Я. Немой

Кумтрест

Часть 1. 1999 год

Глава 1

ИК-3. Старший кум

Наступил конец рабочего дня и штаб за зоной опустел. Молодой опер быстро шёл в продуктовый магазин за водкой. Он оглядывался по сторонам, чтобы его никто не видел. Он хотел быстрее пообщаться со старшим опером майором Петровым Петром Петровичем, поэтому и торопился. Петровичу, как его все звали, сорок лет и он давно работает в колонии. У него жена и три дочери, но сына так и нет. Петрович, наверно, поэтому опекал и учил молодого опера как жить в зоне, чтобы из него получился нормальный кум. Молодой опер — лейтенант Васильев Василий Васильевич, который окончил Юридический институт, бывшая Высшая школа милиции. Для продолжения службы его направили в уголовно-исполнительную систему — в ИК № 3.

Для справки, в опера кого попало не брали, недостаточно образование получить, вышку закончить или юрфак. Да будь ты хоть строитель или зоотехник, неважно. Сначала будущего опера обкатывали в отделе безопасности и смотрели, есть ли у него характер и дух. Старшие наблюдали как он ведёт себя среди толпы зэков, не боится ли он. Провоцировали взятками и совместным распитием спиртных напитков. Оценивали его поведение в сложных и экстренных ситуациях. В итоге, через несколько месяцев, принимали решение, достоин ли кандидат стать оперативником.

В первый день работы начальник оперчасти говорит, что ты ещё трамвай — докажи, что ты кум. А кто такой кум, почему кум? Когда сам поймёшь кто такой кум, значит ты уже кум. Кстати, выпивали с целью проверить как ведёт себя кандидат, так как настоящий опер пьяным не бывает. Если кум и приспал чуть-чуть, то значит отдыхает и слушает болтливые языки. Послушать народ всегда полезно. В зоне самое главное — стабильная оперативная обстановка, не только в отношении осужденных, но и среди сотрудников. Васильев прошёл все испытания в отделе безопасности и был переведён оперуполномоченным в оперативный отдел.

Вася вернулся из магазина и достал покупки из внутренних карманов куртки. На столе уже была закуска. Петрович подсуетился — колбаса, хлеб, консервы, сало и квашеная капуста. Даже в плохие голодные времена для кумовьёв в зоне было всё. Опера выпили по рюмке водки и закусили.

— Василий Васильевич, запомни, что я тебе скажу. — сказал Петрович. — Осужденный должен всегда называть тебя по имени и отчеству или гражданин начальник. Ни Вася, ни Васян, только по имени и отчеству. Это самое главное в общении с осужденными — они должны знать своё место. Это должно быть обыденностью. Ни в коем случае нельзя допускать мысли, что ты, к примеру, господин, а он раб. Ну или что-то в этом духе. Иначе грош тебе цена, как оперативнику.

— А что делать, если осужденный не хочет так обращаться? — спросил Васька, выискивая подводные камни.

— Для начала сделай ему выговор начальника отряда. Если не поймёт, через неделю выговор начальника колонии. А если и дальше будет игнорировать, то посади его в ШИЗО, сразу на пятнадцать суток. Ты опер, твоё оружие ручка, бумага и мозги. А там слух пойдёт по зоне, кто с башкой дружит, тот поймёт, а кто нет, того и не жалко. Порядок превыше всего! Понял?

— Понял.

— Ты сейчас меня не поймёшь, но ты Василич выбрал себе самую грязную работу из всех, что существуют в нашей системе. Трудно здесь оставаться чистым.

— Почему грязную? Опером в зоне работать — это же престижно!

— Работать честно в зоне опером — это как идти по лезвию ножа, оступился и нет опера. — Петрович задумался. — Ты можешь подумать, что у режимников грязная работа вечно дерьмо шмонать? Но нет, помыл руки, постирал форму и пошёл домой, «завтра» у них, как и «сегодня», всё однообразно. Хотя работа тоже не из приятных. В нашем деле руки трудно отмыть, если ты их запачкал, поэтому с нас и спрос больше и допуск выше. Такая у нас работа. Давай ещё по одной выпьем и покурим.

Они выпили ещё по рюмке водки, покурили и Петрович продолжил обучение молодого кума.

— Ты самое главное на первых порах никуда не лезь и всегда советуйся. Нужно время, чтобы понять, чем дышит зона. Никогда не обещай того, чего не сможешь сделать, запомни, никогда! Хватит одного раза слово не сдержать перед осужденным, и все будут знать, что ты трепло. Народ не будет к тебе идти. Всякая мелочь забежит, но от них серьёзной информации ты не получишь. Лучше сначала прокачай тему и реши вопрос заранее, а потом, как бы невзначай, пропихни её в зону. Приходит к тебе осужденный, а у тебя уже всё готово, мужик сказал — мужик сделал! Слух по зоне мигом разлетится, о-о-о, скажут зэки, новый кум слов на ветер не бросает. Василич, всегда следи за своими словами, зэк он хоть и зэк, но никогда не оскорбляй его матом. Не называй сукой или козлом, даже если это так и есть. Будь выше этого, ты же опер! Будь умнее и никогда не торопись. Сначала ты должен работать на авторитет, а лет через пять, может быть, авторитет будет работать на тебя.

— Пять лет ждать! А раньше нельзя? — удивился Васька.

— Можно и раньше, но тут как масть пойдёт. Авторитет такая штука, он либо есть, либо его нет. Если появится, то только приумножится в геометрической прогрессии. Ну и надо всегда помнить, что авторитет может быть и плохим.

Опера продолжали общаться и выпивать. Васька спрашивал про блатных и красных, мужиков и петухов, воровские понятия и значение наколок. Что можно делать, а что нельзя, как вербовать агентов, где искать деньги и наркотики. Он хотел знать всё и сразу. Ждать пять лет, пока созреет этот самый авторитет, он не мог. Петрович, не торопясь его учил и всё подробно рассказывал. Конечно, в пределах того, что должен знать Васька в тот момент. Петрович видел блеск в его глазах и прекрасно понимал, что Вася не глупый, но горячий. По незнанию, не со зла, он может наломать дров.

— Запомни следующее Василий Васильевич. — Петрович специально иногда обращался к нему по имени и отчеству, чтобы Васька постепенно привыкал к порядку. — Никогда не бей осужденного без причины. Если до этого дошло, то ты должен обязательно обосновать ему за что он получает. Осужденный должен всегда знать, что его ударили за дело. Ну и соответственно размер наказания, должен быть равным размеру нарушения. Обосновать его косяк можешь или по закону, или по понятиям. Главное, что он чётко должен понимать — если накосячил, значит обязательно ответил. И, да, никогда не бей по лицу ладошкой — это унизительно. Настоящий кум зэков вообще не бьёт, так, за редким исключением, не профессионально это. Опер не имеет права быть дилетантом!

Они выпили ещё по рюмке водки и Петров продолжил занятие по настоящей кумовской грамоте.

— Был у нас раньше начальник кумчасти, до Валентиновича ещё, Александров его фамилия. Осужденные, между собой, называли его Тень. Так вот, зайдёт он в барак, когда осужденные чай пьют и сразу к ним. Они ради уважения подорвутся с табуреток, а он им и говорит: «Сидите, сидите, граждане осужденные. Как вопросы порешать, так вы тут как тут, а как на чай позвать, так не дождёшься от вас приглашения. Не хорошо, ой не хорошо». Застыдит их сначала, так, в шутку, а потом чай с ними пьёт на кухне в отряде. Так вот пока чай пьют, они ему столько тем по зоне выложат на блюдечко, хоть записывай на ходу, чтобы не забыть. Зона ведь это не только преступники — это целое государство. Тут, по мимо оперативных вопросов, надо знать ещё и общее настроение в зоне. Как я тебе уже говорил, нужно знать, чем дышит зона.

— А что значит знать, чем дышит зона? — спросил Васька, так как не понимал иной смысл некоторых слов.

— Знать насущные вопросы в зоне. Еда, одежда, свиданки, работа, тепло в бараках, у всех ли есть пайка положняковая. В общем посидят они, пообщаются, ну и соответственно потом все идут к нему в штаб вопросы решать. А там и агентура наша под шумок идёт. Повод есть и лишних вопросов, зачем ходил в кумчасть, не будет, так как все идут. Тут Вася надо быть с головой. Кстати, тоже запомни, положняковая пайка для зэка — самое святое! Можешь его всего лишить, но пайку дать обязан! Не одна генеральская звезда с погон слетела из-за куска хлеба.

— В смысле? Как звезда может слететь из-за куска хлеба?

— А ты, Вася, подумай. Вот нас, сотрудников, каждый день в зоне человек тридцать, ну сорок, в среднем, а в зоне сидит почти две тысячи. Как думаешь, что им стоит нас самих в подвал посадить? Да ничего. В зону с вышек стрелять нельзя, осужденные про это хорошо знают, все двери на цепи перекроют и всё. Жратвы на трое суток с запасом. Пока маски-шоу приедут, от нас с тобой одни лоскутки останутся. Это, если их довести до белого каления.

— Какие маски-шоу?

— Спецназ, маски-шоу — это спецназ. Вася, зона — это маленькая страна. Толпой ещё нужно уметь управлять, иначе она тебя растопчет и не заметит. Баланс должен быть в зоне. Ты думаешь для чего у нас смотрящие в зоне есть? Ты можешь феню на пять с плюсом знать, но ты всё равно мент в их глазах.

— Петрович, но понятия ведь для всех одинаковы? Или нет?

— Одинаковы, да не одинаковы. Будете с блатным, как по копирке, в напряжённой ситуации какому-нибудь мужику из колхоза слово в слово говорить, а он всё равно послушает смотрящего. Себе подобным верят на уровне рефлексов, а наша с тобой задача направлять всех в нужное русло. У них такая же иерархия руководства как у нас, только по ту сторону забора. А вместе мы все делаем одно дело — сидим и охраняем. Не будет зэков — не будет нас! Понятия, как и закон, можно вертеть как хочешь. Самое главное насколько у тебя мозгов хватит, чтобы грамотно дёргать за верёвочки.

Уже захмелев, Васька мечтал о том, что обязательно будет майором и старшим опером. Мечты прервали, заскрипевшие ключи во входной двери кабинета оперчасти. Васька насторожился, так как все уехали домой.

— Всё нормально, наверно Валентинович из зоны вышел. — спокойно сказал Петрович.

В кабинет зашёл Валентинович, он же начальник оперативного отдела майор Зубов Валентин Валентинович. Он, как и Петрович, тоже давно работает в зоне и имеет большой авторитет.

— Что-о Петрович, молодого опера спаиваешь? — с укором спросил Зубов.

— Нет Валентинович, уму разуму учу, чтобы молодой кум в блудню не попал.

— Ну тогда ладно, смотрите мне! — строго сказал Зубов.

— Валентинович, рюмку будешь? — спросил Петров.

— Нет, я сегодня за рулём, у меня ещё дела, долго не сидите, завтра на работу.

Васька помалкивал, так как вмешиваться в разговор старших было не принято, ни по уставу, ни по понятиям.

ИК-12. Радуга

Андрей Шмаров неторопливо ел сало, нарезанное толстыми кусками, и пил чай с сахаром. Он ждал звонка от оперативного дежурного колонии. Андрей Андреевич Шмаров закончил Государственный университет физической культуры и спорта. Гуманитарных знаний не получил. Зачем они нужны, когда он в очередной раз защищает честь университета на борцовском ковре в кимоно. К сожалению, Андрей применения себе в спорте не нашёл.

Шмаров устроился работать участковым в милицию. Через три месяца службы в органах он был уволен за то, что разбил лицо честному гаишнику. Инспектор отказался от взятки и оштрафовал его дядю за вождение автомобиля в нетрезвом виде. Спустя полгода скитаний на отечественной семёрке в качестве таксиста, он подслушал разговор двух пьяных пассажиров. Они обсуждали мусорской беспредел, который творится в Радуге. Пассажиры были хозные ребята и по пьяни строили грандиозные планы, как там навернуть чёрный ход.

На следующий день Андрей поехал в ИК-12, где его с радостью взяли. Как оказалось, там дефицит кадров, требуемых для особой специфики именно этой колонии. К своему удивлению Андрей на «отлично» прошёл собеседование с руководством. После прохождения медкомиссии он незамедлительно был трудоустроен оперуполномоченным в оперативный отдел.

Зазвонил телефон, и Андрей быстро схватил трубку.

— Мясо приехало, воронок стоит у ворот. — сказал дежурный и Андрей улыбнулся.

Почему Радуга? Гадал Калуга, он же Алексей Викторович Калугин, судимый дважды за кражу алюминиевой тары с местных дач. Ра-ду-га, Ра-дуга, Раду-га? Может Агу-дар или рад-агу? Он понимал, что есть подвох, но какай именно, сообразить не мог. Калуга уже наслышан, что в Радуге очень жёсткий режим, но что ему боятся? Он не блатной, тем более не авторитет и не насильник — он простой мелкий воришка. В зоне уже отсидел две ходки по три года и работал на швейке. Шил робу и голицы, в общем, как и в любой зоне, только в этот раз дали шесть лет. Воронок резко затормозил, и Калуга ударился головой об решётку.

— Бляядь! — сказал Калуга в ответ решётке и догадался почему Радуга — это Удар ногой.

По лаю собак Калуга понял, что приехали. Это поняли все автозаке, все двадцать девять человек. Открылась дверь, и охранник опустил лестницу из будки автозака.

— Бегом, бегом, бегом по одному. Вещи взяли, бегом, кто последний выбежит из автозака тому пиздец! — заорали мусора.

Все ринулись быстрее вперёд. Столпотворения и давки не было, так как удары дубинками и пинки у мусоров были чётко отработаны. Непонятно кто из зэков выбежал последним, но досталось всем без исключения. Через минуту все осужденные стояли в три шеренги перед начальником спецотдела.

— Шапки снять, быстрее, быстрее. — заорал во всё горло безопасник. — Всем сесть на корточки, вещи перед собой. Руки за голову, за голову я сказал.

Зэков опять стали выравнивать дубинками и пинками по спине и заднице. Калуга сидел на корточках и думал о том, что надо потерпеть, что его, не били что ли в зоне. Так везде по приезду встречают, чтобы не расслаблялись. Две недели карантина, а потом работать куда-нибудь пойду. Жаль я маклевать не умею, цены бы мне не было.

— А где ещё один? — спросила начальник спецотдела капитан Холипова, полная женщина с небольшими усами, у старшего конвоя. — По разнарядке тридцать.

— Вскрылся сегодня ночью, ехать к вам не хотел. Не переживайте, следующим этапом привезём. — ответил старший конвоя.

— Что же вы так плохо их у себя обыскиваете? — с укором спросил Шмаров. — Может они все тут заряженные приехали?

— Обыскиваем хорошо — знаем куда везём. Андрей Андреевич, Вы же знаете, что вопрос не ко мне, моё дело возить, а не шмонать. Этот мудак вены на руках перегрыз зубами. Вот когда введут закон на изъятие зубов, тогда и будете претензии предъявлять. — резко ответил старший конвоя.

Шмаров повернулся к осужденным и начал говорить, заученную до зубов речь.

— Встать, вы прибыли в ИК-12. Всё делаем быстро, отвечаем быстро, вопросов не задаём. Все передвижения бегом, руки за спиной. Забудьте всё, что вы раньше знали о зонах. У нас показательная колония, здесь всё только по закону. Хотите вы этого или нет.

И тут как-обычно, в семье не без урода. Один осужденный в первой шеренге, конечно, самый дерзкий, решил отличиться.

— Гражданин начальник, разрешите спросить?

На что в ответ он получил, давно отработанный, удар кулаком от Шмарова. Сначала в солнечное сплетение, потом в висок и падая, ещё один удар по шее сверху. Зэк стал задыхаться и хрипеть, но до него уже никому не было дела.

— Я два раза не повторяю, — сказал Шмаров.

Дальше под крики бегом, быстрее, руки за спину и удары по спине и жопе дубинками, зэков погнали в изолятор. Ну и как здесь принято, кто последний, тот получит пиздюлей. Лежавшего на асфальте зэка, дневальные медсанчасти унесли на носилках в изолятор, вслед за прибывшим этапом. Режимники его проверили пинками и палками, убедились, что он не симулирует и отправили в МСЧ. Калуга потом видел его несколько раз в зоне — у него были сломаны ребра. Он стал заикаться, но по другой причине. Вслух про это никогда не говорят, но все по-разному реагируют на анекдот про СПИД.

Началась процедура приёмки и полный обыск всех вещей. Личную гражданскую одежду забрали на склад. Чай, сигареты, конфеты переломали, порезали и проверили металлоискателем. Режимники, убедившись, что нет запрещённых предметов, всё вернули обратно. Потом начались приседания, чтобы сотрудники знали, что в бардачке у зэков ничего нет. Спецотдел проверил судимости и статьи, адреса и телефоны родственников, всё сверил, согласно личных дел.

Калугин вместе с другими осужденными стоял в коридоре, держа стену вытянутыми вверх руками. Он смотрел в неё и старался не упасть. Ноги находились от стены примерно в одном метре и на таком же расстоянии они были раздвинуты между собой. Кося глазом на других осужденных, он видел, как бьют тех, кто стоял криво. Он старался быть вытянутым как струна, чтобы лишний раз не получить дубинкой по спине.

— Фамилия? — спросил Шмаров, взяв за правое ухо Калугина.

— Осужденный Калугин, гражданин начальник. — быстро ответил Калуга, стараясь не корчиться от боли.

— Лучёв, нарядчик. — крикнул Шмаров и стал надламывать хрящ уха.

— Я здесь Андрей Андреевич.

— Этого тоже на заметку, больно рожа у него хитрая.

— Так точно Андрей Андреевич. — быстро ответил нарядчик Лучёв и записал фамилию Калугина на отдельный листок.

На какую заметку, подумал Калуга, нормальная у меня рожа, такая же как у всех. Да хрен с ним, исполняет из себя здесь крутого, я и по круче видел, пуганый уже, третья ходка как никак. Калугин уже изрядно устал, так как вся эта приёмка сопровождается постоянными тычками и ударами для скорости. Иногда бьют просто так, когда сотрудники проходят мимо. На подзатыльники он уже не обращал внимания. Сейчас подстригусь, помоюсь, оденусь, вечером покормят и спать. Завтра новая жизнь начинается, успокаивал себя Калуга. В отличие от двух первых ходок, он поймал себя на мысли, что у него нет желания сбежать — значит уже привык.

Приёмка этапа шла полным ходом и осталось только помыть за собой пол. Калуга знал эту процедуру. Сотрудники давали тряпку, ведро и осужденный мыл за собой там, где покажут. Опера и режимники понимали, что ты не блатной и на этом всё заканчивалось. Калуга был мужик по жизни, а за собой убрать — это святое дело! Данный текст он давно знал и говорил всегда чётко, а когда начинал мыть пол, то интерес к нему у мусоров сразу пропадал. Они говорили «свободен» и звали следующего зэка. Беседы с опером, как в обычных зонах, не было. Это насторожило, так как это было очень странно. Во всех зонах этап в обязательном порядке проходит через кумчасть.

Калуга бежал в душ и думал, что почему-то робу выдадут после помывки? Обычно в душ или баню ты идёшь уже со своей робой, а тут дали только полотенце. Перед душем стоял режимник и очереди туда не было. Странно, опять подумал Калуга, как-то всё у них тут не по-человечески. Режимник сказал стоять лицом к стене бабочкой и ждать. Калуга ждал около десяти минут, но шума воды в душе не слышно. Наверно я уже туплю, подумал Калуга. После команды режимника, он зашёл в душ и увидел десять леек, а там никого нет. Да что ты будешь делать, что за зона такая непонятная, он вроде был в середине очереди. Калуга помылся и вытерся полотенцем, которым обмотался для приличия.

Режимник указал на следующую дверь и велел заходить. Калуга постучался в дверь, спросил разрешения и услышав в ответ одобрение, зашёл. В помещении было темно, а в лицо ему светил круглый прожектор. Шутники, подумал Калуга и начал доклад.

— Гражданин начальник, осужденный…

От удара по голове пожарным рукавом, набитым песком и зашитым с двух сторон, Калуга потерял сознание.

— Пожарный рукав — надёжное средство! Следов нет, а результат всегда стопроцентный! — с гордостью сказал Шмаров Калугину, который этого уже не слышал.

Очнулся Калуга от лёгких похлопываний и поглаживаний по лицу. Открыв глаза, он увидел перед собой стоячий заросший член, которым водят по его лицу и губам. Калуга рванулся назад, потом вправо и влево, но не смог и сдвинутся с места. Он был привязан к столу широкими ремнями и лежал животом на столешнице. Ногами стоял на полу, которые были привязаны к ножкам стола, а руки связаны под столешницей.

— Суки! Вы что творите? Это беспредел! — заорал Калуга, но в ответ была тишина.

Он попытался перевернуть стол, рвал и метал, но бесполезно. Стол намертво прикручен к полу. Никогда Калуга не чувствовал себя таким беспомощным. В эти секунды жизнь пронеслась перед глазами. Ярость сопровождалась с мольбой прекратить всё это. Он думал о прошлом и будущем, своих подельниках и друзей. Клички знакомых мелькали в голове. Он знал, что никогда не совершал сучьих дел, чтобы с ним так поступили.

— За что? За что? За что? — одновременно рычал и стонал Калуга.

Потом он начал смеяться и плакать. У него мелькнула мысль, что это сон и надо быстрее проснуться. Вылитое ведро ледяной воды вернуло Калугина в реальность. Наступила тишина.

— Успокоился? — спросил Шмаров Калугина. — Я хочу, чтобы ты хорошо вёл себя в зоне и ходил по струнке. Говорил тогда, когда разрешат, ел, спал, срал и работал, когда скажут. Стучал мне и всех сдавал. Пока ты отдыхал, мы провели фотосессию, где у тебя хуй во рту. Вот посмотри. Будешь вякать, станешь знаменитым хуесосом. Ты всё понял?

Калуга открыл глаза и увидел в фотокамере фотографию, где ему тычут членом в рот. Злоба распирала его изнутри во все стороны, но он ничего не мог сделать. Подняв голову, Калуга увидел перед собой ещё двух сотрудников. По сторонам стояли четыре здоровых зэка в тряпочных чёрных масках с прорезями для глаз. Он понял это по хозным партакам на их руках и перстнях на пальцах.

— Я вас уроды на куски порежу. — зарычал Калуга. — Пидорасы, вы у меня кровью захлебнётесь, живьём закопаю, суки. А тебя мусор, лично обоссу и выебу. — добавил он, глядя в упор на Шмарова.

— Рот ему заткните. — распорядился Шмаров. — Он видно ничего не понял.

Зэки засунули кляп в рот Калуге, сделанный из его же полотенца. Потом обмотали вокруг головы канцелярский скотч.

— А вот это уже оскорбление. — продолжил Шмаров. — За это ты ответишь, пидор. Хочешь расскажу анекдот про СПИД? Не хочешь? Ну слушай. Приходит пациент к врачу и спрашивает, какие первые признаки СПИДа? А врач ему отвечает, что это резкая боль в жопе и жаркое дыхание в спину! Ха-ха-ха. — рассмеялся Шмаров и резко крикнул. — Отъебать!

Двое зэков стали держать Калугина и раздвигать ягодицы, а третий начал его насиловать. Калуга потерял сознание и не знал, что фотосессия продолжилась.

В изоляторе зазвонил телефон. Младший инспектор взял трубку, ответил и быстро побежал к Шмарову.

— Андрей Андреевич, Вас Александр Александрович вызывает к себе, срочно!

Андрей не стал ждать, когда закончат работу с Калугиным и быстро пошёл в штаб.

— Разрешите войти товарищ майор? — отрапортовал Шмаров.

— Заходи. — ответил майор Коляпин Александр Александрович, он же начальник оперативного отдела колонии. — Андрей, я не понял, ты служить вообще хочешь или нет?

— Хочу, Александр Александрович. — в недоумении ответил Шмаров.

— А мне показалось, что тебе уже надоело служить. Тебе скоро старлей подходит, у нас на тебя в будущем большие планы. Ты что, берега попутал я смотрю последнее время?

— Да хочу я служить, что случилось?

— Случилось то, что сейчас мне позвонил начальник колонии Подробинов и я имел бледный вид. Он сказал, что, сидя в своём кабинете, перестал слышать, как мы принимаем этап. Это, что за блядь телячьи нежности вы тут мне устроили? Что блядь за детский сад? Уси-пуси, уси-пуси, милые наши зэки, охуели совсем что ли? — начал орать Коляпин на весь штаб.

— Товарищ майор, наведём порядок.

— Значит так. — спокойным голосом продолжил Коляпин. — ШИЗО, СУС, ПКТ забить полностью. Пусть это говно хоть на потолке спит. Навести порядок в зоне, маршировать должны как на параде, понял? Свиданки, письма, звонки урезать. И да, а что так хуёво песни стали петь? В общем ты меня понял. Срок две недели. Свободен.

Андрей Шмаров даже был рад этому разговору. Теперь он может делать всё, что хочет, лишь бы фантазии хватило.

ИК-50. Бухгалтер

Бобышкин Алексей Адамович закончил Государственный университет. Бухучет, анализ и аудит он знал на «отлично», но все, предложенные ему варианты трудоустройства бухгалтером, для него были либо скучны, либо малооплачиваемые. Он не видел себя в роли клерка в галстуке и белой рубашке, как хотела его мама. Работа в офисе была не для него.

Время шло и приближался очередной призыв в армию. Бобышкин служить не хотел, как и не хотел прилюдно ссаться или лежать в дурке. Вариантов было немного, самые подходящие — милиция или колония. Стать пожарным он сразу наотрез отказался, так как там можно сгореть на работе. В милиции надо было как волк рыскать по городу и ловить тех, половину которых всё равно отпустят. Лёша не хотел делать бесполезную работу. Он подумал и решил устроиться в УИС. В колонии преступники уже все на месте, бегать никуда не надо. Да и год там считают, как полтора.

Мама оценила выбор сына и свои гены. Действительно, полтора года за один, больше, чем год за год, мало ли, вдруг пригодиться. Воспользовавшись обширными связями родственников, Лёша через месяц был трудоустроен оперативным работником в ИК-50, он же Полтинник. Имея высшее образование, он сразу получил звание лейтенант. Оставалось дождаться двадцати семи лет и заняться каким-нибудь любимым и прибыльным делом.

Отработав в зоне один месяц, Лёша Бобышкин понял — это его место. Решать вопросы, сидя в кабинете, ему очень понравилось. Он уже понял, что обладает властью. Полномочия имеются пока не большие, но есть к чему стремиться. Бобышкин постоянно видел, как старшим товарищам периодически привозят пакеты с дорогими спиртными напитками. Со временем он понял, что за решение вопросов можно иметь и иную материальную благодарность. Для извлечения прибыли нужно просто использовать зэков в своих целях.

Бобышкин не торопился получать подарки от зэков или их родственников, так как понимал, что пока это делать рано. Сначала нужно стать своим в компании оперов и утвердиться перед руководством. Лёша не хотел быть конкурентом, так как ещё не до конца освоился. Бобышкин твёрдо знал, что у него всё впереди. Как экономист, он понял, что в зоне на всё можно накручивать огромные проценты. Дефицит всё делал очень дорогим, а власть была бесценна.

Бобышкин постепенно загонял зэков в долги и получал оперативную информацию. Изучал оперов и местную движуху, кто за чем и кем смотрит, и кто с этого что имеет. Он прекрасно понимал, что за ним тоже смотрят — как опера, так и зэки. Через год Лёша стал для всех своим. Он не лез в чужие дела и не жадничал, ни с кем не ругался и был всегда на позитиве.

Однажды Бобышкин встретил в зоне одноклассника осужденного Ясина Колю по кличке Бацилла. Он сидел за кражу и хранение наркотиков, по жизни был красным и работал дневальным в отряде. Фактически, он был писарем у начальника отряда, строчил характеристики и вёл личные карточки осужденных. Со временем их отношения стали дружескими, и Бобышкин начал получать первые деньги. Ему платили за предоставление осужденным положительных характеристик и разного рода поощрений, таких как благодарности и дополнительные свиданки.

Бацилла находил осужденных, готовых раскошелиться, а Бобышкин, обосновывая руководству, что это его агентура, подписывал поощрения. Деньги, конечно, не большие, но пятьсот, семьсот рублей в кармане было всегда. Бобышкин подписывал благодарности и Коле, но как компаньону по бизнесу, естественно бесплатно. Осужденный Ясин постепенно зарабатывал УДО. Бобышкин забирал свои кровно заработанные всегда дома у сестры Ясина. Это было надёжно, брать деньги в зоне он пока побаивался. Попутно с этим сестра Ясина, по имени Таня, просила передавать брату чай, сигареты, лекарства и письма. Бобышкин не отказывал ей и всегда помогал.

Однажды Ясин предложил Бобышкину ещё один вариант подзаработать денег. Суть простая, Бацилла достаёт разные макли — ножи, шкатулки и картины, а Бобышкин их выносит за зону. Ширпотреб он отдаёт Тане, которая будет продавать его в своей палатке на вещевом рынке. Бобышкин согласился. Вынести за пазухой три, четыре ножа проще простого, а любая копейка лишней не будет. Со временем это дело начало приносить доходы. Бобышкин выносил картины, кухонные наборы, ножи и прочие изделия ширпотреба. Делал он это с разрешения руководства, обосновывая необходимостью отблагодарить оперов из милиции. Они помогают колонии, осуществляя оперативное взаимодействие между силовыми структурами. Правда Бобышкин с мусорами просто бухал, но почему бы под шумок не воспользоваться такими моментами.

Жизнь налаживалась. У Бобышкина стали появляться и другие зэки, которые подгоняли макли. Кто-то благодарил за услуги, а кто-то рассчитывался за долги, но всё шло на продажу. Бобышкин давно уже понял, что дешевле подарить милиционеру бутылку водки, чем хороший нож или нарды, что что, а считать он умел хорошо.

Однажды во время планового обыска в отряде Бобышкин нашёл свёрток. В нём он обнаружил три коробка марихуаны и двадцать ляпов ханки. Бобышкин огляделся по сторонам и убедился, что никто этого не заметил. Он на секунду призадумался и спрятал наркотики в трусы, а потом продолжил шмон в отряде.

Бобышкин шмонал и думал о том, что очень редко по итогам обысков озвучивают изъятие наркотиков. Он давно уже понял, что изъятая наркота уходит неизвестно куда на усмотрение старших оперов. Но чем он хуже них? Его никто не видел и всё тихо. Выбрасывать наркоту жалко. Отдать старшим? Но это же он сам нашёл. Официально её оформлять нет смысла, по крайней мере на его памяти такого ещё не было. Что же с ней делать? Бобышкин не уютно себя чувствовал с наркотиками в трусах. Ему казалось, что за ним все наблюдают, как будто знают, что у него есть наркота.

Он прошёлся по зоне и понял, что ходи не ходи, а наркота лежит в трусах. Озвучить операм, что он её нашёл, теперь будет очень глупо. Лёша зашёл в свой кабинет и вытащил наркотики из трусов. Аккуратно завернул их в лист бумаги и положил всё в мусорное ведро. Недолго думая, Бобышкин вызвал Ясина.

— Здрасьте Адамович. — удивлённо поздоровался Ясин, так как сегодня Бобышкин его не должен был вызывать.

— Здорово Бацилла, как дела? — взволновано спросил Бобышкин.

— Да нормально всё, зачем вызвал, что-то случилось?

— Ничего, просто так. — пробормотал Бобышкин, после чего достал свёрток с наркотиками из мусорки и резко сунул его в руки Ясину. — Всё, свободен, иди, потом рассчитаешься.

— Спасибо. — ещё больше удивился Ясин, развернул бумагу и увидел содержимое. — А сколько я должен? — спросил Ясин, быстро пряча наркоту в штаны.

— Всё, иди, потом поговорим. — быстро пробормотал Бобышкин и выпроводил Ясина из кабинета. — Завтра приходи, после обеда, понял?

— Понял, ну я пошёл. — сказал Ясин и ушёл в отряд по дороге думая, что какой-то Бобышкин сегодня странный, наркоты кучу дал ни с того ни с сего.

В отряде Бацилла понял, что отраву Бобышкин на шмоне отмёл и утаил по-тихому. Куда её девать, не знает, так как нет ещё у него опыта. Вообще хорошо, что так получилось, для нашей совместной дружбы даже очень хорошо. Надо отблагодарить его, чтобы ему понравилось. Лишние «ноги» в зоне не бывают, решил Ясин. Вечером Коля со своими близкими раскурили траву и вмазались ханкой, часть которой продали. После чего собрали больше денег за её расчёт, чем это стоит. Коля пояснил приятелям, что это будет грамотное вложение денег на будущее.

На следующий день Ясин принёс Бобышкину отличный финский нож с наборной ручкой и в чёрных кожаных ножнах.

— Приветствую, Алексей Адамович. — сказал Ясин и достал из рукава телаги нож. — Это тебе, в качестве благодарности, за вчерашнее.

— Я, если честно, думал, что это стоит дороже ножа. — удивился Бобышкин. — Как-то это несерьёзно Коля.

— А ты ручку раскрути, Алексей Адамович, нож — за отношения.

Бобышкин открутил тыльник ножа и увидел там скрученные в трубочку деньги. Доставать их не стал, закрутил всё обратно и положил нож в ящик стола.

— Потом посмотрю, вопросы есть?

— Нет, если что-то будет как вчера, всегда рад помочь Алексей Адамович.

— Потом поговорим, ладно, иди.

Ясин ушёл в отряд. Бобышкин сидел и думал, что ему делать с деньгами, а вдруг это подстава, надо проверить. Он положил нож в мусорное ведро, закрыл крышкой и пошёл за зону. Он знал, что если его вдруг будут хлопать, то это будут делать именно сейчас, думая, что деньги у него с собой, а их нет. Он вышел за зону и зашёл в штаб — ничего не произошло, всё как обычно. Потом он пошёл посидел в своей машине и опять зашёл в штаб за зоной — опять ничего. Лёша вернулся в свой кабинет в зоне, сел в кресло и стал смотреть на мусорное ведро. Деньги в зоне он ещё ни разу не брал.

Прошло полчаса, но за ним никто так и не пришёл. Значит Бацилла нормальный мужик, порядочный и ему можно верить. Бобышкин достал нож из мусорного ведра, раскрутил ручку и вытащил две с половиной тысячи. Самые лёгкие деньги, шёл и нашёл. Бобышкин положил деньги в фуражку и пошёл за зону. Старый приём, так как в случае чего можно смело сказать, что кто-то специально их туда подкинул.

Бобышкин вышел за зону, сел в свою машину и от волнения закурил. Он чувствовал, что нервничает, но доступность лёгких денег все нервы потом свела на «нет». Продажа ножей, нард, картин и прочих маклей было пылью на сапогах моряка по сравнению с этим ощущением. Удовольствие, от лёгких денег, переполняло Бобышкина через край. Он из воздуха поднял больше, чем половина его зарплаты за месяц.

— Вот теперь я точно люблю свою работу! — сам себе вслух сказал Бобышкин и аккуратно положил деньги под резиновый коврик.

С тех пор Бобышкин все изъятые наркотики в зоне, неважно какими способами, продавал Коле Ясину. Через месяц стало ещё проще. Сестра Таня начала передавать брату, вместо чая и сигарет, ханку и план, а Бобышкин имел деньги за занос. Одно другому не мешало, всё, что приносило прибыль, обязательно продавалось. Порой казалось, что там, где-то в зоне, есть бездонная бочка, набитая деньгами. Лёша, конечно, опасался заносить наркоту в зону, но он, сделав вывод из первого опыта, заносил наркотики и выносил деньги исключительно в трусах. Так было надёжнее, да и кто посмеет оперу в трусы лезть.

Бобышкин даже не заметил, как начал заносить и продавать наркотики в зоне почти каждый день. Лёшу это уже не волновало, так наверно делали все опера в Полтиннике. Все были заняты своими делами и не лезли друг к другу, а отношение к работе было обычной показухой.

Глава 2

ИК-3. Матрац

Васильев проводил проверку наличия осужденных в колонии. Он зачитывал фамилии по формулярам, осужденные выходили из строя и называли своё имя и отчество. Он лично проверял свои отряды три, четыре раза в неделю, с целью обоснованного вызова своих агентов. Чтобы агента не засветить, Васильев вызывал ещё пять, шесть человек, среди которых должны быть обязательно разношёрстные осужденные. Легендой, как правило, служило нарушение формы одежды, плохая стрижка или вопросы по трудоустройству.

Васильев в кабинете читал им по очереди лекции о нарушении правил внутреннего распорядка. Потом говорил, что пока обойдётся профилактической беседой, строго следил за временем и отпускал в отряд. На беседу он тратил пять минут. В этот раз ему был нужен осужденный Махаев Никита, который месяц не появлялся у Васильева на встрече.

— Здорово Никита, как дела? Что нового в зоне, почему не заходишь или повода нет? — спросил Васильев Махаева.

— Василий Васильевич повод есть, идти опасно, сам ждал, когда вызовешь.

— Почему опасно, что-то интересное есть?

— Где наркотики проплывают, там всегда опасно. — Махаев начал набивать себе цену. — Зэки всегда ухо востро держат. Я случайно рядом оказался возле двух нариков и сразу идти в штаб не мог, подозрительно будет.

— Что за тема?

— Матрац отраву ждёт, которая будет в передаче. От кого не знаю и кто привезёт тоже не знаю.

— А как дело было?

— Я в каптёрку заходил за вещами, а он там с кем-то базарил, за шторкой не видно. Это было ровно пять дней назад. С их слов я понял, что отраву привезут недели через две. Я подумал, что неделю выжду и сам к тебе пойду под каким-нибудь предлогом. А ты как чуял, сам меня выдернул.

— Понятно. Никита, время на исходе, если всё нормально будет с Матрацем — обращайся. Помогу чем смогу.

Васильев был вынужден прекратить разговор, так как время заканчивалось. Любая задержка могла привести к лишним вопросам от зэков к Махаеву.

— Василич, я домой хочу быстрее и больше мне ничего не надо.

— Ну вот и будем постепенно готовиться к УДО, если будем с тобой хорошо работать.

Васильев ждал передачу на Матраца и через неделю приехала его мама. Васильева смутило, что передачу привезла именно мать Матраца. У него не укладывалось в голове, что мама может привезти наркотики сыну. В любом случае такую информацию нужно обязательно проверить.

Матрац, он же осужденный Шендорович Сергей Дмитриевич, давнишний наркоман. Он «сидит» на ханке ещё с восьмидесятых, как и сидит постоянно в зонах за хранение и употребление наркотиков. Васильев знал, что эта информация почти стопроцентная, оставалось только найти наркоту в передаче. Сделать это надо в присутствии Шендоровича, чтобы не было вопросов к порядочности оперативника. Шендорович должен лично подтвердить, что вещи и продукты в передаче именно его. Всё, по справедливости, честно и обоснованно.

Не пойман — не вор, а но воре и шапка горит! Васильев заметил, как Матрац невольно почесал себе шею и подбородок. Шендорович сделал удивлённое лицо, с видом, а что случилось гражданин начальник? Каждый опер знает, что у наркомана в голове только одна извилина и она всегда ведёт в вену.

Разложив передачу на столе в кабинете Васильева, Шендорович начал выкладывать всё содержимое из прозрачных пакетов на стол. Обычный набор передачи от мамы сыну: носки, трусы, мыло, туалетная бумага, сигареты, спички, две палки колбасы, варёные яйца, печенье, чай, леденцы, сгущёнка, пирожки, булочки и опись самой передачи. Сверив содержимое с описью, Васильев удостоверился, что всё на месте и ничего лишнего нет.

— Осужденный Шендорович, в вашей передаче имеются запрещённые предметы, наркотики, алкоголь? — официальным тоном спросил Васильев.

— Да ну, гражданин начальник, мама же приезжала. Ничего нет.

— Ну что ж, преступим.

Васильев начал проверять передачу. Прощупав одежду, в особенности швы и резинку трусов, ничего не обнаружил. Дальше пошли сигареты, каждая по одной — опять ничего нет. Потом он аккуратно разрезал колбасу, пирожки, булочки и опять ничего не обнаружил, всё чисто. После этого пошли конфеты одна за одной, с разворачиванием каждой, яйца, которые были целые и не битые, в общем ничего запрещённого там не было. Значит в сгущёнке, понял Васильев, вариантов больше нет. Он уже знал, что на воле давно научились закатывать в сгущёнку всё, что угодно, вплоть до спирта. Открыв сгущёнку, Васильев перелил её в пакет, в котором наркотиков не оказалось.

— Я же говорю Вам гражданин начальник, нету запрета, мама же приезжала. — уверенно сказал довольный Шендорович.

М-да? Действительно ничего нет, подумал Васильев. Информация стопроцентная, а ничего нет, как же так? Васильев был уверен, что в передаче должна быть наркота, но её нет. Он не мог промахнуться или всё-таки мог? Васильев позвонил в дежурку и позвал инспектора отдела безопасности. Когда тот пришёл, он сказал ему посидеть с Шендоровичем в кабинете, так как ему нужно срочно выйти.

Вася вышел из кабинета и пошёл покурить. Покурить и подумать, как получилось так, что в передаче ничего нет. Источник ещё никогда не подводил, а тут нет ни хрена. Вызывать сейчас агента было глупо. Его быстро «срисуют» зэки, что он приходил в штаб — лишние вопросы ни к чему. Так, что же делать, где отрава? Может её действительно нет, а если есть? То получается, что опер лох что ли? Ладно, пойду к Петровичу за советом, он опытный, подскажет, что делать.

Петрович сидел в кабинете с комендантом промышленной зоны Орехом. Они курили, пили чай и Орех кого-то усиленно сливал, но увидев Васильева, сразу засобирался и попрощавшись, быстро убежал по срочным делам.

— Петрович, тут такая тема. Смотрю передачу на Матраца, сто процентов должна быть отрава. Всё обыскал, ничего нет, что делать? Источник верный. Может ошибка, так как передача от мамы, но нет ничего, хоть убей.

— Матрац, Шендорович, который из восьмого отряда? Старый такой? — уточнил Петров.

— Да, он самый, а что?

— Он опытный наркоман и очень хитрый. Он у нас уже третий раз сидит, а что в передаче? Какие вещи и продукты?

— Да всё как-обычно, заварить, закурить, пожрать, да мыльно-рыльное.

— Матрац сейчас у тебя в кабинете?

— Да, с инспектором сидит, пока я вышел.

— Пойдём посмотрим, что там у тебя.

Они зашли в кабинет и Шендорович, увидев старую гвардию, сразу заулыбался. Он знал, что Петров просто так катать вату не будет.

— О-о, Пётр Петрович, здрасьте! Моё почтение, давно Вас не видел. — поприветствовал Шендорович Петрова и насторожился.

— Здорово, здорово Матрац, как дела? Как мама? Богато живёшь, я смотрю!

— Да ну, откуда деньги, сами видите какая передача скромная.

— Ну, ну, то-то я смотрю мать за тридевять земель по мелочи решила привезти. Сколько ей к тебе ехать, километров триста, если мне память не изменяет? Да Матрац? — Петров начал вопросами давить на Шендоровича.

— Соскучилась старушка, что-ж я ей запрещу, что ли? — начал оправдываться Шендорович.

— Ладно, что попусту базарить, значит говоришь запрета нет? Давай посмотрим.

Петрович окинул взглядом всё содержимое передачи на столе.

— А яйца смотрел?

— Ну да, смотрел, яйца и яйца, а что не так? — удивился Васильев.

— Жаль не пасха, давай ты чистишь, а я разрезаю. — распорядился Петров.

Васильев не понял, что не так с яйцами, но стал их чистить и подавать Петровичу. Петрович разрезал первое яйцо и достал из него капсулу. Это был толстый стержень от шариковой ручки, длинной полтора сантиметра, запаянный с двух сторон. Он разломал его и выдавил оттуда ханку.

Васильев не подал виду перед Матрацем, что удивился, но радость его переполняла через край. Ну Петрович, ну даёт, я бы никогда не подумал, что так можно спрятать. Только как они это сделали? Яйца целые, не мятые, обычные трещины после варки. Ему не терпелось быстрее у Петровича узнать, как это делают.

В итоге из двадцати яиц достали десять капсул с ханкой.

— Ну что Матрац будем делать? — спросил Петров. — Не стыдно маму подставлять? Маме наверно привезли передачу и оплатили проезд, такие же наркоманы, как и ты Матрац. Вот сейчас оформим вас обоих и сядет твоя мама за поставку наркотиков.

— Наказывайте, что я могу ещё сказать. — ответил Шендорович, повесил голову, а про себя подумал, что с яйцами уже не катит. Надо думать, что-то новое, что-то такое, кто ещё не делал.

Петров и Васильев доложили про изъятую наркоту Зубову и пошли с Шендоровичем в туалет.

— Так Матрац, процедуру знаешь, вопросов естественно нет. — сказал Петрович и бросил капсулы с ханкой в унитаз.

Васильев дёрнул за верёвку и смыл всю наркоту в канализацию. Матрац, почти со слезами на глазах, смотрел в водоворот, который поглотил столько прекрасного и чистого продукта. При этом он считал на сколько денег попал, которые надо будет рано или поздно возвращать.

— За что писать, за курение как-обычно или как? — спросил Шендорович.

— За курение, иди в дежурку там тебя уже ждут. — ответил Васильев

— Сколько? — опять спросил Шендорович.

— Ну ты же знаешь, пятнадцать, а там посмотрим, как вести себя будешь.

Матрац прошёл по коридору в дежурную часть, поздоровался с оперативным дежурным и попросил листок с ручкой. Он пояснил, что случайно закурил в неположенном месте и надо срочно ехать в изолятор. Дежурный выдал листок и ручку, Матрац написал объяснение и зашёл в стакан. Там он стоял и ждал, когда хозяин выпишет пятнадцать суток. Не срослось, сделал вывод Шендорович, подводя итоги сегодняшнего дня.

— Петрович, а как ты понял, что отрава в яйцах, они же целые? — спросил Васильев.

— Старый приём. Варишь яйца, но по два или три, так как сразу все зарядить не успеешь. Как только начинают появляться трещины, сразу увеличиваешь температуру на плите. Яйцо лопается. Ты его в это время достаёшь и аккуратно раздвигаешь скорлупу. Засовываешь капсулу и сразу в ледяную воду опускаешь. Яйцо сжимается. Убираешь лишний белок со скорлупы и всё. Яйцо практически целое, с виду и не подумаешь, что внутри что-то есть. Но это Василий Васильевич прошлый век. Сейчас они с луком так делают, вот там вообще не видно.

— В смысле?

— Новая тема. Из грядки достают молодую головку лука и аккуратно, сверху между перьями, делают надрез. Засовывают во внутрь капсулу и обратно в грядку. Лук растёт и надрез зарастает, а потом по лагерям развозят и продают. Говорят, что также с яблоками уже научились делать, когда они ещё растут на дереве, но я пока таких не ловил.

— Петрович, а почему мы милицию не вызовем и не оформим их?

— Понимаешь, Василий Васильевич, если всё оформлять, как положено, то надо будет много бумаги исписать. Много людей наказать, включая и нас с тобой, что плохо работаем.

— Почему?

— Не владели оперативной информацией и пропустили наркотики в зону.

— Как не владели? Я владел. Мы же их нашли по информации.

— Обнаружили мы их уже внутри зоны, а должны найти у его мамы за зоной. Мама скажет, что подкинули, а это так и есть, кто подкинул неизвестно, скажет, что ничего не знает. В итоге получится тёмный лес. Работы милиционерам подкинем лишней, а на нас пятно повиснет. Управление будет носом тыкать, что дело не довели до конца и наркотики пропустили в зону. Наша задача предотвращать поступление наркотиков в колонию и наказывать осужденных за такие попытки, что мы с тобой и сделали. Это милиция должна была, ещё на подходе этой мамы к нашей зоне, отработать её с наркотиками. — доходчиво пояснил Петров.

— Так может выяснить у мамы Матраца, кто ей передачу привозил? А потом информацию сообщить милиционерам.

— А вот это лишним не будет. Допроси её, пока она здесь, если что расскажет интересного, сообщишь в райотдел. Только без подробностей, скажешь, что информация от агентуры.

Васильев подробно допросил маму Матраца и на следующий день дал оперативную информацию операм из райотдела.

Вася был доволен, что день прошёл не зря. Наркоту перехватили, Шендорович в изоляторе, агент Махаев молодец, что в очередной раз не подвёл. В зоне порядок и сразу видно, что кумовья работают. Но самое главное то, что есть наставник Петрович, который всегда поможет.

ИК-12. Ломка

Шмаров приехал в зону в четыре утра. Он уточнил у оперативного дежурного и нарядчика Лучёва обстановку в зоне за ночь. Попил кофе в кабинете и пошёл в штрафной изолятор на подъём, который начинается в пять утра. С последнего этапа в ШИЗО закрыли одиннадцать человек из двадцати девяти. С непонятливыми нужно было много работать, чтобы они осознали свою вину и положение. Только после хорошей профилактики их можно выпускать в карантин. Обычная работа, которая требовала много времени и сил, а этого у Андрея было предостаточно. Радовало то, что руководители оперативного отдела и колонии выписали ему на всё зелёный свет.

Осужденный Калугин очнулся на полу, свернувшись калачиком у стены. В камере горел свет. Он не знал какое было время суток, день или ночь. Всё болело, но он об этом не думал. Суки, суки, за что они его опустили, за что? Что теперь делать? Калугин осмотрелся. Шконари пристёгнуты к стене, в углу лежали скомканные вещи, это была его роба. В камере больше никого не было. А может всё это сон, подумал Калуга и нехотя потянулся рукой к анусу. Проведя между ягодиц, он посмотрел на неё и увидел на пальцах запёкшуюся кровь и говно.

— А-а-а-а-а! — заорал во всё горло Калугин.

— Подъём, подъём! — ответили ему за дверью в коридоре. — Изолятор подъём, все на выход, к стене, руки в гору. — громко кричал прапорщик.

Изолятор ожил как большой муравейник. Все бегом, бегом, бегом, стуки, удары, доклады зэков. Заскрипели ключи в двери камеры, где находился Калугин и открылась дверь.

— Что-то я не понял? — удивился Шмаров. — А тебя не касается команда подъём? Бегом оделся, встал в квадрат, жду доклад, время минута.

Калугин не шевелился.

— Ну что же, ты не первый и не последний. Парни. — крикнул Андрей, глядя в коридор. — Тут у нас нарушитель распорядка дня образовался. Нужно научить этого гондона режиму.

В камеру зашли три здоровых сотрудника с засученными рукавами. Нанося удары руками и ногами, при этом не скупясь на болевые приёмы, они одели Калугина в робу за одну минуту. Потом, пиная по ногам, поставили его в белый квадрат, нарисованный на полу.

— Докладывай. — сказал один из них. — Громко и чётко.

— Гражданин начальник… — тихо начал свой доклад Калугин, но сразу получил кулаком по левому уху и полетел, от удара, в стену.

— Тебе же сказали, громко и чётко. Это, что за сопли, ещё раз. — скомандовал Шмаров.

— Гражданин начальник, осужденный Калугин… — и опять получил по левому уху, и снова полетел в стену. В ухе уже зазвенело по-настоящему.

— Ты не понял, что ли? Громче, громче, ноги вместе, пятки вместе, носки тоже вместе, голову выше. Ещё раз.

Через полчаса, после внесения таких поправок в доклад, Калугин орал его как пулемёт. Чётко, громко, без запинки и вытянутый как струна. Потом был пятиминутный завтрак. Кормили по принципу — последнему пайку дали, а у первого уже забирают тару. Завтрак доесть у Калуги не получилось.

По распорядку дня началось личное время. Калугин стоял в белом квадрате и громко вслух читал правила внутреннего распорядка, которые держал перед собой. Как он должен проводить личное время, ему объяснили примерно так, как одевали в робу и учили форме доклада. Шмаров ходил вокруг него, читал лекцию и постоянно напоминал про фотосессию.

— Ты, осужденный Калугин, не думай, что один такой — здесь все такие. Ты не переживай, белой вороной не будешь. Отсидишь в ШИЗО и к своим в зону выйдешь. Один раз не пидорас! Будешь хорошо себя вести, может на работу пойдёшь, но всё зависит от твоего примерного поведения.

Калугин терпел и терпел, он ждал отбоя и ночь. Впервые в жизни он так сильно ждал ночь. По отбою ему отстегнули шконку, а в знак поощрения, выдали вату, подушку и одеяло. Он развернул вату на шконке и стоял в квадрате, как того требовал закон. Он ждал отбоя. Услышав команду отбой, Калуга лёг на шконку, обнял подушку и укрылся одеялом.

Калуга думал о том, что за день он не увидел ни одного зэка. Видел только руки с наколками в кормушке во время приёма пищи. Мыльно-рыльное, ПВР, даже вату принёс инспектор. Интересно, почему его не выводят из камеры? Непонятно. Да, зэков он не видел, но слышал их чётко, как и они его. Теперь стало понятно, почему один по этапу не приехал. А это конечно идея — грызть вены, хотя в глубине души он знал, что это всё равно ничего не изменит. Он-то знал, что его опустили. И даже окажись в другой зоне, как он скажет по приезду — мужик по жизни, петух по мусорскому беспределу? Блядь, да так не бывает, это какой-то полный пиздец.

Калуга хотел спать, но больше всего он хотел уехать отсюда, уехать куда угодно и как угодно. Убрав в сторону одеяло, он впервые за сутки осмотрелся в камере. Обычная камера, шконари, откидывающиеся на навесах и цепях, которые их держат. По две шконки на каждой стене, окно с решёткой на улицу размером с телевизор. Входной стакан из арматуры, очко, умывальник. Ничего интересного, всё, как и везде. Но нет, не как везде, заметил Калуга. Ничего нет деревянного, пол — бетон, шконарь — железо, везде бетон и железо. Деревянная была только туалетная бумага.

Ну да, подумал Калуга, конечно, понял он. Здесь нет ничего кроме трусов, тапочек, майки, ну и конечно туалетной бумаги. Есть ещё старая вонючая тряпка для мытья очка. В этой колонии на ночь сдают верхнюю одежду и взамен получают постельное бельё. Мыльно-рыльное, чтобы умыться и почистить зубы, выдали на пять минут. Поесть, выдали на пять минут. Больше пяти минут наверно можно было только срать. Хотя он ещё не смог сходить в туалет по большому и точно этого не знал. Не было ограничений по времени на читку вслух правил внутреннего распорядка, стоя в квадрате.

Калугин внимательно осмотрел потолок и понял, что его нет. Сверху был металлический коридор для прапорщиков. Да-а, подумал Калугин, ни хрена меня сегодня увлекли изучением новых правил, что я даже не заметил, что нет потолка. Надо что-то делать, надо что-то делать, здесь нельзя оставаться. Он был готов, а к чему он был готов? Вдруг осознал Калуга.

Он сидел два раза, ну били, базара нет. Но если били, то только всегда за дело, и то, что сам тупил, когда палился с запретом. Ну по приезду — это не считается, так должно быть. А тут бьют за всё, чего он даже не знает. Калуга посмотрел на белый квадрат, нарисованный на полу. Лучше бы мишень нарисовали или крест, подумал он, понятнее бы было для чего. Так, а к чему я готов? Я никогда не делал этого, вены не резал, что ещё там может быть? Как тот, кто не приехал, не грыз их зубами. А ведь я никому не нужен, понял Калугин, родных нет, сирота. У меня есть только приятели побухать вместе, такие же мелкие воришки, как и я.

Калуга размышлял о своей жизни, и не заметил, как уснул. Ему снилось как связанный Шмаров висит под потолком на верёвке вниз головой. Калуга, не останавливаясь, колет его ножом в живот, спину и грудь. От резких ударов ножа кровь брызгала в лицо Калуге. От каждого удара ножом он получал удовольствие. Калуга чувствовал тёплую кровь Шмарова, которая текла по его телу.

Вдруг он резко проснулся от того, что чувствует у себя на лице эту самую тёплую кровь. На него сверху струйкой лилась вода. Какая странная вонючая вода, подумал Калугин. Он посмотрел вверх и увидел, что на него мочится Шмаров.

— Ну что, говоришь обосышь меня? Ну, ну, только вот всё наоборот. — захохотал Шмаров и демонстративно стряхнул с члена последние капли мочи на Калугина.

Калугин заорал и стал биться головой о стену и решётки, всё сильнее и сильнее.

— На, на, на. — кричал Калуга и тут до него дошло. Угол шконки! Точно, угол! После первого удара об угол полилась кровь. — Ага, получайте, на, на, на. — дальше кричал он и упал, потеряв сознание.

Через секунду он очнулся и уже ничего не видел, кровь залила глаза.

— Руки, руки, руки. — Калуга начал грызть руки зубами. — Вены, вены, где вены?

Всё было в крови. Он метался по камере как загнанный зверь. Рычал во всё горло и уже ничего не понимал, что с ним происходит.

Прибежавшие сотрудники кое как поймали Калугина и застегнули наручники за спиной, по принципу руки и ноги вместе. Пришёл доктор Аметисов и что-то вколол в ягодицу.

— Андрей Андреевич, Вы бы хоть заранее предупреждали, что у вас тут мероприятие. — недовольно сказал Аметисов. — Я бы на обход не пошёл.

— Мероприятие было неплановое, делайте свою работу доктор, а я свою. — спокойно ответил Шмаров.

Вскоре успокоительное произвело свой эффект. После этого Калугина помыли водой из шланга. Аметисов перевязал ему голову и забинтовал руки.

— До утра пусть в браслетах спит. — порекомендовал Аметисов. — Утром ещё раз кольнём успокоительного, а там посмотрим. В целом ничего особенного. Андрей Андреевич, оформлять его будем?

— Хули его оформлять? Он же живой. — удивлённо ответил Андрей.

Калуга поплыл от увеличенной дозы успокоительного и уснул. Шмаров с чувством выполненного долга пошёл работать со следующим осужденным.

ИК-50. Колпак

Коля Ясин рано утром пришёл к Бобышкину в кабинет.

— Освобождаюсь! — радостно сказал Бацилла. — Суд сегодня прошёл, десять дней и дома!

— Это хорошо, молодец, заслужил. — похвалил его Бобышкин.

— Вам спасибо Алексей Адамович.

— Да за что? Ты вроде сам УДО заработал, «помогал» мне.

— Ну всё равно, как говорится, Вашими молитвами.

— Что я без тебя делать буду? — разочаровано спросил Бобышкин. — Теперь все наши дела на ветер. Где я такого способного ещё найду?

— Алексей Адамович, если хотите, могу познакомить с хорошими ребятами, им ещё долго сидеть. Да Вы их и так знаете.

— Кто такие, что могут?

— Всё могут. Как я мог, так и они могут. Есть два человека, оба надёжные, можете не переживать.

— Кто конкретно?

— Женя Кривенко по кличке Солдат и Дима Пашин по кличке Баламут. Они по жизни в теме, деньги, подвязки, всё при них. Из оперов ни с кем не общаются, да и нужды не было. Вы же у нас есть.

— Я подумаю.

— Думайте. Если что, любого из них вызывайте и напрямую говорите, что надо. Дима Баламут за писаря в отряде остаётся, а Женя Солдат чисто кореш его. Вы лучше Диму дёрните, а там сами разберётесь что к чему. Движуха та же, цены те же. По маклям нам ничего не мешает по-прежнему двигаться, теперь тем более я на воле.

— Ну что же, тогда пока. Увидимся на свободе.

— Увидимся, гражданин начальник.

Коля Ясин освободился. Бобышкин не торопился вызывать тех, кто готов принять эстафету. Он немного побаивался, так как привык к Коле. Но время шло и с каждым днём Бобышкин начал чувствовать, что его карман худеет. Вскоре настал тот момент, когда он действительно начал ждать день зарплаты. Непривычное чувство для Лёши.

— А я уж думал, что не вызовите. — сказал Дима Пашин, сидя в кабинете у Бобышкина.

— А куда вас девать? Коля сказал, что с тобой можно дела иметь.

— Можно, ничего нового, всё как раньше. Сестра Коли Ясина, Таня, моя бывшая девушка, но для нашего дела это не проблема.

— Так что у нас по плану Баламут?

— Я маляву ей напишу, а Вы передайте. Она Вам всё отдаст, включая ваши деньги.

— Договорились. — сказал Бобышкин в предвкушении того, что жизнь налаживается.

Бобышкин приехал на знакомый ему адрес и передал маляву Тане. Она попросила подождать пять минут, после чего вынесла Бобышкину небольшой свёрток с ханкой, деньги за работу и записку. На следующий день Бобышкин вызвал Пашина и всё ему отдал.

— Алексей Адамович, если Вы не против, иногда мой кореш будет заходить, Вам Коля про него тоже говорил. — сказал Пашин.

— Зачем?

— Так безопаснее и нам и Вам. Если я к Вам буду частить, то ко мне внимания много будет.

— В принципе верно. — задумчиво ответил Бобышкин. — Хорошо, пусть заходит, как там его?

— Женя Кривенко, кликуха Солдат.

— Договорились, будете по очереди ходить.

Пашин ушёл в отряд. Бобышкин подумал, что так действительно безопаснее. Чем больше народу к нему ходит, тем больше путаницы, кто и зачем приходил.

Жизнь Бобышкина вернулась в прежнее русло. Исчезли проблемы с деньгами. Новые компаньоны оказались хорошими ребятами, не жадными и пунктуальными. Они никогда не динамили и всё делали вовремя. Как и договорились, Бобышкин вызывал Пашина и Кривенко по очереди. Со временем Лёша опять начал возить макли на продажу Тане и иногда там встречал Бациллу. Они выпивали в кафе на рынке, вспоминая тюремную жизнь.

— Дневальный. — крикнул Бобышкин. — вызови мне Кривенко.

— Алексей Адамович, так его в СИЗО вчера увезли. — ответил дневальный.

— Да? — удивился Бобышкин. — Тогда Пашина, писаря из моего отряда.

Через десять минут прибежал Баламут и Бобышкин отдал ему наркотики.

— А что с нашим Кривенко случилось?

— За добавкой поехал. Ему там ещё одну кражу хотят повесить.

— Не знал, ну ладно. Что там у нас на завтра, будем двигаться?

— Будем. Дайте листок с ручкой, а то я не успел в отряде маляву черкануть.

Бобышкин дал Пашину листок и ручку. Он быстро написал Тане, что передать в зону. Два коробка марихуаны, немного плана и десять ляпов ханки.

— Всё нормально Алексей Адамович, можете прямо сегодня к Тане заехать. Она Вам всё отдаст.

— Хорошо, заеду.

Бобышкин вечером приехал к Тане, отдал записку, а потом забрал наркотики и свои деньги за работу. Он вышел из подъезда и увидел перед собой серую Волгу. Из открытой двери на него внимательно смотрел Горлов. В это время двое рослых парней подхватили Лёшу за руки и силой усадили на заднее сиденье рядом с Горловым. Горлов Александр Михайлович, подполковник, временно исполняющий обязанности начальника оперативного управления.

— Ну здравствуй, молодой человек. — сказал Горлов.

— Здравия желаю, товарищ подполковник. А что случилось? В чём дело? — кое как выговорил Бобышкин, так как у него задрожали руки и ноги, его всего трясло от испуга.

— Ничего мне сказать не хочешь? Сам всё покажешь или полный обыск проводить будем?

— У меня ничего нет товарищ подполковник. Я к знакомым в гости заходил.

— Слушай меня внимательно. У меня нет времени тебя уговаривать. Доставай марихуану, план, десять ляпов ханки и пятьсот рублей пятью купюрами. — Горлов достал из кармана листок, на котором были копии купюр. — Вот смотри.

— Я, я. — Бобышкин начал заикаться от испуга. — Я больше не буду.

— Тебе срок светит товарищ лейтенант. Десять лет за хранение и сбыт наркотиков, понимаешь? — Горлов угрожающе посмотрел на Бобышкина. — Признаешь свою вину?

— Да, да, признаю.

— Доставай всё из карманов.

Бобышкин достал из кармана наркотики, деньги и письмо. Всё содержимое разложили на сиденье между Горловым и Бобышкиным. В этот момент Бобышкин увидел, что это всё снимают на большую видеокамеру с переднего сиденья. На водительском сиденье второй мужчина уже описывал в протоколе, изъятые наркотики и деньги.

— Товарищ подполковник можно с Вами один на один поговорить? — обратился Бобышкин к Горлову.

— Сейчас всё оформим и поговорим. Держи бумагу и ручку, пиши объяснение, всё полностью и подробно, где, как, с кем, за что и когда, пиши давай.

Бобышкин, трясущимися руками, долго описывал свои дела, иногда Горлов ему подсказывал и диктовал что писать. От волнения у Бобышкина голова шла кругом, но через полчаса усилий, он описал свои подвиги на трёх листах. Горлов всё внимательно прочитал и сказал своим людям выйти из машины.

— Я слушаю тебя. О чём ты хотел поговорить?

— Не садите меня, пожалуйста, я больше не буду. Ну что хотите сделаю.

— А теперь Лёша слушай меня внимательно. Как ты понял, срок уже имеешь, причём не малый. Если не хочешь в тюрьму ехать…

— Не хочу, не хочу.

— Не перебивай. Если не хочешь сидеть, будешь делать всё, что я скажу. Мальчик ты уже взрослый, плохому я смотрю быстро научился. Будешь работать на меня. Но если ты думаешь, что меня только информация интересует, то ошибаешься.

— А что ещё?

— Много чего, со временем узнаешь. Понятно?

— Понятно.

— Слушай дальше. Если надумаешь с зэками разборки устраивать — сядешь. Кому-нибудь об этом расскажешь — сядешь. Не выполнишь мои указания — сядешь. Надумаешь уволиться и уехать — сядешь. Начнёшь меня игнорировать…

— Сяду. Понял я всё товарищ подполковник. Бегать не буду, всё буду делать как скажете. Только что делать надо?

— Молодец, раз всё понял. Пока делать ничего не надо, служи, живи, набирай агентуру. Следи за всеми сотрудниками, особенно за старшими. Короче внедряйся везде и ко всем. Выделяться из толпы не надо. Двигайся по наркоте и прочим делам, как и все опера.

— В смысле?

— В прямом. Налаживай более обширные связи и поднимай бабло. Только не так по-глупому, как сегодня. Ну естественно и меня не забывай, но об этом позже. В общем живи и работай как раньше. Настанет время, я найду тебе применение. Ко мне без вызова не заходи, этих ребят, которые со мной, забудь. Запомнил или повторить?

— Запомнил. То есть Вы меня отпускаете?

— Да, только не далеко, помни об этом и не забывай. Твои дела срока давности не имеют. Видеозапись и все документы будут храниться в надёжном месте. Об этом тоже всегда помни, ещё вопросы есть?

— Нет. Какие тут уже вопросы. То есть можно идти?

— Алексей, отнесись к этому серьёзно, с головой, а не то. Ну ты понял меня. Можешь идти.

Бобышкин, еле волоча ноги, побрёл к своей машине. Дрожащими руками, кое как, открыл дверь и сел в неё. Убедившись, что Волга уехала, выкурил подряд три сигареты и немного успокоился. Потом он походил вокруг машины и поехал домой бухать как последняя скотина, осмысливая произошедшую ситуацию.

Лёша понял, что его развели как лоха. Медленно и не торопясь, чтобы он расслабился и потерял бдительность. Теперь понятно, что Солдат не за добавкой уехал в СИЗО. Он уехал слить информацию. Бобышкин винил себя во всём, а напившись, начал винить всех вокруг. А как они узнали номера купюр? Да он даже не смотрел на них, может это и не эти номера? Хотя он туда уже как к себе домой ходил. Может их тоже на крючок посадили, вот они меня и сдали. Нет, тут так просто не разобраться. От догадок, водки и выкуренной пачки сигарет у него разболелась голова. Бобышкин уснул за столом, уткнувшись лицом в тарелку.

Проснувшись утром, Бобышкин позвонил на работу и отпросился на один день по семейным обстоятельствам. Потом похмелился и сделал выводы, что нечего гадать о том, как его взяли. Сказали к этим уродам не лезть, значит не лезть. В тюрьму не отправили, жить и работать дали, значит пусть так и будет. Тем более разрешили дальше двигаться по зоне. Всё что не делается, делается к лучшему, рассудил Бобышкин. Потом ещё раз напился и в обед лёг спать до самого утра. Теперь он был под колпаком.

Глава 3

ИК-3. И смех и грех

Васильев сидел в кабинете за зоной и занимался документацией. Писал бесконечные шкуры, шил дела и наводил порядок в сейфе. Совместив необходимое с полезным, он ждал срочного сообщения от своего агента на бесконвойке осужденного Ляскина. По оперативной информации, к бесконвойнику, осужденному Левину должны привезти наркотики. Васильев хотел взять его с поличным. Он был против вывода за зону осужденного Левина, но руководству, как всегда, виднее. Осужденный Левин обычный наркоман, но начальство решило, что он должен работать на бесконвойке до первого залёта.

В кабинет зашла Ирина с письмом в руках — новенькая девушка в колонии, работающая у нас цензором.

— Василий Васильевич, прочитайте письмо пожалуйста. Я ничего не пойму, вроде как не от нас пишут. Письмо очень странное. Может специально так написано, чтобы я не поняла и пропустила его на почту. — сказала Ира и отдала письмо Васильеву.

Васильев взял письмо и начал его изучать. Наш адрес верный, ИК-3, отряд № 4. Осужденный Мясковский пишет девушке Теплицкой Анастасии, всё пока нормально. Васильев начал читать текст письма.

«Здравствуйте Настя и Алёна. Увидели в газете ваше объявление в разделе знакомств и решили вам написать. Мы, именно те молодые и весёлые ребята, которых вы ищете. Нас зовут Алексей и Евгений. Мы служим в Испытательном Корпусе № 3. Я, старший лейтенант Мясковский Алексей, лётчик-испытатель отряда № 4, а лейтенант Рыклин Евгений, танкист-испытатель отряда № 7. Мы, в свободное от испытаний военного вооружения время, любим слушать музыку и смотреть исторические фильмы. Много читаем научной и художественной литературы. Я, то есть Алексей, уже испытал два секретных самолёта и вот сейчас, второй год, испытываю третий самолёт. Женька испытывает свой второй танк, пока первый год.

Служба наша очень опасная и никогда не знаешь, что ждёт тебя на очередном испытании секретного вооружения. Но мы уже опытные испытатели и не боимся трудностей. Новые опасности толкают нас только вперёд. Если вы не против, мы хотим с вами переписываться. Но так как мы служим на секретном объекте, свои фотографии выслать не можем. За это у нас сразу объявляют выговор от начальника Испытательного Корпуса. Ещё хотелось бы сказать, что у нас во время службы нет отпусков, не положено из-за режима секретности. Но после окончания испытаний нам предоставляют весь, накопленный за это время, отпуск. Мы сначала хотим с вами поближе познакомиться, увы пока только в письмах. Но если мы вам понравимся, так сказать, найдём общие точки соприкосновения, то после службы хотим провести с вами отпуск. Пожалуйста, пришлите свои фотографии, на нашем секретном объекте это разрешено.

С уважением, лётчик-испытатель старший лейтенант Мясковский А. С. и танкист-испытатель лейтенант Рыклин Е. В.»

— Алло. — Васильев позвонил в дежурную часть. — Где дежурный? Позови. Саныч, вызови в дежурку Мясковский 4-й отряд и Рыклин 7-й отряд. Пусть в клетке меня ждут. Объяснения сразу с них бери. За что? За нарушение устава во время испытания секретных образцов вооружения. Не понял? Ладно, пусть стоят меня ждут, приду в зону и всё объясню. Алло, ну тогда сам выйди, если очень интересно. Тебе дадут письмо почитать, у Ирины цензора возьмёшь.

— Василий Васильевич, я так и не поняла, какие секретные образцы танков и самолётов? Какое вооружение? У нас что ли? В зоне есть танки и самолёты?

— Иди Ира пока работай. Это специальный язык мошенников, потом тебя научу. Дежурный сейчас выйдет из зоны, дашь ему письмо прочитать. Лётчики-налётчики хреновы.

Зазвонил телефон, Васильев быстро взял трубку и представился.

— Василий Васильевич, это я. К нему приехали. Он сейчас со шприцем и отравой пошёл в овощехранилище. Тебе надо быстрее идти, а то можешь не успеть. — сообщил Ляскин.

Васильев быстро положил все дела в сейф и побежал в овощехранилище на территории службы тыла. Забежав во внутрь, он увидел, что Левин уже пережал руку ремнём и целится иглой в вену.

— Левин, стоять, брось шприц. — закричал Васильев.

Левин занервничал, у него задрожали руки. Он начал тыкать шприцем в руку, но в вену попасть не мог. Васильев схватил лопату, лежавшую на куче картошки, и побежал в сторону Левина.

— Брось шприц, а то сейчас лопатой по голове получишь.

Левин уже окончательно понял, что в вену попасть не может и что делать с наркотой тоже не знает. Выкинуть шприц он не мог, так как рука у него не разжималась для такого, немыслимого, действия. Наркоманский мозг в принципе не мог дать такую команду.

— Стой Василич, стой, я всё понял. — сказал Левин, после чего ослабил ремень на руке. — Э-эх, так не доставайся же ты никому! — и воткнул шприц себе в ягодицу.

Глаза Левина рефлекторно закатились, но через секунду он понял, что укол наркотиками в задницу — уже не тот кайф. Кайфа вообще нет.

Васильев плюнул на землю и бросил лопату на картошку.

— Ну ты и дурак Левин. Ну что, поймал кайф?

Левин посмотрел на Васильева грустными глазами и опустил голову.

— Ну что Василий Васильевич стоим ждём, пойдём в изолятор. Здесь ловить больше нечего.

— Пойдём. Руки за спину Левин.

Васильев привёл Левина в дежурную часть, которую было слышно издалека. Там раздавался истерический смех всей дежурной смены.

— Саныч, принимай наркомана, документы делай в ШИЗО. Поймал с поличным, укололся в задницу засранец. Да не смейся ты, в ягодицу наркоты сам себе загнал. — сказал дежурному Васильев.

— Василич, ха-ха-ха, а он что испытывал? Эффект от наркотиков в жопе? Ну ты отжигаешь сегодня. Господ офицеров из секретной части примешь на беседу? — закатываясь от смеха, спросил дежурный.

— Заводи, сразу обоих, напарники ведь.

В кабинет к Васильев зашли осужденные Мясковский отряд № 4 и Рыклин отряд № 7.

— Ну что могу вам сказать товарищи офицеры, заслуженные испытатели секретного вооружения. За разглашение государственной тайны испытательного корпуса № 3 вы водворяетесь в гауптфахту. Пять суток каждому. Вопросы? Вопросов нет. Смирно. Кругом. Шагом марш в дежурную часть, а потом в ШИЗО.

Вечером Васильев рассказал Петровичу, как поймал Левина.

— Хорошо, что ловишь с поличным, когда за руку берёшь уже не отвертеться. Правильный подход к делу, молодец! — похвалил Петрович. — Но ты Василич наркоту не изъял, не успел. Зэк всё равно укололся, хоть и в задницу. Тут надо работать на опережение, так что есть к чему стремиться. В следующий раз время не тяни, а лопатой по рукам бей.

День прошёл хорошо. Наркомана Левина Васильев поймал с поличным и посадил в изолятор. Агент Ляскин молодец, как всегда, не подвёл. Цензор Ирина и Васильев, возможно, уменьшили количество матерей одиночек в нашей стране.

ИК-12. Бесконечный карантин

За пятнадцать суток штрафного изолятора Калугин научился делать всё, чего требовал закон. Ибо закон был суров, держа в одной руке резиновую палку, а в другой шприц с успокоительным. Калуга не знал сколько сотен раз перечитал правила внутреннего распорядка, но понял, что человек привыкает ко всему. Он уже по-другому воспринимал шутку про того, который висит на верёвке, сначала подёргается, а потом и к ней привыкает. Калугин вышел из изолятора и бежал в карантин вместе с остальными зэками. Те самые одиннадцать человек, которые тоже не сразу поняли куда приехали.

В зоне был исключительный порядок. Всё покрашено и побелено, везде была разметка, таблички и указатели. Осужденные ходили только строем, передвижение по одному строго запрещено. Он увидел людей — это были овощи с тусклыми глазами, такими же, как у него самого. Начался новый день — день маршировки по плацу и пения песен. Никто в строю не смотрел друг на друга, все отбивали шаг и громко пели.

— Заступ, заступ. — закричал безопасник.

В эту же минуту какого-то осужденного увели в штаб. Он заступил за белую линию на асфальте во время маршировки. Все подровнялись и дальше продолжили маршировать. Калугин думал о том, что этот срок он не досидит. Это была не зона, а что-то такое, чему он даже название не мог придумать. Всё и везде здесь было по стойке смирно, громко и чётко. Все зэки были как будто роботы. Ни чего другого Калугин пока не увидел. Через час вернулся зэк из штаба, совершивший заступ.

— Повезло ему. — кто-то сказал в строю. — Обычно пятнадцать суток дают.

Позже Калуга узнал, что из карантина ещё никто не вышел по истечении двух недель. Минимум месяц пройдёт, прежде чем тебя выпустят в зону. Две недели в ШИЗО обеспечено каждому. И тут до него дошло, что тому зэку не просто так повезло. Наверно он стукач, вот его и отпустили обратно в отряд. Хотя что тут можно стукануть? В зоне ничего нет, разве что сосед пёрнул без разрешения. Это было что-то с чем-то непонятное, размышлял Калугин, глядя на окружающую его обстановку. Удар по голове вернул его из мира мыслей в реальность.

— А ты что тупишь мразота? — спросил безопасник. — Почему ботинки не чищены? Бегом в штаб. Дневальный, проводи его. Бегом в штаб, я сказал, быстрее.

В дежурной части Калугина закрыли в клетку, в которой он стоял по стойке смирно и ждал, что с ним будет дальше. Прошло четыре часа. Пришёл дневальный штаба и проводил его к двери, на табличке которой было написано «Оперативный отдел. Шмаров А. А.». Калугина невольно затрясло.

— Ну что, созрел? — спросил Шмаров. — Понял куда ты приехал?

— Так точно, понял гражданин начальник. — громко ответил Калугин.

— Стучать будешь?

— Не понял, это как?

— Что тут непонятного? Стучать обо всём, что видишь и слышишь.

— Я не умею, я простой м-м, зэк. — неуверенно ответил Калугин, так как не смог сказать, что он мужик. — Кто мне что расскажет интересного?

— А мне не нужно рассказывать интересного. Ты докладывай про своих соседей по шконке, как живут, что говорят, о чём думают.

— Так откуда я узнаю, о чём они думают, я же мысли читать не умею.

— Значит ты по ходу не понял куда приехал.

Шмаров позвонил дежурному и попросил зайти к нему в кабинет.

— В подвал его, что-то он тупой очень. Пока сами начинайте с ним работать, а мы с кумовьями позже подойдём. — распорядился Шмаров.

— С ним до упора работать? — спросил дежурный Шмарова, показывая пальцем на Калугина.

— Там видно будет.

Оказавшись в подвале, Калугин понял, что сейчас его будут бить. Опытные сотрудники обмотали предплечье куском телаги и болевыми приёмами зажали его руку в тиски. Потом стали бить длинной узкой железной пластиной по ногтям. Двигаться Калугин не мог, так как вторая рука была пристёгнута браслетами к решётке. Били не больно, но время шло и становилось уже невыносимо терпеть. Каждый удар был такой, как будто его тыкают иголкой в мозг. Его никто не спрашивал про стукачество, его медленно пытали. Через пол часа Калугин не выдержал и заорал от боли.

— А-а-а-а, да что же вы делаете? За что? Я уже больше не могу.

— Маникюр. — спокойно ответил один из сотрудников и заткнул Калугину рот кляпом.

Дальше сотрудники продолжили наносить удары железной пластиной по ногтям Калугина. Все ждали, когда он сам созреет для стукачества. Через час в подвал пришёл Андрей Андреевич с операми.

— Кляп выньте. Ну что, как дела педрила? — спросил Шмаров. — Ты одумался?

— Да я же ничего плохого не сделал. За что вы так со мной?

— Если бы не сделал ничего плохого, к нам бы не приехал. Ну ладно, не хочешь по-хорошему, будет по-плохому. Парни, то же самое на ногах ему сделайте и в изолятор его.

Калугина быстро перевернули вверх ногами, зажали одну ногу в тиски и начали делать ему педикюр. При этом они напоминали о том, что у пидорасов ногти и на ногах должны быть тоже красивые. А раз он пидор, значит всё по правилам. То же самое проделали и со второй ногой и рукой, так сказать, для симметрии и красоты. По окончанию этого мероприятия все сотрудники были удивлены, что опять у них не получилось сделать голубые или розовые ногти. Каждый раз выходят только синие или фиолетовые.

Вечером Калугина водворили в ШИЗО на пятнадцать суток. Он, свернувшись калачиком и растопырив пальцы рук и ног во все стороны, лежал на полу в камере. Калуга не мог уснуть от боли и непонимания, происходящих с ним событий.

На следующий день Калугина привели в кабинет оперативного отдела в изоляторе. Там его уже ждал Шмаров и ещё два оперативника.

— Ты дурак или нет? — спросил Шмаров Калугина. — Или ты терпила? Терпила-педрила.

— Я не умею стучать. Я простой работяга, два срока на швейке отработал. Там план нужно было выполнять, а стучать никто не требовал.

— У нас тут другой план. Надо сначала его выполнить, чтобы выход в промзону заработать. Понятно?

— Понятно, но не умею я. Работать умею, а стучать нет.

— Ты не первый и не последний. Парни, давайте начнём.

Калугина пристегнули наручниками к стулу, который был прикручен к полу, так, чтобы он не мог с него встать. На руки намотали обрезки от телогрейки, чтобы не было следов от наручников. Руки завели за спинку стула и обвязали верёвкой вокруг ног и тела, надёжно всё зафиксировав. После этого Андрей надел ему на голову ватный мешок. Калугин ничего не видел. Он сидел и ждал что будет дальше, орать было бессмысленно.

— Ну что, как обычно с бокса начнём? — спросил один из оперов.

— С бокса, раауунд ноомеер оодиин. — сказал Шмаров, растягивая слова, как это делают по телевизору.

Опера одели боксёрские перчатки и начали бить Калугина по голове. Били не больно, так как ватный мешок и боксёрские перчатки амортизировали. Калугин не знал, что это был только трёхминутный разогрев. Раундов будет двенадцать, как в настоящем боксе. Прошло три минуты. Первый раунд закончился, о чём громко объявил Шмаров. Андрей сказал Калугину, что у него есть ровно минута на раздумье, но тот ответил, что стучать не умеет.

Начался второй раунд своеобразного бокса. Оперативники били Калугина по голове уже с удвоенной силой, но он держался, напрягая шею, голову и все мышцы лица. Второй раунд подошёл к концу и с головы Калугина сняли мешок.

— Созрел для работы на оперативный отдел? — спросил Шмаров.

— Я же говорю, что не умею. — сквозь зубы ответил Калугин.

— Ну что же, будем учить дальше. А теперь парни по-взрослому отработайте его, третий раунд!

Шмаров надел мешок на голову Калугину, который зажмурился и напрягся в ожидании очередных ударов по голове. Андрей, кулаком без перчатки, что есть силы ударил Калугина в правый бок, чётко в печень. От удара Калугин потерял сознание на несколько секунд. Очнулся он от ударов по всему телу, его уже просто били, как боксёрскую грушу. Он потерял счёт времени и раундам, но не соглашался быть стукачом.

Через двенадцать раундов его отвязали, он встал на ноги и тут же упал на пол. Ноги не слушались, он потерял ориентацию в пространстве. Калугина за ноги приволокли в камеру изолятора. Он попробовал встать, но не смог. Лёжа на полу, его стошнило — это было сотрясение, понял Калугин.

Бокс продолжался до конца срока нахождения в изоляторе. Каждый день по двенадцать раундов. Следов на теле не было, но мозги наверно превратились в кашу. Две недели Калугин был как зомби, ничего не соображая. Он только и ждал, когда выйдет из изолятора. По окончанию ШИЗО Калугина вернули в карантин, из которого он никак не мог выйти в зону.

Он и ещё несколько зэков из его этапа никак не могли покинуть карантин, но большинство всё-таки выходило. Не уж-то они все стукачи, думал Калугин. Может они специально согласились стучать, чтобы выйти. Что ему терять? Может правда согласиться и выйти в зону. Ну не может же вся зона стучать? Что тут стучать, когда в зоне нет ничего. Нет, надо попытаться выйти простым мужиком, время покажет.

Прошла неделя. Шмаров вызвал в кабинет Калугина и задал один и тоже вопрос, на который Калугин опять ответил «нет». После этого его привели в этапку, в которой его опустили по приезду. Поставили на колени и пристегнули наручниками спиной к решётке, так, чтобы он не мог встать. Шмаров надел Калугину на голову противогаз с длинным шлангом и пережал его рукой. Калугин начал задыхаться. Ему дали вдохнуть воздуха и дальше продолжили процедуру дефицита кислорода. Через пятнадцать минут Калугин начал терять сознание, но Андрей Андреевич возвращал его обратно нашатырным спиртом, который капал в шланг.

— Я согласен. — задыхаясь прохрипел Калуга. — Я согласен. Что нужно делать?

— Совсем другое дело осужденный Калугин. Я на тебя и так много времени потратил, ты же не один у меня такой, для начала надо подписать и написать бумаги. — сказал Шмаров и достал из чёрной папки ручку и бумагу.

Калугин, под диктовку, написал расписку о сотрудничестве с оперативным отделом. Потом ещё одну расписку о том, что не имеет претензий к осужденным и администрации учреждения. После этого написал заявление о том, что в отношении него не оказывалось психическое и физическое давление. Все, собственноручно написанные, документы были без даты.

— Ну вот, теперь можешь идти в зону. Когда надо будет, я тебя вызову.

Через неделю Калугин вышел из карантина и был распределён в десятый отряд.

ИК-50. Первый опыт

Прошёл год с того момента, когда Горлов принял Бобышкина с наркотой. Самый трудный год в его жизни. Лёша долго не мог прийти в себя и с грязными делами завязал. Он боялся, что его опять примут и эта мания постоянно преследовала. Бобышкин старался держаться бодряком, но всегда помнил о компромате, который сейчас наверно где-то лежит в сейфе на полочке. По-видимому, рядом с ним находятся такие же его коллеги-неудачники. Мысль о том, чтобы выкрасть компромат у Горлова, не покидала каждый день. Бобышкин понимал, что это не реально, наверно проще ограбить банк или казначейство. Он смирился с произошедшим и продолжал работать и жить. Хотя какая это жизнь на одну зарплату, так, одно существование.

После зарплаты в выходной день Бобышкин пошёл на рынок закупить продуктов на месяц вперёд. Он набрал два пакета и возвращался к машине, как вдруг увидел Горлова. Он сидел в своей Волге рядом с его машиной. У Бобышкина невольно затряслись руки. Он раньше уже видел Горлова из далека на построениях в управлении, но старался не смотреть в его сторону.

— Привет Алексей. — с улыбкой на лице сказал Горлов. — Как дела? Не забыл меня ещё?

— Здравия желаю, товарищ подполковник, не забыл. Я уже подумал, что Вы про меня забыли. — как можно бодрее в голосе ответил Бобышкин.

— Присаживайся, есть разговор.

Бобышкин положил пакеты с продуктами в свою машину и сел на переднее сиденье рядом с Горловым.

— Я вот за тобой наблюдаю со стороны и не вижу изменений. В движухе кумовской ты не участвуешь, запреты все от себя подальше отодвинул. Ты как собираешься дальше со мной работать?

— Страшновато Александр Михайлович стало запретами заниматься.

— Ты Лёша наверно меня тот раз неправильно понял. Я когда тебя отпустил — это я тебе не шанс на исправление дал. Я дал тебе возможность, чтобы мне убедиться, на сколько далеко ты смотришь вперёд. Мне без разницы, сколько ты там наркоты продашь и сколько зэков разведёшь на деньги. Мне нужно, чтобы ты был в главной массовке этой зоны. Делай что хочешь, но будь своим среди всех.

— Ну что значит делай что хочешь? Я не пойму Вас. Ещё на один срок раскрутиться? — занервничал Бобышкин. — А если свои поймают, что тогда?

— В этом управлении могу поймать только я. Всё остальное — случайное недоразумение, ошибка того, кто без моего ведома хлопнет сотрудника. Ты меня понял? Я решаю кому работать, а кому сидеть!

— Вы хотя бы точно скажите, что и как делать? Я за этот год уже параноиком стал.

— Это хорошо, значит мозги у тебя на месте. Значит не зря мы с тобой встретились.

Далее пошли, расслабляющие нервы, разговоры. Горлов исполнял роль хорошего полицейского, спрашивал, как здоровье мамы и папы, почему не женишься и прочее. Обычная тема, когда лезут под шкуру. В итоге Бобышкин успокоился, подумав о том, что может он действительно сам себя загоняет в угол? Стал бы Горлов просто так с ним возиться? Да и деваться Бобышкину было некуда.

— Так что дальше? — спросил Бобышкин.

— Твоё первое задание. Необходимо собрать всю информацию о заместителе твоего отдела капитане Калядине.

— А что с ним не так?

— Это уже не твоё дело. Мне нужно, чтобы ты устанавливал диктофон в его кабинете. Постоянно менял батарейки и кассеты, которые будешь мне отдавать. Ну и надо смотреть кто к нему ходит и с кем он общается. Калядина надо убрать.

— Понятно. Я так-то за ним особо ничего не замечал сверхъестественного.

— Потому что он грамотный, но не туда полез.

— Так я вроде тоже не туда полез.

— Ты не думай об этом, выполняй то, что я тебе говорю. Тот, кто не хочет под одну для всех музыку танцевать, всегда не туда лезет. Так понятнее?

— Так теперь понятно.

— Держи диктофон, кассеты и батарейки на первое время. — Горлов достал из бардачка всё перечисленное и отдал Бобышкину. — Дальше сам всё докупишь, я тебя в твоих заработках не ограничиваю. Надеюсь, ты это уяснил.

— Всё понял. Куда записи привозить, как встречаться будем?

— Тебя на следующей неделе назначат секретку и канцелярию в управление сопровождать, там и увидимся. Суть дела ясна?

— Я всё понял Александр Михайлович, разрешите идти?

— Иди, жду с хорошими вестями.

Бобышкин приехал домой и проверил диктофон, что он работает. Чем им Ваня Калядин не угодил, размышлял Бобышкин. Вроде нормальный опер, не конфликтный, общительный. Говна мне не делал, да вроде и вообще никому и ничего плохого не сделал. Да какая мне разница, мне бы самому на ноги встать. И так чуть сам по сторону забора не заехал. Да наплевать на этого Ваню, он мне кто? Да никто! У каждого своя жизнь, каждый сам куёт свою судьбу. Сделал он вывод.

В понедельник Бобышкин тёрся возле капитана Калядина и старался решать всякие вопросы у него в кабинете. Дождавшись, когда Калядин выйдет в туалет, Бобышкин положил диктофон за батарею под деревянной панелью и включил запись. На следующий день он таким же образом вытащил диктофон. Дома поменял батарейки и кассету и ради любопытства прослушал запись.

Из записи стало понятно, что Калядин торгует направо и налево наркотой, которую сам приобретает. По-видимому, покупает её у барыг на воле. Сам делает ляпы, предварительно разбавив их таблетками и продаёт как в аптеке. Заносит водку в грелке осужденным Локшину и Храмову. Вымогает деньги у зэков, обещая создать им проблемы, вплоть до того, что загонит их в петушатник. А с виду и не скажешь, подумал Бобышкин.

В пятницу его действительно отправили в управление сопровождать канцелярию, а точнее Лену Бонер с опечатанным дипломатом. Проходя по коридору мимо кабинетов оперативного управления, он услышал, как из кабинета его позвал Горлов. Бобышкин, оглянувшись по сторонам, зашёл в кабинет и молча отдал кассету.

— Всё нормально? — спросил Горлов.

— Да. — ответил Бобышкин.

— Сам слушал?

— Если честно, то да, слушал. Нужно было проверить получилась ли запись.

— Есть что интересное?

— Да.

— Вопросы есть?

— Никак нет.

— Тогда свободен, работаем по старой схеме.

Бобышкин вышел из кабинета, посмотрев по сторонам, убедился, что его никто не видел. Потом спустился по лестнице и вышел из управления. Он дождался Ленку Бонер из канцелярии, и они поехали на работу.

В течение двух месяцев Бобышкин делал записи на диктофон. Иногда получалось делать по две в неделю. Каждую пятницу Бобышкин, сопровождая канцелярию, отдавал кассеты Горлову. Из записей было понятно, что Калядин обычный барыга. Да, что греха таить, такой же, каким был Бобышкин до встречи с Горловым. Только Калядин, помимо наркоты и бухла, поднимал деньги на всём, что мог.

Он торговал изъятыми на обысках запретами, редкими сигаретами и кофе, барбитурой и лекарствами. Продавал одежду, когда одних зэков по беспределу раздевал, а других за деньги одевал. Он даже продавал видеокассеты с порнухой. Всё что можно было продать Калядин продавал. Помимо всего прочего, из записей на диктофоне стали известны барыги на воле, у которых Калядин оптом приобретал наркотики. Ну и соответственно абсолютно все зэки, которым он их продавал.

За эти месяцы Бобышкин и Калядин даже сдружились. Постоянные посиделки в кабинете Калядина их невольно сближали друг с другом. Они вместе бухали и ездили на блядки. Калядин денег не жалел и по пьяни постоянно учил Бобышкина.

— Лёха, должность — это не только оклад и звание, а ещё и большие возможности. Тебе надо быть смелее в зоне, а то вот так всю жизнь на одну зарплату и проживёшь.

— Да молод я ещё для больших дел, мало у меня опыта. — отшучивался Бобышкин.

— С хорошим напарником можно такие дела воротить, что и забудешь, когда за зарплатой надо в кассу идти. — неустанно твердил Калядин.

Через месяц Калядин не вышел на работу. На оперативном совещании объявили, что он задержан за хранение и сбыт наркотиков. Долго рассказывали какой это позор для управления. Всех строго настрого предупредили о возможных последствиях, так как Калядину светит восемь лет строго режима. Не договорились, догадался Бобышкин и вспомнил слова Горлова «ну и меня не забывай». Надо зарабатывать и отстёгивать долю, сделал вывод он, продолжая слушать выступающего. Докладчик неустанно твердил про капитана Калядина и колонию, где отбывают наказание бывшие сотрудники органов внутренних дел.

Глава 4

ИК-3. Эффект Плацебо

Васильев осваивал азы оперативной работы. Он считал многие методы слишком классическими, хоть и действенными. Вася искал способ убить два зайца одновременно. Если они будут бежать от охотника друг за другом по прямой линии, то их можно убить одной пулей. В теории, а на практике? На практике зайцев не было, да и стрелять он не хотел. Васильев мог побить осужденного, чтобы получить оперативную информацию, но это был не его метод. Он понимал, что если осужденный даст достойную информацию, то не из-за того, что его бьют, а из других, личных побуждений. Васильев искал из осужденных особых людей, тех, кто давал информацию из патриотических соображений. Ну или тех, кто постепенно зарабатывал условно-досрочное освобождение, которое можно зарубить в любое время, если агент окажется лжецом.

В зону постоянно прибывали этапом молодые, неопытные и нищие наркоманы. Страна чистила ряды наркозависимых граждан. Полностью тяжело от них избавиться — растут как сорняки на грядке. Чем же бывалый наркоман отличается от молодого? Тем, что может ехать на «рассказе». Тем, что больше попробовал всякой разнообразной наркоты. Фантазия у бывалого наркомана такая безграничная, что ему может позавидовать любой писатель фантастики или детективов. В колонии было очень много молодых наркоманов. Они, как могли, тянули и прятали деньги, мелочь, но живое бабло в зоне плавало.

У Васильева уже была хорошая агентура. В его рядах были нормальные ребята, которые помогали из соображений совести, из личных взглядов, но порой и благой мести. По поиску агентов много помогал Петрович. Он имел большой опыт и советовал кого лучше вербовать, чтобы Ваську самого не завербовали.

Агентура была разная. Некоторые воевали в Чечне, так и оставшись в душе служивым. Кто-то наркоманов терпеть не мог из-за сложившихся семейных проблем. Многих кинул блатной мир по беспределу, когда встал на коммерческие рельсы.

В зоне плавали деньги и их надо было изымать. Бегать и искать на шмонах — это не уровень опера. Васильев к этому времени уже понял кто такой кум и почему кум! Кум — это для зэка второй отец. Как кумовья считаются названными родителями, так происходит и в зоне. К кому ещё идти со своими проблемами, как ни к отцу родному — оперу.

Васильев вызвал своего проверенного агента осужденного Малышева на беседу. Малышев сидел за грабёж и разбой. На воле он хлопал барыг наркотой, за что и посадили. Васильев и Малышев думали, как изымать деньги из зоны так, чтобы зэки сами их добровольно отдавали.

— Молодой наркоман уже от ожидания наркоты пьян. — объяснял Малышев. — Он если затянется травой или по вене чуть вмажет, так вообще уже ничего не видит, ему всё по кайфу. А так как им достаётся всякая дрянь, то они и дерьму рады. Вот, к примеру, ханка с песком, замешанная в тазике лопатой, димедрол с анальгином в порошке, кофе, мука, всё идёт во благо, лишь бы вес был.

— Они что совсем такие тупые, что не видят, что употребляют? — спросил Васильев.

— Самое главное Василич красиво рассказать, что товар из первых партий и не разбодяженный. Специально, как говориться, для тебя берёг мой лучший кент.

Васильев с осужденным Малышевым придумали план по изъятию денег. Суть в том, чтобы заменить марихуану обычной придорожной полевой травой и продавать лохам. Васильев изложил план Петровичу, который сказал, что можно попробовать, в законе не запрещено продавать крапиву или лопухи.

После согласования Васильев рвал на обочине дороги обычною траву, щавель, одуванчики и всё, что попадалось. Бесконвойники её сушили на плитке, протирали и заворачивали в полиэтиленовые пакетики или фольгу. Потом проводилась «контролируемая поставка» сушёной травы в зону с помощью тех же бесконвойников. Осужденный Малышев приходил вечером к отряду бесконвойного передвижения в промышленную зону и «тайным образом» забирал траву. Ну а далее он продавал её молодым нарикам вместо марихуаны.

Всё реализовывали только за наличные деньги. Ведь на следующий день бесконвойники должны были отдавать «расчёт барыгам» за забором. Бизнес пошёл в гору. Зэки курили щавель, подорожник и лопух, расплачиваясь наличными деньгами, которые выходили из зоны. Осужденный Малышев оказался прав на счёт малолетних дебилов-наркоманов и зарабатывал УДО. Полевые цветы и травы зашли по полной программе. Многие просили удвоить поставку.

Васильев оформлял деньги, как бесхозные, обнаруженные строго на прилегающей территории колонии. После этого они ложились на счёт государства. За зоной их оформляли, чтобы меньше было проблем. Не выгодно оформлять деньги в зоне, сразу вопрос — откуда и как? Хотя это все прекрасно понимали, но лучше делать всё красиво. В общем оперативная смекалка давала результаты — два зайца одним выстрелом.

Хуже дело обстояло с героином. Тут пришлось изучать химию и вербовать закоренелых наркоманов, которые не сильно хотели рассказывать секрет о том, как развести малолетнего лоха. Помощь оказал Шендорович. Он был благодарен за то, что отпустили его маму после той передачи с яйцами. Шендорович всегда помнил, что к нему по-человечески отнеслись и поделился секретом.

— Василич, ты пойми, что эти юные нарики, кроме химии ничего не видели. — начал рассказывать Шендорович. — На воле им жить три-четыре года и откинут копыта. Я начинал с мака и конопли. До сих пор держу за правило, что лучше ничего нет, что даёт мать-земля. Что из земли растёт, то своих детей не убивает! У таких, как я, древних наркоманов, нюх на химию. Этим малолетним дебилам лишь бы глаза закатить, дурь есть — кайфа нет. Как вино и водка, понял разницу?

— Понял, понял. Матрац, а как белый заменить, чтобы не догадались?

— Василич, ты хоть и опер, но глупый ещё, извини, конечно. У кого постоянно деньги на белый есть, тот в зону редко садится. Деньги решают всё. Ты посмотри на этих отморозков, они настоящий белый вообще не видели. Им скажут, что это три девятки, они и растаяли. А то, что он из-за бараньей печени стал героином с тремя девятками, этого они не знают. Само название три девятки или четыре семёрки уже звучит красиво! Мак — это старо и не модно.

— Ну это же всё из коки делают? Тоже земля даёт.

— Ты у нас в зоне видел хоть раз зэка, осужденного за кокаин?

— Нет.

— А ты подумай на досуге, почему у нас таких нет. Мать сыра земля одно и тоже для этого даёт — это ты верно подметил. Только наркотики разные и по цене, и по эффекту.

— Матрац, я буду думать сам, не подсказывай. — сказал Васильев, так как любил такие задачки.

— Суть такова, хлористый есть? Только не в ампулах, а в порошке?

— Чего? — удивился Васильев.

— Хлорированный кальций, кровь им чистят. Только чистят раствором, а нам нужен порошок из кристаллов. Кристаллы хлористого с витаминами разотрём для вида и пусть себе употребляют. Наркоманы чёртовы, чтоб они все передохли.

Васильев не сразу понял в чем суть. Он наверно ещё недостаточно знал наркоманов и химическое действие наркотиков.

— Матрац, а почему они не поймут, что это не настоящий героин?

— А как они поймут, что это героин? Они его на воле видели в лучшем случае раз в месяц. Василич, тут всё дело в мозгах и венах. На вкус горько будет, значит кайф поймал. Да ладно уже, так и быть, расскажу. Мы малолеток так на воле на бабки разводили. Их хватало правда на пару месяцев, и они потом начинали понимать, что героин какой-то не настоящий. На свободе на пробу проще взять, а тут дефицит. Так почему бы за их деньги кровь им самим и не почистить? Думай, решай.

— Интересно всё это, но мне надо время подумать. — сказал Васильев, так как хотел всё-таки посоветоваться со старшими кумовьями.

Васильев проконсультировался с Петровичем. Тот был сильно удивлён, что как он сам до сих пор этого не знает. Тема-то выходит нормальная, когда ещё в зоне за деньги кровь чистили. Получив добро от Зубова и Петрова, Васильев приступил к первому пункту нового плана по изъятию денег в зоне. Вторым пунктом которого было очищение наркоманской крови. Наркоманам, под видом героина, продавали хлористый с глюкозой и дело пошло. Шендорович рассказывал сказки малолеткам про новый героин «7х7», который только ему одному в этом городе везут из-за бугра. Они, развесив уши, чистили себе кровь и очень хорошо за это платили. Вот, что значит, когда совмещаются старый зэковский опыт и молодая кумовская сообразительность.

За год Васильев из зоны вытащил много денег. По их изъятию колония заняла первое место в управлении. Зубов был доволен такой схемой, но с этим делом прекратили. Пошёл нездоровый слух, что оперативники продают наркотики. От греха подальше с этой темой завязали. Тем более Зубову начали задавать вопросы сверху. Откуда столько денег валяется за зоной? У вас там что, инкассаторы сумки потеряли? Петрович тоже посоветовал пока прекратить. Лучше устроить временное голодание, чтобы дефицит опять сделать дефицитом.

В принципе тема получилась рабочая и безвредная. И эта схема с двумя зайцами, убитыми одной пулей, однозначно работает. Васильев даже вспомнил, что когда-то хотел поступать в медицинский институт. Применённый им в колонии эффект Плацебо однозначно работал.

ИК-12. Подводная лодка

Прошло три месяца с момента выхода Калугина из карантина в зону. За это время он ещё два раза был в изоляторе. Калуга долго привыкал к местному распорядку дня. Били его уже не так сильно, исключительно из-за того, что есть с чем сравнивать. На работу в промышленную зону его не выводили. Он целыми днями добровольно-принудительно выполнял хозяйственные работы в отряде и учил правила внутреннего распорядка.

Шмаров вызвал Калугина на беседу. Калугин забежал в кабинет и громко произвёл доклад.

— А ты почему не заходишь? — спросил Шмаров.

— Вы сами сказали, что вызовите, когда надо. — удивился Калугин.

— Мало ли что я тебе сказал. Ты подписал бумаги о сотрудничестве с оперативным отделом. У тебя что ли нет для меня важной информации?

— Пока нет.

— Что значит пока нет? А когда будет?

— Ну нет ничего интересного в отряде.

— Про соседей тогда своих рассказывай. Чем они занимаются, что планируют, с кем общаются?

— Да всё как обычно. В хозяйственных работах постоянно принимают участие и учат распорядок дня. Свободного времени у них нет, всегда чем-то заняты.

— Ты что мне дурку лепишь баран? — закричал Шмаров и ударил Калугина по уху. — Где информация сука?

— Гражданин начальник нету пока, клянусь нету.

— Ты что думал вот так у тебя прокатит? Подписал бумажки и сидеть спокойно будешь? Где информация? — Шмаров заломил руку Калугина ему за спину и резко локтем надавил на позвоночник. — Где информация пидор?

— А-а-а, больно гражданин начальник. — закричал Калугин. — Нет пока информации, пока нет.

Шмаров отпустил Калугина и взял резиновую палку, которой начал лупить Калугина со всей силой. Калугин заорал от боли, прикрываясь руками, но Шмаров бил его не останавливаясь.

— Ты что гнойный пидор думал, что я забыл про тебя? Ты три месяца как сыр в масле катаешься. Ты думаешь просто так? Хорошую жизнь ещё заслужить надо. Где сука информация, где?

Шмаров нещадно бил Калугина резиновой палкой, а когда устал, начал пинать ногами. Калугин лежал на полу в углу кабинета, свернувшись калачиком, подставляя спину под удары и закрывал руками голову. Шмаров выдохся и позвал других оперов продолжить экзекуцию над Калугиным.

Оперативники быстро перевернули Калугина на живот. Завели руки за спину и надели наручники на запястья, предварительно обмотав их рукавами куртки Калугина. После этого силой согнули ноги в коленях и надели вторые наручники, обмотав штанами, которые тоже с него спустили. Между наручниками, сковавшими руки и ноги, протянули петлю из верёвки и начали стягивать. Калугин орал от боли, но прибавленное на всю громкость радио, заглушило его вопли.

Шмаров, немного отдышавшись, присоединился к операм. Он начал поднимать верёвку вверх, которая стягивала между собой руки и ноги Калугина. Андрей делал мостик наоборот. Коллеги в это время пинали Калугина по рёбрам, бёдрам и шее. Калугин хрипел, мотал головой и между ударами пытался кричать, но его не слушали. Через полчаса воспитательной работы Шмаров сказал всем прекратить данное мероприятие. Он туго связал между собой наручники на руках и ногах верёвкой. Опера пошли кушать — война войной, а обед по распорядку.

Все ушли на обед, а Калугин остался лежать связанный в кабинете. Оперов не было примерно полчаса. За это время Калугин ни разу не пытался высвободиться. Он не мог, так как не было сил, тем более в такой позе сделать ничего невозможно. Он пользовался моментом чтобы отдохнуть. Калуга лежал и думал о том, как свалить отсюда, но куда ты сбежишь? Никуда.

— Ну как дела осужденный Калугин? — спросил вошедший в кабинет после обеда Шмаров.

— Гражданин начальник я всё понял. Больше не повторится. Дайте мне время, я буду собирать информацию. — прохрипел лёжа на полу Калугин.

— Другое дело. Только зачем ты до этого довёл, чтобы пришлось тебя пиздить как собаку?

— Я первый раз в такой колонии. Наверно к местному порядку ещё не привык.

— Так привыкай быстрее, а то здоровья у тебя не хватит. Да и у меня нет столько времени каждого из вас учить порядку. Учитесь сами на примере других.

— Гражданин начальник дайте время и всё будет нормально.

— Вот сначала напишешь мне про своих соседей, а потом всё будет нормально. Понял?

— Понял, понял. Сейчас напишу.

Шмаров развязал верёвку и расстегнул наручники на руках и ногах Калугина. Калугин, держась за стену, кое как встал. Шмаров складывал в шкаф верёвку, наручники и что-то бубнил под нос. Надо уехать в больницу, подумал Калуга, но сначала нужно покалечиться. А как? Как одним разом сделать так, чтобы увезли по скорой? И он, недолго думая, рванул щучкой в окно. Стекла разлетелись вдребезги, и Калугин исчез в окне.

— Долбоёб. — спокойно сказал Шмаров и подошёл к разбитому окну. — Там же сетка.

Шмаров выглянул в окно и увидел на сетке рабице между первым и вторым этажом лежащего Калугина. Он был уже весь в крови. План Калугина не удался, он не знал, что под окнами Шмарова находится прогулочный дворик. Сверху него была сетка рабица из мелкой ячеи. Она нужна, чтобы не было возможности что-либо закинуть в этот дворик, ну или выкинуть из него.

— Ну что гнида, как тебе там? — ухмыляясь спросил Шмаров. — Далеко собрался из подводной лодки бежать?

Калугин лежал на сетке рабице и стонал от боли. У него болело всё тело от экзекуций в кабинете, а тут он ещё порезал руки и лицо разбившимися стёклами. Он смотрел вниз сквозь сетку на трёх изумлённых зэков. Они ждали в дворике свои плановые воспитательные беседы и в шоке молча смотрели на упавшего сверху Калугина. Каждый из них представлял себе, что сегодня начали воспитывать по-новому. Шмаров громко поливал Калугина матом и смеялся над ним, что ему не удалось уйти от правосудия. Калугина «сняли» с сетки, тыкая длинными деревянными палками сквозь неё. Пинками, под крики Шмарова, его водворили в ШИЗО опять на пятнадцать суток.

Дежурный врач, осмотрев Калугина, причин для лечения в медсанчасти не обнаружил. Он порекомендовал Шмарову вставить в кабинете пластиковые окна или металлические решётки. Как никак двадцать первый век на дворе.

— Андрей Андреевич, послушай меня внимательно. — начал поучительную лекцию Коляпин Александр Александрович. — Ты вроде взрослый человек, а зэков пиздишь по старинке. Да так плохо, что у них ещё остаются силы из окон прыгать. Что за хуйня происходит?

— Александр Александрович, ну получилось так. Сам не знаю почему. Зэк тупой оказался, стучать согласился, а информации ноль. Вот и пришлось воспитывать.

— Да мне это не интересно, стучать или не стучать. Я тебе про другое хочу сказать. Вы как-то уже думайте головой. Пиздите так, чтобы следов не было, и зэки из окон не прыгали.

— Будем думать.

— Вот он сейчас весь изрезался о стекло, плюс синяки на нём есть, врач мне сказал. А надо так пиздить, чтобы на теле вообще ничего не было. Чтобы идти сил у них не было, понятно?

— Понятно, ну просто дело случая.

— Андрей, мне на прокуроров и всяких там правозащитников похуй. Ты это прекрасно знаешь. Но если такой пидор сверху на кого-нибудь из них свалиться, то Подробинов им уже сказку не расскажет. Вы работу с ними проводите в подвале, там прекрасное помещение. Стол, стул, решётка, крюки всякие, а в штабе мелочёвкой занимайтесь.

— Да понял я всё Александр Александрович, понял. С этим уродом что делать будем?

— В ШИЗО пару месяцев пусть посидит и в отряд его обратно. Пока он сидит, ты вот на нём и потренируйся, как без синяков и ссадин воспитывать зэков.

— Может в ПКТ, а потом в СУС?

— Нехуй мне всякой чесоткой ПКТ и СУС засорять. После ШИЗО переведёшь его в тринадцатый отряд. Если захочет, пускай там с третьего этажа прыгает. Это уже будет не наше дело.

— Отказной материал делаем по членовредительству?

— Окна иди у себя в кабинете делай, нехуй бумагу марать. Через неделю заживёт как на собаке. Всё, свободен.

ИК-50. Белый аист

После событий с капитаном Калядиным, которому дали шесть лет строгого режима за хранение и распространение наркотических веществ, в зоне наступило затишье. Давно такого не было и ажиотаж по управлению был очень большой. В оперативном отделе произошли кадровые перестановки. На вакантную должность заместителя начальника оперативного отдела назначили старшего опера капитана Павлова Женю. На должность старшего опера, к удивлению, многих, Алексея Бобышкина. После этого к нему перешли некоторые объекты Калядина, включая комнату длительных свиданий.

Несмотря на то, что в отделе были более опытные опера, у Бобышкина было высшее образование. Именно поэтому управление приняло решение повысить его в должности. Для некоторых это послужило стимулом повысить свой уровень образования. Один Бобышкин знал, что у этого имеются другие причины. Об этом ему сообщил Горлов, вручая погоны старшего лейтенанта, незадолго до назначения на должность старшего опера. Горлов сказал, что он далеко пойдёт с такими успехами по службе. Правда Лёша не думал, что так быстро.

Первое время сотрудники долго размораживались и не торопились таскать запреты в зону. Бобышкин пользовался этим моментом и активно усиливал свои позиции. Налаживал контакты с серьёзными зэками. Должность старшего опера давала больше власти и свободы действий, плюс то, что Горлов уже давно выписал на всё зелёный свет. Бобышкину нужны были деньги, хорошие деньги. Он понимал, что теперь его выход и необходимо уважить Горлова. А к нему с тысячей рублей не пойдёшь, не тот уровень.

Бобышкин направил все усилия на поиск людей, готовых заниматься крупными партиями наркотиков. Бегать с мелочью он не сильно хотел, хотя и не отказывался по случаю подзаработать. Но основная его цель была поставка крупных партий наркоты. Проанализировав всех ключевых зэков в зоне, он сделал вывод, что у каждого из них уже есть свой опер. Тогда он решил идти в лобовую атаку, но только хитро. Бобышкин вызвал смотрящего за наркотой в зоне осужденного Рылькова Александра по кличке Крокодил.

— Здорово Крокодил. — поприветствовал Бобышкин Рылькова.

— Здорово начальник. Чего позвал? — с недовольством ответил Крокодил.

— Не хорошо Крокодил оперов сливать, не хорошо.

— Начальник, ты базар фильтруй, я же тебе не быдло какое-то колхозное. Это кого я слил? Обоснуй, будь так добр.

— Калядина. Помнишь такого?

— Калядина я помню. Только начальник не по адресу предъява.

— А я у него в СИЗО был на свиданке. Он тебе пламенный привет передал. Так и сказал, что ты его цветным мусорам сдал.

— Э-э начальник. Ты фуфло это лохам задвигай, я фраер порядочный. Люди за меня знают.

— Крокодил, да когда наркоманы фраерами порядочными были? Что-то не припомню я такого. Ты берега в этой жизни не путай.

— Ну если так рассуждать, мента уебать вообще святое дело для арестанта. Да?

— Тоже, верно. Но сдать мусорам «дорогу» в зону — это стрёмная хуйня для любого зэка. За это можно и в гарем заехать. Тем более что в зоне после этого случая вообще голод наступил. Наркоты в разы меньше стало, бухла вообще нет.

— Начальник, ты меня сюда не приплетай. Кто его сдал я не знаю, а узнал бы, сам тому голову открутил. Меня на эту хуйню ты не намажешь.

— Я нет, а Калядин да.

— Каким образом?

— Так он теперь такой же, как и ты стал. Тоже арестант.

— И?

— Он для зоны столько благих дел сделал, грел вас всю дорогу. Так что имеет полное право и прогон пустить за тебя Крокодил.

— Начальник, что-то я не помню, что прогоны бээсников в чёрной зоне канают. Напомни мне, может я чего-то подзабыл.

— Напомню и даже зачитаю. — Бобышкин достал из кармана листок бумаги и начал читать. — Я, Иван Калядин, бывший кум Полтинника, обращаюсь к тем, кто меня знает, к тем, кому я помогал жить в зоне, кого я грел запретами многие годы. Сейчас я зэк, работая опером, я, как и вы, уже был преступником. Никакой разницы между нами нет. Неважно, что я был в погонах, важно то, что я делал для вас братва.

— Ты начальник этой бумагой жопу себе подотри. — нервно, сквозь зубы, сказал Рыльков.

— А ты не торопись Крокодил. Дальше слушай. — Бобышкин продолжил читать липовый прогон. — Но один из вас совершил по понятиям сучий и блядский поступок. Он сдал «дорогу» цветным мусорам, которая грела зону несколько лет. Только он один знал адрес, где я тарюсь для вас братва. Стукач — это Крокодил, он же Рыльков Саня. Я надеюсь, что он ещё в Полтиннике сидит и его не увезли спецэтапом. Я знаю, что с него спросить — это будет по понятиям…

— Да это фуфло. Все знали куда он к барыгам ездит. Ты что думаешь он только мне отраву таскал? Он тут половину зоны наркотой да бухлом снабжал. Не канает твоя хуйня начальник.

— А ты что так разозлился? Не надо нервничать. Если ты не при делах, тебе и волноваться не стоит. Только вот на это посмотри. — Бобышкин достал из кармана ещё один листок. — Разнарядка на спецэтап осужденного Рылькова Александра Игоревича. Мне дальше продолжить? Ты один в транзит едешь, почему? Калядина с пробега убрал и уехал. Ах да, тут ещё приписка есть, вот смотри. — Бобышкин показал разнарядку Рылькову.

— Из оперативных соображений? — прочитал Рыльков и открыл рот от удивления. — Чего? Из каких оперативных? Я не понял. Это что такое? Это подстава! Я, я, сука, да это не я, век воли не видать. Пидором мне быть, если это я его подставил. Это сука беспредел. — заорал Рыльков.

Он понимал, что его подставляют. Прогон от Калядина — это фуфло, но вот спецэтап из оперативных соображений он никому не сможет объяснить.

— Крокодил осади, хорош воздух сотрясать. Завтра поедешь в СИЗО, а там, как Бог даст, смотря куда тебя повезут. Хотя за такие грехи, где угодно найдут.

— Это не я. Слово мужика даю!

— Слушай, я свечку не держал, ты или не ты, но факты говорят, что ты Калядина слил. Мы с ним кореша по жизни были. Он вообще о тебе, как о порядочном человеке отзывался. Наверно людям свойственно ошибаться.

— Слушай Адамович, матерью клянусь, что это не я. Дай время разобраться и я найду эту суку, что Калядина сдала. Слово даю. Я хоть и нарик, но за мной грехов по жизни нет. Я ровно иду и поляну всегда стригу. Реши вопрос с этапом, и я в долгу не останусь. Мы с Калядиным столько дел для братвы и зоны сделали, какой мне резон его сдавать? Сука в лагере завелась по любому. Ты же нормальный кум, сам подумай, Калядин кому-то не угодил или не поделился, вот его и подвинули. На хуй мне основную «дорогу» в зону ломать?

— Крокодил, ты всё верно базаришь, но почему Калядин на тебя думает? Он тоже не дурак.

— Да ему стопудово так преподнесли, чтобы настоящего сексота в сторону увести. Я Калядина ещё по воле знаю, мы в одном дворе выросли. Он в менты пошёл, ну, у него родители строгие, а я в лагеря поехал. Ты думаешь почему мы с ним дела серьёзные имели? Вот именно поэтому. Его вообще за мелочь прихватили. Если бы я хотел его сдать, тут бы простыми мусорами не обошлось.

— В смысле?

— Ляпы, косяки и бухло — это так, цветочки, для поддержания штанов между большими делами.

— Какими?

— Вопрос реши с этапом. Дай мне шанс и через год хату купишь, если с тобой работать будем.

Бобышкин задумался. Действительно, у Калядина всегда много денег было, очень много. Он их не жалел, разбрасывался направо и налево. Он по ходу точно с Горловым поделиться не захотел, вот его и убрали с пробега.

— Крокодил, с этапа снять, да с такой формулировкой…

— Сколько? — сразу в лоб спросил Рыльков. — Честь дороже денег. Сколько?

— Двадцать пять. — от фонаря брякнул Бобышкин.

— Дай листок маляву написать и без очереди на телефонные переговоры меня заведи. Я на рыбьем объясню, что от меня с мулькой приедут сегодня. Вечером тебе бабки отдадут, ты только за этап реши. Я тебе слово даю — со мной можно дела иметь, и я тебе это докажу. А ту суку я лично закопаю, когда найду.

Бобышкин незамедлительно дал листок и ручку Рылькову, который написал маляву. Бобышкин прочитал и увидел непонятный набор слов и цифр. Это больше было похоже на рецепт врача, чем на воровскую маляву.

— Это что такое? — удивился Бобышкин.

— Адамович, мы так с Калядиным работали. Я тебе говорю, что это подстава. Его просто так не могли взять, если только он где-то в стороне рыло не запилил. К этой маляве ещё и пароль есть, который знаю я, тот человек, который тебе денег даст и ты.

— И какой пароль?

— Вечером приедешь на улицу Сахарова и зайдёшь в кафе «Медуза». Официант даст тебе меню, а ты попросишь у него стакан воды. Скажешь «таблетки запить, врач прописал, вот даже рецепт есть». Потом закажешь себе чего-нибудь и в меню положишь маляву. Тебе со счётом деньги и принесут.

— А что так мудрёно всё?

— Мы с Калядиным, а он тут пять лет отработал, не одну сотню килограммов наркоты вместе в зону загнали. Деньги очень большие, поэтому и приходится со всех сторон страховаться. Ты не смотри на меня, что я здесь в зэчке перед тобой сижу. Кому-то нужно было сесть, чтобы бизнес дальше жил. Я сегодня здесь, а завтра на юг поеду лярв топтать. Мне много кто должен за мою отсидку.

Поздним вечером Бобышкин сидел у себя дома на кухне, разложив на столе двадцать пять тысяч. Он не верил своим глазам. Вот что значит красиво рассказать и за один час поиметь такие деньги. Но эмоции в сторону. Лёша теперь должен «не забыть Горлова». Как не крути, а на месте Калядина он не хотел быть, а значит надо делиться.

В очередную пятницу Бобышкин сопровождал канцелярию. Он зашёл к Горлову и сказал, что хотел бы проставиться за звание и за старшего опера, но идти с пакетом в управление как-то неудобно. Горлов назвал адрес дачи за городом и сказал завтра в обед туда приехать. Он тоже там будет отмечать присвоенное ему звание полковник и должность начальника оперативного управления.

На следующий день Бобышкин стоял возле дачи Горлова с пакетом. В нём была бутылка коньяка «Белый аист» и почтовый конверт с пятнадцатью тысячами.

— Привет Лёша, а что у тебя в пакете? — не выходя из ограды спросил Горлов.

— Коньяк и, ну это, как сказать, конверт… — Бобышкин не знал, как произнести, что в конверте деньги.

— Лёша, а ты что не знаешь, что письма обычно помещают в почтовый ящик? — подмигивая, сказал Горлов и указал на почтовый ящик, прибитый к забору.

— А-а, конечно, знаю. — дошло до Бобышкина и он, оглядываясь по сторонам, положил конверт в почтовый ящик. — А коньяк?

— Что там? «Белый аист»! Так, так, нормально, у меня ещё таких нет. Коньяк выпей сам за наше с тобой взаимопонимание, а на конвертах пиши «Белый аист». Так я буду знать, что это ты. Адрес знаешь, об изменениях я сообщу дополнительно. При необходимости, пока не знаю когда, будь готов владеть оперативной обстановкой в колонии. Надеюсь, ты помнишь наш разговор?

— Помню.

— Вопросы или проблемы есть?

— Александр Михайлович, а есть возможность, для общего блага, этапировать зэка куда-нибудь подальше? Мне надо в должности утверждаться, ну-у, как это сказать. В общем, чтобы боялись и на контакт лучше шли. Для нашего общего блага.

— Есть, но всё обсуждается индивидуально. Я сегодня ещё почтовый ящик не проверял, поэтому пока не готов ответить.

— Понял. Тогда вопросов больше нет.

— Тогда до свидания. — сказал Горлов и закрыл калитку.

Глава 5

ИК-3. Баба Ваня

В результате проведения обыскных мероприятий в одной из маклерок отдел безопасности, во главе с капитаном Николаевым Николаем Николаевичем, обнаружили и изъяли деревянный фаллос. Работа исполнения была на высоте — розовый цвет, вены, головка. Жаль без яиц, ну они наверно и ни к чему собственнику фаллоса. На обыске осужденных не было, и Васильев решил не вызывать маклеров для объяснений. Лишние разговоры в зоне к хорошему не приведут.

В маклерке работают следующие осужденные: Ефремов, 28 лет, алкоголик, мужик, специальность — художник. Самойлов, 32 года, разбойник, мужик, специальность — резьба по дереву. Курёнов, 58 лет, нанесение побоев, мужик, специальность — заготовщик для деревянных изделий. Кашин, 45 лет, наркоман, специальность — заготовщик холстов для картин. Васильев проверил взаимоотношения подозреваемых с родственниками. Все были женаты и ходили с жёнами на свидания. Вынести данное изделие для дополнительных любовных утех было бессмысленно, так как режимники всё равно бы его нашли. Потом уже не объяснишь, что это нелепый случай, а молву в зоне не остановить.

Васильев долго думал, что делать и пошёл к наставнику. На памяти Петровича это был тоже первый деревянный член, изъятый в зоне. Да и вообще в принципе первый в жизни. Да-а, зэки опять подкинули задачу, которую нужно решать и за которую нужно посадить в ШИЗО. Но кого? Помимо предмета искусства, пока было ничего не понятно. Ясно было одно, что имеется очередной кандидат в гарем и пока его не найдут, он будет тихо шкварить зэков. Оградить маклеров от общей массы осужденных Васильев не мог — нет оснований.

Петрович посоветовал Васильеву не торопиться. Для начала надо совместно со смотрящим за зоной Веней Бенедиктовым и смотрящим за петухами Геной Кочетковым начать скрытое наблюдение за маклерами. О данной находке сообщили Зубову. Он от удивления, что у нас вместо нард и шкатулок начали изготавливать деревянные члены, приказал искать собственника фаллоса любыми способами. Найти обязательно, подпишет что угодно.

Месяц поисков прошёл впустую. Ничего не изменилось в поведении маклеров. Фаллос явно был кого-то одного из них, а может и не одного. Человек, который изготовил данное изделие должен себя проявить. В этом Васильев был уверен.

Через две недели прибежал смотрящий за петухами Гена Кочетков.

— Василий Васильевич есть информация по фаллосу. Хрен догадаетесь. — затараторил Гена.

— Ну рассказывай, что узнал. — спросил Васильев у лидера осужденных низкого социального статуса.

— Старый дед Курёнов Иван. Он подкатывал вчера к нашему петуху Красовскому, разговор вёл обо всём и ни о чём. Чаем и сигаретами даже его угостил.

— Курёнов? Да ему под шестьдесят уже. Быть не может. — не поверил Васильев.

— Василий Васильевич, факт есть факт. С чего бы ему самому начинать общение с петухом? Вот взял и просто так подошёл к Красовскому, при этом зная, что он вафлёр? Разговор завёл за отношения интимные.

— Ты думаешь, что он отпороть его хочет? Гена, у нас фаллос! — уточнил Васильев. — Это значит, что он сам пороться должен. Понимаешь?

— Василий Васильевич, а может он хочет, чтобы его самого отпороли? — не унимался Гена.

— Не пойму. Взрослый мужик, дед уже почти и пороться хочет? Что-то не складывается. Ты уверен, что твой Красовский ничего не перепутал?

— Василий Васильевич тут надо только на живца брать. Только на живца, иначе не поймать.

— Ты сначала дальше поработай по их отношениям, хорошо? А то нам с тобой на пару из-за твоего живца, как бы не пришлось по шапке получить от руководства. Понял?

— Понял. Только Вы мне и Красовскому зелёный свет по зоне выпишите, чтобы нас не трогали.

— Ради такого дела ходите, где хотите. Я Николаева предупрежу, он тоже в ожидании. Как никак, а первый раз в жизни деревянный член в зоне изъял.

Гена ушёл активно заниматься оперативной работой, так как это было в его интересах. Через три дня он опять пришёл к Васильеву.

— Василий Васильевич планы меняются. — с серьёзным видом сказал Гена.

— Так, как именно они меняются?

— Я теперь с ним дружу. Мы уже пару раз за жили-были поговорили, он наш человек. Однозначно! Сердцем чую.

— В смысле ты уже с ним дружишь? — удивился Васильев.

— Ну вот так получилось. Я Красовскому сказал, чтобы он ему на меня намекнул. Если нужно разнообразие — лучше ко мне. У меня и зелёный свет по зоне есть, засветиться невозможно. Он и согласился. Мы с ним вместе покурили, и он мне намекнул, что уединения хочет. Короче, попросил, чтобы я его отжарил.

— Ну ты даёшь! — выпучил глаза Васильев. — Когда ловить будем? Время идёт, надо быстрее его определять в твою команду. Только надо чтобы вас кто-то из мужиков с поличным поймал. В гарем заехать он должен обоснованно.

— Мы договорились с ним завтра в котельной встретиться в нашей комнатушке после обеда. Он как раз туда пойдёт сухие доски для маклей забирать.

— Слушай внимательно. В стене глазок сделай, мы туда мужика посадим. Надо ещё маячок какой-то придумать, чтобы он знак подал, когда вас ловить надо. Нитку на крышу выведи, а к ней флажок. К тебе от блатных человек подойдёт, скажет, что от меня. Ты ему всё по полочкам объясни, там сами разберётесь кого куда прятать. Понял?

— Понял. — ответил Гена и радостный побежал домой в ожидании пополнения своей банды.

Васильев вызвал Веню Бенедиктова и пояснил ему суть дальнейших планов. Все готовились к приёмке с поличным, особенно Гена Кочетков.

На следующий день в обед всё было готово. Специально обученный человек сидел за стенкой и смотрел в глазок. Он держал в руках верёвку, выведенную на крышу к флажку. Два порядочных мужика стояли на стрёме и ждали сигнала. Гена Кочетков ждал друга у себя в комнате в котельной. Васильев наблюдал театр действий из окон дежурной части.

Действительно, после обеда из промышленной зоны в котельную пришёл осужденный Курёнов Иван. Васильев засек время входа в котельную. Прошло десять минут, тишина. Двадцать минут, тишина. Тридцать минут, да что же они так долго, думал Васильев, любовники хреновы. Пол часа прошло, где флажок? Что даже за пол часа не обнялись ни разу что ли? Через сорок минут флажок взмыл вверх. Мужики побежали в котельную ловить голубей. Через две минуты все вышли из котельной, включая того, кто сидел за стенкой и наблюдал. Быстро они после флажка вышли, подумал Васильев, после чего сказал дежурному, чтобы он этих осужденных, которые вышли из котельной, завёл к нему в кабинет.

Первым в кабинет без очереди забежал Гена Кочетков.

— Василич, что так долго? Мне пришлось его второй раз шпилить. Он же старый, я уже через «не хочу» и «не могу», а никого нет и нет.

— Я не знаю. Меня же там не было. Ну я так понял взяли вас?

— Да, в последний момент. Я уже громко начал охать и ахать, только потом мужики забежали, но всё обошлось, в цвет нас взяли. Он как заорёт, что ни причём здесь, а куда там. Сверху на мне сидит, тут ему уже не сорваться.

— Не надо мне подробности вашего интима рассказывать. Ни к чему мне это.

Васильев вызвал атасника, который был ответственным за флажок.

— Ты что так долго? Чуть нам всю операцию не сорвал.

— Василий Васильевич, да я такое первый раз вижу. Я такого даже в порнухе не видел. Смотрю, как они там изгаляются, рот открыл от удивления и про флажок вообще забыл. То сверху, то снизу, то бочком. Хорошо, что Кочетков начал орать от удовольствия, я и вспомнил про флажок. Но мужики успели прибежать, в последнюю секунду успели.

Васильев пообщался с мужиками, которые взяли их с поличным, потом очередь дошла до Курёнова Ивана. Курёнов всё подтвердил, да, есть у него склонности к таким отношениям. Деревянный фаллос его личный, сам себе сделал, но кайфа от него нет, как от живого человека. Вот Курёнов и решил попробовать с Геной Кочетковым закрутить трали-вали.

Петров и Зубов от результатов операции Васильева были в шоке, так как сказывается старая советская школа. Они много повидали, но вот именно такое первый раз. Осужденный Курёнов отсидел пятнадцать суток в ШИЗО и заехал в гарем под кличкой Баба Ваня. Штат Гены Кочеткова увеличился на одну боевую единицу, чему он был несказанно рад.

ИК-12. Цветные карандаши

Две недели в изоляторе Калугина практически не трогали. Изредка подмолаживали, когда выгоняли на прогулку, но не более того. Калугин даже и не надеялся, что про него забыли. Он прекрасно понимал, что ему дают время поправить здоровье, а дальше неизвестно. Не каждый день зэки выпрыгивают из окон оперативного отдела. Плюс в этом был только один. Порядочные зэки в зоне, если и остались такие, наверно понимали, что он не сука, а простой мужик. Опущенный по беспределу, но не сломленный администрацией.

— Калугин, на выход. — крикнул прапорщик, открывая двери камеры ШИЗО. — Бегом, бегом, руки за спину.

Калугин побежал по коридору изолятора в кабинет оперативного отдела, где его уже ждали. Забежав в кабинет, он увидел Шмарова и ещё четырёх оперативников. Калуга встал по стойке смирно и прокричал доклад. Опера не обращали на него внимания. Все подкалывали Шмарова, удивляясь, как спортсмен будет пить стакан водки одним залпом. Если он не сможет этого сделать, то звёзды старшего лейтенанта носить нельзя. За каждый погон по стакану он обязан выпить. Андрей отшучивался и говорил, что ещё не вечер. Он их всех, вместе взятых, перепьёт.

— Здорово попрыгун. — сказал Шмаров Калугину. — Как дела?

— Здравствуйте гражданин начальник. Дела согласно распорядку дня.

— Это хорошо, какие планы на будущее?

— Да какие у меня планы, отбываю уголовное наказание. Планов нет.

— Ты чего добиваешься в этой зоне? Хочешь белой вороной быть?

— Никак нет гражданин начальник. Я не пойму почему меня постоянно избивают. На мне уже живого места нет.

— Сам виноват. На оперов работать не захотел и из окна выпрыгнул. Мы тебе жить дали, а ты про нас забыл.

— Да какая это жизнь, когда по приезду опустили по беспределу. Я обычный работяга, не умею я больше ничего. Могу только на швейке работать.

— Беспредела здесь нет, здесь закон! Такие, как ты, у бабушек пенсии воруют, а потом прокалывают их. Понятно?

— Так точно. Только я пенсии не воровал и наркотики никогда не употреблял, гражданин начальник.

— Я смотрю ты поговорить захотел? Мужики, давай на стол этого пидора.

— Да за что опять? — закричал Калугин.

На него все навалились и положили спиной на стол. Чтобы он не двигался, тело зафиксировали автомобильными ремнями безопасности. Их обмотали вокруг него и столешницы, а руки и ноги привязали к ножкам стола скотчем. Калугин мог только мотать головой из стороны в сторону.

— Так, господа офицеры. — сказал Шмаров. — Руководством поставлена задача отработать новые методы воспитания осужденных. При этом на их теле не должно быть видно следов, то есть синяков, ссадин и прочего. Я подчёркиваю, никаких следов насилия.

— Андрей ты конкретно говори, что делать? — спросил опер Женька Садомский. — Бить, не бить или пытать?

— Вот мы сейчас и будем пробовать. Есть предложение начать с полиэтиленового пакета.

— А пакет есть? — спросил Садомский.

— Есть! — ответил Андрей и демонстративно достал из кармана чёрный пакет.

Опера надели пакет на голову Калугина. Зажали его руками вокруг шеи, чтобы перекрыть доступ воздуха.

— Время засекай. — скомандовал Андрей Женьке Садомскому.

Пакет надувался и сдувался, надувался и сдувался, облегая голову Калугина. Он сначала кричал, но кислорода становилось всё меньше и меньше. Потом он начал хрипеть, а потом задыхаться и судорожно дёргаться. При очередном вдохе Калугин втянул часть пакета в рот и начал грызть его зубами. В результате этого он прогрыз в пакете небольшое отверстие.

— Три минуты. — сказал Садомский. — Андрей, тут надо или пакет крепкий или что другое.

— Вижу, снимай пакет.

Садомский снял пакет с головы Калугина. Его лицо было красное с распухшими венами на висках и шее.

— Следов на шее нет, так, немного, как будто об воротник натёр.

— Ну это нормально. — сказал Шмаров. — Как самочувствие Калугин?

— Вы садисты… — недоговорил Калугин и получил по печени от Андрея его коронный удар.

— За языком следи, петух ебаный. Что будем делать мужики?

— Надо несколько раз пробовать. — ответил Садомский. — Так не понять. Я пойду другие пакеты поищу, а вы пока ещё что-нибудь думайте.

— Пока он ходит, давайте пакет перевернём. Дырку на затылок поставим и ещё раз попробуем. — решил Андрей, чтобы не тратить время зря.

Вторая попытка была аналогична первой. Калугин прогрыз пакет, огрызнулся и опять получил по печени. Шмаров сделал вывод, что данный метод можно использовать, но он не идеален. Надо пробовать со скотчем, которым необходимо заклеить рот. Так пакетов не напасёшься на этих уродов.

Садомский принёс ещё один пакет. Калугину заклеили рот скотчем и надели пакет на голову, опять сжав его на шее. Шмаров оценил схему с использованием скотча, доведя Калугина до судорог. Вовремя снятый пакет с головы и нашатырный спирт, приготовленный заранее, вернули Калугина к жизни.

Через полтора часа экспериментов с разными пакетами и осужденным Калугиным Шмаров сделал очередной вывод. При использовании способа со скотчем необходимо чтобы у зэка не было насморка. Трудно понять не симулирует ли испытуемый, а сквозь пакет этого не видно. Далее пошли эксперименты с садовой прозрачной плёнкой. Потом начались предположения о болезнях зэков астмой или сердечно сосудистыми заболеваниями.

В итоге через четыре часа работы с осужденным Калугиным стало понятно, что он полностью измотан. Метод верный, хоть и с некоторыми особенностями. Коллегиально было принято решение взять такой метод воспитания осужденных на вооружение.

— Будешь стучать? — спросил Шмаров Калугина подводя итоги сегодняшнего дня.

— Я не умею.

— Ну смотри. Не хочешь, как хочешь. В камеру его.

Калугина развязали, осмотрели и убедились, что тело в нормальном состоянии. Потом его за ноги утащили в камеру ШИЗО. Вечером ему доктор Аметисов сделал укол успокоительного, так, на всякий пожарный случай. В камере Калугин кое как сходил в туалет и держась за стену лёг на пол. Перед его носом стояла пайка, но о еде он даже и не думал. Он настолько был измучен, что у него не было сил разбить себе голову о стену. Хотя он только об этом и думал, когда задыхался в пакете. Через несколько минут Калуга уснул.

Ночью в камеру к Калугину зашли трое зэков в чёрных масках. Они заткнули ему рот тряпкой и заломили руки за спину. После этого его загнули на шконку и изнасиловали. Калугин сопротивлялся как мог, но отсутствие сил и укол успокоительного превратили его в кусок мяса. На сопротивление это было мало похоже. Самое обидное помимо изнасилования было то, что в соседних камерах всё слышали. Слышали, но молчали. После изнасилования неожиданно пришёл доктор Аметисов и сделал ещё один укол успокоительного. Калуга уснул.

На следующий день Калугина привели в подвал, где ранее ему отбивали ногти. Там его уже ждал Шмаров и все те, кто был вчера. Шмаров был уже в курсе, что день работы с пакетом приносит свои плоды. Это действительно отнимает силы зэка так, что он практически не может сопротивляться даже изнасилованию. Но этого было мало. Зэк ещё не был сломлен, а значит цель не достигнута.

— Ну что, надумал работать на оперотдел? — спросил Шмаров.

— Зачем Вы так со мной? Что я Вам сделал? — ответил Калугин вопросом на вопрос.

— Стучать будешь?

— Нет.

— Ну тогда продолжим, в тиски его.

Калугину левую руку обмотали ватой и зажали в тиски. Правую пристегнули наручниками к решётке.

— Опять ногти отбивать будете? — ухмыляясь спросил Калугин.

— Нет, ногти мы не будем трогать. — ответил Шмаров и достал из кармана цветные карандаши.

Опера вставили между фаланг пальцев Калугина три карандаша и начали сжимать пальцы между собой. Калугин закричал от боли, но ему заткнули рот тряпкой. Боль была неимоверной, казалось бы, обычные карандаши. Такого у Калугина никогда не было. Он стонал, рычал, но ничего не мог сделать. Один опер держал пальцы. Второй выравнивал карандаши относительно плоскости руки на девяносто градусов. Третий сильно сжимал руку Калугина. После пятнадцати минут эксперимента с карандашами Калугин не чувствовал свои пальцы. Он только и мог от боли переминаться с ноги на ногу. Тиски крепко держали его руку и со стороны это выглядело банально — как будто он очень сильно хочет в туалет.

— А теперь пакет. — резко скомандовал Шмаров. — Попробуем совместить.

Калугину заклеили рот скотчем и надели пакет на голову. Началась вчерашняя процедура. Шмаров периодически бил его по печени и через полчаса у Калугина подкосились ноги. Он повис на руках.

— Перерыв, идём курить. — сказал Шмаров, и все ушли на перекур.

Калугин висел и думал о том, что ему делать? Что предпринять, чтобы от него отстали? Может действительно начать стучать? Когда его ночью насиловали в камере ведь никто даже ничего не крикнул. В карантине тоже никто не спросил кто он и что он. Да и в отряде тоже. Каждый был сам за себя. Так если всем на меня похуй, тогда зачем мне страдать? Меня насилуют, пытают, бьют, меня убьют и никому до этого нет дела. Это же моя жизнь, если её так можно назвать, но жизнь. В этой зоне и так все стучат друг на друга. Зона стукачей и маньяков, как среди зэков, так и среди мусоров. Я калекой отсюда выйду по концу срока. Они хотят, чтобы я стучал, значит я буду стучать. Что я сказку им не расскажу, что ли, что они лучше цветных мусоров? Да если бы меня за каждую кражу садили, я бы уже лет сто отсидел.

— Ну что Калугин, как себя чувствуешь? — спросил пришедший с перекура Шмаров.

— Гражданин начальник, я буду стучать, слово даю. Дайте ручку и бумагу. Я буду писать про всё, что знаю. — сходу заявил Калугин Шмарову.

— Вот те раз. — удивился Шмаров. — Наверно, как прошлый раз думаешь меня прокатить? Э-э не, так уже не получиться.

— Гнездилов, сосед мой по шконке, общался с каким-то зэком. Я его лицо не видел, но они говорили, что неплохо бы выйти в промзону. Там типа свободы больше и много мест, где можно прятать запреты, не то, чтобы в жилке.

— Так, поподробнее. — сразу заинтересовался Шмаров. — Какие запреты?

— Карты. Он говорил, что там больше возможностей поиграть в карты.

— Вот сука, я так и думал про этого Гнездилова. Отвяжите его, сейчас всё это мне напишешь. Вторая рука у тебя может писать.

Калугина отстегнули, дали ручку и бумагу и посадили за стол. Он всё написал, что ему было известно о Гнездилове и картах.

— Совсем другое дело! Отсидишь до конца изолятор и пойдёшь в отряд. Будешь смотреть за Гнездиловым и за другими тоже. Понял?

— Понял. — ответил Калугин и про себя подумал, что про Гнездилова и карты он придумал только что, а ему поверили. Нет, надо подождать, пока его не выпустят из изолятора и тут же ляпнул.

— А ещё завхоз отряда Кузьмин говорил, что ночью, он главный кум в отряде. Он решает кому и как жить.

— Я в отряде главный кум. — возмутился Шмаров. — Я, а не завхоз. Я решаю, как кому жить в отряде. А он с чего так базарил?

— Сигареты, когда с петухов собирал, типа в штаб надо отдать.

— С петухов? Ты не перепутал?

— Отвечаю. Вы мне работу дайте, я ещё много чего узнать могу. Он двух петухов бил в сортире, а я срал сидел в это время. Они меня не видели. Он так им и говорил, что сигареты надо к утру в штаб отправить.

— Какие сигареты ты знаешь? Марка какая?

— Не знаю, не видел. Ну всяко не Прима без фильтра, они про Америку говорили.

— Так, всё понятно. В камеру иди, потом поговорим после твоей отсидки.

Про завхоза Кузьмина и петухов — была правда. Калугин так сам и не понял почему он это рассказал. Наверно нужно было всё-таки хоть какую-то правду говорить. До конца срока изолятора Калугина больше не трогали. Он спокойно вышел в отряд. Никто к нему не подходил и не интересовался его здоровьем. Никому не было интересно почему он выпрыгнул из окна. Всем было на него насрать. Каждый был сам за себя и сам по себе.

Гнездилова посадили в ШИЗО. Завхоза Кузьмина Шмаров подмолодил так, что он хромал почти месяц. Западло было Шмарову курить петушиные сигареты, но как он, в такой зоне, вообще мог их отличить? Все через одного опущенные. Калугин задавал себе только один вопрос — почему никто не жалуется? Может и жалуются, но он этого не знает. А как он узнает, если никто ни с кем не общается. У всех рот на замке. В зоне одни зомби, овощи и роботы сидят. Если ты не из этого списка, то ты или пёс, который ждёт кость и команду фас, или насильник.

ИК-50. Денди Эскобар

Бобышкин вызвал Рылькова закончить разговор о крупных поставках наркоты в зону.

— Ну что Крокодил, когда займёмся взрослыми делами? Как ты помнишь, я твою шкуру спас от непоняток.

— А я жду, когда ты сам созреешь, Алексей Адамович. В таких делах напрашиваться не принято. — ответил Рыльков.

— Ну я так понимаю мы оба готовы?

— Я всегда готов. Тогда по старой схеме и будем работать. У тебя есть второй комплект формы?

— Есть, а зачем?

— Ну по карманах крупные веса тырить — это детский сад, слишком приметно. С сумкой наркоты тебе тоже не резон в зону заходить.

— Ну тогда рассказывай, ты у нас крупный наркоделец. Как там у вас это делается.

— Адамович, сначала тебе нужно занести второй комплект формы в зону. Можно новую в промке сшить, чтобы всегда была у тебя в кабинете. Она нам потом ещё понадобиться.

— Так, интересно, что дальше?

— В субботу ты приедешь в ателье, я адрес потом скажу, и отдашь туда эту форму, в которой ты сейчас ходишь. Её подготовят, а в воскресение заберёшь.

— А что значит подготовят?

— Ей сделают новую подкладку. Она правда станет немного тяжелее, но со стороны это не видно будет. Знаешь, как пуховики делают?

— Ну примерно.

— Вот только вместо пуха или синтепона там будут наркотики. В кассетах будут пакеты, но всё будет сделано аккуратно. Ты не переживай, такой очень тонкий пуховик получится.

— В смысле? Как бронежилет что ли?

— Нет. Как бронежилет — это зимой удобно. Летом лучше всю форму обшить тонкими кассетами, так вообще не видно будет.

— Что дальше?

— Одеваешь форму и идёшь на работу. В зоне пойдёшь на обход и зайдёшь в столовую. Там тебя баландёр, случайно споткнувшись, обольёт баландой.

— Ты шутишь?

— Не отвлекай. Ты, конечно, для вида дашь ему по башке и скажешь, чтобы дневальный принёс тебе из кабинета запасную форму. В кабинете завхоза столовой Пастухова переоденешься и пойдёшь дальше работать.

— Пастухов тоже твой человек? — насторожено спросил Бобышкин. — Он в курсе этих дел?

— Лёша, ты ещё наверно не совсем понимаешь, что такое зона. Вы мусора думаете, что всё знаете, видите и всё контролируете. Но вам никогда не окунуться в этот мир, как бы вы не старались. В колхозе своя жизнь идёт. Не важно, красный ты или чёрный, хоть голубой, всё на общее благо. Каждый знает то, что должен знать, не больше. Тут каждый зэк наш человек, даже если и думает, что он не наш, а ваш.

— Ладно, с этим понятно, дальше что?

— А что дальше? Форму тебе постирают и в кабинет принесут. Потом приедешь на адрес, который я тебе скажу и получишь кровно заработанные. Потом готовимся к следующей партии. Работаем раз в месяц, полтора, не больше.

— И что мне каждый раз вот так переодеваться?

— Лёша, способов, чтобы занести наркоту в зону, миллион шесть штук. Но все её ищут в самом тайном месте, мы фантазируем и её там не прячем. Наркота, по сути, на виду, вот ты бы догадался, что у кого-то форма так сшита?

— Не думал об этом, если честно.

— А ты задумайся. Если хочешь спрятать хорошо, то прятать надо на видном месте и никогда не повторяться. Представь себе, если бы тебя два раза в месяц баландёр баландой в столовой обливал. Даже дурак бы догадался, что здесь что-то не так. Сегодня форма, завтра ботинки тебе новые сделаем, послезавтра машину на ремонт загонишь и так далее.

— Ну и сколько там в форме будет?

— Да примерно килограмм, полтора, не больше. Героин и марихуана в основном, немного ханки для одного старовера.

— Ну и сколько я получу за это дело?

— Тридцать. И это не обсуждается. Думай, сравни со своей зарплатой и ещё раз подумай.

— Хорошо. — сказал Бобышкин, прикинув в уме, что тут хватит всем, включая доляху Горлова. — Тридцать так тридцать, договорились. Адрес ателье называй.

— Зайдёшь в Дом Мод, в подвале есть ателье «Дождь». Тебя там будут ждать мои люди через неделю.

Последующие полтора года для Бобышкина были наверно самыми славными. По крайней мере он так считал в тот момент. Каждый месяц он заносил крупную партию наркотиков и потом ни о чём не думал. Денег хватало с головой и больше. Половину денег он оставлял себе, а вторую половину отдавал Горлову. Деньги в почтовом конверте с надписью «Белый аист» Лёша относил туда, куда говорил Горлов.

Бобышкин заносил такие партии наркотиков в специальных жилетах под рубашкой. В переделанных ботинках с пустотелыми каблуками и подошвой. Загонял на ремонт свою машину, в которой бесчисленное количество мест, где можно спрятать наркоту. В трусах, в перешитом съёмном меховом воротнике бушлата, да и в самом бушлате. В ход шли шапки, кожаные папки для бумаг, специальное нательное бельё. В общем всё то, что было на виду, но в тоже время и не было видно.

Бобышкин с Рыльковым в штабе больше никогда не встречались, только в зоне. Они виделись, когда Бобышкин совершал обходы или делал шмоны на объектах. Рыльков всегда приходил сам или уже был там, куда приходил Бобышкин. Они никогда не повторялись в своих действиях. Адреса, куда ездил Бобышкин за наркотиками или за деньгами, тоже всегда были разные. Люди, с которыми он там контактировал, всегда были новые.

Рыльков освободился и за себя никого не оставил. После освобождения из зоны Бобышкин никогда его не видел. Разовые, но при этом крупные поставки в зону наркотиков прекратились. Бобышкин изучил за это время круг общения Рылькова и перешёл на индивидуальные заказы. Деньги, конечно, уже не те, что раньше, но жизнь на этом не остановилась. Круг общения Бобышкина среди порядочных зэков расширился. Крокодил с кем попало не общался, только с серьёзными людьми. Зэки, зная, какие объёмы Крокодил доверял Бобышкину, охотно шли с ним на контакт.

Глава 6

ИК-3. Мозаика

Петров позвал Васильева к себе в кабинет.

— Василий Васильевич, пора тебя посвящать уже в более серьёзные дела. Деньги искать да петухов с наркоманами хлопать — это хорошо, но тебе надо расти, слушай внимательно. — с серьёзным видом сказал Петров.

Васильев сел на стул и насупил брови.

— Слушаю, Пётр Петрович.

— Есть косвенная информация и подозрение, что прапорщик Жуков Олег из группы надзора, таскает в зону наркотики. Мы пока примерно понимаем, что это трёхэтажка 10-го, 11-го, 12-го отрядов, кстати, 12-й, это твой отряд. Агентура сообщает, что сразу после обходов инспекторов дежурной смены наркоманы начинают двигаться, идёт суета и они ставят ещё одного атасника. В общем классика, но нет системы. Жуков работает сутки через трое, а движение наркоманов начинается внезапно. Угадать, что это именно он занёс, пока не получается. Почему я говорю, что это пока подозрение. Во-первых, зэки могут специально начинать суетиться только после обхода определенного сотрудника. Закинут для этого в массы дезинформацию, которая до нас дойдёт, а поставщик может быть другой. Это нормальный, грамотный и хитрый ход. Во-вторых, Жуков несколько месяцев назад развёлся с женой и плотит алименты на двоих детей. В-третьих, он последнее время стал часто выпивать. Как со смены домой идёт, так сразу в магазин за спиртным заходит. И четвёртое, последнее, квартира досталась семье, а он снимает однокомнатную в пятиэтажке на улице Лиговской 406. Кстати, к нему постоянно ходят в гости дамы лёгкого поведения. Вопрос, откуда деньги?

— Петрович, и пятое. — добавил Васильев. — Жуков с напарником Галкиным ходит, почему на него не думаешь? По логике вещей он тоже может носить наркотики.

— Согласен, что может, но не носит.

— Почему такая уверенность?

— Я тебе и так уже много сказал, рано тебе это ещё знать.

— Петрович, а ты откуда столько про его личную жизнь знаешь?

— Вася, мы же не только осужденными занимаемся. Зная, как живёт сотрудник дома и какие у него проблемы, можно спрогнозировать его поведение в зоне.

— Я понял, но ты Петрович не ответил на мой вопрос. Извини за наглость.

— Молодец, шаришь. Вася, настоящий опер — это не тот, кого боятся, а тот, кому всегда все рады. Общайся больше с людьми и вникай в их проблемы. Помогай чем можешь, но в пределах разумного. Расположи к себе человека. Будь простым. А потом, когда научишься общаться с любым человеком на его волне, тебе столько информации расскажут. Они даже подозревать не будут, что она для тебя очень важная. Ты какой-нибудь якобы очень тайный секрет расскажи, разговор завяжется и агентуры никакой не надо. Твоё дело только всю информацию по полочкам разложить, а потом в нужный момент достать её из шкафчика под названием мозг. Тебе останется только слепить из этой информации образ, схему, мозаику. В общем в итоге всё встанет на свои места. Понял?

— Понял, а как брать его будем? Надо с поличным и лучше при входе в зону.

— Не торопись брать. Собери сначала больше информации по нему. Если я начну твоих осужденных часто к себе вызывать, то смогу вызвать подозрение. Начни работу по Жукову сам, только плавно, как бы невзначай, а я по своим каналам дальше буду инфу рыть. Потом состыкуем наши результаты, а там видно будет, что делать.

— Так он дальше носить будет?

— Лучше пусть носит и привыкает, чем просто его спугнуть. Он сейчас начнёт бдительность терять и наглеть. Когда по рукам не бьют, человек расслабляется. Спугнуть нельзя, а если возьмём, то и другим неповадно будет. Торопливость нужна только при ловле блох. Я надеюсь на тебя, не засветись только. Василий Васильевич, запомни, настоящий опер — это хирург, артист, ювелир! Понял?

— Понял. — ответил Васильев и про себя подумал, что Петрович точно настоящий ювелир. Не зря у него три дочери.

Васильев начал сбор оперативной информации и вызывал к себе всех без разбору. В отсутствии Жукова на смене, он стал подольше задерживаться в трёхэтажке. Старался вести себя так, как учил Петрович, шутки, прибаутки и так далее. Петрович был прав, Васильев начал столько интересного узнавать от осужденных, что даже не ожидал такого. В кабинете у оперов, сделал вывод Васильев, не всякий осужденный расслабляется. Ночью в отряде осужденные общаются совсем по-другому. Обстановка другая, когда они мимо него в трусах ходят в умывальник или в комнату приёма пищи. Васильев вспомнил про начальника оперчасти Александрова и решил провести эксперимент, в точь-точь, как рассказывал Петрович.

Васильев узнал многое. Когда днём спит начальник отряда и кто скоро будет смотреть за городом. Где стоят в Центральном районе лучшие проститутки и почему постоянно дорожает бензин. Но самое главное то, что прапорщик Жуков придирается к одну и тому же осужденному во время ночных обходов.

— Василий Васильевич. — не останавливаясь болтали зэки. — Этот Жуков всегда цепляется к Димке Новикову. Тот идёт ночью в туалет, он его прошмонает всего, ну ладно, иди куда шёл. И так каждую смену. Ну коль так, посади его в ШИЗО и дело с концом. Два, три раза в неделю вот так его доканывает. Представляете, Василий Васильевич? А сам обход толком не делает, туда, сюда походит, только фонариком в секции посветит для понта. На обратном пути сам сходит в наш туалет и дальше пошёл по зоне гулять.

— А почему Новиков к нам не придёт и не пожалуется на Жукова? — спросил Васильев зэков.

— Василий Васильевич, Вы что? На шмон жаловаться так-то не по понятиям, да и по закону всё правильно. Сами же нам говорили, мало ли, что у зэка трусах. Вдруг карты или граната, обязательно надо проверить. — скользко пошутили осужденные.

Васильев понял, что увлёкся артистизмом, забыв про понятия и закон. Ага, в трусах граната или карты, или деньги для Жукова на наркотики? А где Жуков тогда наркоту берёт? Не понятно. Васильев понял кому носит Жуков. Это однозначно Новиков, а он сидит за хранение и сбыт героина. Вот это уже интересно, но пока только косвенно. Надо отработать Новикова.

— Ладно хулиганы, спасибо за чай с конфетами, но мне надо идти. Будут вопросы или проблемы, заходите. Это можно и по понятиям, и по закону. — сказал Васильев и ушёл.

Васильев пришёл в штаб, сел в кресло в своём кабинете и начал складывать мозаику. Ну допустим это Новиков. В туалете они могут парой слов перекинуться или когда он его шмонает. В принципе и наркоту передать тоже может, а может и деньги взять. Но где сам Жуков наркоту берёт? Не уж-то сам покупает? Это ни в какие ворота не лезет.

Васильев на следующий день рассказал свои мысли Петровичу. Петрович сказал, что надо проверить телефонные переговоры. Если Новиков там бывает часто, значит у него есть свой человек на воле. Возможно, Новиков кого-нибудь просит звонить его человеку. В этом направлении надо шагать. Васильев понял, что нужно делать дальше.

— А может за Жуковом проследить, когда он домой едет? — спросил Васильев.

— Не надо. — ответил Петрович. — Мои люди уже следят. Через неделю буду точно знать кое-что интересное.

— Что?

— Вроде мелочь, но! Иногда он покупает дорогой коньяк, а иногда дешёвый самогон. Причём не в зарплатные дни. Вот раз и деньги есть на дороге бухло. А нам Вася надо всё это в одну картину сложить. Когда поймём, как работает схема, тогда и будем брать его с поличным.

Васильев стал наблюдать за телефонными переговорами Новикова. В итоге выяснил, что он оказывается частенько звонит домой. Васильев поставил своего человека краем уха слушать, о чём говорит Новиков на телефонных переговорах. Далее было установлено, что он всегда просит передать из его квартиры учебники своей племяннице Олесе. После каждого такого звонка всегда на следующий день на смену заступает Жуков, идёт по 12-му отряду и шмонает Новикова. Потом начинается наркоманское движение в трёхэтажке.

Обсудив данную информацию с Петровичем, Васильев узнал, что после таких суток Жуков покупает в магазине дорогой коньяк. Данный ход событий произошёл уже два раза. Только было непонятно, как происходит расчёт деньгами за доставку наркотиков. Но стало очевидно, что, если перед суточным дежурством Жукова, Новиков звонит домой, значит будет доставка наркотиков. Решено было ждать следующих телефонных переговоров Новикова.

Новиков пришёл на телефонные переговоры, как раз перед суточным дежурством Жукова и попросил передать книги Олесе. Васильев и Петров уже прекрасно понимали, что Олеся — это и есть Олег Жуков. Значит завтра утром он понесёт наркотики в зону. Новикову на том конце провода утвердительно ответили, что всё будет хорошо, книги сегодня передадим. Петров и Васильев решили, что завтра надо пораньше приехать на работу и ждать Жукова, когда он пойдёт в зону.

На следующее утро Петров и Васильев ждали прапорщика Жукова в КДС. Смотрели через окно в двери, когда он будет проходить через КПП-люди. Жуков шёл через КПП спокойно, поздоровался с охраной и обменял удостоверение на жетон. После чего был немедленно приглашён Петровым и Васильевым в кабинет комнаты длительных свиданий.

— Олег, при тебе имеются запрещённые предметы? — сразу спросил Петров.

— Да ты что Петрович, ты же знаешь, конечно, нет. — испуганно ответил Жуков.

— Точно? Даю минуту подумать и самому всё сдать.

— Петрович, у меня нет ничего. Я не понимаю, что происходит? — Жуков занервничал. — Если хотите, обыскиваете.

— Успокойся, если нет ничего, значит волноваться нечего. Обычная проверка. Ты же знаешь, что мы так периодически делаем.

Васильев и Петров начали досмотр одежды Жукова. В итоге стало понятно, что у него ничего запрещённого нет.

— Я же говорю, что ничего нет. Зря вы так. Я столько лет здесь служу, а вы. — взбодрился Жуков и начал одевать куртку.

Петров и Васильев переглянулись между собой и поняли друг друга, что промахнулись. Причём жёстко промахнулись и теперь уже ничего не сделаешь. Столько времени впустую потрачено. Жуков пошёл на выход, и Васильев случайно увидел, что у него на правом рукаве куртки шеврон с орлом пришит разными нитками. Как будто поверх чёрных ниток, ещё раз в одном месте пришито синими нитками. Странно.

— Олег подожди, ещё не всё. Сними куртку. — остановил Васильев Жукова. — Дай ещё раз посмотреть.

Жуков снял куртку и отдал её Васильеву. Он стал пальцами прощупывать рукав куртки и почувствовал уплотнение под шевроном.

— Олег, а что у тебя шеврон разными нитками пришит? — спросил Васильев.

— Да я не помню почему так, давно пришивал. Да это куртка старая, даже не помню откуда она у меня. — взволнованно ответил Жуков и его глаза забегали.

Васильев потянул шеврон в сторону и нитки легко разошлись. Под шевроном оказался полиэтиленовый пакетик с белым порошком.

— Это не моё, я не знаю, что это. Говорю же не помню откуда эта куртка старая. — оправдывался Жуков.

Петров и Васильев вывели его за зону и завели в кабинет оперативного отдела. После получасового разговора Жуков признался, что это его рук дело.

— Денег не хватает. С женой развёлся, алименты. Жизнь под гору покатилась. А тут этот Новиков подкатил. Я с его братом ещё в школе учился. Ну вот и решил немного денег халявных подзаработать.

— А кто рассчитывался с тобой и где? — спросил Васильев.

— Брат его. Когда давал отраву, сразу давал и деньги. Штука за одну ходку. Я под шеврон зашиваю и всё. Моё дело только отдать. Ночью иду по обходу и Новикова встречаю. Нитки на шевроне надорву, отдам пакет и дальше иду. Как-то так. Что теперь со мной будет?

— Начальник решит. Жди пока здесь. — сурово ответил Петров.

Через десять минут пришёл Зубов Валентин Валентинович и прочитал Жукову лекцию про предательство. Про то, что тот поедет из зоны в зону, но только теперь сидеть. После этого взял с него рапорт на увольнение и отправил его в отдел кадров.

Петров и Васильев довольные собой направились в зону.

— Молодец Вася! Молодец, я уже думал, что лоханулись мы с тобой. Как ты увидел эти нитки разные? Я бы даже не подумал.

— Не знаю, увидел и всё. — ответил Васильев. — Новикова садим в ШИЗО?

— Садим. Дважды по пятнадцать надо выписать ему, а там видно будет.

Прапорщик Жуков был уволен. Официально его не стали оформлять, так как никто не хочет иметь пятно на колонии. Новикова водворили в ШИЗО. Васильев, Петров и Зубов сидели вечером в кабинете за зоной и пили водку. Поводом была удачно проведённая операция. Петрович учил Васильева обращать внимание на случайные события. Возможно, на первый взгляд, они не имеют ничего общего между собой, а если хорошо подумать — это звенья одной цепи.

ИК-12. Дорогое предложение

Прошло полгода. Калугин раз в месяц приходил к Шмарову и сливал по мелочи информацию. Кто с кем общается и что говорят. Кто нарушает режим содержания. Кто после свиданок или посылок делится продуктами и сигаретами с другими осужденными. В общем всякая бытовуха, которая была интересна Шмарову. Но по личному мнению Калугина наверно никогда бы не заинтересовала нормального кума в обычной колонии. Таких, как Калугин, в зоне было много. Он уже научился их отличать от других осужденных.

Все сливали всякую ерунду, из-за которой зэков били, пытали и садили в изолятор. Потом всё начиналось с начала и дальше шло по кругу. Именно эта мелочь, из-за которой всех били, и не допускала даже мыслей подумать о чём-нибудь более серьёзном. За слова типа наркотики, деньги или водка, сказанные вслух, опера сразу садили в ШИЗО без разбирательств. Со временем Калугин понял, что, если бы он захотел кому-нибудь навредить, нужно было красиво доложить Шмарову. К примеру, Вася Пупкин интересовался, где взять плёнку от флюорографии для изготовления карт или ему на свиданку жена обещала привезти спиртное. Через час этого Васю Пупкина ждала неминуемая пытка в оперативном отделе. Потом изолятор и про свиданку можно было забыть, как минимум на полгода.

Шмаров был скорее режимником, чем оперативником и всю информацию от Калугина принимал за чистую монету. Но он был и не дурак, просто в этой колонии свои особенные приоритеты. Здесь задача кума выбить информацию, именно выбить, и никак по-другому. Другое не приветствуется. Вся оперативная информация должна поступить только через боль. И вот так все сливают друг друга и по кругу катаются в изолятор.

Конечно, если разобраться, Калугин получается, что тоже ссучился. Для него это был уже способ выживания. Он не мог больше терпеть пытки и изнасилования, как и в принципе многие зэки. При всём при этом Калугин доводил до Шмарова ничтожную информацию. Её, по мимо него, знали и видели многие зэки. Он всегда был уверен, что уже не первый, кто сообщил об этом в оперативный отдел. Калуга старался чтобы из-за него зэки не страдали, но это была лотерея. В глубине души он оправдывал сам себя. Если бы его не отпороли на этапе, он бы не опустился до этого. Его до этого состояния довели силой.

— Калугин. — начал серьёзный разговор Шмаров. — Вот ты вроде работаешь на меня, а я тебе не верю. Нет преданности в твоих глазах, понимаешь?

— Не понимаю, Андрей Андреевич. Я же приношу Вам информацию каждый месяц. Уже полгода я работаю на оперативный отдел. Объясните пожалуйста.

— Таких информаторов, как ты, у меня до хуя. Стучите там ерунду всякую, но нет преданности в тебе. Ну вот не доверяю я тебе.

— Андрей Андреевич что сделать надо, чтобы Вы мне поверили? — Калугин начал настораживаться в преддверии пыток, которыми завеяло в воздухе.

— Ты же почему стучать начал? Потому что тебя пиздили. Ты же сам не пришёл ко мне с информацией? Нет. Значит стучишь из-за страха, что опять получишь пиздюлей. Это не по желанию, а по принуждению. Понимаешь?

— Так я, это, я, Вы как сказали, так я и делаю. — Калугин начал заикаться, не понимая к чему клонит Шмаров и начал морально готовиться к полиэтиленовому пакету, резиновой палке или к изнасилованию.

— Ты вот думаешь почему здесь зэков на этапе ебут?

— Э-э, я, я не знаю. — совсем в ступор вошёл Калугин.

— Для порядка! А почему зэки зэков ебут?

— Наверно тоже для порядка. Раз сказала администрация, значит так надо. — наугад ответил Калугин.

— Ну-у, типа того. Так вот, завтра со мной на этап пойдёшь. Если выебешь зэка по этапу, значит я буду тебе доверять. А если нет, то тебе пиздец. Полный пиздец, ты понял? Да и тебе самому наверно уже давно охота кого-нибудь отъебать. Вот и докажешь заодно свою преданность оперативному отделу. Совместишь приятное с полезным.

— Вы серьёзно?

— Я что на клоуна похож? Или ты отказываешься?

— Никак нет, я всё понял. Просто предложение необычное. — ответил Калугин и прикусил язык. Опасно было спрашивать о том, что ему будет, если он откажется от этого предложения, а наверно уже теперь приказа.

— Вопросы есть?

— Нет, а куда мне завтра идти?

— Я тебя сам вызову. Маска, гондоны, всё есть. Ты про это не переживай, я же не враг своим преданным агентам. До завтра, свободен.

— До свидания гражданин начальник. — сказал Калугин и ушёл в отряд.

— Вот и посмотрим, осужденный Калугин, преданный ты агент или просто так хочешь на чужом хую в рай уехать. — добавил Шмаров после ухода Калугина.

Калуга шёл в отряд ошарашенный предоставленной ему Шмаровым свободой выбора. Ничего не меняется в этом мире — или ты, или тебя. Калуга наверно был готов вытерпеть всё, но насиловать зэков он точно не хотел. Что угодно, но не это. Они и так его превратили в стукача. Теперь хотят из него маньяка сделать? Да его завалят за это, не в этой зоне, так в другой. Да хоть на воле, за такое завалят, где угодно. Да даже дело не в том, что его завалят. Он и в самом страшном сне не мог себе представить, что сам насилует зэков. Это был уже перебор даже для Калуги.

Вечером после отбоя он лёг на шконку. Калуга укрылся полностью одеялом и тихо заплакал. Капли дождя застучали по стёклам барака.

ИК-50. Братишка

Бобышкин и его троюродный брат Роман Дюбов сидели в ресторане по случаю дня рождения супруги Ромы. Рома работает в кредитном отделе всем известного банка. Часа через два основная масса приглашённых уже напилась и все пошли танцевать. Рома начал с Лёшей серьёзный разговор.

— Лёша, у меня к тебе есть дело на взаимовыгодных условиях.

— Какое?

— Через год, полтора нашему банку придёт конец. Он изначально был слабеньким и трудно выдерживал конкуренцию, но суть ни в этом. Есть вариант, пока банк ещё действует, поднять денег. Причём практически законно.

— Что значит практически? Ты говори, как есть и причём тут я? — удивился Бобышкин.

— Короче, схема простая. Оформляем кредиты и делим их.

— Не понял, а от меня что нужно? Ты не тяни, я не банковский работник. В вашей сфере туго соображаю.

— Ты даёшь нам паспорта своих зэков, а мы оформляем на них кредиты. Деньги на всех поровну пилим и всё. Так понятно?

— Не совсем. Как можно на зэка оформить кредит, если он в зоне сидит?

— Можно, ещё как можно. Нас в команде три человека. Я, безопасник банка и бухгалтер-кассир, ну и ты четвёртый, если согласишься.

— Ты подробнее расскажи, как схема будет работать. Мне без разницы кто там в команде, но дело больно скользкое.

— Ты приносишь мне паспорт осужденного. Мой человек из службы безопасности проверяет данную личность на надёжность и соответственно согласовывает. Я оформляю кредит, а кассир его выдаёт наличными деньгами. Потом ты забираешь паспорт обратно. Деньги делим на четверых по двадцать пять процентов каждому. Через год банк закрывают, бумаги в архив и всё!

— Вот так всё просто?

— Это пока. Лет через пять такое уже не провернёшь. Технологии меняются так быстро, что скоро все на зарплате будем сидеть.

— Суммы кредитов какие?

— Грубить не надо, двести, триста, не больше. Вот и считай за минусом комиссии.

— В принципе понятно. Паспортов у меня много, только какие конкретно нужны? Банк всё равно начнёт искать неплательщика, а он в тюрьме сидит.

— Нужны такие, которые только что сели и им сидеть лет пять. Банк развалиться и долги скупят. Пока новый в колею войдёт, года три пройдёт. Желательно, конечно, чтобы они освобождались в другом регионе и меняли прописку. Ну это в идеале. Первое время неплательщика искать будет наш человек, с этим проблем нет. Да и у банка этот риск уже заранее рассчитан. Всё застраховано и переживать не надо.

— Интересная тема, а как быстро это всё делается? Мне надо понимать на сколько времени вам нужен паспорт?

— Паспорт нужен на полдня.

— Всего? А человек для получения денег?

— Кассир — свой человек. Забыл, что ли? Все необходимые люди в этой схеме свои. Самое главное — это настоящий паспорт. Только настоящий, понял?

— Да понял я.

— И владелец паспорта должен быть живым. Ну с этим у тебя проблем нет. А то у нас пытались на паспорт покойника кредит оформить. На следующий день их сразу мусора уволокли.

— Слушай Рома, а если я тебе десять паспортов принесу. Осилишь?

— Лёша, наглеть не надо. Пока по одному кредиту в неделю, не больше. У нас там на работе тоже доброжелателей и конкурентов хватает.

— Ладно, давай подытожим. Значит нужен паспорт с местной пропиской. До конца срока около пяти лет. Желательно уехать по этапу в дальние края. Верно?

— Верно. Только ты не забывай, чтобы у него, желательно, в нашем банке не было кредита. Нужны несколько кандидатов на проверку, но это можно и без паспорта проверить. Самое главное, что человек должен быть чистым по нашему банку.

— Ясно. Я на следующей неделе подберу кандидатов. Подготовлю ксерокопии паспортов, а ты их проверишь. Кто подойдёт, того и паспорт буду доставать.

— Что значит доставать?

— А ты что думаешь, что у нас паспорта просто так на полочке лежат или у зэков в кармане? Они все в личных делах. Дела в сейфах под замком и пломбой. Не всё так легко. Это хорошо, что паспорт на полдня нужен, мне так проще.

— Даже не вмешиваюсь. Делай, как знаешь, так как я в вашей сфере тоже не соображаю. Ну что братишка, на том и порешали?

— Договорились.

В понедельник Бобышкин по картотеке отобрал пять подходящих кандидатов. Взял в спецотделе личные дела осужденных. Проверил паспорта, всё ли подходит для получения кредита. Сделал ксерокопии и вечером завёз их домой Роме. Через два дня Рома выбрал одного из них. Бобышкин утром пошёл в спецотдел и опять взял эти дела, пояснив, что они нужны для дополнительной проверки. В журнале поставил левую закорючку, чтобы не было похоже на его подпись и позвонил брату. Рома приехал к нему через полчаса, Бобышкин отдал паспорт и стал ждать. В четыре часа Рома привёз паспорт обратно и сказал, что нужно ждать три дня для согласования и проверки, в банке так положено.

К концу недели Рома приехал домой к Лёше и отдал ему пятьдесят тысяч.

— Ну как тебе такой расклад Лёха? — радостно спросил Рома.

— Отлично! — шурша деньгами ответил Бобышкин. — Паспорта ещё нужны?

— Нужны из тех, что ты ксерокопии привозил. Там нам подходит Лазаренко и Кураев. В понедельник пораньше паспорт любого из них готовь, я к тебе заеду на работу.

Бобышкин был очень рад этой новой теме, но его смущало, что паспорт всё равно находится в зоне в спецотделе. Как не крути, а ниточка приведёт к месту жительства должника в зону. Ведь в момент оформления кредита он уже сидел в колонии. Бобышкин думал, что тема с паспортами очень даже интересная, но есть риск. За месяц было оформлено пять кредитов по двести тысяч, итого миллион. На каждого, за минусом комиссии, почти по двести пятьдесят тысяч. Отлично!

Бобышкин в течение этого месяца прорабатывал всякие варианты с паспортами. Но всё равно кредит был оформлен на зэка, который сидит в зоне. Бобышкина осенило! Наркоты у него много, а наркоманов с паспортами на воле ещё больше. Им всё равно кредит в банке не дадут из-за их внешнего всегда зависающего или чешущегося вида. Эти уроды умудряются квартиры прокалывать, что им стоит какой-то паспорт дать на время за хорошую дозу.

Бобышкин подключил к этому делу Колю Бациллу. Он, освободившись из колонии, скололся на воле как последняя собака. За хорошую дозу наркотиков Коля приносил паспорт на день, пока предполагаемый заёмщик находился под кайфом. Вечером паспорт возвращали наркоману. Потом это были уже его проблемы, трезвым надо быть, так рассуждал Бобышкин. Схема с использованием наркоманов требовала лишних затрат, действий и времени, но она была очень надёжной. Когда наркоманов на горизонте не было, Бобышкин брал паспорта из личных дел осужденных. Жажда наживы лёгких денег была неутолима.

Глава 7

ИК-3. Робин Гуд и голуби

После обеда к Васильеву зашёл дневальный промышленной зоны и рассказал, что есть некто осужденный Верзилов. У него завтра по игре расчёт, но торчит он в десять штук и у него ничего нет. Ему блатные могут хребет подправить. Васильеву сломанные хребты в зоне не нужны, и он вызвал к себе осужденного Верзилова.

— Здравствуйте гражданин начальник. Осужденный Верзилов Илья Станиславович, статья 158 часть 3.

— Понятно. — прервал его Васильев. — Как у тебя дела, как здоровье, проблем нет?

— Василий Васильевич закройте меня в изолятор. — Верзилов уже понял, что опера в курсе его проблем. Просто так в день расчёта в оперотдел не вызывают.

— За что?

— Я в карты проиграл. Завтра расчёт, а мне нечем отдавать. Блатные сказали, что, если не рассчитаюсь, то здоровьем заберут.

— Ну, если проиграл, займи у кого-нибудь. Что ты в зоне на штуку сигарет не найдёшь?

— Если бы на штуку. — Верзилов опустил глаза. — Я проиграл десять штук.

— Каким образом? У вас потолок по игре одна тысяча, ты с кем играл?

— Да это уже не важно.

— Что значит не важно, с кем играл? — Васильев повысил голос.

— С Зиминым, Зима погоняло, знаете наверно его.

— Знаю, знаю. А кто за игрой смотрел, чтобы вы за потолок не вышли?

— Гражданин начальник, Вы такие вопросы задаёте…

— Кто за игрой смотрел?

— Кричевский смотрел. Он потом по своим делам ушёл, вот меня и понесло. Зима меня три раза предупреждал, что хватит, а я ему ещё сдавай, ещё.

— Ну ты и лох печальный. С Зимы твоего спросу от блатных не будет, он тебя предупреждал, а ты повёлся. Иди в дежурку и там жди.

Васильев позвонил в дежурную часть и сказал, чтобы его пока в клетку посадили. После чего вызвал смотрящего за игрой осужденного Кричевского. Он же Кричевский Пётр Алексеевич, осужденный за мошенничество и грабёж. Проблем от него практически не бывает, ухо востро всегда держит, но за свой косяк ответить должен.

— Здравствуйте Василий Васильевич. — радостно поприветствовал Кричевский. — Я в курсе зачем вызвали, мы сами всё разрулим. Вы не переживайте, в отряд его только отпустите.

— Кричевский, ты же знаешь правила. Мы вам жить даём, наглеть зачем? У вас зэки закрываться бегут.

— Случайно вышло Василий Васильевич. Стоило на минуту отвернуться, хлоп и уже пять штук проиграл. А Зима его предупреждал, что пора остановиться.

— Ты мне лапшу на уши не вешай, не пять, а десять. Зима ваш опять краплёными картами лоха развёл на бабки. Косяк за вами господа осужденные, прощения не будет. В изолятор всей компанией поедете, только по разным камерам. Спалились — отвечайте! Тем более бедноту на бабки разводить не хорошо. У него за душой ничего нет. А это значит только одно, что вы расслабились и пора вас взбодрить.

Васильев всех троих, Верзилова, Зимина и Кричевского, посадил в ШИЗО по разным камерам на пятнадцать суток. Потом он подумал и посоветовался с Петровичем на тему обоснованного изъятия общака в отряде, с учётом того, что проверит всё через передачи и комнату свиданий. Петрович сказал, что это муторная и долгая работа, если есть желание, то занимайся. Эффект будет отличный, порядок будет идеальный. Просрать общак — это хороший резонанс в зоне для игровых и блатных.

На следующий день Васильев скооперировался с режимниками. Все вместе пошли изымать общак у блатных, обосновано и по закону. Проверили сумки в отряде и забрали все подозрительные сигареты и чай. Они не проходили по документам КДС — значит отчуждение. Работа долгая и кропотливая, но результат будет минимум на полгода вперёд.

После обыскных мероприятий изъяли тридцать пять блоков сигарет и двенадцать килограммов чая. Осужденные немного бурчали, но обосновать нахождение этого имущества в отряде не смогли. Сказать вслух, что это общак — означало тут же получить табуретом по голове от блатных. Логика простая, не можешь обосновать — сиди и молчи. Васильев, как бухгалтер с картотекой КДС, всё всем быстро обосновал.

— Раз это ничьё, значит государственное. Друг другу в зоне дарить ничего нельзя, так как это запрещено. Уж не ворованное ли? — пошутил Васильев. — Воровать — это значит крысить. Мы же здесь все порядочные, не правда ли? Так что извините, сами виноваты.

Осужденные действительно не могли обосновать откуда чай и сигареты. Во-первых, сумки были не подписаны. Во-вторых, описей имущества нет. В-третьих, блатные отряда расслабились и не раскидали грамотно общак. Сделали бы всё красиво, тогда у администрации вопросов не возникло. Веня Бенедиктов даже вмешиваться не стал, так как знал, что это косяк блатных отряда. Пусть они и разруливают, он с них вечером всё равно спросит.

Всё изъятое сложили в кабинете у Васильева. Петров и Зубов увидели результат работы Васильева и пошутили, что теперь он, как Робин Гуд, обязан отдать всё бедным. Тем более целый день прошёл, а хозяин изъятого не нашёлся.

Утром, при разводе на работу в промышленную зону, Васильев раздал каждому бригадиру по три блока сигарет и килограмму чая.

— Грев от блатных. Сами не могут отдать, в изоляторе сидят. Меня попросили передать. — шутил Васильев с работягами промышленной зоны.

Вся зона была уже в курсе, что блатные накосячили. Все знали, что общак отдадут, как всегда простым мужикам. Остатки общака Васильев отдал в столовую и баню. Работяги были довольны, поэтому опера всё знали в зоне. За информацию про общак, а это все знали, опера себе ничего не брали. Они всё отдавали простым работягам.

Косячники вышли из изолятора и получили по шее от блаткомитета. Это было уже в воспитательных целях, зато порядок в игре навели мгновенно. Со временем зэки назвали бухгалтерский рейдер Васильева седьмой колонкой. По очерёдности нумерации, так как доля с игры, которая идёт в общак от зэков, называется шестой колонкой. Седьмая колонка приносила свои результаты, так как многим зэкам никто с воли не мог помочь. За чай и сигареты они иногда подкидывали интересную информацию.

Как-то на очередной раздаче общака к Васильеву обратился простой работяга осужденный Трунов. Он стал бомжом на воле. Его единственный сын проколол их однокомнатную квартиру пока папа работал на севере и строил заводы. Квартира была оформлена на сына. Папа растил сына один, вдовец, но слишком рано оформил наследство. По возвращению с севера его обрадовали, что он бомж. Трунов сгоряча избил сына. Руки у строителей тяжёлые, не обошлось без перелома. Он сам вызвал скорую помощь и милицию, но закон, как всегда, суров и теперь он сидит в колонии.

Трунов терпеть не мог наркоманов. При удобном случае он попросил, чтобы его вызвал Васильев для разговора. Он по секрету рассказал, что осужденный Бодров использует не по назначению хозяйскую голубятню. Он лично видел, как с воли прилетел голубь и осужденный Бодров снял с его лапки свёрток. Потом он ходил накуренный и всё жрать хотел. Трунов пояснил, что наблюдает эту картину уже третий раз. Он рядом работает в слесарном участке. Происходит это всегда по воскресениям, когда начальника колонии Гагарина нет в зоне. Васильев выслушал его внимательно и отправил на работу.

Информация была интересная. Бодров был человеком начальника колонии, а Васильев пока к нему не вхож. Он пошёл к Петровичу и изложил полученную информацию. Петрович не удивился, так как сам давно пасёт Бодрова. Он сам ждёт, когда по распоряжению начальника вынесут на волю очередную пару голубей.

— Тут Вася дело очень тонкое. Начальнику простая информация про Бодрова не интересна. Его надо брать с поличным и всё принести на блюдечке, но Бодров давно сидит и имеет некоторое доверие. Начальник, голубятник давнишний, как и Бодров. Они по голубям тащатся, как моль по нафталину. Надо в цвет брать. Значит говоришь по воскресениям? Одинаковая информация из двух источников — это уже хорошо, это отлично. — сказал Петров.

— Ну и что будем делать? — спросил Васильев. — Что теперь не трогать его что ли?

— А что тут думать, только брать с поличным. Если всё нормально, хозяин сам с него шкуру снимет. Перед выносом голубей всё равно надо доложить начальнику, а то не красиво будет. Пойдём к Зубову доложим о информации.

Петров и Васильев рассказали обо всём Зубову.

— Ну смотрите у меня. Если не поймаете, начальник вас самих в голубятню отправит. Ждите, сейчас к нему схожу. — сказал Зубов и пошёл к полковнику Гагарину.

Через десять минут Зубов вернулся. Начальник согласовал план мероприятий. Если информация верная, он вообще закроет эту голубятню.

В пятницу Бодров отправил пару голубей за зону на развод с разрешения начальника колонии. Петров и Васильев в воскресение рано утром, до подъёма зоны, приехали на работу. Они сели в засаду в слесарном участке, в которой работает Трунов. Действительно, из запылённых окон слесарного участка голубятня видна, как на ладони. Лучшего места не найти. Начался вывод осужденных на работу в производственную зону. В воскресение как правило выходит мало людей, но опера за ранее позаботились о том, чтобы слесарный участок сегодня не работал.

Вот и Бодров идёт в голубятню. Петров и Васильев по его походке сразу поняли, что сегодня приехали не зря. Бодров порхал бабочкой, когда шёл к голубятне. Петров и Васильев ждали, но время шло медленно. Предугадать прилёт голубя невозможно.

Чтобы скоротать время Петров рассказал Васильеву один случай. Он произошёл за год до трудоустройства Васильева. В зоне жил кот Васька полностью чёрный. Все его любили и во всех бараках он был желанным гостем. Его кормили, гладили, делали всякие игрушки. Кот в зоне — это святое животное, как корова в Индии.

Однажды Васька ночью залез в голубятню к Бодрову и задрал три голубя. Обожрался и там же лёг спать. Утром пришёл Бодров, увидел убитых голубей и разозлился. Поймал Ваську и в отместку отрубил ему топором передние лапы. После этого блатные собрались и очень жёстко избили Бодрова. Отомстили за Ваську, зная, что их закроют в ШИЗО.

Гагарин подумал, что с ними делать и всех, включая Бодрова, закрыл на месяц в изолятор. Котов из зоны убирать не стал, так как в таком случае и голубей надо было убирать, если по понятиям. От котов в зоне польза, добро они несут, как и голуби тоже. Гагарин — порядочный и справедливый дядька. Он всем сказал, что, если не умеете следить за своими питомцами, значит порядка нет. А раз беспорядок, тогда сидите в изоляторе до упора. Вот так.

Васильев слушал эту историю и его немного передёрнуло, когда коту отрубили лапы. Он любил котов. Голубей тоже было жалко, но лишь потому, что они были полковника Гагарина. Слежка продолжалась.

Бодров по-прежнему возился по хозяйству. Он никуда не уходил, а это говорило о том, что он тоже ждёт. Человек хозяина не может сидеть на одном месте. Бодров должен везде двигаться и собирать информацию для начальника колонии. Голуби — это совпадение их хобби. Бодров в доску красный и существует, как личность, пока работает на начальника.

Прошло несколько часов. Петров и Васильев уже были уверены, что голубь прилетит. К Бодрову подходили зэки по различным вопросам, а он из голубятни ни шага. Поговорит с ними и отправляет обратно. Важно ещё то, что он своих голубей не выпускает полетать.

— Вася смотри. — тихо сказал Петров. — Бодров на верх полез, в клетку. Ну-ка всматривайся в небо.

— Петрович, Петрович, вижу, вижу, летит, один. Вон там, правее смотри, выше. — Васильев показал пальцев в небо.

К зоне приближался одинокий белый голубь. Он точно летел к нам, так как это было хорошо видно на фоне голубого неба. Ещё минута и он будет здесь.

— Как только он его в руки возьмёт, сразу бежим. Я к Бодрову, ты к клетке, мало ли что, вдруг там отраву скинет. — тихо скомандовал Петров.

— Петрович, смотри, у голубя лапка перемотана. Ну точно с грузом прилетел.

Бодров взял прилетевшего голубя в руки и начал спускаться из клетки. Петров и Васильев рванулись к голубятне. Забежав в голубятню, Петров направился к Бодрову. Он увидел, что тот отвязывает свёрток от лапки голубя. Васильев это тоже увидел и пошёл к Бодрову с другой стороны голубятни.

— Бодров, замри. Не шевелись! — громко крикнул Петров.

Бодров включил дурака, как будто не расслышал. Он медленно начал поворачиваться спиной к Петрову, но тут же увидел перед собой Васильева.

— Стоять, не шевелиться. Дурканешь, тебе хана. — сказал Васильев и начал медленно подходить к Бодрову.

Бодров на секунду замер от неожиданности и в этот момент Васильев резко выхватил у него голубя.

— Не улетел. А что у него на лапе? Бодров, что глаза выпучил, что у него на лапе? — спросил Васильев.

— Не знаю, это не мой голубь. Чужой прибился, а я по доброте душевной подобрал его. Честное слово не мой, век воли не видать граждане начальники.

Петров развернул пакетик, в котором оказался план.

— Ну что Бодров, пойдём в штаб. Будешь консультировать нас по вопросам тёплого приюта бездомных голубей.

Все вместе пришли в дежурную часть. Петров с пульта дежурной части позвонил Зубову и доложил, что поймали Бодрова и его голубя с наркотиками. Наркотики были привязаны к лапе, как и предполагали. Поймали с поличным. Зубов сказал ждать в дежурной части, начальник колонии однозначно сейчас сам перезвонит. Через десять минут в дежурке зазвонил телефон. Дежурный представился и позвал Петрова.

— Петрович, хозяин к телефону зовёт.

Петрович взял трубку и доложил про Бодрова с наркотиками. Всё подробно, от начала и до конца, включая посыльного голубя.

— Пётр Петрович. — сказал Гагарин. — Этого козла в изолятор, документы завтра подпишу. До конца срока в подвал его, чтобы знал, как прикрываться моим именем. Дальше сами знаете, что делать. Молодцы! На сегодня свободны. Дай дежурному трубку.

— Слушаю, товарищ полковник, понял, так точно. До свидания товарищ полковник.

— Что начальник сказал? — спросил Петров.

— Показать Бодрову, где в изоляторе раки зимуют.

Петров и Васильев разошлись по домам. На следующей неделе по приказу начальника колонии Гагарина голубятню разобрали. Голубей раздали всем желающим, включая смотрящего за зоной Веню Бенедиктова, который удачно освободился в этот день.

Через месяц полковник Гагарин вручал погоны старшего лейтенанта молодому оперу Васильеву и шутил.

— Василий Васильевич, всех голубей в зоне разогнал. Теперь отлавливай всех котов и отдавай их в надёжные руки.

ИК-12. Ветер в голове

Половина второго ночи. Инспектора отдела безопасности закончили обход отряда и ушли. Калуга стоял в коридоре возле окна на третьем этаже. Он смотрел на запретную зону. Первый раз в жизни он наслаждался природой по-настоящему. За окном всё черным черно, луны нет. Шёл сильный дождь. Ветер завывал в разных тонах на струнах колючей проволоки и кольцах егозы. Стихия бушевала, была гроза. Молнии то и дело освещали мрачные стены бараков и штаб.

По обе стороны от основного ограждения рядами вдаль уходила ровная вспашка. Она блестела от огней периметра почти прямыми рядами. В низинах местами скапливались лужи разных форм. На фоне этого мрака выделялся только белый четырёхметровый забор. Он был сколочен внахлёст из длинных досок и побелен. Извёстка от обилия воды постепенно сползала вниз по доскам.

Капли дождя мелькали в лучах фонарей и меняли направление от порывов ветра. Два ровных ряда огней освещения периметра колонии уходили по обе стороны от трёхэтажки. В ней существовал Калугин — по-другому это не назвать.

Калуга оценивал ситуацию, сложившуюся в его жизни. Он решил, что наверно именно сегодня пришло время выбирать кто он в этой жизни на самом деле. Мужик или сука, человек или маньяк. Даже погода была на его стороне и давала шанс остаться порядочным человеком, а не зверем, забитым и загнанным в угол.

Следующий обход администрации будет через полтора, два часа. Калуга всё окончательно и твёрдо решил. Если не получиться уйти тихо, значит надо идти на рывок. Его что здесь до смерти забьют, что при побеге убьют, разницы нет. Терпеть пытки и издевательства он больше не мог. Насиловать зэков по приказу Шмарова он точно не хотел. Вешаться или резаться? В этом он не видел никакого смысла. В случае удачного побега есть шанс жить дальше, хоть и скрываясь потом всю жизнь. Лучше идти в неизвестность, чем всегда знать, что тебя, сегодня, завтра, послезавтра и так до конца срока, будут бить как резинового зайца. Я не убийца и не насильник. Я просто украл какую-то алюминиевую флягу, которая выходит мне боком, как будто она золотая.

Калугин зашёл в свою секцию. Незаметно со шконки взял белую простынь и засунул её за пазуху. Он стал ждать, когда дневальный уйдёт спать в каптёрку, как-обычно между двухчасовыми обходами. Дневальный ушёл спать. Калуга вышел из секции и тихо в носках прошёл по коридору. Потом пошёл вниз по лестнице, обуваясь на ходу в свои ботинки и прислушиваясь ко всем звукам. Он вышел из барака и осмотрелся. Никого нет, все спрятались от дождя. Это хорошо, подумал Калуга и подошёл к уже привычному ему локальному ограждению. Раздвинул прутья и протиснулся сквозь них.

Сверкнула молния и грянул гром, который, как будто, крикнул Калугину команду «старт». Калуга рванул к забору. Добежал до него за несколько секунд и лёг на землю. Он уже был насквозь мокрый, но это его только бодрило. Калуга посмотрел по сторонам и убедился, что всё тихо. Вытащил из земли два металлических штыря, держащих сетку рабицу. Приподнял сетку и пополз вперёд, оглядываясь по сторонам. Приближаясь к основному ограждению, Калугин оглянулся назад и увидел, что за ним остаётся неглубокий след. В него стекается вода, образуя неровную линию поперёк вспашки. След так не кстати блестел из-за фонарей, освещающих периметр. Но уже ничего не поделать, нужно двигаться дальше, только вперёд.

Вот и забор. Калугин, как плащ, накинул на себя белую простынь и встал лицом к забору. Он плотно к нему прижался, чтобы уменьшить свою тень. Да-а, подумал Калугин, роба для земли хороша, потому что чёрная, а простынь для белого забора просто необходима. Он посмотрел назад и увидел линию на КСП, которая осталась, когда он полз к забору. Хреново, подумал он, она видна, как баре на гитаре, только струн больше.

Калугин внимательно осмотрел забор, изучил стыки досок и торчащие из него сучки и гвозди. Ему нужно всё, за что можно зацепиться. Не густо, но назад хода нет. Надо идти только вперёд, а в данном случае вверх. Он стал цепляться пальцами за стыки досок, сучки и медленно полез вверх по забору.

— Стоять! Стреляю! — внезапно услышал Калугин и от неожиданности сорвался с забора.

Он упал на запретку и замер. Простынь сдуло ветром.

— Стоять! Стреляю! — уверенным голосом крикнул охранник.

Эх, была не была, как током ударила Калугина эта мысль в голову, и он резко рванул опять на забор. Раздался выстрел и залаяли собаки. Охранник выстрелил предупредительный в воздух. Калугин опять упал назад. Живой, живой, Калугин знал, что в сторону зоны стрелять охранникам нельзя. Его пугают, чтобы он остановился. От выстрела адреналин в его крови уже зашкаливал. Калугин услышал, как засвистела сирена и в его сторону бегут охранники. Значит времени нет, значит осталась последняя попытка.

— Стоять! Стреляю! — продолжил кричать охранник, который тоже понял, что помощь уже в пути. — Оставаться на месте, лицом вниз.

Калугин рванул вперёд и вверх на забор. Охранник опять начал стрелять в воздух. Калугин уже не реагировал на выстрелы, а упорно лез вверх, цепляясь за стыки досок. Ну наконец, он залез наверх и был уже на заборе. Калугин перекинул ноги через забор и наклонился для прыжка. Впереди была свобода. Щёлкнул выстрел. Резкий порыв ветра подхватил эхо и унёс его в темноту. Калугин качнулся и упал назад. Ветер вернул его обратно в зону.

— Это конец, меня посадят! — дрожащим голосом прошептал охранник сержант Кваков, который стрелял.

У Квакова подкосились ноги. Он медленно сел на пол в охранной вышке и до боли в руках сжал цевье и приклад автомата. Прибежал караул, изнутри зоны прибежала смена. Калугин лежал на земле без движений. Сотрудники осматривали место происшествия и беглеца. Кваков отдал автомат начальнику караула. Его трясло и он плохо соображал.

— Что с ним? — спросил Кваков начальника караула, который вернулся с места происшествия.

— В висок, на вылет. Ты дебил зачем в зону стрелял? Ты зэка внутри зоны застрелил, понимаешь? Нам теперь всем пиздец пришёл из-за тебя долбоёба.

— Так, я, я, он же на заборе был. Я же, я по уставу, я. При, при преодолении основного ограждения. — заикался Кваков и его стошнило.

В течение часа начали приезжать сотрудники и руководство колонии. Шмаров и начальник охраны приехали первыми. Андрей начал опрашивать Квакова о происшествии.

— Как всё произошло?

— Я стоял на посту, я, я смотрю пятно. Я это, смотрю, он вверх полез. Я стой, стреляю, бахнул в воздух. Он назад, потом вперёд, я, я. Он на заборе был, наверху, клянусь. Он только прыгать, я стрельнул, он назад упал. Я не виноват. Это ветер, это ветер. — заикаясь от волнения ответил Кваков.

— Ветер у него виноват. — сквозь зубы сказал Шмаров. — Застрелил человека в зоне баран. Нас всех сейчас из-за тебя посадят.

Все понимали, что это обычное убийство при исполнении служебных обязанностей. Никто не поверит в побег, так как осужденный находился внутри зоны, до основного ограждения, именно до него. Забор, а точнее пять сантиметров толщины доски, являются судьёй и решают судьбы людей. В данный момент всё происходящее предвещало суды и сроки, наказания и увольнения. Это уже несмываемое пятно на всё управление. Только один Кваков знал, что действовал по уставу и по закону. Доказать это было невозможно, убитый зэк был внутри зоны. Факт оставался фактом.

Приехал начальник колонии полковник Подробинов и заместитель по безопасности и оперативной работе подполковник Понамарёв. Все выдвинулись на место происшествия. На земле лежал убитый осужденный Калугин. Сквозное ранение в голову, точно в висок. Куртка разорвана, рядом валялась белая простынь. Крови почти не было, дождь делал своё дело.

Значит не мой ты человек, подумал Шмаров, глядя на труп Калугина. Как был ты дураком, так им и остался. Хреново что ты урод из моего отряда, вопросы сейчас ко мне будут. Ну да ладно, что-нибудь придумаю. Шмаров внимательно осмотрел направление движения Калугина, предупредительное ограждение, колючку, егозу, сетку-рабицу, всё было чисто. Странно, подумал Шмаров, а где ты куртку порвал урод? Андрей поднял голову вверх и увидел, развивающийся на ветру клочок от куртки. Он зацепился за гвоздь на заборе, на самом верху. Хм! Значит Кваков не врёт, Калугин действительно был на заборе. Шмаров прекрасно понимал, что следы извёстки на куртке ещё ничего не значат. Калугин лежал внутри зоны и побег ещё не совершён. Это только попытка побега, за которую убивать нельзя.

Полковник Подробинов всё внимательно осмотрел. Выслушал все версии и заорал во всё горло.

— Я уже представляю, как прокурор будет говорить своим противным голосом. — он специально изменил интонацию на более писклявую. — Ну и что, что осужденный в запретной зоне. Ну нарушил. Ну в изолятор его посадите, а вы тут устроили расстрел товарищ полковник. Все факты на лицо, а это статья и срок. Понамарёв, а твои опера куда смотрят?

— Товарищ полковник. — обратился Шмаров к Подробинову, понимая, что сейчас Понамарёв начнёт задавать вопросы из какого отряда этот зэк. — Есть идея, разрешите сказать?

— Говори.

— А давайте его через забор перекинем. Туда, куда он лез, то есть за забор. Факт есть? Есть! Зэк за забором? За забором! Охранник молодец? Молодец! Простынь перекинем, клок от куртки на заборе уже висит. Пулю искать всё равно никто не будет, а дождь всю кровь через час смоет. Товарищ полковник, зэк пошёл на рывок. Пошёл без подготовки — это сразу видно. Охранник по закону применил оружие и предотвратил побег.

Наступила тишина.

— Точно. — оживился Подробинов. — Быстро берёте его и перекидываете через забор. Кто будет зэка кидать, форму его сжечь, новую выдать. Всем понятно? Кваков тебе особенно говорю, понятно куда зэк упал?

— Ага, то есть так точно, товарищ полковник.

— Я надеюсь никому не надо объяснять, что все хотят дальше служить? — всех спросил Подробинов. — Рты на замок. Узнаю у кого длинный язык, рядом с зэком у меня ляжете. Прав ты Шмаров, молодец! Хорошо, что дождь льёт, смоет всё. Молодец Андрей Андреевич, молодец!

— Служу Отечеству товарищ полковник!

Пока Калугина перебрасывали через забор приехал Коляпин. Шмаров доложил ему о происшествии и о его виновнике. Коляпин незамедлительно довёл информацию до руководства. Это действительно была попытка побега на рывок без приготовлений. Осужденный Калугин сирота, в колонии себя никак не проявил. Состоит на оперативном учёте, как трудновоспитуемый. Руководители даже не слушали доклад Коляпина, так как у них отлегло на душе.

Подробинов порекомендовал Коляпину внимательно присмотреться к оперативнику Шмарову. Он видит в нём отличные перспективы. Шмаров принимает правильные решения в экстренных ситуациях. Сегодня всё могло выйти боком всем, включая даже генерала Саросова. Только благодаря смекалке Шмарова мы все будем дальше служить. Коляпин и сам понимал, что Шмаров просто красавчик. Если бы он не сообразил, как выйти из этой ситуации быстро и без последствий, неизвестно, чем бы всё это дело закончилось.

Прошёл очень тяжёлый месяц для всей колонии и управления. Результат расследования был однозначен. Охранник сержант Кваков предотвратил побег за что получил от генерала Саросова сразу звание прапорщика. Шмаров Андрей после этого случая заметно вырос в глазах начальника колонии полковника Подробинова. Своей находчивостью он спас от проблем много сотрудников. Подробинов принял решение и сделал рокировку в оперативном отделе. Он назначил Шмарова Андрея Андреевича на должность старшего оперуполномоченного.

Калугина Алексея Викторовича похоронили на местном кладбище. Ему присвоили очередной порядковый номер, написанный на табличке могилы. Забирать его было некому. Калуга был сирота.

ИК-50. Ломбард

Бобышкин приехал вечером ставить машину в гараж, где его уже ждал сосед Михалыч. Лёша понял, что он дожидался его специально. Михалыч — владелец ломбарда на соседней улице. Когда Бобышкин жил на одну зарплату, он порой выручал его и иногда занимал денег.

— Здорово сосед. — поприветствовал Михалыч Бобышкина. — Как дела, может по пивку с рыбкой?

— Можно. У меня только нет с собой пива, я сейчас до ларька сбегаю.

— Лёша у меня всё есть, не суетись. Сейчас на капоте газетку разложим, посидим, поговорим. У тебя или у меня?

— Да без разницы, как тебе удобно.

— Ну раз я угощаю, тогда пойдём ко мне в гараж.

Михалыч достал рыбу, газеты и пиво из своей машины, всё разложили на капоте. Поставили два складных стула и Михалыч с Бобышкиным начали пить пиво.

— Что нового в зонах, сидят зэки, не убегают? — спросил Михалыч.

— Да ничего нового. Одевают, обувают, три раза кормят, спать укладывают и утром будят. Как на курорте зэки живут.

— Бьёте их?

— Нет, у нас в зоне зэков не бьют. У нас все вопросы на словах решаются. Михалыч, а что у тебя за странный интерес к зоне?

— Лёша врать не буду. Мы с тобой давно соседи по гаражу и можем откровенно поговорить, если ты не против?

— Давай поговорим.

— Брат Вова по отцу, так, не особо мне родной, сидит в вашей зоне. Хочу узнать, как он там, как дела. Он так-то порядочный, вот только связался с наркоманами и сел за это.

— Как фамилия?

— Ну как и у меня — Кудрявцев. Кудрявцев Владимир Михайлович, его ещё Мазирой кличут.

— А он что не звонит тебе?

— Да вот в этом всё и дело. Трубы у него ещё нет, он недавно заехал.

— Пусть ко мне подойдёт и я подпишу ему телефонные переговоры. Он и позвонит тебе.

— Лёша, я за ценой не постою и в долгу не останусь. Ты знаешь, если раньше ко мне золото и серебро приносили, то сейчас эти наркоманы одни сотовые телефоны прут.

— Время меняется. Даже не подумаешь, как раньше без сотовых телефонов люди жили.

— Занеси брату телефон. — в лоб сказал Михалыч.

— Телефон с собой?

— Да. — ответил Михалыч и достал из кармана сотовый телефон с зарядкой. — Вот смотри.

— О-о, круче моего! Почём у тебя такие в ломбарде?

— Лёша, для тебя очень дёшево, почти бесплатно. Ну что, решим?

— Решим.

Бобышкин взял сотовый телефон у Михалыча и положил в свою машину. Они пили пиво, Михалыч жаловался, что дела у него плохо идут. Не ломбард, а комиссионный магазин сотовых телефонов.

На следующий день Бобышкин вызвал в кабинет Кудрявцева.

— Здорово Кудрявцев, он же Мазира, или как там тебя величать?

— Здравствуйте гражданин начальник, осужденный Кудрявцев Владимир Михайлович. Вызывали?

— Да ты не напрягайся, держи привет от брата. — Бобышкин достал пакет из кармана и отдал Мазире. — Только язык за зубами держи. Понял?

— Понял. — Мазира заглянул в пакет и увидел телефон с зарядкой. — Спасибо, а как Вас зовут? Мы просто незнакомы.

— Алексей Адамович Бобышкин. Будут вопросы, обращайся.

Через месяц владелец ломбарда Кудрявцев понял, что на продаже телефонов в зону он имеет больше денег чем на золоте. Прибыльный бизнес и с братвой в ладах, так как зону греет связью, которая бесценна. Бобышкин с бизнеса Кудрявцева имел всегда практически новые сотовые телефоны, которые он менял на старые. Ну и соответственно деньги за доставку телефонов в зону. Бобышкин не видел причин почему бы по пути из гаража на работу не подзаработать бабла. Поставка телефонов увеличилась в геометрической прогрессии. Практически каждое утро или вечер они встречались в гараже. Количество принесённых телефонов Кудрявцевым напрямую зависело от количества наркоманов, посетивших его ломбард.

Бобышкин утром зашёл в зону. У кабинета его уже ждал брат Михалыча, Вова Мазира.

— Привет Адамович. — сказал Мазира.

— Здорово. — ответил Бобышкин. — Что хотел?

— Как что? Ты же знаешь, я как обычно. — удивился Мазира.

— Шучу, ладно держи, должен будешь. — Бобышкин отдал пакет с сотовыми телефонами. — Мазира, ну ка подожди, зайди ко мне, разговор есть.

Они зашли в кабинет, и Бобышкин включил погромче телевизор.

— Слушай Мазира, вроде давно с тобой общаемся, а всё у нас привет, пока. Пакет отдал, пакет забрал. Может делами повзрослей займёмся?

— Смотря какими. Ты же знаешь, я по штабам бегать не люблю, инфой не владею. Да и не приемлемо мне это. Так, братву грею чем могу, спасибо брату. Адамович, да и ты вроде не за спасибо помогаешь.

— Да я не про это. У меня шпионов и без тебя хватает, но у них языки длинные во все стороны. Мне нужен человек, так сказать, который за общее дело в зоне двигается.

— Ну говори.

— Ты же знаешь, что мы на шмонах много наркоты изымаем?

— Ну знаю.

— Ну вот забираю всё, что по уму прятать лохи не умеют, а выбрасывать жалко. Кому попало отдавать не охота, конечно, не за спасибо.

— Так люди говорят ты всё в унитаз смываешь. Жути им нагоняешь, что ментов цветных сейчас вызовешь.

— С перепугу все порошки белые в унитазе. Что стиральный, что мука. Толчёнка из анальгина тоже отличный порошок, а зелёный чай, так вообще. Суть не в этом, есть товар, нужен купец.

— И что по чём?

— Договоримся. Не переживай, в накладе не останешься. Что скажешь?

— Если только бабки пополам. Сам знаешь, братва узнает, что внимания не уделил, вопросы будут. Мне проблемы в зоне не нужны.

— Ну и еврей же ты Мазира. Хрен с тобой, договорились. Только расчёт через Михалыча, мне тоже лишние люди не нужны.

— Договорились.

Бобышкин снял заднюю крышку телевизора, достал пять граммов героина, три коробка шалы и всё отдал Мазире.

— Пока так для начала, товар отличный. — сказал Бобышкин и отпустил Мазиру в отряд.

Бобышкин сидел в кресле и пил чай. Он думал о том, что ещё один надёжный рынок сбыта приболтал. Этот порядочный, однозначно не стуканёт, так как не по понятиям.

Часть 2. 2004 год

Глава 1

ИК-3. Медицинская кулинария

Старшего оперуполномоченного майора Петрова назначили на должность заместитель начальника оперативного отдела. Руководство совещалось месяц и приняло решение на должность старшего оперуполномоченного назначить старшего лейтенанта Васильева. Вася серьёзно отнёсся к этому повышению, тем более что это майорская должность. Он чаще начал делать суровый вид, так как старший опер — это уже высокий уровень. При этом он тщательно скрывал детскую радость от удовольствия. Соответственно работы в зоне и ответственности прибавилось в разы больше.

Последний месяц, по линии борьбы с наркотиками, работа шла в пустую. Посылки и передачи досматриваем ещё лучше, но зэки ходят под кайфом. Агентура чёткой информации не даёт. Складывается такое ощущение, что наркота сама с неба падает. Две недели опера и режимники в ночное время просидели в засадах по внешнему периметру за зоной вдоль участков, пригодных для совершения перебросов. Но попыток переброса не было, к колонии никто не подъезжал.

Усилили работу в комнате длительных свиданий. Досмотр родственников и продуктов питания, которые они привозят с собой, результата не дал. Всё согласно перечню, запретов нет. Уделили особое внимание службе тыла. Проводили неоднократные тщательные проверки во время завоза продуктов питания в столовую жилой зоны. Безрезультатно.

После всех проведённых мероприятий начальник колонии полковник Гагарин принял не совсем обычное для нашей колонии решение. Начальникам всех отделов было поручено делать скрытую фотографию рабочего дня своих подчинённых. Но и это ничего не дало, зэки, то и дело, ходят как чумные. В изолятор одновременно посадили всех, кто уже был замечен или хотя бы проходил по оперативной информации. Убрали активных наркоманов, чтобы сузить круг поисков. Начали появляться новые уделанные зэки.

Васильев думал, что как-то хреново он начал работать в должности старшего опера. Он уже второй месяц не может понять, как заходит наркота в зону. Этого не могли понять даже старожилы оперчасти. В ущерб финансам колонии, полковник Гагарин даже запретил загонять машины на ремонт в автосервис и автомобили, доставляющие ткань, фурнитуру и прочие материалы для зоны. Ничего не менялось. Даже результаты общих обысков были обычные. Сотрудники ничего нового и интересного не находили. Это был какой-то парадокс. Зэки однозначно научились делать что-то новое.

Васильев вышел с предложением приобретать тесты на наркотики. Их уже начали продавать, редко, но можно найти. Руководство выделило деньги на приобретение тестов для определения наркотиков в моче. После этого начался новый отлов чумных зэков для тестирования.

Во время очередного обхода режимники завели в кабинет осужденного Мельникова. В беседе с ним было явно видно, что он вмазанный. Осмотр тела ничего не дал, проколов нет. Сам он ничего не говорит. Посылок и передач не получал, питается в столовой. Гол как сокол. Делаем тест — ноль, ничего нет, а он еле на ногах стоит и хихикает, его прёт как собаку.

— В изолятор его. — сказал Васильев. — Давай следующего.

У осужденного Широградского та же картина. Только что-то у него с крышей непонятное происходит, он галлюцинации видит. Тестирование результатов не дало.

— Этого тоже в ШИЗО. — с недовольством опять сказал Васильев.

Проверили ещё шесть осужденных и пришли к единственному выводу. У осужденных есть галлюцинации, глухота и временная потеря осознанности происходящего. Они, находясь первый день в ШИЗО, становились неадекватными. Причём некоторые из них блюют — это явно не обычная наркота. Проверили медсанчасть. Все таблетки по ГОСТу, просрочки нет. Дежурный врач осмотрел всех осужденных в ШИЗО и поставил однозначный диагноз — токсическое отравление.

— Они что-то жрут. Ищите, что нового и много появилось в зоне. — утверждал начальник медсанчасти Сидоров, который лично повторно осмотрел этих осужденных.

Провели анализ, поступающих в зону продуктов питания и медикаментов. Установлено, что некоторые товары в два раза увеличились в объёме. Мёд, куриные яйца, мускатный орех, активированный уголь, минеральная вода, дорогие сигареты и кофе, книги по кулинарии и народной медицине. Запрещённого из этого ничего нет.

Васильев долго над этим думал. Мёд, делать медовуху? Про бухло он узнал бы, ещё не доезжая до колонии. Вывернули уже всё, нет ничего, запах перегара не скрыть. Куриные яйца, опыт уже есть, всё режем пополам. Мускатный орех, приправа и вообще для здоровья полезен. Активированный уголь, немного странно, если употребляют как антитоксин к тому, что жрут, тогда логика есть. Это на заметку. Хотя хорошо, что уголь едят, значит о себе немного думают. Минералка, значит сушняки есть, но от чего? Бухла нет. Дорогие сигареты, это периодически бывает. Кофе, тоже самое. Книги по кулинарии и народной медицине, а вот это уже странно. Правильными все стали и тут же их прёт как конченных наркоманов. Вывод один — надо читать.

Прочитав книги, временно изъятые в зоне, Васильев наткнулся на главу о мускатном орехе. Он повышает либидо и увеличивает мужскую силу. Интересно, а ведь ему уже говорили, что к петухам стали чаще приставать как озабоченные. Это уже интересно. Читая дальше, Васильев удивился о вреде и противопоказаниях мускатного ореха. Они выражались в наркотическом действии при увеличении количества употребляемой приправы. Побочное действие выражено помутнением рассудка и рвотой, чрезмерной сонливостью и галлюцинациями, бредом и нарушенной координацией. При употреблении в больших количествах мускатный орех действует как наркотик. Психотропный эффект его плодов обусловлен наличием сафрола, элистицина и миристицина. Именно эти соединения используются для создания эйфоретиков и галлюциногенов, включённых в класс амфетаминов. Вот что значит, когда у осужденных есть до хрена времени читать книги, сделал вывод Васильев.

— Ну держитесь, народные целители. Сейчас я вам устрою самообразование. — воскликнул Васильев от радости и побежал с книжкой к Петрову, а потом к Зубову.

После совместного прочтения литературы все пошли в ШИЗО. Началась плотная работа с осужденными. Факт употребления мускатных орехов был подтверждён. Как выяснилось, съел семь, восемь орехов и тебя прёт, как с одной дозы героина. Мёд им нужен, чтобы подсластить мускатный орех. Уголь, яйца и вода, чтобы не отравится, но поймать при этом кайф. Дорогие сигареты и кофе нужны исключительно для расчёта. Ну а книги — это знания. Теперь Васильеву стало понятно, почему тест на наркотики ничего не показывал.

После этих событий мускатный орех был запрещён во всём управлении. Васильев пошёл ещё дальше. На тесте у него было двое осужденных бесконвойного передвижения. У них тест тогда показал чёрный цвет, а это было состояние предсмертное, судя по инструкции. Тем не менее, осужденные стояли и чувствовали себя прекрасно. Жизнь цвела вокруг них. Вмазанные по уши, а проколов нет. После этого у бесконвойников провели полный обыск абсолютно всего, что можно было и нельзя. В мусорке нашли много выброшенных упаковок от таблеток против кашля. Оказывается, что после употребления около пятидесяти таких таблеток можно отлично кайфануть. Получается эффект, как от одной дозы хорошего наркотика. Да-а, медицина полезная штука, но порой вредная.

Васильев любил свою работу за огромное разнообразие, которому наверно не было предела.

ИК-12. Профилактика

Шмаров утром пришёл на работу. Возле кабинета в коридоре по стойке смирно его ждали зэки для проведения профилактических бесед. Андрей, не торопясь разделся и налил чай. Разложил копии рапортов о нарушениях за прошедшую ночь и начал вызывать зэков по одному в кабинет. Каждое утро нарядчик Лучёв делал копии рапортов о нарушениях, которые выявила дежурная смена за сутки. Он распределял их по кабинетам оперов, согласно курируемых объектов.

— По одному. — крикнул Андрей в коридор через дверь.

— Осужденный Мастренко Иван Филимонович, 1983 г.р., ст. 132 УК РФ.

— Достаточно. — перебил его Шмаров и зачитал рапорт дежурного. — Так, осужденный Мастренко принял в дар от осужденного Левшина сигарету с фильтром. А где Левшин?

— В коридоре стоит. — ответил Мастренко.

— Зови его. Что я вас по очереди что ли буду профилактировать за одно и тоже нарушение?

Мастренко позвал Левшина, который быстро забежал в кабинет и встал по стойке смирно рядом с соучастником правонарушения.

— Осужденный Левшин Илья Александр…

— Хватит. Так что вы натворили?

— Я сигаретой угостил земляка гражданин начальник. — ответил Левшин. — Виноват, исправлюсь. Я недавно приехал, не привык ещё, ну так получилось…

— А ты? — Андрей встал из-за стола и указательным пальцем ткнул в лоб Мастренко. — Взял сигарету, да?

— Так точно гражданин начальник, не отрицаю. Мы исправимся.

— Ты за себя говори. Земляк сам ответит за свои грехи, понятно?

— Так точно гражданин начальник. — хором крикнули Мастренко и Левшин.

— Кругом. Руки на стену, руки шире, ноги шире. Не мешаем друг другу, шаг назад, ещё один. Ровнее, ровнее. — Андрей выставлял зэков, чтобы они не гнули спины и не выпячивали жопы. — Угол ровный должен быть, ровный я сказал. Вот так.

Зэки упёрлись в стену руками и в пол ногами. Они стояли к стене и полу под углом сорок пять градусов.

— Вот так стоим и не шевелимся. Я пока чай попью.

Через десять минут Мастренко и Левшин начали дрожать. Стоять в такой позе очень тяжело. Руки потели и скользили по крашенной стене, спина затекала, начали болеть колени и плечи. Шмаров смотрел на них и повторял, чтобы стояли ровнее.

— У нас какой сегодня день недели? — спросил Андрей.

— Чет, четверг. — дрожа от напряжения ответил Левшин.

— Значит четыре раза. — спокойно сказал Андрей и со всей силы стал бить резиновой дубинкой по спинам зэков. — Левшин, раз, два, три, четыре, Мастренко, раз, два, три, четыре. Отчуждение личного имущества категорически запрещено правилами внутреннего распорядка. Понятно?

Зэки попадали на пол, корчась от боли. Андрей бил чётко, чтобы дубинка огибала при ударе всю спину.

— Что надо сказать? — спросил Шмаров.

— Виноваты, исправимся. — хором ответили Мастренко и Левшин. — Разрешите идти гражданин начальник?

— Идите и больше не нарушайте. Следующий.

— Разрешите? Гражданин начальник, осужденный Никитушин Егор…

— Хватит. Осужденный Никитушин, так, так, так. Занавесил спальное место. Ты что с ума сошёл что ли Никитушин? Скрываешь что-то от администрации?

— Никак нет, гражданин начальник. Это обычное полотенце, которое в каптёрке выдали. Ничего я не занавесил, да им и не занавесишь ничего, оно же маленькое. Я его просушить повесил и вдвое не свернул, чтобы высохло быстрее, я …

— А в рапорте указано, что осужденный Никитушин занавесил спальное место. Что является нарушением правил внутреннего распорядка. Ты думаешь я кому поверю, тебе или дежурному?

— Да я…

— Упор лёжа принять. Пятьдесят отжиманий. Я считаю, один, два, три. — Андрей, продолжая счёт, подошёл к Никитушину и пнул его что есть силы по печени. От удара Никитушин свернулся калачиком и застонал. — Девять, десять, отжимайся давай быстрее, или… — Андрей начал пинать Никитушина по всему телу пока тот не закричал от боли. — Свободен. Ещё раз такое сделаешь, в изолятор поедешь. Следующий.

— Гражданин начальник, осужденный Гущин Валентин Николаевич, тысяча дев…

— Хватит. Осужденный Гущин выносил за пазухой продукты питания со столовой, а именно кусок хлеба. Ты Гущин крыса что ли?

— Никак нет гражданин начальник. Не доел, а хлеб выбрасывать грешно. Вот и решил вынести, чтобы потом доесть в отряде.

— Гущин, выносить продукты питания со столовой запрещено правилами внутреннего распорядка, это раз. Потом в отряде будут тараканы, это два. Сегодня какое число?

— Семнадцатое.

— Семнадцать раз получишь по уху, это три.

Андрей начал бить ладошкой Гущина по ушам. Естественно, он вслух считал, чтобы Гущин не подумал, что его обманывают. После двенадцати ударов у Гущина всё зазвенело в ушах и конец счёта он уже плохо слышал.

— Свободен. Свободен. Оглох что ли? Свообооден. — Андрей крикнул ему прямо в ухо и указал пальцем на выход.

Гущин понял по жесту, что может идти и держась за голову, шатаясь, медленно вышел из кабинета.

— Следующий.

— Гражданин начальник, осужденный Дыдин Яков Викторович…

— Хватит. Осужденный Дыдин в разговоре употребил жаргонные слова: «эх сейчас бы мне баян, а то скучно сидеть». Ты наркоман что ли?

— Никак нет гражданин начальник. Я музыкант, баянист.

— Баян по фене, если ты не знаешь — это шприц с наркотиками. Значит говоришь тебе скучно сидеть у нас?

— Да я гражданин начальник имел в виду, что хочу в музыкальной самодеятельности участвовать. Я на баяне умею хорошо играть.

— А мне кажется, что ты сука уколоться хочешь наркотиками. Здесь про самодеятельность ничего не написано, только про жаргонные слова, понятно?

— Гражданин начальник дайте мне баян и сами увидите, что я музыкант.

— Ты, пидор хочешь, чтобы я тебе наркотики принёс? Сейчас будут. Сейчас я тебе баян в жопу вставлю, будешь пердеть, как по нотам, музыкант. Держи скотина, получай.

Андрей что есть силы стал бить дубинкой Дыдина. По спине, по голове, по рукам, по жопе, пока тот не упал на пол. Андрей не остановился на этом и продолжил дальше его лупить пока сам не устал.

— За что гражданин начальник? — всхлипывая спросил Дыдин лёжа в углу. — Я же ничего не сделал. Я просто музыку люблю.

— Ты за что сидишь?

— Подрался. За девушку заступился, а меня посадили. Она того парня оказывается больше любила.

— Вот за то, что я тоже кого-то больше люблю чем вас, зэчье ебаное. Понятно?

— Так точно.

— А теперь бегом отсюда, пока я тебе баян твой плашмя в жопу не вставил. Бегом я сказал.

Дыдин собрался с силами и быстрее, сшибая на ходу косяки дверей, зигзагами выбежал из кабинета.

— Разрешите, гражданин начальник? — спросил следующий осужденный.

— Нет. Ждите. После обеда продолжим. — ответил Андрей и ушёл за зону на обед.

Отобедав, Андрей продолжил заниматься профилактикой нарушений среди осужденных. Воспитание осужденных приносило ему удовольствие. Плюсом было ещё то, что не нужно лишний раз ходить в спортзал и тренироваться на мёртвой груше. Эффект не тот, в отличие от настоящего живого мяса.

ИК-50. Француз

Бобышкин лежал на диване и смотрел телевизор в своём кабинете. Он думал от том, что хорошо быть старшим опером. Большие возможности, власть, двигаешься всегда по зелёной. Ты можешь любого шмонать, а тебя никто. Открылась дверь и забежал взъерошенный дневальный.

— Адамович, позвони начальнику оперчасти, он срочно ищет тебя. — быстро протрещал дневальный и убежал.

Бобышкин достал из кармана сотовый телефон и нехотя позвонил. Лёша терпеть его не мог. Их отношения были натянуты, так как начопер постоянно дрочил Бобышкина по службе. Но скорее всего это было личное.

— Алло, здравия желаю, товарищ майор, Бобышкин. Искали?

— Искал. Слушай, Лёша, я не понял, а почему Француз в этом месяце уже третий раз на свиданку пошёл? Опять с женой, а главное, что жёны все разные. У нас многожёнство разрешили? Я подписывал заявление только законной супруге.

— Так товарищ майор я же к Вам заходил. Коньяк французский заносил, три ящика. Вы же сами сказали, чтобы Француз по-французски рассчитался.

— Бобышкин, ты дурак что ли или прикидываешься? Во Франции чем рассчитываются?

— Не знаю, я там не был.

— Французскими деньгами или по курсу в рублях. Понял?

— Понял, а сколько денег надо?

— Ну всяко не меньше, чем эти шлюхи стоят, которые к нему приезжают. Что мы дешевле проституток стоим что ли? Вот сколько стоит один час у проституток, вот столько и у нас будет стоить. А от твоего французского коньяка у всех уже изжога. Понял?

— Понял, но он же уже рассчитался.

— За три свиданки в месяц — это да, не спорю. Только базар был про жену, а не про блядей. Бобышкин, не морочь мне голову, а то я тебе лавочку прикрою. Вместо комнаты свиданий будешь штрафной изолятор курировать. Ещё и супруге Француза позвоню, скажу, что изменяет ей. Понял? Деньги вечером занесёшь.

— Так точно товарищ майор.

Эх, подумал Бобышкин, не удалось навариться. Кто-то сука сдал и деньги уже потрачены. Как-то надо Француза раскрутить на бабки или что-то замутить. Ему я обещал с разными бабами, заплатил он за разных, а я подписал только с женой. Стукача начальника оперчасти искать себе дороже будет. Думай, Лёша, думай, сам себе сказал Бобышкин и в очередной раз укорил себя в том, что еврейский вариант с ним не проходит. А ему всегда так охота урвать с проплывающих мимо денег, хотя бы небольшой кусочек. Наверно мамины гены. Правильно думал Бобышкин, майора Воронова Альберта Давидовича ещё никто не обманул на деньги.

Лёше нравилось курировать комнату длительных свиданий. Денег правда меньше, чем УДОшниками заниматься, но зато каждый день немного есть. Да и должность не та, чтобы курировать УДО, там уже другие бабки. Бобышкин ещё раз вспомнил слова Альберта Давидовича про штрафной изолятор, в котором навариться можно только на водке и наркоте. Почесал затылок, надел фуражку и пошёл в комнату длительных свиданий.

Изжога у него, думал Бобышкин. Ну подумаешь, коньяк как коньяк, ну немного казахский. Французско-казахский, ну пока же ещё не левак? Стоп, изжога! Вот изжога и поможет. Это же Француз меня просил дополнительную свиданку Жовтисенко сделать? Француз! Ещё говорили денег нет, а коньяка море. Ну. Сам себе утвердительно говорил Бобышкин. Это что же получается, товарища майора хотели отравить палёным коньяком? Не хорошо, ой не хорошо. Вот и иду по его приказу разбираться кто и сколько денег теперь должен. План готов. Бобышкин успокоился. Не те бабки, чтобы переживать за платёжеспособность Француза. Да и Французу не резон за палёный коньяк с начальником оперативного отдела отношения портить. Как он мог подогнать Альберту Давидовичу палёный коньяк? Сволочь!

Француз, он же Антон Анатольевич Мальцев, благодаря жене, работающей в верхах города, мог бы и не сидеть в зоне. Просто он, по пьяни, бил известных в городе людей и достал уже всех. Жена любила его, но посадила — сохранить бизнес было важнее. Точкой кипения стал её партнёр по бизнесу. Мальцев жёстко избил его в ресторане и стал засовывать ему в рот деньги. Он кричал на весь ресторан, что козлы должны жрать капусту.

Бобышкин ждал Мальцева на кухне КДС. Дневальный в очередной раз сбегал и постучался в дверь комнаты. Мальцев ответил, чтобы ждали, он скоро выйдет. Прошло пол часа. Мальцев, держась за спину, вышел из комнаты, закурил и сел рядом с Бобышкиным.

— Здорово Лёха, что за срочность? — спросил Француз.

— Ты что так долго? Я уже устал ждать.

— Виагры с дуру пережрал, травы дунул, а кончить не могу. Что-то случилось?

Бобышкин красиво рассказал, как Француз и Жовтисенко подставили его перед Альбертом Давидовичем с палёным коньяком. Приезжие в гости к нему офицеры, в бане этим коньяком отравились. Сегодня вернуться на опохмел за такой косяк. Он злой, что людей напоил говном. В общем нужны бабки или он твоей жене позвонит, что ты тут с блядью отдыхаешь. Мало не покажется.

— Кстати, сколько шлюха стоит? — к вышесказанному спросил Бобышкин.

— Десять за день, а что?

— Так, ради интереса.

— А он откуда про шлюху знает? Ему это надо, кто к кому по факту приехал?

— Не знаю. Кто-то слил тебя Француз.

— Сколько надо?

— Пятнадцать.

— Что так дорого?

— Француз, не тупи. Если твоя жена узнает, как ты тут лишён свободы, на мель сядешь. Воронов очень злой, очень!

Мальцев достал из кармана сотовый телефон.

— Алле, Немец, привет из лагерей! Немец двадцать штук надо, срочно, когда? Сегодня. Да на пару дней, могу коньяком отдать, французским. Ребята тебе привезут, да ты знаешь их, ага, да, Жовтисенко люди, да, Шафера, понял? Лёхе мусору отдашь, он позвонит тебе, Таньке только не говори, что я звонил. Ну всё, покедова, братве привет!

Француз решил вопрос с деньгами и подумал, что вот Шафер сука, не ожидал от него такого. Ладно, я с ним разберусь попозже, самогонщик хренов.

— Слушай, Француз, тема есть. Последним этапом мутный тип приехал. Денег у него говорят вагон, а статья стрёмная.

— Всё-то Вы знаете, гражданин начальник. — подколол его Француз. — И?

— Ну так он же наверно по жизни хочет ровно идти, не спотыкаться? Ну сам понимаешь, можно устроить, не дорого.

— Лёша, ты уже не первый в этой очереди. Коллега твой уже занял место. Вы там между собой разберитесь, кто сумку будет потрошить. Кого на бабки разводить мне без разницы, но между двух огней я не буду секелить как проститутка. Мне непонятки тоже не нужны.

— Ладно, завтра поговорим. Надо наверно прикрывать это блядство со свиданками. И так ни за что сегодня под начальника попал. — тонко намекнул Бобышкин Французу и пошёл на выход.

Француз намёк понял, так как сильно любил таскать сюда проституток. Он кайфовал не столько от секса, сколько от того, что у него, даже сидя в зоне, много тёлок. Он же Француз, как никак!

— Лёха. — окликнул его Француз. — Я тебе, конечно, не говорил этого, но помимо вагона бабла, у этого лоха есть бизнес. Он сдавал квартиры в аренду. Бабки — пыль, а вот недвижимость — это да! Друган твой очередь занял, Павлов.

— Базара нет, этого разговора не было. Пока, привет супруге.

Бобышкин ехал домой задумчивый. С одной стороны, он был рад, что наконец у него получилось навариться на Альберте Давидовиче. Плюс пять как с куста, не зря на бухгалтера учился. С другой стороны, он думал про Женьку Павлова. Он ничего плохого ему не сделал, но возможность сорвать большой куш его тоже беспокоила.

Шафер, так и не поняв, за что получил от Француза в глаз, выпил алюминиевую кружку французско-казахского коньяку. Да нормальный это коньяк, обожрутся виагры, химии всякой, потом руки распускают. Что ж мы этих лягушатников в двенадцатом году не добили. Укладываясь на шконарь, Шафер положил бутылку коньяка под вату, зашторился и лёг спать. В бараке воняло перегаром и бычками от сигарет. Было слышно, как кто-то дрочит, но это его уже давно не раздражало. Больше всего он не мог терпеть, когда пердят, а пердел весь барак. Он крикнул в темноту, чтобы прекратили людей травить, а то всем чепики позабивает в задницу. Потом выругался на всех матом и наступила тишина. Жовтисенко уснул. Ему снилась казахско-французская война.

Глава 2

ИК-3. Этап

Васильеву нравились такие рабочие дни, как сегодня, потому что будет интересно. Приедет сборный этап из разных регионов и разных колоний. Управление раз в месяц проводит рокировки, этапируя народ между лагерями. Понятно, конечно, чтобы агентуру свою дальше прокатить и бабла поднять с желающих сменить место жительства. Некоторых наоборот проучить, чтобы денег не жалели. Васильев любил пообщаться с новыми осужденными. Порой приезжают такие клоуны, что в цирк ходить не надо, он приезжает сам.

По этапу зэков у нас не били, палкой укажут направление без удара и не более того. У нас порядок в зоне строится на диалоге. Если кто-то не догоняет, что такое нормальное общение, такого дурака осаживают сразу и причём резко. В зоне все знают самое главное правило — не буди лихо, пока оно тихо, делай, что должен и сиди дальше.

В изоляторе режимники проводили досмотр вещей. Спецотдел проверял личные дела. Васильев сидел в кабинете и принимал по одному осужденному на беседу. Необходимо понять кто приехал, зачем приехал и что у него твориться в голове.

— Разрешите? — спросили за дверью кабинета.

— Да. Входите. — ответил Васильев.

В кабинет зашёл осужденный и начал докладывать.

— Осужденный Агоров Игорь Иванович, 1986 года рождения, статья 228 часть 2, срок 3 года 6 месяцев…

— В помещении шапку снимать надо. — Васильев сделал замечание Агорову. — Шапку осужденный снимите, у нас так не принято.

— Я не могу без шапки, простудится могу. У меня проблемы с головой. — ответил Агоров.

— В смысле, какие проблемы? — осторожно спросил Васильев.

Агоров снял шапку, и Васильев увидел, что у него отсутствует часть черепа.

— И где тебя так?

— В армии. В танковой роте, когда служил.

— Люк, что ли закрылся и тебя им прибило? — удивился Васильев.

— Да нет, мы снаряды подавали, когда танк заряжали.

— Взорвался, что ли? Он же не может сам взорваться? — опять перебил его Васильев.

— Да знаю я, что они не взрываются. Стоим мы цепочкой и из ящиков передаём снаряды друг другу. Потом наверх и в танк.

— Ну, дальше что? Снаряд на голову сверху упал? — Васильев не мог уняться от любопытства, что произошло, так как Агоров очень медленно рассказывал.

— Да нет. Я перед танком вторым в цепочке стоял и подавал снаряд, а тот уже на верх следующему. Ну и этот урод, который уже на танке сверху стоял, раз, и уронил снаряд на землю.

— Ну? А дальше что? — Васильев уже не мог усидеть на месте от ожидания конца этой необычной истории.

— Мы с перепугу, как по команде при взрыве гранаты, прыгнули врассыпную от снаряда.

— И? Что с головой-то случилось, я никак не пойму?

— А я, как стоял лицом к танку, так прямо щучкой в него и прыгнул. Да так сильно, что вот пол башки о броню и проломил. — Агоров наконец-то закончил свой рассказ.

— Посиди пока, покури, я сейчас приду. — Васильев дал Агорову сигарету, еле сдерживая эмоции, вышел из изолятора на улицу и заржал. — Прости меня, Господи, ну он так рассказывает, как будто-то каждый день такая ерунда случается.

На обратном пути в кабинет он дал указание режимникам, чтобы с Агоровым были осторожны. Всё-таки, как никак, а мозг открыт.

— Так, ну и что дальше было? — уже серьёзно, стиснув зубы, спросил Васильев.

— Комиссовали. Потом я выздоровел, а работы нет, вот и связался с наркоманами.

— А что тебе пластину не поставили?

— Сказали, что пока нет в наличии. Потом поставят.

— Ладно, всё понятно, по жизни кто? Проблем и долгов с собой не привёз? — теперь по работе начал спрашивать Васильев.

— По жизни мужик, долгов нет, проблем нет. — спокойно ответил Агоров.

— Ладно, дальше по коридору иди, там скажут куда потом. Ну и ты, это, голову береги. Шапку обязательно носи, скажешь, что я разрешил. — заботливо сказал Васильев.

— Разрешите идти?

— Иди. — ответил Васильев и подумал, что вот проблем у него нет. Мозг через кожу почти видно, а проблем у него нет. Теперь нам его беречь надо. Не дай Бог зацепится головой, доказывай потом, что он её об танк разбил. У нас тем более пластин для головы в зоне нет. Может шлем ему какой замутить? — Следующий, заходите.

— Разрешите войти. — заорали во всё горло за дверью.

— Ты что не русский? Я же говорю, заходи. — Васильев встал из-за стола и сам открыл дверь кабинета.

Забежал осужденный и прокричал доклад, глядя в потолок. Васильев чуть не оглох.

— Молчать. — громко скомандовал Васильев. — Ты что так орёшь придурок лагерный? Перепугал меня, спокойно говори.

— Осужденный Вохапов Алексей Геннадьевич, 1985 года рождения. — опять во всё горло заорал Вохапов.

— Молчать. — Васильев не выдержал и стукнул кулаком по столу. — Ещё раз крикнешь, по башке получишь, понял? Спокойно говори, спокойно.

— Так точно, гражданин начальник. — с удивлением ответил Вохапов и спокойно продолжил. — Осужденный Вохапов Алексей Геннадьевич, 1985 гр., ст. 131 срок 7 лет, прибыл из ИК-12. К сотрудничеству с администрацией готов!

— К какому сотрудничеству? — удивился Васильев.

— Ну, докладывать всё про всех, гражданин начальник.

— Хорошо, что готов, только я тебя об этом не просил. Ты так громко-то не говори вслух, мало ли кто там за дверью стоит. Чем в зоне занимался, что делал?

— Работал, маршировал. Всё, что скажут, то и делал.

— По жизни кто?

— Мужик, красный, ну как все там.

— А как все — это как?

— Ну я не знаю. Как все, только я с мужиками в секции жил и в промышленной зоне работал.

— Странные вы все из Радуги едете, откровенно говоря. С операми в зоне работал?

— Так точно. Со всеми работал. Как скажут, так и делал.

— А что конкретно делал? — Васильеву уже начал надоедать этот цирк.

— Ну скажут на кого-нибудь бумагу написать, курил не там или опоздал на обед, я и писал.

— В смысле? Под диктовку, а этого на самом деле не было? — опять удивился Васильев.

— Да. Там все так пишут. — уверенно ответил Вохапов.

— Понятно. — Васильев понял, что с ним всё ясно, что с него взять. — Свободен. Дальше по коридору иди, там скажут куда потом.

— А Вы меня что ли бить не будете? — спросил Вохапов.

— За что?

— Ну, я не знаю. Я же Вам ничего не рассказал про зэков на этапе. Кто как ехал, о чём они говорили.

— Так, Вохапов, ты язык свой прикуси и никуда не лезь. Иди работать в промзону, там дальше видно будет, понял? — повысил голос Васильев.

— Так точно, а можно я к Вам приходить буду? — не унимался Вохапов, так как привык, что его постоянно бьют, а тут и пальцем не тронули.

— Ну, надо приходи, если проблемы будут или ещё что-нибудь. Ты что-то конкретно хотел спросить? Спрашивай.

— Ну Вы меня бить не стали, как там, я и решил, что к Вам можно самому приходить.

— Хорошо, приходи. Только вот так больше на всю зону громко доклады не делай, а то распугаешь всех. Понял? Свободен.

— До свидания гражданин начальник. — сказал Вохапов и вышел из кабинета, ошарашенный таким общением в оперчасти.

Васильев подумал, что же это за опера в 12-й работают, что к нам такие зэки едут. Наверно больше никак не умеют — только через палку. Эх, слабаки.

В кабинет забежал безопасник капитан Николаев.

— Василич, давай быстрее к нам в кабинет, сейчас с дуба рухнешь. Я такого ещё не видел.

Васильев зашёл в кабинет к режимникам. В центре кабинета отдела безопасности стоял осужденный в трусах. Рядом лежал небольшой свёрток в говне и стояла жуткая вонь.

— Василич. — начал рассказывать Николаев. — все приседают, как положено, а у этого из жопы выпала торпеда. Мы ему приседай, а он в отказ и молчит.

— В торпеде что? — спросил Васильев зэка.

В ответ тишина. Осужденный виновато посмотрел на Васильева.

— Ну пусть моет её и разворачивает, сейчас посмотрим. Как твоя фамилия? — обратился Васильев к осужденному.

— Осужденный Сазаев.

— Ну давай Сазаев, разбирай своё имущество. Ты не бойся, бить не будем, если чудить не будешь.

Сазаев взял торпеду и помыл её в ведре. С трудом развернул скотч и достал мобильный телефон. Все посмотрели на телефон в руках Сазаева. Потом он вытащил батарею, и все увидели сим-карту. Сазаев включил телефон и показал телефонную книгу, в которой был только один номер. Делал он всё сам под чутким руководством Васильева, так как всем было противно даже смотреть на этот телефон.

— Ну Сазаев, звони, говори, что приехал. — приказал Васильев.

Сазаев нажал на зелёную кнопку и пошли гудки. В кабинете завибрировал телефон, Васильев посмотрел на всех сотрудников немного с недоверием.

— Так парни. — Васильев обратился к режимникам. — Вы же знаете, что с мобилой в зону нельзя заходить, кто с телефоном?

Все удивлённо посмотрели на Васильева. И тут до него дошло, что телефон, на который сейчас звонит Сазаев, здесь в кабинете находиться. Все прислушались и услышали, что где-то он вибрирует.

— Вещи хорошо посмотрели, где второй телефон? — Васильев спросил Николаева.

— Василич, ты же знаешь, что всё по полной программе проверили. Больше запретов нет.

Звук вибраций от необнаруженного телефона пропал.

— Ну ка Сазаев, ещё раз звони. — опять сказал Васильев.

Сазаев набрал ещё раз. Все прислушались и стали тихо ходить по кабинету.

— Да это он сам вибрирует! — воскликнул Николаев и вытаращился на Сазаева. — У тебя что, второй телефон в жопе?

— Да-а, но только ещё один. Больше нету, клянусь, слово мужика. — тихо пробормотал Сазаев.

Николаев приказал ему приседать до тех пор, пока не выпадет ещё один телефон. После долгих приседаний выпала вторая торпеда, в которой был второй сотик. Все были в шоке, так как это был первый такой случай в зоне.

— А ты зачем его включённым держал? — спросил Васильев Сазаева.

— Вдруг позвонят.

— А два зачем?

— Пригодится. Можно продать или братве подогнать.

— Из жопы? Братве? Ты к нам откуда приехал такой? Ладно, хрен с тобой. Ты мне только вот объясни, не стрёмно мужику в жопу телефоны засовывать? — не унимался Васильев.

— Так затянуть запрет в зону — это святое дело! — гордо ответил Сазаев.

— В ШИЗО его, пока он нам тут своими новыми понятиями пол зоны не зашкварил. Торпедоносец хренов.

Васильев шёл обратно в свой кабинет с мыслю о том, что влияние запада докатилось и до его зоны. Охренеть, засунул два телефона в жопу и уверен, что сделал святое дело. Куда мы катимся? Васильев в кабинете закурил сигарету, вот интересно, кто следующий зайдёт? Танкист был, торпедоносец был, ну, наверно лётчик теперь будет.

— Следующий. — крикнул Васильев. — Заходите.

Вальяжно, весь на распальцовке, в кабинет зашёл зэк. Можно сказать прямо заплыл, как урки ходят в старых фильмах.

— Здрасьте начальник, осужденный Чирков, кликуха Чиркаш. — сказал осужденный и сел на стул.

— Во-первых, жопу со стула подними, я не разрешал присаживаться. Во-вторых, доклад по форме слушаю. — рявкнул Васильев.

— Ну чё ты начальник, вот так сходу. Я не быдло там какое, я по жизни ровно иду.

— А ровно — это как?

— Ну брожу босой по жизни. Да всё ровно начальник, не понти.

Васильев понял, а вот и лётчик налётчик нарисовался. Окинув взглядом перстни на пальцах Чиркова, он увидел перстень «пол жизни там, пол жизни здесь». Чёрно-белый по диагонали. Только молод он для такого перстня. Васильев включил дурака.

— Слушай, фраер, а что у тебя за перстни такие редкие? Ну-ка покажи.

Чирков стал хвастаться с гордостью перстнями, что и нужно было Васильеву. Ага, а перстенёк-то, добитый, разглядел Васильев. Диагональ изначально не от углов идёт, а позже наколота. Понятно, что чувак под вопросом. Старая фишка, когда добивают перстень, если едут далеко и думают, что прокатит. А может он и казачок засланный, что вот так нахрапом сходу меня пробивает.

— Говоришь ровно всё у тебя?

— Конечно, начальник, ровнее некуда.

Васильев позвал Николаева.

— Николай Николаевич, забери этого фраера на беседу. Что-то он не вписывается в концепцию нашей порядочной колонии. У нас блатней начальника в зоне нет никого. Он наверно не понял куда приехал, объясните ему пожалуйста. На перстни внимательно посмотрите, ну ты понял меня.

Николаев забрал его с собой. Через десять минут осужденный Чирков прибежал в кабинет и всё по форме доложил. Пояснил, что ошибка вышла, думал прокатит, но не получилось. По жизни мужик, проблем нет, долгов не привёз.

— А ты что мокрый весь? — спросил Васильев.

— Пол мыл гражданин начальник. За собой убирать святое дело! — отрапортовал Чирков.

Васильев понял, что с Чирковым занимался Антон Попов. Огромный широкоплечий парень ростом два метра. Он призёр чемпионата области по армреслингу, качающий железо наверно даже во сне. Антон Попов очень любил чистоту, порядок и исключительную санитарию. Глядя в его добрые глаза и на кулаки, размером с человеческую голову, любой захочет помыть пол. А при необходимости срочно вытереть пыль, подмести везде, постирать, да и не только.

ИК-12. Иванов

Коляпин вызвал Шмарова к себе в кабинет.

— Андрей, мне сейчас позвонил Горлов и предупредил, что этапом приедет осужденный Иванов А. В. Он является одним из лидеров осужденных отрицательной направленности. С ним необходимо провести самую жёсткую работу. Он должен потеряться на дне подвала в осознании напрасно прожитых лет и срочно встать на путь исправления.

— Почему срочно? — спросил Андрей.

— Необходимо быстро предоставить фотографии его исправления Горлову. Он потом их отправит заинтересованным лицам в оперативное управлении Главка.

— Понятно, сделаем.

— Горлов сказал, что этот Иванов очень хитрый и продуманный до мозга костей. Он способен на провокации и разного рода уловки и ухищрения.

— Да понял я Александр Александрович. — Андрей не стал дослушивать. — Мне всё понятно. У нас таких Ивановых пол зоны. Все с метлой ходят, доказывая любовь и преданность к администрации.

— Ну раз понял, тогда действуй. По результатам отчитаешься лично.

Коляпин знал, что Андрею только дай команду фас и он загрызёт любого, кто встанет поперёк законов и правил Радуги.

Андрей стоял в стакане КПП-транспорт и ждал, когда охрана закроет ворота за автозаком. У него уже чесались руки в ожидании этого особенного Иванова. Зэки выпрыгивали по одному из автозака. В сопровождении резиновых палок они аккуратно и красиво садились на корточки в ровный строй. Этапом прибыло тридцать шесть человек. Начальник спецотдела майор Холипова поочерёдно перебирала личные дела и называла фамилии. Зэки докладывали и бежали дальше в следующий строй перед входом в зону.

Начальник спецотдела закончила сверку осужденных и Шмаров был очень удивлён этим этапом. Из тридцати шести человек, пятеро осужденных оказались Ивановыми. Проверив совместно с Холиповой ещё раз их личные дела, Андрей сделал вывод, что все они однофамильцы. Родственных связей не имеют. Этапом прибыли Ивановы, которых звали Алексей Викторович, Андрей Владимирович, Антон Валерьевич, Александр Валентинович и Анатолий Васильевич.

Шмаров смотрел на них и думал, что переспрашивать у Коляпина, а тому потом у Горлова, кто из них тот самый Иванов, как-то не в жилу. Но тут сука пятеро Ивановых А. В., пятеро. Вот я баран, подумал Андрей, хоть бы регион отправки спросил или дату рождения. Ну да ладно, разберёмся. Шмаров выстроил в стакане КПП-транспорт осужденных Ивановых в отдельную шеренгу. Внимательно посмотрел на них и строем увёл в помещение для приёма этапа.

С момента выхода, а точнее вылета, из автозака и до входа в помещение изолятора все они получили палкой поровну. Бежали одинаково, никто не возражает, все распоряжения выполняют быстро и молча. Одеты все в хозную робу, сумки клетчатые. По внешнему виду Андрей не смог определить в них того самого Иванова А. В.

Далее Шмаров ещё раз внимательно изучил личные дела своих подопечных Ивановых. Ничего интересного там не нашёл, обычные зэки. Судя по имеющимся взысканиям — не активисты, но и на каких-то уж сильно отрицательно настроенных бандитов они тоже не похожи. Обыск личных вещей и досмотр тоже не дал никаких результатов в поимке того самого Иванова. У всех в сумках были чай, сигареты, конфеты-леденцы, трусы и носки. По личному имуществу не заметно, что приехал авторитетный зэк.

Ладно, смотрим дальше, думал Андрей. Он чувствовал, что у него уже начинает немного пухнуть голова. Тем более, что он в пятницу получил звание капитан. В субботу очень хорошо похмелился, а воскресения не хватило, чтобы отойти от алкоголя. Спортсмен бухать не умеет. Личный обыск и приседания для проверки бардачка прошли успешно, отказников нет. Андрей лично и тщательно проверил все наколки на Ивановых, но опять ничего, что может дать намёк на авторитетность. Обычные наколки «За Вас!», «Лена», «Таня», группа крови, скорпионы, паутины с пауками и кельтские узоры.

Сейчас я его на тряпке выкуплю, пришёл к выводу Андрей. Но все Ивановы без лишних вопросов за собой помыли пол. После этого Андрей провёл с каждым из них оперативную беседу и выяснил то, что ничего он не выяснил. Все по жизни простые мужики. Никто из них не блатует, не мурчит, при общих делах никогда не был. По крайней мере с их слов. Все работали в промзоне, красными не были. Сука, это были обычные зэки.

Андрей начал закипать, блядь, да не может такого быть, думал он. Или они там в управлении уже с ума сошли или я чего-то не догоняю. Но это ещё не всё, впереди собственноручное написание заявлений в секцию дисциплины и порядка. Это точно выведет на чистую воду того самого Иванова. Андрей разложил на столе пять листков и пять ручек. Выстроил осужденных Ивановых вокруг стола и начал диктовать заявление о вступлении в актив. Все начали писать под диктовку не задавая вопросов, кивая, что, если надо, значит надо. В итоге все написали заявления и у Андрея произошёл сдвиг по фазе. Дело ясное, что дело тёмное. Андрей понял, что он не может определить кто из них тот самый блатной Иванов. Звонить и переспрашивать он не хотел, чтобы не казаться тупым. Тем более уже прошло много времени.

Недолго думая, Андрей решил расчесать всех под одну гребёнку и всех пятерых посадил в свободную камеру. Потом по одному начал выдёргивать в свой любимый кабинет пыток и укладывать на стол. Зэки орали, сопротивлялись, их связывали и затыкали рты, а потом били. Андрей от злости каждому засовывал в жопу резиновую дубинку.

Через четыре часа ничего не поменялось. Никто не сознавался, что он блатной, или хотя бы бывший чёрный. Все кричали, что они мужики по жизни и простые работяги. Никакого отношения к отрицалову не имеют. Андрей был вне себя от ярости. После такого редкий зэк будет дальше ехать на броне, а тут сразу пятеро. Но Андрей не из тех, кто сдаётся. Он начал дёргать зэков по второму кругу, насилуя их деревянным черенком от лопаты. Теперь он действовал с извращением. Черенок, измазанный в говне, он каждому засовывал в рот, потом ещё и ещё. Зэки бились в истерике, но опять ничего не поменялось. Никто из них не признавался, что он авторитетный зэк.

Стемнело. Андрей очень сильно устал. Он целый день бил и насиловал палкой этих Ивановых, но результата не добился. Ему ничего не оставалось делать, как смириться со своей некомпетентностью в должности оперативного работника. Такое у него было впервые. Поразмыслив ещё немного, он решил, что всё сделает гораздо проще. Он начал выводить осужденных Ивановых на улицу. Андрей выдал им всем мётлы, лопаты, грабли и начал фотографировать, как они убирают территорию ШИЗО-ПКТ. Зэки активно наводили порядок не поднимая головы. Каждый из них думал о том, что можно было бы гораздо проще решить вопрос с уборкой территории. После фотосессии Андрей всех водворил в ШИЗО и уехал домой. Бланки с подписью начальника и количеством суток всегда имелись в наличии.

На следующее утро Андрей пришёл к Коляпину.

— Александр Александрович, я не знаю, чем там думает управление. Вчера этапом приехало пятеро осужденных Ивановых и у всех инициалы А. В.

— Андрей, я хуй его знаю. Нам дали приказ, а мы должны его исполнить.

— Я так и сделал. Вот фотографии, как все они убирают территорию изолятора. К нам вопросов не будет. Но из них нет ни одного блатного. А даже если и был, то теперь уже точно нет.

— Я сейчас Горлову позвоню, скажу, что всё нормально. Мы им фотографии отправим, пусть сами разбираются со своими Ивановыми.

Коляпин позвонил Горлову Александру Михайловичу и доложил, что фотографии у него готовы. Горлов был очень сильно удивлён. Осужденного Иванова Аркадия Вячеславовича привезут только через две недели, а может вообще не привезут. Главк ещё не решил, что с ним делать. Надо быть готовыми в случае чего встретить его очень жёстко. Коляпин внимательно выслушал Горлова и молча выключил телефон.

— Андрей, слышал, что сказали? Не приехал ещё Иванов, а может и вообще не приедет. Ты кого вчера на этапе принимал?

— Ивановых А. В. — скрипя зубами ответил Андрей. — Разрешите идти?

— Иди.

На будущее Андрей для себя всё чётко решил. Чтобы в голове не возникал конфликт интересов, и чтобы долго не думать, он будет всех встречать одинаково. Не важно кто ты, закон един для всех и точка. Тем более от этих непоняток страшно болит голова.

ИК-50. Мешок

Бобышкин прекрасно понимал и знал, что лучше всего иметь дела с блатными и порядочными арестантами. Сдать мусора, который помогает зэкам, им не по понятиям. Движуха в зоне для них святое дело, но и расслабляться не надо. Свято место пусто не бывает. Точно! А если не мешать Женьке Павлову, а наоборот помочь быстрее раскручивать богатого зэка из последнего этапа? Француза мотивировать и внедрить. Копии документов на его блядские свиданки у меня есть. Куда он денется, как миленький на меня работать будет. Он без жены своей голь-моль-нищета. А с Женькой мы и не такие уж друзья. Да и вообще на работе нет друзей.

— Дневальный. — крикнул Бобышкин. — Француза ко мне дерни, да побыстрее.

К Бобышкину пришёл заспанный Француз.

— Француз, долго говорить не буду. — сходу начал Бобышкин. — Воронов не доволен, что Павлов мимо него хочет сумку новую распаковать. Но и не хочет скандал с ним устраивать. Так вот, говорю дословно, как он сказал. Или Француз делает то, что ему будут говорить, или конец его сладкой жизни. Воронов хочет лично Павлова наказать за его самостоятельность. Сам пойми, я же не могу ему сказать нет. Хочешь сам спроси, если не веришь.

Француз, конечно, с таким бы вопросом к начоперу не пошёл. Да и жить он плохо не хотел. Ему в принципе теперь было без разницы как двигаться. Сливать Павлова он не желал, но и против Воронова идти тем более нет резона. В очередной раз обвинив всех баб, что всё зло от них, он спросил Бобышкина.

— Что делать будем?

— А ничего, разводите с Павловым чувака на бабло. Как дело к квартире будет подходить, Воронов скажет, что делать. Ты постоянно меня в курсе дела держи, телефон знаешь. Ко мне не ходи, пока сам не вызову. Француз, ты же понимаешь, что он шутить не любит?

— Понимаю. — ответил Француз и пошёл в барак.

Вот мусора, думал он, жрут друг друга, как зэки, ничего святого. Эх, если бы не Танька, хрен бы я с вами связался. Ну и Ленка, и Ольга, и Оксанка, и Светка, всё зло от баб.

На следующий день Павлов вызвал Француза.

— Здорово Француз, что будем с мешком делать? — спросил Павлов. — С чего начнём?

— А что тут думать, сегодня на сходняке по мешку будет решаться вопрос, куда его девать. Или к мужикам, или в гарем, тут, как братве преподнести. Понятно, что статья стрёмная, но износа нет, извращёнка. Тут кто угодно может попасть. Его на бабки хотели развести, а он пожадничал. Дал бы денег и был на воле. Они там на воле эти богатеи расслабляются порой и думают, что всё с рук сойдёт. А тут хрена лысого на воротник.

— Ты про себя сейчас рассказываешь? — пошутил Павлов

— Побойся Бога. У меня статья порядочная, я по жизни ровно шагаю. — ответил Француз и вспомнил утренний разговор с Бобышкиным. Вот сука, чувствую, что лезу в блудню.

— Короче, решай вопрос, чтобы в гарем не загнали. Кому там что надо, я помогу. Мешок садим на крючок. Доходчиво ему объясняем, ты со своей стороны, я со своей, если сорвётся, то только в гарем. Дальше видно будет, на карты его подсадим, на наркоту. В общем понял куда ветер дует, да Француз?

— Да, конечно, понял. Я надеюсь, наверху в курсе за мешок, а то неохота по шапке получать.

— Не понти, кому надо, тот в курсе. Ты только язык за зубами держи, понял?

— Понял.

Вечером Француз пошёл на сходняк. Братва сидела на шконках и пила чай. Решали вопросы про грев зоны, как изловить крысу, которая завелась в седьмом отряде и про насущное. Странно, подумал Француз, а почему сегодня на сухую, не порядок. Он послал местного шныря за Жовтисенко. Через десять минут Жовтисенко прибежал с литром бухла. Он знал, если шнырь пришёл за куревом от Француза — значит нужно бухло. Он отдал две бутылки и пошёл быстрее обратно в отряд гонять зэков за вонь от самогонного аппарата. Не любил Шафер органические запахи.

Братва гудела про движуху воровскую и Французу это стало надоедать. Настоящая блатная жизнь его особо не интересовала. Он себя считал легализовавшимся преступником. От корней воровского кодекса не уходил, но и вперёд смотрел дальше и шире.

— Братва. — дождавшись удобного момента, сказал Француз. — Есть тема подогреть общак деньгами и насущным. — он достал бутылку и начал разливать коньяк по кружкам. — По этапу приехал мутный пассажир. Статья стрёмная, если разобраться, от такого никто не застрахован.

— Ты Француз слишком из далека заходишь. — сказал Ягода. — Стрёмной статьёй хочешь зону греть?

— Ягода, подожди, сейчас всё объясню. Чувак приехал на хату к малолетней шалаве, даже не трахал. Так, в рот дал, копейку кинул и отвалил. Она попросила больше, молодая ещё, не знает, что наперёд надо бабло брать. Значит просит она денег на лечение гланд, а он ей говорит иди пасись корова и свалил. Но не суть. Эта малолетка пошла в мусарню, заяву накатала по развращёнке, что силой заставил сосать. Две подружки, которые были в другой комнате, это подтверждают. Значит потом этому лоху говорят в мусарне, денег дай этой кобыле, нам писанины меньше и тебе проще. Он в залупу полез, ну и жадность фраера сгубила, что скажете братва? Денег у него достаточно, давайте по второй. — Француз поднял кружку с бухлом и торжественно сказал. — ЛХВС!

Накатив ещё спиртного, мнения разделились. Ягода, Магадан и Феликс были за то, чтобы отправить его в гарем. Факт стрёмной статьи есть, не смог лох тему развести — это уже его проблемы. Случись что, зашкварит пол зоны. Потом будем это говно разгребать до конца срока.

Француз, Еврей и Поляк были за то, что от такого действительно никто не застрахован. Что там по факту было неизвестно, может действительно непонятка быть. Это раньше все клофелинили, а сейчас эти малолетки от безнаказанности вообще берегов не видят. Может и мусора с ними в доле. Жизнь мужику ломать по беспределу тоже не по-людски.

Братва колотила понты, что радеет за людское и общее, что все при делах. Но все понимали, как скажет Меченый, так и будет. Меченый здесь на первые роли не лезет, но все знают кто в зоне серый кардинал.

— Слышь, Француз. — начал Меченый. — А тебе какой резон, мне что-то не понятно?

— А я Меченый хочу денег да насущного на общее загнать. Петухом больше, петухом меньше, а общак всегда один. И кто, как не мы, будем педалить, чтобы там было бабло. Они же не орут с этапа во всё горло, куда деньги заносить. Времена не те, под лежачий камень вода не течёт. Тебе принимать решение.

Меченый подумал и решил.

— Общак — дело святое, это раз. Из-за непоняток со шлюхами и мусорами мужика в гарем загнать — не по понятиям будет, это два. К нам из транзита он приехал мужиком, по жизни ровно и за него никто не шумел, это три. Пусть живёт.

Француз с облегчением вздохнул и про себя подумал, что вот почему так происходит? Он на свиданке со шлюхой спалился перед начопером, а в итоге эта нить привела к тому, что извращенец теперь будет жить мужиком. А если бы он на Таньке не женился, что было бы тогда? Ночью Француз отписал эсэмэску Павлову и Бобышкину «Меченый решил оставить лоха в мужиках». Текст естественно один и тот же, удалил сообщение и лёг спать. Завтра надо было спасать лоха от гарема.

Глава 3

ИК-3. Курица

Васильев находился на суточном дежурстве. Он сделал все необходимые дневные обходы по зоне и пил чай в своём кабинете. Уже стемнело и он ждал часа ночи. Источник сообщил, что сегодня собирается курица. Каталы будут играть в карты на третьем этаже в девятом отряде. Дождавшись часа ночи, он пошёл на ночной обход по зоне. Васильев сразу обратил внимание, что в окнах на атасе стоит больше зэков чем обычно. Значит всё верно, наверно уже начали играть.

Проходя мимо локального сектора в сторону бани, Васильев увидел, что источник выронил из рук пачку сигарет. Это был знак, что курица на месте. Васильев зашёл в баню. Ему заранее приготовили штаны, кепку и лепень, в которые он всегда переодевался. В этот раз он заказал нагрудный знак «Безруков О. Г. Отряд № 1». Васильев быстро переоделся и пошёл к торцу трёхэтажки.

Васильеву всегда нужно было движение. Несмотря на все запреты переодеваться в зэковскую форму, он был любителем вот так погулять ночью по зоне. Так ходить было очень полезно. По-настоящему видишь и слышишь, что происходит в бараках. Конечно, прогуливаться надо аккуратно, опустив козырёк кепки на глаза, чтобы не засветиться.

Васильев дождался, когда дневальный бани в его форме пройдёт мимо барака в штаб и атасники расслабятся. Пора, он полез по пожарной лестнице на второй этаж. Открыл дверь балкона и зашёл через пожарный выход на второй этаж в барак. Зэки, когда знают, что мусоров поблизости нет, очень сильно расслабляются. Васильев прошёл по коридору мимо кроватей, вышел на лестничный марш и пошёл на третий этаж.

В бараке было темно. В углу горела свечка, вокруг которой собрались зэки. Одни играли, другие делали ставки на игроков, все были заняты. В принципе оно и понятно, атас молчит, можно расслабляться. Васильев присоединился к этой компании, стоя в тени, сторонясь лучей свечки. Прошло десять минут, игра была в самом разгаре.

Вот засранцы, опять потолок по игре превышают, подумал Васильев, глядя на игру. О, а этого зэка я не знаю, по ходу именно его сейчас разводят как лоха. Васильев уже устал наблюдать за курицей, но нужно было дождаться финала игры. Лох поставит на кон максимум и ему конец. Васильев тоже в этом был заинтересован. Так он сможет больше отобрать у богатых блатных и раздать бедным работягам в промзону. Всё, лох начал проигрывать, и Васильев достал сигарету.

— Братишка, дай прикурить, мусора зажигалку отмели. — обратился из-под козырька фески Васильев ближайшему осужденному.

— Да без проблем. — ответил зэк и прикурил сигарету.

Наступила секундная пауза. В свете огня зажигалки зэк узнал Васильева и оторопел от неожиданности.

— Благодарю. — сказал Васильев.

— Василич в отряде. Контора, шухер, атас! — закричал зэк на весь барак и побежал куда глаза глядят.

Осужденные стали разлетаться во все стороны, как взрывается салют, но одному из них не повезло. Это был тот самый лох. Он резко подскочил на ноги, но от удара головой об металлический уголок кровати второго яруса, сел назад. Он сделал ещё один рывок с кровати и второй раз ударился головой. Второй ярус шконки слетел со стоек. Зэк сел на пол и вытаращил глаза. С его головы потекла кровь.

— Быстрее врача, дневальный, звони давай быстрее. — закричал Васильев. — Перемотайте ему голову полотенцем, пока из санчасти ещё не пришли.

К приходу врача терпила уже очухался. Ему перебинтовали голову и увели в медсанчасть. Васильев сказал всем игрокам явиться к его кабинету в штаб, но без дураков, он всех запомнил. Он жалел, что не успел забрать точковку, в которой была вся игровая бухгалтерия, но было уже не до неё. Васильев пришёл в штаб, переоделся и пошёл в медсанчасть проверить здоровье терпилы.

Осужденный Боровой лежал на кровати с перебинтованной головой. Увидев Васильева, он попытался встать, но Васильев его остановил.

— Сегодня не твой день с кровати подниматься. Лежи пока, как голова? Не болит?

— Немного. — ответил Боровой, так как его голова сейчас болела совершенно о другом.

— Какой диагноз? — спросил Васильев дежурного врача.

— Два рассечения кожи на черепе, длинной по семь, восемь сантиметров, ровные, как по линейке. Василий Васильевич, надо регистрировать, он голову сильно разбил. — серьёзно сказал врач.

— Регистрируй, что я тебе скажу. Отказной будем выносить.

После этого осужденный Боровой написал два объяснения. Одно за игру в карты, второе, как он неудачно два раза подряд встал с кровати и дважды ударился головой об металлический уголок кровати второго яруса. Васильев уже начал собирать бумаги для отказного материала.

У себя в кабинете он продиктовал тоже самое всем фигурантам данного происшествия. Осужденные писали одно объяснение за игру в карты, а второе, как проходили мимо и увидели, что осужденный Боровой два раза ударился головой о кровать. После этого они вызвали врача, который оказал первую медицинскую помощь. По сути дела, так всё и было.

Утром Васильев с документами ждал начальника колонии полковника Гагарина. Одни в ШИЗО за игру в карты, вторые о необходимости вынести отказной материал по факту получения осужденным Боровым бытовой травмы.

— Васильев, что зэков за игрой поймал это хорошо. — начал лекцию Гагарин. — Будут теперь полгода в бараке шарахаться и оглядываться. Только какого хрена ты туда полез в зечке? Почему один, у тебя мозги есть?

— Есть товарищ полковник.

— Я понимаю, что в зоне стабильная оперативная обстановка, но есть приказ. По одному не ходить, тем более в зэковской робе. От твоих таких ночных походов у нас скоро все зэки об шконки перебьются. Кто сидеть в зоне будет?

— Да я товарищ полковник…

— Ты меня слушай, ты видел его голову? Я вот зашёл в медсанчасть и посмотрел. Красиво, конечно, симметрично нарезки легли, как будто в двух фуражках всю жизнь ходил. А если они с перепугу с третьего этажа начнут прыгать, тогда что? Да мало ли что у них в башке. Ещё раз такое выкинешь, выговор получишь, понял?

— Понял товарищ полковник. Откуда я знал, что он промажет и в проход между шконок не попадёт. Да и нечего в карты играть, тем более потолок превысили, сам видел.

Гагарин, глядя на Васильева, молча нахмурился и сдвинул брови.

— Разрешите идти товарищ полковник? — быстро сказал Васильев, так как понял, что уже лишнее начал говорить.

— Иди отказной материал делай, ночной ходок. — с иронией добавил начальник колонии.

Гагарин всем выписал по пятнадцать суток изолятора и отдал документы Васильеву. Не забыли и трёх атасников, которые стояли на конторе и плохо смотрели.

Васильев неделю возился с отказным материалом, но прокурор его всё-таки подписал. Васильев, сидя на стуле, продемонстрировал, как с высоким ростом осужденного Борового невозможно попасть, в установленные законодательством, узкие проходы между двуярусными кроватями.

ИК-12. Санитарный день

Шмаров шёл со всеми представителями администрации по плановому еженедельному обходу. Сегодня проверяли санитарное состояние отрядов жилой зоны. По итогам обхода в тринадцатом отряде было выявлено самое ужасное санитарное состояние. Пыль на трёх плафонах и паутина за шкафом в вещевой каптёрке. Начальник колонии Подробинов всем кураторам отряда эту антисанитарию поставил на вид, включая Шмарова. Андрею не понравилось, что ему сделали замечание за какую-то пыль и паутину.

Вывод был однозначен — необходимо провести профилактическую работу с виновными осужденными. Андрей взял график проведения хозяйственных работ и начал профилактику с осужденными. С теми, которые по графику занимались генеральной уборкой отряда за день до обхода. Согласно графику четверо осужденных не выполнили свои обязанности должным образом. Через десять минут виновники стояли в коридоре штаба возле кабинета Шмарова.

Андрей пригласил в кабинет начальника отряда и инспектора отдела безопасности, за которыми закреплён тринадцатый отряд. Коллеги обсудили сложившуюся ситуацию, а именно слабый контроль с их стороны за осужденными. Было принято решение проучить негодяев соответствующим образом. Шмаров всех осужденных закрыл в прогулочном дворике и начал вызывать по одному.

Первым в кабинет зашёл осужденный Иванков. Он незамедлительно получил коронный удар от Шмарова в солнечное сплетение и загнулся от боли, держась за грудь.

— Иванков, почему в отряде бардак? — спросил Шмаров.

— Гражданин начальник, я не знаю. Я пол мыл, я за пол был ответственным. — с отдышкой ответил Иванков.

— Ну как обычно, виноватых нет, а пыль смыть не мог что ли?

— Гражданин начальник, так пыль на потолке была, а я пол мыл.

— Ты со мной ещё спорить будешь? — крикнул Андрей и ещё раз ударил кулаком Иванкова в грудь.

— Никак нет гражданин начальник.

— Плохо мыл, сейчас ещё будешь мыть скотина. Я от руководства ещё за пыль не получал пиздюлей.

Андрей провёл короткую профилактическую беседу о том, что руководство недовольно положением санитарных дел в отряде. Иванкову надели за спиной на руки наручники и повели в туалет штаба. Шмаров сходил по большому. Потом коллеги по отряду перевернули Иванкова вниз головой и начали опускать его в унитаз. Они тщательно размазывали говно по голове Иванкова и унитазу.

Когда Иванков уже изрядно измазался в говне, офицеры по очереди начали спускать воду из бачка. Иванков, захлёбываясь водой, попутно мылся в унитазе и мыл сам унитаз. Спустив воду в унитазе три раза, Иванкова поставили на ноги. Отстегнули наручники и водворили в ШИЗО на пятнадцать суток за отказ от выполнения обязательных хозяйственных работ. Естественно, документально за курение в неустановленном месте, так проще по закону.

Следующим на очереди был осужденный Гарин.

— Почему бардак в отряде? — спросил Шмаров.

— Гражданин начальник, я локальный сектор подметал. Я не знаю, я на улице работал, я в отряде не работал. Я курилку убирал. — заикаясь отвечал Гарин.

— Не курилку, гнида, а место для курения. Сука, опять виноватых нет. — заорал Андрей и начал пинать Гарина по яйцам. От чего тот упал на пол, закрывая пах руками.

Гарина ждала таже участь, что и Иванкова. Только в туалет перед этим сходил режимник. После трёх смывов унитаза Гарина тоже водворили в ШИЗО на пятнадцать суток.

Третьим на профилактическую беседу пошёл осужденный Зоритовский. Он понял, что из кабинета никто не возвращается и готовился к изолятору.

— Ты пидор где уборку наводил? — спросил Шмаров не тратя время на лишние вопросы.

— Я окна мыл гражданин начальник. Только окна и больше ничего. — вытаращив глаза ответил Зоритовский.

— Я блядь хуею, господа офицеры, они нас дрочат что ли? — развёл руки Андрей и обратился к начальнику отряда. — Иди, твоя очередь. Мы пока им займёмся.

Андрей с режимником начали бить Зоритовского по ушам. Ему по очереди держали руки за спиной, чтобы он не мог прикрывать голову. Через десять минут привели Зоритовского в туалет. К сожалению, начальник отряда никак не смог сходить по большому, ограничились окунанием Зоритовского в мочу. Конечно, по традиции с тремя последующими смывами. После водной процедуры Зоритовского тоже водворили в ШИЗО на пятнадцать суток.

Четвёртого любителя антисанитарного состояния тринадцатого отряда осужденного Сомахина уже не спрашивали о том, где он убирался. Его пинали и били по голове и спине шваброй, пока он активно на коленках мыл унитаз и весь туалет до блеска. После генеральной уборки штабного туалета Сомахина тоже водворили в изолятор.

Результат профилактической работы с нарушителями санитарного состояния не заставил себя долго ждать. Ровно через неделю тринадцатый отряд занял первое место в колонии. В будущем он всегда находился только в призёрах по наилучшему санитарному состоянию.

ИК-50. Квартира

Француз пришёл к лоху осужденному Лебедеву Геннадию Ивановичу. Он вкратце объяснил суть его возможных проблем. Лебедев его отшил, сказав, что это решает лично смотрящий за зоной. Француз не имеет такой власти, чтобы говорить ему об этом. Лебедев хоть и лох по тюремной жизни, но разводить его не надо. Если Меченый лично скажет ему об этом — это совершенно другое дело. Французу ничего не оставалось, и он, под разными предлогами, притащил Меченого в карантин.

Меченый пояснил Лебедеву от жизни по жизни, за общее, за братву, за воровские понятия. В особенности, как надо в зоне нести свой крест, после чего дал Лебедеву кличку Рубероид. После этого Лебедев по кличке Рубероид согласился загнать денег в общак и остался мужиком по жизни. Француз в очередной раз вздохнул с облегчением и доложил обо всём лично Павлову и эсэмэской Бобышкину.

Далее пошла раскрутка лоха. За всё плати, за это плати, за то плати, плати, плати, плати. Потом лоха подсадили на героин, который заранее подсыпали в еду и воду. В общем лох, даже не понимая сам, захотел сначала понюхать героин, а потом и уколоться. Процесс шёл, но в карты лох никак не хотел играть и с недвижимостью тоже не хотел добровольно расставаться.

Павлов решил, что пришла пора переходить к очередному этапу в жизни лоха. Он водворил его в ШИЗО, поставив полный запрет на его грев. Просидев полтора месяца в изоляторе в полном одиночестве, лох изменил своё отношение к происходящему. Он понял, что постоянные платежи являются только ежедневными. Они дают только несколько дней хорошей жизни. Рубероид хотел бы заплатить один раз, но на год вперёд.

Лох вспомнил слова Француза, когда они разговаривали один на один. Блатные решают многие вопросы, но всё равно в зоне рулит администрация. Если с мусорами решишь вопрос — это надолго. Век воли не видать, сукой быть по жизни, если Француз хочет нормального фраера в блудню завести.

— Гена, хату подари мусору, который тебя курирует и всё будет нормально. — в конце концов прямо сказал Француз Рубероиду. — Подари и живи спокойно. У тебя их всё равно много. Ты со своими мозгами ещё купишь, когда освободишься, а здоровье купить нельзя. Подумай над этим, они, если захотят, таких проблем тебе могут устроить. Ты будешь только рад в изоляторе сидеть. Ты не забывай, что у нас в стране разные лагеря есть. Это хорошо, что ты сюда приехал, а не в Радугу. Там бы тебе за твою статью жопу разорвали в британский флаг и всё, пишите письма.

— Я подумаю до завтра, мне надо успокоиться и всё решить. — сказал Лебедев.

— Думай хоть до послезавтра пока тишина образовалась, но не затягивай. Я слышал спецэтап собирают в режимные лагеря через две недели. Поэтому решение нужно быстро принимать. — ответил Француз.

На следующий день Рубероид созрел для того, чтобы поделиться однокомнатной квартирой. Единственное условие — его не будут трогать до конца срока. Француз отписался Бобышкину и потом пришёл к Павлову. Он с гордостью доложил, что клиент созрел подарить однокомнатную квартиру. Павлов обрадовался этим новостям.

Бобышкин приехал к Горлову и обо всём доложил. Горлова эта тема очень заинтересовала. Но эсэмэсок в телефоне Бобышкина было недостаточно для доказательств. Необходимо записать деятельность Павлова на диктофон, а для этого надо вести постоянную запись. Бобышкин, уже имевший опыт, стал тайно посещать кабинет Павлова. Он подкладывал туда поочерёдно два диктофона. Привлечь Француза к этому делу не имело смысла. Он хоть и слил Павлова, но с диктофоном ходить не будет. Не та масть.

Павлов в своём кабинете общался с Французом, Горлов и Бобышкин слушали записи. Из них стало понятно, что Лебедев не хочет заморачиваться с продажей квартиры, а готов её просто переписать на кого скажут. Как бы это не выглядело странным, будучи осторожным, Павлов решил переписать квартиру на своего родного брата. Глупо, но факт. Далее Горлов работал сам и взял с поличным Павлова. Он пошёл в отказ, но после прослушивания записей быстро сознался в содеянном.

Через две недели Павлова повысили в должности, назначив его начальником оперативного отдела СИЗО. Договорились, понял Бобышкин, и через месяц был этому несказанно рад. Его тоже повысили в должности, назначив заместителем начальника оперативного отдела вместо Павлова. Через полгода Бобышкину присвоили звание капитан. Бобышкин пригласил Павлова отметить это дело. Он понял, что тот даже не догадывается кто его слил. Горлов, как-обычно, сработал красиво. После нескольких лет работы в СИЗО Павлов опять поднялся и продолжил свою службу в ОСБ. Наверно сказывалась преданность к любимому делу.

Глава 4

ИК-3. Капкан

Васильев уже осознал, чем дышит зона. Но он всё равно продолжал учиться у старших и опытных оперов грамотным приёмам оперативной работы. Он не преследовал цель наказать или как-то унизить зэка, тем более ликвидировать, в хорошем смысле этого слова. Он был уверен, что много зэков — это вполне адекватные люди, которые по разным причинам оказались в зоне. Кто-то был действительно преступником, кого-то жизнь заставила совершить преступление. Некоторые просто оказались не в том месте и не в то время, как, к примеру осужденный Федин.

Егор Федин пришёл домой и увидел, как любимая жена активно спит с его лучшим другом. Егор вытолкнул друга из квартиры. Он задал ему волшебного пенделя, но стёртая ступенька в старой хрущёвке изменила жизнь Егора. Его друг, по совместительству любовник жены, поскользнулся и полетел кубарем с лестницы вниз. Он ударился головой о последнюю ступеньку и получил тяжкие телесные повреждения головы и совести. Ни один висок не выдержал наследия Хрущёва. Егор получил восемь лет и поехал по местам, не столь отдалённым.

Или, к примеру, привезли браконьера, родом из далёкой сибирской тайги. Там до ближайшего магазина, как нам до нормальной рыбалки ехать. Так мы не верили своим глазам, когда читали приговор. За три стерлядки весом пять килограммов ему дали два года.

Да, конечно, нарики — это особая тема. Лохи, которых затянули в большой бизнес нашей страны, пообещав акции наркопрома. Были и такие, которых родители специально садили в зону на ломку. Они потом говорили спасибо, но это отдельный разговор. Васильев был парень простой, деревенский. Он всегда всё требовал по закону или по понятиям, в зависимости от обстоятельств. Честно говоря, требовал он всегда, по совести.

Из милиции к нам устроился служить оперативником капитан Владимиров Владимир Владимирович. Проходя службу в милиции, он после Чеченской войны приехал домой и в ссоре разбил лицо начальнику райотдела. За это был уволен. Разбил за дело, но лицо начальника было дорогое, примерно равное увольнению из рядов милиции. Владимиров был человек порядочный, любил философию и психологию, умный, но иногда разгильдяй.

Своё разгильдяйство он всегда нивелировал своей харизматичностью, верностью общему делу и умением говорить необычные тосты. За это ему всегда всё прощалось. Тосты были не в стиле кавказских или типа них с глубоким уважением. Тосты звучали из далека, с тонким английским юмором и азиатской мудростью. Только в конце тоста был понятен его смысл, как говориться со сто пятого километра. Мы его забрали себе в зону оперативником, так как знали, что он порядочный и честный офицер, да и просто нормальный мужик. Ну и как всякий кулик, он всегда хвалил своё небольшое, по масштабам конечно вселенной, но болото. За что его все уважали.

Васильев пришёл к Владимирову за советом. Есть ещё одна категория зэков, которая хочет быть умнее и хитрее всех. При этом такие хотят заработать авторитет не столько по понятиям, сколько сучьими поступками. Как говорится и рыбку съесть и рыбку съесть.

— Владимирович помоги, вот у меня в отряде завёлся один баламут по фамилии Гаспаров. Три месяца назад приехал, сеет зерна ненависти к администрации. — начал с шутки Васильев. — Толкает воровской кодекс по полной программе. Простой народ баламутит, надо зону под себя подмять, ворам «да», мусорам «нет». Они, наслушавшись его, потом сидят в изоляторе в недоумении за что попали. Но самое главное то, что он им в уши вкрутит всякую ерунду, а сам назад и не при делах. Мне про это, уже по мимо агентуры, из братвы подходят и говорят, что не поймут, на кого он шпилит. Чей казачок засланный, то ли от блатных никому неизвестных, то ли от фейсов.

— Ну, ну, дальше что? — задумчиво спросил Владимиров.

— Поведение его не до конца понятно. Ходит лохов находит и пихает им за воровское, которое умерло в восьмидесятых. Вроде по понятиям и за дело говорит, но как примером показать, так он пальцем в блаткомитет тычет. Блатные говорят, что без проблем его уронят, но зачем кипишь в зоне. Он его не заслуживает. Владимирович, надо подумать, как этого хитроумного шакала осадить грамотно. Две пятнашки ШИЗО походу были зря, только на его авторитет сработали.

— Василич, а ты сам от него что хочешь, я не понял? — спросил Владимиров.

— Задача в том, чтобы он понял, что не надо лезть туда, куда не надо. Нечего со своим уставом в чужой монастырь приходить. Я ему говорил, а он походу не понимает. Бить, как зайца резинового, желания нет, да он и не поймёт. Что делать будем?

— Зови, сейчас мы ему расскажем сказку. Хочет быть главным и хитрым, значит мы это ему и дадим.

Васильев вызвал осужденного Гаспарова. Он зашёл в кабинет, поздоровался и сделал доклад по установленной форме.

— Здорово Гаспаров. — поприветствовал его Владимиров. — У нас к тебе дело. Мужик ты авторитетный и народ за тобой идёт. Мозги у тебя на месте, чувствуется в тебе стержень лидера.

— Слушаю, гражданин начальник. — удивился Гаспаров.

— Мы предлагаем тебе должность коменданта промышленной зоны. — сходу выпалил ему Владимиров, что даже Васильев открыл рот от неожиданности.

— Граждане начальники, вы же знаете, что мне это не приемлемо. Я уж лучше так, по серенькому проеду, да домой по концу срока пойду.

— А ты не торопись с ответом. Сначала подумай и завтра приходи. Что ждёшь? Иди, мы всё сказали. Завтра ответ дашь. Дело серьёзное, не торопись с решением. — сказал Владимиров и выпроводил Гаспарова из кабинета.

Гаспаров вышел из кабинета оперчасти и пошёл в отряд, думая, а что это было? И только выйдя из штаба, до него дошло. Так, братва спросит, зачем ходил в штаб? Вызвали, вот и ходил. К кому ходил? В оперчасть. Что спрашивали? А ничего не спрашивали. Если ничего не спрашивали, значит ты спрашивал? И я не спрашивал. То, что у оперов был, дневальные однозначно сольют. Говорить, что за жили были базарили, так это может и боком выйти. Сказать, что они ему самую красную должность предложили? А почему? За что? Да и как это понимать?

Гаспаров понял, что попал в западню, из которой неизвестно как выйти. Что делать, что делать? И чем ближе он подходил к бараку, тем больше понимал, что его, как лоха развели. Сто пудово слух кинут по зоне про это предложение быть самым красным. В натуре про них говорили, грейся от огня, но не вздумай трогать. Что делать? Надо закрываться. Гаспаров побежал обратно и зашёл в кабинет к операм.

— Гражданин начальник закройте меня в изолятор.

— За что? — спросил Васильев, они с Владимировым поняли, что капкан сработал.

— За курение. — Гаспаров достал сигареты и закурил прямо в кабинете у оперов.

— Дурак что ли. — сказал Васильев. — Мы сами тут курим, а тебя закроем. Некрасиво с нашей стороны будет.

Гаспаров заметался, побежал в дежурку и закурил там. В дежурке очень удивились такому поступку и сказали ему пока подождать в стакане. Надо разобраться, что с тобой делать. Гаспаров только теперь понял, что не в тот лагерь приехал. Его предупреждали, а он думал, что по старинке проедет в роли жертвы репрессий. Не угадал. Тут ребята другого склада оказывается, без палки так его уронили, что хоть… А что хоть? Да даже сейчас он обосновать не может, за что в клетке закрылся. При каждом его движении удав только сжимал кольца, а Гаспаров в данной ситуации оказался обычной жертвой.

После этого случая осужденного Гаспарова не слышно и не видно. Известно только то, что он всем говорит про какое-то наваждение и помутнение рассудка. Кстати, из-за которого он сам чуть в блудню не попал. Его и в стакан из-за этого мусора закрыли на пол дня.

ИК-12. Дезинформация

Саня Бычков сидит в зоне уже второй год. Он давно понял, что его сосед по шконке Витя Карасуков, стучит на кумовьёв. Послать его на три весёлых он не мог, так как нет оснований, да и спальные места здесь распределяет администрация, поэтому выбора нет. Их кровати стояли вплотную и оградиться не было возможности. За занавешивание спального места очень больно били.

Саня пытался однажды переехать на другое место к земляку и обратился за помощью к завхозу отряда. В итоге переехал на пятнадцать суток в ШИЗО, где его лупили два раза в день и вернули обратно на своё место. Карасуков, конечно, был тут не причём, но осадок остался. Хочешь ты или не хочешь, а с утра до ночи смотреть на его рожу приходилось. Бычков пытался выйти работать в промышленную зону. Оперотдел это воспринял, как что-то опасное, так как до этого, уже была попытка поменять спальное место. Они наверно подумали, что он склонный к побегу и не разрешили.

Тем не менее время шло и Карасуков начал Бычкову очень сильно надоедать своими вопросами. Они были в основном безобидными, но это уже переходило за все допустимые рамки. Карасуков порой так увлекался расспросами о жизни Бычкова, что даже сам не замечал, как говорил «ага, понятненько» или «так, так, так». Карасуков ходил за Бычковым везде. Утром они вместе умывались, всегда рядом был в бане, курили естественно только вдвоём. Карасуков ходил за Бычковым, как хвост, даже в туалет по всем вопросам, и маленьким, и большим.

Может Карасуков петух, однажды подумал Бычков, но это было не так. Самым главным был тот факт, что Карасуков, как по расписанию, каждые две недели ходил в штаб. Иногда его вызывали под благовидными предлогами. Это было настолько явно, что только дурак не мог этого понять. Терпение Бычкова лопнуло тогда, когда Карасуков начал приставать к нему с разговорами ночью. Разбудит, спросит ерунду, агакнет, отворачивается и засыпает. А Бычков после этого лежит и думает, вот что ему надо было? Зачем он его разбудил?

Прошёл месяц и Бычков начал думать, как красиво наказать этого козла. В голову пришла только одна идея. За такое опера сами этого Карасукова разорвут в британский флаг. Это была дезинформация. Ночью Бычков встал и пошёл в туалет, зная, что Карасуков сейчас к нему присоединится. Бычков посмотрел в щель между и косяком и дверью. Он убедился, что его друг на цыпочках идёт за ним и сел на очко.

— Алло, Маша, Маша я не могу больше говорить. Мне идти уже надо. — инсценировал, сидя в туалете Бычков. — Я тебя тоже очень люблю, очень, очень. — Бычков на секунду притих и прислушался. — Ну всё, пока, мне нужно бежать. Обход скоро, пока. — быстро закончил представление Бычков и услышал, как убегает Карасуков.

Бычков пришёл из туалета и лёг спать. Первый раз за всё время Карасуков ничем не интересовался и активно храпел. Значит клюнул, понял Бычков. Остаётся только ждать, когда он по плану побежит в кумчасть. Бычков уснул в предвкушении того, как опера будут бить Карасукова за пустую болтовню.

Карасуков перед утренней проверкой надорвал нагрудный знак на своей куртке. Во время проверки он был доставлен инспектором отдела безопасности в штаб за нарушение формы одежды. В штабе Карасуков объяснил дежурному, что ему надо срочно встретиться с Шмаровым. Оперативный дежурный, уже давно зная все оперские движения в штабе, поставил его в клетку и сказал ждать.

— Андрей Андреевич. — начал Карасуков, находясь в кабинете Шмарова. — У осужденного Бычкова есть сотовый телефон.

— Карасуков, а ты ничего не путаешь? Что-то мне с трудом вериться, что кто-то умудрился сюда сотик затянуть.

— Андрей Андреевич он же на свиданке был недавно. В жопе вынес стопудово.

— Карасуков я бы с удовольствием тебе поверил, но он что двухголовый что ли?

— Андрей Андреевич, я сам стоял ночью и слушал, как он с бабой, по имени Маша, разговаривал.

— Где именно?

— В туалете. Он тихонько ночью встал и пошёл в туалет. Я за ним, стою слушаю. Он ей алло, алло, люблю, целую, потом опять алло, алло, мне идти пора, так как скоро обход. В жопе телефон прячет, стопудово.

— А ты сам видел телефон?

— Мельком в щёлку, маленький такой, чёрный. — соврал Карасуков, набирая баллы перед Шмаровым. — А зачем ему большая труба? Где он её спрячет? Андрей Андреевич, он телефон точно в жопе прячет.

Шмаров не мог в это поверить, но такую информацию он просто обязан был проверить. Речь идёт о сотовом телефоне, который приравнивается к наркотикам, алкоголю и даже к оружию. Может это средство для совершения побега? Не зря Бычков пытался сменить спальное место, не зря. Он и в промзону рвался тоже неизвестно зачем, а не побег ли он замышляет? Может он хочет организовать поставку запрещённых предметов в зону? Нет, ждать нельзя. Надо его быстро пеленать, промывать жопу и допрашивать.

По указанию Шмарова режимники привели осужденного Бычкова в изолятор. Ему выписали заочно пятнадцать суток ШИЗО за отсутствие прикроватной таблички на спальном месте, которую сами и оторвали.

— Бычков у меня имеется оперативная информация, что у тебя есть сотовый телефон. Ты его ухищрённым способом прячешь в жопе. — пока спокойно начал общаться Шмаров. — Вытаскивай давай его оттуда.

— Вы что шутите гражданин начальник? Сделайте мне рентген и всё станет ясно. Нет у меня телефона, что я дурак что ли, чтобы телефон сюда тащить. Я не хочу до конца срока в ПКТ сидеть.

— Ты не в медсанчасти находишься, чтобы мы тебе рентген делали. Вытаскивай давай, больше просить не буду.

— Гражданин начальник у меня нет ничего. Я клянусь, что Вас обманули.

— Я тебя предупреждал. Так мужики, давайте его сами обыщем, раз он такой тупой.

Сотрудники скрутили Бычкова, связали и положили животом на стол. Бычков орал, но ему заткнули рот тряпкой и обмотали скотчем. Потом ему надёжно привязали руки и ноги, в общем всё по обычной схеме, чтобы зэк был обездвижен.

— Ну начнём. — сказал Шмаров. — Что стоите, начинайте, где шланг?

— Андреевич. — обратился к Андрею опер Женька Садомский. — Слушай, как-то не охота к нему в жопу лезть, давай наших специалистов позовём. Ну нет желания в говне мараться, сам пойми.

— Действительно, я и сам, если честно, не хочу туда лазить. Обыск обыском, а клизма — это дело специфическое. Зови, а этому пока мешок на голову накиньте, чтобы не видел наш кадровый аппарат.

Через пятнадцать минут пришли специалисты и в коридоре надели маски на головы. После чего вставили шланг в анальное отверстие осужденному Бычкову и включили воду. Бычков мычал, стонал, рычал, но из жопы полилось только жидкое говно. Потом пошла чистая вода, а телефона так и не было видно. Через полчаса Бычков начал дрожать, так как вода была ледяная. Это вам не в проруби купаться пять минут, холод был внутри Бычкова. Вода уносила всё внутреннее тепло с собой, охлаждая его организм. Шмаров, глядя на нулевой результат, решил сделать паузу.

— Сука, где телефон? — заорал Шмаров и ударил кулаком Бычкова в ухо. — Где он? В отряде? В сортире? Где он тварь? Так парни, идите покурите пока.

Зэки быстро вышли из помещения. Садомский снял с Бычкова мешок и вытащил тряпку изо рта.

— Гражданин начальник клянусь, нет у меня телефона. Я просто пошутил, когда был ночью в туалете. Я услышал, что кто-то подслушивает, вот и прикинулся, что разговариваю по сотику. Клянусь нету ничего.

— Шутник значит? Ага. — Шмаров обратно засунул ему тряпку в рот и надел мешок на голову. — Наших обратно зови жопу мыть, а мы пойдём покурим. — резко сказал он прапорщику изолятора Чекову.

Пришли обратно зэки в масках и продолжили делать бесконечную клизму. Благо перебоев с водой в колонии нет. Опера пошли покурить и поговорить о том, что делать дальше с Бычковым.

— Я посоветоваться хочу. — обратился к операм Андрей. — Если честно, я сомневаюсь, что у него есть телефон, но источник утверждает, что видел его своими глазами. Говорит, что телефон маленький чёрного цвета.

— Андрей, давай шмон в отряде сделаем. Металлоискателем всё прочешем, если нет его, то значит нет. Может он его с перепугу в унитаз выкинул. Может в очко поглубже запихал, может правда на рентген его сводить? — предложил Женька Садомский.

— Да не работает он уже второй месяц. Зэкам флюорографию для понта делаем по этапу. Снимки старые из склада достаём и вкладываем в карточки, я уже думал про это.

— Давай металлоискателем его проверим или проволокой какой-нибудь поковыряем?

— Звони режимникам, пусть отряд вывернут с ног до головы, а мы пока с этим поговорим.

Отдел безопасности, узнав, что ищут телефон, разобрали весь отряд по запчастям. Открутили всё что откручивается, включая полы, стены и потолок. Сумки, вещи, зэки, тумбочки, матрацы, всё прошло через металлоискатель и опытные руки режимников. Петухи проверили внутри все туалеты и канализацию. Телефон не нашли.

— Бычков, где телефон? — спросил в очередной Шмаров, когда стало понятно, что металлоискатель ничего найти не может.

— Гражданин начальник я Вам клянусь, что у меня нет телефона. Я, если честно, разыграл Карасукова, соседа моего по кровати. Смотрю, что он за мной следит постоянно, вот и пошутил над ним. Гражданин начальник выключите воду, меня морозит, я уже не могу терпеть. Меня трясёт всего, я просто пошутил.

— Пошутил значит. — задумчиво сказал Андрей, понимая, что его агента осужденного Карасукова спалили. Но тогда что же получается, что Карасуков обманул, что видел телефон? А какой ему резон? Не понимаю, не понимаю, но знаю точно, что один из них врёт. Вопрос только кто? Карасуков стучит уже два года и вопросов по нему не было, а этого мудака я не знаю. Но ясно то, что он хотел свалить подальше от Карасукова. — Ты когда на свиданке был?

— Два месяца назад. Жена приезжала, Мария Викторовна Бычкова.

— Мария говоришь, Маша значит, понятно. Мешок на него накиньте и рот закройте.

Бычкову заткнули рот тряпкой и снова надели мешок на голову. Шмаров позвал преданных помощников администрации. Они начали алюминиевой проволокой и стальными обыскными щупами искать телефон в жопе Бычкова. Бычков вертелся, как уж на сковородке, но крепкие, специально натренированные для таких дел, руки активистов держали его жопу неподвижно.

Во время внутреннего досмотра опера вели разговор о том, что жаль, что Бычков не пассивный пидор. Очко слишком узкое, поэтому искать очень трудно. Они посоветовали Бычкову его со временем разработать, так сказать, расширить круг. В ответ Бычков только мычал, стонал в тряпку у него во рту и находился в шоке от происходящего. Проклинал Карасукова и свою дурью башку, которая догадалась вот так пошутить. Жопа Бычкова местами начала трескаться, пошла кровь не понятно откуда. Обыск всё никак не приносил желаемых результатов.

— Может сильным напором его оттуда вымоем, ну как канализацию чистят. Дают большой напор, грязь обратно под давлением выходит, пока пробку не размоет. — предложил прапорщик Чеков.

Бычков, услышав эти слова стал рычать, хрипеть, стонать, выть, мотая головой из стороны в сторону. Он давал понять, что не надо этого делать. Кумовья это восприняли по-своему — значит они близки к цели.

— Андреевич. — опять обратился Садомский. — Пойдём на минуту выйдем.

— Пойдём. — ответил Андрей, и они вышли в коридор.

— Ты поговори ещё раз со своим человеком, может он ошибся. Ты же видишь, что ни хрена у него в жопе нет. Расспроси его подробно. Если у него что-то в жопе есть, мы бы всяко это уже достали.

— Я тоже про это думаю. Ладно, раз спалили моего сексота пойдём вместе поговорим.

Садомский и Шмаров пошли в штаб разговаривать с Карасуковым. Карасуков, понимая, что оперативники сомневаются в его словах, начал выкручиваться как мог. В итоге он сказал, что заглянул в дверную щель и увидел руку возле уха, там что-то чёрное. Ну раз он говорит с кем-то, значит это телефон. А что ещё? Это точно телефон. Марку телефона он не увидел, маленький и чёрный.

— Ну что думаешь? — спросил Андрей Женьку Садомского.

— Не знаю. — задумчиво ответил он.

— Может действительно разок напором дадим? Если нет, значит хрен с ним. Я уже и Карасукову не совсем верю. То видел, то не видел, ромашка какая-то.

— Ну давай разок попробуем, да и хватит уже с него.

Опера вернулись обратно в изолятор. Бычков тяжело дышал и из его ануса сочилась кровь.

— Так, давайте ещё раз контрольную клизму сделаем и на этом всё. Где у нас средства пожаротушения, тащите сюда. — скомандовал Шмаров прапорщику Чекову и зэкам.

Зэки развернули в коридоре изолятора пожарный шланг и принесли его в кабинет. Пристегнули к нему брандспойт и вставили в анальное отверстие Бычкову.

— Открывай. — крикнул в коридор Шмаров.

От напора воды у Бычкова выкатились глаза на лоб. Живот резко надулся и все замерли в ожидании. Бычков издал протяжный стон. У него что-то лопнуло внутри, и он потерял сознание.

— Выключай. — крикнул Шмаров, глядя на Бычкова, у которого из анального отверстия вытекала вода с кровью и остатками пищи.

— Блядь, что с ним? — перепугался Садомский. — Нашатырь сюда, быстрее, быстрее.

Но нашатырный спирт не помог, Бычков был без сознания. Быстро примчавшийся доктор Аметисов сразу позвонил в дежурку и распорядился вызывать по скорой автозак. Бычкова этапировали в больницу. Через час после прибытия он умер от разрыва кишечника.

Полковнику Горлову и полковнику Подробинову было необходимо красиво выйти из сложившейся ситуации. Отвечать за тупость своих оперов они не хотели, поэтому приняли волевое решение. Горлов дал распоряжение в больницу и в анальное отверстие Бычкову засунули сотовый телефон, поставив диагноз — разрыв прямой кишки.

Официально причиной смерти послужило то, что осужденный Бычков сам себе разорвал прямую кишку и анус. Травму он получил во время сокрытия ухищрённым способом запрещённого предмета. После смерти в нём обнаружили сотовый телефон чёрного цвета. Оперативный отдел отрабатывал оперативную информацию, но не успел задержать осужденного Бычкова с поличным. Он впопыхах спрятал в прямой кишке сотовый телефон и причинил себе увечья, не совместимые с жизнью.

ИК-50. Монополия

Утром выяснилось, что осужденный Яковлев умер. Бобышкин пообщался с зэками и выяснил, что он отравился двумя бутылками палёной водки. Далее Бобышкин узнал, что водку ему доставил боец отдела охраны сержант Макаревич. Он бросал её из вышки в промышленную зону, естественно не за бесплатно. Яковлев заплатил ему две штуки, выбросив деньги на электроде за забор. Зарабатывали даже вертухаи. Смерть Яковлева оформили по закону. Вынесли заключение, что он слил из автомобиля, находящегося на ремонте в гараже промышленной зоны, незамерзающую жидкость. Выпил её и вследствие чего умер. Диагноз — отравление. Сержанта Макаревича уволили. Воронов был очень зол и посадил Жовтисенко в ШИЗО, так как он отвечал в зоне за бухло. Жовтисенко ничего не оставалось делать, и он поехал в изолятор. Не доглядел, бывает.

Через две недели после отсидки Жовтисенко пришёл к Бобышкину обсудить произошедшее.

— Здорово Адамович, вот вышел из кичи и сразу к тебе. — поприветствовал Жовтисенко Бобышкина.

— Здорово Шафер, говори с чем пришёл.

— Адамович, надо решать вопросы по бухлу. Я не хочу из-за этих алкашей по изоляторам кататься.

— Какие вопросы? — удивился Бобышкин. — Смотреть надо лучше. Знаешь, чего нам стоило, чтобы написали про незамерзайку?

— Это мы решим, не переживай, я в долгу не останусь. — Жовтисенко успокоил Бобышкина. — Я про другое пришёл с тобой поговорить.

— Про какое?

— Вот смотри сам. Зэки дают штуку за бутылку и «ноги». Неважно кому, дубак, вертухай, отрядник, ценник везде примерно одинаковый, да ты и сам это знаешь.

— Ну, допустим, дальше что?

— Прикинь сам, занесли сто бутылок — это пятьдесят литров. Сто тысяч динариев отдали мелким мусорам, которые это заносили.

— И? Ты к чему клонишь?

— Подожди Лёха, не торопи меня, дай сосредоточиться. Если бы заносили хорошее бухло, проблем бы не было. Зэк откинул копыта из-за левака, половину бухла, которое мусора приносят, палёнка или самогон. А бабло берут, как за нормальную, дорогую водку.

— Шафер, а вы пить бросьте и нет проблем.

— Да подожди ты, дай договорить. Зэку деваться некуда, он берёт и бухает то, что ему принесли. Он же не может выбрать как в магазине.

— Всё правильно. Если выпил, значит всё, в расчёте. Какие проблемы? Что ты на мусоров валишь?

— Я не валю, ты меня слушай дальше. Вот смотри сто бутылок — это сто штук. Из них попалось пару бутылок левых, зэк сдох, вывод? У всех проблемы.

— Согласен, дальше что?

— А я придумал, как сделать так, чтобы бухло было нормальное. Причём у нас с тобой всё будет под контролем. А самое главное, что эти сто штук будем иметь мы с тобой. Монополия короче, как это модно сейчас говорить.

— Так, а теперь подробнее. — заинтересовался Бобышкин в предвкушении хороших денег. — Что за тема?

— Ты знаешь, что нормальное бухло у меня есть. Я живу с этого и в зоне, и на воле. Мы с тобой будем его завозить в зону и продавать, но примерно рублей по семьсот. Зэк тоже бабло считает, ага, у кого дешевле, туда он и идёт, а это мы с тобой.

— Хороший план, отличный. Ты предлагаешь мне в зону заходить с флягой на тележке? Ты не попутал в этой жизни случайно? Тебе может изолятор продлить?

— Да не кипятись ты, слушай дальше. Ты свою машину каждый месяц на ремонт в зону загоняешь? Так давай с пользой заезжать будешь.

— С флягой в багажнике? Шафер ты идиот что ли?

— Нет. Мы тебе в машине везде в нишах сделаем специальные баки. Мои ребята уже прикинули, там литров девяносто, сто выйдет. Их никто даже не увидит. Всё будет под обшивкой, заливные горловины и сливные шланги, короче всё путём будет.

— А сливать кто будет?

— Да не парься ты Адамович, свои люди всё нормально сделают. Ты только машину на ремонт загони и не думай ни о чём.

— Дальше что?

— Ты на воле отдаёшь машину моим людям. Они её бухлом заправят, помоют, запчасть тебе дадут, чтобы был повод на ремонт заезжать. Ты заедешь, бухло сольют, запчасть поменяют, помоют заодно и всё. Всем хорошо.

— Красиво говоришь, только самое главное забыл?

— Что я забыл?

— Стоимость.

— А-а, нет не забыл, давай прикинем для ровного счета. Сто бутылок мы отдадим за семьдесят штук. Тридцать из них за бухло уйдёт на волю, нам с тобой сорок остаётся. По двадцатке с пятидесяти литров.

— Если по семьсот за бутылку. — начал считать бабло Бобышкин. — А почему так дёшево? Наш продукт будет высокого качества. Надо цену держать где-то возле рубля, не меньше.

— А я смотрю тебе тема уже понравилась.

— Короче, тридцать за один рейс. Договорились?

— Двадцать пять. — Жовтисенко начал торговаться. Он знал, что Бобышкин цену загнёт, поэтому и начал сорок пополам делить. Бухло у Жовтисенко было дешёвое, но среднего качества, летальных исходов нет. Да и со ста литрами он приврал заранее. В его планах баки должны быть объёмом не меньше ста пятидесяти литров.

— Тридцать и точка. Ты не забывай, что машина подлежит переделке, а она моя личная. Это лишний вес, бензина будет больше жрать.

— Хорошо, тебе тридцать. — успокоился Жовтисенко. — А мне что достанется, мне самое главное, чтобы в зоне был порядок. Как говориться, лучше дешевле, но под контролем. Договорились?

— Договорились, а как расчёт будет проходить?

— Через три дня. Мне же сначала продать надо, сам пойми, эта, как её, реализация.

— Ладно, хорошо, три дня, не больше. Куда машину гнать?

— Я позвоню своим дельцам, они тебе сами наберут. Приедут, машину заберут, всё сделают и уже заправленную тебе вернут. Загадывать не будем, короче, жди звонка.

— Базара нет. И последний вопрос. А помимо бухла, я надеюсь там тайников больше не будет, понимаешь про что я? — Бобышкин намекнул про наркотики.

— Адамович, отвечаю за базар, только бухло. Остальное, если захочешь, по отдельной договорённости, слово даю.

— Смотри мне Шафер, ни дай Бог…

— Я же сказал, только бухло.

На следующий день Бобышкин отдал машину специалистам. Через неделю она была готова. Чистая, на заднем сидении лежал комплект тормозных колодок. Бобышкин один комплект отложил, так как решил не торопиться с быстрым ремонтом. Чем больше поводов сделать машину, тем больше рейсов, а соответственно и больше денег он заработает.

Он внимательно осмотрел всю машину, ничего не видно, а где баки под бухло? Снял обшивку передней двери и увидел ёмкости из обычных пластиковых канализационных труб. Они были установленные как батареи. Аккуратная заливная горловина, сливной шланг с краником, грамотно сделано. Далее он отогнул все остальные обшивки дверей, снимать не стал, и увидел ту же самую конструкцию. Потом просмотрел багажник. Под обшивкой везде были пластиковые батареи, одна заливная горловина и один сливной шланг с краном. Действительно, сделано отлично. Ничего вытаскивать не надо, отогнул обшивку, вытащил шланг, открыл кран, слил бухло, всё просто.

Бобышкин примерно прикинул объем труб по диаметру и длине, получилось литров восемьдесят. За тридцать штук — это нормально, подумал он. Бобышкин не знал, а Жовтисенко кое-что специально не сказал. Такие же ёмкости из труб находятся в порогах и во всех боковых стойках кузова.

Утром Бобышкин взял разрешение у начальника загнать машину в зону поменять тормозные колодки. На КПП-транспорт охрана с собаками досмотрели машину. Бобышкин слегка был взволнован, но всё прошло хорошо. Он заехал в гараж и отдал ключи завхозу гаража осужденному Козловскому по кличке Чайка.

— Алексей Адамович, к вечеру колодки поменяем, часа в четыре можно будет забрать машину. — сказал Козловский.

— Что так долго?

— Алексей Адамович, мы же с сегодняшнего дня перешли на более высокий уровень обслуживания Вашего автомобиля. Плюс машину надо тщательно отмыть, чтобы не было посторонних запахов. В четыре всё будет готово, не переживайте.

— Хорошо. — ответил Бобышкин и пошёл в жилую зону, думая о том, что наверно мало он всё-таки знает Чайку. В частности, его круг общения.

Через три дня, как и обещал Жовтисенко, к Бобышкину приехал человек и отдал тридцать тысяч. Дело пошло. Бобышкин менял масло, амортизаторы, лампочки, в общем неторопливо ремонтировал и обслуживал машину. Козловский тщательно следил за техническим состоянием ценного автомобиля, который был всегда исправен.

На оперативных совещаниях всё чаще стали отмечать тот факт, что сотрудники последнее время действительно гораздо меньше носят запретов в зону. Значит оперативный отдел работает хорошо. Бобышкин отвозил конверты Горлову и радовал его деньгами. Конечно и себе ни в чём не отказывал. Смерть осужденного Яковлева была не напрасной. Многие сделали из этого положительные выводы в материальном выражении.

Глава 5

ИК-3. Дилемма

Приехал новый этап. В кабинет к Васильеву на беседу пришёл осужденный Ширеметьев. С виду лет шестидесяти, запитый в хлам, мешки под глазами почти до пола. Как выяснилось, ему всего сорок два года.

— Ну рассказывай, как дела? — начал разговор Васильев с обычных плановых вопросов. — Что привёз с собой? Статьи, долги, проблемы. Кто по тюремной жизни?

— Убийство совершил. — начал рассказывать осужденный Ширеметьев. — Жену убил.

— За что убил? При каких обстоятельствах?

— Она была сначала нормальной бабой. Её батя держал ларёк, а я тогда был видным парнем на деревне. Это всяко всё из-за ларька. Мы жили не тужили, двое детей родили. Шли годы, а она не менялась. Как-то раз она сказала, что будет подавать на развод, так как я много пью. Я за это разбил ей морду, и приехавшему к нам её отцу тоже разбил. Так было только в те дни, когда она мне нервы трепала. В остальные дни я её пальцем не трогал, слово даю, гражданин начальник. Шли годы, дочь тринадцать лет и сын восемь лет, учатся в школе на четвёрки и пятёрки, все в меня, однозначно. Я немного выпивал, но не каждый день. Во вторник и четверг я не пил принципиально. В понедельник однозначно опохмел, а в четверг надо перед выходными организму отдохнуть. С временем наши отношения ухудшились. Она стала мне часто говорить, что надо бросать пить и опять подала на развод. Она нормальная баба, но как она могла тварь так со мной поступить?

— Как именно? — спросил Васильев, внимательно слушая эту трагедию.

— Прихожу я в ларёк, а её там нет. Батя её сидит на кассе, я спрашиваю, а где Светка? Он говорит, что в школу пошла по делам. Я в школу, а её там нет и не было. Я по всему селу давай искать. А она значит под Ходорёнком лежит в бане, трахаются сволочи. С него какой спрос, сучка не захочет, кобель не вскочит. Я дождался пока она оденется и говорю пойдём домой. Она мне там орёт всякую фигню, про то, что секса три года не видела и какая она несчастная. Типа я про детей забыл ну и так далее, не суть, суть в песок.

— Ну-у? — Васильев уже не выдержал. — Как у тебя статья за убийство образовалась? Времени нет, ещё весь этап впереди. Давай быстрее.

— Я же не зря первый парень на деревне был, кому скотину колоть, так меня все зовут. Я ей отрезал голову, взял её за волосы и пошёл домой. Положил голову в самую большую чашку и поставил на стол. Собрал детей на кухне за столом и говорю, смотрите, дети, ваша мамка тварь какая, нашла другого папку.

У Васильева подкатило к горлу, но работа есть работа. Он вызвал дежурного и распорядился Ширеметьева отсадить пока отдельно. У него уже не было особого желания дальше общаться с зэками, но служебные обязанности никто не отменял.

— Следующий. — крикнул Васильев сквозь дверь.

— Осужденный Беладедов, изнасилование, убийство.

Васильев начал задавать дежурные вопросы и был поражён, как ему сегодня везёт. Беладедов стал рассказывать, как он, находясь в состоянии наркотического опьянения изнасиловал и убил свою мать. Васильева уже не интересовали мотивы этого преступления и как именно он его совершил. Такое дальше слушать было невозможно. Он сказал ему ждать в кабинете, а сам пошёл блевать в туалет. Да-а, сегодня особый этап и все приехали, как ни странно, по тюремной жизни мужиками. Васильев понял, что СИЗО скидывает все проблемы в колонии, разбирайтесь как хотите. Не красиво, думал Васильев, не порядочно. Хоть бы козлы предупредили, что зэчье проблемное едет и с вопросами по жизни. Васильев вернулся в кабинет.

— Продолжай.

— А что тут продолжать? — удивился Беладедов. — Наркота, химия, глюки. Вот теперь сюда приехал.

Васильев был в недоумении, как этих сволочей земля ещё носит. Какого черта вы вообще свои проблемы в транзите не решили. Вот блин, опера в СИЗО вообще обнаглели в конец. Что за день сегодня такой, явно не фартовый. У Васильева от сегодняшних пассажиров шевелились волосы на голове.

Васильев не мог этих отморозков выпускать в зону по жизни мужиками. Ему не велела совесть. Он чётко знал, что такие мрази должны минимум всю жизнь чистить очко под флагом символа французской независимости, или по-русски говоря, в петушатнике. Максимум, должны были сдохнуть ещё до приезда к нему в зону.

По второму понятно, его блаткомитет отправит в гарем без проблем. А как быть с первым? Всё по чесноку, поймал свою бабу с мужиком и наказал за это. Обычное убийство на почве ревности, но, по совести, психика у детей теперь нарушена, не пожелаешь и врагу. Васильев знал, что среди блаткомитета были ребята, которые ни столько блатные, сколько порядочные. Вася понимал, что воровской закон, таких уродов как Ширеметьев, не мог трогать.

Да что я тут говорю, после девяносто седьмого года жизнь вообще поменялась так, как после отмены смертной казни. Кинули запрет, теперь нельзя наказывать так, как это делали раньше. Но оставались в стране энтузиасты, которые за дело и чисто от порядочной души, могли зарезать кого угодно. Но только за дело. В стране можно было убить всё, но чувство совести до конца убить нельзя. Оно живёт не по фактам, оно живёт во времени, а время убить нельзя.

Васильев вызвал к себе осужденного Варфоломеева, нового смотрящий за зоной после Вени Бенедиктова.

— Здорово Варфоломей, как дела? Какие вопросы, какие проблемы, как в целом? — начал разговор Васильев из далека.

— Василий Васильевич, Вы ближе к делу. Зачем вызвали?

— Тут по этапу два мутных пассажира приехало. Дел натворили на воле стрёмных целый вагон, а по жизни мужиками едут, думаю нехорошо это. Один жене голову по пьяни отрезал и детям вместо ужина подал. Второй под наркотой свою родную мать изнасиловал и убил. Что делать с ними будем?

— Василич, я в курсе за них, моя почта быстрее твоей как-обычно ходит. Дай зелёный свет на БУР, только чай да курево, ничего лишнего. Парни живут спокойно, проблем нет, когда управа приезжает мы тебя в БУРе не подводим, доклад орём, вопросов не задаём. Сумку запусти, сам прошмонаешь, чтобы вопросов не было.

— Добро, а что с этими уродами делать будем?

— Иннокентия, специалиста нашего по петушиным вопросам, с личной посудой запусти вечером в карантин. Он у нас опытный, чаем напоит, приласкает, может и к груди прижмёт этих ребят, как там у них это бывает. Пусть там пару часиков поворкуют, а там видно будет. Не захотят по любви, значит по принуждению в гарем поедут.

— Добро. — сказал Васильев.

— Добро. — ответил Варфоломей.

Васильев знал, что, грев в БУР — это не совсем законно, за это можно получить по шапке. Но лучше это будет подконтрольно, чем тратить время на их отлов, всё равно что-нибудь замутят. Да и не тот вопрос, чтобы давать хорошую жизнь этим двум отморозкам.

Вечером в карантин пришёл специально обученный человек Иннокентий Алексеев, он же Кеша. Алексеев Кеша — смотрящий за петухами или, как ещё говорится, ответственный за группу риска от лица осужденных. Иннокентий в своё время сменил Гену Кочеткова, причём заслужено. До вступления в должность он три месяца учился манерам, необходимым в этой нелёгкой руководящей работе. Гена Кочетков тоже активно принимал в этом участие и обучал Кешу Алексеева. Ему сказали, если не найдёт себе достойную замену, значит на УДО не пойдёт.

Кеша любил свою работу, понимал её ответственность и всегда был рад новобранцам в его строю. Он застал ещё те времена, когда петух в зоне был на вес золота. Всем, кто пытался Кешу Алексеева оскорбить, он говорил, да что вы без нас делать будете, если бы не мы, вы бы сами очко драили. Тут же шёл жаловаться к смотрящему за зоной и в оперчасть, защищая свои права. Как правило права всегда были защищены. Все понимали, что второго такого Кешу найти трудно и сейчас к нему в очередной раз приехала нелёгкая работа. А может и лёгкая, этого обычному человеку не понять. Кеша на такую работу шёл как на праздник. Да, что греха таить, его лак для ногтей и помаду все видели, только найти никто не может.

Колхозника-алкоголика Ширеметьева Иннокентий приболтал быстро, как говорится чай, кофе, потанцуем, пиво, водка, полежим. А с наркоманом-матереубийцей пока не получалось. Беладедов не хотел ехать в гарем, как бы Кеша не старался. Какие бы роли ему не предложил, от шкварных до пассивных, он шёл в отказ. Васильев думал, что делать с Беладедовым. В выпускать в зону мужиком он его не мог, просто из соображений совести. Он решил его временно изолировать, пока тот был под вопросом и посадил одного в камеру в карантине.

Утром стало известно, что в осужденный Беладедов повесился на своих штанах. Суицид. Представители всех проверяющих органов и служб, изучив его уголовное дело, однозначно пришли к выводам о мотивах суицида. Васильев про Беладедова у Варфоломея ничего не спрашивал, да и Варфоломей сам ничего не говорил. Все понимали, что одной мразью на земле стало меньше.

В этот день была и ещё одна хорошая новость. Зубова утвердили заместителем начальника колонии по безопасности и оперативной работе и присвоили звание подполковник. Эта должность долго была вакантной, так как управление не могло принять решение по неизвестным нам причинам. Но мы знали, что они искали нового человека в колонию, чтобы обновить кровь среди сотрудников. Петрова назначили начальником оперативного отдела. Васильев вслед за ним стал заместителем начальника оперативного отдела и через месяц получил звание капитан.

ИК-12. Новые игрушки

По инициативе Шмарова для оперативного отдела колонии приобрели два электрошокера парализующего действия. Они нужны для проведения ежедневных плановых профилактических бесед с осужденными. Мотивом к этому послужила элементарная экономия времени, физических сил и отсутствие следов на теле осужденных. Зэка уже не надо было долго бить, унижать или пытать. Уебал раз электрошокером и порядок. Понятно, что от пыток и избиений опера не отказались. Зона без них сразу превратиться в детский садик, ясли. Но для простых и мелких нарушителей режима содержания электрошокер может приносить хорошую пользу. Поздно вечером привезли электрошокеры. Шмаров с операми вставили в них батарейки и с нетерпением ждали утра, когда наступит день профилактики.

Утром в коридоре стояли осужденные, нарушившие режим содержания за прошедшие сутки. Опера разделились на два кабинета, в каждый по одному электрошокеру, и приступили к работе.

— Разрешите войти гражданин начальник?

— Разрешаю. — ответил Шмаров.

— Осужденный Дмитриев Тимур Вахитович, тысяча девятьсот восемь…

— Достаточно. — прервал его Андрей и начал читать рапорт о нарушении. — Осужденный Дмитриев спал на культурно-массовом мероприятии в клубе во время просмотра художественного фильма «Колчак». Своими действиями нарушил распорядок дня. Осужденным запрещено спать в неотведённым для этого месте, всё верно?

— Так точно гражданин начальник. — ответил Дмитриев, прикидывая в уме день недели вторник и четвёртое число месяца. — Виноват, исправлюсь.

— Конечно исправишься, куда ты денешься. Лицом к стене, руки в гору, быстрее.

Дмитриев быстро развернулся, упёрся руками в стену и раздвинул ноги на ширине плеч.

— Гражданин начальник сегодня вторник, четвёртое число. — сказал Дмитриев, намекая на быструю профилактическую беседу, так как был здесь не в первый раз.

— Я знаю, знаю, Дмитриев. — ответил Андрей, доставая из стола новенький электрошокер.

Шмаров левой рукой взялся за ремень на штанах Дмитриева, а правой с силой прижал электрошокер к ягодице и нажал кнопку. Электрошокер затрещал на несколько секунд. Дмитриев выгнулся, как натянутый лук, и ударился животом и пахом о стену. Шмаров даже не смог удержать его за ремень. Дмитриев в конвульсиях упал на пол, его всего трясло от спазма мышц и адской боли во всём теле.

Андрей убрал в стол электрошокер, и они с Садомским начали наблюдать за испытуемым. Засекли время на часах и молча ждали, что будет дальше. Через десять минут Дмитриев очнулся, поднял голову и начал оглядываться по сторонам.

— Что разлёгся? Вставай быстрее. — крикнул Шмаров.

Дмитриев, не понимая, что произошло и где он находится, медленно встал. Он увидел сотрудников администрации и начал рефлекторно медленно докладывать.

— Осужденный Дмитриев Тимур Вахитович, статья сто…

— Ну ты понял Дмитриев, что нельзя нарушать режим содержания?

— Понял гражданин начальник. А что сейчас было?

— Ничего, свободен.

Дмитриев задумчивый вышел из кабинета. Хромая на правую ногу, он пошёл в отряд, не понимая, что с ним произошло.

— Вещь, конечно, хорошая. — начал делать выводы Андрей. — Но нужно немного послабее. Он даже не понял, что произошло.

— Не слабее, а меньше по времени надо током бить. — начал спорить Садомский. — Ты секунд пять наверно его держал, а надо одну секунду, не больше. Я же говорил тебе, чтобы ты инструкцию прочитал.

— Да что её читать, нажал на кнопку и готово. — усмехнулся Андрей.

— Э-э не, там хитрость есть. Чем дольше держишь, тем больше парализуешь, и зэк теряет сознание и ориентацию. А чем меньше, то зэк сознания не теряет, но понимает, что его ебашат током как собаку. Вот смотри. — Садомский взял электрошокер у Андрея и крикнул в коридор. — Следующий, бегом давай.

— Осужденный Хулицкий Вячеслав Владимирович тысяча девятьсот …

— Достаточно, что нарушил?

— Опоздал на работу. Живот прихватило, и я задержался в туалете.

— Хулицкий, а в рапорте написано, что осужденный Хулицкий не вышел на работу и отсутствовал на утреннем разводе. А ты говоришь опоздал, не хорошо обманывать.

— Да я в туалете был, живот скрутило гражданин начальник. А потом меня уже не вывели и написали рапорт. Я же хотел выйти, но…

— Лицом к стене, руки в гору.

— Да гражданин начальник, я же…

— Быстрее я сказал.

Хулицкий повернулся лицом к стене и встал в позу, держащую стену, чтобы та не упала. Ему это тоже было не впервой.

Садомский на секунду ударил его током в шею, отчего Хулицкий закричал. Он ещё раз ударил его током и тот попятился в угол кабинета.

— Гражданин начальник не надо, не надо. Я больше не буду опаздывать.

— Точно не будешь? — Садомский ещё раз ударил его током.

— Клянусь не буду, клянусь. — орал Хулицкий, вытаращив глаза на Садомского.

Садомский просто так протрещал электрошокером в воздухе, но у Хулицкого уже сработал рефлекс на него. Он заёжился и снова стал клясться, что больше не будет опаздывать.

— Видел? — Садомский спросил Шмарова и громко крикнул в коридор. — Следующий.

— Осужденный Костровский Егор….

— Что натворил? — быстро перебил его Шмаров.

— В сумке не было описи личного имущества. Не знаю куда делась гражданин начальник.

— Лицом к стене. — приказал Шмаров, не читая рапорт о нарушении. — Быстрее, быстрее.

Костровский повернулся лицом к стене, и не успев даже поднять руки в гору и встать в позу, получил удар током в поясницу. Он попытался повернуться, но не успел. Андрей схватил его за шею и болевым приёмом прижал к полу. Потом опять стал бить током Костровского куда получится. Но уже по совету Садомского включал электрошокер на одну секунду. Костровский орал, как потерпевший, о том, что уже сделал новую опись и больше не будет нарушать. Шмаров не слушал и продолжал тренироваться с электрошокером. Через пять минут Костровский уже шарахался только от вида электрошокера, которым Андрей устрашающе размахивал возле него. Андрей удалял и приближал шокер к Костровскому, отчего тот вжимался в стену.

— Свободен, бегом отсюда. — сказал Садомский и Костровский пулей вылетел из кабинета оперативного отдела.

— Вот теперь понятно, как с ним работать. Хочешь быстро, хочешь медленно. Отличная вещь, незаменимая! — одобрительно сказал Андрей.

В соседнем кабинете оперативного отдела к аналогичным выводам пришли примерно таким же путём. Электрошокеры были взяты оперативным отделом на вооружение в борьбе с нарушителями режима содержания.

ИК-50. Тачки

Тема по доставке алкоголя в машине зашла на «Ура». Бобышкин делал три, четыре рейса в месяц и имел в среднем около ста тысяч в кармане, плюс бесплатный ремонт автомобиля. Бобышкин, загоняя машину в зону, всегда отдавал её осужденному Козловскому. Они на тему спиртного никогда не говорили, но Бобышкин прекрасно понимал, что Козловский лично занимается сливом спиртного из машины. Бобышкин изучил связи Козловского в зоне. К своему удивлению узнал, что он имеет большой авторитет среди блатных, который хорошо скрывает. Козловский своего рода серый кардинал промышленной зоны, а гараж был его хобби.

Бобышкин в очередной раз заехал на ремонт своей машины. Козловский пригласил его на чай в свою комнатушку в гараже. Они зашли в комнату, и Козловский налил обоим чаю.

— Алексей Адамович. — начал разговор Козловский. — Как ты относишься к тому, чтобы ещё подзаработать денег? Больше, чем ты имеешь с ремонта своей машины.

— Как именно и насколько больше?

— Делать ничего не надо. Загоняй машины в зону на ремонт и всё.

— Чайка, я же не дурак. Ты говори конкретно.

— А я и говорю, обычный ремонт машин. Только запчасти надо небольшие к ремонту заносить, чтобы никто не видел.

— Что за запчасти такие секретные? Ты говори, не надо издалека заходить, мне это не нравится.

— Ладно, скажу прямо. Ты загоняешь машины, я перебиваю номера на двигателе и перевариваю номера на кузове.

— Чайка, они угнанные что ли? — Бобышкин перебил Козловского.

— Ну ты же, если что, про это не знаешь. Загнал на ремонт, в кассу деньги внёс, с тебя спроса нет. Люди попросили отремонтировать машину и за это заплатили. Всё ровно.

— А запчасти — это наверно срезанные кузовные номера и штампы-биты, чтобы двигатель обновить?

— Всё верно. Люди готовы хорошо за это платить, но поторговаться не получится.

— Сколько?

— Двадцать процентов на нас двоих, по десять на рыло.

— Чайка, ну это мало. — как всегда сказал Бобышкин.

— Если мало, они обратятся в другой лагерь. Надо ловить момент, двадцать процентов с тачки — это нормально. Тем более тебе вообще делать ничего не надо.

— Какие тачки и как много их будет?

— Тачки разные, от наших отечественных до хороших иномарок. Тебе не всё ли равно? Ты ничем не рискуешь.

— Иномарки говоришь, если так, тогда по десять процентов на рыло хватит.

— Да ты не парься, твою-то машину мы будем делать по-прежнему. Дополнительный заработок не бывает лишним, да и мне надо тоже в зоне жить.

— Хорошо, а двадцать процентов — это с чего считать будем?

— С продажи машины. Основная часть машин на заказ будет идти, цена уже заранее обозначена.

— А я откуда буду знать за сколько они реально её продадут? — Бобышкин хотел всё знать в подробностях и не хотел упускать лишнюю копейку.

— Лёша, если мы будем их вопросами вот так донимать, как ты сейчас меня допрашиваешь, они с нами работать не будут. Не забывай, что ты не у себя в кабинете. Это бизнес. Я с ними ещё с воли работаю, лишние вопросы ни к чему. Понял? — Козловский резко осадил Бобышкина. — Что людям сказать?

— Договорились. Кто рассчитываться будет?

— Тот, кому ты свою машину на заправку отдаёшь каждую неделю. Не переживай, все свои, годами проверенные. Сам левых людей не люблю.

— Хорошо, это даже лучше, что тот же человек будет приезжать. — успокоился Бобышкин, но уточнил. — Слушай Чайка, а они не боятся на таких машинах по городу двигаться?

— Они возле зоны тебя будут уже с ночи ждать, всё нормально. Мусора рядом с мусорами искать не будут.

— А потом, после ремонта?

— А потом они уже с нормальными документами приедут. Дадут денег за ремонт, а ты в кассе рассчитаешься. Машину заберут и поедут к покупателю. Деньги получат и привезут тебе твои десять процентов. Схема давно отработана, не переживай.

— Ясно.

— Ну тогда до вечера, твоя машина будет готова в четыре.

Бобышкин пошёл в жилую зону, по дороге обдумывая ещё раз это предложение. Действительно, а чем он рискует? Многие обращаются в зону машины ремонтировать. Ну подумаешь ко мне обратились. Я загнал, как положено оформил через кассу. Кто там будет номера сверять, кому это надо. Тем более зона за ремонт ещё и денег поимеет, а это даже плюс. Козловскому можно верить, тем более он ответственный за мою машину. Полгода уже её загоняю на ремонт, проблем, слава Богу, нет. Нормальная тема, надо пробовать, а там видно будет. Меня кидать им тоже не вариант, так как я слишком много знаю.

Через неделю Бобышкина рано утром ждали возле зоны люди Козловского на иномарке. Отдали ключи от машины, клейма и жестяные таблички. Бобышкин оформил ремонт машины в зоне, а именно частичную покраску. Потом загнал её в гараж промышленной зоны. Ремонт машины занял четыре дня.

Как и договаривались, приехали люди за машиной с деньгами. Бобышкин внёс их в кассу, выгнал автомобиль за зону и отдал. Через два дня ему привезли сорок пять тысяч. Он прикинул за сколько её продали — это меньше чем её средняя стоимость. Но с учётом прошлого машины — это нормально. Тем более, пересчитывая пятаки за такую мизерную работу, он остался доволен.

Бизнес вошёл в своё русло и иногда пригоняли по две машины. Автомобили были разные, как и говорил Козловский, от старых отечественных до элитных иномарок. В месяц он загонял пять, шесть машин. Бобышкин однажды подумал себе приобрести такую. Доход в месяц от ремонта угнанных машин был приличный. Но потом решил этого не делать, мало ли что? Он и так отлично имел, от двухсот до четырёхсот. Если бы захотел, то мог позволить себе честную машину. Но зачем? Его личная специально оборудованная старушка приносила тоже хорошие деньги. Иметь две — это уже лишнее. Надо жить скромнее, сам себе говорил Бобышкин и продолжал ездить на своей машине с конвертами «Белый аист» по новым адресам Горлова.

Глава 6

ИК-3. Голодовка

После обеда в кабинете у Васильева зазвонил телефон. Звонил оперативный дежурный и сказал, что находящийся в ШИЗО осужденный Лозоплётов объявил голодовку. Он отказался от обеда и требует прокурора. Осужденный Лозоплётов, находясь на длительном свидании с женой, заподозрил её в измене. Устроил семейный скандал среди ночи. Он громко ругался матом, выясняя кто её любовник. После этого поставил супруге синяк под глазом, закрыл её в комнате и ушёл на кухню. Но несмотря на это, она упорно утверждает, что сама ударилась об косяк двери. Лозоплётов потребовал срочно прекратить свидание, так как не может больше жить с этой проституткой. Весёлая была ночь. Редко в колонии можно поучаствовать в супружеских разборках. Жена просила продлить свидание, но муж непреклонно стоял на своём. Лозоплётов утром потребовал представителей ЗАГСа для развода с этой чуждой ему женщиной. Причина — утрата семейного счастья.

Сам Лозоплётов сидит в зоне уже третий раз. Третий раз супруга садит его за побои, причинённые ей. При этом она ездит к нему третий срок и не забывает. Нынешним сроком это была первая попытка разлучения со своей благоверной. Васильев направился в ШИЗО и вызвал на беседу осужденного Лозоплётова.

— В чём причины голодовки, зачем тебе прокурор? — спросил Васильев.

— Меня незаконно удерживают в изоляторе, я требую прокурора.

— Будет тебе прокурор, почему голодовку объявил? Что не устраивает?

— На каком основании прекратили моё длительное свидание? Для этого нет причин.

— Лозоплётов, ты устроил ночью скандал. Поставил синяк жене, в данном случае посетителю колонии и выражался нецензурной бранью. Ещё продолжить?

— Наша семейная жизнь — это моё дело. Вы не имеете права вмешиваться в чужие отношения. Теперь у меня изолятор, а значит испорченное личное дело. Как мне теперь на УДО идти?

— Вон там, за забором твоя семейная жизнь, а здесь зона твоя семейная жизнь. Скажи спасибо, что участкового не вызвали. — Васильев повысил голос. — Жена третий срок к тебе ездит, жратву сумками и баулами возит. Ты живёшь припеваючи и ещё возникаешь?

— Так она меня и садит третий раз подряд. Я требую прокурора и срочного развода с женой.

— И правильно делает, что садит. Если бы не она, тебя бы дурака давно уже убили. Ещё есть вопросы, помимо этих? Есть будешь?

— Не буду. К администрации вопросов больше нет.

Васильев позвал младшего инспектора изолятора и отправил этого дурака обратно в камеру. Потом предупредил смену, чтобы его держали в курсе о том, как пройдёт ужин, ночь и завтрак.

Утром оперативный дежурный сообщил Васильеву, что Лозоплётов от ужина и завтрака отказался. Если сегодня не приедет прокурор, он разобьёт себе голову о стену. Идиот, подумал Васильев. Наверно на свиданке не успел с женой расслабиться, теперь с ним одни проблемы. Сначала надо было переспать с женой, а потом скандал устраивать. Как они вообще вместе жили?

Васильев спросил у дежурного, как ведут себя два его соседа, так как по понятиям они обязаны поддержать его голодовкой. Дежурный ответил, что они просят переехать в другую камеру или они сами его силой накормят. Васильев их прекрасно понимал, так как невольные соседи здесь не причём. Дебильную голодовку не хотят поддерживать, но обязаны по понятиям. В будущем, если вопрос встанет ребром, уже никто и не вспомнит причины голодовки Лозоплётова. Им проблемы не нужны, они же не виноваты, что он безмозглый кухонный боец. Васильев сказал дежурному их пересадить в другую камеру. Когда будет в изоляторе, сделает запись в документах о переводе.

От обеда осужденный Лозоплётов тоже отказался. Это значит, что уже прошли сутки, а регистрировать не хотелось бы. Васильев позвал дневального штаба и сказал, чтобы приготовили инструменты для пыток.

— Только помойте их хорошо. — сказал Васильев. — Запылились уже от редкого применения.

— Василий Васильевич. — спросил дневальный. — Вы наверно в ШИЗО собрались идти? Этого семьянина пытать будете?

— Да. Ты же знаешь, что я терпеть не могу, когда голодуют без оснований. Это плохо влияет на оперативную обстановку в колонии.

Васильев взял сумку с инструментами и пошёл в ШИЗО. Его встретил младший инспектор и улыбнулся, увидев знакомую сумку.

— Бунтовщика пытать будем? — спросил младший инспектор. — Я помогу, если что, Василий Васильевич. Ох люблю я это дело.

— Конечно поможешь, куда без вас.

Васильев начал доставать из сумки специальные инструменты для пыток незаконно голодующих. Нож, кухонная электрическая плитка, самодельный маленький вентилятор, сковорода, ложка, растительное масло, лук, чеснок, хлеб и конечно сало. Вкусное сало с мясной прослойкой и горошинами чёрного перца, укропом и листочком лаврового листа.

— Поехали. — сказал Васильев. — Будет ему и прокурор, и адвокат, и представители ЗАГСа.

В коридоре переда камерой бунтовщика Лозоплётова поставили стул, а на него плитку. Всё красиво покрошили в сковороду, налили немного масла и включили плитку в розетку. Началась первая стадия пытки.

— Кормушку открывать Василий Васильевич? — спросил младший инспектор.

— Рано ещё. Сейчас шкворчать начнёт, тогда и откроем.

На сковороде за шкворчало.

— Теперь открывай и включай вентилятор. — распорядился Васильев.

Аромат жареного сала с луком и чесноком был направлен вентилятором в камеру Лозоплётова сквозь маленькую кормушку. Через одну минуту запах начал делать своё коварное и беспощадное дело. Это была пытка с проникновением в мозг человека. Через пятнадцать минут младший инспектор и дневальный ШИЗО начали вторую стадию пытки. Они неторопливо начали есть кусочки сала. При этом громко чмокали и нахваливали его вкус, чтобы слышал весь изолятор.

— Василий Васильевич. — донёсся голос из третьей камеры. — Это Акунишвили. А я так и понял, что это Вы пришли. Василий Васильевич, мы же не голодуем, нас зачем мытарить? Весь изолятор уже слюной брызжет.

— А я что сделаю? Вы этому идиоту не объяснили, что голодовка не обоснованная и поддерживать его не стали.

— А за что его поддерживать? Слышь, дебил, я из изолятора выйду, я тебе устрою в зоне. Ты что творишь сволочь? — громко крикнул Акунишвили в адрес Лозоплётова.

— Акунишвили, не выражайся. — сделал замечание Васильев.

— Василий Васильевич, посадите меня к нему в камеру на пять минут. Он у меня быстро жрать захочет.

— Нечего там делать Акунишвили. Пусть дальше голодует.

По камерам ШИЗО начался гудёж зэков, его одного пытайте, мы здесь ни причём. В адрес Лозоплётова посыпался негатив с тонкими намёками, что не по понятиям голодовку объявил. Со своей бабой разобраться не может, а мы тут страдаем из-за него. Как бы не пришлось ответить перед народом за такой не порядочный поступок.

— Гражданин начальник. — глядя в кормушку тихо сказал Лозоплётов. — Я снимаю голодовку. Виноват, бес попутал, я больше не буду. Дайте пожрать.

— Ужина жди, у нас тут не шведский стол. — строго ответил Васильев. — Инспектор, дай ему ручку и листок. Пусть пишет, что претензий и жалоб к администрации не имеет, вопросов к качеству пищи нет.

— Василий Васильевич, а что с салом делать будете? — не унимался Акунишвили. — Может на братву дадите? Всё-таки в ШИЗО порядок, голодовок нет.

— Не положено. — громко ответил Васильев и шёпотом добавил инспектору. — На ужин разделишь и всем с хлебом отдашь. Только кроме Лозоплётова, он не заслужил. Понял?

— Понял. — тихо ответил инспектор.

Инквизиция прошла удачно, как и всегда.

ИК-12. Телефон

Шмарову понравилось играть с электрошокерами и зэками. И как всякому ребёнку, игрушки начинают со временем надоедать. Хочется что-то новее, круче, интересней, и чтобы такой ни у кого не было. Такая игрушка нашлась — армейский полевой телефон. Андрей внимательно изучил опыт мировой истории и пришёл к выводу, что ему этот телефон необходим. Обычный электрический ток может убить зэка, если у него имеются неизвестные оперу заболевания с сердцем и нервами. Армейский телефон был безвреден.

Шмаров быстро решил этот вопрос с Понамарёвым и Коляпиным, объяснив все плюсы и отсутствие минусов данного чуда техники нашей армии. Руководство выдало Андрею одни нарды и два ножа, после чего он поехал в военную часть заниматься бартером. Договориться было просто. У одного из прапорщиков отдела охраны был брат, служивший заведующим складом по контракту в военной части нашего города.

Армейский телефон за одни нарды и два ножа получить не удалось. Пришлось поставить ещё бутылку водки. Она является главной валютой с исторических времён по наши дни. Андрей предварительно осмотрел полевой телефон и влюбился в него. Он не разменивался и купил две бутылки хорошей дорогой водки.

Перед сделкой завскладом прапорщик Баранов выпил двести граммов водки. Потом дал в придачу дополнительный комплект проводов, контакты и запасную ручку. Прапорщик Баранов предложил уже постоянным клиентам скидку на приобретение последующего телефона или чего-то ещё, что не хватает в колонии. Андрей ответил, что сначала нужно проверить работоспособность аппарата. Прапорщик удивился, так как точно знал, что телефон исправен. Он при Андрее совершил контрольный звонок с одного телефона на другой. Андрей не стал объяснять для чего ему нужен телефон, но ответил, что подумает. Он не знал того, что у дедовщины в армии эти телефоны давно уже имеют огромную популярность.

На следующий день Шмаров с операми пошёл в ШИЗО для проведения первых испытаний телефона. Опера спросили у прапорщика изолятора кто сегодня себя плохо вёл. Тот ответил, что все вели себя хорошо, в его смену никто не расслабляется. Своими словами прапорщик вызвал недовольство оперов. Они сделали вывод о его халатной работе. Прапорщик тут же вспомнил, что осужденный Дустин из шестёрки пытался поговорить с осужденными из соседних камер. Он как раз именно сейчас собирался писать рапорт о нарушении на осужденного Дустина. Андрей сразу воодушевился. Осужденным запрещено переговариваться с осужденными из соседних камер — это очень злостное нарушение режима содержания.

Осужденного Дустина вывели из камеры и завели в помещение приёма этапа. Ему прочитали лекцию о соблюдении правил внутреннего распорядка в ШИЗО. Осужденным запрещено вести переговоры с соседями и не только. Дустин упёрся и начал объяснять, что ничего такого не совершал. Его тут же пристегнули к металлической решётке наручниками в виде буквы «Т». Крепко привязали к решётке верёвкой вокруг пояса, чтобы он не мог двигаться.

Чтобы Дустин не мешал проводить первый опыт ему заткнули рот кляпом. Потом заклеили рот скотчем и надели на голову тряпочный чёрный мешок. Андрей достал из пакета новый армейский полевой телефон и растянул провода. Для начала решили не извращаться и обмотали проводами указательные пальцы обеих рук Дустина. Шмаров первым начал торжественно крутить ручку телефона. Дустин застонал и задёргался в конвульсиях. Он начал извиваться и стряхивать провода, которые всё-таки слетели с указательных пальцев.

Опера сделали вывод, что необходимо лучше фиксировать провода. Они завязали их, обмотав вокруг запястья рук. Андрей опять начал крутить ручку телефона. Дустин опять начал судорожно дёргаться и стонать, но от проводов уже избавиться не мог. Андрей снял мешок с головы Дустина, который смотрел на администрацию выпученными испуганными глазами, умаляющими прекратить бить его током. Андрей снял скотч и вытащил кляп изо рта. Дустин, заикаясь, начал быстро говорить, что он не переговаривался с соседней камерой. Ему есть с кем в своей камере общаться — это не он. Андрей внимательно его выслушал и решил, что нужно модернизировать телефон.

Шмаров позвонил в гараж промышленной зоны и сказал, чтобы приготовили два зажима-крокодила. Через полчаса, пока опера пили чай, дневальный сбегал в гараж и принёс два зажима. Зажимы прикрутили ко второму комплекту проводов, которые присоединили к телефону. Андрей сделал вывод, что признание не получено, а значит необходимый результат не достигнут.

С Дустина сняли штаны и трусы. Один крокодил прицепил за яйца, а второй за нижнюю губу. Андрей начал крутить ручку телефона внимательно изучая реакцию испытуемого. Дустин начал кричать от невыносимой боли во всём теле. Он как мог вертелся, сжимал вместе ноги и тряс головой из стороны в сторону. Через минуту Дустин признался, что переговаривался с соседней камерой. Он соврал от безысходности, так как не мог больше терпеть боли от электрического тока.

Шмаров продолжил крутить ручку и выяснял с кем именно переговаривался Дустин. Он ответил, что не узнал по голосу того, кто ему отвечал. Естественно, Андрей в это не поверил и продолжил наслаждаться работой нового полевого армейского телефона. Через десять минут Дустин выкрикнул фамилию Сироткин.

Шмарову очень понравилась новая игрушка. Нужно было всего каких-то десять минут, яйца, нижняя губа и результат получен. От Дустина отсоединили клеммы. Шмаров для проверки устойчивости выработанного рефлекса стал крутить ручку телефона. Дустин от услышанного треска шарахнулся в сторону. После команды «бегом в камеру» пулей умчался в коридор, где его уже ждал прапорщик.

После небольшого перерыва для беседы на тему нарушения режима содержания был вызван осужденный Сироткин. Сироткина пинками и ударами по печени и почкам быстро раздели до гола и уложили на стол спиной. Ему связали руки, ноги и торс широкими ремнями, наручниками и верёвками. Опера продолжили изучать неограниченные возможности нового приобретения. Они поочерёдно присоединяли клеммы к пальцам ног и рук, ушам и члену, носу и яйцам. В общем везде, где крокодил или провод могли удержаться на теле. Сироткин кричал от боли, признаваясь уже во всех нарушениях, даже которых не совершал. Эксперименты продолжались пока не испробовали все части тела.

Шмаров решил совместить приятное с полезным. Сироткин очень громко кричал, оглушая всех. Шмаров надел на голову Сироткину старое железное ведро. Сироткин орал от электрического тока, оглушая сам себя.

Армейский полевой телефон оперативный отдел признал эффективным средством в борьбе с нарушителями режима содержания колонии. В дальнейшем он был просто незаменим для сбора оперативной информации, которая положительно влияла на стабильную оперативную обстановку в колонии.

Инициатива Шмарова, по поиску оперативной информации без видимых повреждений, не прошла для него бесследно. Коляпину нравилось, как он работает. У них был общий склад характера, касающийся именно личного и служебного отношения к зэкам. Через полгода Коляпин сделал передвижки в оперативном отделе. Он понизил в должности своего мягкотелого заместителя, назначив на его место Шмарова. Коляпин очень любил в сотрудниках жёсткую быструю реакцию на нарушения зэками правил внутреннего распорядка. Андрей мог порой даже домой не ходить и наказывать каждого нарушителя режима содержания, не считаясь с личным временем, как написано в присяге. Он тоже понимал, что его ценят и делал всё для своего карьерного роста.

ИК-50. Кассета

Бобышкин находился на суточном дежурстве, был поздний вечер. Он смотрел в своём кабинете телевизор лёжа на диване, иногда засыпая. Позвонил оперативный дежурный.

— Адамович, приехала опергруппа с проверкой во главе с капитаном Пливашовым.

— Пусть их твой помощник сопровождает. По зоне особо его водить не надо, нечего там лазить. Лучше чаем напоите их в дежурке. Всех обзвони, чтобы в курсе были.

— Уже позвонил. — ответил дежурный и положил трубку.

Капитан Пливашов не захотел пить чай и пошёл в сопровождении помощника оперативного дежурного совершать обход по зоне.

— Ну что же, начнём со строгих условий содержания. — сказал капитан Пливашов. — Ведите, товарищ лейтенант. Где они у вас я не знаю, первый раз к вам приехал.

— Товарищ капитан, да что там делать? — недовольно сказал помощник. — Спят все уже, пойдёмте лучше чай пить.

— Нет, идём в СУС, что Вы тут мне начинаете. — строго сказал Пливашов.

— Ну как хотите.

Они зашли в СУС. Пливашов пошёл по коридору вдоль ограждения из металлической решётки. В спальном помещении половина осужденных спали. Остальных не было, судя по не заправленным кроватям. Странно, подумал Пливашов, спать же все должны?

— Товарищ прапорщик. — обратился Пливашов к ответственному инспектору отдела безопасности. — А где осужденные?

— Да на месте все, может в туалет кто вышел.

— Интересно, а… — и тут Пливашов услышал, как из дальней комнаты до него доносятся стоны, охи и вздохи на немецком языке. — Не понял. Это что за звуки?

Он прошёл дальше и увидел, что осужденные смотрят видеофильм порнографического содержания. Прапорщик, находящийся в СУСе, это видел и не принял мер по изъятию запрещённого предмета. Пливашов начал требовать прекратить просмотр видеофильма и доводить до всех правила внутреннего распорядка. В ответ от осужденных он услышал то, чего не слышал никогда в жизни.

— Начальник, ты наверно рамсы попутал. Мы не хотим дрочить без порнухи, что мы быдло что ли? — в один голос сказали осужденные проверяющему. — Нам что принесли, то мы и смотрим!

Возмущению Пливашова не было предела. Он зашёл во внутрь, выключил телевизор и забрал кассету. Зэки охренели от такой дерзости проверяющего. Они потребовали вернуть кассету, но в ответ получили отказ. После этого к Пливашову вплотную подошёл осужденный Мальгин по кличке Сухарь. Он же смотрящий за строгими условиями и когда-то хороший рукопашник.

— Или ты вернёшь кассету, или мы сейчас начнём резаться. Устроим такой бунт, что тебе мало не покажется.

— Это мы ещё посмотрим. — ответил Пливашов. — За нарушение закона вы все будете наказаны.

— Хорошо, посмотрим. — сказал Мальгин.

Под крики зэков началась словесная ссора между Пливашовым и Мальгиным. Закон против понятий. Прапорщик с помощником дежурного стояли в стороне и наблюдали эту картину. В итоге помощник не выдержал и сказал по рации, чтобы в СУС позвали опера. Запахло жареным.

Вскоре пришёл Бобышкин и попытался поговорить с Пливашовым, но безрезультатно. Он упёрся, как баран в новые ворота. Зэки, понимая, что Бобышкин не сумел договориться с проверяющим, выставили ультиматум. Они дали десять минут на возврат кассеты.

— Время пошло. — демонстративно сказал Мальгин Пливашову.

Бобышкин, не теряя времени, позвонил начальнику оперативного отдела и доложил о проверяющем капитане Пливашове. Он довёл обстановку, которая может через десять минут выйти из-под контроля. Воронов ответил, если порежутся, то будет виноват проверяющий. До него всё тихо было. Он знает, как об этом доложить начальнику колонии, который в свою очередь обязательно сейчас позвонит генералу Саросову. Бобышкин вернулся к Пливашову, который в это время требовал от осужденных письменные объяснения за нарушение режима содержания. Зэки в ответ молча разбирали одноразовые бритвенные станки и вынимали из них лезвия. Прошло десять минут, но Пливашов кассету зэкам не вернул.

— Ну что братва, для общего блага! — крикнул Сухарь. — Поехали!

Зэки начали резать руки, орать и брызгать кровью. Конечно, они больше царапали кожу, чем действительно резали вены, но должный эффект на Пливашова произвели.

— Капитан. — обратился Бобышкин к Пливашову, глядя на то, как зэки режут руки. — Ты кашу заварил, ты и разгребай. Теперь это твои проблемы. Пока ты в зону не зашёл, у нас всё спокойно было и я думаю это только начало. Лучше бы ты чай сидел пил в дежурке.

— У вас бардак в зоне. — резко ответил Пливашов. — Я вообще не понимаю, чем вы тут занимаетесь. Я обо всём доложу руководству.

В это время в дверь СУСа громко и настойчиво стали стучать. Прапорщик открыл дверь и увидел около трёхсот осужденных. Впереди толпы стоял Меченый.

— А где этот проверяющий? — спросил Меченый прапорщика.

— Товарищ капитан, тут с Вами хотят поговорить. — обратился прапорщик к Пливашову.

Пливашов вышел из СУСа и обомлел. На него смотрела толпа зэков, в глазах которых не было ни капли страха. Они все только и ждали команду фас.

— Ну что товарищ капитан. — ехидно сказал Бобышкин. — Вот и пришли твои проблемы. Или решай или отдай кассету, что ты до неё докопался? Хотел бунт, вот получай. Генерал Саросов узнает, что ты натворил, голову с тебя снимет.

— Правду говорит наш начальник. — добавил Меченый. — Капитан отдай кассету и езжай домой с миром. Что мы тебе плохого сделали? Да братва?

— Да, да, отдай наше и вали отсюда. — заорала толпа.

Пливашов опешил от такого расклада и не знал, что ему предпринять. В это время у него зазвонил сотовый телефон. Оперативный дежурный управления приказал не спорить с местной администрацией, а срочно возвращаться в управление. Пливашов молча отдал кассету Бобышкину и под улюлюкание и свист зэков вышел за зону. Толпа разошлась. Зэки в СУСе продолжили смотреть порнуху и по очереди дрочить в туалете и душе.

Бобышкин ещё раз позвонил руководству и всё подробно рассказал. Особенно, как капитан Пливашов своими неумелыми действиями спровоцировал осужденных на совершение массового акта членовредительства. Проверяющий кричал на зэков, хамил им так, что слышала вся зона. Триста зэков вышли на плац в знак протеста его действий. Бобышкин всё разрулил и решил все проблемы. Сейчас зона спит спокойно, оперативная обстановка удовлетворительная.

Оформлять данный факт не стали. Царапины на руках у зэков были небольшие. Нет смысла тратить время на писанину, которую по идее должен начать проверяющий. Утром генерал Саросов вызвал Пливашова и «отпорол» его. Объявил ему выговор за халатное отношение к своим должностным обязанностям. Его безмозглые действия повлекли массовые, причём обоснованные, волнения осужденных в ИК-50.

Глава 7

ИК-3. Ошибка за ошибкой

Этап. Васильев сидел в кабинете и поочерёдно общался с прибывшими осужденными. Оперативных сводок и информации по этому этапу не было. За дверью спросили разрешения войти. В кабинет вошёл осужденный кавказской внешности, высокий и крупный мужчина. Вошедший поздоровался и спокойно представился.

— Осужденный Хочидзе, бандитизм.

— Долги, проблемы есть? — спросил Васильев.

— Нет.

— Какие планы на будущее?

— Не знаю, надо осмотреться.

— Ладно, всё понятно, кто по тюремной жизни?

— Вор в законе! — гордо ответил осужденный Хочидзе.

Васильев очень удивился этому ответу, так как к ним не могли привезти вора в законе. Не та колония, где содержат контингент такого уровня. Да и не мог вор в законе незаметно через СИЗО проехать. Про всех авторитетных людей в управлении Васильев знал. Если кто-то новый и приезжал в СИЗО, то весть об этом разлетелась бы по зонам уже к вечеру.

— Может ты не в курсе, но у нас в зоне только две масти — мужики и петухи, другого не дано, понятно? Я сомневаюсь, что ты поездом ошибся, когда в свою зону ехал.

— Я вор в законе. Меня куда везут, туда и еду.

— У нас в зоне только один авторитет — начальник колонии.

— Я ещё раз говорю, что я по жизни вор в законе. Хочешь ты этого или нет.

— Мы ещё на «ты» не переходили, поэтому следи за своим языком, понятно? И ещё, а тебя где короновали?

— Где надо там и короновали. Это не Ваше дело гражданин начальник.

— Я тебе не грублю, ты почему так дерзко себя ведёшь? Хамить — это не по понятиям. Кто в курсе за тебя из местных авторитетов?

— Кому надо тот и в курсе. Начальник, или в камеру меня веди, или хозяина зови. Нам с тобой больше не о чем говорить.

— Мы ещё не закончили. В СИЗО кто тебя встречал из блатных?

— Никто. Я сам по себе качу, зачем мне эти блатные?

— Отдельно что ли? — съязвил Васильев.

— Да, отдельно. Я по жизни одиночка.

— И в СИЗО отдельно жил?

— Да.

После получасового выяснения отношений, Васильев и так называемый вор в законе Хочидзе, перешли на повышенные тона. Вор в законе никого из авторитетов не знал и в понятиях начал путаться. Конечно, Васильев его тоже путал, так как не мог понять кто он на самом деле. Может казачок засланный? В итоге Хочидзе не выдержал и изо рта достал мойку, лезвие от бритвы. Он прятал её между щекой и зубами.

— Я предупреждал. — сказал Хочидзе и начал резать себе руки.

Васильев на рефлексе подскочил к нему и стал выбивать лезвие из рук. Вор в законе был сильнее и выше на голову. Он не давал ему этого ему сделать. Завязалась борьба за лезвие. После нескольких попыток выбить лезвие у осужденного, Васильев заметил, что получил порез на руке. Это его разозлило. Всё вокруг было в крови, включая и новую форму Васильева. Хочидзе осознал, что лезвие у него отобрать не могут. Он замахнулся им и пошёл нахрапом на Васильева. Но Васильев уже поймал огромную дозу адреналина, схватил стул и оглушил Хочидзе. Вор в законе пошатнулся. Васильев ударил его ещё раз и ещё раз. Он был в шоке от такого номера в его колонии. Никто не мог себе такого позволить. Лезвие вылетело из рук Хочидзе, и Васильев пнул его в сторону.

— Кто по жизни? Последний раз спрашиваю, кто по жизни? — угрожающе заорал Васильев.

— Да мужик я, мужик по жизни. — простонал Хочидзе.

— Так какого хрена ты устроил всё это? Думал прокатит?

— У меня дома это канает.

— Ты баран запомни, что ты не у себя дома. В наших лагерях блатней хозяина никого нет, остальные только приблатненные.

В кабинет забежал оперативный дежурный.

— А я понять не могу, что за звуки странные из кумовского кабинета. Дай думаю проверю.

— Долго думал. Оформляйте его и врача позови, он порезался. Кстати, вы как его смотрели, что мойку во рту не нашли, где Николаев? — спросил Васильев.

— Там, на досмотре. — ответил дежурный.

Васильев осмотрел себя и убедился, что он тоже весь в крови. На руках ссадины, на ладошке один порез от лезвия. Владимиров принёс запасной комплект формы, Васильев помылся прямо в изоляторе и переоделся. О происшествии доложили руководству, которое потом лично пришло посмотреть на настоящего живого прошляка. Хочидзе выписали пятнадцать суток ШИЗО. После этого начальник колонии распорядился везде установить тревожные кнопки сигнализации. При приёме этапа операм приказали в кабинете иметь баллончик с газом и резиновую палку.

Через две недели к Васильеву в кабинет зашёл начальник медсанчасти Сидоров.

— Василий Васильевич, у меня для тебя плохая новость. Этому бойцу, который на этапе с мойкой был, пришёл положительный результат на ВИЧ. Езжай и проверяйся.

— Да ну? Какой к чёрту ВИЧ? — вошёл в ступор Васильев.

— Вот, сам посмотри результат анализов. — сказал Сидоров и показал диагностический лист осужденного Хочидзе.

Тест на ВИЧ «Положительно», прочитал Васильев. Вот это новость, как же так? Почему тесты в СИЗО не делают? За эти две недели он общался с девушкой, спал с ней. Это конец. Что я ей скажу? Васильев был в растерянности. Как? Почему? За что ему это? В голове Васильева всё смешалось. Он сам себе задавал вопросы, которые наслаивались один на другой. Ему было непонятно, где искать на них ответы.

Васильев поехал и сдал анализы на ВИЧ и получил результат «Отрицательно». Значит не заразился. Васильев потребовал, чтобы МСЧ сделали повторный анализ его напарнику по спаррингу. Хочидзе через две недели пришёл результат «Отрицательно». Так да или нет? Или ещё нужно сделать тест, чтобы точно понять?

После всех разбирательств и повторных тестов на ВИЧ ответ был найден. Это была уже не первая ошибка молодой медсестры Саверской из-за невнимательности и несерьёзного отношения к работе. Она перепутала медицинские карточки. Васильев первый раз в жизни был счастлив и зол одновременно. Он даже сначала хотел встретиться с Саверской и всё ей высказать в лицо. За этот месяц у него поседели волосы на висках от переживаний. Потом он передумал, узнав, что ей уже крепко досталось от её руководства за такую банальную оплошность. Глупая малолетка — что с неё взять. После этого случая тест на ВИЧ начали делать только в СИЗО. В колонии осужденные приезжали уже с анализами.

ИК-12. Маятник

Капитан Пливашов приехал с плановой ночной проверкой в ИК-12. Шмаров встретил его на крыльце штаба. Он знал, что тот откажется пить чай и сразу предложил совершить обход по зоне. Пливашов и Шмаров прошлись по дальней трёхэтажке, потом зашли в медсанчасть, а после неё пошли в столовую. Пливашов редко видел такой идеальный порядок в зоне. Всё по правилам и инструкциям, везде чистота и порядок. Ночные работники приветствуют по стойке смирно и докладывают, как положено. Все дневальные на своих постах, документация ведётся согласно распоряжениям управления. Все по форме одежды и наглаженные, не докопаться в общем. Далее они пошли в строгие условия содержания.

Младший инспектор при входе офицеров доложил о количестве осужденных в отряде. Сколько трудновоспитуемых и склонных к побегу, сколько осужденных на данный момент содержится в ШИЗО и ПКТ. Пливашов обошёл СУС вдоль и поперёк. Осужденные спят. На кроватях аккуратно висят полотенца, обувь на полочках. На тумбочках ничего нет, книги стоят в шкафу ровными рядами. Сразу видно, что это всё по-настоящему, без какой-либо подготовки.

— И как у вас получается поддерживать такой порядок в зоне? — спросил Пливашов Шмарова.

— Работаем много. Не покладая рук работаем. Ну что, на выход, за зону? Раз вопросов нет.

— Нет, давайте ещё в ШИЗО-ПКТ зайдём, а потом на выход. Для проверяющего у вас тут скучно, но это даже хорошо.

Далее они пошли в ШИЗО-ПКТ. У входа их встретил инспектор и всё подробно доложил об обстановке на объекте. Пливашов прошёлся по коридору, заглядывая в смотровые глазки на дверях камер. Замечаний нет, все спят. Дальше пошли смотреть каптёрку и помещение для приёма этапа. Тот самый кабинет, где встречают особенно нехороших осужденных.

Пливашов открыл дверь и увидел висящего вниз головой голого осужденного. У него были связанны ноги толстой верёвкой, которая была привязана к крюку в потолке. Руки были в наручниках. Запястья обмотаны ватными мягкими ремнями, чтобы не натирало. К наручникам была привязана гиря. Она висела в воздухе, не касаясь пола, и покачивалась из стороны в сторону. Со рта текла кровавая слюна, сначала по рукам, потом на гирю, а с гири уже на пол.

Пливашов от неожиданности выронил из рук ежедневник и замер на несколько секунд. Ему показалось, что осужденный так сильно растянулся от потолка до пола, что имел длину от кончиков ног до кончиков рук около трёх метров.

— Это что такое? Вы чем тут занимаетесь? — закричал Пливашов.

— Негодяя воспитываем, товарищ капитан. Это осужденный Юрков, он насильник, маньяк и педофил, вопросы? — спокойно ответил Шмаров.

— Вы его пытаете, а не воспитываете. Быстро отвязывайте его и вызывайте врача.

— У себя в управлении будете командовать, товарищ проверяющий. — резко возразил Шмаров. — Мои методы согласованы с руководством и не Вам тут решать, как мне воспитывать зэков.

— Вы что не понимаете, что это запрещено законом? Это издевательство над осужденным. Если он нарушил, примите к нему соответствующие меры, объявите выговор или водворите в ШИЗО.

— А он и так уже в ШИЗО второй месяц сидит за то, что не хочет работать и дрочит везде подряд прилюдно, так как больной на голову. Товарищ капитан Вы всё проверили или дальше пойдём? Давайте я Вам промышленную зону покажу. — Шмаров вежливо взял под локоть Пливашова, но тот отдёрнулся от него.

— Никуда мы не пойдём пока вы не освободите этого осужденного. Вы что не понимаете, что времена пыток остались в прошлом?

— Это Вы в своём управлении не понимаете, что зэки не хотят просто так по струнке бегать. Зэка надо сначала уебать до посинения, чтобы он выполнял все требования, которые мы ему предъявляем. — Андрей повысил тон. — На будьте любезны зэки в нашей стране не хотят выполнять правила внутреннего распорядка.

— Но не таким же способом. — возразил Пливашов.

— Ты, капитан, приходи к нам в зону работать. Я посмотрю, как у тебя получиться заставить зэков выполнять все распоряжения. Которые, кстати, ваше управление и присылает.

— Я буду докладывать об этом происшествии руководству. Это уже ни в какие ворота не лезет. Вы здесь учинили произвол. Это всё не законно.

— Вопросов нет, докладывай. А теперь пойдём в дежурку, запись сделаешь в журнале проверок и езжай дальше. Вряд ли ты где-нибудь порядка больше увидишь, чем в моей колонии.

— Записи журнале проверок я оставлять не собираюсь. Утром всё доложу руководству устно. Вам рекомендую отвязать осужденного, оказать ему медицинскую помощь и вернуть в камеру.

Они вышли из кабинета и пошли на выход из изолятора. Шмаров оглянулся на младшего инспектора и подмигнул ему. Андрей жестом руки, вправо и влево, дал понять, чтобы тот продолжил заниматься маятником.

Пливашов уехал. Утром в управлении он доложил руководству о происшествии и пытках осужденного путём подвешивания за ноги вниз головой с гирей, привязанной к рукам. В ответ он услышал только то, что это действительно не его дело. Им на месте виднее, как с осужденными работать.

ИК-50. Неожиданный расклад

Зэки обступили курицу, в которой остались играть Кирилл Вонидзе по кличке Бекас и Сава Лукашевский по кличке Чуба. Каждый ждал свои плюса, но итог игры знали только единицы.

— Очко! — радостно крикнул Сава Лукашевский. — Бекас, с тебя тридцатка! Расчёт на двадцатое, как и договаривались. Не забывай.

— Чуба, может ещё одну? — спросил Кирилл Вонидзе. — Дай отыграться?

— Давать тебе жена будет. Нет Бекас, уговор дороже денег, свободен.

— Чуба, ну ещё раз? Один разок, пожалуйста?

— Бекас, ты меня не понял, что ли? Вали отсюда по-хорошему, двадцатого увидимся. Не будет расчёта, жопу мыль. — усмехнулся Лукашевский и про себя подумал, что краплёные карты ещё никто не отменял, а без лоха и жизнь плоха!

— Может сигаретами отдам?

— Ты случайно не попутал? Братва. — Лукашевский громко обратился к сидящим рядом мужикам. — Это тело играло со мной на живые деньги. Все видели? Все. А сейчас он мне предлагает расчёт сигаретами. Слушай меня внимательно конь педальный. — Лукашевский вплотную подошёл к Вонидзе. — Если двадцатого в зубах не принесёшь тридцать тысяч деревянных, я тебе очко порву, понял? А теперь Бекас дёргай отсюда быстрее.

Осужденный Вонидзе расстроенный пошёл в свой барак. Как так? Как он мог лохануться и проиграть тридцать тысяч за один час? Где бабки брать? До двадцатого, так сегодня третье, две недели осталось. Где взять деньги на расчёт? Где? Начали играть по сотке, раз, уже тридцать тысяч должен. Утро вечера мудренее, пойду спать, завтра буду думать, как рассчитываться.

За неделю Вонидзе продал всё, что мог. Мобильный телефон, наручные часы, хороший шампунь, два блока сигарет, три банки кофе и крестик с цепочкой. Обменял свою новую робу на старую с доплатой. В итоге набрал шесть тысяч. Не хватает, где ещё двадцать четыре взять? Он пошёл по знакомым, наскрёб ещё четыре взаймы, уже десять, осталось двадцать тысяч и одна неделя. Жаль, что посылка будет только через месяц, на хер я играть сел, осел тупой.

Вонидзе пошёл побираться ко всем подряд. А так как все уже в курсе его карточного долга, ему предлагали только отсасывать за деньги. Сосать Вонидзе не хотел, да и насосать двадцатку он и не успел бы. Пришлось бы минимум месяц сосать по местным расценкам. Минет в зоне — это не дефицит, у всех свои бабы есть. Вонидзе понял, что въехал в жир ногами конкретно. Делать было уже нечего, и он пошёл сдаваться в оперотдел.

— Разрешите, гражданин начальник? — спросил Вонидзе, постучавшись в первый попавшийся кабинет оперативного отдела.

— Чего тебе? — спросил Бобышкин, не поднимаясь с дивана.

— Осужденный Вонидзе, семьдесят пятого года, 161-я статья, срок семь лет.

— Что ты хотел? Только давай быстрее.

— Гражданин начальник у меня проблема. Я в карты проиграл, а в срок рассчитаться не успеваю.

— А я здесь причём? — удивился Бобышкин. — Ты играл, ты и разбирайся.

— Закройте меня в изолятор на месяц, у меня пока не хватает на расчёт. Когда посылка придёт через месяц, я все долги отдам.

— А мне зачем тебе помогать? Ты у меня раньше не был, а сейчас пришёл со своими проблемами.

— Получилось так, я же не специально. Помогите, а то мне жопу порвут, если долг не отдам.

— Вас много, а я один, у меня куча дел, куча. Ты свои проблемы сам решай. Не решишь, ну значит отжарят тебя и в гарем поедешь. Зато не будешь должен. На клык дадут и все долги спишут.

— Гражданин начальник, ну прошу Вас.

— Свободен, я тебе не касса взаимопомощи. Иди отсюда. — Бобышкин выгнал Вонидзе из кабинета. — Как играть, так мы умные, а как проблема, так помогите. Одним больше, одним меньше, какая разница.

Бобышкин был с похмелья, так как до трёх ночи зависал в бане с проститутками. Его разбудил какой-то чёрт проигранный, с которым он не хотел возиться. Да и зачем ему это надо кому-то просто так помогать. Бобышкин сделал пару глотков коньяка из фляжки, поморщился и продолжил свой сон.

Вонидзе пришёл в барак, не раздеваясь, он лёг на шконку и стал думать, что делать. В зоне он больше денег не найдёт — это ясно, как белый день. Опера не помогли, а больше идти не к кому. Через неделю его отжарят и ему уже не сорваться. Что делать?

Началась отметка. В барак зашёл прапор и пересчитал всех по головам.

— А где Ахиджаков? — спросил прапорщик Дымовский у дневального.

— В сортире.

— Ты видел его?

— Да видел, видел, хочешь сам иди в сортир и проверь. — соврал дневальный.

— А где Ягода?

— В штаб ушёл, ты что его не видел? Навстречу тебе шёл. — опять соврал дневальный, так как сам не знал где Ягода.

— А ты что разлёгся? — спросил прапорщик Дымовский осужденного Вонидзе.

— Гражданин начальник у меня справка от медсанчасти, постельный режим. Ещё вопросы есть?

— Справку покажи.

— На смотри. — Вонидзе достал просроченную справку и показал её прапорщику Дымовскому.

— Вижу. — сказал прапорщик Дымовский, посмотрев на неё издалека. Потом ещё примерно всех посчитал по головам и ушёл.

— Надоели они уже с этой проверкой. — сам себе бубнил Вонидзе. — Половины барака нет, все по зоне лазят. А они всех по штучно считают, как баранов в стаде. Даже в барак не зашёл олень. Да и хрен с ним. — сам с собой договорил Вонидзе и уснул.

Ночью Бекас резко проснулся и вытер пот со лба. Ему приснился страшный сон, как зэки пытаются загнуть его раком. В бараке была обычная движуха, но в основном все спали. Бекас встал, вышел в коридор и посмотрел на настенные часы. Они показывали час ночи. Он вернулся на свою шконку, лёг на спину и стал смотреть на металлическую сетку второго яруса над головой. Что же делать? В зоне денег нет и помочь ему некому. А за зоной? А за зоной рядом никого нет. А зачем мне кто-то? А если я сам за зону сбегаю туда и обратно? Гоп-стоп отработаю и всё. Кто меня искать будет? На воле двадцать штук проще найти чем здесь. Лучше потом до конца срока в подвале отсидеть, чем через неделю в гарем заехать.

Вонидзе вышел на улицу и вдохнул свежего воздуха. Хорошо, тепло. Он посмотрел внимательно на запретку. Нет, тут не резон. Надо незаметно выйти в промзону, она большая, света меньше, да там и проще будет. Вонидзе аккуратно пошёл вдоль заборов и стен зданий, стараясь держаться в тени. Через полчаса он подошёл к забору промзоны. Внимательно осмотрелся, убедился, что никого нет и перелез через забор. Дальше он пошёл вдоль старого склада, прижимаясь к стене. Столярка, стоп, он лёг на землю. Из столярки вышли два бухих зэка с маклями в руках, поссали и пошли в сторону жилой зоны. Кому-то всё можно, а кому-то ничего, подумал Вонидзе и пошёл дальше.

Оказавшись у самого крайнего здания промзоны, Вонидзе начал осматривать самые тёмные места на запретке. Вон там нормально, и темно, и до вышки далеко. Вонидзе сел и начал караулить вышку, он ждал смены караула. Через полчаса караул сменился. На эту вышку никто не поднялся, отлично, значит там никого и не было. Значит не зря мне сверху помогают. Вонидзе перекрестился и пожалел, что продал крестик с цепочкой.

Пора, Вонидзе аккуратно пополз вперёд к запретке. Он приподнял колючку первого забора и пополз дальше. Впереди самое сложное, высокий деревянный забор. Он проверил доски забора, сдвинул одну из гнилых досок в сторону и пополз дальше. У следующего забора Вонидзе приподнял сетку и пролез под ней. Он оглянулся и подумал, хорошо, что они траву хреново косят и не пашут, следов практически не видно. Свобода, Вонидзе побежал, как можно дальше от колонии.

Полазив по местным дачам, Вонидзе нашёл себе нож и гражданскую одежду, в которую переоделся. В лесу спрятал свою робу, засыпав её листвой и сломанными ветками, запомнил это место. На заброшенной даче днём он отоспался и на следующую ночь ограбил трёх человек. У них он забрал всего две тысячи. Вторая ночь принесла три тысячи. Мало, ещё надо пятнадцать, а время идёт. В городе обчистить киоск или магазин было опасно, много ментов. Ночью ходит только одна нищета. Вонидзе принял решение добраться до ближайших деревень, в которых можно смело грабить магазины. Утром он пошёл на рынок и купил самый похожий на настоящий игрушечный пистолет. Вот так будет лучше. Он сел на попутный автобус и доехал до своего родного райцентра. Здесь я всё знаю, все ходы и выходы, думал Вонидзе. Ночь нормально отработаю, а потом на тачке домой вернусь.

Побродив по посёлку, Вонидзе пришёл к круглосуточному магазину. Народ пьёт — это хорошо. Он дождался, когда алкоголики разойдутся, завязал старый шарфик вокруг головы, чтобы не было видно лица. Потом зашёл в магазин и закрыл за собой дверь на засов.

— Стоять. — крикнул Вонидзе. — Руки на прилавок, а то завалю сука. На прилавок я сказал.

Продавщица покорно послушалась и положила руки на прилавок. Вонидзе приставил пистолет к её голове и аккуратно перелез к ней.

— Руки за спину. — сказал он продавщице и осмотрел канцелярские товары. — Будешь себя спокойно вести, будешь жить.

Продавщица замерла в страхе, после чего он ей скотчем связал руки и заклеил рот. Потом положил её на пол, связал ноги и бельевой верёвкой, взятой с прилавка, привязал к батарее. Убедился, что всё тихо, он открыл кассу.

— Всего девять тысяч? — удивился Бекас и приставил пистолет к её голове. — Где остальные?

Она кивнула в сторону вешалки, на которой висела дамская сумочка. Вонидзе достал из её сумки ещё пять тысяч. Осталась одна тысяча и на дорогу домой. Вонидзе ещё раз проверил узлы, скотч на продавщице и засов на входной двери. Выключил везде свет и закрыл магазин снаружи, выйдя через заднюю дверь. При этом он не забыл повесить на стекло табличку «Закрыто на учёт». Осмотревшись, Вонидзе скрылся в лесополосе.

Время сегодня ещё есть, осталось немного, думал он и пошёл дальше незаметно по посёлку. Вот ещё один магазин. Закрыт, только дежурное освещение, вроде никого нет. Вонидзе постучал в окно, в ответ тишина, постучал очень громко, никого. Магазин старый, такие Вонидзе уже грабил. По лестнице он залез на чердак магазина, а оттуда через люк проник во внутрь. Всё тихо — это хорошо.

Так, касса. Две пятьсот, отлично! Вонидзе присел на корточки, вытер пот со лба и огляделся. Тихо, хорошо. Он взял с прилавка зажигалку и пачку сигарет. Достал сигарету и смачно затянулся, кайф.

— А почему бы мне не отметить это дело? — вслух сказал Бекас и убедил сам себя. — Я это заслужил! Так, а где у нас бухло? Вот оно. А закусь? Вот она. Заибись, жизнь — малина! Так, водочка, иди сюда, о-о винишко, кайф. Колбаса копчёная, давно такую не ел. А где пивко? Пивко, ты где? Опа! Вот ты где! Иди сюда. Кого ты Чуба хотел раком поставить? Я тебя Чуба сам раком поставлю, урод. Легавым хуй, ворам свободу! Бекас АУЕ!

Бекас отмечал решение своих проблем по полной программе. Он себе ни в чём не отказывал, включая коктейли «Ёрш», «Северное сияние», «Последний рубль» и «До свидания мама». Праздник удался на славу.

В дежурную часть колонии позвонил оперативный дежурный управления и распорядился проверить наличие в колонии осужденного Вонидзе Кирилла Егоровича 1975 года рождения, осужденного по ст. 161–2 УК РФ, кличка Бекас.

— А в чём вопрос? — спросил дежурный ИК-50. — На месте он, куда ему деться.

— Нам из области звонит участковый один. Он утверждает, что задержал спящего пьяного Вонидзе внутри магазина в райцентре Клоповое. Помимо этого, у них в эту ночь ещё грабёж магазина был.

— Да быть не может. — удивился дежурный. — Ерунда какая-то.

— Участковый поясняет, что сам садил Вонидзе на семь лет, а прошло только два. Он поэтому и удивился, когда его задержал. Проверяйте, времени вам двадцать минут даю. Мне докладывать руководству пора и участковый ждёт ответа.

Кипиш в зоне был до небес. Кого тут только не было. Управление, Главк, розыск, следствие, куча всяких проверяющих всех мастей и рангов. Не частый для системы случай, при котором редко кому удаётся удержаться на своих должностях. Тем более к побегу Вонидзе присоединились ещё разбой, грабёж и кража.

На допросах Вонидзе пояснил, что ходил в оперативный отдел с просьбой оказать ему помощь в решении его проблем. Он не знает фамилию того, к кому обращался, но может опознать его. Горлов, проводя внутреннее расследование, пришёл к выводу, что это был Бобышкин. Он получил информацию, но не довёл её до заинтересованных лиц и не принял соответствующих мер. Бобышкин возразил и попросил проверить папку с оперативной информацией, которая предназначена для руководства. Он был, конечно, не дурак и задним числом написал левое сообщение. В нём он указал о побеговых намерениях осужденного Вонидзе по кличке Бекас из-за карточных долгов. Сообщение он подкинул в папку, как только узнал от дежурного о побеге.

Вывод был таков, что Бобышкин всё-таки довёл оперативно-значимую информацию до руководства, но осужденный Вонидзе находится не на его курируемых объектах. Виновно в этом непосредственное руководство оперативного отдела. В первую очередь начальник оперативного отдела майор Воронов Альберт Давидович, а далее по служебной лестнице вверх. Бобышкин не виноват в том, что его оперативную информацию проигнорировали. Факты на лицо, даже с учётом того, что на сообщении не было визы руководства. Надо было лучше изучать предоставленные бумаги. Может сообщение залипло с другим документом. Но это уже не его проблемы, информацию он доводил.

— Александр Михайлович. — обратился Бобышкин один на один к Горлову. — А какой мне резон Вам врать? Вы, если захотите, можете меня хоть сейчас посадить. Я Вам слово офицера даю, что я довёл информацию до руководства. Они спят, бумаги не читают, а я значит крайний? Да я лично про это Воронову говорил, он не признается никогда. Он недолюбливает меня по каким-то своим причинам и ему проще избавиться от меня. Вы знаете, что я Вам верен и не стану Вас обманывать. Вам решать.

По результатам оперативной проверки Главк был очень суров и обезглавил ИК-50. Были уволены начальник колонии, зам по БиОР, зам по охране, начальник ОО, начальник ОБ, начальник отдела охраны. Так же распрощались с оперуполномоченным и режимником, которые курировали отряд, где проживал осужденный Вонидзе. Бобышкин, так как являлся заместителем начальника оперативного отдела, получил выговор.

Всех блатных, смотрящих и имеющих авторитет серых кардиналов развезли по всей стране. Исключением стали те, кто был необходим администрации колонии и оперативному управлению. В зоне началась борьба за власть, как среди зэков, так и среди мусоров. Бобышкин даже не сразу понял, как он одним своим поступком убрал всех конкурентов. Он ликвидировал тех, кто мог в будущем помешать в его не лёгком и опасном труде, если быть точнее, бизнесе. Полностью этот расклад он осознал через два месяца. С него сняли выговор и с лёгкой руки Горлова назначили на должность начальника оперативного отдела ИК-50.

Часть 3. 2009 год

Глава 1

ИК-3. Не понос так золотуха

Васильев находился на суточном дежурстве ответственным по колонии. Наступала ночь, обстановка в зоне была спокойная. Единственное, что настораживало — сломанный, один из трёх, тестомес в пекарне, который зэки пытались отремонтировать. Его необходимо было сделать, так как к утру два тестомеса не смогут замесить тесто на всю зону. Если вдруг не хватит на завтрак хлеба, то это будет проблема. У нас, как всегда, зам по тылу в отпуске, инженера нет, начальник интендантской службы на больничном. Ремонт тестомеса — это не вопрос Васильева, но спросят с того, кто на суточном дежурстве.

В двенадцать часов ночи заявилась опергруппа из управления с плановой проверкой во главе с капитаном Пливашовым. Он управский буквоед, который ни дня не был на земле. За час обхода капитан Пливашов нашёл более десяти замечаний, в том числе вяло реагирующую на него овчарку в карауле. Васильев пообещал ему, что с ней проведёт профилактическую беседу, а возможно даже объявит ей выговор. Сейчас он пока не знает на основании какого документа это можно сделать. Васильев уже встречал таких буквоедов, с ними бесполезно серьёзно разговаривать.

Дойдя по обходу до пекарни, Пливашов был сильно возмущён, что в нарушении всех инструкций на объекте в ночное время работают осужденные. Он начал перечислять приказы, подписанные столичными генералами и министрами. Васильев стал ему объяснять, если утром не хватит хлеба, зона может взбунтоваться. Этого допускать нельзя. Сейчас надо решить проблему, а уже потом думать о столичных приказах. Пливашов был упрям и начал выгонять зэков из пекарни. Васильев, представляя бунт, которого никогда не видел, приказал всем оставаться на своих местах и продолжать ремонт тестомеса. Пливашову он сказал указать всё в рапорте и разбираться, как положено, через управление. Пливашов не успокаивался и устроил скандал. Он требовал подчиниться его приказу. Необходимо прекратить работы в ночное время и соблюдать все инструкции. Васильев не выдержал и позвонил начальнику колонии полковнику Гагарину. Он объяснил ситуацию про возможные риски с выпечкой хлеба и требования проверяющего капитана Пливашова. Начальник колонии приказал всем идти в дежурную часть. Сейчас позвонят из управления.

Через десять минут в дежурной части зазвонил телефон. Дежурный представился и попросил Пливашова подойти к телефону, предупредив, что товарищ генерал на проводе. Пливашов взял трубку, и не успев представиться, начал получать от генерала Саросова на всю дежурную часть. В конце воспитательной беседы генерал приказал ему пулей вылететь за зону и никогда туда больше не заходить, нечего мешать людям нести службу. Он ждёт его завтра утром у себя в приёмной. Пливашов молча вышел за зону, сел в машину и уехал. Он никак не мог понять и чётко для себя уяснить это разнообразие, происходящее в уголовно-исполнительной системе. В каждой колонии всё по-разному при одном законодательстве, которое вроде бы одинаково для всех сотрудников и осужденных.

Суточное дежурство Васильева продолжалось и в три часа ночи опять позвонил оперативный дежурный.

— Василич, позвонили из караула и сказали, что какой-то человек лезет в зону. Уже перелез через первый забор. Караул выдвинулся на его задержание.

— Чего? Именно в зону? Лезет в зону? — уточнил Васильев.

— Да. — ответил дежурный. — Именно в зону.

Васильев побежал в охрану на тропу наряда караула. Навстречу ему бойцы вели пьяного в умат гражданина. Васильев их остановил, необходимо было убедиться, что часовой не перепутал направление движения странного гражданина. Маловероятно, что это был осужденный, но порядок есть порядок. Алкоголика держали под руки, а он возмущался, что на каком основании его задержали. Он идёт на дачу в гости к другу. Это не столь большое нарушение закона, чтобы задерживать его с автоматами и собаками. У алкоголика оказались при себе документы и Васильев проверил паспорт. Гражданин Мосийчук, проживает по адресу улица Кузнецкая 22.

— Проживаешь по прописке? — спросил Васильев гражданина Мосийчука.

— Естественно, что я, бомж что ли, Кузнецкая 22, сразу за мостом.

— Ты зачем сюда попёрся, обойти не мог?

— А зачем обходить? Через стройку же ближе идти. Мне тут немного осталось, вон за теми фонарями дача. Там меня ждёт мой друг Лёшка. На каком основании меня задержали? Отпустите меня. — начал опять возмущался Мосийчук.

Васильев ещё раз убедился, что это действительно не наш товарищ и позвонил в милицию. Мосийчука вывели за зону и отдали милиционерам, которые увезли его в вытрезвитель. Отдел охраны составил все необходимые документы, в которых боец отдела охраны прапорщик Гусаков всё подробно пояснил.

— Я стоял на посту, наблюдал за обстановкой на периметре. Увидел, что в зону через забор перелезает человек. Я ещё подумал, что первый раз такое вижу. Хотя я и не видел, чтобы люди вылазили из зоны. Он лезет дальше, а я не могу вспомнить, что нужно делать по уставу, когда человек лезет в зону. Это редкость для нашей колонии. Стрелять предупредительный в воздух я не стал, так как он застрял в путанке. Мне даже показалось, что он немного уснул. Я доложил об этом начальнику караула, после чего мы его задержали.

Васильев, конечно, не был трезвенником и выпивал в меру. Он не мог себе представить, что как так можно было напиться, чтобы перепутать стройку и колонию. При этом перелезть первый трёхметровый забор, второй сплошной четырёхметровый забор и не упасть. В итоге всё-таки застрять в путанке и придремать по пути к своему собутыльнику. Давно Васильев так не отстаивал интересы колонии от проверяющих и алкоголиков.

Утром позвонили из оперативного управления и убедились у Васильева, что задержанный на КСП точно был гражданским. Потом обрадовали тем, что колония заняла первое место по управлению. Хоть что-то хорошее произошло за сутки, подумал Васильев и поехал домой отсыпаться.

ИК-12. Аристократ

Шмаров активно проводил работу по набору кадров в актив осужденных, занимающихся самой грязной работой. Это особые зэки, чьи моральные принципы давно были безграничны — подставушники, быки, торпеды и насильники. У него уже был неплохой отряд таких людишек, но среди них не было явного лидера. Нужен был человек, который может принять правильное решение и в отсутствии Шмарова выполнять некоторые «обязанности». Своевременно и без негативных последствий для администрации решать неотложные проблемы. Нужен был организатор, отлично разбирающийся в психологии и анатомии, воровских понятиях и законодательстве. Нужен был высокообразованный маньяк. И такой человек нашёлся.

По этапу прибыла редкостная сука Гена Адогамов. У Гены было два высших образования и учёная степень. За плечами три ходки и восемь трупов, четыре изнасилования, одно из которых в отношении мужчины и несколько недоказанных эпизодов педофилии. Впереди у Гены была бесконечность и двадцать лет строго режима.

Шмаров на этапе сразу обратил на него внимание. Адогамов отличался от обычных зэков. У него не было уркаганских замашек и от него не пахло быдлятиной. Он был похож на аристократа с прямой осанкой и высоко поднятой головой. Гену выдавало что он зэк только единственная наколка паука на кисти. Правда у него было только четыре лапы с одной стороны, с другой стороны лап у паука не было. Там был шрам от ожога. Адогамов не скрывал, что паук потерял лапы, когда Гена пытал одного гражданина кислотой. Во время истязаний он случайно пролил себе кислоту на руку. С тех пор паук так и жил, имея четыре лапы только на одной стороне своего тела.

Шмаров и Адогамов долго беседовали пока шла работа с этапом. Гена отлично разбирался в уголовно-исполнительном законодательстве и понятиях. Он отлично владел феней и литературным языком. Как выяснилось, он ещё был и физически крепок. В добровольно-принудительном порядке по просьбе Андрея он отжался более ста раз, причём на пальцах, что очень понравилось. Гена неплохо разбирался в оперативной работе и мог прогнозировать перспективы сложившихся ситуаций. Он был отличный тактик и стратег. Андрею стало понятно, что Гена — уникальная сволочь. Но это пока были только слова, беседа ещё ничего не значила.

Шмаров захотел его попробовать в деле и предложил Гене поучаствовать в совместных мероприятиях. Он охотно согласился, но попросил выдать ему одежду, перчатки и маску. Гена знал куда едет и прекрасно понимал, чем ему предстоит заниматься. Андрей был очень доволен продуманностью Адогамова и распорядился, чтобы Гену быстро переодели. После этого они пошли в кабинет, где встречают нехороших зэков.

В кабинете уже были два опера и три наших зэка. Андрей сказал, что привёл новенького на экзамен, при этом не представляя его. Все стояли и ждали, когда в дверь войдёт очередная жертва. Гене дали пожарный рукав, набитый песком, но он категорически отказался. Сказал, что справиться и без него. Зэка он сам положит на стол, помогите только его привязать. Андрей и все присутствующие немного удивились, но решили посмотреть на это.

В кабинет забежал перепуганный зэк и начал докладывать, глядя на круглый прожектор. Гена тихо подошёл к нему сбоку, одной рукой схватил за нижнюю губу, другой за верхнюю, и как быка за кольцо, повёл к столу. Потом аккуратно положил его на столешницу. Зэк ничего не мог сделать и послушно шёл за руками Гены и своими губами тоже. Он был в шоке от боли, сопротивляться в таком случае означало потерять губы. Тем более Гена вёл его в полусогнутом состоянии и потерять равновесие зэк тоже не хотел.

Наши зэки и опера даже опешили немного от тактики новенького. Но командный голос Гены быстро взбодрил зэков в масках. Они под его чутким руководством проворно привязали жертву к столу и заткнули рот. Гена прекрасно понимал, что это экзамен и знал, чего именно от него ждут. Он снял с зэка полотенце, плюнул ему на анальное отверстие и принялся его насиловать. Закончив, Гена вытер член об полотенце и молча встал в сторонке. Он ждал оценку за экзамен. Все смотрели на эту картину, даже забыв про необходимость сделать фотоссесию изнасилования зэка. Они недоумевали от происходящего и от такой быстрой, чёткой и слаженной работы.

— Принят! — громко сказал Шмаров.

На следующий день Шмаров назначил Гену Адогамова старшим среди самых близких помощников администрации, на что тот охотно согласился. Далее Гена начал учить всех новым пыткам и истязаниям. Как сводить человека с ума и превращать его в овощ, при этом практически его не касаясь. В физическом смысле.

— К каждому нужен свой подход. — начал Гена. — Андрей Андреевич смотрите, как Вы много сил тратите на физически крепких зэков, а зачем?

— В смысле зачем? А как его ещё сломать?

— Андрей Андреевич, вот возьмём, к примеру спортсмена, который не курит и не пьёт. Надеваем на него противогаз с длинным шлангом и начинаем ему все вместе курить в шланг. Для него это будет наихудшее наказание. Понимаете, о чём я?

— А-а, ты в этом смысле.

— Не надо напрягаться. Пол часа и у него уже здоровья не хватит, чтобы сопротивляться. Это, если быстро надо. А если никуда не торопиться, то посадили человека на стул, привязали хорошо. Потом подвели шланг с водой над головой и пусть она капает. За день у него крыша так поедет, что он будет выполнять всё, что скажете.

— Ну да и следов на теле никаких нет. Грамотно, грамотно. — Шмаров оценил приведённые примеры Гены Адогамова и уже думал на ком из зэков поэкспериментировать.

— Вы мне направление укажите куда двигаться и будьте спокойны. В идеале, конечно, нужно подходящее помещение. Звуконепроницаемое с мягкой обивкой стен, а лучше два помещения. Одно, как изолятор, чтобы зэк не мог себе ничего повредить. Второе на улице, металлическое и небольшое. В чёрный цвет его покрасить, летом жарко, зимой холодно. Ну это так, на будущее.

— Да-а, согласен с тобой, времена меняются. Хочешь, не хочешь, а безопасность превыше всего. Если грамотно к этим вопросам подходить, кто там что докажет в случае чего. Чем красивее наврёшь прокурору, тем быстрее поверит. Вот докажи, что это комната для пыток, а не склад хозяйственного инвентаря, верно?

— И я про тоже Андрей Андреевич. С умом надо ко всему подходить, с умом.

Вскоре Шмаров и Адогамов преступили к изготовлению уличного изолятора. В промзоне взяли старое листовое железо и работяги сварили из него склад для хозяйственного инвентаря ШИЗО-ПКТ. Размер сделали три на три метра и высотой два с половиной метра. Внутри склада сделали много петель, а снаружи выкрасили его в чёрный цвет. В нём установили металлический стул с высокой спинкой для фиксации головы. Стул прикручивался болтами к полу. Приваривать не стали, так как мало ли что. Вдруг надо будет срочно открутить при посещении незваных гостей. Всё было готово к встрече с нарушителями правил внутреннего распорядка дня колонии. И они не заставили себя долго ждать.

Со временем, в зависимости от времени года, многие осужденные испытали на себе жару и холод в складе для хранения хозяйственного инвентаря. Большинство из них уже не хотели туда возвращаться. Шмаров не тратил никаких усилий, Гена Адогамов со своей командой практически всё делали сами. Андрею необходимо было только водворить осужденного в ШИЗО, а там уже всё шло как по маслу. Зимой пытали холодом, а летом мучили жарой. Через пятнадцать суток зэки выходили из ШИЗО как шёлковые. Порой из-за большого наплыва осужденных в изолятор приходилось составлять график посещения склада. Это зависело не от увеличения нарушений в зоне. Как правило на это влияло настроение полковника Подробинова, которое менялось по разным причинам, включая атмосферное давление.

ИК-50. Проценты

После побега и увольнения руководства колонии на должность хозяина назначили полковника Чуркасова Игоря Валерьевича. Он местный, но сверху приказали сделать рокировку. Его первый зам в родной ему колонии давно созрел на вышестоящую должность. Генерал Саросов попросил Чуркасова принять новое подразделение, так как оно осталось без нормального хозяина. Чуркасов не смог отказать, так как они давнишние товарищи. Первым замом назначили подполковника Арбатова Дмитрия Денисовича. Он отработал много лет в управлении и начал подавать хорошие надежды. Его решили попробовать на земле.

Бобышкин приступил к выполнению своих обязанностей в должности начальника оперативного отдела. Он начал осуществлять свою мечту. Лёша давно хотел получать процент с игры. Он считал не правильным разрешать запрещённое бесплатно. Администрация закрывала глаза на многие вещи в зоне, чтобы не было волнений среди зэков. Но Бобышкин считал, что все удовольствия в той или иной степени должны быть платные. Так почему бы и не наложить руку на игру?

Воровские традиции в стране давно иссякли, по крайней мере, которые были в советские времена. Те, у кого ещё остались мозги, из преступников путём метаморфоза стали бизнесменами. А это значило везде и во всём рыночные отношения. Хочешь развлекаться — плати. Можешь, но не хочешь платить — сиди. Не можешь платить — стучи. Ничего не поменялось — в бабочке так и остались гены гусеницы. В случае с зоной, в которой и так уже все сидят, это означало сидеть в ШИЗО или ПКТ. В идеале, конечно, в режимной зоне или ЕПКТ.

Бобышкин прекрасно понимал, что постоянное изъятие карт и водворение в ШИЗО местных катал ни к чему не приведёт. Это бесполезная трата времени и нервов. Меньше играть не станут, а будут ещё лучше прятаться. Начнут выдумывать что-то новое. Тем более, если будут играть меньше, то и с игры он тоже будет иметь мало. Да и вообще, в общак платят для решения насущных вопросов в зоне, типа это по понятиям. Так с какого хера он должен их насущные вопросы решать бесплатно? Рассуждал Бобышкин, сам себя убеждая, что идёт по правильному пути. Единственное только то, что он пока не определился как действовать. Работать с каждым индивидуально или сразу со всеми одновременно через блатных и смотрящих.

Процент платы за игру Бобышкин определил такой же, как процент с игры в общак блатных — двадцать. Недолго думая, Бобышкин вызвал к себе на беседу смотрящего за игрой осужденного Хобарова. Хобаров Борис Борисович по кличке Крот всю свою сознательную жизнь сидит за мелкие кражи и придерживается воровских традиций. Но так как на воле он был очень мало, то отставал от современных рыночных отношений.

Крот наотрез отказался платить. Он пояснил это тем, что в зоне порядок и зэки ведут себя прилично. За такие откаты мусорам ему серьёзные авторитеты потом голову снесут. Чего хочет Бобышкин, для Крота неприемлемо. Так что пускай он с каждым игровым сам договаривается. Это личное дело каждого, и он под такое не подпишется. Крот дал понять Бобышкину, что он здесь ещё не самый главный босс. Скорее всего его не поймут начальники выше рангом, с которыми эти вопросы уже обсуждались. Игра для мусоров неприкасаемая. Это уже давно решили и изменений в этом устном договоре не было. Бобышкин внимательно выслушал его и сделал выводы, что по-хорошему здесь явно не получиться. Нужно подключать к этому делу тяжёлую артиллерию.

Бобышкин при встрече с Горловым доложил ему, что осужденный Хобаров Б. Б. по кличке Крот негативно влияет на оперативную обстановку в колонии. Последнее время он ведёт чётко направленную работу по дезорганизации стабильной работы учреждения. Активно пропагандирует игру в карты на интерес. Хотя в зоне на щелбаны только пидоры играют, но он не стал на этом акцентировать внимание. Осужденный Хобаров Б. Б. подбивает осужденных на употребление наркотиков, алкоголя и одурманивающих веществ. Он открыто высказывается среди осужденных о противодействии администрации, если та будет вмешиваться в преступный мир арестантского уркаганского единства. Осужденный Хобаров Б. Б. доводит до лиц отрицательной направленности дезинформацию в отношении сотрудников администрации. Он нарушает баланс взаимоотношений между осужденными и сотрудниками, который в данный момент находится в идеальной стабильности. Это подтверждается отсутствием чрезвычайных ситуаций и происшествий в колонии.

Бобышкин считает, что осужденного Хобарова Б. Б. и его сообщников необходимо этапировать в ИК-12. Тем самым дав понять остальным осужденным, что порядок в колонии определяет администрация и никто иной. Здесь администрация закон. Горлов дал добро на вывоз трёх осужденных на личное усмотрение Бобышкина.

Бобышкин поочерёдно вызвал двух катал, осужденного Насретдинова по кличке Бивень и осужденного Рудникова по кличке Эдельвейс, которые были наиболее близки к блаткомитету и к Кроту по образу жизни. Лёша долго с ними не разговаривал. На короткие вопросы платить двадцать процентов с игры он получил короткие отрицательные ответы. Что ему и было нужно. Следующим этапом всех троих, Хобарова, Насретдинова и Рудникова, отправили в Радугу на долгосрочное перевоспитание с соответствующей оперативной ориентировкой.

Бобышкину было непонятно по какой причине в эти дела не вмешивался серый кардинал Джоник. Он же осужденный Артуров Максим, в данный момент являющийся неформальным лидером среди осужденных отрицательной направленности. Бобышкин его по данному поводу не вызывал, а он сам не приходил. Официально Джоник не был груженным за зону. Он наверно избегал лишних контактов с кумовьями и не хотел иметь проблем с Бобышкиным. Возможно, убедился на примере Крота, что с ним надо разговаривать немного иначе.

Через неделю к Бобышкину сам пришёл новоиспечённый смотрящий за игрой осужденный Гейзман по кличке Чичиряк. Он искренне убедил Бобышкина, что необходим диалог между осужденными и администрацией. Взаимопомощь на обоюдовыгодных условиях в количестве пятнадцати процентов может достигнуть полного консенсуса. Не те деньги, чтобы разменивать спокойную жизнь на всякого рода передряги. Бобышкин для вида подумал несколько дней. Он убедился, что среди игровых действительно пошёл ажиотаж и они готовы платить. В итоге Бобышкин согласился. Пятнадцать процентов — это конечно немного, подсчитывая дивиденды через месяц, сделал вывод Бобышкин. Хотя для личных нужд, включая Горлова, хватает.

Глава 2

ИК-3. Весна

В два часа ночи у Васильева дома зазвонил телефон. Позвонил оперативный дежурный и доложил, что на участке колония-поселение с одиннадцати часов вечера нет осужденного Марченко.

— Василич, в одиннадцать вечера его проверили, он находился на своём спальном месте, а сейчас его нет. Всё проверили, нигде его нет.

— Еду, наших всех обзвони. — ответил Васильев, быстро оделся и поехал в зону.

Осужденный Марченко был мелким воришкой и хулиганом, ничего особенного. Холост, проживал с мамой в частном доме на краю города. Рос без отца. В зоне хорошо работал и поэтому был выведен на доверии работать за зоной.

Всех сотрудников распределили по адресам. Машины выдвинулись на все вокзалы, аэропорт, домой к маме и родственникам, а также по предположительным знакомым и подельникам. Начался розыск. Проверили все предполагаемые адреса и Марченко не обнаружили. Граждане в один голос утверждали, что его не видели. После этого на адресах выставили засады и разослали фотографии Марченко в отделы милиции. Убедившись, что все засады выставлены, Васильев и Владимиров поехали по притонам. Владимиров много лет прослужил в милиции и лучше ориентировался на воле.

К вечеру следующего дня результата не было. Прошли сутки, а это было уже плохо. Необходимо найти его в течение трёх суток, иначе это будет побег. В данный момент это только отклонение от маршрута. Единственной зацепкой была продавщица ларька, которая узнала его на фотографии. Она пояснила, что он приходил с девушкой лёгкого поведения в пять утра. Они купили водку и пиво. Девушку она не знает и куда они потом пошли ей тоже неизвестно.

Собрав всю информацию, стало понятно, что Марченко ушёл крутить романы с женщинами. За день до отклонения от маршрута к колонии подъезжали парни с девчонками в коротких юбках и длинных гольфах. Марченко активно с ними тёрся и флиртовал с девушками, после чего помог им донести сумки до КДС. Потом он весь день ходил и нудил, что давно у него не было секса. Рукоблудие уже не помогает, будь проклята эта зона и весна.

Вопрос был в том, что неизвестно когда он протрезвеет и осознает, что пора возвращаться домой. Непонятно было где он взял деньги на спиртное. Лишь бы он не совершил кражу или грабёж, о чём постоянно думал Васильев. Вторые сутки поиска результатов не дали. В притонах его не было, на известных адресах не появлялся. Было понятно, что он пьёт и отдыхает с дамой, но где? Пошли третьи сутки без сна и бесконечных катаний по дачам, магазинам и притонам.

В четыре утра в дежурную часть позвонила мама Марченко. Она сообщила, что сбежавший сын находится у неё дома и сейчас спит. Можете приехать за ним, только сильно его не бейте. Васильев и Владимиров полетели к маме Марченко домой. Подъехав к дому, они увидели, что наших в засаде нет. Как выяснилось, они отъехали до ближайшего леса в туалет по большому. Их можно было понять, всё-таки третьи сутки, как бомжи, но Марченко прозевали, факт оставался фактом.

Васильев и Владимиров зашли в дом. На пороге стояла мама и осужденный Марченко. Отмытый, причёсанный, поглаженный и молча смотрел в пол. В руках у него был пакет с пирожками. Сразу видно бесконечное любящее материнское сердце. Мама извинилась за сына и доставленные неудобства. На её глазах выступили слезы. При виде такой картины Васильев вежливо забрал и повёл Марченко в машину. Сев в машину, Марченко незамедлительно получил от Владимирова по печени.

— Ты в кого такой уродился? Такая мама у тебя хорошая, добрая, а ты, отморозок, не жалеешь её. Тебе на УДО скоро уходить, тебя дома ждут, а ты за юбкой увязался идиот. — сказал Васильев.

Васильев не стал трогать Марченко. На третьи бессонные сутки злость и желание дать ему по шее пропали. Главное, что он нашёлся. Васильев позвонил в дежурку и сказал, чтобы всем дали команду отбой. Подъезжая к колонии, Васильев, Владимиров и Марченко увидели на плацу начальника колонии Гагарина и часть приехавших из розыска сотрудников. Все ждут виновника торжества. Хозяин молча посмотрел на уклониста и влепил ему увесистый подзатыльник. Марченко покатился кубарем по асфальту.

— В изолятор его. Трижды по пятнадцать, а потом в ПКТ до конца срока. Все по домам, отдыхать. Завтра на работу не опаздывать.

ИК-12. Толерантность

Шмарову позвонил Горлов и предупредил, что по этапу приедет осужденный Натубин. Он юридически хорошо подкован и является активным жалобщиком. Его нужно обрабатывать аккуратно и не брать в сильные клещи.

Осужденный Натубин прибыл этапом. Из автозака выбежал последним за что соответственно огрёб резиновой дубиной по первое число. То же самое произошло при передвижении в помещение для приёма этапа, в которое Натубин не торопился бежать. Шмаров понял, что это провокация. Во время досмотра вещей от Натубина уже начали поступать первые жалобы. Его сигареты сломали пополам, в отношении него незаконно применяют физическую силу, ну а дальше ещё больше.

Натубин начал рассказывать о своих правах. Он имеет право на вежливое отношение к нему со стороны администрации и личную безопасность. Психологическую помощь и охрану здоровья. В итоге Шмаров не выдержал такого говорливого зэка, у которого столько много прав. Он водворил его в ШИЗО за изъятый в личных вещах порнографический журнал, который сам и положил в сумку Натубину. Натубин отказался дать по данному факту письменное объяснение, считая это подставой. Два дневальных подтвердили, что данный журнал действительно был изъят из личных вещей осужденного Натубина.

После этого, уже находясь в ШИЗО, Натубин постоянно требовал выдать ему бумагу и ручку для написания жалоб на сотрудников администрации. Шмаров всё-таки решил почитать, что напишет этот урод и разрешил выдать ему всё что нужно для написания жалобы. К удивлению всей администрации, размах Натубина было очень большой. Только на двух первых листах были указаны инстанции кому эта жалоба предназначена для рассмотрения. От начальника колонии и прокурора района до зарубежных судов и правозащитных организаций, о которых Шмаров даже не слышал.

В жалобе были описаны все действия сотрудников администрации, которые встретились на пути Натубина во время его нахождения в ИК-12. Подробно расписаны, нарушенные ими статьи уголовного, административного и уголовно-исполнительного кодексов. Это было только начало, так как у Натубина кончилась бумага. А это пятнадцать тетрадных листов в клеточку мелким почерком в каждой строке. Натубин требовал выдать ему ещё бумаги, чтобы закончить написание своего сочинения.

Для Андрея он был необычным пассажиром. Он мог бы его растоптать за одни сутки, но просьба Горлова быть с ним поаккуратней, тоже была немаловажна. Откровенно говоря, Андрей немного обленился и поручил Гене Адогамову провести работу с Натубиным. Гена вник в ситуацию и сделал вывод, что с особым человеком нужно работать по-особенному. Он попросил у Шмарова время для обдумывания грамотного решения этой проблемы по фамилии Натубин.

Через три дня Гена привёл в кабинет к Шмарову осужденного Гавнушкина, у которого на лице была марлевая повязка.

— Андрей Андреевич — это осужденный Гавнушкин. Он согласен на всё ради администрации колонии, лишь бы с чаем и куревом ему помогли. Если можно и дополнительной пайкой в сутки. Домой он не хочет. Сам специально в зону сел и глухаря на себя взял. Бомж! И ментам помог и сам с голода не дохнет.

— Не понял? — удивился Шмаров. — Ты сейчас это про что?

— Андрей Андреевич у Гавнушкина на самом деле есть туберкулёз. Мы его садим в ШИЗО к Натубину и всё с ним образуется. Но по факту у Гавнушкина официально тубика нет, я его медицинскую карту проверил. Они могут сидеть вместе. Натубин хочет по закону? Вот пусть и сидит по закону.

— Гавнушкин жди в коридоре. — быстро сказал Шмаров. — Ты на хера сюда его привёл? Что я тубиков не видел. Что в итоге?

— Андрей Андреевич давайте будем по закону с Натубиным жить и думать нечего. Видал я таких, как этот Натубин. С дураками надо поступать только по-дурацки. Его хоть бей, хоть еби, он же не урка по жизни. Это будет только пища для его писанины. Садите их вместе в камеру и не трогайте его, пусть его Гавнушкин постепенно здоровья лишает. Срок у Натубина нормальный, через полгода зачахнет и нет проблем.

Через полтора часа к Натубину водворили сокамерника. Гавнушкин постоянно сплёвывал в руку, в очко и в умывальник свои разлагающиеся лёгкие. Он говорил, что это обычная простуда и последствия длительного курения. Натубин не понял, что у Гавнушкина туберкулёз. Первое время он думал, что ему подсадили крота, который будет пытаться всё у него выведать. Со временем понял, что Гавнушкин не из их числа. Такого тупого человека он давно не видел. Натубин был сильно удивлён, что Гавнушкина ничего не интересовало кроме еды и сигарет. Когда Натубин узнал, что Гавнушкин взял на себя труп, чтобы ему было где жить и не умереть от голода и холода, то впал в унынье. Его единственный собеседник был самым натуральным тупым и пропитым быдлом, которого вообще не интересовали права человека.

Натубину продлили ШИЗО. Он уже понял, что в лагерь его не выпустят, а скорее всего через пару месяцев переведут в ПКТ. Он опять был удивлён, что его сокамерник без зазрения совести пишет объяснения и докладные записки. В них он указывает нарушения, совершенные его соседом Натубиным. Гавнушкин оказался, как это уже понял Натубин, человеком без комплексов во всех смыслах этого слова. Он, не стесняясь, пердел и отрыгивал в любое время дня и ночи. При этом остроумно шутил, что в Европе — это в порядке вещей. Натубину ничего не оставалось, как продолжать сидеть в одной камере с Гавнушкиным. Нет такого закона, который это запрещал. Натубин был немного удивлён, что его не прессует администрация. Он, конечно, сомневался, что они испугались его жалобы, которая неизвестно ему ушла по адресу или нет, но факт оставался фактом. Натубина не били, не пытали и не давали поводов писать петиции в Европу.

Дни нахождения в изоляторе тянулись один за другим, а Гавнушкин всё никак не выздоравливал. Как бы к нему не относился Натубин, хоть он и быдло, но медицинская помощь, которую оказывают в колонии была минимальна. Таблетка пополам, как это было здесь принято, не могла одновременно лечить от простуды и от поноса. Кстати, которым часто страдал Гавнушкин.

За два месяца пребывания в ШИЗО Натубин уже привык к своему соседу. Единственное чего он не понял, почему Гавнушкина вместе с ним на следующий день перевели в ПКТ. Этот вопрос стал его довольно сильно мучить. За это время он достаточно изучил повадки и манеры Гавнушкина. Его личное отношение к администрации, осужденным и интересы, которых было только два — еда и сигареты. Странно было только одно, что человека, который ни к чему не стремиться и ничему не противодействует, почему-то перевели в ПКТ?

Натубин периодически закидывал Гавнушкину дезинформацию, чтобы его проверить, но результатов никаких не было. Если Гавнушкина и вызвали на беседу, то он приходил оттуда, как будто со столовой. Он постоянно что-то выковыривал у себя в зубах и… Так он что, жрать туда ходит? Вдруг осенило Натубина. Так, а откуда у этого бомжа на каждой прогулке есть сигареты? Каждый раз из каптёрки ему выдают курево. Откуда они, если у него за душой ничего нет? Хотя опять же, я ему столько дезы закинул, меня бы уже били как собаку. У меня даже нет повода писать жалобы. Не понятно. Его вызывают покормить и сигарет немного подкинуть, а за что? За что? Простой элементарный вопрос — за что?

Через месяц Натубин начал кашлять и хуже себя чувствовать, но он не курил и старался вести здоровый образ жизни. Если и вдыхал табачный дым, то только на прогулке с Гавнушкиным. Прошло два месяца и осужденного Натубина, который активно сотрудничал с правозащитными организациями, этапировали ближе к дому.

Да, даже такое сотрудничество приносило блат для особо приближённых к ним зэков. Зэков-жалобщиков, которых любыми способами переводили в тепличные условия, оплачивая этапирование. Откровенно говоря, правозащитные организации, за деньги, этих негласных агентов периодически засовывали в ад. Но только для того, чтобы была пища для ума. Собрав информацию и написав кучу жалоб, они ехали дальше, как обычные агенты-гастролёры. Такие имеются у всех спецслужб в мире.

Позже, примерно через месяц, осужденный Натубин, находясь далеко от Радуги, узнал, что у него туберкулёз. Натубин всё понял, но доказать это было невозможно. Закон не позволяет клеветать. Были в уголовно-исполнительной системе и хорошие новости. Шмарову Андрею Андреевичу присвоили звание майор. Андрей очень гордился этим званием, как никак, а майор — это уже старший офицер! Зона быстро это заметила и почувствовала на себе.

ИК-50. Лихорадка

В субботу Бобышкин лежал дома на диване и похмелялся пивом. У него страшно болела голова, так как вчера он пил от души по случаю присвоения ему звания майор. Позвонил брат Рома Дюбов и попросил очень срочно встретиться. Бобышкин немного напрягся, так как у Ромы был встревожен голос. Он вспомнил про дела давно минувших дней, хотя все кредитные дела прошли тихо и успешно. Бобышкин никуда не хотел идти, но у Ромы была такая срочная новость, которую нельзя откладывать на завтра. Они договорились встретиться в кафе через час, чтобы поговорить наедине.

— Привет Лёха. — радостно поприветствовал Рома. — Как дела?

— Привет Рома. — немного насторожился Бобышкин. — Дела нормально, а что случилось?

— Ничего, всё нормально. Есть одна очень занимательная тема.

— Какая?

— У тебя в зоне есть специалисты, которые могут с золотом работать?

— Есть. Сам же видел наши изделия, ножи всякие, позолота, ювелирка, так по мелочи крестики всякие да цепочки. А что?

— А копии могут делать?

— Смотря чего. Тебя что именно интересует?

— В общем слушай внимательно. Временно появился доступ к золотым слиткам, находящимся в банковском хранилище. В слитках самое главное — это вес и внешний вид. Если сделать хорошую копию слитка, то есть возможность его подменить. Настоящий мы забираем себе, а подделку оставляем в банке. Всё проще простого. — радостно выговорился Рома.

— У тебя всё так легко. Во-первых, на подделку тоже золото нужно. Во-вторых, для начала оригинал нужен, чтобы форму сделать. А самое главное — это вес.

— Вес, конечно, самое главное, но как-то же их по всему миру подделывают? — задумчиво сам себя спросил Рома.

— В любом случае для начала нужен оригинал. Можно высверлить слиток или пополам разрезать. Золото вытащить на переплавку и залить внутри свинцом. Места срезов этим же золотом гальванизировать. Второй вариант — сделать форму из оригинала. Отлить из того же свинца, а сверху покрыть золотом. Правда с этим заморочек больше.

— А какие ещё есть варианты, может что-то ещё? — спросил Рома.

— Нам нужен специалист — это однозначно. Есть у меня на примете один, но он вроде за мелочь сидит. Там о слитках и речи не было, но я уточню.

— Хорошо, что есть. Я тоже попытаюсь побольше информации раздобыть, там видно будет.

— Рома, в любом случае нужен слиток. Хоть они и номерные, но без него никак. И чем больше масса, тем лучше. Я поговорю со своим специалистом. Он всё равно больше нас с тобой в этом деле соображает, сколько на это дело времени и средств надо. Может ещё варианты есть? Ты на какое время можешь слиток взять?

— Пока не знаю. В лучшем случае в пятницу вечером вынесу, а в понедельник утром надо возвращать, пока примерно так. Этот вопрос мой человек из службы безопасности сейчас мониторит. С тобой нас трое, ну и твой специалист в зоне. Он наверно просто так тоже это делать не будет?

— Дело серьёзное, сам понимаешь. Его доля должна быть равнозначна нашей.

— Согласен. Всем по двадцать пять процентов.

На следующий день Бобышкин вызвал специалиста. Это был осужденный Гудков Олег по кличке Шибер, работающий в хозяйской маклерке по изготовлению ножей. До зоны у него был собственный ломбард. Сидит за подделку ювелирных изделий из золота, серебра, платины и драгоценных камней. На воле Шибер подделывал заложенные ювелирные изделия, которые владельцы потом обратно выкупали. Знание химии, физики и электролиза ему очень сильно в этом деле помогало. Правда с драгоценными камнями дело пошло плохо и его посадили за подделку кольца с бриллиантом. Точнее за сам бриллиант, который во время выкупа проверил независимый эксперт. Потом мусора, обыска, экспертизы и домашняя лаборатория. Она и стала главным вещественным доказательством преступных действий. Бобышкин рассказал Гудкову суть дела.

— Ну что Шибер, осилишь? — спросил Бобышкин.

— Это можно, но работа очень непростая.

— Тебе пятнадцать процентов — это потолок. Сам понимаешь, люди в банке больше нас рискуют. Они дают нам тридцать процентов, я считаю это очень хорошо.

— А вы золото потом хотите ломом продать или как?

— Пока не решили, а что, есть предложения?

— Мои знакомые ребята в таких объёмах могут купить и спрашивать даже не будут откуда оно. Если интересно, по цене я думаю договоритесь.

— Сначала надо дело сделать, а потом про реализацию думать. Тебе что нужно для работы со слитком?

— Если будем его фаршировать, то ничего не надо. В старом складе советских вольфрамовых резаков, свёрл и заточек море. Кислота у меня есть.

— А зачем тебе вольфрамовые свёрла и заточки? — удивился Бобышкин. — Свинцом залил и всё.

— Алексей Адамович, Вы наверно в школе плохо учились. Вольфрам имеет практически такую же массу, как и золото, а свинец почти в два раза легче его. Кто в руках слиток золота держал, тот его уже ни с чем не перепутает. Золото очень тяжёлое для своих размеров. Это я про высшую пробу говорю, про четыре девятки.

— Ну тебе виднее, делай как лучше. Если работа будет идеальной, то я думаю, что она будет не разовой.

— Так вот, мне ещё нужны хорошие электронные весы. Лучше до тысячной грамма.

— А зачем такие?

— По таким весам можно и вес слитка подогнать напылением, а точнее электролизом. Внешнее отличие слитка, даже по размеру в половину миллиметра, не будет видно. А вес слитка должен быть идеальным.

— Шибер, а ты за что сидишь реально? Откуда такие знания?

— Адамыч, золото — это очень занимательный металл. Само название, что какая-нибудь вещь золотая, уже затуманивает мозги лоха. А там крути им, как хочешь. Мы одно время из вольфрамовой проволоки золотые цепи и браслеты делали. Гальваническое золочение — это вообще волшебство. Замочек с пробой только из настоящего золота надо ставить. Олень модный цепь берёт в руки и на шею вешает. Тяжёлая говорит и сразу покупает. Адамыч дай травы ради такого дела покурить. Сам знаешь, что под кайфом руки мастера сами всё делают.

— Дам, не проблема. За день успеешь сделать?

— Если дёргать и мешать не будут, то успею. Слитки какие будут?

— Не знаю. Что дадут с тем и будем работать.

— Понятно, я тогда пока буду заготовки для начинки делать, чтобы время не терять. В планах вообще сколько их, ну слитков, на фаршировку?

— Ничего не знаю, как масть пойдёт. Всё от тебя зависит, брюликов не будет, обещаю, а золото — это твой конёк.

— Это точно, на хрен я с этими камешками связался, не хотел же. Решил бабе одной подарок сделать, а оно вон как вышло.

— Ладно, хорош баб винить, жди, когда вызову или сам приду в промку. Кстати, сколько можно выжать из слитка?

— Половину, если не наглеть. Надо руку немного набить, загадывать не будем.

— Хорошо, не будем.

Бобышкин позвонил Роме и сказал, что всё готово и дело за ним. Через неделю в пятницу вечером к Бобышкину приехал Рома и привёз золотой слиток. Бобышкин взял его в руки и внимательно рассмотрел. На нём была страна производства, масса в одну тысячу грамм, проба четыре девятки и порядковый номер.

— Маленький, а тяжёлый. — удивился Бобышкин — Первый раз держу в руках килограмм золота, точно тяжелее свинца.

— В смысле тяжелее свинца? Не понял, ты про что?

— Эх Рома, плохо ты в школе учился. Начинку будем делать из вольфрама. Он по массе такой же, как и золото, а свинец в два раза легче. Понял?

— Понял. Лёша, слиток мне нужен в воскресение вечером. Мы уверены в твоей порядочности и верим тебе на слово.

— Сразу на берегу скажу, что специалист больше половины вытащить из него не сможет, имейте в виду.

— Я примерно так и думал.

— Рынок сбыта я предварительно нашёл, но нужно общаться. Если всё нормально, люди по сходной цене золото ломом заберут.

— Отлично. Сейчас самое главное со слитком разобраться.

— Ну тогда пока, послезавтра встретимся.

— Пока.

Рома уехал, а Бобышкин положил золотой слиток под подушку и лёг спать. Завтра надо срочно ехать на работу, так как много дел. Не может себе позволить отдыхать в выходные дни начальник оперативного отдела.

Приехав рано утром на работу, Бобышкин сразу пошёл в промышленную зону. Шибер его заприметил из далека и встречал в дверях маклерки. Бобышкин отдал ему слиток, ювелирные весы и коробок марихуаны.

— Килограмм. — коротко сказал Бобышкин.

— Понял. — коротко ответил Гудков.

— Ну, с Богом!

— С Богом!

— После обеда мне в кабинет позвонишь, скажешь как дела, я буду ждать.

— Хорошо Адамыч, позвоню.

Бобышкин для вида совершил обход в промышленной зоне. Зацепил пару зэков за нарушение формы одежды, отдал их дежурному для оформления и пошёл в свой кабинет. Гудков закрылся в маклерке. Раскурил косяк и немного полюбовался золотым слитком. Потом достал уже подготовленные вольфрамовые стержни и сверла одного диаметра. Вздохнув и перекрестившись, он начал высверливать отверстия в торце слитка.

Золотая стружка падала на газету «Коммерсант», которую он тоже нашёл в старом складе. Гудков аккуратно взвешивал её на ювелирных весах. Высверлив пятьсот пятьдесят граммов, Гудков решил, что для первого раза хватит. Стенки слитка становились уже тонкими и рисковать он не хотел. Далее он аккуратно вставил вольфрамовые стержни в слиток и запрессовал. В тигле расплавил немного золота и залил им отверстия. Далее отшлифовал торец слитка и в гальванической ванне покрыл весь слиток ещё раз этим же золотом. Электролиз скрыл место шлифовки.

Шибер положил готовый слиток на весы. Девятьсот девяносто шесть граммов. Далее он продолжил увеличивать вес слитка путём электролиза, пока не достиг ровно одного килограмма. Посмотрев на часы, Гудков прикинул, что уложился за четыре часа. Он покурил ещё травы и позвонил Бобышкину, который сразу же пришёл в промку.

— Ну как? Получилось?

— А то! — гордо ответил Гудков.

— Сколько вышло?

— Почти половина, я не стал рисковать. — ответил Гудков и отдал кулёк с золотой стружкой и слиток Бобышкину.

Бобышкин внимательно осмотрел слиток и золотую стружку. Слиток какой был таким и остался. Весы показали ровно один килограмм.

— Отлично! — сказал Бобышкин. — Шибер, знакомь с людьми. Чем быстрее продадим, тем быстрее получим деньги.

— У тебя номер тот же?

— Да.

— Они тебе завтра сами наберут, скажут, что от меня. По цене сами договоритесь.

Бобышкин пошёл за зону, сел в машину и позвонил Роме. Они договорились встретиться через два часа. Рома, осмотрев слиток, был приятно удивлён высоком качеством работы. Вес слитка был ровно один килограмм, следов вмешательства нет.

— Слушай Рома, а если это всплывёт наружу? Я-то понятно в стороне останусь, не доказать, ты тоже выкрутишься. А что будет тому сотруднику, который налипнет? — спросил Бобышкин.

— Да ни хрена ему не будет. — ответил Рома.

— Как ни хрена? — удивился Бобышкин. — Это же большие деньги.

— Лёша, да про это даже никто не узнает, всё застраховано. Тому сотруднику ещё заплатят, чтобы молчал и не брякнул чего лишнего. А может и убьют, не знаю.

— В смысле?

— Ты сам подумай. Какому здравомыслящему банкиру нужна такая реклама, что у него на хранении находятся поддельные золотые слитки? Ты думаешь туда следователей вызовут?

— Ну не знаю.

— Эта тема вообще разглашению не подлежит. Мусор из избы только идиоты выносят. Авторитет банка превыше всего. Не забивай себе и мне голову чем попало.

На следующий день Бобышкину позвонили знакомые Шибера. Они через два дня купили всю золотую стружку. С учётом её непонятного происхождения за неё заплатили семьдесят процентов от рыночной стоимости лома золота.

В течение последующего времени Бобышкин, Рома, Шибер и неизвестный специалист службы безопасности банка подделали ещё тридцать восемь килограммов золота. К сожалению, братишку Рому Дюбова перевели на вышестоящую должность в другой банк. Бизнес по подделке золотых слитков прекратился. Это было славное время для Бобышкина и Горлова, которого уже не интересовало откуда деньги в конверте с «Белым аистом».

Глава 3

ИК-3. Шотландия

Колония заняла первое место по стране по всем показателям. Капитан Васильев признан лучшим оперативным работником года. Вдобавок ко всему, управление тоже заняло первое место в рейтинге. Генерал Саросов был очень доволен. Давно он ждал, когда в приёмной управления будет красоваться хрустальная сова, он расщедрился и осыпал многих сотрудников всякого рода поощрениями. Среди них были премии, благодарности, внеочередные звания и обычное снятие ранее наложенных взысканий.

Начальник колонии полковник Гагарин ушёл на повышение в другой регион первым заместителем начальника управления. Подполковник Зубов ожидал назначения на должность начальника колонии, как и все мы. Петров был назначен заместителем по тылу. Гагарин ему помог перед уходом, чтобы Петрович получил подполковника. На вакантную должность начальника оперативного отдела назначили Васильева. Через месяц он получил майора. Для Васильева эти три месяца вообще были самыми счастливыми в его службе. Лучший опер по стране, должность начальника оперчасти и вдобавок ко всему майор. Все ждали, когда Зубова назначат начальником колонии, но его не утвердили.

На должность начальника, ко всеобщему удивлению, был назначен заместитель по охране одиннадцатой колонии полковник Самодуров Игорь Максимович. Почему к удивлению? А потому, что он никогда не работал с осужденными, всю жизнь только с охранниками. Зубов скрипел зубами от обиды, но приказ есть приказ. Стало понятно, что в колонии начинается новая жизнь.

Самодуров приступил к обязанностям и первым делом вызвал смотрящего за зоной. Варфоломей, через пять минут разговора с новоиспечённым начальником, прибежал взъерошенный к Васильеву.

— Закрывай меня в подвал Василич до конца срока или я конкретно вскроюсь и в больницу уеду. Делай что-нибудь, я тебя по-человечески прошу.

— Что случилось? — удивился Васильев, так как первый раз увидел Варфоломеева таким взбудораженным.

— Вызывает меня новый начальник. Я зашёл и представился, как положено. Знаю с кем базарю, рамсы не путаю. Он меня спрашивает, ты за щеку берёшь?

— Чего, чего, не понял?

— Слушай. Я сам не понял и переспрашиваю, что не расслышал. А он опять мне говорит, ты за щеку берёшь? Я ему вежливо отвечаю, что гражданин начальник, Вы видимо не того вызвали, чтобы такие вопросы задавать. А он мне говорит, ну ты же за зоной смотришь? Я отвечаю, ну я, и что? А он говорит, да не напрягайся ты — это шутка.

— И что потом?

— А потом он говорит, вот смотри, и берёт двумя пальцами себя за щеку. Потряс её немного и говорит, а я беру себя за щеку. Все за щеку берут, и ты и я. Ладно, иди пока.

— Так и сказал?

— Слово в слово. Я хотел прямо там башкой о стену биться. Василич закрывай меня в подвал, я не хочу потом за зону отвечать, если что случится. С меня, из-за этого дурака, шкуру снимут.

— Ты в отряд иди пока, позже разберёмся. Успокойся, завтра поговорим. Я Зубову всё доведу, он ему объяснит, что в зоне так нельзя говорить.

На следующий день Самодуров пошёл на обход в отряд со строгими условиями содержания. С собой никого не взял, сказал, что сам всё посмотрит. Через полчаса в кабинет Васильева забежал оперативный дежурный.

— Василич, иди быстрее в строгие условия. Там все зэки вскрылись, все двадцать восемь.

— Не понял, чего, как вскрылись? — Васильев вытаращил глаза.

— В СУСе двадцать восемь зэков вскрылось. — повторил дежурный.

Васильев быстрым шагом пошёл в СУС. Он зашёл и увидел, что все зэки порезали себе вены, все двадцать восемь человек. В бараке море крови. Васильев был в шоке от происходящего.

— Вы что, с ума сошли что ли?

К решётке подошёл Митя Белковский по кличке Снежок, смотрящий за бараком. Руки порезаны, весь в крови.

— Василич, он нам слово офицера дал, что нас оденет в юбки.

— Какие юбки? Что происходит?

— Обыкновенные, которые бабы носят. Я уже молчу про то, что он, как умел, обозвал тут всех матом. Василич мы не быдло, сам знаешь. Сидим тихо, что надо выполняем, лишнего не просим. В отряде полный порядок, шконки отбиваем, строем ходим. В зоне такого порядка нет, как у нас в бараке.

Митя Белковский был прав насчёт порядка, и Васильев это отлично знал. Все выбриты, поглажены, ни одного замечания по строгим условиям. Васильев зашёл в секцию и всё посмотрел. В отряде идеальный порядок, только одни разломанные бритвенные станки разбросаны, ну и кровь, конечно.

— С чего всё началось? Из-за чего он начал так с вами? — продолжил Васильев разговор с Митей Белковским.

— Он зашёл в барак. Мы построились в одну линию, стоим, одеты все согласно ПВР. Хором поприветствовали его, вроде всё нормально. Он говорит нам, упор лёжа принять, двести отжиманий, я считаю, раз, два, три. Мы глаза выпучили, ну и говорим, гражданин начальник, у нас по правилам внутреннего распорядка сейчас личное время. Зарядка утром уже была. Ну тут и началось. Как давай он на нас орать. Вы что не поняли кто здесь хозяин, я вас научу уродов порядку. Отжиматься я сказал, бегом. Вы что, как бабы, тут стоите, титьки мнёте, губы надули. В итоге пообещал нас одеть в юбки. Так и сказал, даю слово офицера, что я вас одену в юбки, раз вы бабы базарные.

— Снежок, веришь или нет, я даже не знаю, что тебе сказать. — Васильев действительно не знал, что сказать Белковскому. Он вообще не понимал, что происходит и в чём причины этого события.

— Василий Васильевич у нас к тебе претензий нет, но как будет дальше жизнь продолжаться я не знаю. Ты нас тоже пойми.

— Снежок, у меня одна просьба. Нам сейчас двадцать восемь отказных писать по членовредительству, объяснения ваши нужны, собственноручно написанные. В них пишите, что хотите, желательно, что порезались из-за душевного расстройства. С мужиками поговори, чтобы в отказ не шли. Прокурор всё равно приедет из-за такой массовки, там сами с ним разговаривайте. Бумага от каждого нужна, чтобы не было вопросов, что ни сотрудники, ни зэки вас не резали. Сам понимаешь, порядок такой.

— Василич, базара нет, я решу этот вопрос, чисто из уважения к тебе. Если так будет продолжаться дальше, то я тебе уже больше не помогу. Не смогу, меня люди не поймут.

— Договорились, спасибо Снежок. — сказал Васильев и пошёл дальше осматривать барак.

Васильев ещё раз окинул быстрым взглядом отряд и убедился, что работники медсанчасти перебинтовывают осужденных. Они, с непривычки от такого общения, довольно глубоко порезали себе руки. Пришёл Зубов, всё посмотрел, выслушал Васильева и осужденных. Потом плюнул на пол и ушёл в штаб.

Вечером приехал начальник оперативного управления полковник Горлов. Пообщался с зэками из строгих условий, с Васильевым и Зубовым. В итоге ничего внятного не сказал и уехал в управление. Оперативный отдел начал зашиваться отказными материалами. Хорошо, что Белковский слово сдержал. Осужденные без проблем написали, что лично совершили акт членовредительства из-за душевного расстройства. Претензий к администрации и осужденным не имеют.

Через неделю приехал прокурор. После общения с осужденными попросил руководителей собраться в кабинете начальника колонии для обсуждения данного происшествия. В кабинете присутствовали Самодуров, Зубов и Васильев.

— Игорь Максимович. — обратился прокурор к Самодурову. — А зачем Вы им сказали, что оденете их в юбки? Я считаю, что для этих мест такие слова не уместны. Это женская одежда. Тем более отряд со строгими условиями содержания. В нём содержаться отрицательно настроенные осужденные, которых я считаю вообще нельзя провоцировать.

— В Шотландии мужики юбки носят и всё нормально. Ничего в этом страшного нет. Хотите сказать, что это женская одежда? Тогда в Шотландии они не мужики, что ли? — серьёзно ответил Самодуров прокурору.

Прокурор молча собрал свои документы в портфель, встал из-за стола и оделся.

— Игорь Максимович, понимаете, как бы сказать. Мы не в Шотландии! Всего доброго Вам, до свидания. — сказал прокурор и вышел из кабинета.

После совещания Васильев зашёл к Зубову.

— Валентин Валентинович, поговорите с начальником, что вот так делать нельзя. Тут зэки, а не солдаты. Мы устанем рамсы в зоне разводить после таких обходов. Я от оперотдела уже неделю в зоне один работаю. Все занимаются отказными материалами, уже в конец зашились.

— Ты думаешь я не понимаю тебя? Я уже разговаривал с ним. Вот тебе результат в количестве двадцати восьми отказных материалов и волнений в зоне. Вот пусть с ним разговаривают те, кто его утвердил. Иди занимайся своими делами.

Васильев понял, что Зубов пока сам не знает, какую позицию выбрать по отношению к новому начальнику. У него такой неадекватный руководитель тоже был впервые.

ИК-12. Хотим обратно

Осужденный Натубин уехал, но сука оставил своё наследие осужденным в ПКТ. Оно вылилось в коллективную жалобу на имя прокурора города по поводу нарушения их прав. Прокурор естественно её не увидел и вряд ли вообще узнает об этом факте. Шмаров внимательно изучил, что написали зэки и для себя сделал выводы. Он однозначно мало уделяет времени осужденным, содержащимся в помещение камерного типа.

В жалобах прокурору было указано много претензий. Постоянные избиения во время передвижения по коридору и недостаточная медицинская помощь. Отсутствие культурно-массовых мероприятий в личное время. Осужденные хотят слушать новости по радио «Эхо свободы» и хотели бы выписывать журнал «Маленький город» и «Старую газету». Они хотят читать Солженицына, а не целыми днями изучать правила внутреннего распорядка в ИУ. Ещё они требуют иметь при себе предметы культа. Кратко, но со смыслом.

Шмаров понял, что полетели первые ласточки, которых он воспринял соответственно в своей манере. Он выбросил все жалобы в урну и каждого отдельно отпиздил в кабинете. Через неделю письменные жалобы повторились. Шмаров поделился этой проблемой с Геной Адогамовым, который, недолго думая, предложил организовать музыкальную программу для осужденных ПКТ. Осужденные хотят культуру, значит надо её им дать.

Андрей Шмаров и Гена Адогамов подготовили проект комнаты со звукоизоляцией. Руководство его утвердило практически не глядя. Осужденному, находящемуся в этой комнате, не оказывалось физическое воздействие. Зэка садили в комнату и включали громко музыку. Если через несколько суток он пытался заснуть, ему этого не давали сделать преданные активисты администрации. Они дежурили по графику рядом с комнатой. Через трое суток зэк был готов на всё, лишь бы его не трогали. Одно упоминание о том, что его туда опять посадят, ставило его по стойке смирно.

Единственным минусом было то, что зэкам не давали ходить в туалет. Комната всегда была засрана и зассана. Минусом это было естественно для администрации учреждения. Иногда приходилось туда заглядывать и дышать этим говном. В качестве очередного психологического насилия — это был даже огромный плюс.

Одновременно с этим проводили ещё одно мероприятие. Когда зэки были на прогулке, специально обученный петух глубоко забивал очко тряпкой. В течение суток в камере было невыносимо находиться. Зэки жаловались, пытались прочистить канализацию сами и тут же было водворены в ШИЗО. Осужденным запрещается засорять санузлы в камерах и устранять неполадки своими силами. Соответственно ПКТ автоматически продлевалось и выход в СУС отдалялся с шагом в пятнадцать дней.

Раз в сутки перед прогулкой Шмаров устраивал учения по пожарной безопасности в каптёрке ПКТ. Он заливал водой сигареты и спички, которые потом выдавал на прогулку полностью сырыми. За время прогулки они высохнуть не успевали, и зэки оставались без сигарет. Вернее, у зэков были и сигареты, и спички, но в законе нигде не указано, какова должна быть их влажность. Учения по пожарной безопасности в законе были чётко прописаны.

Про медицину Шмаров тоже не забыл и прописал всем лечебные клизмы. От холодной воды с марганцовкой зэки быстро простывали и болели. Лечили их таблетками, слабительным и успокоительным в неограниченных количествах. От такого лечения они срали прямо в штаны, стоя в очереди в санузел.

Предметы культа Андрей выдал. Маленькие календарики с ликами святых. Каждому осужденному строго по одному календарику. Правда пригодились они только для подсчёта дней перевода в бесконечно удаляющийся СУС. В итоге картина получалась у осужденных ПКТ немного странная. Они все были с предметом культа на руках, обосранные, вонючие, простывшие, без сигарет, но с музыкой.

Через месяц все осужденные ПКТ хором просили Шмарова вернуть всё как было. Права прежде всего подразумевают обязанности и ответственность. Андрей сжалился и вернул всё обратно. Сделал он это потому, что в ПКТ не чем было дышать. Да и Подробинов сказал пожалеть младших инспекторов отдела безопасности, которые уже завыли от этой вони, преследовавшей их до самого дома.

ИК-50. Передовой опыт

Бобышкин много думал об Горлове, у которого были не совсем обычные методы подбора своих людей. Может так и надо делать, рассуждал Бобышкин, может так действительно надо работать? Вряд ли человек будет предан, не помня о том, что на него статья где-то в сейфе лежит. Может действительно так вся система работает, в которой важнее платить. Наверно даже не стучать, а просто платить, чтобы всё у тебя было хорошо. За всё это время, меня, продолжал размышлять Бобышкин, наверно могли раз в месяц привлекать к уголовной ответственности. Но я не нужен никому. Бобышкин переосмыслил своё отношение к тому, что значит быть под колпаком. Его колпак, как показала практика — это не клетка, это защита, платная, но защита.

А что я потерял за эти годы? Да ничего. Я только приобретал и двигался по лестнице вверх. Порой мои неосознанные поступки, только помогали мне. А если это помогает, то надо так и дальше продолжать жить. Нужно начинать тренироваться и пробовать делать так, как это делает Горлов. Должность начальника оперчасти это позволяет. Теперь пора набирать себе людей, которые будут, помня о статье, платить ему. Да куда они денутся, будут работать, как миленькие.

Бобышкин проанализировал всех сотрудников колонии, оставшихся после побега. Появилось много новых, ещё не успевших завязнуть в болоте. Да и внимание к колонии со всех сторон было очень пристальное. Все пока были очень осторожны. Но остались и те, кто до сих пор сидит в болоте по уши. Кого после побега миновал дамоклов меч Главка. Бобышкин сделал вывод, что прапоров и сержантов нет смысла трогать. Надо иметь дело с более опытными и образованными людьми. Тем более что может вдруг понадобиться кого-нибудь хлопнуть, а у него на скорую руку нет никого. Их он оставит про запас.

Начальник отряда строгих условий содержания капитан Козырев Ринат давно работает в зоне. Он не дурак, субординацию соблюдает. Таскает зэкам водку и наркоту, таскает всё что угодно и нормально за это получает. СУС — стратегический объект, на который зона ничего не жалеет. Если бы Козырев им не помогал, то они бы сами давно от него избавились.

Старший инспектор отдела безопасности майор Бильжов Влад. Курирует промышленную зону. Обычный сотрудник, который частенько косит под дурака. Половина перекидов растворяется в воздухе и до зоны не долетает. Но у него всё по факту, так как летит много пустышек. В этом виноваты те, кто кидает с воли. Они надеются списать всё на мусоров, чтобы кинуть зэков в зоне на бабки. Отмазывается грамотно, с ним не поспоришь, все факты на лицо. Но информация на него есть, им просто никто не занимался.

Оперативный отдел. Кого-то надо и здесь брать, но кого? Да наверно без разницы кого, любого, кто налипнет. Не мне же самому диктофоны и видеокамеры подкладывать. И тут Бобышкин понял, что зачем их подкладывать, когда можно оставлять. Он изучил рынок шпионских штучек и пришёл к выводу, что ему необходимо купить ручку с микрофоном. Просто и банально, но очень эффективно.

Оценив все плюсы приобретённой им первой ручки, Бобышкин приобрёл ещё одну. Вторая ручка более дорогая, но уже с видеокамерой. Через месяц Бобышкин понял, что нужна ещё одна такая же в резерв. Ему хотелось записывать чаще и больше. После приобретения очередной шпионской ручки Бобышкин записывал все интересные и компрометирующие разговоры. Он делал записи сотрудников и зэков, иногда не брезговал и своим руководством.

С Козыревым проблем не возникло. Бобышкин остановил его на входе в отряд со строгими условиями содержания и вежливо пригласил к себе в кабинет. При этом он попросил Козырева идти спокойно и не артачиться, если тот не хочет проблем. Козырев посмотрел по сторонам, понял, что больше никого нет и не запаниковал. Он не хотел привлекать с себе внимание, возможно, это формальность. Может его вообще по другому поводу приглашают поговорить.

Бобышкин, заранее установив видеокамеру в цветы на подоконнике, начал разговор в официальном тоне. Он тонко намекал, пока они одни в кабинете, что у Козырева есть шанс остаться и дальше работать. Козырев из носка достал пакетик с героином. Он не подозревал, что его снимают на камеру и подробно рассказал обо всём. Где взял, кому несёт и сколько стоит эта услуга.

После этого Бобышкин показал Козыреву видеокамеру и продолжил разговор совершенно в другом тоне. В итоге Козырев написал объяснение по факту изъятия у него наркотиков и рапорт на увольнение без числа. Далее Бобышкин выключил видеокамеру и предложил Козыреву сотрудничать. Он охотно согласился и подписал контракт.

Они пообщались на отвлечённые темы, попили чай и покурили. Козырев немного успокоился, и Бобышкин начал разговор обо всём и ни о чём. Медленно и не торопясь он намекнул, что готов крышевать его за небольшой процент. Это несмотря на то, что у него уже есть бессрочная статья. Козырев, конечно, согласился. Куда ему деваться, когда все козыри у Бобышкина на руках. Один есть, потирая руки, подумал Бобышкин. А это не так уже и трудно, как он считал раньше. Бобышкину это даже понравилось, и он вспомнил улыбающегося в Волге Горлова во время первой их встречи.

А вот с Бильжовым Владом возникла небольшая проблема. Он, доставая из запретки перекиды, всегда шёл открыто не скрываясь. А что ему предъявить, если он только что нашёл перекид и идёт сдавать его руководству отдела безопасности. В кабинете тоже его не взять, так как он только что нашёл перекид. Вот сидит и разворачивает кулёк, чтобы посмотреть, что там внутри. Не дозвонился до руководства. Да и вообще — это его работа искать запрещённые вещества и предметы. В его обязанности входит обязательная проверка содержимого. Хлопать зэка, который идёт от него с отравой тоже бесполезно — будет клевета. Какое к этому имеет отношение Бильжов, если наркоту изъяли у зэка.

Подсунуть диктофон или камеру, подумал сначала Бобышкин, но Бильжов наверно даже во сне кого-нибудь шмонает. Наблюдая за ним, он ещё ни разу не видел, чтобы, находящийся в радиусе одного метра зэк, не был обыскан. Он шмонал всех. Со стороны это выглядело, что он майор-пересидок. Бобышкин только теперь понял, что Бильжов очень хитёр и все его действия отточены до совершенства. Он всегда может объяснить, даже с наркотой в руках, что он делает и куда идёт. У него даже на такие случаи в кармане всегда лежит акт об изъятии запрещённых предметов и веществ. Иногда он забывает поставить число и время в акте, так как наверно стареет, объяснял Влад. Но бумага есть, а это документ.

Да-а, подумал Бобышкин, этого безопасника ему вот так просто не взять. Даже если ему дать деньги, он скорее всего и на них составит акт об изъятии и выйдет сухим из воды. Тут надо другое думать или собирать на него больше информации. Бобышкин понял, что у него не хватает мозгов, как и с чем взять в плен Бильжова. Его осторожности можно было только позавидовать. Бобышкин не стал тратить на него время и нацелил агентуру на наблюдение за Бильжовым до лучших времён.

За операми Бобышкин тоже бегать не стал. Он сделал вывод, что оставленные им шпионские ручки в кабинетах оперативного отдела приносят гораздо больше пользы, чем он думал. Опера, общаясь с зэками в кабинетах хоть и делали радио или телевизор громче, но это не мешало Бобышкину. Всё было видно — лица, наркотики, бухло, деньги и сотовые телефоны. Бобышкин порой даже не просматривал записи, а просто копировал их у себя дома в компьютер. Он завёл специальную папку «Компромат», накапливая записи до лучших времён.

Глава 4

ИК-3. Некомплект

К Васильеву пришёл завхоз одиннадцатого отряда осужденный Гайдаров Костя.

— Василий Васильевич, тут такая темя есть. Последний месяц начальник отряда Мояков Сергей Сергеевич стал часто закрываться в кабинете с осужденным Соболевым. Радио погромче сделают и минут по тридцать там сидят. У Соболева уже два поощрения за месяц, а он нигде в жизни колонии не участвует. В штаб не ходит, в отряде от него пользы нет никакой. За что ему поощрения?

— Интересно, а он по характеру какой, этот Соболев, я что-то не припомню. Вроде нигде не светился у меня?

— Да в том-то всё и дело, что он, как мышь серая. И с этими, и с теми, но никуда не лезет, не блатной, в промзоне не работает, в активе не состоит. Срок три года, год уже отсидел. На УДО готовится наверно, вот и начинает личное дело поощрениями набивать. Но никто не в курсе за него, они там «сам на сам» отработать решили. Что делать будем?

— А что тут думать, по старой схеме отработаем. Надо ему пятнадцать суток организовать незаметно от Моякова Сергея Сергеевича. Пойдёт на контакт, никуда не денется. Пасёшь его по полной программе, как что-то будет из нарушений, сразу мне звони. Режимники его спеленают, а я там уже сам разберусь.

— Понял Василий Васильевич, пошёл работать.

Через неделю осужденный Соболев был задержан в бане за свободное передвижение по колонии. Он был доставлен в дежурную часть, из которой сразу в кабинет к Васильеву.

— Ну рассказывай, как дела, почему нарушаешь? — Васильев спросил Соболева.

— Так случайно получилось, гражданин начальник, виноват.

— Чем в отряде занимаешься?

— Ничем гражданин начальник, отбываю уголовное наказание.

— Ничем, а поощрений по два каждый месяц. За что?

— Я же не нарушал до этого дня, вот и поощрения.

— За не нарушения поощрения не дают. Я смотрю ты на УДО готовишься, за какие заслуги?

— Ну я же не нарушаю, гражданин начальник. Это сегодня так случайно получилось.

— Я тебе сегодня случайно изолятор выпишу и плакало твоё УДО, понял? А тебя мама дома ждёт, за что поощрения? Я упрашивать не буду.

— Что я их, сам себе что ли выписываю?

— Хорошо, иди в дежурную часть, там тебя уже ждут. Ожидай заезда на пятнадцать суток, нарушение очень серьёзное.

— Василий Васильевич, ну помогаю я колонии за эти поощрения.

— В колонии твоей помощи не видно, как помогаешь?

— По личному.

— Как именно?

— Начальнику отряда Моякову. Деньги, запчасти на машину, чем могу, у меня особо денег нет. Вот пару раз в месяц чем могу, тем и помогаю. Спиртное привезут, пару раз кредит мать оплачивала, там немного, всего по три тысячи. Я домой хочу.

— А как знакомство завязали? Здесь в зоне или по свободе его знаешь?

— Здесь в зоне. Тут один мой знакомый по УДО уходил, так он меня ему и посоветовал, вот так и познакомились. Мама ему привозит, что он просит, а он мне поощрения делает.

— Может у вас ещё какие-нибудь дела есть? Может в зону чего носит для тебя?

— Нет, он на этот счёт пугливый. Я просил телефон занести, он меня сразу послал. По заносам даже и не заикайся, вот только по такой схеме. Он далеко не дурак. Если бы не рекомендации, мы бы и не познакомились для решения моих вопросов.

— То есть ты когда будешь уходить тоже приведёшь знакомого?

— Ну а почему бы не помочь хорошему человеку.

— Всё понятно. Ты на УДО собрался или в изолятор?

— Хотелось бы на УДО.

— Ну тогда отдаёшь Моякова и идёшь на УДО. Если нет, ну ты понимаешь, что УДО тебе не светит.

— А можно подумать?

— Впереди пятнадцать суток. Вот прямо из кабинета вниз по лестнице иди, там и думай. Я слушаю тебя.

— Эх, я согласен, что делать надо?

— Я тебя дёргать лишний раз не буду. Всё делаешь, как и прежде, зарабатываешь себе УДО. Завхоз будет с тобой от меня общаться, вся информация через него. Если вдруг надумаешь спрыгнуть с дела, ну извини. Не я, а мама твоя начнёт ему вопросы задавать, почему за подарки ты сидишь в ШИЗО. Понял?

— Понял. А ему что за это будет, ну Моякову?

— Ты про это не думай, ты про себя думай, про УДО, про маму, про дом.

— А мне за это ничего от зэков не будет? Я боюсь проблем в зоне, вдруг узнают.

— Будешь делать, как я говорю, и проблем не будет. Если всё красиво отработаем, значит пойдёшь на своё УДО, с этим проблем нет.

— Так может я Вам лучше буду помогать? Ну в смысле материально.

— А ты что, действительно думаешь, что можно всех купить в этой жизни? Тогда надо было тебе сначала милиционера купить, по-новому теперь полицейского, или судью, чтобы не сидеть. Разговор ни о чём. Ты себя скромнее веди, а то я передумаю из-за таких предложений необдуманных.

— Извините гражданин начальник, я всё понял. Разрешите идти.

— Иди.

Васильев вызвал завхоза Гайдарова, объяснил ему план действий. Осталось ждать конца месяца, когда будет положено выписывать очередное поощрение. В течение месяца стало понятно, что Мояков и Соболев по-прежнему дружат. Соболев играл свою роль, информацию передавал через завхоза Гайдарова, всё шло гладко. Мояков Сергей Сергеевич вёл себя как обычно. Был спокоен, волнений на лице при встрече с Васильевым у него не было. Значит всё идёт по плану, есть поощрение — есть оплата.

Васильев доложил об этом Зубову, который в это нехотя поверил. Он привёл кучу доводов, что Мояков порядочный офицер. Он не взяточник и вообще хороший семьянин. Васильев на это ему ответил, что информация есть информация. Мы обязаны её проверить и отработать. Какие тут могут быть сомнения? Работать будем официально. Видео, свой человек из милиции, тьфу ты, полиции, всё никак не привыкну. Короче, деньги или подарки пометим, в чём сомнения? Всё по закону. Зубов высказал мнение про его профилактику. Зачем брать с поличным? Каждый имеет право на ошибку. Васильев возразил и отстоял своё мнение. Лучше профилактику проводить тогда, когда будет чем ему в нос тыкать. На этом и сошлись.

Подошло время к очередному поощрению. Мояков попросил три тысячи и стартер для своих Жигулей. Деньги нашли, а стартера нет. Пришлось на время операции снять стартер в автосервисе промзоны. Там половина машин советские и стартер везде один и тот же. Маму Соболева к этому делу привлекать было опасно. Васильев решил придумать сестру Соболева. В этой роли выступила следователь полиции Ларина Лена, знакомая Владимирова. Под легендой, что мама заболела и не может приехать, деньги и стартер привезёт сестра. Мояков согласился и назначил место и время. Деньги пометили специальным флуоресцентным карандашом с надписью «Привет от оперотдела». Под крышку стартера положили записку от Зубова «Привет от Зубова». Всё было готово к встрече.

В назначенном месте Васильев сидел в машине, за рулём которой был его друг детства. Машина нужна была левая, которую ранее не видел Мояков. Друг из машины всё снимал на видеокамеру. Владимиров был в магазине напротив и ждал сигнала. В назначенное время пришёл Мояков. Васильев позвонил Лариной Лене и сказал, что теперь её выход.

Лена направлялась к Моякову в короткой юбке и короткой курточке, под которой была полупрозрачная футболка с микрофоном в брошке. Длинные ноги, большая грудь и короткая юбка окончательно ослабили бдительность Моякова. Он даже не смотрел по сторонам. Лена передала ему пакет со стартером и деньги. Мояков предложил Лене сходить в кафе и начал с ней заигрывать. Она вежливо ему отказала под предлогом того, что её дома ждёт муж. Мояков отстал и Лена ушла за дом. Васильев вспомнил слова Зубова про порядочного семьянина и позвонил Владимирову. После этого Васильев и Владимиров подошли с разных сторон к Моякову.

— Здравствуй Сергей Сергеевич, не суетись. Тихо, тихо, есть записи, как ты взял деньги и запчасти, если есть сомнения сейчас руки просветим. — сказал Васильев.

— Бежать не надо, успокойся. Все подходы перекрыты спецназом. — с серьёзным видом соврал Владимиров.

— Да я тут мимо проходил, я это, как его. — бормотал Мояков, которого уже не слушали и вели под руки в сторону машины.

Мояков был в шоке и не сопротивлялся. Он оглядывался по сторонам в поиске спецназа и спокойно шёл в машину. Когда он увидел записку из стартера «Привет от Зубова», повесил голову и уже ничего не говорил.

Все вместе приехали в отдел. Просмотрели записи, прослушали диктофон, просветили руки и деньги. Факт получения взятки доказан. Мояков во всём признался и рассказал про поощрения и УДО. Зубов долго читал ему лекцию один на один в кабинете. Потом Мояков написал рапорт на увольнение. Когда всё закончилось Васильев и Владимиров поехали благодарить следователя Ларину Лену, как и обещали в кафе. Дело сделано, взяточник взят в плен.

На следующий день Васильев узнал, что Моякова не уволили. Его перевели работать инспектором в отдел охраны. Вася очень возмутился и пошёл к Зубову разбираться, как так взяточника оставили работать, тем более с оружием. Зубов начал читать нотации Васильеву.

— Теперь это вопросы начальника колонии, он принял решение. Отработал человека с поличным, молодец, иди работай.

— Что значит молодец, иди работай. — возмутился Васильев. — Товарищ подполковник, я его столько времени выпасаю, месяц, два. Бумаги бросаю, в сейфе конь не валялся, а это вот так теперь всё просто?

— А вот умничать не надо товарищ майор. Начальник колонии об этом так доложил в управление, что там посчитали, что у нас коррупция процветает. Они, кстати, пришлют к нам особиста на постоянную работу. Будете с ним теперь в одном кабинете сидеть. Горлов сказал.

— Какого особиста? Мы сами справляемся.

— Как вы справляетесь? Зэки пачками режутся, УДО продаётся. Я даже не знаю, что там Самодуров такого наплёл, что они такие меры приняли.

— Ясно. А если меня за взятку примите, тоже оставите работать в зоне? — съехидничал Васильев.

— Тебя мы посадим, можешь не сомневаться. По Моякову приказ — оставить. Наверху виднее. Ты сейчас всех переловишь, а кто работать будет? А в охране некомплект. Всё, иди работай. — сказал Зубов и выгнал Васильева из своего кабинета.

Для Васильева всё выглядело очень странно. Взяточника оставили дальше работать и доверили ему боевое оружие. Ну это ладно, им виднее. Но только вот зачем они особиста в помощь присылают? Вот это уже подозрительно. Ладно, он свою работу сделал, причём сделал красиво. Васильев не понимал и не хотел принимать странных правил нового начальника колонии. Но приказ есть приказ, тем более Зубов ему об этом лично сказал.

ИК-12. Равенство

Начальник колонии полковник Подробинов ушёл на пенсию. Понамарёва, заместителя по безопасности и оперативной работе, назначили новым хозяином. На его должность утвердили Коляпина Александра Александровича. Кандидата на должность начальника оперативного отдела долго не обсуждали — им стал Шмаров Андрей. Отличная получилась команда. По крайней мере так сказал Коляпин, с чем был согласен и Шмаров. Через месяц после всех назначений начальник колонии Понамарёв вызвал Коляпина и Шмарова на совещание.

— Товарищи офицеры. Руководство нам поставило задачу, чтобы в нашей столовой для осужденных были общие столы. Общие для петухов и мужиков. Чтобы никаких различий, все едят вместе — пассивный, активный, шкварной или просто у кого-то случайно подержал. Всех петухов перемешать с мужиками и посадить за одни столы.

— Евгений Германович. — Коляпин обратился к Понамарёву. — Тут скорее всего надо мужиков заставлять сидеть за петушиными столами. Петухам без разницы, где и с кем жрать.

— Согласен, задача непростая, но выполнимая. Срок нам дали три месяца, понятно?

— Так точно. — ответили Коляпин и Шмаров.

— Евгений Германович, а руководство понимает, что будут некоторые проблемы с осужденными? — уточнил Коляпин.

— Руководство сказало, что в законе нет различий между осужденными. Мужик ты или петух, по закону все равны. Я понятно изъясняюсь? — добавил Понамарёв.

— Понятно. — ответил Коляпин, и они с Шмаровым вышли из кабинета начальника.

После совещания Коляпин и Шмаров обсудили между собой дальнейшие мероприятия, как расчесать всех под одну гребёнку. После этого Шмаров пошёл доводить информацию своим операм и слово в слово рассказал о новом приказе руководства и том, что закон един для всех.

— Ну что опера, пойдём в столовую обед проводить. — сказал Шмаров. — Будем объяснять зэкам, что все равны и мастей больше нет.

Оперотдел собрался и все дружно пошли в столовую для осужденных. Для начала оперативники начали садить петухов за мужицкие столы. Петухам деваться было некуда, и они беспрекословно выполняли приказы. Опера были в ожидании первого отказника среди мужиков. Он естественно сразу нашёлся, долго ждать не пришлось.

Осужденный Лебединский наотрез отказался есть за одним столом с петухами. Он встал в сторонке с чашкой, так как мужицких мест больше не было и начал есть, стоя у окна. Один есть. Младший инспектор увёл Лебединского в дежурку и поставил в клетку. Осужденный Галковский, та же тема. Увидев, что рядом с ним садиться петух, прогнал его и тоже оказался в клетке дежурной части. Второй есть. Осужденный Пархоменко вообще отказался есть, увидев, что происходит в зале столовой, он прошёл мимо раздачи. Третий есть. А это было только начало. Набрав за обед десять человек, опера решили, что пока хватит. Разом всех не заставишь, а камеры изолятора не резиновые.

Всем нарушителям режима содержания выписали по пятнадцать суток ШИЗО и начали с ними работу. Для начала они все были естественно избиты палкой за нарушение режима содержания. Потом специально для них приготовили отдельную посуду. Чашка, кружка, ложка, комплект из трёх приборов. В них просверлили дырки, являющиеся символом принадлежности посуды для петухов. Соответственно кормить в изоляторе стали только из этой посуды. Голод не тётка и брал своё временем.

За пятнадцать суток все начали есть из петушиной посуды. Все, кроме Пархоменко. Но ничего не поделаешь, Пархоменко продлили ШИЗО ещё на пятнадцать суток. Он, не выдержав пытку голодом, причём самовольную, начал есть на восемнадцатый день.

По закону осужденному выдают питание, как положено в тюремной посуде. А если ему не нравиться отверстие в ней, так это уже его проблемы. Государство пока для зэков на фарфор не разжилось. По закону зэки ничего не могли сделать. В данном случае закон был на стороне мусоров. Положенную пайку зэкам давали? Давали. Значит вопросов нет. Был конечно и один минус для зэков. За отказ есть вместе с петухами их били строго два раза в день между приёмами пищи, но зато и кормили три раза.

Процесс пошёл. Петухи постепенно перемешивались с мужиками, мужики с петухами. Через два месяца в столовой ситуация сильно не поменялась. Изолятор был полный и сначала приходилось считать в нём свободные места. После этого отлавливали несогласных кушать вместе с петухами, согласно свободным местам в ШИЗО.

Время шло. Шмаров понимал, что за три месяца всех сравнять не получиться. На помощь пришёл Гена Адогамов.

— Андрей Андреевич, выслушайте моё мнение. — сказал Гена. — Чтобы сравнять всех одним разом нужно на должность хлебореза назначить самого активно-пассивного пидораса. Потом надо назначить аналогичного баландёра на раздаче, пару поваров и так далее по всем пищеблокам. За один присест все будут равны. Зачем Вам за зэками бегать, когда они сами в столовую идут.

— А это тема! Пайку у петуха взял, значит сам петух. Тут по незнанке не канает. Решено, так и сделаем.

Шмаров обсудил этот план с Понамарёвым и Коляпиным. Они дали добро на проведение данных мероприятий.

Антоха Мишин был удивлён этому добровольно-принудительному предложению и пошёл работать в столовую хлеборезом. Антоха Мишин петух ещё с малолетки. Он может как угодно, где угодно и куда угодно. Он даже передумал себе вставлять передние зубы, чтобы всё было нежнее. У Антохи была единственная просьба взять с собой в столовую своего другана Валерку Волошина. Он самый преданный напарник по их нелёгкому социальному статусу. Шмаров не мог отказать этой парочке голубей и Антоха с Валеркой принялись в ночь резать хлеб на всю зону к утреннему приёму пищи. Ради безопасности новых хлеборезов, пока все ещё не привыкли к тюремному равенству, их поселили в столовой. Они находились под чутким наблюдением администрации и приближенных активистов.

Утром на раздачу хлеба поставили осужденного Просвирина. Он под страхом смерти выдавал пайки хлеба осужденным, зная, что к каждой из них прикоснулся петух. Далее были приняты на работу новые повара и стали работать по схеме хлеборезов. Через месяц половина работников столовой были петухи. Несмотря на это, оперативный отдел по-прежнему дёргал зэков и садил в ШИЗО на добровольную голодовку, чтобы они не расслаблялись. Через неделю на очередном построении всем было объявлено, что все уже равны. В столовой работают такие же равноправные согласно законодательству осужденные.

Ну а дальше всё продолжилось по старой схеме. За отказ идти в столовую — ШИЗО. За отказ принимать пищу — ШИЗО. За высказывание недовольства — ШИЗО. Положа руку на сердце, за три месяца не успели выполнить распоряжение. В изоляторе мало места для выполнения таких мероприятий. Через полгода волна недовольств прошла и все принимали пищу за общими столами. Петухи ели вмести с мужиками и наоборот.

Везде, где были продукты питания, там всегда был петух. В столовых жилой и производственной зон, в ШИЗО-ПКТ, КДС, МСЧ, СУС. Единицы недовольных всё равно оставались, но их вычисляли и отлавливали. После нескольких изоляторов переводили в ПКТ, а потом в СУС. Особо одарённых увозили в Е-шку.

Когда хочешь очень сильно кушать, забываешь про масть и понятия. Голод порождает зверский аппетит, а у зверей нет мастей.

ИК-50. Безотказность

Бобышкин не любил общаться с вольными блатными, но ради денег приходилось идти на контакт. Зэки, которые могли создать движняк в зоне, всегда были на связи и в отношениях с волей. А где есть хорошие связи, там всегда есть возможности поднять денег.

На одну такую пьянку в баню в день рождения Бобышкина приехали блатные Грифон и Касьян. Так сказать, уважить и поздравить с днюхой Бобышкина. Грифон и Касьян в качестве подарка от братвы подогнали ему пять элитных проституток на сутки и хорошее бухло. Бобышкину это очень понравилось. Его работа приносила не только деньги, но и удовольствие. Лёша был опьянён во всех смыслах этого слова. Он даже на время забыл, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Правда ему пришлось на следующий день взять отгул, так как после суточного элитного отдыха он не смог выйти на работу.

Через неделю к Бобышкину пришёл Джоник.

— Здорово Адамович.

— Привет Джоник. С чем пожаловал, проблемы, вопросы?

— Да так, за жили-были потрещать. Наслышан Адамович, наслышан, как ты два дня рвал и метал. Бабы в шоке, откуда столько сил у тебя? — кинул леща Джоник.

— Ты откуда знаешь? — смущённо спросил Бобышкин.

— Я всё знаю, тёлки из моего притона были. Классные, да? — подмигнул Джоник. — Особенно сисястая, огонь баба. Может ведь, когда хочет.

— Ты по делу или как? — Бобышкин перевёл разговор, понимая, что Джоник знает по ходу все его двое пьяных суток.

— Лёша, братва, сам видишь, для тебя всё делает, не каждого так угощают. Дело есть одно к тебе, отблагодарим непременно. Хочешь деньгами, хочешь сисястую подгоним. Будет к тебе по звонку приезжать.

— Что за дело?

— Дело не трудное, да времена нынче не простые. Надо газовый ствол занести в зону.

— Ты охренел что ли? Какой ствол? — напрягся Бобышкин.

— Ты не кипятись. — начал успокаивать его Джоник. — Просто надо занести. Ему ствол наш токарь Резун переточит, а потом сразу вынести. Два часа работы.

— Тебе это зачем?

— Это моё дело, тебе какая разница? Твоё дело занести и вынести. Кстати, тебя сегодня возле дома уже ждут две дамы, близняшки. Говорят, что наслышаны про твои подвиги, но не верят и хотят сами проверить.

— Ой, прекращай. — немного смутился Бобышкин. — Цена вопроса?

— Пять.

— Мало.

— А, забыл, плюс две близняшки — это уже семь.

— И сисястая! Тогда договорились. — Бобышкин уже не смог удержаться, да и в конце концов, жизнь даётся только один раз, подумал он.

— Хрен с тобой, хорошо. Через час к тебе за зону приедет Грифон, ты его уже знаешь, он кобыл тебе привозил. Отдаст тебе газовый ствол, а когда вынесешь ствол отдаст пять штук. Остальное возле твоего дома будет ждать.

— Договорились. — сказал Бобышкин в предвкушении праздника.

Бобышкин вышел за зону и к нему сразу подошёл Грифон, они поздоровались. Грифон достал из машины пакет с газовым револьвером и отдал его Бобышкину.

— Ничего личного. — сказал Бобышкин и проверил содержимое пакета, чтобы не было патронов.

— Лёша, присядь в машину на заднее сиденье, с тобой хочет поговорить один человек. — сказал Грифон.

Бобышкин удивился, но ради любопытства сел в машину. Сисястая? Она без лишних слов расстегнула ширинку на брюках и начала делать минет Бобышкину. Он не успел даже и слова сказать, хотя что тут уже говорить.

— До вечера ковбой. — сказала сисястая, закончив ублажать Бобышкина.

— До вечера. — ответил Лёша, застёгивая штаны.

Бобышкин поплыл в зону, спрятав пакет с револьвером во внутренний карман куртки. Возле кабинета его уже ждал токарь Дима по кличке Резун. Его так прозвали, потому что у него на каждой руке не было по полтора пальца. Бобышкин отдал ему пакет с револьвером. Через два часа револьвер был готов. Резун, как и обещал, всё делал быстро. Поэтому у него и не хватает пальцев на руках.

— В следующий раз, если будут револьверы, мне нужно больше времени, а лучше вообще на ночь заносить. — сказал Дима.

— Почему? — спросил Бобышкин.

— Так по мимо ствола ещё нужно и барабан точить, а это время.

— Хорошо, я передам.

Бобышкин вынес ствол и отдал его Грифону, передав пожелания токаря.

— С этого дня для тебя Лёша будет исключение. — сказал Грифон.

— Какое?

— Лярвы к тебе сами будут приезжать и привозить деньги за услуги.

— Хорошо. — ответил Бобышкин и подумал, что это очень шикарно, тёлки приезжают его ублажать и привозят деньги.

Бобышкин вечером приехал домой. Возле подъезда его ждали молоденькие близняшки и сисястая. Они начали сводить с ума Бобышкина уже в лифте и этой ночью он не спал. К утру Лёша понял, что Кама-Сутра просто отдыхает и нервно курит в сторонке.

За год Бобышкин занёс в зону не меньше сотни разнообразных газовых стволов на переточку под боевые патроны. Такая жизнь ему нравилась. Деньги, бабы и возможности. Стволы привозил, как всегда, Грифон, а потом их забирал. Вечером, как по расписанию, приезжали дамы. Они привозили деньги за работу и развлекали Бобышкина.

Изредка приходил Джоник пробить настроение Бобышкина. Убедившись, что он всем доволен, Джоник уходил в барак с чувством исполненного долга на благо местной братвы. Конечно, пять штук за занос и вынос ствола — это очень мало, рассуждал сам с собой Бобышкин, ведь это оружие. Но вечером был уже другого мнения, когда жрицы любви всё с лихвой компенсировали, полируя его собственный ствол.

Бобышкин копил деньги и раз в месяц привозил конверт в указанное Горловым новое место. Теперь это была лодочная станция, где на берегу стояла зачехлённая старая голубая моторная лодка с названием «Инсайдер». Бобышкин аккуратно отодвигал брезент и бросал внутрь лодки свой именной конверт «Белый аист» в чёрном полиэтиленовом пакете. Служба продолжалась.

Глава 5

ИК-3. Хитрые пьяные ноги

Ближе к вечеру Зубов вызвал Васильева.

— Василий Васильевич, а что у нас в зоне происходит? Наркоты валом, ты работаешь или нет? КДС перекрыли, перебросов нет. Сотрудников вроде всех за «ноги» выгнали, на КПП обыска проводим, а наркота идёт и идёт.

— Работаем, товарищ подполковник, работаем. Сам знаю, что «ноги», но пока не знаю кто именно. Понимаю, что вход у него зелёный, или он очень хитрый. — спокойно ответил Васильев, уже ожидая этого вопроса.

— Это не оправдание. Меры принимай, а то мне уже из управления звонят. Слухи до них доходят плохие, якобы оперативники снабжают наркотиками зону.

— Ну пусть поделятся информацией раз знают, меры примем, Вы же меня знаете. А так это просто слова и больше ничего.

— В общем ты меня понял, иди работай. — строго сказал Зубов.

Васильев и сам знал, что наркоты стало больше. Новых людей не появилось, но кто-то явно имеет свободный ход по зоне. Отрава появляется, как будто из ниоткуда, а так не бывает. Васильев решил начать всю работу с нуля. Он пошёл за зону и взял список осужденных, прибывших за последние три месяца, и сотрудников, принятых на работу за этот же срок. Васильев сел в своём маленьком кабинете за зоной и начал проводить анализ. Сначала он вычёркивал сотрудников, которые вообще не имеют доступа в зону. Потом осужденных, которые вряд ли вообще заинтересуются наркотой. Рабочий день закончился и из зоны вышел Вова Владимиров.

— Василич, что-то я устал сегодня, давай выпьем. У меня и закуска есть.

— А давай. — махнул рукой Васильев.

У Васильева после сегодняшнего разговора с Зубовым про оперов и наркоту остался на душе неприятный осадок. Он открыл холодильник и достал бутылку коньяка. Странно, а половины бутылки уже нет.

— Слышь, Вова, не ты случайно похмелялся?

— Нет. Может кто из парней бахнул на дорожку.

— Ладно, завтра разберёмся. Мне, конечно, не жалко, но как-то некрасиво в тихаря бухло тырить.

Васильев доверял Владимирову и рассказал про сегодняшний разговор.

— Зубов сказал, что из управления ему звонили. Якобы мы таскаем, опера, прикинь. Вова надо усилиться, к этой теме подключайся по своим людям и объектам. Не охота из-за какого-то урода на ковёр ходить.

— Понятно, было бы сказано, на уродов я охотится люблю. — ответил Владимиров.

На следующий день Васильев сказал делопроизводителю Наталье посмотреть кто и когда заходит в его маленький кабинет. Наташа сказала, что посмотрит, но кроме наших и особиста никого не было.

— Наташа, ты смотри и записывай. Пьют походу в тихаря, а я потом по шее получаю, что не в курсе. Мне не жалко, я прикрою, но воровать спиртное — это уже не по-офицерски.

Они посмеялись, и Васильев пошёл в зону на планёрку. Предстояло много работы. Надо было вызвать много народу, а среди них и своих людей. Васильев с Владимировым решили поработать на пару, чтобы всех запутать. По картотеке вызывали осужденных на определенные буквы и задавали вопросы про ранее совершенные преступления. Зэки думают, что глухаря раскрываем, а мы агентуру тянем.

Осужденные шли одни за одним и тут нарисовался клоун. В кабинете у Васильева осужденный Троицкий стал орать, что ему шьют дело. Он будет жаловаться в прокуратуру и нас засудит. В общем весна на дворе и у некоторых едет крыша. Но когда осужденный перешёл на «ты» и начал оскорблять, Васильев уже не вытерпел. Он дал ему подзатыльник прямо со звоном в ушах. Но это не только не вразумило Троицкого, а ещё больше понесло. Васильев, выпучив глаза от такого хамства, закрыл его в стакан и вызвал Варфоломея.

— Варфоломей здорово, я не понял, а у нас что-то с понятиями в жизни приключилось за ночь? Это до чего мы докатились, что к прокурору уже хотим жаловаться. Я ему слово, он мне два, я ему два, он мне десять. Ты куда смотришь? Вы этому дебилу поясните, что по чём в этой зоне. Хотим ровно жить, значит хамить не надо людям. Хотите прокурора? Базара нет, будет прокурор. Всё будет по закону, абсолютно всё, ты меня знаешь, вы хотите жить как в Радуге?

— Да понял я Василич, весна, бывает, разберёмся с этим тупорогим. Ты его в отряд только отпусти. Со своими я разберусь, да и ты на своих внимание обрати. У красных наркоты стало много водится. По мне, конечно, это нормально, так, чисто по понятиям. Да только они наглеть стали, а это уже неправильно. «Ноги» у тебя в отделе — однозначно.

— Ноги? — удивился Васильев. — У меня в отделе? Ты Варфоломей ничего не попутал?

— Нам со стороны виднее. Другому бы не сказал, но ты правильно живёшь, по совести.

Васильев понимал, что Варфоломей и так уже много сказал. Вопросы типа кто, где, когда задавать глупо. Не тот человек, но смысл понятен. Варфоломей ушёл в отряд, и Васильев отпустил Троицкого в сопровождении завхоза отряда. Завхоз по пути читал лекцию, что Троицкий полный идиот, из-за которого гайки всем завернут и нашим, и вашим. Васильев продолжал тянуть народ, но конкретики не было. В кабинет зашёл Владимиров.

— Вась, мне тут сказали, что Яшкин последнее время наркотой очень хорошо разжился. Главное наш во всю доску, а молчит, пинка ждёт. Причём говорят, что на заказ может принести. Хочешь белого, хочешь травы, хочешь химии. Говорят даже кокс проплывал.

— Яшкин? В бане, который?

— Да, а какой ещё? У нас одна баня.

— Как один из вариантов, но надо ещё копать. Яшкина не дёргай, посмотрим за ним, надо людей на баню нацелить. А пока дальше народ тянем и тянем.

— Разрешите войти? Осужденный Троицкий, я час назад у Вас был на беседе гражданин начальник. Простите меня гражданин начальник, чёрт попутал, виноват, я больше не буду.

— Ты это как так? — Васильев даже его не узнал, так как у него всё лицо было фиолетового цвета.

— По лестнице быстро побежал и упал. Это я сам, претензий ни к кому не имею. Мне самому надо аккуратней быть, дурья моя башка. Ещё раз извините меня.

— Ну раз вопросов нет, иди. — сказал Васильев и подумал, что надо Варфоломею замечание потом сделать, чтобы так жёстко не воспитывал. Хотя это хорошо, что Варфоломей сам своих гоняет, нам работы меньше.

Вечером Васильев проверил холодильник и ранее начерченную тонкую линию на бутылке. Сто граммов не хватает. Наташа сказала, что наши опера с особистом заходили покурить, а больше никого не было. Особист за нашими, прямо как хвост, ходит, подумал Васильев, хорошо, что он хоть на виду.

На следующий день Васильев по картотеке вызвал осужденного Саникова. Он иногда давал интересную информацию, редко, но метко.

— А я уже думал и не вызовите меня. Смотрю на букву «С» народ тянут, что случилось? — спросил Саников.

— Тема есть, говорят мои балуются, отраву носят, не слышал?

— Слышал, что носят, а вот кто не знаю. Знаю только то, что лучше не лезть в это, так как по шапке можно получить. А кроме ваших, по шапке здесь дать некому. Да и ход у него свободный, где хочет там и двигается. А что самое интересное, что он двигается, когда хочет, независимо от массовых мероприятий. Это только твои Василич.

— Саников, ты цену-то себе не набивай. Кто конкретно и кому конкретно, ты меня знаешь?

— От Яшкина всё идёт в зону. Ему там в бане хорошо, загашников много, захочешь не найдёшь. Как завхоз бани двигается везде. Народу туда ходит и ваших, и наших много, а кто носит не знаю. Если он уже на заказ начал работать, значит не просто так у него там всё. Значит его человек на свободе с барыгами двигается, больше ничего не знаю.

— Ну что значит на заказ? Ты конкретно говори.

— Это значит, что, если я сегодня вечером закажу пять граммов героина три девятки, то мне завтра после обеда пять граммов героина три девятки Яшкин принесёт.

Саников ушёл, а Васильев думал, что со стороны всё выглядело так просто, что вообще было ничего не понятно. Такое ощущение, что Яшкин сам к барыгам на волю ходит.

Прошёл месяц. Васильев привык к ковру руководства, как к родному, но «ноги» вычислить пока не мог. Он не любил работать грубо. Понятное дело, что он мог уронить Яшкина, но есть вероятность, хоть и небольшая, что он спугнёт поставщика. Всё затихнет и поминайте лихом. Это был уже спортивный интерес. Васильев уже чётко понимал, что это кто-то из оперов. Но каждый раз что-то не сходилось, или время или место или… Васильев уже понял, что в зоне плавает много дезинформации, а запускает её специально этот поставщик, путая свои следы.

Самое интересное, что Васильев так и не вычислил, кто в тихаря побухивает из его холодильника. Это несмотря на то, что туда заходят только свои. Был бы он менее порядочным, то подмешал бы в спиртное пурген, но он не такой. Васильев дал денег своему знакомому, чтобы тот купил самый вонючий самогон, чтобы прямо до рвоты. Он налил его в красивую бутылку и через два дня его тоже стали тырить. Да-а, подумал Васильев, не владеешь ты Вася оперативной информацией не только в зоне, но и в своём служебном холодильнике ни хрена не знаешь.

ИК-12. Крыса

Осужденный Пархоменко отсидел в ШИЗО свои тридцать суток и вышел в зону. За это время многое изменилось. В зоне уже было равенство за столами между мужиками и петухами. В столовой он на ходу с баландой выискивал стол, где не было петухов и быстро туда садился. Официальных петухов в зоне было около десяти процентов, а тех, кого опустили по беспределу никто не знает. К ним относились как к себе — это было не в счёт. Пархоменко был на прицеле у Шмарова. Он первый, кто так долго сопротивлялся новым правилам в зоне и больше всех просидел на голодовке. Пархоменко был обычным мужиком, на которого по приезду не обратили внимания. Его миновал мусорской беспредел — его не опустили.

Шмаров наблюдал за Пархоменко через своих людей. Он убедился, что тот после выхода из изолятора уже второй месяц ловко выбирает столы, за которыми нет обиженных. Пархоменко был не дурак. За время проживания в своей локалке он изучил всех петухов и был очень осторожен. По новеньким он наводил элементарные справки кто они по жизни и запоминал их в лицо. Вообще Пархоменко не был общительным, он давно взял за правило не заводить новых друзей.

Шмаров постоянно думал, как подложить грабли Пархоменко. Андрей, конечно, мог его опустить по беспределу, но он учитывал силу воли Пархоменко. Он был на голодовке дольше всех, а это больше двух недель. Андрей сделал вывод, что Пархоменко должен сам споткнуться в этой жизни. Шмаров старался в такие игры играть уже с умом. У него уже был опыт с его другом беглецом Калугиным, которого застрелили. Для Андрея это был неприятный момент в жизни. Ему было противно перебрасывать труп Калугина через забор.

Шмаров вызвал Гену Адогамова и поставил задачу сравнять Пархоменко со всеми осужденными, но без беспредела. Пархоменко должен сам попасть в непонятки по жизни. Гена быстро сообразил, что нужно делать и принялся воплощать задачу Шмарова в жизнь.

Утром Пархоменко разбудил петух Гавриков, который потерял свою зубную щётку. Пархоменко не стал его слушать и послал куда подальше. Гавриков был настойчив и позвал завхоза. Он утверждал, что свою щётку видел на шконке у Пархоменко. Бред бредом, а предъява от петуха, она всё равно предъява. Гавриков клялся, что видел здесь свою зубную щётку у Пархоменко.

Пархоменко знал, что его зубная щётка совсем другая и позволил завхозу проверить его тумбочку. В тумбочке щётки не было. Пархоменко понял, что из тумбочки пропала его собственная щётка, но вида не подал. Завхоз внимательно проверил шконку, а потом поднял матрац, но ничего не обнаружил. После этого завхоз с разрешения Пархоменко проверил всё постельное белье. Глубоко в подушке он нашёл зубную щётку, которую, как свою, опознал петух Гавриков.

— Ты или обоснуй вот это всё или ты получается крыса. Тем более зубная щётка петуха, что скажешь? — спросил завхоз.

— Ну я вам сейчас покажу су…

Но не успел Пархоменко договорить, как в секцию зашли сотрудники отдела безопасности. Они быстро собрали Пархоменко со всеми вещами и увели в дежурную часть. Там его закрыли в стакан, где он пробыл до пяти утра следующего дня. При этом он оставался с нерешённым вопросом по поводу этой зубной щётки. Пархоменко понял, что его подводят за поступок под вопрос кто он по жизни. Но он своё слово ещё не сказал, поэтому есть время решить эту проблему. По факту он и сейчас находится под вопросом. Но кто поверит в эту чушь, что он скрысил зубную щётку у петуха. Если ответки не будет, эти отморозки могут и поверить. Дурной ведь лагерь, блядский.

Полшестого утра инспектор отдела безопасности привёл Пархоменко в другой локальный сектор и завёл его в третий отряд. Пархоменко быстро положил свои вещи в каптёрку и все строем пошли на завтрак. Пархоменко практически никого не знал в третьем отряде, а тем более в локалке. Оглядевшись по сторонам, он сел завтракать за пустой стол. Через минуту к нему подсели другие осужденные, которых он не знал. Пархоменко, косился на этих зэков и не торопясь ел баланду. С виду не чмыри, думал он, нормально одеты и повадки вроде мужицкие. На петухов они не похожи.

После завтрака все пришли в отряд. Завхоз показал Пархоменко его спальное место, которое определила администрация. Как Пархоменко предполагал, так и произошло. Его поселили на пальму. Хрен с ними, подумал он, на втором ярусе тоже есть свои плюсы. Главное, что не первая шконка от входа в секцию. Пришли зэки, с которыми он ел, как оказалось это его соседи. Один из них жил под Пархоменко, другие на соседней шконке. Пархоменко перебирал вещи в своей сумке и наводил порядок. Проверял опись имущества, которая должна соответствовать. Его очень быстро перевели в другой отряд, и он все свои вещи накидал кучей в сумку.

— Сосед, меня Виталя Винниченко зовут. — обратился к Пархоменко зэк с первого яруса. — Чай будешь?

— Нет, спасибо, не хочу. Только что в столовой его пил. — вежливо отказал Пархоменко, не зная с кем общается.

— Ну как хочешь, дело хозяйское. — сказал Виталя и лёг на шконку.

— Вы что блядь разлеглись? — заорал в адрес соседей Пархоменко, неожиданно вбежавший в секцию завхоз. — Я что ли буду за вас очко вылизывать? Бегом на уборку, обход скоро будет, петухи сраные.

Соседи Пархоменко быстро подорвались со своих спальных мест и убежали. Пархоменко понял, что его уже зашкварили. Суки блядь, ебаные беспредельщики.

— А ты хули стоишь? — обратился завхоз к Пархоменко. — Ты же крыса по жизни, бегом присоединился к своим соседям.

— Сейчас, только тапочки одену. — ответил Пархоменко и со всей силы ударил табуреткой завхоза по голове.

Завхоз упал в проход между шконками и с его головы потекла кровь. Он не ожидал такого финта со стороны Пархоменко.

— Убейте этого пидора. — кое как прохрипел завхоз и завязалась драка.

Точнее это была не драка, а избиение Пархоменко другими зэками. Они стояли в коридоре и ждали команды в случае чего порвать новенького. Но он взмахом табуретки, как стартовым флажком, сам отдал им команду фас. Пархоменко запинали под шконку на которую потом все начали по очереди прыгать. Сетка резко провисала от веса зэков, перебирая ребра Пархоменко. После десятиминутного избиения из соседнего отряда пришли два младших инспектора отдела безопасности. Они случайно мимо проходили и увидев происходящее, увели Пархоменко в ШИЗО. Увели одного, так как в секции к их приходу уже никого не было.

Пархоменко выписали пятнадцать суток ШИЗО. Так как у него до этого уже были изоляторы, его потом перевели в ПКТ. Находясь в ПКТ Пархоменко не знал, что в зоне ему перемыли все кости. Его специально спрятали от основной массы осужденных, так как оперотдел боялся за его здоровье. Ведь Пархоменко был уличён в крысятничестве зубной щётки у петуха и по беспределу ударил табуреткой осужденного, не имея на это никаких оснований.

Находясь на ежедневных прогулках в ПКТ Пархоменко пытался поговорить с соседями в прогулочных двориках. Но они не хотели с ним общаться. Пархоменко был объявлен в зоне крысой и шкварным, который сам сел жрать и жить с петухами. Пархоменко и сам всё это прекрасно понимал, но пока не мог доказать обратного.

Через месяц Пархоменко перевели в другую, самую последнюю камеру в помещении ШИЗО-ПКТ. В ней редко содержались зэки, эта камера была для экстренных случаев. Туда водворяли осужденных на двадцать четыре часа за злостные нарушения. До тех пор, пока не будут подписаны документы начальником колонии. Там уже находилось трое осужденных, которых Пархоменко не знал. Знакомиться с ними он не хотел, но деваться было некуда и пришлось общаться с этими зэками.

Зэки отнеслись к нему с недоверием. Они обосновывали своё отношение к Пархоменко его стрёмными поступками. На следующий день зэки приказали Пархоменко чистить очко, а за отказ начали угрожать изнасилованием. Но Пархоменко был не из робкого десятка. Он начал огрызаться, понимая, что его в эту камеру посадили специально и полез в драку. В итоге он лежал избитый в крови возле очка. Убирать так и не стал, за что получил сотрясение головного мозга, не считая боли во всём теле.

За отказ убирать санитарный узел Шмаров со своими коллегами положили Пархоменко на свой любимый стол животом вверх. Тщательно привязали, особенно крепко зафиксировали шею и голову. Принесли половую тряпку и шланг, который подсоединили к крану умывальника. Ну а дальше начали пытать его утоплением. Андрей аккуратно положил половую тряпку на лицо Пархоменко и начал лить на неё воду из шланга. Пархоменко начал задыхаться. При таком плотном взаимодействии лица, тряпки и воды получается эффект, что человек захлёбывается, то есть, как будто тонет в воде. Опера топили Пархоменко весь день.

Вечером его вернули в камеру, в которой он начал своё содержание в ПКТ. В камере он был один. Ночью он понял, что его сокамерники — это подставные зэки, которые вообще не сидят в ПКТ. Его хотели отпороть, но у них ничего не получилось.

По окончанию срока ПКТ Пархоменко перевели в отряд со строгими условиями содержания. Там он и узнал, что тех зэков, с которыми он сидел, точно не было в ПКТ, обычная кумовская подстава. Но это ничего не изменило. В СУСе он жил сам по себе, так как у него была репутация крысы. Обратного он не доказал. Плюс к этому он добровольно жрал за одним столом с петухами, как и жил с ними на одной кровати, находясь на пальме.

Таких зэков, как Пархоменко, в СУСе было много. Но это ничего не меняло в душе Пархоменко. Хотел он того или нет, ему ничего не оставалось делать, как в гордом одиночестве дальше отбывать свой срок наказания. Он сидел и ждал того дня, когда докажет обратное.

ИК-50. Борьба с коррупцией

В пятницу Бобышкин приехал в управление по рабочим вопросам и зашёл к Горлову.

— Как оперативная обстановка в зоне? — спросил Горлов.

— Оперативная обстановка стабильная, происшествий не допущено. — ответил Бобышкин. — Александр Михайлович, да Вы и сами всё знаете, что всё спокойно.

— То-то и оно, что всё спокойно. Когда всё спокойно, некоторые думают, что мы, а именно опера, не работаем.

— А некоторые — это кто?

— Да это не важно, я в целом про всех вместе говорю. Иногда необходимо народ встряхнуть, чтобы не расслаблялись.

— Ну давайте кого-нибудь в ПКТ посадим или в ЕПКТ увезём. Хотя зэки сильно не наглеют, в принципе всё подконтрольно и я в курсе всех движений по зоне. Всё в пределах разумного.

— Да я не про зэков.

— А про кого?

— Пока ещё думаю кого из ваших сотрудников прихватить. Да так, чтобы и ажиотаж пошёл и нам с тобою не навредить.

— Александр Михайлович Вы скажите в каком направлении двигаться, кого и за что хлопнуть надо?

— Я думаю, что сейчас что-то нужно, связанное с коррупцией. Надо кого-то на взятке прихватить. Можно, конечно и с наркотой, но лучше с деньгами.

— Ну давайте я какого-нибудь прапора прикручу. Сунем пятак, да и дело с концом.

— Прапор — это мелковато. Нужен руководитель, начальник отдела, к примеру.

— Давайте начальника отдела воспитательной работы с деньгами возьмём, за ним грехи водятся. Не больше, чем за другими, но есть над чем поработать.

— Что у тебя на него есть?

— УДО, ничего нового, берёт деньги за УДО. Но насколько мне известно, он и заносит куда надо.

— Напрямую к хозяину или к замполиту?

— К замполиту Тюменцеву. Чуркасов с ним сам не базарит. Он в отношениях очень избирателен. Такие вопросы решает только с проверенными людьми.

— Это правильно. Порой и не знаешь откуда прилететь может. Старая школа у Игоря Валерьевича, я его давно знаю. — одобрительно сказал Горлов.

— Так что делать будем?

— С хозяином твоим портить отношения тебе ни к чему — это однозначно. Ты готовь по начальнику отдела воспитательной работы всю тему, сам прикинь, как будет лучше. Я его сам буду брать. Ты тут будешь ни причём, чтобы хозяин на тебя не косился, если что. Ты, как порядочный, в хозяйские вопросы не лезешь, субординацию соблюдаешь. А оно вон как вышло, не надёжного человека подобрал замполит Тюменцев. А потом и тебя ближе к Чуркасову придвинем.

— Как так ближе? Он ведь тоже не дурак.

— А это как преподнести. Ты про это не думай. Хозяин твой ведь тоже чемодан в управу возит, ему там сверху и преподнесут, что надо быть ещё более избирательней. Что человек осторожность потерял в таких делах, а если бы фейсы его взяли? Понимаешь к чему я?

— Понимаю, но не до конца?

— Молод, потому что ещё. Нам с тобой сначала надо кашу заварить, а потом посмотрим, что из этого выйдет. В любом случае мы только выигрываем в данной ситуации. Поймали коррупционера, верно?

— Да, а как же Арбатов?

— А Арбатова зря БиОРом к вам поставили, не потянет он. Я его давно по управе знаю и был против его назначения, но генерал Саросов приказал и точка.

— Понятно.

— Запомни самое главное правило, ты работаешь, пока ты нужен. Понятно?

— Теперь понятно.

— В общем поднимай всю свою агентуру, желательно его брать с деньгами. Наркота в карманах тоже не будет лишней, чтобы поглубже на крючок насадить. Деньги — вещь скользкая, а от наркоты уже никуда не деться.

— Это точно. — сказал Бобышкин, вспоминая день знакомства с Горловым.

Бобышкин начал активный сбор информации в отношении начальника отдела воспитательной работы майора Шишкина Ильи Исаевича. Шишкин был грамотный руководитель и предан замполиту Тюменцеву. Как стало ясно из первых источников информации, он замполита не обманывал и все деньги до копейки ему отдавал. Он наверно серьёзно нацелился в будущем на эту должность. Замполит Тюменцев был предан хозяину, а против хозяина идти нельзя. Круг замкнулся. Как бы не старался Бобышкин к нему подобраться, Шишкин денег в руки никогда не брал, за исключением денег за УДО. Но за это его нельзя было трогать. Наркотики и водку он в зону не носил.

Бобышкин сравнил доходы и расходы Шишкина, что в принципе соответствовало действительности. Он не жил на широкую ногу, но и для зарплаты сотрудника системы во многом себе не отказывал. В совместных разговорах Бобышкин подкалывал Шишкина откуда деньги на отдых за границей, хорошая машина, квартира. Вроде зарплата у всех одинаковая. Шишкин постоянно отшучивался, что весь в кредитах по горло увяз. Месяц отдохнёшь, а потом весь год усиленно из каждой зарплаты отдаёшь этим банкирам проклятым. Время шло, но у Бобышкина на него пока ничего конкретного не было.

— Приветствую, гражданин начальник. — с улыбкой на лице сказал Мальгин. — Как дела Алексей Адамович? Давно не виделись.

— Привет Сухарь, дела обычные, а тебя кто из СУСа выпустил? — спросил Бобышкин.

— А меня все знают гражданин начальник. Я же по делам пошёл, а не просто так.

— Понятно, с чем пожаловал?

— Я сразу к делу, чтобы не тратить твоё драгоценное время.

— Ну говори раз пришёл.

— Алексей Адамович можем решить вопрос, чтобы человека из Радуги к нам этапировали?

— Слушай, я же там не работаю, как я тебе это сделаю?

— А я слышал, что ты без проблем эти вопросы решаешь. Если туда можешь людей отправить, наверно и оттуда можно человека привезти?

— В этой жизни можно всё, если сильно захотеть. Только зачем мне это надо? Кто там у тебя сидит?

— Отец, старый уже стал, я боюсь, что он при тех условиях и до конца срока не доживёт. Тут я бы хоть ухаживал за ним, помогал. Не вывезет он там по здоровью, переживаю я за него.

— Слушай, ничего личного, но это ваши проблемы. Просто так этапировать из зоны в зону никто не будет, сам понимаешь. А насколько я знаю ты не спишь с дочерью миллионера.

— Адамович, я слышал ты за Шишкина последнее время очень сильно интересуешься. Найти ничего не можешь, да и под хозяина тоже попасть не хочешь.

— Ну допустим. Работа у меня такая про всех интересоваться и хозяин тут ни причём. Понятно?

— Понятно. Я уже за четвёртый срок двадцатку досиживаю и много повидал. Денег у меня нет — это ты верно сказал, но я могу тебе помочь. Ты мне отца поможешь привезти, а я отдаю тебе Шишкина. Да так, что он никак не соскочит.

— Что, прямо так сильно рыло запилил, что не соскочит?

— Я когда последний раз на свободе был, так подумал, что там наверно никто не соскочит. Везде камеры стоят, на улицах, в магазинах, в банках, да везде. В туалет и то под камерой заходишь.

— Это ты к чему?

— Отца привези и Шишкина за полдня в плен возьмёшь. Слово даю.

— Сухарь, ты вроде фраер порядочный, за делами в СУСе смотришь, а Шишкина сдать хочешь. Я не пойму, в чём подвох. Тебе же это не по понятиям?

— А причём тут понятия? — удивился Мальгин. — Я за старого арестанта беспокоюсь. С Шишкина пользы для зоны, как с козла молока. Он мне, кроме выговоров, ничего не делает. В зону братве ничего не носит. Если он бесполезен, а на кону стоит здоровье уважаемого в преступном мире человека, то получается всё по понятиям.

— Логично. — сказал Бобышкин, так как Мальгин со своей стороны был прав и вряд ли пришёл к нему с пустым разговором. — Хорошо, решим с твоим отцом. Говори, что знаешь про Шишкина.

— Алексей Адамович я тебе на слово верю, точно отца привезёшь?

— Слово офицера даю. Говори.

— У Шишкина есть три зэка, с виду и не скажешь, что он с ними общается. Он их готовит к УДО. Платят они ему за подготовку, а не за само УДО. УДО — это тема отдельная. Сроки у них приличные. Так вот, чтобы личное дело всегда было хорошее и красивое, он оттуда нарушения вырывает и благодарности вшивает. Зэки вроде и не активисты, так, по серенькому катят, а дело у них в итоге будет отличное. Наступает момент на УДО идти или на посёлок ехать, а у них всё хорошо. И никто уже не помнит, кто такой, как звать, дело смотрят, а там всё в порядке.

— Ну и что дальше?

— Они оплачивают его кредиты пока он готовит по тихому их личные дела.

— И ты знаешь кто ему деньги передаёт?

— А ему никто деньги не передаёт, в том-то всё и дело.

— На его счёт что ли деньги пересылают? Так это глупо, история перевода со счёта на счёт в банках долго хранится.

— Нет, тут вообще всё элементарно. Шишкин берёт кредит, снимает деньги с карты, тратит на свои дела, а карту отдаёт родственникам. Они потом с его картой в банкоматах платят кредит. Вот и получается, что как бы он сам его платит. Но ты, как опер, можешь в банке видеозаписи посмотреть на которых его нет. Родственники зэков кредит платят сотруднику колонии. Тебе даже за Шишкиным бегать не надо, он сам к тебе приползёт на карачках.

— Интересно, интересно. Действительно, по карте не отследишь, что ему отстёгивают. — сказал Бобышкин и подумал о том, что вряд ли про это знают замполит и хозяин. Надо ехать к братишке Ромке в банк, он обязательно поможет. — Так, что за зэки говоришь?

— Супенский по кличке Шилохвост, Фоменков по кличке Мухомол и Шохтман по кличке Прищепка.

— Хорошо, мне надо всё проверить. Данные отца напиши вот на листочке всё полностью, я тебя позже вызову. В каком банке не знаешь случайно?

— Этого не знаю, дальше уже твоя работа. Я тебе его и так уже на блюдечке подал. Я своё слово держу, теперь твоя очередь гражданин начальник. — сказал Мальгин и ушёл обратно в СУС.

Бобышкин поехал к брату Роме, который не мог ему отказать в такой просьбе, как пробить кредитора. Шишкин Илья Исаевич 20.12.1977 года рождения, живёт по прописке. Имеет три кредита на суммы сто пятьдесят, двести и триста тысяч рублей. Отличная кредитная история, не одной задержки по платежам. Причём оплачивает с упреждением за каждый месяц вперёд.

— Рома, подключи своего специалиста из службы безопасности. Пусть он видео реально посмотрит, кто именно платит эти деньги, для меня это очень важно. — сказал Бобышкин.

— Без проблем. — ответил Рома.

Ромин знакомый специалист по безопасности, он же давнишний и надёжный подельник, не подвёл. Он оперативно достал фото граждан, которые оплачивали кредиты на имя Шишкина. Бобышкин сидел вечером дома и рассматривал фотографии из банка. Один кредит оплачивает грузная женщина в возрасте примерно лет шестидесяти, наверно чья-то мама. Второй кредит платил всегда один и то же парень, скорее всего брат или друг. Третий кредит платила девушка, которая иногда была с детской коляской.

На следующий день Бобышкин с фотографиями этих людей пошёл в КДС. Инспектора, которые там работают не один год, ему всё пояснили. Женщина — это мама Фоменкова. Мужчина — это брат Шохтмана. Девушка с коляской — это жена Супенского. Бобышкин собрал все материалы в одну папку. Сделал ксерокопии личных дел без единых нарушений, но с одними поощрениями и благодарностями. Приобщил распечатки кредитов и фотографии плательщиков. С этим всем он отправился к Горлову, который высоко оценил труд и старания Бобышкина.

Разложив всё по полочкам, Горлов вызвал Шишкина в управление на беседу. Шишкин не смог объяснить предоставленные ему факты и во всём сознался. Он надеялся на снисхождение руководства, так как он приносил пользу не только колонии, но и лично руководству.

— Александр Михайлович. — обратился Бобышкин к Горлову. — У меня остался один не решённый вопрос. Я обещал источнику, который нам сдал Шишкина, привезти его отца из 12-й колонии. Он только на этих условиях дал мне информацию, давайте решим это.

— И как ты себе представляешь? — удивился Горлов. — Во-первых, без меня сам наобещал чего-то зэку. Во-вторых, Шишкина убрали, а к зэку неожиданно отец приехал. Об этом его обязательно спросят, за какие такие заслуги? Эти трое в зоне ещё сидят, ты хочешь, чтобы твоему информатору голову отбили?

— Нет, не хочу, но информацию он конкретную дал. Не хорошо будет, если я его обману, на будущее пригодится.

— Ты не понял наверно. Эти трое сейчас сообразят, что по чём и начнут вопросы твоему человеку задавать. Вряд ли они об этом на всю зону базарили. С него или здоровьем заберут или на счётчик поставят, даже неважно кто он. Они деньги на воздух выкинули, понял?

— Понял, а что с источником делать будем?

— В 12-ю этапом уедет к отцу — это максимум, что я могу для него сделать. Если эти олени догадаются, то пусть потом где-нибудь на свободе с ним разбираются. Ясно?

— Так точно товарищ полковник, ясно.

— Лёша, а ты почему так переживаешь? Что за информатор такой ценный?

— Александр Михайлович, это Мальгин по кличке Сухарь, смотрящий за строгими условиями.

— Ну раз он научился операм информацию сливать значит ему самое место в 12-й. Я думаю, там из него сделают хорошего помощника администрации. Лучшие красные — это бывшие чёрные, годами уже проверено.

Шишкин был уволен, а замполит Тюменцев потерял былое доверие начальника колонии. Арбатов отхватил за то, что не владеет оперативной обстановкой в зоне. Замечание от генерала Саросова по подбору кадров для особых дел не прошло бесследно. Он настаивал, что такие особые кадры надо уже с детства начинать воспитывать и тренировать. Чуркасов учёл замечание генерала и сделав выводы, решил проверить Бобышкина. Он хоть и порядочный офицер, который не лезет в дела хозяйские, но бережёного Бог бережёт.

По секретному ходатайству Бобышкина перед Горловым на должность начальника отдела воспитательной работы был назначен Козырев Ринат. Бобышкин довёл до Горлова убедительные доводы, что именно он заслуживает эту должность. Горлов согласился с этим и оказал влияние в управлении. Генерал Саросов утвердил именно этого сотрудника, который трудится в ИК-50 уже не первый год. Он курирует самые тяжёлые объекты с максимальным количеством осужденных отрицательной направленности, Козырев характеризуется положительно.

Мальгин первым же этапом из Полтинника уехал к отцу в Радугу.

Глава 6

ИК-3. Оборотень

Прошло два месяца. Васильев так и не сдвинулся с места в поиске барыги в погонах, который снабжает зону наркотиками.

— Здрасьте гражданин начальник. — в кабинет к Васильеву зашёл Саников.

— Привет Саников, как дела? — ответил Васильев.

— Василич, мне, когда сказали, я не поверил. Решил сам проверить, так сказать лично убедиться. Я на наркоте давно сижу, глаз у меня намётан. Не хотел болтовню пустую говорить, пока сам не увижу.

— Что именно?

— Я сам пытался «ноги» вычислить, но петли так запутаны, что концы сложно искать. Но! Можешь верить мне или нет, кто таскает я не знаю, за руку не ловил, но особист ваш наркоман! Мне как-то говорили про его странные глазки и поведение, но я подумал, что он с бодуна. У зэков сам знаешь какие языки, как у баб на базаре.

— А ты сам сейчас не накуренный случайно? Обоснуй, а то я не понял.

— Яшкин должен мне пол коробка травы, а всё тянул кота за яйца. Я на него наехал. Долг сейчас отдавай или извини, я пойду к блатным твои долги в общак переводить. Дело принципа, уже не жаль, лишь бы наказать суку. Он засуетился, подожди пол часа, в бане пока помойся. Сейчас всё будет, мне сходить надо в одно место. Я мыться не пошёл, решил погулять в стороне немного, покурить. Самому-то тоже интересно, куда Яшкин пойдёт. Через пятнадцать минут в баню с обходом идёт ваш особист. Вряд ли специально, наверно Яшкин его уже ждал. Он прошёл по тропинке и в баню занырнул. Минут через двадцать обратно выходит. Я ему на встречу мимо прохожу, здравствуйте гражданин начальник, он тоже здравствуйте. Я смотрю, а он вмазанный конкретно. Зрачок в точку, ещё весь кайф по телу не разошёлся. Плывёт, как парусник морю.

— А ты Саников не ошибся случайно?

— Василич, за базар отвечаю. Особист ваш наркоман, век воли не видать. И кстати, алкоголик, от него бухлом ещё пахнуло, свежак. Кайфожор, я бы сказал, таких много.

— Прям свежак?

— Да, свежак. Я захожу к Яшкину, а он мне плана отломил. Травы нет, что должен был и мы разошлись по-хорошему. Делай выводы Василий Васильевич. Яшкин не выходил, в погонах один только особист заходил. План с неба упал что ли? Может Яшкин петли вьёт — это вполне возможно, но вмазанного нарика я за километр чую. Я не утверждаю, что знаю откуда план, но особист был под наркотой, однозначно.

— Интересно, интересно. Ладно Саников, я тебя понял, тема занимательная. Слушай, если не в лом, понаблюдай за Яшкиным и особистом. Я тебя не напрягаю, но сам знаешь, если нам спокойней в зоне, значит и вам тоже легче жить, добро? — сказал Васильев, а про себя подумал, что возможно особист водку крысит из холодильника, раз свежак от него. Надо проверить.

Васильев позвонил Наташе за зону и распорядился записывать время входа и выхода особиста. С чем зашёл, что в руках, как одет, какой внешний вид. Интересно, кто он такой на самом деле этот особист. Он же оперуполномоченный отдела собственной безопасности управления капитан Урожин Евгений Фридрихович. Васильев за него греха никакого не нашёл. Он из цветных пришёл и сразу к нам в управу, разное говорят, но конкретики нет. Васильев наизусть знал, как набирают сейчас оперов в ОСБ. Схема простая. Тебя берут с поличным за взятку или на поставке наркоты в зону, а потом ты подписываешь все бумаги. Тебе дают план работы по заработку денег. Шутка, конечно. Темы раскручиваешь, где денег можно поднять нормально и работаешь дальше, а таких возможностей целый вагон и маленькая тележка. Да и куда тебе деваться, не хочешь сидеть, значит работай и долю отдавай. А если нет, то билет тебе в бээсную зону.

Да-а, после того как прежний начальник ОСБ полковник Иванов ушёл на пенсию, всё круто изменилось. Нынешний начальник ОСБ подполковник Борщёв был обвинён за вымогательство квартир в СИЗО, когда там работал. Он долго судился, но суд выиграл и через три месяца получил повышение и звание полковник. Да, правильно говорят, не плюс притягивается к минусу, а подобное к подобному. Они там почти все такие, как на подбор, но есть там и пара рабочих лошадей. Должен же кто-то по-настоящему работать и для столицы дела показывать. Вот смотрите, мы работаем, даже раскрываем.

Ладно, разберёмся, пока меня интересует мой холодильник и Яшкин, а он собрался на условно досрочное освобождение. Вот и повод поговорить, но сначала надо всё проверить. Васильев посвятил Наташу в курс дела по странному испарению спиртных напитков из закрытой бутылки. Он велел проверять отметки на бутылке после каждого, кто будет заходить в кабинет. Именно после всех, ну и его самого тоже, что он рыжий, что ли.

— А Вас-то зачем проверять Василий Васильевич? — удивилась Наташа.

— Чтобы объективность была. Мало ли, может я тоже в одного пью, надо проверить, поняла?

— Отдыхать Вам надо Василий Васильевич, хоть иногда. Зона никогда не кончится, а жизнь проходит. — сказала Наташа и подумала, что Васильев сегодня какой-то странный.

— На пенсии отдыхать будем, если доработаем.

В течение нескольких дней Наташа проводила оперативно-розыскные мероприятия по хищению спиртных напитков из кумовского холодильника. По итогам отчиталась Васильеву. Результат был таков, что после каждого посещения особистом Урожиным нашего кабинета, исчезает примерно по сто граммов спиртных напитков. Включая ту вонючую самогонку. За последние пять дней пропало пол литра. Один раз вечером парни выпили по три рюмки, но это с Вашего разрешения. Один раз она предложила особисту Урожину кофе, так, для приличия. Он отказался и сказал, что у него давление и попросил угостить его крепким чаем.

— Василий Васильевич, может я ему в следующий раз в чай слабительного добавлю? За то, что он нашу водку без разрешения пьёт. Я от греха подальше даже шампанское перепрятала. Давайте налью ему пургена, он даже не поймёт. Пусть в зоне при зэках обосрётся.

— Наталья, я только «за», чтобы он обосрался. Но пока подожди, а то он своим преждевременным поносом все мои планы порушит. Пусть пока расслабляется и думает, что он никем не замечен. Надо подождать, когда лох распарит булки. Пока смотри и слушай с кем он в кабинете общается, кто к нему ходит. И, листочки в столе, верхние, пометь незаметно, если исчезнут, сразу мне говори.

Васильев не стал изобретать велосипед. Он поздно вечером вызвал Яшкина, напомнил ему про УДО и дальнейшие перспективы. В лоб назвал его поставщика и естественно всё приукрасил. Зачитал явки с повинной десяти осужденных, которые были написаны только что им самим и Владимировым разными почерками. В них указано, что осужденные приобретали у него наркотики. В общем ещё десять лет за сбыт наркоты Яшкин уже имеет. Но есть вариант. Если он во всём сознается, именно во всём, тогда к нему пойдут на встречу. Васильев включил диктофон под столом.

— Да, Урожин мне наркоту носит, особист из управы. — начал Яшкин. — Василич, а что я сделаю, если он сам мне предложил подвигаться по наркоте. Если я не соглашусь, то плакало моё УДО. Отправит меня этапом в чёрный лагерь или за полярный круг, где полгода ночь и полгода день. Он же особист, такие вопросы запросто решает, вот я и согласился. У меня вариантов не было.

— А почему к нам не пришёл? Мы бы разрулили эту тему.

— Да испугался я. Он мне жути как нагнал, что отправит меня в Радугу. Там меня опустят по беспределу, если не буду с ним работать. А что мне оставалось делать? Жопа-то не казённая.

— А кто из моих оперов отраву носит?

— Да никто не носит. Это особист приказал мне ненароком про твоих оперов зэкам говорить, что они мне носят, чтобы следы заметать. Отвечаю, твои не при делах.

— Понятно, а теперь всё в подробностях рассказывай. С чего вы начали дружбу я уже понял, меня интересует, что, кому, когда, за сколько и кто ему на воле из твоих отраву передаёт.

— Василич, а ему никто наркоту не передаёт. Он сам где-то крутится. Я ему один раз предложил, что мои подъедут и отдадут, надо занести, расчёт за «ноги» будет. Он как вспылил, нечего бизнес и «ноги» путать, твои заказы, мои поставки и точка. Где берёт не знаю. Я ему говорю сколько и чего мне надо, а он называет цену. Я с этого ничего не имею, немного ценник накручу, но это уже мои проблемы. Мне же тоже жить как-то надо.

— Связь как держите?

— Он мне для этих дел телефон с симкой дал. Сказал, если хоть раз налево с этой трубы позвоню или спалю её, то мне конец. Я ему заказ пишу, если его в зоне нет, он пишет мне цену. А если в зоне он, мы так общаемся, с глазу на глаз.

— Он сам нарик?

— Да, мы с ним вместе у меня несколько раз траву курили. Пару раз он какой-то щедрый был, так мы по полосе белого снюхали. Он Василич всё подряд употребляет, откуда столько здоровья у людей?

— А он по вене балуется?

— Нет, такой разговор уже был. Он говорит, что лучше клизму из белого сделать, чем руки портить. Да и палево это, если что случиться. Дырок в теле нет, значит и доказухи почти нет. Он осторожный очень и постоянно мне намекает, что от больших людей пляшет. Вот мне и пришлось к нему на подработку устроиться. Что делать будем, Василич? Мне теперь или от вас крышка или от них. Чую до конца срока буду сидеть, лишь бы не опустили.

— От кого конкретно он пляшет, что за люди?

— Я не знаю. Ты же знаешь их, они там все вместе пляшут и в одну дудку дуют. Любого из них возьми — всех когда-то за руку брали, а потом раз и в особом отделе служит. Только мы барыги сидим в зоне, а они, такие же барыги, сидят в штабе. Барыги охраняют барыг. Нет справедливости на белом свете, ой нет.

— Ты мне тут хорош пургу нести, философ хренов. Жди пока здесь, с тобой Владимиров посидит, ещё что вспомнишь, ему расскажешь.

Васильев зашёл к Зубову и включил диктофон. Зубов внимательно прослушал запись, подумал и прослушал ещё раз.

— Вася, ты хоть сам понял, что записал? Это только слова сраного зэка, здесь нет ничего. Мало ли, что он говорит.

— Понял Валентин Валентинович, а ещё я понял и надеюсь Вы тоже, что мои опера в зону наркотики не носят. Надо брать его Валентинович. Брать с поличным, а там пускай большие начальники в управе с ним сами разбираются.

— Как ты его возьмёшь? Шмонать на КПП при входе в зону будешь? Не пойдёт так, не имеем права. Доложить наверх, а о чём? О том, что зэк с дуру наговорил. Вася, это тебе не прапора брать, шумиха такая будет, что мало никому не покажется.

— А сейчас только одна шумиха, что опера наркоту в зону таскают. Кстати, тоже в Вашем подчинении находятся, как и в моём. Я уже устал на ковёр в управу ездить. Валентинович, он наркоман. Давай аппаратурой каморку в бане зарядим. Они там накурятся, его боссов вызовем, в стакан поссыт, тест сделаем и всё готово. Этого будет достаточно.

— Тебе скучно работается? Всё приключений ищешь на свою задницу? И на мою тоже. Какая на хрен аппаратура? Это дело надо заводить сначала, а в нём написать, что особист Урожин — барыга. Да меня не поймут.

— Валентинович, я тогда сам всё сделаю. Поставим их перед фактом, что смотрим видео, как ваш сотрудник наркоманит с нашим зэком. Надо тест сделать, доказуха есть, я надеюсь будет. Яшкину деваться некуда, Вы его вызовите и всё. Валентинович, надо брать этого козла. Кстати, он из нашего холодильника водку крысит. Каждый день по сто граммов, могу отчёт предоставить.

— А вы что там пьёте что ли? Кто разрешил?

— Храним. Пьём только с Вашего разрешения.

— Водку крысить — это конечно не хорошо. Это грех. Давай Яшкина сюда.

Яшкин всё подробно рассказал Зубову.

— Прости батя. — виновато закончил свой рассказ Яшкин про особиста и получил от Валентиновича подзатыльник.

— Это тебе за то, чтобы не путал в этой жизни ничего. — сказал Валентинович. — Благо ты нам живой ещё нужен, прибил бы уже. Значит так, Яшкин, будешь делать всё, что тебе Васильев скажет. Шаг в сторону — расстрел. Ты меня знаешь, понял?

— Понял.

— Ну всё, занимайтесь. Васильев, отчитываешься по этому делу утром и вечером.

— Так точно, разрешите идти?

— Идите. — сказал Зубов и стал думать о возможных последствиях. С одной стороны, если это так — это даже хорошо. Значит наши оперы чисты. С другой стороны, на его памяти за двадцать лет службы ещё никогда простые опера не ловили особистов.

ИК-12. Подозрительный агент

Коляпин вызвал Шмарова.

— Андрей Андреевич к нам по этапу привезут одного блатного, фамилия Мальгин, кличка Сухарь. Он из числа отрицательных осужденных. Привезут его спецэтапом. Надо встретить, как и всех, но пока сильно не трогать. Я имею в виду не опускать, а с этапа его сразу в ШИЗО посадить.

— А чем он лучше других? — спросил Шмаров.

— Мне Александр Михайлович Горлов звонил. Он сказал, что этот Мальгин хоть и блатной, но наш кумовской человек. Даже несмотря на то, что массовку в зоне организовал. Он не поделил там что-то с проверяющим, подробности не знаю.

— А у нас он массовку не организует случайно?

— Нет, он после этого переобулся, негласно. Но слух по зонам за него, как за блатного, так и идёт. Мы его по изолятору прокатим, а потом переведём в строгие условия. Он со строгих к нам кстати и едет. Пусть освоится немного и будет инфу нам давать. Лишний сексот не помешает.

— Понятно, то есть по этапу его принимать как всех, но не переусердствовать. Короче, чтобы остальные не поняли, что он наш человек.

— Да, всё верно. Горлов сказал, что он способный. Особенно по сотрудникам красиво работает. В общем бережно и аккуратно, чтобы никто не догадался, вводим его в агентурную работу.

— Вы будете с ним общаться или я?

— Сначала ты, если я его буду дёргать постоянно, это вызовет подозрения. Пусть сначала в СУС выйдет, а там посмотрим.

— Всё понятно, разрешите идти?

— Иди.

Мальгина привезли в Радугу одного спецэтапом. По меркам ИК-12 сотрудники его встретили в кармане спокойно. Сухарь и сам понимал, что чёрный ход здесь не приветствуется. Если мягко сказать, за одну только симпатию к воровским традициям здесь устраивают ад. Чёрный ход здесь является самым страшным грехом. С автозака на Мальгина сразу надели наручники, которые застегнули за спиной. Потом его погнали, обхаживая резиновыми дубинками, в этапку. Во время шмона у него изъяли все мойки, которые он тщательно прятал, будучи находясь в транзите. Лезвия официально оформили, набирая этим самым пакет документов для ШИЗО.

Надо отдать должное сотрудникам отдела безопасности, мимо которых и муха не пролетит. На запреты у них нюх, как у собак на свежее мясо или как у котов на валерьянку. Сухарь остался без моек, да и вообще без всего. У него забрали всё, даже личные вещи, чай и сигареты. Всё, что у него было сдали на склад, мотивируя это тем, что в колонии есть всё необходимое.

Мальгин старался вопросов лишних не задавать. Но на вопросы, которые у него рефлекторно выскакивали, он получал сразу быстрый ответ. От этого начинали болеть почки, печень и рёбра. Мальгин естественно отказался подписывать все бумаги для вступления в актив, но приседания сделал чётко. Он не мог себе позволить ковыряться в собственной жопе. Все процедуры по этапу он выполнял в наручниках. Если была необходимость одну из рук освободить, вторую обязательно пристёгивали к решётке.

Да-а, думал Сухарь, прямо вора в законе из меня делают. Наручники, одного по спецэтапу привезли, сейчас оденут корону, а потом начнут её с головы сбивать показательно для всех. Ну ничего страшного, главное отца увидеть, а остальное переживу. Вот и верь после этого кумовьям. По окончанию приёмки Мальгину выписали пятнадцать суток изолятора, водворили в камеру и сняли наручники.

На следующий день Шмаров вызвал Мальгина в кабинет оперативного отдела ШИЗО.

— Гражданин начальник осужденный Мальгин, тысяча девятьсот…

— Я знаю кто ты. — перебил его Шмаров. — Присаживайся.

Мальгин сел на стул.

— Я начальник оперативного отдела майор Шмаров Андрей Андреевич. Ну что, начнём работать?

— В смысле? Я Вас не понял. Что значит начнём работать? — удивился Мальгин и сразу же насторожился, так как такое слышать он не привык, масть не позволяла.

— Сразу видно, что ты не простак. Я имею в виду, что начнём сотрудничать, так понятнее?

— Теперь вообще не понятно гражданин начальник.

— Да здесь нет никого, нас никто не слушает, ты не переживай. Я опер, ты агент, я тебя буду курировать.

— Гражданин начальник я Вас не понимаю. Я никакой не агент, я обычный зэк, который сидит в зоне в строгих условиях. Вы наверно меня с кем-то перепутали.

— Ну как перепутал, за тебя звонили из оперативного управления и сказали, что ты наш человек. Я понимаю, что ты насторожился, но со мной можно общаться.

— Гражданин начальник я не знаю кто Вам звонил, но это ошибка. Я блатной по жизни, а не агент. Я не знаю почему меня сюда привезли. Возможно, это из-за ругани с проверяющим, который у нас в СУСе кассету с порнухой забрал?

— Во-первых ты такими словами не разбрасывайся, особенно в зоне. Во-вторых, я так понимаю, что тебе подтверждение нужно от кого-то выше, ты этого ждёшь?

— Я ничего не жду, это ошибка, я не знаю никого в управе вообще.

— И Горлова не знаешь?

— Нет, ну Горлова все знают.

— Ну вот, он сам и звонил, сказал, что ты по сотрудникам отлично отрабатываешь. Слил там кого-то красиво, верно?

— Нет, не верно, я ничего не знаю, это ошибка. — Сухарь прекрасно всё понимал, но зачем они из него делают сексота? Хрен с ним, что обманули и отца не привезли. Хрен с ним, что его в Радугу отправили, но вот это зачем? Сухарь этого не понимал и как вести себя дальше не знал. Вернее знал, но он очень сильно хотел увидеть отца и пока вставать на дыбы не хотел. Он понимал, что они здесь подробности не знают и решил сыграть на этом.

— Ну как не верно? Всё верно. — продолжал Шмаров.

— Гражданин начальник можно мне поговорить с Вашим руководством? Ничего личного, просто необходимость, ну-у, сами понимаете. — Мальгин сказал обо всём и ни о чём, чтобы потянуть время и всё обдумать.

— А-а, понимаю. Хорошо, тебя вызовут. — ответил Шмаров и подумал, что какой-то он слишком суперсекретный агент, раз так через чур перестраховывается. Хотя это даже хорошо. Нам серьёзные люди нужны, не то, что наша агентура тупая.

На следующий день в изолятор пришёл Коляпин для беседы со Мальгиным. Они поговорили на разные темы и Мальгин попросил организовать встречу с отцом. Якобы это было одним из условий, на которых он согласился ехать в ИК-12. Коляпин был тоже не дурак и очень осторожен. Он согласился, но при этом было необходимо водворить отца в ШИЗО, чтобы они встретились. Конспирация превыше всего. Для Мальгина это был не вариант. Отец потеряет возможность, хоть и небольшую, выйти на УДО. Мальгин попросил время подумать и продолжил сидеть в изоляторе.

Коляпин сделал для себя выводы, что Мальгин очень странный агент. Но возможность иметь сексота с рекомендациями в строгих условиях содержания тоже была необходима. Коляпин и Шмаров не привыкли к таким длительным переговорам. Но раз за него звонит сам Горлов, значит он действительно хороший агент. Тем более они тоже поняли, что его отец является отличным коротким поводком. Мальгин долго думал и отказался от встречи с отцом в ШИЗО.

Мальгин отсидел два изолятора по пятнадцать суток и вышел в СУС. В СУСе он был удивлён, что его никто не встречает. Он не рассчитывал на торжественные встречи с тортами и бухлом, но хотя бы попить чая с мужиками, как это обычно бывает, такого не было. Зэки в СУСе были очень сильно насторожены. Сухарь представился и ему кто-то сказал «привет» и показал его шконку, на которой уже был формуляр с его Ф.И.О.

Мальгин попытался отправить маляву отцу, но от него все шарахались, как от огня. Он захотел пообщаться на общие темы, но опять ничего не получилось. Ему дали понять, что здесь каждый сам за себя и не более того. Вся связь с зоной только через мусоров. Даже баланду переливают два раза. О конях не может быть и речи. Тут ни у кого нет столько здоровья, чтобы такими делами заниматься. Всё только по режиму, только ПВР. Мальгин сделал вывод, что лучше быть одному, чем с кем попало.

Время шло. Мальгин знал, что отец где-то в зоне, и знал, что отец не знает, что сын рядом. Пока они не могут встретиться. Выйти из СУСа шансов нет. Шантажировать оперов отказанной возможностью встречи с отцом тоже не вариант. Это жопа, понял Сухарь. Оперативники думают, что он агент, зэки думают, что он блатной. Зэки с ним не хотят общаться, так как он блатной и им проблемы не нужны. Оперативники хотят с ним общаться, так как думают, что с ним общаются зэки. Эх Бобышкин, Бобышкин, ну и сука же ты. Выход у Мальгина был только один. Он был уверен, что отец его поймёт и не осудит. Надо дальше катить по чёрной масти. Ходить по струнке он не хотел, так как был уже не в том возрасте. Поздно ему перекрашиваться и переобуваться. Дальше Е-шки не увезут.

Через месяц его вызвал Шмаров.

— Здорово Мальгин.

— Здравствуйте гражданин начальник.

— Как дела? Что в СУСе интересного происходит?

— Ничего не происходит, всё по режиму.

— Ну так не бывает, всё равно кто-то что-то замышляет.

— Да никто там ничего не замышляет. У вас калитка на замке. Все сидят, как мыши по норам, ждут освобождения. — дерзко ответил Мальгин.

— Что-то я тона твоего Мальгин не понимаю. Вроде наш человек, а за месяц ничего даже и не пытался узнать.

— Гражданин начальник я же не стукач. Я случайно здесь оказался, по недоразумению.

— Мальгин тебя сюда привезли по распоряжению оперативного управления обстановку в СУСе освещать и мне докладывать. Ты тон смени, а то я…

— Что ты? Ну что ты? — перебил Мальгин Шмарова.

— Не понял? Мы с тобой на «ты» ещё не переходили, мне не нравиться, когда ко мне так обращаются. Я могу забыть про наши с тобой отношения.

— Какие отношения начальник?

— Я не понял, а почему ты так себя ведёшь? — ещё больше удивился Шмаров.

— Вы мне встречу с отцом не сделали, так почему от меня что-то требуете.

— Какая на хуй встреча? Тебе здесь вообще никто и ничего не обещал. Тебе предложили вариант, а ты отказался. Вопросы?

— Так какой же это вариант, когда вы его в ШИЗО посадите. Мне-то без разницы, а отцу это ни к чему. Он может на УДО уйти, он и так уже старый.

— А ты как хотел? Мы тебя светить не можем, поэтому и предложили только то, что можем.

— Светить? На до мной пошутили, я не агент, я обычный зэк.

— Простой зэк говоришь, ты подумай до завтра, утро вечера мудренее. Я пока прощаю тебе твоё поведение, но это последний раз.

Шмаров отправил обратно в СУС Мальгина и доложил обо всём в подробностях Коляпину.

— А что нам Горлов? — начал рассуждать Коляпин. — Зона генеральская. Агента, которого он нам привёз и который не хочет на нас работать, надо осадить. Что Горлов нам скажет? Да ничего. Если человек в отказ пошёл, что мы можем сделать? У нас не детский сад, уговаривать мы никого не собираемся. Вот ты Андрей, когда последний раз у нас Горлова видел?

— Да уже не помню.

— А почему? А потому что делать ему здесь не хуй. И он это чётко знает, так как поперёк генерала Саросова не пойдёт. Верно?

— Верно.

— Зона у нас режимная, его оперативные примочки здесь мало кому нужны. У нас порядок, а вот такие его агенты нам только зэков будут расслаблять. Мне вообще сказали, что он пытался маляву выгнать в зону. За блатную жизнь базарил, за понятия. Когда у нас такое было? Вообще не было. А мы с тобой всё ждём чего-то от него, ждём. А за попытку выгнать маляву из СУСа и блатной жаргон так никто и не ответил перед законом. Вывод только один. Агент, присланный Горловым, негативно влияет на режим в колонии.

— И что делать будем?

— Опустим. Не будем нарушать наши традиции. У нас в зоне нет блатных.

— Всё понятно, а если стучать вдруг захочет?

— Я же сказал, опустить, опустить по беспределу. В СУСе скажешь, что он агент-гастролёр. У него было время, чтобы с нами подружиться, ну а на «нет» и суда нет. Вопросы?

— Нет вопросов.

ИК-50. Отпуск за свой счёт

К Бобышкину пришёл осужденный Бошмаков по кличке Змей. Воспитанный, умный, корректный и вежливый человек. Он на воле был успешным бизнесменом. Потом начал спонсировать подпольный клуб для малолеток и с помощью новой власти в городе, как и многие, сел в зону на восемь лет. Перед судом Бошмаков продал бизнес, оплатил иски за передозников, положил деньги в банк и жил на проценты. В зоне Бошмаков оказывал всяческого рода не только материальные поддержки, но и консультировал по вопросам малого и среднего бизнеса.

— Алексей Адамович, здравствуйте. Осужденный Бошмаков Игорь Михайлович.

— Здорово Змей, с чем пожаловал?

— Алексей Адамович я хочу на неделю в отпуск домой.

— Каким образом? — удивился Бобышкин, но в мыслях уже начал оценивать стоимость отпуска. — У нас ещё никто в отпуск не ходил, по крайней мере при мне.

— По закону мне можно ходить в отпуск за пределы колонии. Я первоход и не злостник, статей, которые ограничивают моё право, у меня нет.

— Змей, это всё понятно, только ты же понимаешь, что это будет очень сложно сделать. Нет такой практики в нашей системе.

— Сколько нужно? — сразу спросил Бошмаков. — Я заплачу.

— Змей давай так сделаем, я поговорю с начальником, всё равно решать будет он. Изучу твоё личное дело, а потом тебя вызову и всё скажу, хорошо?

— Хорошо, я буду ждать.

Бошмаков ушёл в отряд, а Бобышкин начал изучать уголовно-исполнительный кодекс. Действительно, Бошмаков подходит для предоставления ему отпуска. Осужденным за мошенничество можно ходить в отпуск. Рецидива у него нет, тубиком не болеет, не ВИЧ-инфицированный, на учёте в дурке не состоит. Не наркоман, не террорист, заложников не захватывал и официально против власти не шёл. Это хорошо, даже очень хорошо. Бобышкин ещё раз всё проверил и убедился, что это отличный и законный повод проявить себя перед начальником колонии. Классная тема, в которой комар носа не подточит. Бобышкин ещё раз всё обдумал и на следующий день вызвал Бошмакова.

— Змей, я всё проверил. Действительно, по закону нет ограничений, чтобы тебе отказать в отпуске. Но какой мотив, зачем тебе отпуск? Нужна причина. К примеру, болезнь или смерть родственников. Решение бытовых вопросов тут явно не подойдёт, а стихийных бедствий у нас нет.

— Алексей Адамович, не проблема. Я предоставлю все документы, что у моего родственника тяжёлая болезнь, угрожающая его жизни. Я хорошо к этому подготовился, можете даже съездить и сами проверить.

— А какая болезнь?

— Рак. Так пойдёт?

— А как так я не понял? Что значит пойдёт?

— Алексей Адамович, Вам зачем это? Документы о болезни и близком родстве будут настоящие. Вы не переживайте, человек у которого рак, тоже будет. Всё нормально, с этим проблем нет.

— И кто этот человек?

— Родной брат. Денег сколько надо?

— Пока не знаю, не был у начальника, Змей, а ты сколько готов дать?

— За неделю могу дать двести, больше пока нет.

— Двести? Нет Змей, это не серьёзно.

— Алексей Адамович, не забывайте, что я постоянно оказываю помощь колонии. Меня в этой зоне всё устраивает, если я захочу, то без проблем могу переехать в другую колонию. Вы же это знаете.

— Хорошо. — ответил Бобышкин, так как Бошмаков был прав и лучше всего, если он будет сидеть у нас. — Сегодня поговорю с начальником, потом тебя вызову.

Бобышкин пошёл к начальнику и рассказал ему эту тему с отпуском. Начальник сначала возражал, и Бобышкин привёл все положительные доводы. Бошмаков материально помогает зоне и постоянно даёт консультации его друзьям ипэшникам. Он готов дать сто пятьдесят тысяч за неделю. Хозяин подумал и согласился. Тем более, что последнее время он уже не так сильно доверял замполиту Тюменцеву и это был хороший повод проверить Бобышкина. Начальник распорядился готовить документы на отпуск. Иногда надо быть снисходительней к осужденному, когда у родного брата рак.

— Лёша, только скажи ему, чтобы он не распространялся. В отпуск он пойдёт ночью после отбоя. Желающих будет много, если все узнают. — сказал начальник колонии.

— Товарищ полковник, всё равно в зоне узнают, что его неделю нет.

— Вторые документы сделай. В больницу как будто по скорой увезли. Взрослый уже, головой думай, не надо всем знать про это. Не у всех есть деньги на отпуск, зато у всех есть право на отпуск, понял?

— Понял, теперь понял.

— И к документам, которые по болезни брата, пусть побольше фотографий приложит. А лучше всего сам съезди к нему и фотоотчёт на дому сделай, понял? В таких делах жопа должна быть прикрыта полностью.

— Понял, разрешите идти?

— Иди, хотя сто пятьдесят мало будет. Как думаешь?

— Я считаю, что нормально. Если разобраться, даже самому отдохнуть неделю на природе и сотки хватит.

— Это смотря на какой природе. — задумчиво сказал начальник. — Ладно, за работу, нечего тут рассусоливать.

После согласования с руководством Бобышкин вызвал Бошмакова.

— Змей, начальник пошёл тебе на встречу и согласился на двести, что скажешь?

— Договорились, но зоне после отпуска первое время не смогу помогать. Я тоже их не печатаю, сам понимаешь.

Бобышкин поехал осуществлять проверку больного брата на дому. Брат Бошмакова уже готовился к фотосессии и попросил немного Бобышкина подождать. Ему предложили выпить, но от спиртного Бобышкин отказался. Он был за рулём и сегодня нужно было возвращаться в зону, поэтому пил только чай. Ради такого дела больной Бошмаков побрился наголо, его голова блестела. Остались последние штрихи, которые жена Бошмакова усердно доводила до совершенства. Она наносила макияж очень больного человека.

В комнате стояло разнообразное медицинское оборудование. Капельницы, куча бутылок из-под лекарств, кровать, застеленная по белому. Комната действительно больше была похоже на больничную палату. Бобышкин, наблюдая за происходящим, передумал спрашивать откуда у них кипы документов, справок и толстая карточка больного. Было и так понятно, что деньги решают всё.

— Больной готов к проверке. — закончив с макияжем, радостно сказала жена Бошмакова.

— Приступим к фотосессии, готовы? — спросил Бобышкин больного.

— Готов, главное не заржать только. — ответил больной Бошмаков.

Бобышкин сделал около десяти фотографий больного. У него был вид, что как будто он уже сегодня умрёт. Сфотографировал справки, толстую карточку и все документы для лучшей надёжности. Ну и конечно, рыдающую с горя жену. После удачной фотосессии Бобышкин с Бошмаковыми обменялись телефонами. Он забрал цветные ксерокопии документов, подтверждающих тяжёлую болезнь и двести штук за отпуск.

Бобышкин вечером приехал к начальнику домой и отдал сто пятьдесят штук. Потом показал все документы и фотографии. Хозяин из этих денег отдал Бобышкину двадцать пять. Больше нельзя, ведь на верх ещё надо нести для подстраховки. Бобышкин был этому очень рад. Но не деньгам, а тому, что наконец-то они нашли общий язык с Игорем Валерьевичем.

Через три дня Бошмаков поздно вечером уехал в отпуск на семь дней, согласно законодательству. Все были довольны. К счастью, Бобышкина, брат Бошмакова никак не хотел умирать. Отпуска были предоставлены ещё несколько раз по мере накопления Бошмаковым денежных средств.

Игорь Валерьевич оценил умелые и грамотные действия Бобышкина. Он начал ему доверять, иногда поручая решать скользкие денежные вопросы. На это были конечно и другие причины. Его первый зам по безопасности и оперативной работе подполковник Арбатов Дмитрий Денисович к таким делам относился очень осторожно. Он старался такими вещами не заниматься, так как не хотел нарушать закон. Арбатов всегда игнорировал намёки Чуркасова на пополнение чемодана денежными средствами во благо всей колонии и управления.

Глава 7

ИК-3. Дорогой наркоман

Васильев установил камеру в каморке Яшкина. Всё спрятал в пожарной сигнализации, которая была установлена в бане. Провода и батарейки закрепил в шкафу, который одновременно являлся стеллажом для вещей. Васильев всё делал очень аккуратно, так как не хотелось засветиться. Уж больно сладкий приз стоит на кону.

— Яшкин, когда наш друг планирует к тебе в гости прийти? — спросил Васильев.

— Завтра обещал. Он что-то динамит, хотя деньги уже уплачены. Может проблемы возникли? Хотя он по поставке ещё фуфло ни разу не двигал.

— Теперь слушай внимательно. Я тебе сюда поставил камеру с микрофоном, вы же здесь употребляете? — уточнил Васильев.

— Да, здесь, вот на этих креслах сидим. С этого столика мы тот раз по ноздре пускали.

— Твоё дело сидеть на телефоне. Когда он пойдёт в зону, я тебе позвоню. Тебе остаётся только нажать вот эту кнопку в шкафу, а дальше делай, что хочешь. Если прикатаешь особиста, то пойдёшь на УДО, слово даю. Очка пронесёшь, устанешь до конца срока сидеть. Понял?

— Да понял я, понял.

Васильев вышел за зону. Он приготовил тесты для определения наркотиков в моче и пластиковые стаканчики. Поменял батарейки в диктофоне, чтобы завтра не суетиться, если в бане всё пройдёт по плану. Он ещё раз позвонил вечером из кабинета Яшкину и повторно предупредил его о перспективах. Потом доложил Зубову, что всё готово и уехал домой.

На следующий день Васильев приехал пораньше на работу и сразу зашёл в зону. Он с нетерпением ждал особиста. Урожин приехал в обед, переоделся в кабинете за зоной в форму и пошёл в зону. Васильев увидел его в окно. Ну что ж, посмотрим товарищ Урожин, кто Вы на самом деле, подумал Вася и позвонил в баню Яшкину.

— Яшкин, друг на месте, будь готов, думай только про УДО. — сказал Васильев и стал ждать.

Урожин сначала пошёл по жилой зоне в столовую, потом в СУС, ШИЗО. Прогулялся в промышленной зоне и зашёл в гараж. Побродив по зоне около двух часов, он направился в сторону бани. Васильев имитировал работу по штабе. Контролировал его через все окна, из которых была видна баня. Урожин ещё немного покрутился по жилой зоне и зашёл в баню.

Васильев поставил Владимирова в дежурную часть смотреть, когда из бани выйдет особист. Потом пошёл в кабинет ждать заветного звонка от Яшкина. Владимиров ходил туда и сюда, соответственно под предлогом проконтролировать работу дежурной смены, а то они расслабились. Ноутбук был готов для просмотра информации. Васильев закурил сигарету, он немного нервничал. Азарт сделать то, чего ещё никто никогда не делал, а именно простому оперу с земли хлопнуть управского особиста, был превыше всего. Время медленно тянулось и уже прошло пятнадцать минут. Ну это хорошо, что долго сидят, думал Васильев. Значит чем-то занимаются, значит что-то… Зазвонил телефон, и Васильев схватил трубку.

— Василич, это Яшкин, он ушёл.

В это время забежал Владимиров и Васильев показал ему пальцем жест у рта «тихо».

— Он принёс отраву. — продолжал Яшкин. — Настроение у него огонь, угостил меня белым. Мы с ним по полосе снюхали, потом небольшой косяк на двоих раздолбили. Поговорили о делах, я ему сделал ещё три заказа. Он спрашивал, как обстановка в зоне, я ему всякой херни наплёл. Говорю, что у народа деньги есть, хотят ещё. Короче он готов, встречайте.

— Яшкин, минуту подожди на телефоне. Вова, посмотри, где он сейчас.

Владимиров сбегал в дежурку. Как бы невзначай сделал по ней круг с серьёзным видом, всё узнал и вернулся.

— Василич, он в промку пошёл, сейчас к швейке подходит.

— Яшкин, бегом всё сюда неси, только не сломай ничего. Яшкин, отраву только не забудь принести и по пути не вздумай потерять чего-нибудь.

Яшкин принёс аппаратуру и запреты. Камеру подключили к ноутбуку, пришёл Зубов, включили запись. Особист Урожин зашёл в помещении к Яшкину. Они поручкались и поговорили о том, о сём. После чего Урожин достал пакетик с белым порошком, скорее всего героином. Они на пару с Яшкиным сделали две полосы на журнальном столике игральной картой, снюхали и засмеялись. Яшкин достал из спинки кресла траву, прикурил и сделал несколько затяжек с длинными паузами. Потом сделал три паровоза Урожину, который и добил косяк. Потом Урожин отдал Яшкину двадцать спичечных коробков и прозрачный пакет с белым порошком. На вид не менее ста граммов. После чего достал из карманов ещё четыре телефона и маленькую фляжку из-под коньяка.

— Не забудь тару вернуть, а то на вас не напасёшься. Трубы продай, бабло пополам. — сказал Урожин Яшкину.

Васильев сразу понял куда уходит спиртное из его родного холодильника. Он и тут умудряется подзаработать скотина.

— Валентин Валентинович, звоните в управу быстрее, пока он тёплый. — сказал Васильев.

Зубов позвонил начальнику оперативного управления полковнику Горлову Александру Михайловичу.

— Здравия желаю, товарищ полковник, без происшествий, за исключением одного. Вот смотрю видео, мои опера отработали, как оперуполномоченный отдела собственной безопасности Урожин с моим зэком героин нюхает и марихуану курит.

— Вы что там с ума сошли что ли? Какое видео? Почему я не в курсе? — возмутился Горлов.

— Александр Михайлович, так случайно вышло, потом объясню. Я не шучу, смотрю видео, со звуком. Приезжайте быстрее тест делать Урожину на наркотики, сами всё увидите.

— Еду, его не отпускайте. Если что, Урожину скажете, что начальник его едет. Хочет проверить, правда ли он на работе или может прогуливает.

— Так точно. — ответил Зубов и выключил телефон. — Ну Васильев ты и кашу заварил, я даже последствий не представляю.

— Самое главное теперь понятно кто наркоту в зону носит и из холодильника водку крысит. Наши опера, товарищ подполковник, как видите не причём. Управа на нас наговаривает, а сама же носит наркоту и продаёт. — в шутку, но официальным тоном сказал Васильев.

— Сейчас приедет управа, вот так им сам и скажешь. Всё, бери свои незаконные прибамбасы с грузами и пойдём за зону. Будем встречать больших людей. — ответил Зубов.

Через сорок минут к зоне подъехала чёрная Волга. Из неё вышли начальник оперативного управления полковник Горлов и начальник отдела собственной безопасности полковник Борщёв. Зубов их встретил на плацу и доложил, что в колонии без происшествий. Все пошли в кабинет оперативного отдела за зоной.

Горлов и Борщёв внимательно просмотрели видео. Потом пощупали наркотики, удивлённо переглянулись между собой и ещё раз посмотрели видео.

— Давай его сюда. — распорядился Горлов. — А аппаратура эта откуда у вас?

— Сами приобрели. — ответил Зубов.

— Сами с усами. — серьёзно сказал Горлов.

Васильев позвонил в зону оперативному дежурному и отдал распоряжение, чтобы срочно нашли Урожина. Его за зоной руководство ждёт.

Урожин зашёл в кабинет, представился, доложил, что на объекте без происшествий. Ему показали видео и Борщёв сопроводил его в туалет, где он помочился в стакан. Тест показал героин, марихуану и, как ни странно, кокаин. Урожина, наркотики, аппаратуру и запись забрали с собой. Все представители управления во время этого мероприятия были спокойны. Они были немногословны, отлично сдерживая свои эмоции. На выходе из кабинета Васильев обратился к Горлову.

— Товарищ полковник, а аппаратуру-то оставьте. Записи у Вас есть, она нам пригодится ещё.

— Потом будем разговаривать. Я проверю всё, а Зубов её потом у меня заберёт.

Все уехали, и Васильев подумал, что честь оперативного отдела дороже, чем аппаратура. Хорошо, что хоть ноутбук оставили.

— Товарищ подполковник, Валентин Валентинович, может мы водки сегодня выпьем, я думаю заслужили. — спросил Васильев.

— Водки? — удивился Зубов. — Да тут коньяк надо пить. Готовь закуску, завалялась у меня там одна бутылка коньяка.

Зубов и опера сидели, выпивали и шутили, как сделали этого особиста. Чёртов наркоман и расхититель социалистической собственности в виде спиртных напитков. Васильев был очень довольный. Самое главное то, что он всем доказал, что ни он, ни его опера, наркотики в зону не носят. Они красиво провернули эту операцию и утёрли нос оперативному управлению и отделу собственной безопасности. Пусть теперь знают, кто такие настоящие кумовья в зоне.

Спустя месяц полковник Горлов вызвал в управление Васильева. В кабинете присутствовал полковник Борщёв.

— Василий Васильевич, мы хотим тебе предложить должность старшего оперуполномоченного по особо важным делам в отделе собственной безопасности. Должность подполковник. После этого случая с Урожиным мы убедились, что ты способен на большее, чем мы думали. Что скажешь? — начал разговор Горлов.

— Спасибо, конечно, товарищ полковник за такое большое доверие и столь ценное предложение. Но разрешите мне продолжать работать в колонии, привык я уже на земле. — ответил Васильев, а про себя подумал, что какой у них контингент работает, уж лучше майором в зоне, чем подполковником в этом ужатнике. Знаю я, как туда их набирают. Они бабло будут зарабатывать, а ты Вася будешь там рабочей лошадью с ярмом на шее.

— Василий Васильевич, ты подумай сначала хорошенько, такие предложения редко бывают. Что тебя смущает? — продолжил Горлов. — Такие, как ты, в управлении нужны. Коррупции везде много, а ты можешь с ней бороться. Даже нашего особиста в плен взял, впервые такое на моей памяти. Что решил?

— Извините, но вынужден отказаться. Не моё это товарищ полковник, ну честное слово не моё.

— Ну что же, смотри, дело хозяйское. Второго такого предложения больше не будет.

— Жаль, что не хочешь с нами работать. — сказал Борщёв. — Кто не с …, ладно, идите, товарищ майор. У меня вопросов больше нет.

— Разрешите идти? — спросил Васильев.

— Иди. — ответил Горлов.

После этого разговора в зону стали каждый день приезжать особисты и опера из оперативного управления. Когда вдвоём, когда по одному, а когда целой толпой, да ещё и с режимниками, конкретного куратора от ОСБ не назначали. Они просто все стали у нас жить.

Через месяц, после отказа работать в ОСБ, приехала сборная со всех колоний обыскная группа. Около ста человек. По результатам обыскных мероприятий было изъято три сотовых телефона, одно зарядное устройство и игральные карты кустарного изготовления, которые нашли в параше. Через неделю, по итогам этого обыска, Васильеву был объявлен выговор. Причиной было халатное отношение к должностным обязанностям и слабый контроль за оперативной обстановкой в колонии. Самодуров и Зубов пожимали плечами, что ничего сделать не могут, как могли защищали тебя. Руководству в управлении виднее.

ИК-12. Счёт один-один

Осужденный Мальгин сидел в ШИЗО. Его никто не вызывал уже неделю. Он, в предчувствии нехорошего, начал тренироваться, отжиматься на пальцах, качать пресс и делать растяжку. Сухарь знал, что ему не простят его поведения, а он был из тех, кто не сдаётся.

Дверь камеры открыл прапорщик и приказал идти в кабинет. Мальгин подошёл к двери кабинета, постучался и ему сказали войти. Он вошёл и тут на него замахнулись пожарным шлангом набитым песком. Сухарь мгновенно увернулся от удара. Он быстро огляделся и увидел четырёх зэков в строительных перчатках и чёрных масках с прорезями для глаз. Рядом стоял Шмаров со скотчем в руках и ещё два сотрудника с автомобильными ремнями безопасности.

За долю секунды Сухарь понял, что его хотят связать и опустить по беспределу. Зэки накинулись на него, пытаясь заломить ему руки за спину и положить животом на стол. Но Мальгина просто так не взять. Он не стал обороняться, а пошёл в атаку и вступил в рукопашный бой. Все опешили от его прыти и немного отошли в сторону. Они привыкли связывать зэков уже в бессознательном состоянии. Громкая команда Шмарова «взять его» привела зэков в чувства, и они пошли на Мальгина с новой силой, предварительно взяв в руки резиновые палки.

После первого удара дубинкой, которого очень сильно ждал Сухарь чтобы озвереть, зэки начали сближаться с ним. Сухарь ждал этого сближения и начал сам нападать. В итоге заварилась каша. Через несколько секунд, после еле слышимого хруста, из неё выпал один зэк и упал на пол без чувств. Шмаров крикнул, чтобы все разошлись по разным углам помещения. Зэки и Мальгин отошли друг от друга.

Шмаров подошёл к зэку, который лежал на полу. Зэк уже не дышал. Мальгин сломал ему шею, намеренно сближаясь с ними в драке. Старый приём, чтобы в суматохе не поняли, что он хочет сделать на самом деле. Сухарь хорошо знал, чем отличается обычная драка зэков в зоне от настоящего рукопашного боя. Тем более он прекрасно понимал, что они отвыкли от того, что им дадут отпор. Привычка быть всегда самоуверенным иногда играет злую шутку с человеком. Расчёт Мальгина оправдался, одного он убрал, сломав ему шею. Стоя в углу, Мальгин смотрел на убитого им зэка, особенно на его наколку. У зэка во время борьбы слетела перчатка и обнажила на руке паука, у которого было всего четыре лапы и шрам от ожога.

Такого поворота событий никто не ожидал. Шмаров проверил пульс на шее Гены Адогамова, но он был однозначно мёртв. После этого Андрей взглянул на Мальгина, которого он недооценил. К нему уже никто не подходил, и он спокойно стоял в углу. Недолго думая, Шмаров дал команду вернуть Мальгина в камеру. В камеру Мальгин шёл спокойно и не оглядывался. Он знал, что эти крысы уже смотрят на него по-другому, они боятся его как огня. Добавят новый срок, думал Сухарь, но лучше новый срок, чем хуй в жопе.

Через десять минут в изолятор прибежал доктор Аметисов и констатировал смерть осужденного Адогамова от перелома шейных позвонков. Потом сразу же прибежали Коляпин и начальник колонии Понамарёв. Факт оставался фактом — это было убийство в зоне. Осужденный убил осужденного в помещении ШИЗО-ПКТ. Зэков, которые принимали участие, закрыли в свободную камеру ШИЗО. В изолятор никого больше не запускали и не выпускали. Там находились только Понамарёв, Коляпин, Аметисов, Шмаров, два опера, прапорщик и зэки.

— Ну что будем делать господа офицеры? — начал разборки Понамарёв. — Доигрались. Сначала надо давать успокоительное, а уже потом ебать. Вот что теперь делать будем?

— А что тут думать товарищ полковник. — сказал Шмаров. — Повесим его где-нибудь в туалете, как будто это он сам сделал и всё на этом. При повешении шея обычно ломается. Суицид. С кем не бывает.

— А это идея. А с Мальгиным что делать будем?

— Ничего, пусть себе сидит в одиночке, срок продлим ему и пока трогать не будем. Говорить об этом ему не надо, пусть думает как оно есть. Зэки наши никуда не полезут и болтать не станут.

— Что конкретно, что дальше?

— Товарищ полковник, это не проблема — уверял Шмаров. — Сейчас надо только тело на место принести и повесить грамотно. Чтобы, как по-настоящему было и во время планового обхода обнаружить. Одним больше, одним меньше, а кто сказал, что в зоне будет легко? На тележке для баланды незаметно его вывезем, зэки уже ждут.

— В туалете не надо. — возразил Коляпин. — Лучше его вчерашним числом в промышленную зону оформим. Вышел сегодня первый день на работу и повесился. Нам так проще будет товарищ полковник. А искать начнём его по причине того, что он не пришёл на отметку. Мы сразу отреагировали и обнаружили тело через десять минут. Мотивы суицида всё равно никто не установит.

— Я бы порекомендовал вам товарищи офицеры следующее. — вмешался Аметисов. — При таком плане, пока ещё есть время, петлю на шее надо сделать именно сейчас. Причём необходимо очень сильно затянуть верёвку. Если этого не сделать, то потом на трупе, а именно на шее, не будет необходимых следов для судмедэкспертизы. Он скоро закоченеет и будет поздно.

— Действуйте. — сказал Понамарёв и пошёл на выход.

Зэки быстро нашли верёвку и задушили уже мёртвого Гену, как того потребовал доктор Аметисов. Появились следы на шее, всё выглядело правдоподобно. После этого осужденного Адогамова увезли на тележке в промышленную зону. Зэки повесили его на верёвке за шею, предварительно измерив его рост и длину верёвки. Положили рядом табуретку и оставили на ней следы от его ботинок. Оперативный дежурный нашёл осужденного Адогамова после отсутствия на проверке. Доложили в управление и вызвали органы внутренних дел. Судмедэкспертиза показала, что это механическая асфиксия. Суицид.

Прошло несколько месяцев после этого случая. Мальгина из ШИЗО перевели в ПКТ. По факту убийства никто не вызвал и это был для него вопрос. Первый раз при очевидном преступлении виновного не трогают. Мальгин сидел в ПКТ на общих основаниях и его напрягало молчание о совершенном убийстве. Это было очень странно. Он несколько раз просил, чтобы его вызвали, писал заявления на приём, но в ответ всегда была тишина. Он не мог понять, что происходит.

На прогулке Мальгин случайно услышал за забором разговор двух мусоров. Они говорили о зэке, который повесился. У него на руке был четырехлапый паук. Судя по словам мусоров, этот зэк был очень знаменит в зоне. Им жаль, что он повесился. Мальгин понял, что происходит. Они списали того зэка на суицид и ждут, когда всё успокоится. Придёт время, и они доберутся до него.

Мальгину продлили ПКТ ещё на полгода. За это время ничего не поменялось, он просто отбывал уголовное наказание. Его переводили из камеры в камеру, но он всегда находился один. Даже на прогулки ходил один, ему не давали ни с кем общаться. Он видел только инспекторов отдела безопасности и оперативных дежурных. От них ничего не добьёшься, кроме слов бегом, быстрее, руки в гору и лицом к стене. Мальгин понимал, что ему этого не простят и обязательно накажут. Как там поживает отец? Знает ли он, что сын здесь, практически рядом? Вряд ли.

Мальгин проснулся лёжа на животе и увидел перед собой Шмарова. Он попытался встать, но у него не получилось. Он был привязан к столу по рукам и ногам, рот заклеен скотчем. Мальгин попытался ещё раз дёрнуться, но понял, что ничего не получается. Его полностью привязали к столу, обмотав широкими ремнями. Суки, усыпили через баланду, понял Сухарь, вот и время расчёта пришло.

— Проснулся, убийца активистов. — спросил Шмаров.

— М-м, м-м. — промычал Мальгин с заклеенным скотчем ртом.

— Понятно, ну молодец. Можешь не отвечать я и так знаю. — глумился Андрей. — Что с тобой делать осужденный Мальгин? Зэка завалил, мы тебя прикрыли, грех на душу взяли. Как рассчитываться будешь?

Мальгин смотрел на него и уже не пытался даже мычать, так как это было бесполезно. У Андрея был такой вид, что дай ему волю, он бы отрезал ему голову и играл ей в футбол без чувства какой-либо вины.

— Молчишь, а мне твой ответ и не нужен, а знаешь почему? Потому что мне, да и всем тоже, твой расчёт не нужен. Агент из тебя никудышний, активист уже не получится. Ты сидишь здесь и хлеб народный проедаешь за зря. Пользы от тебя нет, вред один. Паразитический образ жизни у тебя, а что с паразитами делают? Правильно, давят. Ну ладно. Парни. — крикнул Андрей, после чего открылась дверь и зашли зэки. — Занимайтесь, время вам до вечера. Новенькие активисты в первую очередь и никакой халявы, без каминг-аута в актив Радуги не попадёте.

— У-у, а-а, м-м, у-у, э-у, э-э. — пытался что-то сказать Мальгин, но кляп и скотч ему не давали этого сделать.

— А, забыл сказать. — Андрей присел на корточки перед Мальгиным и улыбнулся. — У тебя отец умер, ну чтобы ты в курсе был. У него один единственный родственник был, да и тот сидит в тюрьме. Ну ты наверно сам знаешь. Так что мы его за счёт колонии похоронили. Не благодари — это наш долг.

Зэки насиловали Мальгина почти весь день и сколько их было никому неизвестно. Сухарь стал экзаменационным экспонатом для молодых быков-активистов, которые вступали в красные ряды Радуги, совершая каминг-аут. Насиловали аккуратно, не оставляя на нем следов. Его не били и не пытали, его просто насиловали. Поздно вечером, когда всё закончилось, ему помыли жопу водой из шланга, им же сделали клизму, тщательно промыв всё внутри. Потом полностью ополоснули всего Мальгина и утащили в камеру.

Мальгин сошёл с ума. Ночью он перегрыз себе вены на руках и медленно, истекая кровью, ушёл из жизни. Похоронили его рядом с отцом, так как он был следующим по счету кто умер в колонии. Андрей Шмаров по Гене Адогамову не скучал, одним больше, одним меньше. Жизнь в колонии шла своим неспешным чередом.

ИК-50. Малина номер девять

Бобышкин много думал какими ещё способами можно поднимать больше денег в зоне. Немного поразмыслив, он обратился к мировой практике. В ней были наркотики, оружие, торговля людьми и органами, похоронный бизнес и проституция. Наркотики, ну это понятно. Оружие, только переделка. Люди, с их органами и похоронами, в зоне это не реально. Остаётся только проституция. Действительно, а почему бы и нет? Тёлок, желающих поработать, в городе много. Клиентов, готовых с голодухи платить, в зоне ещё больше. Комната длительных свиданий есть. Остаётся всё организовать и убедить руководство, что это прибыльный и безопасный бизнес во всех отношениях.

Бобышкин вечером приехал домой к Чуркасову. Он пояснил, что разговор имеет секретный характер и он не готов его обсуждать в колонии. Начальнику понравилось отношение Бобышкина к мерам безопасности, и он внимательно его выслушал. Лёша подробно изложил свой план

— Товарищ полковник. Во-первых, необходима отдельная и неприкасаемая комната, оборудованная, как и обычная, для проведения длительных свиданий. Во-вторых, с учётом того, что проститутки работают по часам, не надо уходить от традиций этой древней профессии. Нужно оформлять свидание, как краткосрочное, а проводить его в комнате.

— Зачем так много заморочек, что это даёт? — спросил начальник.

— Игорь Валерьевич это даёт то, что в личное дело не надо заносить лиц, прибывших на свидание. На короткое могут заходить все. В-третьих, можно завести двойную картотеку в комнате длительных свиданий. Её можно в любое время уничтожить или ещё проще и оформить эту комнату, как находящуюся на ремонте. При необходимости можно вывести зэка и проститутку из комнаты и посадить в комнате коротких свиданий, если вдруг непрошенные гости внезапно приедут.

— Это Лёша всё понятно, план у тебя хороший. А сколько денег мы будем зарабатывать на этом?

— Игорь Валерьевич, зэк с голодухи готов платить в два, а то и в три раза больше, это раз. Для проституток постоянная работа, но за меньшую плату, тоже выгодна, это два. А разница в цене — это и будет плата за условия, так сказать за гостиницу и организацию досуга.

— Ты мне в цифрах скажи, не надо мне за организацию работы рассказывать. План хороший, не спорю, сколько конкретно денег на этом мы имеем?

— Сколько проститутка берёт за час, столько и мы будем брать за организацию досуга. К примеру, стоит час пять тысяч, мы имеем тоже пять тысяч. Если загрузим комнату на весь день работать, то вот сами и считайте. Мы при любых раскладах всегда в плюсе.

— Как деньги будут двигаться? Где будет расчёт, кто и как тёлкам будет оплачивать? По идее это наш вопрос.

— Всё просто. Зэк хочет отдохнуть, мы называем цену, подгоняем фотографии, он выбирает и переводит деньги. Мы забираем свою долю и приглашаем жрицу любви. Перед входом ей платим и оформляем короткое свидание, а она уже работает.

— А если время продлить захотят?

— Деньги вперёд и пусть отдыхают. Что мы короткое свидание продлить не сможем? — удивился Бобышкин. — Надо будет и в ночь оставим, главное деньги вперёд.

— В принципе да, нам какая разница. — задумчиво сказал начальник. — При таком раскладе проституток вообще можно всегда рядом держать. Я даже думаю, что мы и из зоны много денег вытянем. Это большой плюс, так как зэки начнут ещё больше бабла загонять.

— Товарищ полковник, если всё нормально пойдёт, и зэки и проститутки сами к нам в очередь встанут. А там можно будет и свои цены устанавливать.

— Это да, только языки у всех длинные, об этом тоже забывать не стоит.

— Юридически всё правильно, обычное короткое свидание. Они всё равно пытаются тёлок тянуть, так пусть это будет подконтрольно нам. А длинные языки и блаткомитет может подрезать. Мы им жить даём, и они нам за это обязаны, с этим проблем не будет однозначно. Не по понятиям им малину губить.

— Согласен, не по понятиям.

— Ну так что скажете товарищ полковник?

— Занимайся, девятую комнату забирай. У кого левые вопросы будут возникать, сразу ко мне отправляй. Отчёт по данному виду деятельности будешь предоставлять ежедневно, понял?

— Понял. — радостно ответил Бобышкин. — Мне бы пару отгулов надо на поиск рабочего персонала.

— Без проблем, занимайся.

— А как быть с Арбатовым?

— Я сам с ним разберусь. Если он и этого не поймёт, я думаю ему недолго осталось у меня служить.

Бобышкин приехал домой и не откладывая на завтра начал обзванивать всех знакомых проституток. Потом поехал с ними встречаться, узнавая сколько есть ещё подружек для такой работы. При этом он всегда добавлял, что именно для постоянной ежедневной работы. За два дня он провёл колоссальную работу по подбору кадров. Сделал фотоальбом с расценками, обсудил все условия работы и порядок входа в зону. Бобышкин провёл тщательный инструктаж, особенно чтобы с дуру не взболтнули лишнего при входе на КПП. Все должны быть трезвы, как можно скромнее одеты и обязательно имели при себе паспорт.

Теперь предстояла работа в зоне. Как оказалось клиентов в зоне найти было гораздо проще. От зэков даже поступали предложения отдыхать в кредит или по бартеру. Бобышкин эти предложения оставил на потом, так как решил, что это может отпугнуть проституток. Надо начинать пока обычным и проверенным способом, то есть за деньги.

Первым на свидание пошёл Гейзман, смотрящий за игрой. Он долго просматривал фотографии и цены за услуги.

— Алексей Адамович, а почему так дорого?

— Дешевле только с Дуней Кулаковой или с петухами!

— Вот эту хочу, за семь штук. — Гейзман показал на фотографию худенькой страшненькой девушки и отдал семь тысяч Бобышкину.

— Готовься к свиданию, тебя вызовут.

Бобышкин позвонил проститутке и сообщил о заказе. Гражданка Маслова приехала через час и написала заявление на краткосрочное свидание с двоюродным братом. Бобышкин подписал заявление у начальника. Потом отдал Масловой три с половиной тысячи, и она пошла «работать» на краткосрочное свидание. Через КПП Маслова прошла спокойно и уверенно. Дневальный КДС завёл её в девятую комнату, заигрывая с ней по пути.

Через десять минут привели Гейзмана и время пошло. Через час он попросил разрешения сбегать в зону за деньгами. Желание клиента продлить ещё на час — всегда закон. Бобышкин рассчитался с Масловой за второй час и пошёл доложить начальнику, что работа пошла успешно. При этом он не забыл отдать положенную долю.

Через месяц, как и предполагал Бобышкин, в очередь выстроились и проститутки, и зэки. Чуркасов был очень удивлён, что в зоне оказывается гораздо больше денег чем он предполагал. А это лишний повод неприятного разговора с Арбатовым по его работе в направлении изъятия наличных денег у осужденных.

Проститутки были рады постоянной работе в зоне. Она была проста и без лишних изысков и извращений. Не надо было работать в два, три ствола или терпеть долгие и тупые разговоры. Зэки быстро снимали вынужденное моральное напряжение и разрядившись на свидании были более спокойными в зоне. Все были довольны новым бизнесом, и зэки, и проститутки, и Чуркасов, и Бобышкин.

В некоторых случаях девятая комната была коротким поводком. За плохое поведение некоторых правильных зэков начальник иногда грозился её закрыть навсегда. Это сразу всех отрезвляло и давало повод блатным этих правильных негодяев наказать по понятиям. Малина — святое дело!

Часть 4. 2014 год

Глава 1

ИК-3. Директор

Васильев уже год собирал оперативную информацию на заместителя начальника колонии по производству, директора, подполковника Понфилова Сергея Александровича. Собирал постепенно, так как времени всегда не хватало, да и работа очень деликатная. Грамотного производственника в зоне не взять. Он «работает» на воле, до забора зоны. Васильев стал замечать, что на швейном производстве стало возникать много ошибок. В упаковке вместо десяти костюмов, лежит или девять, или одиннадцать. Много опечаток в накладных и сопроводительных документах. После инвентаризации постоянно остаются излишки, но всегда есть отговорка. Бухгалтерия опять что-то забыла и в итоге всё ровно, излишек и недостач нет.

Конечно, десятки километров ткани не перемеришь. Если смотреть выборочно, всё равно возникают вопросы. Васильев всерьёз занялся этим делом. Он и раньше знал, что хороший закройщик из десяти метров ткани может хорошо отрезать в свою пользу. Искусно раскладывая лекала, украсть можно вплоть до полуметра, если ткань шириной полтора метра. Васильев углубился в вопросы швейного производства и многое понял. Если больше ткани и однородной продукции, к примеру спецодежды, то можно из километра выкроить и до ста метров. Главное сделать специальный расчёт всех костюмов на весь объем ткани. Это конечно медленно, но остаток будет больше.

Принцип прост. Самое главное, чтобы рисунок на ткани был не направленный и она была без нитей основы. Нельзя кроить пачками по двадцать, тридцать листов. Только всё отдельно, аккуратно раскладывая лекала на полотне. А там, как душе угодно. Нарушай ГОСТы в меньшую сторону и по сантиметру убирай. Рукава и манжеты, как угодно ложи, и будет тебе счастье. Но это будет вина осужденного, а Васильев был заинтересован в поимке директора. Васильев начал проверять поставщиков ткани, фурнитуры и заказчиков спецодежды. Но пока информации не было.

В один прекрасный день Васильев внимательно изучал производственные документы. Он обратил внимание, что в одной товарно-транспортной накладной от фирмы «Огонёк» из столицы пришло восемнадцать метров ткани. Это было очень странно. За тысячи километров везти такой маленький объем? Доставка будет в два раза дороже стоимости самой ткани, но факт есть факт. В дальнейшем он выяснил, что эта интересная фирма «Огонёк» периодически поставляет из далека такие маленькие объёмы обычной недорогой ткани. Стало интересно, но всё было чисто, платежи, налоги, всё нормально.

Чтобы не тратить время, которого и так не хватало, Васильев начал вести эту фирму. По журналам охраны, в отличии от накладных бухгалтерии, не было никаких записей о поступлении этой ткани в зону. Привлекать закройщика осужденного Лобкова на прямую к этому делу Васильев не захотел. Да и Лобков был человеком начальника колонии. В результате кропотливой работы Васильев установил, что «Огонёк» фактически ткань не поставлял, а по документам поставки были — это факт № 1.

Продукцию, которую мы сшили, костюмы строительные, вывезли по документам официально. Расчёт прошёл тоже официально. В колонию деньги за пошив костюмов пришли без задержек, вопросов нет. Но получается, что из излишков ткани сшили продукцию и официально её вывезли. То есть «Огонёк» и наш директор поимели из зоны готовую продукцию. Её продали и положили деньги себе в карман — это факт № 2.

На директора фирмы «Огонёк» гражданина Поминова Александра Генриховича интересного ничего нет. И возможности проверить его так далеко тоже не было. Васильев пошёл другим путём и начал изучать все родственные связи директора Понфилова. Он выяснил, что девичья фамилия супруги Понфилова — Поминова, Поминова Лариса Генриховна. Совпадение конечно может быть, но это косвенный факт № 3.

Васильев всё обдумал и все материалы сложил в отдельную папку. Надо продолжить искать дальше, так как этого было мало. При таком раскладе наверно есть и другие схемы. В течение нескольких месяцев Васильев аккуратно проверял документы бухгалтерии и журналы охраны. Он выискивал несостыковки в завозе и вывозе продукции.

Далее Васильев установил, что колония для производства приобретает ткань и фурнитуру у фирмы «Свобода». По журналам охраны этих завозов в колонию нет. То есть колония оплатила то, что не завозилось, а уже скрыто лежало в зоне. Значит получается, что из излишков ткани шьётся продукция и официально вывозится по документам. Продаётся продукция фирме «Европа». «Свобода» получает деньги, а «Европа» спецодежду, которую продаёт. Колония имеет только небольшой процент на пошиве костюмов и разницы в цене. Фактически за работу.

После долгих поисков с помощью знакомых оперов из полиции было установлено, что директор фирмы «Свобода» гражданин Волков является одноклассником нашего директора Понфилова. А «Европа» — это магазин на городском рынке по продаже спецодежды и костюмов для охоты и рыбалки. Руководит им гражданин Мильков, однокурсник нашего Понфилова. Все факты были на лицо.

Но Васильев и на этом не остановился. По той же схеме он проверил производство тротуарной плитки и шлакоблоков, лесопилку и столярку. Всё сводилось к знакомым или дальним родственникам директора. Если кратко, то директор воровал у колонии и продавал это с корыстной выгодой для себя и своих друзей. Делал он это очень грамотно, так сказать, воровал с умом. Васильев подготовил все бумаги для ознакомления руководством. Тщательно их разложил по эпизодам со всеми пометками. Посчитал суммы от этих махинаций за прошедший год. В среднем получилась годовая зарплата Васильева за один месяц мошенничества Понфилова. С данной папкой Васильев направился к Зубову, а потом вместе с ним к начальнику колонии.

Зубов и Самодуров долго изучали все документы и в итоге позвали директора Понфилова к себе в кабинет. Васильеву сказали ждать в своём кабинете и полтора часа они беседовали один на один. После беседы с руководством Понфилов вышел оттуда с красными пятнами на лице, руки трясутся, ноги подкашиваются. Да-а, в папке было минимум на десять лет за мошенничество, кражу и превышение должностных полномочий. А всё это ещё и группой лиц по предварительному сговору. Васильева вызвали в кабинет.

— Молодец, хорошая работа. — сказал Самодуров. — Но ты же понимаешь, что эти деньги нужны на взятки. В энергосбыт, чтобы счётчик меньше крутил, водоканал, да много для каких бытовых вопросов. Управление денег не даёт, да и поить управление тоже на что-то надо. Много вопросов, которые за ножи и нарды не решаются. Понимаешь?

— Не понимаю. — ответил Васильев, так как очень удивился. Они сначала от удивления чуть ли не вырывали папку друг у друга из рук. Охали и ахали, считая деньги на калькуляторе. Пробежались по статьям уголовного кодекса, а теперь вот так хладнокровно нашлись на всё ответы и объяснения. — Я сомневаюсь, что он всё в колонию отдаёт, так как…

— Ладно, молодец. — прервал Самодуров. — Свободен, иди работай. В зоне много дел.

— И всё? А что с директором?

— А что с ним? Дальше пошёл работать, мы в курсе всего. В карман он себе ничего не берёт, всё во благо колонии, ещё есть вопросы?

— Никак нет, разрешите идти товарищи полковники?

— Иди. Я надеюсь, копий документов нет?

— А мне они зачем? Вы же знаете, что я через голову не прыгаю. Я свободен?

— Да. — в один голос ответили Самодуров и Зубов.

Васильев сидел в кабинете и думал, что произошло. Год работы, кропотливой и деликатной работы, а ему просто сказали молодец, иди работай. Я как будто им каждую неделю по директору в зубах приношу. Делаю это в плановом порядке и ничего особенного в этом нет.

Директор продолжал работать. При встрече с Васильевым он оправдывался и отводил глаза в сторону.

— Мне говорят, а я делаю. Никакой самодеятельности, все в курсе. Приказ есть приказ. Работа такая.

— А управа в курсе? — спросил Васильев.

— Конечно в курсе. Что я дурак что ли, в такие игры играть? Я не знаю почему ты не в курсе. Мне сверху сказали, что всё под контролем и проблем не будет. А оно видишь вон как получилось. — оправдывался Понфилов.

— Сам удивляюсь. Наверно не моего ума дело, раз меня в курс не ставят.

ИК-12. Театр

Понамарёв и Коляпин приехали из управления, где проходило очередное подведение итогов работы за год. С одной стороны, они были довольны, что колония занимает лидирующее место по состоянию режима. С другой стороны, генерал Саросов навесил на плечи ещё больше задач.

Коляпин вызвал Шмарова к себе в кабинет.

— Андрей Андреевич, слушай внимательно. Хотим мы этого или нет, но молва о нас дошла до правозащитников и прокурора города.

— Какая молва Александр Александрович?

— О том, что мы зэков бьём. Истязаемся над ними и пытаем.

— Ну это ещё доказать надо, мало ли что злые языки говорят. Я тоже могу сказку придумать и разносить её по всем ушам.

— Ну там тоже не дураки сидят, в общем короче ближе к делу. Генерал Саросов сказал, что через две недели к нам приедут представители правозащитных организаций и прокурор города. В общем целая комиссия. Они хотят совершить обход по зоне. Своими глазами и ушами лично убедиться, что у нас нет жалоб от осужденных.

— А у нас и так жалоб нет.

— Андрей, ты давай прекращай этот сарказм. Я тебе серьёзно говорю. Да хуй с ним с этими пидорасами, которые к нам приедут, тут вопрос в другом.

— В чём именно? Я не понимаю, жалоб же действительно нет.

— Андрей, тут стоит вопрос о нашей с тобой дальнейшей службе. От этого обхода многое зависит. У Понамарёва есть перспектива очень высоко подняться и служить в Главке. Не только генерал и эти пидоры хотят видеть объективную картину в нашей колонии. Сверху тоже хотят убедиться, что у нас полный порядок. Жалоб действительно нет, а это всего лишь провокации, причём необоснованные.

— Теперь всё понятно.

— Не всё, это ещё не всё. Если всё пройдёт нормально и Понамарёв будет переведён в Главк, то руководство намерено нас с тобой дальше продвигать по служебной лестнице. Теперь понятно?

— Вот даже как! — эта новость приободрила Андрея.

— Поэтому к этому мероприятию нужно отнестись очень и очень ответственно. Времени мало, какие будут предложения?

— Дату обхода заранее же будем знать?

— Да.

— А план обхода известен? Они сколько по времени хотят у нас пробыть?

— Да нет никакого плана. Куда поведём, туда они и пойдут, это что касается отрядов. По стратегическим объектам, естественно, захотят прогуляться. СУС, ШИЗО, ПКТ, может медсанчасть или столовая — это однозначно. По времени ну может пару часов погуляют, я не думаю, что дольше.

— А что тут думать, активистов в первые ряды везде по отрядам поставить и всё. Из ШИЗО всех отпустим в зону по концу срока, чтобы там народу было меньше. Оставим несколько человек для показухи и беседы с ними проведём. А может лучше поменяем кого-нибудь на время обхода?

— В смысле поменяем?

— Комиссия же в лицо наших зэков не знает. Фотографии на нагрудных знаках и всех табличках поменяем. Или вообще нашего активиста в робу сусовца или пэкэтэшника переоденем и всё.

— А зэков куда девать тогда будем?

— Да в промзону отправить всех. Охране объявить рабочий день, пусть там по кабинетам или в старом складе охраняют их, как режимники. За день я думаю ничего страшного не случится.

— То есть ты предлагаешь полностью заменить всех зэков, которые могут что-нибудь лишнего сказать?

— А почему бы и нет. В СУСе и ПКТ у нас их сейчас немного, половину в Е-шку отправили. ШИЗО будет пустовать. Кто там кого знает, навешаем им лапшу на уши, да и всё.

— А если они захотят кого-то конкретно на беседу вызвать? — не унимался Коляпин, понимая, что это отличный план, но нужно перестраховаться во всём.

— Если и пригласят, то я думаю, что с этим зэком перед входом в кабинет я быстро договорюсь о его дальнейших перспективах. У нас вроде двухголовых мало в зоне.

— Значит так Андрей, я про обход уже предварительно с Понамарёвым переговорил. Он сказал, что любые поощрения, вплоть до УДО, кому надо, тому и выпишет. Поэтому у нас с тобой на руках есть все козыри, с которыми обосраться мы не имеем права.

— Согласен Александр Александрович. Не хотелось бы обосраться, видя на горизонте повышение и ещё одну звезду на погонах.

— Рано думать о звёздах. Сначала нужно провести этот театр на высшем уровне, понятно?

— Понятно. Тогда за дело!

За две недели администрация колонии провела крупномасштабную подготовку к предстоящему обходу дорогих гостей. Для всех стратегически важных объектов приготовили дубликаты. Нагрудные знаки, прикроватные таблички, формуляры с фотографиями и карточки всевозможных учётов. Распределили роли неблагонадёжных осужденных среди активистов. Отрепетировали с зэками кто кого будет играть в день обхода. Каждый активист и преданный администрации осужденный, игравший роль другого зэка, учил биографию своего театрального героя. Статьи и приговоры, места проживания, подельников и родственников. В общем каждый вживался в роль. За такую простую для обычного преступника работу не каждый день предлагают халяву. А это УДО, дополнительные свиданки, посылки, благодарности и прочую манну небесную, очень редкую для Радуги.

Зэки, игравшие роль осужденных из СУСа, ШИЗО и ПКТ особенно готовились. Они изучали все нарушения, даты водворений под крышу и сокамерников, с кем пересекались. Вплоть до того, кто из сотрудников их водворял и проводил комиссию о принятии решения.

Помимо всего прочего, согласно плану мероприятий, на каждом углу, на каждом этаже и в каждом отряде стояли представители секции дисциплины и порядка. Каждый с блокнотом в руках и в доступности телефона, чтобы немедленно позвонить в дежурную часть в случае нештатных ситуаций. По-простому говоря, если какой-нибудь долбоёб захочет побежать напрямую к комиссии.

Из кабинетов и всех помещений убрали всё лишнее. Палки и электрошокеры, армейский телефон и боксёрские перчатки, ремни и верёвки, противогазы и наручники. Все орудия пыток спрятали в промзоне в котельной за старыми трубами. В кабинетах оставили только ручки и бумагу.

Как ни странно, но самой главной проблемой оказалось отучить зэков орать доклад. Необходимо тихо здороваться без оглушающих криков и воплей. Андрей пояснял зэкам, что атмосфера должна быть спокойной, не напряженной и практически дружеской. У всех должны быть добрые, милые и приветливые лица. Промучившись с громким голосом и харями осужденных весь день, Андрей плюнул на это. Он решил, что пусть докладывают, как привыкли. Эти рефлексы он был уже не в силах исправить.

Через две недели в назначенный день к десяти утра в колонию приехали гости. Прокурор города Тренин, уполномоченный по правам человека Сраманова и представитель одной из правозащитных организаций Гавнапольский. Понамарёв и Коляпин встретили их за зоной. Они попили чай у Понамарёва в кабинете ожидая приезда генерала Саросова. Он приехал и в одиннадцать часов все вместе пошли в зону. Гости захотели посмотреть бытовые условия в отрядах.

— Понамарёв, Коляпин. — обратился генерал Саросов к своим подчинённым. — Ну показывайте гостям свои владения, куда пойдём?

— Товарищ генерал, у нас везде порядок. Может быть гости сами хотят что-то конкретное посмотреть? Можем пойти в любой отряд.

— Ну давайте в эту трёхэтажку зайдём. — Гавнапольский указал пальцем на отряды № 6, 9, 13. — Посмотрим, как там дела, пообщаемся с осужденными. Никто не против?

— Понамарёв, веди нас. Ты тут хозяин. — быстро скомандовал генерал Саросов.

Вся комиссия пошла за Понамарёвым в локальный сектор указанных отрядов. Осужденные уже были построены в локальном секторе. Генерал поздоровался с ними и все хором ему ответили «Здравствуйте гражданин начальник». Дальше вся комиссия пошла гулять по отрядам. Все смотрели на бытовые условия осужденных. Спальные места и комнату приёма пищи, санузлы и холодильники, телевизионную комнату, тумбочки и табуретки. Пока шёл обход осужденные смирно стояли в локальном секторе. Они покорно ждали, когда гости всё посмотрят.

На третий этаж не пошли. Комиссии и так было понятно, что всё вылизано, покрашено и побелено по-настоящему. Всё без фальши. Спальные места отбиты, как в армии, а такому за один день не научиться. После обхода все вышли на улицу в локальный сектор.

— Граждане осужденные, я уполномоченный по правам человека Сраманова Екатерина Анатольевна, здравствуйте ещё раз.

— Здравствуйте гражданин начальник! — хором крикнули зэки, отчего Сраманова невольно содрогнулась.

— У вас есть жалобы, претензии, заявления по поводу условий содержания? Может не хватает чего-то, может вас обижают? — спросила Сраманова, даже не понимая характера слова «обижают», которое в зоне имеет совершенно иной смысл.

— Никак нет гражданин начальник. — в той же манере громко и чётко ответили зэки.

— Может у вас есть вопросы к прокурору или правозащитникам?

— Никак нет гражданин начальник. — орали зэки.

— Ну может кто-то хочет поговорить один на один с кем-нибудь из нас? Я надеюсь Ваше руководство не будет против? — Сраманова с тонким намёком взглянула на генерала Саросова и Понамарёва.

— Никак нет гражданин начальник.

Далее, о чём бы не спрашивали дорогие гости у осужденных, в ответ они слышали только одно и тоже — так точно или никак нет. Генерал решил разрядить напряжённую обстановку. Он подошёл к первому в строю осужденному и позвал его с собой. Они вместе подошли к комиссии, которая задала ему те же самые вопросы. Осужденный Бабченко ответил, что бытовые условия отличные. Питание хорошее, в колонии имеется баня и клуб. Библиотека и высокооплачиваемая работа в промышленной зоне. Жалоб к администрации не имеет. Грех жаловаться, так как есть в стране места и похуже. В общем Бабченко повезло, что он отбывает уголовное наказание в ИК-12. Больше вопросов к осужденным у комиссии не было и все двинулись дальше. Пообщавшись между собой, они решили, что надо сходить в столовую.

В столовой полным ходом шёл обед, и все осужденные хорошо кушали. Комиссия общалась уже с более расслабленными осужденными. Они активно хвалили поваров, заботливую администрацию и очень вкусное трёхразовое питание. Ну а как по-другому? Сегодня на редкость выдавали винегрет и очень сладкий чай. У большинства осужденных попадались в супе большие куски мяса. В столовой вся комиссия лично попробовала из общего котла баланду. Причмокивая, гости оценили качество приготовления пищи, которое действительно было на высоком уровне. Потом они пообщались с поварами и съели по куску хозного хлеба с маслом и выпили сладкого чая из общего котла.

Прокурор Тренин заглянул в склады хранения овощей, мяса, рыбы и крупы. Принюхавшись, убедился, что ничем, кроме альпийского лютика и прибоя океана, здесь не пахнет. Потом он всех быстро повёл дальше на обход в медсанчасть. Они уже договорились с генералом побухать на природе и не хотели долго здесь задерживаться.

Комиссия пришла в медсанчасть. Больные осужденные сказали огромное спасибо нашим докторам. Если бы не они, то все осужденные наверно давно бы умерли. В колонии есть все необходимые лекарства, а стационар лучший, который они когда-либо видели. Даже лучше, чем на свободе. Далее комиссия отправилась в СУС, так как в медсанчасти делать было больше нечего. Наверно никто не удивился бы, если вдруг неходячие зэки начнут вставать с кроватей и танцевать.

По строгим условиям содержания комиссия ходить не стала. Решили ограничиться простым общением с осужденными, которым прямо задавали вопросы про избиения и пытки. Их ответ даже немного шокировал самого генерала Саросова. Осужденные сказали чистую правду. Чистейшую правду о том, что всё это клевета плохих осужденных. Администрация пресекает доставку в зону телефонов, наркотиков и алкоголя, а нехорошие осужденные и их родственники пытаются такими лживыми способами спровоцировать конфликт в колонии. Они специально жалуются в правозащитные организации, чтобы убрать неугодных им честных и порядочных сотрудников. Которые, кстати, активно борются с преступностью в колонии.

В остальном, что касается быта, еды и прочего, включая отношение к осужденным, здесь всё на самом высоком уровне. В отряде тепло и хорошо, есть книги, спорт, просмотр телепередач. За всё спасибо руководству колонии — Понамарёву, Коляпину и Шмарову. Да и вообще всей администрации учреждения. Жаль нам работать нельзя в промзоне, пожаловались осужденные. Только здесь поняли, что совершили ошибку. Комиссия без слов покинула СУС и направилась в ШИЗО и ПКТ.

В ШИЗО и ПКТ всех членов комиссии ждала таже участь. Осужденные заявили, что сами виноваты, поэтому здесь и находятся. Думали, что в колонии всё будет так, как захотят блатные зэки, то есть по воровским понятиям. Они хотели бухать, употреблять наркотики и вести преступный образ жизни. Но администрация вовремя нас наказала и водворила в ШИЗО и ПКТ. Все осужденные претензий к администрации не имеют. Питание, условия содержания и отношение администрации к осужденным соответствует закону, всё справедливо и проблем нет.

В итоге обход по колонии оставил самые наилучшее впечатления у проверяющих гостей. Они сами всё увидели и во всём лично убедились. Никто никого не бьёт и не издевается. Всё открыто и ничего не скрывается. Даже если администрация и наказывает кого-нибудь, то только за нарушения режима содержания. Самое главное то, что осужденные сами это осознают, а значит становятся на путь исправления. Комиссия уехала, за исключением прокурора, который ждал генерала.

— Это что было? — спросил генерал Саросов у подчинённых.

— Обычная рабочая обстановка товарищ генерал. Ну немного подыграли комиссии, каюсь. Но всё во благо управления. — ответил Понамарёв.

— Признаюсь честно, я давно такого театра не видел. Не то, чтобы я в вас не был уверен, но вы превзошли все мои ожидания. Тренин так вообще охренел от увиденного. Молодцы, благодарю за службу! — сказал генерал Саросов, пожал руку Понамарёву, Коляпину и Шмарову и уехал бухать с прокурором Трениным.

Когда все уехали, администрация вернула всех зэков на свои законные места. Зона немного расслабилась, включая Шмарова. Он почти две недели безвылазно был на работе и готовился к встрече дорогих гостей.

Через полгода Понамарёва повысили в должности. Он уехал в столицу служить в Главке. Коляпина назначили начальником колонии, присвоив очередное звание полковник. Шмарова утвердили в должности заместителя начальника колонии по безопасности и оперативной работе. Через год он дослужился до подполковника. Начальником оперативного отдела назначили Садомского Женьку, постоянного напарника Андрея.

ИК-50. Стройка

К Бобышкину в кабинет зашёл оперативный дежурный и сказал, что позвонили из приёмной. Начальник колонии срочно вызывает его за зону к себе в кабинет.

— Алексей, я тебя не просто так позвал, у меня к тебе есть разговор. — сказал Игорь Валерьевич Чуркасов, разливая коньяк по рюмкам.

— Слушаю Вас Игорь Валерьевич.

— Мой зам по безопасности и оперативной работе меня не устраивает. Да и не только меня. Руководство в управлении ждало от него результатов и хорошей работы. Но он оказался немного труслив для тех дел, ради которых его назначили на эту должность. Скажу честно, что я был против, но приказ генерала не обсуждается.

— Генералу виднее товарищ полковник.

— Виднее-то оно виднее, но для таких дел не опыт работы в управлении главное. Гораздо важнее доверие к человеку.

— Для каких дел?

— Лично я уверен, что мы с тобой в одной лодке сидим. Они только сейчас поняли, что назначенный ими самими мой заместитель, не наш человек.

— Я всегда с Вами Игорь Валерьевич, Вы меня знаете.

— Знаю, и поэтому настоял, чтобы тебя утвердили на эту должность.

— И что за дело?

— На ремонт нашей колонии выделили хорошие деньги. Сам понимаешь, что половина останется наверху в управлении. На вторую половину мы должны отремонтировать зону и себе немного заработать.

— А что Арбатов?

— А он от этих задач начал сторониться, зассал короче. А нам служить надо, генералу Саросову тоже надо чемоданы в столицу возить. У него много таких колоний, ему некогда мелочами заниматься. Одно радует, что генерал хотя бы сейчас убедился, что я был прав. Прав, что не хотел этого сыкуна принимать на должность.

— Товарищ полковник я с Вами. Я не подведу и тоже служить хочу. А как быть с Арбатовым? Если он такой грамотный, наверно не захочет уходить?

— Захочет, никуда не денется. Всё говно на него валить будем. Схема простая, я во всех вопросах буду поддерживать тебя. Ты будешь везде говорить, что докладывал ему, а он мер не принял. Не надо велосипед изобретать. Это дело времени, кстати говоря, которого у нас мало. По стройке сроки небольшие, всего год, тянуть нельзя.

— С этим всё понятно. Но чтобы строить, нужно зэков на УДО отправлять или в долги загонять, как с этим быть? Рабсила есть, а строительные материалы с неба не упадут.

— Соображаешь, даю зелёный свет на всё. Ты главное быстрее этим делом займись. И так уже много времени потеряно из-за этого урода Арбатова.

— Короче я на него не смотрю и уже начинаю двигаться по полной программе?

— Начинай, делай всё, на что фантазии хватит. Если бабки в срок не отмоем, нас генерал на пенсию отправит и найдёт других, кто будет этим заниматься, понял?

— Понял. А на какую сумму зону ремонтируем?

— Тебе не надо это знать, делай своё дело и никуда не лезь. ОКС управления даст список объектов и объем работ. Наше дело красить и белить.

— Всё понятно товарищ полковник. — сказал Бобышкин и решил, что чем меньше знаешь, тем лучше спишь. Ему дают шанс и надо этим пользоваться. Тем более под крышей генерала Саросова.

БиОРа Арбатова долго уговаривать не пришлось. В течение следующих трёх месяцев он устал оправдываться на совещаниях в управлении о результатах своей работы. Генерал со своими заместителями рвали его на куски, каждый раз объявляя ему очередное взыскание. Его наказывали за слабый контроль, халатное отношение и дистанцирование от решения проблем и задач в жизни колонии. В итоге у него сдали нервы. Арбатов ушёл на пенсию, проклиная всех и вся.

Как и обещал начальник, Бобышкина назначили заместителем по безопасности и оперативной работе. Бобышкин тоже готовился к этому дню. После назначения на должность, в зону пошли караваны строительных материалов. Зэки были только рады рассчитываться краской и шпатлёвкой, цементом и песком, досками и фанерой, гвоздями и саморезами, сантехникой и стеклом, кирпичом и прочим. Уходить на УДО по бартеру многим было гораздо выгодней, чем за живые деньги.

Бобышкин старался больше стройматериалов загнать через зэков. Он думал о своих дивидендах. Чем меньше зона потратит денег, тем больше он получит. Хотя он понимал, что в этой цепочке много звеньев, но стремиться к этому надо. Одним из требований во время поставки строительных материалов было обязательное наличие кассовых чеков. Зэкам и их родственникам это объясняли как гарантию того, что стройматериалы не украденные. На самом деле это было необходимо для бухгалтерской отчётности. Ценились и кассовые чеки без товара, которые тоже приобщали к стройке. Нужно же было обосновывать куда деньги дели. Ремонт шёл полным ходом, и зэки уходили на УДО. Начальник и генерал оценили нового заместителя на пять с плюсом.

Но не все среди зэков были довольны тем, что это происходит именно так. Некоторые блатные, которые были ещё самого старого воровского уклада говорили, что арестанту не по понятиям зону строить. По жизни не положено красить клетку, в которой ты сидишь. Бобышкин решал эту проблему быстро. Он отправлял таких на этап в ИК-12. Генерал Саросов, узнавая, что некоторые зэки вредят оперативной обстановке и ремонту колонии, подписывал этап на раз, два не глядя. Вскоре понятия поменялись, и блатные поняли, что улучшать быт зэков — это даже очень по понятиям. Наводить в своей камере порядок — это святое дело каждого арестанта. За год зона преобразилась. С советских времён здесь практически ничего не ремонтировали.

Отдел капитального строительства, не посещая зону, подписал все документы по окончанию ремонта. Бобышкин, находясь в управлении, по пути забрал вторые экземпляры, чтобы отвезти их в колонию на подпись начальнику. Любопытство не давало ему покоя. Он, исполняя дурака, разговорился о масштабах ремонта с инспектором ОКС. Майор из ОКСа Улокаев рассказал, что в ИК-50 ещё не самый большой ремонт, всего-то двадцать три миллиона. Вот в другие колонии выделили до сорока. Бобышкин покивал головой и поехал в зону. Он думал о том, что хорошо быть начальником колонии, а ещё лучше быть генералом.

— Алексей, год назад мы с тобой вот тут сидели и общались про наши общие дела. — сказал Чуркасов, разливая коньяк по рюмкам.

— Так точно Игорь Валерьевич, ровно год назад.

— Твоя доля, за твои труды. — сказал начальник и отдал конверт Бобышкину. — Риск у нас тобой был разный и ты свои подписи нигде не ставил. Но это тоже неплохо для первого года замом.

— Спасибо Игорь Валерьевич. — улыбнувшись сказал Бобышкин.

Он заглянул в конверт и увидел одну красную пачку. Пятьсот. Мало, конечно. Он хотел больше, зная всю сумму и сколько реально денег дошло до зоны. Но это его не расстроило, а только обрадовало. Самое главное было то, что он сейчас находился в одной лодке с начальником колонии и генералом. Это было гораздо важнее и давало любую свободу действий.

— Это ещё не всё. Тебе досрочно присвоено звание подполковник!

— Служу Отечеству!

Бобышкин, как обычно, не забыл Горлова, который уже намекал про стройку и помощь в продвижении по карьерной лестнице. Бобышкин не стал жадничать и половину заработанных денег отвёз в детский приют. Он положил их в ящик для пожертвований в точно указанные Горловым день, час и минуту. Судя потому, что Горлов потом себя никак не обозначил, его устраивала оперативная работа Бобышкина.

Глава 2

ИК-3. Честь мундира

Кем-то сказанная фраза «строги к себе — строги ко всем» сильно втемяшилась Васильеву в голову. Она накладывала своеобразный отпечаток на его работу и жизнь. Осужденные это знали и не позволяли себе с ним шутить. Если они будут косячить, то услышат, что «доброту за слабость принимать не надо». Потом последуют водворения в изолятор и закручивание гаек во всей зоне. И по закону, и по понятиям.

Был обычный день. Народ шёл к Васильеву с разными вопросами — кто пожаловаться, кто информацию слить, а кто житейские вопросы порешать. Жизнь в зоне шла своим чередом, УДО, ШИЗО, приехал, уехал.

Осужденный Незоров по кличке Слепой к Васильеву приходил редко, но метко. Он был нормальным мужиком и информацию давал всегда стоящую. Правда по принципу услуга за услугу. В ответ много не просил, да и в тот момент для Васильева это были простые вопросы. Порешать по греву кого-нибудь, дни на свиданку пропедалить или вывести на работу. Незоров был из порядочных, за свой базар всегда отвечал и иногда решал общие вопросы, чтобы блаткомитет его со счетов не списывал.

— Здравствуйте Василий Васильевич.

— Здорово Слепой, какими судьбами? Как дела?

— Василич, ты же знаешь. Дела у прокурора, а у нас, как у воришки, так, мелкие делишки.

— Слепой, ты по делу или как? Или так, за жили-были поговорить?

— По делу Василич, по делу. Тема только очень скользкая. Мне бы за свиданку порешать, брат хочет приехать, троюродный.

— А что за тема такая скользкая? Ты бы поконкретней. С братом решим, не переживай. Что за тема?

— Есть основание полагать, что одну из ваших сотрудниц в зоне трахает осужденный.

Васильев поперхнулся чаем, который пил, прокашлялся и вытер платочком губы.

— Не понял, ты Слепой ничего не перепутал, вот прямо трахает? Прямо в зоне?

— Я свечку не держал, врать не буду. Но он из её кабинета выходит так, как выходит зэк после свиданки с женой или любовницей. Глаза не замажешь, всё видно.

— Ну это ещё ни о чём не говорит. Может он на выходе передёрнул не заметно, между двух дверей, всякое бывает. А кстати, кто такой?

— Завхоз клуба, смазливый такой.

— Лёнька что ли с первого отряда? Ирландец?

— Он самый. Так вот, может и передёрнул, согласен. Только есть факты, которые в одну картину складываются почему-то. Вот зачем ему решать вопрос привезти цветы и конфеты на её адрес? За кафешки решать с людьми, чтобы две подружки бесплатно посидели? Причём счёт такой не хилый. Таксиста за долги напряг для её поездок. Да и чего он туда зачистил последнее время? Ну и самое главное, бабу после секса за километр видно и за два километра, когда идёт на секс.

— А ты адрес её откуда знаешь? — Васильев специально пока не спрашивал про женщину, так как сам хотел догадаться.

— Я Вас умоляю, гражданин начальник, в одном городе живём. Ну так тема интересная, за свиданку решим?

— Я же сказал решим. Фамилия нашей дамы?

— Василич, я предупреждал, тема скользкая, сам смотри. Ерофеева.

— Слепой, а ты не пьяный случайно? Может курнул чего лишнего, изоленты синей или ещё чего? — Васильев был сильно удивлён, что даже не поверил Незорову.

— Я предупреждал, что тема скользкая. Ты же знаешь, я фуфло не двигаю, ну так за свиданку решили?

— Да решили, решили. Ты же знаешь, я своё слово держу.

— Спасибо Василий Васильевич. — сказал Незоров и отдал Васильеву заявление на свиданку с братом.

Васильев закурил. Он пока ещё не понял, рад он этой информации или нет. Ерофеева? Да ну, быть не может! Он решил пождать пару дней, чтобы зэки через штаб прошли. Незорова, как очень ценного агента, светить нельзя, но самое главное надо подумать, очень хорошо подумать. С такой информацией просто так к руководству не зайдёшь — дураком можно оказаться. Нужны факты, а пока это пустой базар и разговор ни о чём.

Васильев понимал, что можно завести дело и официально кабинет поставить на уши. Но это был явно не тот случай. Тупо пасти, а потом неожиданно войти в кабинет, явно дверь закрыта будет. Стоит просчитаться и они испугаются, потом уже вообще ничего не выйдет. Васильев мог поверить, что это Ирландец. Он ещё тот жук, но Ерофеева? Может Незоров напутал чего, может другая сотрудница?

Ладно, разложим всё по полочкам. Одного фигуранта допустим знаем, он точно сможет — это факт. Второй фигурант под вопросом. Место для их встреч есть, тоже факт. Информация за всякие подарки, ну допустим. Блин, да ну, не может быть, чтобы Ерофеева могла? Дыма без огня не бывает, то же факт. Официально работать нельзя. Что же придумать, чтобы точно убедиться, либо да, либо нет. Васильев даже подумал, что зэки через Незорова специально его от зоны отвлекают. То же вариант, хотя конечно малозначительный. Зэка к ней приставить? Нет, лишний язык не нужен, мало ли что он взболтнёт. Ирландца то же нельзя пугать, так как тема уж больно специфическая. Работать нужно без лишних ушей и языков — тэт-а-тэт.

Васильев думал несколько дней. Остаётся только одно, самому купить специальную аппаратуру и установить в кабинете. После захвата особиста Урожина в плен ему так ничего и не вернули, кроме ноутбука. Опять же не хотелось отхватить от управы. Прошлый раз, помимо выговора после общего обыска, ему объявили следом строгий выговор за доставку в зону запрещённых предметов. Оформил особиста с поличным за хранение, сбыт и употребление наркотиков — держи строгий выговор за видеокамеру и ноутбук. Строгач правда сняли через месяц за отличные показатели, но осадок остался, как и кумовской азарт, который был превыше всего. Дождавшись зарплаты, Васильев поехал по магазинам. Он приобрёл компактную видеокамеру с чувствительным микрофоном, два датчика приёма-передачи аудио-видео сигнала, лучшие литиевые аккумуляторы и провода.

Васильев, находясь на суточном дежурстве, пошёл по обычному плановому ночному обходу по зоне. Под благовидным предлогом пожарной безопасности он стал выборочно проверять кабинеты в медсанчасти. Естественно, зашёл в кабинет Ерофеевой и внимательно осмотрелся. Так, ночное освещение колонии проникает в кабинет. Два датчика пожарной сигнализации установлены по разным сторонам на потолке. Значит камеру ставлю в тот, что ближе к входу. Ракурс оттуда будет попадать как раз на стол, кресла и стулья. Датчик приёма-передачи и батарейки установлю в вентиляцию. Провода протяну по кабельному каналу от датчиков пожарной сигнализации.

Васильев быстро измерил рулеткой все расстояния от всех необходимых точек. Проверил на прочность стол, кресла и стулья. Это волновало его не меньше, чем сама спецтехника. Гулять по зоне и медсанчасти ночью с лестницей в должности начальника кумтреста будет выглядит не только подозрительно, но и нелепо. Могут на медкомиссию отправить. Вряд ли получиться объяснить психологу, что это самая настоящая оперативно-розыскная деятельность.

Васильев дома неделю возился с аппаратурой. Согласно измеренным расстояниям, готовил её для установки в кабинет Ерофеевой. Когда всё приготовил, оставалась только одна возможная проблема — дальность приёма сигнала. Бегая по этажам своего девятиэтажного дома, он успокоился, что всё работает хорошо. Осталось занести ноутбук, но это уже ерунда. Его он положил в дипломат с личными делами осужденных, полученных для ознакомления в спецотделе. Занёс его в зону, после чего спрятал в кабинете. Ну что ж, осталось пойти на суточное дежурство и сделать небольшие, но важные приготовления. Необходимо незаметно украсть в дежурной части дубликат ключа от кабинета Ерофеевой. Занять срочными делами сотрудников дежурной смены и ночного дневального. Желательно где-то подальше от медсанчасти.

Наступило очередное суточное дежурство. Васильев не стал ничего нового выдумывать. Он сказал дежурному, чтобы тот вызвал ночного дневального медсанчасти, которого нужно временно убрать со своего рабочего места. Пусть стоит и ждёт в дежурке. Есть оперативная информация, что хотят левый груз загнать в медсанчасть. Ловить его надо именно там, но есть опасение, что дневальный может сдать блатным. Поэтому надо его немного придержать в стакане дежурной части. Далее Васильев пояснил дежурному, что он сам вместо дневального в зэковском лепне пойдёт в медсанчасть. Атасники увидят, что он назад вернулся и начнётся движуха. Смене туда лезть нельзя. Вообще на медсанчасть внимания не обращайте, чтобы не спугнуть. Груз для отмазы уже лежал в кармане Васильева. В общем легенда прошла нормально.

Васильев, одев лепень, штаны и феску, пошёл в медсанчасть. Убедившись, что всё спокойно, он зашёл в кабинет Ерофеевой и закрыл дверь на замок. Далее он передвинул стол, поставил на него стул и полез под потолок. Снял пожарный датчик и установил камеру. Протянул от камеры по кабель-каналу провода до вентиляции. Снял решётку и положил в нишу аккумуляторы. Всё включил и поставил на свои места. Лишь бы заработало, только об этом думал Васильев. Закончив с установкой аппаратуры, он поставил всю мебель по местам и протёр следы на полу. Закрыл за собой дверь и вернулся в дежурную часть.

— Отпускай его назад. Груз кинули, а там мелочь всякая. Мыльно-рыльное, не то, что я ожидал увидеть. — сказал Васильев дежурному и показал заранее приготовленный груз с ванильным мылом и шампунем.

Закрывшись в кабинете, Васильев включил ноутбук. Всё работает, картинка есть, запись идёт, отлично! Закрыв ноутбук в шкафу под ключ, он прилёг немного поспать. Утром после планёрки Васильев проверил ещё раз ноутбук. Ерофеева принимала осужденных на беседу и вела журнал. Всё работает, оставалось только ждать, когда придёт Ирландец. Васильев поехал домой отсыпаться после суток. Пошёл первый день записи.

Следующим утром Васильев приехал на работу. В перерывах между делами он просматривал запись кабинета. Ничего интересного не было, кроме того, что Ерофеева тайком заносит в зону мобильный телефон. Категорически запрещено, но это интересовало во вторую очередь. А вот и подружка по ходу объявилась, про которую говорил Незоров, Танька Гудоренко. Девчонки обсуждали, как весело провели время в кафе, которое организовал тайный поклонник Ерофеевой. Потом пошли разговоры про цветы и подарки. В общем пока желаемого результата нет.

Начали садиться аккумуляторы. Звук было слышно плохо, видео иногда мелькало, появлялась рябь. Васильев понял, что не учёл помехи самой зоны. Тут очень много металла, решёток, сетки-рабицы и всяких сигнализаций. Хотя в целом вся картина происходящего в кабинете была понятна. Значит Незоров отчасти прав, но Ирландец пока не приходил. Это расстраивало Васильева. Время работы аккумуляторов хватит максимум на три дня. Второй день прошёл безрезультатно.

Поздно вечером Васильев смотрел сегодняшний, третий день съёмки. Ему стало ясно, что необходимо менять аккумуляторы при первой возможности, но в обед к Ерофеевой пришёл Ирландец. Он зашёл в кабинет и убедился, что они одни. Потом вернулся и закрыл дверь на замок. Они обнялись, начали целоваться и ласкать друг друга. Одежду не снимали, оно и понятно, нет на это времени, мало ли что. Ерофеева села на корточки и начала делать Ирландцу минет. Васильев закурил от шока.

— Да-а, вот тебе Вася и не может быть! — вслух сам себе сказал Васильев и поймал себя на мысли, что невольно снимает порнофильм.

Ирландец поставил Ерофееву раком к столу и начал трахать с такой силой, что Ерофеева сама себе зажала рот рукой.

— Хоть бы презервативы использовали. Ерофеева, ты что не боишься, что ли? — Васильев начал давать рекомендации актёрам своего фильма.

Засмотревшись кино, Васильев не заметил, как пепел от сигареты упал на ноутбук и тут в видеокамере сели батарейки. Блин, ну хорошо, что хоть так. Ну в смысле всё это конечно не хорошо. Хорошо, что батареек хватило. Он немедленно проверил, что запись сохранилась, посмотрев повтор редкого кинофильма и закурил следом вторую сигарету.

Васильев, сидя в кресле, размышлял. Как так, психолог, лейтенант Ерофеева Евгения Александровна, единственная дочь заместителя начальника управления по кадрам полковника Ерофеева Александра Адольфовича, могла выкинуть такой номер? Ну ты даёшь Ерофеева! Во всех смыслах этого слова. Симпатичная, умная, хорошая, весёлая девушка, что тебе не хватает в этой жизни? У тебя всё есть.

Васильев в этот день по-настоящему понял фразу про честь мундира, которую променяли на секс. У него не укладывалось в голове то, что он увидел. Ему стало противно и в тоже время интересно, как она до этого дошла. Что должно случиться в жизни у дочери, не последнего в управлении полковника, чтобы отсосать, у не последнего в нашей зоне, заведующего клубом?

Васильев не любил спорт. Но без названия игры, которую он наблюдал, понял, что на его территории, в его ворота зэки забили гол. Да ещё какой гол! После этого гол был забит всей нашей системе, по крайней мере настоящим и порядочным офицерам. После просмотра записи Самодуровым, Зубовым и генералом Саросовым, Ерофеева долго была в отпуске. Она чередовала его больничными и отгулами, а потом была переведена в Главное управление столицы нашей страны на вышестоящую должность.

Васильеву приказали про всё забыть и объявили строгий выговор за через чур излишнюю самостоятельность и несанкционированные видеосъёмки. Ирландца увезли этапом в неизвестном направлении. Ерофеева с высока смотрела на всех из столицы, готовясь к декретному отпуску. Полковник Ерофеев ждал внуков и условно-досрочного освобождения Ирландца.

Вот тебе и вышесказанные принципы про строгость, доброту и слабость.

ИК-12. Долгожданный брак

Бригадир электродного цеха осужденный Ковалёв вышел от начальника колонии Коляпина потерянный в пространстве. Постоял задумчиво в коридоре, не зная куда ему пойти, покрутился на месте и пошёл на выход из штаба. Ковалёв двадцать пять лет отработал в оборонке инженером-технологом. Очень башковитый, два высших образования. Сел в зону, когда ему было за пятьдесят. Следствие не поверило, что его жена сама упала с девятого этажа, когда весной мыла окна. Нужно было кого-то садить, а он как раз в субботу выпил немного, радуясь погоде. Ведь она скоро позволит ему опять что-то химичить в гараже со своей старенькой Девяткой. Так он и приехал в ИК-12.

— Ковалёв. — крикнул из своего кабинета Шмаров. — Ты что такой задумчивый? Случилось что?

— Не знаю, Андрей Андреевич.

— В смысле не знаешь? Зайди ко мне.

Ковалёв зашёл в кабинет к Шмарову, который предложил ему присесть на стул.

— Что случилось? Хозяин лютует?

— Ага, лютует. План не могу выполнить по электродам.

— Ну на то он и хозяин, чтобы нам всем пиздюлей вставлять. Много не выполнил?

— Много, очень много. — сам с собой начал разговаривать Ковалёв, уставившись в пол. — Вернее план я даже перевыполнил, но мои идиоты вагон электродов запороли. Короче в металлолом всё можно сдавать. Брак, вот хозяин и злой, что коммерсанты их обратно вернули. Наверно из других запасов электроды буду доставать и им отдавать. А где я сейчас ещё один вагон найду, что Вы говорите?

— Я говорю, что иди работай, Ковалёв. Выспись, а утром с новыми силами пойдёшь на работу.

— А-а, понял, спасибо Андрей Андреевич. — ответил Ковалёв и что-то считая в уме вышел из кабинета.

Интересно, интересно, левый вагон электродов у нас есть, а я не знаю. Понятно, что это дело хозяйское, но почему я не знаю. План они перевыполняют, об этом директор постоянно хвастается, но! Вагон электродов в загашнике. Да это же очень огромные излишки, а где есть излишки, там есть воровство. То есть получается хозяин уже вагонами ворует? Сам или нет? Генерал в курсе или нет? Надо Ковалёва прикрутить, так сука сдаст. Может компромат на него поискать? Так он человек хозяина, опасно всё это. А если хозяин это без генерала делает? Надо больше тему раскопать.

Шмаров никогда не лез в производственные вопросы. С него спрашивали только за оперативную обстановку и режим, да и вообще так здесь давно заведено. Промышленная зона — это отдельное государство, которое чаще всего посещает генерал Саросов и его заместитель по производству. Радуга всегда была под генералом. Он лично всё здесь контролировал, и половина промзоны была под ним. Личный швейный цех и автосервис, кузня и столярка, маклерки по дереву и металлу. Цех гальваники, в котором делали всё, тоже его. Начиная от хромированных бамперов и решёток на автомобили до позолоченных ножей и мечей, рыцарей и всякой ювелирки. Всё это было под генералом Саросовым, который очень любил золото.

Ключ от сейфа, где оно хранилось, был только у Беспалого, коменданта его личной промзоны. Беспалый у нас единственный зэк, который вылез из автозака, и директор лично проводил его сразу в промзону. Распоряжение генерала. Золото конечно техническое, но там всегда хранилось тридцать, сорок килограммов. Даже для технического это не мало. Серебра было вообще, как говна, его наверно никто не считает. Коляпин был туда не вхож.

Производство приносило большую прибыль не только из-за электродного завода, но и из-за литейки. Она выпускала огромные задвижки к нефти-газопроводам стоимостью несколько миллионов каждая. Но знает ли генерал про этот вагон электродов? Всеми генеральскими делами заведует Беспалый. Причём тут Ковалёв, который работает только на производство. Он не вхож в дела верхов. Если это был генеральский вагон, значит хозяин его одолжил получается? Но тогда бы тут не было Ковалёва, максимум Беспалый. Да и вообще он бы лично с генералом пообщался на такие темы. Объяснил ему, товарищ генерал по электродам вышел брак, бывает такое, исправимся. А тут получается, что левый вагон электродов уже был в наличии. Он скорее всего ждал покупателей, наверно тоже левых. Хозяин перед генералом за бракованные электроды в большом количестве отвечать не хочет. И получается, что украсть не успел и Ковалёва отпорол за брак. Интересно, значит хозяин помимо генерала деньги хапает. Так он может и задвижки налево продаёт?

Так-то хозяин хорошо жить стал. Новая иномарка и хата трёшка. Дом за городом достраивает, дача есть в курортном районе. В отпуске постоянно на острова улетает. А у меня, как была старая двушка в панельке, так и осталась. Годами держу зону в ежовых рукавицах, а за пазухой нет ничего. Служба, дом, дом, служба, один раз в жизни на море был и тому рад. А сколько стоит интересно вагон электродов? Минимум три, четыре миллиона — если по дешёвке их толкнуть.

Шмаров начал плотно заниматься этим делом, так как люди у него были везде. Он сложил вместе обрывки информации, чтобы не заподозрил хозяин и получилась отличная картина. Ковалёв намеренно создавал излишки электродов, списывая их в брак и отходы производства. Но ни одна крупинка рутила не пропала и ни один металлический стержень без дела не лежал. Всё шло в производство.

Вот так постепенно по пятьдесят, семьдесят килограммов электродов в час уходило в сторону. Всё складировалось и копилось. Электродный цех работает в три смены, круглосуточно. Вот примерно и получается один вагон за пару месяцев накопился не напрягаясь. Далее Андрей узнал, что хозяин подбирал момент, когда генерала Саросова вообще не было в городе. Он давал команду заместителю по охране, и машина с электродами и левыми документами выезжала за зону. Очень прибыльный бизнес.

С задвижками было сложнее. Строго раз в три месяца одна задвижка выезжала вместе с другими такими же. Там уже были двойные документы, которые делал бригадир осужденный Резник на пару с главбухом Глушковой. Одни для охраны, где на одну больше, другие фактические, после разгрузки ворованного. При всём при этом Беспалый к этому никакого отношения не имеет, у него своя вотчина. Но! Беспалый — самый преданный зэк генерала! В итоге получается, что хозяин не захотел отдавать свой вагон электродов коммерсантам. Он списал всё в брак, то есть на директора и осужденного Ковалёва, которого теперь посадили в ШИЗО. Там его, по личному распоряжению хозяина, пытали пятнадцать суток всевозможными способами. Директор постоянно имел бледный вид на ковре у хозяина и в управлении.

Шмаров старался не появляться во время пыток Ковалёва, так как он мог ещё пригодиться. Он усердно слушал за дверью, о чём тот кричит во время истязаний. Предположения Андрея подтвердились. Хозяин повесил на Ковалёва бракованный вагон электродов. Это не было понятно несведущим, но зная, что на самом деле произошло, вывод напрашивался сам собой. Самое главное, что эти электроды были ещё в зоне. Они лежали в основном складе, где хранится вся готовая продукция электродного цеха. Только три человека знают, что там на один вагон больше, если быть точнее на шестьдесят тонн. Это Коляпин, Ковалёв и Шмаров.

За всё это время Андрей много думал, а стоит ли оно того? Он пришёл к выводу, что стоит. Хозяин полковника получил, у него всё есть, а Андрей пашет, как проклятый, и ничего не имеет. Он единственный кандидат, который знает эту зону, как свои пять пальцев. Он единственный, кто держит здесь всех в кулаке. Не каждый может так работать как он. Как не крути, а исключительный порядок в зоне присутствует только благодаря ему. Если бы тут был бардак, могли бы зэки, как лошади, пахать в промзоне? Пахать без устали по две смены в сутки. Нет. Только его методы заставляют зэков работать как роботы и не думать ни о чём кроме работы.

Что будет, если он хоть на минутку даст им расслабиться? Ничего хорошего. Начнётся хаос, зона превратиться в чёрти что. Дай волю, и зэк начнёт поднимать голову. Он потеряет страх и вспомнит о своих правах. Зэк начнёт думать, что он человек и перестанет бояться. Да тут рухнет всё в один миг. А чья это заслуга, что здесь нет никаких проблем и абсолютно все приказы выполняются? Моя, и только моя, Шмарова Андрея Андреевича! Я это заслужил.

На следующий день Андрей пошёл с плановым обходом в производственную зону. Беспалый хоть и был человеком генерала, но меру знал. Он всегда встречал на обходе хозяина и Шмарова. По обстановке ничего не докладывал — это был жест уважения, не более того.

— Здравствуйте Андрей Андреевич.

— Здорово Беспалый, я смотрю ты всё толстеешь и толстеешь.

— Нет времени спортом заниматься. Генерал Саросов столько задач ставит, что на себя времени совсем не остаётся. — Беспалый всегда козырял тем, что работает не покладая рук на генерала. Он очень занятой человек, лишь бы лишний раз не ходить в промке с руководством.

— Беспалый, а ты как думаешь, генерала же обманывать нельзя?

— Конечно нет. — Беспалый насторожился, не в его ли огород этот камень. — А что случилось Андрей Андреевич? За мной косяков нет, меня бы Саросов в один миг за яйца подвесил.

— Да я не про тебя, я про другое.

— Если не секрет, то расскажите, отца родного обманывать — это грех. Генерал нам всем тут отец родной.

— Беспалый я тебе ничего не говорил, договорились?

— Договорились.

— В складе электродного цеха лежит левых шестьдесят тонн электродов, о которых генерал не знает. Кое кто их постоянно пиздит и продаёт мимо генерала. Бабки огромные, а Саросов не в курсе. Обманывают нашего с тобой отца родного, обманывают.

— Я слышал, что там у них брак вышел, Коваль бегал, как ошпаренный, по цеху и за голову хватался. В чём обман?

— Брак — это одно, а в складе лежит ещё неучтёнка, около шестидесяти тонн. Её по левым документам скоро вывезут и спихнут по дешёвке. Бабки мимо генерала уплывают. Плюс такая же тема с задвижками происходит. Один человек ворует очень много, а с генералом не делиться, понимаешь? А раз не делиться, значит обманывает.

— Андрей Андреевич насколько эта информация верная? Вопрос очень серьёзный, тут миллионами пахнет.

— Сто процентов. Я же понимаю о чём говорю, не первый год в зоне. Время уходит Беспалый, время. Их скоро вывозить начнут, а там ищи ветра в поле, понимаешь?

— А тот человек это…

— Я тебе ничего не говорил. — Шмаров резко перебил Беспалого. — Ты и так всё понял. Можешь сам тему пробить, только с Ковалем поаккуратней. Он не урка, может и лишнего ляпнуть там, где не надо.

— Да у меня и без Коваля там люди есть. Значит говорите время уходит. Я всё понял, этого разговора не было. Разрешите идти гражданин начальник?

— Идите, гражданин осужденный.

Андрей прекрасно знал, что Беспалый сейчас прокачает тему. Если он убедится, что всё действительно так, то обязательно позвонит генералу Саросову. Беспалый, единственный зэк в зоне у которого есть сотовый телефон. Он неприкасаемая личность, поэтому шмонам не подлежит, как и его комната в промзоне. Вот такой единственный парадокс в нашей колонии.

ИК-50. Риэлтер

Подполковник Бобышкин совершал обход в промышленной зоне. Последнее время он так часто делал, так как становился умнее. Скользкие разговоры с осужденными он старался вести не в кабинете, а во время обходов. Так было безопаснее, потому что технологии прослушки прогрессировали семимильными шагами. В промышленной зоне он мог свободно общаться в столярном или слесарном участках. В общем там, где больше шума. В один из таких обходов к нему подошёл осужденный Сотник Ярослав Данилович, кличка Суфлёр, который имел обширные связи в зоне и на воле. Сотник был чёрным риэлтором. Он разводил алкоголиков и наркоманов на квартиры, дачи, гаражи и земельные участки. За это и сел в зону. Как обычно жадность фраера сгубила.

— Добрый день Алексей Адамович.

— Привет Суфлёр, как дела?

— Хорошо, как у Вас?

— Да так, служим помаленьку, вас охраняем.

— Алексей Адамович, если можно я сразу к делу перейду.

— Говори.

— Столько добра на воле пропадает пока эти наркоманы здесь сидят.

— Суфлёр, ты уже ближе к делу говори. Что за добро, какие наркоманы?

— Ну Вы же знаете мою специфику работы. Риэлторские услуги, купи-продай да обменяй, с выгодой естественно. Я тут аналитику провёл, конечно, не без помощи своих коллег на воле. Так вот есть у нас кандидаты, у которых есть недвижимость.

— И?

— Они колются как собаки, сначала в долги залазят, а потом вылазят. То дачу продадут, то гараж, а всё это мимо руководства проходит и уходит в никуда. То есть в вену. Так почему бы не сделать этот процесс подконтрольным, ну и, разумеется, материально выгодным. Так сказать, в денежном выражении.

— А теперь ещё подробнее свою схему обрисуй.

— Вот к примеру…

— Суфлёр, давай без примера, по факту всё говори. — перебил его Бобышкин. — Имя, фамилия, какая есть недвижимость и так далее.

— Понял, говорю по факту. Есть у нас в зоне осужденный Селиванов, наркоман конченный. По наследству от бабушки ему досталась двухкомнатная квартира, дача и гараж. Селиванов уже гараж проколол. Сейчас прокалывает дачу, так как поддержки с воли у него нет. Гараж у него без документов, наверно по расписке отдал. Квартира и дача на нём официально оформлены.

— Суфлёр, а откуда такие подробности?

— Я же риэлтор. Меня на воле нет, а контора моя исправно работает. Название только поменяли, а люди те же.

— Так, дальше.

— Наша с Вами задача, чтобы он кололся подконтрольно только Вам. И скололся до такой степени, чтобы разменять дачу. Мы её по сходной цене продаём, часть ему отдаём, чтобы за долги рассчитался…

— Какие долги?

— В которые его Ваши люди будут загонять. Ну те, что из числа наркоманов или блатных, я не знаю кто именно. Это будет Ваша часть нашей совместной работы.

— Понятно.

— Когда он созреет для размена или продажи, мои люди всё продают. Как положено оформляют, нотариус в зону зайдёт, всё строго по закону, только по закону. Я делаю сопровождение сделки, так как это будет моя работа, а потом делим прибыль.

— В каких пропорциях делить будем?

— Это деловое предложение Алексей Адамович. Мои люди бесплатно тоже не будут работать, сами понимаете.

— Суфлёр, мои люди тоже будут нести затраты. Мозги собственнику недвижимости наркотой засрать до состояния, чтобы он квартиру продал, нынче дорого и хлопотно. Не забывай, что контора твоя при любых раскладах чистая останется. Включая тебя самого. А у меня ответственность за зону и зэков, понял?

— Алексей Адамович, нотариусы, юристы, риэлторы, специалисты реестра, такие сделки необходимо за один день оформлять. Плюс банковские работники свои должны быть, чтобы со счёта сразу деньги снять. Необходимо всё сделать быстро, пока нарик не очнулся. Конечно лучше, чтобы он вообще не очнулся, прости Господи.

— В смысле?

— Меня ведь посадили из-за одного алкоголика. Он у нотариуса в офисе сдох на подписании документов. Пришлось всё подделывать. Сутки его продержали мёртвого в кабинете, пока всё оформляли. Сделка прошла, и мы его в морг сдали.

— И что, а сел за что?

— Экспертиза показала, что он уже два дня труп. Знали бы, что так будет, в морге денег дали и всё нормально было бы. А назад уже никак, он по сводкам прошёл. Вот один молодой оперок и раскрутил меня. Как так Ярослав Данилович труп квартиру продал и расписался везде своей рукой. Представляете?

— Да, смешно. Работаем пополам и точка.

— Согласен.

— Как говоришь фамилия кандидата?

— Осужденный Селиванов Александр Николаевич по кличке Проба. Тридцать лет, сидит за хранение наркотиков, отряд четвёртый, нигде не работает, наследников нет. В собственности двухкомнатная квартира и дача, квартира находится по адресу …

— Это мне не надо — это уже твои проблемы адреса пробивать. Ещё вопросы есть?

— Нет, у меня люди всегда для таких дел готовы приехать. Все ждут только вашей команды.

— А сколько у тебя ещё есть таких людей? Вернее, сколько у меня в зоне таких ещё людей?

— Пока только трое нашёл. Селиванова проверил на сто процентов, остальными занимаюсь. Тут ведь самое главное, чтобы наследников на недвижимость не было, родственников всяких левых. На это нужно время, но я работаю в этом направлении.

— Хорошо Суфлёр, я понял. Как человек созреет, я тебе сообщу.

Бобышкин пошёл в жилую зону. Он думал о том, что как-то хреново всё получается. Селиванов гараж проколол, сейчас дачу прокалывает, а он, первый заместитель хозяина, второй человек в зоне, об этом ничего не знает. Ну ничего, сейчас разберёмся, кто там мимо меня проскочил. Проходя возле санпропускника, Бобышкин сказал эсдэпэшнику, чтобы он нашёл завхоза четвёртого отряда и прислал к нему. Через пять минут прибежал завхоз осужденный Теплинский по кличке Плотник и они вместе пошли дальше по обходу жилой зоны.

— Как дела Плотник? — спросил Бобышкин.

— Хорошо Алексей Адамович.

— Я что-то не понял, у тебя в отряде гараж на продажу выставлен, а я не знаю. Как так?

— Гараж? Какой гараж? А-а гараж. Так это, его ещё не продали. Я ещё не успел к Вам зайти по этому поводу.

— Ты, Плотник, если будешь вот так медленно ходить, наверно сам на продажу пойдёшь. Ты меня понял?

— Понял. Осужденный Селиванов залез в долги по наркоте. Денег на расчёт нет, вот и отдаёт гараж в счёт долга.

— Кому должен?

— И мне тоже Алексей Адамович. Я хотел дело до конца довести, чтобы к Вам с пустыми разговорами не идти. Да и гараж там обычный железный, копейки стоит.

— А дача?

— Дача? А до дачи ещё не добрались. Честно говорю, век воли не видать. Я не буду больше с ним связываться. Зачем мне от Вас по шапке получать из-за какого-то наркомана. Извините меня.

— Плотник, слушай меня внимательно. Если хочешь дальше в зоне нормально жить, он должен не только дачу проколоть, но половину квартиры. Понял?

— Понял, а зачем?

— Грешок за ним есть, пенсионеров много обманул. Надо его без штанов оставить. Он должен сколоться по полной программе и всё продать, чтобы из долгов вылезти. Теперь понял?

— Алексей Адамович, а где я столько наркоты возьму, чтобы его с утра до ночи колоть?

— Найдёшь. Он когда хату продаст я тебе доляху твою за работу и наркоту верну. Понял?

— Понял.

— Пока гараж продай или обменяй на наркотики, чтобы было с чего начинать. Я глаза на всё закрываю, но он должен квартиру и дачу проколоть. Будут проблемы или вопросы, подходи, только сразу, не тяни. Язык за зубами держи. Твоя задача, чтобы он до беспамятства сидел на наркоте. Остальное мои проблемы.

— Всё сделаю. Алексей Адамович, а для УДО это зачтётся?

— Тебе когда подходит?

— Через год.

— Зачтётся, если всё нормально сделаешь.

— Всё, пошёл работать.

— В курсе меня держи, когда он будет готов подписывать документы на продажу. Плотник, ты только с ним палку не перегни, он живой мне нужен.

— Алексей Адамович не переживайте, всё сделаем в лучшем виде.

Наркотики без ограничения делали своё грязное дело, осушая мозг Селиванова. Через две недели он проколол дачу, которую быстро купили по цене гораздо ниже рыночной. Через месяц проколол половину квартиры. Бобышкин решил не наглеть и хоть с чем-то его оставить, поэтому сделали размен двушки на малосемейку с доплатой. Оформили сделку согласно, законодательства. Селиванов лично подписал все документы у прибывшего в колонию нотариуса. Он торопился, так как в зоне его уже ждала очередная доза героина. Правда он не знал, что она будет последней в связи отсутствием имущества.

В результате срочных продаж дачи и квартиры, все, сопровождающие данную сделку лица, заработали только миллион. Это тоже было не плохо, ведь на очереди стояли очередные клиенты по отчуждению недвижимого имущества. Вскоре занялись и движимым имуществом, которое легко реализовывалось перекупам на авторынке.

Бобышкин пополнял хозяйский чемодан для общего блага колонии. Он уделял внимание Горлову и себе тоже ни в чём не отказывал. По мимо отдыха и развлечений, он покупал последние модели шпионских ручек, которые ему очень нравились и на них он денег не жалел. У Лёши уже была целая коллекция таких ручек и он делал многочисленные видеозаписи, пополняя коллекцию в своём домашнем компьютере.

Глава 3

ИК-3. Вынужден промахнуться

Зубов вызвал Васильева к себе в кабинет.

— Василий Васильевич, у меня к тебе серьёзный разговор. Мне неприятно об этом тебе сообщать, но оперативная информация и факты говорят сами за себя.

— Слушаю Вас внимательно Валентин Валентинович.

— Поступило много информации от прослушки и наружки. В общем наш коллега, бывший опер, Петров Пётр Петрович, занимается поставкой героина в зону.

— Петрович? Да быть не может? — удивился Васильев.

— Может, не может, а факты на лицо.

— Это стопроцентная информация? Я сомневаюсь, что он до такого опустится. Тем более должность зам по тылу, подполковника получил. Зачем ему это надо? Это ерунда какая-то.

— Да вот в том-то всё и дело, что не ерунда. Его управление уже полгода наблюдает. Принято решение брать с поличным.

— И кто его брать будет из управления?

— Никто, брать его будешь ты.

— Как-то всё расплывчато Валентин Валентинович. Мне конкретика нужна.

— Ему сегодня вечером, по проверенной информации, привезут сумку с краской на мелкий ремонт в столовой. Краска — это отводняк, но именно в ней будет героин. Источник верный, информация стопроцентная. Завтра, когда будет завоз продуктов в зону, Петров будет его сопровождать. Сам знаешь, что у него один в отпуске, второй на больничном, больше некому. Вот на КПП-транспорт и возьмёшь его с наркотиками. Где они лежат теперь ты знаешь.

— Так если всё так просто, почему управление само не приедет и не возьмёт его? Заодно и дырки под ордена сделают.

— Им виднее. Нам сказали брать, значит так надо.

— Как-то всё это слишком легко. Странно это всё. Я оперативной информацией в зоне хорошо владею, знал бы уже за Петрова и наркотики.

— Вася, у тебя глаз за мылился. Мне тоже неприятно, что Петров в этом деле фигурирует. Столько лет вместе прослужили в операх. Короче, приказ ясен?

— Да понятно всё, только странно это.

— Твоё дело героин найти в краске, понятно? Делай свою работу и приказы не обсуждай, а то мы другого найдём, кто будет приказы выполнять. — Зубов перешёл на повышенные тона.

— Так точно, разрешите идти? А точно в краске? А то там целый ГАЗик заезжает с продуктами. Можно целый день досмотр проводить.

— Точно. Ты для отвода глаз с другого начни. Потом плавно перейди к краске, как ни в чём небывало. Мало ли что, скажешь внеплановые обыска проводим.

— Да знаю я как из далека заходить. Может пару режимников позовём?

— Нет. Сказал же, что сам всё должен сделать. Я позже подойду. Они сказали, чтобы огласки не было. Слушай, Вася, что-то много говорить ты стал. Приказ к исполнению, ясно?

— Ясно, разрешите идти?

— Иди. Завтра, когда найдёшь, сразу мне позвонишь, я подойду.

Васильев пошёл к себе в кабинет, налил чая и стал думать, что ему делать. Непонятно было почему управа и ОСБ сами не хотят брать Петрова, ведь им всё известно до мелочей. Они бы такой лакомый кусок точно не упустили, чтобы потом нас, как котят, носом в дерьмо тыкать. Единственный вариант, что они не хотят облажаться? Но ведь со слов Зубова они сами не хотят его брать. Должны брать местные, а именно я, странно.

Зубов какой-то хладнокровный стал последнее время. Зачем время тянуть до завтра, если можно брать сегодня? Или они хотят именно при доставке? Допустим это так. Почему бы не профилактировать Петрова? Глупость, конечно, но вот допустим профилактировать. Почему у меня никакой информации нет? Они его полгода уже пасут, я бы хоть что-то знал про движуху в столовой. Нет, что-то здесь не так. Всё слишком просто, иди и возьми с поличным. Не верю я, что Петров носит отраву в зону, ну вот не верю. Что делать? Петров меня всему научил, а теперь сам носит героин? Не может быть, не тот он человек, не тот.

Васильев пошёл в зону на обход. Надо развеяться и мысли в кучу собрать. Что-то здесь однозначно нечисто. В чём подвох? Да и как это будет выглядеть, что я начну его шмонать. Это равносильно тому, что ниже плинтуса опуститься. Его же поставили на зама, подполковника дали, значит доверяют. А ты иди, шмонай Вася. Время быстро пролетело и наступил вечер. Васильев пришёл к решению, что пора ему при ловле сотрудников промахнуться. Он позвонил Петрову.

— Петрович, привет, в гости к тебе вечером с бутылкой зайду. Это очень важно. Дождусь, когда никого не будет и приду. Петрович перенеси дела на потом. Своих из кабинета тоже всех отправь по домам. Лишние не нужны. Не говори никому, вообще никому, что я к тебе приду.

Петров и Васильев выпили по рюмке.

— Что случилось Василич?

— Как сказать тебе Петрович я не знаю и что делать мне, тоже не знаю.

— А говори, как есть, что тут думать.

— Завтра я должен тебя с героином брать. Ты повезёшь его в краске вместе с продуктами на ГАЗике, а я тебя и хлопну.

— Очень смешно, не понял? — удивился Петров.

— А вот как есть. Петрович, тебе краску привозили сегодня?

— Да, вон сумка в углу стоит. Распоряжение начальника колонии взять и занести для мелко срочного ремонта столовой. Можешь проверить, сам спроси у Самодурова, он подтвердит. Давай посмотрим, самому уже интересно, мне скрывать нечего.

Васильев и Петров проверили банки с краской, открыли и перелили в ведро. Они нашли пакет с героином, порядка пяти граммов, который смыли в умывальник.

— Значит так они решили мне ноги спилить. Вот суки позорные.

— В смысле ноги спилить, поясни?

— Эх Вася, Вася, молод ты ещё, а тебя туда же.

— Петрович, ты объясни мне. Ты же понимаешь, что я к тебе пришёл, так как не поверил в их слова. Не поверил, что ты наркотой банкуешь. Мне приказали тебя завтра брать, а я решил, что завтра буду искать усердно и ничего не найду. Мне понять надо, что происходит?

— Давай ещё по одной выпьем, закурим, да я всё тебе расскажу.

Выпили, закурили и Петрович начал рассказывать.

— Мне, когда предложили на зама по тылу пойти, сказали, что работа не простая. Гагарин сказал, чтобы там был свой человек, доморощенный. Это лучше, чем со стороны кого-то брать. Конечно, я согласился, к пенсии тоже надо готовиться, должность подполковник и зарплата больше. Сколько можно в операх майором бегать? По началу всё нормально шло, а когда Самодуров пришёл, всё и началось. Там спиши мясо, здесь спиши рыбу, через зону прокрути как хочешь, а продукты даже до меня не доезжают. Ну ладно там десять, пятнадцать килограммов мяса, понятно, что они тоже жрать хотят. Сейчас мне сказали прокрутить десять тонн мяса, двадцать тонн рыбы, плюс крупа, масло и так далее. А я этого даже не видел. Только бумажки одни дают, чтобы мой завсклад расписался, что принял продукты. Она, кстати, уже увольняться собралась. Я и сказал, что не буду этого делать. С одной стороны статья, с другой сам понимаешь, пайку зэку не довозить — это вообще не по-человечески. Боссы жируют, а меня в расход, если что, пустят.

— То-то я смотрю, почему меня не пускают инвентаризации делать у тебя в складе. Говорят, да что там будет, если опер тылом рулит, у него всё схвачено.

— Я им раз сказал нет, второй раз сказал нет. Они наверно не поняли. Вот и ты сейчас пришёл, а должен завтра был меня от должности освободить. Вот так Вася, вот такие дела. Теперь и ты получишь по первое число, что меня не принял.

— Да ну, бывает же промашка, мало ли что.

— Вася, ты тоже будь осторожен. Ты думаешь они особиста тебе простят? Ты когда его взял, ты управлению в лицо плюнул, понимаешь?

— Не знаю. Мне после этого предложили старшим опером по особо важным делам в ОСБ, но я отказался.

— Два раза в лицо плюнул. Ты Вася вот думаешь они тебя в управу зачем звали, на повышение? Хрена лысого. Ты им тут уже, как кость в горле, стоишь. Девку эту, дочку полковника Ерофеева, взял с зэком, а он на тебя зуб точит. Особиста взял. Директора взял, а ему ничего, дальше работает. Ты думаешь им твоя честность и справедливость нужны?

— Петрович, а ты про Ерофееву откуда знаешь?

— Вася, у Самодурова язык очень длинный. Он такие подробности рассказывает, чтобы все думали, что он владеет информацией в зоне. Секретности уже нет никакой давно. Они место твоё хотят освободить. Из управы тебя проще скинуть, чем здесь, понял? Только все хотят это сделать чужими руками, поэтому и ты за мной должен завтра идти. А ты честным оказался, порядочным, не поверил в эту чушь собачью. Что делать будем Вася, Василий Васильевич?

— А что делать? Завтра завози продукты, я тебя встречу на КПП-транспорт. Проведу обыск и ничего не найду.

На следующий день Васильев ждал машину с продуктами и краской на КПП. Приехал ГАЗик, его сопровождал Петрович. Васильев начал обыск, но ничего найти не мог. Он перелил всю краску, пересыпал макароны и всю крупу. Прошло два часа. Не дождавшись звонка от Васильева, Зубов пришёл сам. Даже совместными усилиями ничего не обнаружили.

— Обычная проверка Петрович. — сказал Зубов. — Сам понимаешь, сам же опером работал.

— Ага, знаю, работал. Можно ехать или ещё что-нибудь?

— Езжай.

Зубов и Васильев пошли в кабинет к Зубову.

— Вася, я не понял, а как так, что ты ничего не нашёл?

— Я не знаю, всё перерыл, нет ничего. Вы же сами видели, может информация левая?

— Информация верная, информация стопроцентная. Что-то я не пойму ничего, может Петров перехитрил нас, почуял чего?

— Не знаю, товарищ подполковник, но нет ничего. Вы меня знаете, я бы нашёл, если хоть что-то было.

У Зубова зазвонил сотовый телефон, и он сказал Васильеву выйти из кабинета. Уходя, Васильев через дверь, услышал слова Зубова.

— Всё проверили товарищ полковник, нет ничего. Да сам не пойму почему, всё на месте было. Чует старый опер, что… — дальше он не стал слушать, так как в коридоре проходили сотрудники. Некрасиво было стоять и слушать под дверью.

Через месяц мы провожали заместителя начальника колонии по тылу подполковника Петрова Петра Петровича на пенсию. Петрович написал рапорт, так как не хотел играть в такие игры с руководством. Он принял решение, что лучше сидеть на пенсии, чем в местах не столь отдалённых.

ИК-12. Между молотом и наковальней

К восьми утра в колонию приехали опера ОСБ во главе с полковником Борщёвым и два бухгалтера производственной бухгалтерии управления. После пятиминутного совещания они прямиком отправились в промышленную зону и приступили к инвентаризации склада готовой продукции цеха по производству электродов. Коляпин удивился этим гостям и пытался не показывать вида, что нервничает. Андрей давно его знал и сразу понял, что тот находится в небольшом шоке.

Сотрудники управления весь день снимали остатки. В итоге было установлено, что в складе имеются излишки электродов в количестве шестидесяти трёх тонн. Плюс к этому надо прибавить бракованный вагон, который нечем было заменить. Коммерсантов, которые были постоянными покупателями и отказались платить. Расторгнутый договор с управлением из-за брака в таком не мыслимом объёме. В итоге вопрос к руководству колонии напрашивался сам собой, так как картина получилась не совсем приятная.

Коляпин начал задавать вопросы своим подчинённым, директору Левинсону и главному бухгалтеру Глушковой. Что происходит и почему он не в курсе? Особисты обнаружили ещё одну неучтённую задвижку и начался скандал между Коляпиным и Левинсоном. Левинсон, предвидя активно наступающие проблемы от генерала, уже не хотел быть соучастником этих грязных дел.

Пока шла инвентаризация Борщёв долго беседовал с бригадиром электродного цеха осужденным Ковалёвым и бригадиром литейного участка осужденным Резник. Они быстро раскаялись, так как деваться им было некуда. Рефлекс не врать администрации был слишком хорошо вбит в их головы, спины, почки и печень.

Генерал Саросов был очень недоволен излишками на общую сумму четыре с половиной миллиона рублей. Он дал Коляпину время до утра найти этому всему разумное объяснение. К вечеру на задвижку нашли все необходимые документы. Оказывается, что её только что изготовили. Директор Левинсон, главбух Глушкова и осужденный Резник суетились как электровеники. Это было просто, так как она идёт как «одна штука». Плюс один прибавить не проблема, ну забыли, ну бывает. Минус полтора миллиона — это хорошо. Но вот с электродами — это была проблема. Будь чёртов этот неладный брак и эти проклятые коммерсанты, о которых было ранее объявлено во всеуслышанье. Телега впереди лошади не ездит. Как объяснить генералу, что в бюджетной организации имеются излишки на сумму три миллиона рублей? Причём одной позицией.

Вечером Коляпин вызвал бригадира Ковалёва к себе в кабинет.

— Ковалёв, объясни мне, что я тебе плохого сделал, что ты статью на меня вешаешь. Я тебе жить дал, работу дал, ты зачем настучал в управу про это?

— Гражданин начальник, клянусь, я никому ничего не говорил. Я не знаю, что это было. Никто не знал, клянусь никто.

— Ага, а они вот так от скуки приехали. Дай думаем электроды посчитаем, да?

— Да зачем мне это? Вы меня не первый год знаете. Я уже столько лет этим для Вас занимаюсь и даже ничего не спрашиваю. Сказали так, значит так, остальное не моё дело. Я просто работаю и хочу домой быстрее. Зачем мне эти проблемы?

— Ты особисту что рассказал?

— А что мне оставалось делать? Так и сказал, что получились излишки. Ну не выбрасывать же их? Вот копились годами и накопились. Я про Вас ничего не говорил, клянусь ничего.

Ковалёв первый раз в жизни врал, так как боялся уже всего на свете. Он рассказал Борщёву всю правду о том, как хозяин вывозит и продаёт излишки электродов. Перспективы, которые обрисовал ему Борщёв, сулили новый срок, а ему уже пошёл седьмой десяток. Хоть он и был бодрым, если ему добавят ещё, он умрёт в этой зоне. Он и так сидит ни за что, роковая случайность с супругой. А сейчас?

Седьмой год он пашет, как ломовая лошадь, и выполняет распоряжения начальника колонии. Он же не ворует эти электроды? Лучше бы в металлолом их отбрасывал. У Ковалёва поехала крыша и он уже не знал, что ему делать и что говорить. Он жертва обстоятельств, что в колонии, что на свободе.

— Ковалёв, ау. Ты меня слышишь? — защёлкал пальцами Коляпин. — Ковалёв ты меня понял?

— Я, извините, я не расслышал Вас. — ответил, пришедший в себя Ковалёв. — Что Вы сказали?

— Я говорю, что тебе пиздец. Если у меня будут проблемы, то тебя выебут и высушат. Понял?

— За что?

— За язык твой поганый. Если я завтра к обеду не вернусь, считай, что нам с тобой статью влепили. В лучшем случае, если мне на пенсию дадут уйти. Теперь понял за что? Я не верю ни одному твоему слову гнида. — Коляпин нагонял жути на Ковалёва. — Тебя бы сейчас уебать пидора, да руки марать не охота. Пшёл вон, скотина.

Полковник Коляпин не смог объяснить генералу Саросову сложившуюся ситуацию. К утру особисты нашли покупателей ворованных электродов, которые честно предъявили документы о приобретении данной продукции. Жаль, что по бухгалтерии колонии это не проходило. Коляпин написал рапорт на пенсию и поехал бухать.

Ковалёв ждал, когда приедет хозяин. Каждый час он звонил дневальному в штаб осужденному Доброхотову, но хозяина не было. Он не спал со вчерашнего дня, всё ждал и ждал. Наступил вечер, потом ночь, утро, а он всё не мог уснуть. Ковалёв, как обычно, со всеми шёл в строю на работу. Убедившись, что цех работает без перебоев, он зашёл в производственный кабинет и позвонил в штаб. Дневальный Доброхотов сказал, что хозяина больше здесь не будет, назначат другого. Это со слов первого зама Шмарова. Где хозяин сейчас находится никому неизвестно — смена власти.

Значит закрыли, понял Ковалёв. Раз никто не знает где он, значит и мне конец. Все теперь думают, что это моя вина, стукачом меня считают. Значит сейчас опять начнутся пытки и издевательства. Опять подвал и всё по новой, как с начала срока. Да катись оно всё чёрту. Ковалёв пошёл в кузницу. Он подошёл к пневматическому кузнечному молоту и включил его. Снял кепку, положил голову на наковальню и нажал на педаль молота. Молот громко щёлкнул от удара бойка по наковальне. Бездыханное тело без головы сползло вниз, поливая струями крови всё вокруг.

ИК-50. Хакер

Приехал новый этап. Бобышкин, изучая список вновь прибывших осужденных обратил внимание на не привычные его глазу уголовные статьи одного осужденного.

— Руслан. Это что за зэк, что за статьи у него не пойму? — спросил Бобышкин нарядчика.

— Алексей Адамович, это самый настоящий хакер. Мне про него уже из СИЗО цинканули, говорят не от мира сего. Короче, тяжело ему в камерах с зэками сидеть.

— Зови его сюда, посмотрим, что он за хакер.

Нарядчик Руслан позвонил в этапку и распорядился, чтобы осужденного Михайлова срочно привели к БиОРу на беседу.

— Разрешите, гражданин начальник?

— Да, заходи.

— Осужденный Михайлов Константин Константинович 1995 года рождения, ст. 158–3, ст. 159–3, ст. 272, ст. 273 УК РФ, срок 10 лет лишения свободы, режим строгий.

— 272, 273? — удивился Бобышкин. — Это что за статьи такие?

— Преступление в сфере компьютерной информации, создание, использование и распространение вирусов…

— Хакер что ли?

— Типа того. — смущённо ответил Михайлов.

— А что конкретно натворил?

— Информацию похищали и продавали. Со счетов деньги воровали, из банкоматов тоже, телефонные мошенничества, да много чего.

— Ну и что, прибыльный бизнес? — сразу заинтересовался Бобышкин.

— Прибыльный. Просто наглеть мне не надо было, жадность всё испортила. Ещё денег захотел, хотя куда больше? Я и так шикарно жил, девушки, тачки, море, горы.

— Это верно. — утвердительно сказал Бобышкин. — Жадность фраера всегда губит. А почему не откупился, если денег много было?

— Фейсы приняли. Хотя был шанс, они предложили мне на них работать, так как у меня есть талант. Я отказался и наверно зря. Вот десятку дали и иск пять лимонов.

— А почему отказался? В зоне всяко хуже, чем на воле, хоть и под фейсами?

— Баран, потому что. С компьютером на ты, а с людьми разговаривать не умею. Кинулся на них драться с перепугу. Они мне как вломили, еле жив остался, потом дали час подумать. Я упёрся, вот и поехал в зону, идиот.

— Интересно, интересно, чем в зоне думаешь заниматься?

— Не знаю пока, работать пойду. Мне с воли помогать не кому, а жить как-то надо.

— Так, ладно, по жизни кто?

— Мужчина.

— Чего? Кто?

— Мужчина, а что не так? — удивился Михайлов.

— В зоне принято говорить мужик, не надо путать, понял?

— Понял, а какая разница?

— Короче, долго объяснять, иди пока и никуда в зоне не лезь. Если начнутся проблемы, ко мне сразу иди. Мы с тобой ещё потом поговорим.

Бобышкин заинтересовался Михайловым. Да-а, прогресс в мире шёл семимильными шагами вперёд. Охренеть, теперь в зонах уже хакеры сидят. Иск пять лямов, а сколько он интересно на самом деле украл со своими подельниками. Надо дело почитать и по зоне его пробить, хотя кто его знает в зоне. Он вообще на другой планете должен сидеть.

Бобышкин изучил приговор Михайлова и о половине подобных преступлений он даже не слышал. Михайлов и его подельники взламывали аккаунты администраторов банка в социальной сети и писали от их имён. Представлялись представителями банка, выманивали информацию и воровали деньги с банковских карт. Подключение овердрафта. Разводили людей рекламой на развлекательных сайтах и в соцсетях. Предлагали получить кредит на хороших условиях, после чего люди заполняли форму, указывая данные своей карты. СМС мошенничество во всяких разнообразных вариантах. Всевозможные вредоносные программные обеспечения, когда вирус подменяет окно логина в настоящем банковском приложении, чтобы украсть пароль от интернет-банка. Установка скиммеров в банкоматы.

У Бобышкина голова пошла кругом, когда он читал приговор. Он был с компьютером на «вы», а программирование вообще не знал. Бобышкин предпочитал наличные деньги, которые непосредственно греют карман. Он знал, что он далёк от этого, но не думал, что так далеко. При всём при этом Бобышкин точно понял, что хакера надо брать в плен. Здесь в зоне другая жизнь, а хакер был теперь во власти Бобышкина. Надо только подумать, как его правильно использовать.

В течение месяца Бобышкин изучал преступления с использованием компьютеров и вредоносных программ. Он вызывал на беседу Михайлова, чтобы тот рассказывал механизм действий, как зарабатывают и отмывают деньги. Михайлов рассказывал, что он отвечал в основном за программы и оборудование. Объяснял какими они бывают и для чего нужны. Бобышкин кивал, делая вид, что всё знает. За месяц он понял, что не успевает за прогрессом в сфере компьютерных технологий и вряд ли его догонит вообще.

В зоне прогресса нет уже лет триста, и Бобышкин решил воспользоваться своими старыми и проверенными методами. Такими, как поощрение и наказание. Кнут и пряник ещё никто не отменял. Они работают во все времена и со всеми, даже с хакерами. Но чтобы иметь бабло нужны компьютер, интернет, место и желание хакера. Место есть в старом складе промышленной зоны. Компьютер и интернет не проблема. Желание мы хакеру привьём, тем более ему нужно одиночество. Он сам говорил, что не умеет ладить с людьми. В общей массе он заревёт от тоски однозначно. Бобышкин вызвал Джоника.

— Здорово Джоник.

— Здорово Адамович, что хотел?

— Джоник, я сразу к делу. Живёте вы хорошо, безопасность и опера вас не трогают.

— Адамович, ты уже говори к чему клонишь, что ты начал, что живём мы хорошо. Что надо?

— Есть такой Михайлов в зоне, второй месяц у нас.

— Который ботан?

— Он самый.

— И что с ним?

— Джоник, говорю от имени начальника и от себя тоже. Мы хотим, чтобы вы ему устроили плохую жизнь, очень плохую.

— А за что? Что с ним не так?

— С ним всё нормально, но мы хотим, чтобы он понял куда попал, чтобы завыл и к нам прибежал, так надо. Подробности не знаю, у начальника там свой интерес к нему.

— А нам что с этого?

— Живите, как живёте, всё у вас хорошо, если помощь нужна будет, ну ты же меня знаешь, за мной не заржавеет. Я от лица хозяина обращаюсь.

— А насколько у него должно быть всё плохо, отпороть может его? Если для начальника, то мы и к этому базар сможем подвести.

— Всё что угодно, только должен в мужиках остаться, то есть мужчиной. Шкварить и опускать его не надо. Он ботан, там особо трудиться нечего, побольше фени и понятий. У него должен бак зазвенеть от тюремной бытовухи и настоящего уголовного зэчья.

— Если хозяину и тебе надо, значит сделаем.

— Вот и договорились.

В течение следующего месяца Михайлов окунулся в быт уголовных элементов и омут воровских понятий. Вокруг него внезапно стало собираться только одно быдло. Оно пердело, дрочило, рыгало и приставало с тупыми вопросами даже когда он спал. Петухи пытались с ним заигрывать, начиная странные разговоры о однополой любви. В столовой каждый день кто-то спотыкался и обливал его баландой. В бане на него косились, периодически роняя мыло на пол. Он мылся, стоя жопой к стене. Михайлов не мог спокойно сходить в туалет по большому. Постоянно кто-то забегал и срочно просил у него туалетную бумагу, которую периодически просто нагло вырывали из рук и убегали. Через день его вызывали в дежурную часть, где он стоял по три, четыре часа. После чего его отправляли в отряд, объясняя это тем, что ошиблись фамилией.

Виртуальный мир превратился в самое дно реального мира и у Михайлова начали сдавать нервы. Он начал огрызаться, но тут же получал по печени от блатных или мусоров, которые вперемешку поясняли про понятия и закон. В итоге получался закон по понятиям, который он не мог понять и запомнить.

У Михайлова поехала крыша. Он физически и морально не был готов к такому окружению и среде обитания. Он несколько раз пытался попасть на приём к Бобышкину, но, когда бы он не пришёл, всегда было занято. Михайлов хотел сесть в изолятор, чтобы побыть один. Как бы он не старался нарушать распорядок дня, в изолятор его не водворяли. Михайлов, будучи не верующим, даже пошёл в церковь, но осужденный Денисенко, присматривающий за порядком в храме, выгнал его. Денисенко сказал, если Михайлов ещё раз переступит этот порог, то очень сильно пожалеет. Божья благодать и программное обеспечение несовместимы. Михайлов пошёл в медсанчасть и там, как на зло, кончилось успокоительное и таблетки от головы.

Михайлов пришёл в барак, лёг на шконку и подумал, что надо сбросить с себя этот стресс. А как это сделать? Только пустить себе кровь, говорят это помогает. Он достал из своей сумки одноразовый бритвенный станок и начал его разбирать, чтобы достать мойку. У него получалось очень медленно, так как он делал это впервые. Он и не думал, что так трудно достать из станка лезвие.

К Михайлову подошёл Джоник и посоветовал эти дела делать в туалете. Делать надо их только вечером. Днём — это не по понятиям, за это могут и отпороть. Порядочный мужчина вскрывается только в сумерки. Михайлов принял замечание старшего и стал ждать, когда наступит ночь. Он не хотел ехать в гарем — всё должно быть по понятиям. Через полчаса пришёл дневальный и сказал, что его вызывает на беседу Алексей Адамович Бобышкин. Наконец то, есть на свете Бог, он всё видит, подумал про себя Михайлов и побежал в штаб.

— Здравствуйте Алексей Адамович. Я так рад, что наконец-то к Вам попал.

— А ты куда пропал? — Бобышкин начал исполнять роль доброго дяди. — Не заходишь даже, наверно освоился в зоне. Конечно, зачем к мусорам ходить, в падлу наверно?

— Нет, конечно, нет. Я много раз к Вам приходил, а у всё занято и занято. Алексей Адамович, помогите мне, устройте куда-нибудь на работу. Я в бараке начинаю с ума сходить. Сегодня уже хотел себе вены резать, не могу больше там находиться. Пожалуйста, я что угодно буду делать, а что не умею, значит научусь, помогите пожалуйста.

— А я уже подумал, что ты забыл про меня. Мы с тобой так мило беседовали, а ты раз и исчез. Значит говоришь работать хочешь? На любую работу согласен?

— Любую, любую, лишь в бараке не находиться. Не могу я с ними, я же не уголовник, я программист. Что угодно, только не туда.

— Хорошо, имей в виду, разговор, между нами. Слово ляпнешь, обратно в барак поедешь. Хочешь целый день за компом сидеть?

— Хочу. — Михайлов был ошарашен таким вопросом. — А что делать надо? Я же профессиональный программист, я всё умею.

— То же самое, что ты на воле делал.

— Алексей Адамович извините, я не совсем понял. Что именно делать надо? — Михайлов ещё не мог понять к чему клонит Бобышкин, так как такая отличная новость его сбила с толку.

— Бабло поднимать, как раньше. Так яснее?

— А-а, понятно, так мне для этого комп нужен, интернет и телефон сотовый. А где я это возьму в зоне? И чтобы никто не видел, комната нужная, хоть небольшая.

— Всё у тебя будет. Ты только деньги зарабатывай для нас с начальником. А если вдруг не хочешь этим заниматься, я тебя не заставляю. Можешь идти обратно в барак к зэкам.

— Алексей Адамович я хочу этим заниматься, очень хочу. Я готов прямо сейчас, только не в барак, только не туда.

— Хорошо, пойдём покажу твоё место.

Бобышкин вызвал нарядчика Руслана и сказал ему, что осужденный Михайлов с сегодняшнего дня круглосуточно работает в промышленной зоне. После этого нарядчик внёс его в разнарядку промышленной зоны. Бобышкин привёл Михайлова в секретное помещение за стеной старого склада. Таких в промзоне было много, двойные стены с двухметровыми нишами, где раньше прятали излишки. В помещении стоял стол, стул, лежак и небольшой шкаф. На полу стояли коробки с компьютером, монитором, клавиатурой, мышью. На столе лежал новый сотовый телефон с симкой.

— Теперь слушай меня внимательно хакер Костя. Про это знают три человека, ты, я и начальник колонии. Дальше объяснять наверно не надо?

— Не надо, я всё понял.

— Здесь всё новое, что ещё нужно будет я привезу. Мы в тебя уже сотню вложили, а то и больше. — Бобышкин, как-обычно, соврал. — Плюс к этому полный покой, крепкий сон и никто не мешает. Ходишь на отметки и в столовую. Ну и перспектива зарабатывать УДО.

— Я понял, спасибо большое.

— Спасибо? Нет такой валюты. Всё это стоит хороших денег, которые ты умеешь поднимать из воздуха. Работай, плати и всё будет у тебя хорошо.

— Алексей Адамович, можно мне выспаться? А завтра я на свежую голову начну работать.

— Без проблем, но я должен знать все твои махинации. От тебя отчёт каждый день. И да, а как ты бабло отдавать будешь? У меня в зоне банкомата нет.

— Не переживайте, мне главное начать. Вы не пожалеете, что дали мне такой шанс. Дайте только время разогнаться.

— В месяц для начала сколько сможешь поднимать?

— Не меньше ста.

— Мало.

— Это для начала. Я полгода в интернете не был. Движение надо изучить, что там нового происходит.

— Хорошо, завтра к вечеру тебя жду.

Михайлов выспался, освоился и начал заниматься тем, за что ему дали десять лет строгого режима. Бобышкин получал бабло, которое ему привозили в указанные им же самим места. В этом он брал пример с Горлова. Лёша раскладывал деньги по конвертам и куда надо, как обычно, заносил. Для страховки всю оргтехнику и связь меняли каждые три месяца. Михайлов убедил Бобышкина, что это вынужденная необходимость. Он уже имел горький опыт. Собственная безопасность прежде всего!

Глава 4

ИК-3. Ахинеи не быть

В колонию, без согласования с Зубовым и Васильевым, был трудоустроен оперуполномоченный майор Федяров Анатолий Андреевич. Он имел богатый опыт работы в органах внутренних дел. Чтобы было понятно, Федяров работал в милиции участковым, дознавателем и следователем, оперуполномоченным и инспектором ИДН. Ещё инспектором ГИБДД и инспектором в миграционной и лицензионной службе, в пожарной охране и наркоконтроле. Успел даже поработать в полиции, потом в 14-й колонии в отделе безопасности и теперь у нас. По распоряжению Самодурова новому оперу было разрешено почти каждую пятницу работать до обеда. Он мог в выходные дни на суточные дежурства не ходить и в понедельник опаздывать на работу. Васильев по данному работнику постоянно возмущался, но Зубов был равнодушен. Федяров подавал патроны Самодурову, когда они были на охоте и цеплял червей на крючок, когда они были на рыбалке.

Однажды к Васильеву пришёл Кучер — авторитетный человек в городе человек и новый смотрящий за зоной. Кучер пришёл обсудить насущные дела и вопросы в зоне. Проблемы всё чаще и чаще стали возникать с лёгкой руки начальника колонии Самодурова.

— Василич, есть одно дело. Непонятно стало кого в гарем определять. Есть мразь одна в зоне, которая за собой имеет износ и убийство малолетки, а твои опера не дают на него гребень надеть. Скоро конфликты начнутся. Мужики уже начинают спрашивать, почему за такие дела у него всё ровно? Скоро петухи на реабилитацию подавать будут о незаконном содержании в гареме.

— Быть не может. Ты же знаешь, у меня с такими разговор короткий. Кто такой?

— Насонов из шестого отряда, их по делу трое было. Они малолетку изнасиловали, уши оборвали, когда серёжки срывали. Потом бутылку в промежность засунули и на пустыре живьём закопали.

— А как он по СИЗО проехал и чистым остался? Что, братва там уже не может ничего?

— Он в мусоркой хате отсиживался и до него не добраться. Наверно не просто так, но факт есть факт. Сейчас эсдэпэшником у вас подрабатывает, или числиться, я не знаю.

— Я разберусь.

Васильев вызвал нарядчика и завхоза шестого отряда, чтобы прояснить ситуацию. Как оказалось, когда приехал осужденный Насонов, этап принимал Федяров. По карантину его вёл тоже Федяров. Завхоз пояснил, что он распорядился его не трогать и сразу в актив устроить, в СДиП. Ситуация вкратце такая. Пока Васильев увлекался борьбой с коррупцией, он немного ослабил свои позиции в зоне и вот такой кадр проскочил мимо него. Васильев и подумать не мог о таком. Свои опера его точно бы не пропустили. Но везение — это явление временное.

Васильев вызвал осужденного Насонова на беседу. Насонов внятного ничего не рассказал, кроме того, что сотрудничает с Федяровым. За это у него по жизни всё ровно. Васильева это не устроило. Сотрудничать можно и находясь в петушатнике, нечего одно с другим путать. На следующий день Васильев позвал Федярова поговорить по этому спорному осужденному. Федяров начал утверждать, что это его агент, который предоставляет оперативно-значимую информацию. Васильев в ответ ему пояснил, что это не тот вопрос, чтобы педалить за такого отморозка. Из-за такого урода могут возникнуть проблемы в зоне. Зэки видят всё. Васильев очень сильно сомневается, что все желающие остаться мужиками, сразу принесут в оперчасть самую ценную оперативную информацию.

Васильев приказал Федярову решить вопрос по Насонову немедленно. До конца недели он обязан заехать в гарем — это не обсуждается. Федяров ответил, что он всё понял и решит этот неоднозначный вопрос. Васильев данную ситуацию довёл до Зубова, но он сказал, чтобы разбирались сами, взрослые уже. На следующий день полковник Самодуров вызвал Васильева к себе в кабинет.

— А что там за ситуация с Насоновым? — спросил Самодуров.

— По ошибке не в ту категорию осужденных попал. Со своими подвигами он должен находиться в группе риска, а он среди мужиков живёт.

— Ну и что здесь такого? Он никуда не лезет, с кумовьями сотрудничает, пусть себе спокойно живёт.

— Он может и не лезет. Только вот другие на это смотрят и думают, что можно малолетку изнасиловать, закопать живьём и всё у них будет в жизни хорошо. Да неизвестно ещё, как он к нам мужиком приехал. Вдруг там вообще непонятка по нему вышла, а он тут с мужиками живёт. Вдруг что вылезет, так его уронят сразу, а это уже будут наши проблемы.

— Ну будут проблемы, будем решать. А сейчас не трогай его, пусть живёт спокойно.

— Товарищ полковник я работаю на предупреждение. Если ему голову пробьют душкой от кровати, нам мало не покажется. Устанем отписываться.

— Ну это уже твой вопрос, чтобы ему голову не пробили. Смотри за этим, ты же здесь начальник оперативного отдела, а Насонова не трогай. Да и эти ваши воровские понятия уже прошлый век. Короче ты меня понял, свободен.

— Товарищ полковник, помимо всего прочего, я лично считаю, что такая мразь, как он, должна в гареме находиться. Этот урод должен страдать весь срок и из говна не вылазить. А в день освобождения сдохнуть, когда выйдет за забор.

— Я сказал свободен.

Васильев пошёл к Зубову, который сказал, что тебе приказали, то и выполняй. Приказ начальника колонии не обсуждается. Васильев вызвал Кучера.

— Короче, делайте, что хотите и как хотите, но загоняйте в гарем этого урода. Если вдруг будут вопросы, пока не знаю от кого, на меня всё валите, я сам разберусь. По времени не важно сколько, я не тороплю. Но он должен сам оступиться, беспредела не надо. Понял?

— Понял. — ответил Кучер и пошёл в отряд восстанавливать справедливость.

В субботу к Васильеву прибежал осужденный Насонов с просьбой закрыть его в ШИЗО.

— А что случилось осужденный Насонов?

— Меня хотят в гарем загнать. Со мной никто не общается. Все смотрят на меня с презрением и оградили от всего. Петухи ко мне подходят и начинают непонятные разговоры заводить, намекая на интимную близость. Закройте меня или вскроюсь.

— Ты не по адресу пришёл, иди к своим кураторам.

— Но их нет сегодня, они на охоте.

— Ну значит не повезло тебе. А ты откуда знаешь, что они на охоте? Даже я этого не знаю.

Насонов понял, что на нервах лишнего сказал. Выхода у него не было, так как сегодня ночью ему пообещали любовь и ласку за дела его стрёмные.

— Василий Васильевич, помогите мне. Ну хотите я Вам буду платить. Мне без разницы кому мама будет водку возить по пятницам. Я не хочу в петушатник ехать.

— Послушай, Насонов, я не понимаю, о чём ты сейчас говоришь. Мне начальник колонии приказал к тебе не лезть и тебя не трогать. Платить мне не надо. Ты вопросы свои решай с теми, кому водку возишь. Свободен.

Наступившей ночью Насонов добровольно-принудительно и обоснованно заехал в гарем. Водка по пятницам закончилась. Спустя некоторое время Самодуров вызвал Васильева и начал на него орать. Причиной этого послужило игнорирование Васильевым приказов начальника колонии. Васильев ответил Самодурову, что Насонов действительно приходил к нему, но стал нести всякую дурь и враньё. Якобы он платит водкой за спокойную жизнь в зоне. Причём платит лично начальнику колонии полковнику Самодурову. Васильев, естественно, ему не поверил. Не может начальник колонии брать водку у маньяков и педофилов. После такого ответа Самодуров сразу успокоился.

— Правильно, что в гарем его загнали. Как он посмел оклеветать полковника, начальника колонии. Надо его ещё в изолятор за это посадить и держать там до тех пор, пока эта ахинея не вылетит из его головы.

— Товарищ полковник и я такого же мнения.

Все друг друга поняли и в очередной раз убедились кто есть кто по этой жизни.

ИК-12. Извините, задачи другие

Шмаров уже третий месяц был временно исполняющим обязанности начальника колонии. Для него это было не в первой. Когда начальник колонии находился в отпуске эту лямку всегда тянул он. Но сейчас это было другое дело, так как нового начальника долго не назначали. Шмарову коллеги постоянно намекали, что кроме него других кандидатов на эту должность нет. Колония имеет свою специфику и не каждому по плечу здесь работать. Как бы кто и что не говорил, надежда о повышении в должности у Шмарова была. Но временно исполняющий обязанности всё никак не был назначен официально и это настораживало.

Через три месяца приехал генерал Саросов и представил нового начальника колонии. Ко всеобщему удивлению им оказался наш директор подполковник Левинсон. Он спокойно работал и ждал назначения. Как позже выяснилось, Левинсон во время отпуска по распоряжению генерала уже побывал в Главке, где был согласован. Это очень сильно задело Шмарова. Директор, а уже теперь начальник колонии, объяснил Андрею, что руководство приняло решение усилить позиции производства. Режим и оперативная работа у нас и так на высоте. Тем более последний случай, когда начальник воровал в тайне от генерала, обратил особое внимание к нашей колонии. Да и Андрей, будучи первым замом по оперативной работе, мог бы принять меры по предотвращению такого преступления. А получилось так, что генерал Саросов лично раскрыл это преступление. Он был очень недоволен нашим бездействием.

Левинсон не оправдывался, но каждое им сказанное слово в адрес Андрея, который обязан был в силу своих полномочий принять меры, его очень сильно унижало. Конечно, Андрей стоял, слушал и молчал в трубочку. Он не мог сказать новому начальнику, что лично слил предыдущего начальника. Так сказать, подставил товарища, с которым прослужил много лет. Андрей прекрасно понимал, что Беспалый доложил генералу и о нём. Иного быть не могло.

Столько времени Андрей ждал, что его назначат, но случилось всё наоборот. Он был вне себя от ярости. Как такой грамотный ход не сработал? Вернее сработал, но он не учёл тех вопросов и производственных моментов, которых ранее не касался. В глубине души Андрею было западло работать под руководством нового начальника. Ранее он был для него второстепенной фигурой, не имеющей авторитета в зоне. Это Андрей поставлял в промку живых роботов, которые работали, боясь подумать об усталости. Это Андрей постоянно дрочил зэков, чтобы те выполняли любую прихоть производственника, не важно кто он, директор или простой мастер.

Фортуна повернулась к Андрею спиной, а точнее жопой. Андрей начал думать, как порвать эту жопу. Жопу в лице бывшего директора, а теперь уже начальника колонии Левинсона. Понятное дело, что Шмаров не пошёл бы против генерала, об этом у него и мыслей не было. Но сука почему выбрали его? Да будь воля Андрея, завтра в промзону половина зэков не выйдет и начнёт болеть. Начнёт болеть и не выйдет? А это идея!

Его назначили, чтобы он производство опять поднял. Чтобы ни одной копейки налево не ушло. Вот и пускай налаживает, а режим и оперативная работа за мной так и остались. Значит, что там Левинсон говорит, что я не доглядел за созданием излишек и не знал, что начальник ворует? Ну что же, посмотрим, как ты сука справишься, поглядим, товарищ новый начальник колонии.

Через месяц Левинсон получил звание полковника. Директором назначили сотрудника управления, майора Киселёва. Он был опытным для управления, но для зоны был ещё молод и слабоват.

— Товарищи офицеры. — начал производственное совещание полковник Левинсон. — Генералом Саросовым лично поставлена задача увеличить объёмы производства. Бардак, который был ранее в производственной зоне, не допустим. Андрей Андреевич, особое внимание обращаю на сохранность товароматериальных ценностей и режим. Что у вас там зэки шарахаются туда, сюда? Все должны работать. Примите меры ко всем нарушителям производственного процесса.

— Так точно товарищ полковник, примем незамедлительно. — ответил Шмаров и понял, что Левинсон, даже сам того не подозревая, выписал ему зелёный свет на уничтожение производственной зоны. Если быть точнее, на замедление и ослабление этих самых производственных процессов.

Далее совещание прошло в обычном для колонии стиле. Есть, так точно, никак нет и так далее. Андрей лично от начальника колонии получил команду фас и направил все усилия на выявление нарушителей режима содержания. На лиц, вынашивающих противозаконные намерения с точки зрения по линии борьбы с экономическими преступлениями. Андрей не гнушался и левой информацией, которой на самом деле не было. Половина бригадиров вдруг внезапно начали вынашивать намерения совершить побег или организовывать доставку наркотиков в зону. Андрей пользовался моментом.

Левинсон хоть и давно работает в зоне, но даже азов оперативной работы не знает. А там ошибаться запрещено по закону. Оперативная информация, даже самая минимальная, должна быть проверена и перепроверена на сто рядов. Начальник хоть и был здравым управленцем, но при попытке оставить очередного бригадира в промышленной зоне, видел удивлённое лицо Шмарова. Андрей сразу говорил, что у него свои оперативно-режимные задачи и он отказывается нести ответственность, если осужденный совершит побег. Оперативная информация, которая им уже официально задокументирована, должна быть реализована. При побеге товарищу генералу так достанется из Главка, что мало никому не покажется. Начальник был вынужден увольнять бригадиров из производственной зоны и количество специалистов таяло на глазах.

Что касается обычных нарушителей, тут большого ума не надо. Шмаров усилил позиции в промышленной зоне почти всеми сотрудниками колонии. Приказ генерала Саросова, лично из уст начальника колонии, ничего не поделаешь. Наказание было для всех одно — немедленный съём с работы и профилактика в кабинетах оперов и режимников.

Начальник был удивлён такому большому количеству нарушителей. Но Шмаров его постоянно убеждал, что такое было, есть и будет всегда. Просто товарищ полковник ранее не касался оперативно-режимных вопросов и многое ему в новинку. Только на этом выстроена дисциплина в колонии и без этого никуда.

Ночное время было отдано самым преданным людям Андрея из числа беспредельного актива. Они занимались в отношении работяг провокациями и элементарным выводом из строя путём избиений, шантажа и подстав. Некоторые не могли утром найти свою робу, кто-то внезапно обосрался, у некоторых случайно появлялись вопросы по прошлой жизни и соответственно за опоздание на работу следовало незамедлительное наказание и не вывод в промышленную зону.

Через полгода ситуация среди зэков поменялась. Раньше зэки предпочитали вкалывать, как лошади в промзоне, чтобы разнообразить свою жизнь и заработать УДО. Никто не хотел дрожать в жилке с правилами внутреннего распорядка в руках. Теперь желающих пойти работать в промышленную зону значительно уменьшилось. Выйти в промзону означало через неделю стоять в первых рядах на проверке жилой зоны. Каждому была обеспечена красная или синяя полоса на куртке лишь потому, что просто потому. Если зэка снимали с работы, то его обязательно били, как собаку, в санитарном пропускнике. Потом добивали в штабе жилой зоны. Гайка или болт, обнаруженные в кармане обычного работяги в промышленной зоне, приравнивали к воровству. Наказывали соответственно. Безоговорочно водворяли в изолятор, а там пытали тем, что было свободно в данный момент.

Через полгода генерал Саросов начал задавать вопросы начальнику колонии полковнику Левинсону. Хозяин не смог объяснить падение объёмов производства и невыполнение плана. Такого в ИК-12 ещё не было. Рабсилы было много, но цеха не могли выполнить план из-за отсутствия рабочей силы, имеющей достаточный опыт работы. В промышленной зоне на выводе было примерно столько же человек, как и раньше. Только практически все они были бездари, которые только недавно вышли на работу. Всех специалистов и толковых работяг Андрей ликвидировал. Вся квалифицированная сила была дисквалифицирована по оперативно-режимным, причём документально обоснованным, соображениям.

По итогам годовой коллегии начальника колонии полковника Левинсона вежливо попросили уйти на пенсию. Он не соответствует занимаемой должности.

ИК-50. Самое дорогое в зоне

Когда необходимо постоянно пополнять кассу или чемодан взаимопомощи, все методы хороши. Генерал Саросов об этом постоянно говорил начальнику колонии. Начальник про это уже прямо приказывал своим заместителям. Не обходило это стороной и Бобышкина. Зона, как и всегда, была бездонной бочкой денег. Их просто надо красиво оттуда достать. Но с учётом того, что это требование высшего руководства, которое иногда закроет глаза, можно было забыть про многое, и поднимать бабло, как умеешь. Только делать это надо тихо, аккуратно и по обоюдному согласию партнёров, то есть мусоров и зэков. Бобышкин, начиная от лейтенанта до подполковника, перепробовал много способов заработка денег в колонии. Чем выше должность — тем шире возможности. Он долго думал о том, чего он ещё не делал.

Наркотики, оружие, проституция, банки, всё это было в прошлом. Да и времена сейчас не те, так как стало опасно. Оставалось только одно, чего он не пробовал — свобода, сидя в колонии. Не хочешь сидеть в зоне — плати и будь дома. Бобышкин всё обдумал и принял решение, что участок колонии-поселения — это хорошая идея для реализации его плана. Живут зэки на прилегающей территории, где и работают, в зону не ходят. При этом по закону могут работать и проживать вне колонии. Лазеек в законодательстве очень много.

Бобышкин сделал вывод, что необходимо выводить на посёлок своих доверенных и богатых зэков. Они будут ежемесячно платить за отбывание уголовного наказания у себя дома или на даче. Может на море или в горах, но строго в пределах нашей страны. Бобышкин провёл в зоне мониторинг и установил, что желающих сидеть дома достаточно много, хоть торги проводи, кто даст больше. Осталось определить кандидатов, которым подходит колония-поселение и определится с ценой. Естественно, приготовить им безупречные личные дела. Но в первую очередь необходимо довести план мероприятий до начальника колонии.

— Лёша, для таких дел нужны надёжные люди. — сказал Игорь Валерьевич. — Ну и, разумеется, богатые. Ты же понимаешь, что свобода в зоне — это самое дорогое из всех привилегий?

— Понимаю, товарищ полковник, поэтому я всё обдумал. Осталось определится с ценой. От какой суммы будем отталкиваться?

— Наш посёлок не резиновый и я надеюсь ты это понимаешь. Такое поощрение мы можем предложить двум, максимум трём людям, чтобы в глаза не бросалось. От этого и цена должна быть особая.

— За сколько мы готовы предоставить проживание на дому?

— Нам надо триста в месяц, а ты уже сам дальше решай. Хоть одного за триста, хоть троих по сто.

— Игорь Валерьевич, а почему Вы так переживаете по этой теме? В законе всё чётко прописано. Они могут жить с семьёй, ходить в гражданке, главное, чтобы в городе были.

— Вот и я про это думаю. Понятно, что в городе, но они сразу после зоны поедут на моря, а там…

— Игорь Валерьевич, если до этого дойдёт, оформим отклонение от маршрута — это уже крайняя мера. Я же не собираюсь выводить за зону таких отморозков. Только воспитанных и порядочных людей, готовых за это платить, не более того. Я уверяю Вас, что тема хорошая. Оформим всё, как положено, и будем проверять. Они будут у нас отмечаться, всё сделаем для того, чтобы всё было законно. Да тут и так всё законно.

— Лёша, я это и без тебя знаю. Просто такая практика у нас не приветствуется, понимаешь?

— Понимаю, а чемоданы в управление возить… Такая практика у нас приветствуется?

— Ты аккуратнее со словами, слышишь?

— Слышу, поэтому и говорю. Согласно законодательству, в пределах установленных норм, можно использовать актуальную практику, которая приветствуется. При этом не нарушая кодекс.

— Убедил, иди занимайся данным вопросом. По итогам собеседований доложишь о предполагаемых практикантах.

У Бобышкина было только два порядочных человека. Они уже давно на облегченке с кучей поощрений и благодарностей. Он их постепенно готовил к УДО, но посёлок подходит раньше, чем УДО, подумал Бобышкин. Так почему бы не предложить им свободу по хорошей цене? Дорого, конечно, но это же свобода, свобода в зоне!

Первый кандидат — осужденный Бошмаков, который Змей. Он зарекомендовал себя с положительной стороны во всех смыслах этого слова, когда ездил к больному брату. Кстати, брат выздоровел и однозначно будет помогать Бошмакову. В этом Бобышкин не сомневался.

Второй кандидат — осужденный Сотник Ярослав Данилович, который Суфлёр. Его фирма имела постоянный доход и процветала, а благодаря Бобышкину, во многих сделках с имуществом, прибыль фирмы была заоблачной.

Как и предполагал Бобышкин, Бошмаков и Сотник согласились отбывать уголовное наказание на посёлке. Но каждый из них мог дать только по сто тысяч в месяц. Этого пока не хватало, но самое главное начать. Бобышкин и замполит Тюменцев готовили на них документы, как на положительно характеризующихся осужденных, имеющих высокое доверие со стороны администрации.

Сотник организовал съём двух квартир для себя и Бошмакова недалеко от колонии. Это нужно по закону, чтобы они проживали с семьёй в том районе, где находится колония. Официально у нотариуса оформили договора аренды жилья. Бошмаков организовал их трудоустройство на должности дворника и слесаря в местной поликлинике. Она любезно заключила договор с колонией об оказании услуг.

Процесс пошёл. Каждый месяц Бошмаков и Сотник платили по сто тысяч, за что имели полную свободу. Естественно их никто не проверял. Все отметки были формальными, максимум раз в месяц созванивались с Бобышкиным. По-другому никак, так как они находились первое время на курортах и восстанавливали своё здоровье, потрёпанное зоной. Потом им было некогда, так как у всех свои дела и бизнес, который требовал непосредственного участия.

Время шло, а план в количестве трёхсот тысяч не выполнялся. Причины были разные. Как правило либо денег таких нет, либо нет доверия. Если деньги есть, то кандидат является осужденным отрицательной направленности. У таких личное дело имеет очень много нарушений. Судья таких никогда не пропустит на посёлок даже за взятку.

— Здравствуйте Алексей Адамович, я к Вам по делу. — обратился Гейзман.

— Здорово Чичиряк, что за дело, с игрой какие-то проблемы?

— С игрой всё нормально, я по другому вопросу.

— По какому? Девятую комнату захотел посетить?

— Нет, Алексей Адамович, вчера там был.

— А что тогда?

— Я в курсе про посёлок и что можно дома жить. Мы бы могли договориться.

— Чичиряк, какой тебе посёлок, тебе по жизни не положено там находиться.

— Алексей Адамович да по какой жизни? Вся жизнь на воле, а тут только способ выживания. Я же не блатной, так, приблатненный, чтобы не было скучно сидеть. Лучше дома на посёлке, чем в зоне на нарах.

— Чичиряк, у тебя за эти годы много нарушений накопилось, чтобы тебе авторитетней в зоне жилось. Тебя ни один судья не пропустит. У тебя нет ни одного поощрения, одни выговоры и штрафные изоляторы.

— Алексей Адамович я курсе всего этого и в курсе того, что месяц на посёлке стоит сто тысяч. Я готов платить за месяц сто пятьдесят. Ещё я даю новую машину из салона за безупречное личное дело. По сроку мне посёлок уже подошёл.

— Хм, ну не знаю. — Бобышкин удивился предложением Гейзмана. — Мне надо подумать и проверить всё. Ты пока в отряд иди, я тебя потом вызову.

— Подумайте пожалуйста Алексей Адамович. Новый автомобиль, плюс я предлагаю в полтора раза больше, чем Бошмаков и Сотник.

— Подумаю. — ответил Бобышкин и понял, что нашёлся третий проверенный годами надёжный кандидат, но как его туда отправить? А ведь он идею подкинул. Я, честно говоря, даже и не думал про фальсификацию личных дел.

Бобышкин проверил личное дело Гейзмана. Действительно, он подходил по сроку для перевода на участок колонии-поселения. Но его личное дело было усыпано выговорами и штрафными изоляторами, которые продублированы в электронном дневнике. Вот всегда на пути к деньгам у Бобышкина какие-то трудности возникают. Но заиметь новую машину и полтинник сверху каждый месяц он тоже хотел. Лёша принял самое простое решение. Надо перешить личное дело и прошить электронный дневник осужденного Гейзмана. Из осужденного отрицательной направленности сделать в доску своего преданного администрации активиста.

Бобышкин пошёл прогуляться в промышленной зоне. Ещё раз всё обдумав на ходу, он зашёл в секретную каморку к хакеру Косте Михайлову.

— Здорово Костя, как наши успехи?

— Алексей Адамович добрый день! Дела идут хорошо. На следующей неделе ожидаю очередные транзакции. Всё идёт по плану, слава вирусам и инфосфере!

— Чего?

— Это я на своём, не обращайте внимание.

— Костя надо потрудиться на общее благо. Можешь электронный дневник переписать?

— Какой именно, что за человек? Если не слишком известная личность, то можно. У этих шоуменов свои хакеры есть, могут выследить нас, а нам это не надо.

— Костя выйди из своего виртуального мира и вернись в наш реальный. Мне нужно переделать электронный дневник нашего зэка. Он не настолько знаменит, чтобы опасаться.

— А-а, зэка. Алексей Адамович, я банковские счета вскрываю без проблем, а электронный дневник переписать проще простого. Мне только нужно конкретно знать, что надо сделать.

— Нужно удалить всё плохое и отрицательное. Убрать все наказания и сделать с нуля идеального осужденного. Нужен активист, преданный администрации и вставший с самого начала срока на путь исправления. Надо внести всевозможные поощрения и благодарности. Указать активное участие в жизни колонии и трудоустройство на самых красных должностях. Короче, судья должен прослезиться и вынести положительное решение по переводу этого осужденного на участок колонии-поселения. При этом судья должен сделать замечание администрации колонии. Как она раньше не могла разглядеть в этом человеке эталон среди осужденных, достойных самого высокого доверия.

— Понятно, сделаем, когда надо?

— Вчера. Фамилия Гейзман, ты знаешь его, смотрящий за игрой.

— Алексей Адамович, а дело кто будет переписывать? Я только печатать умею.

— Не твоя забота, ты сначала образец электронного дневника сделай. Я всё проверю, может коррективы внесу. Потом будем уже личное дело стряпать. Слушай, Костя, а как ты его будешь переделывать, там же удалить ничего нельзя?

— Алексей Адамович я новый заведу, а потом их местами поменяю и всё. Исходники останутся те же, так проще, всё будет, как и прежде. Главное, чтобы с личным делом всё совпадало, так на всякий случай. Да не переживайте, я всё сделаю на высшем уровне. Ваши управские айтишники даже не поймут, если Вы про это думаете.

— Я Костя думаю, чтобы у тебя всё было хорошо, не в виртуальном, а этом мире. Намёк понял?

— Понял, я могила.

Через неделю электронный дневник осужденного Гейзмана был готов. Бобышкин всё внимательно прочитал. Он сделал вывод, что с такими исключительными данными Гейзману можно прямо сейчас баллотироваться в высшие органы государственной власти. Жаль только, что у него судимость есть, не пропустят. Хотя? Ну да ладно.

С личным делом было проще и его заново перешили. Михайлов выполнял всю печатную работу, а нарядчик Руслан всю письменную. Включая подписи сотрудников администрации и начальника колонии, которые он уже давно привык подделывать по своей работе. Через неделю личное дело и электронный дневник осужденного Гейзмана были готовы. Начальник колонии удивился, что отрицательно настроенный осужденный имеет так много поощрений и распорядился готовить его на посёлок.

Гейзман прошёл суд и вышел на участок колонии-поселения. Он заплатил сто пятьдесят тысяч за месяц вперёд и подарил Бобышкину машину. По старой схеме снял жилье в соседних домах и трудоустроился моляром в автосервис. План Бобышкина, утверждённый начальником колонии Чуркасовым в сумме триста тысяч, был успешно выполнен.

Глава 5

ИК-3. По совести, но против понятий

Васильев находился на суточном дежурстве. Обычный день в зоне, зэки, дела, этап, обходы, обыска, работа с агентурой. Стандартная для колонии бытовуха. Вечером к Васильеву пришёл ночной дневальный медсанчасти осужденный Дудичь Дима.

— Василий Васильевич, разрешите. — спросил Дудичь.

— Заходи.

— Я по делу. — Дима достал из кармана диктофон с написанным на нем номером 017СС и положил его на стол.

— Интересно, и что это? — настороженно спросил Васильев.

— Меня особист вызывал и поставил условия. Или я записываю с Вами разговор, чтобы Вы помогли мне занести медикаменты для лечения, или не видать мне никакого УДО. Если не запишу, то поеду в гарем.

— Кто именно из ОСБ?

— Павлов.

— А теперь подробнее. Я так понимаю в медикаментах что-то должно быть?

— Да, там будет героин. Они хотят Вас с поличным взять. Запись им нужна для доказательств, чтобы не сказали, когда медикаменты возьмёте, что не при делах. Все же знают, что медикаменты только с разрешения начальника колонии можно занести.

— А почему мне решил рассказать? Мог бы на УДО свалить. Я же тебя пару раз садил в ШИЗО, когда перевоспитывал, вот и отомстил бы мне.

— Да что Вы ерунду говорите. Садили за дело, могли вообще меня весь срок катать по изоляторам. Я тогда сам виноват был.

— А почему они к тебе обратились? Насколько я знаю, тебя всего два раза вызывали за последние полгода?

— Да в СИЗО я с ним работал ещё первой ходкой. Он из нашего двора, мама его знает. Она тогда просила его мне помочь, вот так и начали общаться. Он узнал, что я здесь, первый раз привет от мамы передал, забыл я её, на жалость надавил. А потом говорит или быстро отправит меня домой или сгноит до конца срока. Я к Вам ведь тоже ни сразу пришёл. И домой сильно охота и по голове получить от блатных не хочу.

— А причём тут блатные?

— Я долго думал, что мне делать. Рано или поздно всё равно в зоне узнали бы про меня. В итоге пошёл сдаваться к Кучеру и всё ему рассказал. Кучер собрал блаткомитет, и они там что-то долго тёрли. Я не знаю, я на улице ждал. В итоге решили, что Вас сдавать не по-людски, хоть Вы и мусор. Зэков, если наказываете, то только за дело и за косяки. Наркоту не любите, барыг и насильников долбите. Хоть и мент, но по понятиям живёте. Сказали к Вам с диктофоном идти сдаваться. Вы разберётесь, что дальше делать.

— А ты сам, что думаешь по этому поводу?

— А что мне думать, в капкан я попал. У меня теперь проблемы при любом раскладе будут. Но жить-то мне всё равно с зэками. Они, в отличии от вас, с работы домой не уходят. Спать я хочу спокойно, Василий Васильевич.

— Согласен. Я так понимаю и телефон тебе выдали, чтобы звонить?

— Выдали, в бараке лежит.

— Сейчас иди за телефоном, а я пока диктофон изучу. Придумаем, как быть и что нам делать.

Пока Дудичь ходил за телефоном Васильев думал, что вот суки, решили по беспределу меня отработать. Провокацию хотят устроить. Хорошо, будет им провокация. Дудичь пришёл с телефоном.

— Они же хотят меня поймать с героином сегодня?

— Не знаю.

— А если я не заберу медикаменты?

— Им важно, чтобы записи были, где Вы согласились занести. Чтобы было подтверждение на записи, что занесли и отдали, должен быть совместный разговор.

— А медикаменты с отравой тогда где сейчас?

— На посёлке у бригадира поселенцев.

— Так про них я знаю, начальник сказал их занести. Начальник тоже, что ли в теме?

— Нет, он не в теме. Они под шумок хотят всё это сделать.

— Ты говори уже как есть, что ты мне зубы заговариваешь.

— Я сначала согласился, так как испугался. Организовал пакет медикаментами, ну и с героином тоже. Пошёл к начальнику, он дал добро, сказал, что кто на сутках будет из оперов, тот занесёт. Вы на сутках, вот я и пришёл к Вам.

— Бригадир посёлка в курсе наркоты?

— Нет, он медикаменты взял, но ничего не знает. Просто подстава это, Василий Васильевич, обычная подстава. Когда Вы пакет занесёте, я всё запишу на диктофон. Потом мне надо позвонить и сказать, что всё занесли, записи разговора есть. А они там уже из мухи слона раздуют. Ну и конечно я должен буду написать бумаги, что героин занёс Васильев. Вот и записи есть в подтверждение этого.

— Ну они же не дураки, наверно за зоной сейчас меня пасут?

— Я не знаю.

Васильев, недолго думая, позвонил дежурному.

— Саныч, это Васильев. Отправь двух ребят вокруг зоны срочно. У меня есть информация, что сейчас там машина стоит, хотят переброс сделать. Если стоит, подходить к ним не надо, полицию вызовем, с поличным брать будем. Мужикам скажи, что премия за захват будет, если, конечно, они там стоят.

— Понял Василич. — ответил дежурный.

Через час дежурный позвонил и сообщил, что всё облазили, никаких машин и близко нет. Два раза прошли и ближайшие дома проверили. Вокруг зоны никого нет. Васильев забрал телефон и диктофон у Дудича. Он сказал ему ждать в его кабинете, а сам пошёл за зону, попутно всё добро припрятав в клумбе. Надо посмотреть, как там дела, да заодно и пакет проверить с медикаментами. Васильев, убедившись, что никого возле зоны нет, зашёл на посёлок и разбудил бригадира.

— Где пакет с медикаментами?

— У меня в тумбочке лежит. Вам что не спиться Василий Васильевич?

— Пакет смотрел, что там?

— Мне-то это зачем, начальник сказал забрать и кому-нибудь из оперов отдать. Что я двухголовый что ли, пакеты начальника шмонать.

— Понятно. Левых на посёлке никого не видел?

— Нет, не видел.

Васильев забрал пакет с медикаментами, вышел на улицу и огляделся. Всё тихо, никого нет. Он подошёл к деревянному туалету поселенцев и начал проверять медикаменты. Вперемешку с пачками таблеток и мазями лежал героин в целлофане из-под пачки сигарет. Положив, валяющийся неподалёку кирпич в этот пакет, он всё выбросил в очко туалета. Булькнуло и героин утонул в дерьме. Ну что, поиграемся уроды? Васильев зашёл в зону и достал телефон особиста, который принёс ему Дудичь.

— Звони своему особисту и говори следующее: «Я с ним поговорил, он всё занёс, я всё забрал. Извините, не удержался и укололся. Записи всех разговоров есть. Я всё ещё раз прослушал, всё отлично слышно. Когда приедете за диктофоном?» Понял? Всё слово в слово говори.

— Понял. — ответил Дудичь и позвонил особисту, всё пересказал слово в слово, как велел ему Васильев. На другом конце провода очень сильно обрадовались. Васильев и Дудичь услышали, как сверлят отверстие на погонах для внеочередной заслуженной звезды.

— Теперь слушай внимательно. Завтра утром, когда тебя будут вызывать, очень долго не приходи. Жди, пока за тобой не отправят режимника, чтобы тебя доставить в штаб. Не важно кто будет с тобой говорить, всем отвечай, что ты пришёл ко мне с диктофоном. Я тебя обыскал, диктофон забрал, а потом и телефон. Больше ты ничего не знаешь и никому ты не звонил, понял? Это для твоего блага. Можешь добавить к своим словам предположение, что может это сам Васильев с твоего телефона звонил. Наверно он голос изменил. Больше ты ничего не знаешь.

В семь утра у Васильева зазвонил телефон. Звонил полковник Горлов, который приказал ему прибыть к восьми утра в оперативное управление. Васильев вышел за зону и поехал в управление. Навстречу ему проехал особист Павлов.

— Разрешите? — спросил Васильев и зашёл в кабинет к Горлову, где уже был Борщёв. У обоих руководителей был самодовольный вид.

— Заходите. — улыбаясь ответил Горлов и сразу начал заранее приготовленную речь. — Нам стали известны достоверные факты, что Вы товарищ майор сегодня ночью занесли в зону наркотические вещества. Их Вы передали осужденному Дудичь Д. М., которого сейчас наш оперуполномоченный ОСБ протестирует на употребление наркотиков и доложит о результатах. Кстати, наркотики Вы занесли в пакете с медикаментами. Что скажете по данному факту?

— Товарищ полковник, я не имею к этому никакого отношения. Не пойму, о чём Вы говорите. Это только слова, точнее клевета. Где конкретные факты?

— Факты Вы услышите, когда мы с Вами будем слушать запись разговора. — вмешался в разговор Борщёв. — Я надеюсь Вы не будете отрицать свой голос? На записи Вы открытым текстом говорите о занесённых наркотиках в зону. Я думаю, этого будет достаточно.

— Если такая запись действительно существует, тогда я с Вами согласен. Но боюсь её нет и быть не может. — спокойно ответил Васильев.

— Запись есть, не переживайте, её вместе с тестом на наркотики и объяснением осужденного сейчас привезут. — сказал Горлов.

— Товарищ полковник, ничего личного. А случайно запись делали не на диктофон с номером 017СС? Не на этот? — Васильев достал диктофон из кармана и положил его на стол Горлову.

Горлов и Борщёв обомлели от увиденного. Наступила минута тишины, которую прервал телефон Борщёва.

— Алло, как не уколотый? Ты точно всё проверил? Что он говорит? Идиот. Да это ты Павлов идиот. Езжай обратно, у нас твой диктофон.

— Вы же товарищ полковник сами нас учили. — обратился Васильев к Горлову. — Когда ты за кем-то наблюдаешь, не забывай, что за тобой тоже наблюдают. Ко мне ещё есть вопросы?

— Нет, вопросов больше нет. Это какое-то недоразумение вышло, ошибка. Я с этим лично разберусь. Я Вас Василий Васильевич не задерживаю, можете идти. — в недоумении ответил Горлов.

Васильев, выходя из кабинета услышал, как Горлов отчитывал Борщёва. Он и его особисты, полные дебилы, ничего нормально не могут сделать. Васильев позвонил Зубову, рассказал об инциденте с диктофоном, разговоре в управлении и поехал домой отсыпаться после суточного дежурства. По пути он размышлял о сбывающихся предупреждениях Петра Петровича Петрова.

ИК-12. Новый старый ритм

Шмаров в очередной раз исполнял обязанности начальника колонии. Руководство управления в очередной раз его обнадёживало. Есть все шансы занять должность руководителя вверенного ему подразделения. За прошедший год Андрей сделал много выводов. Сейчас он направил все усилия на поднятие производства с колен. Он реабилитировал всех специалистов и вывел работать в промзону. День за днём производство набирало обороты и через три месяца начали выполнять план, установленный управлением. Да и как его было не выполнить, так как жилая зона превратилась в ад.

Теперь вместо изолятора зэки отрабатывали свою вину на производстве. Если выполняли норму, то их не трогали. Кто перевыполнил план, тот был достоен работать дальше на производстве и репрессии проходили мимо него. К таким было лояльное отношение со стороны администрации. Для осужденных, работающих в промышленной зоне, Шмаров сделал исключение, которое для Радуги было немыслимо. Андрей давал вновь прибывшим осужденным испытательный срок. В этот период они должны были показать себя с наилучшей стороны на производстве.

Кто не справлялся с работой или не хотел работать, того, как будто вновь, принимали по этапу. Пытали по полной программе, в которую изнасилование было включено первым пунктом. Зэку давали выбор. Или ты работаешь или тебя ебут, как в лучших порнофильмах зарубежья. Для зэков — это был лучший стимул. Производство начало перевыполнять план на сто пятьдесят процентов.

При каждом удобной случае, да и без него тоже, Андрей дискредитировал директора производства Киселёва. Все заслуги приписывал себе, откровенно говоря, оно так и было. Директор Киселёв видимо раньше много переработал в управлении и у него нет жёсткости. Несмотря на всю свою грамотность он не до конца понимал, что зэк мог с плугом идти без устали только за «боюсь». За многие годы работы у Андрея уже был авторитет. Зэки знали, что погоду в зоне делает он и все прекрасно понимали к чему стремиться Шмаров. Никто даже подумать не мог что-то против нынешней политики в зоне. Это было равносильно попытке самоубийства.

Шмаров вёл тщательную работу и среди сотрудников. Неважно кем ты работаешь, начальник отряда, опер, режимник или врач, не говоря уже про производство и службу тыла — ты в первую очередь обязан принять все меры и перевыполнить план на своих курируемых объектах. Бригады и цеха Шмаров честно разделил на всех. Ну а личная ответственность сотрудников за осужденных, которые халатно работают, вошла в норму. Не выполнил зэк план, значит зэка на дыбу, а сотрудник недосчитывается премии. Всё было пропорционально плана.

Единицы сотрудников считали, что к производству они никакого отношения не имеют. Согласно своим должностным обязанностям, они должны выполнять другую работу. В отношении этих сотрудников начали резко появляться компрометирующие материалы. Оперативный отдел под чутким руководством Садомского находил их в течение суток. Шмаров никого не пугал выговорами. У него для таких сотрудников было два варианта. Или работаешь в зоне, или не работаешь в зоне, имея на руках характеристику, с которой даже в дворники не возьмут.

Через полгода в колонии уже не хватало мощностей, на которые вышел Шмаров. Он поставил вопрос о том, что колония может делать больше, но сейчас всё зависит от оборудования. Оно физически не может производить больше продукции, хотя рабочей силы в колонии с избытком.

Шмаров вышел на двести процентов плана. Такого в истории ИК-12 ещё не было. Как и не было такой большой смертности среди осужденных. Зэки дохли по естественным причинам, как мухи, по пять, шесть человек в месяц. Конечно, у всех естественные причины были практически одинаковыми. Не у всех зэков хватало здоровья в независимости от того, работаешь ты или отказался от работы. Кто-то умер у станка, кто-то в складе хранения инвентаря. Инфаркты, инсульты, почки, печень или просто старость.

На коллегии заслуги Шмарова высоко оценили. Ему вручили почётную грамоту и поблагодарили за огромную проведённую работу. Следующим пунктом протокола коллегии назначили начальника ИК-12 в лице полковника Краюхина. Он имеет огромный опыт работы не только в нашем регионе, с которого он начинал службу, но и в соседнем федеральном округе, куда был ранее отправлен на повышение. Руководство ходатайствовало и вернуло его обратно, чтобы возглавить самую перспективную колонию в нашем управлении.

Шмаров, слушая речь генерала о человеке, который действительно достоен этой должности, от злости сжал челюсти и сломал один зуб. У него не было объяснений происходящему. Он понял, что начальником колонии ему уже не стать никогда. Он вечный заместитель по безопасности и оперативной работе и на следующую ступеньку перешагнуть не может.

Жизнь в зоне опять пошла по новому ритму. Полковник Краюхин чувствовал себя в зоне как дома. Его можно понять. Он много покатался по стране в поисках счастья. Но Андрей этого даже и близко не хотел понимать. Все распоряжения и приказы Шмаров выполнял конечно безоговорочно. Полковник Краюхин был другого уровня человек, не то, что предыдущий начальник, ему сказку не расскажешь. Полковник Краюхин быстро показал рамки дозволенного Шмарову и его поле деятельности. Через месяц Андрей вернулся в то время, когда в колонии был начальником Коляпин. У него был режим и оперативная работа, за которую полковник Краюхин очень сильно драл.

Андрей опустил руки, начал курить и плотно бухать. День прошёл и ладно — под таким девизом он продолжил свою дальнейшую службу.

ИК-50. Самоутверждение

Бобышкин за эти годы уже утвердился в должности первого заместителя начальника колонии по безопасности и оперативной работе. Но Лёша первым замом себя не чувствовал, по крайней мере в душе. Он был моложе всех по возрасту. Как первый заместитель, он должен был быть выше остальных, так считал Бобышкин. Начальник относился ко всем одинаково. Лёша даже ревновал, что присутствует это равенство между ними. Бобышкин решил, чтобы стать ещё ближе к хозяину и быть выше остальных, ему необходимо убирать конкурентов, стоящих между ним и начальником. Поразмыслив, он понял, что проще одного прихлопнуть, а остальные и так поймут, кто здесь главный опер. Естественно, хозяин не в счёт.

Бобышкин посмотрел на всех заместителей и трезво рассудил. Замполит Тюменцев пока нужен, какие не какие, а вопросы решает. Тем более бабло с УДОшников через него идёт в управу. Пусть пока работает. Зам по охране Абдулаев, так он мне не конкурент. У меня зэки, а у него охранники. Тем более эхо побега десятилетиями витает в воздухе. Он и так сам себя боится. Занести в зону или что-нибудь вынести у меня проблем нет. Пусть работает. Заместители по тылу Кунгуров и производству Тимошенко. Они в доску управские, там генерал Саросов всем лично рулит. Все вопросы питания и производства только там решаются. Мне они значит тоже ни к чему, хозяин сам ими занимается. Так, и что получается, что все при деле? Стоп!

Начальник медсанчасти у нас сам по себе. Что-то там лечит зэков, всё вылечить не может. А он тоже не святой. За копейку отправляет зэков в больницу как в отпуск. Они там отдыхают месяц, а потом типа выздоровели, приезжают обратно. Вот он мне и нужен. Врачей у нас много безработных, не велика потеря, а мне плюс. Тем более, я в новой должности ещё ни одного серьёзного сотрудника не взял. А как же тогда борьба с коррупцией, вдруг мне скажет Горлов, а я уже работаю. А лучше я сам начальника МСЧ отработаю и по факту доложу Горлову.

Бобышкин начал разрабатывать начальника медсанчасти подполковника Симонова Илью Александровича. Он был обычным спокойным человеком, не конфликтен, не многословен, в общем обычный врач. Как и предполагал Бобышкин, Симонов за деньги отправлял некоторых зэков в больницу. Решал вопросы для получения инвалидности. Толкал налево медицинские препараты, предназначенные для зэков, списывая их, как использованные.

Перебирая варианты как хлопнуть Симонова, Бобышкин сразу исключил возню с таблетками. Оно того не стоило, да и не те деньги, тем более это сложно доказать. Он исключил варианты с присвоением инвалидности. Это вообще такие дебри, что без специалиста в этой области там сам чёрт ногу сломит. Бобышкин решил отработать по старинке. Деньги за услугу, коротко, понятно и без нервотрёпки. Оставалось подвести агента, который заплатит за выезд в больницу. Тут тебе и человек, и факт, и оплата услуг, одним словом — коррупция.

Бобышкин проанализировал осужденных, которые постоянно уезжают в больницу и возвращаются обратно. За последний год таких немного, которые несколько раз там были. Войнович четыре раза, Шевцов четыре раза, Челышев четыре раза, Фельштинский три раза, Пионтковский три раза, Каныгин три раза. Остальные были там один, два раза. Войнович старый больной дед, что вполне возможно. Шевцов сердечник, возможно. Челышев, с ним непонятно, пока под вопросом. Фельштинский тубик, понятно. Пионтковский, не понятно. Каныгин постоянно что-то оперирует, онкология. Под вопросом Челышев и Пионтковский.

Прокачав по зоне за них информацию, Бобышкин пришёл к выводу, что они оба здоровы. По крайней мере по меркам зоны. Оба при деньгах. Эти зэки никуда не лезут и сами по себе. Блатным внимание уделяют и с активистами общаются, в общем мутные пассажиры. Бобышкин изучил медицинские карточки Челышева и Пионтковского и увидел, что у них пневмония, обычная пневмония. Бобышкин понял, что это именно те люди, которых нужно вербовать. За столько лет работы в зоне он такого бреда ещё не встречал. Откровенно говоря, он раньше и не занимался медицинскими вопросами, но это было понятно, как белый день. Зэки, бывало, сдыхали, но их никуда не возили, а тут из-за какой-то пневмонии люди ездят на плановое лечение. Бобышкин вызвал смотрящего за зоной Джоника.

— Привет Джоник, как дела?

— Пойдёт, грех жаловаться. Зачем вызвал начальник?

— Да я за народ переживаю, несправедливости у нас в зоне много.

— Так её везде много. За какой народ переживаешь? Вроде у нас всё по чесноку в зоне, ко всем одинаковое отношение.

— Да ты знаешь, не ко всем, не ко всем.

— Адамович, ты говори давай. Если что моих касается я разберусь, а за остальных не знаю.

— Так у нас с тобой тут все наши, и твои, и мои.

— Это как посмотреть, что случилось?

— Зэков много в зоне больных, которым требуется лечение, а они уехать в больницу не могут.

— Начальник, это вопрос к вам, к администрации. Зэки сами ещё не научились из лагеря выезжать, да по больницам кататься. Трёшку сразу накинут за такое лечение.

— Это верно ты говоришь. Но только есть зэки, этот разговор, между нами, которые главному врачу денег дают. Он их за бабло отправляет на лечение. А когда надо зэка срочно на крест отправить, мне говорят, что в этом месяце билеты уже кончились. И так каждый раз, представляешь? Не по-людски нуждающихся кидать из-за каких-то хитрожопых. Здоровье, как у быков, а всё лагерь им наш не нравится. Все хотят отдохнуть, на шконке полежать.

— То есть заплатил и поехал, даже если здоров? Я, конечно, слышал про это, но то, что при этом билеты кончаются, не знал.

— И я не знал, пока не занялся этим вопросом. Санчасть у нас не резиновая, народу много. Вот я и покопался поглубже в этом вопросе. Кого надо не увозят в больничку, а кто-то по три, четыре раза в год катается. Так что Джоник, это дело наше с тобой общее, как не крути.

— Ну а ты почему сам не можешь доктора на место поставить? В твоей должности это не проблема.

— Ты же знаешь, что народ мы такой. Нас пока за руку не схватишь, мы ничего не понимаем.

— Нет, тут я тебе не помощник. За руку ловить — это не ко мне.

— Ты подожди, не торопись. Сам рассуди, за дела общие в зоне педалить, твоё? Твоё. Наказывать уебков, которые не по понятиям живут, твоё? Твоё. Будешь вопросы за крест решать, так к тебе ещё больше народ пойдёт. Авторитет — святое дело! Крест — святое дело!

— Кто такие?

— Ты не торопись, их мы наказать всегда успеем. Надо, чтобы они денег доктору дали, и я его возьму с поличным. А ты с зэками потом сам разбирайся. Да что тебе терять с этого доктора? Он не «дорога» в зону, не «ноги», а нуждающимся отказывает в пользу денежных мешков. Тебе же нужны такие, которые потом сами платить захотят в общак?

— Лишним не будет. Что делать с ними, и кто они?

— Челышев и Пионтковский. Сделай так, чтобы они сами ко мне пришли и покаялись во всём. Я доктора возьму в плен, а им потом скажу, что в Радугу их отправлю. Если они с тобой по-хорошему договорятся, то оставлю их на твоё усмотрение. Сидеть им ещё достаточно.

— А по какой болезни они уезжают?

— Пневмония.

— Тут у пол зоны пневмония и ничего, ещё никто не сдох. Сколько времени есть?

— Месяца хватит?

— За глаза. Я их за неделю в бараний рог скручу, волки позорные. Они у меня по-настоящему в больницу поедут, если не поймут с первого раза.

Челышев созрел для общения с Бобышкиным через три дня, а Пионтковский через неделю. Идти им было некуда, так как сидеть ещё долго. Джоник не разменивался на попытки договориться, ведь он поступал правильно. Он всё обосновал им по понятиям. Не та зона, чтобы на подножке на халяву прокатиться. За всё нужно держать ответ.

Бобышкин завербовал их и ждал, когда наступит время ехать в больницу. А именно когда Симонов сам проявит инициативу и вызовет зэков на беседу. Настойчивость будет здесь лишняя и только может насторожить Симонова. Зэки платили ему пятьдесят штук за двадцать один день нахождения в больнице. Нормально, с учётом того, что это всего три строчки на листочке. Бобышкин обрабатывал Челышева и Пионтковского независимо друг от друга. В таком деле парная агентура была бы лишней. Было установлено, что деньги привозили родственники зэков. Симонов брал их лично в руки, гуляя в парке на выходных. Это было немного странно в нынешнее опасное время, но от этого Бобышкину было только легче — меньше заморочек.

Пришло время ехать в больницу, а может пришло время платить, неважно. Симонов вызвал на медицинский осмотр Пионтковского и поставил запланированный диагноз — пневмония. Этап в больницу через неделю в среду, если деньги уже будут в ближайшую субботу. Осталось решить вопрос с родственниками Пионтковского, чтобы дали деньги на один час. Нужно было сделать фотографии купюр и пометить их флуоресцентной краской. Своих денег Бобышкин давать не хотел. Есть риск, хоть и не большой, с ними расстаться, а это не выгодно с точки зрения экономики.

И тут случилась загвоздка. Жена Пионтковского, которая всегда привозила деньги Симонову, наотрез отказалась вручать помеченные деньги. Пионтковский не мог её уговорить. Она сказала, что такие вопросы по телефону не решаются. Она хочет видеть его лично, так как переживает. До встречи оставалось два дня. Бобышкин не хотел упускать такой шанс по одной причине, что Симонов может заподозрить подвох, если что-то пойдёт не по плану. Бобышкин сказал Пионтковскому, чтобы его жена приехала завтра утром. Оделась по официальней и не попадалась на глаза Симонову.

На следующий день к колонии приехала жена Симонова. Белый верх, чёрный низ. Бобышкин выписал ей пропуск в зону и завёл её к себе в кабинет в качестве адвоката. Пионтковский уже ждал в кабинете Бобышкина. Супруги долго общались. Жена не понимала для чего вообще это нужно делать. Бобышкин прервал семейную драму, сказав, что этим самым он заработает себе УДО. Если она не пойдёт ему на встречу, то первым же этапом супруг уедет очень далеко. В его личном деле будет такая характеристика, что он из мальчика превратиться в девочку. Бобышкин пояснил жене Пионтковского, что не стоит забывать о том, что она уже неоднократно совершала преступления. Она уже давала взятки Симонову и выбор здесь очевиден, что вариантов больше нет. Супруга Пионтковского согласилась.

В субботу, за час до встречи жены Пионтковского с Симоновым в парке, Бобышкин сфотографировал и пометил деньги. На всякий случай он пометил и пакет, в котором они находились. Бобышкин сидел в кафе напротив той самой лавочки, где была назначена встреча. В назначенное время пришёл Симонов и сел на лавочку. Через десять минут пришла супруга Пионтковского. Они немного поболтали, она отдала ему бумажный пакет с деньгами и ушла. Симонов сидел на лавочке и делал вид, что любуется природой, оглядываясь по сторонам. Через десять минут он развернул пакет и осторожно, одной рукой, пересчитал деньги. Бобышкин подошёл к Симонову внезапно сзади и сел рядом на лавочку.

— О-о, какая встреча! Здравствуйте Илья Александрович.

— Привет Алексей Адамович. — спокойно сказал Симонов. — Тоже гуляете?

— Да, вот мимо случайно проходил и Вас увидел. Может по пивку? — Бобышкин начал немного издеваться.

— Не хочу, спасибо, да и мне идти пора.

— Илья Александрович, не буду тратить время. У Вас в пакете находится пятьдесят тысяч, они помечены, как кстати и Ваши руки. Номера купюр мне известны. Вы получили взятку, используя своё должностное положение. Торопиться никуда не стоит. Вы же не хотите, чтобы Вас тут прилюдно задержали и надели наручники.

— Лёша, послушай меня внимательно, ты не туда залез. Делай что хочешь, а я с этого места не сдвинусь.

— А вот хамить мне не надо. — нервно сказал Бобышкин, который не ожидал, что с ним так будут разговаривать.

— Хорошо, тогда задерживай, я жду. Ах да, забыл, я же имею право позвонить. Так это сейчас модно говорить? Может ты сам позвонишь начальнику? Я почему-то сомневаюсь, что он в курсе твоих действий.

— Сейчас позвоню, только деньги сверим, чтобы недоразумений не было. — ответил Бобышкин, не понимая почему Симонов так дерзко себя ведёт.

— Да ничего мы с тобой сверять не будем. Вызывай ОСБ, пусть они меня оформляют. — уже повышенным тоном сказал Симонов.

Бобышкин был крайне удивлён и ошеломлён поведением Симонова. При этом он понимал, что никакой опергруппы с ним нет и поддержать его некому. Странно, что Симонов сам хочет вызвать особистов. Так, что делать? Кому первому звонить, Чуркасову или Горлову? Или везти его в ОСБ? Бобышкин растерялся и сам себе признался в том, что такого развития событий он не ожидал. Время для принятия решения уже затянулось, а он не знает, что делать. Обосрался ты Лёша по полной программе, думал Бобышкин.

— Ну что делать будем Алексей Адамович?

— К начальнику колонии едем, раз ты не отрицаешь тот факт, что взял деньги.

— Взял, не отрицаю. Я же тебе говорю, вези меня и оформляй. Сам позвонишь хозяину или мне звонить?

— Сам позвоню.

Бобышкин позвонил начальнику колонии, который назначил встречу в его кабинете в штабе за зоной. Потом он позвонил Горлову, который сказал, что тоже приедет в колонию. Все собрались в кабинете начальника колонии. Бобышкин доложил, что задержал Симонова за получение взятки. За эти деньги он пообещал этапировать осужденного Пионтковского в больницу. Имеются фотографии с номерами купюр, которые сейчас лежат в пакете у Симонова. На деньгах и руках Симонова имеются следы краски, подтверждающие факт получения взятки. Начальник попросил Симонова выйти из кабинета, потом закрыл за ним обе двери и начал общаться с Бобышкиным.

— Лёша, это что за самодеятельность? Почему я не в курсе данной разработки? Александр Михайлович, Вы в курсе этой операции?

— Нет. Я, конечно, в курсе вопросов и задач Симонова, но произошло какое-то недоразумение. Алексей Адамович, почему я не в курсе твоих действий? Ты забыл наверно, что я курирую оперативные вопросы в управлении? — ответил Горлов Чуркасову, глядя в упор на Бобышкина.

— Я не понимаю, а что происходит? Я за взятку взял с поличным сотрудника. Ну получилось так, что вовремя не доложил. — начал оправдываться Бобышкин. — Просто события развивались стремительно и я…

— Что я? Номер телефона мой потерял? — заорал во всё горло начальник. — Значит так, деньги отмывай от краски, как хочешь или кредит сегодня бери, мне без разницы. Завтра нормальные, чистые деньги вернёшь Симонову. Это понятно?

— Не совсем.

— Послушай меня внимательно. Это не твои, не мои и даже не Симонова деньги. Каждый в нашем большом управлении занимается своим делом и не лезет в другие дела, пока не прикажут. Я правильно говорю Александр Михайлович?

— Всё верно. Будет приказ, будем выполнять. — чётко ответил Горлов.

— Ты, Лёша, занимайся тем, что тебе по твоей линии положено делать, тебя и так никто не ограничивает. Но, я ещё раз подчёркиваю, не лезь в чужие дела. Это понятно?

— Так точно товарищ полковник, понятно.

— Если хочешь дальше работать, забудь про то, что сегодня произошло. Иначе до свидания. Симонов, зайди в кабинет. — крикнул начальник, после чего он зашёл в кабинет и сел за стол на своё обычное место заместителя. Начальник продолжил. — Я считаю, что генералу не надо знать про этот инцидент, так как опозоримся перед ним все вместе раз и навсегда. Я, и я думаю Александр Михайлович тоже, мы оба точно не хотим утратить доверие генерала Саросова. Чего и не хотим Вам Бобышкин и Вам Симонов. Работаем в прежнем режиме. Про деньги я тебе Бобышкин уже всё пояснил, вопросы? Вопросов нет. Бобышкин и Симонов свободны. Александр Михайлович давай по сто пятьдесят бахнем, что-то я сегодня перенервничал.

— С удовольствием! — ответил Горлов.

Бобышкин и Симонов вышли из кабинета. Бобышкин молча забрал пакет с деньгами и поехал домой доставать свою заначку для замены меченых денег. Вечером ему позвонил Горлов и вставил пиздюлей по полной программе. Вот что значит опуститься ниже плинтуса, я всего лишь хотел немного самоутвердиться. Только теперь Бобышкин до конца понял, что случайных людей на руководящих должностях нет. Какой-то врач его опустил на самое дно. Его, первого заместителя начальника колонии по безопасности и оперативной работе, просто унизили. Даже Горлов за него не заступился.

В среду осужденный Пионтковский был этапирован в больницу.

Глава 6

ИК-3. Подарок

Васильев шёл за зону, где уже был накрыт праздничный стол. У него сегодня день рождения. Перед выходом за зону, возле КПП, его догнал дневальный третьего отряда осужденный Коротков.

— Здрасьте Василий Васильевич. Никак не могу к Вам сегодня попасть, народ к Вам валит, как в кремль. Поздравляю с днём рождения! Желаю всех благ и фарту воровского! Извините, что давно не заходил, все вопросы через куратора от оперчасти решаю.

— Спасибо за поздравления. Как дела, в отряде всё нормально? Проблем с куратором нет?

— Всё отлично. Я Василич, как обычно, через Андреича на Вас всё передал.

Васильев на секунду затупил, но подыграл Короткову.

— А что там у нас сегодня?

— Василич, как всегда, пятак.

— Я что-то уже запутался в этих пятаках. Сколько их всего было? Бухгалтерия для УДО важна же, да?

— Конечно важна. Ну так считай, полгода по три пятака в месяц. У меня всё чётко Василич, как в аптеке.

— Ну и хорошо.

Васильев шёл за зону и думал, что как здорово прикрывается Анатолий Андреевич Федяров его именем и берёт бабло. Не много ни мало, а почти сотка. Сука, удавлю козла паршивого. В кабинете оперативного отдела за зоной все праздновали день рождения Васильева, но думки о сегодняшнем разговоре не давали ему расслабиться, как бы он не старался.

Васильев через пару дней установил, что помимо пятаков Короткова, его любимый подчинённый взял за УДО осужденного Милашина двадцать тысяч и комплект новой резины на литых дисках. Васильев только не понимал того, что почему всё так просто происходит. У Федярова что ли вообще никакого страха нет? Осужденный Милашин ещё сидел в зоне и спокойно, ничего не скрывая, обо всём рассказал Васильеву. Он объяснил, что все в курсе за его УДО.

Васильев пошёл к Зубову, который тоже был спокоен. Дела эти хозяйские и нечего туда лезть. Васильев пошёл к Самодурову, который пояснил, что колеса и деньги его. Занимайся своими делами и не лезь в чужие вопросы. Васильев был удивлён, что Самодуров так спокойно об этом говорит. Что тут такого необычного, ну колеса, ну деньги, а что тут скрывать.

Ситуация была странная. Зубов сам по себе, ему ничего не интересно, он всё сваливает на приказы Самодурова. Самодуров зарабатывает бабло со своей шестёркой Федяровым. Федяров прикрывается именем Васильева. А за оперативную обстановку в колонии отвечает Васильев. На ковёр идёт Васильев. Шкуру снимают с Васильева. Взыскания получает Васильев. Воспитание Васильева не позволяло прыгать через голову и докладывать на верх. Он оставил всё как есть, только больше насторожился и всё чаще думал о словах Петровича. Осужденный Милашин освободился по УДО.

Спустя месяц, в управление обратилась гражданка Бородянская. Она утверждала, что заплатила пятьдесят тысяч за УДО сына, а его не отпустили. Описала человека, которому отдала деньги. Тот человек был в форме и в звании майор. Под её описание подходили только два майора — Васильев и Федяров. Они были схожи в телосложении, росте, цветом волос и звании.

В колонию незамедлительно приехал Горлов и всех допросил. Естественно, никто ничего не знает. Самодуров в стороне, Зубов не в курсе, осталось только два майора. Горлов принял решение сделать фото таблицу оперативного состава и совместно с Васильевым и начальником ОСБ Борщёвым ехать по адресам потенциальных удошников.

Во время поездки по адресам Васильев понял, что Горлов с этой темой приехал не охотно. Он давно выжидал удобного случая, но Бородянская всё испортила, а скрыть этот факт до лучших времён он не смог. Бородянская была очень упёртая и собралась ехать в прокуратуру. Показав Бородянской фотографии оперативников, она уверенно показала на Федярова. Горлов три раза её переспросил, показывая на фото Васильева, что может быть это он, смотрите как похожи. Но она уверенно показывала на Федярова, а потом добавила, что через неделю, помимо прокуратуры, пойдёт в ФСБ, если не решите вопрос.

Когда поехали по другим адресам, стало ещё интереснее. Васильев понял, что Горлов уже давно отрабатывал эту тему. К сожалению для Горлова и Борщёва, на всех остальных четырёх адресах, все показывали на фотографию Федярова. Но самое удивительное было то, что у всех родственников была визитка Васильева. Это для самого Васильева было очень странно, но уже понятно. Странно потому, что Васильев визитки никогда не делал, так как терпеть их не мог. Для Горлова и Борщёва ситуация была тоже понятна, только они хотели, чтобы это был Васильев. Каждый раз покидая адрес они недовольно говорили, что это пока ещё ничего не значит, визитка-то есть.

День для Горлова и Борщёва прошёл впустую. Горлов отпустил Васильева домой, но Вася не хотел просто так оставить это.

— Товарищ полковник. — обратился Васильев к Горлову. — Что с Федяровым будем делать? Все показывают на его фотографию. Все родственники осужденных утверждают, что это он брал деньги за УДО.

— Мы с ним позже разберёмся. — грубо ответил Горлов.

— А зачем ждать? Давайте сегодня и разберёмся. Федяров на работе, факты на лицо.

— Много разговариваешь, товарищ майор. У тебя в зоне бардак, на работу езжай, порядок наводи. Позже будем разговаривать.

Васильев приехал на работу и вызвал в кабинет за зону Федярова.

— Ты мудак что творишь? Не устал ещё взятки брать? Мною прикрываешься, визитки подсовываешь, тобой же сделанные. — кое как сдерживаясь, чтобы не ударить Федярова, со всей злостью сказал Васильев.

— Я не понимаю, о чем идёт речь. Какие взятки? Какие визитки? Это клевета. — засуетился и начал оправдываться Федяров.

— А теперь слушай меня внимательно. Если завтра на работу заявишься, то тебе сразу же здоровье поправят и мозги встряхнут, которых у тебя нет. Понял? Захочешь проверить, обязательно завтра приходи.

— Это угроза?

— Понимай как хочешь. Если появишься на работе, об этом сильно пожалеешь.

— Ну это мы ещё посмотрим, я к Самодурову пойду жаловаться.

— Завтра вас обоих вызовут писать, и жалобу, и рапорт. Листки и ручки не забудьте прихватить, а теперь пшёл вон тварь продажная. — сказал Васильев и привстал со стула.

— Я этого так не оставлю, не оставлю. — завизжал Федяров и выбежал из кабинета.

Васильев позвонил в зону Владимирову и вкратце рассказал о сегодняшних событиях. Сказал проверить кабинеты оперов на наличие камер или диктофонов. Через час Владимиров нашёл у себя в кабинете диктофон. Он был установлен в подвесном потолке. Диктофон принадлежал Федярову. При проверке записи владелец диктофона по своей тупости забыл стереть пробу первой записи, а там был голос Федярова. У Владимирова зачесались кулаки, и он утром ждал Федярова больше, чем ждал его Васильев.

Васильев и Владимиров с диктофоном пошли к Зубову. Он отмахнулся от них и сказал, чтобы разбирались сами, нечего его сюда впутывать. В хозяйские, а тем более в управские дела, он не полезет. Васильев был шокирован равнодушием Зубова.

На следующий день Федяров сам приехал в управление к Горлову. Он рассказал, что его, порядочного офицера, хотят подставить. Это Васильев приказал родственникам говорить, чтобы они указывали на его фотографию. Он просто заметает следы, тем более вы сами видели его визитки. Далее Федяров рассказывал, как Васильев и Владимиров продают наркотики и водку. Греют зону, занося сумки с чаем и сигаретами. Берут деньги за УДО и свиданки. Владимиров вообще принёс в СУС резиновую женщину и за пользование ею зэки платят ему каждый месяц. Половину денег с дохода резиновой женщины он отдаёт Васильеву. Фантазия Федярова была безгранична. Не даром он сменил столько мест работы.

Далее он рассказал, что боится ехать на работу, так как Васильев его изобьёт. Он лично угрожал ему физической расправой. Кстати, это было уже не в первый раз. Федяров — честный оперативник, но ему не дают возможности бороться с коррупцией. Ему и начальнику колонии Самодурову, которого Васильев и Зубов тоже хотят подставить. Зубов хочет быть начальником колонии, а Васильев его первым заместителем.

Горлов внимательно выслушал подробный рассказ Федярова и отправил его к Борщёву. У него Федяров написал подробный рапорт обо всех, известных ему преступлениях и подписал бумаги о сотрудничестве с ОСБ. На следующий день на работе Федяров не появился, так как внезапно заболел. Давление.

К удивлению Васильева, разбираться в случившейся ситуации по коррупционным фактам в управлении никто не стал. Тогда Васильев потребовал в этом разобраться своё руководство, но Самодурову и Зубову это не нужно. Все ему говорили, что данные факты не доказаны. Федяров на больничном, надо ждать его выхода на работу. Зубов опять был в стороне. Самодуров только и делал, что подписывал отгулы Федярову между больничными. Тянул три месяца до его пенсии.

Горлов и Борщёв свели ситуацию на «нет». Федяров их тоже обманул. Ушёл на больничный, не предоставив им возможности использовать его в качестве агента. На Федярова были злые все. Васильев, Владимиров, Зубов, Горлов, Борщёв, все, кроме Самодурова, оно и понятно почему.

В итоге Федяров, подавая патроны, ушёл на пенсию. Скандал утих. За ослабление оперативной обстановки в колонии майору Васильеву объявили предупреждение о не полном служебном соответствии. Естественно, без объяснений обычным приказом по управской почте.

ИК-12. Выход из депрессии

Шмаров взял краткосрочный отпуск по семейным обстоятельствам. Он бухал уже четвёртый день один в своей квартире. У него была депрессия. От него ушла жена, забрав с собой детей. Причиной ухода, помимо пьянства, были фотографии, на которых запечатлён Андрей с проститутками в бане. На фотографиях была дата, когда Андрей работал и находился на суточном дежурстве. Это была суббота. Андрей в этот день был на работе, но только до обеда. Потом он поехал в баню, в которой отдыхал и веселился до утра. Андрей до сих пор не понимал кто сделал эти фотографии. Кому это было надо и каким образом они оказались у его жены. Предъявлять претензии администрации бани или проституткам не имело смысла. Да и куда он с ними пойдёт, не в полицию же? Это была уже его проблема.

В дверь квартиры постучались. Странно, подумал Андрей, прошли мимо домофона, может соседи? Да вроде он не шумит, тихо сам себе бухает и никого не трогает. Андрей открыл дверь и на пороге увидел трёх мужчин в строгих костюмах и пальто. У одного из них в руке был дипломат.

— Добрый день Андрей Андреевич. Разрешите нам войти?

— Я гостей не приглашал. Что хотели?

— Ну мы всё-таки войдём. — сказал один из них и все трое без разрешения зашли в квартиру, закрыв за собой дверь.

Андрей насторожился от такой наглости непрошеных гостей, но вида не подал.

— Ну так что вы хотели? — ещё раз спросил Андрей. — И кто вы?

— Андрей Андреевич, давайте в комнату пройдём, нехорошо в коридоре разговаривать. Мы по делу пришли.

— Что у вас за дело? — спросил Андрей, встав в коридоре в позу, сложив руки на груди и расправив плечи, намекая, что дальше они не пойдут.

— Андрей Андреевич, мы понимаем, что Вы не рады нам, но мы пришли решить именно Ваши проблемы. — спокойно сказал один из них. — Давайте пройдём в комнату. Вы дома всё равно один, нам мешать никто не будет.

— Хорошо, пойдёмте на кухню. — ответил Андрей и удивился тому, откуда они знают, что он дома один.

Они прошли на кухню, и Андрей для приличия поставил всем стулья.

— Слушаю вас.

— Андрей Андреевич, мы в курсе Ваших проблем. О том, что жена ушла и детей забрала. О том, что Вы пытаетесь который год стать начальником колонии, но Вас постоянно не утверждают…

— И что, вам какое до меня дело? — Андрей перебил монотонную речь мужчины.

— Мы знаем, что Вы хотели бы жить лучше, но хорошие деньги — это прерогатива начальника колонии и выше. Вас в тот круг не пускают, как бы Вы не старались. Даже если бы Вы захотели работать в какой-нибудь другой колонии, выше уже никогда, слышите меня, никогда не подняться.

— Занимательная речь. — съехидничал Андрей. — Только господа незнакомцы я и без вас это знаю, ничего нового я не услышал, Вы не против? — спросил для приличия Андрей, налил себе пол стакана коньяка и выпил залпом. — Так какое у вас ко мне дело?

Мужчина, который вёл диалог с Андреем кивнул тому, что был с дипломатом. После этого он положил дипломат на стол и открыл крышку. В дипломате были пачки долларов, увидев которые, Андрей поперхнулся.

— Андрей Андреевич мы предлагаем Вам триста тысяч зелёных рублей за небольшую услугу. Это аванс в размере ста пятидесяти тысяч долларов. Вторая половина будет после того, как Вы выполните нашу просьбу.

— Вы что мне взятку предлагаете, да я сейчас…

— Рот закрой, слушай что тебе говорят, — третий мужчина резко рявкнул, отодвинул немного пальто в сторону, показывая на пистолет в кобуре. — Молча сиди и слушай, понятно?

— Слушаю, слушаю. — ответил Андрей. — Только вы не забывайте, что я подполковник…

— Мы всё про Вас знаем. Андрей Андреевич, давайте будем уважительно относиться к друг другу, по очереди будем разговаривать. Договорились?

— Договорились.

— Так вот, мы хотим решить все Ваши проблемы. С таким деньгами Вы вернёте жену, на пенсии купите дом у моря и можете жить счастливо. На пенсии это потому, что перспектив у Вас нет. Как бы это не было обидно, выше заместителя Вам уже не прыгнуть. Таких денег, которые мы предлагаем, Вам никогда в жизни не заработать.

— Что за услуга?

— Очень простая, причём в рамках Ваших должностных обязанностей. Когда Вы будете находиться на суточном дежурстве Вам будет необходимо отправить всех сотрудников на изъятие перебросов. Именно всех до одного, а Вам остаться руководить в дежурной части.

— И всё? Что-то это странно?

— Мы предлагаем за это большие деньги и хотим, чтобы Вы больше вопросов не задавали.

— В чём подвох?

— Нет подвоха. Когда полетят перебросы Вы должны отправить все сотрудников, всех, включая охрану. Их полетит много, поэтому к Вам вопросов не будет.

— Вы побег что ли готовите?

— Я Вас умоляю. С такими деньгами, как у нас, мы законно освободим кого захотим. Андрей Андреевич, не задавайте лишних вопросов.

— Я не пойму, за что вы предлагаете такие большие деньги. Я в любом случае на перебросы отправлю сотрудников — это прописано в инструкции.

— Мы предлагаем эти деньги за то, что Вы отправите всех сотрудников на изъятие перебросов, всех без исключения. Вам служить осталось год, ну два, мы даём шанс начать новую безбедную жизнь.

— А что мне мешает, когда вы уйдёте, позвонить своему руководству или в полицию сообщить о попытке дать мне взятку?

— Видеозапись. — мужчина показал пальцем на пуговицу своего пальто. — Здесь видеокамера. После монтажа записи вряд ли Вы сможете объяснить органам свои действия. В глазах руководства Вы однозначно утратите доверие. У Вас Андрей Андреевич теперь безвыходная ситуация, но есть выбор. Либо пенсия в этой квартире без жены и детей, либо пенсия с семьёй на море, ну или где Вам там нравиться. Я жду вашего ответа, который очевиден.

Андрей задумался, а что действительно он теряет? Столько лет пахать и в итоге только пенсия. Он кроме зоны нигде не был, зона и зэки, зэки и зона. Жена ушла, повышения нет, которое он заслужил по праву. Начальниками ставят каких-то уродов, которые половину жизни в управлении бумажки перебирали. Он столько лет отдал зоне, дисциплину и порядок такой навёл, что нигде такого нет. А что его ждёт? Ничего! На пенсии охранником в магазине стоять и смотреть на эти рожи? Да он, кроме как пытать зэков, больше ничего не умеет делать. А что мне будет за это? Да ничего! Я всё сделаю по инструкции. Они хотят сделать чёрный режим в зоне, закидают наркотой и спиртом. Да без разницы. Мы всё равно основную часть грузов изымем, а бабки уже у меня. Так, а запись?

— А что с записью будет когда я всё сделаю? — спросил Андрей.

— Мы её Вам со второй половиной денег отдадим.

— А копий не будет?

— А зачем они нам? Если всё сделаете, как мы сказали, получите и деньги, и запись.

— Какие гарантии?

— Никаких. Вы пока ещё не выполнили свою работу, а аванс уже получили. В таком деле Андрей Андреевич гарантий не бывает. Мы и так идём Вам на встречу, уже дав пятьдесят процентов от всей суммы денег. Хороших денег я замечу.

— Вы так и не ответили кто вы такие.

— Моя фамилия Петраков. Мы с коллегами представляем интересы некоторых европейских правозащитных организаций, о которых Вам знать не надо. Давайте ближе к делу, мы договорились?

— Петраков? Не слышал. Настоящие? — Андрей кивнул в сторону денег.

— Естественно, можете хоть сейчас проверить. Можем съездить в банк и убедится.

— Нет, спасибо, я как-нибудь позже проверю.

— Ну так мы договорились?

— Да, а когда это произойдёт, ну, перебросы?

— Вы это сразу поймёте, не переживайте. У вас в зоне такого не бывает, поэтому не ошибётесь.

— Ну хорошо, договорились.

— После всех мероприятий мы Вас сами найдём и вручим вторую половину денег.

Представители правозащитных организаций ушли. Андрей остался дома с дипломатом, в котором находилось сто пятьдесят тысяч долларов. Он боялся брать их в руки, опасаясь, что они меченные. Хотя какая тут уже разница. Если бы это было именно так, за ним бы уже пришли.

Прошёл день. Андрей продолжал бухать, мечтая о доме на море и о том, как он вернёт жену и детей. При этом он одновременно оправдывал себя и убеждал в том, что это действительно единственный шанс достойно пойти на пенсию. Дождавшись вечера, Андрей надел резиновые перчатки, положил дипломат в пакет для мусора и спрятал его в гараже. Но прихватил пару хрустящих купюр для проверки на подлинность.

На следующий день Шмаров поехал на рынок к местным валютчикам, которых в городе остались единицы и поменял доллары на рубли. Проблем при обмене не было, баксы были настоящие. Андрею стало спокойнее, так как он ещё не до конца был уверен в их подлинности. Ему с трудом верилось, что за такую небольшую услугу предложили такие огромные деньги. Он никогда столько не видел, а тем более не держал в руках.

ИК-50. Строго в интересах государства

«Добрый день. Мне необходимо с Вами встретиться один на один вечером в удобном для Вас месте. Руководитель одного из Ваших курируемых объектов». Прочитал эсэмэску Александр Васильевич и ответил неизвестному абоненту. «Завтра готов встретиться недалеко от пионерского лагеря Вестник. Не доезжая до него один километр сверните влево. Увидите водонапорную башню. За ней встретимся в девять часов вечера».

— Здравствуйте Александр Васильевич. Извините, что обстоятельства вынуждают встречаться с Вами таким образом, а не у нас в колонии. Просто никому нельзя верить.

— Здравствуйте Алексей Адамович. Насколько мне известно в вашей колонии нет особых проблем. Так, по мелочи, но это уже не в моей компетенции. Слушаю Вас.

— Александр Васильевич, а коррупция в Вашей компетенции?

— Смотря на каком уровне.

— На уровне начальника колонии.

— Смотря в каких объёмах.

— В приличных, с учётом того, что это многоуровневое преступное сообщество в погонах от лейтенанта до генерала. Эх, с которым я борюсь уже не первый год. Одному мне не справиться, поэтому я и обращаюсь к Вам за помощью.

— А с чего Вы решили, что я буду помогать? Генерал Саросов на своём месте, к нему пока претензий нет.

— Генерала вводят в заблуждение по многим вопросам. Я пытался к нему пробиться, но был строго предупреждён начальником колонии. Ещё одна такая попытка и он примет все меры для моего увольнения.

— Поговорите с Горловым. Насколько мне известно он решает эти вопросы.

— К сожалению, Горлов очень тесно общается с моим начальником. Да, я с Вами согласен, что он специалист высокого уровня, но мы сейчас говорим о целой преступной группе во главе с начальником колонии, а он непосредственно подчиняется генералу. Горлов не пойдёт против генерала Саросова, и я не исключаю того, что он предупредит начальника.

— Но это пока только слова. Какие есть факты?

— Александр Васильевич, я много лет работаю на Горлова. Собираю информацию, аудиовидеозаписи, фото, документы, но Горлов теперь уже не тот, как раньше, я не вижу смысла его информировать. Он тоже находиться в этом преступном сообществе, которое мне не одолеть без Вас.

— Алексей Адамович давайте на чистоту. Вы хотите занять должность начальника колонии?

— Да, и не без основательно. Я в этой колонии работаю с лейтенантов и много для неё сделал. Я всегда боролся с преступностью и коррупцией и не прыгал с места на место, медленно и уверенно шёл по ступенькам вверх. Недавно я поймал на взятке в размере пятидесяти тысяч заместителя начальника колонии Симонова. Но, к сожалению, я имел очень бледный вид, заместителя отпустили, а деньги забрали.

— Кто?

— Чуркасов и Горлов. Вот запись видео-ручки, которая всегда со мной. Как чувствовал и не стал её выключать. — Бобышкин достал из машины планшет, куда заранее скачал запись и показал её Александру Васильевичу.

— Интересно. Много у Вас таких случаев и записей к ним?

— Много, я же говорю, что давно работаю на Горлова и собираю всю информацию. Конечно, многое я ему не показывал, для себя оставлял. Александр Васильевич, актуальней будет продолжить эту работу под Вашим руководством. Вот флешка, на которой много интересных разговоров и фактов передачи денег. — Бобышкин достал из кармана флешку, на которую заранее скачал самые интересные записи из своего компьютера и отдал её.

— Я не против совместной работы и прекрасно понимаю, что ваши возможности ограничены по сравнению с моими. Вашему начальнику сколько лет?

— Пятьдесят девять, скоро юбилей. А что?

— Так, просто спросил. Ну да, ну да. — задумчиво сказал Александр Васильевич. — Я понял Вас. Ни о чём не переживайте, работайте дальше. Я сам на Вас выйду. Мне необходимо время, чтобы уточнить некоторые моменты.

Прошла неделя, а Александр Васильевич так и не вышел на связь. Бобышкин ехал домой с работы. На обочине стояла машина ГИБДД и его остановил инспектор лейтенант Рачинский. Он проверил документы и возвращая их, вложил визитку. «Фотостудия Блевада, улица Каретная 5, офис 10», на обороте надпись «сегодня в 21–30».

Бобышкин приехал на указанный адрес. Там его ждал Александр Васильевич и ещё один человек, который представился Владимиром Владимировичем. Наверно это был начальник Александра Васильевича, по крайней мере так подумал Бобышкин.

— Александр Васильевич вкратце довёл мне информацию по обстановке в вашей колонии, но этого мало. — начал беседу Владимир Владимирович. — Необходимо непосредственное участие в денежных потоках, чтобы мы смогли чётко сработать. Как я понял, Вы тоже преследуете определенные интересы. В частности, Вас интересует карьерный рост, верно?

— Верно, но в первую очередь борьба с коррупцией.

— Если Вы готовы с нами заключить соглашение о сотрудничестве и примите наши условия… То-о, я уверен, что Вы далеко пойдёте под нашим руководством.

— Я согласен. В противном случае меня бы здесь не было. Что нужно делать?

— В первую очередь Вам необходимо сгладить ту ситуацию, которая была на видеозаписи. Станьте послушным, войдите опять в доверие начальнику. Вас наверно тоже не просто так назначали на эту должность. Я так понимаю Вы в курсе многих денежных вопросов.

— В курсе. Служба заставляла многое делать чего мне не хотелось. Но приказы руководства я не привык обсуждать.

— Так вот, верните все отношения на прежний уровень. Александр Васильевич будет Вас вести по всем вопросам. Доведёт необходимую информацию и снабдит аппаратурой. Он будет давать Вам некоторые поручения. В данный момент необходимо набрать, как можно больше, компрометирующей информации. Дальше будем действовать исходя из полученных результатов оперативной разработки. Успехов Вам! Александр Васильевич, продолжайте. — закончил свою речь Владимир Владимирович и ушёл.

— Алексей Адамович, у нас есть два года на проведение данной операции. В первую очередь, как уже было сказано, доверие к Вам всех членов преступной группы. Во вторую очередь нам необходимо всё оформить документально, таков закон. Это необходимо для того, что Вы действуете во время проведения операции в интересах государства. Для этого Вам надо подписать вот эти документы.

Александр Васильевич достал из стола пачку всевозможных документов. Бобышкин подписывал их уже не глядя, думая о том, что они даже не знают, что он давно уже участвует во всевозможных денежных потоках. Он готов прикинуться любой овцой, лишь бы наказать Чуркасова и Горлова. Жажда мести толкала Бобышкина только вперёд, даже несмотря на компромат, находящийся в сейфе Горлова. Бобышкину стало наплевать. Горлов его уже ни к какому делу не пришьёт. Просто теперь он не сможет этого доказать. У него есть обычное кино и больше ничего. Экспертизы нет, а объяснение он мог и подделать. Это липа.

Глава 7

ИК-3. Ежедневник

Васильев к восьми утра приехал на работу и сразу пошёл в зону. Переговорил с оперативным дежурным, с дневальными и нарядчиком. Убедился, что ничего за ночь не случилось и начал вызывать осужденных. Есть ещё время поработать до общей планёрки, которая начинается в половину десятого. За пятнадцать минут до планёрки Васильев понял, что забыл в кабинете за зоной ежедневник, который, как всегда, необходим на пересменке. Убедившись, что все опера в зоне, он пошёл за зону в кабинет за ежедневником. При выходе из зоны Васильев встретил Зубова.

— Ты куда? — спросил Зубов.

— Валентин Валентинович, ежедневник забыл в кабинете, я быстро.

— Да ладно, на листочке каком-нибудь всё запишешь.

— Да я успею, я быстро. — сказал Васильев и побежал за ежедневником.

Кабинет был закрыт, Наташи не было. Васильев подумал, что опять шляется где-то, когда работать надо. Открыв ящик своего стола, он взял ежедневник и под ним увидел пакетик с белым порошком.

— Не понял? — вслух сказал Васильев. — Это что такое?

В это время заскрипела входная дверь и Васильев увидел Наташу, которая зашла в кабинет с конфетами.

— Ты где была?

— В спецотдел к девчонкам ходила чай пить.

— В кабинет кто утром заходил?

— Наши заходили, а что случилось?

— Из особистов или управских был кто-нибудь?

— Нет, при мне не было.

— Вспоминай, кто ещё заходил?

— Зубов заходил, я как раз пошла в спецотдел. Он ещё сказал, что сам закроет кабинет, раз никого нет.

— Смотри. — Васильев показал пакет с героином Наташе.

Васильев в ходе последних событий уже не сомневался, что это был героин, вряд ли это стиральный порошок или мука. И тут он услышал голос Горлова, которого в коридоре кто-то поприветствовал, и он соответственно ответил «здравия желаю». Васильев уже понял, что это по его душу. Как удачно он забыл ежедневник и как хреново, что стоял с героином в руках.

— Так это, я не поняла, это они Вас хотят подставить? — догадалась Наташа. — Давайте мне, я выкину.

— Куда тебе, они уже идут. — засуетился Васильев.

— Давай быстрее, будешь тут рассусоливать. — неожиданно приказала Наташа, быстро забрала пакетик с героином у Васильева и засунула его в бюстгалтер.

— Быстрее выходи, пока они ещё не пришли. Бегом в туалет, быстрее, быстрее. — прошептал Васильев.

Наташа быстрым шагом пошла в туалет, но в дверях её встретил Горлов и Борщёв.

— Здравствуйте, хозяева на месте? А ты куда? — обратился Горлов к Наташе.

— Здравия желаю, товарищ полковник. Разрешите в туалет выйти?

Горлов и Борщёв переглянулись между собой и как бы невзначай, стараясь незаметно, осмотрели Наталью.

— В отделе есть ещё кто? — спросил Борщёв.

— Васильев на месте. В туалет разрешите выйти?

— Конечно, конечно, иди. — сказал Горлов.

— Здравия желаю. — поприветствовал Васильев прибывшее руководство. — В колонии без происшествий.

— Ну-у, как сказать. — ехидно сказал Горлов. — Поступила оперативная информация, что в кабинете, который находится под Вашим руководством товарищ майор, хранятся наркотические вещества. Ничего личного, но такого рода информацию приходится проверять самому. Ты один здесь?

— Да.

— Позвони в зону, пусть все опера сюда срочно придут. В качестве свидетелей, чтобы не было потом вопросов.

— Как скажете. — сказал Васильев, позвонил Владимирову и довёл распоряжение Горлова.

— А информация стопроцентная товарищ полковник?

— Точнее некуда.

Из туалета пришла Наташа и предложила гостям чай и кофе. Борщёв резко отказал ей, ответив, что потом будем пить, не время пока сейчас. Из зоны пришли опера.

— Вас пригласили в качестве свидетелей. — начал Борщёв. — По достоверной информации в кабинетах оперативного отдела хранится наркотическое вещество героин. Приступим к обыску. Разрешите, товарищ полковник? — обратился он к Горлову.

— Начинайте. — ответил Горлов.

Борщёв начал обыск из далека, в другом кабинете, не там, где Васильев нашёл героин. Через час обыска ничего не нашли. Васильеву стало понятно, что они разыгрывают театр. Всё для того, чтобы не было похоже, что они знают, где лежит героин. А значит они точно знают. Значит, тот кто был здесь, сказал, где он лежит. А был здесь только Зубов, сука. Борщёв начал нервничать, но искал дальше. Прошло четыре часа обыска и в кабинетах творился полный бардак.

— Товарищ полковник. — Васильев обратился к Горлову. — Может сейфы с секреткой проверим. Там вы ещё не смотрели.

Горлов кивнул Борщёву. Ему ничего не оставалось делать, но он был вынужден проверять сейфы. Через час опять ничего не нашли.

— Я знаю, что наркотики здесь. — не выдержал Горлов. — Где они? Я спрашиваю, где они?

Оперативный состав, пожимая плечами, переглянулся между собой в недоумении.

— У Вас дезинформация товарищ полковник. Если Вы помните, такое уже было. Может и сейчас ошибка вышла? Недоразумение, так сказать. — начал язвить Васильев.

Борщёв всё искал и искал, а Васильев про себя подумал, что уже пол дня оперов шмонают, а Зубов так и не пришёл. Как так? Тем более главный босс здесь. Ждёт сука, когда меня увезут. Наступил вечер.

— Товарищ полковник, а у кого конкретно ищете? — спросил Васильев. — Фамилию хоть знаете? Может я чем помогу?

— По оперативной информации у Вас товарищ майор. — грубо ответил Горлов.

— Может в моей машине посмотрим? Может я ещё не донёс наркотики до этого кабинета? А может уже в зону занёс, надо там искать. — Васильева уже понесло в разнос.

— Ваши шутки тут не уместны. — уже уставший от обыска, сказал Борщёв.

— Какие же тут шутки, когда меня обвиняют в хранении наркотиков. Я сейчас даже очень серьёзен. Мне вообще сейчас не до смеха. Машину будем проверять? Она не имеет отношения к кабинетам оперативного отдела, личная, но я разрешаю без ордера её посмотреть.

— Так, хватит. — прервал всех Горлов. — Где Зубов?

— Самому интересно. Вы весь день здесь, а он даже не соизволит за зону выйти. Не похоже на него, может позвонить ему? — спросил Васильев.

— Я сам потом позвоню. — нервно ответил Горлов. — Всё, Борщёв, поехали.

Горлов и Борщёв уехали с пустыми руками. Через пятнадцать минут за зону вышел Зубов и начал исполнять заботливого руководителя. Спрашивал, что произошло и зачем приезжали. Почему ему не позвонили и что случилось. И вообще, какие ещё наркотики, они что, уже с ума сошли что ли.

Васильев смотрел на него и думал, вот и ты Валентинович скурвился, сука ты конченная. Посмотрев на Наташу, Васильев понял, что она такого же мнения. Зубов только говорил и говорил про необоснованный обыск. До чего уже опустились полковники, устраивая этот цирк. Выговорившись, он вскоре уехал домой.

— Ну что, господа опера. — сказал Васильев. — Давайте за этими уродами порядок хоть наведём. Вова, доставай водку из тайника, которую они не нашли. Давайте выпьем. Что-то так выпить захотелось, не каждый день приезжают наркотики у меня искать.

Опера пили водку. Васильев думал и думал о том, как ему повезло, что он забыл за зоной свой ежедневник. А Наталья молодец, свой человек! Если бы нашли, конечно же не посадили, а может и посадили. Скорее всего уволили и опозорили на всё управление, а там и до мордобоя было бы не далеко. Хотя Васильев уже сейчас был готов к мордобою. Жаль, что «друг» так быстро уехал домой и дал времени «закипеть». Опера общались и обсуждали сегодняшний необычный день. Владимиров показывал их тупые гримасы, когда они, обломались как лохи, и обосрались перед своими подчинёнными. Васильев был в раздумьях. Что ещё придумают эти продажные господа офицеры?

Через неделю пришёл приказ о наказании начальника оперативного отдела Васильева. Его предупредили о не полном служебной соответствии с занимаемой должностью. Предупредили в связи со слабой оперативной обстановкой в колонии и личной недисциплинированностью, невозможностью грамотно организовать работу оперативного отдела и низкой профессиональной подготовкой.

Васильев рассмеялся, но не потому, что в приказе была написана чушь. Потому, что это было уже второе подряд такое предупреждение. Согласно законодательству — это, как два раза расстрелять. После первого предупреждения следует увольнение. Горлов так увлёкся поимкой Васильева, что забыл про это. Хотя скорее всего он хотел лично взять Васильева, потешить своё самолюбие и всем доказать, что он здесь самый главный.

ИК-12. Манна небесная

Шмаров вышел из отпуска слегка опухшим. Жизнь в зоне шла своим чередом и за время его отсутствия ничего не поменялось. Стабильность — признак мастерства. Суточные дежурства проходили одно за одним и ничего особенного не происходило, о чём постоянно думал Андрей.

В восемь вечера он смотрел телевизор в своём кабинете, находясь на очередном суточном дежурстве. Вечерняя проверка прошла, все на лицо, можно было и отдохнуть немного. В кабинет без стука забежал оперативный дежурный.

— Андрей Андреевич, из охраны позвонили, у нас переброс в промзоне. Перед ж/д тупиком, тринадцатый участок, полторашка на палке. Мужик какой-то в маске кидает, у него ещё есть несколько бутылок.

— Отправляй туда инспекторов отдела безопасности.

— Уже отправил. Андрей Андреевич, сколько служу здесь, а переброс у меня впервые.

— Он в зону закинул или на запретку? Долетает до нас?

— Первая не долетела, но кидает ещё.

— Блядь, откуда он взялся?

— Охрана говорит из лесополосы вышел с пакетами, достаёт бутылки на палках и кидает.

— В курсе меня держи.

— Понял. — сказал дежурный и убежал в дежурную часть.

Андрей понял, что всё началось, но за такое таких денег не дают — это однозначно. Надо ещё подождать. Так, нужно звонить хозяину и докладывать, или, или ещё рано? Что я ему скажу, что бутылка прилетела в зону и что? Он спросит меня про содержимое. Нет, пока не буду звонить, или …, мне заплатили не за это. Да, всё верно, потом позвоню.

— Андрей Андреевич. — опять забежал в кабинет оперативный дежурный. — Там уже шесть или семь человек груза на электродах кидают. Всё летит через КСП и в зону залетает.

— Зэки наши поднимают что-нибудь?

— Зэков не видно.

— Сколько человек в промзоне в ночь?

— Конец месяца, план, 366 по разнарядке.

— Всех отправляй в промзону, сам в дежурке находись. Только всех, и опера, и отрядника, и безопасника, всех туда. Что-то я чую неладное здесь. Поверь моему опыту, я давно в этой зоне работаю.

Дежурный убежал. Андрей включил рацию, которой давно уже не пользовался и начал слушать эфир. Через десять минут по рации сообщили, что из литейного цеха выбежали около двадцати зэков и все бегут забирать перекиды. Андрей выключил рацию и не торопясь пришёл в дежурную часть.

— Что там, как дела?

— Андрей Андреевич зэки побежали из литейки за перекидами, толпа целая. Что делать будем?

— Всё по инструкции, всех сотрудников быстро в промзону. Всех, даже доктора, ты тоже туда беги, а я останусь в дежурной части. Бегом, бегом, не дайте им запреты унести с собой.

— Вы тогда на стационарной рации будьте, если что, я на связи. — сказал оперативный дежурный и убежал в промзону.

Андрей остался один в дежурной части. Из окон он увидел, что все сотрудники бегут в промышленную зону. В жилой зоне остались только младшие инспектора ШИЗО-ПКТ и СУС. Им покидать объекты вообще нельзя. Так, нас осталось в жилке трое. Что дальше? Андрей наблюдал из окон дежурной части, как летят перебросы в зону. Забор и часть территории было видно хорошо, но не всё. Зэки хватали перебросы и убегали. Сотрудники тоже хватали перебросы и бросали их в одно место, возле которого выставили доктора. Тот не привык бегать за зэками и охранял запреты. Часть перебросов сотрудники бросали обратно на запретку. Охрана по рации сообщила, что из лесополосы выходят ещё люди. Они подносят груза на электродах, бутылки на палках, свёртки на верёвках. Всё это летит в зону.

Андрей так сильно засмотрелся в сторону промышленной зоны, что даже не обратил внимания, что происходит в жилой зоне. Зэки выбежали из бараков и начали верёвками, проводами и арматурой перевязывать ворота и двери между жилой и промышленной зон. Когда Андрей это увидел, он понял, что пора звонить хозяину. Он закрыл решётку дежурной части и входную дверь на замок, достал телефон и вдруг услышал, что дежурный орёт ему по рации, что-то непонятное.

— Я слушаю, это второй, второй, что там у тебя? — спросил Шмаров.

— Это сто шестой. Это вода, вода и камни. — ответил дежурный.

— Какая вода? Какие камни? Повтори, я не понял.

— В бутылках обычная вода, в грузах камни. Второй, это пустышки, тут нет ничего.

— Проверяйте дальше, быть не может. — настоял Андрей и повернувшись в сторону жилой зоны увидел, как зэки баррикадируют ежами КПП-транспорт и КПП-люди. Перевязывают цепями входные двери и ворота стакана. По рации закричал начальник караула.

— Второй, сто шестой, как слышите? К запретке жилой зоны подъезжают машины, много машин. Из них выбегают люди с грузами, к вам в жилку сейчас много перебросов полетит.

Шмаров опешил и сразу понял, что перебросы в промышленной зоне — это был отвлекающий манёвр. Именно поэтому там бросали пустышки. Зэки из жилки отсекли промышленную зону, вход с воли в зону перекрыли и все сотрудники теперь в промзоне. Понятно, сейчас, по-видимому, в жилку полетят настоящие запреты. Андрей был прав. В зону полетело бухло и наркота. Очень, очень много бухла и наркоты. Охрана по рации докладывала, что машины приезжают, разгружаются и уезжают. В перебросах участвуют около пятидесяти гражданских человек.

Шмаров стоял и смотрел, как зэки сломали и повалили на землю локальные сектора. Все радостно бежали за перекидами. Они хватали бутылки, откручивая пробки на ходу, пили из горла. Из других бутылок доставали уже заряженные шприцы и кололись прямо на плацу и в локальных секторах. В форточку дежурной части проник дымок марихуаны. Андрей молча смотрел на своё детище. За полчаса вся жилая зона была в пьяном угаре, так как с голодухи зэкам много не надо. Спирт с барбитурой, соль и крокодил, белый китаец и гидропоника делали своё дело. Андрей пришёл в себя.

— Это второй, второй, что там у вас? Сто шестой, как слышишь?

— Второй, второй, ворота и двери закрыты. Мы не можем выйти к вам в жилую зону. — ответил оперативный дежурный.

— С зэками проблемы есть?

— Нет, они все разбежались, конфликтов с ними не было. Что делать?

— Всем укрыться в дежурной части промки. Как понял?

— Понял, понял, все собираемся в дежурке промки. — ответил дежурный и ещё раз продублировал. — Всем собраться в дежурке промзоны.

Шмаров позвонил начальнику колонии полковнику Краюхину и доложил про чрезвычайное происшествие. Он рассказал в подробностях кто и где находится, какие меры были приняты и о том, что жертв среди сотрудников нет. Про жертв среди осужденных ему было неизвестно. Через полчаса гражданские откидали все груза и быстро уехали.

Зона была пьяная и обколотая. В сторону дежурных частей жилой и промышленной зоны никто из зэков не подходил. Складывалось ощущение, что зэки знали, что им можно делать, а что нельзя. Все веселились в бараках и старались это делать, как можно быстрее. Андрею было неизвестно, что происходит там с красными. Бьют их или они тоже пьяные. В дежурной части не зазвонил ни один телефон. Никто не звонил, так как скорее всего провода оборвали.

Ночью к колонии стали подтягиваться силы управления. Автобусы с сотрудниками, пожарные машины, БТР спецназа и руководство. Андрей был единственным связным в зоне. Как бы это странно не выглядело, но зэки требований никаких не выдвигали. Все просто бухали и кололись в своё удовольствие. Зэки, давно не видевшие алкоголя и наркоты, сдуру напивались уже через час. Потом они падали в бессознательном состоянии там, где находились.

Утром начался штурм колонии, которому никто не сопротивлялся. На улице никого не было, все находились в бараках. Спецназ и приданые ему силы спокойно зашли в зону через КПП-транспорт. Бойцы небольшими группами забежали в ближайший барак. Давно спецназовцы такого не видели — почти все зэки спят. Некоторые бродят вмазанные, кто-то зависает от кайфа. Никто не сопротивляется и бить некого. В бараке стоял жёсткий запах перегара и кислоты. Шконки и табуретки переставлены для застолья. Везде валяются пластиковые бутылки, алюминиевые кружки, шприцы, окурки. Обычная массовая пьянка.

Расследование этого инцидента ни к чему дельному не привело. Зачинщики не установлены, координаторов массовки в зоне не нашли. Побоев и массовых драк не было, за исключением нескольких синяков, которые возникли из-за пьяных дверных косяков, лестниц и асфальта. Требований никто не выдвигал, заложников никто не захватывал. Банальная дезорганизация нормальной работы учреждения и употребление запретов, которые перекинули в зону неустановленные лица. А что оставалось зэкам, когда им дали бухло и наркоту в таких количествах? Ничего. Бухать и веселиться.

Вопрос был к Шмарову, что вовремя не позвонил, а протянул полчаса. Он ответил, что у него села батарея. Дежурный убежал в промзону, ключи от сейфа, где лежит дежурный сотовый телефон, находились у него. Когда он свой телефон подзарядил, сразу позвонил и доложил об обстановке в колонии. Прямой телефон с управлением и обычный городской не работали. Всем в глаза врал Шмаров.

Понятно, что виноватых искали и нашли, без них не бывает. Как правило это начальник колонии и дальше вниз по лестнице. Не знали, не владели, допустили, упустили и так далее. Всем было ясно точно одно, что зону просто прощупали неизвестные лица и организации. Они на сутки полностью сломали установленный порядок на режимном объекте самым элементарным способом.

Начальника колонии полковника Краюхина отправили на пенсию. Шмарова по традиции, как обычно, не повысили, да и не за что было. Он через месяц написал рапорт и ушёл на пенсию. Большинство сотрудников колонии щедро наградили взысканиями и увольнениями. К уголовной ответственности привлекать было некого и не за что. Вроде и есть преступление, а вроде и нет.

ИК-50. Свой среди своих

Утром Бобышкин пришёл к Чуркасову с дорогой бутылкой коньяка в красивой подарочной упаковке.

— Игорь Валерьевич. — обратился Бобышкин к начальнику колонии. — Хочу извиниться перед Вами за тот случай с Симоновым. Я был не прав. Хотел по геройствовать, но честно даже не думал, что так выйдет. Я думал он это в стороне от Вас делает.

— Лёша, я на то здесь и поставлен генералом, чтобы смотреть за всем. Здесь никого нет, кто сам по себе работает. Каждый выполняет свои задачи под моим чутким руководством, но ты сделал глупость.

— Виноват, исправлюсь. Вы же меня знаете, я, как и все, тоже работаю на общее благо. Вас я никогда не подводил.

— Знаю, поэтому и не понял этого фокуса с твоей стороны. Ты лучше с Симоновым отношения наладь, а то он ходит и дуется. Вы для мне все равны, что он деньги зарабатывает, что ты. Всё несём в один котёл, если дальше служить хотим на хороших должностях.

— Понял товарищ полковник, сегодня же извинюсь перед ним.

— А извиняться не надо, он сам виноват, что расслабился. А если его кто другой прихватит? Тогда мало никому не покажется. Он тоже от меня уже отхватил за неосторожность в таких делах. На равных пообщайтесь, в баню сходите, побухайте. Понятно?

— Так точно. Разрешите выполнять?

— Выполняй.

Дело пошло. Начальник принял извинения Бобышкина, а с остальными он контакт мигом найдёт. Горлову Бобышкин сказал тоже самое. Но тот не был на столько благосклонен и отчитал его в очередной раз. Если бы генерал Саросов узнал об этом раньше него от Чуркасова, он бы ему голову с плеч снёс за незнание оперативной обстановки на объектах. Со временем всё успокоилось. Конверты с «Белым аистом» делали своё добродушное дело. Через месяц всё вошло в своё прежнее русло.

Александр Васильевич для начала дал задание Бобышкину сделать максимум подробных фотографий кабинетов, бани, мест встреч, мебели и оргтехники. В обязательном порядке нужны чайники, пепельницы, часы, ручки из письменных наборов, календари, статуэтки, розетки, люстры, компьютерные мыши, картины и прочее. В общем всё то, что можно заменить на тоже самое, но только оборудованное специальными устройствами аудио и видеоконтроля, а по-простому жучками.

Далее предстояло фигурантов осыпать подарками по любым случаям. День рождения, юбилей или государственный праздник. Подарки должны быть разнообразны, но по интересам каждого. От наручных часов до освежителя воздуха в машину, в зависимости от повода. Естественно, что всё это тоже будет снабжено специальной аппаратурой. При этом Бобышкин должен настаивать и брать инициативу на себя, чтобы не скидывались деньгами, вручая конверт, а дарили памятный подарок, оригинальный, которым готовы любоваться каждый день. Деньги — это пыль, а подарок — это память.

Александр Васильевич строго настрого запретил привлекать кого-либо к операции, в том числе и агентуру Бобышкина. Всю работу он должен проделать лично. Риск утечки информации не допустим ни при каких условиях.

Александр Васильевич поработал с одеждой Бобышкина. В неё были установлены камеры и микрофоны. Специальными пуговицами, брелками, зажигалками и очками уже никого не удивишь. А вот кокарда с видеокамерой и тулья с микрофоном и аккумуляторами в фуражке, Бобышкину особенно понравилась. Также ему приглянулись водонепроницаемые часы с микрофоном и видеокамерой. С ними он мог смело не расставаться даже в парилке бани. При этом можно хвастаться, чтобы был повод их не снимать. Про контроль телефонных переговоров и компьютеров Бобышкин у Александра Васильевича даже и не спрашивал. Тут и так всё было понятно.

Бобышкин продолжил делать видеозаписи, но уже на новом уровне. Он периодически забывал в кабинетах фуражку, зажигалку или часы, которые постоянно вертел в руках. Через месяц он сделал все необходимые фотографии помещений и предметов, которые отдал Александру Васильевичу. После чего он начал снабжать Бобышкина спецоборудованием.

В первую очередь Бобышкин заменил в служебных кабинетах начальника и всех заместителей компьютерные мыши. Некоторым установил специальные компьютерные шнуры. Необходимо было продублировать жучки в случае непредвиденных обстоятельств. Благо, что начальник доверял Бобышкину и проблем попасть в его кабинет не возникало. Как-обычно всегда надо что-то принести или унести, водку, форму, документы.

В кабинете начальника колонии Бобышкин поменял тройник, который был подключён к чайнику и телевизору. Зам по тылу Кунгурову в кабинете заменил подставку для чайника. Заму по производству Тимошенко заменил одну из двух батареек в настенных часах на более новую. В кабинете замполита Тюменцева поменял датчик пожарной сигнализации. В кабинете начальника медсанчасти Симонова установил жучок в настольную лампу. Заму по охране Абдулаеву заменил пепельницу, которая была изготовлена из гильзы артиллерийского снаряда.

Ну и конечно, каждый уважающий себя начальник колонии и его заместители всегда моют, ремонтируют, а при необходимости и красят личные и служебные автомобили в гараже промышленной зоны. Тут для Бобышкина было целое раздолье — брелки, освежители воздуха, собачки с качающимися головами и боксёрские перчатки. Естественно, в ход шли и простые жучки, устанавливаемые под обшивку сидений, потолка и в рулевую колонку на двухсторонний скотч.

Баня — это вообще особое и стратегическое место. В ход пошли бильярдный стол и третий плафон над ним. Чучело совы в коридоре и телевизор в зоне отдыха. Электрическая плита на кухне. Над небольшим бассейном резная табличка из дерева с надписью «не заплывать за буйки». С парилкой пришлось немного попотеть и чаще менять жучки под полком. Они из-за высокой температуры быстро выходили из строя. Ну и самое главное — это личное кресло хозяина. Рядом с ним на журнальном столике стоял метровый металлический блестящий рыцарь с открывающимся забралом на шлеме.

Наступила очередь подарков и сувениров. Начальнику колонии на шестидесятилетний юбилей от всех заместителей подарили большие позолоченные часы. У них был крупный циферблат, коричневый кожаный ремешок и памятная надпись. Игорь Валерьевич оценил дорогой подарок, который сразу же отправил на пенсию его старые командирские часы в массивную деревянную коробку с бархатом из-под новых часов. Эта коробка, как и предполагал Александр Васильевич, потом оказалась дома в спальне Чуркасова.

Начальнику медсанчасти Симонову по случаю дня медика подарили массивную статуэтку змеи, обвивающую чашу, как символ медицины. На день рождения вручили статуэтку Гиппократа, которую Симонов поставил у себя дома.

Заместитель по охране Абдулаев получил зажигалку в виде пистолета ТТ, с подзарядкой от компьютера. Он никогда не расставался с зажигалкой. Абдулаев с ней спал, ел, пил и ходил в туалет. Когда он мылся, зажигалка охраняла его, лёжа на унитазе. Ему был очень дорог этот подарок. Как никак, а это знаменитый ТТ.

Замполиту Тюменцеву на день рождения сам Бог велел подарить письменный набор. Он был с зелёными вставками из малахита, круглыми часами, двумя ручками и перекидным календарём. На день кадрового работника ему вручили флешку в кожаном чехле с большим объёмом памяти. О ней он давно мечтал, но никак не мог раскошелиться.

Зам по тылу Кунгурову в кабинет вручили микроволновку, как самому ответственному за питание в колонии. Позже подарили электронный навороченный брелок антипотеряшка для ключей от машины, которые он постоянно где-то забывал.

Заму по производству Тимошенко был подарен антирадар и регистратор с камерами кругового обзора, записывающими окружающую обстановку без перерыва. Теперь можно не волноваться за автомобиль. Потом ему подарили электронные наручные часы, как самому опаздывающему на совещания.

Со временем Бобышкин убедил начальника колонии, в связи с коррупционными скандалами в стране, приобрести качественный, несмотря на дороговизну, прибор для поиска жучков. О нём знали только они вдвоём. Бобышкин каждый месяц поочерёдно проверял все кабинеты в колонии. Он исследовал стены, потолки и мебель, но ничего там не обнаруживал. Значит и волноваться было нечего. Начальник тоже был спокоен, глядя на Бобышкина, который без устали радеет за его личную безопасность.

Но Бобышкин не остановился на этом. Чтобы начальник колонии на сто процентов был спокоен, они приобрели лучший генератор белого шума. Он немедленно перекочевал в барсетку к Чуркасову и стал неотъемлемым аксессуаром, с которым он никогда не расставался.

Да-а, Александр Васильевич наверно не зря там трудиться, думал Бобышкин. При проверке записей, по просьбе Чуркасова при включённом генераторе, их на диктофоне действительно не было. Но было понятно, что они были там, где надо. Александр Васильевич объяснил, что тот, кто придумал замок, он же придумал и ключ от него. Зачем человеку приобретать такой прибор, если он не делает ничего противозаконного? Мы, если захотим, можем и по губам прочитать, о чём говорит человек. Остальное Бобышкин додумывал сам на примере Одноклассников.

Оставалась одна проблема — Горлов. Он никогда не брал подарки, не допускал переводов денег на карты. Действовал всегда по старинке, конверт, место, а дальше неизвестно. Бобышкин не исключал, что возможно эти конверты там лежат месяцами и ждут своего часа. Бобышкину ничего не оставалось, и он показал Александру Васильевичу все эти места, где он когда-либо оставлял конверты с деньгами. Александр Васильевич занимался Горловым лично сам. Делал фотографии номеров всех купюр, метил, но возможно и что-то ещё, о чем Бобышкину нельзя было знать. Задача Бобышкина была простая — как обычно привозить деньги в места, указанные Горловым, не более того.

Почти год ушёл на установку всех запланированных жучков и вручение подарков. При этом Бобышкин, несмотря на такое обилие записывающих устройств, продолжал пользоваться своей видео-ручкой. Александр Васильевич о том, как идут дела в их совместной работе, Бобышкину не рассказывал, да он и не спрашивал. Не те люди, чтобы лишние вопросы задавать. Понятно было одно, раз задействовано столько сил и средств, значит им интересно этим заниматься.

Часть 5. 2019 год

ИК-3. Честь имею

Рабочий день теперь начинался не как всегда. Васильев приехал на работу к семи утра и зашёл в кабинет за зоной. Он убедился, что никого не было, так как пломба и его секретная нитка были на месте. После этого он спокойно пошёл в зону. Переговорив с Владимировым, который был на суточном дежурстве и оперативным дежурным, Васильев убедился, что ночь прошла спокойно. В половину десятого Васильев пошёл на планёрку. Дежурные доложили об обстановке в зоне и передали друг другу смену. Дальше обсудили все рабочие моменты с руководителями отделов и служб.

К концу планёрки в кабинет зашла начальник отдела кадров и отдала начальнику колонии какой-то документ. Начальник сказал, что все свободны и приказал остаться Зубову и Васильеву. Самодуров демонстративно зачитал приказ. Васильеву необходимо сегодня прибыть к одиннадцати часам в управление на аттестационную кадровую комиссию. Вопрос о соответствии занимаемой должностью начальника оперативного отдела.

— Ну что же, езжай. — сказал Самодуров. — Расскажешь потом, что там было.

— Приказы на такие мероприятия за три дня должны присылать. — уточнил Васильев. — У меня и кителя с собой нет.

— Там китель не нужен будет.

Зубов молчал и делал удивлённый вид, что сам в шоке от такого неожиданного распоряжения из управления.

Васильев прибыл в управление на комиссию и зашёл в актовый зал. На комиссии присутствовали Горлов, Борщёв, Ерофеев и всякая управская канцелярская шушера, которая даже не видела живого зэка.

Ерофеев начал доводить до комиссии послужной список Васильева. До встречи с особистом-наркоманом он был безупречен. Многократный лучший опер по управлению и лучший опер по стране. Трёхкратное первое место оперативного отдела ИК-3 в стране и многократное в управлении. Десятки благодарностей, премии, медали и благодарственные письма. Но последнее время Васильев, продолжал Ерофеев, так сказать, скатился по наклонной. Замечания, выговоры, строгие выговоры, имеет предупреждение о неполном служебном соответствии…

— Извините товарищ полковник. — Васильев перебил полковника Ерофеева. — У меня два предупреждения, одновременно.

— Два одновременно не бывает товарищ майор. — возразил Ерофеев. — Вы даже этого, я смотрю, не знаете. Вот видите, товарищи офицеры, какая слабая у Васильева служебная подготовка.

— А Вы внимательно изучите моё дело, у меня там два предупреждения.

Ерофеев внимательно перелистал дело и выпучил глаза. Ещё раз перелистал, опять выпучил глаза и косо посмотрел на начальника отдела кадров управления.

— Майор Полюдова, Вы почему так плохо дела готовите к комиссии? Почему забыли снять первое предупреждение? Сделали ли бы поощрение какое-нибудь, чтобы правильно всё было.

В ответ начальник отдела кадров управления Полюдова начала оправдываться, но Горлов прервал их спор.

— Сути дела это не меняет, один не полный ход или два. В зоне бардак, наркотики, игра, зэк не управляем. Комиссия принимает решение освободить Вас от занимаемой должности и направить на службу начальником отряда в ИК-17. Это не в городе, в районе, всего-то сто километров, не далеко в общем. Мы не хотим Вас увольнять, так как учитываем заслуги и опыт работы. Все члены комиссии согласны с данным решением, возражений нет? Возражений нет. Вам слово товарищ майор.

Васильев молча достал из нагрудного кармана аккуратно сложенный листок. Спокойно развернул и положив на стол перед Горловым, сверху прижал его своим служебным удостоверением.

— Рапорт на увольнение по выслуге лет. Разрешите идти товарищ полковник?

— Ну-у, если не хотите продолжать службу в органах, то конечно, идите.

— Служить я рад, прислуживаться тошно!

Комиссия недовольно забубнила, а Васильев развернулся через левое плечо и щёлкнул каблуками. Но прежде, чем сделать шаг, он медленно повернул голову назад и ещё раз внимательно посмотрел на всех присутствующих. Все испугано замерли от неожиданности и наступила тишина.

— Честь имею! — сказал майор Васильев и вышел из актового зала.

Через три месяца Владимиров позвонил Васильеву.

— Привет Василич.

— Привет Владимирович.

— В вашем полку прибыло.

— В смысле?

— Самодуров и Зубов мне контракт зарубили, сказали, что срок действия закончился и они не видят смысла его продлевать.

— Чем обосновали?

— Нашей с тобой дружбой.

— Вова, а давай накажем этих моральных уродов?

— Давай.

— Я Петрову позвоню, он тоже на них ядом дышит. Втроём нам сподручнее будет.

— Договорились.

Петров, Васильев и Владимиров создали «партизанский отряд», к которому привлекли органы внутренних дел и порядочных зэков. В результате проведения оперативно-розыскных мероприятий полковник Самодуров, подполковник Зубов и подполковник Понфилов были задержаны сотрудниками ФСБ за взятки, превышение должностных полномочий и мошенничество в особо крупных размерах. Каждый из них был осуждён на восемь лет лишения свободы с отбыванием уголовного наказания в колонии для бывших сотрудников.

Настоящий опер бывшим не бывает!

ИК-12. На круги своя

Прошло полгода, как Андрей вышел на пенсию. Полгода ожиданий второй половины денег, которые ему наверно «простили». Вот ты пидор товарищ Петраков, сука, какая же ты сука. Андрей понял, что его жёстко обманули. Его просто кинули и этого не предъявить. И не кому, и не за что. Но он был рад тем деньгам, которые у него хотя бы есть. Он старался сильно их не тратить, но пенсии было маловато, так как он почти каждый день выпивал. За это время он пропил десять тысяч долларов и осталось сто сорок. Жена с детьми к нему так и не вернулись. Он надеялся, что, когда купит дом на море, семейная жизнь наладится.

Андрей целыми днями сидел у компьютера и искал дом у моря. Раз в день он выходил в магазин за едой и спиртными напитками. Раз в неделю выезжал на авторынок для обмена долларов на рубли. Ему хватало денег для приобретения небольшого домика в нескольких километрах от моря. Работать, по крайней мере первое время, он не хотел. Андрей решил купить дом, а остальное положить на проценты в банк. С учётом того, что он продаст свою квартиру ему в принципе хватит на жизнь. Ведь у него ещё есть пенсия.

Андрей продал свою квартиру и временно переехал на съёмную недалеко от авторынка. На море он пока решил квартиру не снимать, так как это было дорого. Деньги есть, осталось купить дом. Через месяц Андрей нашёл дом, который ему понравился. Три километра от моря, цена приемлема, горы, море, благодать. Он созвонился с продавцами и договорился о встрече. Собрал свои вещи и поехал на море смотреть дом.

Мечта сбылась, вот он его будущий дом. Владелец дома во время торга скинул пять процентов, и они поехали к нотариусу и в банк. Продавец не захотел брать наличными деньгами, а потребовал, чтобы Андрей положил деньги на его счёт. Безопасность прежде всего. Андрей одобрил решение продавца, и они пошли в банк с договором купли-продажи дома.

Андрей достал доллары из дипломата и отдал их кассиру вместе с паспортом для внесения на личный счёт продавца дома. Андрей с продавцом дома стояли возле кассы и вели разговоры на отвлечённые темы, шутили. Девушка кассир проверяла и пересчитывала деньги очень долго. После пересчёта она предупредила Андрея и продавца дома, что необходима дополнительная проверка депозита продавца. Это обычная процедура при внесении крупной суммы денег в иностранной валюте. Андрей и продавец кивнули головой, и она удалилась из кассы.

Через пять минут к кассе подошли охранники банка и специалисты службы собственной безопасности. Они вежливо пригласили клиентов в отдельный кабинет для уточнения некоторых нюансов. Андрей и продавец дома недоумевая прошли в отдельный кабинет. Ничего не объясняя, их опять попросили вежливо подождать ещё некоторое время. Через полчаса в кабинет вошли сотрудники по борьбе с экономическими преступлениями и полковник ФСБ Эльбац В. В. с бойцами группы «Альфа». Через две минуты Шмарова и продавца дома в наручниках увезли в неизвестном направлении.

После недолгих разбирательств продавца дома отпустили и признали его потерпевшим. Шмарова вежливо попросили рассказать следствию откуда у него сто тридцать тысяч фальшивых долларов. Плюс к этому необходимо было объяснить представителям ФСБ о его связях с террористическими организациями. Номера на банкнотах, которые Андрей принёс в банк, уже давно имеются в базе данных ФСБ. На все эти вопросы Андрей ответить не смог. Его увезли в СИЗО для дальнейших разбирательств, которые закончились через три месяца.

Шмарова Андрея Андреевича осудили на пятнадцать лет строго режима за хранение, сбыт поддельных денег и пособничество террористическим организациям. Он остался без семьи и крыши над головой, без пенсии и наград, которые аннулировали. Впереди у Андрея был только длинный срок в колонии для бывших сотрудников органов внутренних дел. В колонии Шмаров также продолжил бить зэков, будучи самым первым активистом и помощником местной администрации.

ИК-50. Правосудие

Прошёл год.

— Алексей Адамович. — начал разговор Александр Васильевич. — Через месяц Вам будет предложено возглавить одну из колоний в другом федеральном округе. Настал момент, когда Вас необходимо вывести из разработки.

— Подождите, я не понял Вас. Я думал, что останусь здесь в своей колонии?

— Алексей Адамович, через полгода всё слишком круто изменится. Вы же надеюсь понимаете, что разработка Чуркасова — это только повод ближе приблизиться к генералу Саросову. Моё руководство приняло решение принимать серьёзные меры уже в отношении руководства управления.

— Но я думал, что …

— Алексей Адамович, это наилучший вариант для Вашей безопасности.

— Но Вы же говорили, что …

— Мы не обещали, что Вы возглавите именно ИК-50. Мы обещали карьерный рост и своё слово держим. Поэтому можете уже собирать вещи и готовиться к переезду. У Вас потом будет мало времени на сборы.

— Я понял.

— Алексей Адамович, у нас на Вас большие планы. Смотрите шире и дальше на перспективы, которые мы можем предоставить. За это время Вы зарекомендовали себя с положительной стороны. Моё руководство оценило Вашу работу и даёт шанс двигаться дальше. Не надо зацикливаться на одном месте, страна большая, у Вас хорошее будущее. Под нашим руководством.

— Александр Васильевич, а если они обнаружат аппаратуру, которую я устанавливал и дарил? Я уеду, и они всё поймут про меня.

— Алексей Адамович мы всегда готовы к изъятию нашей спецтехники. Среди тех, кто придёт на новое место работы тоже есть наши люди, не переживайте. Нас гораздо больше, чем все думают. Вы же не один будете переведены по другим регионам. Работа у нас такая с места на место переезжать. Страна у нас слишком большая, нельзя нам на одном месте без дела засиживаться.

Бобышкин смотрел сквозь иллюминатор на крыло самолёта и проплывающие мимо облака. Он летел далеко на запад и приближался к своему новому месту работы на должность начальника колонии с последующим присвоением звания полковник. Лёша думал о том, что как внезапно он превратился из преступника в верного помощника ФСБ и уничтожал себе подобных на благо страны.

В этот момент он ещё не знал, что через полгода генералу Саросову предъявят обвинение в получении многомиллионной взятки и превышении должностных полномочий. Его осудят на девять лет строго режима. Примерно такие же сроки получат и его первые заместители в управлении. Полковник Чуркасов будет осуждён на пять лет. После суда он повеситься в камере на сплетённой из своей же рубашки верёвке, не выдержав позора. Все заместители Полтинника, кроме зама по охране, будут отбывать уголовное наказание в колонии для бывших сотрудников органов внутренних дел. Заму по охране дадут условно, лишив его пенсии и всех наград. Он не участвовал в движении денежных средств, но по приказу начальника колонии давал разрешение на въезд и выезд того, чего не нужно было.

В управлении и колониях произойдут большие перемены. Очередная смена власти на всех уровнях. После этого свои люди опять потянут своих людей и всё будет, как и прежде. Только один Горлов останется на своём высоком посту начальника оперативного управления. Благодаря Александру Васильевичу резонанс этих событий пройдёт мимо него. Непотопляемый полковник будет по-прежнему отлавливать нерадивых оперов и готовить новые кадры в ФСБ, которые будут ликвидировать предателей нашей Родины.

Content

Я. Немой
Кумтрест

Часть 1. 1999 год

Глава 1

ИК-3. Старший кум

ИК-12. Радуга

ИК-50. Бухгалтер

Глава 2

ИК-3. Матрац

ИК-12. Ломка

ИК-50. Колпак

Глава 3

ИК-3. И смех и грех

ИК-12. Бесконечный карантин

ИК-50. Первый опыт

Глава 4

ИК-3. Эффект Плацебо

ИК-12. Подводная лодка

ИК-50. Белый аист

Глава 5

ИК-3. Баба Ваня

ИК-12. Цветные карандаши

ИК-50. Денди Эскобар

Глава 6

ИК-3. Мозаика

ИК-12. Дорогое предложение

ИК-50. Братишка

Глава 7

ИК-3. Робин Гуд и голуби

ИК-12. Ветер в голове

ИК-50. Ломбард

Часть 2. 2004 год

Глава 1

ИК-3. Медицинская кулинария

ИК-12. Профилактика

ИК-50. Француз

Глава 2

ИК-3. Этап

ИК-12. Иванов

ИК-50. Мешок

Глава 3

ИК-3. Курица

ИК-12. Санитарный день

ИК-50. Квартира

Глава 4

ИК-3. Капкан

ИК-12. Дезинформация

ИК-50. Монополия

Глава 5

ИК-3. Дилемма

ИК-12. Новые игрушки

ИК-50. Тачки

Глава 6

ИК-3. Голодовка

ИК-12. Телефон

ИК-50. Кассета

Глава 7

ИК-3. Ошибка за ошибкой

ИК-12. Маятник

ИК-50. Неожиданный расклад

Часть 3. 2009 год

Глава 1

ИК-3. Не понос так золотуха

ИК-12. Аристократ

ИК-50. Проценты

Глава 2

ИК-3. Весна

ИК-12. Толерантность

ИК-50. Лихорадка

Глава 3

ИК-3. Шотландия

ИК-12. Хотим обратно

ИК-50. Передовой опыт

Глава 4

ИК-3. Некомплект

ИК-12. Равенство

ИК-50. Безотказность

Глава 5

ИК-3. Хитрые пьяные ноги

ИК-12. Крыса

ИК-50. Борьба с коррупцией

Глава 6

ИК-3. Оборотень

ИК-12. Подозрительный агент

ИК-50. Отпуск за свой счёт

Глава 7

ИК-3. Дорогой наркоман

ИК-12. Счёт один-один

ИК-50. Малина номер девять

Часть 4. 2014 год

Глава 1

ИК-3. Директор

ИК-12. Театр

ИК-50. Стройка

Глава 2

ИК-3. Честь мундира

ИК-12. Долгожданный брак

ИК-50. Риэлтер

Глава 3

ИК-3. Вынужден промахнуться

ИК-12. Между молотом и наковальней

ИК-50. Хакер

Глава 4

ИК-3. Ахинеи не быть

ИК-12. Извините, задачи другие

ИК-50. Самое дорогое в зоне

Глава 5

ИК-3. По совести, но против понятий

ИК-12. Новый старый ритм

ИК-50. Самоутверждение

Глава 6

ИК-3. Подарок

ИК-12. Выход из депрессии

ИК-50. Строго в интересах государства

Глава 7

ИК-3. Ежедневник

ИК-12. Манна небесная

ИК-50. Свой среди своих

Часть 5. 2019 год

ИК-3. Честь имею

ИК-12. На круги своя

ИК-50. Правосудие