Ирина Комарова

Реквием по соседу

Нельзя! Никогда нельзя открывать дверь, не посмотрев в глазок! Тем более когда ты ввязался в дела… скажем так, не самые безопасные. И уж тем более когда твои не самые безопасные дела затрагивают интересы таких людей… Страшных людей.

Разве трудно было посмотреть в глазок? Аккуратно подойти на цыпочках и бесшумной мышкой заглянуть? И тут же притвориться этой самой мышкой, только уже дохлой. Так нет же! Протопал в коридор и распахнул дверь, как самый последний идиот!

Андрей судорожно выдохнул и отступил на шаг назад. Можно, конечно, попробовать захлопнуть дверь, навалиться, забаррикадировать ее… вот только бесполезно это. Собственно, прятаться и притворяться дохлой мышью тоже, по большому счету, бесполезно. И дернул его черт! Неужели не нашлось бы другого способа неглупому дельному мужику сшибить копеечку? Пусть не о копеечке идет речь, пусть о симпатичных зеленых бумажечках, о нехилой такой кучке… только кому она сдалась, эта кучка, если за нее придется заплатить единственно ценным — собственной жизнью!

Страшный человек растянул губы в улыбке:

— Не ждал, Андрюша? Сюрприз! Не все тебе сюрпризы преподносить, надо же и мне себя порадовать… ты меня в дом-то пригласишь или будешь на пороге держать?

— Я… — В горле пересохло. Андрей безуспешно попытался сглотнуть и продолжил сипло: — Проходите, я очень рад… может, кофе?

— Положим, что рад, это ты врешь.

Страшный человек, не утруждая себя даже формальным шарканьем подошвами по щетинистому коврику, прошел в комнату и расслабленно опустился на диван.

— А вот насчет кофе…

Андрей замер перед ним, не замечая, что склонился в угодливом полупоклоне. Еще не все потеряно — если гость согласится выпить кофе, есть шанс! Шанс, что не так сильно он и рассердился, или шанс улучить минуту и сбежать — рвануть на улицу прямо в тапочках, черт с ними, жизнь дороже…

— Да ну его, этот кофе! Ты лучше скажи мне, — страшный человек смотрел на Андрея ясными глазами и продолжал улыбаться, — ты о чем, сучонок, думал, когда меня шантажировать решил? Ты реально рассчитывал взять с меня деньги?

— Я… — В горле запершило, и Андрей закашлялся. — Я…

— Давай сюда. — Страшный человек протянул руку вперед, не дожидаясь более внятного ответа. — Диск, флешка, что там у тебя? Давай.

— Ага, сейчас…

И кашель сразу прошел! Андрей метнулся к столу, схватил прозрачную папку с бумагами. Выдернул из ноутбука флешку, положил сверху и сделал шаг вперед, протягивая папку:

— Вот. Это все.

— А в компьютере?

— На жестком диске никакой информации нет, — торопливо заверил Андрей. — Это небезопасно, сами понимаете.

— Ишь ты, небезопасно… для тебя безопасно было сидеть в своей песочнице и не путаться под ногами у взрослых. Давай сюда комп.

Вот он, шанс! Уже чуть спокойнее Андрей вернулся к столу, выдернул из гнезда шнур, на крышке ноутбука пристроил папку с бумагами, сделал глубокий вдох. Ах да, флешка еще… дверь за спиной… шаг к дивану… второй… еще один глубокий вдох…

Без замаха, одними кистями рук, Андрей швырнул компьютер в лицо человеку, расслабленно сидящему на диване, и рванулся к дверям… Не успел.

Гость, не обращая внимания на папку и флешку, упавшие на пол, перехватил в воздухе ноутбук и снова отправил его в полет. Андрей не успел сделать и пары шагов, как жесткий уголок пластиковой крышки, сбивая с ног, с силой впечатался ему в основание черепа.

— Сопляк…

Страшный человек потянулся, поднял, не вставая с дивана, флешку и папку с бумагами. Флешку сунул в карман, а бумаги достал и просмотрел.

— Но сопляк талантливый, надо признать… как он до этого-то докопался?

Он встал, подошел к Андрею, пнул его носком начищенного ботинка:

— Долго лежать собираешься?

Посмотрел на неподвижное тело и впервые за все время нахмурился.

— Черт побери. — Присел, перевернул его на спину, быстро проверил пульс и повторил: — Черт побери.

Поднял с пола ноутбук, побарабанил пальцами по треснувшей крышке.

— Ну что ж… значит, будет так…

* * *

Я люблю утро. Ранний подъем для меня не проблема, и просыпаюсь я всегда в хорошем настроении. Собственно, хорошее настроение у меня не только по утрам, а почти всегда. Как-то так жизнь складывается, что нет у меня особых причин грустить. А вы знаете, сколько их? Причин для грусти, я имею в виду? В каком-то журнале я прочитала, что их ровно семь. Старость, болезни, неинтересная нелюбимая работа, недостаток денег, отсутствие жилья, семейные проблемы и общая склонность к депрессиям.

Последний пункт — это точно не про меня, да и в том, что касается остального, я на редкость благополучная особа. Мне двадцать четыре года, и никакими болезнями, кроме сезонного насморка, я не страдаю. На работу тоже грех жаловаться — я переводчик с английского, французского и итальянского. Тружусь в небольшой частной фирме со скромным названием «Полиглот». Владелец ее, Евгений Семенович, кроме того, что сам владеет четырнадцатью европейскими языками, еще и хороший организатор, и человек порядочный. Его девиз — «Любой каприз за ваши деньги!» Это означает, что, если клиент хочет перевести, например, с суахили на азербайджанский техническую документацию, касающуюся правил ухода за слонами в условиях Крайнего Севера, и заверить все это у нотариуса, Евгений Семенович найдет и специалиста по суахили, и по азербайджанскому, и по слонам. Нотариуса искать не надо, он у нас имеется, прикормленный. Уже немолодой, опытный, к нему запись на месяц вперед, но наши документы, поскольку мы постоянные клиенты, проходят вне очереди.

Евгений Семенович как начальник просто мечта! Его не интересуют всякие мелочи, вроде трудовой дисциплины, ему нужен исключительно результат. Поэтому небольшой штат постоянных переводчиков работает в основном по домам. Я считаю, что это очень удобно, и появляюсь в офисе только тогда, когда у меня или у Евгения Семеновича возникают какие-то проблемы… то есть достаточно редко.

Кроме «Полиглота», я не брезгую и подработкой, как случайной, когда люди выходят на меня по рекомендации бывших клиентов, так и в нескольких вполне солидных заведениях, вроде крупнейшего в городе диагностического центра, где я практически постоянный внештатный переводчик. Работать приходится много, и случается, что срочные переводы сыплются на мою голову совершенно не вовремя, но и зарабатываю я неплохо, так что с пунктом четвертым из списка тоже проблем нет. Я, конечно, не миллионерша, но с тех пор, как начала самостоятельную жизнь в доставшейся по наследству от бабушки квартире (пункт пятый!), ни копейки у родителей не попросила. Наоборот, время от времени устраиваю маме легкий шопинг по торговым центрам, которые плодятся в нашем городе, как грибы. Мама и сама в состоянии прикупить себе обновку, но ей очень нравится получать их в подарок от меня. Это подтверждает, что ее методы воспитания были безупречны — ведь какую хорошую дочку, какую умницу-красавицу вырастила!

Единственное, что маму немного огорчает, — это отсутствие у ее умницы-красавицы личной жизни. Нет, ясное дело, я не монашка, и с парнями встречаюсь, и на вечеринки-дискотеки хожу… но мама-то имеет в виду совсем другое. Сама она в двадцать четыре года не только замужем была, но и меня родить успела, а все объяснения, что сейчас и жизнь другая, и мужики другие, и никто замуж не торопится, и правило «первого ребенка нужно рожать до двадцати пяти» давно не работает, сейчас и в тридцать пять считается не поздно — все это она считает пустыми отговорками.

Если честно, это пустые отговорки и есть. Хотя пункт шестой — «семейные проблемы»… Ведь отсутствие собственной семьи означает и отсутствие связанных с этим проблем, не так ли? Увы, это тоже всего лишь отговорка. Если бы я встретила подходящего парня, который мне понравился бы… И если бы этому парню понравилась я… И если бы Леська не смогла у меня этого парня увести…

Леська — это моя подруга, мы с ней еще в яслях в одной группе были, потом в садике, потом в школе одиннадцать лет за одной партой. После школы я поступила на иняз, а Леська на филфак, я стала переводчиком, а она знаменитой журналисткой. Ну, как знаменитой… ведущий криминальный репортер довольно популярной желтой газетки «Расскажем все!», Леся Беда — личность в городе известная. Сейчас мы, хотя каждая занята своими делами, остаемся подругами и видимся часто. Личная жизнь у Леськи гораздо более бурная, чем у меня, но замуж она тоже не торопится. Ладно, это ее личное дело, но подруга считает своей святой обязанностью тестировать всех парней, которые задерживаются около меня больше чем на один вечер.

Знаете, это очень неприятно — наблюдать, как лучшая подруга обрушивает на пока еще не ставшего «твоим» парня всю мощь своего сокрушительного обаяния. Причем ничего особенного или вульгарно-пошлого Леська вроде не делает. Никаких соблазнительных поз, никакой случайной обнаженки, никакого многозначительного подмигивания или выразительного облизывания губ… Леська просто смотрит растерянно-смущенно и улыбается. И улыбка у нее такая, что парень, на которого я начала уже было строить планы, идет за подругой, забыв о моем существовании.

Сначала я плакала, ругалась с Леськой, не разговаривала с ней по несколько недель… потом как-то поняла, что она права. Ведь подруга не особо напрягалась, уводя у меня парней, они сами за ней шли. Так бог с ними, лучше сразу все оборвать, чем позволить себе влюбиться, выйти замуж, а потом встретить на пути Леську или подобную ей роковую красотку. Нет, я не использовала подругу специально, в качестве «проверки на вшивость», но и перестала переживать, когда очередной кавалер разворачивался ко мне тылом. Значит, не судьба. Вот только судьба моя что-то не торопится мне навстречу.

Но в целом жизнь меня вполне устраивает. Я — самостоятельная женщина, независимая, имеющая хорошую профессию, верный заработок и квартиру — многие ли могут похвастаться таким набором в двадцать четыре года? Квартиру я, кстати, обставляла сама, исключительно в соответствии с собственными вкусами и пожеланиями. Матушка пыталась было поучаствовать, но, натолкнувшись на мое решительное сопротивление, разразилась трагическим монологом о неблагодарных дочерях и гордо удалилась. Правда, она все равно подарила мне высокую напольную вазу, пригрозив, что отречется от меня, если я эту вазу «случайно» разобью… И в мыслях не было ничего такого! Я пристроила в нее красивый букет из сухоцветов, очень эффектно получилось. И место нашла удачное: в гостиной, в углу, справа от телевизора. Конечно, лучше бы дать этой красоте побольше простора, зато там даже случайно ее не свалишь.

Вообще, гостиная у меня обставлена строго: это комната, в которой принимают гостей, и только. Журнальный столик, большой телевизор, удобные легкие креслица… Никаких диванов, на которые можно и прилечь, — лежать полагается в спальне! Вот спальню украшает большая кровать, по-настоящему большая, хоть вдоль укладывайся, хоть поперек, с хорошим ортопедическим матрасом и с пушистым покрывалом. Даже обидно, на такой кровати — и в одиночестве…

Леська говорит, что я слишком привередлива, и, наверное, она права. Вот три месяца назад появился у меня новый сосед — снял давно пустующую однокомнатную квартиру на нашей лестничной клетке. Парень как парень, примерно моего возраста, симпатичный, веселый, не скрывающий своего ко мне расположения, но и не навязчиво-наглый. Рыжий. Я предпочитаю не столь экстремальный цвет волос, но не это удерживало меня от более близкого знакомства и даже от легкого флирта. Просто я не считаю правильным крутить роман «в своем гнезде». Не вижу смысла: кто знает, насколько продолжительно и приятно это будет и насколько мирно закончится? Даже в моей не изобилующей приключениями жизни всякое случалось. А делить потом лестничную клетку с человеком, с которым у тебя не сложились отношения, довольно сильно напрягает нервную систему. Так что — здрасте/ до свидания и пара милых улыбок. Андрей, как мне показалось, придерживался тех же взглядов, но ко мне несколько раз заглядывал. Чисто по-соседски: хлебушка попросить, соли одолжить…

Собственно, по-настоящему, дальше порога, он прошел в мою квартиру только вчера. Явился, сияющий, словно ясное рыжее солнышко, сразу объявил, что он закончил большую и сложную работу, за которую ему светит большая-пребольшая куча денег, настолько большая, что он сумеет купить себе собственную квартиру, а не скитаться по съемным… в общем, у человека праздник, а отпраздновать ему не с кем, поскольку в городе он недавно, и знакомых, с которыми хотелось бы поделиться радостью, почти нет. Вот разве что соседка? В подтверждение мне была предъявлена бутылка коньяка, которую Андрею вот совершенно не с кем было распить! Я немного смутилась. С одной стороны, сосед, а я уже объяснила, как отношусь к соседям. С другой стороны, Андрей намекнул, что вовсе не собирается оставаться моим соседом навсегда, и если он говорит правду, то это положение скоро изменится. С третьей стороны, мне еще нужно было поработать над переводами, а с четвертой — я вообще не люблю коньяк. То есть бутылочка и у меня на кухне в шкафчике стоит (коржи для торта, например, пропитать, да и вообще, на всякий случай), но белое полусладкое вино мне нравится больше.

Быстро обдумав все это, я предложила неожиданному гостю альтернативу: попить чаю. За чашкой хорошего травяного чая он расскажет мне о своих успехах, я за него порадуюсь, поздравлю и, в случае необходимости, позавидую. Потом он отправится продолжать банкет — домой или искать других, менее склонных к трезвости собеседников, а я займусь переводами. Андрей согласился, и мы очень неплохо, по-дружески, посидели, поболтали. Правда, я так и не поняла, что за трудовой подвиг он совершил, — сосед говорил об этом с удовольствием, но очень невнятно. Я даже заподозрила, что бутылка, которую он мне демонстрировал, была не первая. Тем не менее вел Андрей себя прилично, ушел вовремя, дав мне возможность поработать (и заработать), и оставил о себе самое приятное впечатление. Не подумайте только, что я в него уже влюбилась, я вообще не склонна к романтическим безрассудствам. Но парень мне понравился, и я была совсем не против продолжить знакомство.

Утро, как обычно, было чудесным, и у меня, как обычно, чудесное настроение! Легкий завтрак, спортивный костюм на мне, купальник и полотенце в сумке, телефон, кошелек, ключи… фитнес-центр открывается в восемь, мы с Леськой договорились встретиться там в половине девятого — времени достаточно, но только если нигде не задерживаться! Ноги в кроссовки, не забыть абонемент, еще раз проверить, что взяла телефон, подергать ручку двери — все нормально, заперто… ой, а что это у соседа дверь открыта?

Вместо того чтобы спускаться по лестнице, я сделала пару шагов в сторону соседской квартиры и стукнула костяшками пальцев по косяку.

— Андрей, ты дома? У тебя что сегодня, день открытых дверей?

Никто не ответил. Я снова постучала.

— Андрей!

Вообще-то меня это совершенно не касается. Мало ли, почему человек не отзывается, мало ли, почему держит дверь открытой… может, проветривает! Меня никто не звал, о помощи никто не просил… Самое разумное, что я сейчас могу сделать, — это перестать топтаться у чужой двери, развернуться и отправиться в сторону автобусной остановки, иначе я опоздаю, и Леська будет целый час обиженно бухтеть…

Если бы не вчерашнее совместное приятное чаепитие, я постеснялась бы сегодня ломиться в открытую дверь и тихо-мирно прошла бы мимо. Но теперь было как-то неловко. Вдруг у него что-то случилось? В жизни всякое бывает: упал, ногу повредил или, наоборот, головой ушибся… Я взглянула на часы, перевесила сумку с правого плеча на левое и вошла в квартиру. Еще не представляя, что меня ожидает, наступила на какие-то тряпки, валяющиеся на полу в коридоре, перешагнула через сорванную со стены планку вешалки и снова окликнула:

— Андрей! Ты что, капитальную уборку затеял?

Еще пара осторожных шагов — и я поняла, что ответа не дождусь. То, что творилось в комнате, не было похоже на разгар уборки или ремонт. Это был разгром. Я никогда не была у соседа в гостях и не знаю, как выглядела квартира прежде, но думаю, какой-то минимальный порядок там был. Сейчас же…

— Мама дорогая!

Все разбросано, раскидано, вещи лежат неопрятными кучами, распоротые подушки сброшены с дивана, кастрюли валяются на полу, стулья разломаны, стол перевернут, карниз со шторами сорван со стены… Но все это несущественно по сравнению с тем, что я, наконец, увидела Андрея. Он лежал на спине, неловко подвернув правую руку, а широко открытые глаза неподвижно смотрели в потолок. И сразу было понятно, что о банальном ушибе головы речи не идет.

Знаете, я никогда не боялась крови, ни своей, ни чужой, наоборот, вид открытой раны мобилизует меня, и я начинаю действовать быстро и четко, в соответствии со знаниями, полученными в институте на занятиях по санподготовке. Делать массаж сердца я, пожалуй, не возьмусь, а вот наложить повязку, жгут или шину, даже при отсутствии специальных материалов, только при помощи подручных средств, — запросто! Но здесь крови не было ни капли — просто молодой мужчина лежит на полу… почему же так страшно?

Я присела рядом, осторожно, кончиками пальцев, коснулась бледной щеки. Холодная. Не просто холодная, а холодная, как… не знаю. Живые люди такими холодными не бывают. Зачем-то попыталась нащупать пульс. Бесполезно, разумеется. Андрей, молодой веселый парень, с которым мы только вчера вечером по-соседски пили чай, лежал сейчас на полу, в разгромленной квартире, окончательно и бесповоротно мертвый.

Если бы он был ранен, я наверняка немедленно начала бы действовать — приводить в чувство, перевязывать, расспрашивать, вызывать скорую помощь… Но сейчас, не в силах пошевелиться, я смотрела на мертвого соседа, и в голове не было ни одной мысли. Нет, одна мысль, правда не самая в этой ситуации умная, неуклюже ворочалась в моем мгновенно отупевшем мозгу: «Так вот почему дверь была открыта…» Примерно через пару тысячелетий ее вытеснила другая: «Наверное, надо что-то сделать…» Я попыталась подняться, но ноги меня не держали, и я снова села, прямо на пол, точнее, на кучу каких-то тряпок, из которых торчали деревянные и пластиковые обломки. Мысли зашевелились чуть быстрее, не прошло и ста лет, как я сообразила: «Нужно вызвать полицию!»

После этого я немного оживилась. Довольно быстро догадалась достать из сумочки смартфон, неуверенно потыкала пальцем в кнопки и почти сразу, после первого же гудка, услышала женский голос, прощебетавший что-то жизнерадостно-неразборчивое.

— Что? — переспросила я. — Извините, это полиция? Понимаете, мне нужна полиция. Очень.

— Да, это полиция, — заверила меня женщина ласково. — У вас что-то случилось?

— Случилось. Извините, пожалуйста, что я вас беспокою, но тут такое дело, что никак нельзя без вас… вы можете приехать побыстрее?

— Конечно. Но мне нужно знать, в чем дело?

— А я еще не сказала? Сосед у меня тут… — Я выдернула из-под себя какую-то колючую деревяшку и отбросила ее в сторону. — Он умер. То есть, я думаю, его, наверное, убили. Понимаете, на несчастный случай это не очень похоже. Извините.

— Та-ак. — Голос женщины заметно похолодел. — Фамилия, имя, отчество потерпевшего?

— Фамилия? — глупо переспросила я. — Не знаю. И отчества тоже. Его Андреем зовут… звали. А больше я ничего не знаю. Понимаете, он всего три месяца назад соседнюю квартиру снял, может, чуть больше…

— Адрес?

— Чей? Ах, адрес! Да, конечно, сейчас… господи! — Я вдруг поняла, что не могу ответить на этот вопрос. — Ой, я не помню… хотя, сейчас, минуточку! — Выдернула из сумки паспорт, быстро перелистала странички. — Вот! Улица Зои Космодемьянской, дом семнадцать, квартира тридцать шесть… Ой, извините, это у меня тридцать шесть, а у соседа тридцать семь!

— Вы сейчас у него в квартире находитесь? — строго уточнила она.

— Да.

— Никуда не уходите.

— Да куда ж я… вообще-то я на фитнес шла… но разве теперь… не оставлять же его одного…

— Там еще кто-то есть?

— В каком смысле? Здесь только я. Ну и Андрей… сосед. Но его ведь уже, в общем-то, нет?

— Хм. Понятно. А вы с вашим… соседом в каких отношениях находитесь?

— В соседских, в каких еще? — Я не поняла вопроса, поэтому решила ответить как можно подробнее. — То есть настоящий сосед — это, наверное, хозяин квартиры, но я его никогда не видела. Прежние хозяева еще в прошлом году квартиру продали, и она долго пустая стояла. А потом Андрей ее снял. Он всего три месяца назад к нам переехал, может, чуть побольше… а где полиция, почему их нет?

— Группа уже в пути. А как вы попали в квартиру соседа?

— Так дверь была открыта… раньше такого не случалось, вот я и заглянула. Думала, может, случилось что с человеком, может, помочь надо…

Честно говоря, я не очень хорошо помню наш довольно длинный разговор. Женщина задавала вопросы, я на них отвечала. Сначала — многословно и путано, потом постепенно начала приходить в себя, и ответы мои стали более осмысленными. Наконец за оставшейся открытой дверью послышались голоса, и в квартиру вошли трое мужчин.

— Ой! — обрадовалась я. — Здравствуйте! — И тут же сообщила в трубку: — Полиция приехала!

— Очень хорошо. — Голос моей собеседницы звучал немного утомленно. — Дайте, пожалуйста, трубку старшему.

— Тут старшего спрашивают. — Я протянула телефон вперед. — Кто из вас старший?

— Сережа, мотнись пока за понятыми. Миша, а ты начинай, — скомандовал мужчина лет сорока и взял у меня мобильник. Он действительно был старше своих спутников. Коротко переговорив, «старший» вернул мне телефон и представился: — Ярцев Владимир Андреевич, старший следователь. А вы кто будете?

— Сторожева Полина… Григорьевна. — Я закопошилась, неловко пытаясь подняться, и Ярцев протянул мне руку. Вместо того чтобы опереться на нее, я, вставая, почему-то вцепилась в рукав. Тонкая ткань рубашки натянулась, но выдержала. — Соседка.

— Документики, я надеюсь, у вас при себе имеются?

— Конечно! — Я снова достала паспорт, вручила полицейскому и робко уточнила: — Вы сейчас будете меня допрашивать? — Как-то до сих пор я с полицией ни разу не сталкивалась и в допросах не участвовала. Впрочем, мне и мертвых соседей раньше находить не доводилось…

— Опрашивать, — хмуро уточнил Владимир Андреевич. — Допрос — это для подозреваемых, а вы свидетель. У нас с вами просто беседа под протокол.

Он достал пластиковый планшет с зажимом, который держал тонкую стопку чистых листков, шариковую ручку, и, неразборчиво написав пару строк сверху, так же неразборчиво вписал данные с моего паспорта.

Я неловко переступила с ноги на ногу и предложила:

— Может, пару табуреток принести? У меня на кухне есть… а то неудобно.

Ярцев осмотрелся по сторонам и, словно только сейчас увидев разгром, поежился.

— Да, здесь присесть негде. — Он перевел на меня серьезный взгляд. — Пожалуй, имеет смысл…

В этот момент вернулся Сережа с понятыми. Естественно, ими оказались Олег Николаевич и Марина Олеговна, отец с дочерью из двадцать девятой квартиры — у нас в подъезде народ живет в основном трудовой, днем все на работе. Только меня можно дома застать да их. Олегу Николаевичу под девяносто уже, а Марине Олеговне около шестидесяти, других пенсионеров у нас нет. В отличие от многих знакомых мне пожилых людей эта пара отличается спокойствием, неразговорчивостью и очень разумным подходом к жизни. И еще мне кажется, что они, как многие люди, прожившие много лет вместе, умеют общаться без слов. Вот и сейчас они довольно спокойно — не совсем равнодушно, но и без излишнего волнения, смотрели на разгромленную квартиру и на тело Андрея. Потом молча уставились друг на друга. Олег Николаевич поджал губы, Марина Олеговна кивнула, и они оба перевели вопросительный взгляд на Ярцева.

Владимир Андреевич посмотрел на опирающегося на палочку Олега Николаевича, на опухшие, с выделяющимися синими венами, ноги Марины Олеговны и снова повернулся ко мне:

— А четыре табуретки у вас найдется?

Четырех табуреток у меня не было. Живу я одна, гости ко мне заходят не часто, а уж чтобы большая компания завалилась — такого я и не помню. Поэтому мы с Сережей, который вызвался помочь, притащили из моей квартиры целый набор разнокалиберной мебели: два табурета с кухни, два стула из гостиной и маленький мягкий пуфик из спальни.

Миша тем временем расчистил два небольших участка. На одном, в углу комнаты, на стульях устроились понятые и Сережа на табурете. Около окна поставили табурет для Ярцева. Я пристроилась рядом, на пуфике.

— К подоконнику не прислоняйтесь, — предупредил Миша, — испачкаетесь. Я отпечатки пальцев снимал.

Действительно, подоконник весь был засыпан каким-то серым порошком. Когда только он успел?

— Документы ваши, пожалуйста, шапочку протокола заполнить, — услышала я мягкий баритон Сережи и покосилась на понятых.

Олег Николаевич смотрел на Андрея и еле заметно шевелил губами — мне почему-то показалось, что он беззвучно шепчет молитву. Марина Олеговна протянула Сереже оба паспорта и смотрела только на него. На коленях Сережи лежал точно такой же, как у Ярцева, пластиковый планшет, с такой же, прижатой зажимом, стопкой бумаги.

Миша же снова занялся разбором завалов, тщательно сортируя и изучая обрывки и обломки и щедро посыпая все более или менее для этого подходящие поверхности порошком для снятия отпечатков пальцев.

— Продолжим, — привлек мое внимание Ярцев. — Сторожева, Полина Григорьевна, проживает… — Он зачитывал мои данные, ведя пальцем по строке совершенно загадочных для меня закорючек, и сверял с паспортом, который все еще держал в руке. Потом внимательно посмотрел на мою фотографию, на меня, снова на фотографию и неожиданно улыбнулся: — В жизни вы лучше выглядите.

Улыбка ему очень шла, он сразу стал выглядеть моложе и симпатичнее. Ярцев закрыл паспорт, вернул мне и снова придал своей физиономии строго-серьезное выражение.

— Должен предупредить, что за дачу ложных показаний вы можете понести ответственность. Так что говорите, пожалуйста, правду. Попытки уклониться и что-нибудь скрыть также расцениваются как осуществление препятствий ходу следствия.

Я только плечами пожала. Не собираюсь ни врать, ни уклоняться, ни скрывать что-либо. И уж тем более совершенно не хочу препятствовать ходу следствия.

— Хорошо, — кивнул Ярцев, не дождавшись от меня более выразительной реакции. — Это вы обнаружили тело и позвонили в полицию?

— Да. Понимаете, мы с подругой решили немного подзаняться собой и пойти в фитнес-клуб. Они открываются в восемь, но восемь это для Леськи слишком рано, и мы договорились на половину девятого. У нас абонемент в «Юность», здесь недалеко, на Маяковского. Это очень хорошее заведение, там, кроме спортзала и тренажеров, и бассейн, и сауна, и теннисный корт небольшой… Дорого, конечно, но если взять абонемент на год, то получается терпимо… но это не важно. Главное, что я торопилась в этот фитнес-центр, но когда вышла, увидела открытую дверь…

— В какое время вы вышли из дома, помните?

Ярцев вроде и не спускал с меня глаз, внимательно слушая, но при этом уже почти половину листа исчеркал своими нечитаемыми закорючками. Интересно, он что, все, что я тут про фитнес-центр рассказывала, тоже записал, что ли? Это же к делу никакого отношения не имеет. Ха, а какое отношение к делу имеет, когда я нашла Андрея?

— Разумеется, помню. Я вышла ровно в восемь десять — переживала, что могу опоздать, и все время поглядывала на часы. — Я не удержалась и уточнила: — А какое имеет значение? Андрей ведь давно уже умер к этому времени?

— Информация лишней не бывает, — философски ответил он. — Никогда не знаешь, что понадобится, какие сведения. Бывает, что и самые не важные дадут толчок в нужном направлении. Кроме того, есть определенная процедура, которую следует выполнять. Значит, в восемь десять вы вышли из квартиры. Что дальше?

— Дальше я проверила, не забыла ли дома ключи и абонемент. Подергала дверь — убедиться, что заперла. — Раз опытный полицейский желает как можно больше, пусть и самых не важных сведений, то кто я такая, чтобы его в этих сведениях ограничивать? Тем более он намекал насчет уклонения и сокрытия… совершенно не хочу, чтобы меня обвинили в чем-то подобном.

Широкие, слишком густые, на мой вкус, брови слегка приподнялись. Ярцев перестал записывать и посмотрел на меня с интересом. Желание развлекаться сразу пропало, и, вместо того чтобы подробно рассказать, как я, двигаясь к лестнице, переставляла ноги — сначала правую, потом левую, я перешла к делу:

— Я уже собиралась спуститься по лестнице, когда краем глаза увидела, что дверь в соседнюю квартиру открыта…

— Как именно открыта? Слегка или распахнута?

На листке снова начали появляться значки. Хороший человек Владимир Андреевич, незлопамятный.

— Нет, не распахнута. Слегка приоткрыта, но заметно. По крайней мере, я сразу обратила внимание, как только повернулась. Ну, я потопталась немного, потом решила заглянуть. Непорядок же, когда дверь открыта.

— А вы ко всем соседям в открытые двери заглядываете? — с легким ехидством уточнил Ярцев. Не такой уж и славный он, оказывается, человек.

— Поверите ли, сколько лет здесь живу, ни разу открытой двери не видела. А вы что, хотите сказать, что в таком случае мимо прошли бы?

Он не ответил, только головой покачал. И спросил:

— В каких отношениях вы находились с покойным Селезневым?

— Да ни в каких особенно. Соседи. Он всего месяца три назад эту квартиру снял. В подъезде встречались — здоровались. Вчера он в первый раз ко мне зашел.

— Зачем зашел?

— Пообщаться. У него было хорошее настроение, как я поняла, с работой что-то устроилось… он довольно невнятно об этом говорил, но был очень доволен.

— А потом?

— Что потом? Я его выслушала, мы выпили по чашке чая, и Андрей ушел домой. Что еще могло быть «потом»? Мы были едва знакомы.

— И вы только потому, что дверь была открыта, решили зайти в квартиру к едва знакомому человеку?

— Но ведь к знакомому же! Подумала, вдруг у него что случилось, помощь нужна…

Не знаю. С моей точки зрения, то, что я заглянула в квартиру Андрея, поступок совершенно естественный. Этот же странный полицейский воспринял все совершенно неадекватно. Он долго, в разных вариациях, задавал мне одни и те же вопросы: насколько близкие отношения связывали меня с Андреем? Что он мне рассказывал о себе? О своей работе? Где мы бывали вместе? О чем разговаривали? И снова и снова возвращался к вчерашнему чаепитию, заставляя вспомнить самые мельчайшие подробности нашего разговора…

Когда я в десятый или в двадцатый раз объясняла, что ничего конкретного о себе Андрей мне вчера не рассказал, зазвонил мой телефон. Я взглянула на экран и ахнула:

— Леська!

Торопливо вскочила, виновато улыбнулась Ярцеву, вышла в коридор и только там ответила на вызов. Громкость у моего телефона выставлена на максимум, так что я привыкла отходить в сторонку, когда разговариваю.

— Полина! — Возмущенная подруга не стала дожидаться моего «алло», а начала предъявлять претензии сразу. — Ты что, спишь до сих пор?! Я, как дура, жду тебя, уже и на тренажерах позанималась, и поплавала, а ты…

— Леська, не ори! У меня тут такое… у меня соседа убили! И я его нашла! И полиция теперь…

— Соседа убили! — взвизгнула Леська, не дослушав. — И ты молчишь! Это же мой хлебушек! А если бы я сама не позвонила, что, только из новостей об этом узнала бы? Ну, Полинка, ну ты… в общем, сейчас я приеду!

Ответить я не успела, Леська отключилась. Ясно, сейчас она оседлает своего двухколесного железного коня и минут через пятнадцать будет здесь. Разве пропустит репортер криминальной хроники Леся Беда такое событие, как убийство соседа лучшей подруги?

Я вернулась в комнату и рассеянно извинилась перед Ярцевым. Он недовольно поджал губы и сухо заметил:

— Я попросил бы вас пока на звонки не отвечать. У нас серьезное дело здесь, убийство, ваши подружки могут и подождать.

Если бы это прозвучало в другой ситуации, я, возможно, засмеялась бы. Слова «убийство» и «подождать» для Леси Беды есть вещи несовместные. Но полицейскому я об этом говорить не стала — Леська скоро сама явится и популярно ему растолкует. А я… я скромно опустила глазки и всем своим видом выразила готовность к дальнейшему сотрудничеству со следствием. Хотя, на мой непрофессиональный взгляд, толку от меня было немного.

Я видела, что Сережа задал понятым всего несколько вопросов и присоединился к Мише в разборке вещей. Время от времени ребята подходили и показывали Ярцеву какие-то свои находки — паспорт, судя по всему принадлежащий Андрею (я говорю «судя по всему», потому что чести посмотреть на документ в раскрытом виде я не удостоилась. Но чей еще паспорт мог оказаться в этой квартире?), папку с какими-то документами, большую групповую фотографию… Олег Николаевич и Марина Олеговна с умеренным интересом наблюдали за действиями полицейских, и никто к ним не приставал. А я уже не в десятый, а в двадцатый, в сотый раз отвечала все на те же вопросы… Наконец, я не выдержала:

— Владимир Андреевич, сколько можно! Поймите, наконец, я говорю правду: я не была с Андреем в близких отношениях, я ничего не знаю ни о нем, ни о его работе, ни о семье! И если даже вы еще тысячу раз меня спросите, я вам отвечу то же самое.

— Не надо обижаться, Полина, — успокаивающе прогудел он. — Разумеется, я вам верю, но есть определенная процедура, и мы ее выполняем. И мои вопросы — часть этой процедуры. Я обязан их задать и занести ваши ответы в протокол.

— Я не обижаюсь, я злюсь! Извините, но я не привыкла к такому… к такому…

— Это понятно, это естественно. Просто имейте в виду, что мы выполняем свою работу, а не пытаемся вас обидеть или в чем-то обвинить. Собственно, первичные показания я с вас снял, пока можем закончить. Но сразу предупреждаю: скорее всего, появятся еще вопросы, и нам придется снова встретиться и поговорить.

Ярцев быстро пролистал свои записи, подровнял стопку листов и протянул мне:

— Ознакомьтесь и распишитесь на каждой странице.

Я послушно ознакомилась. Никогда раньше не приходилось читать полицейские протоколы, и, надо сказать, чтение оказалось не слишком занимательным. Казенно-дубовые формулировки, масса повторов и минимум смысла. Все, что я сказала, можно было уложить в две короткие фразы: «В восемь десять утра я нашла тело гражданина Селезнева» и «Я понятия не имею, кто и за что мог гражданина Селезнева убить». Все. И зачем надо было тратить полтора десятка листов чистой бумаги формата А4? Задавать этот вопрос я не стала, Ярцев наверняка сошлется на уже упомянутую неоднократно «процедуру». Так что я расставила в указанных местах свои автографы и вернула протокол Ярцеву.

— Я могу идти?

— Да. Из города, пожалуйста, не выезжайте и вообще старайтесь быть в зоне доступа. Телефончик ваш у нас имеется, так что, если возникнут вопросы, мы с вами свяжемся. Возможно, уже сегодня, ближе к вечеру. Кстати, если вы вдруг что-то вспомните или проблемы какие-то… — Ярцев достал из кармана визитную карточку и подал мне.

Я взяла картонный прямоугольник и, не разглядывая, сунула в сумочку. Подошла к двери, отодвинула внутренний засов и, уже взявшись за ручку, оглянулась, чтобы вежливо распрощаться со всеми присутствующими. Именно в этот момент раздалась пронзительная трель звонка. Одновременно с криком Ярцева «Никого не впускать!» моя рука дернулась, открывая дверь. Естественно, как законопослушная гражданка, я попыталась исправить свою оплошность и захлопнуть дверь. Ха. Не то что остановить, хотя бы немного притормозить тоненькую хрупкую Лесю Беду никому не под силу.

Дверь распахнулась, столкнув меня с порога, и ведущая журналистка газеты «Расскажем всем!» впорхнула в квартиру.

— Всем здравствуйте! — пропела она, обводя присутствующих сияющими глазами. Я невольно улыбнулась — подруга была похожа на жизнерадостную синичку, только что крылышками не хлопала. Ну и, понятно, синички не носят джинсы и не ездят на мотоцикле. — Извините, я задержалась, пробки… Полька, это и есть твой сосед? А ничего, симпатичный!

— Был, — выразительно уточнила я.

— Да, смерть никого не красит, — равнодушно согласилась она и обернулась к Ярцеву: — О! Владимир Андреевич! Очень рада вас видеть!

— Не могу сказать того же, — изысканно-вежливо заверил ее Ярцев. — Госпожа Захарова, присутствие посторонних лиц при осмотре места преступления…

— А как же свобода прессы? Право граждан на оперативное получение достоверной информации закреплено в законе Российской Федерации о средствах массовой информации, статья тридцать восьмая…

— Леся Викторовна!

— А также статья тридцать девятая, пункт четвертый.

— Это не относится к осуществлению следственных мероприятий на месте преступления. А вы этим следственным мероприятиям в данный момент препятствуете!

— Ничего подобного! Сережа, разве я препятствую?

Сережа покраснел и пожал плечами. Олег Николаевич и Марина Олеговна уставились на Леську с гораздо большим интересом, чем наблюдали за полицейскими.

— Миша?

Миша задумчиво разглядывал распоротую диванную подушку и ничего не слышал.

— Препятствуете, — твердо заявил Ярцев. — Уголовный кодекс Российской Федерации, статья двести девяносто четыре, пункт второй!

— А в редакции Федерального закона от двадцать седьмого ноль седьмого две тысячи десятого прямо указано, что госорганы обязаны предоставлять…

— За исключением сведений, составляющих государственную или служебную тайну, — перебил Леську Ярцев. — Тот же закон, та же редакция, статья восьмая, пункт четвертый.

— Где же здесь гостайна? Обычное бытовое убийство.

— Вот именно, убийство! И если вы изволите обратить внимание, здесь проводится осмотр места преступления. И присутствие лиц, не имеющих права доступа…

— Лицо, желающее получить доступ к такой информации, не обязано обосновывать необходимость ее получения. — Теперь уже Леська не дала договорить полицейскому. — А действия должностных лиц, нарушающие право на доступ к информации, могут быть обжалованы в вышестоящий орган, или вышестоящему лицу, либо в суд — статья восьмая Федерального закона…

— Леся Викторовна! Покиньте, пожалуйста, место проведения следственных мероприятий!

— А гражданская активность? Конституция Российской Федерации, пункт четвертый, статья двадцать девятая!

— Госпожа Захарова! Тактика осмотра места происшествия не предусматривает присутствия посторонних, а тем более журналистов!

— Статья десятая Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, — живо протараторила Леська. — А также рекомендации Совета Европы «О защите данных и свободе информации».

— У нас, Леся Викторовна, не Европа. А ведомственная инструкция гласит…

— Ну Владимир Андреевич, ну миленький! — вдруг сменила тон подружка. Она нацепила умильную улыбочку и наивно захлопала ресничками, мгновенно превратившись в такую лапочку, такую пай-девочку, что просто надевай на нее красную шапочку и отправляй с пирожками к бабушке. — Ну хоть что-нибудь! Вы же меня знаете!

— Вот именно, — сухо подтвердил Ярцев. — Знаю.

— Ой, ну я ведь извинилась тогда… и вы сами согласились, что это случайность была. Кто же знал, что мой художественный вымысел так четко с реальностью совпадет? Владимир Андреевич, от меня ведь тогда польза тоже была, помните? Вы меня даже поблагодарили при всех, хоть и сквозь зубы, но поблагодарили… при Мише дело было, он слышал! Владимир Андреевич, я ведь уже здесь и сама все вижу… а его задушили или шею сломали? Ну я ведь все равно не отстану, мне хоть капельку доступной информации, хоть капелюшечку! А я за это про вас ни словечком не упомяну! Мы же с вами оба интеллигентные люди, неужели не договоримся?

Кто-то из парней, я не поняла, Миша это был или Сережа, сдавленно хмыкнул. Ярцев несколько секунд гипнотизировал подчиненных мрачным взглядом, потом повернулся к Леське:

— Тело гражданина С., двадцати семи лет, было обнаружено в квартире, где он проживал один. Точную причину и время смерти установит патологоанатом. Комментариев для прессы у следствия нет.

— А разгром в квартире? Убийцы что-то искали? Вы уже определили, чего не хватает?

— Комментариев для прессы у следствия нет, — голосом механического автоответчика повторил Ярцев.

— Да при чем здесь комментарии? — отмахнулась Леська и прошлась по комнате. Сережа с Мишей к этому времени хорошо поработали: они рассортировали почти все завалившие пол кучи и расчистили достаточное пространство, чтобы можно было передвигаться, не наступая на тряпки и обломки дерева и пластика. — Мебели немного, матрас старый… ух ты, у кого же это рука поднялась такой крутой телик разгрохать? Я еще понимаю, с собой утащить… ага, понятно. Не хватает компьютера.

— Почему вы так решили?

— Но ведь его же нет. — Леська сделала широкий жест, обводя рукой пространство квартиры, где действительно ничего похожего на компьютер не наблюдалось.

— А вы считаете, что у каждого человека должен обязательно быть компьютер?

Кажется, я говорила, что Ярцев говорил со мной ехидно? Ошиблась. Настоящее ехидство зазвучало в его голосе сейчас. Впрочем, этим Леську было не смутить.

— Разумеется. Или вы хотите сказать, что у вас его нет?

— У меня есть, но тем не менее. — Он обернулся к понятым, получающим явное удовольствие от разыгрывающейся сцены. — Марина Олеговна, вот у вас, например, есть компьютер?

— Два. — Она виновато улыбнулась. — У меня и у отца.

— И у Андрея обязательно был ноутбук.

— Именно ноутбук? — из последних сил сопротивлялся Ярцев.

— Ну, не стационарную же бандуру ему на съемную квартиру тащить. Да и убийце проще было ноут забрать. Раз следов нет…

— Вообще-то тут осколков довольно много. — Сережа указал на действительно внушительную кучу стекла и пластика, которую собрали в одном из углов комнаты.

Леська подошла ближе, присмотрелась и покачала головой.

— Нет, тут только телевизор, просто очень большой. Домашний кинотеатр. А кстати, — она снова обернулась к Ярцеву, — телефон покойного нашли?

— Комментариев для прессы у следствия нет, — кисло ответил он.

— Не нашли, — понятливо кивнула она.

Я смотрела на подругу с восхищением и почти с завистью. Я тут без малого три часа провела, правда, некоторое время почти в обмороке, но все равно! Мне ведь в голову не пришло присмотреться к осколкам телевизора, пошарить в вещах… хотя этого, наверное, делать не стоило — во всех детективах пишут, что на месте преступления ничего трогать нельзя. Но хотя бы подумать я могла? Почему мне не пришло в голову спросить про компьютер и телефон? Неужели я настолько глупее Леськи?

Ничего подобного, вовсе я не глупее! Просто у меня голова на другое заточена. Это Леське про убийство Андрея статью писать, вот она и проверяет все уголки, а я… меня это просто не касается. То есть мне Андрея жалко, живой человек все-таки был, тем более знакомый, и я хочу, чтобы его убийцу нашли и наказали, но участвовать в этом самой? Меня никогда не тянуло заниматься расследованиями преступлений, иначе я пошла бы не в иняз, а на юрфак. Леська, конечно, молодец, но если бы ей пришлось, как мне вчера вечером, перевести с французского четырнадцать страниц о новейших достижениях в производстве суперпрочного пенобетона, она бы тоже бледно выглядела!

А подруга тем временем высыпала на полицейских целый ворох вопросов, на которые практически не получила ответов. Это ее не смутило: судя по выражению лица, она осталась вполне довольна количеством и качеством полученной информации. Правда, когда Леська достала из сумочки телефон и попыталась сделать фотографию, Ярцев так рявкнул, что она поджала губы и, пробормотав себе под нос: «Уй, надо же, какие мы нервные», вернула его на место.

— Ладно, здесь я, похоже, больше ничего не узнаю, так что счастливо всем оставаться, удачи, а мне еще со статьей успеть надо… — Леська повернулась ко мне и пообещала: — Я к тебе завтра забегу, как время будет!

Я кивнула, и она, помахав всем на прощание ручкой, выскочила за дверь.

— А вы чего дожидаетесь? — Ярцев с отвращением смотрел на меня. — Я ведь уже сказал, что вы можете идти.

— Разве я мешаю? — Наверное, это Леська так на меня повлияла. Самой мне и в голову не пришло бы пререкаться с полицейским. — Марина Олеговна с Олегом Николаевичем вон сидят, и вы их не гоните.

— Это понятые. Они обязаны оставаться на месте, пока идет осмотр. А вы свой гражданский долг уже выполнили и можете быть свободны. — Он сделал короткую паузу, хмуро глядя на меня, потом произнес, с нажимом: — До свидания, Полина.

Пожалуй, Леська в этой ситуации просто из принципа нашла бы повод поспорить и задержаться еще на некоторое время. А я… я вежливо попрощалась и вышла.

И чем, спрашивается, девушке заняться после такого эмоционально насыщенного утра? Отправиться, как и планировала, когда вышла из дома, в фитнес-центр? Как-то уже не хочется, настроение пропало. Тем более Леська сегодня уже не появится, а одной заниматься… не настолько я люблю спорт.

Лучше займусь делом, ведь «песнь песней», посвященную пенобетону новейшей модификации, я еще не закончила.

Я закрыла за собой дверь квартиры Андрея, пересекла лестничную площадку и открыла дверь собственную. Подошла к столу, включила компьютер и только тогда сообразила, что сесть мне не на что. Кухонные табуретки, стулья и пуфик остались в квартире Андрея, в распоряжении полиции. Пойти забрать хотя бы пуфик? Неудобно, конечно, но мне-то что делать? Стоя работать?

Впрочем, операция «Возвращение мебели» прошла достаточно успешно. Дверь открыл Сережа и вопросительно уставился на меня.

— Мне дома теперь присесть не на что, — объяснила я, — можно хотя бы пуфик забрать?

Сережа кивнул, скрылся в квартире и снова появился уже с пуфиком и кухонной табуреткой.

— Давайте я вам отнесу. И спасибо, что выручили. А стулья я попозже вам верну, когда закончим, на них понятые сидят. Вы не возражаете?

— Нет, мне вполне пока достаточно этого… а когда вы закончите? — Я открыла пошире дверь в свою квартиру, чтобы ему было удобнее пройти.

— Часа два еще точно будем работать. Еще эксперт тело не смотрел, так что… — Он поставил табурет в центре комнаты, рядом пристроил пуфик, улыбнулся и ушел.

Я вернула пуф в спальню, а табурет отнесла на кухню. Естественно, там же и задержалась. Учитывая, что завтрак перед предполагаемой тренировкой был чисто символический, а время близится к обеду, имеет смысл немножко под-кушать… Впрочем, почему немножко? Я только вчера сварила большую кастрюлю борща, и гречневая каша с котлетой найдется.

Считается, что если женщина живет одна, то достаточно держать в холодильнике пару баночек йогурта и пучок салата. И готовить только для себя вроде нелепо, и диета опять же, здоровый образ жизни и все такое. Извините, но меня мама приучила, что в доме, вне зависимости от количества жильцов, должна быть нормальная еда. Нормальная — это значит именно нормальная, и борщ у меня — это именно борщ, на наваристом мясном бульоне, с зажаркой, и кусочки мяса в тарелке искать не надо, они сами лезут в ложку. Я у себя одна, самая любимая, так с чего вдруг мне себя, лапочку, голодом морить? В вопросах питания я свято придерживаюсь одного принципа: «Есть можно все, жрать не надо!»

Я пообедала, помыла посуду и перетащила табурет к рабочему столу. Повздыхала, поерзала немного, устраиваясь на жестком сиденье, и, наконец, занялась переводом.

Работа шла хорошо, сосредоточенность на французском пенобетоне заставила отвлечься от страшных событий, и я почти забыла, что провела все утро в обществе полиции и трупа Андрея. Точнее, я уже не думала об этом постоянно, и настроение, хоть и не особо жизнерадостное, откровенно похоронным тоже не было. И не надо обвинять меня в бесчувственности — я же не говорю, что совсем не переживала! Но, в конце концов, Андрей был для меня посторонним малознакомым человеком, и объявлять глубокий траур по случаю его кончины я не собиралась.

Хотя совсем не думать про Андрея было невозможно. Да, посторонний, да, малознакомый, но все-таки не совсем чужой человек, сосед… надо, наверное, как-то похоронами заняться и родным сообщить. А есть у его эти родные? И если есть, где их искать? Наверное, у полицейских надо спросить, как появятся. Неловко немного, тем более после того, как активно открещивалась от близкого знакомства… хотя, если вдуматься, это как раз и подтверждение отсутствия всяких близких отношений: я даже не знаю про папу-маму, где они, да и есть ли? Поэтому, когда Сережа притащил остальные стулья, я вцепилась в него, уточняя и про похороны, и про родных. Он только развел руками:

— Пока ничего сказать не могу. Родных будем устанавливать по месту регистрации. По базе пробьем, может, какие зацепки найдутся. С хозяином квартиры поговорим. Найдем, процедуры все стандартные, но какое-то время займет. А похороны… пока следствие идет, тело родным не выдадут.

— Почему?

— Вдруг дополнительная экспертиза понадобится. А эксгумация… — он на мгновение замялся, подбирая слово, — не самое веселое мероприятие.

Я машинально кивнула. Если подумать о чувствах людей, которые совсем недавно похоронили близкого человека, а его снова выкапывают и что-то там исследуют… нет, лучше уж пусть тело находится в морге, пока дело не закроют.

— А сейчас эксперт что сказал?

Сережа с сомнением посмотрел на меня, потом коротко ответил:

— Перелом основания черепа. Похоже, была короткая драка или потерпевший пытался убежать. Орудие убийства не найдено. — Он поджал губы и, очевидно посчитав, что сказал лишнее, быстро распрощался и ушел.

А я отнесла табурет, на котором до сих пор сидела, на кухню, придвинула к компьютерному столу привычный стул и снова погрузилась в работу.

* * *

Часов в восемь я выключила компьютер, посмотрела новости, выпила чашку травяного чая без сахара — да, я не являюсь сторонницей всякого рода жестких диет, но после шести — ни крошки, это святое! Немного подумала, выбирая, почитать книжку или посмотреть фильм какой-нибудь? Так ведь еще надо разобраться, чем меня сегодня могут побаловать сто двадцать каналов нашей кабельной сети…

Я устроилась перед телевизором с пультом в руках и начала методично проверять каналы, один за другим. Фильмов предлагалось много, на любой вкус, ничего такого, что мне сейчас хотелось бы… а что мне, собственно, хотелось бы? Не трагедию, естественно, не драму, а что-то легкое, чтобы никто не страдал, не мучился и уж тем более не погибал бы. Что-то такое веселенькое и музыкальное… Увы, канал, на котором непрерывно показывали бы оперетты, даже если и существует, в моем пакете не значится.

Я неторопливо изучала программу и добралась до семьдесят третьего канала, когда в дверь позвонили. Взглянула на часы — без пятнадцати девять. Странно. Гости, как я уже говорила, у меня не часто бывают, а уж в такое время… Подошла к двери, заглянула в глазок. Лампочка на лестничной площадке, разумеется, не горит, и в полумраке можно только смутно разглядеть силуэт мужчины.

— Кто там?

В ответ — негромко и вежливо:

— Полина? Здравствуйте, я по поводу смерти вашего соседа.

А, наверное, это из полиции! Ярцев говорил, что сегодня может еще кто-нибудь заглянуть, если новые вопросы появятся. Хотя какие еще вопросы? По-моему, Владимир Андреевич за три часа «беседы», как он деликатно выразился, все возможное из меня вытянул. Разве что у него фантазия гораздо богаче, чем у меня. Я быстро открыла дверь и сделала шаг назад:

— Проходи…

Да, на лестничной площадке было темно, но света из моей квартиры вполне хватило, чтобы разглядеть знакомый разворот плеч, растрепанные рыжие вихры и щедрую россыпь веснушек.

Кажется, я издала какой-то невнятный звук. Кажется, хотела перекреститься, даже рукой взмахнула. А может, это я просто пыталась удержать равновесие, потому что пол неожиданно качнулся. Не помню. В глазах у меня потемнело, и только рыжая шевелюра некоторое время сияла в окутавшем все вокруг мраке.

Вы никогда не падали в обморок? Если нет, то и не советую пробовать, ничего приятного в этом нет, только неловкость и неудобство. Нет, было совсем не больно: судя по всему, меня мягко качнуло к стене, и уже по ней я аккуратно сползла на пол. Так что никаких ушибов, а тем более — тьфу-тьфу, не про нас будь сказано! — вывихов-переломов у меня не было. Но стыдно-то как! Подумаешь, тургеневская барышня нашлась! Ну, навестил на вечерней зорьке сосед-покойник, это же не повод сразу валиться подрезанной лилией! Можно подумать, ужастики никогда не смотрела. И ведь не зомби какой, полуразложившийся, явился, а вполне себе товарного вида покойник, так что даже неудобно перед ним. Ну вот представьте, приходите вы в гости, а хозяйка, открыв дверь и едва взглянув на вас, с полузадушенным писком валится на пол. Невежливо, некрасиво и вообще негостеприимно. Можно же было просто перекрестить его… или восставшим мертвецам это не мешает? Ну тогда пригласить на кухню, а там у меня в холодильнике с Рождества бутылочка со святой водой стоит, так, чисто на всякий случай. Побрызгать на соседа незаметно, может, он и развеялся бы?

Когда я пришла в себя, в первое мгновение я ничего не понимала. Впрочем, прежде чем я произнесла что-нибудь оригинальное, вроде «где я?» или «что случилось?», незнакомый мужской голос виновато произнес:

— Простите. Я не хотел вас напугать.

Что такое? Незнакомый? Ко мне, кроме покойного Андрея, еще кто-то явился? Я приподняла голову и снова бессильно откинулась на мягкую подушку. Очень не люблю выглядеть дурой. Еще больше не люблю чувствовать себя дурой. Но, увы, сейчас я с полным основанием вынуждена честно себе сказать: «Полина, ты не просто дура. Ты феерическая идиотка». Как, ну вот как можно было принять этого человека за Андрея? Да, рыжие волосы, да, веснушки, и даже в фигуре есть что-то общее. Ну и что? Этот парень похож на Андрея не больше, чем я на Леську.

— Вы кто?

— Брат Андрея. Нам сообщили из полиции, и… я вот приехал.

— А-а… да, понятно… соболезную… — Я поерзала на кровати, приподнимаясь и усаживаясь. А кстати, почему это мы вдруг в спальне находимся? У меня нет привычки незнакомых мужиков сюда приглашать. И знакомых, собственно, тоже. Не потому, что я такая уж ревнительница морали и считаю, что это неприлично. Просто спальня — это моя территория, на которую я посторонних стараюсь не допускать. Для гостей — гостиная, для друзей — кухня, а спальня, извините, только мое личное пространство.

На это я и намекнула, как смогла, деликатно. Дескать, как это так получилось, уважаемый, что вы в моей спальне обретаетесь, хотя вам, по статусу, это совершенно не положено.

Гость виновато развел руками:

— Мне показалось, что на полу вам лежать нехорошо будет. А в той комнате, если только на столе… тоже не очень удобно. Вот и пришлось сюда.

— Спасибо, — сухо обронила я, вставая наконец с кровати. — И извините… — Я не договорила. А что можно сказать в такой ситуации? «Извините, что упала в обморок?» Или можно придумать что-то еще более нелепое?

Я вышла из спальни, выразительно посмотрев на гостя, и он торопливо последовал за мной. В гостиной я указала на кресло и, исполняя роль образцовой хозяйки (хм, образцовая — это хозяйка, которая не валится при виде гостей в обморок?), растянула губы в вежливой улыбке:

— Присаживайтесь. — Я бросила взгляд на часы и решила, что кофе в такое время можно не предлагать, в конце концов, этот человек не с визитом вежливости пришел. — Вы хотите, чтобы я рассказала, как… — Голос мой дрогнул, и я нервно кашлянула. — Рассказала про…

— Не хотелось бы вас затруднять… — начал он церемонно. Такая манера не шла ему совершенно, он сразу стал выглядеть нелепо и напыщенно, поэтому я перебила:

— Да ладно, я половину дня про это рассказывала. И я в полном порядке… ну, насколько это возможно в подобной ситуации. Просто вы так похожи… когда я вас увидела, мне показалось, что это Андрей. Вот и реакция получилась немного резкая… честное слово, у меня нет привычки валиться в обморок даже перед нежданными гостями.

— Для приведения нервов в порядок хорошо коньячку. — Он неуверенно улыбнулся и, наткнувшись на мой взгляд, торопливо добавил: — Нет, я ничего такого не имею в виду, в смысле напиваться… Просто по пятьдесят граммов даже врачи советуют… для расширения сосудов.

— Не люблю коньяк, — хмуро сообщила я и присела в кресло напротив гостя. — Да и время позднее. — Я снова посмотрела на часы, на этот раз не украдкой, а весьма выразительно.

Он вроде смутился, но получилось это у него не слишком убедительно. Может, я просто придираюсь? Водится за мной такой грех: человек, при котором я повела себя глупо и нелепо, вызывает у меня откровенную неприязнь. Знаю, что это неправильно и нехорошо, борюсь с собой, но получается не всегда. Вот и сейчас, например. Этот рыжий мне ничего плохого не сделал — сознательно, по крайней мере. Он же не виноват, что на брата похож. Опять же, не знал, что я не люблю чужих в спальне, позаботился, как сумел, — на кровать отнес. А что воспитанному человеку было делать? Оставлять меня в коридоре валяться или, действительно, на столе пристраивать? И вообще — я внимательно посмотрела на сидящего напротив мужчину — он ничего, симпатичный. Постарше Андрея, и рыжина не такая яркая, не апельсинового оттенка, а скорее медного. Вообще с чего я решила, что они похожи? Совсем другой тип лица: у Андрея круглое, а у этого почти треугольное — от широкого лба постепенно сужается вниз, к подбородку. И уши у Андрея слегка оттопыренные, лопушками, а у этого нет, у этого аккуратные такие ушки. Или все-таки похож? Брови вроде такие же и разрез глаз… Хотя сами глаза у Андрея были карие, а у этого — серые.

Только когда гость смущенно кашлянул, я опомнилась. Нельзя же так нахально разглядывать человека, воспитанные девушки так не делают. Ага, воспитанные девушки ведут легкую светскую беседу, дозволяя себе легкий флирт, если собеседник вызывает приятные чувства. Я бы так и сделала, не вопрос, только ситуация к этому не особо располагала. Нет, собеседник-то был вполне ничего, но общая ситуация… Черт, я даже не знаю, как его зовут! Не могу же я вести легкую светскую беседу, обращаясь к нему «брат Андрея»!

— Вас хоть как зовут?

Прозвучало несколько грубо, поэтому я поторопилась смягчить интонацию улыбкой.

Он тоже улыбнулся и немного расслабился.

— Максим. А вы Полина, я знаю. Брат рассказывал.

— Обо мне? — удивилась я. — Интересно, что же он рассказывал?

Действительно, интересно. Наше общение с Андреем, на мой взгляд, не давало повода особо распространяться. С моей стороны, по крайней мерее, ничего более интересного, чем: «Заходил сосед, у него что-то с трубами, просил налить воды в чайник», придумать не получалось.

— Восхищался.

Хороший ответ. Коротко, емко и приятно. Я бы этим удовлетворилась, но Максим решил продолжить:

— Знаете, Полина, мне показалось, что вы довольно много для него значили.

Мои брови снова поползли вверх. За те месяцы, что мы с Андреем были соседями, никаких особенных направленных в мою сторону чувств я не заметила. Да мы и встречались-то всего несколько раз, в основном случайно. Нет, вчера вечером он пришел не случайно, а вполне целенаправленно, и чай мы пили, весело болтая, не меньше двух часов, но не думаю, что в его сердце этот вечер оставил глубокий след. Я, по крайней мере, ничего такого не почувствовала. Ну зашел симпатичный неглупый парень, ну попили чайку, ну похвастался он своими грядущими в ближайшем будущем достижениями и заработками — не скажу, что на меня это особое впечатление произвело. Да и слишком невнятно все это звучало, я даже не поняла, в какой области эти успехи и достижения Андрея ожидаются.

Хотя, может, он из категории робких поклонников, которые предпочитают обожать на расстоянии? Или неторопливых, которые планируют свои действия на год вперед: через две недели я зайду одолжить хлеба, через месяц напрошусь в гости чайку попить, через три дойдет дело до совместного обеда, на Восьмое марта подарю веточку мимозы, а первого апреля приглашу на свидание… Подождите, но ведь чай мы с Андреем пили только вчера, а до этого никаких признаков особого расположения я не замечала! Когда же он мог с братом обо мне и о своих нежных чувствах поговорить? Убили-то его ночью! Или… или это Максим и убил? Брат брата?.. Но за что? Господи, откуда мне знать? Я и с Андреем едва знакома была, а этого Максима вообще в первый раз вижу! Мало ли, какие между братьями терки могут быть? У Каина с Авелем тоже вон как нехорошо получилось, а из-за чего? Я, честно говоря, и не помню…

— А когда… — снова пришлось откашляться, прежде чем я смогла продолжить, — когда он вам обо мне говорил?

— Да сразу, как переехал сюда и увидел вас. — Максим улыбнулся, и я сразу немного расслабилась. Улыбка у него была славная и взгляд теплый, сочувствующий… что за глупости мне в голову полезли, с чего вдруг, спрашивается? И на Каина он совершенно не похож, и ясно, что Андрея он не убивал… Я сама не заметила, как начала улыбаться в ответ. А Максим наклонился вперед и осторожно положил на мою левую руку свою ладонь. — Представляю, каким ударом для вас была его смерть.

— Да уж. — Меня передернуло, потому что перед глазами снова встала разгромленная комната и неподвижное лицо Андрея. Я нервно вцепилась в его сухие теплые пальцы и тут же устыдилась: мне ли жаловаться? Я, конечно, испугалась, да и вообще приятного мало — трупы находить, но для меня это всего лишь сосед. А каково было узнать о его смерти родным! — Но вам гораздо тяжелее пришлось. Вот так, от чужих людей, узнать о гибели брата…

Он молча кивнул, и лицо его на мгновение исказила гримаса боли. Я деликатно отвела взгляд. Все-таки мужчины сильнее нас. У меня брата нет, я у родителей единственный ребенок, но если бы был и если бы, не дай бог… нет, я бы не смогла так держаться. Я бы рыдала день и ночь, точнее, мы с мамой рыдали бы вместе, вцепившись друг в друга. А у Андрея с Максимом мама есть? Кто сейчас с ней? Отец? Я покосилась на гостя, убедилась, что он овладел собой, и спросила:

— У вас большая семья?

— Н-не очень. — Он слегка запнулся. — Мы с мамой в райцентре живем, а отец в Белоруссии. У него там другая семья. Я ему позвонил, но не знаю, сумеет ли он приехать, у него здоровье не очень. Сердце. Да и с похоронами пока непонятно.

Теперь молча покивала я. А Максим погладил мою ладонь, убрал руку и посмотрел на меня странно-оценивающим взглядом.

— Полина, я не знаю, имею ли я право вас об этом просить… и я не настаиваю, ни в коем случае, но… если вам не трудно, расскажите, пожалуйста, как все это случилось?

— Мне не трудно, но я ничего особо и не знаю. Вообще, то, что я Андрея нашла, — это чистая случайность. Те, кто его убил, дверь оставили приоткрытой, а я увидела…

Я сделала паузу, и Максим воспользовался ею, чтобы уточнить:

— Вы говорите так, словно убийц было несколько. Почему? Вы кого-то видели? Слышали? Или это в полиции так считают?

— Что считают в полиции, не знаю, — пожала я плечами. — Они мне ничего не рассказывали, только вопросы задавали. И видеть или слышать я никого не могла — Андрея убили ночью. То, что я говорю про убийц во множественном числе — не знаю, просто так сказалось. Андрей ведь был не задохлик какой-нибудь, а сильный крепкий мужик, и драться он, по-моему, умел. Может, один человек и мог с ним справиться, но устроить еще и такой разгром в квартире, — тут без помощников было не обойтись. Вы просто не представляете, что там творилось.

Я подняла голову и наткнулась на заинтересованный взгляд.

— Вам приходилось видеть, как Андрей дерется? Когда?

— Нет, где бы я могла такое видеть? Просто как он выглядел, как он двигался… Вот глядя на вас, например, я тоже могу сказать, что вы с какими-то боевыми искусствами знакомы. Ведь так?

— Немного. — Он усмехнулся. — Простите, я вас перебил. Вы зашли, и что было потом?

— А как вы думаете? Я заорала, заметалась, как курица бестолковая… расплакалась со страху. Потом позвонила в полицию, потом объяснялась с ними. Точнее, только с одним. Их трое приехало, но один сразу начал фотографировать и порошком все посыпать. А второй сначала с понятыми поговорил, потом тоже осматривал все и записывал. Ну и разгребали они там все, аккуратно. Со мной самый старший разговаривал. Он все приставал, зачем я в квартиру зашла. Я ему объясняю, что дверь была приоткрыта, вот я и заглянула. А он: «Вы всегда в приоткрытые двери к соседям заглядываете?» — Я очень похоже передразнила Ярцева. — Некуда заглядывать, не держат у нас в подъезде двери открытыми! А теперь точно никуда ни за что не загляну! Не нужны мне такие приключения!

На самом деле я не большая любительница жаловаться на жизнь, тем более незнакомым людям, но сейчас почему-то не было чувства неловкости. Максим слушал меня внимательно и серьезно, не перебивая неуместными замечаниями, и даже молчание его было каким-то теплым и сочувственным.

— Потом он стал совсем странные вопросы задавать. Я даже не поняла сразу, о чем он, только потом дошло, что этот особо одаренный следователь решил с чего-то, что я там с Андреем вместе жила. Я ему объяснила, что в эту квартиру в первый раз зашла, так он не поверил, представляете! Говорит — зачем же вы отрицаете очевидное, ведь мы все равно отпечатки ваших пальцев на мебели и посуде выделим, и как вы тогда их объяснять будете? Никак, говорю, не буду объяснять, потому что мои отпечатки вы найдете только на дверной ручке и, может, вон там, на стенке, — меня к ней качнуло, когда я все это увидела. На плинтусе еще, я там, в уголке, на полу сидела и тряслась, пока вы не приехали. Все равно не поверил! Взял у меня отпечатки пальцев и пообещал потом к этому разговору вернуться. Попросил из города не уезжать и вообще быть в зоне доступности, потому что новые вопросы ко мне могут в любой момент появиться.

— С вас взяли подписку о невыезде? — слегка напрягся Максим.

— Н-не думаю. Я подписала только протокол, больше ничего. А не уезжать меня просто так попросили, на словах, без всяких бумаг.

— А-а, тогда ладно. Я уж подумал, что вас подозревают в чем-то.

— Глупости, — обиделась я. Вот ведь что за человек! Так славно сидели, разговаривали… ладно, я разговаривала, а он слушал, все равно хорошо. И вот понадобилось ему рот открывать! Подозревают меня! Да в чем? — В чем меня можно подозревать? — вслух повторила я. — Что я Андрея могла убить?

— Ну, этого я не думаю, — как-то рассеянно отозвался он. — Вряд ли вы смогли бы с ним справиться.

— И на том спасибо, — окончательно обиделась я. — А то, что у меня для этого никаких причин не было, это вам в голову не приходит?

— Извините. — У этого типа хватило совести, чтобы смутиться. — Просто понимаете, взаимоотношения мужчины и женщины материя тонкая…

— Да не было никаких взаимоотношений, — почти взвыла я. Ну надо же какой гад! Явился ко мне, сидит в моей гостиной, в моем любимом кресле, и при этом позволяет себе думать обо мне всякие гадости!

— Но как же… ведь и в газете было…

— В ка-а-акой га-а-азете?! — Если я и начала заикаться, то только от ярости. Собственно, никаких сомнений, о какой именно газете идет речь, и даже в том, кто автор статьи, у меня не было.

— «Расскажем все!», — подтвердил мою догадку Максим. — Вечерний выпуск. Мне в полиции показали.

— Я Леську точно убью! Она со своим больным воображением накатала всякой ерунды, а мне теперь расхлебывать! Повторяю еще раз, у меня с вашим братом не было никаких отношений и не могло быть! Мы здоровались при встрече, а вчера вечером он в первый раз зашел ко мне в гости. Выпил чашку чая и ушел, на этом все! И если вы предпочитаете считать по-другому, то это ваши проблемы, я не психиатр и больные головы лечить не умею! Все! Тема закрыта! Больше я ни вам, ни кому-либо еще ничего объяснять и доказывать не собираюсь, понятно?

— Понятно, — послушно кивнул он. Не знаю, поверил или нет, но моя вспышка явно произвела впечатление, и, возможно, Максим просто опасался противоречить. — Только еще один вопрос, можно?

— Ну?

— Пожалуйста, не сердитесь, я совсем не хочу вас снова оскорбить, но уж если выяснять, то до конца. Я правильно понял, что ключа от квартиры Андрея у вас нет?

— А я недостаточно внятно выразилась?

— Не обязательно предполагать вариант, который вас так раздражает, — примиряюще улыбнулся он. — Соседи иногда просто оставляют друг у друга ключи, на всякий случай. Мало ли — цветы полить, кота покормить…

— Ах, вы об этом… Нет, ничего такого не было. Да и не было у него, кажется, ни цветов, ни котов.

— Жаль! — Максим искренне опечалился и задумался.

А у меня в голове закрутилось: похоже, он рассчитывал, что ключ от квартиры брата у меня, а дело к вечеру, и квартира заперта, а парень из райцентра, и где ему теперь ночевать? У меня? Я девушка без особых предрассудков, но оставлять на ночь практически незнакомого человека? Я и с братом его почти не общалась, а этого Максима всего полтора часа знаю. Он, конечно, не производит впечатления маньяка или беглого преступника, но все-таки… с другой стороны, христианское милосердие… Нехорошо это — гнать человека в ночь, на улицу… но и разумную осторожность никто не отменял, ведь случись что, все дружно скажут, что сама виновата, дура. И потом, мы не в лесу, в городе полно гостиниц, и нищебродом, у которого не хватает средств, чтобы оплатить ночь, он тоже не выглядит…

— А вы хотели там… остановиться? — осторожно уточнила я.

— Что? — Максим слегка тряхнул головой, словно отгоняя неприятные мысли. — А, вы в смысле ночевки? Это не страшно, пойду к приятелям. Я здесь учился, так что найти место не проблема. Просто я думаю, как теперь в квартиру попасть. Может, что-то смогу понять…

— Ничего там понять невозможно, там такой ужас! Все вещи вверх дном!

— Да, и вещи тоже, — как-то невпопад кивнул он.

— Вам, наверное, а милицию обратиться надо, у них ключ спросить. Как-то ведь они квартиру закрывали, когда уходили. Хотите, я вам номер телефона дам? Мне следователь оставил, на всякий случай.

— Пожалуй, давайте, — согласился он, но мне показалось, что он продолжал думать о чем-то другом.

Я дотянулась до сумочки, достала из кармашка визитку, которую вручил мне следователь.

— Ручку дать?

— Зачем? — Максим достал телефон, сфотографировал картонный прямоугольник, держа его на ладони, и вернул мне: — Спасибо. И, если позволите, теперь уже самый последний вопрос. Вы сказали, что Андрей у вас не бывал, а вчера… он что, просто так явился и попросил чашку чая?

— Ну, не совсем так, но в общем… да, он просто так явился, только не чай попросил, а предложил выпить коньяку. — Неожиданно для себя я хихикнула. — Это у вас, похоже, семейное, вы тоже первым делом на коньяк намекнули.

— И ему вы тоже сказали, что не любите коньяк? — Максим тоже улыбнулся, но как-то коротко и формально.

— Да. И работа у меня была, срочная. Андрей начал уговаривать, сказал, что у него повод, какие-то успехи необыкновенные, но я согласилась только на чай.

— Успехи? — поднял брови Максим. — Странно, мне он ничего такого не рассказывал.

— Может, не успел? Или сюрприз хотел сделать?

— Возможно, возможно… а что за успехи, он рассказал?

— Нет. Он вообще ничего толком не сказал, только намекал, что закончил большую важную работу, и его ждут хорошие премиальные. Хвастался, что этих денег и на квартиру в хорошем районе хватит, и на машину… а в чем там дело, не знаю. Я ведь понятия не имею, чем он вообще занимался.

— Да уж, премиальные… — Максим помрачнел.

— Вы думаете… — ахнула я и прижала пальцы к губам. — Вы думаете, это были грабители? Он получил деньги, и на него сразу напали? Ужас какой!

— Ужас, что Андрея убили из-за денег? Если он приценивался к квартире и машине, сумма должна была быть внушительной.

— Да, я понимаю… но ведь это только деньги. Пусть даже много денег, но убивать за них? Это ужасно!

— А по любой другой причине лучше? — грустно усмехнулся он.

— Не лучше. Убивать вообще нельзя, ни по какой причине.

— Вы очень милая девушка, Полина. — Максим встал и теперь смотрел на меня сверху вниз. — И я понимаю Андрея. Вы позволите мне когда-нибудь позвонить вам?

— Конечно. — Я немного растерялась, но что скрывать, и приятно тоже было. Я тоже встала и взяла из стаканчика на компьютерном столе простенькую визитку. — Вот, возьмите.

— Спасибо. — Забирая визитку, он на мгновение сжал мои пальцы своими: то ли жест ободрения, то ли легкая ласка.

Я была уверена, что получу ответную карточку или он хотя бы просто продиктует мне свой номер, но Максим убрал мою визитку в карман и пошел к дверям. Я машинально двинулась за ним.

— Спасибо вам еще раз, Полина, за все. И за Андрея тоже. За то, что не испугались, не убежали, а вызвали полицию. Может, именно это даст им шанс найти убийцу.

Я почувствовала, что щеки мои заалели. Человек благодарит меня, хвалит, чуть ли не в героини записывает… И что прикажете отвечать в таком случае? Подумаешь, полицию вызвала! Видел бы он меня в ту минуту… Я пробормотала что-то невнятное и торопливо отперла дверь. Максим снова изысканно поклонился, поцеловал мне руку и наконец ушел.

А я вернулась в комнату и обессиленно рухнула в кресло. Странный он какой-то, этот Максим. Симпатичный и в целом мне понравился, но… а что, собственно, но? Странно себя вел? Так и ситуация не рядовая — я сама, думаю, не лучшим образом выглядела. А так — неглупый, с чувством юмора, воспитанный, что еще от мужика можно требовать? И я ему, судя по всему, понравилась — тоже очко в его пользу. Телефон мой взял. Своим, правда, не поделился. И вообще, про себя почти ничего не рассказал. Или это я не умею спрашивать? Про Андрея я за месяц ничего не узнала, даже самое простое — чем занимается. А у Максима за один разговор что я могла выяснить? Ничего, если я ему действительно понравилась и он мне еще позвонит, то наша встреча не последняя. Может, заранее список вопросов составить? Ага, усадить его напротив и начать, сверяясь со списком, задавать вопросы! А обработанные галочкой помечать… Если Максим нормальный парень, тут он от меня и сбежит…

На столе еще лежала визитка Ярцева, и я, прежде чем убрать ее, занесла номер телефона полицейского в адресную книгу своего мобильника. Бог даст, не понадобится, но если вдруг что случится, лучше, если я смогу позвонить Владимиру Андреевичу, не тратя время на поиски.

* * *

Следующее утро началось привычно мирно. Я встала по звонку будильника, привела себя в порядок, позавтракала и включила компьютер, собираясь приняться за работу. Увы, заняться зарабатыванием денег мне не дали. Резкий звонок в дверь заставил меня подняться, но не успела я выйти в коридор, как звонок заверещал снова.

— Да иду я, сейчас открою! — крикнула я.

Словно в ответ, звонок грянул в третий раз. В глазок смотреть я не стала, и так было ясно, кто пришел. Я торопливо отперла замок, распахнула дверь и отступила назад, пропуская в квартиру раскрасневшуюся, полыхающую гневом маму. Немного удивило меня, что за ней в комнату прошел папа. В отличие от мамы он был тих и печален. В правой руке папа держал газету.

Блин! Максим же говорил вчера, что прочел Леськину статью в вечернем номере! Родители мои особой любовью к печатному слову не отличаются, но газетку «Расскажем все!» почитывают регулярно. Что бы мне было сообразить еще вчера и позвонить им, предупредить, чтобы не обращали внимания на Леськину писанину! Увы. Теперь оставалось только забиться в какой-нибудь уголок и переждать тайфун по имени «Материнская Тревога».

Матушка, не снижая скорости, пролетела до центра гостиной. Там она остановилась, воздела правую руку вверх и возопила хорошо поставленным, почти оперным контральто:

— «Реквием по соседу»! — Она оглянулась на папу, который неторопливо прошел за ней и теперь пристраивался сесть в одно из кресел. Мама выхватила у него газету, снова подняла руку, уже с газетой, и продолжила: — «Убийство под покровом ночи»! Полина, как ты докатилась до того, что о тебе пишут в криминальной хронике?!

— А что там пишут? — как можно мягче уточнила я. — Понимаешь, эта зараза, Леська, со мной и не подумала посоветоваться и уж тем более показать…

— Там написано все, что ты от меня столько времени скрывала! Про твоего соседа! Про это страшное убийство! — С каждой фразой голос мамы поднимался все выше. Теперь это было уже не контральто, а вполне доброкачественное сопрано. — Про ваш роман! Полина, — она неожиданно всхлипнула, — скажи мне правду: ты беременна?

— Бред какой-то! — Я была искренне потрясена. — Неужели Леська могла такое написать?

— Н-нет, — слегка запнулась мама. — Но это как-то… подразумевалось.

Я посмотрела на папу. Он пожал плечами:

— Посмотри сама.

— Действительно. — Я протянула руку. — Мам, я не знаю, что там Леська насочиняла, честно. Давай я прочту и тогда…

— Тебе мало того, что ты уже натворила? — Мама взмахнула газетой. — Ты хочешь еще и почитать про свои подвиги? Звездная болезнь началась?

— Катя, отдай Полине газету, — негромко попросил папа. — И сядь, пожалуйста.

Мама недовольно фыркнула, сунула мне в руки изрядно помятый листок и опустилась на краешек кресла, напряженно выпрямив спину.

— Пожалуйста, получай удовольствие!

«Сегодня утром, на улице Зои Космодемьянской, в доме номер 17, квартире 37…» Я быстро пробежала не особенно длинный текст, подумала минуту и сообщила взволнованным родителям:

— Я ее убью.

В небольшой статье, я бы даже сказала, в развернутой заметке Леська дала своей бурной фантазии полную волю. Причем эта зараза ничего не утверждала, она только намекала, но намекала настолько уверенно и недвусмысленно, что у читателя ее нелепые домыслы вызывали ощущение полной, безоговорочной, единственно возможной истины. Черт, если бы это не обо мне было написано, я сама поверила бы, что была любовницей Андрея! Слава богу, Леська сразу дала понять, что считать меня убийцей оснований нет, но скользких рассуждений на тему, что я могу знать причину, по которой моего соседа лишили жизни, было достаточно. Когда я дочитала, то сразу схватилась за телефон. Номер Леськи, разумеется, не отвечал. Понятно, благоразумная во всем, что не касалось ее деятельности криминальной журналистки, подруга теперь дня два-три будет недоступна. В целях сохранения старой дружбы и общей безопасности. Имеется неприятный опыт. Нет, убить я ее, конечно, не убью, какие бы мучительные казни не сулила, но наговорить могу много, и даже такого, о чем потом сама пожалею. Потом нам обоим будет неловко в глаза друг другу смотреть, мы станем реже встречаться… А Леська, чтобы эта поганка не вытворяла, нашей дружбой дорожит, это я точно знаю.

— То есть ты беременна от этого убитого соседа. — Руки мамы упали на колени.

— Мам, ты меня услышишь, наконец? Я не беременна от соседа, я не была его любовницей, мы вообще были едва знакомы!

— Катя, я же тебе говорил… — попытался вступить папа, но мама от него отмахнулась:

— Тогда от кого ты ждешь ребенка?

— Да не жду я никакого ребенка! С чего ты вообще взяла какого-то ребенка! Про это в газете ничего нет, до ребенка даже Леська не додумалась!

— Мне наплевать на твою Леську и на то, до чего она могла додуматься, — немного обиделась мама. — Просто я не могла понять, почему ты мне ничего не рассказала. Я же мать, меня волнует твое будущее… а ты точно не беременна?

— Мама!

— А что мама? Тебе скоро тридцать лет…

— Двадцать четыре — это далеко не тридцать, — попыталась я остановить ее, но, разумеется, безуспешно.

— И вероятность родить здорового ребенка с каждым годом уменьшается. Да и мы с папой не молодеем, сейчас мы сможем тебе помочь, а лет через десять у нас ни сил, ни здоровья… Подожди. — Она вдруг резко оборвала себя и снова ткнула пальцем в газету, которую я все еще держала в руке (и признаться, в расстройстве, тоже немного помяла). — А что тебя вообще связывает с этим… покойником? Почему Леся написала…

— За то, что написала Леся, — я помахала газетой и швырнула ее на стол, — я отвечать отказываюсь. Сама отлавливай ее и выясняй, что она откуда взяла и что имела в виду. Но от меня она про Андрея вчера впервые услышала, раньше я о нем даже не упоминала…

— То есть ты его скрывала не только от родителей, но даже от лучшей подруги! — Мамин указательный палец снова обвиняюще нацелился на меня.

— То есть он был просто соседом, с которым я вежливо здоровалась при встрече, — устало возразила я. — И у меня не было никаких причин обсуждать его с кем-либо.

— Катя, успокойся уже, — тихо попросил папа. — Даже я понял, что все это просто нагромождение несчастных случайностей. А относиться всерьез к тому, что пишет Леся… ты же сама знаешь.

— Знаю, — согласилась мама. — Но я подумала, что на этот раз…

— А этот раз ничем не отличается от остальных, — непочтительно перебила я. — Ничего не было, нет и не ожидается.

— Ну и нашла, чем хвастаться. — Она бросила на меня неодобрительный взгляд. — Ты родителям хоть чаю предложить догадаешься? Мы переволновались все-таки, в горле пересохло.

— Конечно, — обрадовалась я. Когда мама предлагает перемирие, надо пользоваться моментом. — А может, вы покушать хотите?

— Завтракали, — величественно отмахнулась мама.

— А что у тебя есть? — мягко поинтересовался папа.

— Ничего особенного: борщ, гречка… извините, я гостей не ждала.

— Мы не гости, мы родители. — Мама встала и прошла на кухню. Там хлопнула дверь холодильника. — Гриша, у нее еще котлеты есть, будешь?

— Буду, — откликнулся папа. — Давай гречку с котлетами, — посмотрел на меня и подмигнул, — салатик нарежешь?

Я подмигнула в ответ и побежала на кухню.

Визит родителей перешел на обычные рельсы и плавно покатился привычным маршрутом. Мама проинспектировала холодильник, неохотно признала, что набор продуктов и готовой еды вполне соответствует ее, достаточно высоким, стандартам. Количество готовых блюд могло бы быть побольше и поразнообразнее, но если учесть, что живу я одна, а гости пришли неожиданно, то мою «кулинарную» готовность можно считать удовлетворительной. Плита и рабочие поверхности для готовки оказались сухими и чистыми — мама мрачнела на глазах.

Затем тщательному осмотру была подвергнута посуда на сушилке. Я не сомневалась, что там все будет в порядке — грязную посуду сама не люблю, и действительно, по поводу чистоты мама претензий не предъявила. Зато обнаружила блюдце, от сколотого края которого потянулась тонкая паутинка трещины. Бинго! Мама сразу повеселела и без разгона закатила мне научно-познавательную лекцию о недопустимости использования в хозяйстве битой посуды.

Эту лекцию, с небольшими вариациями, я выслушивала, сколько себя помню, каждый раз, когда в доме обнаруживалась даже едва надколотая тарелка или чашка. Я давно выучила ее наизусть, могла подхватить и продолжить с любого места. Начиналась она издалека, с рассмотрения суеверий, запрещающих пользоваться треснувшей посудой. Потом шло научно-логическое обоснование, потом примеры из «ранешной» и из современной жизни, а заканчивалась страшными прогнозами и рассказами о тех несчастьях, которые обрушатся на мою голову, если я буду пренебрегать матушкиными советами и вести хозяйство, не обращая внимания на опыт предков.

Угрожающее здоровью и домашнему уюту блюдечко было отправлено в мусорное ведро, а мама отправилась осматривать комнаты. Папа тут же прошмыгнул на кухню, к гречке с котлетами и салату, а я поплелась за матушкой: слушать поучения и исправлять недостатки.

Я очень люблю своих родителей, но если честно, с папой мне общаться намного проще. Он тоже не пренебрегал моим воспитанием, но выражалось это у него не часовыми лекциями с экскурсами в историю, трагическими примерами и описаниями ужасов, которые грозят непослушным девочкам, бросающим школьную форму на спинке стула, вместо того чтобы убрать ее в шкаф, а также девочкам, которые развозят кашу по тарелке, когда нужно быстро позавтракать и заняться полезными делами, и девочкам, которые убегают гулять, не сделав уроки… в общем, вы поняли. В отличие от мамы папа у меня вообще не любитель разговаривать. Если мама стремится объяснить и обосновать правила поведения, то его основной принцип воспитания можно выразить тремя словами: «Делай как я». И знаете, этот способ в результате оказался не менее действенным, чем матушкины проповеди, а иногда (только ей не говорите) и более эффективным.

Кроме того, папа перестал меня воспитывать лет в семнадцать. Махнул рукой, проворчал: «Уж что выросло, то выросло…» — и закрыл тему. Мама же, наоборот, кажется, решила, что я с каждым годом становлюсь все младше и все глупее, поэтому воспитательных речей мне требуется все больше и больше. А может, по определению Леськи, это «синдром неслучившейся бабушки»? Мама мечтает воспитывать внуков, а поскольку внуками я ее не обеспечила, весь свой педагогический энтузиазм выплескивает на меня?

Я покорно и почтительно выслушала ее мнение относительно расстановки мебели в гостиной, виновато покивала на сетование по поводу недостаточно чистых окон (действительно, не люблю мыть окна, занимаюсь этим делом только когда они откровенно грязные, такие, что даже перед случайными гостями стыдно. Сейчас окна были еще в приличной, по моему мнению, стадии — слегка запыленные, но еще не в том состоянии, когда я сама бегу за тряпкой), стиснув зубы, выдержала язвительное осмеяние новых занавесок в спальне…

С занавесками я и в самом деле промахнулась. Захотелось сделать самой эффектную и красивую вещь — увидела у одной знакомой и решила, что мне такой подвиг вполне по плечу. На самом деле насчет шитья я не особенно… а тут, неожиданно, захотелось. Тем более задача была совсем несложная. Отрезать в магазине три куска легкого гладкого тюля, приятно сочетающиеся между собой: светло-коричневый, бежевый и песочный, обработать края, пришить колечки для крючков и повесить — никаких проблем! Три широких полотнища легко сдвигались в разные стороны, красиво драпируя окно, и смотрелось это очень привлекательно и оригинально.

Проблем действительно не возникло, но я тупо ошиблась в подсчетах. В результате, после долгих трудов, когда я уже развесила по окну яркие легкие тряпочки, оказалось, что по длине у меня получилось, как говорят в народе, ни два ни полтора. Если бы они доставали только до подоконника, это было бы не слишком красиво, но, по крайней мере, понятно. Если бы дотягивались до пола — было бы и логично и красиво. Эти же занавески болтались на нелепой высоте, сантиметрах в сорока над полом. Мало того, несмотря на все мои старания, правый край песочного полотна высовывался из-под коричневого, а левый край бежевого задрался так, что это вызывало не совсем приличные ассоциации.

Разумеется, мама не упустила случая, и ее мнение как о моих портновских, так и дизайнерских талантах оказалось весьма и весьма далеким от похвального. Я знала, что если честно признаюсь в своих ошибках, то сначала получу очередную лекцию о том, как минимально грамотные люди меряют длину занавесок и как они же соблюдают прямые линии. Потом эта лекция будет исполнена, с небольшими вариациями, на бис, основные тезисы будут повторены специально для папы, и в дальнейшем, в течение ближайших двадцати лет, при каждом удобном случае будет вспоминаться «как Полинка испортила занавески в спальне». Но я давно нашла способ гасить подобные пожары — нужно упереться и стоять на своем. Мои занавески выглядят так, потому что именно так я хотела, чтобы они выглядели, и приложила все усилия, чтобы добиться именно такого эффекта.

— Но они же короткие!

— Так и должно быть. Ты просто не в курсе, но сейчас самый последний писк моды — это занавески-миди…

— И неровные!

— Ну и что? Это эффектная диссонансная нота, привлекающая внимание, самое модное решение мирового дизайна. — «Эффектная диссонансная нота» — именно так говорит Леська, когда выясняется, что босоножки, специально купленные к розовому платью, страшно натирают ноги, и придется или обувать на свидание старые зеленые, или идти босиком. — Тебе не нравится, потому что непривычно, а я очень довольна.

Мама немного поколотилась о ловко выстроенную мной глухую стену несознанки, потом махнула рукой:

— Дизайнеры твои просто психи, а ты идиотка, если их слушаешь!

На этом тема неудачных занавесок была закрыта. Я же говорю — метод проверенный и надежный.

А кстати, знаете, когда я привыкла к своим кривым занавесочкам, они мне действительно начали нравиться. Есть в этой разноцветной разноразмерности что-то креативное. И когда я соберусь поменять занавески в гостиной, вполне возможно, что и там решу учудить что-то похожее. Вот только маму жалко, для нее это будет серьезное испытание.

Матушка тем временем перешла к следующей стадии — проверке чистоты пола. К счастью, с последней уборки прошло не так много времени, а привычки особо мусорить у меня нет, так что, даже когда мама не поленилась, встала на коленки и заглянула под кровать, я была спокойна. Ванная и туалет тоже не вызвали нареканий, мама раскритиковала только жидкое мыло, которое показалось ей слишком пахучим. После чего, помыв руки этим пахучим мылом, она присоединилась к папе, согласившись откушать гречки с котлеткой. Я есть не хотела и составила родителям компанию только на стадии кофе — чай мама с папой за напиток не признают.

Когда они поверили, что большая часть Леськиной писанины является вымыслом, их заинтересовало, что же произошло на самом деле. И мне пришлось снова, в который уже раз, рассказать всю историю, начиная с того, как я первый раз встретила нового соседа на лестничной площадке и заканчивая визитом брата покойного.

Родители выслушали меня с большим интересом, посочувствовали, поахали и еще некоторое время мы провели, слушая маму, которая гадала, кому и зачем понадобилось убивать молодого симпатичного человека.

Она выдвинула предположение, что Андрей был связан с наркотиками, грабил банки с помощью компьютера, торговал оружием и был американским шпионом. Впрочем, на последнем мама не настаивала. Папа сказал, что поскольку моего соседа никогда не видел и информации о его характере, склонностях и роду деятельности нет, то и строить гипотезы бессмысленно. Я согласилась с обоими. Мама тоже согласилась с папой, и мы, уже в два голоса, объяснили папе, что да, бессмысленно, но очень интересно!

Когда родители ушли, я еще раз перечитала Леськин опус. Да, постаралась подружка на славу. Я представила себе, как она вдохновенно стучит по клавишам компьютера, жмурясь и проговаривая вслух особенно удачные, по ее мнению, пассажи. «Реквием по соседу!» — это же надо до такого додуматься! «Убийство под покровом ночи!»

И ведь Леська искренне считает, что делает нужное и полезное дело, потому что «народ хочет знать»! Ага, особенно он хочет знать о самых разнообразных преступлениях, информацию о которых стремятся скрыть правоохранительные органы. А она, Леся Беда, эту информацию умеет не только добывать, но и четко, эффектно излагать. Да уж, эффектно, тут не поспоришь! Страшный человек моя подруга — не Леся Беда, а Леся Чума, вот как ее нужно называть!

И она еще мне жаловалась на лишенных романтической фантазии следователей, которые по своей ограниченности не могут понять: статья, пусть даже на криминальную тему, — это тоже литературное произведение, и строиться она должна по законам жанра, чтобы зацепить читателя с первой строки и не отпускать до последнего слова. А я, дура, еще соглашалась и поддакивала! А как же, обязательно должно, и зацепить, и не отпускать! И информационную бомбу нужно взрывать так, чтобы осколки летели во все стороны!

Вот только, когда эти осколки попадают в тебя… оказывается, у меня тоже явный недостаток романтической фантазии. Зато злости и обиды на подругу — более чем достаточно! Пусть только появится, я ей все объясню самым доступным образом, и про художественные преувеличения, и про вдохновение, и про остальные литературные спецэффекты… Я аккуратно сложила газетку и припрятала — пригодится, чтобы потыкать в нее носом Леську. Как кошку шкодливую!

А теперь все! Хватит! Хватит мечтать о том, что я сделаю с Леськой, хватит гадать о причинах убийства Андрея… Надо выбросить из головы все посторонние мысли и заняться, наконец, делом.

* * *

Работать не хотелось. То есть я села за компьютер, машинально, не особо включая голову, читала текст на французском, потом писала его на русском, но сама понимала, что получается коряво, и позже придется все править и вычищать. Потом сосредоточилась, дело пошло лучше, и, когда зазвонил телефон, только недовольно поморщилась и продолжила стучать по клавишам. Потом подумала, что это мог быть Максим, а его звонок мне пропустить не хотелось бы. А если это Леська, то с ней мне тем более есть о чем поговорить. Дописывая длинное заковыристое предложение, я нажала на кнопку:

— Алло?

И услышала недовольный голос Ярцева:

— Что же это вы, Полина, вводите следствие в заблуждение?

— Же? — машинально удивилась я по-французски. И тут же поправилась: — В смысле, чем я заблуждаю следствие… ой, извините, я переводом занималась и не перестроилась сразу. Так что случилось, чем я вдруг следствию не угодила?

— Тем, что не сказали всю правду, — холодно проинформировал меня Владимир Андреевич. — Я ведь вас спрашивал о взаимоотношениях с покойным. Конечно, девичья стыдливость, репутация и все такое, я понимаю, но ведь дело об убийстве идет, и ваши недомолвки могут следствию сильно помешать.

Несколько секунд я молчала, пытаясь понять, что он имеет в виду. Потом сообразила:

— Вы прочли Леськину статью!

— Вот именно. И там недвусмысленно сказано, что вы находились с Селезневым в отношениях более чем близких. И, при известной доле фантазии, можно предположить…

— Знаю я, что можно, моя мама уже предположила! Владимир Андреевич, я читала эту статью и могу вам поклясться чем хотите, здоровьем матери, собственным здоровьем…

— Здоровьем вашей подруги, — довольно ехидно подсказал он.

— Как только я до нее доберусь, у нее никакого здоровья не останется! Она же все напридумывала! Я с ней про Андрея никогда вообще не говорила, ну просто причины не было. Чего ради мне с ней малознакомых соседей обсуждать? Что у нас, других тем для разговора нет? В общем, так: я утверждаю, что все измышления, напечатанные в этой гнусной статейке, на совести автора, и я отказываюсь отвечать за тараканов, которые у Леськи в голове праздновали!

— Угу. То есть вы категорически настаиваете, что ваши первичные показания верны и вы с соседом вашим близкого знакомства не поддерживали?

— Вот именно! Чисто соседские отношения и ничего больше.

— И перевести эти чисто соседские отношения в нечто более личное вы не планировали?

— О чем вы, Владимир Андреевич? — искренне изумилась я. — Как такое вообще можно планировать? Нет, если бы он начал за мной ухаживать, я, возможно… он ведь довольно приятный был человек, и симпатичный, и неглупый, и веселый.

— А он не ухаживал?

— Ничего похожего, — уверенно заявила я. И тут же смутилась: — Хотя… в последний раз… черт, действительно ведь получилось в последний… когда позавчера вечером ко мне пришел… я вам рассказывала, помните?

— Рассказывали, — сухо подтвердил Ярцев. — И что?

— Ну, это трудно объяснить. Он и тогда за мной не ухаживал, держался очень корректно, и мы просто пили чай и болтали, очень хорошо так болтали, по-приятельски. Но он на меня так поглядывал, что я подумала… мне показалось, что он испытывает ко мне определенный интерес. И знаете, — вдруг вспомнила я, — брат его тоже сказал, что Андрей ему обо мне рассказывал.

— Брат?

— Да, он заходил ко мне вчера. А что, он у вас не был? Он вроде упоминал полицию…

— Был, я с ним сам разговаривал. Только вот про вас он ни словечком… почему бы это?

— Приличный человек, не привык сплетничать о женщинах? — предположила я. Мне было приятно, что Максим не стал распространяться в полиции обо мне. Не зря он мне понравился!

— Вот опять вы. — Я, даже не видя лица, поняла, что Ярцев досадливо скривился. — Когда уж вы поймете, что мы не сплетни собираем, а информацию по делу об убийстве.

— Я понимаю. Извините. — Виноватой я себя не чувствовала совершенно, потому что была уверена: даже если я и нравилась Андрею, никакого отношения к его смерти это не имеет.

Мои неискренние извинения Ярцева не впечатлили, и распрощался он со мной довольно сухо.

А я выключила телефон и с отвращением уставилась на экран компьютера. Рабочее настроение улетучилось окончательно. Я решительно свернула файл и встала из-за стола. В таком состоянии работать смысла нет, надо отвлечься. Как? Да как угодно. Сменить вид деятельности. Прибраться в квартире, приготовить что-то вкусное, сделать гимнастику, найти Леську и устроить ей скандал… или пойти, например, подышать воздухом. Пожалуй, последнее мне сейчас кажется самым привлекательным.

Я быстро переоделась, взяла сумочку, проверила, достаточно ли денег в кошельке… Да, я помню, я собираюсь просто прогуляться, но если мне по дороге попадется магазин-другой, что ж мне, опустив глазки, мимо проходить? А если именно в этом магазине вдруг окажется что-то очень-очень нужное, совершенно необходимое? Воля ваша, а я с пустым кошельком гулять не люблю! Три четверти удовольствия пропадает.

Настроение, подпорченное неприятным разговором с Ярцевым, быстро поднималось. Я перешагнула через порог, мурлыкая себе под нос легкое попурри из «Кармен» (соединить в одну общую арию «У любви, как у пташки крылья» и «Тореадор, смелее в бой» мне не составило никакого труда), захлопнула за собой дверь собственной квартиры и машинально бросила взгляд на дверь квартиры соседней. После чего последовательно произвела следующие действия: взвизгнула, зажмурилась и начала нашаривать в сумочке телефон. Дело в том, что эта самая дверь снова была приоткрыта. Но сейчас я не собиралась туда заходить, фигушки, я два раза на одни и те же грабли не наступаю! И снова обнаруживать труп Андрея не собираюсь, мне и одного раза более чем достаточно! Когда я, наконец, сумела выловить смартфон и даже, невнятно причитая: «Да сколько же можно, каждый день одно и то же!», сумела попасть дрожащим пальцем на нужную, чтобы вызвать майора Ярцева Владимира Андреевича, строчку, соседская дверь распахнулась, и на пороге встал высокий, темноволосый, совершенно незнакомый мне мужчина. И этот мужчина сжимал в правой руке молоток.

— Что-то случилось? — дружелюбно спросил он.

Я снова взвизгнула. Ну что значит взвизгнула? Вообще-то я заорала так, что мужчина слегка качнулся и поднял руку с молотком.

— Я звоню в полицию! — Зачем-то я тоже вытянула руку с телефоном вперед.

— А смысл? Они здесь порядок наводить не будут. — Он переложил молоток в левую руку, а правую протянул мне: — Здравствуйте. Я Денис, брат Андрея.

Я отшатнулась и врезалась спиной в запертую дверь. В этот же момент громкие гудки в трубке сменились не менее громким:

— Ярцев слушает.

— Не подходи! — рявкнула я мужчине и тут же обратилась к телефону: — Это Полина! В квартире моего покойного соседа неизвестный мужчина. Говорит, что он брат Андрея.

— И что? — В голосе следователя не прозвучало даже минимального энтузиазма. — Вы же вроде виделись с ним?

— Ничего подобного! Этого мужика я не знаю!

Брюнет шевельнулся было, но я так взвизгнула, что он снова замер в довольно нелепой позе с разведенными в стороны руками.

— Полина, — недовольно окликнул меня полицейский. — Что за крики? Что там у вас происходит?

— У нас происходит… — Я облизнула пересохшие губы и, не сводя пристального взгляда с… как он там представился? А, Денис! Так вот, не спуская пристального взгляда с Дениса, я громко и четко объявила: — По-моему, этот бандит собирается меня убить.

— Минуточку… — Несколько щелчков, странный шорох и негромкий стук, словно ящик стола закрыли. — Мужчина, славянской внешности, около тридцати лет, волосы черные, на левом запястье небольшая родинка?

Черноволосый мужчина славянской внешности, который внимательно прислушивался, не оглядываясь, бросил молоток назад, в коридор, и предупредительно вытянул вперед левую руку.

— Родинка есть, — признала я. — И что из этого?

— Это действительно брат покойного, Денис Селезнев.

— А почему он с молотком?

— Минуточку, — снова сказал Ярцев. Потом я услышала приглушенное: — Леша, дай телефончик.

Снова шорох, стук, легкое попискивание, и на лестничной клетке, совершенно неожиданно для меня зазвучали первые такты мелодии «Бесаме мучо». Брюнет достал из кармана легких спортивных брюк телефончик-раскладушку и откинул крышку:

— Алло?

— Селезнев? — Телефончик оказался совсем не таким горластым, как мой, поэтому голос Ярцева, слегка приглушенный, я слышала только в своей трубке. — Денис Дмитриевич?

— Совершенно верно. — Денис Дмитриевич улыбнулся мне и подмигнул.

Я нахмурилась. Вот ничего веселого не вижу в создавшейся ситуации.

— Что там насчет молотка? Почему у свидетельницы претензии? — поинтересовался тем временем Ярцев.

— Прошу прощения. — Брат Андрея по-прежнему не сводил с меня глаз. — Я полки на место вешал, вот и вышел с молотком. А эта глупая девчонка…

— Сам дурак, — не осталась в долгу я.

— В общем, я не ожидал, что так получится. — Он примирительно улыбнулся. Улыбка ему шла, он сразу стал выглядеть приятнее и более похожим на брата. Но я продолжала сверлить его мрачным подозрительным взглядом.

— Полина, — теперь Ярцев обратился ко мне, — это действительно брат Андрея и хозяин квартиры. Он извиняется и говорит, что не хотел вас пугать. Дальше без меня разберетесь?

— Спасибо. Разберемся, — мрачно зыркнула я на улыбающегося мужика. — Но имейте в виду, он мне не нравится. И если что… — я сделала выразительную паузу, — в общем, все на вашей совести.

— Хорошо, пусть будет на моей. Только объясните теперь, почему вы мне сказали, что разговаривали с братом Селезнева?

— Потому что у меня вчера был брат Андрея! И я хочу сказать, что меня лично эти братья покойника, которые косяками вокруг меня ходят…

Я не договорила, потому что меня перебили сразу оба, причем таким слаженным дуэтом, словно перед этим неделю репетировали:

— Какие еще братья?

— Братья Андрея, естественно, — удивилась я. Впрочем, Денис выглядел еще более удивленным. Он сделал шаг ко мне и ткнул себя указательным пальцем в грудь, сопроводив эту пантомиму вопросительным взглядом. Я кивнула: — Сегодня этот, с родинкой, Денис. А вчера рыжий, Максим.

— Денис? — спросил Ярцев. Слышно было хорошо, очевидно, теперь он разговаривал, держа оба телефона рядом.

— Ничего не понимаю, — тут же откликнулся брюнет. — Нас с Андреем у матери двое. Брата Максима никогда не было.

— Двоюродные?

Денис покачал головой.

— Если только… — Он, не убирая телефона от уха, обернулся ко мне: — Возраст какой?

— Примерно наш, может, чуть постарше.

— Тогда не подходит, — доложил Денис в телефон. — Рыжих у нас в родне только трое было: Андрей, дядька и брат троюродный. Но дяде Паше за пятьдесят уже, а Саньке девятнадцатый год. Не перепутаешь.

Я машинально кивнула. Да, Максиму было далеко не пятьдесят и уж тем более не девятнадцать. И что это значит? Откуда взялся еще один, неучтенный братец, про которого никто не знает?

— Значит так, — теперь Ярцев заговорил резко, короткими рублеными фразами, — Полина, Денис, никакой самодеятельности. Сидеть по домам, в безопасности, ждать меня. Я подъеду через полчаса. Все понятно?

— Но я хотела сходить… — пискнула я.

— Я сказал, сидеть дома и ждать меня!

— А можно мне к Полине? — успел вклиниться Денис. — У меня такой разгром…

— Если Полина не возражает, — бросил Ярцев и отключился.

— Не возражаете? — спросил Денис, убирая телефон. — У меня, правда, в квартиру зайти страшно.

— Видела, — проворчала я, снова закопавшись в сумочку, теперь в поисках ключа. Наконец нашла, вставила в замочную скважину… — Заходите.

— Может, перейдем на «ты»? — улыбнулся он. — Вроде не чужие люди.

— В каком смысле? — снова насторожилась я.

— Так ведь соседи… — Он перешагнул порог и на мгновение задержался, старательно шаркая подошвами домашних тапочек по коврику. Ну-ну, одно очко в его пользу. Не терплю, когда в квартиру тащат грязь с улицы.

Сосед прошел в комнату и остановился, оглядываясь. Я неопределенно махнула рукой в сторону кресел:

— Присаживай… ся.

Приглашать гостя на кухню я не стала, кухня — для друзей, помните? А этот подозрительный Денис, хоть я и согласилась перейти с ним на «ты», никакой мне не друг. Он всего лишь брат покойного соседа.

Денис послушно устроился в кресле, осмотрелся, задержав взгляд на двери в спальню. Я тут же подошла к ней, аккуратно закрыла и повернулась к гостю, растянув губы в вежливой улыбке:

— Чаю?

Он замялся на мгновение, потом спросил:

— А у тебя какой?

Нет, видали нахала? Тебя пустили в дом, чай предложили, значит, пей, что дают, и не выпендривайся! А их благородие изволят харчами перебирать! Вот не зря он мне сразу не понравился! И еще неизвестно, что это за брат такой… хотя Ярцев с ним виделся, знает его и считает настоящим братом. А кто тогда Максим? Ничего не понимаю!

— Травяной. Ромашка, мелисса, жасмин… — Сухость моего ответа почти граничила с грубостью. — Могу предложить еще кофе. Растворимый «Нескафе».

— Не, этого точно не надо. А может, у тебя молоко найдется?

— Молоко? — Я не то что не смогла, я даже не пыталась скрыть своего удивления. До сих пор среди моих знакомых мужчин любителей молока не встречалось.

— Ага. Только не обезжиренное, нормальное?

— Кажется, оставался пакет… сейчас посмотрю…

Я отправилась на кухню инспектировать холодильник, продолжая прокручивать в голове: Ярцев, ясно, обмануться не мог, и, если он говорит, что Денис — брат настоящий, значит, так оно и есть. А если у него в полиции, действительно, был настоящий брат Андрея, а сюда с какими-то неведомыми целями явился какой-то бандит, и он сейчас… Нет, Ярцев ведь позвонил ему, и родинка тоже… Ладно, хоть это утешает, что сейчас у меня в гостиной сидит настоящий Денис Селезнев… но кто же тогда, черт побери, Максим и что ему было от меня нужно?

Молоко нашлось, и это породило новую проблему: как его подать? С кофе или чаем для гостей процедура у меня отработана: на специально для этой цели купленный серебряный (в смысле серебряного цвета) поднос я выставляю чашечки, ложечки, банку с кофе или заварочный чайничек, чайник с кипятком, сахарницу, ажурную вазочку с печеньем… А если кто привык добавлять молоко, то и крохотный молочник. Ну не люблю я крупную посуду — и суповые тарелочки у меня на полпорции, и тарелки для второго больше напоминают крупные блюдца и чашечки — именно чашечки, маленькие, тонкого фарфора. Фаянсовых полулитровых бадеек с аляповатым рисунком я не держу. И я искренне считаю, что из хорошего фарфора даже незатейливый «Нескафе» пить гораздо приятнее. Но вот молоко… Сделает этот дяденька три больших глотка — и что, мне снова на кухню бежать? Мой молочник дела не спасет, по объему он не больше той же чашки. А поставить на серебряный, пусть только и по названию, поднос рядом с хорошим фарфором молочный пакет… Ну и ладно! «Пусть будет эффектная диссонансная нота»!

Я подхватила поднос и пошла в гостиную.

— О! — Денис, до этого мирно разглядывающий убранство комнаты, зачем-то вскочил и дернулся ко мне, словно желая помочь.

Ага, так я и отдам груженный любимым фарфором поднос в чужие руки! Я аккуратно обошла незваного гостя и поставила поднос на журнальный столик.

— Как у вас все… красиво! И посуда как в кино! Дорогие, наверное, чашки?

— Недешевые, — недовольно согласилась я. Так откровенно восторгаться чашками, не обращая при этом ни малейшего внимания на их хозяйку, — это чуточку бестактно, не правда ли? В общем, первое впечатление меня, как всегда, не обмануло. Может, этот Денис и не убийца, но тип невоспитанный и крайне неприятный. Тем не менее надо как-то общаться, по крайней мере пока Ярцев не придет.

Я взяла чашку. Сделала деликатный глоточек, закусила печеньем.

— Угощайся.

— Спасибо. А ты пока расскажи, что там у меня еще за братец нарисовался.

— Скоро Ярцев придет, не хочу два раза одно и то же повторять. Лучше ты. Расскажи мне, наконец… — Я не договорила. Потому что сама толком не понимала, что хочу услышать. — Расскажи все.

— Все? — Денис с сомнением взглянул на чашечку, наполнил ее молоком и осторожно поднес к губам. Я говорила, что дяденьке там на три глотка? Ошиблась. Ему хватило одного. — Всего я сам не знаю. В какие дела влез Андрей, за что его убили… Андрюшка на пять лет младше меня, в детстве мы не особо дружили. Потом, конечно, когда он уже в армии отслужил, поближе стали, общие темы появились.

Денис снова налил молока и снова осушил чашку одним глотком.

— Но Андрюха, он всегда был немного… не знаю, как сказать… авантюрист, что ли? Понимаешь, он из тех людей, которые не могут с девяти до шести… вообще не мог на одном месте работать, в конторе или на заводе, за столом или у станка, все равно. Говорил, что чувствует себя как на привязи…

Я машинально кивнула, понимаю, а как же! Сама такая. Я ведь пробовала, прежде чем прибилась к Евгению Семеновичу, работать в офисе. Точно, чувствовала себя так, как будто на цепи сижу.

— Нет, в криминал он откровенно не лез, осторожничал… его еще в школе напугали, когда в полиции на учет поставили. Менты тогда собрали по всему городу группу таких борзых ребятишек и устроили им экскурсию на зону, с ночевкой и посещением карцера. Андрюшка тогда здорово проникся, решил, что в тюрьму ни в коем случае не хочет. Но аферу какую замутить — это его уговаривать не надо было. Ничего такого особо опасного, без насилия, так… тридцать три способа сравнительно честного отъема денег.

— Наперсточником он никогда не прирабатывал? — предположила я. В образ жулика, дурящего лохов у вокзала, веселый рыжий вписывался идеально.

— Кха-м… — неловко кашлянул Денис. Молоко снова полилось в чашку, но на этот раз он растянул удовольствие аж на два глотка. — Немножко было… по молодости еще, сразу после школы. После армии он уже такими глупостями не занимался.

— Черный риелтор? — Я не сомневалась, что ответ будет отрицательный. Или не будет? Я соседа не слишком хорошо знала, но на человека, способного отправить на тот свет одинокого старика ради квартиры, Андрей не был похож. Да и Денис прямо сказал, что брат в откровенный криминал старался не лезть. С другой стороны — мало ли, что он там старался… убили-то его наверняка не за особо почтительное отношение к уголовному кодексу.

— Нет, что ты! — Денис даже руками всплеснул. — К риелторам Андрей и близко не подошел бы, нет! Я же говорил, он от уголовщины шарахался, максимум — административное правонарушение!

Он взял из вазочки печенье, откусил и немного невнятно продолжил:

— С пирамидой, правда, было один раз, но так, не всерьез. У нас же город небольшой, кого бы ты ни обул, обязательно либо знакомым родственника окажется, либо родственником знакомого… Андрюшка поэтому сюда и сорвался, областной город — это не райцентр, тут попроще…

Я выразительно усмехнулась, и Денис закашлялся, поперхнувшись. Запил молоком, прямо из пакета, вытер ладонью губы и слегка осипшим голосом заверил:

— Я не в этом смысле!

— Я понимаю. Обувать на деньги незнакомых людей гораздо проще.

— Зачем ты так, Полина? — Он посмотрел на меня с упреком, и мне действительно стало стыдно. Говорить гадости о покойнике, каким бы он ни был, все-таки нехорошо. Тем более что конкретно мне Андрей ничего плохого не сделал. — Он даже коллектором отказался работать, а ему предлагали…

— Извини. — Я уставилась на свою чашку. Надо же, пустая. А я даже не заметила, когда весь чай выпила. — Мне не стоило так говорить. Рассказывай дальше. И бери печенье. Печенье вкусное, с изюмом.

Денис послушно взял печенье, съел и тут же потянулся за следующим.

— Да нечего больше рассказывать. Андрюшка здесь прибился к торговой фирме какой-то, которая питание для спортсменов продает, специальное. Как раз по нему работа — на одном месте сидеть не надо, ездишь по всему городу, общаешься с людьми, рассказываешь им, какая хорошая штука это питание… И между делом еще разные полезные мелочи продавать можно. Водонагреватели на кран, сумки-термосы, метелки, чтобы пыль смахивать, ножницы особой заточки… У Андрюшки язык хорошо был подвешен, так что зарабатывал он прилично.

Я рассеянно кивнула. Понятно, Андрей талантливо втюхивал неискушенным гражданам всякую ерунду и имел с этого неплохой доход. Говорить это вслух я, разумеется, не стала. Поставила пустую чашку на стол и только тогда спросила:

— Но за что его убили?

— Вот поверишь, понятия не имею! Блин, я вчера в ментовке три часа на вопросы отвечал, гадал вместе с Ярцевым. А толку? Ну не знаю я, чем он тут мог еще заниматься таким, что ему башку непонятно чем проломили! Не за сумку же термос! Ярцев говорит, может, женщина какая была?

— А она была? — Мне действительно было интересно.

— Откуда мне знать? Андрюха мне, кроме тебя, ни о ком не рассказывал… соседка.

— То, что я никакого отношения не имею к смерти твоего брата, можешь быть уверен, — слегка напряглась я. — И к жизни, кстати, тоже. Я устала повторять, что была с ним просто знакома, как с соседом… А кстати, как это получилось, что ты вдруг оказался хозяином квартиры?

— Что значит «вдруг»? Я эту квартиру нормально купил. Меня тоже не греет всю жизнь в райцентре тереться, я давно собираюсь здесь работу подыскать… уже нашел, практически. Знакомый один паренек в автосалоне работает, им механики нужны, предпродажную подготовку автомобилей проводить. А углы снимать я не хочу, возраст уже не тот. В долги влез, ипотеку оформил и квартирку приобрел. Андрюха сразу и предложил, дескать, ты пока свои дела заканчиваешь, я и за квартирой присмотрю, и сам в городе обустроюсь… кто же знал, что так получится?

— Но почему он говорил, что снимает квартиру у хозяина? Сказал бы, что у брата живет.

— Ну ты, Полиночка, вопросы задаешь! Откуда я знаю, почему он так сказал, а не иначе? Я за Андрея не ответчик!

Денис цапнул сразу два печенья и захрустел ими. Старательно так захрустел, да еще косил глазом на последнее, оставшееся в вазочке. Я посмотрела него, на печенье, снова на него… только сейчас до меня дошло, что мужик банально голоден. Безобразие какое!

Безобразие, с моей точки зрения, это голодный мужчина — так меня воспитала матушка. Ты можешь любить его, ненавидеть или быть к нему совершенно равнодушной, он может быть принцем, нищим, конем принца или даже (тьфу-тьфу, не про нас будь сказано) оказаться ведущим политического шоу, ты даже не обязательно должна быть с ним знакома… но голодный мужчина — это безобразие, противное природе! Безобразие, которое необходимо срочно исправить!

Я деликатно кашлянула:

— Может, пару бутербродов? Или чего-нибудь посущественнее?

— А можно? — Его пальцы слегка смяли уже практически пустой пакет молока. — Понимаешь, я вчера только приехал и сразу в полицию. А от них только поздно вечером выбрался, да и не знаю я, где здесь магазины. У Андрея в холодильнике, кроме пива, ничего нет. Я думал с утра пойти продуктовый поискать, но решил сначала полки повесить…

— Не надо лишних слов! — Я решительно поднялась с кресла. — Сейчас борщ разогрею.

— Благодетельница! — Денис прижал правую ладонь к сердцу.

Я только отмахнулась, мне было не до глупых разговоров. Тут мужика кормить надо!

Итак, кастрюля с борщом на плите, теперь батон, масло, колбаса — бутерброды, я думаю, тоже лишними не будут. Сделать два или четыре? А, пусть будет шесть. Тем более Ярцев тоже скоро подойдет, и он наверняка от бутерброда не откажется.

За спиной послышался шорох. Я обернулась и увидела свой любимый поднос и виновато улыбающегося, совсем не любимого Дениса.

— Я молоко допил, — сообщил он. — И печенье тоже того… закончилось.

Я пожала плечами. Допил и допил, ладно. И печенья у меня не последняя пачка.

— Надо было сразу вам… тебе борща предложить. Не сообразила. — Я убрала с подноса чашки и поставила на него тарелку с бутербродами. Тарелка, ложка, солонка, сметана… Денис сглотнул.

В это время в дверь позвонили, коротко и резко, по-хозяйски.

— Открой, пожалуйста, — попросила я. — Наверное, Ярцев пришел.

Денис послушно отправился в коридор. Это действительно был Ярцев — я услышала обменивающиеся приветствиями мужские голоса, потом и сам Владимир Андреевич заглянул на кухню:

— Чем это вы здесь… — Он не договорил, уставившись на кастрюлю, с которой я как раз сняла крышку. Выражение лица его было зеркальной копией лица Дениса, слегка протиснувшегося вперед и жадно вдыхавшего аромат борща. И сглотнули они одновременно и совершенно одинаково.

Я достала вторую тарелку.

— Если хотите помыть руки, ванная в коридоре, вторая дверь.

Мужчины молча развернулись «кругом» и отправились в коридор, искать ванную. Когда я вынесла поднос, нагруженный борщом и бутербродами, они чинно сидели в креслах. Ярцев посчитал нужным сообщить мне:

— Супруга моя, Наталья, женщина неоспоримых достоинств… и в смысле борща тоже, оч-чень душевно варит. Но она сейчас в отпуске. Уехала с детьми к маме. Так что я сегодня в смысле завтрака… можно сказать, символически.

А Денис, ухватив ложку, принюхался и блаженно выдохнул:

— Полиночка, вы ангел! Как в церкви буду, обязательно свечку поставлю за здравие ваше!

Ярцев попробовал борщ, деловито подсолил и попросил:

— От меня тоже поставьте. Здоровья вам, Полина, и всяческого благополучия.

— Не за что. — Я посомневалась, но все-таки утянула с тарелки один бутерброд. Есть я не особо хотела, но сидеть и смотреть на жующих мужиков было нелепо. А так — вроде все при деле. Впрочем, еда у мужчин много времени не заняла. Раз-два — и тарелки опустели. Три-четыре — и от бутербродов остались одни крошки.

— Чай, кофе? — благовоспитанно предложила я. И, отвечая на взгляд Дениса, качнула головой: — Молока больше нет.

— Мне просто воды, пожалуйста, — попросил Ярцев. — Если можно, холодной.

— А мне ничего, — стеснительно улыбнулся Денис. — Спасибо.

Я снова унесла поднос на кухню и сгрузила посуду в мойку. Достала из холодильника бутылку с водой, налила в стакан и вернулась в комнату. Ярцев поблагодарил, отпил немного и, отставив стакан на журнальный столик, достал из кармана блокнот и ручку.

— А теперь давайте поговорим. Значит, вы, Полина, говорите, что к вам приходил мужчина, представившийся братом покойного Селезнева?

— Да. — Я посмотрела на блокнот, в котором Ярцев уже успел написать пару строчек. — А вы что, протокол писать будете? Это допрос?

— Нет, просто беседа. А записываю я для удобства. Основные пункты, чтобы лучше представлять общую картину. Хотите, тоже записывайте.

— Хм.

Я не поленилась, встала, чтобы взять и себе листок бумаги и ручку.

— Полина, а можно мне тоже листочек? — Денис поднял левую руку вверх, в правой он уже держал карандаш.

— Нет проблем. — Кроме бумаги, я прихватила с полки пару книг в твердых обложках и одну протянула ему. — Чтобы писать удобнее было.

Села в кресло, положила ногу на ногу, пристроила на колене книгу, сложила пополам лист, подровняла его… Наверху крупными буквами, четким, почти чертежным шрифтом, не написала даже, а нарисовала: «БРАТ АНДРЕЯ». Мужчины терпеливо ждали.

— Рассказывать коротко, самую суть или с подробностями?

— С подробностями. — В общем-то, спрашивала я у Ярцева, но первым влез Денис.

Впрочем, Владимир Андреевич тут же добавил:

— С самыми мелкими подробностями. С наимельчайшими.

— Хорошо. Значит, дело было так. Он пришел вчера вечером. Точно время не помню, но около девяти. — Раз уж собралась делать пометки, я вывела крупно «21» и поставила рядом знак вопроса. — Наверное, я бы его не впустила: сами понимаете, денек тот еще был, я на нервах, да еще лампочка на площадке не горит… Но вы же, — я кивнула в сторону Ярцева, — предупредили, что кто-нибудь может прийти, если вопросы появятся. А он сказал, что по поводу смерти Андрея. Вот я и открыла.

— Он представился? Показал удостоверение? — не поднимая головы, уточнил Ярцев.

— Ну, как представился. Сказал, что его зовут Максим. Со знакомством у нас немного неловко вышло.

— Полина! С наимельчайшими подробностями! Открыли вы ему дверь — и что дальше?

— Дальше я упала в обморок.

Я чувствовала, что краснею. А что делать? Я вообще девушка в целом правдивая, а уж вводить в заблуждение правоохранительные органы тем более не приучена. Но как неприятно признаваться в собственной… не знаю, бестолковость здесь не очень подходит… в слабых нервах?

Ярцев поднял голову и с недоумением уставился на меня. А Денис просто спросил:

— Зачем?

Очень правильный вопрос и, главное, логичный. Действительно, зачем девушки в обморок падают? Не иначе удовольствие от этого получают.

— Затем, что я и так за этот день впечатлений получила больше чем достаточно! — сердито огрызнулась я. — Андрея нашла, с полицией, вы уж извините, Владимир Андреевич, от души пообщалась… когда ко мне еще и покойник заявился, это было последней каплей!

— Полина, вам нужно у…

Ярцев осекся и не договорил. Его счастье. Знаете самый простой способ довести меня до бешенства за три секунды? Это, когда я нервничаю, сказать мне «успокойся». Одно слово — и, вместо слегка нервничающей, но вполне вменяемой барышни, вы получаете разъяренную фурию.

— Я просто хочу сказать, что вам не стоит не…

Та-а-ак… Можете не сомневаться, «не нервничай» приводит к тому же результату: крики, вопли, летающая посуда и предметы мебели, а финальный аккорд — вышвыривание бестактных гостей за дверь.

— Полинка, ты просто скажи толком. — Денис, в отличие от опытного полицейского, сумел найти правильные слова. — А то у меня получается, что к тебе вечером сам Андрей явился. Знаешь, — его широкие плечи выразительно дрогнули, — от такого, пожалуй, я сам в обморок бы грохнулся.

— А я о чем, — проворчала я, остывая. — Я же говорю, устала, издергалась, на площадке темно, а в коридоре я свет не включала, думала, так через глазок лучше видно будет. А он… понимаете, я же толком только силуэт видела и волосы рыжие. А фигуры у них похожи.

— Мужчина, фигурой и цветом волос похожий на покойного Селезнева, чтобы попасть в квартиру, сообщил вам, что пришел по делу, касающемуся его покойного брата. — Ярцев говорил и одновременно заполнял страницу блокнота мелкими, почти нечитаемыми значками.

— Нет, он сказал, что пришел по поводу погибшего соседа, — поправила я. — А уже потом, когда я дверь открыла и увидела его…

— Ага, тут вы и приняли его за покойного соседа, — удовлетворенно закончил за меня Ярцев. — Разобрались наконец.

— Я бы тоже, при таких делах, в обморок упал, — повторил Денис, и я, кажется впервые, посмотрела на него с искренней симпатией.

— Ну а потом? — поторопил меня Ярцев. — Не лежите же вы в обмороке до сих пор.

— Не лежу. — Я неодобрительно поджала губы. — Я пришла в себя и поняла, что это не Андрей. Просто похож…

— Сильно похож? — заинтересованно спросил Денис.

Я пожала плечами:

— Как сказать? Если не присматриваться, то да, сильно. А если присмотреться, то сразу видно, что не он.

Ярцев поскреб плохо выбритый подбородок.

— Вы, Полина, завтра зайдите, пожалуйста, к нам. Попробуем фоторобот составить. Думаю, на основе фотографии покойного Селезнева это будет быстро. Часа в три, сможете?

— Хорошо. Только я не знаю, куда?

— Я знаю, — встрепенулся Денис. — Я провожу. Ты не против, Полина?

Я снова пожала плечами:

— Если тебе не сложно…

— Вот и хорошо. — Ярцев вырвал из блокнота листок, быстро черкнул на нем пару строк и протянул мне: — Дежурному на входе покажете, и вас проводят. Рассказывайте, что потом было?

— Да ничего, собственно, интересного не было. Я пришла в себя, проморгалась, поняла, что это другой человек… не выгонять же его было, раз пришел. Тем более он сразу сказал, что брат Андрея, неудобно. Да и чувствовала я себя, после этого обморока дурацкого, неловко. Ну, посидели мы с ним, поговорили… Он тоже все нашими взаимоотношениями с Андреем интересовался, говорил, что тот много ему обо мне рассказывал. Не знаю, если он не брат… с чего он взял? Откуда вообще про меня узнал?

— Из газеты, — предположил Ярцев.

— Из какой газеты? — не понял Денис. — Что, про смерть Андрея в газетах писали? И при чем здесь Полина?

— Не во всех газетах, а в одной, «Расскажем все!». Одна особо шустрая журналистка подсуетилась. И на место преступления успела приехать, и статейку тиснула, и про меня в этой статье всякой ерунды насочиняла. Что у нас с Андреем роман был, что мы чуть ли не жили вместе… Представляешь, что с моими родителями было, когда они все это прочитали. Мама вообще решила, что я от него ребенка жду.

Лицо Дениса неожиданно превратилось в застывшую маску.

— А на самом деле как?

— В смысле? Не беременна ли я на самом деле?

Вот честное слово, сейчас стукну! Достали!

— Ну-у… — Он с опаской посмотрел на меня. Почувствовал, что еще пара слов — и средние, а то и тяжкие телесные ему обеспечены.

Спас его Ярцев. Можно сказать, вызвал огонь на себя.

— Вообще-то это бы многое объясняло. У вас, Полиночка, перепады настроения постоянно, обмороки опять же, и агрессия нездоровая… Вот и сейчас: уже и слезы на глазах, и ручку вы как-то нехорошо держите… У меня двое детей, так что я все это со своей супругой проходил. Очень похоже.

Я посмотрела на свой правый кулак. Пальцы сжимали шариковую ручку с такой силой, что костяшки побелели. Медленно выдохнула, уронила ручку себе на колени и заговорила. Негромко и четко, выделяя каждое слово:

— Я. Не. Беременна. У меня. Не было. Романа. С соседом. Андрей. Был. У меня. Дома. Один. Раз. — Выдержала короткую паузу и рявкнула: — Нервы мои вам не нравятся? А какие у вас были бы, если бы это вы нашли соседа мертвого, а потом, из-за того что одной заразе безмозглой сенсации нужны, этого покойника все начали к вам в постель подсовывать? А потом еще всякие его братья неизвестно откуда появляются, и всем им Андрей про меня что-то рассказывал! Да я кусаться скоро начну! И это самая здоровая агрессия!

— Минуточку. — На Ярцева мое выступление, судя по всему, особого впечатления не произвело. Он повернулся к Денису и заинтересованно уточнил: — Брат вам про Полину рассказывал? Раньше вы об этом не упоминали.

— Да как-то к слову не пришлось, — немного смутился тот. — И потом, Андрей не то чтобы рассказывал, а так, без подробностей. Говорил, что соседка ему понравилась, что симпатичная, но особо ничего не расписывал. Он вообще про своих женщин не болтал, не было такой привычки.

— То есть реальных оснований считать, что между вашим братом и гражданкой Сторожевой была связь, у вас нет?

— Какой Сторожевой? — непонимающе захлопал глазами Денис.

Я не выдержала:

— Не тупи, пожалуйста! Сторожева — это я! Полина Григорьевна, если полностью!

— Так что вы можете сказать по поводу э-э-э… взаимоотношений вашего брата и Полины Григорьевны? — мягко скорректировал свой вопрос Ярцев.

— Ну как… — Скулы Дениса порозовели. — Андрей хорошо о ней отзывался. Сам он женщинам всегда нравился, это без проблем. А тут соседка… удобно. Вот я и подумал… Прости, Полина, я был не прав.

— Бог простит, — буркнула я. Вот как у людей мозги устроены, в самом деле? Почему мне такие глупости никогда в голову не приходят?

— Хорошо. — Ярцев посмотрел на меня, на Дениса, снова на меня. — Оставим это и вернемся к якобы брату. Мне все-таки непонятно — пришел к вам человек, сказал, что брат соседа, и вы сразу поверили, в дом его впустили? Даже документы не проверили? Вы ведь благоразумная девушка, сегодня вон какую бдительность проявили.

— Владимир Андреевич! — Я снова начала закипать. — Я благоразумная девушка, но я давно живу одна и понимаю, что вполне достаточно разумной осмотрительности, параноиком быть совсем необязательно. У меня нет привычки проверять паспорт у каждого человека, который появляется на моем пороге. Но если бы я не была уверена, что Максим из полиции, то, скорее всего, я бы ему просто не открыла, попросила бы прийти завтра утром. И естественно, я не впустила бы его, если бы он, как Денис сегодня, двинулся на меня, размахивая молотком.

— Я не размахивал, — насупился Денис. — Я его просто в руке держал.

— Непринципиально, — отмахнулась я. — Так что сегодня никакой бдительности я не проявила, я просто испугалась. А Максим вчера… его я не боялась. Неловко было, из-за обморока этого дурацкого, но не страшно.

— Вот, значит, как! — окончательно разобиделся Денис. — От меня шарахнулась, как черт от ладана, а с каким-то мутным жуликом ничего, не страшно!

— Но я же не знала, что он жулик. Он сказал, что брат Андрея, и он похож.

— А я что? Я тоже брат. — Денис стукнул себя кулаком в грудь. — Или, скажешь, не похож?

— Между прочим! Он больше похож и он тоже рыжий!

Денис повернулся к Ярцеву и развел руками:

— Ну? Вот пойми этих девчонок! Что они все на рыжих так западают? Нет, правда, почему рыжим такое счастье?

— Положим, — Ярцев деликатно кашлянул, — учитывая ситуацию, о каком-то счастье я бы не рискнул говорить.

Денис, который явно собирался продолжать обличительную речь, поперхнулся и закусил губу. Андрей лежит в морге, и рассуждать о каком-то особом, только для рыжих, счастье действительно по меньшей мере неуместно. А Ярцев снова обратился ко мне:

— О чем все-таки вы с ним разговаривали? Поконкретнее можно?

— Вспомнить надо. Ну, он зашел, я упала в обморок, он отнес меня в спальню, это все без разговоров было. Потом я пришла в себя и сразу спросила, кто он такой. И он сказал, что брат Андрея, Максим. После этого мне совсем неудобно стало…

— Он пришел, он напугал, а ей неудобно.

Денис пробормотал это себе под нос, но я ответила:

— Вот именно, человек пришел ко мне, у человека горе, брат погиб, а я в обморок, словно от нежити какой. Нехорошо. В общем, поговорили. Он немного рассказал о себе, о семье…

— И что, интересно, он мог рассказать о нашей, — Денис многозначительно выделил слово «нашей», — семье?

Я уставилась на Ярцева. Дескать, не желает ли он призвать к порядку одного нервного товарища, который все время лезет с комментариями. Ярцев моих надежд не оправдал, на Дениса даже не покосился, а только кивнул мне, поощрительно:

— Действительно, что он рассказал?

— Что они живут в райцентре. — Я махнула рукой на все и решила просто отвечать на вопросы, не отвлекаясь на эмоции. — С матерью. Отец давно ушел, сейчас живет в Белоруссии, там у него другая семья. Ему сообщили, но пока непонятно, сумеет ли он приехать, человек немолодой и нездоровый… я не помню, там, кажется, с сердцем проблемы.

Ярцев бросил вопросительный взгляд на Дениса, и тот растерянно кивнул:

— В общем, да, где-то так… и про отца правильно… я сам ему звонил.

— Интересно. Конечно, такую информацию добыть не сложно, но все равно интересно. Что еще?

— Про семью больше разговора не было. Максим перевел разговор на меня, точнее, на наши с Андреем отношения. На газету, кстати, не ссылался, а тоже сказал, что Андрей ему про меня рассказывал.

— Мне Андрей действительно рассказывал! — мгновенно вскипел Денис. — А вот откуда этот тип…

— Это позже, — остановил его Ярцев. — Полина, о чем еще речь шла?

— Да все о том же. Я ему объясняла, что все это сплетни, а он не верил. Точнее, делал вид, что верит, но у него это получалось не слишком убедительно. Про ключ от квартиры спрашивал, нет ли у меня.

— А у тебя есть? — встрепенулся Денис.

— Откуда, — устало отмахнулась я. — Я тебя прошу, не начинай все сначала. Да, еще он упомянул, что учился здесь, в городе, и у него здесь есть приятели. В смысле есть где переночевать…

Денис так резко наклонился вперед, что едва не упал с кресла.

— А ты что, уже и переночевать его пригласила?

— Думай, что говоришь. — Я повертела пальцем у виска. — С чего вдруг? Даже если бы у него ни одного знакомого в городе не было, гостиницы-то никто пока не отменял! Да он и не просился. Пожаловался, что придется в полицию идти, если хочет в квартиру попасть, как-то договариваться с ними… в смысле с вами. — Я невежливо ткнула пальцем в Ярцева. — Я ему вашу визитку дала. То есть не совсем отдала, он ее сфотографировал. Кстати, вам никто не звонил, не заходил?

— Нет. Никто по имени Максим, никто рыжий и никто, представляющийся братом покойного Селезнева. Точнее, с одним братом мы побеседовали. — Ярцев кивнул в сторону Дениса. — Но его нашли как зарегистрированного владельца квартиры. А скажите, Полина, он только к квартире якобы брата интерес проявлял или к вашей тоже?

— Не знаю, не заметила. Экскурсию по комнатам я не проводила. Мы разговаривали здесь, в гостиной, и мне не показалось, что на него что-то произвело особое впечатление. Разве что, пока я в обмороке лежала… но это недолго было, несколько минут всего. Мне он, по поводу квартиры, ничего не сказал и бестактных вопросов не задавал.

— А зачем ему Полина квартира? — неожиданно спросил Денис. — То есть у нее здесь очень мило и все такое, — он неопределенно помахал рукой, — но ему-то зачем интересоваться?

— Да, зачем ему моя квартира? — поддержала я.

— Сам хотел бы понять, — усмехнулся Ярцев. — Но ведь зачем-то этот Максим сюда явился. И даже потрудился предварительно информацию о семье Селезневых собрать. Кстати, Полина, телефончик его мне скажите, пожалуйста.

— Телефончик? — тупо переспросила я.

— Да, номер его телефона. Я проверю по базе. Разумеется, вряд ли симка на настоящий паспорт, но вдруг какая ниточка появится.

— Да он как-то не оставил… — прокудахтала я. Да, именно прокудахтала! А как еще можно это назвать, если чувствуешь себя глупой курицей!

— Полина! — строго нахмурился Ярцев. — Я ведь могу расценить ваш отказ как нежелание сотрудничать со следствием!

— Какой отказ? — Похоже, в курицу я превратилась плотно и окончательно.

— Да скажи ты номер, — вступил Денис. — Или боишься этому рыжему, моему фальшивому братцу, навредить? Зря, сто процентов — номер или отключен, или не существовал никогда!

— Эй, вы меня слышите? Я не знаю телефона Максима. Он не давал мне свой номер. Вы русский язык понимаете, или мне на китайском повторить?

Денис смутился, а Владимир Андреевич сделал совсем неожиданный вывод:

— То есть вы договорились, что он вам позвонит?

— Не то чтобы договорились… — неловко пробормотала я.

— Полина, ну что из вас все клещами тянуть надо! — Ярцев начал сердиться. — Дали вы ему свой номер, ну и что тут особенного? Просто, когда он позвонит, сообщите мне.

— Я не думаю, что он позвонит. — Похоже, легкую грусть при этом признании скрыть не удалось, потому что Денис мрачно глянул на меня и тут же начал что-то усердно записывать на своем листке. — Он просто так у меня номер взял, на всякий случай.

— И встретиться вы не договорились, — с заметным недоверием уточнил Ярцев. — То есть он не поленился узнать подробности о вас, о Селезневе, пришел к вам, поговорил и ушел? Все?

Я кивнула. Потом зачем-то развела руками и пожала плечами. Подумала и добавила коротко:

— Да.

— Ничего не понимаю, — признался Денис.

— Должен признать, я тоже, — согласился Ярцев. — Странное какое-то поведение, не характерное. Хотя, если он захочет вас увидеть, проблемы нет — адрес-то известен. Полина, еще раз, очень вас прошу, если этот господин позвонит, сразу сообщите об этом мне. А если снова в гости наведается, дверь ему не открывайте. И сразу вызывайте меня.

— И меня! — Денис даже пальцем в грудь себя ткнул, для убедительности.

— Ни в коем случае! И вообще, попрошу вас обоих, без самодеятельности! Мы не знаем, что это за человек и чего он хочет. Поэтому большая просьба держаться от него подальше. А если вдруг появится какая-то о нем информация, немедленно сообщить мне. Понятно?

— Понятно, — без энтузиазма подтвердил Денис.

— Понятно. — А я что, меня с самого начала на подвиги не тянуло.

— Значит, договорились. — Ярцев встряхнул блокнот и закрыл его. Странно, и у меня, и у Дениса на листочках всего по паре строчек, а Ярцев несколько страниц мелким почерком исписал. — Что ж, теперь, пожалуй…

Его прервал уверенный двойной звонок в дверь. Мужчины одновременно вскочили, переглянулись и уставились на меня. Я покачала головой:

— Нет, это не он. Это Леська. Странно, как это у нее хватило храбрости…

Я не договорила и направилась в коридор, но Ярцев обогнал меня, очень вежливо оттер к стеночке и сам открыл дверь. Судя по выражению лица, он решил, что это явился Максим, а в то, что это может быть всего лишь Леська, просто не поверил. На самом деле я и сама удивилась — после такого фортеля со статьей Леська от меня дня три должна была прятаться, не меньше. Но звонок точно был ее, фирменный, только Леська так уверенно жала на кнопку.

Ярцев открыл дверь, и я услышала, как подруга ахнула и тут же взволнованно спросила:

— Владимир Андреевич, а что вы тут? С Полиной все в порядке?

Не могу сказать, что я ее тут же простила, но испугалась за меня Леська по-настоящему, и, если честно, это было приятно.

— Что считать порядком, — прогудел Ярцев, ловко перекрывая узкий коридор, так что даже худенькая Леська не могла протиснуться мимо него. — Нервишки у нее, вашими стараниями, госпожа Захарова, весьма подпорчены. Вы когда статью писали, подумали, как это вашей подруге аукнется?

Леська замерла и испуганно спросила:

— Какой сегодня день?

— Среда. — Я подошла ближе и встала за спиной Ярцева.

— То есть это все только вчера было? Елки, как же я обсчиталась-то? Столько суеты, я думала, пару дней точно прошло… — Она, не сводя с меня глаз, начала отступать к двери. — Полинка, я к тебе в пятницу забегу или в субботу…

— Стоять! — рявкнула я. И кивнула Ярцеву: — Не выпускать!

Владимир Андреевич на удивление ловко скользнул мимо Леськи и захлопнул дверь. Подруга только ойкнуть успела, а путь к отступлению уже был отрезан. Впрочем, ее растерянность была недолгой. Она обернулась и укоризненно покачала головой:

— Не ожидала от вас, Владимир Андреевич! Вы, как сотрудник правоохранительных органов, должны поддерживать порядок и спокойствие, а вы, можно сказать, провоцируете добропорядочных граждан на насилие.

— У меня обеденный перерыв, — любезно откликнулся Ярцев.

А я уточнила:

— Добропорядочная гражданка — это ты, что ли?

— Я тоже. Но в первую очередь это ты у нас добропорядочная, законопослушная, не склонная к совершению противоправных действий…

— Ага, а еще тихая, незлобивая и постоянно подставляю левую щеку, получив по правой! — возмутилась я. — Леська, зараза, у тебя совесть есть?

Обычно людям посторонним на этот вопрос подруга отвечала четко и бесхитростно: «Нету. Я на съемной квартире живу, мне денюшки надо зарабатывать».

Но я за многие годы спрашивала о наличии совести у Леськи столько раз, что она от меня просто отмахнулась.

— Ой, Полинка, ну что такого? В статье про убийство необходимо немного перчика, иначе читатель не прожует!

— А без вранья твой читатель тоже не прожует?! Ты о чем вообще думала, когда этот бред писала? Меня второй день достают со всех сторон! И почему-то никто мне не верит, даже родная мама! Вот посмотри сейчас Владимиру Андреевичу в глаза и скажи ему, что все твои намеки на мои с Андреем «особо близкие» отношения — только твои выдумки и ничего больше!

— Не выдумки, а вольная интерпретация фактов, — автоматически возразила она.

— Леська!

— Ну-у-у… — Она покосилась на меня и перевела взгляд на Ярцева. — Немного слишком вольная. Просто я подумала, что это было бы так естественно… Молодой симпатичный парень… И Полинка тоже молодая и симпатичная… они же должны были обратить друг на друга внимание, правда? Или этот Селезнев, — она неожиданно напряглась, и глаза ее подозрительно заблестели, — он девушками не интересовался? Нет, если он гей, тогда вся концепция меняется…

— Вот только попробуй! — Денис не выдержал и присоединился к нам. — Блин, только попробуй где-то написать, что Андрей пидором был, я тебя по судам затаскаю!

Теперь в коридоре столпилось четыре человека, и стало совсем тесно. Наверное, поэтому откровенная угроза Дениса особого впечатления на Леську не произвела. Она только пожала плечами и спросила у меня:

— Это еще что за явление?

— Брат Андрея. — Я решила, что хватит нам толкаться в коридоре, и вернулась в комнату. Присела на стул у компьютерного стола, оставив кресла гостям. Леська шустрой лаской шмыгнула за мной, следом подтянулись и мужчины.

— Судом вы ее не испугаете, — безнадежно сообщил Денису Ярцев. — Ответственность по иску все равно будет нести газета, а этот канареечный листок по три раза в неделю ответчиком выступает.

— Хорошая реклама изданию, между прочим, — жизнерадостно подтвердила Леська.

— Стервятники. — В голосе Дениса было отвращение. — У людей горе, а им реклама…

— Вот только не надо переходить на личности, — обиделась она. — Я просто выполняю свою работу.

— Кстати, о вашей работе. — В руках Ярцева снова был раскрытый блокнот, и он даже успел в нем что-то начеркать. — Вы подтверждаете, что изложенные в вашей статье факты не соответствуют действительности? Мы можем расценить это как попытку ввести следствие в заблуждение?

Леська сразу ощетинилась:

— Ничего подобного! Факты у меня железобетонные! Выводы, согласна, не все оказались верными, но к фактам вы не придеретесь! А я, как журналист и человек, имею право на собственное мнение и оценочные суждения!

— Леся, — негромко окликнула я, и она сразу присмирела.

— Ну да, признаю, немного увлеклась. Но уж очень хорошо все выстраивалось. И так… душещипательно.

— Тьфу! — не утерпел Денис. Встал, зачем-то отряхнул руки. — Пойду я, дел еще полно. — Перевел взгляд на меня, и лицо его сразу смягчилось. — Спасибо, Полина, и за борщ, и вообще… Ты действительно очень славная. — Он вышел в коридор и, уже открыв дверь, громко сказал: — Вот только с подружкой тебе не повезло…

Я заперла за ним дверь и вернулась в комнату. Ярцев и Леська молча сверлили друг друга неприязненными взглядами.

— Вы же понимаете, что нет никакого смысла устраивать разборки. — Леська сломалась первой. — Максимум административный штраф на газету, но это надо будет еще потрудиться. Нужна вам эта войнушка?

Ярцев выдержал паузу, потом закрыл блокнот, убрал его и поднялся с кресла.

— Я, собственно, с вами воевать не собираюсь. Некогда мне, да и слишком много для вас чести. И жизнь вы усложнили не мне, а вашей подруге. Это вокруг нее теперь преступные элементы вьются. Полина, закройте за мной дверь, пожалуйста. И прошу, будьте осторожны! В случае чего сразу звоните.

Он ушел, я послушно заперла дверь и вернулась к Леське. Подружка сидела опустив голову — похоже, наконец, ей стало стыдно.

— Извини, Полинка, — пробормотала она, не глядя на меня. — Но я правда увлеклась. Мне и в голову не пришло, что у тебя могут быть неприятности из-за этой статьи…

Я села и растерянно посмотрела на нее. Да, у меня была заготовлена целая речь, возмущенно-обличающая и ядовито-саркастическая, я собиралась раздраженно и даже зло вразумлять это непутевое недоразумение, по воле судьбы считающееся моей лучшей подругой, гневно вопрошать, язвительно намекать, откровенно негодовать и афористично делать выводы.

Но при виде печально поникшей и какой-то даже поблекшей Леськи все заготовленные элегантно-литературные обороты (я же как-никак барышня культурная и не могу себе позволить вульгарно материться) куда-то исчезли.

— Леся, — тихо окликнула я. Она подняла голову и неуверенно посмотрела на меня. — Леся, мы сколько лет знакомы?

— Если с яслей считать, то двадцать два в сентябре будет. — Леська шмыгнула носом. — Полинка, честное слово, я…

— Леська, а за эти двадцать два года сколько раз ты меня подставляла?

Она снова опустила голову и сгорбилась — теперь подруга напоминала не веселую оживленную синичку, а синичку печально нахохлившуюся.

— Леся, ты в первый раз попросила у меня прощения.

Пару секунд она не шевелилась, потом слегка повернула голову и бросила на меня короткий взгляд исподлобья.

— Не может быть. А когда я тебя уговорила на то дерево залезть и ты руку сломала?

— Ты сказала, что я должна была лучше держаться.

— Ну ясно, если бы держалась как следует, то не свалилась бы… А когда я тебя своим новым ножиком перочинным по руке полоснула?

— Здесь? — Я коснулась пальцем тонкого шрама чуть повыше локтя. — Ты сказала, что не надо было называть этот ножик тупым.

— В общем, я оказалась права. Он был совсем не тупой… Слушай, а когда я твою дубленку взяла на свидание пойти и попала в аварию?

— Ты же не нарочно в нее попала. Да и черт с ней, с дубленкой, я тогда больше за тебя испугалась…

— Полиночка! — Леська вскочила и, всхлипнув, бросилась мне на шею. — Ты не представляешь, как я за тебя сегодня испугалась! У меня сердце упало, когда Ярцев дверь открыл, я же знаю, он только по особо тяжким работает!

— Так тебе и надо, зараза, — тоже захлюпала я. — Может, в следующий раз будешь думать, как твои фантазии живым людям аукаются…

Когда мы, окончательно помирившись, устроились пить чай, Леська задала вопрос, который в любых других условиях заинтересовал бы ее прежде всего:

— А что это за чернявый тип, такой недовольный, у тебя сидел? Реально брат покойного? Зыркал на меня, как на врага народа.

— Ага, брат. И по совместительству хозяин квартиры. Полиция на него вышла, когда искала, у кого Андрей квартиру снял.

— Да ты что? Серьезно? Эх, как же я… черт, мне бы интервью у него взять… Полинка, а я не поняла, чего он на меня так крысился? У него тоже с журналистами какие-то проблемы были?

— Что раньше было, не знаю. Но содержание твоей статьи ему совсем не понравилось. А ты еще насчет сексуальной ориентации его брата начала предположения строить…

— И что такого я сказала? Подумаешь, ревнитель морали! Откуда он, вообще, такой старомодный вылез? Да сейчас, если хочешь знать, полно мужиков геями специально притворяются!

— Господи, это-то им зачем?

— У каждого свои причины. Одни так от бабы-начальницы защищаются, другие для карьеры, третьи просто потому, что модно…

— Модно быть геем? — ужаснулась я.

— А что такого? Они в основном очень милые люди. Я не о психах, конечно, говорю, которые на каждом углу об этом орут, я про нормальных ребят…

— Положим, нормальными их назвать сложно, — пробормотала я.

— Полинка, ты что, гомофоб?

— Не знаю. У меня ни одного знакомого голубого нет, так что я к ним никак не отношусь.

— Смотри, психологи говорят, что все гомофобы на самом деле латентные геи.

— А ты их слушай больше, психологов своих. Тогда антисемиты все, как один, в душе евреи.

— Естественно. — Леську мое нелепое предположение не шокировало. Наоборот, она закивала радостно. — Это все образованные люди знают.

Я поднатужилась и выдала еще более дикий вариант:

— Ага, а все музыканты — латентные математики, так, что ли?

— Ну-у-у… — Выпускница музыкальной школы по классу флейты задумалась. — Вообще-то у музыки и математики довольно много общего… строгие законы композиции, звукоряд, квинтоли всякие… Сальери опять же: «Я алгеброй гармонию поверил»…

— Кстати, о Сальери! Тогда все преступники, получается, потенциальные святые? — забила я решающий гол. — А святые — потенциальные преступники?

— Слушай, интересная версия, — оживилась подруга. — Ты права, линия прослеживается четко библейская: грешник — раскаявшийся грешник — святой… Если хорошо эту тему раскрутить, можно такую статью… даже цикл статей! Полинка, спасибо за идею!

— Упомянешь меня в своем завещании, — усмехнулась я. — Или поделишься гонораром.

— Гонорар мы с тобой вместе прогуляем, — заверила подруга. — Но это все дела далекого светлого будущего. А в суровом настоящем мне нужно интервью с человеком, который решительно не настроен со мной общаться.

— Ты Ярцева имеешь в виду или Дениса? — не без удовольствия поддела я подругу. — Слушай, по-моему, это с тобой впервые. Чтобы два мужика были рядом с нами, и ни один на тебя не запал… нет, такого и старожилы не упомнят!

— Ярцев не считается, — отмахнулась Леська. — Он полицейский, и у него на журналистов аллергия. Он меня как женщину чисто физически воспринимать не может, я для него криминальный корреспондент. А вот брат покойного… кстати, он так ничего, симпатичный. Как, ты сказала, его зовут? Денис?

— Его не зовут, он сам приходит. По крайней мере, я его к себе не приглашала.

— О, это хороший знак! Клиент склонен к общению… у тебя с ним что-то есть?

— Пока не знаю, — равнодушно ответила я. — Мы только сегодня познакомились.

— Ладно, не важно. Ярцев, ясное дело, пустой номер, с ним ничего не выйдет, а Дениса твоего я на раз раскручу!

И ведь раскрутит, в этом я не сомневалась ни секундочки. И что мне, бедолажке, с такой подружкой делать прикажете? Ждать, пока она интерес к этим играм не потеряет? Ага, до девяноста лет…

— Лесь, а если я влюблюсь когда-нибудь сильно-сильно! И попрошу тебя моего парня не трогать?

— Если попросишь, не трону, — пожала плечами она. — Только какой смысл? Если он — твоя половинка, то и сам на меня не глянет, а если нет… я ведь не единственная Лорелея в шаговой доступности.

— Понимаю, конечно. Только все равно тоскливо. Жизнь — паскудная штука.

— Ой, тебе ли жаловаться! Умница, красавица, образование высшее, работа любимая, заработки приличные, жилплощадью обеспечена… ты хоть представляешь, сколько девчонок мечтали бы оказаться на твоем месте!

— Ты еще скажи, что в Африке дети голодают и что я настоящих проблем не видела, поэтому жизни не знаю и не имею права жаловаться.

— Не, такого не скажу. Меня саму тут недавно один борец за социальную справедливость воспитывать пытался. Дескать, я тут рассекаю по городу на байке, вся такая в джинсе и в коже, а на страдания народа мне наплевать. А народ, он по ресторанам, как я, не ходит, он кушает то, что честным трудом добывает… в общем, ну его, что про дураков вспоминать! Лучше объясни мне, чего Ярцев так всполошился, что за подозрительные личности вокруг тебя вьются? Надеюсь, он не на соседа твоего нового намекал?

— Нет, тут другое.

Я замолчала, соображая, не является ли тайной следствия вчерашнее появление рыжего «не брата» Андрея и Дениса. Вроде Ярцев ничего такого не говорил.

— Только, Леська, поклянись, что никаких больше статей!

— Ну ты даешь! Я первая в гонг ударила, я тему начала, теперь что же, кому-то другому все отдавать? Газета-то все равно не отцепится, будет контролировать, как следствие идет, а может, мы и по своим каналам журналистское расследование замутим… — Она посмотрела на меня и опомнилась. — Но ничего того, что затрагивает твои интересы и тебя лично, клянусь! Вообще ничего связанного с тобой, ни словечка! Чтоб мне писать разучиться, клянусь!

Я понимала, что доверять Леське глупо — специально она клятву не нарушит, но если подругу снова понесет вдохновение… потом она, понятно, опомнится и даже, возможно, снова попросит у меня прощения… Но мне очень хотелось рассказать ей про Максима. Наверное, потому, что с детства мы не привыкли скрывать что-то друг от друга, и потому, что нам всегда лучше думалось вместе.

— Пошли на кухню. — Подруга решительно поднялась с места. — Я перекушу малость, а ты мне все расскажешь.

От борща Леська отказалась, а остатки гречки под мой рассказ смолотила за милую душу.

— Интересно получается. — Она отодвинула пустую тарелку и, не вставая, дотянулась до электрического чайника, нажала на кнопку. — Ты думаешь, это и был убийца?

Я испуганно дернулась, приложившись локтем о холодильник.

— Свят, свят! С чего ты взяла?

— Ну, смотри: явился под видом брата покойного, и фиг бы ты его разоблачила, если бы этот Денис не нарисовался… кстати, а он сам точно брат? Не подставной?

— За него Ярцев ручается, он проверял.

— Кстати, Ярцев! Ты говоришь, ему появление этого псевдобрата не понравилось, а у Ярцева чуйка о-го-го, не чета нашим. Страшный человек! И если ему кто не нравится, это, считай, приговор!

— Ты ему тоже не нравишься, — кротко напомнила я.

— Не путай кислое с оранжевым! Владимир Андреевич не выносит журналистов вообще и криминального репортера Лесю Беду в частности. А к милой девушке Лесе он вполне… — Подруга что-то вспомнила и захихикала, но рассказывать не стала. — В общем, лично ко мне он претензий не имеет.

Я подумала и кивнула. Ведь действительно, хоть Владимир Андреевич и кривился выразительно, но и с места преступления Леську не прогнал, и сегодня разговаривал с ней пусть и неодобрительно, но вполне корректно. Может, действительно ему удается разделять две ипостаси этой безбашенной личности — криминального репортера Лесю Беду и мою подругу Леську? Мне ведь это удается.

Чайник закипел, и я заварила своего любимого чаю, с земляникой, лимоном и мелиссой.

— Только одно непонятно, — Леся поболтала ложечкой в чашке и сделала осторожный глоток, — зачем этот убийца к тебе явился? Он чем-то особо интересовался? Спрашивал?

— Вроде нет… — Я честно попыталась припомнить. — Комплименты мне говорил, намекал, что Андрею я была небезразлична.

— О! Не зря меня в эту сторону в статье повело! У меня на это дело, на сантименты, тоже чуйка… а этот втирался, значит, тебе в доверие.

— Почему ты так думаешь? Мне показалось, он искренне говорил.

— Может, и искренне, я не спорю. Но сколько времени вы разговаривали?

— Не очень долго, он пришел ближе к девяти. Не больше часа.

— Вот! Если после разговора с мужчиной ты не можешь вспомнить ничего, кроме комплиментов, это означает, что он втирался в доверие, без вопросов! У тебя ведь осталось впечатление, что он очень приятный, неглупый, хорошо воспитанный человек?

— На самом деле… — Я на мгновение запнулась. — В целом да, именно так. Воспитанный, неглупый и обаятельный. Но он не только обо мне говорил, он и про себя рассказывал, про семью…

— По собственной инициативе?

— Нет, я спрашивала. Вообще ты права, о себе он говорил довольно неохотно и ничего толком не сказал. Единственное — он учился здесь, и с тех пор в городе остались друзья.

— Учился? Без подробностей?

Я молча покачала головой, и Леська недовольно резюмировала:

— Даже если не соврал, нам это ничего не дает. Он мог учиться в университете, а мог с тем же успехом посещать двухнедельные курсы профессиональных операторов машинного доения.

— На доярку он не похож, — вступилась я за Максима. — И вообще, он не похож на человека, связанного с сельским хозяйством. Чувствуется хорошее образование и привычная интеллигентность. Знаешь, из тех, про кого сказано, что у него за спиной три высших образования — у деда, у отца и у него самого.

— А на кого похож? — встрепенулась Леська. — Если примерять ему профессии, какая бы подошла? Агронома, ветеринара и заведующего сельским клубом вычеркиваем, это я поняла.

— И даже председателя колхоза. Разве что директор какого-нибудь не слишком крупного агрохолдинга…

— Почему не слишком крупного?

— Потому что серьезные бизнесмены сами по незнакомым девушкам не бегают и братьями покойных соседей не притворяются. На них достаточно народу работает.

— Логично. То есть если бизнесмен или чиновник, то среднего уровня. А что еще? Медик? Инженер? Юрист?

— Медик вряд ли, у докторов взгляд другой. Инженер… не знаю. Мне он технарем не показался. Юрист… тоже не знаю. В принципе, он немного похож на Перри Мейсона, как я его себе представляю. В смысле не лицом похож, а манерами. Но мне все-таки кажется, что ты зря на него думаешь. Ты же знаешь, я всяких бандитов до судорог боюсь. А рядом с Максимом… не знаю, как объяснить, но мне с ним спокойно было. Меня Ярцев и Денис ругали, почему документы не спросила, а я просто чувствовала, что он хороший человек и никакого вреда мне не причинит.

Леська покивала.

— Понятно. Немотивированное доверие к человеку, которого видишь впервые в жизни. В учебнике криминалистики такие случаи описаны. Может, ты и права, может, он и не душегуб, а всего лишь аферист.

* * *

Насколько легко, певчим жаворонком, я вскакиваю обычно, настолько же тяжело я поднималась на следующий день. Собственно, при моем образе жизни и работы вставать каждый день в половине восьмого никакой необходимости нет. И будильник я ставлю просто «для дисциплины», потому что знаю себя и свой ленивый организм. Да, я легко встаю утром, но точно так же легко и с очень даже большим удовольствием могу проваляться в постели, сладко подремывая, часов до одиннадцати. А при таком позднем подъеме когда, спрашивается, работу работать? Конечно, можно засидеться допоздна, вечером-то как раз спать совсем не хочется, но опять-таки я знаю свой организм. Ночные бдения отражаются на нем самым отрицательным образом. Есть печальный опыт.

Пару лет назад, когда только ушла в «свободный полет», я попробовала установить себе такой, очень комфортный режим дня: утром спала сколько хотела, а потом, работая, уходила в глубокую ночь. Через месяц знакомые начали интересоваться при встрече, что за проблемы так резко ухудшили мой внешний вид, а мама забила тревогу и потребовала, чтобы я прошла немедленное и полное медицинское обследование.

Матушка моя считает Интернет самым лучшим справочником и верит Гуглу больше, чем родной дочери. Забив в поисковую строку «признаки заболевания — нездоровая бледность, припухлость лица, отеки, мешки под глазами», она получила в ответ полдюжины разнообразных заболеваний: от вполне всем понятных пониженного и повышенного давления до загадочной брюшной водянки. Тратить время на совершенно ненужные мне обследования я решительно отказалась, о чем скоро пожалела. Мое нежелание ходить по врачам было воспринято как послание четкое и недвусмысленное: обследоваться нет смысла, потому что я это уже сделала втайне от родных и знаю о некоем страшном неизлечимом заболевании. Мама приходила ко мне каждый день, садилась в уголок и тихо плакала, не сводя глаз с любимой дочери, которой осталось жить месяц-два, не больше. С самой болезнью мама не определилась, надеялась только, что это не СПИД.

В общем, я довольно быстро вернулась к нормальному, здоровому режиму и еще быстрее восстановила нормальный и даже цветущий вид. Мама, проявив на этот раз чудеса тактичности, как правило, не особо ей свойственной, не спрашивала, что за чудесные лекарства возродили меня, но сходила в церковь и поставила свечу за мое исцеление и свечу за здравие.

С тех пор будильник на моем телефоне навсегда поставлен на семь тридцать.

Но вчера мы с Леськой засиделись допоздна, выпили несколько литров чаю, несколько раз поссорились, столько же раз помирились — в общем, провели вечер с пользой. А потом я снова села за перевод, заканчивать разборки с этим чертовым пенобетоном…

Завтракать не хотелось, работать тоже, поэтому, выпив чашку кофе и послонявшись немного по квартире, я решила довести до конца то, что не смогла сделать вчера: немного проветриться. Погода хорошая, как раз для того, чтобы пройтись по улице, заглянуть в магазины… я уже говорила, что шопинг, даже самый незатейливый, поднимает мне настроение и повышает работоспособность?

Особо интересных магазинов рядом с моим домом нет, зато всего в двух кварталах расположился настоящий большой супермаркет, в котором можно, если не торопишься, часами гулять, полки разглядывать. Я и погуляла. Поскольку пришла я без определенной цели и без списка (что бесконечно возмутило бы мою матушку, если бы я вдруг, в помутнении рассудка, решила ей об этом рассказать), то ничего особенного я и не купила. Так, набрала того-сего по мелочи и уже направилась к кассе, когда вспомнила, что новый сосед выпил все молоко, и прихватила пару пакетов. Подумала и добавила еще один.

Вышла из магазина, посмотрела на небо, на солнце, на объемную сумку в своих руках, снова на небо… Сумка не такая уж тяжелая, а погода — чудо как хороша! Погулять, что ли, еще немного? Совсем рядом парк, можно походить по дорожкам, посидеть на лавочке, проветрить голову…

Я неторопливо двинулась в сторону гостеприимно распахнутых ворот парка. Казалось бы, ясный день, не слишком людная улица, машин не видно, так что воздух чистый и свежий — что еще человеку надо? Можно идти прогулочным шагом, не думая ни о чем плохом, выбросив из головы разгромленные квартиры, мертвых соседей, живых полицейских… До парка оставалось совсем немного, только через дорогу перейти. Я уже подошла к краю тротуара, когда мне на плечи легли широкие мужские ладони.

— Привет, красавица!

Все-таки последние события подрасшатали мои нервы… да и, согласитесь, неприятно, когда тебя вот так, неожиданно, хватают сзади! Я испуганно дернулась, одновременно пытаясь развернуться и посмотреть, что за нахальный тип меня лапает. Сумка, хоть и не тяжелая, равновесия во время этого вынужденного пируэта мне не добавила, и вполне естественно, что я покачнулась, нелепо запуталась в ногах и начала падать. Впрочем, я даже испугаться не успела — неизвестный нахал поддержал меня… точнее, не просто поддержал, а поймал в объятия и крепко прижал к себе.

Я отчаянно затрепыхалась, пытаясь вырываться:

— Пусти!

Мужчина, который прижимал меня к себе, засмеялся.

— И это вместо спасибо! Я ведь тебя в некотором роде спас от жестокого падения.

— Руки при себе держи… — Я выкрутилась из объятий, отступила на шаг назад и подняла голову: — Это ты?!

— Я. Ты рада?

— Ты… Ты… Ты…

Теперь я сопровождала каждое слово сильным ударом кулака в широкую, обтянутую синей футболкой грудь. Причем лупила не скупясь, не скромничая, от души. Максим, или как его там… в общем, рыжий, несколько ударов стерпел, потом легко перехватил мою правую руку:

— Ты что, Полина? Больно же!

— Сейчас еще больнее будет, — заверила я, опуская сумку на асфальт и принимаясь за дело левой рукой.

Вообще-то я правша, и левая у меня заметно слабее, так что насчет «еще больнее» я явно погорячилась. Ничего, нехватку силы я успешно заменяла энтузиазмом. Успела врезать пару раз, прежде чем и левая рука оказалась в тисках, а рыжий очень обидно засмеялся:

— Да угомонись ты, ненормальная!

— Ага, щас! Отпусти, говорю, а то…

— А то что?

Я не ответила. Решила, что тратить слова не имеет смысла, пора переходить к действиям. Я, конечно, не специалист по рукопашному бою, но в Леськиной газетке для корреспондентов организовали курсы самообороны, которая подруга посещает с невиданной для нее добросовестностью. Она и меня паре приемчиков научила, на всякий случай. Прекрасно, вот случай представился! Как Леська говорила? Громко крикнуть на выдохе, перенести вес тела на руки, прокрутить запястья в сторону больших пальцев удерживающего и тут же, не задерживаясь, слегка отклониться назад, ударить носком туфельки по голени, и тут же впечатать каблук в стопу (эх, зря я сегодня обула кроссовки — и носок мягкий, и каблука совсем нет), сцепить пальцы освободившихся рук, предплечьями врезать нападающему по шее… Леська мне все это очень хорошо объяснила, показала, и мы даже немного все эти движения потренировали. И договорились, что каждый день будем делать комплекс упражнений, который ей на этих же курсах дали. Не знаю, Леська, может, и делала, я не спрашивала. А меня хватило всего на пару дней. Потом я куда-то торопилась, потом было много работы, потом праздники, потом я просто забыла…

А ведь если бы я выполнила это обещание и тренировалась бы, хоть минут по двадцать в день, возможно, я не выглядела бы сейчас столь жалко. Из всего задуманного мне удался только громкий крик на выдохе. Заорала я качественно, рыжий даже вздрогнул и немного ослабил хватку. А вот все дальнейшие действия… Освободить руки мне почему-то не удалось, хотя я и наваливалась, и прокручивала в сторону большого пальца. Я действовала, как учили, и то, что рыжий не потрудился меня отпустить, несомненно, подтверждало его преступные наклонности и скверный характер… согласитесь, раз я все сделала правильно, он, как порядочный человек, просто обязан был разжать пальцы! Потом все тоже пошло не по плану. Вместо того чтобы отклониться и поработать ногами, я оторвалась от земли и этими самыми ногами бестолково засучила в воздухе. Собственно, этим все мое сопротивление и ограничилось.

— Полина, может, хватит дергаться? — Этот тип держал меня в воздухе и еще имел наглость дружелюбно улыбаться. — Я не хочу тебя уронить.

— Так поставь меня! — Я дрыгнула ногами и, разумеется, опять не попала.

— Не могу. Ты дерешься.

Я попыталась дернуться еще раз-другой и обвисла печальной тряпочкой.

— Ладно. Больше не буду. Отпускай.

Он стиснул меня еще сильнее и приподнял повыше, так что мои глаза оказались вровень с его нахальными серыми гляделками.

— Точно не будешь? Ты сегодня какая-то нервная.

— Да отпускай уже. Сказала же, не буду больше драться. Поговорим.

В следующую секунду подошвы моих кроссовок коснулись асфальта, руки освободились, а рыжий гад весело осведомился:

— Может, начнем нашу встречу сначала? Добрый день, Полина, очень рад тебя видеть.

— А я вот тебя совсем не рада, — искренне ответила я.

— Почему? — Похоже, он удивился и немного смутился. — За что такая немилость?

— Потому что я не желаю общаться со всякими жуликами!

— Жуликами? — Теперь смущение ушло, осталось только удивление.

— Именно. С жуликами. С обманщиками и аферистами. — Я выразительно, чтобы он не сомневался, о ком идет речь, ткнула ему в грудь указательным пальцем. — Как тебя зовут?

Рыжий выглядел странно, словно и в самом деле не понимал, что я имею в виду.

— Мы ведь уже знакомились. Максим я.

— Ага, помню. А еще ты брат покойного Андрея Селезнева.

— Брат, — кивнул он. — Покойного Андрея Селезнева.

— Который вчера приехал из райцентра, потому что из полиции сообщили о смерти брата.

Удивления на конопатой физиономии поубавилось, а глаза слегка сощурились.

— Ну приехал. Потому что сообщили. Полина, ты что-то хочешь мне сказать? Так скажи нормально.

— Я? Тебе? Я тебе ничего не хочу говорить. Я хочу, чтобы ты мне объяснил, почему Денис Селезнев, брат покойного Андрея, который приехал из райцентра, потому что ему сообщили из полиции, понятия не имеет ни о каком брате Максиме, да еще такого оригинального окраса!

— Черт. — Рыжий нахмурился. — Денис приехал? Но как же тогда… странно… Полина, нам надо поговорить.

Он положил было руку мне на плечо, но я слегка взвизгнула и отпрыгнула в сторону.

— Не трогай меня! Аферист! Я тебя боюсь!

— Ну знаешь! Ладно, ругаться можешь, я понимаю. Но бояться… И вообще, я тебя не в подвал какой-нибудь тащу, вон, до парка два шага… хоть на лавочку сядем, а то торчим здесь, как два гвоздя!

Дойти до лавочки я согласилась. Максим подхватил мою сумку, и мы направились в парк. Я шла, старательно сохраняя расстояние между нами, и все время осторожно косилась на своего спутника. А он маршировал, не глядя на меня, и становился все мрачнее и мрачнее.

Мы устроились на первой же лавочке, сразу за воротами парка. Причем, как только сели, этот наглый тип наконец очнулся и требовательно уставился на меня.

— Рассказывай!

— Я — рассказывай?! — Возмущению моему не было предела. — Ты вообще… ты кто такой? Как тебя зовут, наконец?

— Да Максим я, Максим Потанин, — как от чего-то несущественного отмахнулся рыжий. — Значит, говоришь, из райцентра брат приехал? Денис?

— Денис, — с удовольствием подтвердила я. — Очень приятный молодой человек, кстати.

— Но как же они так быстро… Полина, а ты уверена, что это точно брат Андрея Селезнева?

— Точно! Его в полиции проверили. — Теперь я была не просто довольна, я торжествовала. И тут же опомнилась. Как-то неправильно получается: сижу с предполагаемым преступником на лавочке в городском парке и рассказываю ему последние новости! Умная, спокойная, рассудительная девушка — ага! Я насупилась и добавила: — Поэтому ты получаешься жулик и человек, подозреваемый в связях с криминалом.

— Да какой криминал. — Он снова небрежно отмахнулся, словно насекомое надоедливое отогнал. — Ты меня извини, Полиночка, но я, наоборот, из полиции. Понимаешь, с Андреем, с его убийством, очень странное и неприятное дело получается. Вот мне начальство и поручило познакомиться с тобой, войти в доверие… ты же понимаешь, полиции люди не все рассказывают, остерегаются по разным причинам. А хорошему приятелю…

— Скотина ты, а не хороший приятель, — перебила я.

— Все-таки обиделась, — печально констатировал рыжий.

— А ты как хотел? Явился, довел девушку до обморока, потом лапши навешал по килограмму на каждое ухо… — Тут я вспомнила слова Ярцева, что подозрительным людям нельзя верить на слово, надо документы проверять. А я что делаю? Опять на разговоры ведусь? Не вставая с лавки, я развернулась к рыжему и подбоченилась: — И вообще, откуда мне знать, предполагаемый Максим, предполагаемый Потанин, предполагаемый сотрудник полиции, что сейчас ты мне правду говоришь, а не второй порцией лапши угощаешь? Предъяви документы!

— Не вопрос. — Он достал из кармана красные корочки и раскрыл их передо мной.

Я машинально протянула руку, но рыжий покачал головой.

— Извини, Полина, в руки давать никому не имеем права. Читай так.

Прочитала. Действительно, Максим Михайлович Потанин. Звание — капитан. Сотрудник отдела — и россыпь из половины букв алфавита.

— Ладно. Допустим, ты действительно Максим. И даже Потанин. Это все не суть. Все равно я не понимаю, что эта абракадабра означает.

— Что ж ты у меня такая вдруг недоверчивая стала, — театрально пожаловался он. Убрал документы, достал телефон и пару раз ткнул пальцем в экран. Два длинных гудка, и я отчетливо услышала:

— Дежурный сержант Сергиенко у телефона.

— Привет, Толя, это Потанин. Я тут со свидетельницей беседую, а она почему-то решила, что я с криминалом связан. Подтверди, что я достойный доверия сотрудник правоохранительных органов.

— А свидетельница симпатичная? — коротко хохотнул дежурный.

— Очень, — серьезно ответил Максим. — Толя, по делу.

— Ладно, дай ей трубку.

— Она тебя слышит, говори так.

— Девушка, вы не сомневайтесь. — Веселый дежурный на всякий случай заговорил погромче. — С вами беседует Максим Потанин, сотрудник отдела… — И снова горохом застучали буквы загадочной аббревиатуры. — С криминалом не связан, под судом, следствием не состоял, не был, не привлекался. Фотография висит на Доске почета. Можете доверять ему целиком и полностью, кроме, разумеется, случая, если он вас замуж позовет.

— Толя! — возмутился мгновенно побагровевший Максим.

— Даже не слушайте, не женится, ни за что и никогда, — не обратил на него внимания дежурный. — За ним уже десять лет рота невест гоняется, а он…

— Сержант Сергиенко! — рявкнул Максим.

— Слушаюсь, товарищ капитан! — Голос дежурного стал строг и официален. — Подтверждаю, что Потанин Максим Михайлович является сотрудником правоохранительных органов. Еще вопросы есть?

— Нет, — пискнула я. Вообще-то вопросы имелись, но задавать их сейчас было немного неловко. — Спасибо.

— Удачи, — сухо пожелал сержант Сергиенко. — Максим Михайлович?

— Спасибо, Толя. За мной должок. Так что тебе тоже… удачи. — Максим убрал телефон и буркнул, не глядя на меня: — Балабол.

— То есть он сказал неправду? — невинно поинтересовалась я. — Кстати, рота — это сколько? Я не сильна в этих армейских делах.

— Да чушь он молол, остряк недоделанный! Ты же не приняла весь этот бред за чистую монету?

— Ну-у… В роту невест — это да, это я поверила, а вот что ты полицейский — это однозначно бред! — Я подняла глаза, чтобы похлопать ресничками, но увидела физиономию Максима и не смогла сдержать смешок.

— Ну и язва же ты, оказывается, — выдохнул он. — Полина, честное слово, нет никаких невест! Я вообще жениться не собираюсь!

— Вот-вот, и Сергиенко то же самое сказал, — покивала я. — Ладно, Максим Михайлович, расслабься. Я за тебя замуж тоже не рвусь.

И действительно, не рвусь. Да, он симпатичный, загадочный, вроде даже флиртует немного, но таких симпатичных вон сколько по улицам родного города разгуливает. Что ж теперь, за всех замуж торопиться? Тем более когда тебя сразу так прямо предупреждают, что здесь колечко не светит, это немного обидно. Понимаете, одно дело, когда я сама отказываюсь, а когда никто не предлагает, это совсем другое. Так что никакого флирта, переходим на строгий официальный тон.

— Какие вопросы у вас ко мне, господин полицейский?

И снова я его удивила. Вместо того чтобы обрадоваться моей готовности к сотрудничеству, Максим смотрел на меня и хлопал глазами.

— Дело прежде всего, — напомнила я. — Ты же хотел со свидетельницей побеседовать? Вот и беседуй.

Максим еще пару раз моргнул, потом мягко взял меня за руку.

— Ты немного неправильно все поняла, Полиночка. Дело, конечно, прежде всего, но ты тоже… прежде всего.

Что вам сказать? Как-то он это так проникновенно выговорил… нет, я ему не поверила, о чем речь! В конце концов, парень, за которым бегает рота невест, должен уметь очаровывать девушек. Но было приятно — по крайней мере, он старается произвести благоприятное впечатление.

— Ладно, давай начнем сначала, — смилостивилась я. — Только я все равно не поняла, зачем ты братом Андрея назвался?

— На самом деле это была импровизация. Я, когда к тебе шел, хотел приятелем представиться, деловым партнером, что-то вроде того. Но когда ты меня за Андрея приняла, решил, что, если буду братом, ты ко мне отнесешься более… сочувственно.

— И не прогадал, — понимающе кивнула я. — Если бы не приехал Денис, ты вполне мог бы продолжать морочить мне голову.

— Не морочить! А просто… — Он застыл, подбирая нужное слово.

— Ну-ну, — подбодрила я. — Втираться в доверие? Собирать информацию? Работать под прикрытием? Так, кажется, это у вас называется.

— Налаживать контакт, — наконец отмер Максим. — И я уже попросил прощения.

— Не заметила. Ты попросил, чтобы я не обижалась, а это не совсем одно и то же.

— Как ты ловко словами жонглируешь! Где только научилась?

Теперь в его голосе звучала досада. Странно, но я начала получать какое-то детское удовольствие от этой нелепой пикировки!

— Я получила хорошее образование. А моя лучшая подруга — журналистка.

— Это та, что подставила тебя своей статьей?

— Кто бы говорил! Я из-за тебя на Дениса полицию натравила!

— Кстати, о Денисе. Я надеюсь, ты с ним достаточно осторожна?

Настроение мгновенно испортилось. Денис мне понравился. То есть сначала, когда я увидела его с молотком, то не очень… Но я же тогда не знала, что он настоящий брат Андрея. А потом, когда мы уже посидели вместе, поговорили, когда я его покормила, он мне действительно понравился. И Денис тоже за мной вроде бы немного ухаживал. Или это была благодарность голодного мужика за борщ? Увы, есть у меня такой недостаток — неуверенность в себе. Леська вот всякого парня, оказавшегося от нее на расстоянии вытянутой руки, считает своим поклонником, искренним и верным. А мне сложно убедить себя, что я действительно нравлюсь парню… Наверное, это потому, что та же Леська всех моих парней уводила с легкостью необыкновенной. Я насупилась:

— Что ты имеешь в виду?

— О-о… — Что-то он уловил в моих интонациях такое, что ему не понравилось. — Он тебя заинтересовал?

— Ты уверен, что тебя это касается?

— Меня много что касается. — Максим тоже стал серьезным. — И этот Денис тоже. Ты ведь этого человека совсем не знаешь.

— Я и тебя совсем не знаю, — напомнила я.

— Я полицейский. И убийство Андрея Селезнева здорово осложнило мою работу. Поэтому я хочу как можно больше узнать о его брате, который так вовремя появился.

— Так его полиция нашла, когда стали хозяина квартиры искать, сразу на него и вышли. И в любом случае много я о нем не расскажу. Мы только сегодня утром познакомились.

— И что ты успела о нем узнать?

— Ну-у… — Я снова заулыбалась. — Живут они с матерью в райцентре, отец давно ушел, сейчас он в Белоруссии живет, у него другая семья. Ему уже позвонили, но сумеет ли приехать, пока неизвестно — человек в возрасте и со здоровьем проблемы. Да и с похоронами не все ясно…

— Кхм. — Максим неловко кашлянул. — Что, прямо теми же словами?

— На самом деле это я перечисляла, что мне неизвестный семье рыжий брат Андрея рассказал, а Денис только подтвердил, что все так и есть.

— А чего это ты вдруг стала перед ним отчитываться?

— Не перед ним, меня Ярцев попросил.

— Владимир Андреевич?

— Ты его знаешь?

— Лично не знаком, но слышал о нем. Что-то у нас бестолково разговор идет. Давай-ка по порядку…

Если до сих пор у меня и были какие-то сомнения в принадлежности Максима к славному племени полицейских, то они испарились, когда он с ловкостью фокусника достал откуда-то блокнот и ручку, пристроил блокнот на колене и приготовился записывать.

— Протокол? — уточнила я.

И ответил он так же, как Ярцев:

— Нет, зачем нам формальности. Это так, записки для памяти.

Я довольно подробно пересказала ему все утренние события, начиная с того, как увидела в дверях соседской квартиры мужика с молотком. Максим время от времени задавал вопросы, и почти все они касались Дениса. Причем брат покойного Андрея ему явно не нравился.

Наконец он закончил допрос (Максим мог из вежливости назвать это беседой, но, по сути дела, это был настоящий допрос), закрыл блокнот и тоскливо сказал:

— Так-то все логично выстраивается. Прикупил мужик квартирку на будущее, а тут брат в город собрался — логично, если он там поживет. И присмотрит, и квартплата с него. А тут из полиции звонят: брата убили. Что делает мужик? Правильно, подрывается и едет в город. Умный, сразу в полицию идет, понимает, что квартира опечатана. Ключ у него, естественно, есть, утром начинает порядок наводить, тут ты появляешься… Полина, вот почему у меня такое ощущение, словно я пьесу пересказываю? Спектакль!

Я не была уверена, что вопрос не риторический, но на всякий случай ответила:

— Почему сразу спектакль? По-моему, все нормально. Сам говоришь, все логично выстраивается.

— То-то и оно. А в жизни логика, как правило… даже если она есть, ее не сразу поймешь.

— У меня вроде с логикой проблем нет. Все нормально.

— Ага. То есть для тебя совершенно логично и нормально находить поутру трупы, сидеть с полицейским на лавочке и рассуждать о покойных соседях и их братьях… Тебе этот Денис действительно так понравился?

— Ну знаешь! Понравился не понравился, это тебя совершенно не касается! И чего ты к нему прицепился? Денис — нормальный мужик и ведет себя нормально. А в твоей жизни логики нет, потому что ты сам с ней не дружишь!

— Потому и прицепился, — непонятно ответил Максим. — Полина, а кем этот Денис работает?

— Не помню. Что-то связанное с машинами, кажется, не то водитель, не то автослесарь. По-моему, он что-то про автосалон говорил.

— То есть своего бизнеса нет и профессия не самая денежная. Откуда тогда квартира? Вот сама, как думаешь, автослесарь из райцентра — и, раз-два, между делом, покупает квартирку в нашем городе… Ты знаешь, сколько она по нынешнему курсу стоит?

— И знать не хочу. — Поскольку Денис сам ответить на нелепые, с моей точки зрения, но очень неприятные намеки Максима не мог, я почувствовала необходимость вступиться. — Что, если человек в первую десятку списка Форбс не входит, так он уже и квартиру купить не может? Может, он на нее полжизни копил, со школы…

— С детского сада, — с ехидной улыбочкой подсказал Макс.

— Занял, продал что-нибудь ненужное, клад нашел…

— В лотерею выиграл.

— Между прочим! Выигрывают же люди! У меня мама, давно, правда, при советской власти еще, двадцать пять рублей выиграла, почему Денис не мог? И вообще, наши квартиры не такие уж дорогие: район не престижный, дом старый, панельный, трубы все ржавые… И ремонт прежние соседи не делали лет сорок, я точно знаю!

Максим покачал головой и грустно заметил:

— Тебе идет злиться. На щеках румянец сразу, и глаза блестят… Только ты попробуй меня услышать: я ни в чем его не подозреваю и не обвиняю, я просто задаю вопросы. И ответы мне не то чтобы не нравятся… просто после них у меня еще больше вопросов появляется. А что он вообще про себя рассказывает, этот Денис?

Я ощутила неловкость. С одной стороны, комплиментами я не избалована, и услышать в свой адрес даже такой, скажем откровенно, сомнительный было приятно. С другой, Максим явно настроен против Дениса, и как я выгляжу, отвечая на эти нескромные вопросы? Бесплатный осведомитель?

— Не понимаю, что ты от меня хочешь? Я познакомилась с человеком меньше суток назад. И разговаривали мы в основном о его покойном брате. Про самого Дениса я могу точно сказать только одно: он любит молоко и очень уважает борщ.

— Положим, это не одно заявление, а два. — Рыжий снова повеселел. — Кстати, я тоже люблю борщ. Молоко, правда, не слишком… лучше пивка.

— Не дождешься, — мстительно заявила я. — Ни пива, ни борща. Дома ешь.

— Так дома некому приготовить, Полиночка! Тебе же товарищи подтвердили, я человек абсолютно холостой!

Я посмотрела на его сияющую доброжелательным благодушием физиономию и осторожно уточнила:

— Максим, я не поняла. Что это — ты за мной ухаживаешь?

Вот говорила мне Леська, тысячу раз говорила, что никогда нельзя выяснять у мужика его намерения насчет себя! Аккуратно подталкивать его к нужным отношениям, мягко намекать, неназойливо давать понять, но ни в коем случае не задавать прямых вопросов! А я? Опять, как последняя дура… впрочем, то, что я дура, Леська мне тоже тысячу раз говорила.

Конечно, Максиму это не понравилось. Он нахмурился и, старательно отводя взгляд, ответил нелогично:

— Ты совершенно права. Давай по делу. Вы разговаривали про Андрея Селезнева. Ты о нем узнала что-то новое?

Все правильно, Полиночка, все как обычно. С тобой — только о деле. Флиртовать мы будем с другими девушками, с теми, которые, как Леська, умеют и глазками похлопать, и улыбнуться вовремя, и вопросов ненужных не задавать! А ты, Полиночка, разве что борщом покормить сгодишься. Ну и про Андрея Селезнева рассказать, разумеется. А я, может, не хочу ничего рассказывать! У меня, может, у самой вопросы имеются!

— Слушай, а почему смерть Андрея в полиции с двух сторон расследуют? Ярцев, как я понимаю, обычная уголовка, а ты? Что это за ЁПРСТ-отдел? Чем вы занимаетесь?

— ЁПРСТ-делами, — мягко улыбнулся он. — Полина, ты забыла, что полицейский здесь я, поэтому спрашивать и давить положено мне. И не обижайся, пожалуйста, я на твои вопросы ответить не могу, смерть Андрея — слишком непростое дело.

На какое-то мгновение голос его дрогнул, и я догадалась:

— Ты был с ним знаком?

— С чего ты взяла? — Великолепно сыгранное равнодушное удивление: действительно, откуда капитану загадочного спецотдела знать какого-то Андрея Селезнева? И что у них может быть общего, кроме рыжих кудрей? — Просто почитал дело, там его данные и психологический портрет. Чисто виртуальное знакомство.

Прозвучало безупречно достоверно, можно аплодировать. Вот только меня Максим не убедил. Интуиция это была или природная недоверчивость, не знаю, но теперь я была уверена, что они были знакомы, причем не шапочно, а достаточно хорошо. Может, даже приятели. Тогда все получается логично: по обязанности, от уголовного розыска, дело об убийстве Андрея ведет Ярцев, а параллельно, по душе, Максим пытается разобраться, кто убил его друга. Я посмотрела на парня с чуть большей симпатией.

— Денис рассказывал, что Андрея всегда тянуло в криминал, но он был осторожен, не хотел в тюрьму. Занимался не слишком крупными аферами, миллионами не ворочал, но ходил по краешку.

В этот момент по губам Максима, склонившегося над блокнотом, скользнула легкая улыбка. Точно. Так не улыбаются при упоминании незнакомых людей. Эта улыбка — для своих.

— У Андрея в райцентре вроде были какие-то неприятности, пирамиду, что ли, он там затеял или какую другую обманку закрутил, я не уточняла. Но он решил перебраться сюда: в большом городе и возможностей больше. Но чем он здесь занимался, Денис не знает, не так много они общались. В квартиру пустил, а подробностями, что да как, не интересовался.

— Возможно, — согласился Максим. — Брат хоть и младший, но давно взрослый, что его контролировать. А ты тоже так считаешь?

— Как? — не поняла я.

— Что Селезнев был аферистом?

— Ну ты спросил… откуда мне знать? У меня знакомых аферистов никогда не было. Нормальный парень, веселый, симпатичный. Меня на деньги развести не пытался.

— Еще бы, — ухмыльнулся он. — Соседей потрошить даже среди аферистов не принято.

— А все-таки ты можешь мне про Андрея хоть что-то рассказать из твоего, чисто виртуального? Психологический портрет хотя бы?

— Это тебе зачем?

— Просто интересно. Никогда в жизни психологический портрет не читала!

— И сейчас тебе его никто не даст. Это же служебная информация, тайна следствия, понимаешь?

— Ладно, тогда составь, например, мой портрет!

— Полина, я же не психолог. Там человек расписывается по десятку разных параметров — характер, умение общаться, эмоциональность, уровень самоконтроля, мотивация, характер… я не помню всего. И знаю я тебя не настолько хорошо.

— Прямо совсем ничего обо мне не знаешь?

У него хватило совести смутиться.

— Немного, конечно, присмотрелся. Не мог же я к тебе неподготовленным идти.

— Что значит «присмотрелся»? Ты следил за мной?

— Нет, зачем? Сейчас же век Интернета. Посмотрел в социальных сетях, почитал, что ты пишешь, проверил, с кем общаешься.

— Да меня там почти нет, в сетях! В смысле я захожу туда редко, нет у меня времени часами в Фейсбуке сидеть. Что ты мог обо мне узнать?

— Например, что у тебя нет привычки часами сидеть в Фейсбуке. И это огромный плюс в твою пользу! Ты не склонна к депрессиям и в любых ситуациях предпочитаешь сотрудничество, а не противостояние. И у тебя фантастически заниженная самооценка.

— Как-то это все звучит не очень… — пробормотала я.

— А если сформулировать по-другому, у тебя хорошее образование, высокая работоспособность, позитивный взгляд на жизнь, отвращение к скандалам и умение сглаживать конфликты.

Я хихикнула и согласилась:

— Пожалуй, так немного лучше.

Впрочем, рыжий тут же добавил ложку дегтя:

— Но самооценка все равно безобразно низкая.

— У меня прекрасная самооценка! — возмутилась я. — Я красавица, умница и… и…

Резкая трель телефона не дала мне сообразить, что еще хорошего я могу занести себе в актив. Я достала телефон:

— Алло?

— Полина! — Диана орала так, что я поморщилась и отодвинула трубку подальше от уха. — Срочно! Бегом! Прыжками! Включай комп, я тебе на почту документы кинула!

Обычно эта моя «работодательница по совместительству» из элитного риелторского агентства (настолько элитного, что местной недвижимостью там практически не занимались, работали в основном с Европой) таких откровенных истерик себе не позволяет, она дама светская, элегантная и сдержанная. А тут…

— Что, все так плохо?

— Еще хуже. — Она перевела дух и заговорила чуть потише. — Папка с бумагами у меня на столе завалялась, все сроки прошли! А мне их еще заверять нотариально, там суды идут… В общем, переводы нужны были вчера. Так что бросай все, чем бы ты там ни занималась, и бегом открывай почту.

— Ладно, Дианочка, не волнуйся, все сделаю. Просто я сейчас не дома…

— А, еще я забыл про патологическую честность, — тихо пробормотал Максим.

А Диана поперхнулась, пискнула что-то невнятное, закашлялась, всхлипнула и только после этого сумела спросить:

— Но ты в городе?

— В городе, куда я денусь? Через полчаса буду дома…

Диана снова всхлипнула:

— Нотариальная контора до четырех работает. Я на три тридцать записалась. Успеешь?

— Вообще-то я на машине, могу подвезти, — так же тихо намекнул Максим.

— О, Дианочка, тут добрый человек нашелся, предлагает меня подвезти. Так что минут через десять… кстати, я с этим добрым человеком слабо знакома, и если вдруг я по дороге исчезну, то по документам он Максим Потанин. — Я подмигнула Максиму, который слушал меня с довольно кислой физиономией. — Смело обращайся в полицию.

— И все эти положительные качества сочетаются с совершенно неожиданной и непредсказуемой вредностью, — прокомментировал он.

— Максим Потанин, — деловито повторила Диана, очевидно, записывая. — Полинка, если ты через пятнадцать минут не возьмешься за перевод, я сама этого доброго человека в асфальт закатаю, без всякой полиции!

— Вот и договорились, — удовлетворенно заключила я. — Все, Диана, мы пошли.

— Ты мне позвони, как до дома доберешься. — До нее дошло, что я собираюсь сесть в машину к малознакомому человеку, и Диана всерьез забеспокоилась. — Или лучше ну его совсем, скажи, где ты, я сама за тобой приеду! Или такси вызови, слышишь, Полина!

Я не выдержала и засмеялась:

— Диана, не пыли, все нормально. Я тебе позвоню через десять минут.

— Я с тобой поседею за эти десять минут, — проворчала она и отключилась.

Машина у Максима оказалась самая обыкновенная, среднего возраста «хендай», но ухоженная и чистая. Ехать было всего ничего, так что не через десять, а через шесть минут он остановился у моего подъезда.

— Спасибо, — искренне поблагодарила я. — На чашку кофе не приглашаю, сам слышал, сверхсрочная работа…

Я неловко запнулась. Вот сейчас самое время договориться о следующем свидании… нет, сегодня свидания не было, скорее это было что-то вроде допроса на свежем воздухе. Но не могу же я сама спрашивать у парня, когда мы встретимся в следующий раз! Это он должен предложить… не знаю, в кино, что ли, сходить или в парк. Ага, на карусели покататься.

— Как-нибудь в другой раз, — рассеянно кивнул Максим, и я снова немного подвисла. Вот как это понимать? Это просто вежливая отговорка или обещание, что скоро увидимся? Не решившись уточнить, я выбралась из машины.

— Полина, — в последний момент он потянулся за мной и поймал за руку, — я тебя прошу, ты будь, пожалуйста, поосторожнее.

— В смысле? — не поняла я.

— Во всех. Не доверяй чужим, да и своим не особенно… через дорогу переходи аккуратнее… и вообще оглядывайся по сторонам.

— Положим, сегодня я уже из дома совсем не выйду, — засмеялась я. — Буду, как прилежная девочка, сидеть над переводами. Я Диану знаю, у нее, кроме этого, сверхсрочного, наверняка еще пара-тройка просто срочных для меня приготовлена.

— Я серьезно, Полина. — Действительно, он, в отличие от меня, даже не улыбался. — Андрей погиб, и пока я с этим не разберусь… Знаешь, не зря сказано: береженого бог бережет. И еще, насчет Дениса. С ним тоже, пожалуйста, поосторожнее.

— Господи, Денис-то тебе чем не угодил?

— Не знаю. Чуйка, если хочешь. Но какой-то он мутный, этот Денис.

— А по-моему, самый обыкновенный, — строго сказала я и выдернула ладонь из его теплых пальцев. Он не сопротивлялся, молча смотрел на меня. — Извини, но у меня нет времени с тобой болтать, работа ждет.

Я сделала пару шагов в сторону подъезда и оглянулась. Рыжий стоял, смотрел мне вслед, и лицо у него было грустное. Все-таки нехорошо как-то получилось… правильно Максим про меня сказал «старается сглаживать конфликты». Я просто не могла уйти, оставив этот, пусть даже мелкий, конфликт не сглаженным. В конце концов, что мне, доброго слова жалко? Я улыбнулась и махнула рукой:

— Всего хорошего!

И, уже не оглядываясь, побежала домой.

Дома первым делом позвонила Диане. Она облегченно выдохнула, проконтролировала, что письмо от нее со всеми вложениями нормально открылось, и посулила премиальные за срочность. Я заверила, что приступаю к работе, выключила телефон и села за компьютер.

Через пару часов пакет документов был переведен, проверен и отправлен Диане. Я позвонила нервничающей заказчице, выслушала короткую и невнятную благодарность (расшаркиваться Диане было некогда — времени оставалось только распечатать, доехать до нотариальной конторы), а также ожидаемое сообщение:

— Я тебе там еще набросала бумажек… Не так срочно, но к завтрашнему дню надо бы сделать.

Ха, кто бы сомневался! Не бывало еще такого, чтобы Диана к сверхсрочному пакету еще парочку срочных не пристегнула. Это я, если вы не поняли, не жалуюсь, не сомневайтесь! Это я очень даже довольна. Поскольку я верю в приметы, а самая верная примета, как говорила моя бабушка: «Много работы — это к деньгам!»

Я просмотрела прикрепленные файлы и прикинула необходимое время для перевода. Нормально, сегодня управлюсь, и даже без особого напряга. Документы были стандартными, рука у меня набита, так что закончила я даже быстрее, чем ожидала. Отправила файл Диане и с удовольствием потянулась. Раз я сегодня такая молодец, имею полное право побаловать себя чашкой чая.

Я направилась было на кухню, но короткий, уверенный звонок в дверь остановил меня, пришлось свернуть в коридор. Посмотрела в глазок и увидела безмятежно улыбающегося Дениса.

Совершенно некстати я вспомнила, как Максим просил меня быть с соседом поосторожнее и называл его «мутным», но это даже на секунду меня не задержало — дверь я открыла сразу. Только досада была: вот какое, спрашивается, у него есть право говорить гадости о моих знакомых? Очевидно, думая о Максиме, я нахмурилась, потому что Денис, переступив порог, уточнил встревоженно:

— У тебя все в порядке?

— Да ничего особенного, обычные проблемы. Работа, родственники, добрые люди…

Денис усмехнулся:

— Это точно, стандартный комплект.

— Ты вовремя пришел, я как раз перерыв устроила, хотела чаю попить. Будешь?

— Обязательно. — Он обрадовался и показал прозрачную пластиковую коробку с небольшим тортом. — А я видишь? Сегодня в магазин пошел, продуктами затариться, и решил прихватить. Только я не знаю, какие торты тебе нравятся. Там продавщица, пожилая такая, она сказала, что всем девушкам нравится, когда безе, орехи и чернослив.

— Правильно сказала, — весело подтвердила я. — Давай его сюда, я нарежу. Ты чай будешь или молоко?

— А у тебя и молоко есть?

— Я тоже в магазине сегодня была.

Я постаралась сказать это как можно равнодушнее, но Денис разулыбался, явно приняв покупку молока на свой счет. Глупости, вовсе я о нем не думала. Просто в доме должно быть молоко, вы согласны?

Мы устроились в гостиной: на журнальном столике поднос, на подносе две чашки (моя уже с чаем), пакет молока и тарелочки с большими кусками торта. За исключением этого торта, все почти так же, как вчера утром… господи, неужели мы только вчера познакомились? А кажется, как давно это было!

— Даже не верится, что мы только вчера утром встретились, — чутким эхом откликнулся на мои мысли Денис.

— Не верится, — согласилась я и попробовала торт. — М-м-м… вкуснятина! Зайдешь еще в магазин, не забудь сказать продавщице спасибо!

— Обязательно. — Он тоже положил в рот кусочек. — Точно, большое спасибо!

— Чем занимался сегодня? — вежливо поинтересовалась я, облизывая ложку.

— Порядок наводил. Кухню расчистил и немного вокруг кровати. На всю комнату меня не хватило, но ночевать уже можно почти с комфортом. И еще думал — руки-то заняты, а голова свободна… знаешь, Полина, не вяжется у меня никак… не понимаю я.

— Что не понимаешь?

— Да вся ситуация какая-то странная, нелогичная. Зачем, например, надо было такой разгром устраивать?

— Ярцев сказал, похоже, что искали что-то.

— Ладно, искали, хорошо. Хотя я не могу себе представить, что у Андрюхи могло быть такого спрятано, но допустим… Только если им что-то нужно было от него, зачем убивать? Спросили бы… по-хорошему, не отдал бы, так по-плохому спросили — есть методы, сама понимаешь.

— Может, они спрашивали… по-плохому. — Я отложила ложечку, торт уже не казался таким вкусным, да и вообще аппетит внезапно пропал. — Спрашивали, а он не сказал.

— Да не спрашивали его! Мне Ярцев сказал, что, по заключению эксперта, никаких следов насилия. Только один сильный удар, прямо в основание черепа. Получается: пришли, убили, начали искать. Глупо.

— А может, пришли, спросили сначала по-хорошему, а Андрей попытался сбежать или сопротивляться начал?

— Никаких следов насилия, — повторил Денис. Взял ложечку, зачем-то помешал молоко в стакане и отставил его в сторону. — И потом, если бы Андрей сопротивлялся… блин, как-то нелепо его по затылку бить.

— А если пытался сбежать? А его догнали и да, ты прав, странно. Может, это случайный удар был?

— Пришли люди, ничего плохого не хотели, но не рассчитали жест и проломили Андрюшке голову. А потом начали что-то активно искать.

— Может, наоборот? Может, они сначала начали искать, а Андрея уже потом? Может, его дома не было, а потом он пришел и помешал?

— Не, он на полу лежал, а вещи все сверху были разбросаны. Так что сначала его убили, а уж потом… Но искали как-то нелепо, — пожаловался Денис. — Половину вещей переломали зачем-то.

— Ну, у них не было времени на аккуратный обыск по всем правилам. А сломать вещь всяко быстрее, чем разбирать ее.

— Не так уж они и торопились. Андрея убили около одиннадцати, так что у них вся ночь впереди была. Знаешь, если бы это не выглядело совсем уж бредом, я бы сказал, что они словно отомстить пытались, наказать хозяина.

— Только хозяина перед этим убили. Действительно, бред.

— А если не бред? — вдруг оживился Денис. — Если они пришли за чем-то… ну, за чем-то таким, что им было очень нужно, и они были уверены, что это есть у Андрея. Стали его спрашивать и случайно… мало ли, может, действительно, попытался сбежать, ударили неудачно. Но что такое могло попасть Андрею в руки? Я же говорю, он осторожный был, любой опасности старался избегать. Адреналин — да, нервишки пощекотать — хорошо, но только так, чтобы свою физиономию под чужие кулаки не подставлять. А уж связаться с теми, кто жизни может лишить, это совсем не про него.

— Если большие деньги на кону?

— Не знаю. Андрей миллионами не ворочал, так, сшибал на своих аферах по мелочи. На жизнь хватало неплохо, но чтобы за это убивать… не знаю.

— Может, он решил сменить профессию? Решил перейти к гарантированно большим заработкам?

— В политику, что ли, податься? — не понял меня Денис. — В депутаты?

— Хм… В депутаты вряд ли. Этого не скрывают, а он ни словом не обмолвился. Скорее что-то из классики: самые большие криминальные доходы приносят наркотики, проституция, оружие.

Денис задумался. Я не мешала, ждала, что он скажет.

— Сомнительно, — выдал он наконец результат своих размышлений. — Наркотой Андрюха ни за что не стал бы заниматься, у него друг от передоза в шестнадцать лет умер, так Андрей и сам зарекся к наркотикам руки протягивать, и тех, кто торгует, десятой дорогой обходил. Проституция тоже… он, конечно, аферистом был, но не подонком. Девчонками торговать… нет, не представляю. Оружие? За это он мог бы взяться, тем более если хороший процент светил, но там же, в этой мафии оружейной, свой круг, с человеком со стороны никто дела вести не будет. А у нас в райцентре ничего такого нет.

— В райцентре нет, — медленно повторила я, — но здесь-то он мог познакомиться с нужным человеком. Три месяца — срок достаточный, чтобы и связи завязались, и дела закрутились…

— Черт.

Денис вынул ложечку из стакана, бросил ее на поднос и одним глотком выпил молоко.

— Потерся по злачным местам, познакомился с каким-нибудь оружейным бароном, ввинтился в дело, взял партию товара… Он что, совсем придурок? Куда он с оружием, кому он его продавать собрался?

— Подожди, это все равно не объясняет, что у него искали. Не автоматы же. Оружие штука громоздкая, чтобы его найти, матрасы вспарывать и полки со стен сбивать не нужно.

— Они еще и телевизор разломали, сволочи. Ну что можно спрятать в телевизоре?

— Флешку, например. Если на ней какая-то информация… ну, не знаю, списки поставщиков или, наоборот, покупателей. Или вообще, ролик, как оружие передают, а продавец или покупатель — кто-то весьма в области известный?

— Н-не знаю… Допустим, такая флешка была, но откуда она у Андрюшки могла появиться? Кто-то дал на хранение? А зачем ему это?

— Денис, ты извини, пожалуйста, но тогда у меня только одно объяснение — шантаж. Мог Андрей попробовать шантажом заработать?

— Черт! — Денис снова взял в руки ложечку и попробовал согнуть ее. Ложечка оказалась крепкой и не поддалась. — Он, конечно, не особо брезгливый был парень, и, если подвернулся случай на шантаже денежку срубить, он бы не отказался. Но безопасно! Полина, не сошел же он с ума, чтобы оружейного мафиози шантажировать?

Он требовательно уставился на меня, и я развела руками:

— Откуда мне знать? Денис, я твоего брата не знала почти. И про мафиози оружейного мы только предполагаем. И чем Андрей здесь занимался, ни ты, ни я понятия не имеем. Кстати, Максим об этом тоже ничего не знает, хотя я почти уверена, они были знакомы.

— Максим — это кто? — рассеянно уточнил Денис.

— Да этот твой рыжий квази-братец. Я сегодня видела его.

Физиономия соседа потемнела, брови соединились на переносице, а мрачный взгляд уперся в меня:

— Ты же сказала, что вы не договаривались о встрече!

— Мы и не договаривались. Я в магазин пошла и на улице, случайно…

— Случайно. Ох, Полина, ну что ж ты какая глупая?

— Сам дурак, — моментально надулась я. Нет, в самом деле, что он себе позволяет? Сидит тут, пьет мое молоко, ест мой торт… ах да, торт не мой, торт он сам принес. Хотя нет, он его мне принес, в подарок, значит, торт мой! А он его ест и меня же обзывает!

Денис на мою обиду внимания не обратил:

— Он же наверняка следил за тобой, хотел узнать, куда ты пойдешь, с кем будешь разговаривать…

— Ничего он за мной не следил! Я гуляла, до магазина не торопясь шла, по сторонам глазела… я бы заметила!

— Уж ты бы заметила! Что он от тебя хотел?

— Ничего не хотел. И ты совершенно напрасно к нему так относишься.

— Так. — Денис прикрыл глаза и сделал пару глубоких вдохов. — Поправь меня, если я ошибаюсь. Я, по твоему мнению, как-то неправильно отношусь к человеку, который явился к тебе с неизвестной нам целью, рассказал сказочку, представившись моим братом, втерся в доверие… Полина, как можно быть такой легкомысленной?!

— Ничего я не легкомысленная, наоборот, это ты слишком подозрительный! А он мне все объяснил! На самом деле он полицейский и тоже занимается этим делом. И пришел он ко мне вчера просто поговорить про Андрея, он тоже эту дурацкую Леськину статью прочел и решил, что я могу помочь в расследовании. А братом назвался, да, чтобы втереться мне в доверие, но ведь не для чего плохого, а по работе!

— Полина! Ты сама слышишь, какую ерунду ты несешь?!

— Почему ерунду? Вот почему сразу ерунду? Я, между прочим, у него документы проверила!

— Да? И что там, в документах?

— Там его фотография! Красненькие такие корочки, а внутри фотография, цветная. И написано, что Максим Потанин капитан и что он в каком-то специальном отделе… там много букв разных.

— Много букв! — почти простонал Денис. — Ты же понятия не имеешь, как настоящие документы должны выглядеть! Откуда ты можешь знать, что это не фальшивка? Сейчас любые корочки можно в магазине купить! Вклеила свою фотографию, написала, что ты генерал, и — пожалуйста, ты руководишь всей полицией города!

— А чего тогда сами говорили, чтобы документы проверяла? — Мое благородное негодование начало стихать. Кажется, с проверкой документов я действительно немного сглупила. — Зато я позвонила к нему в отдел, и дежурный все подтвердил.

— Куда ты позвонила? — не понял он. — В какой отдел?

— Ну в тот отдел, в котором он работает. Там дежурный трубку взял. Так и представился: дежурный Сергиенко.

Я говорила все тише, уже понимая, что сейчас услышу.

— Полиночка, ты, получается, номер отдела знаешь, где этот бывший мой брат, а ныне полицейский, работает? — мягко спросил Денис.

— Откуда? Максим сам позвонил. А там дежурный трубку взял.

— И ты у дежурного спросила, числится ли в этом загадочном отделе некий Максим Потанин?

— Вообще-то нет. Максим сам дежурного попросил подтвердить, — виновато потупилась я. — Он сказал, что беседует со свидетельницей, это со мной, значит, а я сомневаюсь, что он полицейский. Дежурный засмеялся и подтвердил. Сказал, что да, Макс полицейский и чтобы я не сомневалась и полностью ему доверяла во всем, что не касается… — Я прикусила язык.

— Да что ж ты заикаешься все время! Говори уже, в чем этому рыжему доверять нельзя?

— Если жениться пообещает, — пробормотала я, чувствуя себя полной дурой. — Дежурный сказал, что он не женится.

— А у вас уже до этого дошло? — Тон Дениса заметно похолодел.

— Нет, конечно! Это он шутил так! Максиму, кстати, эта шутка тоже не понравилась! И вообще, что ты на меня смотришь, будто я в чем-то виновата?!

— Ты не виновата. И смотрю я на тебя… — Денис снова прикрыл глаза и проделал нехитрое дыхательное упражнение. — Полина, ты понимаешь, что ты сегодня, без всяких доказательств, поверила человеку, который вчера тебя обманул?

— Но он знает Ярцева, — пискнула я в последней попытке оправдаться.

— Знает или они знакомы?

— Он… я упомянула Ярцева, а Максим сказал, что лично не знаком, но слышал про него. И сказал, что его отдел тоже расследует убийство Андрея.

Денис долго, наверное целую минуту, разглядывал меня, потом спросил:

— Полиночка, а тебя не удивило, что одно преступление расследует и уголовная полиция, и какой-то загадочный специальный отдел?

— Удивило, — обрадовалась я. Наконец задан вопрос, на который я могу ответить, не стыдясь собственной тупости. — А он объяснил! Сказал, что это очень непростое дело, поэтому они тоже участвуют… и что он не может мне рассказать подробнее, потому что тайна следствия…

Я посмотрела на окаменевшее лицо Дениса и опустила глаза. М-да, насчет того, что можно не стыдиться собственной тупости, это я, пожалуй, погорячилась.

— Ох, Полина, Полина, — печально покачал головой сосед. — В общем, я примерно понял, как все получилось. И даже могу предположить, что вы снова не договорились о встрече. Просто, когда ему будет нужно, он снова случайно встретит тебя где-нибудь на улице…

— Зачем ты так? — перебила я. — Я понимаю, тебе Максим не нравится, и не стоило ему твоим братом называться, но не надо из него теперь преступника делать. Максим от тебя, кстати, тоже не в восторге. И просил быть с тобой осторожнее.

— Оп-па! А с чего это вдруг?

— Да параноики вы оба! Лучше бы встретились и поговорили, выяснили бы отношения. А то подозреваете друг друга неведомо в чем, а я крайняя.

— То есть вы с ним и обо мне говорили. И что он спрашивал?

— А тебя что больше интересует, что он спрашивал или что я рассказала? — попыталась пошутить я.

— И то и другое.

В отличие от меня он был совершенно серьезен, поэтому я ответила коротко и четко:

— Он спросил, что я про тебя знаю. А что я могу знать? Я с тобой вчера познакомилась. Изложила ему ту краткую версию, которой вы оба меня потчевали. Почему он тебе не доверяет, Максим объяснять не стал, только намекнул, что есть у него причины.

— Положим, у меня основания не доверять ему тоже есть, и весьма существенные. То, что он позвонил неизвестно куда, и неизвестно кто сообщил тебе, что некий Максим Потанин служит неизвестно в каком отделе, у меня даже смеха не вызывает, не то что доверия. И вообще, ты Ярцеву о вашей встрече сообщила?

Я смутилась.

— Вообще-то нет. Срочная работа была, я не подумала…

— Ох, Полина. Тут не надо думать, надо просто выполнять указания. Ярцев что сказал? Как только появится новая информация, сразу звонить!

Продолжая ворчать, он достал телефон и набрал номер.

— Владимир Андреевич? Тут Полина моего рыжего братца снова встретила и даже пообщалась с ним… уже приходил?

Включить громкую связь он не позаботился, так что слышала я только его. Я дернула Дениса за рукав и показала на свое ухо. Он отмахнулся и продолжил разговор:

— И что, действительно… нет, не может быть! Андрей никогда бы… спецоперация? А подробности он… понятно. Н-не знаю… не представляю себе. Да, конечно, возможно, но все-таки странно очень. Хорошо. Да, теперь никакого смысла нет. Конечно. До свидания.

Денис выключил телефон и наконец посмотрел на меня.

— Ты будешь смеяться, но этот братец действительно из служивых. Наркоконтроль. И они с Ярцевым договорились работать в связке. Ну, то есть Ярцев выкладывает на стол всю информацию, а этот тип… как, ты говоришь, его фамилия?

— Потанин.

— А этот тип, Потанин, делится тем, что считает возможным сообщить.

— Ярцев наверняка в восторге, — оценила я новость.

— Просто в экстазе. И еще он сказал, что теперь тебе нет смысла ехать составлять фоторобот для установления личности.

— Да, раз личность сама к нему явилась… Денис, но я не поняла. Ты же говорил, что с наркотиками твой брат никогда связываться не станет.

— Сам в шоке. — Денис взял пакет молока, потряс его и отставил в сторону. — Еще молоко есть?

— Возьми в холодильнике. — Я махнула рукой в сторону кухни.

Денис кивнул и, аккуратно отодвинув упирающийся ему в колени столик, поднялся. Через минуту хлопнула дверца холодильника, потом еще хлопок, и с кухни донесся вопрос:

— Полина, а может, пельмешек сварим? Я что-то на нервной почве проголодался.

Нет, что за человек? Ему позволили самостоятельно взять из холодильника пакет молока, а он уже и расхозяйничался!

Я тоже встала, направилась на кухню и поинтересовалась ехидно:

— Что, тетенька, дай попить, а то так есть хочется, аж переночевать негде?

— Не, с ночевкой, слава богу, проблем нет, — серьезно ответил он и, открыв пакет с молоком, который держал в руке, отхлебнул прямо из горлышка.

— Что ты делаешь, — ахнула я. — Разве можно… прокиснет же!

— Не, не успеет. Я допью, пока пельмени варятся.

И что с таким нахалом прикажете делать? Разумеется, вопрос риторический, потому что понятно — или выгнать его сейчас, раз и навсегда, чтобы понял: в гостях у приличных девушек надо и вести себя прилично. Или… или ставить варить пельмени.

Мой выразительный взгляд Денис оставил без внимания — он был занят, сосредоточенно пил молоко. Даже интересно стало: неужели и правда сейчас допьет? Он же второй литр менее чем за час приговаривает! Я поджала губы и, старательно демонстрируя неудовольствие, отодвинула его от плиты и достала из ящика кастрюлю.

Он послушно пристроился в уголке тесной кухни. Съежился на табуретке и погрузился в свои, судя по выражению лица, невеселые мысли. Только молоко время от времени из пакета отхлебывал.

Уж не знаю по какому случаю, меня вдруг пробило на выпендреж. Для меня пельмени — еда из категории «палочка-выручалочка», когда поесть надо быстро, а готовить нет времени или сил. Поэтому и действую я обычно без затей: кипяток, соль, собственно пельмени и кусок масла. Все, извольте кушать. Сегодня же я вдруг решила показать, что умею сделать из простого продукта изысканное блюдо. И бульонный кубик в кипяток бросила, и луковку накрошила, и почти готовые пельмени из кастрюльки выловила и на масле слегка обжарила, и мелко нарезанными петрушкой и укропом сверху присыпала… А отдельно на большую плоскую тарелку нарезала тонкими колечками огурцы, помидоры, редиску — в общем, овощное ассорти. Украсила листиками салата и несколько ломтиков лимона добавила. В гостиную возвращаться не стала, накрыла стол на кухне. Так: тарелки, вилки, сметана, масло, горчица, хрен, соль… вроде ничего не забыла.

— Денис, двигайся к столу! Все готово.

Сосед вздрогнул, вышел из астрала и уронил молочный пакет. Пустой, кстати.

— А?

— Пельмени готовы. Садись, накладывай себе.

— Это пельмени? — Он посмотрел на меня радостно-недоверчиво. — Это их можно так приготовить?

Он стряхнул себе на тарелку больше половины (а я делала с запасом — что-то подсказывало мне, что моя стандартная порция — полтора десятка — тут не прокатит) и сразу попробовал.

— М-м-м! Полиночка, как тебе это удалось? Я ведь точно такие покупаю, но у меня… — Он махнул рукой.

— Лучше жевать, чем говорить, — подсказала я.

Настроение снова испортилось. Вы наверняка слышали старую истину, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Так вот, заявляю со всей ответственностью: вранье это! То есть покушать мужчины действительно не дураки. И сколько я таких уже прикармливала, каких только слов я не наслушалась, каких комплиментов! Но ни один из них не мог пройти квест «Жениться на Полине» до конца, все слетали на этапе «Леся». Как только появлялась моя подруга, как только она исполняла свой коронный номер глазками «В угол, на нос, на предмет», все мои кулинарные таланты уходили на второй план — потенциальные поклонники видели только Леську. Она уводила очередного «теленка» на невидимой веревочке своего сокрушительного обаяния, а я оставалась наводить порядок на кухне и доедать угощение.

Однажды, впрочем, мне показалось, что победа будет за мной. Парень, один из наших заказчиков, сразу, как только запах учуял, замуж позвал. После мяса, тушенного с черносливом, второй раз позвал, а вишневый пирог его доконал. Он встал на одно колено и сделал предложение по всей форме. И насчет ювелирного намекнул, дескать, имеет смысл зайти, колечко на помолвку выбрать. Но пока я соображала, что ответить — замуж-то вроде хочется, да и пора уже, — но вот этот конкретный экземпляр в качестве мужа меня не особо вдохновлял. Вроде и неплохой парень, и симпатичный, и неглупый, и чувство юмора у него, и не бездельник, и далеко не нищий — не жених, а сказка! Но… как там в анекдоте про принца на белом коне — конь здесь, а где принц? Разумеется, тогда явилась Леська — она словно чувствует, когда около меня очередной поклонник появляется. Леська пришла, и все сказки закончились. Даже вишневый пирог остался недоеденным.

Я бросила мрачный взгляд на Дениса. Если и этот сейчас замуж позовет, я… а что я сделаю? Кастрюлю ему на голову надену, вот что! Или, еще лучше, соглашусь! Вот пусть знает! А потом снова появится Леська, куда ж без нее! И этот любитель молока навсегда исчезнет в голубой дали. После ночи, проведенной с Леськой, они обычно так и поступают. Хотя Денису исчезнуть будет сложно, соседи все-таки. Разве что он снова сдаст квартиру и уедет в свой райцентр.

Денис наворачивал пельмени с энтузиазмом, достойным подражания, а я вяло ковырялась в тарелке. Ну что я, в самом деле, нашла в этом парне? Не слишком красивый, не слишком богатый, да и в смысле образования — не сказать, что у него институтский диплом на лбу пропечатан. Тот же Максим наверняка имеет высшее образование, капитан из службы наркоконтроля — это вам не пустяк! А Денис? Кто он по профессии, если собирается в автосалоне машины к продаже готовить? Слесарь? Автомеханик? Вот уж действительно, привалило счастье! То есть если бы я была в него влюблена, то все это, конечно, не имело значения, а так… Может, даже и хорошо было бы, чтобы явилась Леська и увела его!

Словно в ответ на мои мысли дважды коротко звякнул звонок. Я дернулась, уронила вилку и вскочила. Неужели действительно Леська? Вот только теперь я поняла, что вовсе не хочу, чтобы это была она, не хочу, чтобы Леська уводила у меня Дениса, не хочу! А я возьму сейчас и не пущу ее, скажу, что занята, и мне совершенно не интересно, что ее принесло! Пусть решает свои проблемы в другом месте и с другими людьми! А нас с Денисом пусть оставит в покое, мне просто необходимо время, чтобы хоть немного разобраться в собственных чувствах!

Я протиснулась мимо Дениса, торопливо дожевывавшего последний пельмень, и решительно зашагала к дверям. Главное сейчас — проявить твердость. Ну и что, что до сих пор у меня не получалось противостоять напору подружки? Надо же когда-то начинать. Так что представляем себя дамбой, бетонной стеной, несокрушимой скалой! А может, лучше дверь вовсе не открывать? Или открыть и сказать Леське, чтобы шла домой? Хотя это будет некрасиво и вообще как-то… ну и пусть! Я решительно распахнула дверь и открыла рот, чтобы сообщить подружке, что она не вовремя, но поперхнулась. Вообще-то умные люди в глазок смотрят, прежде чем двери распахивать. Или хотя бы спрашивают «кто там?». Тогда у них есть пара секунд на оценку ситуации и принятия решения. И они не замирают на пороге, вытаращив глаза и раскрыв рот.

— Добрый вечер, Полина, — улыбнулся мне Максим. — Надеюсь, ты уже закончила свои срочные переводы?

— Я… э-э-э… конечно… в смысле да, самые срочные закончила… — Вот чего я не выношу, так это выглядеть дурой и чувствовать себя дурой. А уж когда оба этих удовольствия сходятся вместе… зато злость на собственную тупость очень быстро приводит меня в чувство. — Извини, просто я не ожидала, что это ты. Заходи.

— А кого ты ожидала? — жизнерадостно хохотнул он. — Надеюсь, не соседа своего?

— Его и ждать не надо, — пробормотала я, отступая в гостиную.

Все-таки этот рыжий классно смотрится! Черт, что же я не сообразила в зеркало в коридоре заглянуть? Наверняка нужно помаду освежить, после еды-то, да и щеткой по волосам махнуть не помешает! Но не бежать же сейчас, бросив гостя, красоту наводить! Хорошо, что хоть посуду я убрала после нашего чаепития в гостиной, и комната выглядит вполне опрятно. А то некрасиво как-то — пришел человек, наверняка по делу, а тут грязные чашки…

Ох! Тут, похоже, не о грязных чашках волноваться нужно, тут у меня, похоже, выяснение отношений назревает! Денис встал на пороге кухни, правым плечом оперся о косяк, руки скрещены на груди, поза лениво-расслабленная, но сам мрачен — брови нахмурены, губы вытянуты в тонкую ниточку, взгляд тяжелый…

Максим остановился около кресла, оглянулся на меня:

— Ты нас представишь?

— Так мы же вроде родственники, — пророкотал Денис. Господи, я и не представляла, что он может говорить таким густым басом! А сосед отлип от двери, сделал шаг навстречу Максиму и неожиданно распахнул объятия: — Здравствуй, братишка!

— Думаю, это будет лишнее, — попятился Макс. — Денис Дмитриевич, приношу вам свои глубочайшие извинения за неудачную импровизацию. Я был недопустимо самонадеян, но поверьте, меньше всего я хотел задеть ваши чувства или как-то оскорбить вас. Мир? — Он протянул Денису руку.

Тот на мгновение заколебался, потом, явно неохотно, кивнул и пожал протянутую ладонь. Я незаметно перевела дыхание. Терпеть не могу скандалов, ругани и прочих разборок. Тем более напрягает, когда нечто подобное происходит у меня дома. А Максим молодец! Нравится ему Денис, не нравится, есть подозрения или нет, но держится этот рыжик вполне корректно.

— Вы действительно расследуете смерть Андрея? — спросил Денис.

— Основное следствие ведет майор Ярцев. Наш отдел немного в стороне. Скорее, мы курируем это дело. И честно говоря, — Максим дружелюбно улыбнулся, — вы своим появлением спутали нам карты. Мы хотели тихо, не привлекая внимания, не торопясь осмотреть квартиру…

— Опять обыск? — слегка побледнел Денис. — Я даже не везде еще порядок навел!

— Вообще-то ваше согласие не требуется, — уже более прохладно откликнулся Максим. — Есть ордер.

Напряжение снова начало ощутимо сгущаться.

— А что вы ищете? — поспешила поинтересоваться я. — Наркотики?

— Почему именно наркотики?

— Ну, просто было бы логично. Ты же из отдела наркоконтроля.

— Владимир Андреевич рассказал? Доверяет он вам. Нет, я не думаю, что Андрей хранил у себя дома наркотики. Скажем так, мы хотим найти некие улики, которые помогут нам дальше работать по этому делу более эффективно.

Губы Дениса скривились в язвительной усмешке.

— Хороший ответ. Максимум умных слов и минимум смысла.

— Другого я пока дать не могу. Извините.

Судя по интонации, Максим все-таки обиделся, и я поспешила немного сгладить ситуацию:

— А что искали убийцы? Эти самые улики?

— Не знаю. Возможно. Послушай, Полина, прежде чем я начну отвечать на вопросы, я бы хотел кое-что уточнить. У вас обоих.

— Еще что-то? — немного удивилась я. — Мы сегодня без малого два часа разговаривали, разве ты еще не все выяснил?

— А меня менты, в общей сложности, больше шести часов мурыжили, — мрачно поддержал меня Денис. — Какие ко мне вопросы?

— Например, почему вас обоих удивляет, что Андрей был связан с наркоторговлей?

— Потому что этого не могло быть, — решительно отрезал Денис. — Я Полине уже рассказывал, у Андрюхи друг был школьный, он по дури в шестнадцать лет подсел на героин. Добрый дядя угостил разок, а у него слабый организм оказался, мгновенное привыкание… Андрей на него насмотрелся, а уж когда этот дружок от передоза умер, раз и навсегда зарекся даже близко к наркоте подходить. Я себе не представляю, что должно было случиться, чтобы он с этой дрянью связался.

Поскольку вопрос был задан нам обоим, я тоже решила высказаться.

— Андрей не был похож ни на наркомана, ни на наркоторговца. Мы не особо близко были знакомы, но мне даже в голову не пришло, что он может быть связан с наркотиками.

Денис бросил на меня странный взгляд, не то благодарный, не то удивленный, а Максим снисходительно улыбнулся:

— Ты много видела наркоманов и наркоторговцев?

— Между прочим! Много не много, а встречать приходилось. На первом этаже у нас пару лет настоящий притон был. Потом их, правда, разогнали, кого-то посадили, квартиру продали… сейчас там нормальные люди живут. В общем, была у меня возможность на эту публику полюбоваться. Андрей совсем по-другому выглядел. Я уверена, если хоть что-то общее с теми наркоманами мелькнуло, я бы заметила.

— Понятно. — Максим покивал и обратился к Денису: — А у вас какие отношения с наркотиками? На вас ведь несчастная судьба Геннадия Гончарука такого впечатления, как на вашего брата, не произвела?

— Вам известно… — Лицо Дениса потемнело.

— Разумеется, — холодно кивнул Максим. — Странно было бы сомневаться.

— Это было давно. Да, я тоже пробовал, но мне повезло больше, чем Генке. — Он посмотрел на меня и повторил: — Очень давно! И с тех пор ничего подобного даже близко не было!

Максим откинулся на спинку кресла и ехидно протянул:

— Бывший наркоман… и такое бывает?

— Я не был наркоманом, — отрезал Денис, по-прежнему глядя на меня. — Да, я пробовал наркотики, но наркоманом не стал. И так же, как Андрей, никогда не связался бы с торговцами наркотой.

— Не надо мне про Андрея, знаю я все про него, — отмахнулся Максим. Задумался ненадолго и, видимо что-то решив, медленно и осторожно заговорил: — Дело в том, что мой интерес к Андрею Селезневу несколько выходит за общие рамки. Это был… — Он замялся на мгновение, но закончил твердо: — Это был мой человечек. И я должен понять, кто его убил и почему.

— Андрей работал на полицию? — ахнула я.

— На наркоконтроль? — одновременно со мной вскинулся Денис.

— На меня, — жестко повторил Максим. — В списки сотрудников я его не включал, слишком опасно. Доступы к базам у нас, конечно, защищены, но сами понимаете… Андрей собирал информацию на одного оч-чень влиятельного господина. Чтобы такого за жабры прихватить, доказательства должны быть не просто железными — железобетонными! Возможно, Андрей что-то сумел найти, а вот передать мне не успел…

— Что за человек?

— Полина, ты действительно рассчитываешь, что я скажу? Достаточно того, что это страшный человек. В нашей губернии фигура довольно крупная. Есть основания считать, что он всерьез занимается наркотиками — этот уважаемый господин регулярно ездит в командировки в Среднюю Азию, укрепляет экономические связи с бывшими братьями по Союзу. А заодно устанавливает контакты с поставщиками, налаживает каналы доставки, местных дилеров крышует. В общем, похоже, весь областной наркобизнес под себя подмял. Человек, как я уже сказал, видный, связи у него — вплоть до ангельского чина и возможности серьезные. Пару наших ребят, которые в его сторону слишком явно копать начали, посадил. Легко, как по щелчку пальцев: вот только что они доблестные сотрудники правоохранительных органов, героически защищающие покой граждан, а вот уже они оборотни в погонах. Один за взятку присел, другой за превышение полномочий, причем на серьезные сроки, никаких снисхождений. Делами этими он, естественно, не в официальном офисе занимается. Есть у него в городе клуб, для избранных… Может, слышали, «Маугли»?

Денис отрицательно качнул головой, а я пожала плечами. Может, и слышала когда, не помню. Клубы для избранных в круг моих интересов не входят.

— Вот там, в приватных апартаментах, все тонкие вопросы и решаются, — продолжил Максим. — Нашим, сами понимаете, в этот клуб хода нет. Вот я и нашел Андрея. Ну, как нашел? Я за клубом давно аккуратно так, чтобы не светиться, присматриваю. А Андрей там терся среди публики — то ли лохов искал, то ли, наоборот, партнеров.

— И конечно, преуспел, — поморщился Денис.

— Еще как. Он встретил меня. Кстати, Андрей оказался очень талантлив. Артистическая натура, очень быстро оброс знакомствами, слухи-сплетни собирал просто виртуозно. Причем сам же анализировал, пустые разговоры от серьезной информации отделял, выводы делал интересные и даже неожиданные… Его отчеты можно студентам показывать как образцы. Он чуть больше двух месяцев со мной работал, но очень много полезной информации сумел добыть. По системе взаимосвязей, по структуре… но, увы, ничего такого, с чем можно было бы пойти в суд.

— Так, может… — начал было Денис, но договаривать не стал.

— Может, поэтому Андрея и убили? — Я, в отличие от соседа, не удержалась. — Потому что он что-то важное узнал про этого… ну, про большую шишку?

Максим покачал головой:

— Исходя из того, что он мне докладывал, для такого вывода оснований нет. Андрей в нижних слоях барахтался, наверху про таких даже не знают.

— А если Андрюха сумел приподняться? И зацепить что-то в верхних слоях? — все-таки решился задать вопрос Денис. — Могли его за это… убрать?

— Не знаю. Честно, ребята, не знаю. Я ведь понятия не имею, что Андрей мог накопать. Но вообще, этот наркобарон… Я давно его разрабатываю и могу утверждать, не его это стиль — душегубство. Обычно он своих врагов сажает. В любом случае, — он посмотрел на меня, на Дениса и снова на меня, — Полина, я тебя прошу. На тебе и так, спасибо твоей подружке, черная метка висит, и, если ты сунешь нос… нет, если ему только покажется, что ты пытаешься сунуть нос в его дела… у меня ведь может и не получиться вытащить тебя из тюрьмы. И тем более я не хочу тебя хоронить.

Естественно, я возмутилась:

— Это что же, если какому-то, совершенно неизвестному мне особо важному типу примерещится, что я чем-то там вокруг него интересуюсь, меня вслед за Андреем отправить могут? Мне это не нравится!

— Это никому не нравится, — утешил меня Денис.

— Тебя, между прочим, тема тоже касается. — Максим не поленился, ткнул в него пальцем. А я подумала: «Похоже, взаимоотношения начинают налаживаться. Ребята и не заметили, что перешли на „ты“». — Ты брат Андрея, появился подозрительно быстро, живешь в той же квартире…

— Почему это подозрительно? — неожиданно обиделся тот. — Как сообщили из ментовки, так и приехал. Что мне, до Нового года тянуть надо было?

— Ночью Андрея убили, а на следующий день к вечеру ты уже в полиции показания давал, — объяснил Максим. — Никто же не знает, что на тебя, как на владельца квартиры, сразу вышли. Я и сам, как узнал, что братец Андрея объявился, нехорошее подумал.

— Теперь не думаешь?

— Скажем так, пока я не собираюсь тобой заниматься. Но если с Полиной произойдет несчастный случай… — Он выразительно уставился на Дениса.

— А в бубен за такие шутки не хочешь? — возмутился сосед.

— Нападение на сотрудника правоохранительных органов при исполнении им служебных обязанностей карается. — Максим растянул губы в язвительной улыбке. — И никто здесь не шутит.

Напряжение снова резко скакнуло вверх. Я уже открыла рот, чтобы предложить выпить чашечку чая — универсальное средство для того, чтобы в сердцах воцарился столь ценимый мною покой. Но сказать ничего не успела, меня перебили два длинных уверенных звонка.

— Кто там еще? — недовольно спросил Денис, поднимаясь. Он явно собрался пойти открыть дверь.

Не скажу, что мне это понравилось, — в конце концов, квартира моя, дверь моя и пришли ко мне. Но и сказать, что это было мне неприятно… все-таки вечер, пусть и не поздний, и сильное надежное мужское плечо рядом…

— Сиди, я сам проверю. — Максим оказался быстрее и успел не только подняться, но и сделать шаг в сторону коридора.

Хм, получается, рядом со мной, можно считать, два сильных надежных мужских плеча? Непривычно, но, пожалуй, приятно. Поэтому я, с некоторым даже сожалением, отмахнулась:

— Сидите оба. Это Леська.

И пошла к дверям. Мужчины переглянулись и, вместо того чтобы вернуться в кресла, двинулись за мной.

Разумеется, это была Леська. Она вихрем ворвалась в квартиру, привычно ловко обогнув меня, и едва не впечаталась в Максима, который сумел опередить Дениса на полшага.

— О! У тебя гости! Здорово! Кто такие? Полинка, познакомь нас!

— Моя подруга Леся, — привычно представила я. — Журналистка, в городе известна под псевдонимом Леся Беда.

— Та самая? — Максим, отступивший было в сторону, снова шагнул вперед. — Наслышан. А я Максим. Очень приятно познакомиться.

Он поймал Леськину ручку и, демонстрируя идеальные манеры, аккуратно приложился к ней. Сосед радовать припозднившуюся гостью хорошим воспитанием не стал.

— Виделись, — невежливо буркнул он. — И я прочел вашу статью.

— И как? — живо повернулась к нему Леся. — Правда, здорово?

— Что здорово? — опешил он.

— Статья, конечно! Здорово получилось. Круто, броско, эффектно! Я за нее на летучке благодарность получила!

— Вранья много, — недовольно возразил Денис. — Еще и Полину зачем-то приплели. Не стыдно перед подругой?

— Так она же меня уже простила! — искренне изумилась Леська. — А мне для оживляжа позарез нужна была в статье девушка. Ну сами посудите, что это за убийство, если рядом никакая шерше ля фам не маячит? А Полинка подходит, как родная! Соседка покойника, она же мне как подарок!

Денис поперхнулся и уставился на Леську круглыми глазами. Да, с моей подружкой общаться — крепкую нервную систему надо иметь.

— И совесть не мучит? — зачем-то решил уточнить у меня Максим.

Но я только развела руками, а Леська привычно возмутилась:

— Какая такая совесть? Мне глупостями заниматься некогда, мне надо денюшки зарабатывать. Кстати, мальчики, вам по домам не пора? То есть очень приятно было познакомиться и все такое, обязательно как-нибудь встретимся, потреплемся, но сейчас, миль пардон, мне надо с Полинкой пообщаться.

— Да мы вроде тоже еще не все вопросы обсудили, — возразил было Максим, но Леська решительно пресекла его слабую попытку:

— Глупости! Вечер уже, рабочий день закончился, какие могут быть разговоры?

— Так вы же сами собираетесь…

— Ты что, разницы не понимаешь? Мы с Полиной еще в яслях на соседних горшках сидели! Да люди столько не живут, сколько мы с Полинкой дружим! Так что, мальчики, не задерживаемся, шнеллер, шнеллер! Остались вопросы, значит, приходите завтра!

— Правда, ребята, идите, — попросила я. — Завтра увидимся.

— А тебя можно с этой… журналисткой оставлять? — Леська Денису явно не нравилась. — Это безопасно?

— Абсолютно, — заверила я. — Хуже, чем та статья, она уже ничего не придумает. И мы, действительно, в яслях рядом на горшках сидели.

— Положим, на горшки я бы не слишком рассчитывал. — Денис все же двинулся к двери.

— А вам, Максим, особое приглашение требуется? Кстати, вы в курсе, что в переводе с иврита Максим означает «прекрасный»? Так вот, прощайте, прекрасный Максим, вам пора.

Максим поперхнулся.

— Да, да, мне тоже очень приятно было познакомиться, приходите еще, будем очень рады… — тараторила Леська, едва ли не выталкивая мужчин. Захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной и шумно выдохнула. — Ф-фу-у-у! А этот, черненький, ничего. И прекрасный блондин тоже. Наконец-то ты себе что-то приличное завела. Кто такие, где подобрала?

— Он не блондин, а рыжий. Лесь, ты сказала, что тебе надо со мной о чем-то важном поговорить. Не о них же?

— Что может быть важнее мужчин? — патетически продекламировала подруга, отлепилась наконец от двери и сбросила босоножки. Босиком прошлепала в комнату, томно опустилась в кресло, вытянула ноги и только тогда продолжила: — Все, что угодно! Нам, современным женщинам, просто нелепо тратить время на обсуждение этих жалких существ с их примитивными мыслями и желаниями. Хотя, надо признать, они бывают забавны, да и в хозяйстве полезны… но ты права, я приехала по делу! Полинка, ты знала, чем занимался твой сосед? Только сразу мне скажи, честно, как подруге, потому что если ты была в курсе, а тем более если, не дай бог, помогала или еще как участвовала, то это будет совсем другое дело! Честно, я уже реально раскаиваюсь, что написала ту статью и засветила тебя, а теперь мне нужно точно все знать, чтобы еще больше тебя не подставить. Ну, чего ты молчишь? Говори, знала?!

Но наша такая странная и такая долгая дружба приучила меня к осторожности. Сколько раз я уже попадалась на этот блеф: «Да это всем известно, я давно знаю, рассказывай!» Впрочем, не только я — Леська виртуозно владела самыми разными методами добычи информации. Поэтому ответила я обтекаемо:

— До сегодняшнего дня о какой-либо деятельности соседа я понятия не имела и ни о чем не подозревала.

— А с сегодняшнего дня? Что изменилось? Ты что-то выяснила? Эта парочка имеет к делу отношение? Кто они? Они как-то связаны…

— А вот фигу тебе с маслицем! — злорадно перебила я. — Ты пришла поговорить, вот и разговаривай! В смысле, рассказывай, что ты там сумела разнюхать про Андрея. А уж потом я тебе расскажу — и о том, что я узнала, и про своих гостей!

И тоже плюхнулась в кресло. Вытянула ноги так, что мои пальцы с выкрашенными в перламутрово-розовый цвет ноготками почти коснулись Леськиных пальчиков. Взглянула на них и ахнула:

— Ты где педикюр делала?

— Нравится? — Она бросила довольный взгляд на ногти на ногах. Мало того что они были яркого, кислотно-оранжевого, цвета, ноготки на больших пальцах были еще украшены полумесяцами из мелких стразов. Я бы никогда не решилась на что-либо подобное и ответила не задумываясь:

— Восхитительно вульгарно!

— Чего и добивались! — мурлыкнула подружка. — А ручки?

Леська протянула мне руки, растопырив пальцы. Но маникюр, хотя оранжевый сменился лиловым, а к стразам добавились блестки, такого сногсшибательного впечатления не производил.

— Просто вульгарно, — решила я. — А уж сочетание оранжевого и лилового — это вообще ни в какие ворота.

— Ты никогда не разбиралась в стильном маникюре. Это эффектная диссонансная нота! Ладно, не суть. Я не такая вредная, как ты, я без всяких условий тебе расскажу, что сумела узнать. Но ты потом тоже мне все без утайки, ладно?

— В твоем понимании это называется «без условий»? — усмехнулась я. — Ладно, все равно я не собиралась ничего скрывать.

— Тогда слушай. — Леська подобрала ноги и села ровнее. — Ключевое слово — наркота! Говорит тебе это о чем-нибудь?

Я про себя восхитилась Леськой. Вот манипуляторша чертова! Кинула словечко наживки и рассчитывает, что я теперь начну выкладывать все, что мне известно про связь Андрея с наркотиками. В результате она узнает все, не поделившись со мной даже крупицей информации. Повторяю, я с Леськой слишком давно знакома и научилась в такие детские ловушки не попадать.

— Конечно, говорит. Наркомания — бич современного общества! Наркотикам — бой! Наркотики бывают натуральные — опиум, гашиш, кокаин — и синтетические, например, ЛСД. Век наркомана — тридцать лет. Предлагают приравнять к наркотикам спайсы и вейпы. Процент излечения наркоманов, даже в лучших клиниках… не помню, но небольшой. Десять, пятнадцать процентов, не больше. Тебя какая тема интересует?

Леська, моргая, смотрела на меня, и вид у нее был настолько ошарашенный, что просто сердце радовалось. Не часто подружка балует меня столь искренним недоумением.

— Полинка, ты вообще о чем?

— Ты сказала, что ключевое слово — наркота. Я излагаю все, что мне известно по этой теме. А, еще рок против наркотиков!

— Да при чем здесь какой-то рок! Андрей твой занимался наркотиками!

— Он не мой, — открестилась я. — Мы просто были соседями. А что значит «занимался наркотиками»? Принимал, продавал, перевозил?

— Вот это я точно не сумела выяснить, — с сожалением призналась Леська. — Вообще, все, что я узнала, — из категории: сам не видел, но думаю, только нигде никогда официально не признаюсь.

— Но это же не информация, а так, разговоры! — возмутилась я.

— И что? Сплетни, слухи, разговоры — это то, на чем мы стоим, чем кормимся! Мы не полиция, нам доказательства не нужны!

— Ладно, так что тебе там про Андрея насплетничали?

— Ну, сам он вроде не употреблял. Никто, по крайней мере, его под кайфом не видел.

— Я тоже не видела. Кроме того, могу тебе добавить информации: он вообще был против этой дряни. У него приятель по молодости от передозировки умер.

— Хм. Тогда непонятно. Если он был принципиальный противник наркотиков, то чего он терся там?

— Где?

— Да есть одно такое место… для чистой публики. Там все очень дорого, очень красиво и наивысшего качества. Но если твой Андрей…

— Он не мой!

— Хорошо, если не твой Андрей связан с наркотрафиком… а ты говоришь, что он против наркотиков… тогда только два варианта. Или за хорошие денежки он забыл о своих принципах, или…

— Или? — поторопила я.

— Или он не начинающий наркобарон, а, наоборот, засланный казачок. — Леська посмотрела на меня и объяснила: — Ну, полицейский, работающий под прикрытием. Притворяется торговцем там или поставщиком крупным, втирается в доверие, а потом — р-раз! И всех к ногтю!

— Ага, или р-раз — и голова проломлена! — передразнила я. — Хотя работа на полицию в свете последних событий…

— Каких событий? — насторожилась Леська. — И вообще, откуда ты про него вдруг столько знаешь? Еще вчера утверждала, что кроме обычных здрасте/до свиданья, только разок чай попить успели, а сегодня — ты и про друзей юности его рассуждаешь, и про репутацию? Колись, подруга, откуда дровишки?

— От тех двух мужиков, которые тебе так понравились. В первую очередь от Дениса, конечно.

— Ага, это черненький, который брат и хозяин квартиры по совместительству. Душещипательную историю «мой славный братик и наркота» он рассказал?

— Да. И еще что Андрей очень не любил работать, зато любил проворачивать разные мелкие аферы.

— Тогда получается, что на большие денежки мог и повестись. Сам, в память о дружке, не употреблял, а вот курьером или наркодилером вполне мог подработать.

— Что считать большими деньгами? Раньше он этим не занимался, в дело вошел только что, значит, крупной фигурой в наркобизнесе быть не мог. Не думаю, что рядовой курьер или наркодилер зарабатывал столько, чтобы это покрывало и все риски, и его нелюбовь к наркотикам.

— Но если он, как ты говоришь, был аферистом, то шансов, что он работал на полицию, еще меньше. Хотя… — Леська задумчиво взлохматила свою и без того растрепанную шевелюру. — Про методы нашей доблестной полиции мы наслышаны. Прихватили твоего Андрея на чем-то слабозаконном, надавили, заставили отработать…

— Вот! — Я подняла указательный палец вверх и покачала им перед Леськиным носом. — А здесь мы возвращаемся к моим гостям. Тот рыжий, которого ты обозначила «прекрасный блондин», он не просто блондин, а сотрудник наркоконтроля, при должности и чине.

— Ух ты! — Леська даже с кресла вскочила и забегала по комнате. — Наверняка все так и есть! Твой Андрей…

— Он не мой, сколько раз повторять?!

— Слушай, что ты все время к словам цепляешься? Он чей сосед был, твой или мой? Твой! Значит, так и надо говорить — «твой сосед Андрей». Но это длинно, поэтому я сокращаю и получается — «твой Андрей»! В чем проблема?

— А еще больше сократить и говорить просто «Андрей» ты никак не можешь?

— Полинка, не будь занудой. У меня само так выговаривается. И вообще, какая разница, чей Андрей, сейчас его вообще нет. А вот то, что он был знаком с твоим Максимом…

Я молча подняла глаза к небу. Теперь еще и Максим — мой. Очевидно, когда дело дойдет до обсуждения Дениса, он тоже окажется моим. Даже интересно, если вдруг Ярцев вспомнится, Леська тоже скажет — «твой Ярцев»?

— Они ведь были знакомы, я правильно поняла?

— Что? — моргнула я. — Извини, Леся, я отвлеклась немного, ты о ком?

— Вечно ты в облаках витаешь! Я говорю, они были знакомы, Андрей и Максим?

— Сначала Максим делал вид, что нет. Но потом… Макс сказал, что Андрей работал на него.

— О! Сто процентов мы правы! Твой Максим завербовал Андрея и был его куратором!

— Хм. Поэтому он и трется вокруг уголовного дела, которое его по службе никак не касается. Хочет найти убийц своего приятеля.

— Не просто приятеля, а информатора — это важнее. Возможно, Андрей что-то узнал важное…

— Наверняка узнал, иначе за что его убивать?

— Вот именно! Узнал, а передать куратору не успел! И Максим теперь ищет эту информацию!

— Тот, кто Андрея убил, тоже что-то искал, — меланхолично напомнила я.

— Черт! Слушай, Полинка, извини! Похоже, я действительно с этой статьей лопухнулась! И надо же мне было про тебя писать! Теперь ведь они могут подумать, что Андрей это «что-то» мог у тебя спрятать! Не дай бог и тебя решат того… убрать! Я же себе этого до конца жизни не прощу!

— Дошло наконец. Имей в виду, если меня из-за тебя убьют, мой призрак каждую ночь будет тебе являться и объяснять, какая ты была дура.

— Сама дура, — обиделась Леська. — Я же серьезно! Я же о тебе переживаю! И я уже извинилась, а ты… в общем, так: ночевать едем ко мне, у меня всяко безопаснее.

Разумеется, я согласилась не раздумывая. Даже странно, как эта идея не пришла в голову мне самой, ведь у Леськи действительно было намного безопаснее. В силу специфики ее работы после Леськиных статей регулярно появлялись граждане обоего пола, желающие, как минимум, высказать ей в лицо все, что они думают о зарвавшейся журналистке, а как максимум — посмотреть, какого цвета у нее кровь… или хотя бы банально дать по физиономии. Поэтому подружка снимает квартиру в центре, в суперэлитном доме с кованым забором, охраняемой стоянкой, консьержкой и камерами видеонаблюдения, понатыканными через каждые сто метров. Ну, квартира, это громко сказано — квартирка. Точнее, техническое помещение на чердаке, переоборудованное в мини-жилье. Зато безопасность: муха незаметно не пролетит! Не сравнить с нашей хрущевкой, в которой, оказывается, можно убить человека, разгромить его квартиру, и никто ничего знать не будет!

Как обычно, Леська сразу принялась командовать.

— Ты давай собирай вещички, а я пока у тебя в холодильнике пошуршу, не пропадать же продуктам… И надень джинсы, я на мотоцикле. Ноутбук не оставляй и зарядник для телефона не забудь! Золотишко тоже, и вообще все ценное возьми, заберем ко мне.

Пока я собиралась, Леська инспектировала кухню, громко комментируя свои действия:

— Полинка, у тебя тут сардельки замороженные, я беру! И масло сливочное, а то у меня закончилось! Полина, а яйца я в коробочку сложу, чтобы не побились! А если и побьются, ничего страшного, приедем яичницу сделаем с колбасой, я у тебя тут колбасу нашла! Слушай, у тебя и молоко есть! Тогда не просто яичницу, а омлет, твой фирменный… а кофе у тебя только эта начатая банка? Я забираю, а то у меня кончился. Полин, а что, печенья никакого нет? И у тебя тут пачка спагетти на полке лежит…

— Леська, у тебя дома что, вообще никакой еды нет?

— Почему нет? В холодильнике пара банок йогурта стоит, персикового, я же на диете… Ну, ты собралась, наконец?

— Давно. Я стою жду, когда ты уже наконец закончишь мою кухню потрошить. Я поняла, ты продукты дома не держишь.

— Как это «не держу»! У меня чай есть, шикарный! Травяной, китайский, какой-то жутко полезный. Вроде если его пить три раза в день, то худеешь просто на глазах.

— Реально? Ты пробовала?

— Ага, пару раз. Больше не смогла себя заставить. Он, зараза, портянками воняет, его не то что пить… его как заваришь, такая вонь, что хоть из дома беги!

На этой оптимистичной ноте мы, наконец, покинули квартиру. Яйца в коробке все-таки побились, так что пришлось делать омлет. Потом мы ужинали, и я рассказывала историю своего знакомства с Максимом. После ужина Леська пила кофе с печеньем, а я почему-то налила себе молока. Выпила стакан… непривычно. Последний раз я пила молоко, кажется, классе в четвертом. А оказывается, совсем неплохой напиток. И говорят, полезный. А если заедать его печеньем, то очень даже вкусно.

— А чего это ты на молоко перешла? — спросила Леська, ткнув печеньем в сторону моего стакана. — В детство впала?

— Нет, это Денис. Он молоко пьет литрами, просто как… не, я не знаю, кто так молоко пьет. Может, теленок? Вот я от него и заразилась, наверное.

— От теленка? — прыснула подруга.

— От Дениса! Нет, знаешь, он как-то так вкусно это молоко пьет, что завидно становится. Вот я и решила попробовать.

Зазвонил телефон, и я потянулась к сумочке.

— Номер незнакомый. — Я нажала кнопку и тут же, вздрогнув, отвела руку с телефоном подальше от уха. Потому что Денис не говорил со мной, он орал так, что, кажется, и телефон был не особо нужен. Думаю, я бы его и так услышала.

— Полина! Ты где? Блин, я уже час стою у тебя под дверью и звоню! Ты почему не открываешь? У тебя все в порядке?

— Денис, у меня все в порядке, — вклинилась я в поток истеричных вопросов. — Я не открываю, потому что меня нет дома. Я решила сегодня у Леськи переночевать.

— Совести у тебя нет, Полина, — выдохнул он. — Неужели трудно было предупредить? Я тут уже бог знает что… еще немного — и дверь начал бы ломать. Хорошо, что сообразил позвонить сначала.

— Э-э-э… — Честно говоря, я не знала, как отреагировать. С одной стороны, вроде приятно — человек обо мне беспокоится. С другой, мужик, ты чего? Двери чужие ломать — это уже как бы излишество. Хотя, если вспомнить, как погиб его брат… Денис имеет право и психануть.

— Ладно, я понял. — Сосед говорил уже почти спокойно. — На самом деле вы молодцы, девчонки, правильно придумали. Но ты завтра появишься?

— Наверное.

— Как вернешься, стукни ко мне. Поговорить надо.

— Хорошо.

— Полина, у тебя действительно все в порядке? Как-то ты отвечаешь… односложно.

Я не сдержала короткий смешок.

— Да все нормально, просто устала. Давай все завтра? Спокойной ночи.

— Спокойной ночи…

Мне показалось, что он хотел еще что-то сказать, но Денис только подышал несколько секунд в трубку и отключился.

Леська, которая с большим интересом прослушала наш разговор, понимающе покивала и заключила:

— Ты ему нравишься. Это ведь был симпатичный брюнет, я не ошиблась? Беспокоится, переживает — очко в его пользу.

Телефон снова зазвонил. Поскольку я держала его в руке, то нажала на кнопку сразу, не взглянув на экран.

— Да? Ты что-то забыл?

— Не то чтобы забыл, — немного удивленно ответил Максим. Он не орал, как Денис, но говорил достаточно громко, так что Леське не приходилось прислушиваться. — Просто подумал, что имеет смысл проверить. Твоя подруга так лихо нас выставила… и у тебя в квартире все окна темные. Ты в порядке?

— Меня дома нет, решила сегодня переночевать у Леськи.

— Разумно. Хотя лучше бы ты меня предупредила. Сэкономила бы мне пару миллионов нервных клеток. Ладно, девочки, спокойной ночи. Надеюсь, завтра увидимся? Поговорить надо.

— Обязательно! Спокойной ночи.

— Один-один, — объявила Леська, когда я закончила разговор. — Полинка, я наблюдаю резкий прогресс в твоих взаимоотношениях с мужчинами!

— Иди к черту, — устало откликнулась я.

— Не, я лучше спать пойду. А ты сохрани контакты. Только не перепутай, где чей номер.

* * *

Спала я отвратительно. Раскладушка у Леськи есть, но работает она по принципу: чтобы гости второй раз ночевать не оставались — хлипкая, узкая и скрипучая. Всю ночь я боялась лишний раз повернуться — то ли она подо мной сложится, то ли я сама с нее свалюсь! Нет, лучше я дома дверь забаррикадирую и со скалкой под подушкой буду спать, но в своей родной удобной кровати! Именно так я и объяснила Леське утром, когда мы уничтожали завтрак, приготовленный мною из конфискованных у меня же продуктов. Подруга, хотя и встала на час раньше меня — ей, видите ли, мешало спать мое кряхтенье и скрип раскладушки, — на кухне даже не показалась. Дескать, там двоим тесно, а ей надо срочно статью в номер сдавать.

Леська согласилась, что у нее и тесновато, и не совсем удобно, но и мои намерения энтузиазма не вызвали.

— Разве только ты кого из мужиков с собой оставишь, — заявила она. — Они, кстати, оба не против.

— Я против. Вот мне сейчас только осложнений в личном плане не хватает!

— Да в чем осложнения-то? Если только в том, что из двоих надо одного выбрать? Кстати, я бы поставила на блондина.

— Рыжий он, а не блондин!

— Он как-то поэффектнее выглядит. — Как обычно, Леська не обратила на мои слова никакого внимания. — Опять же, при должности… правда, должность, надо признать, поганая. То есть для конфетно-букетного периода очень даже романтично, а вот когда наступают суровые будни… В любой момент его по службе сорвать могут, ни выходных, ни проходных! Опять же, свидетельницы молодые-хорошенькие регулярно случаются, их надо допрашивать. А чтобы свидетельницу склонить к сотрудничеству, с ней нужно наладить отношения… И вот ты, вся такая верная и добропорядочная, ему котлеты дома жаришь, а Максим Прекрасный в это время с какой-то проституткой отношения налаживает! А потом еще вдруг окажется, что он и вовсе оборотень в погонах! Не, ну его, служивого, пусть лесом идет, ежиков шугает. Симпатичный брюнет нам больше подходит. Жаль, что он без высшего образования, но, с другой стороны, хороший механик никогда без работы не останется, значит, и семья голодать не будет.

— Леська, угомонись. Они еще в мою сторону не посмотрели даже ни разу, а ты меня уже замуж выдаешь.

— Ага, не посмотрели! Рассказывай кому-нибудь другому, а не мне. А как Денис вчера орал, когда решил, что ты исчезла? Это он от равнодушия, не иначе. И Максим тоже просто так, со скуки позвонил… Слу-ушай, а может, они вовсе и не на тебя запали? Может, они как раз преступники?

— В каком смысле преступники? — поперхнулась я.

— В самом прямом! Смотри, допустим, твой Андрей и твой Денис мутили с наркотой, а твой Максим их крышевал…

— Подожди, я же тебе говорила, Андрей с наркотиками дела никогда не имел, из-за друга…

— А откуда ты об этом знаешь? Денис сказал? И что, ты обязана верить ему на слово? Кстати, у самого Дениса с наркотиками как?

— Он… он пробовал в молодости, но наркоманом не стал. И тоже никогда не стал бы этим заниматься.

— Надо понимать, это тоже заявление Дениса, которому ты веришь на слово. А я допускаю, что он мог и соврать. И вот, допустим, Андрей захотел выйти из дела… и Максим с Денисом его убили…

— Денис? Брата?

— А почему нет? Что, скажешь, такого не бывает?

— Бывает, конечно, но Денис… не похоже это на него.

— Полинка, ты этого мужика двое суток знаешь. Похоже, не похоже… допустим! А вот зачем они потом разгромили квартиру? Допустим, Андрей заныкал последнюю партию наркотиков. Или, наоборот, продал партию, а деньгами не поделился. Или собрал на партнеров компромат. Или именно он вел все дела с поставщиками и покупателями и не захотел передавать свои связи.

— А зачем тогда они около меня крутятся?

— Допустим, Андрей им сказал, что спрятал это что-то, что они ищут, именно у тебя?

— Когда сказал, после смерти? Если они знали, что это «что-то» спрятано у меня, что они в его квартире искали? И вообще, что-то у тебя слишком много «допустим». Для статьи, может, и годится, но если смотреть на дело реально, то все эти допущения — бред сивой кобылы. Гораздо больше похоже на правду, что Андрей действительно работал на Максима, добыл какую-то важную информацию и не успел ее передать.

— Почему не успел?

— Очевидно, его раскрыли и убили.

— А при чем здесь тогда Денис?

— Ни при чем. Просто он брат Андрея и хозяин квартиры. Естественно, он заинтересован разобраться в том, что произошло.

— А чего тогда он к тебе молоко пить ходит?

— Ну… не знаю. Может, у него привычка такая, ходить к соседям и пить молоко.

Леська немного подумала, потом покачала головой:

— Нет, так тоже не вяжется. Этот разгром в квартире, он вообще ни в какие ворота. Если Андрей благородный разведчик в стане злых наркодельцов и выведал у них какие-то страшно важные секреты, то они должны были сначала эти секреты вернуть. Не знаю, что там — флешка, диск, конверт с бумагами, — но его на лоскуты порезали бы, чтобы узнать, где это спрятано. А они сначала убили, потом искать начали. Ну не идиоты же они, в самом деле!

— Вот мы с Денисом, когда обсуждали, тоже на этом споткнулись!

— А знаешь, еще что непонятно? В этом клубе, когда узнали, что Андрея убили, никого это особенно не взволновало. Ну удивился народ немного, дескать, «надо же»! Но так, в целом, руками развели, плечами пожали и забыли. С другой стороны, бандерлоги, что с них взять?

— Почему бандерлоги?

— Потому что они сами себя так называют. Клуб носит гордое имя «Маугли», а завсегдатаи, которые там постоянно тусуются, не менее гордо считают себя бандерлогами.

— Они что, Киплинга не читали? Я еще понимаю, если бы они в волчью стаю играли, но сравнивать себя с глупыми подлыми обезьянами…

— Может, и не читали. Может, они вообще читать не умеют. По крайней мере, некоторые господа из тех, с которыми я общалась, вызывают у меня на этот счет серьезные сомнения. Но бог с ним, с их интеллектуальным уровнем, пусть он их мамаш волнует. А вот то, что смерть Андрея интереса не вызвала, это очень странно.

— Он там недавно появился, и если они его почти не знали, то вполне логично, что никто сильно переживать не стал.

— Ерунда! Хоть какими-то знакомыми он там успел обзавестись, а что происходит, когда человек погибает? Сразу идет волна сплетен, все, кто его хоть немного знал, начинают это обсуждать, так ведь? А здесь — тишина. Все молчат, как пуговицы. На тонкие намеки не реагируют, отводят глазки и начинают говорить о чем-нибудь другом. А на прямые вопросы вообще не отвечают, просто уходят. Я только одного человечка смогла на разговор раскрутить — он уже хорошо выпивши был, на коленки мои повелся… чуть слюнями не закапал. Вот он мне и поведал, что народ считает: Андрей сделал что-то, что сильно не понравилось боссу. Не, не так, Боссу с большой буквы. Причем прокололся твой сосед крупно, потому что у Босса репутация человека жесткого, но к излишней жестокости не склонного, и до сих пор душегубства за ним не водилось. Поэтому все не то чтобы не интересуются, в чем дело, но любознательность тешить опасаются, боятся разбудить лихо.

— А кто у нас Босс?

— О! — Леська подняла указательный палец вверх. — Хороший вопрос. И логичный, так ведь? Именно это я у него и спросила: «А кто у нас нынче Босс?»

Она выдержала большую «театральную» паузу, явно ожидая реплики от меня.

— И кто? — не разочаровала я подругу.

— А не знаю! Поклонник мой, вместо того чтобы четко и ясно ответить на вопрос, позеленел, заозирался по сторонам и слинял со скоростью необыкновенной. Сказал напоследок, что есть вещи, которых лучше не знать. И из этого я делаю опять же самый логичный вывод…

Леська снова замолчала, и я снова не подвела:

— Какой вывод?

— Я же говорю, самый логичный. Дело ясное, что дело темное. И главное, никаких зацепок, чтобы раскопать, кто этот Босс, нет. То есть ясно, что он всех этих мелких наркодилеров крышует, и ясно, что он довольно большая в наших Палестинах шишка…

— Что значит большая? Не сам же губернатор?

— А почему нет? Представляешь, какая это бомбочка была бы, губернатор нашей области — главный наркоделец! Это же Пулитцеровская премия!

— Леська, ты ненормальная!

— Ну хорошо, не Пулитцеровская, согласна — наши местные разборки там, за бугром, мало кого интересуют. Им что наш губернатор, что медведь в ушанке и с балалайкой! Но «Золотое перо России» отхватить — это запросто!

— Ненормальная! — повторила я. — Пулю в голову ты получишь или нож под ребро. Ты видела, что они с Андреем сделали?

— Положим, там ни пули, ни ножа не было, — справедливо указала Леська. И так же разумно продолжила: — Впрочем, метод не важен, главное — результат. А результат, не поспоришь, не самый приятный.

— Слабо сказано! Леська, я не хочу цветочки тебе на могилку носить. Максим меня конкретно предупредил не лезть в это дело! И я тебе то же самое говорю!

— Да я, в общем, и не собираюсь. Разве что так осторожненько-осторожненько, с краешка похожу. Поприглядываюсь.

— Леська, ты ненормальная, — в третий раз горестно повторила я.

— Да ладно, — отмахнулась моя легкомысленная подруга. — Я же не совсем без понятия, я со страховкой.

— Господи, это еще что за новости? Какая страховка?

— Ну, об этом вообще-то болтать не принято… так что ты тоже не больно обсуждай, ладно?

— Да мне и не с кем твои страшные тайны обсуждать. Что там у тебя?

— Ну… ты же знаешь, как у нас в газете относятся к безопасности сотрудников.

— Ты про эту квартиру? Что тебе помогают ее снимать?

— Это тоже. Но помнишь, пару лет назад у нас одного парня хулиганы отметелили?

— А как же. Тогда и хулиганов не поймали, и доказать, что заказчиком был один из его «героев», не удалось.

— Во-от. После этого наш главный подумал-подумал и взял на работу пару ребят… Так сказать, группа быстрого реагирования. Не дураки подраться и вообще ребята серьезные. С тех пор как их взяли на работу, у нас никто серьезно не пострадал — они на байках к любой драке за две минуты успевают.

— Это хорошо. — Я с сомнением покачала головой. — Но это же надо еще успеть позвонить, чтобы этих ребят вызвать.

— Так в том и фишка! — Леська подняла правую руку вверх и, слегка оттянув длинный рукав, показала пластиковый браслет с большим ярко-красным кружком. — Тревожная кнопка. Если мне не нравится ситуация, я нажимаю на кнопку, и включается связь с ребятами. Говорить что-то не обязательно, они все слышат, а геолокация в приемник встроена. Так что все вполне надежно, мы под защитой.

Я не стала спорить. Возможно, эти «два бойца» и надежная страховка в случае, когда недовольный бизнесмен или чиновник решил слегка поучить зарвавшегося репортеришку, но Леська-то, похоже, рвется навести шороху на самом верху! А серьезные люди разговоры не разговаривают, серьезные люди стреляют, не давая жертве даже двух минут. И когда группа быстрого реагирования на байках приедет, реагировать будет уже не на что.

* * *

Я оставила Леську и вернулась домой — работать в ее крохотной квартире было невозможно. Переводы требуют полной сосредоточенности, а сосредоточиться, когда хозяйка непрерывно треплется по телефону, даже не пытаясь ради приличия хоть немного понизить голос, было невозможно. Отпускать она меня очень не хотела — Леська, несмотря на весь ветер, бушующий в ее голове, хорошая подруга. И действительно обо мне беспокоится. Когда она поняла, что я всерьез собираюсь вернуться домой, она, чуть ли не с головой нырнув в тумбочку, долго копалась и, наконец, достала небольшую коробочку.

— Вот. — Из коробочки был торжественно извлечен пластиковый браслет, точно такой же, как у самой Леськи. — На всякий случай. А твоей группой быстрого реагирования буду я.

Отказываться я, разумеется, не стала. Если у Леськи есть такая полезная вещица, грех не воспользоваться. И если честно, мне действительно будет спокойнее. Хотя какая мне от Леськи будет помощь и защита…

— От меня, конечно, толку мало, — подружка словно прочитала мои мысли, — но хоть как-то я могу среагировать. Хотя бы наших охранников к тебе направить. Или Ярцева вызову… в любом случае это лучше, чем ничего.

— Намного лучше! — искренне согласилась я.

Мы проверили, как работает связь, — связь работала отлично. Когда я нажимала красную кнопку, Леська даже мое дыхание слышала.

— На всякий случай договариваемся сразу: если ты нажала на кнопку, я голос не подаю, только слушаю. Мало ли, вдруг ты прячешься где… а, вот еще тебе баллончик с перцовым газом. Держи так, чтобы все время под рукой был. В случае чего жмешь на кнопку, пшикаешь злодеям в глаза и удираешь как можно дальше, поняла?

— Леся, ты это все так уверенно объясняешь, словно тебе самой приходилось… что, правда, ты пшикала и удирала? Ты мне ничего не рассказывала.

Она поморщилась:

— Ну, было пару раз. Не слишком приятные воспоминания и не то, о чем в кайф под рюмочку ликера подружке похвастаться. Но главное что? Главное, что все благополучно закончилось, так?

— Так.

— Значит, и сейчас главное, чтобы ты из этой истории без потерь выбралась!

— И чтобы ты в неприятности не вляпалась…

* * *

По дороге я заглянула в магазин. Подруга мой холодильник почистила основательно, а возвращать продукты «на историческую родину» я постеснялась. Да, Леська человек гораздо более известный в нашем городе, чем я, и работа у нее более престижная (журналист, пусть даже это репортер довольно скандальной газетки, всегда котируется выше банального переводчика) и более интересная. У Леськи — романтика, драйв, лихость, а у меня что? Скучное, рутинное занятие. Получить текст, прочитать, перевести, отправить… Леська от такого занудства через неделю на стенку бы полезла. Зато оплачивается моя неинтересная работа гораздо лучше. Не то чтобы подруга на кусок хлеба с колбасой не зарабатывала, но и не баловала себя особо. Впрочем, не знаю, чего там было больше — недостатка денег или банальной лени и нелюбви к хождению по магазинам. То есть шопингом-то она не брезговала, и магазины стороной не обходила, но только бутики, в которых торговали одеждой, обувью и косметикой. Продуктовые супермаркеты нагоняли на нее не зеленую даже, а густо-фиолетовую тоску. А про то, чтобы из купленных в магазине продуктов приготовить что-либо съедобное, я вообще речи не веду — кулинарные способности подруги стремятся к нулю. Пусть уж она доедает мои колбасу и сыр, на здоровье!

Я зашла в подъезд, поднялась на третий этаж и остановилась перед своей дверью. Повесила пакеты на специальный крючок, который лично прикрутила к косяку именно для этой цели, достала из сумочки ключи и замерла. Открывать дверь было немного страшновато: а вдруг там, в квартире, такой же, как у Андрея, разгром? Трупов хоть не ожидается, и на том спасибо. А если вдруг я неудачно выбрала время и таинственные убийцы как раз сейчас там, за моей дверью, орудуют? Может, не стоит мне одной заходить? Может, позвать Дениса? Я оглянулась на его дверь. А что, позвонить сейчас, попросить помощи… объяснить, дескать, боюсь среди светлого дня собственную дверь собственной квартиры собственным ключом открыть и через собственный порог переступить. Не будешь ли ты, дорогой сосед, так любезен, не зайдешь ли вместе со мной, чтобы расшугать тех злодеев, которых я себе тут навоображала?

Я невольно хихикнула. Ага, именно так. А еще вызвать для моральной поддержки Максима, да и Ярцева пригласить — как строго официальное лицо. И под охраной трех здоровых мужиков я, наконец, решусь войти домой! Эти бредовые размышления не то чтобы развеселили меня, но бодрости явно прибавили. Я отперла дверь и осторожно заглянула в коридор. Тихо. На цыпочках бесшумно скользнула вперед. Никого. Я выдохнула и вернулась в коридор. Забрала пакеты, заперла дверь, сбросила босоножки и босиком прошлепала в комнату. Встала по центру и, обращаясь к телевизору, громко объявила:

— Очень хорошо, что я никого не позвала! Представляю, какой идиоткой я бы сейчас выглядела…

Не особо разбирая, я запихала продукты в холодильник, достала из рюкзака ноутбук и установила на столе. Выпить, что ли, чаю перед работой? Да нет, лучше потом. А то время к полудню, а у меня еще конь не валялся. Но только я взялась за дело, как зазвонил мой мобильник. Пока я сообразила, что веселая трель доносится из сумочки, которую я бросила в коридоре, пока откопала (честное слово, я всегда кладу телефон в специальный кармашек, но он как-то выбирается и прячется на дне сумочки… по-моему, он это делает нарочно), пока нажала на кнопку… Понятно, что голос мой звучал несколько раздраженно.

— Да?!

— Тебе что, никто не объяснил до сих пор — когда берешь трубку, нельзя говорить: «Да»! — не менее сварливо ответил Максим. — Про телефонных мошенников, которые разговоры записывают, а потом монтируют, никогда не слышала?

Слышала. От мамы. Она прочитала серию статей от Леси Беды, посвященных этим самым мошенникам, и пересказала мне. Неоднократно. И потребовала от меня клятвы, что я на все звонки буду отвечать только нейтрально-безопасным «Алло». Я пообещала и, когда на экране высвечивается «МАМА», никогда не забываю верный пароль. Сама же она продолжает отвечать криминальным «Да», а от моих по этому поводу претензий только отмахивается. Дескать, во-первых, она отвечает так только на вызовы знакомых, во-вторых, когда высвечивается незнакомый номер, она трубку просто не берет, а в-третьих, у нее не те деньги, чтобы заинтересовать мошенников, хоть телефонных, хоть каких других. Все намеки на то, что мои заработки тоже сильно отличаются от доходов, например, Вексельберга, причем в меньшую сторону, величественно игнорируются.

Я немного помолчала, подбирая слова наиболее ясные и доходчивые, потом нелюбовь к конфликтам взяла верх. Я выдохнула и обреченно произнесла:

— Алло.

— Господи, откуда же ты такая взялась на мою голову! — почти простонал Максим.

— Что? Ты о чем?

— Ни о чем! Полина, ты понимаешь, что сто девушек из ста в ответ на мои слова устроили бы скандал?! Я же был уверен, что таких, как ты, просто не бывает! И что теперь делать, действительно, жениться, что ли?

— На этом я не настаиваю, — заверила я. — Если тебя это утешит, могу повозмущаться и поорать, только не долго. Мне работать надо.

— Ты сейчас дома?

— Да. И у меня опять срочные переводы. Ты чего хотел?

— Просто удостовериться, что у тебя все в порядке.

— У меня все в порядке, — заверила я. — Так что, скандал не нужен?

— Язва ты, Полиночка. — Он явно повеселел. — Работай, никто тебе мешать не собирается. Только двери незнакомым дяденькам больше не открывай.

— Вообще никому не открою. Люди меня утомили, видеть никого не хочу.

— Вот и правильно! — окончательно развеселился Максим. — Вот и хорошо! Ну все, больше я тебя отвлекать не буду.

— Совсем-совсем не будешь? — неожиданно для себя кокетливо уточнила я. Зря, ведь сколько раз уже замечала — мои неловкие попытки флиртовать только пугают мужчин. Вот и сейчас голос Максима стал строго деловым.

— Вечером позвоню, — пообещал он и положил трубку.

Я посмотрела на телефон и пожала плечами. Странный он все-таки, Максим. Хотя приятный. Я, конечно, в него еще не влюблена, но намеки насчет моей уникальности звучат довольно приятно. А если он, действительно, решит меня замуж позвать? Вот мама обрадуется! Хм, мама-то обрадуется, сомнений нет, а я? И Леська права, из-за профессии Максим в качестве мужа будет сплошной головной болью. Лучше уж за Дениса выйти… правда, он мне ничего такого не предлагал. Впрочем, если быть точной, Максим тоже пока ничего не предлагал.

Так, все, закончила рассуждать про предполагаемых женихов — меня работа ждет! Я открыла файл, который прислала одна из наших постоянных клиенток, секретарь городского клуба любителей кошек, которая уже несколько лет вела активную переписку с WCF, всемирной кошачьей федерацией, и погрузилась в увлекательный мир фелинологии.

День прошел совершенно спокойно. Часа три я сосредоточенно работала, потом сделала небольшой перерыв — перекусила незатейливым салатиком и снова вернулась к компьютеру. К вечеру закончила все срочные переводы, отправила их по адресам и с чувством выполненного долга выключила комп. Еще несколько текстов вполне могли подождать, пока я сделаю небольшую передышку.

А жизнь-то налаживается… никаких трупов, нападений, покушений, вообще никаких неприятностей. Нервы мои успокоились, никакие злоумышленники не мерещатся, и вообще настроение прекрасное! Судя по объему работы, вырисовывается очень неплохая зарплата за этот месяц, да еще на заднем плане пара поклонников маячит… Ладно, не поклонников, не будем торопить события, скажем так: два молодых человека, не испытывающих ко мне отвращения!

Я потянулась и пошла на кухню. Побаловать себя, что ли, за ударный сегодняшний труд, приготовить на ужин что-нибудь этакое? Например, креветки в сливочном соусе? Небольшой пакет креветок у меня есть, в морозилке лежит — даже странно, как это Леська его вчера проглядела? Хм, а если Максим явится? Он, правда, только позвонить обещал, но мало ли… Вот придет голодный мужик, а у меня что? Креветки? Да ему весь пакет на один зуб! А если к нам еще Денис присоединится? Молока я прикупила, но «в доме и мясные закуски держать надо». Что бы такое сообразить не слишком трудоемкое?

Увы, ничего сообразить я не успела — в дверь позвонили, коротко и уверенно. Что я там говорила про успокоившиеся нервы? Ага, как же! Я не подпрыгнула на месте только потому, что не могла пошевелиться от ужаса. А не заорала потому, что дыхание перехватило. Просто превратилась в статую… Кто там у нас каменел мгновенно? Ниоба, кажется, из греческой мифологии? Нет, скорее я была похожа на жену Лота. По крайней мере, чувствовала себя соляным столбом очень убедительно. И мысли тоже замерли. Снова звонок, более настойчивый, и я смогла шевельнуться. Точнее, моргнуть. Сквозь общее оцепенение пробилась вполне разумная мысль: никакой злоумышленник не станет так трезвонить. Злоумышленник должен таиться, пробираться под покровом ночи, тихо вскрывать замок… А сейчас только ранний вечер, на улице светло, и незваный гость уже жмет на кнопку звонка не останавливаясь. Значит, это пришел некто вполне благонадежный и безопасный. И можно его впустить… даже нужно, а то он сейчас дверь выламывать примется.

Я качнулась, переступила с ноги на ногу (о, прекрасно, оживаю!) и крикнула:

— Иду! Сейчас открою!

Точнее, попыталась крикнуть. Сиплое карканье, которое вырвалось из моего пересохшего горла, вряд ли смогло бы успокоить человека за дверью, даже если бы он меня услышал. А он явно не слышал. Оставив в покое звонок, он колотил по моей несчастной двери чем-то тяжелым: то ли кулаком, то ли головой. Но я действительно ожила и смогла сделать несколько неуверенных шагов.

— Сейчас! — повторила я, уже более убедительно, но, похоже, меня не услышали.

Я наконец добралась до двери. К этому времени я достаточно пришла в себя, чтобы вспомнить о правилах безопасности и заглянуть в глазок. Собственно, я и не сомневалась, что увижу Максима. А вот выражение его лица мне совсем не понравилось. К тому же дверь напротив отворилась, и на площадку выглянул озабоченный Денис.

— Что тут… Макс? Ты чего долбишься?

— Полина не открывает. — Максим снова шарахнул по двери кулаком. — Ты ее видел сегодня?

— Нет. Я занят был, собирался попозже… — Денис подошел, оттер Максима плечом и нажал на кнопку звонка. — Блин, действительно не открывает.

— И не открою! — крикнула я.

— Что? — одновременно спросили они.

— Не открою, — повторила я. Голос вернулся, и мужчины за дверью меня прекрасно расслышали.

— Почему? — спросил Денис. Теперь дуэта не получилось — Максим, очевидно, потерял дар речи и только моргал.

— Я вас боюсь. Вы на меня сердитесь.

Мужчины переглянулись. Потом Денис мягко сказал:

— Мы не сердимся.

Максим перестал моргать и дышать, кажется, тоже. Денис с сомнением посмотрел на него и продолжил:

— Просто ты долго не открывала, и мы забеспокоились.

— Я сначала испугалась звонка, — обиженно объяснила я. — Пока пришла в себя, пока дошла до двери… И вовсе это было не долго. А вы сразу дверь ломать!

— Черт! — наконец отмер Максим. — Полинка, хватит дурью маяться, открывай! Никто тебя не тронет.

— Действительно, Полина, заканчивай этот цирк, пока все соседи сюда не сбежались, — поддержал его Денис. — Если Максим захочет тебя придушить, я заступлюсь.

— Ага, а я Дениса придержу, если у него нервы сдадут, — пообещал Макс.

— Вот вы меня успокоили, — проворчала я. Отперла замок и отступила назад.

Мужчины вошли и остановились в коридоре, молча глядя на меня. Я поежилась.

— Ладно, глупо получилось. Извините, ребята.

Они одновременно выдохнули и заулыбались.

— Бывает.

— Это у тебя нервное.

Я решила сделать еще один жест доброй воли:

— Кушать хотите? — И тут же прикусила язык, но было поздно.

— Очень! — Максим даже облизнулся.

— А что у тебя есть? — с интересом уточнил Денис.

— Э-э… вообще-то… я могу быстренько картошку пожарить. Хотите?

Разумеется, мое предложение было принято с восторгом.

Я быстро почистила картошки на троих, подумала и добавила еще пару крупных картофелин. Так, чисто на всякий случай. Я готовила, а мужчины мирно беседовали, что меня очень порадовало. Они не выглядели особенно дружелюбно, но, по крайней мере, не было ни хмурых взглядов, ни ядовитых шуток, ни прозрачных намеков на невысказанные подозрения.

— Мы с Андреем старались не встречаться. Город, конечно, большой, но мало ли… зачем самим приключения искать. Если не было ничего срочного, он отсылал мне короткий отчет раз в неделю, по понедельникам. А убили его в четверг.

— По отчету его можно было вычислить? — деловито, без тени чувства спросил Денис, словно не о погибшем брате говорил, а шахматную партию обсуждал.

— Я тебя понял, — кивнул Максим. — Не буду уверять, что среди наших не может быть человека, работающего на наркодельцов. То есть я уверен, что нет, но в любом случае очень маловероятно, что Андрей засветился через отчет. Он же не по электронке отправлял, у нас был отдельный канал связи.

Максим делился информацией осторожно и явно дозированно, с сомнением поглядывая на Дениса, который все сильнее хмурился.

— Ничего не понимаю. Если Андрюха выяснил что-то особо важное, он должен был срочно с тобой связаться, так?

— Так. Возможность была предусмотрена.

— Звонок с кодовой фразой, означающей срочную встречу в заранее оговоренном месте в оговоренное время?

Максим вежливо улыбнулся и промолчал.

Я помахала кулинарной лопаткой, привлекая внимание:

— Компьютер из квартиры исчез, помните? Что это может означать?

— Все, что угодно, — проворчал Денис.

А Максим добавил:

— Может, преступник банально его спер, а может, там была ценная для него информация…

— Или ее не было, а он думал, что есть, — закончила я.

— Вот именно, — кисло согласился Макс.

Я уже накрывала на стол, когда дверной звонок уверенно звякнул два раза. Это, очень вовремя, заявилась Леська. Что я говорила насчет дополнительной пары картофелин?

— Совещаетесь? — звонко выкрикнула она с порога. — Обсуждаете расследование? А меня не позвали?

— Ужинать собираемся, — спокойно уточнила я и добавила еще один столовый прибор.

— Это вы правильно придумали. — Леська быстро метнулась в ванную помыть руки и заняла место за столом. — Заодно и поговорим. Я, между прочим, вам в клювике кое-что принесла.

— И что же? — мгновенно среагировал Максим.

— А как насчет обмена информацией? — прищурилась она.

— А как насчет уголовного преследования за сокрытие важной для следствия информации?

— Ничего не выйдет! — Леська помахала в воздухе вилкой. — У меня никаких точных данных, только сплетни, слухи и предположения. Которыми я совершенно не обязана делиться с многоуважаемым следствием. Даже наоборот, если я весь этот ворох болтовни на вас обрушу, это можно будет квалифицировать как помеху следствию — отвлечение сил и средств на проверку сомнительных версий.

— Ворох болтовни можно разобрать, рассортировать, проверить… собственно, в этом и состоит наша работа.

— А моя работа…

— Леська, прекрати! — не выдержала я. — Есть что рассказать, рассказывай! А если нет, не строй из себя крутого сыщика.

— Почему это нет, — обиделась подруга. — Есть, конечно. Просто почему я своими трудовыми знаниями за так делиться должна? Есть же что-то, что Максим может мне рассказать без ущерба для служебных тайн. А я статеечку напишу, денюшку малую получу… я девушка трудящаяся, мне на хлебушек самой зарабатывать надо.

— Здесь, кажется, все трудящиеся, — неожиданно вступил Денис. — От дяди-миллионера никто наследства не получал. Так что давай рассказывай, что узнала. А ты, — он повернулся к Максиму, — не торгуйся. Послушаешь ее, потом сам чем поделишься. Не все же у вас под грифом «секретно».

— Ладно, — неохотно согласился Максим. — Но с одним условием: никаких статей без моего специального разрешения. Иначе газету закрою, а тебя под статью подведу. Я сумею, не сомневайся.

— Договорились, — легкомысленно тряхнула светлыми кудряшками Леся. — Значит так. Сегодня мне почти повезло. Есть там один очкарик, из постоянных клиентов. У него, как я поняла, там льгота на наркоту, а сегодня обидели, в долг не дали.

— Подожди, Леся, давай поподробнее, — перебил Максим. — Где «там»?

— Так я же говорила, в клубе «Маугли»… А, это я не тебе, это я Полинке рассказывала…

— Хорошо, а что за очкарик, как его зовут?

— Ну, ты спросил! Понятия не имею, я с ним вообще не разговаривала. Просто случайно рядом оказалась… ну, не совсем случайно, я там долго по залу бродила, прислушивалась-приглядывалась. А этот, знаете, такой, из категории «он немолод и вечно пьян». А тут еще обидели мужика, вот он и присел в уголке, с графинчиком. Начал душу изливать…

— Кому? — Максим явно напрягся.

— Графинчику с водочкой, кому ж еще. А я за соседним столиком пристроилась. Жаль, что он тихо бормотал, я не все сумела расслышать. Но! — Она снова взмахнула вилкой, указывая на Дениса. — Твой брат явно копал в нужном направлении! И явно накопал достаточно…

В этот момент даже до непробиваемой Леси Беды дошло, что она разговаривает не с посторонним, случайно вовлеченным в эту историю человеком, а с родным братом покойного, и она слегка смутилась.

— Ну, в общем, жаловался этот бедолага довольно невнятно, и слышно мне было не очень хорошо, так, отдельные слова долетали…

— Леся, ты что, цену себе набиваешь? — нетерпеливо рыкнул Макс. — Говори уже, что ты от этого очкарика услышала?

— Он плакался, что очень боится, — на удивление послушно, не пытаясь снова продемонстрировать свою независимость, откликнулась Леся. — Что он общался с Андреем, позволил себе расслабиться слегка и имел глупость сболтнуть что-то такое, что никому и никогда, ни при каких условиях говорить не следовало. И вот теперь, когда ему срочно необходима доза, чтобы встряхнуться и привести мысли в порядок, его так жестоко лишили возможности…

— Я понял, — перебил Макс. — Имена какие-то он называл?

— Нет, он не настолько напился. Он даже Андрея не назвал, только пил все время за упокой души новопреставленного раба Божьего.

— Блин, надо же, какой приверженец православия, — недовольно проворчал Денис.

— Человек, между прочим, твоего брата поминал, — вступилась за очкарика Леська. — На самом деле я не поняла, он действительно сболтнул Андрею что-то важное, что могло помочь ему выйти на главаря всей этой наркомафии, или просто сам не помнил, что наговорил, и испугался так, на всякий случай. Или это вообще не столько он, сколько водка разговаривала.

— Понятно. — Максим откинулся на спинку стула и отодвинул пустую тарелку. — Опиши-ка мне этого разговорчивого алкоголика.

— Ну-у… — Леська подняла голову и уставилась в потолок: — Значит так. Мужчинка третий сорт. Похож на сильно облезлого печального Винни-Пуха, только без его обаяния…

Я скептически хмыкнула, Денис коротко хохотнул, а Максим замахал руками:

— Прости, Леся! Я забыл, что имею дело с творческим человеком, а у вас, известное дело, свой взгляд на мир. Но если я попробую объявить в розыск печального необаятельного Винни-Пуха… давай лучше я буду вопросы задавать, а ты на них отвечай.

Леська с готовностью закивала, а я задумалась: с чего вдруг моя милая подруженька взялась ваньку валять? Облезлый Винни-Пух — это вовсе не литературный, как ребята подумали, изыск, а определение конкретного, хорошо мне известного человека.

Макс тем временем достал блокнот и сделал короткую запись, пробормотав:

— Пол мужской, тип внешности… — и повторил, уже обращаясь к Леське: — Тип внешности? Европейский?

— Лицо славянской национальности, — без тени сомнения подтвердила она.

— Возраст?

— Вот тут точно не скажу, — с явным сожалением призналась Леська. — Трудно было определить, он сильно горбился и не особо ко мне поворачивался. Но старше пятидесяти, это точно.

— Странно. Обычно наркоманы до такого возраста не доживают. Рост?

— Мелкий. Сидит на стуле, а ножки еле-еле до пола достают.

— Телосложение?

— Кругленький такой. Скорее просто полный, чем жирный, но такой… рыхлый.

— Угу. — Максим сделал очередную пометку в блокноте. — Волосы? Цвет, длина?

— Да какие там волосы! На половине головы чистая плешь, на второй половине три волосинки в два ряда. Но аккуратненько так подстрижены.

— Странно, — повторил Максим.

Я машинально кивнула. Действительно, очень странно.

— Кожа?

— В смысле? — снова прикинулась дурочкой Леська.

— Розовая, бледная, загорелая? Пористая, гладкая?

— Ну, так близко я его не рассматривала… нормальная кожа. Дряблая немного, возраст же. Но не розовая и не загорелая, обычная.

— Понятно. Теперь голова. — Не дожидаясь вопроса, он пояснил сразу: — Размер, форма?

— Да обычная голова. — Леська пожала плечами и свела ладони так, словно держала баскетбольный мяч. — Вот такая, примерно.

— Угу, среднего размера, округлая. Лицо?

— Тоже круглое. Такое, со щечками.

— А черты лица? Крупные, мелкие?

— Нет, ничего крупного в этом дядьке в принципе не было. Но и не мелкие. Средние.

— Глаза? Цвет, строение глазной щели?

— Максим, ты чего? — искренне удивилась Леська. — Он почти спиной ко мне сидел, как бы я ему в глаза заглядывала? Да и зачем? Я больше прислушивалась, чем приглядывалась.

— Нос тоже не разглядела?

— Нос как нос. Если бы был очень маленький, или слишком большой, или кривой какой, я бы обратила внимание. А так… обычный нос.

— На губы тоже внимания не обратила?

— Губы? — Леська задумалась. — Нет, губы тоже ничего особенного. В смысле запоминающегося. А вот уши у него смешные были. Маленькие, как у ребенка, и оттопыренные.

— Хоть что-то, — пробормотал Максим, записывая. — Волосяной покров на лице имеется?

— Не, ни бороды, ни усов, ничего такого… даже щетины не было. Бритый дядька.

— Про шею скажешь что-нибудь? Длинная, короткая, толстая, худая? Кадык заметен?

— Макс, я же говорю, он сгорбившись сидел! Там никакой шеи вообще не было видно, сразу от ушей пиджак начинался.

— Какие-нибудь особые приметы? Родинки, шрамы, бородавки, татуировки?

— Вроде что-то такое было, — нахмурилась она. — На пальцах… похоже на старые шрамы… такие, знаешь, словно тату сводили.

— М-да-а… — Максим проглядел свои записи. — Я всегда говорил, что худших свидетелей, чем так называемые творческие люди, просто быть не может. Они все время о своем, о высоком думают, а сосредоточиться и глазами посмотреть, что вокруг делается, — на это у них таланта уже не хватает.

— Ну, знаешь! — разобиделась Леська. — Я, между прочим, тебе как приличному человеку старалась, вспоминала… А раз ты так, то я тебе еще одну примету не скажу!

— Сокрытие важной для следствия информации является препятствием к осуществлению следственных действий, — ласково напомнил Максим. — Статья.

— А закон о средствах массовой информации?

— Ты сейчас выступаешь не как журналист, а как свидетель, средства массовой информации к тому, что я тебя опрашиваю, отношения не имеют. Так что там еще за примета?

Прежде чем ответить, Леська почесала нос, положила ногу на ногу, поморщилась — в общем, старательно продемонстрировала, что признается неохотно, исключительно подчиняясь грубому нажиму.

— Словечко-паразит у него — «ёптыть». Сколько я рядом сидела, он все бухтел и через каждые два слова это «ёптыть». — Она зачем-то выдвинула нижнюю челюсть вперед и старательно забасила: — «Надо же, ёптыть, такими сволочами, ёптыть, уродиться! Я, ёптыть, что, хоть раз долги не отдал?» Вот примерно так.

— А… — начала было я, но встретилась с безмятежным взглядом подруги и закрыла рот.

Зато Денис, до сих пор скромно молчавший, спросил:

— У мужичка что, действительно подбородок так торчит?

Леська потрогала пальцем собственный подбородок и пожала плечами.

— Вроде нет. Не знаю, зачем я так сделала.

Максим снисходительно усмехнулся и закрыл блокнот.

— Ну что ж, пойду попробую пошерстить завсегдатаев. Может, кто на этого очкарика и укажет. А вы чем заниматься собираетесь, господа?

— У меня работа, — кивнула я в сторону компьютера.

— У меня тоже… — Денис неопределенно помахал рукой, — дела всякие.

Леся дождалась, пока Максим не переведет вопросительный взгляд на нее, и жизнерадостно уточнила:

— Мы обязаны отчитываться?

— Маленькая месть? — усмехнулся Максим. — Нет, не обязаны. Просто я привык держать все под контролем. Ладно, всем счастливо оставаться, скоро увидимся. Полина, дверь за мной закрой.

— Я закрою, — вскочил Денис и двинулся в коридор.

Максим последовал за ним, и уже из коридора мы услышали:

— А ты разве не уходишь?

— Ухожу, ухожу. Я же сказал, дел полно, и купить кое-что надо, и насчет работы позвонить, и еще всякое-разное.

— Так пошли вместе…

— Денис! — Леська тоже выскочила в коридор. — Подожди минуту, у меня к тебе вопрос есть, помощь нужна, просто позарез!

Хлопнувшая дверь перекрыла недовольный возглас Максима. Честно говоря, я думала, что он сейчас позвонит и все-таки уведет Дениса. Но нет, в комнату вернулись очень довольные Леська и Денис. Ну, с подружкой все ясно, обычная история, а этот-то чему радуется?

— Понимаешь, Денис, ты все равно ремонтом сейчас занят, значит, все нужные инструменты под рукой: дюбели всякие, шлямбуры… А у меня Полинка вчера полку зацепила и со стены сорвала! Надо же на место приделать…

— Я зацепила?! — Вот до того, чтобы выставлять меня перед мужчинами неуклюжей медведицей, Леська еще не опускалась! — Я сорвала?!

— Ой, ну какая разница? Главное, полку надо на стенку вернуть, а то мне стойки с дисками некуда поставить!

— Да нет проблем. — Денис поторопился заговорить, прежде чем я продолжила возмущаться Леськиными методами. — И полку повешу, и, если еще что надо, все сделаю. Только я хотел у тебя, Полина, попросить: пустишь меня за компьютер, почту проверить?

— Нет проблем. — Я машинально ответила его же словами и махнула в сторону рабочего стола. — Садись работай. А мы с Лесей пока чай заварим…

— Лучше молока, — откликнулся Денис, устраиваясь за компьютером.

— У тебя молоко есть? — спросила Леська, не глядя на меня. Она подошла к зеркалу, которое очень удачно висело прямо напротив компьютера, и начала старательно елозить массажной щеткой по волосам, вглядываясь в отражение экрана.

— Есть, — коротко ответила я. Подошла к подруге, взяла ее за шиворот и потащила на кухню. Попутно, каюсь, не удержалась и тоже бросила взгляд в зеркало.

Денис уже открыл почту и теперь просматривал письма, удаляя спам. Ворча, что вот, нужных сообщений не дождешься, а всякая гадость сыплется, как из мешка.

На кухне я отпустила Леську, включила чайник, достала из холодильника пакет молока и шепотом, чтобы Денис не услышал, возмутилась:

— Ты что делаешь? Подглядывать в чужую почту — неприлично!

— По-вашему — неприлично, а по-нашему — профессионализм, — уверенно возразила она. — Если я деликатничать буду, какой из меня репортер? Меня через неделю выгонят.

— Не выгонят, ты представления не имеешь, что такое деликатность, и объяснять тебе бесполезно, все равно не поймешь. И вообще, какого черта ты Максиму наплела? Думаешь, я не поняла, что ты описывала ему своего дядьку из Новосибирска? Или это его двойник в казино с графинчиком общался?

— Ты все-таки заметила, — немного смутилась Леська. — Не надо мне было про уши и шрамы на пальцах говорить, но если бы я что-то такое не сказала, Макс бы не отцепился.

— Но дядя Слава-то при чем?

— Ой, Полина, а то ты не знаешь, что сочинять описание проще всего, когда держишь в уме реальный портрет? Не могла же я кого-то из настоящих посетителей клуба описывать — вдруг бы Макс нашел подходящего и начал его прессовать… совести у меня, конечно, нет, но меру я знаю. И вообще, чего ты пристала? Все хорошо, Макс пошел искать дядьку, дядька в Новосибирске, все при деле, и никто никому не мешает.

— И чем тебе Макс помешал?

— Разве непонятно? Когда они оба здесь толкутся, то все время следят друг за другом, и все мои попытки очаровать пропадают без толку. Вот сейчас я всю силу своего обаяния направлю на Дениса, проверим его, отбракуем… А уж потом, на просторе, Максимом займусь.

— Ты уверена, что Денис твою проверку не пройдет? — Мне совсем не хотелось обсуждать эту тему, вот ни капельки! Но и удержаться я не смогла.

— До сих пор осечек не было, — напомнила Леська. — Чем он лучше других? И вообще, я бы на Максима поставила. Надежнее он как-то. А тебе кто больше нравится?

— Не знаю. Максим, да, конечно, уверенный такой в себе, сильный… как ты сказала, надежный? Да, с ним спокойно.

— Но молоко ты Денису покупаешь. — Леська указала глазами на пакет.

— А я и не говорю, что Денис мне не нравится. Просто он другой… мягче, чем Максим, и, когда я смотрю, как он это молоко пьет… не знаю, умиление какое-то.

— Понятно, — понимающе покивала подруга. — Имеем явное столкновение двух подсознательных желаний. С одной стороны, твое внутреннее эго требует, чтобы избранник удовлетворял материнский инстинкт, с другой стороны, папина дочка в тебе ищет человека сильного, который будет с тобой нянчиться…

Я расхохоталась:

— Господи, Леська, ты психологию что, по своей желтой газетке учила? От твоей терминологии любой психолог в обморок грохнется.

— Ну и пусть грохается. По сути-то верно.

— Девочки…

В дверях кухни неожиданно возник Денис, и вид у него был какой-то странный. Я охнула. Леська рядом со мной тоже издала какой-то невнятный звук. Начинали мы разговор шепотом, но потом увлеклись, и Дениса с Максимом, кажется, обсуждали уже в полный голос. Сколько же он успел услышать? Мамочка моя, как неудобно!

— Девчонки, — повторил Денис глухо. — Бли-и-н… Я там такое нашел… такое…

— Да что такое-то! — Леська всегда быстрее меня приходила в себя.

— Я свою почту посмотрел, а потом меня как толкнуло… Я же пароль от Андрюхиной почты знаю, вот я и подумал… в смысле глянуть…

— Правильно подумал! — одобрила Леся. — И что? Он пароль поменял?

— Нет, наоборот… в смысле…

— Да говори уже ты нормально! Что там у него?

— Он письмо отправил… сам себе… на свою почту…

— О господи! — Леська протиснулась мимо него и побежала к компьютеру.

Я дернулась было за ней, но Денис остановил меня, поймав за руку.

— Полина… честное слово, я и предположить не мог…

Из комнаты донеслось длинное витиеватое ругательство. Денис вздрогнул, оглянулся и снова уставился на меня округлившимися глазами. Подружка моя, только начиная карьеру криминального репортера, поняла, что умение материться приносит пользы больше, чем знание, например, английского, и специально прослушала курс обсценной лексики. Выражалась она не часто, поэтому впечатление на окружающих производила сильное.

— Спокойно, Денис. — Я безмятежно улыбнулась, и уголки его губ тоже дернулись вверх. — Давай сейчас я тоже посмотрю, что за письмо прислал Андрей…

— Это бомба! — донесся ликующий голос Леськи. — Знаешь, кто был тот самый хрен с горы, который крышует в нашем городишке наркобизнес? Твой Максим!

— Логично, — согласилась я. — Кому же наркоторговлю крышевать, как не сотруднику наркоконтроля… — Тут до меня дошел смысл сказанного, и я взвизгнула: — Что?

Стряхнула руки Дениса и бросилась в комнату. Леська, проигнорировав стул, склонилась над компьютером и азартно стучала по клавиатуре.

— Отправляю все на свою почту! — сообщила она, не прерываясь. — Слушай, этот Андрей просто чудо! Он такое раскопал… как только сумел! Эх, жаль, что мы не успели познакомиться! Какой молодец!

— Подожди, Леська. — Меня вдруг прошиб холодный пот. — Это что же получается? Получается…

— Получается, что Андрюшку убил Макс, — чужим, замороженным голосом произнес за моей спиной Денис.

— Но как же Максим… И что нам теперь делать?

— Вам, ребятки, срочно звонить Ярцеву! — Леська в последний раз стукнула по клавишам и выпрямилась. — А я побежала домой, статью писать! Господи, у меня в жизни не было такого материала!

Она действительно выбежала в коридор, но тут же вскрикнула и вернулась в комнату. А следом за ней неторопливо вошел Максим.

— Как… — В горле внезапно пересохло, и у меня получилось какое-то хриплое карканье. — Как ты… — Я повернулась к Денису: — Ты не закрыл дверь?

— Ну что ты, Полиночка, — усмехнулся Максим. — Он все сделал правильно. Но неужели ты думаешь, что я не справлюсь с твоим хиленьким замочком?

— Ты… — Денис сжал кулаки и шагнул к нему.

— Спокойно. — В руке Максима появился пистолет, и направлен он был Денису в грудь. — Очень спокойно, отошел назад.

Денис не пошевелился.

— Назад, я сказал. К стене. И ты тоже. — Пистолет качнулся в сторону Леси.

Она послушно попятилась и потянула за собой Дениса.

— Полина, я надеюсь, ты не собираешься делать глупостей?

Глупостей? Это в смысле, не собираюсь ли я сейчас с криком «Кий-я-я!» прыгнуть на Максима, выбить у него пяткой пистолет, ударить ребром ладони по шее… что там еще делают в таких случаях крутые ниндзя? Увы, не собираюсь.

— Присоединяйся к своим друзьям. Мне бы очень не хотелось в тебя стрелять, поэтому будь, пожалуйста, умницей. Ты ведь не любишь конфликтов.

— Ты называешь это конфликтом? — Я просеменила к стене и встала рядом с Денисом.

— Теперь сели на пол и вытянули ноги вперед.

— Зачем? В смысле полы не очень чистые…

— Не важно, — перебил меня Максим. — Посидите на грязных. И без резких движений.

Мы недружно опустились на пол. Сидеть было жестко и неудобно. И я сразу поняла, почему Максим потребовал нас принять такую странную позу. Когда сидишь так, нет никакой возможности достать вооруженного противника резким выпадом… Хотя я, и стоя совсем рядом с ним, ничего не смогла сделать. Точнее, даже не попыталась.

Очень хотелось взять Дениса за руку, но я постеснялась. Глупо, конечно. Может, нас всех сейчас убьют, какая может быть стеснительность? Вот Леська на моем месте… Я осторожно покосилась на подругу. Она нервно натирала запястье правой руки левой ладонью. Тревожная кнопка! Кажется, у меня от волнения вспыхнули щеки. Если Леська говорила правду, если два амбала быстрого реагирования слышат сейчас все, что здесь происходит, и через пару минут ввалятся сюда спасать Леську и нас заодно… А они поняли, что Максим вооружен? Надо бы им как-то намекнуть…

Денис посмотрел на меня и молча взял за руку. Да, так лучше. Я выдохнула и спросила, стараясь, чтобы голос не сильно дрожал:

— Максим, может, ты уберешь пистолет? Поговорим, как цивилизованные люди.

— Пистолет разговору не мешает. Наоборот, делает его более конструктивным.

— А я тебе говорила, Полинка, что этот мутный мент мне не нравится, — сердито заявила Леся. Она перестала терзать запястье и теперь сидела выпрямившись и держа руки по швам. — Надо было его не приваживать к дому, а сразу гнать.

— Положим, ты говорила совсем другое. Что я надежнее, помнишь?

Теперь щеки заалели у Леськи.

— Но как… тебя же не было! Ты ушел!

— И что? Я жучок заложил. Как, по-твоему, я вообще понял, что мне надо вернуться? Задержался послушать ваши разговоры, а в результате услышал про письмо Андрея. Надо же, гаденыш, перехитрил меня все-таки… если бы я не позаботился о прослушке, все могло гораздо неприятнее обернуться.

— Когда? — зачем-то спросила я. Господи, какая разница — когда? Впрочем, время сейчас работает на нас. Пока Максим разговаривает, он не стреляет. И чем дольше идет разговор, тем больше шансов у нас дождаться помощи. — Когда ты поставил жучок?

— В первый же раз, когда я к тебе пришел. Помнишь, вечером? Пока ты в обмороке лежала, у меня достаточно времени было. Извини, Полиночка, ничего личного. Тогда я был уверен, что ты работаешь вместе с Андреем, и мне нужно было быть в курсе всех дел.

— Ну ты и скотина, оказывается! — возмутилась Леська.

— Оскорбление представителя правоохранительных органов, находящегося при исполнении должностных обязанностей, карается по закону, — равнодушно проинформировал ее Максим.

— Это не оскорбление, а оценочное суждение! И ты сейчас не представитель правоохранительных органов при исполнении, а наркоторговец и бандит, покушающийся на нашу жизнь!

— Хорошо говоришь, — похвалил Максим. — Красиво, складно, без запинок… и очень много. Это я имею в виду, что ты слишком болтлива. А ты, — он неожиданно обратился к Денису, — что молчишь? Неужели нечего сказать?

Денис облизнул пересохшие губы и сильнее сжал мою ладонь.

— Девчонок отпусти. Они ведь ничего не знают…

— Угу. То есть мы здесь имеем благородного рыцаря, одну штуку. Меня убей, но девушек не трогай. А ведь это из-за тебя все. Если бы ты сразу сказал мне, что знаешь пароль от почты, я бы сам ее проверил и все остались бы живы-здоровы. Или хотя бы промолчал и ничего им не сказал. А теперь… извините, ребята, но теперь сценарий будет другой. Когда я ушел, чтобы проверить полученные от тебя, Леся, сведения, сюда явился убийца Андрея Селезнева и, угрожая пистолетом, потребовал выдать ему… например, флешку с информацией…

— Какую флешку? Какой убийца? Ты о чем вообще? — Я сорвалась на крик. — Нет у меня никакой флешки!

— Ну надо же было убийце что-то потребовать, если уж он к тебе явился. А какой убийца… думаю, описание Лесиного дяди из Новосибирска вполне подойдет, пусть Ярцев ищет. Так, значит, на чем мы остановились? А, убийца угрожал вам пистолетом, но Полина сумела позвонить мне, и я, разумеется, бросился на помощь. Увы, я опоздал, убийца успел сделать свое черное дело… Осталось только определиться с количеством жертв — погибли все трое или… Полина, ты выйдешь за меня замуж?

— Что? — Я не поверила своим ушам. — Ты с ума сошел?

— Соглашайся! — Денис явно соображал быстрее меня. — Это единственный шанс для тебя.

— Ты с ума сошел? — Я дико взглянула него.

— Нет никаких шансов, — нервно возразила Леська. — Он все равно ее прикончит, просто не сразу.

— Вот только не надо из меня маньяка-душегуба делать, — обиделся Максим. — Можно подумать, мне доставляет удовольствие людей убивать…

— В мыслях ничего такого не было! — съязвила Леська. — Ясно, что ты испытываешь невыносимые моральные страдания.

— При чем здесь моральные страдания? Разумеется, я ничего такого не испытываю, но и удовольствия это мне не доставляет. Я просто делаю то, что необходимо, для собственной безопасности. Доверять вам я не могу, значит, единственный способ — это заставить вас замолчать. Так что, Полина, ты выходишь за меня?

— Но… зачем?

— Слушай, я понимаю, ситуация не совсем рядовая, но ты все-таки постарайся не тормозить так. Ты удивительная девушка, я в тебя влюбился, у нас будет семья, дети… совершенно естественный процесс.

Дети? От Максима? Меня замутило. А он продолжал спокойно:

— Конечно, в любом другом случае я бы дал тебе время подумать, да и сам не торопился бы, но сейчас ситуация требует быстрых решений. Потому что, если ты согласна… извини, Полиночка, но мне нужна какая-то страховка. Я должен быть уверен, что ты никогда не пойдешь в полицию доносить на меня. И такой страховкой может быть только одно — твое сейчас добровольное участие.

А вот теперь я не могла издать ни звука, только шевелила губами. Добровольное участие — в чем? Что он имеет в виду?

— Да-да, тебе сейчас придется взять у меня пистолет и убить Дениса и Лесю. Пистолет с твоими отпечатками пальцев я сохраню, так что, если когда-нибудь ты соберешься на меня донести, следующим пунктом программы будет твой арест по обвинению в убийстве.

Голос наконец вернулся.

— Ты с ума сошел!

— Послушай, Полиночка, для дипломированного филолога у тебя поразительно скудный словарный запас. Училась бы у подруги… тебе ведь есть что сказать, правда, Леся? — Максим улыбнулся и подмигнул ей. — Ну-ка, выдай!

— Мать твою ети, раз по девяти, — послушно отозвалась Леська. И с энтузиазмом продолжила: — Бабку в спину, деда в плешь, а тебя…

Это было начало малого Петровского загиба. Его Леська тарабанила без запинки. Большой она тоже пыталась выучить, но не смогла — сбивалась после десятого пассажа.

Леська на секунду остановилась, чтобы вдохнуть поглубже, и сердито зыркнула на меня. В этот момент я почувствовала, что Денис выпустил мою ладонь и тихонько подталкивает меня вперед. Они что, действительно, хотят, чтобы я согласилась на это дикое предложение? Чтобы я своими руками поубивала ребят и вышла замуж за этого психа? Еще и детей ему?! Ясно же, Максиму верить — это себя не уважать… Ведь как все гладко можно сложить: я убью Дениса с Леськой, а Максим, вместо свадебного колечка, мне пулю в лоб! И готова история про героя-полицейского, с риском для жизни обезвредившего особо опасную, вооруженную преступницу… Нет уж, пусть Максим стреляет сам, всех и сразу!

— …через тульский самовар в тринадцатую становую… — Леська уже орала, причем, похоже, обращалась конкретно ко мне. И Денис продолжает подпихивать… Они что, правда хотят, чтобы я взяла пистолет? Взяла пистолет… Черт! Что я, вообще соображать перестала? Если пистолет будет у меня в руках, еще неизвестно, кто в кого тут будет стрелять… по крайней мере, попробовать стоит. Потяну время, а там, глядишь, хваленая Леськина охрана — где их черти носят! — явится. Нет, я вовсе не рассчитываю, даже получив в руки пистолет, справиться с опытным профессионалом, но изобразить бестолковую курицу, до смерти перепуганную, с дрожащими руками, — это запросто. Тем более что руки действительно трясутся.

— Да! — Я взвизгнула так, что все вздрогнули, а Леська поперхнулась и замолчала. Я неловко поднялась на ноги, сделала шаг вперед и повторила уже нормальным голосом: — Да. В смысле, я согласна, Максим. Давай пистолет. — И протянула руку.

Максим расхохотался:

— Полиночка, из тебя получится идеальная жена! Ты не представляешь, как мне надоели все эти особо продуманные барышни, вроде твоей подружки, которые пытались меня захомутать. А у тебя все на лице написано, ты же ни врать, ни притворяться просто не умеешь!

— Почему это не умею? — искренне обиделась я. — Прекрасно я умею притворяться. И врать тоже. Просто мне редко приходится это делать.

— А чем тебе такие, как я, не угодили? — не менее искренне возмутилась Леська. — Подумаешь, Максим Прекрасный! Да сто лет ты кому приболел! Да я с таким, как ты, даже по приговору народного суда, на одном гектаре…

— Не ори, — поморщился Максим. — И грубить тоже не надо.

— Буду орать! — Она стукнула левой ладонью по запястью правой и зло рявкнула: — Он нас сейчас убивать будет, а я молчать должна!

— Хорошо, ори, — неожиданно мирно согласился Максим. — Мы ж не изуверы какие. Можешь меня опять начать материть, если тебе так легче.

— А в морду тебе дать можно? — спросил Денис. — Мне значительно легче станет.

— Обойдешься, не барышня. А ты, Полина, подойди ко мне ближе. Я понимаю, ты рассчитывала взять у меня пистолет и помахать им вволю… извини, ничего у тебя не получится. Мы сделаем вот так… держи двумя руками.

Он вложил пистолет мне в руки и тут же крепко обхватил мои ладони своими. Оружие оказалось неожиданно тяжелым, если бы не помощь Максима, я, пожалуй, его уронила бы. Хотя именно его помощи я сейчас активно сопротивлялась, пытаясь направить дуло пистолета в пол. Между делом бросила короткий взгляд на Дениса и тут же нахмурилась. Когда это он успел Леську за руку ухватить? И с чего вдруг? Это что же получается, пока я рядом, меня за ладошку держим, а стоило мне на минуточку отойти к Максиму, тут же Леська на замену? Вот сейчас действительно стрельну в него, будет знать!

Я немного отвлеклась и перестала давить на пистолет, чем Максим сразу воспользовался. Дуло снова было направлено на Дениса.

— Извини, мужик. Как-то не складываются у меня отношения с вашим семейством, — спокойно сказал Максим, и я поняла, что сейчас он выстрелит. И я ничего, совсем ничего не могу с этим поделать! Ну разве что…

Дальше все было очень быстро и очень шумно. Я снова завизжала и, поджав ноги, всем своим весом навалилась на руки Максима. Одновременно с этим грохнула дверь, и зазвенело выбитое оконное стекло, затопали тяжелые шаги, послышались грубые крики, хлесткие звуки ударов, кто-то вырвал меня из рук Максима и отбросил в сторону, в другую сторону полетел пистолет… комнату заполнили странные люди: в шлемах, бронежилетах и с автоматами, а Максим лежит лицом в пол, и какой-то здоровый мужик надевает ему наручники… Максим кричит, что они не знают, с кем связались, что он их всех пошлет Сибирь патрулировать… ничего не понимаю! Леська говорила про двух амбалов-охранников, а тут настоящие маски-шоу, работает ОМОН!

— Полина! — Денис по стеночке подобрался ко мне и схватил в охапку. — Ты как? Не пострадала?

— Вроде нет. — Я шевельнула плечом, которым стукнулась о стену и пожаловалась: — Ушиблась немного.

— Ушиблась, это ничего, — выдохнул он и поцеловал меня в макушку. — До свадьбы заживет… А откуда народ, ты знаешь?

— У Леськи браслет с тревожной кнопкой, — коротко объяснила я. — У них, в газете, своя служба охраны, она их и вызвала.

— Это газетчики? — с сомнением уточнил Денис.

— Леська говорила про двух амбалов, а откуда космонавты набежали, я понятия не имею.

— Где эти!.. — раздался Леськин вопль.

Камуфляжные спины раздвинулись, и мы увидели двух прижавшихся к стене здоровых парней в тренировочных костюмах.

— Леся Викторовна, тут такое дело… — прогудел было один, но договорить ему подруга не дала.

— Мать твою поперек жопы ети, грушу тебе… — звонко зачастила она, и я, прислушавшись, поняла, что большой Петровский загиб трудолюбивая Леська все-таки освоила.

Остальной народ тоже притих, видимо заслушавшись. А мелкая Леська орала, слегка подпрыгивая от возмущения и размахивая руками, словно моська перед двумя слонами. Парни стояли, понурившись, и оправдаться больше не пытались.

— …и перед иконой, и в сральне, и чертями, и ангелами, — наконец выдохнула она и, вытерев пот со лба, спросила уже более миролюбиво: — Какого… драного? Где вас носило? Да я чуть не описалась со страху, когда этот маньяк пистолетом махать начал!

— Так поэтому мы и притормозили, — рискнул открыть рот второй парень.

К нему уже спустившая пар подруга отнеслась более милостиво:

— И где вы тормозили? В пивнушке?

— Что вы, Леся Викторовна, как можно! Тревожная же кнопка, мы сразу на точку двинули! Только по разговору быстро поняли, что тут не обычная заварушка влегкую, а дело серьезное. И человек не простой, и оружие у него… против пистолета с кастетом не попрешь. Вот мы и вызвали Витька. Мы служили вместе, а потом он в ОМОН подался. Витек и поднял свой отряд, нам на подмогу. Вить, ну что ты стесняешься, иди сюда!

Один из омоновцев, который уже успел снять маску, неловко приблизился и, слегка поклонившись, забормотал:

— Я вас знаю, вы Леся Беда… моя любимая газета… в смысле ваши статьи… я всегда сначала их прочитываю… я ваш фанат…

— Очень приятно, — мурлыкнула Леська и протянула руку. Настроение у нее явно улучшилось. — А вы, значит, Виктор? Командир этих героев, спасших нам жизнь?

Виктор, окончательно смутившись, покраснел, промычал что-то невнятное и неожиданно поцеловал тонкие Леськины пальчики.

— Ах! — Она мастерски захлопала ресничками. — Не перевелись еще в нашем городе настоящие мужчины!

Черт! Ну почему я так не умею?! Если начну так моргать, максимум мне предложат чистый платок, чтобы вытащить соринку из глаза, а перед Леськой, пожалуйста, этот громила-омоновец за три секунды лужицей растекся! Главное, это со всеми работает, и с Денисом наверняка тоже. И чего он в меня так вцепился? Ведь все равно, как только Леська ему вот так же многозначительно улыбнется, побежит, еще и кувыркаться будет на бегу, как цирковой пудель! Я попробовала вывернуться и отойти в сторону, но Денис только крепче прижал меня к себе.

— Ты чего? — Он немного наклонился, заглянул мне в глаза и тут же поежился: — Полин, не смотри на меня так, мне страшно. Знаешь, ты когда с пистолетом стояла, тоже в какой-то момент на меня так глянула, блин… я подумал — амба. Все, сейчас пристрелишь.

— Скажешь тоже. — Я смутилась и отвела взгляд в сторону. Оказалось, прямо на Максима. А он, именно в этот момент решил заговорить:

— Ну все, ребята, порезвились и хватит. Пора этот цирк заканчивать. Мои документы — во внутреннем кармане, ознакомьтесь. Я капитан Потанин, сотрудник службы наркоконтроля, отдел, код…

Снова горохом посыпались непонятные мне цифры и буквы, но для ребят-омоновцев они, очевидно, имели какое-то значение, потому что парни начали между собой переглядываться.

Витя неохотно выпустил Леськину руку и отошел к Максиму. Достал документы, те самые корочки, что несколько дней назад разглядывала я, и внимательно изучил.

— Ну что, снимете, наконец, с меня наручники? — спросил Максим. — Я, как сотрудник правоохранительных органов, заявляю, что здесь произошло недоразумение. Мы с друзьями сами во всем разберемся, а вам спасибо за службу… кстати, официально документы по вашему вызову не были оформлены, я правильно понимаю? Ну ничего, я не буду сообщать вашему руководству об этой самодеятельности. Договоримся, решим вопрос в рабочем порядке, ведь так? — Он дружелюбно подмигнул Вите, и я про себя восхитилась этой непробиваемой наглостью. Неужели Максим действительно еще рассчитывает вывернуться? А он, похоже, рассчитывал, потому что так же дружелюбно продолжил: — Снимете наручники и можете быть свободны. Все неприятные темы замнем по ходу жизни.

— Нет, товарищ капитан, — безупречно вежливо ответил омоновец, — замять ничего не получится.

— Да в чем дело? — Максим подпустил в голос капельку барско-начальнического раздражения. — Вы что, мне не верите? В конце концов, вы обязаны выполнять приказ старшего по званию! Так я вам приказываю…

Но Витя не стал выслушивать приказы старшего по званию.

— Ничего не получится, — качнул он головой и убрал документы Максима к себе в карман. — Понимаете, товарищ капитан, я бы, конечно, вам поверил, как старшему по званию и все такое… Но после того, как мы весь этот радиоспектакль прослушали, версия дружеского недоразумения никак не катит. Сережа, Костя, уводите его.

Максим попытался еще покачать права, но два дюжих омоновца быстро и не особо почтительно выволокли его из комнаты.

— Кстати, — Витя обернулся к Леське, — а с чего вся каша заварилась? В чем дело-то?

— Этот, товарищ капитан, сотрудник наркоконтроля является главным наркобароном нашего города, — четко отрапортовала подруга. — И у нас есть документы, это подтверждающие. А он, естественно, хотел, чтобы не стало ни документов, ни нас.

— А еще он убил моего соседа, — добавила я и тут же охнула: — Ярцеву же надо позвонить!

— Я сам. — Денис наконец отпустил меня, достал телефон и отошел к окну.

— Только, чур, это секретные сведения, никому ни слова! — командовала тем временем Леська. — Сначала я пишу статью, все разговоры и обсуждения потом!

Подруга, словно саламандра в огне, плавилась от удовольствия, окруженная подчеркнутым вниманием ребят в камуфляже. Они почтительно слушали ее, кивали и, кажется, набирались храбрости, чтобы попросить разрешения сфотографироваться со «звездой». Или хотя бы взять автограф.

Денис подошел к Вите, дернул за рукав, сказал что-то негромко и протянул телефон. Теперь к окну они отошли вдвоем… Ох, а окно-то разбитое! И дверь, наверное… Я выскочила в коридор и поняла, что не напрасно забеспокоилась. Нет, с самой дверью все было в порядке. Целехонькая и вроде даже нигде не поцарапанная. Вот только стояла она не на родном, привычном месте, а на лестничной площадке, аккуратно прислоненная к стене.

— Матерь Божья! — Я зачем-то потрогала дверь пальцем. — Кто-нибудь знает, как это приделать обратно?

— Я могу попробовать. — Денис, оказывается, уже закончил переговоры и стоял теперь рядом со мной, разглядывая «существительную», по терминологии Митрофанушки, дверь. — Но не уверен, что сумею. Лучше в Интернете посмотреть, наверняка можно найти мастера…

— Вы ведь друзья Леси Беды? — уважительно обратился к нам один из омоновцев. — Записывайте телефончик специалиста, мы сами к нему время от времени обращаемся. Из наших ребят, делает быстро, качественно и за разумные деньги. Мастер на все руки — и дверь вам починит, и окно поправит.

— Из ваших — в смысле бывший омоновец? — зачем-то уточнила я, забивая номер в телефон.

— ОМОН бывшим не бывает, — подмигнул парень и вернулся в комнату, поближе к предмету своего восхищения.

Пока я договаривалась с мастером на все руки, явился Ярцев. Начал он с того, что коротко, но очень обидно отругал нас за самодеятельность. От моих попыток объяснить, что мы как раз ничего не предпринимали, что все как-то само покатилось, он отмел одним небрежным взмахом руки, а кроме меня, никто оправдываться даже не пытался. Леська просто не обратила на слова Владимира Андреевича внимания, а Денис слушал его молча, глядя в пол, — похоже, он и без слов Ярцева винил себя… Хотя что он мог сделать в этой ситуации? Про жучок в моей квартире он знать не мог, про то, что Максим на самом деле наркоторговец и убийца, тем более. И когда Макс начал тут размахивать пистолетом, повел себя вполне достойно. Нет, мне, конечно, еще больше понравилось бы что-нибудь в духе Джеки Чана — тот в подобных ситуациях умеет красиво и даже весело обезоружить преступника прежде, чем зритель горсть попкорна прожует. Но я же нормальный человек и понимаю, чем кино отличается от реальности. Я вон сама за пистолет обеими руками держалась, а против Максима ничего сделать не смогла!

Денис осторожно покосился в мою сторону, и я не успела отвести полный симпатии взгляд. Мне показалось, или он действительно выдохнул и слегка расслабился?

Пока Ярцев объяснял, как мы все были не правы, Леськина охрана и омоновцы тихо и незаметно удалились, остался только Витя. К нему у Владимира Андреевича тоже были претензии — Витя успел отправить задержанного куда-то по своим, омоновским, правилам, и, похоже, Ярцеву предстояло долго писать различные обоснования, прежде чем он получит основного подозреваемого в деле об убийстве Андрея Селезнева в свое полное полицейское распоряжение. Впрочем, когда Леська подвела Ярцева к моему компьютеру и потыкала пальчиком в экран, он на некоторое время оставил нас в покое. Увы, ненадолго. Быстро разобравшись в том, какую информацию содержит письмо Андрея, Владимир Андреевич сцепился уже с Леськой, требуя, чтобы она немедленно передала полиции все незаконно полученные ею материалы с компроматом на Максима, цитируя к месту (а иногда, по-моему, и не к месту) статьи уголовного кодекса. Леська лихо отбивалась, не менее свободно обращаясь со статьями и пунктами закона «О свободе информации». Сначала я слушала их пикировку отстраненно, хотя и не без интереса, но когда до меня дошло, что Ярцев собирается конфисковать мой компьютер как вещественное доказательство, содержащее наиважнейшие для следствия улики, тоже ринулась в бой, спасать совершенно необходимое мне средство производства. Слава богу, мне довольно быстро удалось растолковать Владимиру Андреевичу, что электронная почта Андрея к моему старенькому «Асусу» никак не привязана и, имея пароль, он эту самую почту откроет с любого, имеющего выход в Интернет компьютера. Ярцев тут же вцепился в Дениса, который сообщил ему логин и пароль совершенно добровольно и, похоже, немного удивляясь тому, что у него раньше этим никто не поинтересовался.

Ярцев тоже, как мне показалось, немного смущенный этим обстоятельством, пробормотал невнятные благодарности и с новыми силами принялся спорить с Леськой, требуя от нее совершенно невозможного — расстаться с только что заполученным «горячим» материалом, из которого подруга собиралась смастерить в ближайшем будущем настоящую информационную бомбу. Он уже перестал грозить уголовным кодексом и напирал на интересы следствия, которыми Леська, по его мнению, бессовестно пренебрегала. Нахальная Леська, наоборот, доказывала, что именно она оказала следствию неоценимую услугу, найдя столь важные для этого самого следствия сведения. То, что почту Андрея открыл без всяких просьб с ее стороны Денис, и он же нашел собранные братом материалы, фиксирующие преступную деятельность Максима, по-видимому, вылетело у нее из головы — подруга никогда не запоминала то, что считала мелкими деталями. Зато она была абсолютно уверена, что теперь, после столь эффективного сотрудничества со следствием, имеет полное право немножко использовать полученные от Андрея данные в своих интересах. Максимум, на что она соглашалась, только ради Владимира Андреевича, которого она бесконечно уважает как профессионала и как человека (на этих словах Ярцев выразительно фыркал и закатывал глаза), — это придержать статью-бомбу до тех пор, пока сам, столь глубоко уважаемый, Владимир Андреевич не даст добро. Она давала самое честное-пречестное слово, что сдержит обещание, клялась моим здоровьем, своим здоровьем и даже здоровьем самого Ярцева, но даже я, человек настроенный благожелательно, глядя на эту «хитрую рыжую морду», не верила ни одному слову.

Витя, устроившись в уголке, с тихим удовольствием наблюдал этот театр абсурда. По-моему, он хотел дождаться, когда Леська соберется домой, чтобы проводить ее и превратить знакомство в первое свидание, но довольно скоро у него зазвонил телефон. Я не слышала, что ему там сказали, но явно ничего приятного. Три раза мрачно сказав: «Угу» и один раз: «Так точно», он подошел ко мне.

— Вызывают. Вы уж извините, что так все получилось…

— Что вы! — горячо возразила я. — Да если бы не вы!.. Вы даже представить себе не можете, как я благодарна!

— Тогда, может быть… — он неловко покосился на Леську, поглощенную спором с Ярцевым, — если это не будет с моей стороны слишком… вы можете дать мне телефончик?

— Мой? — растерялась я.

— Ваш? Зачем? — Он тоже удивился и тут же покраснел: — То есть я не это имел в виду! Вы, конечно, очень… э-э-э… в смысле, я хотел сказать…

Мне стало жалко смутившегося парня.

— Да все нормально, не переживайте. Записывайте Лесин номер.

Витя забил в телефон продиктованные мной цифры и светло улыбнулся:

— Спасибо. Мы ведь теперь с Лесей Викторовной вроде как знакомы… Как вы думаете?

— Разумеется! — подтвердила я. — Обязательно позвоните, ей будет приятно!

Пока я провожала Витю, явился мастер, вызванный омоновцем, имени которого я так и не спросила. Невысокий, щуплый, словно подросток, он неожиданно легко и ловко пристроил на место дверь. Потом осмотрел окно, покачал головой, заявил: «По стеклу я не работаю», тут же притащил большой кусок мутноватого плексигласа и вставил его.

— На первое время сойдет, а там уж со стекольщиком договоритесь…

— Я поставлю, — неожиданно предложил Денис. — Завтра узнаю, где стекло можно купить, обмерю все и поставлю.

— Тоже дело, — согласился мастер. — Зачем деньги платить, если свои руки есть.

За свою работу он, кстати, взял вполне разумную сумму, я за одну только дверь была готова больше отдать.

Я думала, что Денис тоже теперь уйдет к себе, в общем-то ничто его больше в моей квартире не держало, но он потоптался на месте и неловко спросил:

— Может, давай я тебе помогу прибрать немного? Стекло с пола соберу?

— А? Да, хорошо бы.

Я огляделась. Крупные куски, которые мастер вынул из рамы, он сложил на подоконнике, а вот то, что полетело на пол, когда бравые омоновцы выбивали окно, так там и валялось.

Я принесла щетку, совок, мешок для мусора, и мы дружно принялись за дело. Денис собирал и складывал в пакет крупные осколки, я заметала в совок мелкие… Потом мы навели порядок и у входной двери — там тоже было немного намусорено.

Славный он все-таки, этот Денис. Вот, пожалуйста, никто ведь не заставлял его мне помогать, я не просила, он сам предложил. И смотрит на меня так… не знаю, как объяснить, но мне очень приятно.

— Чаю хочешь? — спросила я, когда мы закончили. — Или лучше молока?

— А есть?

— Если ты не все выпил, — пожала я плечами.

— Тогда должно оставаться.

Мы прошли на кухню — я поставила чайник, а Денис достал из холодильника молоко и сразу отхлебнул прямо из пакета. Я уже не возмущалась, наоборот, почему-то эта его привычка показалась мне необычайно милой.

В комнате Ярцев с Леськой пришли к какому-то компромиссу, и раздраженный Владимир Андреевич, не сочтя нужным попрощаться с хозяйкой, ушел. А сияющая Леська впорхнула к нам:

— О, чай! Здорово! Хотя, по нашим делам, можно и коньячку… заслужили!

Я молча полезла в шкафчик. Не люблю коньяк, но мы сегодня только чудом, не иначе, как Божьим соизволением, живы остались. И по этому случаю выпить рюмочку совсем не грех. Точнее говоря, грех не выпить.

Я поставила бутылку на стол и достала рюмки. Да-да, я в курсе, что приличные люди пьют коньяк из специальных бокалов, кругленьких, сужающихся кверху и на короткой ножке — снифтеры называются. Но я считаю, что и рюмочки вполне годятся. Леська тем временем нырнула в холодильник и достала кусок сыра.

— Ну что сидишь, как в гостях? Наливай, — скомандовала она Денису. А у меня спросила: — Полинка, а может, еще что сообразишь? Попитательнее? Яишенку, например? А то я что-то проголодалась…

— Тетенька, дай попить, а то так есть хочется, аж переночевать негде, — привычно передразнила я.

— Не, подружка, ночевать мы пойдем домой. — Леська неопределенно, но мечтательно улыбнулась.

Настроение у меня сразу ухнуло вниз.

— Леся, может, давай не сегодня? — Я постаралась сказать это нейтрально, как о чем-то, что меня совершенно не волнует, вроде бы даже скучая. Но Денис насторожился, посмотрел на меня вопросительно. А Леська только хихикнула и подмигнула мне.

— Ставь сковородку, а я пока сыр порежу.

Леське особенно нравится мой наивоздушнейший омлет, а папа очень любит яичницу с кучей разных добавок — грибы, зеленый горошек, помидоры, сыр, сухарики… Но на этот раз я решила обойтись без выкрутасов, сделала обыкновенную глазунью с колбасой. Пока я занималась яичницей, мы махнули по первой коньячку и сжевали весь сыр — проголодалась не только Леська. Под горячее выпили по второй — Леська весело болтала, я вяло отвечала, а Денис ел молча, регулярно прикладываясь к пакету с молоком. Когда тарелки опустели, подружка сама наполнила рюмки, провозгласив:

— Бог троицу любит!

Денис, все так же молча, отсалютовал своей рюмкой. Скулы у него слегка порозовели, а челка упала на лоб. Все-таки симпатичный он парень, даже жалко… Сейчас Леська еще пару раз улыбнется, пару раз посмотрит на него своим «особенным» взглядом, и пойдет он, как телок на веревочке. И ладно, и пусть идет! Зачем мне парень, который не может меня оценить? Не понимает, как ему повезло, какое счастье он упускает, как собственными руками разрушает то, что мы с ним могли бы построить…

Я чокнулась с Леськой и лихо опрокинула коньяк в рот. Судя по тому, как развиваются события, легкая местная анестезия мне сегодня потребуется. А подружка уже вставала из-за стола.

— Ой, что-то меня повело сразу… — В подтверждение своих слов она качнулась и оперлась рукой о стену. — Не, в таком состоянии на мотоцикл лучше не садиться. Денис! Ты, как порядочный человек, просто обязан доставить меня домой!

— Обязан? — Мне показалось, или он совсем не обрадовался?

— А как же! — жизнерадостно заверила Леська. — Непременно обязан! Ты же не можешь допустить, чтобы нетрезвая женщина топала пешком, одна, по ночному городу… у нас уличная преступность еще не изжита, это я тебе как специалист говорю.

Денис бросил на меня странный взгляд — я старательно вычищала кусочком хлеба и так уже почти блестящую тарелку — и тоже встал.

— Хорошо. Сейчас я такси вызову.

— Зачем нам такси? — тут же закапризничала Леська. — Мы пешочком пройдемся, погода прекрасная, и для успокоения нервной системы хорошо!

— Полина, ты… — Денис замялся.

— Да все нормально, — отмахнулась я, — идите уже!

— Вот и Полина нас отпускает, она тоже устала, ей тоже спать пора… — Моя лучшая подруга вцепилась в моего парня… ну как в моего… в парня, которого я хотела бы считать своим, и потащила его к дверям. — Чао, Полинка, до завтра!

Денис оглянулся. Кажется, он хотел что-то сказать, но я отвернулась. Пусть уходят. А я сейчас уберу со стола, помою посуду, допью коньяк и… и тоже пойду спать. Одна.

Я вышла в коридор, заперла за ними дверь, постояла немного, прижимаясь лбом к прохладному косяку и смаргивая слезы. Потом решительно вытерла глаза и приступила к выполнению намеченного плана. Что там у нас было первым пунктом? Ага, убрать со стола.

Все равно я проплакала весь пункт первый и пункт второй и часть пункта третьего, который начала осуществлять параллельно с первыми двумя. В смысле, начала прикладываться к бутылке еще в процессе наведения порядка. Остановить слезы удалось, только когда я устроилась на диване с бутылкой — а зачем посуду пачкать, когда можно отхлебывать прямо из горлышка? Денис вон пьет молоко прямо из пакета, чем коньяк хуже? Ничем не хуже. И вообще, почему я решила, что он мне не нравится? Это Денис мне не нравится, а коньяк — очень даже ничего, оказывается, вполне приятный напиток. Я сделала еще пару глотков, и тут зазвонил телефон. Не экране радостно сияла Леськина мордашка. Я сбросила вызов. Прости, подружка, но мой лимит на сегодня исчерпан. Я не хочу ничего слышать, я не хочу знать никаких подробностей, я вообще хочу забыть, что в моей жизни был такой человек, Денис Селезнев!

Леська звонила еще несколько раз, но я не отвечала, сосредоточенно допивая коньяк и думая о том, как жить дальше. Если Денис, как собирался, останется в городе, то он будет жить в соседней квартире — и что? Мы будем сталкиваться у лифта, на лестничной площадке, во дворе, у подъезда… И я буду делать вид, что мне все равно, что он для меня только сосед, человек симпатичный, приятный, но никаких особых эмоций не вызывающий? А я сумею? Нет, суметь-то я сумею, но чего мне это будет стоить! Может, лучше сразу поменять квартиру? А что, продать эту и купить в другом районе, поближе к центру, в хорошем новом доме… Или, наоборот, пустить квартирантов, а самой уехать — завербоваться на Север, например! Хотя нет, это раньше уезжали на Север, а сейчас все едут за лучшей долей в Москву… Вот и я могу двинуть в Первопрестольную! Работу я там найду, хорошие переводчики нужны всегда и везде, а первое время могу и на «Полиглот» продолжать работать, по удаленке…

Снова звонок, но теперь дверной. Странно. Что, Леська, раз я трубку не беру, решила сама приехать, поделиться всеми подробностями? Я встала с дивана, вышла в коридор и замерла. А если это не Леська? Если это кто-нибудь… не знаю, подручный Максима какой-нибудь! Не хватало только бандиту вооруженному дверь открыть, мало мне было сегодня приключений! Я на цыпочках подобралась к двери, прильнула к глазку. Как же, увидишь там что-нибудь! На лестничной клетке темно, лампочка не горит!

Над головой снова грянул звонок, длинный и настойчивый.

— Кто там? — сипло, то ли от коньяка, то ли от страха, спросила я.

— Это я, Денис.

— Денис? — не поверила я.

— А что, ты кого-то еще ждешь? Полин, открывай!

— Я вообще никого не жду, — гордо сообщила я и распахнула дверь. — Зачем пришел?

Он вошел, запер дверь и только потом повернулся ко мне.

— Устал я сегодня. Там коньяк еще остался?

Я молча показала бутылку, которую так и держала в руке.

— Немного. — Он аккуратно забрал у меня бутылку и допил жалкие остатки. — Ф-фу… Хорошо. А чего мы в коридоре топчемся? Пошли в комнату.

— Зачем ты пришел? — повторила я, не двигаясь с места.

— В каком смысле? Хочешь сказать, что слишком поздно уже?

Надо же — слишком поздно! Как точно сказано! У меня вырвался нервный смешок. Впрочем, заговорила я образцово-ледяным тоном:

— Послушай, Денис, ты ушел отсюда с Леськой, вы отправились к ней домой и, насколько я понимаю, планировали провести ночь вместе…

— Послушай, Полина, — перебил меня Денис. — Я не знаю, кто там что планировал, но я отвез твою подругу, как она от меня требовала, домой и на том же такси вернулся обратно. К тебе.

Господи, ну откуда они берутся, эти слезы? Я ведь не хочу плакать, так почему же глаза опять мокрые? И почему я не могу сказать ему в ответ что-то достойное или даже величественное… Почему я могу выдавить только жалкий лепет:

— Но перед Леськой никто никогда устоять не мог… я думала, ты с ней…

Несколько секунд он внимательно смотрел на меня, потом притянул к себе и обнял:

— Полинка, ты что, действительно решила, что я променяю тебя на твою подругу? Глупая девчонка! Глу-у-па-ая!

Я шмыгнула носом, подняла на него мокрые глаза:

— Сам дурак!

Content

Ирина Комарова
Реквием по соседу