Альфред Нокс

Вместе с русской армией. Дневник военного атташе. 1914—1917

Alfred Knox

Major General with the Russian Army 1914-1917

Being Chiefly Extracts from, the Diary of A Military Attache

© Перевод, издание на русском языке, ЗАО «Центрполиграф», 2021

© Художественное оформление серии, ЗАО «Центрполиграф», 2021

Предисловие

В многочисленных книгах о войне лишь немногие авторы затрагивают тему боев на Восточном театре. А этот театр военных действий, второй по своей важности, может показаться читателю заслуживающим наибольшего интереса. Правда, немецким Генеральным штабом был проделан анализ отдельных эпизодов войны в России, и это стало воистину ценнейшими источниками. Однако в освещении той войны, с точки зрения наших союзников, было сделано очень мало, если не сказать, что не было сделано ничего.

До того уже дня, когда русский Генеральный штаб сможет опубликовать и представить всему миру официальный отчет о деятельности российской армии в Великой войне, можно предположить, что эти выдержки из дневника британского офицера вызовут интерес. В любом случае автор готов утверждать, что у него было гораздо больше возможностей наблюдать за деятельностью русской армии, чем у любого другого зарубежного наблюдателя как до войны, когда он являлся военным атташе британского посольства в Петрограде, так и во время нее, когда он служил офицером связи – представителем Великобритании на фронте.

И если кому-то комментарии автора покажутся чересчур откровенными, он заранее просит за это прощения. Он писал о тех событиях так, как они представлялись ему в то время.

Это собственные впечатления, полученные автором за три с половиной года войны и революции. Проехав накануне объявления войны через территорию Германии, он затем провел несколько дней в Ставке великого князя Николая. Затем посетил 3-ю русскую армию, как раз перед тем, как началось вторжение в Галицию (глава 1), а также 2-ю армию во время битвы под Танненбергом (глава 2). В сентябре он сопровождал кавалерийскую дивизию во время рейда по Юго-Западной Польше, из которого возвратился накануне первого наступления на Варшаву войск Гинденбурга (глава 3). В течение следующих месяцев он находился при гвардейском корпусе во время битвы за Ивангород и участвовал в последовавшем за этим русским контрнаступлением на Краков (глава 4). Рассказы о некоторых событиях, прозвучавшие из уст очевидцев, посвящены Лозинской операции (глава 5), о катастрофе, постигшей русскую 10-ю армию в феврале 1915 г., а также о боях в районе Нарева зимой того же года (глава 6).

Во время большого русского отступления из Польши в 1915 г., которое произошло из-за отсутствия оружия и боеприпасов, автор был прикомандирован сначала к гвардейскому корпусу, а позднее – к штабу 1-й армии (глава 8). В главе 9 говорится о рейде немецкой кавалерии в Свенцянах в сентябре 1915 г., а в главе 10 – о злоключениях русской делегации, направленной в Англию и Францию с задачей добыть для армии боеприпасы.

В главах 12–16 описываются бои 1916 г. При этом автор приводит многие ранее не опубликованные подробности, посвященные Брусиловскому прорыву и последующим событиям. Глава 17 посвящается политическим беспорядкам, предшествовавшим революции. В главах 19 и 20 автор глазами очевидца повествует о революции 12 марта 1917 г. (Февральской революции 1917. – Ред.), а также о том, как русская армия стала стремительно скатываться в состояние упадка, что вылилось в большевистский переворот 7 ноября и последовавшие затем переговоры о сепаратном мире.

Альфред Нокс

Вступление

Русская армия в 1914 г.

Согласно действовавшему законодательству, с началом войны все население Российской империи, насчитывавшее примерно 180 млн человек, в возрасте от 21 до 44 лет, за исключением ряда народностей, к которым относились жители Великого герцогства Финляндского, мусульманское население Кавказа, а также коренные жители русской части Азии, подлежало призыву на военную службу.

Служба в казачьих войсках и на флоте проходила по особым правилам.

Весь этот 23-летний период делился на следующие категории призыва:

Число мужчин в возрасте старше 20 лет каждый год превышало возможности империи по подготовке личного состава, поэтому строгость военных законов смягчалась довольно либеральным законодательством по предоставлению освобождения от воинской службы по семейным обстоятельствам или в связи с получением образования. Те из лиц мужского пола, кто сумел получить освобождение, но физически был годен к прохождению военной службы, сразу же приписывались в ряды ополчения (или народной милиции. – Авт.). Некоторых из них время от времени призывали на службу для начальной военной подготовки сроком на шесть недель.

Весной 1914 г. был тайно принят важный закон, целью которого стало укрепление армии. Этот закон в России, как и аналогичный, принятый во Франции, где увеличивался срок службы с двух до трех лет, представлял собой ответную меру двух союзников на недавнее увеличение армии в Германии.

Согласно новому закону, армия мирного времени за счет дополнительного призыва до 1917 г. ежегодно должна была вырасти на 468 тыс. человек. В таблице ниже даны цифры, отражающие реальную численность русской армии до 1914 г., а также прогнозы на период с 1915 по 1917 г.:

Кроме того, законом на весь потенциально опасный период предусматривалось на то время, пока вновь призванный контингент проходит начальную военную подготовку, то есть на три месяца, задержать на службе тех солдат, которые должны будут перейти в резерв. Новое требование, по сути, продлевало срок службы в пехоте и в полевой артиллерии с трех до трех с четвертью лет, а в кавалерии и технических войсках – с четырех до четырех с четвертью лет.

Дополнительный контингент предполагалось использовать для создания одного нового корпуса у западной границы, одного корпуса – в Сибири, новой дивизии – на Кавказе, а также 4-й стрелковой бригады – в Финляндии. Предполагалось также обеспечить личным составом 26 новых кавалерийских полков шестиэскадронного состава и значительно увеличить количество артиллерии. Тех же из вновь призываемых, которые не понадобятся для формирования новых частей, предполагалось использовать для усиления контингента мирного времени, развернутого вблизи границы. Тем самым планировалось несколько сгладить неблагоприятные условия, в которые попадала русская армия в связи с относительно медленными темпами мобилизации в стране.

Программа была направлена главным образом на то, чтобы укрепить оборону на западной границе. Она была составлена с учетом увеличения численности германской армии и, что важно, должна была достичь заданных целей в 1917 г., когда подлежал пересмотру грабительский торговый договор, навязанный России Германией через год после окончания Русско-японской войны. Все это, разумеется, было хорошо известно в Германии и не вызывало ни малейших сомнений, что принятие данного закона было чуть ли не главным фактором, послужившим причиной того, что в августе 1914 г. немецкое правительство приняло решение об объявлении войны России.

На момент, когда немецкие войска нанесли удар, из запланированных к формированию частей была создана только 4-я стрелковая бригада в Финляндии.

По политическим соображениям в России никогда не вводилась территориальная система призыва. Армия мирного времени на две трети состояла из представителей русского этноса и еще на одну треть – из народов – «субъектов империи», таких как поляки, латыши, эстонцы, грузины, армяне и т. д. Ни русским солдатам, ни представителям «народов-субъектов», как правило, не разрешалось проходить службу вблизи дома. Их отправляли в отдаленные части. Во время мобилизации с целью экономии времени численность личного состава в военных частях доводилась до штатов военного времени за счет подготовленных солдат из числа представителей местного населения.

С 1905 по 1909 г. русский император, очевидно, стоял перед дилеммой, должен ли начальник Генерального штаба быть лицом, независимым от военного министра, как это было в Германии и Австро-Венгрии, или должен был подчиняться ему, как, например, во Франции. Затем партия, выступавшая за то, чтобы власть была сосредоточена в руках военного министра, одержала верх, и начиная с 1909 г. военный министр стал единственным должностным лицом, которое отвечает перед императором за все военные вопросы.

В подчинении военного министра находились различные управления и отделы. Главное управление Генерального штаба включало в себя отдел генерал-квартирмейстера, который соответствовал военно-оперативному управлению в нашей стране. Сюда же входили и другие структуры, в ведении которых находились вопросы военной связи, топографии, организации и обучения, а также мобилизации.

Личный состав главного штаба выполнял ту же работу, что в нашей стране возложена на структуры генерал-адъютанта и на пенсионное управление. Интендантство отвечало за тыловое обеспечение, транспорт и выплату жалованья. Артиллерийское управление занималось вопросами оснащения и подготовки личного состава артиллерии. На военно-техническое управление возлагались вопросы, связанные с деятельностью технических родов войск.

В мирное время территория империи была поделена на 12 военных округов, каждым из которых руководил командующий: Петроградский, Вильненский, Варшавский, Киевский, Одесский, Московский, Казанский, Кавказский, Туркестанский, Омский, Иркутский и Приамурский.

Всего в армии было 37 армейских корпусов: гвардейский, гренадерский, I–XXV линейные, I–III Кавказские, I и II Туркестанские, а также I–V Сибирские.

Количество пехотных дивизий достигало 70: три гвардейские, четыре гренадерские, 52 линейные и 11 сибирских стрелковых.

Помимо этого, в армии было 18 стрелковых бригад: одна гвардейская, пять европейских, четыре финских, две кавказские и шесть туркестанских.

Сюда следует добавить 24 кавалерийских и казачьих дивизии, а также 11 отдельных кавалерийских и казачьих бригад.

Обычно в составе армейского корпуса было две пехотные дивизии, один дивизион (в составе шести батарей) легких гаубиц с гаубичным парком и саперный батальон (три саперные роты и две роты телеграфистов).

В состав пехотной дивизии обычно входили четыре полка четырехбатальонного состава, бригада полевой артиллерии в составе трех батарей по восемь орудий в каждой, а также артиллерийская парковая бригада.

Стрелковая бригада включала в себя четыре стрелковых полка двухбатальонного состава, стрелково-артиллерийский дивизион из трех полевых батарей по восемь орудий и стрелково-артиллерийский парк.

В составе регулярной кавалерийской дивизии было четыре полка по шесть эскадронов в каждом. Они были сведены в две бригады, первая из которых состояла из драгунского и уланского полков, а вторая – из гусарского и казачьего полков.

По плану мобилизации были сформированы 35 пехотных дивизий резерва, номера которых были с 53-й по 84-ю, а также с 12-й по 14-ю сибирскую. Штатная структура резервных дивизий была идентична штатам регулярных соединений. Каждый из четырех пехотных полков резервной дивизии был сформирован за счет личного состава из резерва, который дополнял имеющийся там штат из 22 кадровых офицеров и 400 лиц рядового состава срочной службы, призванного из полков первой линии, на базе которых формировались резервные дивизии.

Определенное количество дополнительных казачьих дивизий было сформировано с началом мобилизации, формирование остальных завершили позднее.

Таким образом, Россия вступила в войну, имея в составе своей армии 114 пехотных и примерно 36 кавалерийских дивизий.

Разумеется, выставить 114 дивизий для этой страны было относительно легко, по сравнению с той же Германией или Францией. Достаточно сказать, что в январе 1910 г. мужское население России достигло цифры 81 980 600 человек, из которых примерно 74 262 600 были годны для несения военной службы.

Ниже приведено оценочное количество мужчин, которые подлежали мобилизации:

По мобилизации призыву подлежал весь личный состав регулярной армии, резерв и казачество. Начинался частичный призыв первой очереди ополчения. Из этих примерно пяти миллионов потенциальных солдат лишь примерно три с половиной миллиона могли рассчитывать на место в боевых частях. Остальные назначались на службу на линиях коммуникаций, в госпиталях, на складах вооружений, в обоз и запасные батальоны.

Планами мобилизации предусматривалось создание 192 запасных батальонов. Из них 16 предназначались для пополнения исключительно гвардейских полков. Остальные не имели четкого адресного предназначения, и личный состав оттуда по требованию мобилизационного отдела Главного управления Генерального штаба мог быть направлен для пополнения любой фронтовой части.

Офицерскими кадрами запасные батальоны комплектовались за счет некоторых заранее назначенных частей первой линии. Так, некоторые полки направляли туда по 10 офицеров: командира батальона, батальонного адъютанта и восемь командиров ротного звена. В ротах запасного батальона обучали по 250 призывников для последующей отправки на фронт по мере необходимости. Уровень потерь значительно превысил все расчеты Генерального штаба, и в 1915 г. было принято решение об отправке на фронт даже частично обученных новобранцев. Сложные климатические условия, а также недостаток казарменных помещений, большинство из которых располагалось в центрах крупных городов, а также плохая подготовка инструкторского состава обусловливали низкое качество подготовки новобранцев. Здесь же действовали и такие негативные факторы, как отсутствие мест для расквартирования войск близ линии фронта и низкая пропускная способность российских железных дорог, что не позволяло вовремя восполнять потери в боевых частях.

На вооружении русской пехоты и кавалерии состояла трехлинейная винтовка образца 1891 г. Несмотря на свой довольно значительный вес (4,5 кг со штыком), это оружие показало себя как достаточно простое и надежное и хорошо прошло проверку войной. В самом начале войны винтовка проходила испытание на использование патрона с новой остроконечной пулей.

Пехотный полк в составе четырех батальонов, стрелковый полк двухбатальонного состава и кавалерийская дивизия из 24 эскадронов имели в своем составе пулеметный взвод, на вооружении которого состояли восемь пулеметов «максим».

Насыщенность войск артиллерией была недостаточной. В составе обычной пехотной дивизии имелась артиллерийская бригада из шести батарей по восемь трехдюймовых[1] пушек. В большинстве случаев это была модель 1902 г. со стальным щитом и панорамным прицелом, но в некоторых частях еще состояли на вооружении системы 1900 г. В каждой кавалерийской дивизии имелась конная артиллерийская батарея в составе двух батарей по шесть орудий тех же трехдюймовок выпуска 1902 г. Как полевые, так и конные батареи для перевозки одного орудия использовали по две повозки. Таким образом, это орудие явно нельзя было быстро изготовить к стрельбе, и кроме того, оно было слишком тяжелым для действий в составе кавалерии.

Горные батареи, которые сменили батареи полевой артиллерии в некоторых частях в Финляндии, Киевском, Кавказском, Туркестанском и Сибирском военных округах, вооружались либо 2,95-дм орудиями Шнайдера – Данглиса образца 1909 г., либо более старыми трехдюймовыми горными пушками образца 1904 г. Оба орудия можно было транспортировать на буксире либо перевозить на вьючных животных.

В составе каждого армейского корпуса имелся дивизион легких гаубиц в составе двух батарей по шесть 122-мм гаубиц конструкции Круппа образца 1909 г.

Русская армия была единственной, в составе которой было семь дивизионов тяжелой полевой артиллерии. В каждом дивизионе было по две батареи, вооруженные четырьмя 152-мм гаубицами образца 1910 г., и одна батарея, на вооружении которой имелось четыре 107-мм пушки. По плану мобилизации, количество таких дивизионов должно было утроиться, то есть всего в составе русской армии должно было насчитываться 63 батареи тяжелой артиллерии. На самом же деле многие из вновь сформированных дивизионов не имели достаточно мощного вооружения.

Суммируя сказанное выше, следует отметить, что на все 114 дивизий русской армии (по 14 тыс. штыков в каждой) приходилось всего по 48 полевых орудий. Кроме того, русскую армию прикрывали 75 батарей (450 орудий) легких гаубиц корпусного звена и 21 батарея (84 орудия) более современных тяжелых орудий армейской артиллерии. Иными словами, на 1000 штыков приходилось всего по 3–4 полевые пушки, 28 легких гаубиц и 0,5 так называемых тяжелых полевых орудий.

Весной 1914 г. было принято решение начать реорганизацию в армии, в частности увеличить в ней количество артиллерии. В таблице ниже приводится реально существующая организация артиллерии в обычном армейском корпусе и предложения по ее усовершенствованию.

Боекомплект полевых орудий составлял 1 тыс. снарядов. Как и в Англии и во Франции, большого запаса снарядов предусмотрено не было, так как в мирное время они не использовались в таком количестве, а накапливать опасный груз никто не желал. С точки зрения экономики это было более критичным для России, поскольку ее заводы могли обеспечить лишь относительно небольшой выпуск военной продукции и, следовательно, в случае крайней необходимости на них невозможно было в короткие сроки развернуть производство значительного количества артиллерийских снарядов. Однако такая структура русской экономики была вполне объяснимой, поскольку в этой стране требовалось большее количество средств использовать на внутреннее развитие. В Генеральном штабе России не предполагали, как и в прочих странах, что война будет затяжной.

В России не было таких мощных дирижаблей, как немецкие цеппелины. К началу войны здесь имелось пять современных машин второго класса и еще десять дирижаблей меньших размеров, ни один из которых с военной точки зрения не представлял собой никакой ценности. За всю войну не было ничего слышно об использовании русской стороной боевых дирижаблей.

В стране имелось 320 аэропланов и примерно такое же количество подготовленных пилотов для них. Большой четырехмоторный аэроплан, позже изобретенный И. Сикорским и названный «Ильей Муромцем», вызвал настоящий бум в прессе. Результаты испытаний этой машины оказались не вполне удовлетворительны, но весной 1914 г. было дано указание построить к осени того же года 10 единиц этой техники. На вооружении армии стояло несколько типов самолетов более легких классов. При этом, если в 1912 г. власти явно отдавали предпочтение «Ньюпортам», в 1913 г. вслед за ними стали закупать и «Фарманы», и «Моран-Солнье», и «Депердюссены». В 1913 г. было принято решение сделать заказ на поставку в армию в течение трех лет с 1914 по 1916 г. 1000 единиц авиационной техники, из которых 400 должны были поступить на вооружение с различных предприятий России уже к осени 1914 г.

Несмотря на все усилия властей и прессы империи поощрять интерес к авиации, аэронавтика в России так и не сумела вырасти за рамки спорта. Количество членов Всероссийского аэроклуба упало с 874 в 1910 г. до 360 в 1912 г. В 1913 г. прекратили существование клубы в Вильно, на Кавказе, в Нижнем Новгороде, Оренбурге и Риге. К январю 1914 г. в России оставалось всего 11 аэроклубов (для сравнения – в Германии таких клубов было примерно 100), да и те держались на плаву лишь благодаря усилиям отдельных местных энтузиастов.

Правительство делало все, что могло, для того, чтобы организовать производство материалов и составляющих для производства самолетов внутри страны, но сумело добиться на этом поприще лишь весьма скромных успехов. В стране было всего два предприятия по производству двигателей: завод «Гном» в Москве, производственные мощности которого позволяли выпускать примерно по 20 двигателей в месяц, и завод «Мотор» в Риге, принадлежавший Теодору Калепу, выпускавший ежемесячно по два-три двигателя.

Русская промышленность совершенно не поспевала за стремительным развитием авиационной техники во время войны. Западные союзники поставляли в Россию значительное количество самолетов, но в стране ощущалась общая нехватка опытных механиков для их сборки и поддержания в боеготовом состоянии. Командование воздушными силами противника на Восточном театре никогда не испытывало особых трудностей, вплоть до знаменитого «наступления Керенского» в 1917 г., когда на помощь русским пилотам пришли французы и англичане.

С точки зрения транспорта русская армия также находилась далеко позади своих союзников. К началу войны в стране имелось всего 679 принадлежавших государству автомобилей: 259 пассажирских, 418 грузовых и две машины скорой помощи. Количество находившейся в частных руках автомобильной техники, пригодной к использованию в военных целях и которая была реквизированной в первые 13 месяцев войны, составляло еще 475 машин. Там, где кончались железнодорожные пути, армия становилась зависимой главным образом от гужевого транспорта, для обеспечения эффективной работы которого требовалось большое количество людей и лошадей, которых, в свою очередь, требовалось кормить, что еще больше усложняло проблему. Колонны конных повозок блокировали дороги; их медлительность и громоздкость значительно снижали мобильность войск.

Репортер, написавший в ноябре 1909 г. статью в газете Danzer’s Armee Zeitung, сравнил русскую армию тех дней с тяжелым, игравшим перекачанными мускулами призовым борцом, которому из-за массивного корпуса недоставало активности и скорости реакции и который, следовательно, должен будет обязательно оказаться во власти более легкого, но более гибкого и умного противника.

Такое сравнение оказалось необыкновенно удачным, но та неэффективность и отсутствие мобильности армии были вызваны скорее нехваткой современного вооружения, а также свойственными для этого народа чертами национального характера, нежели просто некомпетентным руководством и недостаточной подготовкой личного состава.

В период с 1905 по 1914 г. русский Генеральный штаб был занят, если можно обобщить это, насаждением в армии наступательного духа. В этом духе были составлены все наставления и приказы, подготовленные командующими 12 военных округов. При этом поощрялась личная инициатива, по крайней мере на бумаге. Вмешательство старших командиров в распоряжения, отданные подчиненными, строго запрещалось. Во время маневров командиров всех степеней обязали занимать позиции и оставаться там, где они должны были находиться во время реальных боев.

Взаимодействие войск улучшилось после того, как с 1910 г. во время тактических учений управление дивизионной артиллерией перешло в руки начальника дивизии. Позднее стала традиционной практика на время учений передавать инженерные подразделения во временное подчинение командирам различных подразделений дивизии. Такой порядок пришел на смену старой практике, когда инженерные войска проходили тренировки отдельно, в водонепроницаемых отсеках. И все же после проведения этих реформ прошло слишком мало времени, в частности на то, чтобы превратить артиллерию и пехоту дивизии в единый, неразрывный организм. Всего за несколько недель до начала войны репортеры военных изданий пытались доказать, что нововведения приносят один лишь вред, и по этому поводу в прессе развернулась оживленная дискуссия.

При обучении пехоты основное внимание уделялось тому, чтобы научить солдат (и закрепить навыки) действиям в разреженном боевом порядке с максимально возможным использованием естественных укрытий. Боевые уставы пехоты 1909 г. явились значительным шагом вперед, по сравнению с тем, что говорилось в уставах 1899 г. Возросли качественные характеристики используемых в армии боеприпасов.

Кавалерия в целом развивалась менее стремительно. Здесь все еще предпочитали действовать в спешенных порядках, мало внимания уделялось вопросам сочетания огня и маневра. Слабо была налажена разведка. Но качество солдат и конного состава было отменным.

Исходя из увиденного на маневрах, трудно судить о качестве подготовки войск артиллерии. Орудия предпочитали размещать на закрытых позициях, мобильность артиллерии была явно недостаточной.

Война в Маньчжурии вскрыла множество недостатков офицерского состава как с точки зрения подготовки, так и морально-боевого духа. После того как в результате той войны в отставке оказались многие из самых образованных офицеров, задача поднять общий уровень подготовки офицерского состава усложнилась вдвойне. Так, по состоянию на январь 1910 г. недоукомплектованность офицерами в армии составляла 5123 человека. Военная администрация делала все, что могла, для того, чтобы бороться с этим злом. В частности, был принят ряд мер, направленных на повышение материального положения офицеров, улучшения их профессиональной подготовки. Размеры жалованья всех офицеров званием до подполковника включительно повысились от 25 до 35 %. Увеличились пенсии. Более быстрым стало продвижение по службе за счет установления жесткого предельного возраста для каждого звания, по достижении которого следовало увольнение из армии. Всего за один год с небольшим из армии за недостаточную профессиональную подготовку уволили 341 генерала и 400 полковников.

Школы, где готовили офицеров, прежде делились на два класса, «военные» и «юнкерские». Для поступления в последние от юноши не требовалось отвечать особо высоким стандартам с точки зрения уровня образования. Для того чтобы выравнять уровень подготовки офицеров, все юнкерские школы преобразовали в военные училища. Во всех училищах увеличили штаты. Были открыты новые военные училища, в частности третье учебное заведение, где готовили офицеров полевой артиллерии, и совершенно новое училище – для подготовки офицеров крепостной артиллерии. Увеличили сроки подготовки специалистов-артиллеристов, а в районе Луги был оборудован прекрасный учебный полигон. Во многих военных округах организовали курсы дополнительной подготовки офицерского состава.

Для того чтобы все эти реформы принесли запланированные результаты, нужно было время. А пока большая часть полковых офицеров русской армии страдала типично национальными недугами. Если они и не являлись лентяями в полном смысле этого слова, то имели явные наклонности пренебрегать своими обязанностями при малейшем ослаблении контроля. Они ненавидели утомительную рутину регулярной учебы. В отличие от офицеров нашей страны у них не было никакой тяги к развлечениям за порогом собственного дома, а во время праздников они явно предпочитали обильные возлияния и долгий сон в своих жилищах. При построении новой дислокации командование армии сделало попытку избежать траты времени при стратегическом развертывании, обусловленном недостаточно развитой сетью железных дорог. С этой целью еще в мирное время значительное количество армейских частей развернули в непосредственной близости от границы. Можно было себе только представить, насколько однообразно проходила жизнь в таких приграничных армейских поселках, вдали от мест развлечений. Например, в Термезе, на границе с Афганистаном, не было ни одного теннисного корта, хотя гарнизон города насчитывал от 150 до 200 офицеров. Поэтому неудивительны регулярные случаи самоубийств среди офицеров этого гарнизона.

Большая часть вакансий на должности командиров пехотных и кавалерийских полков заполнялась за счет офицеров Генерального штаба и гвардейского корпуса или за счет тех, кто никогда не входил в штат данного полка. Естественным результатом этого стало то, что те, кто не отличался особым усердием в службе, всегда имели для себя оправдание: упорный труд не имеет никакого смысла. И таким людям было позволено занимать свои должности до достижения предельного возраста, после чего они спокойно отправлялись на пенсию, до этого момента не давая возможности расти по службе более грамотной и активной молодежи.

Распределение работ в командной цепочке было организовано слабо. Корпусным, бригадным и батальонным командирам приходилось не слишком много трудиться, в то время как командиров дивизионного, полкового и ротного звена перегружали административными мелочами. Постоянное написание писем и составление рапортов, по замечанию одного из писателей, являлось тем «злом», которое «было способно утопить любые полезные преобразования в море чернил». Это отнимало так много времени боевых офицеров, что к реальной боевой работе – подготовке своих солдат к войне – они могли приступить лишь после того, как были вымотаны, подобно выжатым лимонам. В 1913 г. командир одной из батарей в Средней Азии подсчитал, что ежегодно его батареи приходилось отправлять в адрес командования примерно 4500 писем и рапортов. Правда, при этом он сделал оговорку, что «их могло быть не больше 3500, но офицер интендантской службы был чересчур добросовестным»! Командир другой батареи, расквартированной в Казани, отмечал, что его подразделение ежегодно отправляет наверх по 8 тыс. писем.

Наиболее грамотные офицеры поступали в Академию Генерального штаба в слишком молодом возрасте, не успев вникнуть во все тонкости службы в полку и не имея опыта командования большим количеством солдат. Пройдя трехгодичный курс обучения в этом учебном заведении, они обеспечивали себе безостановочный карьерный рост при условии отсутствия трений с кем-то из влиятельных представителей вышестоящего начальства. Таким образом, у них отсутствовал дальнейший стимул проявлять инициативу на службе. В опубликованной в 1912 г. газетой «Русский инвалид» статье описывалась жизнь типичного офицера Генерального штаба. Обычно эти офицеры покидали стены академии, успев прослужить по 6–8 лет. Предполагалось, что после этого в течение двух лет они будут командовать ротой или эскадроном, однако это условие редко соблюдалось. Последующие 4 года проходили на одной из второстепенных должностей в штабе дивизии, корпуса или крепости, и получалось, что молодому офицеру приходилось видеть солдат только во время учений. «Через шесть лет после окончания академии, то есть имея выслугу 12 или 14 лет службы, офицер Генерального штаба становится подполковником. Потом он потихоньку перебирается в штаб своего округа или армии, но характер службы остается прежним. Он никогда ничего не решает и никогда не выражает свое мнение. Он проводит время, занимаясь проверкой и скрупулезным выполнением чужих решений. Единственные качества его характера, которые он при этом имеет возможность развивать, – это самоконтроль и предельно преданное уважение к тем, от кого, как он знает, зависит его продвижение по службе». Прежде чем получить назначение на должность полкового командира (обычно это происходит после 23–26 лет службы), офицер Генерального штаба имеет непосредственный контакт с солдатами в течение лишь одного относительно продолжительного периода времени – когда он четыре месяца проходит стажировку на должности командира батальона или офицера управления, если речь идет о кавалерийском полке. Несмотря на весь пессимизм статьи, будет честным отметить, что офицеры Генерального штаба сумели продемонстрировать во время войны, что действительно являются элитой армии.

Офицеры полкового звена были подготовлены значительно слабее. Точнее, речь идет не столько о кадровых офицерах в полках, которые, как и их коллеги в других армиях, в основном погибли в первый год войны, а об офицерах из резерва, призванных по мобилизации и оторванных от гражданской жизни. Эти люди отражали в себе все те недостатки, что были присущи для национальной русской прослойки под названием «интеллигенция». В связи с тем, что в основном все они были хорошо образованными людьми, в свое время они проходили не полный курс армейской службы, а лишь «добровольный краткосрочный курс». До 1912 г. их делили на две категории: первая, наиболее грамотная часть, служила всего один год, те, кого относили ко второй категории, – два года. Однако и те и другие проходили службу в качестве рядовых или, в лучшем случае, унтер-офицеров. Теперь же, по мобилизации им предстояло заполнять офицерские должности. После принятия в 1912 г. нового Закона о военной службе всех «добровольцев-кратко-срочников» обязали служить по два года. Срок службы мог быть сокращен до полутора лет или одного года и восьми месяцев в случае, если эти люди успешно пройдут экзамен на офицерскую должность. Некоторые из такие офицеров показали себя блестящим человеческим материалом, но очень многие из них ненавидели военную жизнь и были чересчур ленивы для того, чтобы обеспечивать дисциплину или следить за тем, чтобы их подчиненным жилось более комфортно.

Большое количество выпускников военных училищ, закончивших обучение в годы войны, представляли собой гораздо лучший человеческий материал, но на фронте их усердие зачастую быстро испарялось, поскольку там не было никого, кто занимался бы их дальнейшим обучением и воспитанием.

В том, что касалось подготовки унтер-офицерского состава, русская армия оказалась далеко и безнадежно позади своих противников.

В армиях с коротким сроком службы необходимо побуждать некоторое количество унтер-офицеров продлевать службу с тем, чтобы получать выходцев из тех же классов, что и призывники, но при этом обладающих более значительным опытом и авторитетом. Эти люди должны помогать офицерам обучать личный состав, руководить солдатами в мирное время и в бою.

К сожалению, количество таких людей в русской армии оказалось явно недостаточным. К началу 1904 г. только примерно одна седьмая часть унтер-офицеров были из числа сверхсрочников, остальные проходили службу вместе с призванным контингентом. В 1905 г. активно принимались меры по привлечению унтер-офицеров к сверхсрочной службе: повысились их денежные оклады, по истечении 10-летнего срока службы им выплачивалась премия в сумме, эквивалентной 106 английским фунтам, а после 13 лет службы назначалась пенсия в сумме равной 10 английским фунтам. В 1908 г. и в последующие годы было организовано резервирование за вышедшими в отставку унтер-офицерами ряда государственных должностей с целью сделать более комфортным их возвращение в гражданскую жизнь.

В 1911 г. появилось понятие «унтер-офицер сверхсрочной службы второго разряда». Суть идеи заключалась в том, чтобы в каждой роте, эскадроне или артиллерийской батарее постоянно проходили службу шесть унтер-офицеров-сверхсрочников, по трое от каждого разряда. Предполагалось к 1915 г. получить для армии 24 тыс. унтер-офицеров-сверхсрочников второго разряда.

Число унтер-офицеров первого разряда, по оценкам австро-венгерского Генерального штаба, в 1911 г. составляло 28 500 человек (Streffleur, 1911. S. 1752), но эта цифра является явно завышенной. Ко второму разряду в начале 1914 г. относились 18 535 унтер-офицеров, а также 2035 ефрейторов и фейерверкеров.

Военное министерство успело сделать немало, но этого было недостаточно. В газетных статьях в 1913 г. писали, что в то время, когда в русской армии на одну роту приходилось пять унтер-офицеров-сверхсрочников, трое первого и двое второго разряда, все унтер-офицеры в ротах немецкой и японской армий и 75 % унтер-офицеров французской роты являлись сверхсрочниками.

Унтер-офицер срочной службы, разумеется, обладал всеми теми же недостатками, что и призванный вместе с ним контингент. Кроме того, он не пользовался у солдат достаточным авторитетом командира. Русский солдат более чем солдат другой армии мира нуждается в постоянном надзоре командира. Поэтому нехватка офицеров и грамотных унтер-офицеров ощущалась в течение всей войны.

Перед войной у наблюдателей, представлявших страны-союзницы, имелись все основания надеяться, что рядовой состав русской армии обладает рядом ценных качеств, которыми не обладали солдаты других армий. Здесь был меньше процент мужчин, выросших в городах. Многие резервисты успели получить опыт участия в современной войне. Из-за сурового климата и принадлежности к менее развитой цивилизации русский солдат оказывался более приспособлен к лишениям, легче переносил нервные перегрузки, чем выходцы из стран Центральной Европы. Отношения между офицерами и солдатами были заметно лучше, чем в немецкой армии. Искренняя вера русского солдата в Бога и императора, казалось, давала дополнительное преимущество их командиру при условии, что он обладает достаточным воображением, чтобы суметь понять и использовать эти ценные качества.

Французы открыто признавали, что управление в русской армии значительно улучшилось за восемь лет – с 1906 по 1914 г., что в этом русские сумели превзойти то, что их соотечественникам удалось добиться при сходных условиях после катастрофы 1870–1871 гг. Однако для того, чтобы воссоздать армию, где отражаются как лучшие качества, так и все пороки ее народа, требуется больше времени.

Необученный призывной контингент все еще оставался недостаточно грамотен и не обладал должной самостоятельностью. Как говорилось выше, количество грамотных среди резервистов постоянно росло. Из призывного контингента 1903 г. только 39 % умели читать и писать, но к началу войны эта цифра достигла 50 %. Считается, что оба эти показателя сильно преувеличены, но в любом случае такие поверхностные знания, которыми обладали призывники, вряд ли значительно расширяли их кругозор или автоматически делали их цивилизованной, думающей личностью.

Было немыслимо уповать на самостоятельность новобранцев, 75 % которых были выходцами из крестьянского класса. Татарское владычество и последующие века рабства, похоже, полностью лишили их инициативы, оставив взамен лишь вызывающую удивление спокойную терпеливость. Инициативу можно развить методом индивидуальных занятий, однако офицеры задыхались от огромного числа официальных праздников, торжественных парадов и караулов. В результате, как было подсчитано, из трех лет срочной службы лишь один год солдат пехоты посвящал настоящей военной подготовке.

Русские солдаты были ленивы и беспечны, не привыкли что-то делать тщательно при отсутствии жесткого принуждения и контроля. Большинство из них в первый момент охотно отправились на войну, в основном потому, что плохо представляли себе, что это такое. У них отсутствовали ясные знания о целях, за которые они сражались, чувство истинного патриотизма, которое помогло бы им морально выстоять в условиях, когда армия несет тяжелые потери. А значительные потери, в свою очередь, явились результатом неграмотного командования и недостаточной оснащенности войск.

Для самых дальновидных людей в русском Генеральном штабе с самого начала должно было стать очевидным, что даже в самых первых схватках, если русские войска будут сражаться против равных количественно контингентов немецкой армии, они окажутся в проигрышном положении. Однако, по их расчетам, русское численное превосходство в сочетании со стремительным порывом французов поможет сокрушить противника. Что касается затяжной войны, то Генеральный штаб России, впрочем, так же как и штабы Австрии, Франции и Германии, даже не принимал в расчет такой возможности.

Длительная война вылилась для России в неизбежную катастрофу, так как она явилась испытанием для всего того, что составляло структуру нации. Недостатки армии ни на что не повлияли бы, если бы союзникам на Западе удалось одержать решающую победу в первые же шесть месяцев боев. Такой победы достичь не удалось, потому что Германия подготовилась к войне более тщательно, чем Франция, и потому что политики всех партий в Великобритании оказались глухи к тому, к чему призывали военные, и отказались заняться национальной обороной. Русская армия действовала с редкой самоотверженностью и сделала столько, сколько от нее можно было ожидать, и даже более того. Никто из тех, кто имел хоть какое-то представление о России, не мог ожидать, что вот так решится судьба на Восточном театре. Ложные надежды, которые наша цензура внушила нашим же простым людям, которые полностью положились на русский «паровой каток», оказались не более чем самообман. И те, кто был достаточно информированным, никогда не разделял таких заблуждений.

Тяготы затяжной войны, в особенности войны машин, были в неизмеримой степени более ощутимы в России, чем в Англии, во Франции или в Германии, из-за недостаточно развитых коммуникаций, отсталой промышленности, некомпетентного правительства и отсутствия того истинного жертвенного патриотизма в массах населения.

На сто квадратных миль[2] в России было всего полмили железных дорог (для сравнения, в Англии эта цифра составляла 20 миль). Имея прекрасную разветвленную сеть внутренних вод, эта страна практически не располагала каботажным флотом, который мог бы существенно ослабить транспортное напряжение. То, что имелось, было слабо развито и плохо управлялось. Из многочисленных русских портов, через которые в условиях мира осуществлялся импорт и экспорт товаров, с началом войны остались только два – Архангельск и Владивосток. При этом Архангельск в течение полугода был закрыт для судоходства. Непосредственно к этому порту вела единственная узкоколейная железная дорога, путь по которой до района боевых действий составлял около двух тысяч миль. Расстояние до Владивостока составляло 8 тыс. миль. В первые три года войны в среднем ежегодно в русские порты заходило по 1250 судов, в то время как в порты Великобритании еженедельно прибывало по 2200 судов.

Главные торговые пути России в мирное время проходили по Балтийскому и Черному морям, которые теперь закрылись. При всем желании помочь союзнику друзья России не могли этого сделать в полном объеме в связи с плохим оснащением оставшихся в ее распоряжении открытых портов и неразвитостью наземных коммуникаций, которые вели к районам ведения боевых действий. Теперь Великобритании приходилось расплачиваться за собственную политику, когда она пыталась ослабить Россию и лишить ее выходов в открытое море. Правдой является то, что Россия не смогла бы продолжать сражаться более года, если бы господство на море перешло в руки противника, но даже при условии сохранения этого господства у союзников русские меньше всех сумели воспользоваться его плодами.

Уже через несколько недель боев всем участвовавшим в войне сторонам стало ясно, что накопленных запасов боеприпасов и других военных материалов оказалось недостаточно для достижения решительной победы. Германия, Франция и Англия перенацеливали тысячи своих заводов на нужды войны. Но Россия с ее 180 млн населения имела примерно в 150 раз меньше предприятий, чем Великобритания. В стране катастрофически не хватало оборудования, станков и подготовленного персонала. Станки и оборудование можно было закупать только в Америке, рынки которой уже наводнили представители союзников. Но даже при условии достаточных поставок из Америки оставались сложности с доставкой полученного до промышленных центров России.

Правительство погрязло в косности и не сумело вовремя принять чрезвычайные меры. Оно одинаково болезненно реагировало и на рекомендации союзников, и на призывы русских патриотов, пытавшихся разорвать круговую поруку бюрократии. Здесь неизменно отвечали отказом на предложение о мобилизации промышленности, как это было уже сделано в Германии и во Франции.

Классовое неравенство, бюрократическая модель управления, похожая на немецкую, но без немецкой честности и профессионализма, – все это легло на плечи неграмотного населения, лишенного чувства патриотизма. В результате государственная конструкция оказалась слишком хрупкой для того, чтобы выдержать долговременное напряжение.

Русское крестьянское население, по сути, является мирным, оно далеко от империалистических устремлений в мире, никогда не понимало, за что ему приходится сражаться. Даже при умеренном уровне подготовки командира крестьяне во многих случаях сражались достойно. Русский народ мог бы продолжить воевать достойно, если бы продолжал надеяться на победу, но он очень быстро потерял доверие к своему правительству и командованию. Для того чтобы продолжать стойко идти к победе сквозь непрерывную череду катастроф, нужно обладать более высоким типом биологической организации человека. В том, что русский тип оказался слишком низок для этого, виновно в основном русское правительство, которое ничего не делало для развития образования, с помощью водочной монополии многие годы позволяло размывать национальный характер, ослабляя его стойкость. Правительство Французской Республики также должно было действовать мудрее: оказать давление на русского императора и с чисто прагматической точки зрения убедить его ввести в стране повсеместное обязательное начальное образование с упором на патриотическое воспитание, а также развивать внутреннее производство для создания военной продукции. Однако никто не рассчитывал на длительную войну, и всеми владела только одна мысль: ускорить мобилизацию в России путем строительства новых железных дорог и увеличить количество новобранцев в русской армии с тем, чтобы страна как можно скорее смогла бы своей количественной мощью склонить чашу весов. Поэтому любой намек на развитие образования воспринимался бы как «неоправданное вмешательство во внутренние дела союзной дружественной державы».

Союзникам России пришлось дорого заплатить за низкое развитие масс русского населения. С самого начала войны русские сдавались в плен тысячами, и русские пленные позволили освободить сотни тысяч немцев с сельскохозяйственных полей и промышленных предприятий и отправить их на Западный фронт.

В длительной войне Россия не смогла похвастать никакими успехами, за исключением разве что количества сражающихся солдат с их примитивным умением восстанавливаться после самого тяжелого поражения.

Многие русские прекрасно представляли присущие их народу недостатки. Всеми овладела радость, когда было объявлено, что Великобритания вступает в войну на стороне России, – Великобритания, которую крестьяне привыкли называть «англичанкой» в память о долгих годах правления королевы Виктории. Как-то вскоре после революции марта 1917 г. автору пришлось беседовать с одним из «солдатских депутатов». Тот вспоминал, как в начале войны его товарищ – крестьянин с Урала радовался, что «англичанка» теперь была вместе с Россией. Как полагал тот солдат, во-первых, «англичанка» была мудрой, во-вторых, если дела пойдут плохо для России, она, как друг и союзник, теперь будет обязана прийти на помощь и, в-третьих, если она решит пойти на мировую, то сделает это со всей решительностью и никогда не отступит.

Глава 1

Начало войны. Генеральный штаб и Юго-Западный фронт в августе 1914 г

Один из радостных моментов в работе военного атташе заключается в том, что он может брать ежегодный отпуск в любое время по своему желанию при условии, что его личные планы будут совпадать с замыслами посла и Военного министерства. Начиная с 1911 г., когда я получил назначение в Петроград (в упоминаемое время – Санкт-Петербург. Имя Петроград город носил с августа 1914 г. – Ред.), я всегда отправлялся домой в июне и возвращался назад в конце июля, к моменту начала ежегодных маневров Петроградского (до начала Первой мировой войны – Петербуржский. – Ред.) военного округа.

Иностранные офицеры всегда приглашались на эти маневры в качестве гостей императора. Мы обедали и ужинали за его столом, пользовались автомобилями из его парка, его лошадьми, а по вечерам вместе с русским императором посещали местный театр. Нам довелось наблюдать множество военизированных спектаклей, но очень мало того, что действительно имело отношение к серьезной подготовке к современной войне.

В июне 1914 г. по настоянию посла мне пришлось отложить свой отпуск до конца месяца, так как я должен был присутствовать во время официального визита эскадры наших линейных крейсеров в российские воды. В конце июня мне все-таки удалось уехать, в то время как посол остался без отпуска до самого января 1918 г.

В купленной по дороге домой в Берлине немецкой газете я прочитал об убийстве эрцгерцога Франца-Фердинанда и его жены. Тем не менее я не счел это причиной для неминуемого начала войны. Новость об ультиматуме Сербии со стороны Австро-Венгрии была более тревожной, но ее я прочитал уже будучи в Ольстере, где все мы тогда были слишком озабочены думами о своем собственном политическом будущем, чтобы глубоко вникать в дела о возможном осложнении обстановки в Европе. Разумеется, все сознавали, что положение было критическим, но такое уже случалось и в 1908, и в 1912 гг., и ничего страшного тогда не произошло. Как 9/10 офицеров, я в течение 18 лет верил в то, что угроза со стороны Германии была реальностью. Но, поскольку все эти годы Всемогущий не давал воплотиться этим мыслям во что-то реальное, постепенно мы все начали надеяться на то, что, поскольку само время доказало то, что мы находились во власти заблуждений, то и Германия, скорее всего, воздержится от того, чтобы бросаться в крайности.

Во время завтрака в понедельник 27 июля я получил телеграмму из Военного министерства, где говорилось, что посол хотел бы, чтобы я немедленно возвратился к месту службы. Доиграв заранее назначенную партию в гольф, я тем же вечером отбыл из Белфаста. Со мной на пароходе ехал офицер-подводник, которому, как и мне, было приказано вернуться на службу. Как и я, он был родом из Ольстера, и мы с земляком проговорили допоздна больше о делах в Ольстере, чем о положении в Европе. На следующий день на вокзале в Юстоне я попрощался с беднягой Джонни Гоу. Он задал мне пару вопросов о России, но и для него предметом беспокойства было то, что происходит в Ольстере.

В Военном министерстве никто не давал мне рекомендаций, как добираться до России, но я решил пойти на риск и предпринять путешествие через Германию, отменив заранее взятый билет из Гулля (Халла) в Гельсингфорс. Следующим утром на вокзале Виктория кассир сообщил мне, что уже забронировал несколько билетов в Петроград. Такой путь в самом деле был наиболее удобным. В Берлине мы прочитали в местных газетах об объявленной в России частичной мобилизации, после чего поняли, что война неизбежна. Тем не менее вежливый немец-портье помог мне отправить телеграмму на границу, чтобы подтвердить бронирование купе в поезде, который пойдет уже по русской территории.

Из окон поезда было видно, что никто не работает в полях, хотя, с другой стороны, нам пока не встречались воинские эшелоны. Большие мосты в Диршау и Мариенбурге взяли под охрану сильные патрули из солдат пехоты. Большинство из солдат все еще носило старую форму, хотя встречались и те, кого уже успели переодеть в новое фельдграу[3].

В Восточной Пруссии уже больше ощущалось общее напряжение. Прусские офицеры нервно переговаривались, а один из них даже позабыл при выходе из поезда свою записную книжку.

После того как мы благополучно пересекли русскую границу, многие русские пассажиры, которые до этого вели себя заметно подавленно, не стали скрывать своих чувств. Один из них даже воскликнул, что ему жаль, что у него не было при себе бомбы, которую он обязательно сбросил бы на мост в Диршау! Из того, что не вся охрана на мосту была одета в форму защитного цвета, он сделал оптимистичный вывод, что «эти немецкие свиньи» все-таки не настолько готовы к войне, что, как они заявляют, у последнего солдата уже пришита последняя пуговица на мундире.

В полночь в Ковно мы узнали, что в России объявили общую мобилизацию.

Я вернулся в Петроград утром в пятницу 31 июля. В шесть часов вечера следующего дня, в субботу 1 августа, Германия объявила России войну.

Мобилизация проходила довольно гладко, и количество призванных мужчин, при сравнении с частичной мобилизацией в 1904 г., стало вызывать общее изумление.

Общественный настрой, как казалось, был прекрасным. Все винные магазины закрыли, пьяных не было вообще – яркий контраст по сравнению со сценами 1904 г. Здесь и там шли резервисты, которых провожали жены и матери с детьми, пытавшиеся оттянуть час разлуки. Иногда я наблюдал душераздирающие сцены, но в основном женщины плакали молча, истерик не было. Мужчины обычно были сдержанны и молчаливы, только партии новобранцев приветствовали друг друга при встрече.

Война встретила необычно горячую поддержку представителей среднего класса, и даже забастовщики, которых, как считали в России, нанимали за немецкие деньги, сразу же после объявления мобилизации вернулись к работе. В варшавских газетах поляков призывали выступить на защиту славянства. Около четверти миллиона людей с непокрытой головой собрались на Дворцовой площади перед святыми иконами в момент, когда император давал клятву, повторяя слова Александра I, что он не заключит мира до тех пор, пока хоть один враг останется на Русской земле. Толпа патриотично настроенных людей всю ночь выкрикивала приветственные лозунги перед зданиями британского и французского посольств и перед сербским представительством. Люди считали само собой разумеющимся, что англичане должны были к ним «присоединиться», и слышавшиеся на улицах и в трамваях 2 и 3 августа замечания по поводу раздумий нашего правительства были весьма неприятны на слух. Мало кто сомневался, что, если бы Великобритания объявила о своем нейтралитете, толпа просто взяла бы посольство штурмом, как это произошло с посольством Германии. Некоторым из нас, тем, кто остался в России, довелось через три с половиной года увидеть день, когда наше посольство оказалось в еще большей опасности со стороны непредсказуемой толпы. Тогда, озабоченные русской смутой, мы решили дождаться дальнейшего решения событий.

Но в те прекрасные августовские дни 1914 г. наша популярность взлетела до небес, когда пришла новость, что британское правительство решило принять вызов и присоединиться к всеобщей великой авантюре. В то утро, когда была получена телеграмма об этом, посол вызвал к себе меня вместе с военно-морским атташе Гренфеллем. Мы все вместе отправились на службу во французскую церковь, где уже находились представители всех союзников и где кюре обратился к Богу с мольбой позаботиться о душах тех, кто уже сейчас отдает свои жизни за свою страну, и защитить цивилизацию от Германии, «которая привыкла унижать тех, кого завоевывала».

Следующие несколько дней пронеслись стремительно. Я оставлял свой офис на капитана Джеймса Блэра из полка горцев Гордона и готовился покинуть Петроград на поезде великого князя Николая Николаевича, назначенного главнокомандующим.

Блэру предстояло стать моим помощником в России на все время войны. Он показал себя отличным другом и верным помощником. Было большой удачей найти такого знающего, энергичного и острого на язык офицера, которого можно было оставить в России в момент начала войны.

Вскоре пришла информация, что из Англии в русскую армию в качестве атташе направляют сэра Джона Ханбери-Вильямса. Поскольку этот человек был гораздо старше меня в чине, мне, естественно, пришлось уступить ему свой пост при Генеральном штабе. Однако посол принял решение, что, не дожидаясь его прибытия, я должен покинуть Петроград в качестве британского представителя при поезде великого князя вместе с военными атташе Франции и Сербии, генералом маркизом де Ля-Гишем и полковником Леонкевичем, замену которых их правительства не сочли необходимой.

Несмотря на то что я находился в России дольше, Ля-Гиш как представитель союзника страны до войны имел там более прочные позиции. Он прекрасно знал немецкую и австро-венгерскую армии, поскольку перед прибытием в Петроград ему довелось служить военным атташе в обоих государствах. Он был прекрасным коллегой и настоящим джентльменом, и мы всегда старались помогать друг другу в совместной работе.

Прогноз российского Генерального штаба относительно планов противника оказался довольно точен. Предполагалось, что, имея на Восточном фронте всего пять корпусов первой линии и несколько дивизий резерва, немцы будут вынуждены ограничиться здесь обороной до тех пор, пока не будет решен вопрос на Западном театре и оттуда не прибудут дополнительные войска. Согласно расчетам генштабистов, австрийцы на фронте против России будут иметь примерно десять корпусов первой линии, сведенных в три армии, и их сосредоточение завершится примерно 21 августа по рубежу Тарнополь – Лемберг – Ярослав. Отсюда они, скорее всего, будут наступать в северо-восточном направлении.

Приграничные рейды первых дней не имели особого значения. Русская кавалерия вторглась на небольшую глубину в Восточную Пруссию западнее Эйдкунена и севернее Бялы. Кавалеристы перерезали железнодорожный путь между Сольдау и Нейденбургом. Немецкая пехота в это время оккупировала Влоцлавск, Калиш и Бендин в Юго-Западной Польше.

Нам сообщили, что мы должны прибыть к поезду великого князя в Петергоф до полуночи 13-го числа, поэтому в 9.10 мне пришлось выехать из Петрограда.

Я взял с собой своего гражданского слугу Максима, который находился при мне больше трех лет, а до этого состоял при двух моих предшественниках на посту военного атташе. На вокзале ко мне присоединился выделенный Генеральным штабом ординарец по имени Иван Грибков, в гражданской жизни дамский угодник, который оставался со мной до самого отъезда из России, показав себя за это время отличным помощником и другом.

Со мной в поезде ехали Ля-Гиш и Леонкевич. Там же в поезде мы встретили начальника немецкого отдела Генерального штаба полковника Скалона и начальника австрийского отдела полковника Самойло. До войны они были близкими друзьями. Скалон, немец по происхождению, родом из Прибалтики. Он был немногословным человеком. В 1917 г. он предпочел застрелиться, чтобы не участвовать в большевистском предательстве в Брест-Литовске. Самойло был небольшого роста русским, с громким голосом и отличным чувством юмора. До войны, по мнению коллег, Самойло придерживался самых реакционных во всем Генеральном штабе политических убеждений.

В Петергофе собирались офицеры штаба великого князя Николая. Мы увидели здесь начальника Генерального штаба генерала Янушкевича Н.Н., а также генерал-квартирмейстера генерала Данилова Ю.Н.

Янушкевич никогда не служил «в поле». Еще в молодом возрасте он поступил на службу в секретариат Военного министерства, куда и вернулся после окончания учебы в академии. Недолгое время он командовал ротой, но никогда не имел дела с батальоном. Говорили, что он привлек внимание императора, когда, будучи молодым капитаном, нес караульную службу во дворце. То, что его выбрали на пост начальника академии в 1913 г., и дальнейшее повышение до должности начальника Генерального штаба после того, как весной 1914 г. Жилинский Я.Г. был назначен губернатором Варшавы, вызвало всеобщее удивление. Он был похож скорее на придворного, чем на солдата. Но, поскольку в мирное время этот человек занимал должность начальника Генерального штаба, то, согласно плану мобилизации, он возглавил это ведомство и во время войны.

Данилов имел прозвище Черный, которое позволяло отличать его от целого сонма однофамильцев. Это был самый трудолюбивый человек и самый блестящий ум во всем штабе. За многие годы службы в высших эшелонах Генерального штаба он проделал исследование стратегии войны на западной границе. Это был строгий молчаливый человек, требовательный ревнитель дисциплины и придирчивый как начальник. За время войны мне довелось выслушать от русских офицеров целый поток жалоб за его «узкий кругозор стратега», но никто так и не смог назвать человека, который мог бы выполнить его работу лучше.

Проводить своих мужей прибыло много женщин. Мадам Данилова совершила путешествие из Винницы, путь до которой даже в мирное время занимал сутки, а сейчас превратился в пятидневное скитание. Приехала попрощаться с мужем и мадам Самойло. Графиня Менгден помогала своему супругу, одному из адъютантов великого князя, справиться с громоздким «поясом Сэма Брауна». Здесь же был и начальник штаба Петроградского военного округа генерал Гулевич А.А., а также заслуженный старый солдат генерал Фан-дер-Флит, участвовавший еще в боях за Ташкент в 1868 г., который принял должность командующего округом, которую в мирное время занимал сам великий князь. Нас представили великому князю Петру, сопровождавшему брата, к которому он был очень привязан. Поезд отошел от вокзала ровно в полночь.

Пятница, 14 августа 1914 г. Поезд великого князя

Как оказалось, я проснулся уже на Витебском рубеже в районе станции Дно. Поезд идет очень медленно, и за весь день мы обогнали только еще один состав с офицерами Генерального штаба, отобранными для службы в Ставке, который вышел из Санкт-Петербурга вчера за несколько часов до нас.

За обедом великий князь Петр сидел за маленьким столиком вместе с маркизом Ля-Гишем по правую руку, сербским атташе – по левую и мной – напротив. С другой стороны вагона к нам часто обращался великий князь Николай. Со мной он разговаривал о спорте и, как говорил, собирался после войны отправиться в Англию на охоту. Он поведал мне, что является горячим поклонником сэра Монтегю Джерарда и сэра Йэна Хамильтона. После обеда он забрал к себе для обсуждения военных вопросов Ля-Гиша, Янушкевича и Данилова.

В семь часов вечера за мной пришел один из его адъютантов князь Кочубей В.С., который должен был проводить меня к великому князю. Тот передал мне, что я должен захватить с собой свою трубку, и объяснил, что после разговора мы сразу же отправимся на обед, и великий князь надеялся, что после обеда у меня будет время выкурить трубку.

Великий князь поделился со мной, что ненавидит немцев, что им никогда нельзя доверять, что эта война была нам навязана и что мы должны сокрушить Германию раз и навсегда, чтобы другие народы могли жить в мире. Германская империя должна прекратить свое существование; ее следует разделить на несколько государств, каждое из которых должно будет довольствоваться собственным небольшим двором.

Далее он говорил о легковерии и тупости немцев. Еще за день до объявления войны одна русская дама отправилась на встречу с женой немецкого посла графиней Пурталес и увидела, что та уже пакует свои вещи. Графиня Пурталес заявила, что точно знает, будто бы на следующий день после объявления войны Зимний дворец и Эрмитаж толпа сровняет с землей. Но, напротив, со всех концов страны поступали известия о популярности в народе этой войны, что резко контрастировало с обстановкой после начала войны с Японией.

Великий князь заявил, что он не дипломат и всегда прямо высказывает что думает. Он надеялся, что мы станем добрыми друзьями. Когда главнокомандующий говорил о слухах, которые ходили о зверствах немцев в Ченстохове и Калише, он вышел из себя и отчаянно жестикулировал. Это честный и проницательный человек, несомненно обладающий сильным характером.

Перед тем как мы отправились на обед, я, набравшись смелости, рассказал великому князю, как меня пугает то, что после прибытия генерала Ханбери-Вильямса меня отправят обратно в Санкт-Петербург. Он ответил, что прекрасно понимает, что я, как говорят русские, не желаю «сидеть сложа руки», но он не может позволить себе иметь при своей Ставке сразу двух британских офицеров. Я ответил, что, напротив, готов отправиться в войска, и тогда великий князь попросил обратиться к нему, когда придет время, и пообещал, что поможет мне отправиться туда, куда я пожелаю. Это стало радостной вестью, как раз то, что мне и было нужно.

Я спросил Максима, не желает ли он отправиться на фронт. Тот ответил, что если там опасно, то он предпочтет лучше вернуться в столицу, чем быть убитым. Он услышал от князя Голицына, одного из адъютантов, что сейчас местом нашего назначения является город Барановичи.

Суббота, 15 августа 1914 г. Поезд великого князя

По распоряжению великого князя, чтобы не вызвать неразберихи на дороге, наш поезд движется по обычному расписанию для воинских эшелонов. В результате нам потребовалось 57 часов, чтобы покрыть расстояние, на которое обычный экспресс затрачивает 25. Контраст с движением по железной дороге в 1904 г., когда многочисленные «спецпоезда» создавали значительные помехи для войсковых эшелонов, шедших на Дальний Восток, был разительным. Ночью мы вышли на ветку Бологое – Седлец. Днем мимо проезжало большое количество пустых поездов. Они следовали неравномерно; при этом интервалы между ними иногда были менее 20 минут. Мы обогнали пять поездов, следовавших на запад, груженных в основном транспортной техникой. В одном из поездов находился батальон ополченцев в гражданской одежде с крестами на шапках спереди. Наш поезд движется со скоростью всего 18 верст[4] в час, и это не считая долгих и частых остановок (например, только в Лиде мы простояли пять часов).

Пища в поезде хорошо приготовленная, но простая. Мы обедаем в 12.30, обед состоит из трех блюд. Время ужина – 19.30: суп, основное блюдо на выбор и десерт, кроме того – рюмка водки, кларета или мадеры, а также рюмка коньяка с кофе. Великий князь беседовал с Янушкевичем до 10 часов вечера, но предупредил, что те, у кого есть работа, могут не дожидаться, пока встреча окончится. Генерал Данилов, Скалон и Самойло сразу же вышли.

Мы прибыли в Барановичи в 9 часов утра в воскресенье, 16-го числа. На платформе нас встречали генерал Жилинский, которого назначили главнокомандующим войсками Северо-Западного фронта, великий князь Кирилл, который вместе со своими морскими офицерами вошел в состав Ставки, а также несколько представителей МИДа. Один из них по фамилии Муравьев, с которым позже я познакомился довольно близко, заметил, обращаясь к Кочубею: «Нам придется подождать и увидеть собственными глазами, действительно ли эта война будет так хороша».

Генерал Жилинский, как и военный министр Сухомлинов В.А., начинал службу в гвардейском кавалерийском полку. К началу Русско-японской войны он служил при штабе наместника Алексеева Е.И., позже командовал кавалерийской дивизией в Польше, а в 1910 г. был назначен на должность начальника Генерального штаба. На этом посту он принимал участие в последних военных реформах в России. Весной 1914 г. он сменил генерала Скалона Г.А. на посту губернатора Варшавы. Это был типичный чиновник-сухарь, чрезвычайно непопулярный в любых кругах.

В мирное время в Барановичах размещались штабы трех железнодорожных батальонов. Наш поезд перевели на запасный путь, где он остановился посреди живописного леса. Весь личный состав жил и питался в поездах, но дом командира железнодорожной бригады был переоборудован во что-то вроде канцелярии для службы генерал-квартирмейстера. Эта структура, включавшая в себя оперативный, разведывательный и общий отделы, состояла из примерно двадцати офицеров Генерального штаба.

Неподалеку разместилось управление связи под командованием генерал-майора, в подчинении которого было всего один или два офицера.

Сюда почти не доходили новости, и у нас было мало занятий. Ля-Гиш, пребывая в отчаянии, повторял, что после почти 38 лет службы и долгого ожидания реванша для своей страны ему трудно смириться с нахождением там, куда не доходит ни звука с фронта. И действительно, трудно было назвать что-то менее напоминавшее о войне, чем та обстановка, в которой мы здесь оказались. Мы находились в дивном лесу, все вокруг дышало миром и спокойствием. Нас удивляла одновременно и практичность русских, которые выбрали для своей Ставки такое живописное место, где они приступили к работе в обстановке полного спокойствия и при отсутствии какой бы то ни было суеты.

Тем не менее нам более чем хватило двух дней прогулок по хвойному лесу, и все мы были рады, когда в полночь 18-го числа поезд великого князя отправился дальше. Планировалось посетить ставку Юго-Западного фронта в Ровно.

Наверное, далее следовало бы привести данные о дислокации русских войск, хотя ни тогда, ни позже такая информация официально не подлежала разглашению. Она по крупицам собиралась у многочисленных старых друзей.

Первоначальным планом кампании, разработанным русскими, предусматривалось действовать в обороне на фронте с немцами и предпринять наступление против войск Австрии. Для того чтобы сдерживать немецкие войска в Виленском военном округе, формировалась 1-я армия под командованием генерала Ренненкампфа П.К. Против Австрии должны были действовать 4, 5, 3 и 8-я армии. 2-ю армию предполагалось развернуть в районе Варшавы и использовать в качестве резерва, а 9-я армия должна была оставаться в районе Петрограда для защиты столицы от возможных десантов противника.

После мобилизации план пришлось изменить исключительно потому, что требовалось оказать срочную помощь союзникам на западе. 2-ю армию отправили на север, а на берегах Вислы ее сменила подошедшая из района Петрограда 9-я армия.

Таким образом, с началом войны на западной границе были развернуты шесть армий. Северо-Западная группа армий состояла из

1-й армии под командованием Ренненкампфа, развернутой в Виленском военном округе с целью действовать против Восточной Пруссии, а также 2-й армии под командованием генерала Самсонова А.В., занимавшего до этого пост генерал-губернатора в Туркестане, которая дислоцировалась в районе Нарева. Совместно с 1-й армией 2-я армия должна была наступать на север, в обход Мазурских озер, в Восточную Пруссию. Управление обеими армиями осуществлял из Белостока генерал Жилинский, начальником штаба у которого был генерал Орановский В.А.

Юго-Западная группа состояла из четырех армий. Общее управление фронтом осуществлял из Ровно генерал Иванов Н.И., начальником штаба у которого был генерал Алексеев М.В. Две армии правого крыла поначалу имели пассивные задачи. Они разворачивались фронтом на юг вдоль железной дороги Холм – Люблин – Ново-Александрия. Это была 4-я армия под командованием командующего Казанским военным округом барона Зальца А.Е. и 5-я армия, которую возглавил командующий Московским военным округом генерал Плеве П.А. Далее на юго-восток, в районе Дубно, дислоцировались 3-я армия генерала Рузского Н.В., прежнего заместителя генерала Иванова по Киевскому военному округу, а также 8-я армия под командованием генерала Брусилова А.А. (прежде командовавшего XII армейским корпусом), развернутая в районе Проскурова. 3-я и 8-я армии должны были сразу же перейти в наступление с целью нарушить коммуникации австро-венгерской армии, которая, как уже было известно, готовилась наступать на Южную Польшу.

В то же время 9-я армия генерала Лечицкого П.А., до этого – командующего Приамурским военным округом, выдвинутая из района Петрограда, была заменена на 6-ю армию, спешно сформированную за счет немногочисленных войск, которые еще оставались в районе русской столицы.

Войска, развернутые в районе Одессы, получили название 7-й армии, задача которой заключалась в контроле обстановки на побережье Черного моря.

Развернутые на западной границе шесть армий первого эшелона имели следующий состав:

Северо-западный фронт:

1-я армия: командующий – генерал Ренненкампф. Начальник штаба – генерал Мильянт Г.Г.

1-я и 2-я гвардейские кавалерийские дивизии; 1, 2 и 3-я дивизии линейной кавалерии; III, XX и IV армейские корпуса.

2-я армия: командующий – генерал Самсонов. Начальник штаба – генерал Постовский П.И.

4, 6 и 15-я кавалерийские дивизии. II, VI, XIII, XV и XXIII армейские корпуса.

Юго-Западный фронт:

4-я армия: командующий – барон Зальца А.Е.

13-я и 14-я кавалерийские дивизии. XVI, XIV, III Кавказский и гренадерский корпуса.

5-я армия: командующий – генерал Плеве. Начальник штаба – генерал Миллер.

7-я кавалерийская дивизия, 1-я Донская казачья кавалерийская дивизия.

XXV, XIX, V и XVII армейские корпуса.

3-я армия: командующий – генерал Рузский. Начальник штаба – генерал Драгомиров В.М.

9, 10 и 11-я кавалерийские дивизии XXI, XI, X и IX армейские корпуса.

8-я армия: командующий – генерал Брусилов.

2-я сводная казачья кавалерийская дивизия, 12-я кавалерийская дивизия.

VII, VIII, XII и XXIV армейские корпуса.

В состав этих шести армий вошли все корпуса первой линии, развернутые на европейской части России, за исключением гвардейского, I и XVIII корпусов Петроградского военного округа, предназначенных для 9-й армии, а также XXII армейского корпуса, который на какое-то время оставался в Финляндии.

Из Закавказья, Туркестана и Сибири в сторону фронта уже выдвигались II Кавказский, I Туркестанский, I, II и III Сибирские корпуса. Позднее должны были прибыть V и IV Сибирские корпуса. I Кавказский корпус оставался на Кавказе, куда был направлен и II Туркестанский армейский корпус.

Вторник, 18 августа 1914 г. Поезд находится в районе Ровно

Мы выехали из Барановичей вскоре после полуночи и направились на юг, в сторону Ровно, куда поезд прибыл в 9.00. Командующий армиями Юго-Западного фронта генерал Иванов и начальник его штаба генерал Алексеев встретили великого князя и уединились с ним на два с половиной часа. Все это время мы прогуливались туда-сюда по платформе или просто стояли. В 11.30 поезд великого князя отправился обратно в Барановичи, а Ля-Гиш, Леонкевич и я, а также полковник Ассанович из Генерального штаба в качестве нашего надзирателя остались. Великий князь Петр вручил мне перед отходом поезда большую фляжку бренди, наказав вернуть ее обратно пустой. Эта забота была особенно трогательной, но я не смог оценить ее по достоинству до тех пор, пока в час дня мы не сели обедать с генералом Ивановым на вокзале.

Мне уже приходилось встречаться с ним в Киеве полтора года назад. Он относится к типично русскому типу генерала, любимого своими подчиненными, с которыми он проводит долгие беседы. Это был скромный человек с простыми манерами, полная противоположность генералу Жилинскому. С генералом Алексеевым мне прежде встречаться не приходилось. Ему удалось сделать себе карьеру с самых низов исключительно благодаря личным заслугам. Генерал был преподавателем в Академии Генерального штаба и пользовался большим авторитетом военного ученого.

Нам подали типично русский обед со щами, кашей и т. д. Иванов запретил употребление спиртных напитков у себя за столом вплоть до окончания войны. Мне было интересно наблюдать за тем, как сидевшие напротив князья Долгорукий и Куракин цедят какой-то сладкий лимонад. Слева от меня сидел князь Барятинский, который десять лет прослужил в 4-м полку гвардейской стрелковой бригады, прежде чем его перевели в штаб к Иванову. Я разговаривал с Ивановым по-русски, но он сам обращался к Ля-Гишу, сидевшему с другого края стола, на французском. Помимо множества тостов, он провозгласил здравицу в нашу честь и расцеловал по очереди всех троих. После обеда мы вернулись в вагон первого класса, куда нас всех троих определили, и почти сразу же там появился генерал. Он сел на мою полку и написал в трех экземплярах приветствие «от главнокомандующего войсками Юго-Западного фронта армиям стран-союзниц». Перед уходом он снова расцеловался со всеми нами, а мне перед уходом, кроме того, вручил свою фотографию. Иванов обладал острым умом и прекрасной памятью. Он подробно рассказал нам о том, что происходило на участке его фронта, а также на участке перед ним по другую сторону границы, перечислив каждую из развернутых там австрийских кавалерийских дивизий. Пока русские одерживали верх во всех схватках с австро-венгерскими войсками. Как пояснил Иванов, противниками до этого были лишь части ландвера, но первые успехи воодушевляюще подействовали на моральный дух русских солдат. Четыре дня штаб генерала располагался в Бердичеве, а следующие десять дней он планировал провести в Ровно.

Мы поговорили с худым малым, ростом более шести футов из 4-го дивизиона тяжелой артиллерии, резервистом из Киева, отслужившим срочную службу еще в 1907 г. Он пожаловался на судьбу, рассказав нам, что ему пришлось оставить жену и пятерых детей. Мы говорили ему, что он вернется домой невредимым, но солдат только покачал головой и проговорил: «Как говорится, на войну ведет широкая дорога, и только узкая тропинка ведет обратно домой».

Ровно является типичным русским прифронтовым городом. На улицах толпами бродят евреи, которые долго и пристально разглядывают иностранцев.

Как оказалось, у генерала Иванова многочисленный штаб. По словам одного из его подчиненных, всего в нем служит 56 офицеров, но только восемь из них относятся к его личному штабу.

Мы увидели тыловую колонну с зерном и сеном для XXI корпуса – деревенские телеги, запряженные низкорослыми лошадьми. Они стояли несколько часов в ожидании приказа на выдвижение. Несомненно, терпение русских людей является бесценной чертой! Войсковые эшелоны, как нам показалось, делали на станции излишне долгие остановки, но скопления поездов не наблюдалось.

На участке границы между Волочиском и Сокалем до Равы-Русской было развернуто семь или восемь австрийских кавалерийских дивизий, позади которых в треугольнике Лемберг – Тарнополь – Броды стояли X и XX армейские корпуса, прикрывавшие основную группировку войск противника с тыла.

Среда, 19 августа 1914 г. Поезд находится в Дубно

Прекрасно выспался в поезде в Ровно. Отбыл оттуда в восемь утра в вагоне, который прицепили к поезду генерала Рузского. В десять утра прибыли в Дубно. Был представлен генералу Бабикову Н.А., до недавнего времени командовавшему пехотной бригадой. Сейчас же его назначили генерал-квартирмейстером армии с исполнением обязанностей начальника штаба на время болезни генерала Драгомирова. Отправились на автомобиле пообедать в город Дубно, до которого было примерно пять миль.

По дороге в Дубно миновали позиции 127-го пехотного полка. Погода была ужасной, дождь и ураганный ветер. Во главе полка верхом ехал полковник, за которым везли знамя с указанным на нем номером части. Выражение лиц большинства солдат было довольно глупым, необъяснимо несчастным. Некоторые из молодых солдат выглядели довольно весело, они даже пели. Но эти люди составляли незначительное меньшинство. В общем же они явно не торопились убивать врага и просто тянули время. Пулеметный взвод был хорошо подготовлен и полностью укомплектован солдатами, очевидно специально отобранными. В целом полк не выглядел как победоносный.

На обратном пути из города к вокзалу мы проехали мимо 32-й бригады полевой артиллерии, солдаты которой производили гораздо лучшее впечатление, чем пехотинцы, но лошади, как обычно, были слишком мелкими. Ездовые были вооружены винтовками на ремнях, в то время как солдаты на орудиях и передках личного оружия не имели.

Мы застали 7-й железнодорожный батальон за выполнением срочной и тяжелой работы по расширению узкой колеи на участке от Каменца до границы. Полковник рассказал мне, что в дальнейшем он должен будет проделать ту же работу по расширению железнодорожных путей в Австрии.

Предполагалось, что в восемь часов мы будем присутствовать на ужине с генералом Рузским. Однако, как нам сказали, ужин был перенесен на 8.30. Но и в 8.30 никто и не заикнулся об ужине.

Четверг, 20 августа 1914 г. Поезд – в районе Дубно

Мы выехали из Дубно в 9.00 и проехали на автомобиле до пятимильной зоны от границы, минуя Млынов и Демидовку. По дороге из Млынова мы ехали мимо пехотного полка (129-го). Как мне показалось, транспортные средства и лошади в полку были в хорошем состоянии. Даже сейчас они выглядят свежими, хотя и недостаточно объезженными, но возничие работают с ними, и на то, чтобы полностью укротить их, уйдет неделя или дней десять. На обратном пути мы оказались в корпусной транспортной колонне, которую обгоняли санитарные повозки. Колонна заняла обе полосы, полностью блокировав шоссе. Тем не менее всем удалось сохранить спокойствие и хорошее настроение. Все было необычно спокойно, нигде никакой стрельбы, никакой ругани, которой у нас обычно сопровождается управление транспортом. Русские не особенно стремятся к каким-то высшим идеалам эффективности и умеют довольствоваться малым. Они считают за данность, что каждый старается в меру своих сил, и, возможно, правы в этом.

В Острове нас тепло встретил начальник 33-й дивизии генерал Зегелов А.А., начальник штаба полковник Бредов Н.Э., а также командир 132-го полка полковник Чернов Н.П. Генерал пригласил нас отдохнуть в дом местного священника, где он остановился сам. Резиденция генерала была очень чистой и удобной. Священник с семьей поселился в другой комнате. Он пригласил нас на чай. Потом мы направились к бивуаку, где осмотрели две артиллерийские батареи. Орудия стояли снаружи, а лошади находились в укрытиях, надежно привязанные вожжами с обоих концов к упряжкам с боеприпасами. Нас представили командиру дивизиона, награжденному Георгиевским крестом еще за оборону Порт-Артура. Этот офицер прославился еще и тем, что недавно постился целых 30 дней, в которые не употреблял ничего, кроме дистиллированной воды. Последний подвиг он объяснил желанием «дать отдых душе». Он поведал, что продолжал бы и дальше поститься, если бы не начавшаяся мобилизация.

Далее мы посетили один из бивуаков, где расположилась пехота. Каждый солдат имел крышу над головой. В основном это были амбары, наполненные сеном. Солдаты вывесили сушиться свои грязные портянки. Сегодня им пришлось пройти всего 11 верст, поэтому все выглядели свежими и счастливыми. Эти люди, в основном выходцы из Курской губернии, составляли значительную часть 132-го полка.

В пять часов генерал пригласил нас на обед. Все расселись по местам в 5.45 и прекрасно отобедали куриным бульоном, котлетами и мочеными яблоками, после чего пили чай. Спиртного не было, большинство из офицеров даже не закурили.

Генерал Зегелов – хладнокровный и грамотный командир. Начальник его штаба полковник Бредов тоже производит впечатление прекрасного офицера. Несмотря на то что противник находится на расстоянии всего одного дневного перехода, офицеры штаба дивизии все те шесть часов, что мы провели в районе Берестечко, казалось, все свое время посвящали нам. Они, как нам показалось, полностью уверены в себе и ни о чем не беспокоятся. Интересно, является ли это результатом обретенной после долгой подготовки веры в себя, что было бы замечательно? Или они просто смирились с неизбежностью, которую не в силах изменить?

На правом фланге 3-й армии наступает XXI армейский корпус. В его составе три дивизии, которые расположились в следующем порядке справа налево: 69, 44 и 33-я. Используется максимальное количество дорог. Когда есть возможность, весь транспорт движется по шоссе. В ночное время каждый из полков дивизии высылает собственное подразделение охранения.

В качестве дивизионной кавалерии пока используется полувзвод пограничной стражи, затем должны прибыть два или три эскадрона казаков второй очереди, по одному на каждую пехотную дивизию. Передовым охранением командует командир бригады[5]. Мы переждали дождь на одной из ферм, где обнаружили стоящими друг с другом почти вплотную койки всех 16 офицеров батальона, включая священника.

IX и X армейские корпуса, как и XXI, имеют в своем составе по одной резервной дивизии. XI корпус, расквартированный в Ровно, такой дивизии не имеет из-за того, что он развернут почти на самой границе. Резервные дивизии трех вышеперечисленных корпусов движутся вперед вместе с регулярными дивизиями. По словам генерала Зегелова, резервная дивизия лишь немногим уступает в силах и средствах дивизии регулярной.

До сих пор ополчение использовалось лишь для поддержания внутреннего порядка, а также для организации местной самообороны. Его солдаты получили то обмундирование, которое нашлось на складах местных регулярных полков.

В 23.30 Ассанович сообщил нам, что 3-я армия не начнет наступать завтра (21-го числа), поскольку требуется время на то, чтобы генерал Брусилов со своими войсками выдвинулся из Проскурова и занял место в боевых порядках. Завтра мы вернемся в Ровно, а оттуда – в Барановичи.

Пятница, 21 августа 1914 г. Барановичи

Ля-Гиш очень обеспокоен задержкой французского наступления на западе. Всегда находится слишком много людей, которые в мирное время ратуют за наступление, в то время как с наступлением войны боятся рисковать.

Мы прибыли в Барановичи в 20.00, поужинали на вокзале, а затем направились в поезд великого князя вместе с полковником Кочубеем, который отвозил депеши генералу Ренненкампфу и только что вернулся обратно. Похоже, что войска Ренненкампфа понесли значительные потери.

Суббота, 22 августа 1914 г. Барановичи

Вчера Ля-Гиш получил послание, в котором говорится, что на левом фланге немецких войск у границы с Эльзасом стоят австрийцы. Он постарался убедить великого князя в важности того, чтобы русские войска поскорее перешли в наступление, для того чтобы ослабить давление на союзников на Западном фронте. Великий князь ответил, что уже отправил приказ Брусилову выступать как можно скорее, что тот и делает. Войска Ренненкампфа заняли Лик и, как доложили, Тильзит, но эти населенные пункты не имеют особого военного значения. Только наступление с выходом на рубеж Шталлупенен – Инстербург в сочетании с наступлением Самсонова на севере позволит очистить от противника территорию Восточной Пруссии, что является важным подготовительным шагом для общего наступления.

Вернувшись с прогулки верхом, мы с Ля-Гишем обнаружили за столом великого князя командующего Иркутским военным округом генерала Эверта А.Е. После обеда генерал Данилов сообщил, что завтра мы можем отправиться с визитом в армию Самсонова. Вопрос в том, сколько нам позволят увидеть? Место, куда мы едем, находится на правом фланге армии Самсонова или на левом фланге армии Ренненкампфа.

Был отдан приказ вести наступление как можно энергичнее. Брусилов на два дневных перехода углубился на австро-венгерскую территорию, войска Рузского сегодня должны перейти границу, Плеве и Зальца отстают лишь немного. II корпус на правом фланге армии Самсонова вышел к Арису.

Ренненкампф в районе Гумбинена сумел выиграть важный бой. Как считают русские, в нем участвовали три немецких корпуса. Противник попросил передышки, чтобы похоронить мертвых, но ему было отказано в этом. Я читал последние новости, когда меня вызвал к себе для разговора великий князь. Он спросил у меня, куда я предпочел бы отправиться, и посоветовал поехать сейчас в армию Самсонова, а позднее известить его телеграммой, в которой указать, куда я хотел бы отбыть после этого. Он пообещал все устроить. Великий князь, как и в прошлый раз, был со мной приветлив, когда, встретив на вокзале сэра Ханбери-Вильямса, я зашел попрощаться. Мы отбыли из лагеря, где оставили множество хороших друзей, в час ночи.

Глава 2

Катастрофа 2-й армии в августе 1914 г

Как было сказано в первой главе, первоначальный план Русской кампании был изменен в ходе мобилизации. Это сделали для того, чтобы помочь союзникам на Западе. На правом фланге русских войск командующий Северо-Западным фронтом генерал Жилинский бросил в район выступа в Восточной Пруссии 1-ю и 2-ю армии с задачей сосредоточить силы в районе Алленштейна и тем самым опрокинуть оборону противника в труднопроходимой водной и лесистой местности в Мазурии.

1-я армия пересекла границу Восточной Пруссии на востоке 17 августа и оттеснила немцев к Шталлупенену. 20-го она нанесла немцам поражение в районе Гумбинена. В это же время командующий немецкой 8-й армией М. фон Притвиц узнал о наступлении 2-й русской армии, которая перешла южную границу Восточной Пруссии 21 августа, а на следующий день заняла Виленберг, Ортельсбург и Нейденбург. Обеспокоенный угрозой коммуникациям своих войск, он сначала даже отдал панический приказ оставить Восточную Пруссию и отступить к нижнему течению Вислы. Но позже был отдан приказ войскам отходить на рубеж по реке Пассарге. Затем Притвица сменил на посту командующего генерал П. фон Гинденбург, который прибыл в Восточную Пруссию 23 августа вместе со своим начальником штаба генералом Э. фон Людендорфом. Новый энергичный командующий сумел сразу же переломить обстановку. Потерпевшую поражение под Гумбиненом 8-ю армию по шоссе и по железной дороге перебросили для охвата и уничтожения русской 2-й армии, что позволило немцам одержать одну из самых блестящих за всю историю войн побед.

Воскресенье, 23 августа 1914 г. В поезде

Наш поезд отправился из Барановичей в 8.00. Мы ехали втроем – Ля-Гиш, Леонкевич и я под присмотром капитана Генерального штаба Андерса, очень полного мужчины с приятными манерами.

Из различных источников нам удалось собрать следующую информацию по обстановке на Северо-Западном фронте:

На правом фланге 1-я армия генерала Ренненкампфа, состоящая в основном из войск Виленского военного округа, подготовилась к наступлению раньше 2-й армии. Она перешла границу с Восточной Пруссией 17-го числа. На правом фланге армии действуют 1-я и 2-я гвардейские кавалерийские дивизии, объединенные в корпус под командованием генерала хана Нахичеванского (начальник 2-й дивизии). 1-я и 3-я кавалерийские дивизии действуют на левом фланге под общим командованием начальника 1-й дивизии генерала Гурко В.И.

Армия ведет непрерывные бои в районе Шталлупенена и Гумбинена, однако немцы, которых здесь, по нашим данным, примерно три корпуса, до сегодняшнего дня, как докладывают, отступают на всех направлениях.

2-я армия генерала Самсонова была брошена в наступление еще до завершения развертывания. На ее правом фланге II Гродненский корпус занял город Лик. VI армейский корпус, укомплектованный в Белостоке и Ломже, перешел границу в районе п. Мышинец. XIII корпус, выгруженный из эшелонов в Остроленке, перешел границу в Хоржеле и 22 августа занял Виленберг и Ортельсбург. XV Варшавский корпус 21 августа перешел границу в районе Янова, юго-восточнее Нейденбурга, который занял во второй половине дня 22-го числа. Поскольку казачьи патрули обстреливались из окон гражданскими лицами, генерал Мартос подверг город бомбардировке, превратив большинство зданий вокруг центральной площади в руины. Наступление стало явно неожиданным для противника, так как в гостинице были найдены вещи офицеров, в том числе карты.

Мы прибыли в Белосток в 15.00 и сразу же направились к генералу Жилинскому. Он просил нас остаться на обед, но мы уже решили, что в 19.30 поездом отправимся в штаб к генералу Самсонову в Остроленку.

Жилинский говорил о больших потерях в армии Ренненкампфа, о том, что войска Самсонова наступают слишком медленно. Он сообщил и о том, что забрал у Самсонова II армейский корпус, который будет использоваться для прикрытия разрыва между двумя армиями. Этот же корпус будет своего рода связующим звеном между армиями, опираясь на крепость Летцен после ее захвата. Самсонов действительно занял Иоганнесбург, Ортельсбург и Нейденбург, и, как полагает Жилинский, сейчас его армия наступает на Алленштейн. Но, повторил Жилинский, он не удовлетворен действиями Самсонова, так как тот продвигается слишком медленно[6].

Главнокомандующий продолжал жаловаться на сложность возложенных на него задач по сравнению с теми, что поставлены генералу Иванову на Юго-Западном фронте. Австрийцы охотно сдаются в плен, многие из них с симпатией относятся к славянам. Другое дело пруссаки. На следующий день после начала наступления в Восточной Пруссии какая-то женщина, которую командир 4-й кавалерийской дивизии генерал Толпыго А.А. спросил о том, есть ли у них в поселке немецкие войска, выхватила револьвер и выстрелила в него. К счастью, немка промахнулась, и ее сразу же зарубили. В другом случае одного из казаков, который попросил у местной женщины молока, застрелили насмерть.

Ставка Жилинского выглядит такой же мирной, как и Ставка великого князя. Генерал занял дом, принадлежащий одному из офицеров, который сейчас находится на фронте.

Если бы мы задержались в Белостоке еще хотя бы на несколько минут, то собрали бы вокруг себя возбужденную толпу зевак в несколько сот человек.

Понедельник, 24 августа 1914 г. Млава

Мы прибыли в Остроленку рано утром. Это типичный польский, даже скорее еврейский городок, так как не менее чем три четверти местного населения составляют евреи. Все более или менее приличные здания располагаются на центральной площади. Единственное, что поражает выходца с Запада, – это повсеместная грязь и наличие повсюду толп неопрятных еврейских детей. Мне уже довелось бывать в Остроленке, и я сумел составить для себя примерное представление о соседней стране, когда осенью 1911 г. совершил пробег на велосипеде из Варшавы в Кёнигсберг. После этого я повторил маршрут Бенигсена 1806–1807 гг., поднявшись из Пултуска к Нареву через Рожан, Остроленку и Ломжу. Далее я пересек границу в районе Лика и продолжил путь в западном направлении через Иоганнесбург, Ортельсбург и Виленберг до Нейденбурга, а затем, преодолев все препятствия, чинимые немецкими властями, отправился дальше на север через Алленштейн и Гутштадт до Кёнигсберга.

В одиннадцать часов утра нас пригласили в штаб генерала Самсонова. Я познакомился с ним в прошлом году на маневрах в Туркестане. Я случайно запомнил ночь его прибытия туда.

Было уже поздно, и вокруг лагеря стояли солдаты с факелами. Приблизившись к группе солдат, Самсонов в принятой у русских простой манере приветствовал их, потом либо обращался к одному из них, тому, что стоял ближе всех к нему, либо сам нырял в группу и обрушивал на них беглый огонь из коротких вопросов: «Откуда ты родом?», «Женат ли?», «Когда вернешься домой, жена тебя не узнает. Смотри, какую бороду отпустил!», «Дети есть? Когда в 1904 г. я ушел на войну, то оставил дома полуторагодовалую дочь, которая убегала от меня после того, как я вернулся».

В то время вся Россия спорила о том, кто был более умелым полководцем, Самсонов или Ренненкампф. Многие полагали, что Ренненкампф более отважен, а Самсонов за четыре года, которые он провел на административной должности, потерял военные навыки.

За те четыре дня, что мы провели вместе в горах к юго-востоку от Самарканда, я успел привязаться к этому человеку. Как и многие русские, он был простым и добрым человеком, которого любили все подчиненные до единого. В то время он был озабочен тем грузом проблем развития богатых провинций, которыми ему пришлось управлять. Ни Самсонову, ни Ренненкампфу не доводилось командовать силами крупнее, чем кавалерийская дивизия во время Русско-японской войны. К тому же последующая деятельность Самсонова мало способствовала его подготовке к командованию большой армией в современной войне.

Самсонову 55 лет. Он прибыл в Остроленку 14-го числа, когда его отозвали с Кавказа, где он проводил отпуск с женой. В час дня мы обедали с генералом в пехотных казармах за городом, откуда в 15.30 отправились на автомобиле через Рожан и Прасныш во Млаву. Генерал принял нас очень любезно, отметив, что теперь он относится к военным атташе совсем по-другому. Во время Русско-японской войны за британскими атташе старались постоянно присматривать, никогда не доверяя им полностью. Самсонов признался, что испытывал нечто подобное по отношению ко мне и во время тех маневров в Туркестане прошлой осенью.

На север выступают следующие силы (справа налево): 4-я кавалерийская дивизия, VI, XIII и XV корпуса с приданной 2-й дивизией, а также XXIII армейский корпус, 6-я и 15-я кавалерийские дивизии. I армейский корпус является общим резервом. Он сосредоточен в районе Сольдау. Прямо перед обедом пришла телеграмма от командира XV корпуса генерала Мартоса, в которой он докладывал, что его войска захватили два артиллерийских орудия и два пулемета. На ночь они расположились лагерем в районе Орлау и Франкенау, севернее Нейденбурга. Занимаемый по состоянию на сегодняшний вечер рубеж проходит севернее Ортельсбурга и севернее Нейденбурга. Генерал надеется завтра занять Алленштейн.

Начальник штаба генерала Самсонова генерал Постовский характеризует наступление 2-й армии как авантюру. Войскам не дали достаточно времени для развертывания по планам мобилизации, не хватает транспорта. Наступление нужно было начинать не 16-го, а 20-го числа. Офицера, отвечающего за тыловое обеспечение, больше всего волнует вопрос о сложностях при эвакуации раненых. Генерал Постовский почти весь срок службы провел в Варшавском военном округе, где в течение более четырех лет занимал должность генерал-квартирмейстера. Он жалуется на трудности ведения наступления на территории, которую намеренно оставили без дорог с целью задержать возможное наступление немцев. То же самое делалось и в Люблинской губернии.

Ожидается, что сегодня вечером Ренненкампф займет Инстербург. Планируется, что первые прибывшие из резерва дивизии будут направляться в армию Ренненкампфа. Самсонов получит подкрепления во вторую очередь. Его резервные дивизии в настоящее время стоят в качестве гарнизонов крепостей, но скоро они отправятся вперед, на помощь наступающей армии.

Во Млаве мы провели ночь в гостинице, которую держит симпатичная женщина-полька. Наша хозяйка сообщила нам, что ее мужа призвали на службу. Когда немецкие войска оккупировали город, они ограбили ее на тысячу рублей, поскольку платили за все расписками на бумаге, которые сейчас ничего не стоят. Население города было довольно тем, что русские заставили немцев отступить. Можно сказать, что по мере того, как мы продвигаемся в Мазурии, немецкое население уходит, а польское остается. Это значит, что после обращения великого князя поляки относятся к нам как нельзя лучше.

Я поселился в одной комнате с сербом, который подробно ознакомил меня с деятельностью «боевого оркестра», результат опыта, приобретенного моим коллегой во время Балканской кампании.

Русские строят третью линию рельсов на маршруте Варшава– Млава. Это делается с целью приспособить подвижной состав, действующий на маршруте Варшава – Вена, в Восточной Пруссии.

Каждый из армейских корпусов создает для себя собственную сеть коммуникаций. Первые тыловые подразделения XIII корпуса мы обнаружили в Остроленке. На дороге на Млаву теперь были разбросаны не только малочисленные повозки, принадлежащие государству, но и большой парк реквизированного транспорта. А в Прасныше мы увидели от 20 до 30 автомобилей.

В сегодняшней телеграмме Мартос доложил, что ему противостоит немецкий XX армейский корпус в составе трех дивизий. Самсонов распорядился сегодня же начать движение из Остроленки в Ортельсбург, но Жилинский приказал ему задержаться до тех пор, пока не будет протянута прямая связь до Ортельсбурга.

Вторник, 25 августа 1914 г. Нейденбург

В девять утра мы выехали из Млавы и по большому шоссе отправились в Нейденбург. Ночью после тридцатипятиверстного марша во Млаву прибыл транспорт I армейского корпуса, который сразу же по одной с нами дороге отправился в Сольдау.

Когда на полпути в Нейденбург мы пересекли границу, я сказал Андерсу, что хотел бы сфотографировать нашу группу у пограничного столба. Тот заметил в ответ: «У пограничного столба бывшей границы».

Нейденбург очень отличается от того, чем был этот город три года назад, когда меня здесь задержали жандармы по подозрению в шпионаже. На большинстве зданий у главной площади видны следы обстрела, почти все дома здесь сгорели.

Мы поехали дальше, к командиру XV корпуса генералу Мартосу, человеку небольшого роста с седой бородой. У своих подчиненных он пользуется репутацией педанта и ярого поборника дисциплины. Мартос рассказал, что, когда его кавалеристов обстреляли на въезде в Нейденбург гражданские лица, он отдал приказ о бомбардировке города. По словам одной из официанток в гостинице, в казаков стреляли солдаты военного патруля численностью до 30 человек, а не гражданские. Это произошло во второй половине дня в субботу 22-го. Но все-таки Мартос, как и все русские, кажется добрым человеком. Он рассказал нам, как неудобно себя чувствует в доме, который спешно покинули хозяева, которым не оставили времени даже на то, чтобы захватить свои пожитки и фотографии. Сам он на своем автомобиле привез обратно в город маленьких детей, которых обнаружил в районе боев. Вскоре после нашего отъезда мы услышали пулеметную очередь с немецкого аэроплана, который безнаказанно пролетел над нами на высоте примерно тысяча метров.

Мы продолжили путь на Лану, которую два дня назад занял 31-й полк. Там мы неожиданно оказались посреди толпы выкрикивавших приветствия солдат. После того как мы пообедали в придорожном доме, под охраной казаков, которые должны были сопровождать нас, чтобы наши мундиры никого не ввели в заблуждение, мы отправились во Франкенау, на встречу с начальником 6-й дивизии генералом Торклюсом Ф.И., латышом по национальности, который охотно говорил по-немецки. Он направил с нами своего адъютанта и одного из интендантов на правый фланг немецких позиций.

Похоже, что, заняв 22-го числа Нейденбург и продолжив тремя колоннами движение в северном направлении, 23 августа XV армейский корпус после 17 часов вышел на рассредоточившиеся войска противника. Позиции немцев, обращенные на юг, тянулись от Франкенау справа или, точнее, на западном фланге до Ланы и Орлау. Их удерживали пехотинцы при поддержке артиллерии, которые, можно сказать, не имели резервов. Военнопленные показали, что им было приказано держаться до последнего, чтобы выиграть время и дать возможность сосредоточить новые войска в тылу. Численность немцев составляет примерно три дивизии из состава XX армейского корпуса, но все тела, которые мне довелось увидеть на высотах южнее Франкенау, принадлежали солдатам 150-го полка. У русских здесь находились две дивизии. Скорее всего, они не полностью участвовали в боях; с другой стороны, я сомневаюсь, что у немцев на этом участке было больше войск, чем одна дивизия.

Центр своих позиций в районе поселка Лана немцы укрепили слабо, так как только на левом его фланге были вырыты траншеи на участке – примерно 300 метров. Поселок примерно в 20.30 23 августа взяли в штыки солдаты 31-го полка.

На левом фланге в районе Орлау и на правом фланге у Франкенау пришлось потрудиться больше. И все же обе позиции удалось взять утром 24-го числа. Свои траншеи оставили соответственно 1-я бригада немецкой 8-й дивизии и 6-я дивизия немцев, оборонявшаяся южнее Франкенау.

Удар 2-й бригады 6-й дивизии против немецкого правого фланга поддерживали две батареи полевой артиллерии с закрытых позиций с дистанции примерно 5500 метров до тылов левого фланга атакующих, а также еще одна батарея, тоже расположенная скрытно на дистанции 3400 метров строго южнее рубежа обороны немцев. Огонь последней оказался особенно губительным для немцев: большая часть их солдат были убиты шрапнелью, выпущенной именно с этой батареи. Атаку русской пехоты поддерживали своим огнем и гаубицы.

До того как наступила темнота и наступление приостановилось, атакующие успели пройти примерно 700 метров. Всю ночь пехотинцы оставались на своих позициях, и до наступления рассвета им удалось ползком преодолеть еще примерно 100 метров. Затем поступил приказ любой ценой захватить вражеские траншеи. Последние 600 метров взяли тремя бросками. Немногие из защитников траншеи стали дожидаться, пока в дело пойдут штыки. Две русские роты смяли немцев на правом фланге, что оказалось бесценной помощью всем остальным. У противника теперь не осталось времени на то, чтобы занять вторую траншею к югу от Франкенау, перед которой были установлены проволочные заграждения.

В атаке русские умело пользовались лопатами. Я сам видел окопы для стрелков, выкопанные примерно в 130 метрах от траншеи противника. Огонь немецких пулеметов был губительным: они выкашивали русских пехотинцев целыми рядами, как только те решались подняться над картофельным полем, чтобы стрелять в ответ или чтобы идти дальше. Зато русская артиллерия быстро заставила немецкие орудия замолчать.

Генерал Мартос жаловался, что он не получил помощи от XIII корпуса на правом фланге, что назначенная его корпусу полоса наступления в 14 верст слишком широка, что происходит постоянная задержка с доставкой донесений в штаб армии и получением оттуда ответов.

По данным русских, их потери в ходе боев 23-го и 24-го числа составили примерно четыре тысячи человек. В то же время немцы должны были потерять около шести тысяч, но все это были только догадки. В одном из русских полков из 16 командиров рот погибли 9, а в одной из рот, где до начала боя было 190 человек личного состава, погибли все офицеры и 120 солдат.

Вид трупов был ужасен. Мы видели и как выносят с поля боя русских и немецких раненых, которые пролежали там не меньше чем 36 часов.

Как мне показалось, русские обращаются с ранеными гуманно. Нам рассказали о том, как с поля боя выносили одного немецкого офицера, который вдруг выхватил револьвер и выстрелил в спину солдату, тому, что нес его носилки. Все немецкое гражданское население бежало. С немецкой стороны война будет очень ожесточенной.

Сегодня генерал Мартос принял командование над 2-й дивизией XXIII корпуса. Кроме того, ему будет передана часть другой дивизии (3-й гвардейской) этого корпуса после ее прибытия.

Характер местности здесь сложный, и, к сожалению, как мне кажется, у русских командиров корпусов отсутствует должный уровень взаимодействия друг с другом. Если бы они действовали так, как надо, то им удалось бы в результате быстрого наступления сразу же опрокинуть фланги уступающего им количественно противника. Как сообщают, противник сейчас укрепляет оборону в районе Гогенштейна. Сегодня здесь остановился XV корпус, хотя стрельба прекратилась еще вчера в районе девяти часов утра. Ничего не известно о том, где вечером будут находиться XIII и VI корпуса. Для русских дела пойдут быстрее, если первая кампания в Восточной Пруссии, целью которой является разгром двух или трех немецких корпусов с дивизиями резерва, прежде чем они получат подкрепления, завершится удачно.

Бедный Нейденбург погружен во мрак, к тому же после бомбардировки там нет воды, но мы достаточно комфортно расположились в гостинице.

Сегодня снова стал свидетелем случая, который демонстрирует недостаточную деловитость русского характера. Пока мы находились с визитом у генерала Торклюса, его адъютант тщательно осмотрел мешок с немецкой почтой, захваченный еще 336 часов назад, когда немцы стали отступать. Этот юноша просто удовлетворял свое любопытство, читая личные письма родителям и любимым, к которым при сложившихся обстоятельствах не должно быть доступа ни у кого, кроме соответствующих служб. Мы предположили, что данная корреспонденция должна содержать ценную информацию, и тогда генерал сказал адъютанту: «Да, я забыл распорядиться, чтобы вы написали записку в полк, чтобы оттуда прислали офицера для ознакомления с этой почтой. И лучше будет, если вы сделаете это прямо сейчас». Когда мы собирались выходить, молодой офицер снова подошел к нам и, поприветствовав, доложил, что специалист по немецкому языку сейчас находится на передовой позиции, но он сам немного знает немецкий. Генерал возразил, что «немного» – это не значит «достаточно» и что в этом случае следовало бы обратиться в другой полк. Одни только небеса знают, сколько еще времени может занять ознакомление с немецкой почтой, где может содержаться жизненно важная информация. Странно даже думать о том, что дивизия может идти в наступление, не имея в своем составе офицера разведки. Похоже, что после того, как были взяты первые позиции, все ушли в спячку, хотя офицер штаба не должен спать никогда!

А сам старина Торклюс, похоже, больше озабочен состоянием морального духа своих солдат и тем, как подействовало на них боевое крещение, чем подготовкой к продолжению наступления. Он рассказывал нам, как он доволен боевым духом, так как долго наблюдал за солдатами из окна небольшого домика, где разместился его штаб, и не заметил ни у кого даже намека на волнение.

Сегодня 2-я армия располагается примерно следующим образом:

4-я кавалерийская дивизия VI корпуса: северо-западнее и севернее Ортельсбурга.

XIII корпус: Гиммендорф – Куркен.

XV корпус: Орлау – Франкенау.

2-я дивизия и Кексгольмский полк (3-й гвардейской пехотной дивизии): Липпау.

6-я и 15-я кавалерийские дивизии и I корпус: северо-западнее и западнее Уздау.

Три полка 3-й гвардейской пехотной дивизии: выгружаются с эшелонов в районе Илово.

Говорят, что противник готовится дать бой на рубеже Мюлен– Надрау – Ланск[7].

Среда, 26 августа 1914 г. Нейденбург

Командиру XV армейского корпуса было приказано организовать наступление трех дивизий строго на север пятью колоннами так, чтобы силы распределялись справа налево следующим образом: 12 батальонов, 8 батальонов, 12 батальонов, 8 батальонов и 8 батальонов. VI и XIII армейским корпусам поставили задачу продолжать наступление на север[8].

Сопровождающий нас офицер Генерального штаба Андерс отказался продолжать движение в одиночку под тем предлогом, что из-за красного кепи Ля-Гиша нас уже дважды обстреляли вчера. Поэтому мы присоединились к колонне автомобилей.

Мы доехали до Гросс-Наттаиша, северо-восточнее Нейденбурга, где встретили колонну дивизионного транспорта 1-й дивизии XIII армейского корпуса. Автомобильная рота отвозила в тыл 20 раненых: 9 немцев и 11 русских, которые стали жертвами перестрелки авангардных боев XIII корпуса 24 августа. Рана одного из солдат была очень необычной: пуля вошла с правой стороны его носа и, пробив голову, вышла за левым ухом. Солдат ехал сидя, хотя и признался, что чувствовал себя не очень хорошо!

С самого начала ощущалась слабая подготовка личного состава. Полковник – командир автороты, приятный собеседник, как оказалось, совершенно не мог читать карту, поэтому мы проехали 5 километров не по той дороге, и тяжелым машинам пришлось какое-то время проехать по песчаному проселку, чтобы повернуть в верном направлении. Ему и в голову не пришла мысль, что, пока грузовые машины заправляются бензином в Нейденбурге, он на своем легковом транспорте мог бы разведать путь. Но кажется, все русские предпочитают брести наугад, полагаясь на удачу.

Из-за труднопроходимой песчаной дороги нам пришлось отказаться от поездки в Куркен, где располагается штаб XIII армейского корпуса, и мы повернули назад, к Нейденбургу. В город мы вернулись примерно в пять часов пополудни и сразу же встретили генерала Самсонова, который только что прибыл на автомобиле из Остроленки. Он рассказал мне, что намеревался отправить меня в I корпус, развернутый на левом фланге его армии, так как «скоро там, похоже, будет интересно».

Генерал пригласил нас всех на ужин и, когда мы собирались отправиться туда, отослал Постовского за его саблей, напомнив, что тот находится на территории противника и поэтому не должен расставаться с оружием.

Мы ужинали в компании коменданта города, полковника 30-го полка, в здании городской управы, где меня подвергали допросу три года назад. Начальник штаба армии объяснил нам, что 2-я армия наступает, нанося главный удар на левом фланге, в полосе XV армейского корпуса. Он в очередной раз пожаловался на то, что противник широко использует ручные гранаты.

Странно, что мы ничего не слышали об этом вчера, когда были во Франкенау.

Самсонов выглядел озабоченным из-за того, что до сих пор не получал писем от жены.

Во время ужина произошел драматический инцидент. Офицер принес телеграмму, адресованную начальнику штаба, и сообщил, что командир I корпуса хотел бы поговорить по телефону с командующим армией или с начальником штаба. Корпусной командир сообщил, что ведет тяжелый бой. Генерал Постовский, надев пенсне, прочитал телеграмму, после чего они с генералом Самсоновым, надев сабли, попрощались с нами и комендантом и быстро вышли.

Кажется, эта атака на участке I корпуса не была неожиданной. Корпус развернут в районе Уздау, и, как известно, немецкий корпус, что стоит напротив него, сегодня получил подкрепление. Я попытался убедить Андерса немедленно отправиться на позиции I корпуса, но безуспешно.

Несколько местных жителей-немцев вернулись в свои дома. Я зашел в один из домов в Наттаише, чтобы попросить немецкую газету. Хозяин пожаловался мне, что казаки обобрали его дочиста. Когда я спросил его о том, где его жена, он разрыдался.

Одна из местных женщин, помогавшая санитарам с ранеными, сегодня спросила меня о целях и причинах этой войны. Сложный вопрос! Я ответил, что в этом полностью виноват только кайзер. Женщина говорила, что никто из живущих здесь немцев не хотел воевать, все плакали, когда уходили из своих домов, и надеялись, что скоро наступит мир. Потом она пожаловалась на казаков, но признала, что сейчас русские ведут себя хорошо. Она признала и то, что некоторые молодые горячие головы стреляли по русским солдатам, а я в ответ сообщил ей, что только из-за этого большая часть Нейденбурга сейчас лежит в развалинах. Тогда женщина посетовала, что то же самое произошло и в Виленберге (что было неправдой).

Андерс вернулся из штаба армии в девять вечера. Он рассказал нам кое-что из того, что происходит.

Генерал Артамонов со штабом I армейского корпуса находится в Уздау. Его войска занимают рубеж северо-западнее и западнее этого городка. В телефонном разговоре он доложил генералу Самсонову, что ожидает наступления противника силами двух-трех дивизий с северо-западного направления. Кроме того, по данным воздушной разведки, еще одна дивизия перебрасывается против его войск из района Лаутенбурга. Артамонов попросил передать ему 2-ю дивизию. Самсонов пообещал переподчинить ему одну бригаду 3-й гвардейской дивизии, развернутой в Сольдау. Кроме того, он отправил офицера на автомобиле, чтобы тот вернул 2-ю дивизию с левого фланга корпуса Мартоса. Теперь дивизия будет прикрывать правый фланг корпуса Артамонова. Самсонов приказал Артамонову держаться до последнего солдата.

Мартос докладывает, что его казаки вошли в Гогенштейн, однако были выбиты оттуда. И теперь он намеревается атаковать город силами пехоты. Клюев с XIII корпусом прошел дефиле в районе Ланска (юго-восточнее Гогенштейна), практически не прикрытого неприятелем.

Ренненкампф потерял соприкосновение с противником, однако его армия продвинулась на значительное расстояние западнее Инстербурга, а на левом фланге его войска заняли Ангербург (южнее Инстербурга).

Генерал Постовский нервничает. Вообще-то он постоянно нервничает, за что получил прозвище «сумасшедший мулла». Самсонов кажется спокойным и довольным. Мне же хочется надеяться, что войска Артамонова успели окопаться.

Самсонов приказал уничтожить все запасы пива в Нейденбурге![9]

Четверг, 27 августа 1914 г. Млава

События развивались стремительно. Сегодня в 10 утра вернувшийся из штаба армии Андерс привез новости о том, что 2-я дивизия находится в районе Янковица, а главные силы противостоящей немецкой группировки – около Гильгенберга. Кроме того, немцы начали наступление из района Лаутенбурга. Но основные бои идут все же в районе Янковица.

Самсонов двинул левый фланг XV корпуса на юго-запад, от Гогенштейна – в район Мюлена. Однако командирам VI и XIII армейских корпусов он отдал приказ продолжать наступление на север, к Алленштейну. Он упрямо держится за свой план, и мне остается только надеяться на то, что он не недооценивает силу немецкого удара с запада и северо-запада. От этого зависит все. Французский летчик, взявший на себя обязанности телохранителя, сегодня вечером сообщил мне, что, судя по количеству артиллерии, у противника должно быть там три корпуса. Сегодня утром он выполнял разведывательный полет северо-западнее Нейденбурга, при этом наблюдатель на его самолете был ранен в ногу. Француз заявил, что немецкие орудия заняли позиции. Все похоже на то, что они сдерживают русских в центре и на правом фланге и, возможно, собираются обойти их слева и тем самым нарушить линии коммуникаций на участке Прасныш – Млава– Нейденбург.

В штабе думают, что против I корпуса, занимающего сейчас рубеж северо-западнее и западнее Сольдау, действуют две-три регулярные дивизии, а 2-й дивизии противостоит часть сил XVII армейского корпуса и части ландвера. XX корпус, как считают русские, находится южнее Алленштейна. В общем, предполагается, что силы немцев не превышают двух корпусов регулярных войск (XX и XVII) и одного резервного корпуса.

Непосредственно против немецкого наступления сейчас задействованы следующие силы:

В XV армейском корпусе генерала Мартоса: войска самого XV корпуса, один полк 3-й гвардейской пехотной дивизии, а также 2-я пехотная дивизия.

В I армейском корпусе генерала Артамонова: I армейский корпус.

К 10.00 опасное положение сложилось на участке Мюлен– Янковиц.

Самсонов приказал нам с Ля-Гишем, Леонкевичем и Андерсом отправляться во Млаву. Там я должен забрать прислугу, лошадей и вещи, после чего возвращаться обратно.

Прежде чем выехать из Нейденбурга, мы побывали в госпитале (переоборудованном в здании школы), где навестили раненого летчика. Нам показалось, что обстановка была довольно беспорядочной, а работа – слабо организована. Не хватало белья. Раненые лежали повсюду, на соломе или прямо на полу, многие – под палящими лучами солнца.

Когда мы выезжали из Нейденбурга, навстречу бросился солдат, который кричал, что на нас движется немецкая кавалерия. Царила нервная неразбериха.

Мы прибыли на вокзал ко времени отправления поезда на Млаву, но тут выяснилось, что поезд со штабом армии не прибыл и никто не знает, где он сейчас находится. Генерал Артамонов перекрыл все движение, чтобы обеспечить переброску 1-й стрелковой бригады. Прибыли, а точнее, прошли через пограничную станцию Илово три полка этой бригады. Когда мы были во Млаве, через станцию как раз проезжала часть гвардейского Кексгольмского полка.

Андерс принял решение проехать вдоль путей и поискать поезд. Я отправился с ним, поскольку не мог передвигаться другим способом, кроме как на автомобиле. На станции Тисеханов мы пообедали примерно в три часа и узнали, что поезд все еще находится в 28 километрах. Я попрощался с Ля-Гишем, Леонкевичем и Андерсом, которые сели на варшавский поезд. Я же отправился обратно во Млаву, куда прибыл в семь часов вечера.

Один из офицеров рассказал мне, что незадолго до моего прибытия в городе началась паника: кто-то распространил слух о приближении немцев. Начальник полиции пожаловался, что то же самое случилось и в Илово по вине нескольких казаков.

Я решил переночевать во Млаве. Здесь я снова встретил летчика-француза Пуаре, по словам которого, когда он покидал Нейденбург, немецкие снаряды рвались уже в 5 километрах от города. Поэтому он очень сомневается, что мне удастся прорваться обратно. Я остановился в гостинице «Виктория», решив, что рано утром отправлюсь в путь. В 20.30 через город прошла транспортная колонна отступающего I армейского корпуса.

Показались длинные ряды раненых солдат 2-й дивизии. Все говорили об ужасных потерях, в основном от огня артиллерии. Немцы превосходили русских по количеству орудий.

Из Сольдау на повозке с ранеными приехала отважная медсестра. По ее словам, водители и возницы охвачены паникой, они убегают, бросая раненых. Она зашагала обратно к своей повозке, и начальник полиции выделил ей кого-то в провожатые до госпиталя, временно разместившегося в здании коммерческого училища. По словам женщины, артиллерийский огонь немцев ужасен[10].

Пятница, 28 августа 1914 г. Остроленка

Провел беспокойную ночь во Млаве. Спать мешали бесконечные колонны с ранеными, которые проходили по мостовой под окнами гостиницы.

Проснулся в пять часов утра и сразу же поехал на вокзал. Вместе со мной поезда Самсонова дожидался барон Штакльберг. Вдруг повсюду вокруг вокзала раздались винтовочные выстрелы. Мы выбежали наружу и увидели, как на высоте примерно 900—1000 метров, сверкая в лучах солнца, завис огромный цеппелин. Он выглядел необычайно мирно! Вдруг неожиданно оттуда молниеносно, одну за другой, сбросили четыре бомбы. В результате шестерых убило, четырнадцать человек – ранило. Но число жертв могло быть гораздо больше, ведь вокзал был переполнен. Я подобрал осколок одной из бомб. Цеппелин сделал круг над нашими головами и наконец поплыл прочь. Ружейная стрельба, показавшая свою бесполезность, вскоре прекратилась, в ход вступила артиллерия, которая сразу же добилась результата. Если раньше все испытывали просто бессильную ненависть по отношению к этой чудовищной машине, то теперь каждый испытывал истинное удовольствие, узнав, что цеппелин сбили, а его экипаж захватили в плен.

Поездка в Нейденбург прошла без приключений, несмотря на то что теперь места, где рвались снаряды и пылали дома, оказались гораздо ближе, чем еще вчера. Я миновал пару небольших подразделений, которые продвигались вперед, выставив патрули в авангарде и с флангов.

В 8.30 я прибыл в Нейденбург, где узнал, что Самсонов уже уехал. Вместе с полковником Генерального штаба мы направились на северо-восток, в Едвабно. Через каждые несколько сот метров мы останавливались, чтобы расспросить отставших солдат, каждый из которых твердил одну и ту же историю: они заблудились, но ни в чем не виноваты. Пару дней назад Самсонов рассказывал, что солдаты-евреи прячутся в лесах, тем самым уклоняясь от участия в боях, но многие из тех, кого мы встретили сегодня, не имели никакого отношения к евреям. Мы обнаружили Самсонова склонившимся над картой в окружении офицеров своего штаба. Я держался неподалеку. Внезапно генерал поднялся и приказал восьмерым солдатам казачьей сотни, охранявшей нас, спешиться и оставить лошадей. Я тоже приготовился удалиться, но генерал, подозвав меня к себе жестом руки, попросил подойти поближе. Потом он признался мне, что считает своим долгом предупредить меня о том, что положение критическое. Его долг заставляет его остаться с армией, но мне он советует, пока еще не поздно, отправляться назад, поскольку мой долг заключается в том, чтобы снабжать свое правительство «ценной» информацией. По словам Самсонова, I армейский корпус, 2-я дивизия и XV корпус были вынуждены отступить на левом фланге. А еще ему только что доложили, что вчера во второй половине дня VI армейский корпус, действующий на правом фланге, был отброшен назад и стал беспорядочно отступать[11].

Он теперь вынужден отправлять свои автомобили в тыл через Виленберг в Остроленку, так как дорога через Нейденбург и Нейденбург – Млаву больше не безопасна.

В заключение генерал признался, что не знает, что произойдет дальше, но даже если случится худшее, это никак не повлияет на конечный результат войны.

Моей обязанностью было немедленно связаться со своим правительством. К тому же я достаточно хорошо знал русский характер, чтобы понимать, что присутствие иностранца в такой критический момент только усугубило бы царившую в штабе нервную обстановку. Поэтому я попрощался с Самсоновым и его семью офицерами, которые сели верхом на казачьих лошадей и направились на северо-запад в сопровождении остатков эскадрона. Как сам генерал, так и его окружение старались держаться спокойно. Они говорили: «Сегодня удача сопутствовала противнику. Что ж, завтра повезет нам». Офицеры сообщили мне, что генерал и его свита направляются в XV армейский корпус, который кроме потерь после четырех дней боев сильно страдает от недостатка продовольствия. Самсонов собирался собрать все оставшиеся войска, чтобы заставить немцев отступить.

Восемь или десять человек отделились от основной группы. Посоветовавшись, они решили, что выполнить приказ Самсонова двигаться прямо на Виленберг невозможно, так как мост на этом направлении разрушен. Поэтому мы все же решили отправиться назад через Нейденбург.

Моя машина шла шестой в длинной колонне, и я испытывал странное чувство любопытства, медленно возвращаясь в Нейденбург и гадая, занят ли он все еще нашими войсками или уже попал в руки немцев. В городке было все спокойно, несмотря на громкую канонаду. Мы видели, как в двух-трех милях к северо-западу рвутся снаряды. Вокруг нас бесцельно бродили раненые, отставшие, водители автомашин.

Около дома коменданта казаки пороли солдата. Он пронзительно кричал. Его поймали на воровстве в доме. Когда мы покидали город, послышались ружейные выстрелы.

Местное население от Нейденбурга до Виленберга, по всей видимости, находилось в состоянии крайнего возбуждения. Мы видели, как несколько крестьян садились на лошадей. При появлении наших автомобилей мужчины молниеносно прятались за углами зданий. Повсюду мы видели русские патрули. Шоссе было прекрасным, по крайней мере до Хоржеле, на русской границе. Но там нам пришлось искать лошадей, чтобы тащить тяжелые автомобили первые три версты после пересечения границы. Мы поужинали в 18.00 в Хоржеле с католическим священником. Затем мы ехали через Прасныш, Маков и Рожан, а к полуночи добрались до станции Остроленка. К этому моменту я провел за рулем 18 часов.

Через каждые несколько километров дороги от границы нам попадались группы польских девушек, которые стояли на коленях вокруг придорожных храмов и хором пели, обращая молитву к Богу. Я забыл, что была пятница, а потом на минуту представил себе связь этих молитв с той всемирной драмой, что разыгрывается сейчас всего в нескольких милях к северу отсюда.

В Хоржеле нас встретил офицер, который уехал из Нейденбурга в 15.00. Он сообщил, что в момент его отъезда снаряды падали уже на сам город. Кроме того, он рассказал, что поезд Самсонова получил приказ возвращаться в Остроленку.

Суббота, 29 августа 1914 г. Варшава

Выехав из Остроленки в 6.17 утра, на полдороге я пересел на военный эшелон, который вез две роты 235-го полка, воинской части второй линии, сформированной в Орле, в течение пяти дней составлявшей гарнизон крепости Осовец. Оба командира рот, а также по 15 солдат в каждой из них были кадровыми военными, оставшуюся часть личного состава набрали из резерва.

Я остановился в гостинице «Бристоль». Пообедал с нашим консулом Гроувом. Там мы встретили генерала Безобразова В.М. со своим адъютантом Родзянко. Безобразов повторял, что «эта гвардейская молодежь просто горит желанием воевать».

Потом на машине я отправился на станции Ковель и Прага, чтобы попытаться разузнать местонахождение вещей своего слуги и лошадей. Пока безуспешно.

Повсюду ходят слухи, что вчера фланговым ударом немцы с большими потерями были отброшены назад. Хотелось бы, чтобы это оказалось правдой!

Воскресенье, 30 августа 1914 г. Варшава

Дела идут скверно. Здесь находится генерал Лечицкий П.А. и штаб 9-й армии, хотя сама армия все еще не сформирована. Сегодня утром я отправился на встречу с начальником ее штаба генералом Гулевичем А.А., который готовился отбыть в Ивангород. Генерал рассказал, что разыгравшаяся на широком фронте южнее Люблина битва пока не дала решительных результатов ни одной из сторон. Некоторым русским дивизиям пришлось отойти на несколько километров, но, с другой стороны, некоторые австрийские дивизии тоже отступили. Сегодня из Варшавы выходит гвардейский корпус, который попытается прорвать оборону австрийцев на левом фланге. Я молю Бога, чтобы это принесло успех. Если сделать это вовремя, то наступательный порыв 30 тысяч солдат, да еще таких, как в гвардейском корпусе, свежих и, как говорит Безобразов, «жаждущих» воевать, будет непреодолимым. Гулевич хотел узнать мое мнение о положении Самсонова. Похоже, немцы бросили во фланговый удар по линиям коммуникаций войск Самсонова все силы, что у них были в районе Торна и Грауденца.

Потом Гулевич заверил, что будет рад меня видеть, когда придет время наступать и для 9-й армии. Как он полагает, через восемь дней гвардейцев вернут из этого похода в южном направлении.

28-й и 29-й Сибирские полки из Иркутского военного округа уже прибыли сюда. Потребовалось 23 дня на то, чтобы подготовить их в Сибири и доставить до Варшавы.

Еще на первой неделе мобилизации были проведены все подготовительные мероприятия для эвакуации Варшавы, если в этом возникнет необходимость. 3-я гвардейская пехотная дивизия отправилась на северо-восток, в Сувалки, для защиты «горла» Польши. Варшавские мосты подготовлены к взрыву, а на новом мосту в связи с такой подготовкой на три дня приостановлено движение транспорта. Правительственные чиновники с женами упаковали вещи и в любой момент готовы к отъезду. Когда из Санкт-Петербурга сюда прибыли 1-я и 2-я гвардейские пехотные дивизии, все вздохнули с облегчением.

Наш консул Гроув и я были арестованы полицейским, у которого спросили дорогу к штабу 3-й гвардейской дивизии. Я был в форме, и он на машине отвез нас в полицейский участок. Но там мы отказались выходить из автомобиля и потребовали офицера. Наш конвоир требовал, чтобы мы вышли и прошли в участок, утверждая, что офицер не выйдет к нам, но тут другой полицейский привел молодого офицера, который сразу же рассыпался перед нами в извинениях.

Член партии октябристов в Думе Гучков, который находится здесь с миссией Красного Креста, вчера заявил, что русские готовы потерять 300 тысяч своих солдат в операции по форсированию Вислы в нижнем течении.

Понедельник, 31 августа 1914 г. Варшава

В 8.30 утра пришло сообщение по телефону. Меня уведомили, что поезд командующего 2-й армией находится на Санкт-Петербургском вокзале. Я спустился вниз, чтобы отыскать своего слугу Максима. Как мне сказали, лучше всего будет, если я вернусь в Остроленку, где обо всем узнаю. Никто не знал, где находится сам генерал Самсонов (а он был мертв в течение вот уже 30 часов).

Максим три дня пробыл в Насельске, по дороге между Варшавой и Млавой. Эта ветка была слабо оснащенной и максимум, на что была способна, – это обеспечить в течение суток 20 пар составов, на которой войска доставлялись к фронту, а с передовой увозились в тыл раненые.

В русской прессе пишут, что вечером 28 августа из Бельгии на 160 эшелонах к русской границе отправился немецкий армейский корпус. Русские, как видно, убеждены в том, что в ударах по армии Самсонова принимали участие войска корпуса, предназначенного для Западного театра войны.

Колея от Варшавы до Млавы все еще выполнена под центральноевропейский стандарт. 1-я стрелковая бригада, как говорят, вчера вела бои в районе Нейденбурга.

Мне сказали, что на Остроленку я должен отбыть в 19.00, но, отправившись туда к шести, я был вынужден прождать до двенадцати часов.

Вместе со мной в путь отправился эксцентричный молодой человек, сын шоколадного фабриканта из Варшавы, который оказался в штабе 2-й армии только за свое умение рисовать карикатуры. Здесь он занят работой с картами!

Вторник, 1 сентября 1914 г. Остров

В 9.30 утра прибыл в Остроленку, где узнал, что штабной поезд ушел в Остров. Я спросил чиновника-железнодорожника, не может ли он отправить меня прямо к Самсонову. Но тот покачал головой, а когда я стал настаивать, многозначительным жестом руки указал на свое горло. Войска Самсонова разгромлены, а сам он застрелился.

VI корпус находится у городка Мышинец, I корпус – где-то между Млавой и Сольдау. Никто не знает, где сейчас 1-я стрелковая бригада. Большая часть 59-й дивизии, отправленной на помощь из Варшавы, скорее всего, сейчас тоже находится где-то в районе Млавы. С вечера воскресенья ни одного подразделения 2-й армии не осталось на территории Германии.

Как видно, в результате ударов с запада и северо-запада во второй половине дня в пятницу 28 августа немецкие войска вклинились между левым флангом XV корпуса и правым флангом I корпуса. Встреченный мной в Остроленке капитан из 21-го Муромского полка XV армейского корпуса сообщил мне, что пока он является единственным офицером корпуса, которому на данный момент удалось вырваться. В пятницу он участвовал в бою в районе Надрау; при этом русские действовали с юго-запада против немецких войск, наступавших на северо-восток. После того как немцы прошли Нейденбург, одно из их подразделений ударило по дивизии, в которой служил капитан, во фланг, и к двум часам ночи в субботу русские отошли к Орлау. Утром того же дня дивизия попыталась с боем прорваться южнее Нейденбурга, но это оказалось невозможно. Русские снова ушли на восток, и через лесистую местность они направились в сторону Виленберга. Как вспоминал капитан, бои не прекращались ни на минуту. Наконец, примерно в восемь утра в воскресенье 30-го числа ему удалось выйти к границе в районе Зарембы, к востоку от Хоржеле. Генерал Постовский и большая часть из семи офицеров штаба армии, а также 17 солдат его роты переходили границу вместе с ним. Все были пешими.

В результате главного удара немцев из района Гильгенберга на Нейденбург и Виленберг русские XIII и XV армейские корпуса оказались полностью отрезаны от своих. Лишь немногим солдатам удалось вырваться, и сейчас они собираются в районе Остроленки. Все орудия и транспорт потеряны. Генерал Мартос был ранен снарядом, попавшим в его автомобиль. В это время рядом с ним находилась Александра Александровна, жена второго по старшинству офицера Муромского полка. Она прекрасно знает немецкий язык, но ей не нравится, когда мужчин привлекают к работе в качестве переводчика. Женщина выпрыгнула из машины и укрылась в лесу, после чего, вероятно, потерялась при отступлении наших войск. Скорее всего, она погибла. Офицеры штаба армии прошли пешком 60 верст, и прошлой ночью генерал Постовский прибыл в Остроленку.

Это катастрофа. Ренненкампф получил приказ отступать. Похоже, что Самсонов вместе с Жилинским в течение трех дней не имел связи. Вся информация прибывает с опозданием. Но русские офицеры считают, что это никак не скажется на конечном результате. Опасность состоит в том, что теперь солдаты могут потерять доверие. Говорят о чем-то таком, чего они не понимают, о разногласиях между Самсоновым и командирами корпусов, о том, что, по мнению командования, раз у русских много солдат, то не имеет значения, сколько из них найдет на войне свою смерть.

В штабе явно царит нерешительность. 5-й железнодорожный батальон, прибывший в Остроленку в прошлом месяце, начал прокладывать путь от города Мышинец к Росоге. 29 августа батальон вернули в Люблин, но по прибытии туда подразделение отправили обратно, поскольку «там ему было нечего делать». И вот теперь они бездельничают в Остроленке, а сам их полковник занят чтением романов.

Ренненкампф оказался в очень уязвимом положении. Остается только надеяться на то, что немцы понесли большие потери.

Через Остроленку прошел поезд, в котором находились восемь немецких офицеров и 370 солдат, захваченных в плен в разное время солдатами XV корпуса. Это прекрасное боевое соединение принесли в жертву из-за плохой организации и недостатков в общем управлении. Во время последних дней боев солдаты голодали. Похоже, что для ведения современной войны русские слишком просты и добродушны.

В семь вечера выехал из Остроленки, а в 21.30 прибыл в Остров. Пообедал и лег спать в штабном поезде – пришло чудесное письмо от великого князя!

Среда, 2 сентября 1914 г. Остров

Отправился пешком в расположенный в полутора верстах отсюда штаб армии, чтобы встретиться с генералом Постовским и генерал-квартирмейстером 2-й армии генералом Филимоновым Н.Г.

В четверг 27 августа, в день, когда меня вместе с Ля-Гишем и Леонкевичем отправили в южном направлении, левый фланг русской армии откатывался назад практически по всему фронту. XV корпус с 2-й дивизией и гвардейским полком отходили на открытые позиции фасом на запад, из Ваплица и Виттмансдорфа к Франкенау. Артамонов Л.К. отвел I армейский корпус еще дальше назад, а штаб перевел из Сольдау в Илово. Его сместили с должности командира корпуса.

Вечером 27-го числа в Илово с юга прибыли три стрелковых полка.

XIII корпус продолжал наступление в северном направлении и, практически не встречая сопротивления, вышел в район южнее Алленштейна.

Утром 28-го числа смогли осознать, насколько серьезным было положение. Самсонов уехал из Нейденбурга в 20.00. Он на автомобиле отправился в направлении на Надрау, чтобы лично посмотреть, что же можно предпринять для того, чтобы спасти армию.

В 9.30 он получил информацию о катастрофе, постигшей VI корпус.

После того как я уехал от него примерно в 11 часов, Самсонов и семь офицеров его штаба на казачьих лошадях в сопровождении казачьего эскадрона отправился в точку южнее Надрау, в тыл XV корпуса. Этот корпус, силы которого были значительно ослаблены после боев 23, 24 и 27-го числа, не только сумел удержать позиции в течение всего дня, но и нанес мощный контрудар, в ходе которого были захвачены в плен 1300 солдат противника.

XIII армейский корпус, переброшенный на южное направление, «прибыл слишком поздно и атаковал недостаточно энергично». А VI корпус продолжал отступать через Ортельсбург.

К этому моменту уже успел образоваться значительный разрыв между правым флангом I армейского корпуса и левым флангом 2-й дивизии. Последняя, а вместе с ней и гвардейский полк были опрокинуты, и кавалерия противника, несколько батарей его артиллерии и пулеметчики на автомобилях просочились через брешь, снова заняли Нейденбург и тем самым перерезали важнейшую линию коммуникаций.

После военного совета остатки XV армейского корпуса в два часа ночи в субботу 29 августа оставили свои позиции и отошли южнее. Была предпринята попытка пробиться в южном направлении через Нейденбург, но от этого намерения пришлось отказаться, когда стало известно, что высоты севернее города с ночи заняты вражеской пехотой. Противник постоянно активизировался на правом фланге и в конце концов занял Виленберг.

Солдаты XIII армейского корпуса, очевидно, сдались. Большинство из тех, кто еще оставался в XV корпусе, вместе с командиром погибли или попали в плен в лесах к северо-востоку от Нейденбурга.

29 августа штаб армии, отступая, следовал за остатками XV корпуса, с утра 28 августа не имея никакой связи с I армейским корпусом, а с вечера того же дня – с VI и XIII корпусами. Вскоре они были окружены, Самсонов, как рассказывали, приказал казакам сопровождения, которые понесли большие потери, вступив в бой против противника с пулеметами, прорываться самостоятельно. Всю ночь с 29 на 30-е число они брели через леса к северу от железнодорожной ветки Нейденбург – Виленберг, держась за руки, чтобы не потерять друг друга в темноте. Самсонов постоянно повторял, что не в силах вынести поражение подобного масштаба: «Император доверял мне. И как я буду смотреть ему в глаза после такой катастрофы?» Он отошел в сторону, и офицеры штаба услышали выстрел. Безуспешно они пытались найти тело генерала. Все были уверены, что он застрелился сам. Начальнику штаба и другим офицерам удалось выйти на русскую территорию, пройдя пешком 40 миль.

Все высказывают сожаления, что I армейский корпус не предпринял 28 августа или утром 29 августа попытки прорваться севернее Млавы. В тот момент мощный удар войск этого корпуса мог бы спасти XV, а может быть, и XIII армейские корпуса.

Офицеры русского Генерального штаба утверждают, что было бы безумием наступать, предварительно не организовав и не укрепив должным образом линии коммуникаций. В Нейденбурге был оставлен гарнизон численностью всего лишь в полуроту одного из линейных батальонов из состава XV корпуса.

Как заявляет Постовский, германская разведывательная служба намного превосходит русскую. Я спросил у него мнение относительно того, были ли переброшены какие-нибудь войска с Западного театра, и он признался в ответ: «К сожалению, мы не имеем сведений о противостоящих нам войсках».

Ровно в полночь я прибыл в Белосток и сразу же отправился в гостиницу «Палас».

Послесловие

В Белостоке я составил депешу в адрес Военного министерства и решил лично отвезти ее в Петроград, поскольку не имел надежного способа ее отправить. Потом я отправил телеграмму в Генеральный штаб с просьбой откомандировать меня в 9-ю армию, поскольку 2-й армии теперь явно потребуется передышка.

Я попытался увидеться с генералом Жилинским, но мне сказали, что он болен. Начальник его штаба генерал Орановский В.А. уделил мне несколько минут, и я сообщил ему, что собираюсь ехать в Петроград. Спустя несколько часов ко мне зашел адъютант командующего и предупредил, что, прежде чем отправиться назад в столицу, я должен получить разрешение великого князя. Я был единственным иностранным офицером, которому было что-то известно о случившейся с русской армией катастрофе, и генерал Жилинский, по-видимому, решил, что честь России требует того, чтобы я воздержался от предоставления подробной информации об этом западным союзникам. Три с половиной дня меня продержали в Белостоке, пока наконец не было получено разрешение сначала отправиться в Петроград, а оттуда – в 9-ю армию. Я выехал из Белостока в девять часов утра 6 сентября.

В это время через город проходили войска XXII армейского корпуса, который перебрасывали в Граево.

30 августа русские войска в составе I армейского корпуса, 1-й стрелковой бригады и остатков 3-й гвардейской пехотной дивизии под командованием начальника 3-й гвардейской дивизии генерала Сирелиуса Л.О. снова заняли Нейденбург: немцы слишком увлеклись, ринувшись на восток сразу же после поражения войск генерала Самсонова. Тем не менее русские войска чувствовали себя неуверенно, и генерал Сирелиус, услышав о том, что немцы «возвращаются большими силами», семь часов спустя, в четыре утра 31 августа приказал оставить город. После этого его отстранили от командования.

Далее стоит привести содержащееся в немецких источниках описание событий, происходивших в те дни во 2-й армии.

Даже во время стратегического наступления дела шли плохо. Целый армейский корпус наступал из Белостока, не имея хлеба и овса, и войскам приходилось есть неприкосновенный запас продовольствия. Еще даже до реки Нарев дисциплина на марше была низкой, а после переправы через эту реку, когда русские войска выходили на территорию Пруссии, им приходилось двигаться по сложной песчаной местности. Нервы у всех были расшатаны, солдаты стреляли по каждому аэроплану, а иногда даже по собственным автомобилям. Верховное командование ничего не знало о маневрах противника. Командиры корпусов знали только ближайшие задачи, поставленные соседям. В частности, им было неизвестно о том, какие цели ставились перед армией Ренненкампфа.

Из-за недостатков в работе службы связи приказы из штаба армии доходили до подчиненных слишком поздно, иногда только к десяти часам утра, после чего войска могли выступать только к полудню. Из-за нехватки проводов в армии практически не было телефонной связи. Связь между корпусами приходилось поддерживать по радио. Поскольку во многих штабах отсутствовали грамотные шифровальщики, сообщения зачастую отправлялись открытым текстом. Тем самым благодаря немецкой службе перехвата в распоряжении противника оказывались копии важнейших приказов по русской армии. В штабе русской армии долгое время не знали о катастрофе, постигшей VI армейский корпус 26 августа. Оттуда трижды обращались за соответствующей информацией в XIII корпус. Когда 27-го числа разведчики XIII корпуса докладывали о том, что в районе Вартенбурга замечено движение войск, там решили, что это солдаты VI корпуса, который на самом деле к тому времени давно уже в беспорядке отступил через Ортельсбург. А те, кого видели разведчики, оказались солдатами немецкого XVII армейского корпуса под командованием Макензена. Но преследующие русских неудачи на этом не закончились: на их несчастье, в тот день те немногие русские самолеты, которые действовали в районе Вартенбурга, были сбиты.

27 августа русский XIII корпус вышел к Алленштейну, который многие русские солдаты искренне принимали за Берлин. В город была направлена высокопарная телеграмма: «Для вас, пруссаков, мы, русские, являемся передовым отрядом объединенного славянства…» – и так далее. Однако на самом деле моральный дух солдат был низким, к тому же вскоре пришли вести о разгроме I русского корпуса под Уздау. В успех почти никто больше не верил, и главные силы XIII корпуса оставались южнее города, куда вошел только незначительный авангард. Русские были рады, что им предоставили в городе хлеб и корм для лошадей. Потом XV корпус запросил помощи, и командование армии приказало XIII корпусу немедленно выступить от Алленштейна к Гогенштейну. Правда, на военном совете было решено в связи с крайним утомлением солдат отложить марш до раннего утра 28-го числа.

Репутация Ренненкампфа и Самсонова как полководцев сложилась еще во времена войны с Японией, когда оба они командовали дивизиями. Однако их опыт кавалерийских командиров, приобретенный на Дальнем Востоке, ничего не стоил, когда речь шла об управлении большими массами войск на совершенно другом театре военных действий, при абсолютно других условиях. Но здесь им пришлось вступить в противоборство с противником, который всю жизнь посвятил изучению ведения войны именно на этом театре, именно при реально существующих условиях.

Самсонов всегда был горячим сторонником идеи о том, что командир должен наблюдать за ходом битвы собственными глазами. Возможно, его самого обеспокоили приказы, поступавшие из Белостока. Отсюда и принятое им ранним утром 28-го числа безумное решение оторваться не только от собственной базы, но и от половины офицеров штаба, отправить обратно в Россию радиостанцию и прочее имущество, а самому сесть в седло и довериться судьбе. Наверное, тем самым он интуитивно создавал себе те же условия, к которым привык в Маньчжурии.

Многие русские офицеры, которые приняли участие в той операции, с тех дней уверились в мысли, что «русская армия не готова к современной войне». Как уже отмечалось, разведывательная служба оказалась неэффективной, о чем свидетельствовали многочисленные примеры. Авиация делала что могла, но действия пилотов сильно ограничивала нехватка бензина. Служба связи была в бедственном положении. Телефонные линии постоянно перерезались, а отправленные на их восстановление команды вырезались местными жителями. И наконец, штаб армии направлял в штабы корпусов подробные указания о том, как им надлежит действовать, открытым текстом!

В целом русская армия уступала немецкой военной машине. Не было налажено должное взаимодействие между командирами корпусов. Нижестоящие командиры и солдаты впадали в растерянность от поступающих им противоречивых приказов. В те дни командир одного из полков 1-й стрелковой бригады, солдаты которого всю ночь копали траншеи фасом на север, получил днем новый приказ несколько отступить и оборудовать новые позиции фасом на запад. На моральное состояние военнослужащих всех званий значительно повлияло наличие у противника значительного количества артиллерии большого калибра, качества фугасных снарядов, наличие большого количества пулеметов, установленных на треноги, в том числе и на автомобилях, ручных гранат. С другой стороны, многие русские сражались отважно и решительно до самого конца. Вечером 30 августа Гинденбург доносил в ставку кайзера: «Противник сражается с безмерным упорством». 30 августа вместе со своими штабами сдались командиры XV и XIII корпусов Мартос и Клюев, но отдельные русские подразделения продолжали сражаться до 31-го числа.

Русские действовали как простодушные дети, которые, ни о чем не думая, в полусонном состоянии забрались в осиное гнездо.

Почти через три года один из офицеров Самсонова, который в те дни возглавлял в его армии службу разведки, во время обеда рассказывал мне, как штаб армии оказался отрезан от своих войск в лесах под Нейденбургом. Тогда Самсонов приказал казакам своего эскорта прорываться самостоятельно. Наверное, тот армейский штаб представлял собой жалкое зрелище. У них имелся компас, но не было карт. Наконец кончились спички, с помощью которых они сверялись с показаниями компаса. Незадолго до исчезновения Самсонова мой собеседник, очень полный и совсем не подготовленный физически человек, выбился из сил. Он присел отдохнуть и сразу же заснул. Он проснулся при дневном свете, испытывая сильнейшее чувство голода. Офицер стал пробираться через лес, пока не вышел к какому-то дому. Он осторожно подошел поближе и, пока решал, стоит ли показываться на глаза хозяевам, услышал через открытую дверь обрывки разговора. Обитатели дома были поляками и, как и многие жители у границы, промышляли контрабандой. Они говорили о войне, и один из них был очень зол на русских за то, что русский патруль отобрал у него 300 марок, а солдаты надругались над дочерью. Он говорил, что, несмотря на то что русских так много, они просто не могут победить, потому что народ, способный на подобные поступки, просто не должен победить. Мой друг вошел в дом и отдал все деньги, которые при нем были, со словами: «За остальное я могу лишь извиниться за моих товарищей». Поляки приняли условия игры. Они дали ему хлеб и молоко и через несколько часов провели через границу и передали русскому конному патрулю.

Тот же офицер рассказал мне, что это генерал Постовский настоял на том, чтобы меня отправили обратно, когда 28 августа я прибыл в штаб. Свою позицию он объяснял так: «Положение очень серьезное, поэтому будет неправильно, если иностранец увидит то, что с нами сейчас происходит». По словам очевидца, именно Постовскому принадлежала идея утром 28 августа отправиться на север, чтобы лично руководить ходом боев. Младшие офицеры штаба настаивали на отводе штаба армии из района Нейденбурга в Янов, но к их рекомендациям предпочли не прислушаться.

Тот же офицер заметил, что личный состав XIII корпуса 27 августа пьянствовал в Алленштейне, и из-за этого смог выступить только в десять часов утра, а не двумя часами ранее, как указывалось в приказе, чтобы нанести удар на юго-запад. Когда войска частично вступили в бой, один из полков принялся бежать на глазах командующего армией, который вовремя принял решение о замене командира на более молодого подполковника инженерных войск. Тот вернул полк обратно, но солдаты снова побежали, и вновь назначенный командир после безуспешных попыток остановить своих подчиненных предпочел достать револьвер и застрелиться.

Вечером 28 августа Самсонов созвал военный совет. После консультации с Мартосом командующий армией принял решение той же ночью с боями прорываться к своим через Нейденбург. По его замыслу, 2-й дивизии надлежало немного отойти от Франкенау. При этом XV и XIII корпуса, которые выдвигались к ее тылу, наносили удар на левом фланге. В тот момент все представители русского командования недооценивали стремительность маневрирования и инициативность противника.

Самсонов на самом деле погиб. Долгое время ходили слухи о том, что ему удалось вырваться, но М. Гучков, будучи полномочным представителем Российского Красного Креста, лично посетил позиции противника и убедился в смерти командующего армией.

Впоследствии многие русские офицеры обвиняли штаб Самсонова за то, что он бросил своего командира. Они заявляли, что страдающий от астмы Самсонов не мог двигаться самостоятельно и нуждался в помощи. По словам многих, офицеры штаба на первых порах помогали генералу, но затем предпочли бросить его.

В ноябре 1914 г. автору пришлось встретиться в Варшаве с неким Б., офицером штаба армии Ренненкампфа, который был пылким поклонником своего командующего, хотя и признавал, что тот имел обыкновение заходить слишком далеко на местности, не беря за труд сверяться с картами, что, несомненно, был обязан делать любой командир крупного воинского формирования.

В начале августа Ренненкампф получил приказ перейти границу с Восточной Пруссией 17-го числа и энергично наступать на Инстербург. В приказе отмечалось, что 2-я армия должна была перейти границу 19 августа на рубеже Хоржеле – Млава. Ренненкампф показал телеграмму Б. и заметил: «Из этого ничего не выйдет. Во-первых, до 19 августа 2-я армия не успеет подготовиться перейти границу, а во-вторых, немцы бросят все свои силы сначала против меня, а потом – против Самсонова». Эти слова оказались пророческими. И несмотря на то, что войска Ренненкампфа все-таки перешли границу 17-го числа, армия Самсонова смогла проделать это только 21-го, да и то, как мы теперь знаем, не успев к тому времени завершить мобилизацию.

Битва при Гумбинене произошла 20 августа. В ее ходе русская 1-я армия была очень близка к разгрому, так как три полка 28-й дивизии на правом фланге в беспорядке побежали. Но генерал Ренненкампф, не прислушиваясь к советам офицеров штаба, которые просили его отдать приказ о полном отступлении, чтобы спасти армию, напротив, сумел удержать позиции, а затем ударами на левом фланге и в центре заставить немцев отойти. При этом в стане русской армии царила характерная обстановка хаоса и полупаники. Б. тогда попросил у Ренненкампфа разрешения поспать. Генерал разрешил, но посоветовал спать не раздеваясь. Б. лег и уснул, а затем Ренненкампф разбудил его. Генерал стоял около кровати. Улыбаясь, он сообщил: «Теперь можете раздеться, немцы отступают».

Если бы генерал и офицеры его штаба правильно понимали свою задачу, они сознавали бы, что время, когда немцы начали отступление, было сигналом для них изо всех сил пытаться сохранить соприкосновение с противником, а совсем не для того, чтобы раздеться и отправиться ко сну!

По оценкам штаба 1-й армии, потери немецких войск под Гумбиненом составили приблизительно 40 тыс. человек, но контакт с противником был полностью утерян 21 августа. Русская кавалерия на правом фланге понесла тяжелые потери в боях 20-го числа, после чего проделала 25 верст на север, где остановилась на отдых!

В то время, как две русские армии вели наступление изолированно друг от друга, II армейский корпус русских бесцельно бродил между их флангами, не делая попыток прийти на помощь одному из своих соседей. Осенью 1916 г. мне довелось познакомиться с офицером, который в те дни служил в штабе корпуса. Несмотря на слова генерала Жилинского о том, что он забирает корпус из армии Самсонова, офицер был уверен, что с самого начала корпус действовал в составе 1-й армии Ренненкампфа. Тем не менее он признавал, что связь работала отвратительно и поэтому в штаб корпуса доходили не все приказы.

II корпус проходил комплектование в Гродно, после чего был направлен с задачей занять оборонительные позиции в районе болот у Августова. Примерно такие же позиции занял на его левом фланге VI армейский корпус.

Корпус наступал на северо-запад, и 19 августа его штаб прибыл в Лик. Затем были оккупированы Иоганнесбург и Арис. Крепость Летцен также получила ультиматум о сдаче, который, впрочем, был отклонен. 24 августа штаб прибыл в Ангербург.

26 августа, когда штаб корпуса находился между Нейденбургом и Ангербургом, на автомобиле прибыл офицер-курьер, который привез приказ корпусу вновь вернуться в район города Лик и быть в готовности войти в состав 9-й армии. Корпус развернулся и начал движение в южном направлении. 27 августа пришел приказ двигаться совместно с IV армейским корпусом (1-й армии) в юго-западном направлении через Растенбург на помощь армии Самсонова. Корпус снова развернулся. 29 августа его штаб прибыл в Коршен и в тот же вечер получил приказ отступать в связи с катастрофой, постигшей 2-ю армию.

Войска отступали, не опасаясь нападения противника. Немцы атаковали 8 сентября. После тяжелых боев 76-я дивизия отступила, и корпусу приказали отходить к Даркемену. Но это распоряжение пришло слишком поздно, маневр осуществлялся в чрезвычайно сложных условиях из-за того, что немцы действовали дерзко и стремительно, а также потому, что корпусу не назначили маршрута отступления, и в движении транспорт IV корпуса смешался с колоннами XX армейского корпуса.

12 сентября поступило указание отходить к Мариамполю, куда штаб корпуса прибыл 14-го числа. К 19 сентября II корпус отошел для отдыха в район восточнее реки Неман.

27 сентября вновь началось наступление совместно с вновь сформированной 10-й армией (командующий – генерал Флюг В.Е., затем – генерал Сиверс Ф.В.), и немцы, которые направили значительные силы для наступления в Юго-Западной Польше, были разгромлены под Августовом.

21 августа армия Самсонова перешла границу с Восточной Пруссией. К утру 30 августа армия была полностью разгромлена, а сам Самсонов застрелился. Десятидневное наступление стоило России практически всего XIII и XV армейских корпусов, 2-й пехотной дивизии и одного полка 3-й гвардейской пехотной дивизии со всей артиллерией и транспортом.

По немецким данным, были убиты, ранены и взяты в плен 170 тыс. русских солдат, захвачена вся русская артиллерия и средства транспорта. При этом потери самих немцев составили около 15 тыс. военнослужащих.

Затем пришла очередь армии Ренненкампфа, чья медлительность в наступлении после сражения при Гумбинене объясняется, главным образом, катастрофой, постигшей армию Самсонова. Войска Ренненкампфа несколько отошли назад и растянулись на рубеже от Велау через Алленбург, Гердауэн и Ангербург. После этого генерал стал выжидать. В то же время Гинденбург успел получить подкрепления с Западного фронта, в том числе XI армейский корпус, гвардейский резервный корпус и 8-ю кавалерийскую дивизию. Общая численность его войск достигла 175 тыс. человек. 9 сентября он атаковал 1-ю русскую армию с обоих флангов, опрокинув левый фланг. Ренненкампфу пришлось срочно уходить из Восточной Пруссии. При этом, по немецким данным, он потерял убитыми, ранеными и пленными около 60 тыс. человек. Немцы захватили 150 артиллерийских орудий.

Русские заявляют, что вторжение в Восточную Пруссию в августе 1914 г. было чем-то вроде рейда альтруизма, предпринятого исключительно для того, чтобы ослабить давление на союзников на Западном фронте. Когда в Генеральном штабе узнали новость о постигшей 2-ю армию катастрофе и французский представитель генерал Ля-Гиш высказал в связи с этим свое сочувствие, великий князь ответил: «Мы здесь привыкли жертвовать собой в интересах своих союзников».

В то же время русское командование вряд ли сознательно приняло бы решение принести в жертву девять армейских корпусов и восемь кавалерийских дивизий, то есть более четверти всей своей армии.

Первоначально две армии имели своей задачей просто совершить рейд на территорию противника, однако русские с их сангвиническим характером недооценили трудности и понадеялись на то, что те локальные успехи, которые поначалу сопутствовали им, и впредь будут неизменными спутниками русской армии. Они забыли о ничтожной пропускной способности железнодорожной ветки Варшава – Млава, о том, что в Северной Польше самым распространенным типом почвы является болото или песок, о том, что сами намеренно не строили здесь дорог, чтобы задержать продвижение возможного противника. Русские забыли о прекрасно отлаженной железнодорожной сети Восточной Пруссии. Они отправили 2-ю армию в наступление, не снабдив ее полевыми пекарнями, воображая (если они вообще думали о солдатских желудках), что многочисленная армия способна сама себя прокормить в этом регионе, что она не нуждается в поставках продовольствия. Возможно, русское командование рассчитывало на то, что, напрягая все силы на Западе, противник не станет оказывать настолько серьезного сопротивления, как это оказалось на самом деле. При этом никто не отдавал себе отчета и в том, что русская военная машина уступает немецкой в качестве командования, в вооружении, в маневренности.

Из немецких источников стало ясно, что рейд достиг своих целей. Беженцы, спасавшиеся от русской угрозы, наводнившие Берлин, заставили немецкое правительство и Верховное командование понервничать. В письме от 21 августа, где генерал-квартирмейстер фон Штейн уведомляет генерала Людендорфа о его назначении на должность начальника штаба немецкой 8-й армии, автор отмечает: «Может быть, вы еще сможете спасти положение на Востоке… Разумеется, вы не будете нести ответственность за то, что уже успело произойти, но, приложив всю свою энергию, сможете предотвратить то, чтобы события еще более не ухудшились». Сначала командование 8-й армии предложило эвакуировать все население с территорий к востоку от Вислы, но после 23 августа, даты прибытия Гинденбурга и Людендорфа, приняло решение обороняться на рубеже реки Пассарге.

С началом сражения, которое немцы называют битвой при Танненбурге, немецкое Верховное командование предложило усилить армию тремя корпусами, перебросив их с Западного фронта. Подкрепления и в самом деле были отправлены – XI армейский корпус, гвардейский резервный корпус и 8-я кавалерийская дивизия были сняты с правого крыла немецких войск на Западном театре. Они прибыли слишком поздно, чтобы принять участие в битве, но только благодаря рейду русских войск они не участвовали и в сражении на Марне.

Немцы законно гордятся своим успехом в этой кампании. Гинденбург и Людендорф сумели полностью использовать преимущество, которое им давало полное отсутствие взаимодействия между двумя армиями. Они отвели практически все свои войска с фронта перед русской 1-й армией, и начиная с 27 августа девяти полнокровным пехотным и пяти кавалерийским дивизиям противостояли лишь две кавалерийские бригады. Они заставили отступить русский I армейский корпус на левом фланге 2-й армии, вынудив его уйти в пассивную оборону, в то время как немецкие войска окружили и разгромили большую часть войск, которые входили в состав еще трех с половиной русских корпусов.

Примерно за три недели территория Восточной Пруссии была полностью очищена от противника. Имея армию численностью примерно 150 тыс. человек, немцы нанесли тяжелое поражение противостоящим русским армиям общей численностью до четверти миллиона солдат и офицеров. Немцы сумели существенно поколебать моральный дух русских войск, лишить их огромного количества очень нужной техники и другого имущества.

Конечно, они очень сильно рисковали, так как не имели права рассчитывать на пассивность и отсутствие инициативы Ренненкампфа с его многочисленной кавалерией. Однако они хорошо знали своих солдат и сумели правильно оценить противника. Они сознавали, что могут рассчитывать, с одной стороны, на отличное взаимодействие между собой своих собственных корпусов и на грамотность командиров, прошедших одну и ту же школу в рамках единой военной доктрины, а с другой – на тщательно взлелеянный патриотизм солдат, которые защищали собственные дома.

Возможно, что войска, которые немецкое Верховное командование было вынуждено снять с Западного фронта из-за русского наступления, стали причиной спасения армий союзников, что в конечном счете определило весь ход войны. Невозможно забыть о той цене, которую пришлось заплатить за помощь западным союзникам, гораздо выше той, что в данном случае была бы необходима, – уничтожение целой армии. И за эту катастрофу в дальнейшем не могли не ответить ни сами союзники, ни в первую очередь Россия.

Генерал Постовский сохранил свой пост начальника штаба и при принявшем командование 2-й армией генерале Шейдемане, занимавшем этот пост вплоть до сражения за Лодзь. После этого он командовал дивизией на Юго-Западном фронте. В конце концов, страдающий нервным расстройством Постовский вернулся в Петроград, где получил назначение в Генеральный штаб. В последний раз я видел его в злосчастные декабрьские дни 1917 г., когда большевики уже совершили свое предательство. Тогда я сказал: «Все шло к этому печальному концу». Он ничего не смог сказать в ответ, просто пожал мне руку и пошел дальше.

Генерал Филимонов какое-то время был начальником штаба в крепости в Брест-Литовске. После этого он командовал дивизией. Больше мне не пришлось с ним встретиться, хотя я и находился очень близко во время наступления на озере Нарочь в марте 1916 г.

Генерала Жилинского на посту командующего Северо-Западным фронтом сменил генерал Рузский, прежде командовавший 3-й армией. В конце 1915 г. он получил назначение на пост представителя России при французской армии. А до этого я видел его неторопливо гуляющим в Летнем саду в Петрограде. Начальник штаба Северо-Западного фронта генерал Орановский сохранил за собой этот пост в течение еще двух месяцев, после чего принял командование I кавалерийским корпусом. На его должность был назначен генерал Гулевич. Орановский был предательски убит мятежными солдатами в Выборге в сентябре 1917 г.

Три командира корпусов – командир VI армейского корпуса генерал Благовещенский, XIII – генерал Кондратович и I – генерал Артамонов – лишились своих должностей. В ходе последовавшего за этим следствием Артамонов, а также начальник 3-й гвардейской пехотной дивизии Сирелиус были оправданы. Генералы Благовещенский и Кондратович, а также командир 4-й пехотной дивизии генерал Комаров были отправлены в отставку. В дальнейшем Артамонов занимал различные должности, но ему никогда не доверяли командование войсками на поле боя. Карьера генерала Сирелиуса продолжалась с переменным успехом, но в дальнейшем его еще как минимум дважды отстраняли от командования. Репутация генерала Клюева из XIII корпуса, который, не оказав сопротивления, сдался противнику, пострадала еще больше.

Сразу же были предприняты меры по воссозданию XV армейского корпуса. В марте 1915 г. он вновь появился в составе 10-й армии в районе Гродно. Командиром был назначен генерал Торклюс, который прежде был начальником 6-й дивизии. Мне пришлось провести с этим человеком один день осенью 1916 г., когда его корпус входил в состав 1-й армии и дислоцировался южнее Двинска. С удивлением я тогда узнал, что примерно 4 тыс. солдатам корпуса в 1914 г. удалось избежать разгрома. Генерал рассказал мне, как 26 августа, на следующий день после того, как я побывал на его позициях, 6-я дивизия начала наступать на Мюлен и вплоть до 23.00 28 августа, когда поступил приказ отступать, вела бои с превосходящими силами противника. Он обвинил Самсонова в том, что тот не отдал этот приказ раньше. В последний раз я встречался с генералом Торклюсом в 1917 г., когда он приезжал в британское посольство в Петрограде, чтобы попытаться устроить перевод своего сына в британскую армию.

Считалось, что XIII армейский корпус проявил себя в боях не так хорошо, как XV. Наверное, поэтому его долго не пытались сформировать заново, вплоть до того времени, когда его бывший командир генерал Алексеев в 1915 г. не возглавил императорский штаб. Я побывал во вновь сформированном корпусе в 1916 г., когда он стоял на Двине западнее Якобштадта.

Глава 3

С кавалерийской дивизией в Юго-Западной Польше. Сентябрь-октябрь 1914 г

В начале сентября на Юго-Западном фронте русские армии вырвали инициативу у австро-венгерских войск.

С началом войны австрийцы имели здесь примерно 36 пехотных дивизий при поддержке 17 немецких дивизий, которые имели задачу сдерживать Россию до того, пока не разрешится обстановка на Западном фронте. Было принято решение нанести удар в северном направлении на позиции русских 4-й (генерал Эверт, сменивший Зальца) и 5-й армий (генерал Плеве), развернутых между Бугом и Вислой. С этой целью была создана Северная группа в составе (справа налево) 4-й армии (Ауффенберг) и 1-й армии (Данкль), а на левом берегу Вислы был сосредоточен ряд формирований немецкого ландвера под командованием генерала Войриша. В составе наступательной группировки насчитывалось около 350 батальонов, 150 эскадронов кавалерии и 150 артиллерийских батарей. Для прикрытия правого фланга на случай удара русских 8-й (Брусилов) и 3-й армий (Рузский) через Восточную Галицию была сформирована правофланговая оборонительная группировка – всего примерно 200 батальонов пехоты, 170 кавалерийских эскадронов и 130 артиллерийских батарей. Войска этой группировки входили в состав двух армий: 2-я, развернутая между Станиславом и Струем, под командованием генерала Кевеса и 3-я под командованием генерала фон Брудермана, задачей которой являлось прикрытие подступов к Лембергу (Львову) с востока.

18 августа русские 4-я и 5-я армии завершили развертывание, а 19 августа выступили в южном направлении с рубежа Новоалександрия – Владимир – Волынск.

Австро-венгерская Северная группа получила приказ на наступление 22 августа, когда она еще не успела полностью сосредоточить свои силы. На первом этапе наступление было успешным для австро-венгерских войск. Битва у Красника закончилась 25 августа отступлением русской 4-й армии. 27 августа войска Ауффенберга заняли Замостье. К вечеру 1 сентября войскам Данкля удалось вторгнуться на территорию России примерно на 100 километров. Теперь Люблин, третий по значению город царства Польского, был для австрийцев на расстоянии дневного марша. Армия Ауффенберга сумела вклиниться на меньшую глубину: в течение нескольких дней 5-я армия генерала Плеве удерживала ее на рубеже Крылов – Дашов – Комаров – Грабовец. Затем, 1 сентября, был занят Комаров, и Плеве получил приказ отвести свои войска.

А в это время начал осуществляться план, разработанный начальником штаба при командующем Иванове генерала Алексеева, и была создана реальная угроза коммуникациям австро-венгерской армии в Галиции. 19 августа на широком фронте перешла границу в районе Проскурова 8-я армия генерала Брусилова. Еще через два дня 3-я армия Рузского на широком участке перерезала железную дорогу Броды – Лемберг. Обе армии стремительно продвигались вперед. С 17 августа до 3 сентября войска Брусилова прошли 220 верст. 3 сентября армия Рузского заняла Лемберг, а 8-я армия – Галич.

Австро-венгерское командование было ошеломлено. Было принято решение отозвать большую часть 4-й армии Ауффенберга, которая с 5 сентября развернулась на юг и заняла рубеж севернее Немирова (на правом фланге) и восточнее Равы-Русской (на левом). С этих позиций австрийцам пришлось отступить еще далее в тыл в южном направлении, чтобы сомкнуть фланги с левым крылом разбитых правофланговых соединений с целью попытаться противостоять не прекращающемуся давлению противника на фронте западнее Лемберга.

В это время после прибытия на рубеж Люблин – Холм гвардии и XVIII корпуса русские получили возможность начать наступательную операцию против армии Данкля. 5 сентября он был вынужден отвести свои войска на правом крыле. Для укрепления этого фланга был переброшен немецкий корпус ландвера Войриша. Данклю удалось удерживать позиции в течение нескольких дней, однако 9-го числа, испытывая значительное давление по обоим флангам, он был вынужден отступить.

Контрнаступление, которое австро-венгерские войска предприняли силами 2, 3 и 4-й армий, закончилось ничем, так как австрийцы встретили решительное противодействие войск Плеве, Рузского и Брусилова. В полдень 11 сентября австро-венгерское командование приняло решение отвести свои войска на переформирование за берег реки Сан.

Кампания русской армии в полосе Юго-Западного фронта началась блестяще, хотя и здесь не удалось достичь решительных результатов. Офицер, возглавлявший в то время оперативный отдел фронта, через несколько месяцев отмечал, что, согласно первоначальному замыслу, русские войска должны были одновременно наступать в южном направлении по обоим берегам Вислы, а также на запад в районе Лемберга с целью отрезать противника от Кракова и Карпат. Как он полагал, 9-ю армию необходимо было нацелить строго на юг из Ивангорода, а не растрачивать ее мощь во фронтальных ударах между Люблином и Холмом.

Пять дней, с 7-го до утра 13 сентября, я провел в Петрограде. В Генеральном штабе мне говорили о том, как там озабочены данными о перебросках немецких войск с Западного театра. 8 сентября поступила информация о переброске из Франции четырех армейских корпусов. Корпуса были разгружены с эшелонов на рубеже Краков– Ченстохов. 10 сентября поступила телеграмма от русского военного атташе в Голландии. Он сообщал, что на тот момент на Западном фронте оставалось, по его расчетам, не более 10–12 регулярных немецких армейских корпусов. В тот же день поступила информация о том, что в районе Шамбора, юго-западнее Лемберга, осуществляется выгрузка еще одного немецкого армейского корпуса. Все эти данные, как оказалось, не соответствовали действительности.

Вторник, 15 сентября 1914 г. Варшава

В 8.30 утра прибыл в Варшаву. Меня отвезли в гостиницу «Бристоль», где я провел весь день, планируя свои дальнейшие передвижения.

В комендатуре, как всегда, повсюду стояли вооруженные часовые, которые досаждали всем без исключения, не обращая внимания на то, может ли данное лицо находиться там или нет. Повсюду царил неописуемый беспорядок: казалось, весь город собрался в очередь, которая совсем не продвигалась. Тем не менее, пока я стоял в очереди, мне удалось привлечь внимание офицера, согласившегося быстро прочитать записку, которую я ему вручил. Затем меня отправили на конюшню в компании симпатичного молодого прапорщика, немного знавшего английский язык, достаточно для того, чтобы проводить меня к моим лошадям. Кобыла страдала от ревматизма. Ветеринар, правда, заявил, что на ней можно будет отправиться в путь уже через неделю, но я очень в этом сомневался.

Здесь можно было найти всего понемногу. Этакий базовый военный склад, где есть и запасные лошади. Взглянув на них поближе, я обнаружил целую коллекцию настоящих кляч, в том числе и тот вороной конь, что, как я помню, был под Самсоновым в Туркестане в прошлом году. Тогда он скакал довольно резво. Здесь же находились и торговцы сеном. Из Люблина прибыл унтер-офицер, которого направили сюда для закупки лошадей для артиллерийской батареи. Он наотрез отказаться брать что-либо из того, что было в конюшне. Тут я с ним полностью согласен. Несколько дезертиров и выздоравливающих после госпиталя ждут отправки в свои части. Похоже, никто не торопится. По слухам, во время рейда в Восточную Пруссию было захвачено в плен с оружием в руках около сотни немецких женщин, это не считая множества военнопленных-мужчин. Из Млавы в субботу привезли целый вагон – 35 человек, которых должны были отправить в Минск на расстрел. Вагон сопровождали всего два русских охранника. Одного из них убили ударом перочинного ножа в живот, второго избили и выбросили из вагона. К счастью, этот человек выжил, ему удалось доползти до станции и поднять тревогу. Одним словом, я не завидую работе коменданта этапа в Варшаве. Наверное, бедняге приходится действовать в тылу на всех направлениях.

Встретился с двумя англичанами, настроенными очень пессимистично. Каждый из них почти уверен, что Варшаве угрожает непосредственная опасность, так как город укрепляют и строят вокруг проволочные заграждения. Я в ответ заметил, что и Санкт-Петербург тоже укрепляют!

Среда, 16 сентября 1914 г. Люблин

Русские, не встречая сопротивления, форсируют реку Сан в нижнем течении. Войска Рузского вышли к Мосейску, что в одном переходе от Перемышля.

Встретился с британским наблюдателем, который участвовал в некоторых операциях в Люблинском губернаторстве. Он привел множество примеров неправильного управления войсками: будто бы один из корпусов стремительно бежал от Красника, и только через несколько километров его удалось остановить, да и то лишь благодаря казакам с их кнутами, которые они то и дело пускали в ход; что офицеры сразу же после остановки на бивуаке пускаются на поиски женщин, бросая солдат и лошадей на произвол судьбы. XVIII корпус отправился вверх по Висле.

В 16.30 я выехал поездом из Варшавы, оставив там своих лошадей. К 23.00 поезд прибыл в Люблин, где я узнал, что штаб 9-й армии еще в 16.00 отбыл в Ивангород и Островец. Было бы проще всего отправиться туда на автомобиле, однако комендант вокзала, после того как он переговорил с городской комендатурой, посоветовал мне возвратиться в Ивангород и завтра обратиться там к этапному коменданту, который пообещал отправить меня «организованным» маршрутом – наверное, к Висле. А пока мне нужно было где-то переночевать. Проведя час в бесполезном ожидании извозчика, мы отправились в город, до которого было примерно две мили, пешком. По дороге нам все-таки удалось нанять извозчика, после чего мы одну за другой объехали семь гостиниц, начав с шикарной, похожей на дворец гостиницы «Ритц» и закончив какой-то еврейской лачугой. Но нигде так и не нашлось для нас угла, большинство номеров и так занимали по трое и даже по шестеро постояльцев. Пришлось возвращаться на станцию, где комендант любезно освободил для меня свою комнатку, где я мог разместиться на ночь. Я чувствовал себя последней скотиной, хоть выставляй на продажу с ярлыком. Ужаснее было только утреннее пробуждение без малейшей надежды помыться.

Проливной дождь.

Четверг, 17 сентября 1914 г. Ивангород

В Люблине мне пришлось прождать до 11 утра, пока мой поезд не отправился обратно в Ивангород. Комендант станции Люблин в чине капитана, двое его помощников, штабс-капитан и прапорщик, были со мной очень любезны. Они были профессионалами своего дела. Пока я сидел у них в кабинете на станции, мне пришлось стать свидетелем, как благожелательно они встречали посетителей, как быстро, без волокиты, решали проблемы. И все же общая обстановка свидетельствовала о полном отсутствии порядка. Все держалось на умении держать себя в руках и безграничном терпении сотрудников.

Мне предоставили целое купе для обратной дороги в Ивангород, но я предпочел разделить его с двумя дамами в черном и лейтенантом гвардейской батареи конной артиллерии из Варшавы. Старшая из дам потеряла сына-преображенца, который погиб в недавнем сражении под Красником. Более молодая, симпатичная женщина, прекрасно говорившая по-английски, приехала в Люблин, чтобы ухаживать за мужем, заболевшим тифом. Женщины рассказали мне о смерти молодого Бибикова из Варшавского уланского полка, который погиб в бою, когда в лесистой местности отдельная гвардейская кавалерийская бригада сражалась против пехоты. Командир бригады Маннергейм поцеловал убитого мальчика и сказал, что хотел бы быть на его месте. Самого Маннергейма обвиняют за то, что он не жалеет жизней подчиненных. Три года назад в Вене бедный Бибиков выиграл все призы на конных состязаниях. Я помню, что видел его в ресторане, где он ужинал с родителями вечером перед возвращением в Варшаву. Младшая дама рассказала мне, что похоронная служба была организована в большой конюшне, часть которой занимали лошади. По ее мнению, это очень понравилось бы Бибикову, который обожал этих животных.

Офицер-артиллерист рассказал об одном из важнейших боевых эпизодов с участием 16-го Нарвского гусарского полка. Гвардейской стрелковой бригаде, три полка которой только занимали свои позиции, срочно нужна была помощь. И в десять часов ночи 16-й полк бросился на вражеские траншеи!

Несколько раз разговаривал с полковником, начальником передового склада, который общество содействия гвардии организовало для обеспечения нужд солдат и офицеров гвардии. Общество подготовило семь вагонов в Люблине и еще три или четыре в Ивангороде. Четыре из них мы захватили с собой, и наш поезд вез их в Островец. Вагоны за полцены предоставило государство. Здесь можно было купить почти любую вещь: обувь, ремни с портупеей «Сэм Браун», шоколад и т. д. Для офицеров всегда в продаже имелся бренди, но никто не пил лишнего. Как говорят сами офицеры, «война – слишком серьезное занятие для этого».

Под Красником русские потеряли много солдат. Здесь австрийцы имели почти долговременные укрепленные позиции. Противник вел огонь из бойниц, а русские были вынуждены наступать, стреляя без подготовки. Огонь русской артиллерии чудесно точен, и поскольку противник не имел возможности вести огонь по русской артиллерии на закрытых позициях, потери русской артиллерии оказались на удивление незначительными. Кавалерия также не понесла на этом фронте больших потерь, всю тяжесть вынесла на себе пехота.

В Люблин привезли примерно 40 тыс. раненых, в том числе австрийцев. Их везли на крестьянских телегах много миль по плохим дорогам. На телегу грузили по трое, и чаще всего живыми удавалось довезти лишь двоих из них. Я узнал, что у русских имеются передовые госпитали (полкового звена), а также полевые госпитали. Кроме того, на транспортном узле, как правило, находится так называемый сборный пункт, откуда пациентов направляют в местные госпитали, размещенные, например, в зданиях школ и в прочих местах. Тех, кто способен перенести перевозку, железной дорогой отправляют во внутренние районы страны.

9-я армия развернута в окрестностях Сандомира, на правом берегу Вислы, а ее основная тыловая база располагается в Ивангороде. Каждый из корпусов имеет собственные линии снабжения и свою службу тыла. Вчера в Островец были отправлены поездом 40 тыс. пудов грузов, еще 6 тыс. – отправили пароходами по Висле и 16 тыс. пудов – сухопутным путем, по дороге по правому берегу реки. У русских здесь имеется четыре парохода, грузоподъемностью по 6 тыс. пудов каждый. Обычный воинский эшелон способен перевезти до 45 тыс. пудов груза, чего достаточно для обеспечения одного армейского корпуса на один день всем необходимым, в том числе фуражом и т. д.

В Люблине мне пришлось наблюдать за 56-м тыловым транспортным батальоном (на крестьянских телегах), который только что прибыл из Бобруйска. Батальон получил приказ разгрузиться с поезда и отвезти хлеб на 74 версты в сторону фронта, где солдаты, как говорят, голодают.

Покидая Варшаву, я обратил внимание, что одна из арок северного пешеходного моста подготовлена для взрыва, а на правом берегу Вислы готовы позиции для полевой артиллерии, нацеленные в сторону города. Аналогично в Ивангороде – недавно отрыли траншеи.

Пока мы ужинали в гостинице в Ивангороде, туда прибыли человек двадцать свежеиспеченных молодых офицеров. Они успели пройти по два года артиллерийского училища, после чего в связи с военными действиями были срочно произведены в офицерский чин. Все направлялись в 9-ю армию, где их распределят по артиллерийским батареям. Каждый был преисполнен энтузиазма. Они говорили, что единственно опасаются того, что им придется до конца войны сражаться с австрийцами и никогда не удастся помериться силами с немцами. Я сказал полковнику: «Они все мечтают стать фельдмаршалами». На что тот ответил: «Нет, их заветная мечта – крест Святого Георгия, но войне очень нужно молодое пополнение. В Павловском полку из одиннадцати недавно прибывших четверо уже убиты и семеро ранены».

Вскоре юноши уже быстро и бодро царапали письма домой.

Уехали из Ивангорода поездом в десять часов вечера.

Пятница, 18 сентября 1914 г. Сандомир

В девять утра прибыл в Островец под проливным дождем. В полдень выехал на машине через Ожаров и Завихост в Сандомир, куда приехал в пять. Мой слуга Максим, ординарец Иван и одна из моих лошадей прибыли только к 10 часам вечера. Полицейский инспектор нашел для меня уютную чистую комнату в этом очень грязном городе, забитом войсками.

Русские держат на Австрийском фронте массу кавалерии. Казачий офицер рассказывал, что здесь собрали 34 донских казачьих полка второго и третьего разряда, 15 полков казаков только из Оренбурга, не говоря о Кубани, Тереке, Урале и т. д. В Сандомире я видел эскадрон уральских казаков – все крупные, рыжебородые, похожие на дикарей. Почти у каждого поверх обычной серой шинели надеты водонепроницаемые плащи. Не удивляюсь, что австрийцы боятся их.

Солдаты, которых я вижу здесь, не выглядят такими измотанными, как те, что были в армии бедняги Самсонова.

Сандомир взяли в понедельник 14-го; при этом Тульский полк понес тяжелые потери. Город был оккупирован австрийцами в течение двух с половиной недель. Моя хозяйка, которая немного знает французский, говорит, что у нее в доме останавливались и венгры, и казаки, и многие другие.

Вплоть до сегодняшнего дня где-то поблизости шли бои, и небо на юго-востоке освещали пожары горящих деревень.

Суббота, 19 сентября 1914 г. Сандомир

Я хорошо выспался в удобной постели, а перед тем, как мы отправились на автомобиле в штаб армии в Золбнев, в 12 верстах к юго-востоку от Сандомира, мадам П. напоила нас чаем.

По ее словам, ее муж настоял, чтобы на время оккупации Сандомира австрийцами она переехала в дом к сестре. В тот день, когда вернулись русские, немцы насильно забрали с собой 17 самых уважаемых горожан. Одним из этих людей был и ее муж, 56-летний аптекарь. Предлогом ареста стало то, что из одного из домов в районе, где стоял и его дом, кто-то произвел выстрел. Теперь жена была в отчаянии, так как от мужа не приходило вестей, и вряд ли он появится в ближайшие месяцы.

Штаб 9-й армии располагался на вилле в окружении красивейших цветов. Здание выглядело старинным и, скорее всего, относилось к XVII веку. Мебель выполнена в старом добром стиле ампир. Начальник штаба армии генерал Гулевич провел меня в небольшую отдельно расположенную комнату для приватного разговора. Но когда он попытался присесть на кресло, то оно обрушилось под его весом, и генерал оказался лежащим на полу с торчащими вверх ногами. Возможно, лет сто назад это была хорошая мебель, но теперь она не могла выдержать веса человека. Я предъявил свои документы. Гулевич пояснил, что генерал Лещицкий пришел в ужас оттого, что я прикомандирован к нему, так как он не говорит ни по-английски, ни по-французски. Он зашел на минуту, чтобы познакомиться со мной, и, кажется, понял мою русскую речь!

Мне разъяснили общую обстановку. Рузский и Брусилов все еще отжимают австрийцев на запад. Плеве и Эверт гонят их на юг. Скорее всего, вот-вот будет занят Ярослав. Лещицкий ведет наступление на юг и на юго-запад. Похоже, австрийцы отступили на запад от Баранова, который вчера был занят русскими войсками. Очевидно, они намерены занять жесткую оборону по реке Вислок.

Планируется попытка рейда пяти кавалерийских дивизий под командованием генерала Новикова А.В. с задачей перерезать линии коммуникаций австро-венгерских войск в районе Кракова и тем самым вынудить их отступить. Я попросил и получил разрешение отправиться в рейд вместе с русской кавалерией.

Какое-то время разговаривал с польской дамой, которая пыталась узнать мое мнение по поводу русской армии, особенно после тех чудесных успехов, которые ей удалось достичь после прошлой войны с Японией. Она показала мне место, где взорвались два снаряда, выпущенные русскими гаубицами. От одного из них образовалась воронка пяти футов[12] глубиной на расстоянии десяти метров от дома. Женщине с мужем тогда пришлось провести две ночи и один день в подвале. Два ее сына сражаются в австро-венгерской армии, и с начала войны от них не было никаких новостей. Какой все-таки несчастный народ поляки! Надеюсь, что одним из результатов этой войны будет объединение их под протекторатом России. Мысль о том, что подобные кратеры могут появиться в нашем саду в Ольстере, кого угодно заставит платить любые налоги на многочисленную армию.

Мы ехали дальше, к Розвадову, чтобы осмотреть большое количество имущества, захваченного у австрийцев. Я прекрасно пообедал щами (капустный суп. – Авт.) с черным хлебом. Возможно, мне придется перейти на эту пищу в течение примерно недели!

Дурново-младший, который прибыл в 9-ю армию Лещицкого из Генерального штаба, привез мне привет от великого князя, а также новость о том, что «в Остенде грузится вторая британская армия, которая вместе с бельгийцами будет действовать на немецких коммуникациях».

Полковник С. из кадрового отдела 9-й армии, с которым я провел последние несколько дней, просто великий храпун. Каждый раз храп прерывает только звонок побудки. Я лежу без сна и представляю себе, как подрагивают его ноздри. Наверное, его можно услышать даже во Владивостоке! Днем он пытается усердно работать, но мне кажется, что он слишком много говорит. Тем не менее этот человек – добрая душа. Он пришел в настоящее изумление, узнав, что я бреюсь каждый день, и еще больше удивился, когда я рассказал, что некоторые англичане бреются дважды в день.

Воскресенье, 20 сентября 1914 г. Климонтов

Пронизывающе сырой день и не очень приятное начало для рейда. Генерал Эрдели, который командует 14-й кавалерийской дивизией, и его адъютант князь Кантакузен прислали за мной в 9.30 утра. По озерам грязи мы приехали в Климонтов, где располагается штаб 14-й кавалерийской дивизии, и остановились на ночь. Дивизия подошла примерно к трем часам дня, проделав марш от Тарнобжега, в южном течении Вислы, откуда отправилась в восемь часов утра. Прошлым вечером через Сандомир на северо-запад прошла 8-я дивизия.

В составе корпуса генерала Новикова насчитывается 140 кавалерийских эскадронов. Сюда входят 5, 8, 14-я и две донские казачьи дивизии, туркестанская казачья бригада, а также четыре сотни пограничной стражи.

По поводу нашей «задачи», похоже, имеются некоторые сомнения. Говорят, что после ливневых дождей Висла вышла из берегов, а места, где переправа возможна, тщательно охраняются. Снова всплыл вопрос о возможности прорыва не восточнее, а западнее Харькова.

Мы получили вполне сносный обед, включая чай, всего за сорок копеек (десять пенсов!). Население города почти полностью составляют евреи. Мне встретился еврей, который бывал в Торонто и говорил на вполне сносном «американском английском».

Вчера в первый раз видел Новикова. Он расхаживал по обширному залу на вилле в Золбневе, обсуждая с начальником своего штаба полковником Дрейером планы рейда. Молодой офицер назвал его самым передовым кавалерийским командиром в русской армии. Внешне это высокий мужчина приятной наружности, очень похожий на британских кавалерийских офицеров.

С Эрдели мне уже доводилось встречаться прежде в Санкт-Петербурге. Он показался мне более умным и утонченным. Начинал он службу в гвардейском гусарском полку, где служил вместе с императором, был командиром драгунского гвардейского полка, а к началу войны являлся генерал-квартирмейстером в Санкт-Петербургском военном округе, оттуда был переведен на эту должность в 9-ю армию. Ему только 44 года.

После мобилизации дивизия испытала трудные времена. Она много раз участвовала в стычках с немцами и австрийцами между Радомом и Ивангородом. Доктор говорит, что люди «устали», но и лошади, и солдаты выглядят молодцеватыми и здоровыми.

Понедельник, 21 сентября 1914 г. Стопница

Проехал верхом вместе с дивизией 43 версты (30 миль) от Климонтова через Богорье до Стопницы. Во время марша два эскадрона шли впереди, один был разбит на несколько патрульных отрядов, а второй – в качестве авангарда. Следом за нами шли оставшиеся четыре эскадрона передового полка с артиллерийской батареей.

Офицерами штаба дивизии являются: начальник штаба полковник Вестфален; ему 49 лет, и выглядит он так, будто только что пришел в себя после тяжелой болезни; капитан Генерального штаба Сапожников, очень грамотный и инициативный офицер; два офицера, прикомандированных из Генерального штаба, один из них учился в академии до самого начала войны; офицер, отвечающий за вопросы управления, комендант штаба, который также отвечает за работу штабистов, работающих в отрыве от основного состава штаба; переводчик; офицеры связи из соседних дивизий, офицер и пятеро солдат из каждого из четырех полков дивизии (они назначаются в «боевые патрули», и при приближении противника на дистанцию пяти верст немедленно отправляются ему навстречу с задачей добыть точные данные о его численности и характере построения); офицер и два солдата от каждого полка и артиллерийских подразделений дивизии, которые используются в качестве посыльных; при этом важнейшие послания отправляются посыльным-офицером, а обычные – солдатами.

В шесть вечера мы подъехали к дому польского землевладельца. Хозяйка, элегантная пожилая дама, которая относится к Англии с трогательным восхищением, пожелала обязательно познакомиться со мной. Она сомневается в том, что русские выполнят свои обещания, данные Польше. По ее словам, русское правительство захватило все средства в городских фондах и в частных банках, большинство из которых были присланы польскими эмигрантами из Америки. И теперь чиновники не получают жалованья, а пенсионеры – пенсий!

Прошлой ночью я ночевал в одной комнате с князем Кантакузеном и спал очень беспокойно. Капитан Генерального штаба доставил приказы из штаба корпуса только к двум часам ночи. После этого они долго обсуждались, в то время как в соседней комнате приступили к составлению приказов по дивизии. Потом всю ночь звонил телефон для связи между штабом дивизии и полками, который тоже стоял в соседней комнате, но с другой стороны. Один лишь Бог знает, о чем они могли столько говорить!

Сегодняшним вечером нашим соседом слева по берегу Вислы является 5-я дивизия, а справа – 8-я. Наши патрули доходят до самой реки. Юго-восточнее и южнее, на расстоянии примерно 25 верст от Стопницы, противник оборудовал свой плацдарм.

Вторник, 22 сентября 1914 г. Стопница

Начальник дивизии и два офицера Генерального штаба примерно в час ночи вернулись с совещания у командира корпуса. В десять утра они снова выехали в сопровождении конвоя и посыльных на рекогносцировку в сторону Вислы.

Предполагается, что в районе реки у австрийцев имеется только ландвер. Все утро слышна канонада с юго-восточного направления.

Утром 22-го числа наши войска располагаются следующим образом:

14-я кавалерийская дивизия – Билец, близ Стопницы, передовые отряды – на рубеже Корчин – Бржеско (на реке Висла);

5-я кавалерийская дивизия – Билец, Корчин, 23-го числа выдвинется на северо-запад, к Мехову;

8-я кавалерийская дивизия – Билец, Солец, юго-восточнее Стопницы;

туркестанская казачья бригада – Билец, Буск. 23-го числа выдвинется на северо-запад, к Нагловице;

14, 5 и 8-я дивизии назначены в рейд в южном направлении, 4-я и 5-я казачьи дивизии обеспечивают тылы на правом фланге.

До подхода 4-й и 5-й донских казачьих дивизий задача ведения разведки в западном направлении возложена на туркестанскую бригаду и 5-ю дивизию. Штаб казачьей бригады разместится в Нагловице (к северо-западу от Андреева). Бригада будет вести разведку до рубежа Лансберг – Соснице. 5-я дивизия силами своих 36 эскадронов ведет разведку на рубеже Соснице– Бендин до Кракова на фронте шириной 300 миль.

Австрийцы подожгли временно возведенный деревянный мост севернее Щецина; кроме того, сегодня с южного берега Вислы они обстреляли наши патрули.

После получения приказов из штаба корпуса или армии капитан Сапожников вызывает офицеров-связных и диктует им приказы по дивизии, которые эти офицеры доставляют в части и подразделения. По телефону в полки и бригады передается только время выступления. Приказы никогда не составляются до того, как произойдут столкновения с кавалерией противника.

Офицеры, которые командуют патрульными отрядами, получают подробные инструкции относительно районов ведения разведки, а также ее задач, требующих доклада командованию. Им указывается также время и место отправки донесений. Отправленные в разведку вчера утром три эскадрона 14-й дивизии должны были сосредоточиться на рубеже Корчин – Пинчов, откуда двигаться влево, к Висле, до рубежа Корчин – Бржеско.

Офицеры объясняют нежелание австрийской кавалерии вступать в бой с русскими кавалеристами отсутствием у противника пик. Теперь каждый русский кавалерист, если позволяет обстановка, должен будет иметь при себе пику. Немецкая пика на несколько дюймов короче русской, что стало для русских очень приятным откровением. Русская кавалерия в разведке придерживается практически той же тактики, что и немецкая: ее задачей является уничтожение любого разведывательного подразделения противника. В начале войны немецкие уланы в Польше носили на пиках флажки, которые, впрочем, вскоре отменили. Австрийские карабины несовершенны. В 14-й дивизии говорят, что ни один солдат еще не был даже ранен из этого оружия.

Дивизионный врач рассказал мне, что у него двое сыновей и дочь. Он и его дети – лютеране. Один из сыновей женат на девушке – православной, второй – на католичке. Дочь замужем за мусульманином.

Среда, 23 сентября 1914 г. Злота

Мы поднялись в 6.30 и в 8 часов утра, попрощавшись и поблагодарив наших хозяев, у которых жили в течение последних двух дней, покинули этот дом. Под пронизывающим ветром мы ехали верхом по самым ужасным дорогам, каких мне не приходилось видеть даже в России. Наш путь лежал к Висле, после чего, развернувшись налево, мы перестроились в две колонны и вступили в бой против 200 «соколов», как называют себя польские партизаны. Не самое приятное дело!

В 21.45 мы остановились в комфортабельном доме в городке Злота. Практически 14 часов пришлось провести в пути. Какая удача, что Максим успел сделать для меня несколько бутербродов, за что я ему сердечно благодарен. Русские слишком мягкосердечны. На обратном пути несколько раз мы плутали, и если бы кто-нибудь поинтересовался моим мнением, то я бы, разумеется, захватил кого-нибудь из местных жителей и заставил его показывать дорогу.

Офицеры почти всегда носят карты в шапках. Они никогда их не разворачивают. Карта-двухверстка, которая не поступает в продажу, достаточно достоверна. Десятиверстка полна неточностей и явных ошибок.

Двухверстки поступают в войска в недостаточном количестве, поэтому некоторые офицеры пользуются трехверсткой, скверной картой, где слабо отражен рельеф местности.

Офицеры в составе «боевых патрулей» часто оказывались без карты местности, на которой им предстояло действовать. Причина, разумеется, заключалась в том, что такие карты остались в тыловом обозе.

После начала войны каждый полк 14-й дивизии получил по 203 запасных лошади. Эти лошади поступили в резервные эскадроны. Примерно 90 из них через несколько месяцев пошли на ежегодную замену конного состава. Остальные были предназначены для создания шести новых кавалерийских полков, которые предложили сформировать в этом году. Большинство животных плохо обучены и настолько слабы, что множество уже успело выйти из строя. Помимо этого, больных и слабых лошадей практически каждый день прямо на марше меняют на реквизированных в обмен на квитанции у местного населения.

Дивизионный врач сегодня показал мне сводку убитых и раненых за последний месяц – с 13 августа по 13 сентября. Этот период дивизия постоянно находилась при выполнении боевой задачи. Офицеры: убитых – 0, раненых – 7. Рядовой состав: убитых – 32, раненых – 130. Это из общего количества 5200 человек.

Два еврея спорят о войне. Один заявил: «Мы победим». Другой с ним согласился. Кто-то спросил, а на какой они стороне? Оба ответили: «Конечно, мы за тех, кто победит».

Во время нашей сегодняшней стычки с «соколами» мы подожгли усадьбу Чарков, прекрасное старинное здание. Его владельца молодого графа Павловского со слугой привезли к нам на крестьянской телеге. Мне было жаль этого мальчишку, который выглядел как воспитанный джентльмен. Его вид очень контрастировал с некоторыми из субъектов, столпившихся вокруг него, однако всем было ясно, что именно он укрывал у себя «соколов» до нашего прихода. А местные жители указали на графа как на главного организатора отряда. Старший брат молодого человека имеет австрийское гражданство и служит в австрийском кавалерийском полку. Другой брат служил вольноопределяющимся в том самом полку, что сегодня захватил его в плен. Семья имеет владения в Литве и под Краковом. Юноша держался естественно, без напыщенности. То и дело он оглядывался на свой сгоревший дом. Под конвоем его увезли в Буск. Сам он, несомненно, оставался в доме в надежде, что его пожалеют и не тронут.

Сегодня мне довелось собственными глазами увидеть действие в построении «лавой», что совсем не впечатлило. Эскадрон просто наступал в открытом строю, а когда по нему открыли огонь, отступил. Он грубо нащупал очертания траншей противника и не имел потерь только потому, что ему противостояли нерегулярные войска. Такая тактика, на мой взгляд, является уязвимой. Поскольку прежде мы уже располагали информацией, что нам противостоят всего 200 «соколов», мы могли бы отправить одну бригаду маршем к месту, где располагается бивуак. И если бы вторая бригада направила вперед один из своих полков в построении «лавой», он быстро нащупал бы фланги противника и вынудил его отступить из траншеи, а затем мог бы отрезать неприятелю путь к отступлению.

В приказах на марш, отданных вчера вечером, был указан район расположения бивуака. В устных приказах, отданных сегодня к полудню, бригадам назначили населенные пункты, в которых они будут дислоцированы. Приказы об организации охранения быстро написал капитан Сапожников еще во время «битвы».

Я очень удобно расположился на ночлег у графа Веселовского. Мы прекрасно поужинали, а утром мне даже удалось принять ванну.

Четверг, 24 сентября 1914 г. Злота

В 15.00 капитан Сапожников, взяв с собой один эскадрон и офицера понтонной бригады, отправился на рекогносцировку в район Бржеско. По нашим данным, там располагался батальон австрийцев, которые то ли разрушали, то ли, наоборот, строили мост. Если верно последнее предположение, нам следует ожидать здесь наступление противника, но лично я думаю, что это маловероятно. Я все еще надеюсь, что мы все же переправимся на другой берег и тем самым ослабим оборону неприятеля и ускорим наступление 9-й армии на Краков.

Сегодня мы узнали, что войска Плеве заняли Ярослав, таким образом отрезав Перемышль от прямого железнодорожного сообщения с Краковом.

Мне очень жаль поляков. Эти бедняги не знают, оставаться ли им в своих домах или попытаться уйти. Сами они говорят, что, когда приходят вооруженные «соколы», они не в силах сопротивляться, а потом русские военные обвиняют их в этом. Сегодня за чаем пожилая хозяйка дома спросила меня, кто был молодой офицер, который сидел с нами за столом. Узнав, что это казак, она содрогнулась. Женщина рассказала, как 10 дней назад ее брат, хозяин соседней усадьбы, умер от сердечного приступа, когда подавал платок казаку, которому он понадобился для маскировки. В 1863 г. ее дед и отец участвовали в партизанском движении. Их дом окружили, оба мужчины были ранены. Ее бабку, которой было 80 лет, застрелил казак. Я очень надеюсь, что после наступления мира положение этого многострадального народа улучшится. Наша хозяйка призналась, что только вчера в пять часов вечера узнала, что ее дом будет «занят». Это была плохая новость, но здесь ничего нельзя поделать. Бедная женщина пришла в ужас при виде грязи, которую посыльные разносят на своих сапогах, но, в конце концов, здесь нет коврика, чтобы чистить обувь!

Сегодня она горько пожаловалась на то, что солдаты воруют яблоки у еврея, который уже купил у нее урожай фруктов. Она рассказала об этом коменданту, но, как я догадываюсь, это ни к чему не приведет. Похоже, офицеры не понимают, что это подрывает дисциплину.

Пятница, 25 сентября 1914 г. Домик лесника в пяти километрах южнее от Пинчова

Попрощавшись с хозяевами, в девять утра мы отправились дальше. Наш путь лежал на юг, в сторону Добьеславице. Славный день! «Кровожадный корнет» (как мы окрестили молодого офицера, который постоянно жаждет крови бошей) едет верхом на ирландском «гунтере», лошади, купленной у наших хозяев за 400 рублей, которую он сразу же решил продать не дешевле чем за 750. Пока никто не предложил ему больше 300 рублей, так как это животное явно относится к разряду тягловых.

Мы пообедали в доме польского землевладельца, у которого в коллекции обнаружили несколько прекрасных старинных гравюр. Во время обеда генералу принесли депешу из штаба корпуса, где сообщалось о том, что немцы наступают двумя крупными группировками с опорой на Ченстохов и Бендин и что дальше к северу они оккупировали Новорадомск. Нам было приказано выступить на север в направлении на Пинчов, отказавшись от идеи переправиться через Вислу, что мы планировали сделать сегодня вечером. Нашей задачей теперь стало задержать немецкое наступление на Варшаву до завершения сосредоточения армии в тылу. С утра мы успели пройти 25 верст, теперь же, в 15.30, нам придется пройти еще 35 в прямо противоположном направлении.

Дивизия выдвинулась тремя параллельными колоннами, имея на флангах по одной бригаде, сосредоточив транспорт по центру. Наша группа ехала в передовом подразделении бригады на левом фланге. В восемь часов вечера солдатами немецкого патруля был обстрелян связной нашего авангарда. В это время все мы сделали короткую остановку в лощине. Генерал приказал эскадрону выдвигаться, и солдаты устремились лавой вперед. Вскоре вернулся «кровожадный корнет», который рассказал, что немецкий стрелок ранен и захвачен в плен. Корнет с победным видом продемонстрировал нам его саблю и шлем. По словам офицера, немец не мог нормально разговаривать, так как был ранен пикой в рот!

Подъехал офицерский патруль, который сообщил, что 8-я дивизия в районе Мехова ведет бой с пехотой противника. Завтра мы продолжим путь на север. Правый фланг будет обеспечивать туркестанская бригада. С севера нас прикрывает кавказская кавалерийская дивизия под командованием генерала Charpentier (на самом деле такого не было, командир великий князь М.А. – Пер.).

К 11 часам вы подъехали к ферме, но очень мало шансов, что сегодня до ночи мы увидим наш обоз.

Ротмистр Николаев, который с вьючным транспортом следует по центральной дороге, сегодня наткнулся на немецкий патруль. Оказавшись в поле зрения немцев, он не растерялся, а вместе с тягловыми лошадьми быстрым галопом поскакал в сторону неприятеля. Всего ротмистр успел насчитать девять солдат неприятеля. Он проявил присутствие духа, достойное истинного кавалериста, потому что, промедли он хоть немного, патруль наверняка успел бы развернуться и скрыться. Все убитые и раненые в стычке пострадали от ударов пик. Командир патруля в звании капитана получил ужасное ранение в рот, лишившись всех зубов. Весь вечер он лежит на диване в столовой дома, где мы остановились, и таращится на нас. Второй офицер был убит. Всего мы насчитали убитыми или взятыми в плен 23 солдата противника из 26 патрульных.

В дневнике командира отмечалось, что сегодня утром он видел, как мы направлялись на юг. Он не рассчитывал, что мы вернемся так скоро. Здешние дороги скрыты на местности, и на них не так просто обнаружить движение войск.

Молодой лейтенант, взявший на себя роль переводчика, сумел довольно грамотно выбить информацию из захваченного в плен немецкого унтер-офицера. Его метод заключался в том, что он заявил пленному, что если он станет лгать и мы не поверим ему, то его сразу же расстреляют. Если же, напротив, все пройдет как нужно, его как военнопленного отправят в Центральную Россию, где он прекрасно проведет время. Потом офицер спросил немца, есть ли у него жена и дети, и, когда глаза того наполнились слезами, понял, что «тот приведен в нужное состояние духа». Это была незабываемая сцена – находиться в комнате, полной офицеров и пленных, при свете одной-единственной мерцающей свечи.

Только того унтер-офицера и нескольких солдат допрашивали отдельно, чтобы затем сверить показания. Офицеров не допрашивали, так как, согласно русским понятиям, офицер является человеком чести и его нельзя оскорблять или оказывать на него давление с целью заставить давать информацию против собственной страны.

Раненый унтер-офицер утверждал, что патруль выслали два дня назад из района, расположенного на один час западнее Мехова. Он принадлежал немецкому гвардейскому драгунскому полку. Пунктом сбора была назначена деревня в 15 верстах к юго-западу от места нашего теперешнего нахождения, и этот пункт заняла неприятельская пехота.

Суббота, 26 сентября 1914 г. Ясень, в шести верстах юго-восточнее Андреева

Максим прибыл с обозом в рабочую избу примерно в три часа ночи. Я проспал примерно три часа. В девять утра отправился верхом в путь через Пинчов.

Пинчов – городок, где в мирное время был расквартирован один из полков дивизии, 14-й уланский. Я въехал в город вместе со штаб-ротмистром Плотниковым, командиром боевого патруля, назначенного этим полком. Он был рад снова оказаться в родной обстановке. По словам офицера, было любопытно ехать в военное время через лес, где он так часто собирал грибы со своей женой. Через приятеля-еврея он достал для меня сигарет, а также помог найти место в городе, где можно было поесть.

Переехав через реку Нида по мосту у Мотковице, мы продолжили путь верхом в Ясень. Там мы остановились в маленьком деревенском доме, населенном группой женщин. Их гостиная была полна цветов, но завтра комната будет выглядеть совсем по-другому. Они могут предоставить нам только четыре комнаты, а нас здесь 18 офицеров.

Во время переправы через Ниду наше фланговое охранение заметило немецкий патруль, но противнику удалось скрыться, несмотря на то что за ним было отправлено два эскадрона. Жаль, это может испортить картину, сложившуюся вчера.

По оценкам штаба корпуса, на участке Ченстохов – Бендин противник располагает всего одним армейским корпусом в составе резервных гвардейских частей и частей IV корпуса. Если нам удастся уничтожить вражескую кавалерию и тем самым, по выражению Шапошникова, «ослепить противника», тогда нам удастся повеселиться.

Вчера Логинов, который с туркестанской казачьей бригадой вел разведку на чересчур широком фронте, был отброшен от Конецполя, а позже, как многие считают, и от Влошчовы. 8-я дивизия должна находиться в районе Водзислава, а 5-я – у Мехова, но их командиры действуют не очень энергично. Завтра одна из донских дивизий придет после форсированного марша в Кельцы на помощь Логинову. Другая, скорее всего, будет продолжать движение по краю на левом фланге. Нам предстоит несколько задержаться и задержать противника. Нида с ее заболоченной долиной является естественным оборонительным рубежом.

Мой гражданский слуга Максим попросил меня представить его к Георгиевскому кресту за участие во вчерашнем бою. Поскольку он просто ехал на телеге в центре колонны и не был вооружен, я спросил его, что он такого совершил. Он гордо ответил: «Я кричал „Ура!“»

Прекрасное утро, но после полудня появились облака. Прошлой ночью были заморозки.

Воскресенье, 27 сентября 1914 г. Ясень

Пехота противника находится где-то в радиусе 35 верст от Андреева в полосе справа налево западнее Влошчовы – Щекоцини – Ярновец – Мехов. Прошлым вечером два наших эскадрона отбросили колонну неприятельской кавалерии, которая попыталась прорваться к Андрееву.

Туркестанская бригада вновь заняла Влошчову. 5-я донская казачья дивизия сегодня прибыла в Кельцы. 14-я дивизия собирается передислоцироваться в Андреев; 8-я дивизия – в Водзислав; 5-я дивизия – в Скалбмиерж; 4-я донская казачья дивизия сегодня может прибыть в Буск, что, впрочем, сомнительно. По агентурной информации, полученной сегодня в десять утра, два полка пехоты противника наступают на Нагловице. Главные силы немцев, по-видимому, будут продвигаться на юго-восток к Мехову, то есть, возможно, планируется фланговый удар против 9-й армии. Среди рядового состава имеются призывники этого года. 4-я армия отходит к Ивангороду. В настоящее время в районе Ивангорода у нас имеется только одна бригада 79-й дивизии, и еще одна бригада той же дивизии отступает по берегу Вислы на север. Сегодня штаб кавалерийского корпуса переезжает в Мотковице, расположенный на реке Нида, к юго-востоку от Андреева. Сегодня утром были уничтожены три железнодорожных моста северо-восточнее, западнее и юго-западнее Андреева.

Пока я делал эту запись, к северо-западу от Андреева послышалась канонада и пулеметные очереди. Мы попрощались с хозяйкой и ее шестью дочерьми, которые выглядели напуганными. Они и понятия не имели, что пруссаки находятся совсем рядом, пока своими ушами не услышали эту стрельбу. Надеюсь, что бой, который здесь будет завтра, не затронет их прекрасный сад. Мне особенно жаль их, потому что их отец, единственный мужчина в доме, является полным идиотом. Пожилая дама рассказывала мне, что хотела бы уехать, но не смогла получить в банке деньги, после чего оказалась запертой в своей маленькой усадьбе, где раньше всегда могла спокойно жить за счет продажи яблок из сада. Здесь у всех накапливается приличный счет к Германии.

Мы проехали примерно милю в сторону Андреева и остались там на один день. Немецкие орудия вели непрерывный огонь по католической церкви в Андрееве, в результате чего она загорелась. Затем в дело вступила сначала одна, а затем и еще одна наша батарея, и немцы прекратили огонь. Гусарский офицер поделился со мной подробностями о немецкой атаке, которая началась нападением роты велосипедистов и двух эскадронов кавалерии на его пикет (укрепленный пункт, занятый войсками), и ему пришлось отступить. Примерно в два часа дня в фермерском доме нам удалось получить хлеб с сыром, затем мы верхом отправились назад к нашим прежним хозяевам, в доме которых пообедали примерно в шесть часов вечера. После этого мы поскакали в Мотковице, владение М. Гурского, который на время войны переехал в Варшаву. Генерал князь Кантакузен и я устроились в гостиной, причем мне достался прекрасный диван. Штаб корпуса размещается здесь же, но в этом замечательном доме нашлась комната и для всех нас. Завтрашний день должен быть интересным. Сегодня тоже было интересно, но туман не дал нам ничего как следует разглядеть.

Понедельник, 28 сентября 1914 г. Хмельник

Ночь провел с комфортом в доме М. Гурского в Мотковице на диване. Плотный завтрак в шесть утра и снова в путь. Мы ехали верхом на северо-запад в сторону Андреева через линию боевого охранения, выставленную прошлой ночью, которая проходит всего в пяти верстах от штаба и имеет форму арки протяженностью 12 верст. Мы выступили, чтобы нанести противнику «укусы», как выразился командир передового полка. Наше построение было приблизительно таким: 1-я бригада справа от шоссе, 2-я бригада – слева, пограничная стража – в центре.

Впервые мне пришлось лично испытать то влияние, которое артиллерийский огонь оказывает на моральное состояние войск. Очевидно, для вражеских артиллеристов штаб с ординарцами и лошадьми на шоссе показался завидной целью, так как они открыли по нам огонь шрапнелью. Следующие пять минут были для нас очень жаркими. Это стало для нас сюрпризом, но и у нас был свой сюрприз для неприятеля. Он отходил на северо-восток по шоссе на Кельцы, когда одна из артиллерийских батарей на правом фланге открыла по нему огонь с закрытых позиций. Через бинокль мы могли наблюдать, как колонна противника смешалась. Теперь его артиллерия вступила в бой с нашей батареей, и, казалось, ничто не может выжить под таким огнем. Тем не менее, как оказалось, наши артиллеристы отошли, потеряв всего трех человек ранеными! Еще одна батарея вступила в дело справа от дороги, но без особых результатов. Воцарилась короткая пауза, которой противник воспользовался, несомненно, для того, чтобы привести в порядок свою колонну и бросить ее против нас, так как он, разумеется, не мог бы продолжать марш на Кельцы и Радом, имея на своем правом фланге неприятельские силы неустановленной численности. Неожиданно послышалась перестрелка на дороге с направления на Андреев. Она очень быстро разгоралась по всему нашему небольшому участку фронта. Подскакал посыльный пограничной стражи, который спросил разрешения на отход, так как его эскадрон оказался в опасном положении. Эрдели посоветовал ему не горячиться, а отправиться назад и держать фронт. Мы вернулись на главную позицию, туда, где на северо-западной опушке густого леса были замаскированы восемь артиллерийских орудий. Артиллеристов прикрывала редкая цепь спешенных кавалеристов, развернутая на расстоянии примерно 200 метров от них. Спокойствие русских было поразительным. Я видел, как буквально за пару минут до начала боя русские наводчики спали под прикрытием орудийных щитов. Когда через десять минут по позициям пристрелялась артиллерия противника, место сразу же стало «нездоровым». Несколько осколков упали в 200 ярдах[13] за нами, по другую сторону леса, но грохот стоял просто ужасающий. Когда батарея отошла, капитан из пограничной стражи подскакал к нам и доложил, что один из расчетов был уничтожен. Он взял с собой солдат для того, чтобы оказать помощь артиллеристам, и теперь пушку медленно катили по дороге две лошади, одна из которых имела тяжелые ранения. Группа солдат несла своего мертвого товарища. Батареи продолжали вести огонь до тех пор, пока орудия противника находились на дистанции не более 1500 ярдов. И снова потери оказались незначительными. Батарея из восьми орудий потеряла одного солдата убитым и шестерых ранеными. Были убиты шесть лошадей и двенадцать ранены.

Это стало второй и главной позицией за сегодняшний день. Потом мы отошли примерно на четыре версты к Мотковице до реки Нида, где на двух мостах уже было подготовлено сено и взрывчатка для их уничтожения. Подразделение солдат получило приказ удерживать рубеж на подходе к Мотковице до тех пор, пока все те, кто был впереди, не пройдут через мосты.

Напротив входа в дом, где мы ночевали прошлой ночью, когда находились в Мотковице, висел труп еврея, повешенного на дереве у дороги. Кепка оставалась на голове мертвеца, и, когда мы торопливо грохотали мимо под мелким дождем, я, не заметив веревки, был очень удивлен тем, что еврей не приветствует нас. Но, посмотрев на него внимательнее, я увидел, что ноги бедняги на несколько дюймов не доставали до земли. Этого человека казнили по приказу штаба корпуса за шпионаж.

Велосипедисты противника появились слишком поздно, и они не смогли помешать уничтожению моста. Мы оборудовали длинный оборонительный рубеж, куда посадили спешенных солдат, которые должны были оборонять переправу, но противнику, вероятно, показалось, что на сегодня ему достаточно, и после нескольких ружейных и револьверных выстрелов день наконец закончился.

Мы сделали остановку в Каи, чтобы написать приказы о прекращении движения, а потом верхом отправились в Хмельник, до которого было уже рукой подать. Наш передовой пост расположился в лесу, примерно в пяти верстах западнее Хмельника.

Чистым результатом нашего сегодняшнего боя стало то, что противник силами примерно до пехотной бригады, кавалерийского полка и двух батарей шестиорудийного состава не сумел совершить марш на Кельцы, как он, очевидно, намеревался. Ему пришлось вступить с нами в бой, в результате чего ему удалось преодолеть только 12 верст от Андреева до Мотковице, а не совершить обычный 20-километровый марш. Ему придется восстановить мосты в районе Мотковице или вернуться в Андреев, прежде чем он возобновит марш на северо-восток или юго-восток, где попытается найти другое место переправы для своих орудий.

Мы потеряли убитыми, ранеными и пропавшими без вести примерно 60 человек. Большая часть потерь пришлась на солдат пограничной стражи, сотня которой была оставлена на передовой позиции после того, как немецкая пехота пошла в наступление. Говорят, их уничтожили пулеметным огнем. В любом случае их коноводы вернулись одни. Потери немцев тоже должны быть высоки после того, как наши орудия вели огонь по их наступающим колоннам. В то же время наш ружейный огонь вряд ли нанес немцам большой ущерб, так как нам пришлось начать отступление в момент, когда атакующие находились от нас на дистанции более тысячи ярдов. Местность оказалась особенно сложной для действий кавалерии, поскольку леса здесь слишком густые для действий всадников с пиками.

Эрдели был само хладнокровие: он принимал доклады и отдавал приказы, демонстрируя невероятное спокойствие. Немецкая пехота наступала решительно, артиллерия тоже вела стрельбу хорошо.

Общее положение: говорят, что 8-я кавалерийская дивизия находится восточнее Пинчова, а 5-я – в Буске. Никаких новостей из Келец. Штаб корпуса находится здесь, в Хмельнике. Наша задача заключается в том, чтобы «задержать наступление противника до 1 октября; к этому сроку должна подготовиться 4-я армия». Однако нам не уточнили, на каком рубеже мы должны задерживать неприятеля.

Мы хорошо поужинали в Хмельнике и отлично выспались. Погода весь день оставалась отвратительной – сильный ветер и ливень, как из душа.

Вторник, 29 сентября 1914 г. Оциесенки. Дом священника

В девять утра снялись с места и отправились верхом в Петроковице, где стали ждать результатов разведки. Вчера поздно вечером стало известно, что противник выслал передовые отряды и двинул пять пехотных рот к Ниде и что к утру он восстановил мосты. Должно быть, их взорвали очень неудачно!

Между 12.30 и 13.00 было получено три донесения, в которых подтверждался тот факт, что немцы продолжают наступление на Хмельник. Мы двигались в восточном направлении, на Оциесенки, двумя колонами, проделав по ужасным дорогам марш протяженностью 40 верст. В городок мы прибыли к 8.30 утра, и для нас было приятным сюрпризом обнаружить, что наш багаж уже успел прибыть туда и все вещи ждут нас в доме священника. Тем не менее мы не получили ужина до 23.00.

Никаких новостей из Келец, но похоже, что туркестанская бригада и 5-я донская казачья дивизия отступили оттуда.

Для удерживания подходов к Пинчову 8-я дивизия оставила три эскадрона, два артиллерийских орудия и два пулемета, но эти силы были опрокинуты немецкой пехотой прошлой ночью примерно в 23.30. 8-я дивизия находится в Гнойно, юго-восточнее Хмельника, а 5-я – в районе Стопницы.

Похоже, что мы выйдем между Островцом и Опатовом.

Вчера вечером во время ужина казачий офицер привел троих пленных. Его патрульное подразделение в составе 11 человек уничтожило двоих и захватило в плен троих солдат неприятеля. Он сообщил об этом, добавив, что ему удалось избежать крупных неприятностей. Все это было сказано ровным тоном, без всякого намека на желание произвести эффект. Сегодня наш пикет захватил двух пленных и уничтожил еще одного солдата немецкого патруля. Русские необычно хорошо относятся к своим пленным, дают им хлеб и поят чаем, хотя и сами испытывают трудности с продуктами.

В настоящее время Хмельник занят авангардом колонны немецких войск, которая движется из Андреева.

Среда, 30 сентября 1914 г. Лагов. Дом священника

Утром мы отдыхали и продолжили отход только в три часа дня. Когда мы уезжали, священник благословил нас.

Любуясь прекрасным пейзажем, мы скакали строго на восток, в Лагов, до которого было всего девять верст.

8-я дивизия совершила переход на север к Ракову, а 5-я так и находится в самой Стопнице и восточнее ее.

Я понял, что нам приказано двигаться в общем направлении на северо-восток. Штаб корпуса находится в Сташове.

Вечером из двухдневного разведывательного рейда вернулся командир казачьего эскадрона. Разведка велась в промежутке между двумя наступающими колоннами противника. Офицер и его люди шли на очень большой риск, но вернулись, что можно расценивать как настоящее чудо, потеряв всего двух солдат. Командир разведчиков больше похож на добропорядочного учителя, чем на дикого казака. У него брюшко и очки на носу. В одной из деревень произошел случай, когда он наткнулся на немецкий караул и зашел в дом, где спало много солдат неприятеля. Но он ничего не сделал, так как «не знал, как вернется назад». Информация, которую он привез, сводится к нулю, потому что он даже не разглядел погон на плечах неприятеля. Такие офицеры позорят собственных солдат. Эрдели высказал в его адрес несколько «крылатых фраз».

Четверг, 1 октября 1914 г. Ферма. Зволя-Сарня

Прекрасно выспался в доме священника в Лагове. Внушает уважение его уборная, что для Польши просто чудо.

Немцы действуют тремя группировками: северная – в районе Кельцы, центральная – в Хмельнике и правофланговая – в районе Буска. 4-я донская казачья дивизия находится северовосточнее от Келец, а туркестанская бригада и 5-я донская казачья дивизия – восточнее этого города, 14-я кавалерийская дивизия – в Лагове, 8-я – в Ракове, 5-я – в Сташове. Штаб корпуса сегодня переезжает на северо-восток, в Иванишку.

У немцев здесь действуют XI и XX регулярные армейские корпуса, а также гвардейский корпус резерва.

Мы отправились в путь в 14.00 и преодолели верхом 15 верст на северо-восток, добравшись по живописной горной дороге до городка Зволя-Сарня. Генерал осмотрел местность и выбрал позицию, где расположится колонна, которая, как нам сообщили, должна будет выдвинуться сюда из Келец. Мы же остановились в небольшом фермерском домике.

На вооружении дивизии состоит восемь пулеметов «максим» новой (более легкой) модификации. Пулеметы используются парами, то есть обычно следуют в передовом охранении и в арьергарде.

Кавалерийский полк имеет в своем составе 44 офицера и 996 солдат; в эскадроне 147 солдат.

Обычно одновременно перед нами действуют три разведывательных эскадрона. Каждому назначается полоса местности шириной примерно 8—10 верст. Эскадрон проходит вперед, скажем, на 30 верст, после чего высылает три патруля, одним из которых, как правило, командует офицер, а двумя оставшимися – унтер-офицеры. Патрули могут пройти еще примерно по 10 верст. Таким образом, эскадрон действует на глубину 40 верст, если ему специально не ставится задача ведения разведки на меньшем удалении. Для обеспечения разведки на участках местности между разведывательными эскадронами назначаются особые офицерские патрули. «Ближняя разведка» назначается на направлении действий бригады и обычно ведется на глубину до 15 верст.

Пятница, 2 октября 1914 г. Дом священника. Васнюв

Отправились в путь в 6.15 ужасным утром – холодный ветер и ураганный ливень, чтобы верхом добраться до расположенного западнее городка Новая Слуня, где по приказу командира корпуса должны будем задержать наступление противника, когда тот спустится с холмов на открытую местность. 1-я бригада заняла позиции фасом на запад правее дороги Опатов – Новая Слуня. 2-я бригада расположилась там же, левее дороги. Обе батареи развернулись в поле правее дороги, на расстоянии примерно 400 ярдов одна от другой.

Эрдели со штабом верхом доехали до домика на левом фланге, примерно в 400 метрах перед батареями. Здание фермы на краю левого фланга было уже занято спешенным казачьим эскадроном, получившим приказ «держаться так долго, как только смогут». Я спросил одного из офицеров, что эти слова обозначают в случае, когда спешенной кавалерии приходится действовать против пехоты, и тот пояснил мне, что это значит, что казаки могут отойти только тогда, когда возникнет опасность для коневодов. Обычно это означало, что отступать нужно будет, когда неприятельская пехота подойдет на дистанцию 1000 ярдов.

Та позиция, которую мы заняли ранним утром, была безнадежной с точки зрения выполнения нашей задачи. С учетом того, что артиллерия не может вести огонь на дистанции ближе 3000 ярдов, а видимость составляла не более 1000 ярдов из-за тумана.

Среди офицеров ходили разговоры о том, что все их попытки задержать наступление пехоты окажутся безнадежны. Спешенная кавалерия будет сниматься с позиций, едва успев обменяться с противником выстрелами, поэтому весь бой сведется к артиллерийской дуэли, в которой нашим восьми пушкам будет противостоять превосходящая мощь. Позиция, которую нам сегодня предстояло занять, была плохой еще и оттого, что после того, как противник овладеет ею, он займет господствующее положение над местностью, куда нам рано или поздно придется отходить.

К двенадцати туман рассеялся, и мы продолжали стоять на месте и ждать, пока не поступило донесение, что колонна противника, появления которой мы дожидались, повернула на юг, на Опатов. В 16.15 поступила депеша (почему-то без указания времени на ней) о том, что смешанная колонна противника вошла в Хибице, строго на север от нашей позиции и от дороги на Васнюв, где была намечена остановка на ночлег. Мы сразу же снялись с позиций и заняли другие, во фланг наступающей колонне, чтобы не допустить ее дальнейшего продвижения. Вперед выслали патрули, которые должны были добыть достоверные сведения о том, остановится ли противник на ночь в Хибице или будет продолжать движение. Оба офицера, командовавшие патрулями, доложили, что немцы вошли в Хибице, после чего генерал отругал их за то, что они не подождали и не продолжили наблюдение за тем, станет ли противник двигаться дальше, а если да, то по каким дорогам.

Наконец, было принято решение, что мы заночуем в Васнюве, в шести милях от пехоты противника. Обоз, который первоначально был отправлен на восток, мы отозвали обратно. Остановились в доме священника, который предоставил в наше распоряжение лучшее из того, что у него было. Ужинали в складчину тем, что удалось наскрести: ветчиной, хлебом с маслом и вином. Доброта русских поразительна. Прежде всего они заботятся о том, чтобы у меня было все, что мне нужно, и уже после этого начинают думать о себе.

Домик, в котором мы провели весь день, принадлежит старому человеку в возрасте 85 лет, который даже не помнит точно, сколько у него детей, семь или восемь. Это типичный представитель крепкого и рассудительного польского крестьянина.

Завтра мы уже будем за позициями нашей пехоты. Надеюсь, они успели подготовиться к тому, чтобы потревожить немцев.

Суббота, 3 октября 1914 г. Деревенский дом в Янове (северо-восточнее Островца)

Продолжаем отступать. 8-й дивизии приказано двигаться назад из Рудников, где она провела прошлую ночь, в Сенно, но возможно, она не успеет туда дойти. 5-я дивизия должна двигаться из Мидлова в Островец, но, скорее всего, она проведет ночь юго-восточнее пункта назначения. Все три казачьи дивизии, 4-я и 5-я донские и уральская (Кауфмана) переместились севернее и западнее левого фланга группировки противника в Кельцах, туда, где образовалась широкая брешь между левым флангом группировки в Кельцах и правым флангом немецкой группировки, развернутой севернее.

Ночь прошла спокойно, несмотря на то что наше передовое охранение было выставлено вплотную к немецким постам у Хибице. Мы отправились в путь в 8.30 и заняли укрепленную позицию восточнее Васнюва.

Вскоре появились немцы, которые плотными колоннами спускались по противоположному холму в сторону Васнюва. Их артиллерия дала один залп, который упал с недолетом. Наша левофланговая батарея стреляла довольно долго, но все снаряды тоже ложились с недолетом, и немцы не отвечали на наш огонь. И это очень хорошо, что не отвечали, так как вся левая сторона имевшего вытянутую форму поселка была забита лошадьми и солдатами, среди которых первые же выстрелы могли бы вызвать панику.

Солдаты даже не выстраивались в боевой порядок. В двенадцать Васнюв был уже занят противником, а еще через час пришла депеша (на которой указывалось время отправления – 10.20), где говорилось, что в Кунове находится пехота, кавалерия и велосипедисты и что последние движутся в сторону Островца, к конечному пункту нашего отступления. Мы быстро проехали через Островец, поскольку вражеских велосипедистов заметили уже вблизи самого города. Когда город был уже отчетливо виден, генерал приказал сделать остановку и распорядился встать лагерем у Янова, в 23 верстах к северо-востоку от Островца. Большая часть дороги шла через лес. По ней было приятно ехать верхом, но глубина песка заставляла сердца командиров обливаться кровью от беспокойства за лошадей.

В Янове мы расположились в уютном деревенском доме, который был хорошо знаком офицерам 14-й дивизии по их блужданиям в прошлом месяце.

Из корпуса забрали две донские казачьи дивизии, а сам корпус (в составе 5, 8 и 14-й кавалерийских дивизий) планировалось перебросить на северо-восток, к Ивангороду, а оттуда – в Варшаву, где он будет принимать участие в наступлении на запад.

Было большим ударом услышать, что 4-я армия только переправляется в районе Ново-Александрии и Юзефова. Переправа 9-й армии задерживалась из-за разрушенных мостов: один под Сандомиром уничтожили австрийцы, а другие – под Завихостом и Аннополем разрушились после наводнения. Тем не менее, как говорят, и 4-я, и 9-я армии к 6-му числу будут на другом берегу. Если они успеют, то это будет более чем своевременно. В любом случае, даже если армии не успеют переправиться вовремя, они смогут остановить противника на реке Висла. Гвардейская стрелковая бригада и отдельная гвардейская кавалерийская бригада уже в Опатове.

Все твердо уверены в том, что война окончится в течение двух месяцев. Сегодня, когда мы с Эрдели ехали верхом рядом друг с другом, он заявил мне, что Новый год мы встретим в Петрограде.

Сегодня узнали о том, что главнокомандующий прислал свою благодарность за бои под Андреевом; командир батареи, которого тогда ранили, был награжден золотым оружием.

В русской армии рацион, принятый для лошадей, выражается следующими цифрами:

При отсутствии овса лошадям выдается ячмень.

Несколько раз разговаривал с Шапошниковым по поводу разведки. За сбор разведывательных данных в мирное время отвечает штаб округа, однако в этой работе принимает участие штаб каждой кавалерийской дивизии. В 14-й кавалерийской дивизии, расквартированной в Ченстохове, имелось по одному агенту, отвечавшему за работу против Германии и против Австрии. Один из агентов, действующий до сих пор, является поляком-резервистом, который активно передвигается по территории на телеге. За первое задание он получил 100 рублей, теперь же за каждую поездку ему платят по 40–50 рублей. Он передал много ценной информации об австро-венгерской армии, работу же против немцев считает гораздо более сложной. Перед наступлением на Сандомир он привез точные сведения о гарнизоне противника, включая количество артиллерии. Агент постоянно применяет различные виды маскировки. Однако Шапошников никогда не доверял ему полностью. Он всегда лишь приблизительно сообщает агенту, где в определенный день может находиться дивизия.

Бедный полковник Вестфален, естественно, должен чувствовать себя уязвленным, так как его подчиненного Шапошникова постоянно вызывают к генералу для консультаций, а его самого – никогда.

Сегодня к нам присоединился отряд из примерно 200 донских казаков, которые в течение девяти дней пытались найти 4-ю донскую дивизию. Это в основном молодежь, которая прежде по семейным обстоятельствам получила отсрочку от службы.

В настоящее время в разведке действуют четыре эскадрона. Два из них отправились в рейд пять дней назад. Обычно на три разведывательных эскадрона приходится один пункт сбора информации, который для связи со штабом дивизии (дистанция до которого составляет примерно 20 верст) высылает «летучий отряд». Эскадрон действует на расстоянии 10–12 верст до пункта сбора информации. В свою очередь, каждый эскадрон высылает по два разведывательных патруля. Эскадрон находится в рейде «до получения дальнейших указаний», которые передаются ему через «летучие отряды». С двумя из упомянутых выше эскадронов не было возможности связаться в течение более трех дней. Они действуют «на свой страх и риск» в тылу противника.

Способ отправки боевых патрулей заключается в следующем. Начальник дивизии вызывает к себе офицера, ответственного за следующий боевой разведывательный патруль из 1-й (или 2-й) бригады, устно ставит ему задачу, после чего офицер верхом выезжает в расположение бригады и требует, чтобы ему предоставили, например, уланский (или гусарский, драгунский или казачий) боевой разведывательный патруль. От бригады назначается по два патруля (по одному от каждого полка) и обычно по два – на бригаду (одному на полк) подразделения для связи (в составе одного офицера и двух солдат).

Воскресенье, 4 октября 1914 г. Ситсина. Ферма

Вчера вечером я во второй раз настолько устал, что не стал дожидаться ужина. До одиннадцати ночи он все еще не был готов, поэтому в 22.30 я отправился спать.

В час ночи нас разбудили. Под проливным дождем нам предстоял марш на Солейку-Воля, еще 16 верст вдобавок к тем 35, что нам уже довелось пройти вчера. У меня болело горло, и вообще я чувствовал себя разбитым.

Нас потревожили из-за амбиций одного молодого корнета. Этот молодой человек, в течение последнего года выполнявший обязанности полкового казначея, загорелся тем, чтобы, как поведал мне его друг, обеспечить себе особые военные почести. От местных жителей он узнал, что в двух верстах от переднего края расположился вражеский разведывательный пикет, и решил атаковать его. Он выступил во главе отряда из 24 человек, 16 солдат и 8 казаков. Воспользовавшись фактором неожиданности, корнет атаковал пикет, насчитывавший 32 солдата. Во время боя убили и сожгли (так как по его приказу наши солдаты подожгли место, где спали разведчики противника) 28 человек, а одного солдата взяли в плен.

Одновременно поступила информация о том, что к нам вплотную подошла вражеская пехота, и генерал принял решение отойти. Пока мы вытаскивали себя из кроватей, Кантакузен заметил, что и эту ночь мы должны будем припомнить немцам во время мирных переговоров. Пока мы ждали отправки нашего багажа, привели пленного, юношу 17 лет родом из Восточной Пруссии. Он дрожал и, как признался нам, до смерти устал. Его призвали всего пять дней назад, и можно себе представить, в каком аду он себя ощутил во время той стычки.

Картина в нашей столовой была впечатляющей – этот мальчик, стоявший в окружении своих врагов, множества добродушных сонных русских, нашего хозяина, бородатого поляка благообразной наружности, его сына и дочери, которые с явным интересом прислушивались ко всему сказанному в полумраке при мерцающем фонаре и под шум ливня и порывов ветра снаружи.

В Солейке-Воля мы несколько часов отлеживались, но заснуть было трудно. Мне досталась кровать хозяина, но в той же комнате на диванах, стульях, матрасах, раскладных койках и просто на полу устроились еще 16 офицеров. В 12 часов дня мы пообедали тем, что смогли наскрести из наших запасов, а в два часа продолжили путь и покрыли верхом еще 16 верст до переправы через приток Вислы между Цеплевом и Ситсиной. Переправа не была занята противником, и к 19.30 мы прибыли в большой фермерский дом в Ситсине, который штаб 14-й кавалерийской дивизии занимал вот уже шестой раз после начала войны. То есть в 14-й дивизии должны были знать эту местность, и, как я надеялся, так оно и было.

По моим данным, западнее верхнего течения Вислы были развернуты всего две группировки русской пехоты – 75-я дивизия в Радоме, имевшая соседями 4-ю и 5-ю донские кавалерийские дивизии, уральскую казачью дивизию и туркестанскую казачью бригаду, а также гвардейская стрелковая бригада, расквартированная в Опатове.

Вчера в Скаришеве, юго-восточнее Радома, 5-я донская казачья дивизия провела успешный бой, после чего, как говорят, 75-я дивизия отбросила противника на 10 верст. Сегодня к ночи наше охранение снова войдет в соприкосновение с пехотными авангардами противника. Каждый день, по мере выполнения нашего флангового марша на север, разведчики обнаруживают новую колонну неприятельских войск. Немцы сожгли весь поселок там, где прошлой ночью они потеряли свой пикет. Огромное зарево на берегу Вислы было хорошо видно в темноте на протяжении всего нашего пути к новому месту дислокации. Похоже, что немцам удалось отрезать путь отступления на север 5-й и 8-й дивизиям. Однако они всегда могут отойти у Сандомира.

8-я кавалерийская дивизия, которая провела вчерашнюю ночь у Опатова, как сообщили в штабе корпуса, должна была сегодня выдвинуться к Сенно, а 5-я дивизия – из Мидлова (южнее Опатова) должна была совершить марш на Марушев, юго-восточнее Сенно. Было бы интересно узнать, насколько точно выполняются эти приказы. В Островце штаб самого корпуса подвергся обстрелу. Сегодня оттуда пришел адресованный нам приказ – до последнего удерживать Янов, где мы провели начало вчерашней ночи. Из-за стремительного немецкого наступления обстановка менялась настолько быстро, что корпус попросту потерял способность контролировать наше передвижение, и теперь безопасность каждой дивизии будет по большей степени зависеть от умения ее начальника.

Хлеб, как правило, доставляется из государственных пекарен, которые имеются в каждом корпусе. В конце сентября в Опатове для снабжения 9-й армии организовали частную пекарню. Черный хлеб из нее отправили кавалерийским частям в Юго-Западной Польше. В двух случаях, когда он не прибыл, интендантская служба 14-й кавалерийской дивизии покупала хлеб у местных пекарей-евреев, а затем распределяла его по частям и подразделениям дивизии. В течение последних пяти дней солдаты этапной роты в Сандомире сидели без хлеба. В таких случаях каждому солдату выдается по 50 копеек, на которые он покупает хлеб, если достанет!

Когда нет казенного скота, каждый эскадрон или батальон сам закупает для себя мясо на местном рынке. То же самое относится и к овощам. Когда в полку подходят к концу запасы чая, сахара или соли, они пополняются интендантской службой.

Солдаты 14-й дивизии всегда хорошо обеспечивались продовольствием, хотя зачастую им приходилось питаться недопустимо нерегулярно.

Фураж, если есть такая возможность, покупается командирами эскадронов за наличные.

Понедельник, 5 октября 1914 г. Сельский дом в Лагове (восточнее Зволена)

Лишь благодаря счастливому случаю рано утром 3-го числа Эрдели удалось отправить эскадрон с двумя пулеметами из Васнюва в Островец. Я слышал, как он отдавал такой приказ, когда принимал у Шапошникова доклад об изменении в обстановке за прошлую ночь. Тогда выяснилось, что Кунев заняли велосипедисты противника. Приказ был важным, так как предыдущей ночью нас проинформировали из штаба корпуса, что в Островце будет находиться 2-я стрелковая бригада. Однако получилось так, что в Островце совсем не оказалось войск, а кавалерия прибыла туда, всего за несколько минут опередив немецких велосипедистов. Только поэтому мы смогли обеспечить свой проход через город спустя шесть часов.

Весь день мы оставались в Ситсине с целью «обеспечить левый фланг 75-й дивизии, расквартированной в Радоме». Я полагал, что было очень вероятно, что и Зволен уже успели оккупировать немцы и тогда нам придется отступать по ужасным дорогам северо-восточнее Ситсины. В шесть часов я вышел на прогулку, а по возвращении обнаружил, что все уже готовятся сниматься с места. 75-я дивизия пятилась назад из Радома, а 5-я донская казачья дивизия откатывалась от Зволена на север. Я попрощался с хозяйкой и ее маленькой трехлетней дочерью, и мы помчались верхом в дальнейший путь. Стояла на удивление хорошая погода: почти полная луна и, к счастью, не было ветра. Зволен все еще не был занят войсками. Наш путь стал намного легче, когда мы вышли на шоссе Радом – Ново-Александрия. На ночь мы остановились в Лагове, примерно в 15 верстах от реки, выставив из собственной кровати беднягу землевладельца и приведя в полный беспорядок его дом.

Сегодня нам сказали, что штаб корпуса теперь находится в Ново-Александрии.

Вторник, 6 октября 1914 г. Осины, близ Ново-Александрии

Вскоре после того, как рассвело, мы выехали из Лагова и преодолели пять с половиной верст на запад, прибыв на местность к востоку от Зволена, где заняли позиции с задачей «задержать немецкое наступление». 2-я бригада развернулась справа от шоссе. В центре выдвинулись вперед подразделения пограничной стражи, а на левом фланге находились позиции 1-й бригады. На две батареи, одна из которых развернулась правее, а вторая – левее шоссе, приходился один общий командный пункт – деревянная мельница на левом фланге, ближе к центру, рядом с нашими позициями. Целый день лило не переставая – настоящий потоп, но было менее ветрено, чем обычно.

Командир патруля западнее Зволена только что доложил о наступлении роты велосипедистов, двух эскадронов кавалерии при поддержке пехоты, а также о том, что он принял решение отходить на местность восточнее Зволена. Возникло некоторое оживление при виде того, как на опушке леса в трех с половиной верстах появились два эскадрона. Артиллеристы не стреляли, так как это могли быть и наши солдаты. Получив доклад о том, что колонна войск противника повернула от Зволена на северо-восток, Эрдели был вынужден отвести правофланговую бригаду на три версты, на новую позицию. Начиная примерно с двенадцати послышалась стрельба в поселке перед нами и на нашем левом фланге. Было очевидно, что противник пытается охватить наши фланги. С учетом того, что в тылу у нас находилась переправа через Вислу, это было крайне опасно. Закрепившись у нас на флангах, противник мог бы прорвать с помощью пулеметов на автомобилях наш фронт, а затем двинуть вперед тяжелую артиллерию с задачей обстреливать мост. Согласно полученному этим утром приказу штаба корпуса, мы должны были задержать продвижение противника, но при этом не дать втянуть себя в серьезные бои, а затем отойти через реку на новый бивуак восточнее Ново-Александрии. Подчиненные, а также полковник Сенча настоятельно, насколько позволяла дисциплина, советовали Эрдели отступать. Однако сам наш командир намеревался пустить в ход артиллерию и остался с ней в поисках достойной цели. Наконец, в 13.45 было произведено несколько выстрелов по опушке леса, где, как полагали, могла находиться пехота противника. После этого мы немедленно выступили. Бригада отходила очень быстро, но сумела сохранить безукоризненный порядок. Когда к 17.00 мы прибыли к мосту в районе Ново-Александрии, там уже находилась вся 1-я бригада. 2-я бригада была близко, на подходе. Расстояние, которое преодолели обе бригады, было от 18 до 21 версты. Противник не делал попыток нас преследовать, вероятно, потому, что ждал прибытия подкреплений из тыла.

Обстановку, сложившуюся к утру, когда мы заняли позиции восточнее Зволена, мне обрисовал Шапошников.

Генерал Штегельман М.И. со своей 75-й пехотной дивизией, а также 4-я донская и уральская казачьи дивизии продолжили отступление, которое началось утром 5 октября, и вышли к рубежу западнее и юго-западнее Козеницы. Туркестанская казачья бригада отходила на восток по шоссе от Радома до Ивангорода.

5-я донская казачья дивизия провела ночь у Поличны, севернее Зволена, тоже медленно отходит на северо-восток. Наша дивизия находится на самом краю левого фланга.

Штаб 4-й армии находится в Люблине. Согласно приказу штаба армии, к Ново-Александрии подтягивается гренадерский корпус, а к Ивангороду – XVI армейский корпус. Одна из бригад гренадерского корпуса заняла хорошо укрепленные позиции, оборудованные траншеей, западнее реки. Как говорят, корпус прибыл к новому месту дислокации всего три дня назад.

Штаб 9-й армии три дня назад переехал из Золбнева в Красник. Говорят, что гвардейский корпус находится в Юзефове.

Очень похоже, что русские в настоящее время собираются удовлетвориться пассивной обороной на рубеже, который проходит по верхнему течению Вислы. Если это соответствует действительности, то хватит ли в таком случае у немцев сил, чтобы перенести наступление на другой берег? А если хватит, то способны ли они своим наступлением затронуть жизненно важные для русских цели? Считается, что на этом участке войска противника имеют в своем составе гвардейский резервный корпус, XX и XI корпуса, а также один австро-венгерский корпус на правом фланге. Если удар наносится силами всего лишь четырех корпусов, то он попал в пустоту и не достиг своих целей. Русские смогут удерживать фронт наступающего противника силами 4-й и 9-й армий, а затем обрушат его левый фланг, бросив туда всю массу кавалерии со своего правого фланга.

Если даже с точки зрения стратегии наступление немцев провалилось, оно все равно успело принести людям много страданий. Больно смотреть на то, как при нашем отступлении на восток движутся повозки с целыми семьями. Родители со всеми родственниками, включая крошечных младенцев, теснятся со всеми своими пожитками в длинных польских телегах, дрожа от холода и дождя. Перед австрийским наступлением люди не пытались бежать.

В Ново-Александрии мы ужинали в том же ресторане, где мне уже приходилось бывать два с половиной года назад. Здесь же присутствовал генерал Новиков, который все так же демонстрировал присущую всем кавалеристам тягу к хвастовству и постоянно поглаживал усы. После долгого ожидания нам подали кошмарную еду. Из питья не было ничего, кроме бренди. А затем нам пришлось покрыть верхом восемь верст под все еще не прекратившимся дождем до деревенского дома, где мы остановились на ночь.

Несмотря на то что 14-я дивизия уже переправилась на другой берег, в тылах противника все еще действовали отправленные туда на разведку три эскадрона. Целую неделю от них не было никаких вестей, но очень хочется верить, что хоть кто-то сумеет пробиться обратно и переправиться через реку, может быть, на других участках.

Четверг, 8 октября 1914 г. Варшава

По всей видимости, 4-я и 9-я армии разворачиваются вдоль берега Вислы. Штаб 4-й армии находится в Люблине, а штаб 9-й – в Краснике.

По словам генерала Эрдели, 2-я армия выдвигается к Варшаве. Всей кавалерии приказано в течение четырех дней отдыхать в районе Ново-Александрии, а затем короткими маршами двигаться на север, к Варшаве. Полагаю, что примерно через неделю может начаться решающее сражение на этом участке фронта.

Вчера в одиннадцать утра я попрощался с офицерами 14-й дивизии и отправился с места нашего ночлега на вокзал в Ново-Александрию. По-моему, всех искренне огорчил мой отъезд. По крайней мере, мне самому было очень жаль, ведь я успел со многими подружиться, с кем приходилось расставаться.

На вокзале в Ново-Александрии мне пришлось пять часов дожидаться поезда. Наконец я решил сделать крюк, отправившись до Ивангорода, где очень довольный пересел на другой поезд, который сегодня к 6.30 утра подвез меня почти до Варшавы (не доехав туда всего три мили).

Послесловие

Из 15 дней, которые я провел в составе 14-й кавалерийской дивизии, 13 мы провели на марше и два – на отдыхе. Во время конных переходов мы покрыли 424 версты (280 миль), то есть делали примерно по 22 мили в день. И это – только те расстояния, которые пришлось пройти штабу, а войска, разумеется, преодолевали гораздо большие дистанции.

Я предпочел бы остаться с этой дивизией или перейти в другую дивизию, может быть, пехотную, потому что здесь, как и во всех армиях, чем ближе ты оказываешься к фронту, тем лучших людей встречаешь на своем пути. Но я не мог не понимать, что моим долгом было отправиться в какой-нибудь более крупный штаб в глубоком тылу, так как оттуда я мог бы лучше понимать обстановку и получать более точную информацию о ходе боев. Поэтому я решил остаться на пару дней в Варшаве для отправки писем, а затем возвратиться в штаб 9-й армии.

То короткое время, которое я провел в 14-й кавалерийской дивизии, сделало меня самым горячим почитателем русского солдата-кавалериста, отменного воина-наездника. И если русская кавалерия не смогла достичь во время войны результатов, на которые все рассчитывали, исходя из ее подавляющего численного превосходства над кавалерией противника, то в этом не было вины простого солдата или его командиров-офицеров вплоть до эскадронного уровня. Не вызывает сомнения то, что во многих случаях кавалерийскому командованию высшего звена недостает инициативы и смелости, решимости доводить до логического конца все намеченные замыслы, независимо от потерь, – качества, от нехватки которого всегда страдали русские. Однако это не относится к 14-й дивизии, где Эрдели был прекрасным начальником, а Сенча – лихим командиром бригады.

Мне никогда больше не пришлось попасть в 14-ю кавалерийскую дивизию, хотя часто в дальнейшем доводилось встречать офицеров, с которыми бок о бок скакали верхом в Юго-Западной Польше осенью 1914 г. Это соединение продолжало прекрасно нести службу вплоть до того, как через десять месяцев его вывели из Польши. После этого вместе с прочими кавалерийскими дивизиями она находилась на пассивном участке фронта на Двине, между Двинском и Якобштадтом, где оставалась в течение двух лет. Дивизия сохраняла верность присяге еще долгое время после того, как многие пехотные соединения изменили ей. В июле 1917 г. она входила в состав войск, брошенных в Петроград для того, чтобы не допустить большевистского переворота.

Эрдели получил повышение в должности и стал командовать 2-й гвардейской кавалерийской дивизией, с которой провел много месяцев в Пинских болотах. Затем, устав от бездействия, он попросил перевода на должность начальника пехотной дивизии в Карпаты. Весной 1917 г. генерал получил назначение на должность командира XXX армейского корпуса, а незадолго перед последним наступлением русской армии в июле 1917 г. ему было поручено командование армией на правом фланге наступления – 11-й армией в Галиции. Тогда я часто виделся с ним. Несмотря на то что этот человек был аристократом и адъютантом императора, он делал все для спасения русской армии. Генерал даже пошел против собственных убеждений и подчинился навязанной ему безумной системе солдатских комитетов. В сентябре 1917 г. Эрдели был арестован и содержался вместе с другим генералом-патриотом – Корниловым Л.Г. Вместе с ним он бежал из-под ареста, а затем продолжил борьбу на юге России вместе с генералами Алексеевым, Деникиным А.И. и Врангелем П.Н.

С полковником Сенча я никогда больше не встречался, но всегда буду помнить его стройную фигуру воина в развевающейся бурке. Он стал начальником штаба кавалерийского корпуса.

Бедный Вестфален получил назначение на должность командира одного из полков дивизии. Он погиб в бою, командуя своими солдатами под Наревом в августе 1915 г. Это был простой и скромный офицер. Большой немецкий пистолет, который он отдал мне на сохранение до конца войны, достался большевикам.

Шапошников долгое время служил в разведке, и я часто встречался с ним. Позже он стал начальником казачьей кавалерийской дивизии. Повсюду он имел репутацию очень грамотного специалиста.

Несчастный Плотников, лихой командир патруля и прекрасный наездник, который ехал рядом со мной верхом через Пинчов и, когда мы скакали через лес, предавался сентиментальным воспоминаниям о своей жене и походах за грибами, через несколько месяцев во время разведывательного рейда получил пулю прямо в сердце. У него было странное предчувствие приближающейся смерти: в то утро он приказал упаковать свои вещи и отправить их жене.

Генерал Новиков позже получил назначение на должность командира XLIII армейского корпуса, действовавшего на Рижском плацдарме. Я видел его там в феврале 1916 г. Он был таким же крупным и приятным мужчиной, однако его волосы начали редеть. Вспоминая о тех днях 1914 г., он поделился со мной своими расчетами, согласно которым получалось, что наш кавалерийский корпус задержал немецкое наступление на Варшаву не менее чем на пять дней. Я не согласился с ним: ведь противник там, где действовала 14-я кавалерийская дивизия, в любом случае проходил в день не менее 15 верст.

Новиков рассказал мне, что счел своим долгом отправить телеграмму генералу Лечицкому, в которой предупредил его о том, что гвардейская стрелковая бригада в Опатове находится в очень опасном положении. Лечицкий отдал приказ бригаде на отступление, но его распоряжения были получены слишком поздно, так как бригада уже вела бои[14].

С начальником штаба корпуса Новикова полковником Дрейером случилось горе, после чего он несколько недель оставался не у дел, пока наконец не получил назначение на должность начальника штаба пехотной дивизии. Его дивизия была уничтожена во время катастрофы, произошедшей с 10-й армией в феврале 1915 г. Однако полковнику тогда удалось избежать плена; он спас и копии оперативных приказов.

Глава 4

С 9-й армией и гвардейским корпусом в Юго-Западной Польше. Первое наступление Гинденбурга на Варшаву и русское контрнаступление. Октябрь-декабрь 1914 г

21 сентября русские армии в Галиции располагались справа налево в следующем порядке:

9-я армия (Лечицкий) – на рубеже по реке Вислока; гвардейская стрелковая бригада, XVIII и XIV армейские корпуса. XVI армейский корпус – в резерве на левом фланге.

4-я армия (Эверт) – на рубеже Крешов – Лежайск – Синява; гвардейский, гренадерский и III Кавказский корпуса.

5-я армия (Плеве) – на рубеже Синява – Ярослав; XXV, XIX, V и XVII армейские корпуса.

Далее на юго-востоке держат оборону 3-я (Радко-Дмитриев Р.Д.) и 8-я (Брусилов) армии.

Выйдя на рубеж реки Сан, русские перестали оказывать давление на отступающие австро-венгерские войска с прежней активностью. Они понесли тяжелые потери и ожидали прибытия резервов. Войска вышли за пределы «радиуса тылового снабжения», и теперь солдаты и лошади почти голодали. Теперь русские войска страдали от политики собственного правительства, которое практически наложило вето на строительство на «стратегически важных территориях» Люблинского губернаторства железных дорог. Целью такой политики стало создание своего рода «польской крепости», включавшей в себя Гродно – Осовец – Ломжу – Остроленку и Новогеоргиевск – Иван-город – Люблин – Холм. Внутри «крепости» сеть дорог должна была быть максимально развита; в то же время за ее пределами предполагалось иметь что-то похожее на гласис (передний скат бруствера), с полным отсутствием дорог, несмотря на целесообразность иметь их хотя бы в интересах гражданской экономики. Данный театр в мирное время подготовили для ведения оборонительной войны, что, однако, шло вразрез с благородным желанием великого князя как можно скорее прийти на помощь союзникам на западе.

С точки зрения организации работы службы тыла, в Галицию перебросили чересчур много русских войск. Одну или две из пяти армий следует либо отвести севернее, либо перебросить на другой берег Вислы, в Юго-Западную Польшу, с целью разгрузить и улучшить работу железных дорог. Говорят, что русское Верховное командование намеревалось перебросить часть сил севернее, но этому воспротивился генерал Иванов под тем предлогом, что его разведка вскрыла сосредоточение крупных масс австро-венгерских войск в районе Перемышля. До русских все еще не дошло, что точное местонахождение австро-венгерских армий является лишь второстепенным фактором, который, разумеется, следует принимать во внимание. Главным же на Восточном театре является система железных дорог Германии, что дает Гинденбургу возможность внезапно и неожиданно для противника концентрировать превосходящие группировки немецких войск на любом направлении.

22 сентября, в связи с перенасыщенностью фронта войсками, гренадерский, III Кавказский и XVI армейские корпуса получили приказ передислоцироваться севернее. Гвардию передали из 4-й в 9-ю армию.

23 сентября поступила первая информация о наступлении неприятеля в Зависленской Польше.

Когда русскому Верховному командованию стало ясно, что основная группировка войск противника наступает с рубежа Краков– Бендин – Ченстохов и что необходимо стало быстро перенацелить фронт западнее, сразу же возник вопрос, хватит ли времени на то, чтобы выполнить этот маневр и отразить немецкое наступление на левом берегу Вислы. При этом войска должны быть развернуты на достаточном расстоянии от реки для того, чтобы можно было дать сражение. Командующий 9-й армией генерал Лечицкий желал бы бросить свою армию за Сандомир и Завихост и встретить противника где-нибудь на рубеже Радом – Опатов. Командующий Юго-Западным фронтом Иванов настаивал на том, чтобы все события произошли далеко за Вислой. Это, несомненно, является более осторожным вариантом, поскольку вызывает сомнение тот факт, что у русских после того, как они получат данные о немецком наступлении, будет достаточно времени на то, чтобы перебросить необходимые силы через реку, где они могли бы встретить удар противника на более выгодных позициях.

Тем не менее было принято решение, которое несло в себе огромные осложнения для русских. Оно предусматривало передачу неприятелю всей территории в Зависленской Польше, ставило войска в крайне невыгодное положение, так как им приходилось отступать по территории Люблинского губернаторства с его редкими дорогами, где войскам не могло быть обеспечено надлежащего тылового снабжения. Наконец, этот вариант нес неизбежные тяжелые потери в войсках, которым пришлось бы форсировать приток Вислы буквально на глазах у противника.

Хотя Лечицкому и не позволили воплотить свои идеи в полном объеме, 30 сентября он отправил на другой берег Вислы гвардейскую стрелковую бригаду, которая, соединившись со 2-й стрелковой бригадой, должна была задержать продвижение противника.

Утром 3 октября гвардейская стрелковая бригада развернулась фронтом на юго-запад в районе Опатова. На левом фланге располагалась 2-я стрелковая бригада, а еще южнее – 8-я дивизия, которая, однако, в тот же день отошла к Сандомиру. Как говорили, командир гвардейской стрелковой бригады генерал Дельсаль рассчитывал на то, что справа, с Островецкого направления, его войска будет прикрывать 14-я кавалерийская дивизия. В свою очередь, в самой 14-й дивизии, которая постоянно маневрировала, ошибочно предположили, что отход наших войск через Островец в тот день будет обеспечивать 2-я стрелковая бригада. Генерал К. Маннергейм со своей отдельной гвардейской кавалерийской бригадой совершал маневр с левого на правый фланг войск Дельсаля, когда ему доложили, что этот фланг оказался без прикрытия. В последовавшей затем катастрофе гвардия обвинила штаб 9-й армии. Безусловно, штаб выполнил свою работу плохо, однако нет сомнений и в том, что Дельсаль задержался на позициях недопустимо долго.

В 9.00 4 октября гвардейцы были атакованы противником, имевшим подавляющее превосходство в силах. В 15.30 они отошли к Сандомиру. Очень тяжелые потери – до 100 офицеров, 8 тыс. лиц рядового состава, 9 орудий и 21 пулемет русские войска понесли в основном от артиллерийского огня во время отступления. В двух полках потери гвардейцев достигли 80 % личного состава.

25 сентября 9-я и 5-я армии получили приказ двигаться вслед за 4-й армией в общем направлении на север. На тот день 9-я армия занимала те же позиции, что и 21-го числа, за тем исключением, что слева подошла гвардия. 5-я армия продвинулась на рубеж Соколов – Ланкут – Яворник.

25 сентября главные силы 5-й армии, как и гвардейские войска, начали выдвижение в северном направлении. 28 сентября оставшаяся часть сил 9-й армии, то есть XVIII и XIV армейские корпуса начали отход по правому берегу Вислы.

К 6 октября соединения и части трех армий располагались вдоль Вислы в следующем порядке:

III Кавказский корпус – севернее Ивангорода;

XVI корпус и 75-я дивизия – Ивангород;

гренадерский корпус – Ново-Александрия;

гвардейский корпус – центр Юзефова;

XVIII корпус – центр Аннополя;

XIV корпус – южнее Завихоста;

XXV корпус – по реке Сан.

Остальные войска 5-й армии, то есть V, XIX и XVII армейские корпуса, находились в резерве и располагались за XXV корпусом.

III Кавказский и гренадерский корпуса совершили марш через Красник и Люблин.

7 октября 5-я армия возобновила отход по той же дороге на Люблин, а затем – по железной дороге в район города Гура-Кальвария, южнее Варшавы. Люблин был оставлен к 15 октября. XXV армейский корпус передали 9-й армии.

Пока войска трех армий совершали марш в северном направлении, оборонительный рубеж по реке Сан занимала 3-я армия Радко-Дмитриева.

Русские справедливо гордятся теми огромными изменениями фронта, которые им удалось проделать, чтобы остановить немецкое наступление. Расстояния не были очень значительными, однако переброски осуществлялись ценой небывалых лишений личного состава, поскольку та жалкая сеть дорог, которая была в их распоряжении, с точки зрения западных специалистов, после непрекращающихся дождей оказалась непроходимой, и к тому же она не позволяла наладить тыловое снабжение солдат на регулярной основе и в достаточных объемах.

Отходящие войска 4-й армии удалось обеспечить значительным количеством предметов тылового снабжения, переброшенных сюда с Вислы. 5-я армия, которая двигалась вслед за ней по тому же маршруту, оказалась в худшем положении, поскольку дороги были уже разбиты. Говорят, в войска в течение шести дней не доставляли хлеб и солдаты по-настоящему голодали. 9-я армия во время своего марша на север снабжалась со складов, которые были заблаговременно организованы в районе Сандомира и Красника.

К тому времени, когда противник занял всю территорию ЮгоЗападной Польши, русские отвели рубеж своей обороны в Галиции к реке Сан. Началась осада Перемышля. Однако на этом успехи неприятеля исчерпывались. Его попытки форсировать Сан и Вислу провалились. К тому же русские готовились парировать наступление противника контрударом в южном направлении против его левого фланга с рубежа Новогеоргиевск – Варшава. По данным немецкого командования, в результате противник принял решение сместить точку нанесения удара к северу от Варшавы с целью отразить контрудар русских войск[15].

Замысел был смелым, однако он сразу же продемонстрировал недооценку противником сил русских и слабую работу его разведки. Имевшихся в его распоряжении сил оказалось недостаточно для выполнения этой задачи. 11 октября они на самом деле вышли к рубежу в 11 верстах от столицы Польши, но на этот раз русские сумели оптимально наладить свои коммуникации, и их силы здесь стремительно росли. 2-я армия уже находилась в Варшаве, 1-я армия разворачивалась северо-восточнее, а ее место на границе с Восточной Пруссией заняла 10-я армия. По железной дороге на этот участок фронта перебрасывались отборные войска из Сибири. По имевшей стратегическое значение железнодорожной ветке Бологое – Седлец, где в мирное время двигались всего по три пары составов, теперь удалось обеспечивать движение 52 пар поездов. Все попытки австровенгерских войск оттеснить армию Радко-Дмитриева с реки Сан оказались безуспешными. Неприятель был вынужден отвести свои войска с Польского выступа.

Понедельник, 12 октября 1914 г. Люблин

В Варшаве возникло положение близкое к панике, и причиной этому стали толпы сельских жителей, наводнивших город после того, как им пришлось бежать из районов боевых действий. Все говорит о том, что русские войска занимают заранее подготовленные оборонительные рубежи, которые простираются от Сокачева через Скерневицы к Гройцам. Все русские верят в победу, но это ни о чем не говорит: они всегда были оптимистами.

Вечером встречался с Пуаре, французским пилотом. Он пребывал в пессимистическом настроении и настаивал на том, что, если русские позволят противнику захватить Варшаву, это продемонстрирует, что с военной точки зрения они являются «мальчиками для битья». По его словам, западнее Варшавы русские имеют шесть-семь армейских корпусов. Возможно, его пессимизм отчасти объясняется тем, что сегодня днем его обстреляли русские, а один из русских пилотов сумел одиннадцать раз продырявить пулями крылья машины француза.

Я покинул Варшаву утром семичасовым поездом, следовавшим в Луков, где в воскресенье 11-го я должен был пересесть на другой поезд и отправиться в Люблин. На вокзале царила ужасающая давка, и мне пришлось силой пробивать себе дорогу в свое купе. Вместе со мной ехал польский доктор. По его словам, санитарное состояние госпиталей оставляет желать много лучшего. Очень часто госпиталь разворачивают в бывших казармах, где царит грязь. Врачи перегружены работой: например, на его 10 докторов приходится 600 раненых.

Русские снова перешли в наступление. 9-го числа в три часа утра 4-я армия начала переправляться через Вислу в районе Ивангорода и Ново-Александрии. Но войска были остановлены огнем тяжелой артиллерии противника. Хорошо укрепленный плацдарм у Ново-Александрии пришлось оставить; вражеские снаряды ложились на понтонный мост, который был уничтожен; многие здания в Ново-Александрии загорелись. Вечером 11 октября артиллерия противника повредила участок железной дороги между Ивангородом и Ново-Александрией. К полудню 12-го числа сообщение восстановили. Начало русского наступления было не слишком удачным, но сами русские считают все это не более чем «локальным успехом противника».

11 октября я благополучно добрался до Лукова, где пересел на другой поезд. Свое путешествие я продолжил в переполненном вагоне 2-го класса в компании шести офицеров, возвращавшихся на фронт после отпусков по ранению. Примерно до часу ночи мы ехали с относительным комфортом, затем в 12 верстах от Люблина нас высадили из вагона и погрузили в неотапливаемый товарный вагон, в котором перевозили моих лошадей. Так мы доехали до станции в семи верстах от Люблина, где прождали еще четыре часа, пока наконец нас не прицепили к санитарному поезду. Все гостиницы были переполнены. Мне пришлось поселиться в пустующей частной квартире, где царил пронизывающий холод, но, по крайней мере, имелась крыша над головой. Весь день, как, впрочем, и вчера, шел дождь. Многие солдаты выглядят измученными, однако русские офицеры утверждают, что такая погода нам на руку, поскольку русские лучше переносят лишения, чем выросшие в городах немцы.

Люблинский вокзал переполнен военнослужащими всех родов войск и частей. Некоторым из них приходится «ожидать» вот уже в течение двух дней. Помощник коменданта вокзала рассказал мне, что вчера отправил по одноколейной дороге в Ивангород 26 железнодорожных составов, а по двухколейному пути туда же через Луков – всего один; небольшое событие, которым он, однако, был явно горд. Русские сейчас имеют преимущество в коммуникациях, однако они не могут оптимально использовать эту ветку, и от этого она приносит им мало пользы.

Кабинет начальника службы тыла переполнен до того, что атмосфера там вызывала состояние удушья. Здесь присутствовали представители различных частей, возвращавшиеся из отпусков по болезни и по ранению. Каждый пытался отыскать свою часть – задача, достойная самого Шерлока Холмса. В здании – четыре небольших помещения, переходящие одно в другое. В двух внутренних комнатках кипит работа: в первой дела вершат чиновники, во второй – офицеры. Львиная доля работы приходится на адъютанта, который, похоже, способен справиться с задачей, непосильной для любого другого. Все окна закрыты, запахи ужасны, повсюду грязь. У каждой двери стоит часовой, а иногда сразу два, вооруженные винтовками. Они не разрешают заходить внутрь никому, кроме офицеров. Этот отдел занимается размещением и обеспечением продовольствием отставших от своих подразделений. Здесь же потерявшихся направляют на фронт, в свои части.

Среда, 14 октября 1914 г. Красник

Говорят, поймали еврея, который нес через мост в Ивангороде немецкого офицера, спрятавшегося в мешке. Обоих повесили. Если это правда, то тот еврей обладал гораздо более сильными мышцами, чем это обычно встречается среди представителей этой расы, а офицера, должно быть, специально подбирали по миниатюрным габаритам.

В 9.30 утра во вторник я выехал верхом в Красник (в 30 милях отсюда), куда прибыл в 17.45. Дорога оказалась в ужасном состоянии. Бывшее шоссе было разбито тяжелыми орудиями, понтонами и другой техникой, а после недавно прошедших дождей все это покрылось сверху несколькими дюймами жидкой грязи. Из-за этого было невозможно разглядеть там ямы, отчего езда верхом становилась чрезвычайно опасной. На расстоянии примерно по 300 ярдов в каждую из сторон от дороги двигались многочисленные телеги. А еще дальше можно было разглядеть, как пехота прокладывает себе путь по относительно хорошей, пусть и пропитавшейся водой местности.

До часу дня снова лил проливной дождь. Местность от территории в 10 милях к югу от Люблина и до самого Красника была перерыта траншеями. Повсюду вдоль дороги валялись тела мертвых лошадей. Мой ординарец жаловался, что просто не может смотреть на это зрелище. Нам попался по дороге солдат, который снимал и собирал в сумку подковы. Повсюду вдоль Вислы гремела канонада артиллерии больших калибров.

За ужином я сидел между начальником штаба генералом Гулевичем и полковником Базаровым. Гулевич считает, что война закончится до февраля. Базаров, который до войны служил военным атташе в Берлине, смотрит на вещи более пессимистически.

Канонада крупнокалиберной артиллерии гремела над Вислой в течение трех дней, но сегодня стрельба не возобновилась. Немцы сосредоточивают свои главные силы западнее Варшавы, и весь их фронт соответственно сдвигается на север, к этой точке. Они сумели наилучшим образом использовать дорожную сеть, однако дороги западнее Вислы гораздо лучше, чем те, что расположены восточнее.

Согласно полученным в два часа ночи 14 октября приказам, 5-я армия, которая сейчас развернута между Варшавой и Ивангородом, на правом фланге 4-й армии, будет отправлена в Варшаву на помощь 2-й армии. 4-я армия сместится севернее и займет рубеж Варшава (исключительно) – Ивангород (включительно). 9-я армия развернется на рубеже Ивангород (исключительно) – Завихост.

За четверо суток, то есть к вечеру 18-го числа, 4-я и 9-я армии должны занять назначенные им новые позиции. Каждому понятно, что к этой дате 5-я армия не успеет сосредоточиться западнее польской столицы.

Разделительная линия между войсками Рузского (10, 1, 2 и 5-я армии) и Иванова (4, 9, 3 и 8-я армии) пройдет по реке Пилица, левому притоку Вислы.

Опасность состоит в том, что развернутая западнее Варшавы 2-я армия – пять корпусов плюс вновь переданный сюда II армейский корпус, который станет шестым по счету, могут быть разгромлены превосходящими силами неприятеля еще до того, как подойдут подкрепления.

Считается, что немцы имеют на этом участке 16 своих корпусов плюс 15 корпусов австрийцев (три из которых находятся в резерве), но все немецкие корпуса имеют в составе по две дивизии, в то время как некоторые из русских корпусов включают в себя три, а австрийские корпуса обладают гораздо меньшей мощью.

III Кавказский корпус, который переправился через реку у Козениц, севернее Ивангорода, в течение двух последних дней вел бои с неприятелем.

Четверг, 15 октября 1914 г. Люблин

Мы отправились из Красника в шесть утра, еще до наступления рассвета. Я ехал верхом. Генерал со своим начальником штаба Гулевичем, Кантакузеном[16], Бенкендорфом[17] и Базаровым отправились в путь на автомобилях.

Через несколько часов они поняли, что дороги непроходимы, после чего им пришлось присоединиться ко мне, пересев на лошадей. При этом генерал Гулевич, который был кем угодно, но не наездником, сделал это очень неохотно. К полудню мы доехали до Люблина, где Лечицкий отправился на совещание к командующему фронтом генералу Иванову и командующему соседней 4-й армией генералу Эверту.

Лечицкий внешне представляет собой тип стройного пожилого мужчины, хорошего наездника. Сегодня он задал нам очень высокий темп. В разговоре со мной он заметил, что задержка в окончательном и полном разгроме Австрии объясняется бедственным состоянием дорожной сети. Армии не могут перемещаться достаточно быстро, поскольку это делает невозможным их снабжение.

Пятница, 16 октября 1914 г. Люблин

Суворов, офицер штаба Санкт-Петербургского военного округа, с которым мы были знакомы еще до войны, спал со мной в одной комнате в гостинице «Виктория». Сейчас он является офицером «по особым поручениям» при штабе армии, иными словами, Лечицкий загружает его, своего старого друга, делами, с которыми не успевает справиться сам. Он рассказал мне, что генерал мало образован: он окончил всего четыре класса церковной школы. Он прошел Китайскую кампанию, а в начале Русско-японской войны командовал батальоном. Генерал закончил войну на должности командира полка. Позднее генерал Данилов, командовавший тогда гвардейским корпусом, добился для него через великого князя Николая Николаевича назначения на должность командира одной из гвардейских дивизий. Тогда он впервые в жизни побывал в Петрограде, поскольку вся его прежняя служба прошла на Дальнем Востоке. Когда до войны генерал командовал Приамурским военным округом, он приказал начальнику своего штаба давать ему уроки тактики, которым ежедневно уделял по два часа. Это недоверчивый человек, большой ворчун, но он обладает твердой волей.

Утром вошел офицер, который сообщил, что в Варшаве все спокойно, никакой паники нет. Немцев, которые одно время находились в 11 верстах от города, отбросили назад, и теперь до них 25 верст. Для обеих сторон это была настоящая бойня.

9-я армия получила приказ в ночь с 19-го на 20-е число форсировать реку, но ее понтоны, которые сейчас везут от реки Сан, не смогут прибыть до 22-го. Как считает Гулевич, эта операция в условиях противодействия хорошо закрепившегося на местности противника будет очень опасной. Я поинтересовался, нет ли возможности, оставив у Вислы лишь незначительные заслоны, направить основную массу войск через Варшаву, чтобы создать подавляющее превосходство против левого фланга и тыла немцев.

По данным Гулевича, силы немцев на участке фронта от Сандомира до Варшавы составляют не менее 11 армейских корпусов. Он сожалеет, что не смог удержать плацдармы на левом берегу. «9-й армии следовало удерживать рубеж Островец – Опатов– Климонтов, а 4-й армии, которая шесть дней стояла в окрестностях Ивангорода, надлежало встретить неприятеля у Радома». Каждая из этих армий, имея в своем составе по три корпуса, могла бы, по его мнению, постоять за себя.

Пятница, 16 октября 1914 г. Люблин

В 9-ю армию должны поступить из Ивангорода тяжелые орудия, которые будут обеспечивать переправу в ночь на воскресенье.

Участок железной дороги между Ивангородом и Ново-Александрией все еще закрыт для движения транспорта, так как он подвергается обстрелам немецкой тяжелой артиллерии. Немцам удалось поджечь емкость с керосином в Ивангороде.

Вчера мы с Суворовым отправились на почту, чтобы разузнать о письмах для 9-й армии. Главный «чиновник» спокойно объяснил, что у него находится 2 тыс. пудов (32 тонны) писем для наших солдат. Перебой с почтой он объяснял невозможностью получить от губернатора телеги для доставки корреспонденции. Такого человека следовало бы повесить, особенно после того, как вспомнишь о том, как долго бедные парни на фронте ждут новостей из дома. Он показывал нам огромные мешки, которых были горы и горы.

Суббота, 17 октября 1914 г. Люблин

Новым на сегодня событием стало австрийское наступление на крайнем участке левого фланга русских войск, у самых Карпат. По нашим данным, силы наступающих составляют как максимум три армейских корпуса. Но эта цифра может быть занижена, учитывая слабость этого противника на нашем фронте. Иванов передал Брусилову два корпуса второй линии, которые использовались в осаде Перемышля. Таким образом, теперь в его армии насчитывается пять армейских корпусов и, кроме того, еще две казачьи кавалерийские дивизии на левом фланге. В армии

Радко-Дмитриева также пять корпусов. Оба генерала получили приказ при необходимости отступать, однако делать это медленно, оспаривая каждую пядь земли, в ожидании решительной битвы западнее Вислы. Нет никаких причин для опасений.

На этот момент в составе 9-й армии насчитывается одиннадцать с половиной пехотных и три с половиной кавалерийских дивизий.

В гвардейском корпусе – две с половиной пехотные дивизии. Кроме того, XIV, XVIII и XXV армейские корпуса имеют каждый в своем составе по три (резервные) дивизии. Кавалерия представлена 3-й и 13-й дивизией, 3-й кавказской казачьей дивизией, а также отдельной гвардейской бригадой.

Очевидно, 5-я армия не станет двигаться к Варшаве; она попытается переправиться через Вислу у Гуры-Кальварии. 2-я армия на сегодня получила приказ двигаться на левом фланге и попытаться занять Писечно.

III Кавказский и XVII корпус (4-й армии), которые переправились через Вислу у Козениц, севернее Ивангорода, похоже, не сумели добиться больших успехов. Мы попросили разрешения отсрочить переправу до 23-го числа, о чем ждем распоряжения от Иванова сегодня вечером.

Воскресенье, 18 октября 1914 г. Люблин

Задачи, которые мы должны были получить сегодня вечером, не будут поставлены. III Кавказский корпус за четыре часа потерял у Козениц 8 тыс. солдат от сосредоточенного огня немецкой тяжелой артиллерии. Действовавший на его правом фланге XVII армейский корпус также понес тяжелые потери. 9-я армия будет прикрывать Ивангород.

Вторник, 20 октября 1914 г. Люблин

9-я армия передала все свои понтоны в 4-ю армию. До их возврата армия получила приказ «занять» противника на своем участке фронта. Сегодня вечером поступили телеграммы, где говорится, что 2-я армия при продвижении южнее и юго-западнее Варшавы столкнулась лишь со слабым сопротивлением войск неприятеля. Авангарды XIX и V армейских корпусов 5-й армии форсируют реку у Гуры-Кальварии.

Если у немцев ничего не припрятано в рукаве на Торуньском направлении, откуда можно нанести удар на Варшаву, пока наша 2-я армия сместилась южнее, то все их перемещения являются лишь демонстрацией. В противном случае, с учетом того, сколько времени мы им предоставили, они успели бы уже сосредоточить достаточные силы и для разгрома 2-й армии, и для удара на Варшаву. А может быть, они ждут прибытия тяжелых орудий, которые сейчас заняты под Антверпеном?

Сегодня поступили приказы командующего фронтом о сокращении количества орудий в батареях в случае нехватки лошадей. Но при этом ни при каких условиях нельзя уменьшать количество повозок с огнеприпасами.

Среда, 21 октября 1914 г. Люблин

В три часа ночи от Иванова поступил приказ – гвардии сегодня совершить марш на Ивангород, а завтра, 22-го числа переправиться через реку на левом фланге III Кавказского корпуса. Переданные 4-й армии понтоны должны вернуться по железной дороге. После их получения XXV и XIV корпусам надлежит переправляться на другой берег у Ново-Александрии. Это произойдет, вероятно, через два-три дня. Для прикрытия переправы выдвигается тяжелая артиллерия. Завтра утром я выезжаю автомобилем в штаб гвардейского корпуса. XVIII корпус перебрасывается в Ополье.

С центрального участка левого фланга армии Брусилова поступили данные о наличии здесь у австрийцев еще трех армейских корпусов.

Вечером в части 9-й армии были переданы циркулярные инструкции. На рубеже Варшава – Ивангород немцы за вчерашний и сегодняшний день отошли на 60 верст от Вислы. Мы собираемся их преследовать. На нашем правом фланге будут наступать XVIII и III Кавказский корпуса. А уральская казачья дивизия той же (4-й) армии переправилась через реку у Павловице, имея задачей преследование противника на Радомском направлении. На левом фланге через реку Сан была брошена часть сил 3-й армии. Сегодня гвардейская кавалерийская бригада вышла к Ивангороду, а гвардейский корпус находится на подходах к этой крепости.

Завтра, 22-го числа, гвардейский корпус будет форсировать реку у Ивангорода, после чего продолжит наступление южнее железной дороги. XXV корпус, переправившись по понтонному мосту у Ново-Александрии, будет наступать по шоссе на Зволен. XIV корпус совершит марш из Ополья и через два дня прибудет в Ново-Александрию. XVIII армейский корпус должен совершить переправу на другой берег по своему плану, там, где это будет удобнее, но обязательно выше по течению реки.

46-я и 8-я дивизии вместе с XXI корпусом будут выдвигаться на другой берег реки Сан. 13-я кавалерийская дивизия переправится в районе Ивангорода и совершит разведывательный рейд в южном направлении, имея на левом фланге уральскую дивизию.

1-я донская казачья дивизия переправится через реку у Яновца, южнее Ново-Александрии к вечеру 23-го.

3-я кавказская казачья дивизия форсирует Сан и проведет разведывательный рейд в полосе наступления 46-й и 8-й дивизий.

Эти приказы поступили телеграфом, срочной почтой или были доставлены курьерами-мотоциклистами во все корпуса.

Поступили сведения о том, что немцы оборудовали укрепления в районе Ченстохов – Олькуш – Мехов. Возможно, этот район с его плотной железнодорожной сетью выбран противником для организации долговременной обороны. В этом случае русским вновь придется смириться с тем, что, имея слабо развитые коммуникации, они в очередной раз оказываются в невыгодном положении.

Четверг, 22 октября 1914 г. Ивангород

Приехав к Лечицкому, чтобы попрощаться перед тем, как отправиться в гвардейский корпус, я обнаружил, что старик находится в прекрасном настроении. Он приветствовал меня словами: «Враг, очевидно, прослышал о вашем скором приезде, так как он повсюду начал отступление!»

В полдень на автомобиле мы выехали из Люблина, а в четыре часа пополудни прибыли в Ивангород. Нам пришлось миновать огромные колонны транспорта, относящегося в основном к гвардейскому корпусу, а затем объехать целиком 1-ю гвардейскую пехотную дивизию и стрелковую бригаду. Русские полки на марше мало заботились о порядке, но двигались в хорошем темпе, если только им не преграждали дорогу тыловые колонны. Здесь не существует понятия «дисциплина на марше» в нашем понимании этого слова, так как никто не заботится ни об интервалах, ни о соблюдении строя.

Вскоре после того, как мы приехали в Ивангород, с юго-запада и северо-запада послышалась артиллерийская канонада. Я перешел через мост вместе с адъютантом генерала Родзянко, заботам которого меня поручили, и мы своими глазами увидели, как вражеские снаряды рвутся примерно в трех верстах от реки и южнее железной дороги. Все это как-то не соответствует мысли о том, что противник отошел на 60 верст; впрочем, может быть, это просто прощальный салют?

Меня поразило то, что обозы гвардии были слишком близко, так как они переправлялись на другую сторону реки сразу же после полков. Количество тылового транспорта казалось бесконечным.

Некоторые из австрийских пленных, сдавшихся западнее Ивангорода, показали, что немцы концентрируют силы в районе Радома и что им на помощь спешат два австро-венгерских корпуса.

Пятница, 23 октября 1914 г. Ивангород

Прошлую ночь провел почти роскошно, в собственной маленькой комнатке! Родзянко, Ловшин и Граббе разместились рядом в помещении большего размера, а слуги поселились отдельно[18].

Утром я отправился с визитом вежливости к начальнику штаба корпуса графу Ностицу и командиру генералу Безобразову. Оба приняли меня очень приветливо.

Прошлым вечером удалось переправить через реку только 2-ю гвардейскую дивизию и одну бригаду 1-й дивизии. Вторая бригада 1-й дивизии, а также гвардейская стрелковая бригада расположились лагерем вдоль дороги. К счастью, это решение оказалось удачным. Сегодня 2-я гвардейская дивизия на правом фланге корпуса установила соприкосновение с III Кавказским корпусом. Слева заняла позиции 1-я дивизия, а стрелковая бригада оставлена в резерве.

После обеда, проехав верхом через деревню Кляшторна-Воля, мы нашли начальника 2-й дивизии, который разговаривал по телефону с командирами полков. Он был в том же домике, где ночевал этой ночью. Потом под звуки артиллерийских разрывов мы поехали дальше и оказались на позициях трех артиллерийских батарей, которые поддерживали огнем ведущие бой примерно три батальона Финляндского и Павловского полков, растянувшиеся по фронту от Весь-Завады до Коцёлок примерно на четыре версты и отбивавшие непрерывные атаки австрийцев с южного направления. Огонь был очень плотным, и навстречу нам попалось несколько раненых, настоящих молодцов, которые думали только о том, чтобы вернуться на передний край.

К тому времени, когда мы отправились назад, уже полностью стемнело, и мы едва не заблудились, пробираясь по ужасным дорогам, запруженным колоннами с огнеприпасами для фронта. Сразу же после того, как стемнело, из ближайшей деревни к солдатам на переднем крае отправились полевые кухни. Мы миновали две колонны с подкреплениями, лица молчаливых солдат были решительными. Я испытываю чувство искреннего восхищения перед русским солдатом-гвардейцем. Когда им командует грамотный офицер, способный вести их в бой, во всем мире ему нет равных. Он будет отважно сражаться, лишь бы тыловые службы вовремя подвозили пищу.

Ивангород подготовился к длительной осаде. Немцы окопались на опушке леса, в пяти верстах от крепости, на целых 12 дней, и только в ночь с 20-го на 21-е отступили. Их окопы, которые я успел осмотреть, были неудачно расположены и плохо оборудованы. Сейчас их занимает отряд нашего ополчения. Здесь же я видел 15 трупов наших солдат, которых немцы не хоронили 9 дней, и сейчас они так и лежали с открытыми глазами – ужасное зрелище. Наступление темноты не дало 2-й дивизии долгожданного отдыха: пока мы ехали обратно, все еще стреляли винтовки и пулеметы, а артиллерийский огонь почти непрерывно продолжался до 22.30. Нам сказали, что ночью австрийцы попытались атаковать позиции Московского полка, но неудачно.

В гвардейском корпусе большой штаб. В общий штаб входит его начальник граф Ностиц, его сотрудник полковник Доманевский и еще пятеро офицеров в звании капитана, в том числе Энгельгардт, бывший член Думы и наблюдатель за расходованием военного бюджета.

Вопрос состоит в том, куда делись пруссаки, которых на этом участке сменили австрийцы. Энгельгардт считает, что их отправили на северное направление для усиления варшавской группировки. В этом случае мы должны немедленно переходить в наступление на этом участке, чтобы создать угрозу их тылам. Вчера через Вислу переправился XXV армейский корпус.

Три батареи, которые мы сегодня видели, были хорошо эшелонированы и вели огонь с закрытых позиций. Интересно наблюдать разницу между австро-венгерским снарядом, который дает дым розового цвета, и немецкий, дым которого белый.

Суббота, 24 октября 1914 г. Ивангород

За ночь 2-я дивизия подверглась атакам одиннадцать раз, однако ей удалось удержать позиции почти на всем протяжении ее участка фронта. Противнику удалось пробиться в Коцёлки. Но сегодня к пяти часам дня эта деревня и лес восточнее ее были отбиты обратно.

Участок, занимаемый 2-й гвардейской дивизией, после 48 часов непрерывных боев остается почти без изменений. Семь верст оборонительного рубежа занимают 13 батальонов дивизии. Он поделен на два сектора, за каждый из которых отвечает командир соответствующей бригады. При этом части несколько смешались друг с другом: например, на участок, который первоначально оборонял Финляндский полк, были переброшены резервы из трех других полков. На правом секторе совсем нет собственного резерва, на левом – в резерве находится один батальон. Один батальон выполняет задачу прикрытия артиллерии и обоза, и еще два – находятся в корпусном резерве. Рубеж слева от 2-й дивизии занимает 1-я дивизия, которая сейчас находится в соприкосновении с правым флангом XXV корпуса, вчера закончившего переправу в районе Ново-Александрии. Сегодня позиции на его левом фланге занял XIV армейский корпус. III Кавказскому корпусу, нашему соседу справа, сегодня удалось значительно продвинуться вперед.

Энгельгардт, который сегодня вечером обрисовал мне общую обстановку, полагает, что продолжительность войны будет в значительной степени зависеть от результата наступления, которое сейчас ведет 9-я армия во взаимодействии с III Кавказским и XVII армейскими корпусами. Всего у нас XVII, III Кавказский, XXV, XIV и XVIII корпуса, а также 75-я резервная дивизия в Ивангороде, обеспечивающая наши тылы. Если эти корпуса сумеют стремительным ударом опрокинуть противостоящие им три австро-венгерских корпуса, то действующие против нашего Варшавского фронта семь – девять немецких корпусов будут вынуждены поспешно отступить, так как им уже противостоят девять наших корпусов: I, II, а также I и II Сибирские, IV, XXIII и XXVII корпуса 2-й армии плюс V и XIX корпуса 5-й армии.

Сегодня мы побывали на одной из батарей гаубичного дивизиона III Кавказского корпуса, который ведет бои севернее Гарбатки, напротив Поличны. Как говорят офицеры, они переправились на другой берег 12 дней назад. Все это время они вели дуэль с немецкой тяжелой артиллерией, однако их позиции, скрытые в лесу, так и не были обнаружены. За все время они потеряли убитым только одного разведчика. С немецкого аэроплана засекли позиции соседней батареи, которые пилоты обозначили пуском осветительной ракеты. Это стало сигналом для немецких артиллеристов, которые сейчас и ведут по батарее убийственный огонь.

Воскресенье, 25 октября 1914 г. Ивангород

В восемь утра мы снялись с места и отправились в Сецехов, где встретились с командиром гвардейской стрелковой бригады. Он рассказал нам, что после того, как рассвело, австрийцы отступили перед фронтом 2-й гвардейской дивизии. 1-я дивизия сейчас выходила на рубеж Сарнов – Кехли. Полична занята III Кавказским корпусом. Гвардейскую кавалерийскую бригаду отправили на этом участке в прорыв для действий против войск левого фланга противника. За ней должна будет следовать стрелковая бригада. Мы поскакали к лесу юго-западнее Коцёлок, который вчера захватили наши войска. Как оказалось, противник отошел только до северной окраины поселка Бердзежа. Стрелковая бригада не начинала движения до часу дня или даже позже. Сегодняшний бой вела практически одна только артиллерия. Не знаю, какие приказы получила гвардия, но они явно не спешат с наступлением. Вот уже четвертую ночь начальник 2-й дивизии остается ночевать в одном и том же домике.

Восточнее леса, захваченного нашими солдатами вчера к полудню, расположились три ряда австрийских окопов, находившихся примерно в 70 ярдах один от другого. В окопах каждого ряда оборудованы укрытия для солдат стоя, все они имеют глубокий профиль. Окопы хорошо замаскированы и обычно оборудованы попарно. На вершине холма располагались подземные укрытия с узкими ходами сообщения. Все это вместе оставляет впечатление, что противник проделал здесь огромный объем работы лопатами.

Мы пообедали в Коцёлках на ферме под навесом. При этом в неприятной близости от нас разорвались четыре шрапнельных снаряда. Двое бедолаг из Московского полка были ранены, так как находились слишком близко, один – в пах, второй – в ногу. В дело тут же вступили расположившиеся неподалеку две батареи, и противник вскоре замолчал.

Понедельник, 26 октября 1914 г. Ивангород

Мы с Родзянко отправились на левый фланг, в XXV корпус.

Мы выехали на автомобиле вскоре после восьми часов утра. На всем протяжении дороги от Ивангорода до Ново-Александрии, протяженность которой составляет примерно 23 версты, были оборудованы фортификационные сооружения. Когда с темнотой мы возвращались обратно, то увидели, что этот путь также охраняют патрули, несмотря на то что противник был отброшен на какое-то расстояние от левого берега.

Штаб XXV корпуса мы нашли во дворе князя Чарторыжского в Ново-Александрии. После восстания 1863 г. он был конфискован, и теперь в нем размещается сельскохозяйственное училище. Это огромное здание, построенное по плану Фонтенбло с главной аллеей длиной в несколько миль.

Командир корпуса генерал Рагоза и начальник штаба полковник Галкин сообщили нам, что XXV корпус в составе 3-й гренадерской и 70-й резервной дивизий переправился на другой берег в ночь с 22 на 23 октября. Войскам удалось закрепиться на левом берегу, застав здесь противника врасплох, но первые 36 часов после переправы корпус подвергался постоянным контратакам и не мог занять достаточной территории для полного развертывания. По тому же мосту в ночь с 23 на 24 октября на другой берег перешел и XIV армейский корпус. С 25-го числа продвижение вперед стало даваться значительно легче, благодаря огню крепостной артиллерии и тяжелой полевой артиллерии с правого берега, а также успешному наступлению соседа справа – 1-й гвардейской дивизии. В непрекращающихся рукопашных боях австрийцам были нанесены тяжелые потери. За четыре дня два корпуса захватили в плен примерно 5 тыс. человек. 70-й дивизии, действовавшей справа от дороги, пришлось совершить смелый бросок вперед на открытой местности. С 23 по 25 октября, за три дня боев, дивизия потеряла 2700 человек рядового состава и 47 офицеров. Вечером начальник дивизии лично отправился в траншеи и рассказал солдатам, что мост у Ново-Александрии, у них в тылу, был подожжен. После этого он лично повел дивизию в бой, а личный пример очень важен для солдат резервных частей. Как пояснил Галкин, они более «впечатлительны», чем их товарищи в кадровых дивизиях.

Сегодня до наступления темноты XXV корпус занял рубеж Филипинов – Вулка-Замойска. XIV корпус действовал на левом фланге и в тылу, ближе к Висле. 1-я и 2-я гвардейские дивизии, наступающие между корпусами, заняли лес южнее Бердзежи. Гвардейская стрелковая бригада вошла в Поличну и сейчас продвигается на юг, к Зволену, имея в авангарде гвардейскую кавалерийскую бригаду Маннергейма.

Вчера вечером переправились через реку в районе Яновца 13-я и 1-я донская кавалерийские дивизии, которые завтра отправятся вперед.

Мораль всего этого состоит в том, что австрийцы отбрасываются назад и несут потери, это правда, но они успешно избегают встречи с нами. Такое упущение верных шансов ведет к тому, что вместо решающего успеха мы можем столкнуться с катастрофой.

Сообщили, что немцы отходят на юго-запад, разрушая при этом железную дорогу и оставляя весь край без продовольствия. Это значит, что русским потребуется еще месяц или шесть недель на продолжение наступления, прежде чем они выйдут к укрепленным позициям в районе Ченстохов – Мехов – Олькуш.

Вошел Энгельгардт, который сообщил мне, что наступлению войск Эверта на рубеже реки Радонка противостоят немецкие войска силами, как он считает, до девяти корпусов.

Вторник, 27 октября 1914 г. Зволен

В три часа дня я выехал из Ивангорода и вместе с Родзянко отправился на автомобиле через Ново-Александрию в Зволен, поскольку прошлым вечером штаб корпуса получил приказ переехать в этот город. Приказ был довольно смелым с учетом тех обстоятельств, что XXV корпус вчера с наступлением ночи находился в восьми верстах восточнее Зволена, а самые ближайшие к нам собственные войска находились примерно на таком же расстоянии от нас к северу и северо-востоку.

Тем не менее сегодня к пяти часам утра австрийцы оставили Зволен, а еще пару часов спустя их арьергард был атакован гвардейскими уланами под командованием молодого Панчулидзе, который сам был ранен в том бою. Наш генерал на поезде отправился до Гарбатки, а оттуда – верхом, захватив с собой некоторых офицеров своего штаба.

Эти места заражены тифом. Здание церкви переполнено ранеными солдатами австро-венгерских войск; почти все они – мадьяры, плохо понимающие немецкий язык. Я нашел госпитального санитара, который выглядел растерянным, когда я поочередно попытался заговорить с ним на немецком, французском и русском языках, но который, как оказалось, говорил по-английски, так как какое-то время прожил в Америке. Он заявил, что ненавидит войну, поскольку предпочитает получать удары, не отвечая на них! Эти бедняги находятся здесь без еды вот уже два или три дня. Запах в церкви просто ужасающий. И эти бедолаги еще три месяца назад были здоровыми парнями. Теперь каждого из них оторвали от дома и потащили в чужую страну, заставив стоять под вражескими пулями, и, наконец, их бросили свои же, беспомощными и умирающими от голода. Такова война!

Родзянко, добрая душа, обошел ряды раненых вокруг, раздавая им сигареты и шоколад. Когда появились его слуги, они в один голос заявили, что оставят здесь все свои продукты, так как завтра их все равно накормят. Добрые ребята! Это всего лишь один из обычных случаев на войне, и никто здесь не виноват. Некому сегодня перевязать раны этих солдат, поэтому им придется подождать.

Корпуса 4-й армии располагаются по левому берегу Вислы с севера на юг в следующем порядке: гренадерский, XVI, XVII и III Кавказский.

XVIII корпус 9-й армии, преодолевая незначительное сопротивление противника, переправляется через реку в районе Сольца и еще в одной точке, расположенной южнее.

Немцы, которых постоянно теснят части 2-й армии, по нашим сведениям, сосредоточивают свои силы на рубеже Радом– Петроков. Они перебрасывают тяжелую артиллерию к Радому, который сильно укреплен.

III Кавказскому корпусу противостоит австрийский XI корпус, гвардейскому, XXV и XIV армейским корпусам – австрийские I и VI корпуса. Продвижению вперед XVIII корпуса оказывают незначительное сопротивление несколько полков из Боснии.

По самым свежим соображениям штаба 9-й армии, на рубеже Варшава – Ново-Александрия против наших войск действуют семь немецких и три австро-венгерских корпуса.

По другим данным, в районе Ченстохова ведутся значительные работы по подготовке к обороне, ожидается, что неприятель отойдет сюда перед тем, как дать решительное сражение.

Среда, 28 октября 1914 г. Зволен

Мы остановились в доме священника. Прекрасно выспались с Родзянко в одной комнате при практически открытом окне. По соседству с нами с одной стороны разместились несколько врачей из организации Красного Креста, а с другой – Ловчин, Граббе и Крейтон.

Проснувшись, мы позавтракали в церковной кухне, а затем отправились верхом в штаб 1-й гвардейской дивизии, расположенный юго-западнее Зволена. Генерал Олохов с энтузиазмом рассказывал о делах Семеновского и Преображенского полков, об их участии в боях последних нескольких дней. Один из юношей, недавно прибывший в Преображенский полк, по фамилии Вансович, имея с собой всего шесть подчиненных, взял в плен двух офицеров и 46 солдат противника. Его отправили узнать, занята ли деревня, и первое, с чем ему пришлось столкнуться, были 20 австрийцев, с которыми он вступил в бой и заставил сложить оружие. Он держал этих солдат под дулом револьвера, пока его собственные солдаты обыскивали деревню и привели оттуда еще двух офицеров и 20 солдат. Этот офицер – брат того самого Вансовича, что служил в том же полку и был убит под Люблином.

История с ранеными под Зволеном и то состояние, в котором они были найдены, свидетельствуют о дезорганизации в австро-венгерской армии. Вчера Родзянко побывал в хате, откуда пытались вынести двух тяжелораненых, где они пролежали взаперти четыре дня рядом с телами двух своих товарищей, без еды, не имея сил выбраться наружу.

Пока мы были в штабе дивизии, поступил доклад о том, что прошлой ночью было изуродовано тело барабанщика Преображенского полка. Мы поскакали в деревню, где это произошло, и прибыли туда как раз во время похоронной службы, проходившей в ближайшем хвойном лесу. Рота из 220 солдат построилась в каре вокруг священника, который вел службу перед открытой могилой. Все как один солдаты роты, в которой числился сам император, были ростом не менее шести футов. Врач и офицеры роты пояснили, что барабанщика прошлой ночью отправили с донесением в ближайший пикет на передовой. Он заблудился и оказался в окопах противника. Австрийцы превратили его тело в решето пулями с такого близкого расстояния, что на нем остались следы ожогов, а потом изрезали тело штыками.

Просто дикость, учитывая то, что мы ухаживаем за их ранеными лучше, чем они сами.

Мы догнали преображенцев на марше и переговорили с их командиром графом Игнатьевым, бароном Торнау и другими офицерами.

Основной рубеж обороны 5-й армии удерживают I Сибирский, XIX и V корпуса. Далее к югу линию обороны продолжают войска 4-й армии – гренадерский, XVI, XVII и III Кавказский корпуса. Последний прошлой ночью остановился лагерем в непосредственной близости от Зволена, обеспечив прикрытие железнодорожной ветки Ивангород – Радом и шоссе Зволен – Радом.

Той же ночью русские позиции были дооборудованы на левом фланге, где развернулись стрелковая бригада, а также 2-я и 1-я гвардейские дивизии.

XXV армейский корпус очистил от австрийцев район севернее реки Ильянка.

Сегодня вечером командир гвардейцев поставил своему авангарду задачу занять шоссе Радом – Скарышев. Войска XIV армейского корпуса получили приказ содействовать переправе XVIII корпуса (37-я и 83-я дивизии под общим командованием генерала Зайончковского). Генерал Крузенштерн, который принял командование тремя дивизиями на реке Сан, получил приказ взять Сандомир. Этими тремя дивизиями являются 23 (до последнего времени входившая в состав XVIII корпуса), 80 и 46-я.

Примерно в восемь часов вечера мы узнали, что казаки заняли Радом. Все указывает на то, что немцы поспешно отступают к рубежу Калиш – Ченстохов – Бендин. На то, чтобы выйти к нему, нам потребуется три недели или, может быть, чуть больше или чуть меньше, в зависимости от погоды и состояния дорог, а также степени ущерба, причиненного немцами железнодорожным путям. Вопрос в том, что в это время будут делать немцы. Было бы слишком надеяться на то, что им потребуется очень уж много времени на то, чтобы восстановить и перегруппировать свои семь корпусов. Опасность состоит в том, что они вновь используют свои линии коммуникаций для стремительной переброски семи корпусов туда, куда мы меньше всего хотели бы, – в Бельгию или в Восточную Пруссию.

По слухам, немцы сильно укрепили границу с Восточной Пруссией, чтобы сделать русское вторжение туда невозможным.

На сегодняшний вечер ходят слухи о том, что мы потеряли контакт с войсками противника. Если это действительно так, то это непростительно, учитывая наличие у нас огромных сил кавалерии.

Четверг, 29 октября 1914 г. Скарышев

Энгельгардт, который сегодня утром занялся отправкой депеш великому князю, ознакомил меня со списком штабных офицеров в составе корпуса.

Разделение задач в штабе корпуса в значительной мере зависит от личного мнения того из офицеров штаба, кто обладает самым сильным характером. В нашем случае таким офицером в штабе гвардейского корпуса является полковник Доманевский, который не успокоится, если не будет работать меньше чем 20 часов в сутки. Сам начальник штаба граф Ностиц, который, казалось бы, должен управлять всей деятельностью штаба, передоверил все Доманевскому. Под грохот пушек он предпочитает нянчить свою подагрическую ногу и читать Франсуа Коппе. И пока Доманевский отдает приказы, граф полностью поглощен тем, что пишет письма своей жене-американке.

В непосредственном подчинении начальника штаба служат: один полковник, три капитана и еще двое прикомандированных офицеров. Их работа делится так:

полковник: общий контроль за работой штаба – полковник Доманевский;

капитан: первый помощник полковника Доманевского; он должен письменно оформлять приказы и следить за общим ходом проведения операций, но на самом деле этим занимается полковник Доманевский;

капитан: служба разведки; капитан Энгельгардт; вышел в отставку из армии шесть лет назад и с тех пор занимался военными вопросами в Думе; самый талантливый офицер в штабе;

капитан: служба связи;

два прикомандированных офицера: особые поручения; на самом деле практически находятся на положении прислуги.

Говорят, что сверх штата здесь имеется всего один штабной офицер. Но здесь работает масса офицеров, не имеющих определенных обязанностей, «проезжих», как называет их Доманевский. У некоторых из них есть собственные авто, у других – конные экипажи, но все они, как и я, постоянно находятся в движении, хотя и имеют для этого меньше оснований, чем я, так как обязаны находиться в своих полках.

Вчера вечером у нас был интересный гость, священник одного из сел, расположенного в нескольких верстах к западу от Ивангорода. Восемь дней назад он и еще примерно 50 человек местных жителей, мужчин, женщин и детей, оказались в немецком плену. Священника отвезли в Радом, а всех остальных – в Германию, где, как ему сказали, они будут «помогать собирать урожай и работать на заводах». В понедельник его освободили. Священник рассказал, что немцы уехали из Радома в пятницу 23-го числа поездом. Как они признались, их потери составили до 50 тыс. человек; при этом противник утверждает, что огонь русской артиллерии был настолько точным, как будто ею командовали японцы. Австрийцы оставили Радом в понедельник 26-го ночью. Снабжение австрийских солдат вызывает жалость: им нечего есть. У немцев продовольствия достаточно: каждый солдат ест за пятерых. К тому же они систематически обирают оккупированные земли, отправляя поездами в Германию зерновые и картофель. Люди ненавидят их. Но я вынужден признать, что сегодня, когда мы проезжали через Радом, я не заметил каких-либо следов немецких поборов.

Генерал Безобразов считает, что 14 корпусов будут направлены к Кракову, а еще 10 развернутся в направлении Торна для того, чтобы обеспечить прикрытие Варшавы.

У нас в гвардейском корпусе нет кавалерии дивизионного звена. Генерал настаивает на том, чтобы сохранить отдельную гвардейскую кавалерийскую бригаду Маннергейма в неприкосновенности. И вправду в этой бригаде собраны слишком хорошие кавалеристы, чтобы разбросать их по пехотным дивизиям, но при необходимости он легко может запросить прислать для поддержки казаков. Настоящим несчастьем является то, что мы снова потеряли контакт с противником. Солдаты во весь голос звали кавалеристов, когда они обратили австрийцев в бегство, но никто так и не подошел.

Как следует из сегодняшнего вечернего приказа, мы движемся на юг – левый фланг гвардейского корпуса пройдет через Илью. Похоже, замысел состоит в том, чтобы заставить австрийцев без боя уйти из Сандомира. После этого мы, предположительно, развернемся направо и проследуем дальше вдоль левого берега Вислы. Поступили неподтвержденные пока сведения о том, что немецкие XI и XX армейские корпуса 27-го и 28-го числа отошли через Радом на Кельцы. На нашем левом фланге и в центре нам придется иметь дело с остатками I, V и X австрийских корпусов.

Пятница, 30 октября 1914 г. Илья

Мой сорок четвертый день рождения и пронизывающе холодный день. После ужина в двенадцать часов отправился верхом вместе с Родзянко в Илью, до которой было 16 верст, где мы переночевали. Илья расположен в живописном месте. Здесь имеется старый разрушенный замок, который, как говорят, относится к 1004 г. н. э. Мы остановились в доме священника.

Радко-Дмитриев расположился несколько западнее реки Сан. Крузенштерн пытается переправиться через Вислу под Сандомиром. 9-я армия движется на юго-запад и на юг, имея гвардейский корпус на правом фланге.

Общим замыслом является организовать преследование австрийских I, V и X корпусов, чтобы облегчить наступление войск Радко-Дмитриева на запад по правому берегу. Справа от нас находится 4-я армия, ее штаб продвигается вперед вдоль железной дороги Радом – Кельцы. Не исключено, что немцы могут нанести удар на нашем правом фланге, чтобы спасти австрийцев. Я думаю, что австрийцы будут продолжать спасаться бегством. Если и будут бои, то завтра. Сегодня мы узнали хорошую новость: немцы откровенно удирают из Польши, наши войска снова заняли Лодзь.

За три с половиной дня боев западнее Ивангорода на прошлой неделе 2-я гвардейская артиллерийская бригада выпустила 13 тыс. снарядов, то есть в среднем больше, чем по 270 выстрелов на одно орудие.

Одной из главных причин задержки продвижения 27-го числа стало недоразумение. Генерал Ирман В.А. (III Кавказский корпус) посчитал, что Полична уже занята нашими солдатами, поэтому гвардейская артиллерия не стала вести огонь по ней. В то же время все плоды победы были потеряны из-за нерешительного командования кавалерией. Даже сейчас гвардейская бригада, 13-я дивизия и 1-я донская казачья дивизия, как кажется, ничем не заняты.

До каждого дошли рассказы о поведении немцев. Сбежавший из плена прапорщик говорит, что пленников-офицеров в Радоме заставляли работать вместе с солдатами. Они тащили на себе тяжелые орудия. По словам священника из Скарышева, захваченных в плен офицеров раздели до пояса и заставили проехать верхом на лошадях по главной площади городка.

Священник в Илье говорил, что ему приятна встреча с нами, жаль только, что мы не пришли раньше. Немцы и австрийцы пробыли здесь четыре недели без одного дня и за это время успели обобрать каждого. Как только они пришли, то сразу же потребовали продуктов. В своем доме он разместил генерала с двумя офицерами, которых кормил. Перед отъездом генерал заявил: «Как же мне заплатить вам за еду? Вот, возьмите 20 марок!» За скот и другое имущество они расплачивались расписками, которые, как они прекрасно знали, ничего не стоили. Они установили курс обмена за одну марку 1,4 рубля (довоенный курс был 0,5 рубля за одну марку).

Суббота, 31 октября 1914 г. Варшава

Любящий муж Родзянко сегодня утром отправился в Варшаву, якобы для того, чтобы получить из ремонта три автомобиля, а на самом деле – чтобы повидаться с женой. Я решил поехать с ним, чтобы отправить очередную депешу в Петроград. Мы не могли уехать до двух часов дня, так как автомобили должны были доставить смену офицеров в Виржбник (почему-то многие офицеры решительно отказываются передвигаться верхом). Мы проехали через Скарышев в Радом, где поели. Потом по хорошей дороге к восьми часам вечера проехали 95 верст до Варшавы.

Шел проливной дождь при пронизывающем ветре, но мы ехали в закрытой машине. Было шокирующей новостью увидеть в 30 милях от Варшавы, как огромная масса артиллерии движется на север. Мы спросили одного из офицеров, куда они отправляются, на что он ответил: «В Турцию». Это натолкнуло меня на яростные размышления, но Родзянко не мог думать ни о чем, кроме возможности увидеться с женой. Он постоянно подгонял шофера за то, что тот, по его мнению, ехал слишком медленно. В Варшаве мы узнали о том, что «Гебен» имел наглость бомбить Новороссийск, и о том, что он потопил один из кораблей Черноморского флота. По словам морского офицера, действуя совместно, три корабля Черноморского флота могли бы дать более мощный бортовой залп, чем «Гебен», однако последний мог двигаться под парами на скорости 28 узлов, а его противники – только на 17. Никто не знал, объявила ли Турция войну России. Создается впечатление, что немецкая команда «Гебена» просто действовала по собственной инициативе, поскольку турецкий посол в Петрограде только что продлил срок найма своего дома еще на год.

Ля-Гиш и Ханбери-Вильямс находятся здесь вместе с делегацией из Генерального штаба, а молодой Нельсон только сегодня отправился к Ренненкампфу.

Я имел долгий разговор с Ля-Гишем, который действительно знает, что происходит. Он рассказал мне о том, что потерян след немецких корпусов, которые участвовали в недавнем наступлении на Варшаву.

Считается, что австрийцы все еще располагают на фронте 16 регулярными и пятью резервными армейскими корпусами, но от них практически ничего не осталось, кроме названий. Русские захватили 1000 орудий и 200 тыс. пленных. Побеждены ли австрийцы? Если нам удастся вклиниться в Южную Силезию, где нас готовится с радостью встретить польская часть населения, австрийской армии придется принимать решение, будет ли она защищать Берлин или Вену. Интересно, каким будет отношение чехов?

10-я армия (Сиверс) подвергается ожесточенным атакам в районе Сувалок, куда немцы подвезли тяжелую артиллерию из Кёнигсберга и, как говорят, из Позена.

1-я армия (Ренненкампф) должна наступать к границе, обогнув Млаву. Задача двух этих армий, так же как и 8-й армии (Брусилов) на самом левом фланге русских войск, состоит в том, чтобы вести активную оборону, во всяком случае пока.

В то же время 4-я армия (Эверт), 9-я армия (Лечицкий) и 3-я армия (Радко-Дмитриев) Юго-Западного фронта будут наступать в юго-западном направлении, а на 2-ю армию (Шейдеман) и 5-ю армию (Плеве) будет возложена задача опрокинуть левый фланг противника.

Проблема, которую нам предстоит решить, связана главным образом с трудностями со связью и снабжением. Все говорит о том, что русские войска, которые отбрасывают австрийцев из Люблинского губернаторства, вышли за пределы радиуса эффективного действия своих тыловых колонн. В результате лошади гибли прямо в упряжках, и только необычная стойкость солдат и расстройство в организации австрийской армии, которая привела к невозможности бросить ее войска в контрнаступление, спасли русскую армию от разгрома. В каждый из корпусов было направлено не менее 1500 лошадей. Несколько дней солдатам приходилось тащить пушки на себе. Ощущается нехватка винтовок, однако большое количество их уже закупили у японцев.

Наше положение в Юго-Западной Польше должно улучшиться после того, как будут взяты Перемышль и Краков, так как в этом случае в нашем распоряжении окажется железнодорожная ветка Лемберг – Краков. А до тех пор 4, 9 и 3-я армии будут зависеть от тылового снабжения по двум двухколейным путям: Варшава – Ченстохов (европейского стандарта) и Радом – Кельцы (русского стандарта), а также по Висле. Немцы потратили много усилий на то, чтобы вывести из строя железнодорожные пути, и на их восстановление потребуется до трех недель. Висла выше Сандомира мало пригодна для выполнения задач тылового снабжения, к тому же у русских не хватает пароходов. Главной задачей будет накормить солдат, чтобы они смогли наступать достаточно быстрыми темпами. Затем следует создать тыловые склады около границы, чтобы сделать возможным дальнейшее наступление на Бреслау и далее к северо-западу.

Мисс Д. рассказала мне, что с поляками обращаются самым безжалостным образом. Немецкие офицеры, которые располагаются в их домах на постой на несколько дней, перед отъездом отнимают у них подушки, постельное белье и т. д. Некоторые допускают акты разврата и насилия, портят картины и мебель.

Землевладелец из Гродзиска, к юго-западу от Варшавы, предоставил кров немецким офицерам на неделю. При отступлении один из офицеров задержался, и работники фермы схватили его, когда он пытался поджечь стога сена у человека, давшего ему приют. Когда его привели к хозяину дома, тот поставил его у стены и плюнул ему в лицо, а затем отдал в руки работников, сказав, что те могут делать с ним все, что захотят.

Госпожа Ц. рассказывала, что во время последнего наступления в гостинице «Рим» в Радоме останавливался князь Эйтель Фридрих. Ее невестка после отъезда мужа осталась в радомском доме одна, и ей пришлось пять дней прожить в обществе немецких офицеров. Те попытались «заняться с ней любовью», и она чуть не сошла с ума. Австрийский командующий остановился у ее другого родственника около Замостья во время наступления на территории Люблинского губернаторства. Когда противник стал отступать, солдаты забрали хозяина с собой, так как, по их словам, «он слишком много увидел и узнал».

Четверг, 5 ноября 1914 г. Варшава

Говорят, открыли железнодорожное сообщение на Радом еще на 60 верст в сторону Скерневицы. Кельцы был занят нашими войсками, но на ремонт дороги от Радома до Келец, как ожидается, потребуется три недели. Гвардейский корпус вчера вел бой юго-восточнее Келец, и завтра мы отправимся в этом направлении. Австрийские арьергарды пытаются прикрыть отступление противника.

Мы снова заняли Сандомир, но войска Радко-Дмитриева наступают дальше на юг слишком медленно.

Мы заняли Млаву, и наши патрули отправляются довольно далеко на север. По Варшаве ходят слухи, что немцы собирают силы севернее Млавы, а это значит, что через день или два мы будем уже что-то знать. Сиверс с 10-й армией вторгся в Восточную Пруссию западнее Сувалок.

Русские строят мощные укрепления для защиты Варшавы – нелишняя предосторожность.

Ля-Гиш рассказал мне, что у русских официальных лиц бытует мнение, будто в марше на Варшаву примут участие всего от трех с половиной до четырех немецких корпусов, а в Восточной Пруссии сейчас расквартировано всего полтора немецких армейских корпуса!

Суббота, 7 ноября 1914 г. Пинчов

Я выехал из Варшавы на автомобиле вчера в три часа дня, переночевал в Радоме и сегодня в семь утра прибыл в Пинчов (там расположился гвардейский корпус). Энгельгардт стал для меня интересным компаньоном.

По его словам, Ренненкампф считает, что старая система сочетаний кадровых войск с войсками резерва, существующая в мирное время, лучше, чем та, что мы имеем теперь. По ней резервные части создаются только при мобилизации, и после этого они доукомплектовываются регулярным кадровым составом. Сам Энгельгардт отдает предпочтение современной системе, однако он полагает, что кадры должны быть подготовлены лучше и что уровень и качество подготовки офицеров резерва необходимо поднять до того, который был достигнут в Германии. К сожалению, российской проблемой является отсутствие патриотизма среди представителей среднего класса, как в Европе.

Все гостиницы в Радоме были переполнены, но нам повезло, и мы остановились в чистой и удобной частной квартире, где с комфортом переночевали. Ее владелец польский доктор оставался в городе во время немецкой оккупации. У него останавливался высокопоставленный немецкий командир, однако «его отношение было предельно корректным, и он настоял на том, чтобы заплатить за постой». По словам немца, союзники отступали, так как их потери были «колоссальными», больше любой цифры, которую доктор мог бы себе вообразить.

Железнодорожный путь между Радомом и Пинчовом уничтожили. Все пункты подачи воды, все оборудование, не говоря уже о каждом из мостов и больших участков насыпей, были разрушены мощными взрывами интервалом в несколько ярдов. Сейчас поезда ходят в Радом, и оптимисты обещают, что к 12-му числу будет открыта дорога на Кельцы, но это представляется очень сомнительным. Обычные дорожные мосты также взорвали, и несколько раз нам приходилось вытаскивать наш автомобиль из грязи.

Чудесный солнечный и морозный день.

Воскресенье, 8 ноября 1914 г. Пинчов

Штаб гвардейского корпуса занимает здесь здание, предоставленное маркизом Вилапольским для использования в качестве школы. Сегодня мы останемся здесь, пока III Кавказский корпус не расчистит фронт перед нами. Предполагалось, что берег Ниды был хорошо укреплен, в связи с чем III Кавказский корпус, получив задачу опрокинуть левый фланг австрийцев, развернулся на юг.

Слева от гвардейского корпуса будут наступать две дивизии XXV армейского корпуса, 75-я и 3-я гренадерская, которые сегодня ночью переправятся на другой берег Ниды. Еще южнее, около Вислы, располагается XIV корпус в составе 45-й и 18-й дивизий и 2-й стрелковой бригады. В тылу XIV корпуса развернулся XVIII корпус, две дивизии которого, 83-я и 37-я, находятся на левом берегу Вислы. Из развернутых на правом берегу трех дивизий Крузенштерна 23-я вышла к Вислоке, 46-я и 80-я развернулись для марша, а еще две двигаются во втором эшелоне. Наступление войск Крузенштерна заставило противостоящие армии Радко-Дмитриева австрийские войска отступить.

Говорят, что положение войск Брусилова являлось одно время сложным. Думали даже, что ему придется отступить из Галиции и оставить Лемберг. Однако он нанес контрудар по одной из колонн, направленной против его войск, и теперь наши войска на самом краю левого фланга находятся вне опасности.

Сегодня генерал рассказал мне, что приказал повесить трех евреев за нападение на казака. Как следствие, евреи ведут здесь себя очень вежливо!

Ночью мы получили приказ совершить два марша вперед и занять позиции в районе Кракова, за пределами дальности огня вражеской артиллерии. Слева от нас будут наступать XXV и XIV корпуса.

Понедельник, 9 ноября 1914 г. Дзялошице

Несмотря на то что это место находится всего в 20 верстах от Пинчова, мой багаж прибыл только к десяти часам вечера, то есть провел в дороге 12 часов. Похоже, имела место какая-то ошибка, так как добраться сюда довольно просто.

Предполагается, что мы будем готовы выступить после того, как будет отремонтирован железнодорожный путь на Кельцы. Все зависит от того, что называть «выступлением». Если нам предстоит серьезное вторжение на немецкую территорию, то нам недостаточно иметь единственную железнодорожную ветку для связи со своим тылом. Кроме этого, следует накопить запасы тылового имущества, так как немцы, по мере своего отступления, будут уничтожать все на своем пути.

Вторник, 10 ноября 1914 г. Маркхотсице

Сюда мы добрались сегодня днем, преодолев 12 верст от Дзялошице. Огромный штаб корпуса, примерно 100 офицеров и гражданских лиц, заполнил улицы поселка. Я расположился в помещении здания школы с Ловчиным и Граббе. Герцог Мекленбургский, инспектор артиллерии генерал Потоцкий и другие заняли комнату по соседству. Корпус может остановиться здесь дней на десять в ожидании подхода 3-й армии. На предыдущем месте мы устроились более комфортно, но генерал очень настроен против евреев.

Прошлой ночью мы узнали от пленных, что все немцы покинули Краков и направились в северо-западном направлении. За ними следуют регулярные австрийские войска. Говорят, что в Кракове царит паника, а его жители получили приказ покинуть город. Запасов продовольствия в городе хватит на три месяца.

XVIII корпус должен переправиться через Вислу и прийти на помощь Крузенштерну. Австрийцы оставили рубеж обороны на Вислоке.

Среда, 11 ноября 1914 г. Маркхотсице

Противник занял ряд пунктов в нескольких верстах от линии своих крепостей. Он направил одну бригаду с задачей занять высоты внутри нашей границы и северо-восточнее Кракова. Перед крепостями были подготовлены пристрелянные территории, кроме того, как говорят, большие площади заминировали. У немцев здесь имеются 42-см орудия.

Отдельная гвардейская кавалерийская бригада, а также 1-я донская кавалерийская дивизия расположились на отдых восточнее Мехова. Каждая из них отправила по одному эскадрону для ведения разведки перед наступающими войсками гвардейского и XXV армейского корпусов.

По агентурным данным, противник намерен уводить свои войска из Ченстохова. Сейчас идет отправка больных, раненых, а также тяжелой артиллерии. Все говорит о намерении союзников сконцентрировать войска в районе Бендин – Олькуш.

В субботу 7 ноября штаб Юго-Западного фронта переехал из Хелма в Радом. 6-го числа штаб 4-й армии прибыл в Кельцы, а 8 ноября штаб 9-й армии передислоцировался в Буск из Островца.

Железнодорожные пути в Кельцы не будут восстановлены до периода с 18 по 21 ноября.

Четверг, 12 ноября 1914 г. Маркхотсице

Выехали верхом с генералом для того, чтобы осмотреть правый фланг позиции, которую мы занимаем в ожидании развертывания по соседству с нами 3-й армии, которая сейчас находится в нашем тылу, в трех дневных переходах от нас. Чуть позже, в семь часов утра, когда мы выезжали, погода была просто ужасной: ветер, который просто рвал все пополам. В такую погоду я чувствую себя беспомощным и теряю весь оптимизм. Русские с их нечувствительностью к холодам в этом отношении обладают большим преимуществом.

Повсюду солдаты копали окопы и рубили деревья для перекрытий. Все это происходило под присмотром офицеров саперных рот, которые сами выбирали места под траншеи. Общая длина рубежа обороны, который займут 1-я и 2-я гвардейские дивизии, составит 17 верст.

По данным кавалерии и конной разведки, вчера противник эвакуировал свои войска с передовых оборонительных позиций на ранее захваченную им нашу территорию и отошел к линии крепостей.

Получен приказ, согласно которому войска Радко-Дмитриева по прибытии обеспечат блокаду Кракова, в то время как 2, 5, 4 и 9-я армии будут выдвигаться в западном направлении.

Пятница, 13 ноября 1914 г. Маркхотсице

5-я и 4-я армии развернулись фронтом на запад. 9-я армия до того, как ей на смену подойдет 3-я армия, занимает позиции фронтом на юго-запад. В дальнейшем она также должна будет развернуться фронтом на запад.

Сегодня с полночи 4-я армия, наш сосед справа, будет передана из Юго-Западного фронта Северо-Западному. 2, 5 и 4-я армии получили приказ с завтрашнего дня перейти в наступление с целью «не допустить перехода инициативы в руки противника». Задачей нашей 9-й армии является оказывать всяческую поддержку 4-й армии, прикрывать ее левый фланг до прибытия Радко-Дмитриева, войска которого сейчас находятся на полпути между реками Сан и Вислока.

Суббота, 14 ноября 1914 г. Мехов

В двенадцать часов дня я выехал из Маркхотсице и верхом преодолел 10 верст до Мехова. Здесь не ведутся никакие фортификационные работы, из чего я понял, что все слухи об этом не соответствуют действительности. Сегодняшней ночью штаб гвардейского корпуса расположился в южной части города, а штаб XIV корпуса – в северной части. Гвардейская стрелковая бригада, назначенная в резерв нашего корпуса, тоже находится здесь.

Австрийцы ушли из Мехова ровно неделю назад. Землевладелец, в доме которого мы разместились, рассказал мне, что, когда здесь были немцы, у них было не менее 2 тыс. автомобилей, 300 из которых они отремонтировали в гараже всего за один день. Они мобилизовали все местное население на ремонт дороги. Как было бы хорошо, если бы и мы последовали этому примеру, но похоже, здесь никому нет до этого дела.

Отремонтировали железнодорожную ветку до Скаржиско, на полпути между Кельцами и Радомом. Ожидается, что сегодня проследует первый эшелон на Островец.

Вызывает беспокойство отсутствие боеприпасов для револьверов и винтовок. Инспектор артиллерии корпуса генерал Потоцкий считает, что боеприпасов нам хватит на семь дней при нормальном их расходовании. По его мнению, суточной «нормой» для артиллерийского орудия является 50 выстрелов. Средний суточный расход боеприпасов на одно орудие во 2-й гвардейской бригаде во время боев за Ивангород составляло 13 000: (48 х 4) или 67 выстрелов. Это больше чем за любые из четырех дней сентябрьских боев на территории Люблинской губернии.

Однако был случай, когда артиллерийская бригада гренадерского корпуса за один день выпустила 4 тыс. снарядов, что составило по 83 выстрела на одно орудие.

В крепостях мобилизовано как можно большее число «местных парков», иногда по одному на каждый из корпусов. Один из таких парков находится в Островце, он снабжается из Аннаполя и по Висле. По окончании ремонтных работ на участке железной дороги Радом – Кельцы – Олькуш парки будут переведены туда.

3-я армия все еще находится далеко в наших тылах. В ее состав входят XXI, XI, IX и X армейские корпуса, а также одна дивизия из VII корпуса. В составе 8-й армии находятся XII, VIII, XXIV и VII армейские корпуса.

Австрийцы, отступающие перед фронтом этих армий, бросают свой транспорт, боеприпасы, вагоны и другое имущество.

Завтра 4-я армия продолжит наступление. Правый фланг 9-й армии, а именно XIV армейский корпус, 1-я бригада, 2-я гвардейская пехотная дивизия также примут участие в наступлении, в то время как оставшиеся войска гвардейского корпуса и XXV корпус останутся на занимаемых позициях.

Сегодня, проезжая через Мехов, я видел некоторые подразделения 45-й дивизии (которая теперь входит в состав XIV корпуса), которые неприятно меня поразили. Солдаты выглядели усталыми и потерявшими силу духа, на их лицах, казалось, застыло одинаковое выражение безнадежной депрессии. Нигде ни одной улыбки, многие солдаты выглядели больными. Мне сказали, что им выдали недостаточно каши или хлеба. Надеюсь, что не разразится эпидемия, иначе эти солдаты станут умирать как мухи.

Вечером прибыл француз, который рассказал о себе, что с началом войны он был арестован в Лемберге, где работал учителем. Для того чтобы спастись, он дал согласие стать австрийским шпионом. Как он утверждал, его задание заключалось в том, чтобы наблюдать за восстановлением нашей железной дороги, подсчитывать количество проходящих по ней эшелонов. Энгельгардт предоставил этому человеку кров и пищу.

Воскресенье, 15 ноября 1914 г. Мехов

Сегодня после обеда вместе с ординарцем отправился верхом за 10 верст, чтобы осмотреть разрешенный туннель севернее Мехова. Были разрушены практически все изогнутые рельсы, но на прямом участке туннеля пострадало всего около 40 метров путей. Туннель был взорван во вторник 3 ноября, но до сих пор никто так и не приступил к расчистке завалов, хотя это и нельзя отнести к квалифицированному труду.

Несколько раз переговорил с Ушаковым, офицером службы управления в штабе гвардейского корпуса, который отвечает за восполнение потерь.

К началу кампании планировалось наличие в каждом полку запасного батальона численностью примерно 2 тыс. человек. Запасные батальоны были расквартированы в местах дислокации соответствующих полков в мирное время. В каждом армейском корпусе запасные батальоны были сведены в запасную бригаду численностью 16 тыс. солдат. В составе трех дивизий гвардейского корпуса всего имеется 10 батальонов. На каждую из его бригад было сформировано по два запасных батальона. Запасные батальоны в гвардии требуют больше времени на формирование, так как предполагалось, что в их состав будут призываться только те, кто раньше проходил службу в гвардейских частях. В начале Люблинской операции приказом от 9 сентября из состава запасной бригады телеграфом были затребованы 2 тыс. призывников. Однако этот контингент прибыл только к 25 сентября, а перед их прибытием затребовали еще 8 тыс. солдат из запасных батальонов. Такое количество долгое время не было возможности получить, так как весь личный состав запасных батальонов направили в 3-ю гвардейскую дивизию, которая понесла тяжелые потери в катастрофе, постигшей армию Самсонова. На сегодняшний день гвардейский корпус получил из резерва всего 9 тыс. солдат, и некомплект составляет примерно еще 5 тыс. человек. Я спросил о причине и получил ответ, что лучше совсем не иметь пополнения, чем иметь пополнение из недостаточно подготовленных солдат, и что нехватка офицеров в корпусе все равно не позволит довести количество личного состава до штатной численности. Так, например, в Московском полку потери офицерского состава в боях южнее Люблина составили 50 человек из общей численности 78. До настоящего времени в гвардейских полках отказались от практики производства прапорщиков по той причине, что это звание сохранится за вновь произведенными офицерами и после окончания войны!

Некомплект личного состава испытывает весь корпус.

Естественно, в наше время основным фактором укомплектованности армии является количество офицеров. Помимо сокращения курса обучения в военных учебных заведениях, что позволило получить дополнительный контингент из 3 тыс. офицеров, в линейных полках было разрешено повысить в звании всех 18 прапорщиков и всех вольноопределяющихся, среднее количество которых в полку достигало 21 человека. Кроме всего прочего, всем студентам, имевшим отсрочку от военной службы до окончания образования, было приказано пройти четырехмесячные курсы, после чего им присваивались офицерские звания. Эти меры позволят до 14 февраля получить еще 15 тыс. молодых офицеров.

2-я армия получила приказ выйти на рубеж Калиш – Велюн; 5-я и 4-я армии будут действовать против немецкой группировки в районе Ченстохова. 9-я армия должна будет прикрывать левый фланг от противника, сосредоточившегося на Краковском направлении.

Гвардия выдвигается дальше, оставив для блокады Кракова XXV армейский корпус. В блокаде города примут участие следующие дивизии: 61-я (XVII корпус), 70-я (XXV корпус), 80-я и 83-я (XVIII корпус).

XVIII армейский корпус (23-я и 37-я дивизии) будет наступать на север.

Практически восстановлено железнодорожное сообщение с городом Кельцы, превратившегося в железнодорожный узел. Последние десять дней почти вся 9-я армия, за исключением гвардейского корпуса, снабжалась из Аннаполя по Висле с помощью гужевого транспорта; подводам приходилось преодолевать расстояние 120 миль. Гвардия получила разрешение получать предметы тылового снабжения непосредственно со складов в Варшаве. Для этого выделили специальные эшелоны, которые идут до станции снабжения по железнодорожной ветке Радом – Кельцы. Однако дальнейший путь приходится преодолевать на обычных крестьянских телегах.

Вторник, 17 ноября 1914 г. Циборжице

Не мог заставить Родзянко выехать из Мехова почти до десяти часов. Пока он был в Варшаве, его ординарцы не уследили за лошадьми, которые устроили драку, после чего лучшая из них теперь страдает опухолью на ногах, а другая на несколько недель вышла из строя из-за ран на спине. Родзянко пришлось выехать на лошади ординарца, однако вскоре выяснилось, что та оказалась настоящей клячей. Прошлой ночью сильно подморозило, и было скользко, поэтому нам пришлось сделать остановку, чтобы надеть на лошадей «шипы», которые привинтил им к копытам кузнец обоза, мимо которого мы проезжали. Холод был настолько пронизывающим, что ходить пешком оказалось гораздо приятнее, чем ехать верхом. Мы собираемся переночевать здесь в огромном многоэтажном здании, принадлежащем поляку – австро-венгерскому подданному, покинувшему родные места в июле. Одно из помещений успели ограбить казаки. Я набрел на прекрасную библиотеку, откуда взял томик Байрона, но с огорчением обнаружил, что это было немецкое издание. Данный факт заставил меня отказаться от дальнейших поисков.

Со стороны Скалы слышится небольшая перестрелка, а со стороны Янгрота – тяжелая канонада, поэтому мы направились в спокойном темпе на запад, туда, где находится второй город.

Мы добрались до командного пункта первой же из батарей, которую обнаружили на огневых позициях. Противник в окопах оборонял город, а наши солдаты находились примерно в 400 ярдах от нас, в отбитой у неприятеля траншее. К ним как раз подходили подкрепления, примерно сотня солдат, которые шли к траншее пешим ходом. Нашу атаку поддерживали огнем с закрытых позиций две батареи на правом фланге и еще одна – на левом. Стрельба велась на дистанции около 1800 ярдов. Незадолго до того, как стемнело, наша пехота побежала вперед и выбила противника с его позиции.

Для орудий были оборудованы окопы, для солдат и офицеров – подготовлены укрытия, где они смогут провести ночь. Там постелили солому, которую взяли в близлежащем селе, но все равно при нескольких градусах мороза довольно холодно спать без одеял. Было использовано очень мало боеприпасов, что хорошо, так как я не знаю, где сейчас находятся наши парки.

Малыш Гершельман – один из офицеров-ординарцев нашего генерала, который интересуется ходом боев и всегда в курсе происходящего, – зашел ко мне в комнату и обрисовал общую обстановку.

10-я армия углубилась на несколько миль на территорию Восточной Пруссии, заняв рубеж Шталлупёнен – Гольдап – Лик.

Немцы ввели в бой недавно сформированный XXV армейский корпус, который был выдвинут к окрестностям города Влоцлавск.

Один из их корпусов, VI корпус ландвера, находится в районе Калиша, XI – Велюна, XX гвардейский резервный и II корпус ландвера развернулись в районе Ченстохова. XVII и XII корпуса все еще не обнаружены, но, может быть, один из них и является тем, что развернут в районе Калиша.

Похоже, что общим направлением немецкого наступления является северное. Не исключено, что противник планирует, что базой для его мобильной колонны станет Торн, откуда он станет действовать против правого фланга наших тыловых коммуникаций в случае, если наши войска войдут на территорию Германии[19].

Сегодня гвардейцы взяли пленных из трех австрийских корпусов – I, V и X. II австрийский корпус теперь действует у нас на правом фланге против нашего XIV корпуса. Австрийские XIV и VI армейские корпуса, по нашим данным, находятся в районе Кракова. Войска Радко-Дмитриева вышли к рубежу на полпути от Вислоки к Дунайцу. По прибытии его армия должна блокировать Краков с юго-востока и юга, в то время как XXV армейский корпус блокирует город с севера.

Среда, 18 ноября 1914 г. Циборжице

День «расслабления». Меня прихватил приступ люмбаго, поэтому пришлось оставить лошадей в покое. Мой конюх заболел, но я нашел другого, который, по моему мнению, еще лучше.

Пока мы обедали, пришли сведения о том, что севернее Михаловки противник занимает хорошо укрепленные позиции, усиленные заграждениями из колючей проволоки. Начальник 2-й дивизии запросил тяжелую артиллерию, так как в противном случае неприятельские позиции можно будет взять только ценой значительных потерь.

Главный ветеринар, который гордится своим знанием немецкого языка, сегодня живописал несчастному австрийскому пленному все злосчастья, обрушившиеся на его страну. Он говорил: «А вы знаете, что на территории Сербии нет ни одного солдата-австрийца? Сербы заняли Семлин, а черногорцы оккупировали Боснию». Тот храбро ответил: «Tempora mutantur». Пленный оказался студентом!

Четверг, 19 ноября 1914 г. Циборжице

2-я дивизия не смогла взять Михаловку. Левый фланг 45-й дивизии, ее соседа справа, который получил всего 9 тыс. призывников пополнения вместо 14 тыс., был вынужден отойти из лесистой местности севернее Янгрота, и противник, очевидно, сейчас пытается опрокинуть наш правый фланг, направив через этот лес колонну своих войск.

Наше положение теперь не блестяще. После допроса пленных выяснилось, что непосредственно перед фронтом гвардейского корпуса действуют пять дивизий австро-венгерских V и X корпусов. Противник атакует по всему рубежу обороны. А мы удерживаем фронт протяженностью 25 верст. В 1-й дивизии особенно сильное давление испытывают Семеновский и егерский полки, однако им удалось не только удержать позиции, но и несколько вклиниться на территорию противника.

В час ночи 18-го числа в штаб корпуса пришло неприятное известие. Как оказалось, под ударами наступающих немцев были вынуждены отступить два наших корпуса, занимавшие оборону на рубеже Врашень – Торн. Некоторое время ждали, что и 9-я армия получит приказ отступать, но, очевидно, возобладали другие рекомендации. 2-й и 5-й армии было приказано образовать фронт фасом на север с целью отразить немецкое наступление, а 4-ю армию снова вернули в состав Юго-Западного фронта. Вместе с 9-й армией она получила приказ атаковать перед своим фронтом австро-венгерские войска с целью не допустить перебросок резервов на север. Многое будет зависеть от силы ударов немцев. Поступили сведения о том, что немецкие гвардейский резервный корпус и II корпус ландвера заменяются австрийскими войсками. И все же, если русские сумеют хорошо сыграть свою партию, плохо придется всем семи корпусам противника, развернутым между Вислой, Ново-Георгиевском и позициями 1, 2 и 5-й армий.

Наблюдается всеобщая обеспокоенность в связи с нехваткой боеприпасов. Особенно серьезное положение сложилось во 2-й гвардейской дивизии, которая за последние три дня боев израсходовала 2 млн 150 тыс. выстрелов стрелкового вооружения. На сегодняшнее утро в дивизии осталось всего по 180 патронов на винтовку. Вчера в два часа дня мы встретили обозы службы вооружений, которые направлялись в поисках складов с боеприпасами. Ездовые спрашивали нас местонахождение парков (складов), но мы не могли ответить на этот вопрос. Теперь-то я знаю, что они находятся в Стопнице, где пополняют запасы за счет местных складов, и что обозы вернутся не раньше, чем через четыре дня, то есть к утру 24-го. Также стало известно, что в Скаржиско идет разгрузка эшелона с боеприпасами. Туда выехал Родзянко вместе с Гершельманом. Они должны организовать транспортировку патронов автомобилями до Мехова, а оттуда – гужевым транспортом. Страшно даже подумать о солдатах, которые в такой день, когда термометр показывает несколько градусов ниже нуля, пытаются сдержать наступление превосходящих сил противника, не имея даже патронов, чтобы отстреливаться. У нас подавляющее превосходство в артиллерии, но от этого мало толку, поскольку снарядов тоже нет.

37-я дивизия (XVIII корпус) сегодня сменила на оборонительном рубеже 1-ю гвардейскую дивизию.

Генерал говорит, что немцы «наступают большими силами» вплоть до левого берега Вислы. 2-я и 5-я армии с трудом продвигаются в северном направлении. В то же время можно подумать, что противник мало чем располагает для того, чтобы противостоять 4-й армии, но и она вчера смогла лишь несколько продвинуться вперед «с большими трудностями». Вчера вечером прибыли войска Радко-Дмитриева; сейчас они находятся на расстоянии двух переходов от краковских крепостей. Но у него всего два корпуса, а остальные перекрывают проходы в Карпатах. Для меня является секретом, как Радко сможет отрезать Краков от территорий на юге и западе, имея всего два армейских корпуса. Конечно, если к завтрашнему дню мы успеем получить патроны, что сделает нас полностью готовыми к переходу в наступление, все может измениться.

Перед тем как отдавать приказ о переходе в наступление с целью «воспрепятствовать переходу инициативы в руки противника», стратеги из Генерального штаба должны были посоветоваться с представителями служб о том, является ли их план выполнимым. Как мне кажется, стратегическое контрнаступление русской армии близко к тому, чтобы закончиться полным фиаско.

Вчера мы с Долгоруким спорили по поводу «двенадцатого года». Я настаивал на том, что последний иностранный солдат покинул русскую землю до Рождества. Ностиц подтвердил мое мнение. Этот человек хорошо начитан и продолжает много читать даже сейчас, когда, казалось бы, у начальника штаба корпуса должно быть достаточно собственных обязанностей по службе. Вчера он читал «Синюю книгу», где рассказывалось о причинах войны. Добрый старый генерал: его голова полна случаев и забавных историй из жизни Суворова и Наполеона.

Пятница, 20 ноября 1914 г. Циборжице

Вчера с девяти вечера до двух часов ночи шло совещание начальников штабов дивизий и стрелковых бригад, а также офицеров штаба корпуса у командира корпуса, на котором обсуждалось, как мы можем помочь XIV армейскому корпусу и в особенности его 45-й дивизии на нашем правом фланге, потерявшей до 50 % личного состава.

Сегодня в одиннадцать часов утра генерал Безобразов встретился с генералом Лечицким. Последний попросил проинформировать его о шагах, предпринятых для того, чтобы помочь XIV корпусу в «критической ситуации». Безобразов ответил, что не располагает резервами. Он признал, что положение является серьезным, но настаивал на том, что не должно произойти ничего катастрофического. В заключение он сказал, что все, что требуется, – это более энергичные действия и боеприпасы. Лечицкий ответил: «Патроны у вас будут. Надеюсь на ваш успех и даю вам полную свободу действий».

Выезжая в 9.15, я обнаружил, что и Энгельгардт тоже собирается ехать. Мы преодолели 11 верст на северо-запад до Порембы-Горн, деревни в четырех верстах южнее от Вольброма. Очевидно, этот населенный пункт является ближайшей целью наступления противника. Очень морозно, на земле лежал тонкий слой снега. Было ужасно холодно, и мы прошли значительную часть пути пешком, чтобы сохранить ноги в тепле. В Порембе-Горн, в доме священника, расположенном на холме, откуда открывался обширный вид на юг, запад и северо-запад, мы встретили командира левофланговой бригады 45-й дивизии полковника Розанова. Он, говоривший на английском языке, разъяснил ситуацию. В его бригаде осталось всего 3 тыс. человек после того, как три дня назад большая часть его правого фланга была отрезана и попала в плен в районе железной дороги в шести верстах западнее. Пока мы находились там, полковнику пришлось отправить 300 солдат, свой последний резерв, для помощи в отражении атаки вдоль железной дороги на правом фланге. После этого он позвонил по телефону и попросил выделить ему в качестве резерва батальон стрелков, развернутый в Сухы. У полковника было значительное количество артиллерии: две батареи легких гаубиц и две полевые батареи. Кроме того, на левом фланге его бригаду поддерживал гвардейский дивизион тяжелой артиллерии. Австрийцы, по всей видимости, располагали всего одной артиллерийской батареей. Вид сверху был прекрасен, и мы ясно видели наступающую бегом австро-венгерскую пехоту, несмотря на то что до нее было четыре версты. Наши гаубицы открыли по ней огонь, и вскоре вся полоса земли, по которой наступали австрийцы, покрылась большими черными кляксами, где сорванная взрывами земля перемешалась со снегом. Вряд ли мы убили много врагов, но артиллерийский огонь дал необходимый моральный эффект, так как они остановились и все время, что мы за ними наблюдали, оставались в своих траншеях. Положение Розанова оказалось нелегким: утром у его солдат оставалось всего по 150 патронов на винтовку и несколько снарядов. Его 3 тыс. измотанных солдат было явно недостаточно для того, чтобы удерживать полосу фронта шириной четыре версты. Энгельгардт составил донесение, в котором рекомендовал прислать на помощь полковнику еще одну бригаду из состава 1-й гвардейской дивизии.

Я понимаю, что наши тыловые обозы отправились в Аннаполь на берегу Вислы за боеприпасами, а когда они вернулись, оказалось, что и там боеприпасов не было, и никто не знал, где их можно получить. Это удалось сделать на обратном пути в Островце, с которым к этому моменту было восстановлено железнодорожное сообщение. Склады теперь находятся в Стопнице. Благодаря предпринятой вчера Гершельманом и Родзянко экспедиции в Скаржиско оттуда в Мехов на автомобиле также удалось доставить какое-то количество боеприпасов. Там были пополнены запасы наших парков первого эшелона, которые прибыли на фронт сегодня примерно к двум часам дня. Остальные следуют за ними.

Суббота, 21 ноября 1914 г. Циборжице

Прекрасный солнечный день при крепком морозе. Не смог найти себе ни одного попутчика, за исключением Долгорукого, да и тот согласился составить мне компанию только в том случае, если я поеду на авто. Слишком холодно. Добрался верхом до Порембы-Горн, где застал картину, как преображенцы сменяют солдат полковника Розанова. Противник предпринял три попытки наступать вдоль железной дороги, но все они были отбиты огнем нашей артиллерии. Сегодня вражеская артиллерия тоже действовала гораздо более активно, забрасывая снарядами нашу первую траншею.

Австрийцы наступают по всему фронту от Вольброма до Сухы, но, по моему мнению, их наступление не представляет для нас серьезной угрозы.

Ночью в траншеях стоял сильный мороз, некоторые из солдат получили обморожения. Окопы Финляндского полка находятся на расстоянии 60 ярдов от австрийцев, расположившихся в Янгроте.

Мои соображения по поводу войны в зимнее время.

Практически невозможно окопаться. Отсюда то преимущество, которым пользуется та из сторон, которой удалось оборудовать траншеи до наступления мороза, и нежелание обеих сторон идти в атаку. Все сельские дороги становятся проходимыми, что облегчает проблему снабжения для русских. С другой стороны, раненые страдают от холода и от тряски по застывшим дорогам. Ведение стратегической воздушной разведки невозможно. Из-за сильных морозов пилоты способны преодолевать не более 25 верст, да и то вблизи от поверхности земли.

Выезжая вечером из Порембы-Горн, я встретил длинную колонну санитарных автомобилей, прибывших за тяжелоранеными в бригаду 45-й дивизии.

Воскресенье, 22 ноября 1914 г. Циборжице

Еще одно солнечное утро, но сегодня холоднее (шесть градусов мороза по Реомюру). Всю ночь раздавалась пушечная канонада, но на это утро, как мне сказали, обстановка осталась в общем без изменений.

Вчера 1-я гвардейская дивизия сменила на позициях левофланговую бригаду 45-й дивизии, а сегодня на рассвете поменяли и правофланговую бригаду той же дивизии, занимавшую позиции севернее железной дороги и западнее Вольброма.

Исходя из сводки, поступившей вчера из штаба 9-й армии, можно сделать следующие выводы об общей обстановке. Немцы наступают двумя группировками: первая движется на Лодзь, вторая – на Лович. Построение – в два эшелона. При этом корпуса под прикрытием по фронту пятью кавалерийскими дивизиями располагаются справа налево в следующем порядке: IX, XI, XVII, XX и XXV (резервный).

Развернутые в районе Велюна и Ченстохова немецкие гвардейский резервный корпус и корпус ландвера, а также гарнизон Бреслау двинутся на север сразу же после замены их австро-венгерскими войсками.

В штабе 9-й армии тешат себя надеждой, что именно наше стремительное наступление вынудило австрийскую 4-ю армию (ранее предназначенную для замены войск под Ченстоховом) развернуться южнее с целью прикрыть северо-восточный участок обороны Кракова.

По общему замыслу мы сможем удержать позиции в Юго-Западной Польше. Немецкое наступление по левому берегу Вислы представляется очень рискованным предприятием. Если противник зайдет достаточно далеко, у русских с их 1, 2 и 5-й армиями (всего 13 армейских корпусов против немецких пяти!) появится шанс одержать блистательную победу.

22.00. Согласно сводке, полученной нынче вечером из штаба Юго-Западного фронта и датированной 21 ноября, наше положение довольно необычно. Как говорит Ностиц, царит настоящая «каша».

Результат мы узнаем через несколько дней. Обозы должны быть готовы двигаться в любом направлении. 3-я армия намерена отправить на левый берег два армейских корпуса с целью усилить наши войска на левом фланге. 8-я армия по мере возможности будет прикрывать левый фланг 3-й армии. Двумя корпусами, назначенными для переправы, являются XXI (переправляется завтра) и X с 74-й пехотной дивизией (переправа назначена на вторник 24 ноября).

Для того чтобы закрыть брешь между левым крылом 5-й армии и правым флангом 4-й армии, образовавшуюся после маневра 5-й армии в северном направлении, на запад, к Петрокову, отправлены гвардейская кавалерийская дивизия и кавалерийский корпус Туманова.

Понедельник, 23 ноября 1914 г. Циборжице

Суворов (начальник штаба 9-й армии генерал Суворов М.Н. – Пер.) заявил мне, что в России с лихвой хватает огнеприпасов для стрелкового вооружения, но из-за жалкого состояния службы железных дорог очень сложно доставлять их к фронту. В то же время все боятся, что будет ощущаться нехватка снарядов. Как-то генерал Алексеев заявил, что у него нет шрапнели для отправки в войска!

Родзянко рисует душераздирающую картину условий содержания раненых, наводнивших Мехов и Кельцы. Их негде накормить или даже просто обогреть. Очевидно, что обязанностью генерала, отвечающего за перемещения войск в районе Кельцы, является постоянно следить за тем, чтобы гражданский губернатор обеспечивал для них нормальные условия. Родзянко был свидетелем того, как один из несчастных, который имел три ранения и который пешком дошел до железнодорожного узла Кельцы, проделал весь этот путь лишь для того, чтобы убедиться, что для него нет ни поезда, который мог бы его забрать, ни помещения, где этого поезда можно было бы дождаться. В России существует еще одно общепринятое мнение: якобы их раненые переносят страдания легче, чем солдаты других народов. Они никогда не жалуются и очень редко открыто выражают недовольство.

Разумеется, отсутствие нормальных коммуникаций является более веской причиной, чем даже слабая организация работы. После боев на Висле мы шли вперед, не дожидаясь, пока за нами соберутся наши тылы, которым нужно было обеспечить снабжение продовольствием и огнеприпасами, доставку пополнения и теплой одежды для наших солдат. Сейчас железные дороги забиты теплой одеждой, а эшелонам с патронами и снарядами приходится стоять в ожидании, пока не пройдут поезда с подарками войскам от императорской семьи. Эти подарки, если их не успевают раздать на станциях, идут дальше к фронту.

Сегодня все находились в угнетенном состоянии, в связи с получением приказа о том, что нам следует быть в готовности при необходимости отступить. Мы с Родзянко на автомобиле отправились в Мехов, но и в штабе армии не смогли добиться, чтобы там пролили свет на происходящее.

В III Кавказском корпусе осталось всего 6,5 тыс. человек рядового состава, а пополнение, как и новобранцы, предназначенные для других корпусов, все еще находятся в пути из Ново-Александрии.

Вторник, 24 ноября 1914 г. Циборжице

9-я армия получила приказ наступать. Приказ поступил в два часа ночи. Как говорят, его подготовил Лечицкий «лично», и генерал-квартирмейстер Головин Н.Н. ничего не знал об этом до сегодняшнего дня.

После ночи с ее восемью градусами мороза был великолепный солнечный день. Я один отправился верхом в 3-й дивизион тяжелой артиллерии, развернутый в районе Сухы. Из-за отсутствия пехоты артиллеристам были приданы два эскадрона Гродненского гусарского полка. Затем я отправился в 5-ю батарею 2-го гвардейского дивизиона полевой артиллерии, после чего ее командир отправил со мной ординарца, чтобы тот показал мне дорогу в штаб Финляндского полка, расквартированный в Янгроте. Мне сказали, что Янгрот полностью находится в наших руках, но, проезжая по улице, услышал свист пуль и заметил солдат, которые, пригнувшись, перебегали ее. Оказалось, что в западной части поселка все еще были австрийцы. Штаб находился в небольшом домике. Всю обслугу, за исключением телефонистов, собрали в одной комнате. Во втором помещении находились пять офицеров, один из которых спал. Стоял стол и два стула, но не было кроватей. Пол был застелен соломой, на которой офицеры спали ночью. Мне сказали не стоять и не сидеть около окна, куда могла залететь шальная пуля: всего несколько часов назад прямо около домика были убиты две лошади.

В резерве Финляндского полка были всего две роты из 16 имеющихся. Остальные 14 постоянно находились в окопах. Там стояли жуткие холода, особенно по ночам. Солдатам разрешалось время от времени отлучаться оттуда, чтобы согреться, но это было настолько опасно, что лишь некоторые из них осмеливались обратиться за соответствующим разрешением. Противник хорошо окопался, замаскировал в деревьях пулеметы, и, как считают офицеры полка, он не может наступать имеющимися силами. Сегодня пошел девятый день с тех пор, как эти бедняги находятся в этом убогом строении. Мне показалось, что они – на последней стадии перед нервным срывом.

По возвращении на батарее меня угостили чаем в их «молельном доме», удобном блиндаже. Я сфотографировал офицеров.

После этого я поскакал в Порембу-Горн. Знакомый унтер-офицер Преображенского полка отвел меня в дом священника и показал, как здание пострадало после попадания артиллерийского снаряда четыре или пять часов назад. Снаряд попал между двумя комнатами, при этом обе они были заполнены солдатами из обслуги, и только чудом получилось так, что никто не был даже контужен.

Совершенно точно, что шпионы сообщили о том, что в доме находится командир полка граф Игнатьев Н.Н. Именно в него, а не в церковь, расположенную прямо за домом, и не в наблюдательный пункт правее целили австрийские наводчики.

Полковой адъютант вывел меня из дома и обрисовал ситуацию. На левом фланге удалось продвинуться примерно на 1000 ярдов, но с потерями. Сегодня один офицер (вчера один из офицеров также был убит). Австрийцы обладают здесь значительными силами и подтягивают подкрепления в ожидании нашего наступления.

Три батальона полка в настоящее время находятся на передовой линии и на выполнении задач боевого обеспечения. Еще один располагается в Кельме, находясь в полковом резерве. В трех батальонах четыре роты выполняют задачи обеспечения и восемь – находятся на передовой. Позиция полка шириной около четырех верст начинается южнее железной дороги и идет на северо-запад, к поселку Сухы. Как считает офицер, такую территорию не особенно сложно было бы оборонять, но сил полка недостаточно для того, чтобы действовать здесь в наступлении. Сложность состоит еще и в том, что сейчас будет невозможно окапываться из-за твердого от мороза грунта.

На обратном пути я узнал, что на других участках «наступление» развивается еще менее удачно. По ошибке гренадерскому полку пришлось наступать против целой дивизии противника; в результате был выбит целый батальон.

После ужина меня вызвал генерал Безобразов, который поинтересовался моим мнением относительно увиденного. Я прямо сказал ему то, что думаю: у нас недостаточно сил для ведения наступления в том виде, в котором мы находимся сейчас. Генерал сказал, что следует дождаться войск Радко-Дмитриева. А это потребует времени.

Как считает генерал, следующие три-четыре дня мы окажемся в очень опасном положении. Но я не думаю, что австрийцы предпримут против нас серьезные атаки.

С севера пока никаких новостей, и я боюсь, что когда они появятся, то будут для нас не очень веселыми.

Среда, 25 ноября 1914 г. Циборжице

Сегодня утром было теплее – около нуля. С Родзянко мы отправились верхом в Заброже, где пообедали с генералом Эттером И.С., командиром Семеновского полка. Три батальона этого полка составляют корпусной резерв, еще один – резерв 2-й дивизии.

Вчера гренадерский полк понес очень тяжелые потери, поэтому там сейчас осталось всего девять офицеров и 500 солдат. В Московском полку осталось всего 16 офицеров. С начала войны Семеновский полк потерял 10 офицеров убитыми и 20 ранеными. Потери рядового состава достигли 3 тыс. человек. В Преображенском полку из 70 офицеров были убиты и ранены 48 человек. 30 тыс. человек пополнения для 9-й армии, которые все еще в пути и только прибыли в Кельцы, будут для нас не более чем капля в море. Необходимость быстрого доукомплектования после обусловленных современной войной значительных потерь, как я опасаюсь, не была принята во внимание русскими, а если зимой нам придется наступать, то потери будут втрое больше.

Мы потеряли несколько человек умершими после обморожений по ночам. В захваченном дневнике одного из австрийских офицеров приводится случай, когда всего за одну ночь в его роте погибли от обморожения офицер и шестеро солдат. Пока самой холодной температурой ночью было 9 градусов по шкале Реомюра. А может быть и 15 градусов!

Пленный австрийский офицер свидетельствует о том, что у нас прекрасная артиллерия, но мы совершенно не думаем о своей пехоте. Сам я считаю, что и пехота у нас великолепная, но она испытывает проблемы из-за неукомплектованности штатов в связи с невозможностью своевременно восполнить потери, а также недостатка патронов и теплого обмундирования. Эти два фактора не настолько сильно ощущаются в артиллерийских подразделениях, которые несут незначительные потери и солдаты которых спят в условиях относительного комфорта.

Как выяснилось, 4-й армии противостоят девять дивизий противника: четыре немецких и пять австро-венгерских. На бумаге 4-я армия имеет некоторое превосходство над этими силами, но, как известно, в одном только III Кавказском корпусе в строю осталось всего 6,5 тыс. человек рядового состава.

Четырнадцати очень ослабленным дивизиям 9-й армии противостоят 18 австро-венгерских дивизий, однако для усиления нашего левого фланга 3-я армия направила через Вислу пять дивизий.

Суббота, 28 ноября 1914 г. Циборжице

Прошлым вечером приезжал на ужин командир гренадерского полка. Как он сказал мне, его направил командир корпуса, который кажется очень обеспокоенным. Впоследствии, как я слышал, его отстранили от командования, обвинив в неудаче полка во время боев 24 ноября.

Вместе с Родзянко поехали верхом в Мехов, поужинали в штабе 9-й армии. Немецкому корпусу, который мы надеялись отрезать в районе Лодзи, удалось ускользнуть. Сначала он совершил маневр на юго-запад от Брезини к Петрокову, потом на северо-восток, пока наконец не скрылся в северо-западном направлении. Как мне сказали, мы заранее подготовили 18 эшелонов, на которых надеялись перевозить захваченных пленных!

Нет оснований опасаться, что русские армии северного крыла ожидает катастрофа, однако, с другой стороны, нет и шансов надеяться на решительную победу. Неприятным сюрпризом стало наступление трех кавалерийских и шести пехотных полков на Петроков, туда, где осталась брешь после маневра 5-й армии в северном направлении. У нас в этом районе для отражения удара осталась только кавалерия.

По словам одного из офицеров, по состоянию на 23 ноября в 9-й армии было 93 тыс. штыков. С учетом того, что численность одной дивизии должна составлять 14 тыс. человек, в 14 дивизиях армии должно насчитываться 196 тыс. солдат. Таким образом, у нас некомплект 103 тыс. человек. Как сообщил генерал Гулевич, к нам направляется 65 тыс. новобранцев, а сегодня пришла телеграмма, где говорится, что это количество будет увеличено до 100 тыс. человек.

Вернувшийся из отпуска по болезни офицер рассказал, что Петроград наводнен выздоравливающими офицерами, которых недостаточно быстро отправляют обратно по своим полкам и многие из которых пытаются «сделать шаг в сторону», например стараются попасть в автомобильные пулеметные роты.

Штаб 4-й амии находится во Влочове.

Понедельник, 30 ноября 1914 г. Циборжице

Мы провели в этом доме полных две недели, но завтра перемещаемся севернее, а наши квартиры достанутся штабу XVIII корпуса.

Был прелестный день, и в десять утра я выехал верхом в Порембу-Горн, где нашел штаб Преображенского полка, который заставили отказаться от дома священника и занять менее презентабельное здание здесь же, в поселке. Пока я находился там, по поселку вела огонь австрийская тяжелая артиллерия.

24-го числа преображенцам удалось несколько продвинуться вперед и удержаться на новых позициях. Резервный батальон теперь меняют каждую ночь, то есть каждый батальон имеет возможность одну из четырех ночей нормально отдохнуть – слишком мало! Сейчас планируют сократить полосу, где действует наша армия, после чего люди смогут отдыхать побольше.

Первую линию прикрывают высланные вперед дозоры, которые развернулись совсем рядом с австрийскими траншеями. У дозорных солдат имеются собаки, которые используются для доставки донесений в главную траншею. Донесения крепят к ошейникам. Если собака бежит назад без донесения, это считается сигналом тревоги.

Бедного графа Игнатьева я застал за тем, как он колдовал над указаниями, полученными от корпусной службы мобилизации. Там указывалось, что в связи с участившимися случаями обморожений необходимо принять меры для того, чтобы держать в тепле ноги солдат. Кроме того, необходимо постоянно иметь для солдат горячий чай. «Такие приказы, – сетовал граф, – легко написать, но трудно выполнить, когда не проходит и дня, чтобы кто-то из ординарцев, что носят обед своим офицерам в окопы, не был ранен».

Адъютант говорил о широком распространении шпионажа и снова обвинял штаб армии. Какой-то человек, направлявшийся через позиции полка на правом фланге, имел при себе приказ, предписывающий пропустить его через боевые порядки. Он пожаловался на то, что передвигаться на участке Преображенского полка опасно, и попросил письменное разрешение пройти через подразделение на левом фланге. Такая записка была ему вручена, но все почувствовали, что запахло жареным, когда командир соответствующего подразделения доложил, что тот человек проявляет желание отправиться еще дальше на позиции на левом фланге. Подозрительного человека арестовали и отправили в штаб дивизии. Из дивизии его переправили дальше, в штаб армии, где его и освободили! Я абсолютно уверен, что в полку, который по численности равен нашей бригаде, должен постоянно находиться офицер разведки. Он должен заниматься разбором случаев шпионажа и отправлять с каждым обвиняемым в этом отдельную сопроводительную записку. И тогда у офицеров штаба армии будет меньше возможностей проявлять столь возвышенное великодушие!

Вторник, 1 декабря 1914 г. Ельча

Вчера вечером Родзянко вернулся из Мехова с очень тяжелой новостью. Под давлением немцев правый фланг нашего оборонительного рубежа был вынужден отступить. Великий князь разочарован тем, что Жоффр так и не отдал приказа о наступлении; он убежден, что немцы явно сместили акцент военных действий с Западного театра.

А в это время генерал-квартирмейстеру Головину поступила информация от агентов о том, что австрийцы не собираются оборонять Краков. Иванов уже отдал приказ 9-й армии отвести свои войска, но в связи с этими данными, а также заметными успехами Радко-Дмитриева южнее Кракова он разрешил нам остаться на месте.

Некоторые из русских думают, что французское наступление не начинается по вине западной дипломатии, поскольку наши правительства приняли дьявольски коварное решение о том, что Россия должна обессилить, чтобы после войны не стать чересчур мощной!

Фатальная слабость данной линии построения не оставляет никаких возможностей для маневра. Если бы в каждой из наших армий было сейчас по одному корпусу в резерве, у нас было бы чем встретить попытку немцев опрокинуть фланги 2-й и 5-й армий, так как мы могли бы нанести удар по колонне противника при маневрировании во фланг и опрокинуть ее.

Во время обеда генерал Безобразов убедительно высказался о необходимости атаковать австрийцев на нашем фронте и захватить Силезию в течение одной недели. Головин согласен с моими мыслями, которые я ему высказал по данному поводу. По его словам, мы в любом случае в течение нескольких дней получим 65 тыс. человек пополнения, а также патроны.

Он показал мне перевод приказа по немецкой армии об экономии артиллерийских снарядов, так как производительные мощности страны не выдержат их чрезмерного расхода. Командирам батарей предписывается не вести огонь по цели, если она перед этим не была тщательно разведана.

Среда, 2 декабря 1914 г. Ельча

Сегодня вместе с адъютантом великого князя Коцюбой выехал в штаб XIV корпуса и в 45-ю дивизию, которую сегодня вечером должна сменить 2-я гвардейская пехотная дивизия.

Великий князь направил Коцюбу собрать данные относительно вооружения и имущества. Выяснилось, что часть солдат 45-й дивизии имеют винтовки с устаревшим прицельным устройством. У некоторых были теплые фуфайки, но отсутствовали зимние кальсоны. Обувь почти у всех оказалась в ужасном состоянии, что было неудивительно, если учесть те расстояния, что солдатам приходилось покрывать, и то, что новую обувь после начала войны им не выдавали. На наши вопросы солдаты отвечали, что кормят их достаточно, но они желали бы получать побольше хлеба, так как предусмотренных пайком двух фунтов им было недостаточно. Я попробовал так называемые «сухари» (русский заместитель наших бисквитов) – это просто высушенный хлеб, который без всякой укладки упаковывается в мешочки.

Потери среди офицерского состава оказались очень велики. Офицер штаба 18-й дивизии рассказал мне, что сейчас во всей его дивизии остались всего 40 человек из 350, с которыми соединение вступило в войну. Правда, некоторые из отсутствующих сейчас в отпуске по болезни или ранению, после чего они обязательно вернутся. Батальонами командуют прапорщики. Сейчас порой на версту фронта можно сыскать лишь одного офицера. Одним из последствий является невозможность контролировать расход огнеприпасов. В одном из полков ежедневно в среднем по семь солдат переходили на сторону противника. Солдаты измотаны выше всяких пределов из-за того, что им долго приходится оставаться в окопах без смены.

День или два назад сюда приезжал начальник службы вооружений Юго-Западного фронта, чтобы забрать в Петроград тело сына. Прежде он занимал должность начальника управления военного обучения. Ничего странного в том, что тыловая служба поставлена так скверно!

Четверг, 3 декабря 1914 г. Ельча

Вместе с Родзянко ездили верхом осмотреть туннель севернее Мехова. Ремонтные работы там ведутся уже более двух недель, но железнодорожный батальон прибыл туда только неделю назад. Сейчас на месте проведения работ находится 1 тыс. человек личного состава батальона и 500 гражданских рабочих.

Восточный край туннеля больше пострадал от разрушений. Сейчас из двух туннелей расчищен только один, и работы ведутся очень медленно. Предполагается, что они будут закончены через три недели, то есть к 24 декабря. Одновременно восстанавливается полотно и железнодорожные мосты на участке до Вольброма, самого удаленного населенного пункта, занятого нашими войсками. Чуть дальше от туннеля мы увидели большую могилу с крестом, которую оставили австрийцы, как бы призывая русских уважать место последнего приюта «храбрых солдат, погибших защищая подступы к своей стране». Похоже, что после столкновения двух эшелонов, которое произошло сразу же вслед за взрывом туннеля, искра от двигателя одного из них воспламенила керосин, отчего, в свою очередь, произошел взрыв двух вагонов с динамитом. Погибли 76 солдат.

Все так же верхом мы проследовали в штаб армии в Мехов. Мне не удалось узнать у Головина, когда мы отправляемся. Я спросил, произойдет ли это в течение ближайших десяти дней, на что получил ответ: «Возможно, гораздо раньше». Но он ничем не подтвердил такой вывод. Полагаю, что смогу съездить в Варшаву или даже в Петроград без риска пропустить что-либо.

Наступающие на Петроков с запада войска противника все еще не набрали темп, очевидно в ожидании, когда их усилят еще два немецких и два австрийских корпуса, переброшенные на это направление с юга. В то же время Иванов приказал командующему 9-й армией выбрать место для оборудования оборонительных позиций на случай, если придется отступать.

Железнодорожные чиновники в военное время ничего не делают, вероятно решив, что теперь их функции отойдут офицерам-железнодорожникам. Насколько работа последних неэффективна, можно проиллюстрировать тем фактом, что теперь ежедневно в сторону Андреева проходит лишь по шесть эшелонов. Говорят, что, когда управление осуществлялось министерством путей сообщения, это количество достигало по 20 пар в день! Корпус инженеров здесь мало что может поделать, и ему остается лишь сосредоточиться на контроле за тем, чтобы грамотно велись ремонтные работы на шоссейных и железных дорогах. Как таковая, роль его ограничена консультациями при проведении фортификационных работ; при этом никто не несет ответственности за расходование материалов.

Работа комендантов станций оставляет желать много лучшего. Предполагается, что они должны быть в курсе всего, что происходит на вверенных им участках дороги и от линии фронта. Неспособность их владеть такой информацией приводит к грабежам среди местного населения, которое в результате становится к нам враждебно настроенным.

Наглядным примером неудовлетворительной управленческой работы является факт объявления награды суммой 6 рублей – за возврат винтовки российского производства и 5 рублей за австрийское оружие. Заявлялось, что названные суммы будут выплачены в течение одного месяца после выхода данного приказа. К сожалению, за этот месяц приказ так и не был распространен среди местного населения, к тому же не провели никаких подготовительных мероприятий к выплате названных денежных сумм, отчего местные жители решили, что поиск винтовок не является для них выгодным занятием.

Пятница, 4 декабря 1914 г. Ельча

Поскольку генерал Безобразов подтвердил, что в течение ближайших десяти дней в данном районе не произойдет ничего интересного, я проинформировал его о своем намерении завтра отправиться в Варшаву и, возможно, в Петроград со штабс-капитаном Чертковым. Мы выедем в 8.30 утра и постараемся за один день доехать до Варшавы на автомобиле.

С Родзянко ездили на встречу с Драгомировым В.М.[20] в штаб 2-й гвардейской дивизии в Порембу-Джерню.

Тот заявил, что хоть сейчас готов организовать смену войск в своих траншеях – по шесть дней в окопах и по три дня отдыха для каждой смены. Перед его фронтом нет значительных австро-венгерских сил. Начальник штаба дивизии Болдырев настроен оптимистически: он уверен, что в случае получения приказа наши войска могут раздавить противостоящего им противника. «Если бы Безобразов 24-го числа отдал приказ нанести фланговый удар силами Семеновского полка, гренадерский полк был бы спасен».

Брусилов направляет XXIV и VIII армейские корпуса на помощь войскам Радко южнее Кракова. Тому удалось продвинуться довольно далеко: была занята Величка, IX корпусу на левом фланге вчера удалось вклиниться в хорошо укрепленные позиции к юго-западу от города.

Говорят, что к 7 декабря планируется прибытие в 9-ю армию 32 тыс. человек пополнения из числа новобранцев. Хочется верить!

Офицер, специально назначенный затем, чтобы следить за условиями жизни солдат 9-й армии в окопах, сегодня вечером объявил, что в одном из полков дивизии второй очереди XVIII корпуса за одну ночь к врагу перебежали 15 офицеров и 1 тыс. солдат, не в силах больше выдерживать тяготы жизни в окопах. В полку осталось всего 5 офицеров и 850 солдат!

Сегодня вечером генерал поделился со мной информацией, что немецкое наступление на Ловач, похоже, провалилось. Единственной угрозой сейчас является возможность флангового удара на Петроков.

Вся 5-я армия вчера вела тяжелые бои. Говорят, что в тех боях немцы потеряли убитыми и ранеными 100 тыс. человек, в плен попали 12 тыс. солдат противника.

Суббота, 5 декабря 1914 г. Варшава

Прошлой ночью температура была шесть градусов по Реомюру, но сегодня ясно, а когда мы приблизились к Варшаве, стало и заметно теплее.

Мы с Чертковым выехали в 10.15 и прибыли в Варшаву в 7.30 вечера – прекрасный результат для 150 миль забитых транспортом дорог. Мы сделали остановку на 15 минут в Мехове, а в Радоме останавливались на 70 минут, чтобы пообедать. Между Меховом и Радомом нам пришлось проехать мимо примерно 9 тыс. новобранцев; большинство солдат брели разрозненными группами, однако в сопровождении офицеров. Было интересно наблюдать за выражением лиц солдат: молодежь выглядела веселой и довольной, но на лицах тех, что постарше, читалось полное отчаяние. Солдаты старше 30 лет, за редким исключением, абсолютно бесполезны на фронте.

В окрестностях Андреева, который является станцией снабжения и железнодорожным узлом, нет склада огнеприпасов. Я обратил внимание на то, что во всех направлениях здесь перемещаются тыловые колонны. В тех, что идут обратно, имеются и двухколесные небольшие повозки для патронов, набитые доверху.

Как обычно, Варшава полна слухов, но похоже, никто не смог понять хода последнего сражения! По словам русских, русские и немецкие войска сражались концентрическими кругами, и ход битвы, возможно, навсегда останется военным секретом.

Немцы, которым удалось прорваться, терроризируют сельскую местность, и Варшава снова наполнилась беженцами. Все гостиницы переполнены, и мне впервые пришлось отправиться в «Европу», а не в «Бристоль», как обычно. На севере немцы отступили от Цеханова к Млаве.

Каждый день с немецких аэропланов на Варшаву сбрасывают бомбы.

Только что приехал Нельсон. Он участвовал в этих боях, поэтому сможет внятно рассказать о них. Завтра мы вместе выезжаем в Петроград.

Вторник, 8 декабря 1914 г. Петроград

Мы с Нельсоном проговорили в воскресенье до двух часов ночи. Но не успел я уснуть, как мне позвонил Максим и сообщил, что его арестовали и отправили в крепость. Моего слугу освободили к шести часам утра. В настоящее время в варшавской полиции считают необходимым подвергать аресту всех рядовых солдат, обнаруженных на улицах города после девяти часов вечера. Благодаря этому было найдено множество уклоняющихся от отправки на фронт. Штабные офицеры проверяют документы офицерского состава, что также оказалось очень своевременным решением.

Я отправился к военному губернатору генералу Турбину в воскресенье утром. Он абсолютно не испытывает беспокойства за безопасность Варшавы, так как, по его словам, уже оборудованы два оборонительных рубежа, один из них протяженностью 70, а второй – 30 километров. По его оценкам, между Вислой и Ласком действуют 13 немецких армейских корпусов! Русские взяли в плен 15 тыс. немецких солдат, а общие немецкие потери, по мнению графа, составили 120 тыс. человек. Турбин признался, что русские потеряли ранеными 53 тыс. человек, то есть вместе с убитыми около 70 тыс. человек (а вместе с пленными, как говорит Родзянко, – 100 тыс. человек).

Как говорят, сейчас на пути к фронту находится 270 тыс. солдат, то есть все потери будут восполнены за восемь дней, то есть к 14 декабря. Пополнение относится к ополчению, солдаты которого прошли двух– или трехмесячную подготовку. Я видел многих из них в Варшаве – прекрасный материал. По пути к Белостоку нам пришлось пропустить несколько эшелонов с пополнением.

Контингент этого года подлежит призыву через три – пять недель; предполагается, что его численность составит 950 тыс. человек.

Мы выехали из Варшавы пятичасовым поездом, а сегодня, во вторник 8-го числа в 8.30 утра прибыли в Петроград.

Утром я встречался с командующим войсками Петроградского военного округа генералом Фан-дер-Флитом, который признался, что остался совсем без войск. Когда-то в его округе имелись девять дивизий (четыре регулярные и пять резервных), и все они были отправлены на фронт. Сейчас он практически ежедневно отправляет большое количество солдат пополнения. Например, вчера уехали 10 тыс. новобранцев. И здесь все еще остается 67 тыс. человек солдат ополчения, которые проходят обучение, и 73 тыс. резервистов.

Австро-венгерские войска концентрируются южнее Кракова, очевидно с намерением опрокинуть нас на левом фланге. В связи с этим в военном коммюнике отмечается, что район Ченстохова на время потерял свое значение. Я понял, это значит, что 4-я и 9-я армии вскоре будут отступать.

Ренненкампфа сменил на должности командующего 1-й армией генерал Литвинов А.И.

Сегодня вечером стало известно, что пали Лодзь и Ловач. А посол считает, что я настроен чересчур пессимистично!

Послесловие

Первое наступление Гинденбурга в Польше ослабило давление на австро-венгерские войска в Галиции, однако более амбициозный замысел захватить Варшаву провалился. Людендорф считает, что немецкая 9-я армия выполнила свою задачу, отбросив основные силы русских на север и сдержав их удары на Висле, что, по его мнению, дало австрийцам достаточно времени для того, чтобы перехватить инициативу на реке Сан. Однако войска Радко-Дмитриева и Брусилова сумели сохранить темп, и командование русских сумело сосредоточить перед Варшавой достаточное количество войск, чтобы опрокинуть левый фланг немцев, а затем и заставить начать общее отступление в ночь с 18 на 19 октября.

По оценкам военного губернатора Варшавы, потери 9-й армии перед крепостью составили примерно от 60 до 70 тыс. человек. Возможно, это и является преувеличением, но потери все равно были значительными. Тем не менее противник сумел организовать отступление так, чтобы отойти к границе практически без потерь, несмотря на то что его преследовали превосходящие силы кавалерии русских.

После этого великий князь двинул 5, 4 и 9-ю армии через Юго-Западную Польшу с общей задачей захватить Силезию и выйти по долине Одера к Бреслау. Правый фланг наступающей группировки прикрывали 1-я и 2-я армии, а 10-я армия генерала Сиверса вновь вторглась в Восточную Пруссию с востока. В Галиции планировалось наступление 3-й и 8-й армий для того, чтобы прикрыть наступающую группировку на левом фланге.

К сожалению, войска Радко-Дмитриева и Брусилова продвигались медленно, а 8-й немецкой армии, развернутой в Восточной Пруссии, несмотря на ее малочисленность, удалось не допустить угрозы нового вторжения на территорию Восточной Пруссии.

В условиях, когда войска на флангах отставали от стремительно наступавшей группировки по фронту, фронт все более растягивался. Само движение становилось все более разрозненным, что привело к новому контрудару противника, у которого были прекрасно налажены коммуникации.

Некоторые из русских полагают, что после отражения первого наступления на Варшаву русскому Верховному командованию следовало укрепить рубежи на Бзуре и Равке на подступах к Варшаве, оставив на правом фланге наступающей группировки только кавалерию, а наступающие армии, в данном случае 5, 4 и 9-я, должны были выдвигаться вперед в более плотном построении, имея в резерве не менее одного корпуса каждая.

Малое количество оставшихся запасов патронов и снарядов, а также временная слабость реализации русских планов превратили грандиозный замысел в гигантский блеф. Противник повсеместно уничтожал железные дороги, и русские армии медленно топтались на месте, очевидно в надежде на то, что что-то изменится. Как и в августе в Восточной Пруссии, великий князь при планировании руководствовался рыцарским желанием оказать помощь союзникам на Западном фронте, независимо от того, какой ценой это обойдется для России.

Глава 5

Второе наступление Гинденбурга в Польше. Наступление на Лодзь. Ноябрь – декабрь 1914 г

1 ноября Гинденбург был назначен главнокомандующим немецкими войсками на Восточном фронте. На посту начальника штаба он оставил Людендорфа.

Немецкое командование, очевидно не обладавшее точной информацией о слабости русской армии, воспринимало наступление русских в Силезии как серьезную угрозу, которая требует принятия чрезвычайных мер. Были взорваны некоторые из шахт Верхней Силезии, а юношей призывного возраста эвакуировали на запад.

3 ноября Людендорф предложил Гинденбургу сосредоточить 9-ю армию под командованием Макензена близ Торна и, организовав ее наступление на левом берегу Вислы, «нанести русским такой удар, что не только заставит ее армии в излучине Вислы навсегда замереть на месте, забыв о самой мысли о наступлении, но и нанести им решительное сокрушительное поражение».

До 10 ноября удалось собрать пять с половиной армейских корпусов и пять кавалерийских дивизий. Замыслом предусматривалось стремительное наступление. Первоначально планировалось создать полное превосходство на левом фланге 1-й русской армии, а затем опрокинуть правый фланг 2-й армии, тем самым сорвав все наступление русских войск.

Точная дата того, когда русские получили первые данные о концентрации противника у Торна, неизвестна. Возможно, за день или два до этого 1-я русская армия начала сосредоточение войск у себя на левом фланге, однако вплоть до вечера 13 ноября другие армии не предпринимали никаких предусмотренных планами наступления шагов. На тот день в 1-й армии на левом берегу Вислы находились два армейских корпуса, в том числе и II, переданный ей всего за несколько дней до этого из 2-й армии. 2-я армия развернулась по реке Варта, имея во втором эшелоне на левом фланге в двух переходах 5-ю армию. Еще южнее 4-я и 9-я армии ожидали, когда от реки Сан подойдет 3-я армия Радко-Дмитриева, чтобы вместе идти на штурм австро-венгерских окопов и вторгнуться в Силезию.

Наступление армии Макензена началось 11 ноября.

12-го числа его левофланговый корпус отбросил V Сибирский корпус (1-й армии) и занял Влоцлавск. При этом были захвачены 12 тыс. пленных.

Ренненкампф бросил VI Сибирский корпус на левый берег Вислы; войска переправились через реку в районе Плоцка.

Южнее 14-го числа немцы превосходящими силами атаковали II корпус (левофланговый корпус 1-й армии) и XXIII корпус (правофланговый корпус 2-й армии).

VI корпус Ренненкампфа был атакован еще тогда, когда он находился на правом берегу Вислы, однако некоторым частям все же удалось переправиться на левый южный берег реки.

14 ноября командующий русской 2-й армией генерал Шейдеман начал смещать фронт вправо. Очевидно, его замыслом было развернуть армию в линию обороны от Стрыкова до района западнее Ленчицы фасом на северо-восток, а затем фланкировать немецкое наступление по левому берегу Вислы. Он, как и штаб Северо-Западного фронта, недооценил силы немцев и стремительность их наступления. Его армии едва удалось избежать того, чтобы ее разрубили на куски, несмотря на то что солдаты вели себя упорно на маршах и в бою.

15[21] и 16 ноября V и VI Сибирские, II корпус 1-й армии и II Сибирский и XXIII армейские корпуса 2-й армии оказались втянутыми в тяжелые бои, в которых понесли значительные потери. По немецким источникам, в плен попали 25 тыс. русских солдат.

Остатки II Сибирского корпуса отступили от Ленчицы к Лодзи; XXIII корпус занял позиции западнее Лодзи; IV корпус, продвигаясь в северном направлении, сумел дойти лишь до рубежа в непосредственной близости и севернее Лодзи; I корпус был вынужден отойти к юго-восточным окраинам Лодзи.

В это время 5-я армия Плеве продолжала движение на запад, и 16 ноября, заняв Вилюн, ее кавалерия вышла к реке Варта. В это время командующий получил приказ отходить, и 17-го числа после форсированного марша армия практически вернулась к позициям, которые занимала четыре дня назад на рубеже Белхатов – Каменск, примерно в 25 верстах западнее и юго-западнее Петрокова.

17 ноября положение войск Шейдемана стало критическим[22].

За последние три дня он растратил по мелочам большую часть своей армии, пытаясь сдержать немецкое наступление. Вражеские XXV резервный корпус, 3-я гвардейская дивизия, а также 6-я кавалерийская дивизия обходили его войска на правом фланге. Его фронт был оттеснен назад южнее Лодзи после ударов немецких XI, XVII и XX корпусов. Корпус «Бреслау» уже опрокидывал левый фланг армии в районе Казимежа. На помощь 1-й армии было мало надежды, так как остатки VI, V и VI Сибирских корпусов откатывались дальше по левому берегу Вислы, все больше отдаляясь от 2-й армии. 17 и 18 ноября между армиями глубоко вклинился немецкий I резервный корпус.

К вечеру 18 ноября немецкое командование посчитало, что жестко держит 2-ю армию за горло. Немцы предвкушали, что к 20 ноября возвестят о победе, равной битве при Каннах, Седане или Танненберге, «но меры противодействия, принятые великим князем, были довольно эффективными».

Мероприятия по спасению 2-й армии разрабатывались штабом Северо-Западного фронта и лично генералом Рузским. Успех плана зависел от его грамотного воплощения командующим 1-й армией генералом Ренненкампфом и командующим 5-й армией генералом Плеве.

Эти два человека, как и командующий 2-й армией Шейдеман, носили немецкие фамилии, но давно уже являлись подданными России, они были очень разными людьми. Ренненкампф – отважный солдат-кавалерист, человек отчаянной храбрости, человек, в котором сразу же чувствовался лидер, способный вести за собой солдат. Плеве был человеком небольшого роста и пожилого возраста, согбенный годами и слабый здоровьем. До войны Ренненкампф был особенно популярен в Вильне, несмотря на то что он был очень строг к своим солдатам и придирчив к состоянию лошадей. Плеве в Москве имел репутацию человека, который излишне вникает в детали. Он нигде не пользовался популярностью, за исключением людей близкого ему круга, так как был очень требователен и совершенно не заботился о том, чтобы завоевать себе популярность. Ренненкампф был не в ладах с начальником своего штаба Мильянтом, и было известно, что иногда он посреди ночи отправлял приказы, где изменялись или совсем отменялись распоряжения, которые тот успел отдать всего несколько часов назад.

Похоже, Мильянт настолько действовал на нервы генералу, что однажды генерал прямо заявил ему, чтобы тот «уносил свое рыло подальше», так как «он не может больше выносить его вида». Плеве, напротив, работал в полном согласии со своим блестящим штабистом Миллером Е.К. Если бы Ренненкампфу довелось родиться на сто лет раньше, он стал бы русским Мюратом. Но как командующий армией ХХ столетия он скорее был анахронизмом и представлял собой явную опасность. Плеве больше был похож на последователя школы Мольтке; этот человек обладал острым логическим умом и железной волей.

Поэтому естественно, что именно Плеве и его 5-я армия спасли 2-ю армию от сокрушительного разгрома, а Ренненкампфа стали повсюду обвинять в том, что ему не удалось полностью воспользоваться преимуществом, которое ему преподнесли изменения обстановки, и в том, что он позволил немцам избежать разгрома, на грани которого они теперь оказались.

Спустя несколько месяцев почитатели Плеве в штабе 5-й армии любили рассказывать о том, как к генералу во время марша подскакал офицер-посыльный от Шейдемана и в состоянии крайнего возбуждения воскликнул: «Ваше превосходительство, 2-я армия окружена и будет вынуждена сдаться». Плеве секунду или две смотрел на юношу из-под широких бровей, прежде чем ответить: «Молодой человек, вы прибыли сюда играть роль в трагедии или докладывать? Если у вас есть что доложить, отправляйтесь к начальнику штаба, но запомните, здесь не сцена для трагедий, или я отправлю вас под арест».

5-я армия получила приказ выдвигаться в северном направлении на помощь 2-й армии. Южнее 4-я и 9-я армии должны были атаковать противника перед своими позициями с целью любой ценой остановить его дальнейшее продвижение на север. Пять кавалерийских дивизий получили задачу прикрыть брешь, которая образовалась между 5-й и 4-й армиями.

Плеве не терял времени. 17-го числа 10-я дивизия V армейского корпуса получила приказ двигаться на Скерневицы. Один полк удалось переправить железной дорогой, прежде чем ветка была отрезана в районе Колюшки немецкой кавалерией. Остальные три полка дивизии 19 ноября вступили в бой с немецкими войсками в районе Тушина.

18-го числа все оставшиеся в 5-й армии войска совершили марш в северном направлении. В тот же вечер I Сибирский корпус деблокировал левый фланг армии Шейдемана, штыковым ударом отбросив оттуда одну из дивизий немецкого XI корпуса. На левом фланге удар поддержал XIX армейский корпус, солдаты которого 19-го числа обратили в бегство корпус «Бреслау». 7-я дивизия V корпуса, находившаяся в резерве, проследовала к Ласку.

Таким образом, обстановка на левом фланге 2-й армии временно разрядилась, однако на восточном правом фланге сложилось более тяжелое положение. Здесь войска немецкого XXV резервного корпуса под командованием генерала Шеффера нагнала 3-я гвардейская дивизия, которая была переброшена на это направление железной дорогой после начала наступления Макензена, однако большую часть пути была вынуждена двигаться в пешем порядке, иногда совершая марши по 50 километров в сутки. Кроме того, Шеффер получил в свое распоряжение 6-ю кавалерийскую дивизию. Этой группировке была поставлена смелая задача – охватить правый фланг 2-й русской армии.

18 ноября войска Шеффера нанесли удар на Брезины и тем же вечером остановились лагерем южнее города. 19 ноября наступление было продолжено в южном и в западном направлениях. Действуя на правом западном фланге, 3-я гвардейская дивизия на участке вклинения вела тяжелые бои, но войска XXV резервного армейского корпуса, почти не встречая сопротивления, вышли к Бендкову, в 25 километрах к юго-востоку от Лодзи. В то же время действовавшая в авангарде 6-я кавалерийская дивизия вышла к точке в 12 километрах к северу от Петрокова.

На следующий день гвардейская дивизия и одна из дивизий XXV корпуса, взаимодействуя с 9-й кавалерийской дивизией, подошедшей на помощь немцам с севера, после ряда успешных боев пробили себе путь на запад; таким образом, до наступления ночи они полностью опрокинули фланг армии Шейдемана и вышли к Лодзи с юга. В то же время 6-я кавалерийская дивизия была вынуждена отступить перед войсками русских, двигавшимися в северном направлении от Петрокова. Если бы Шеффер узнал о неудаче на правом фланге немецкой 9-й армии, он бы понял, что на окружение 2-й русской армии осталось мало надежды. Утром 21 ноября гвардейские части вышли к южным пригородам Лодзи, но были отброшены назад в результате контратаки предположительно войск I корпуса, оборона которого была выгнута дугой фасом на юг.

2-я русская армия находилась под постоянными ударами с севера. Ее правый фланг сократился до узкой полоски земли шириной примерно семь миль. Часть орудий дивизиона тяжелой артиллерии была направлена на юг, а вторая половина вела стрельбу в северном направлении.

Для того чтобы спасти положение, 20-го числа 1-я армия нанесла удар из района Ловича, а 21-го вторая группировка перешла в наступление из района Скерневицы.

Ловичская группировка включала в себя следующие силы (справа налево): 1-я туркестанская бригада, 43-я дивизия, 63-я дивизия и 6-я сибирская дивизия. Почти все эти соединения были полнокровными, за исключением очень ослабленной 43-й дивизии.

Группировка, наступающая из района Скерневицы, состояла из одного полка 10-й дивизии, а также 55-й дивизии, переброшенной железной дорогой из Варшавы. Ее удар оказался безрезультатным.

В то время имевший звание капитан, а ныне майор Нельсон, позже служивший в 10-м гусарском полку, сопровождал Ловичскую группировку.

Согласно первоначальному приказу, эти силы должны были в тесном взаимодействии со II армейским корпусом максимальными темпами идти вперед, ни в коем случае не останавливаясь, пока не подойдут к позициям 2-й армии.

Наступление началось 20 ноября, но в тот день группировке удалось пройти всего примерно пять миль: задержка была вызвана тем, что II корпус не мог двигаться достаточно быстро, так как противник постоянно оказывал ему сильное противодействие с северозападного направления. Примерно в 18.00 командующего объединенной группировкой генерала Слюсаренко В.А. сменил генерал граф Шувалов А.П., бывший кавалерийский офицер и друг генерала Ренненкампфа.

Наступающая группировка была сформирована наспех, не имела грамотного штаба, достаточного количества транспорта и налаженной медицинской службы. Поставки предметов тылового снабжения должны были осуществляться по шоссейной дороге от Скерневиц. В результате солдат не обеспечили регулярным питанием. Связь между войсками обеспечивалась службой верховых посыльных. Ко времени начала наступления штаб абсолютно не владел общей обстановкой; там не знали даже о том, существует ли все еще 2-я армия. Было очень холодно: 10–15 градусов мороза (по Реомюру), на земле лежали глубокие сугробы. Многие раненые погибли от обморожения.

21 ноября четыре наступающие колонны прошли 12–13 миль, после чего передовые части остановились на ночь, заняв фронт полосой 10 миль от точки в одной миле северо-восточнее Стрыкова до района в пяти милях от Брезини. Пока войскам никто не оказывал сопротивления, но, по имевшимся данным, в Стрыкове и Брезинах находился противник. Штаб ночевал в Гловно. Поздно вечером солдаты 43-й дивизии захватили около 100 пленных, в числе которых было много телеграфистов немецких XX, XXV и гвардейского корпусов, отставших от своих частей.

После трех дней наступления вновь произошла смена командующего группировкой. Возможно, это произошло по инициативе штаба Северо-Западного фронта. Граф Шувалов уступил свою должность командиру VI Сибирского корпуса генералу Васильеву Ф.Н., который в свою очередь назначил новым начальником штаба полковника Меншукова.

В первоначальные приказы были внесены изменения. Два правофланговых соединения (1-я туркестанская бригада и 43-я дивизия) должны были идти форсированным маршем прямо к позициям 2-й армии, в то время как наступавшим на левом крыле 63-й и 6-й сибирской дивизиям была поставлена задача пройти к юго-востоку от правого фланга 2-й армии и вдоль железнодорожной ветки Скерневицы – Лодзь.

22 ноября 1-я сибирская дивизия I Сибирского корпуса сместилась восточнее и отбросила назад передовые части корпуса Шеффера. В тот же день немецкий I резервный корпус совершил неудачную попытку захватить Лович. В семь часов вечера Шеффер получил приказ командующего армией отойти севернее и, оттеснив русских от Брезины, восстановить свои коммуникации.

В тот день право– и левофланговые части Ловичской группировки после упорных боев, иногда переходивших в рукопашную, заняли Стрыков и Брезины. С наступлением темноты 1-я туркестанская бригада и II армейский корпус расположились в Стрыкове и к северо-востоку от него, а 43-я дивизия остановилась в четырех милях южнее города. 63-й и 6-й Сибирской дивизиям удалось значительно продвинуться вперед, при этом последняя вышла к поселку Колюшки, в четырех милях к югу от Брезин. Удар на Стрыков наносился при плотном тумане, и в тех боях туркестанская бригада понесла тяжелые потери, особенно в офицерском составе. Во время боя за Брезины 6-я сибирская дивизия потеряла 700 солдат, однако были освобождены 600 русских пленных.

Штаб группировки переехал в Волю-Цирусову, оставшуюся в тылу 63-й дивизии. Во второй половине дня туда прибыл генерал Ренненкампф.

Удалось установить контакт со 2-й армией, и Лодзь все еще оставалась в руках русских. Силы противника, противостоявшие каждой из наступающих колонн, оценивались примерно как одна бригада.

В то время как дальнейшее продвижение право– и левофланговых соединений предполагалось несколько задержать, действовавшие в центре 43-я и 63-я дивизии получили приказ срочно продолжить марш на соединение с частями 2-й армии.

В десять часов утра 23-го числа штаб группировки переехал в Брезины. Правофланговая колонна осталась в Стрыкове вместе с II корпусом. 43-я и 63-я дивизии к 16.00 и к 15.00 соответственно вышли к позициям I корпуса (2-й армии).

Утром капитан Нельсон в сопровождении двух офицеров на автомобиле отправился из Воли-Цирусовой в штаб I корпуса, расположенный юго-восточнее Лодзи. Он отметил, что корпус находился в «самом неприятном положении, какое только возможно было представить. Он занимал позиции полукругом с небольшим радиусом. При этом штабы, резервы, артиллерия, транспорт – все перемешалось. Орудия тяжелой и полевой артиллерии стояли вперемешку и были готовы вести огонь по всем направлениям одновременно».

В 17.00 поступил доклад от 6-й сибирской дивизии, которая оказалась изолированной на позиции южнее железной дороги и западнее поселка Колюшки. В нем говорилось, что против нее с юга выдвигаются три колонны немецких войск, каждая силой до дивизии, в связи с чем срочно необходима помощь. О помощи умоляли командира I корпуса, но его войска были сильно перемешаны, что заставляло его вести себя пассивно. И командиру, и подчиненным ему войскам, а может быть, только командиру и его штабу не хватило запаса выдержки для того, чтобы вновь перейти к активным действиям. Он долго колебался, пока наконец не обратился к командующему армией. Но тот ничего не стал предпринимать.

Начальник 63-й дивизии согласился выступить, но очень неохотно и слишком поздно. А ведь расстояние от Анджесполя, где находились войска I корпуса, до ближайших подразделений 6-й сибирской дивизии в то время не могло превышать четырех миль!

Капитан Нельсон покинул штаб I корпуса и поехал в Брезины, где находился штаб Ловичской группировки. Ему пришлось совершить «очень неприятную поездку на автомобиле, в темноте, через лес, опасаясь колонн наступающего противника».

6-я сибирская дивизия отважно сражалась целый день. Она захватила две вражеские артиллерийские батареи полностью, со всеми расчетами и повозками, 300 пленных и большое количество пулеметов. С наступлением темноты дивизия окопалась на рубеже Яночка – Гальков, а 63-я дивизия в это время находилась в районе Анджесполя.

Каждая из сторон преувеличивала сложность своего положения и, разумеется, ужасные погодные условия, которые вызывали у командиров пессимистическое настроение. Интересно привести несколько записей из дневника капитана Нельсона, сделанных той ночью: «По сообщениям пленных, немцы считают, что они окружены. Моральный дух их солдат значительно упал – сказывается общее утомление, холод и голод. В течение десяти дней они вели непрерывные бои, каждую ночь совершали очередной марш, в течение трех дней солдатам совсем нечего было есть. Сегодня было очень холодно – ударили необычно крепкие морозы».

И далее: «Поскольку пленные были захвачены во всех трех корпусах – XX, XXV и гвардейском резервном, – считается, что главные силы немцев численностью до трех корпусов выдвигаются в северном направлении против 6-й сибирской дивизии».

Вплоть до следующего дня никто не знал, что в тылу наступающих немцев и на очень небольшом расстоянии от них находились 1-я сибирская и 10-я дивизии 5-й армии, а также кавалерийский корпус генерала Новикова. Но почему их своевременно не предупредили об этом? Соответствующая информация должна была поступить из 5-й армии, из штаба Северо-Западного фронта и из штаба 1-й армии либо все эти данные можно было получить напрямую в результате разведывательных рейдов многочисленной русской кавалерии – дивизий Казнакова и Шарпантье, которые напрямую связывались со штабом Ловичской группировки.

24 ноября в час ночи Нельсон отправился спать, устроившись на полу домика в Брезинах, где разместился штаб, а в пять часов утра его разбудили выстрелы на улице. Автомобильные моторы замерзли, и штабу, который расположился совсем без охраны, не без труда удалось ускользнуть от противника. Наконец его офицеры собрались в бронепоезде на станции Колюшки. Штаб потерял связь с войсками и остался беспомощным наблюдателем в ходе разгрома 6-й сибирской дивизии. Противник обошел дивизию, которой приказали любой ценой удерживать позиции, с обоих флангов. Попытка деблокировать окруженных на правом фланге силами 63-й дивизии (а она не могла быть достаточно эффективной) к девяти часам утра окончилась неудачей. Кавказская кавалерийская дивизия (Шарпантье), которая должна была прикрывать их на левом восточном фланге, сразу же отступила. Наконец к 11.00, покинутая всеми, зажатая с обоих флангов и атакуемая по фронту, дивизия отступила в северном направлении, а когда выяснилось, что Брезины заняты противником, просто рассеялась. Некоторым из солдат удалось просочиться на запад к позициям 2-й армии, еще примерно 1500 человек в конце концов пробились в Скерневицы.

Наверное, для Шеффера было нелегкой задачей отводить войска при тесном контакте с противником, но, несмотря на то что он получил соответствующий приказ только к 19.00 22 ноября, уже через пять часов все его части пришли в движение. Очевидно, русские так и не заметили этого, поскольку до наступления дня они даже не пытались преследовать неприятеля.

После того как 24 ноября была разгромлена 6-я сибирская дивизия, за ней последовали и другие соединения: в тот же день был обойден с флангов и отброшен назад, на северо-восток, русский II армейский корпус. В конце концов, пройдя через Стрыков и Гловно, он снова установил соприкосновение с немецкой 9-й армией, и, несмотря на заверения немцев, что все их потери составили лишь несколько человек ранеными и не было потеряно ни одного орудия, корпус сумел захватить с собой в отступление 16 тыс. немецких пленных и 64 захваченных орудия.

Имели ли официальные заявления немецкой стороны под собой основание, успех их группировки прорыва в составе трех пехотных и двух кавалерийских дивизий ясно продемонстрировал отличную подготовку участвовавших в наступлении частей, талант и смелость командования, прекрасную выучку, стойкость и грамотность военнослужащих на всех уровнях.

Русское командование ожидало, что большое количество немецких солдат попадет в плен. Оно заранее заказало 18 эшелонов для последующего вывоза пленных. При наступлении 9-й армии, а позже в районе Кракова было заявлено о 26 тыс. пленных немцах. В целом кажется вероятным, что подробные приказы для Ловичской группировки передавались в штаб армии Ренненкампфа, но из-за того, что кавалерия действовала плохо и не сумела организовать своевременную доставку этих приказов, а также по причине того, что поступавшие из штаба Шейдемана мольбы так и не были приняты, Ренненкампф оказался полностью не способен воспользоваться сложившейся для него выгодной обстановкой.

Естественно, после двух недель тех напряженных боев принимавшие в них участие с обеих сторон войска смешались между собой. Немецкая группировка вклинения вышла на линию между позициями XX и I резервным армейскими корпусами, и немецкая 9-я армия сумела восстановить здесь сплошной фронт. Немцам противостояли русские 1, 2 и 5-я армии, позиции которых проходили по рубежу Гомбин – северо-восточнее Плоцка – перед Ловичем – севернее Брезин и Лодзи. На данном рубеже справа налево развернулись следующие соединения:

V и VI Сибирские корпуса, 53-я дивизия, гвардейская казачья бригада, 4-я дивизия (VI армейского корпуса), 67-я дивизия (недавно прибывшая из Петрограда), 14-я кавалерийская дивизия (I кавалерийского корпуса), 10-я дивизия (V корпуса 5-й армии), кавказская кавалерийская дивизия, 1-я сибирская дивизия (I Сибирского корпуса 5-й армии), 43-я дивизия (II корпуса 1-й армии), 6-я сибирская дивизия (V Сибирского корпуса 1-й армии), IV и XXIII армейские корпуса (оба из 2-й армии), 2-я сибирская дивизия (I Сибирского корпуса 5-й армии), XIX армейский корпус (5-й армии), кавалерийский корпус Туманова, 1-я и 2-я гвардейские кавалерийские дивизии.

Немцы получили значительные пополнения. На левом фланге 9-й армии развернулись III резервный и XIII армейские корпуса. II корпус направили в Серадз. Далее к югу корпус «Бреслау» получил на усиление 48-ю дивизию резерва.

Русское командование изъяло из 4-й и 9-й армий два армейских корпуса, которые были отправлены на северное направление, но было уже слишком поздно. Немецкий II армейский корпус продолжал успешно наступать. 6 декабря русские оставили Лодзь. 15-го числа был потерян Лович.

Русские армии откатились назад до «речного рубежа» Бзура– Равка – Нида – Дунаец, которые им придется удерживать еще примерно семь месяцев.

Выше кратко описаны основные этапы наступательных операций, которым, если бы русские официально опубликовали их, суждено было стать интереснейшими событиями той войны, как с военной, так и с психологической точки зрения.

Наверное, на протяжении большей части тех восьми дней с 18 по 25 ноября немецкое и русское Верховные командования и командования сухопутных войск полностью были окутаны «туманом войны». В таких случаях успех сопутствует тем корпусам, дивизиям и полкам, которые еще в мирное время готовились, жертвуя собой, помогать товарищам. Поставленный в сходные условия, командир немецкого корпуса ни на мгновение не колебался бы, как это произошло с командиром русского I армейского корпуса вечером 23 ноября, когда он раздумывал, стоит ли отправлять войска на помощь попавшей под сокрушительные удары противника 6-й сибирской дивизии.

Последний приказ на отступление немецкой 9-й армии после окончания первого наступления Гинденбурга был отдан 26 октября. Тогда армия быстро отошла примерно на 200 километров, к самой границе с Германией, не утратив моральный дух, несмотря на понесенное под Варшавой тяжелое поражение и последовавшее после этого преследование многочисленной русской кавалерией. В ходе отступления она разрушала за собой коммуникации. После восполнения потерь в личном составе и технике армия сосредоточилась севернее, откуда 11 ноября, всего через 15 дней, совершила блистательное наступление. Это могло бы служить примером образцовой организации.

Сначала у Макензена все шло хорошо. Он нанес сокрушительное поражение войскам, численность которых составляла примерно половину количества войск в русских 1-й и 2-й армиях, еще до того, как эти армии успели сосредоточиться. Он вбил брешь между этими армиями и опрокинул правый фланг наступающих русских. Потом он потерпел поражение из-за слабости своей группировки и из-за нереального временного графика, составленного для наступающих немецких войск на южном направлении, что позволило русским выдвинуть на север 5-ю армию и спасти положение.

Немецкое Верховное командование должно было задержать начало наступления до прибытия подкреплений из Франции, которые в конечном счете и заставили русских отступить. Русским армиям следовало позволить еще неделю или две бросаться в самоубийственные атаки на немецкие и австро-венгерские позиции, что не принесло бы никакого вреда центральным державам. Из-за нехватки винтовок и патронов, организационной слабости и неналаженности линий коммуникаций русские были не способны на решительное наступление. Если бы немцам поставили задачу просто задержать русских в районе Позена и на границе с Силезией, а армию Макензена бросили в наступление из района Млавы, она бы заняла Варшаву и район в среднем течении Вислы еще до того, как русские армии успели бы отозвать назад. Русские оказались бы отрезанными от всех своих тыловых баз, без боеприпасов и почти без теплого обмундирования, и им бы ничего не оставалось, как просто сдаться. Но в реальности немецкое наступление свелось к простому фронтальному удару, который вынудил русских отойти на рубеж по польским рекам, где они находились в относительной безопасности, имея лучшую сеть коммуникаций во всей империи. Это дало им возможность переформировать армии.

Разведка русских, которая была в общем хорошо поставлена, скорее всего, несет главную вину за то, что своевременно не сумела добыть информацию о сосредоточении войск немецкой 9-й армии в районе Торна и не смогла раскрыть численность немецкой группировки после начала ее наступления. Теперь нам остается объяснять действия командующих русскими 1-й и 2-й армиями незнанием обстановки. Оба они рисковали полностью потерять свои армии из-за недооценки численности немецкой группировки и стремительности ее наступления. 16 ноября, через пять дней после начала немецкого наступления, 5-я армия продолжала спокойно наступать в направлении реки Варта, и только на следующий день ей пришлось возвращаться назад по следам своего собственного форсированного марша.

Если наступление Макензена против 2-й армии являлось типичным примером немецкого наступления с нанесением охватывающего удара, подобным наступлению под Танненбергом и попытки наступления под Прснишем в феврале 1915 г., то маневр в северном направлении, предпринятый русской 5-й армией для спасения войск 2-й армии, близок к тому, что принято называть большой тактикой так называемой французской школы. Действия 5-й армии были блестящи. XIX корпус приступил к обратному маршу от реки Варта в шесть часов утра 17 ноября, к двум часам ночи следующего дня успел преодолеть 33 мили, в одиннадцать часов того же дня возобновил марш и прошел еще 37 миль, вступив в бой в семь часов утра 19 ноября северо-западнее Ласка. I Сибирский корпус выступил примерно в это же время, покрыл примерно ту же дистанцию и штыковым ударом сумел опрокинуть XI корпус немцев вечером 18-го числа. Только знание того, что из района Велюна готовятся нанести удар немецкие резервы, остановило командование XIX корпуса от того, чтобы довести удар до конца, направив его против находившегося во втором эшелоне немцев корпуса «Бреслау».

Попытка оказать помощь 2-й армии, предпринятая русской 1-й армией, была менее результативной. Сложно понять логику приказов, отданных Ловичской группировке штабом 1-й армии, непонимание им общей обстановки, что сделало такие приказы возможными. Ведь все это время 2-я армия имела связь с 5-й армией и со штабом Северо-Западного фронта в Седлеце, а Ренненкампф также имел с ними прямое телеграфное сообщение. Похоже, что 1-я и 2-я армии на время были загипнотизированы смелостью и решительностью немецкого командования.

Вопрос в том, мог ли и должен ли был великий князь отвлечь часть сил 4-й и 9-й армий 16-го и 17-го числа, после того как стало ясно, что на этом у русских достаточно войск, чтобы обеспечить себе превосходство над противником. Риск удара австро-венгерских войск был невелик, и Радко-Дмитриев имел возможность временно отвести свою армию на Дунаец. Конечно, не обошлось бы без сложностей: имелось недостаточно дорог для подобного флангового маневра, не было железнодорожного сообщения, поэтому великий князь предпочел продолжать действовать по ранее намеченному плану – вторгнуться в Силезию. Неизвестно, был ли тщательно обдуман этот план. Ясно, что разделение войск на два фронта, Северо-Западный и Юго-Западный, шло вразрез самой концепции того маневра. Командующим обоими фронтами предоставили широкие полномочия, а Иванов был горячим сторонником замысла наступления в Силезии. Интересным является тот факт, что 4-ю армию, которую передали из Юго-Западного в состав Северо-Западного фронта в полночь 13 ноября, 18-го числа снова передали обратно, после того как стала известна сила немецких ударов. Рузскому пришлось думать о спасении своих солдат, так же как и командующим 1, 2 и 5-й армиями.

Глава 6

Позиционная война западнее Вислы. Немецкое наступление против русской 10-й армии. Наступательные действия 10, 12 и 1-й армий в районе Нарева. Январь – март 1915 г

Мы с Нельсоном пробыли в Петрограде с 8 до 23 декабря, после чего по просьбе посла с 24-го по 3-е число находились с рабочим визитом в Генеральном штабе для проведения консультаций с представителями армий союзников по вопросу нехватки боеприпасов.

В основном трудности ощущались с винтовками и патронами.

Согласно мобилизационным планам, в стране имелось 4 275 400 трехлинейных винтовок четырех типов: «пехотная», «драгунская», «казачья» и «карабин». Кроме того, имелось 362 019 ружей системы Бердан. Несмотря на такие, казалось бы, значительные запасы, через несколько месяцев до меня дошла информация, что тогдашний начальник управления артиллерии генерал Кузьмин-Караваев сразу же понял, что этого количества было недостаточно. Уже через 14 дней после начала войны он отправил своего подчиненного полковника Федорова в Японию, которому поставил задачу по возможности приобрести еще 1 млн винтовок. Федорову удалось купить только 200 тыс. штук, которые уже успели получить и распределить между сотрудниками полиции, жандармерии и пограничной стражи, тем самым высвободив соответствующее количество трехлинейных винтовок для отправки на фронт. Говорят, что на заводах России ежемесячно производится по 45 тыс. единиц в месяц. Помимо японских винтовок, все же была небольшая надежда приобрести большое количество этого оружия за границей, в связи с чем Россию наводнила армия коммерсантов-авантюристов, каждый из которых привез в страну более или менее привлекательное предложение. Западные союзники уже успели выйти на этот рынок и закрепить за собой все возможные источники.

Если действительно с началом проведения мобилизации в стране имелось более 5 млн винтовок, крайне сложно было бы иметь их недостаток уже через четыре месяца войны. Официально причинами этому были объявлены потеря оружия при пленении солдат, ранеными – во время отступлений или даже во время наступлений, так как коменданты тыловых пунктов, которые несли ответственность за сбор оружия, были в таких случаях перегружены работой. Был пересмотрен вопрос о более внимательном подходе к сбору оружия. Первые новобранцы прибывали на фронт полностью экипированными, из чего офицеры и гражданские чиновники на передовой сделали вывод, что источники пополнения оружия из внутренних районов страны неисчерпаемы. Командиры частей и подразделений не брали за труд озаботиться транспортировкой винтовок, которые на данный момент не были им необходимы. Командир гвардейского корпуса рассказал мне, что как-то, когда солдаты его корпуса сменили на передовой линейные части, он сам наблюдал, как винтовки отечественного производства использовались для оборудования навесов для укрытия личного состава. Я лично тоже много раз наблюдал, как винтовки так и оставались лежать на поле боя уже через два-три дня после его окончания. Множество раз имелись случаи паники, когда солдаты, спасаясь бегством, бросали свое оружие, и никто их за это не наказывал: уровень дисциплины был крайне низким.

Предложение выплачивать по 6 рублей за каждую возвращенную российскую винтовку и по 5 рублей – за австрийскую не дало ощутимых результатов.

Какой бы ни была причина нехватки стрелкового оружия, всем было ясно, что здесь имели место как подтасовка фактов в предвоенное время, так и упущения военного времени. Командующий 6-й армией, расквартированной в Петрограде, заявил на совещании 9 декабря, что ему приходится отправлять новобранцев к фронту, выдавая по одной винтовке на троих. Части на фронте в настоящее время укомплектованы лишь наполовину, и помощник военного министра констатировал, что единственным препятствием для того, чтобы в ближайшие же несколько недель отправить на передовую примерно 2 млн новобранцев, была невозможность вооружить их.

Первоначальные запасы выстрелов к артиллерийским орудиям составляли, по имеющимся расчетам, по 1 тыс. на орудие. В действительности на складах, по нашим данным, хранилось примерно 5 млн 200 тыс. снарядов, по сравнению с расчетными 5 млн 400 тыс. (всего имелось 3590 орудий первой линии и 1824 – второй линии, вместе – 5414 единиц).

Ежедневный расход снарядов в первые сто дней войны составил более 45 тыс. выстрелов.

Заводы страны, которые после мобилизации занимались в основном выпуском шрапнели, смогли произвести не более 300 тыс. снарядов. Невозможно было узнать подробности, но было рассчитано, что по состоянию на 3 декабря на складах всех эшелонов имелось не более 1 млн снарядов к русским трехдюймовым орудиям.

Предполагалось, что к декабрю ежедневный выпуск снарядов внутри страны вырастет до 8 тыс. штук в день, а к июлю следующего года – до 20 тыс. На внутреннем рынке разместили контракты на поставки к ноябрю 1915 г. 8 млн снарядов. Кроме того, за границей разместили заказы на производство еще 4,5 млн снарядов. Из них 2 млн штук должны произвести на заводах «Виккерс», однако, как ожидалось, до марта ни один из заказов не будет реально выполнен, фактически же эти сроки будут сдвинуты еще дальше.

Начальник Генерального штаба генерал Янушкевич пояснил, что при его назначении на эту должность весной 1914 г. он рекомендовал увеличить нормы запасов с 1 тыс. до 2 тыс. снарядов, однако, прежде чем соответствующие суммы были утверждены Думой, вмешалась война.

В ноябре 1914 г. в связи с потерей орудий в Восточной Пруссии был издан приказ о сокращении всех артиллерийских батарей восьмиорудийного состава до шести орудий на батарею. Это значило сокращение количества орудий в каждой пехотной дивизии с 48 до 36 единиц, что оказалось серьезным само по себе. Теперь же еще более важным становился фактор нехватки артиллерийских снарядов.

Именно 16 декабря великий князь объяснил Ля-Гишу, что в связи с большими потерями, а также нехваткой винтовок и снарядов он вынужден подать в отставку. В тот же день Янушкевич заявил, что в Генеральном штабе рассматривался вопрос об отступлении к Висле, однако солдатское чутье великого князя заставило его выбрать находившийся ближе к противнику рубеж по рекам Бзура– Равка – Нида.

26 декабря, когда мы с Нельсоном находились в Генеральном штабе, начальник штаба признался Ля-Гишу, что в случае, если Россия будет вести войну за счет собственных ресурсов, реальное наступление может начаться не ранее конца июля. Возможность перейти в наступление раньше зависит от поставки снарядов из-за границы: «Великий князь хотел бы сделать больше, но это просто не в его силах».

Теперь мы знали, как обстоят дела, и можно было лишь рассматривать как подарок судьбы, что еще до того, как стал сказываться недостаток боеприпасов, наше наступление уже было остановлено немецкими ударами по левому берегу Вислы. Если бы противник позволил нам войти в Силезию, а затем нанес бы там контрудар, то существует большая вероятность того, что нас там постигла бы великая катастрофа.

Интересным вопросом, однако, является то, знал ли на самом деле великий князь об истощении запасов винтовок и снарядов, когда давал телеграмму союзникам, где называл дату, когда русские войска войдут в Бреслау. Организация службы тыла основана на наставлении, которое на момент начала мобилизации все еще находилось в рукописном виде. Следовательно, с этим документом были знакомы только высокопоставленные офицеры и гражданские чиновники, которые потратили примерно пять лет на его составление. Согласно данному наставлению, службу техники и вооружений, в том числе артиллерии, возглавляли представители штабов фронтов. В случае с Северо-Западным фронтом это был генерал, который до мобилизации возглавлял одно из управлений Военного министерства, а его коллега с Юго-Западного фронта в мирное время руководил военно-учебными заведениями. Данные офицеры, помимо того, что опыт их службы в мирное время был малопригоден для выполнения вновь возложенных на них обязанностей, не имели своих представителей при штабе великого князя. Они общались напрямую с Военным министерством в Петрограде. Возможно, свойственные генералу Сухомлинову В.А. оптимизм и неустанное желание угождать, в особенности членам императорской фамилии, не позволяли этому человеку предоставлять великому князю данные в их истинном свете.

Келейность многих высших руководителей России, их самоубийственное желание представлять события в фальшиво оптимистическом освещении во все времена усложняли задачу представителям союзников снабжать свои правительства своевременной и точной информацией. Возьмем следующий пример. 25 сентября генерал Жоффр телеграммой запросил, позволяют ли имеющиеся в распоряжении правительств России и Великобритании боеприпасы продолжать военные действия на неопределенный срок при условии сохранения нынешнего уровня их расхода, и если нет, то на какой срок хватит тыловых запасов. Посол Франции в Петрограде официальным письмом передал этот запрос правительству России. 28 сентября военный министр дал свой ответ на него: наличие боеприпасов в русской армии не дает причин для беспокойства и что Военное министерство предпринимает все меры для того, чтобы снабжать армию всем необходимым. В то же время из неофициальных источников французский военный атташе узнал, что мощностей всех заводов России хватало для выпуска всего 35 тыс. снарядов в месяц. К сожалению, у него не было возможности удостовериться, что расход снарядов на фронте составляет 45 тыс. снарядов в день, и он посчитал, что первоначально до мобилизации на складах были накоплены более чем двойные их запасы по сравнению с действительно необходимыми.

Если бы генерал Сухомлинов и его штаб в конце сентября взяли на себя труд оценить сложившееся положение, они бы поняли, что имевшихся в мирное время запасов снарядов на складах хватит не более чем еще на два месяца боев, они сразу же приняли бы адекватные меры к тому, чтобы решить проблему, заказав снаряды за границей.

В дальнейшем стало известно, что официальные лица в Петрограде неоднократно получали предупреждения. 9 сентября штаб Юго-Западного фронта писал в Артиллерийское управление: «Поставки огнеприпасов полностью прекратились. Если они не будут пополнены, придется прервать наступательные операции и в самых сложных условиях отводить войска назад».

Более чем через год от заслуживавшего полного доверия лица я узнал, что в середине октября генерал Кузьмин-Караваев, честнейший человек, нервы которого были подорваны огромным грузом ответственности на посту начальника Артиллерийского управления, со слезами на глазах пришел к Сухомлинову и воскликнул, что Россия будет вынуждена заключить мир по причине нехватки артиллерийских боеприпасов. Военный министр посоветовал старику «идти к черту и успокоиться». Как странно, что еще тогда соответствующие заказы не были размещены за границей!

Сухомлинову в то время исполнилось 66 лет. Он был назначен на пост военного министра в 1909 г., после того как три месяца занимал должность начальника Генерального штаба. Бывший офицер гвардейской кавалерии, он долгое время прослужил инструктором, а затем и начальником кавалерийской школы для офицерского состава. Это был генерал вечно цветущего вида, человек легкого характера, которого противники называли «фигляром». Влияние, которое он имел на царя, объяснялось его даром рассказывать забавные истории. В свою очередь, сам генерал всецело попал под влияние своей четвертой супруги, женщины на много лет младше его. Действительно, в 1906 г., когда мадам Бутович, будучи женой инспектора одной из кавалерийских школ, привлекла к себе внимание любвеобильного генерала, в то время генерал-губернатора Киева, ей было всего 23 года. Бутович развелась с мужем вопреки желанию последнего, который отомстил своему обидчику через шесть лет, опубликовав против него серию статей в одной из петроградских вечерних газет. В статьях, в частности, утверждалось, что губернатор беззастенчиво пользовался услугами киевской тайной полиции, которая искала улики против Бутовича, что его угрожали упрятать в сумасшедший дом, из-за чего ему пришлось бежать из страны, что подписи к документам, на основании которых был расторгнут его брак, оказались поддельными, что документы защиты пропали после того, как оказались в канцелярии губернатора. Оппозиционная вечерняя газета встала на сторону министра, описывая жизнь его супруги с бывшим мужем как «настоящий семейный ад». Обе стороны забыли русскую поговорку, призывающую не выносить сор из избы, и если такая явная демонстрация и не охладила полностью симпатии императора к своему министру, она, по крайней мере на время, развеяла скуку в довоенном Петрограде.

Сухомлинов был придворным и чиновником автократического типа, не выносившим вмешательства парламента в дела национальной обороны, хотя в России целью такого вмешательства было не спасти карманы налогоплательщиков, как это принято в других странах, а обеспечить финансирование в этой области. Он проживал суммы, намного превышавшие его жалованье 17 тыс. рублей в год. Говорят, что сам император оплатил его долги как минимум один раз и сделал это из собственного кармана, а сам Сухомлинов пытался свести концы с концами с помощью командировочных денег, поскольку, проводя инспекции, он много времени провел в поездках. Поскольку министру полагалась оплата 24 лошадей за версту, а сам он, разумеется, путешествовал железной дорогой, прибыль, получаемая от поездки в 12 тыс. верст до Владивостока, получалась очень значительной[23].

Помощником военного министра был генерал Вернандер А.П., чисто декоративная фигура. Этого человека Сухомлинов назначил на данный пост в 1912 г. вместо генерала Поливанова, с которым он поссорился.

16 декабря я встречался с Сухомлиновым в Петрограде и расспрашивал его о том, что он думает относительно винтовок и снарядов. Первым его замечанием было: «Как вы знаете, немцы готовились к этой войне с 1870 г. А мы не предпринимали никаких приготовлений и начали готовиться всего пять лет назад, когда я стал военным министром. С того времени мы многое успели, но мне нужно было еще два года».

Генерал продолжал, что в январе в армию вольется контингент численностью 1,4 млн рекрутов призыва 1914 г. и винтовки больше не будут проблемой, так как «они уже заказаны и находятся на пути из Америки». Это было полным искажением фактов. Контракт на закупки американских винтовок все еще не был подписан, и еще 18 месяцев они так и не прибыли в страну!

В то время оптимизм военного корреспондента «Таймс» стал раздражать русских читателей, которым была хорошо знакома реальная обстановка. Многочисленные вторые эшелоны, которые фигурировали на картах «Таймс» в тылу русского фронта, давали абсолютно искаженную картину. Во всяком случае, во время боев я не припомню случая, когда в резерве имелся хотя бы один корпус. В редких случаях это была дивизия. Во время наступления после боев на Висле фронты 1, 2, 5, 4 и 9-й армий растянулись от Остроленки до Сандомира в отчаянной попытке не дать противнику совершить фланговый маневр. Когда 1-я и 2-я армии оказались в сложной ситуации, для восстановления положения приходилось перебрасывать войска из 10, 5, 4 и 9-й армий.

В декабре 1914 г., по имеющимся подсчетам, на фронте номинально находились 32 регулярных армейских корпуса и количество войск эквивалентное 15 армейским корпусам второй линии. Общая численность солдат в таком случае должна составлять 2 млн 200 тыс. человек. Однако по аналогии с 9-й армией, в которой к 5 декабря в строю осталась примерно одна треть от номинальной численности личного состава, можно предположить, что реальное количество находящихся сейчас на фронте солдат не превышает 1 млн 200 тыс. человек. Разумеется, слова о «русском паровом катке», на которые так часто любят ссылаться военные корреспонденты, могут быть сознательным преувеличением, направленным на то, чтобы снизить стойкость противника и повысить моральный дух наших собственных солдат.

Великий князь наградил меня и Нельсона орденом Святого Владимира 4-й степени. Он был, как всегда, очень любезен, но, как мне показалось, выглядел усталым и озабоченным.

В день Рождества от великого князя пришло послание о том, что 26-го числа ожидается прибытие императора в Барановичи; в связи с этим он хотел бы, чтобы мы с Нельсоном оставались на месте до его отъезда.

Мы видели императора всего пять минут 28-го числа. Он возвращался с кем-то из своего штаба с длительной прогулки, которые привык совершать постоянно. Он беседовал с нами несколько минут, расспрашивал о том, на каких участках фронта мы побывали. Поезд царя стоял рядом с деревянным перроном возле поезда великого князя, и всю территорию окружал тройной ряд часовых: снаружи это были верховые казаки, далее – пешие казаки и, наконец, жандармы. Даже самым предприимчивым революционерам было бы сложно пройти сквозь такой кордон.

Все время в Барановичах мы посвятили совещаниям по вопросу боеприпасов. До своего отъезда император поблагодарил генерала Ханбери-Вильямса за содействие и заверил его, что, как он надеется, в будущем бюрократическая волокита не помешает налаживанию поставок в необходимых для фронта объемах.

В воскресенье император и большинство офицеров присутствовали на просмотре фильма, в котором были сняты сцены с фронта. Особенно тяжелым был один эпизод, посвященный похоронам сотен тел в общей могиле. Он продолжался около пяти минут, пока многие из присутствующих в зале не стали выкрикивать: «Довольно!»

Мы с Нельсоном вернулись в Варшаву 30 декабря. 2 января он отправился в 3-ю армию к Радко-Дмитриеву на Дунаец. Мы с ним были единственными фронтовыми наблюдателями британской армии, поэтому для нас лучше было разделиться, как бы мне ни хотелось оставаться рядом с этим человеком. Он прекрасно говорит по-русски, из-за чего стал очень популярен среди местных офицеров, у которых сумел заслужить уважение за свою храбрость.

Следующие несколько дней я провел в Варшаве, которая всегда была просто кладезем информации; особенно мне полюбились встречи в гостинице «Бристоль» с офицерами различных армий, возвращающимися из отпусков на фронт.

Даже тогда, когда враг стоял у ворот, Варшава оставалась на удивление беззаботным городом. Поляки были свидетелями, как немцев отбивали от города и тогда, когда они подходили к нему на более близкое расстояние, поэтому сейчас были на удивление спокойными. Было приятно повидаться со старыми друзьями, которые прибывали сюда в прекрасном настроении, предвкушая перспективу на несколько дней отдохнуть от тягот фронта. Спиртное было запрещено, но в гостинице «Бристоль» на этот запрет закрывали глаза, хотя для видимости шампанское подавали в заварочном чайнике, а пить его приходилось из чайных чашек. Когда я ужинал в других ресторанах, то всегда имел при себе фляжку. Как признался мне великий князь Борис, он брал с собой больше одной фляжки для того, чтобы иметь выбор на разный вкус, а также для того, чтобы хоть как-то скрасить пребывание на войне.

Варшава была настолько притягательной, что для того, чтобы не дать офицерам и прочему люду сбегать сюда в самоволку с фронта, приходилось принимать дополнительные меры. В гостиницах часто проводились неожиданные проверки, во время которых от офицеров требовали показать увольнительные. Любой солдат, находившийся на улице после восьми часов вечера, подлежал аресту и содержанию в крепости. Чайные и рестораны не имели права обслуживать солдат, которые, следовательно, могли питаться только армейскими пайками, для получения которых было необходимо предъявить документы.

В 1-ю армию, которая в настоящее время удерживает рубеж по реке Бзура, строго к западу от Варшавы, были переданы подкрепления из 2-й и 5-й армий. Три армии развернулись на территории между Вислой и Пилицей следующим образом:

1-я армия – командующий генерал Литвинов А.И., начальник штаба – генерал Одишелидзе И.З.:

V Сибирский корпус;

VI Сибирский корпус;

XXVI армейский корпус;

II Кавказский корпус;

I Сибирский корпус;

VI армейский корпус.

2-я армия – командующий генерал Смирнов В.В., начальник штаба – генерал Квецинский М.Ф.:

I армейский корпус;

II Сибирский корпус;

IV армейский корпус.

5-я армия – командующий генерал Плеве П.А., начальник штаба – генерал Миллер Е.К.:

XXIII армейский корпус;

XIX армейский корпус;

V армейский корпус.

После пребывания на германском фронте бои против австрийцев всегда были своего рода отдыхом для русских офицеров. Ниже приводится один из анекдотов, очень показательный для тех «щадящих» боев, что велись на фронте до событий под Перемышлем. Австрийский офицер, попав в плен, спросил, разрешат ли ему держать при себе своего денщика. Ему ответили, что никто не возражает, если только он сможет организовать это. Тогда он прокричал из русского окопа: «Эй, Фриц!» Когда Фриц ответил, офицер снова прокричал: «Фриц! Принеси мне мой багаж!» И еще где-то через полчаса Фриц рысью бежал к русскому окопу, нагруженный вещами офицера.

Однажды я обедал в гостинице «Бристоль» с начальником штаба гвардейского корпуса графом Ностицем и начальником 14-й кавалерийской дивизии генералом Эрдели И.Г. Я спросил Эрдели, почему русской кавалерии так и не удается сказать свое веское слово в этой войне. Он ответил, что причина, по которой командир I кавалерийского корпуса Новиков сделал так мало, чтобы тревожить немцев во время их отступления от Варшавы, заключается в том, что русская кавалерия находилась слишком далеко от передовой во время боев, которые вела пехота. Кавалерии потребовалась примерно неделя, чтобы переправиться через Бзуру и выйти противнику во фланг; но даже при этом, как оказалось, все переправы через реку выше по течению и все дороги, что вели через многочисленные болота, заняла вражеская пехота. Эти подразделения действовали эффективно и не дали возможности нарушить линии коммуникаций отступающих немцев.

14-я кавалерийская дивизия постоянно использовалась во фронтальных ударах по неприятелю, но такие удары редко бывают успешными. По словам Эрдели, Верховное командование просто не знает, как распорядиться кавалерией. Ее необходимо приберегать для решения свойственных именно для кавалерии задач. Кавалерию следует сводить в корпуса лишь на время, для решения определенных задач, например, так делалось для организации ныне выполняемого рейда на территории Венгрии на краю левого фланга. В остальных случаях кавалерийские дивизии должны быть приданы каждой армии. Кроме того, как рекомендует генерал, каждому корпусу необходимо придавать кавалерийскую бригаду, которая должна быть постоянно под рукой в момент, когда необходимо преследовать дрогнувшую пехоту противника.

Эрдели с гордостью рассказал, что 14-я кавалерийская дивизия углубилась в тылы противника достаточно глубоко для того, чтобы подвергнуть обстрелу Калиш.

Спустя несколько дней мне довелось говорить на ту же тему с более молодым офицером – графом Пржецким из гвардейского уланского полка. Он высказался против организации кавалерийского полка из шести эскадронов и настаивал на том, что кавалерийские полки двухэскадронного состава будут действовать эффективнее, поскольку для одного полковника сложно управлять сразу шестью эскадронами. Что касается возможности силами кавалерии задерживать наступление противника, офицер заметил, что кавалерия Новикова не сумела задержать немецкое наступление на Варшаву ни на один день, а в августе отдельная гвардейская кавалерийская бригада смогла задержать австрийское наступление на Красник всего на шесть часов; при этом кавалеристы действовали в спешенном строю. В октябре при Климонтове австрийцев удалось задержать на целый день. Солдаты хорошо укрыли своих лошадей и позволили неприятелю приблизиться на расстояние 200 ярдов. Разумеется, в зависимости от характера местности, бои проходили не совсем одинаково. К тому же следует помнить, что в обоих случаях речь шла об австрийцах, а не о немцах.

Пржецкий говорил, что от кавалерии не следует ожидать слишком многого и в преследовании: «Каждому эскадрону и бригаде выделяется собственный „коридор“ для преследования, поэтому она лишена возможностей широкого маневра с целью зайти во фланг противнику. И все же русская кавалерия стала значительным беспокоящим фактором для австро-венгерских войск, преследуя их после битвы за Ивангород. По заявлениям австрийских солдат, им дважды в день приходилось окапываться: первый раз для того, чтобы обеспечить себе устойчивые позиции, чтобы спокойно принять пищу и отдохнуть в дневное время, и второй раз для того, чтобы нормально отдохнуть ночью». Но слова графа меня не слишком убедили.

Поскольку гвардейский корпус отвели в резерв, я получил разрешение посетить 5-ю армию в Равке. 6 января я выехал на автомобиле в поселок Могильница, где штаб армии размещался с 18 декабря.

Слово «могильница» звучало по-русски достаточно неприятно. Оно означает «небольшая могила», но на польском языке так обозначается местность, где часто бывает туман. В январе 1915 г. для этого слова были верны оба его значения. Поселок расположен в узкой влажной долине и состоит из одной улицы небольших домиков. Погода стояла чудовищная: снег сменялся оттепелью, из-за чего дороги оставались почти непроходимы.

В поселке было слишком мало жилья, чтобы разместить весь штаб армии, поэтому мне удалось разыскать здесь только «первый эшелон», куда входил сам генерал Плеве со своим личным штабом, генерал Миллер, а также генерал-квартирмейстер генерал Сиверс с тремя отделами штаба – оперативным, разведывательным и общим.

Командующий армией с личным штабом расположились в доме священника, который, разумеется, считался лучшим зданием в поселке. Следующим был дом генерала Миллера, а по соседству с ними стоял двухкомнатный домик, который отвели мне. Я спал и работал в переднем помещении, а семья хозяев, мой слуга и денщик занимали заднюю комнату. В этой комнате каждую ночь располагались на ночлег восемь-девять человек, в том числе: на одной кровати спала мать и одна или обе ее взрослые дочери, на второй – отец с сыном, а на полу – Максим (мой слуга), Иван (мой денщик) и двое работников. Домик содержался в образцовой чистоте. И в самом деле, несмотря на то что я поселился в самом бедном польском доме за все 18 месяцев, что провел на войне, меня ни разу не донимали паразиты, от которых мы невыносимо страдали, когда позже нас заставили отступить на собственно русскую территорию. Наши хозяева-крестьяне всегда были сама вежливость и доброта, несмотря на то что мы явно являлись для них тяжелой обузой.

Начальник штаба всегда обедал и ужинал с командующим и членами персонального штаба. Остальные офицеры организовали две группы, питавшиеся вместе.

Я доложил о своем прибытии генералу Миллеру, который оказался беспокойным человеком небольшого роста с бородой и большими темными усами. Он с генералом Сиверсом, который был выше ростом и имел более плотное сложение, пользовались большим авторитетом у молодых офицеров.

В канун русского Рождества Миллер пригласил меня к себе на рождественскую елку. Денщики украсили дерево горящими свечами, туда же повесили все, что только можно было использовать как украшение: серебряную фольгу от шоколада, причудливые пряники и т. д. Мероприятие не предназначалось для детей в связи с отсутствием последних, но взрослые офицеры с детским удовольствием участвовали в нем. Мы сели в кружок и приступили к чаепитию с конфетами.

В полдень на следующий день я отправился на обед к генералу Плеве, и он попросил меня ужинать вместе с ним на все время моего пребывания в Могильнице. Мы ужинали в шесть вечера, после чего отправились на елку, организованную для солдат штаба и для пополнения, направляющегося на фронт. Солдаты строем проходили мимо нас, и каждый получал белую булку, кисет с табаком и пакетик сластей. В кисеты были вложены записки московских детей, адресованные неизвестным получателям на фронте. Каждый солдат, получив подарок, во всю глотку выкрикивал слова благодарности в адрес «устроителя спектакля» – командующего армией, а потом и других более тихим и не таким казенным голосом. Сам Плеве сидел и смотрел на происходившее, почти сдерживая слезы.

Меня представили нескольким сестрам из московской больницы Красного Креста, которые только что прибыли на фронт. Одна из них говорила по-английски. Все были красивыми невинными молодыми девушками. Я проводил их до помещения, где разместился Николай Николаевич, комендант штаба и очень одаренный человек, где мы пили чай, пока хозяин развлекал гостей русскими песнями под гитару.

На следующий вечер я пил чай с генералом Миллером, и боюсь, что утомил его своей постоянной жаждой информации. Он и остальные русские оказались настолько любезны, что было видно, что эти люди искренне переживали, когда им приходилось давать уклончивые ответы на мои прямые вопросы. Они постоянно пытались перевести беседу на тему о прошлых операциях или информации о противнике, как только речь заходила о таких деликатных проблемах, как имеющиеся в наличии силы и средства, оснащение русской армии вооружением или будущие планы Верховного командования. Позднее, узнав меня лучше, русские стали больше мне доверять. Сначала работа казалась мне просто заоблачно сложной, хотя тем или иным путем мне все равно удавалось быть более или менее в курсе событий.

Несмотря на то что русские не очень доверяли состоящему при их штабе офицеру по связям с союзниками, офицеры в общем были довольно беспечны по своей природе. Наверное, это очень облегчало работу вражеских шпионов. В гвардейском корпусе мне постоянно под тем или иным предлогом отказывали в доступе к ежедневным оперативным приказам до тех пор, пока однажды во время утренней прогулки я не обнаружил копию вчерашнего приказа валявшейся у забора. С триумфом я отнес ее своему товарищу в штабе, который нашел этот инцидент вопиющим, и с тех пор, пока он служил в штабе, у меня никогда не было сложностей с этими документами.

В это время Плеве было около 65 лет. По виду он напоминал маленькую высушенную крысу. Однако на самом деле это был очень грамотный человек с неукротимой волей. Офицеры штаба говорили о нем с восхищением, но было очевидно, что они столько же боялись своего командующего, сколько любили его. По их словам, в мирное время генерал был очень въедливым человеком, постоянно вмешивался в детали и старался думать о любой мелочи. Но во время войны он очень изменился: схватывал обстановку поразительно быстро и так же быстро и твердо выдавал готовое решение. Насколько я знаю, он никогда не бывал в окопах, в основном, конечно, потому, что, являясь отличным наездником, был слишком стар, чтобы ходить пешком. Я готов себе представить и то, что солдаты на фронте являлись для генерала не более чем пешками. Он ожидал, что каждый выполнит свой долг так же, как выполнял его он, их командующий, отправляя из штаба в тыл грамотные и ясные инструкции. Сильный, но суховатый характер, а также, следует признать, его предрассудки, во власти которых он иногда оказывался при общении с людьми, сделали Плеве очень непопулярным среди высшего русского офицерства. Ведь все, прежде всего, были людьми, и каждый мог бы простить ошибки в стратегии скорее, чем неумение общаться.

В Могильнице вокруг здания, которое занимал Плеве, постоянно несли службу семь часовых, в то время как прочие командующие русскими армиями считали достаточным иметь один пост из двух часовых у дверей. Он оборудовал замаскированные пикеты на всех подступах к поселку. Каждый день после полудня он выезжал на конную прогулку в сопровождении эскорта из 12 казаков и всегда держал путь только в восточном направлении.

18 января выдался один из редких солнечных дней из тех, что я провел в Могильнице. Мы все обедали на квартире Плеве. Адъютант только что сообщил, что у генерала, наверное, находится посетитель, когда часовые во дворе неожиданно открыли стрельбу. Большой немецкий биплан трижды облетел деревню взад-вперед и сбросил сверху дюжину бомб. Пилот, несомненно, целил в наш дом, но не попал, и большинство бомб упали, не причинив никому ни малейшего вреда. И все же одна из них убила солдата и ранила еще двоих. Были ранены и две лошади. Еще одна, взорвавшись, разнесла в клочья работника-поляка. Все окна в домике начальника штаба и два окна в моей комнате были выбиты. Не прошло и 15 секунд после взрыва первой бомбы, как весь штаб Плеве разбежался отдавать распоряжения, то ли приказать солдатам стрелять, то ли, наоборот, прекратить огонь. Но на самом деле дело было в том, что каждый старался оказаться подальше от Плеве с его въедливым характером. Мы со стариком остались вдвоем, и он становился все более раздраженным после падения очередной бомбы. Он заявил, что такое скандальное поведение противоречит законам войны, и если бы пилота удалось захватить в плен, то генерал немедленно отдал бы приказ повесить его на самом высоком дереве поселка. Тут из кухни появился священник и еще более усугубил гнев командующего, попросив его приказать часовым прекратить огонь, поскольку это демаскирует здание, которое, как он боялся, может быть разрушено.

Значительная доля заслуги в том, что сложился прекрасный тандем Плеве – Миллер, принадлежит последнему, но все же, отдавая должное Миллеру как прекрасному начальнику штаба, я все же считаю, что Плеве из-за своей непопулярности оценен здесь ниже, чем это было на самом деле. Не раз мне приходилось слышать, как Плеве просто зачитывал своему начальнику штаба уже готовые приказы.

Для того чтобы увидеть, как обстоят дела в войсках, я посетил два корпуса 5-й армии, XIX и IV, потратив на каждый по три-четыре дня. Штабы обоих корпусов были расквартированы в домах польских помещиков. Штаб XIX корпуса расположился в Калене, а штаб IV корпуса, только что переданного из 2-й армии, – севернее, в Воле-Пенкошевской. Оба корпуса хорошо проявили себя: особенно высокой репутацией вплоть до самой революции пользовался XIX корпус.

В Калене я поселился в комнате в компании еще трех офицеров. Генерал Горбатовский В.Н. и офицеры его штаба приняли меня немедленно. Генерал является старым заслуженным солдатом и принадлежит к тому типу упорного бойца, который когда-то защищал один из секторов в обороне Порт-Артура. В январе 1915 г. это был большой оптимист, и его слова о том, что мы сокрушим немцев уже весной, после того как получим снаряды и пополнение, звучали воодушевляюще, хотя и не вызывали полного доверия. Интересно описывает этого человека один из младших офицеров штаба по имени Виктор Иванович. По его словам, принимая корпус, Горбатовский был не очень готов к этому. Он пытался командовать каждой ротой на передовой по отдельности, вместо того чтобы руководить из тыла всеми подчиненными войсками. А начальник штаба был очень стар и имел слишком мягкий характер, чтобы вмешаться: «И тогда на плечи нас, молодых, легло обучение командира корпуса. Поначалу эта миссия слишком отвлекала нас от выполнения основных обязанностей, и мы часто ссорились. Но через месяц мы могли сказать друг другу: „Что ж, мы хорошо обучили его!“»

В мирное время, когда корпус развертывался в Брест-Литовске, Хелме и Ковеле, в каждой роте было по 163 солдата. После мобилизации он был пополнен поляками из окрестностей Варшавы и русскими с Волыни.

Русские офицеры всегда относились к полякам как к худшим бойцам, но я считаю это предрассудком. В мирное время корпус располагался в Варшавском военном округе и был пополнен до штатной численности за счет поляков-резервистов. И после этого соединение проявило себя в целом лучше, чем корпус, прибывший из Московского военного округа, в ряды которого попало много призывников из промышленных центров. К тому же в XIX корпусе имелся более высокий процент солдат-евреев.

В Калене, как и везде, ясно видны разногласия между русскими офицерами и их польскими хозяевами. Похоже, что каждая из сторон слишком раздражает друг друга.

Однажды вечером я очень долго говорил с одним из наших хозяев-поляков. Он жаловался, что за время наступления немцы забрали у него 40 из имевшихся 60 лошадей и расплатились за них векселями российского правительства! В истории, продолжал мой собеседник, не было примера большей трагедии, чем та, которой стала для поляков эта война, когда обе стороны заставляют их сражаться против своих братьев, а гражданское население при этом несет на себе основные тяготы и лишения, связанные с тем, что бои ведутся на польской территории. Когда, завершив визит, я уезжал из того дома, этот человек быстро взбежал вверх по лестнице и вернулся назад с пакетом яблок, сообщив мне, что это подарок от его маленькой дочери, с которой я успел подружиться. Супруга хозяина выглядела раздраженной. По ее словам, она выходила из дома только один раз с тех пор, как там поселился русский штаб. И в самом деле, характерное для ординарцев и казаков пренебрежение элементарными правилами гигиены создает для леди проблемы в передвижении даже по собственной территории.

С другой стороны, по заявлению русских, помещики-поляки неплохо заработали на снабжении войск, но все равно они вечно недовольны. Как говорят русские, наши хозяева получали за пуд соломы по 50 копеек вместо 25 копеек, которые им заплатили бы в мирное время, а за пуд сена – по 75 копеек, а не по 30, как до войны. Еще один землевладелец потребовал от русского командования 175 рублей за ущерб, нанесенный его лесам, однако соответствующая комиссия после беспристрастного расследования оценила реальный ущерб в сумме 39 рублей.

Русские недовольны тем, что поляки считают их чужаками. Однажды вечером наша хозяйка заявила, что после войны она больше не будет ездить на водные источники в Германию; она будет отдыхать только на курортах Франции и Англии. После этого один из русских офицеров заметил, что дама, похоже, совершенно забыла о существовании источников на Кавказе.

Немецкая пропаганда уже вовсю старается разложить русский рядовой состав. Причем это не всегда достигается только с помощью шпионов. Однажды ровно посередине между окопами противоборствующих сторон был поднят немецкий флаг. Рядом стояла бутылка вина, каравай хлеба и кусок ветчины. Здесь же подняли плакат, призывающий мусульман присоединяться к священной войне, которую провозгласила Турция в союзе «со старыми, испытанными друзьями ислама Германией и Австрией». Вряд ли призывы немцев сильно затронули чувства русских татар, которым пророк запретил пить вино и есть свинину, тем более что в XIX корпусе не было татар. На другом плакате (на этот раз рядом были разложены вино и сигареты) было написано, что русский царь не хотел этой войны и что жизнями русских солдат жертвует великий князь, которого подкупили Франция и Англия!

Каждый день во время своей командировки в штаб корпуса я отправлялся верхом в штаб одной из дивизий, при этом обязательно посещал подразделения на переднем крае. Например, в один из таких дней я побывал в 17-й дивизии XIX корпуса. Как я узнал, четыре батальона двух полков дивизии располагались на первой линии окопов, в то время как еще четыре батальона находились во втором эшелоне полка. Три батальона дивизии составляли резерв начальника дивизии. В ту ночь они были развернуты вплотную за первой линией окопов. Наконец, пять оставшихся батальонов временно передали на участок другой дивизии.

Восточный берег реки Равка нависает над западным, занятым противником. Река заболочена и является проходимой вброд только на отдельных участках. Окопы противника, как правило, находятся на расстоянии 1000 ярдов от наших.

В 17-й дивизии я побывал в 68-м Бородинском полку, командиру которого только что пришло письмо с наилучшими пожеланиями из 68-го Даремского полка легкой пехоты, на которое он попросил меня подготовить ответ от его имени. До сегодняшнего дня полк потерял убитыми девять офицеров и 45 офицеров ранеными; убиты и ранены были 3 тыс. солдат полка.

Солдаты обычно проводят два дня в окопах, а потом два дня – в резерве, но рота, в которой я побывал, добровольно вызвалась пробыть на передовой 24 дня, так как «она там удобно устроилась». Однако является не очень понятным, какие именно шаги были предприняты, чтобы сделать 24 дня пребывания в окопах удобными и безопасными.

Ходы сообщений являлись недостаточно глубокими. Не было оборудовано противоснарядных укрытий. Как и в IV корпусе, сами окопы могли бы быть оборудованы гораздо лучше с учетом того, что войска провели на той же позиции 35 дней. Повсюду повторяется одна и та же история: многие офицеры слишком ленивы, чтобы заставить солдат работать. Они забывают о том, что главным источником разочарования является именно лень.

В IV корпусе рубеж обороны был хорошо укреплен, на одну дивизию из 16 батальонов приходится всего шесть верст фронта. Корпус состоит из двух дивизий, и оборона организована так, что линию фронта удерживают четыре полка (16 батальонов) со средствами усиления и резервами. Два полка составляют корпусной резерв, при этом каждый из них развернут во втором эшелоне двух дивизий корпуса, но подчинены непосредственно командиру корпуса.

В резерве находится и треть артиллерии, так как из-за нехватки снарядов она не нужна на переднем крае. Активные батареи хорошо замаскированы и практически не понесли потерь, несмотря на то что располагаются на тех же позициях уже более месяца.

Командиром IV корпуса, которым когда-то командовал сам Скобелев М.Д., теперь является генерал Алиев (Эрис-Хан-Султан-Гирей), последователь учения Мухаммеда родом с Кавказа.

Пока я был в IV корпусе, мне сообщили, что Плеве «получил другое назначение» и на посту командующего 5-й армией его сменил генерал Чурин А.Е. 25 января я вернулся в штаб армии, который переехал в Мала-Весь, где разместился в большом здании, принадлежащем князю Любомирскому. Русские офицеры дружно хранили секрет о том, куда назначили Плеве, но мой слуга Максим слышал от одного из жандармов, что генерал отправился формировать новую 12-ю армию. От одного из сербских офицеров я слышал, что новая армия будет действовать на направлении Млавы и за ней; при этом пехота будет служить мобильной базой для поддержки огромной массы кавалерии, которую направят в рейд на территорию Восточной Пруссии. Было совершенно очевидно, что мне совсем нечего делать в 5-й армии, поэтому на следующий день я вернулся в Варшаву для того, чтобы попытаться договориться о том, чтобы отправиться вместе с Плеве.

Я увидел его вместе с генералом Миллером – они сидели в поезде на Варшавском вокзале. Оба заявили, что с удовольствием примут меня, если мне удастся заручиться разрешением Генерального штаба. Для того чтобы получить такое разрешение, я отправил генерал-квартирмейстеру Генштаба генералу Данилову телеграмму следующего содержания: «Прошу разрешить мне временно отправиться в штаб 12-й армии». 29 января пришел ответ: «Положительное решение вашего вопроса в настоящее время невозможно».

Я совершил грубую ошибку, но что мне было делать, если формирование новой армии, что в Варшаве и Петрограде являлось достоянием самой широкой публики, в лесах Барановичей считалось секретом? Позже мне рассказали, что ни в чем не повинные офицеры штаба 5-й армии получили нагоняй за то, что разгласили эти данные! А пока я решил вернуться в гвардейский корпус, в штаб которого, расквартированный к тому времени в Варшаве, прибыл 6 февраля.

Генерал Орановский, который с самого начала войны занимал пост начальника штаба Северо-Западного фронта, получил назначение на должность командира кавалерийского корпуса в 12-й армии. В штабе генерала Рузского его сменил генерал Гулевич, до войны занимавший должность начальника штаба Петроградского военного округа, а после мобилизации – начальника штаба 9-й армии. Гулевич был очень умным человеком с приятными манерами, но настоящим лентяем, «большим толстяком», который сильно прибавил в весе даже после начала войны, так как привык ежедневно «отдыхать» в постели с 14.00 до 17.00 и никогда не делал никаких физических упражнений. Говорят, он присутствовал при расшифровке телеграммы о его назначении. Русские используют одно и то же слово «начальник» для обозначения и командира, и начальника штаба дивизии. Когда расшифровали слова «Гулевич назначается начальником…», он схватился за голову в отчаянии, так как испытывал ужас в ожидании относительно активной жизни, которую ему пришлось бы вести в качестве командира дивизии. Он вздохнул явно с большим облегчением, когда было расшифровано полное название его новой должности, и сразу же отдал распоряжение отслужить благодарственный молебен. Мой циничный информатор добавил по этому поводу, что на той службе присутствовали несколько офицеров, и все они своим корявым почерком тут же стали сочинять записки с просьбами о будущих почестях и наградах, которые хотели бы в будущем получить от генерала.

Сейчас немецкое командование почти закончило подготовку к наступлению против русской 10-й армии в Восточной Пруссии. Прежде уже имели место предварительные удары. Сначала тяжелые бои завязались в Карпатах, и какое-то время даже считалось, что основной удар противник нанесет именно здесь.

Русские войска на Юго-Западном фронте в это время входили в состав (справа налево) 4, 9, 3, 8 и 11-й армий.

От Пилицы до Горлице, там, где обороняются 4, 9 и 3-я армии, все складывается относительно спокойно. Генерал Иванов приказал Эверту в случае, если река замерзнет, отходить от Пилицы. Эверт отправил партию саперов с задачей разрушить большую плотину, наличие которой делало более вероятным то, что вода может замерзнуть. Группа работала ночью, готовя места закладки взрывчатки, когда ее вдруг насторожил подозрительный шум на противоположном берегу. Саперы побросали инструменты и схватились за винтовки, но, как выяснилось из данных разведки, противоборствующая сторона просто вела такие же приготовления. Очевидно, неприятель с тревогой ждал русского наступления на этом участке фронта и тоже не хотел, чтобы Пилица замерзла. В донесении говорится, что с рассветом обе стороны подорвали свои участки плотины. Таким образом, река Пилица не покрылась льдом и оба генерала смогли спать спокойно.

8-я армия переходила в наступление, которое достигло некоторого успеха на рубеже между перевалами Дукля и Лаборец. В то же время войска противника атаковали части 11-й армии, которые удерживали выходы из проходов Ужок, Мукачево и Ясиня. Штурмовые колонны противника, намного превосходившие силами наши войска, под командованием генералов Экка, Альфтана и Вебеля, вынудили наших солдат отступить. Две дивизии 7-й армии из Одессы, которым ставилась задача «покорения Трансильвании», также были отброшены назад.

В этот район Гинденбург отправил из Ужока и Кирлебабы подкрепления за счет резервов, накопленных в центральной части Зависленского района Польши. Предвидя опасность, русские передали из 10-й в 8-ю армию XXII корпус, который прибыл туда в начале февраля из района Львова. Предполагалось, что переброску войск удастся сохранить в секрете, но по прибытии к новому месту дислокации в Карпаты солдат корпуса встречали над немецкими траншеями плакаты на немецком языке «Добро пожаловать XXII корпусу».

За XXII армейским корпусом на этот участок прибыл и XV корпус, первоначально предназначенный для новой 12-й армии. Вскоре корпус вернули на Северо-Западный фронт – он вошел в состав 10-й армии.

Вместе с XXII корпусом, но исключая армию, осаждавшую Перемышль, русские войска имели на фронте от Пилицы до румынской границы 45 дивизий. Считалось, что им противостояли 52 дивизии противника, в том числе восемь с половиной немецких.

Активные разведывательные мероприятия, которые неприятель вел 29 и 30 января западнее Варшавы, в последующие три дня вылились в полноценное наступление в полосе 10 верст на стыке 1-й и 2-й армий. Немцы собрали на этом участке 400 орудий. Они атаковали плотными колоннами – семь дивизий на фронте 6^2/3 мили. Наступлению предшествовала газовая атака, и русских сначала отбросили назад, но на рассвете 3 февраля после контратаки они восстановили исходное положение, вернув себе утраченные позиции. Потери русских пришлись в основном на контратаку. По их оценкам, они составили в первую очередь в I Сибирском и VI армейском корпусах до 40 тыс. человек. Но и немецкие потери были огромны. Сами русские говорили о той битве как о «настоящем Бородино».

По заявлению Людендорфа, данное наступление стало лишь отвлекающим маневром, направленным на то, чтобы связать русские 1-ю и 2-ю армии. Если это действительно так, то в этой демонстрации не было необходимости, поскольку русское командование и так ничего не знало об опасности, грозившей их армии в Восточной Пруссии.

Гвардейский корпус получил приказ сосредоточиться к вечеру 8 февраля в районе Варшавы. На следующий вечер поступил приказ о передаче корпуса в распоряжение командующего Северо-Западным фронтом и о том, что ему надлежит грузиться в эшелоны и выдвигаться к Ломже.

В официальном коммюнике от 11 февраля говорится: «Достоверно установлена концентрация очень значительных сил немцев в Восточной Пруссии. Противник намерен наступать главным образом на направлении на Вилковишки и Лык. Отмечена переброска новых войск из Центральной Германии. Наши войска с боями отступают от Мазурских озер в район нашей границы».

Гвардия начала погрузку в эшелоны в 18.00 10 февраля. К полудню 14-го числа в Ломжу прибыла только 1-я дивизия, которая находилась в 12 верстах от пункта выгрузки. К вечеру 16 февраля в районе Ломжи сосредоточились две с половиной дивизии.

13 февраля я выехал из Варшавы на автомобиле вместе со штабом корпуса. Нас с Родзянко разместили в прекрасной комнате императорского банка. Однако, как выяснилось, в этой комнате располагалась детская, а директор банка был женат вторым браком на женщине, которая, к нашему сожалению, не была хорошей мачехой. Кровати кишели паразитами, но Родзянко, после некоторого ажиотажа, сумел заполучить для нас кровати директора и его жены, которые были гораздо чище. Персонал банка выехал во Владимир на реке Волге в первые же дни мобилизации, но несмотря на то, что Ломжа находится всего в 45 верстах от границы, город до сих пор не тронут противником.

14 февраля выдался прекрасным солнечным днем. Над Ломжей пролетели вражеские пилоты, которые сбросили несколько бомб. У нас не было аэропланов, поэтому мы оказались безнадежно не в курсе обстановки на нашем фронте и даже на фронте 10-й армии. Командир корпуса отправил в Осовец офицера штаба, чтобы тот привез оттуда как можно больше новостей. Тот вернулся утром 15 февраля и поделился некоторой информацией о той катастрофе, что постигла 10-ю армию. Когда мне повторили эту историю, она показалась мне расплывчатой. Но постепенно стало вырисовываться что-то похожее на правду. С помощью этого рассказа и некоторых записей в своем дневнике мне удалось установить довольно точную картину произошедшего.

За исключением небольшого подразделения, оставшегося к северо-востоку от Тильзита, по состоянию на 7 февраля 10-я армия занимала в Восточной Пруссии далеко протянувшийся участок территории, начиная от района западнее Пиллкаллена, и далее – территория восточнее Гумбинена – восточнее Даркемена – восточнее Ангербурга – восточнее Летцена – Николайкен.

Армией командовал генерал Сиверс, начальником штаба был барон Будберг. Штаб располагался в Гродно.

III армейский корпус (73-я и 56-я дивизии) развернулся северовосточнее Гумбинена. Позиции XX корпуса (27, 29, 53 и 28-я дивизии) располагались восточнее Даркемена, XXVI корпус (84-я и 64-я дивизии) – восточнее Ангербурга и Летцена. Позиции III Сибирского корпуса (7-я и 8-я сибирские дивизии) продолжали общий рубеж обороны до района напротив Николайкена. 57-я дивизия развернулась у Иоганнесбурга.

Фронт, который удерживали вышеперечисленные соединения, был довольно растянутым; в частности, на каждую из дивизий III корпуса приходилась полоса обороны шириной 19 верст (12^2/3 мили). Тем не менее территория была оборудована для ведения обороны, имелась даже запасная позиция, проходившая через Гольдап.

Первая информация о концентрации немецких войск в Восточной Пруссии поступила 4 февраля. Тяжелая артиллерия, выдвинутая из Осовца для обстрела Летцена, тут же была отведена обратно.

7 февраля 57-я дивизию, после того как противник нанес по ее позициям удар силами примерно полутора армейских корпусов, оттеснили от Иоганнесбурга. Дивизии удалось закрепиться в районе Райгорода; при этом нашим войскам был нанесен большой ущерб: в частности, была потеряна артиллерия. Позднее остатки дивизии в штыковую сумели пробиться в Осовец.

Главный удар немецкая 10-я армия под командованием Эйхгорна нанесла 8 февраля. Первым под этот удар попали части III армейского корпуса, который на тот момент совершал широкий фланговый маневр с целью развернуть оборонительный рубеж под Гумбиненом с севера на северо-запад. III армейский корпус сразу же отступил, оставив правее позиций XX корпуса всего два батальона. 73-я дивизия, отступая к Ковно, понесла серьезный урон – были потеряны вся артиллерия и весь транспорт. Преследующие дивизию немцы захватили восточнее приграничного города Вержболово два воинских эшелона. 56-я дивизия вышла к Олите почти без потерь.

Говорят, что два батальона III корпуса оставили свои позиции, не предупредив об этом командование XX корпуса. Эта информация подтвердилась, так как этот корпус внезапно подвергся обстрелу с тыла.

XX, XXVI и III Сибирский корпуса отошли с рубежа Даркемен– Николайкен через Сувалки и Августов и, сместившись правее, закрепились на рубеже между Гродно и Домбровой. При отступлении фланги III Сибирского корпуса были защищены озерами, однако другие корпуса при отходе очень страдали от немецких ударов, которые благодаря более высокой мобильности активно атаковали отходящего противника.

Получилось так, что частям XX корпуса пришлось прикрывать отход через августовские леса. Если к 15 февраля остаткам XXVI и III Сибирского корпусов удалось пройти через лесистую местность и к 17 февраля выйти на рубеж Гродно – Домброва, очень долго все испытывали большие сомнения по поводу судьбы XX корпуса.

Большая масса немецких войск (по первым оценкам, примерно шесть корпусов, затем – как стало известно по уточненным данным – три с половиной корпуса) развернулась вправо и стала тяжело наступать на пятки отступающему русскому корпусу. Одновременно на левом фланге немцы бросили свою кавалерию в направлении на Неман.

Путь, по которому проходило отступление армии Сиверса, продемонстрировал, насколько тяжело были разбиты русские войска. Правым флангом отступающие должны были опираться на оборону гродненской крепости, а слева вдоль реки Бобр местность была сплошь болотистой. Все имущество было вывезено по узкоколейной ветке длиной 120 верст, протянутой от Вильно до Гродно, за исключением того, что принадлежало частям III корпуса в районе Олиты.

Поступили данные о том, что немецкая кавалерия переправляется через Неман, но они не подтвердились. Тем не менее немецкая конница преследовала отступающие войска 10-й армии до самого Липска, севернее Домбровы.

Дойдя до района между Гольдапом и Сувалками, 27-я дивизия и три полка 53-й дивизии потеряли соприкосновение с остальными войсками армии. До 22 февраля они вели бои в лесах в районе Августова, а затем, когда у солдат кончились патроны, им пришлось сдаться.

В обнаруженном 6 марта при немецком пленном информационном листе сообщалось о том, что немцы пленили одного командира корпуса и еще четырех генералов. В плен попали 100 тыс. солдат; русская армия потеряла 150 орудий. Сообщалось, что русская 10-я армия «уничтожена». Позже в своих документах немцы стали писать уже о 110 тыс. пленных, 300 орудиях и 200 пулеметах, и нет никаких оснований считать это преувеличением.

Стремительность, с которой откатывались назад части III корпуса, привела к панике в дивизиях второго эшелона. Командир корпуса Епанчин Н.А. был уволен в отставку.

Немецкое наступление продолжалось, несмотря на ужасные погодные условия: обильные снегопады, сменявшиеся оттепелями, что создавало массу трудностей в движении по дорогам. Говорили, что отступающие русские части утрамбовывали снег, что облегчало задачу преследовавшим их немцам. И все же у противника должна была быть масса проблем по снабжению огнеприпасами, в особенности артиллерийскими снарядами. В этом отношении русские должны были иметь огромное преимущество, если бы только отступавшие части решили вступить в бой. При такой погоде немецкое наступление вообще не было бы возможным, если бы противник не захватил большое количество продовольствия у русских.

Русское командование не имело готового плана прикрытия отступления, а штабная работа у них налажена отвратительно. То, что случилось, является самой худшей бедой после Танненберга. Генерал Безобразов часто говорит, что Россию никто не сможет победить, не уничтожив прежде ее армию. Здесь мы уже потеряли больше двух корпусов и бесчисленное количество пушек и винтовок.

Генерала Сиверса с его начальником штаба бароном Будбергом сменил генерал Радкевич Е.А., прежний командир XXVI корпуса (на самом деле Радкевич командовал III Сибирским корпусом. – Пер.), с начальником штаба генералом Поповым.

Пока 10-я армия все еще пробивала себе дорогу обратно, обстановка западнее, на момент прибытия в Ломжу гвардейского корпуса, была следующей:

Крепость Осовец обороняло ополчение и остатки 57-й дивизии; вскоре сюда на усиление должен был прибыть один полк из состава II армейского корпуса.

Разделительная линия между левым флангом 10-й и правым флангом 12-й армии, которая начала развертывание, пройдет через Щучин и Белосток.

В районе Визны переправу через Нарев удерживал один полк 1-й Кавказской стрелковой бригады, переданной из II Кавказского корпуса. Бригада прошла разгрузку с эшелонов 12 января. Остальные три полка с двумя батареями горных орудий отправились маршем на Кольно.

Юго-западнее Кольно широкий участок фронта фасом на северо-запад удерживает 1-я отдельная кавалерийская бригада генерала Бендерева А.Ф., болгарина по национальности, с которым я был знаком еще до войны.

5-я стрелковая бригада располагалась севернее Остроленки. Дальше на запад 4-я кавалерийская дивизия ведет разведку территории вплоть до реки Оржич.

I Туркестанский корпус с начала декабря занимал широкий рубеж, который проходил через Прасныш и Цеханов, блокируя подступы к Млаве. Слева, в окрестностях Дробина, располагалась 76-я дивизия (XXVII корпус), которую поддерживала кавалерия Эрдели (14-я кавалерийская и 4-я донская казачья дивизии). Далее на юго-запад, перед Плоцком, развернулся кавалерийский корпус генерала Орановского (15, 6 и 8-я дивизии) при поддержке 77-й дивизии (XXVII корпус), который находился в непосредственном соприкосновении с противником.

Людендорф называет Ломжу «крепостью», и на всех немецких картах обозначены «крепости» Ломжа, Остроленка и Рожаны. Фактически же долгие инженерные работы на этих объектах оказались бесполезными. Например, то, что было построено в Ломже, пусть речь и идет об относительно недавней постройке, 1900–1903 гг., – напоминает не более чем предмостное укрепление, от которого столь же мало толку.

Во время войны фортификационные работы велись и вдоль Нарева в районе Остроленки, Рожан и Пултуска. Осовец занимает естественную укрепленную позицию, оба его фланга защищены болотами; а НовоГеоргиевск всегда считался первоклассной крепостью.

На рубеже по Нареву развернуты три бригады ополчения. 8-я бригада стережет переправы в районе Визны и Ломжи; 4-я бригада была развернута у Остроленки и Рожан; а 18-я бригада – у Пултуска и Сероцка.

Штаб 12-й армии 15 февраля переехал из Насельска в Остров, а 27-го числа – в Ломжу. Как я понял, задачей является организация обороны по Нареву и, возможно, если будет достаточно сил, переправа через реку и переход в решительное наступление вместе с 10-й армией.

15 февраля Плеве прислал телеграмму, где содержался ряд тактических указаний. Он отметил, что наступательные операции, которые, возможно, будут проводиться на этом участке, ни в коей мере не должны быть разрозненными ударами незначительными силами. Для того чтобы лично проследить за ходом наступления, все командиры, за исключением, возможно, командиров корпусов, должны бывать на поле боя, а не отсиживаться в домах, где об обстановке можно судить лишь из донесений и по картам. Удары должны наноситься силами бригады или дивизии. Как перед подготовкой, так и во время наступления необходимо стремиться по возможности к глубокоэшелонированному построению войск. В бою также рекомендуется действовать в эшелонированном боевом порядке.

На расстоянии 12 верст северо-восточнее Ломжи выбираются и оборудуются на расстоянии оборонительные позиции. То же самое происходит и на подступах к Щучину и Кольно.

Вечером 14 февраля завершил сосредоточение в районе Остроленки IV Сибирский корпус. Передовое охранение 1-й гвардейской пехотной дивизии заняло Стависки, к северо-востоку от Ломжи. 2-я гвардейская пехотная дивизия начала продвижение вперед на ее правом фланге, а 17 февраля гвардейская стрелковая бригада разместилась в резерве за позициями 1-й дивизии, к юго-западу.

С фронта не поступало никаких важных известий. По имевшейся информации, у противника были лишь небольшие заслоны из трех родов войск, блокировавшие дороги на пути возможного наступления в северном направлении от Нарева. Вместе с тем говорили, что неприятель бросает свои войска через Вислу в район Плоцка с левого (южного) на правый (северный) берег.

Генерал Химец В.А. с учебной кавалерийской дивизией получил приказ совершить рейд в Восточную Пруссию, но после нескольких дней ожидания великих событий нам сообщили, что генерал «не смог найти проходы через колючую проволоку». Через 18 месяцев в Буковине я услышал другой рассказ об этом «рейде» от офицера, принимавшего в нем участие. Колючая проволока была здесь вовсе ни при чем.

Химец оставил казармы в Шумске, северо-западнее Прасныша, 12 февраля в восемь часов утра.

К 23.00 его войска вышли к Еднорожцу, где сделали остановку на два часа, после чего продолжили продвижение на север. В Лазах он оставил пять казачьих эскадронов для прикрытия на случай отхода и с остальными силами перешел границу восточнее Хоржеле, рассеяв здесь немецкий пикет. Примерно в 8.30 утра с пятью эскадронами Финляндского драгунского полка, тремя эскадронами учебного кавалерийского полка, тремя казачьими эскадронами, четырьмя орудиями при 12 пулеметах Химец вышел в район Монтвица, примерно в трех верстах к северу от границы.

Когда войска были обстреляны из окопов южнее Монтвица, генерал приказал солдатам спешиться, подвел к этому участку орудия и начал атаку, как пишут в учебниках. Но той атакой он потерял время и семь солдат. Так продолжалось до 13.30, когда были получены данные, что противник двинул пехоту из района Хоржеле и Зарембы, которая должна была отрезать русским путь к отступлению. Тогда, потеряв двух офицеров и еще 45 солдат, а также две повозки с боеприпасами, которые перевернулись, Химец бросился назад.

Задачей генерала Химеца было продвижение вперед, а он попусту потратил пять часов. Он легко мог обойти Монтвиц и выйти к Виленбергу. С такими командирами нет ничего удивительного в том, что, обладая массой прекрасной кавалерии, мы не сумели пройти в Восточной Пруссии дальше первой линии обороны. Разумеется, Эрдели и Орановский были здесь бессильны, так как их войска практически находились в мешке. Если бы они сумели оторваться от противника и начать выдвижение на север, то, возможно, им удалось бы что-нибудь сделать.

Генерал Безобразов противился любой мысли о возможном наступлении в Восточной Пруссии. 15 февраля он заявил мне: «Призываю вас в свидетели, что считаю безрассудной идею нанесения удара по Восточной Пруссии, разве что вперед одновременно пойдут все наши армии на всех фронтах».

В моем дневнике по этому поводу имеется следующая запись:

«Взгляды Безобразова и Ностица на стратегию в этой кампании на удивление различны. Безобразов настаивает, что абсолютно необходимо вторжение в Силезию. Ностиц категорически возражает и придерживается мнения, что мы ни в коем случае не должны двигаться в Силезию, а обязаны выставить заслон против Австрии и сосредоточить все свои силы против Восточной Пруссии: „Взятие Кёнигсберга окажет гораздо больший эффект, чем овладение Перемышлем“. Если бы он был главнокомандующим, то перебросил бы войска Радко обратно с Дунайца к Вислоке, а 4-ю армию перегруппировал бы для нанесения удара в Сувалкском губернаторстве.

Существуют аргументы как за «немецкий», так и за «австрийский» вариант наступления, но нет никаких аргументов за то, чтобы придерживаться двойственной стратегии распыления сил. Как говорит русская поговорка, «если гонишься за двумя зайцами, ты не поймаешь ни одного». Конечно, это вина Иванова и Алексеева в том, что мы так настойчиво преследуем австрийского зайца. Они рассчитывают на то, что мы можем окончательно добить Австрию. Я же убежден, что мы никогда не сможем добиться этого, пока на нашем правом фланге существует выступ в виде Восточной Пруссии с ее хорошо развитой системой железных дорог».

16 февраля был получен приказ на общую перегруппировку войск Северо-Западного фронта.

12-я армия генерала Плеве должна занять участок фронта от разделительной линии Щучин – Белосток до Рожан на реке Нарев; 1-я армия генерала Литвинова – от Рожан до нижнего течения Вислы.

2-я армия (Смирнов) и 5-я армия (Чурин) поделят фронт от нижнего течения Вислы до Пилицы.

В 12-ю армию должны были войти гвардейский корпус, IV Сибирский корпус, 1-я кавказская стрелковая бригада, 5-я стрелковая бригада, 1-я отдельная кавалерийская бригада, 2-я и 4-я кавалерийские дивизии – всего пять с половиной пехотных и три кавалерийские дивизии.

В 1-ю армию предполагалось включить XIX армейский корпус, который 17 февраля начал переправляться на правый берег Вислы у Новогеоргиевска, XXVII корпус (63-я и 76-я дивизии), I Туркестанский корпус (1-я и 3-я туркестанские бригады, 2-я сибирская дивизия и 77-я дивизия), уссурийскую кавалерийскую дивизию, кавалерийскую дивизию Химеца, кавалерийскую группу Эрдели (14-я кавалерийская дивизия и 4-я донская казачья дивизия), а также кавалерийский корпус Орановского (6, 8 и 15-я кавалерийские дивизии) – всего семь пехотных и семь кавалерийских дивизий.

Эти армии, а также 10-я армия, в тот момент возвращавшаяся на рубеж обороны в районе Гродно, предполагалось усилить несколькими армейскими корпусами, переданными из армий, развернутых в Зависленском районе, однако в настоящее время в штабах царила неопределенность по вопросу плана проведения наступательных операций. Позже я узнал, что опасения того, что немцы переправятся через Неман в верхнем течении и тем самым перережут основные линии коммуникаций, привели к переброске новых резервов в район восточнее Гродно, в то время как генерал Рузский и штаб Северо-Западного фронта настаивали на том, чтобы необходимые подкрепления были бы переданы на рубеж по реке Нарев.

Эта нерешительность в верхних эшелонах не могла не привести к растерянности и в нижних звеньях командования.

За обедом 16 февраля граф Ностиц рассказал мне о том, что прошлой ночью был получен приказ о переходе в наступление гвардейского корпуса. Его место в районе Ломжи должен был занять IV Сибирский корпус. Эти распоряжения немедленно отмечены, и генерал Безобразов в час дня на машине отправился в Остров на совещание с Плеве.

В тот же день, когда генерал отсутствовал и находился в Острове, генерал Бендерев, руководивший наступлением трех кавказских стрелковых полков в районе Кольно, одновременно осуществляя командование 1-й отдельной кавалерийской бригадой, сообщил по телефону, что его атакуют превосходящие силы противника, и попросил о помощи. Ностиц отдал приказ 1-й гвардейской дивизии выслать один из полков из Стависки в направлении Кольно.

Вернувшись из Острова, генерал проинформировал меня, что гвардейский корпус должен сосредоточиться в районе Белостока, куда отправится по шоссейной дороге.

Было ясно, что выйти из непосредственного соприкосновения с противником будет не так просто.

16-го Бендерев отвел войска от Кольно и занял рубеж южнее. На его правом фланге располагались Измайловский и егерский полки, а Семеновский полк находился во втором эшелоне слева от измайловцев. В свою очередь, на правом фланге за позициями егерского полка в районе Стависки развернулся Преображенский полк.

17 февраля

Утром я застал Ностица в постели с простудой. Позже он встал на обед. Когда я вошел в его комнату, от его кровати доносились странные звуки, и сначала я решил, что граф серьезно болен, но вскоре обнаружил, что это всего лишь порыкивала небольшая собачка, о которой он всегда отзывается «мой обожаемый песик».

Ностиц изучал книгу, где сравнивались британский и немецкий военный флот, и мне с трудом удалось заставить его отвлечься на то, что происходит вокруг нас. Нашу беседу прервал штабной офицер, который, войдя в комнату, объявил, что, командир Измайловского полка ранен. Когда офицер вышел, мы снова вернулись к спору о том, чей из флотов сильнее. Ностиц заявил, что, когда он узнал о том, что Россия выступила в союзе с Великобританией, и прикинул возможности более чем скромного российского флота и огромного британского, почувствовал себя бедным провинциалом, который однажды проснулся, поняв, что стал владельцем несметного богатства.

Ностиц – очень интересный персонаж. Он обо всем пишет своей жене. В основном он переписывается с ней, но у него есть и другие корреспонденты. Однажды я обнаружил его за чтением французской книги «Несколько страниц из жизни дипломата в Тегеране». И это при отчетливо слышном грохоте орудий за окном. Я сказал Энгельгардту, что рад своему знакомству с Ностицем, поскольку вряд ли в будущем встречу такого штабного офицера. Тот ответил: «И благодарите Бога за это!»

Как-то мы говорили о причинах войны и лучших средствах по предотвращению войн в будущем. То, что предложил Ностиц, было очень просто, и я не уверен, что даже все мудрецы в мире общими усилиями могли бы предложить что-то более действенное. Он сказал, что сразу же после объявления войны премьер-министров и министров иностранных дел воюющих сторон следует призывать в действующую армию, не в штабы, «а в пехотные полки на фронте».

Это очень добросердечный и самый очаровательный в мире человек с широким кругозором, очень начитанный, но совершенно не соответствующий своей должности начальника штаба корпуса.

Сегодня утром командир Измайловского полка получил ранения левого локтя и правой кисти разрывными пулями. Его левую руку пришлось ампутировать. Говорят, что примерно сотня немецких солдат прорвались через линию передового охранения. В командира стреляли через окна дома, где он ночевал. В том же здании находился и великий князь Константин Константинович. Командир полка вскочил на ноги и схватил табурет, чтобы швырнуть в немцев. Все говорит о том, что, прибыв на позиции поздно ночью, полк не озаботился тем, чтобы выставить пикеты охранения. Бои на австрийском фронте оказали здесь плохую услугу.

Предполагается, что подразделения, наступающие из района Кольно и Щучина на участках 1-й дивизии и кавказской стрелковой бригады, относятся к одной из дивизий XX корпуса. Говорят, что еще одна дивизия этого корпуса расположилась на ночь в Щучине; кроме того, большая группировка при 40 тяжелых орудиях наступает вдоль дороги от Щучина на Осовец.

2-я гвардейская дивизия и гвардейская стрелковая бригада отправились маршем на Белосток.

Безобразов отправил посыльного с приказом штабу 1-й дивизии отойти от ранее назначенной ей позиции севернее пересечения дорог на Кольно и Щучин. Тот же приказ был телеграфом передан Плеве, который от своего имени распорядился, чтобы 1-я дивизия не только не отступала ни на метр, но и отбросила противника фронтальным и фланговым ударом, а затем перешла в преследование. Сейчас не время отходить: сначала необходимо отбросить противника.

Родзянко помянул Каина после того, как сегодня днем во время прогулки мы шли мимо длинной линии повозок с ранеными, которые, замерзая под пронизывающим холодом, ждали своей очереди, пока их отнесут в госпиталь. Местные евреи столпились вокруг, с большим любопытством наблюдая за ними, но никто и не думал помогать солдатам, предложить им чай или хлеб, пока мы не предложили сделать это. Р. организовал добровольцев, чтобы те помогали при переноске, но, как оказалось, в госпитале было всего двое носилок. Старая женщина-полька вела себя совсем по-другому. Я сам видел, как она сняла со своей головы шаль, чтобы укутать ею одного из раненых, который жаловался на холод. Позже подошли несколько женщин, чтобы предложить свою помощь; молоденькие девушки принесли солдатам в госпиталь сигареты и яблоки. Как только стало ясно, чем можно помочь, все, и евреи, и неевреи, принялись за работу. В конце концов, бедной была бы та страна, где у женщин нет сердца! Внутри госпиталя, развернутого в здании полицейского участка, делали все, что возможно. Солдаты лежали в тесноте, но на чистых матрасах, под чистыми одеялами. Палаты хорошо отапливались.

Позже в штабе Р. наблюдал, как молодой офицер «осматривал» трех немецких пленных. Он выполнял работу начальника разведки корпуса вместо Энгельгардта, который отсутствовал, так как находился на работе в императорской Думе. Перекрестный допрос, который должен был вести офицер, хорошо владеющий немецким языком, с въедливостью адвоката, как всегда, проводился бессистемно. В соседней комнате играли в бридж, а этот тупица, который обычно просто слонялся без дела, теперь пытался с помощью пленных немцев улучшить свой немецкий язык, задавая им по многу раз одни и те же вопросы. Эти люди просто играют в войну. Как сказал Р., это привело его в ярость (любимое выражение моего друга). Он думал о тех бедолагах в госпитале, которые отдают все, что имеют, – свое здоровье, руки и ноги, за свою страну, в то время как результатами их самоотверженности с таким детским легкомыслием жертвуют в тылу.

Сегодня вечером в штабе царит нервозная обстановка. Думаю, что это результат того, что некоторым из молодых офицеров пришлось испытать на себе характер Доманевского.

Четверг, 18 февраля 1915 г. Ломжа

Сегодня утром Безобразов процитировал: «Ordre, contreordre, desordre». По его словам, всего за один час он успел получить из штаба Верховного главнокомандующего четыре противоречивших один другому приказа. По его словам, виноват в этом не штаб, а сам генерал-квартирмейстер генерал Данилов.

Прошлой ночью в одиннадцать часов Безобразов ответил Плеве, что уже отдал приказ об отступлении 1-й гвардейской дивизии на заранее подготовленные позиции в районе Сыпнево, что выдвижение уже начато и что он берет на себя ответственность за этот шаг. Телеграмма, полученная от Плеве в час ночи, застала войска на марше между Бобром и Писсой. Этот маневр совершался по приказу Безобразова. Плеве распорядился вернуть 2-ю гвардейскую дивизию и гвардейскую стрелковую бригаду от Белостока к Ломже. Позиции в районе Сипнево следует рассматривать как временный рубеж перед тем, как возобновится наступление.

Несчастная 2-я дивизия, которая вчера уже успела пройти 52 версты, и стрелковая бригада, преодолевшая 45 верст, сегодня должны будут идти назад по собственным следам.

18-го числа во второй половине дня Бендереву пришлось отвести свои войска еще дальше, но попытку опрокинуть его на левом фланге удалось предотвратить благодаря 9-й сибирской дивизии, которая переправилась через реку в районе Новогорода и вечером 18 февраля сменила на позициях кавказскую бригаду.

2-я гвардейская дивизия и стрелковая бригада утром 19-го проследовали обратно через Ломжу. 2-я дивизия выдвинулась на северо-восток, к Едвабно, а стрелковая бригада вернулась на старые позиции севернее Ломжи.

Генерал Безобразов работает над приказами о переходе в наступление утром 20-го числа. Поскольку в его распоряжении имеется два первоклассных корпуса (IV Сибирский корпус еще не принимал активного участия в боях), можно надеяться, что ему удастся наказать немцев, силы которых оцениваются всего как две дивизии.

20 февраля 1915 г. Ломжа

В девять утра мы с Родзянко отправились верхом в Щучин, чтобы наблюдать за наступлением на центральном участке нашего фронта. Из-за тумана до полудня было невозможно вести артиллерийский огонь.

Приказы командира корпуса были простыми и конкретными, но их подготовку отложили из-за того, что до сих пор не поступил доклад от 9-й сибирской дивизии. Посчитали необходимым отправить на левый фланг офицера штаба, который разобрался бы на месте в обстановке. Однако до недавнего времени этот офицер так и не вернулся.

Копию приказа по корпусу передали телеграфом в 1.42 ночи, но говорят, что в штабе 1-й дивизии ее приняли только к трем часам. Была отправлена и рукописная копия, но не офицером, а казаком, который умудрился потеряться по дороге!

Приказы по дивизиям датированы пятью часами утра, но в штабе Преображенского полка мне сказали, что получили их только к 7.15. Ранее туда пришло уведомление по телефону, что к ним с приказом отправляется офицер-посыльный.

Похоже, здесь не обошлось без разгильдяйства и попыток оправдать его. Дивизионные приказы отправляются напрямую в полки, минуя бригады, за исключением случаев, когда задачи бригадам ставятся отдельно. По количеству штыков русский полк соответствует британской бригаде, а для написания приказов требуется время. В данном случае для 1-й дивизии задержка с доставкой приказов не имела значения, так как это соединение получило задачу выжидать, и ее выступление будет зависеть от того, как будет развиваться наступление у него на правом фланге 2-й дивизии.

В приказах по корпусу главной мыслью было то, что 2-я дивизия перейдет в наступление против левого фланга противника, после чего начнется общее наступление на всем фронте корпуса. Ближайшей задачей для 2-й дивизии стал поселок Едвабно, поспешно оставленный накануне вечером гвардейским казачьим полком. Поскольку кладбище в поселке оказалось «хорошо укрепленным объектом», затормозилось все наступление, и результаты его оказались равны нулю. Вряд ли немцы сумели сделать этот объект непреодолимым всего за одну ночь. Потери – 11 офицеров и 360 солдат гренадерского полка не испугали начальника 2-й гвардейской дивизии. Немцы смогут использовать эту ночь для того, чтобы по крайней мере зарыться в землю, если не для получения подкреплений, и тогда мы сможем отбросить их лишь ценой больших потерь. Вероятно, мы повторим на этом участке тот же спектакль, что и под Ивангородом, то есть противник будет играть с нами и отходить только тогда, когда сам посчитает это нужным.

Мне удалось получить копию приказов по 1-й дивизии. Фронт дивизии поделили на четыре участка, наступление на каждом из которых возглавлял полковой командир. Ниже приводятся силы и средства наступающих по участкам:

1) 2 батальона, 8 орудий, 1 саперный взвод;

2) 4 батальона, 16 орудий, 1 саперная рота;

3) 4 батальона, 16 орудий, полурота саперов;

4) 2 батальона, 6 орудий, полурота саперов.

Каждому из командиров на участке назначался «коридор» или зона, на которой его подчиненные будут наступать.

Дивизионный резерв свели в две группировки, расположившиеся соответственно в четырех и двух верстах в тылу на правом фланге и левее центра. Каждый из полков назначил в резерв войска на участках до 25 % своей численности.

Нам сказали, что оперативная группа Преображенского полка была переброшена вперед, на позиции артиллерийских наблюдателей, расположенной за линией окопов. Здесь была телефонная связь с командным пунктом полка в тылу. Командный пункт полка имел связь с батальонами, а каждый из командиров батальонов – с командирами рот.

Однако в Преображенском полку имели больше телефонной техники, чем в любой другой части русской армии, так как с началом войны на закупку аппаратов потратили 8600 рублей (800 фунтов стерлингов) из полковой кассы. Вместо установленных 9 аппаратов на 10 верст фронта, в полку имеется 40 единиц этой аппаратуры на назначенные ему 54 версты по переднему краю.

Начальник 9-й сибирской дивизии в 16.00 выдвинул свой правофланговый полк ближе к переднему краю, чтобы начать наступать на Малый Плоцк. Полк, потеряв практически целиком два батальона, откатился назад. Командир сразу же израсходовал весь дивизионный резерв, несмотря на то что три оставшиеся полка даже не побывали в бою. Кавказскую бригаду, назначенную в корпусной резерв, отвели назад.

Ситуация снова стала неприятной. Мы надеялись, что день или два будем владеть инициативой, но попытка атаковать привела к жалкому провалу. Генерал долго беседовал с инженерами об оборудовании позиций для глухой обороны. 12-я армия будет оставаться на своих теперешних позициях еще более пяти месяцев.

21 февраля было установлено, что на нашем правом фланге появилась новая немецкая бригада – фон Айнема. Западнее ее развернулись одна за другой 3-я резервная дивизия, дивизия ландвера Якоби и 41-я дивизия из состава XX корпуса.

Доманевский предложил отправить два полка общего резерва атаковать на краю нашего правого фланга, но генерал вряд ли послушает его.

Начальник 9-й сибирской дивизии вскоре исчерпал и весь резерв вновь прибывшего корпуса, кавказскую стрелковую бригаду. По телефону он сообщил, что у него нет резервов и что его войска находятся «в сложном положении».

23 февраля генерал сообщил мне, что в опасности находятся оба фланга наших войск.

Вызывает беспокойство нехватка снарядов. Механизмы отката орудий изношены, поэтому они не могут стрелять так же хорошо, как прежде. Пехоте остро не хватает эффективной артиллерийской поддержки. Офицеры говорят: «Бои с немцами сильно отличаются от боев с австрийцами. Немцы кладут свои снаряды прямо к нам в окопы, и этих снарядов слишком много».

Несмотря на то что противник в Сувалковском губернаторстве не сумел форсировать Неман (не сомневаюсь, что это вызвано состоянием дорог), он нанес жестокое поражение 10-й армии, которая 21 февраля попыталась наступать на север.

Русские постоянно перебрасывали войска из Зависленской области к Нареву, в то время как противник двигал свои части на восток от Торна. 23 февраля было рассчитано, что на фронте от Торна до Сувалок действуют 15 немецких корпусов, которым противостоят 15 же корпусов русской армии. Последние распределяются следующим образом:

1-я армия: I Туркестанский, XXVII, I Сибирский и XIX.

12-я армия: гвардейский, IV и II Сибирский, V, III Кавказский, гвардейская стрелковая бригада, 1-я кавказская стрелковая бригада.

10-я армия: половина войск III корпуса, половина XX корпуса, XXVII корпус (уже указан в 1-й армии. – Пер.), III Сибирский, XV и II.

24 февраля выехали верхом вместе с Родзянко в штаб 2-й гвардейской пехотной дивизии. Мы застали офицеров штаба за обедом в настроении далеком от радужного. В бедной избушке жалкой деревеньки царил беспорядок. Накануне штаб располагался в деревне севернее, но немцы выпустили по нему примерно 30 снарядов. Были убиты солдаты, лошади, разбиты все окна, поэтому пришлось возвращаться в тыл. Дивизии назначили участок фронта шириной 14 верст. Противник прочно закрепился в Едвабно в районе кладбища, а наши орудия, как говорят, не могут обстреливать его из-за близости собственных солдат.

Пока мы находились тут, с телефонного узла вернулся начальник штаба дивизии Болдырев. Он сообщил, что северо-западнее от Едвабно немцы накапливают силы для атаки. Он упомянул, что гренадерский полк потерял половину личного состава, а затем продолжал: «Мы, конечно, все равно можем сражаться, но не так, как сейчас, когда нет снарядов». На это начальник дивизии спокойно заметил: «Вам придется прямо сейчас распорядиться, чтобы артиллеристы расходовали снаряды как можно более экономно».

Штаб группировки в Ломже был еще более озабочен в связи с тем, что противник оказывает давление на левом фланге, в направлении на Писсу. Утром 24-го они отправились спать только в пять часов утра. Начальник 9-й сибирской дивизии дважды обращался в гвардейскую стрелковую бригаду с просьбой о помощи. Наконец, по совету Безобразова, его отстранили от командования и заменили на этом посту командиром бригады.

Обстановка несколько разрядилась после прибытия 25-го и 26-го числа в Ломжу и Новогород V корпуса, а также слухов о том, что за ним следует I корпус. И все же штаб 12-й армии рассудил, что настоящее наступление невозможно в течение ближайших шести недель, пока не будут созданы запасы снарядов.

С 10 по 25 февраля под Нарев были переброшены следующие армейские корпуса: гвардейский, XV, II Сибирский, V, III Кавказский, XIX, I Сибирский, II и I. Ясно видно, что наши трудности вызваны не нехваткой солдат.

25 февраля

Тактически немцы при равном количестве солдат выигрывают, если только русские не успевают окопаться. Они более смело маневрируют и не так нервно относятся к своим флангам, поскольку верят в свое командование.

Русские хуже владеют искусством маневра. Части и подразделения не доверяют друг другу, все постоянно беспокоятся за фланги. Это лишает инициативы и смелости. Каждый командир ожидает, что сосед его подведет, и, разумеется, в конце концов так и происходит на самом деле. Русские страдают от нехватки снарядов, тяжелой артиллерии и пулеметов. Считается, что в немецкой армии в каждом батальоне имеется по четыре пулемета. Кроме того, немцы не экономят снаряды. Свои пулеметы они используют как опорные точки при совершении маневра, продолжая вести ураганный огонь с фронта группой пулеметов, в то время как пехота разворачивает один из флангов или оба сразу. Количество пулеметов у противника делает задачу возврата захваченных им окопов очень дорогостоящей.

Сегодня мне рассказали о командире батареи, которого пригрозили отдать под суд, если он без особого указания в день будет расходовать больше трех снарядов на орудие.

27 февраля я видел, как солдаты 7-й дивизии V корпуса шли на смену 9-й сибирской дивизии. Они производили плохое впечатление. Большинство казались вялыми и апатичными, их лица имели тупое жестокое выражение, физическая подготовка и выносливость оставляли желать много лучшего.

27 февраля из Острова в Ломжу прибыл Плеве со штабом 12-й армии. Был получен приказ о начале наступления 2 марта, план которого следовало отправить на правый берег реки Бобр в I армейский корпус. Общий замысел предусматривал опрокинуть немцев на левом фланге, а затем постепенно выбивать их с укрепленных позиций.

Марш I корпуса через Ломжу 28-го числа не внушал оптимизма. Солдаты шли по мостовой толпой, офицеры ехали верхом или, просто сутулясь, брели по улице, не делая попыток поддерживать хоть какую-то дисциплину. В корпусе все полки были трехбатальонного состава; на каждый полк приходилось всего примерно по 20 офицеров. Большинство солдат были необстрелянными, с виду они производили впечатление неподготовленных новобранцев.

22-я дивизия этого корпуса должна была сменить два полка 2-й гвардейской дивизии на краю нашего правого фланга, севернее Визны. Заменяемые полки должны были отойти в дивизионный резерв. 1 марта 22-я дивизия вышла на назначенные ей позиции. Другая дивизия I корпуса, 24-я, по приказу командующего армией была в общем резерве.

В гвардейском корпусе в резерве находилось целых восемь батальонов гвардейской стрелковой бригады. Вечером 2 марта в Визну должны были прибыть шесть полков III Кавказского корпуса (еще два были направлены в Осовец). Даже без III Кавказского корпуса у русских на фронте 40 верст (27 миль) имелось семь дивизий и одна кавалерийская бригада. К сожалению, неприятелю предоставили слишком много времени на то, чтобы оборудовать окопы, а у нас было всего три батареи тяжелых орудий.

Безобразов поделился со мной своим планом: мы должны удерживать фронт до того момента, как I армейский корпус опрокинет фланг противника. В то же время Плеве пожелал, чтобы одновременно с фланговым ударом была проведена и фронтальная атака.

Вопрос о том, состоится ли наступление при существующем неудовлетворительном положении со снарядами или оно будет отложено, пока не накопят достаточных запасов, в значительной мере зависел от риска потери крепости Осовец в случае, если будет принят второй вариант. Безобразов считает, что крепость невозможно взять с севера, а с началом оттепели штурм ее невозможен ни с какой стороны. Комендант крепости доложил, что за три дня с 25 по 27 февраля противник выпустил от 25 до 30 тыс. снарядов, впрочем, без серьезных результатов. Однако 28-го числа начали вести огонь 16-дм орудия, «которые разрушают оборону в клочья». В то же время младшие офицеры полагают, что комендант всего лишь «играет на публику, добиваясь креста Святого Георгия».

Некоторые из офицеров штаба гвардейского корпуса полагали, что противник начнет быстро отступать, если его атаковать, прежде чем он успеет получить подкрепления, которые, по некоторым данным, уже перебрасывают с участка фронта на Немане.

Первой вечером 2 марта в наступление перешла 22-я дивизия без должной артиллерийской подготовки. Удар, который противник отразил, наносился на участке фронта в шесть верст западнее реки Бобр.

Следующим вечером нанесла удар другая дивизия – 24-я. Ее солдаты захватили две деревни, но при этом большинство офицеров были либо убиты, либо ранены, а солдаты, оставшись без управления, как дети, бросились собирать имущество немецких офицеров и ловить отбившихся тягловых лошадей. Земля промерзла на полметра, поэтому о том, чтобы быстро окопаться, не было и речи. Немцы контратаковали и выбили русских обратно.

На следующий вечер остатки двух дивизий при поддержке бригады III Кавказского корпуса атаковали в третий раз, но снова безрезультатно.

За три дня боев, как было доложено, мы понесли следующие потери:

I корпус – 16 тыс. человек;

гвардейский корпус – 5 тыс. человек.

Плеве больше всего обвиняют в том, что он организовал наступление по частям. Безобразов был в ярости. Он сказал мне, что обратился к великому князю с письмом, где жаловался на Плеве за «напрасные людские потери».

I армейский корпус, который потерял до 55 % личного состава, сменил на передовой III Кавказский корпус. В гвардейском корпусе наибольшие потери понесли финляндский, гренадерский и Семеновский полки; при этом численность финляндского полка сократилась до одного батальона. Теперь гвардейскому корпусу была назначена полоса фронта шириной 22 версты, что было слишком много для наступления. Наши резервы растаяли. У Плеве к этому моменту остался лишь сильно потрепанный I армейский корпус, а у Безобразова – всего два полка гвардейской стрелковой бригады.

Во время одной из атак I армейского корпуса получили значительные повреждения два бронированных автомобиля «Остин».

Броневики наступали впереди пехоты по бездорожью северовосточнее Визны. В обеих машинах находились три офицера и семь солдат; из них погибли или получили ранения семеро. Бронеплиты, которые в Россию поставляла фирма «Виккерс», были признаны слишком тонкими. Их заменили на броню, изготовленную на Путиловском заводе. Вновь поступившие броневые плиты были ненадежно установлены между капотом и лобовым стеклом, из-за чего одна из пуль, пробившая латунную прокладку между плитами, убила водителя. Офицера, занявшего его место, тоже сразу же убили. В другой машине водителя убили пулей, прилетевшей через окно. Это были три человека, которые хоть как-то умели водить автомобиль. Поэтому обеим машинам пришлось простоять на месте до наступления темноты, пока один из выживших офицеров не сбегал обратно на позиции и не вернулся с пехотным отделением, солдаты которого оттащили автомобили в безопасное место.

В последние дни февраля 1-я армия провела ряд интересных наступательных операций в районе Прасныша; здесь немцы совершали очередную отчаянную попытку повторить маневр, выполненный ими ранее в районе Лодзи.

63-ю дивизию, занимавшую Прасныш, противник сковал с фронта, а 22-го числа правый фланг был опрокинут в результате удара дивизии ландвера под командованием Зоммера, прибывшей из Мышинца. Затем на участке между Праснышем и рекой Оржич вклинились войска немецкого I резервного корпуса.

На следующий день неприятель продолжил наступление в южном направлении. Перерезав шоссе Прасныш – Маков, он нарушил коммуникации 63-й дивизии.

Русское командование вовремя приняло адекватные меры противодействия. II Сибирский корпус, переброшенный железной дорогой до Острова, в ночь на 23 февраля вышел к Красносельцу и 24-го числа начал переправляться на правый берег Оржича. В тот же день I Сибирский корпус перешел в наступление в северном направлении от Пултуска.

Вскоре штурмовая колонна немецких войск была атакована со всех направлений; на последнем этапе операции с 1-й армией взаимодействовала 12-я. 10-я сибирская дивизия и 5-я стрелковая бригада под командованием Савича перерезала дорогу Мышинец– Прасныш. Западнее 4-я кавалерийская дивизия Ванновского наступала на север в полосе между Ормулевом и Оржичем с задачей отрезать противнику путь отступления. II Сибирский армейский корпус, переправившись через Оржич, продолжил движение на запад, в сторону Прасныша. На пути дальнейшего движения противника в южном направлении встал I Сибирский корпус; одновременно войска противника были атакованы с юго-запада 1-й Туркестанской бригадой и 38-й дивизией XIX корпуса. По донесениям от 26 февраля, колонна противника пыталась с боями оторваться от наших войск, и все говорило о том, что вот-вот мы захватим значительное количество пленных. Однако на самом деле 63-я дивизия дрогнула, и большей части немцев удалось вырваться на север, при этом в плен попали шесть батальонов дивизии; была захвачена и вся ее артиллерия. Вскоре II Сибирский корпус вновь занял город Красниш; при этом было захвачено 3600 пленных и 8 орудий.

2 марта по дороге в Варшаву я проехал мимо этих пленных, крепких и здоровых солдат, довольно хорошо обмундированных и откормленных. Они являлись полной противоположностью тех бойцов, которых я в последнее время видел в русских I и V армейских корпусах.

5 марта в Ломже до нас дошли первые новости о бомбардировке Дарданелл. В моем дневнике об этом записано: «Ностица очень взволновала первая весть о бомбардировке Дарданелл. Новость пришла сегодня вечером, как раз перед ужином. Он вновь и вновь спрашивал меня, думаю ли я, что уже на этой неделе наши войска будут в Константинополе. По его словам, Константинополь обречен. За ужином Ностиц дважды выступал с речами, предлагая тост за „славные британские армию и флот“. Безобразов очень рассердился на него за то, что он „выставил себя глупцом“. Конечно, мне ничего не было заранее известно о попытке захватить Дарданеллы, но думаю, что здесь речь идет о гораздо более серьезной операции, чем полагает Ностиц, и ее осуществление будет чрезвычайно сложным без взаимодействия с русским десантом, который должен будет высадиться с севера».

7 марта, пока я находился в 1-й гвардейской дивизии, немцы начали артобстрел. Было очень жалко наблюдать за тем, как наши собственные батареи стояли молчаливо и беспомощно в то время, как противник обрушил на наши окопы примерно 1200 снарядов. Наконец пара наших 4,2-дм (105-мм) орудий открыла ответный огонь, сделав около 30 выстрелов, но эта стрельба, естественно, никак не помешала неприятельским батареям.

На обратном пути мы позвонили в штаб дивизии. Здесь царил пессимизм. Штабной капитан что-то говорил о «тяжелых делах на Северо-Западном фронте», о том, что «немногие из нас останутся живы».

Немцы отошли перед фронтом 10-й армии; войска Радкевича пошли вперед и поначалу продвинулись довольно далеко: к 8 марта XXVI и III Сибирский корпуса вышли на рубеж южнее Августова. Однако армия Радкевича состояла всего из четырех слабых корпусов, и, что хуже всего, наступление осуществлялось эксцентрически в полосе 100 верст. Вскоре в результате немецкого контрудара 10-ю армию отбросили назад, на относительно безопасный Гродненский оборонительный рубеж.

9 марта Безобразов сообщил мне, что гвардейский корпус потерял за последние три недели боев 10 173 солдат и офицеров, а общие потери севернее Ломжи за тот же период составили свыше 35 тыс. человек. И снова он обвинил Плеве в том, что тот бросает солдат во фронтальные атаки на немецкие окопы без проведения даже должной артиллерийской подготовки.

Отброшенные от Прасныша войска противника не долго бездействовали; по поступившим донесениям, 9 марта они снова пошли в наступление, на этот раз по обоим берегам реки Оржич на общем направлении Прасныш – Остроленка.

Как обычно, удар был нанесен на стыке двух наших армий. И снова планы немцев были сорваны великолепным взаимодействием двух русских штабов.

Вечером 10 марта командующий 1-й армией приказал: «II Сибирскому корпусу, имея на левом фланге I Сибирский корпус, обеспечить оборону подступов к Праснышу с севера. Далее к юго-западу I Туркестанскому корпусу обеспечить продолжение оборонительного рубежа фасом на север. XIX армейскому корпусу сосредоточить усилия юго-восточнее и южнее Прасныша. Кавалерийскому корпусу Орановского (три с половиной дивизии) обеспечить стык между правым флангом 1-й армии и левым флангом 12-й армии».

В приказе командующего 12-й армией указывалось:

«4-й кавалерийской дивизии воспрепятствовать и задержать наступление противника по левому берегу реки Оржич. XXIII корпусу утром 11 марта перейти в наступление от Остроленки на Красносельц и нанести удар на левом фланге противника в случае, если тот попытается атаковать на правом фланге 1-й армии. III Кавказскому корпусу вечером того же дня сменить 9-ю сибирскую дивизию и левофланговые гвардейские части. 9-й сибирской дивизии соединиться с 10-й сибирской дивизией, которая в результате немецкого удара севернее Кадзило 9 марта потеряла два батальона. V армейскому корпусу с приданными силами – 3-й туркестанской стрелковой бригадой, 2-й кавалерийской дивизией и 1-й отдельной кавалерийской бригадой – продолжать выполнение ранее поставленной задачи, а именно продвигаться в северном направлении с целью опрокинуть правый фланг противника, действующего против Ломжи с севера».

Немцы упорно шли вперед, и Сибирский, и Туркестанский корпуса медленно откатывались назад, чтобы выиграть время для переброски резервов. К 13 марта сражение полным ходом шло по обоим берегам реки Оржич. Русские перешли в наступление, XIX армейский корпус продвигался вперед на правом фланге II Сибирского корпуса. XXIII корпус переправился через Оржич у Еднорожца (в 20 верстах к северу от Красносельца) и нанес удар по левому флангу противника. XV армейский корпус, переданный на этот участок из 10-й армии, продвинулся на север от Остроленки между Ормулевом и Оржичем с целью прикрыть правый фланг XXIII корпуса. 16 марта войска измотанного в боях II Сибирского корпуса были сменены II Кавказским корпусом.

Теперь все самое опасное осталось позади, но жестокие дни еще продолжались. Русские войска захватывали пленных и орудия, но несли большие потери, когда после тяжелых переходов через болота им приходилось атаковать населенные пункты, оборону которых противник укрепил пулеметами.

16 марта 1915 г.

Сегодня генерал Безобразов взял меня на своем автомобиле в поездку в два полка 2-й дивизии или, по крайней мере, в ту их часть, что можно было посетить, не отправляясь в окопы. Он всегда придерживается привычки лично благодарить части, понесшие тяжелые потери, с целью „дать им встряхнуться".

Наша группа выехала в девять часов утра, мы с генералом – на лимузине, а за нами – Родзянко с дежурным адъютантом на открытом автомобиле. Было ужасно холодно – 12 градусов мороза по Реомюру.

Мы приехали в штаб 2-й дивизии, а оттуда отправились верхом или, точнее сказать, все остальные ехали верхом, а я почти всю дорогу прошел пешком, поскольку ветер, казалось, вот-вот оторвет мне руки и голову. Мы навестили остатки Финляндского полка – один батальон, Павловский полк и артиллерийскую батарею, а потом вернулись к обеду с генералом Потоцким. После обеда мы побывали еще на одной батарее, затем – в одном из батальонов Московского полка, который сейчас находится в резерве, где офицеры пригласили нас в свою землянку на чай.

Каждая часть была построена в линию, и генерал, поприветствовав солдат, от имени императора и страны благодарил их за храбрую службу. При этом он добавлял, что был уверен, что солдаты сумеют снискать себе новую славу и не посрамят доброе имя корпуса.

Было трогательно наблюдать за тем, что солдатам нравились его простые слова похвалы. Видно, что они очень любили и Безобразова, и начальника дивизии Потоцкого. Последний, проезжая верхом мимо строя, то и дело, наклонившись с лошади, поглаживал солдат за подбородок. «Бедняги, – заметил Безобразов, обращаясь ко мне по-французски, когда мы отъехали от строя, – они готовы отдать жизнь всего за одну улыбку».

Где бы мы ни останавливались, генерал устраивал небольшую лекцию для офицеров, разъясняя им общую обстановку, о которой люди в окопах часто не знают из-за малого тиража русских газет и времени, которое требовалось для их доставки на фронт. И здесь меня снова поразила та чудесная простота русских офицеров и солдат. Когда мы находились в подземном жилище в Московском полку, речь зашла о немецкой тактике и о том, что ей можно противопоставить. Генерал говорил о возможности прорыва нашего участка обороны. Он подчеркивал, что, если такое случится, единственным выходом останется немедленно контратаковать, но перед тем, как наносить контрудар, следует обрушить на противника ураганный огонь, который в ходе самой контратаки следует перенести на глубину немецких резервов. Затем в самой простой манере, не меняя интонации и избегая ханжеских цветастых выражений, он добавил: «Вы должны всегда помнить и об огромной цене молитвы. С молитвой вы сможете совершить что угодно». Такой внезапный переход от профессионального предмета к самой простой правде жизни мог бы показаться неуместным. Лично меня это шокировало, но все было воспринято собравшимися вокруг в том маленьком укрытии офицерами естественно, выражения их бородатых лиц было серьезным. В русской армии религия является очень мощным фактором; жаль только, что она не помогает сосредоточиться на более практичных материях. Силой убеждения Кромвель заставлял «бедных лавочников и прислугу» чувствовать себя равными «людям чести», а его вера не была такой уж возвышенной. Здесь же, конечно, у нас не было «железнобоких», которые проповедовали бы и укрепляли лучшие качества рядового состава на фронте. Священники всегда готовы красиво пожертвовать собой, но все они выросли из многих поколений людей бюрократической системы, что не могло не повлиять негативно на их инициативность.

15 марта Безобразов давал торжественный обед в честь командира III Кавказского корпуса генерала Ирманова В.А. и начальника его штаба генерала Розанова С.Н. Всех связывала общая симпатия, основанная на общей неприязни по отношению к командующему армией Плеве, штаб которого находился в этом же городе, но которого не оказалось в числе приглашенных. Ирманов был изящным пожилым человеком, который большую часть службы провел в Сибири. Его отец носил немецкую фамилию, а мать была родом с Кавказа. Генерал изменил фамилию с «Ирман» на «Ирманов» после начала войны. Это был доблестный служака, и его корпус успел хорошо зарекомендовать себя.

Энгельгардт вернулся с заседаний императорской Думы в Петрограде, преисполненный оптимизма. Он поделился со мной мыслью о том, что война должна окончиться в течение четырех месяцев. А Австрия разлетится на куски уже через пару месяцев. Я позволил себе не согласиться с этим на том основании, что немцы слишком умны, чтобы позволить Австрии быть потерянной для альянса.

Энгельгардт, как практически каждый, кроме Ностица, был большим приверженцем того, что с точки зрения стратегии наиболее важным является Юго-Западный фронт. Он заявил, что готов понять, что вторжение войск Ренненкампфа и Самсонова в Восточную Пруссию произошло с целью ослабить давление противника во Франции, однако он считал никак не оправданной попытку нового вторжения войсками Сиверса в прошлом декабре. По его мнению, Россия должна удерживать рубеж Неман – Бобр – Нарев силами семи армейских корпусов и ополчения. Этот рубеж следует также максимально укрепить в инженерном отношении. А нашу кавалерию следует бросить вперед, в рейд или даже, если будет возможно, в наступление в приграничных районах Германии с целью уничтожения максимально возможного количества железнодорожных путей.

По мнению Безобразова, на юге наш оборонительный рубеж должен продолжаться до самой Пилицы.

Я выразил сомнение в том, что всего семь русских корпусов способны сдержать столь грозного противника, как немцы, которые к тому же имеют за спиной 250 миль (от Ковно до Новогеоргиевска) железных дорог Восточной Пруссии. А этот фронт по мере нашего наступления будет непременно расширяться. Здесь могло бы помочь наличие стратегического резерва центрального подчинения, скажем в районе Седлец. С другой стороны, я согласился с тем, что план Энгельгардта все-таки выглядит гораздо предпочтительнее, чем замысел, предусматривавший попытку вторжения в Восточную Пруссию, а затем такую же попытку в Галиции.

Энгельгардт заявил: «Сила России в количестве ее населения и в обширности ее территории. Даже если немцы перерезали бы линию Вильно – Гродно – Варшава, у нас есть другая линия – Бологое– Седлец. Стратегия России потерпела поражение, так как ее генералы не могут даже генерировать идеи, а не то что обладают знаниями о том, как воплотить эти идеи в жизнь».

Он согласился со мной, что в армии множество прекрасных офицеров на должностях командиров рот и эскадронов, но предположил, что подготовка офицеров более высокого звена в мирное время была основана на неверных принципах. Командиры рот и эскадронов являлись единственными, кто и в мирное время постоянно выполнял те же задачи, что и во время войны, то есть командовал подчиненными подразделениями. Даже командир батальона большую часть времени тратил на то, чтобы критиковать и инструктировать подчиненных ему командиров рот. А критиковать всегда легче, чем самому осуществлять командование. Командиры всех степеней должны сами постоянно учиться во время военных игр, штабных учений и т. д. Критика, разумеется, тоже необходима, так как помогает обучать командиров нижних звеньев, но долг командира состоит в том, чтобы прежде всего учиться самому, а уже потом учить других.

Он обвинил штабы в том, что они отдают приказы, о невыполнимости которых в войсках сами знают заранее. В качестве примера Энгельгардт привел приказ, отданный III Кавказскому корпусу вечером 10 марта, согласно которому корпус должен был за 11 марта пройти маршем 36 верст и вечером того же дня сменить на переднем крае 9-ю сибирскую дивизию.

Поздно вечером 16 марта были получены приказы, которые практически приводили в состояние чрезвычайной готовности войска всего Северо-Западного фронта. 10, 12, 1, 2 и 5-я армии получили указания продолжить укрепление своих участков фронта, в то же время не забывая уделять особое внимание тому, чтобы любыми способами ослаблять противостоящую группировку противника. I Сибирский корпус становился общим резервом и переходил в непосредственное подчинение командующего Северо-Западным фронтом. Корпус получил приказ передислоцироваться в Седлец.

Считалось, что Осовец вне опасности. Крепостная артиллерия доказала, что не уступает немецким осадным орудиям. Моральный дух гарнизона, что признавал даже противник, был высок, а характер местности не позволяет захватить крепость с налета.

По данным разведки 12-й армии, по состоянию на 17 марта немцы имели на Восточном фронте следующие силы и средства:

Неман – 4 корпуса;

Бобр – Нарев:

на участке 12-й армии – 5 корпусов;

на участке 1-й армии – 6 корпусов.

Итого: 11 корпусов.

Зависленский район – 8 корпусов;

Карпаты – 4 (или 5) корпуса;

австрийцы – 40 дивизий (что соответствует 20 армейским корпусам).

Итого: 47–48 армейских корпусов.

Россия имела на фронте 52 армейских корпуса, но преимущество неприятеля заключается в наличии развитой железнодорожной сети, в налаженном снабжении снарядами, большом количестве пулеметов и прежде всего в хорошо отлаженной военной организации, что позволяет ему быстро возмещать свои потери. Например, разгромленный в конце февраля под Праснышем немецкий корпус был переброшен к границе, где прошел доукомплектование. Затем, как мы узнали от пленных, буквально в течение одного-двух дней корпус вернулся на прежние позиции. Что же касается наших корпусов, то, например, I армейский корпус, который потерял свыше 50 % личного состава, был вынужден несколько недель практически бездействовать в ожидании прибытия пополнения.

17 марта 1915 г. Ломжа

Полковник Надзимов, отвечающий за тыловую службу гвардейского корпуса, взял меня с собой для беседы с только что взятыми в плен немецкими офицерами. Я надел русскую офицерскую «шубу», которую носил постоянно, чтобы не попасть под огонь русских часовых. Поэтому не думаю, что кто-то из них даже догадывался, что перед ними англичанин. Русские повернули тему разговора к Англии. Немцы были очень уверены в себе и готовы спорить по любому поводу. «Единственной виновницей в войне является Англия. Все знают, что Скарборо являлась укрепленной базой. Английский флот боится атаковать германский флот. Англичане могли бы найти наших моряков в любое время; для этого достаточно просто дойти до Гельголанда. Германия должна победить, и война закончится сразу же, как только Англия поймет, что с нее достаточно. У России нет интересов, затрагивающих интересы Германии, но ее интересы постоянно задевают интересы Британии – например, в Персии и Китае. Целью англичан в войне является разгромить своих соперников в торговле» – вот в чем в основном выражались их общие мысли.

17 марта я получил телеграмму, в которой посол просил меня приехать в Петроград. 18-го числа я выехал на автомобиле из Ломжи и прибыл в Варшаву, где утром 19-го числа сел на поезд, на котором за 42 часа доехал до Петрограда (в мирное время эта поездка заняла бы всего 17 часов!).

Глава 7

Служба тыла и внутреннее положение в стране весной и летом 1915 г

За исключением короткой поездки в Москву в апреле, четыре месяца, начиная с середины марта до середины июля, я провел в Петрограде, где проводил исследования организации тыла, в особенности доукомплектования личным составом и снабжения огнеприпасами. Капитан Нельсон сопровождал русскую 3-й армию в ее апрельском наступлении в Западных Карпатах и во время майского и июньского отступления в Галиции. Капитан Блэр побывал на крайнем левом фланге 9-й армии и стал свидетелем ее майского наступления на одном из участков фронта.

По данным Генерального штаба, потери русских войск до 13 января, то есть за пять первых месяцев войны, составили без учета пленных и раненых, вернувшихся обратно на фронт: 13 899 офицеров, 319 гражданских чиновников, 482 162 рядовых и унтер-офицеров.

Начальник Генерального штаба в Петрограде генерал Беляев М.А. в апреле сделал заявление о том, что всего были призваны 8,2 млн человек и что общая численность с учетом пополнения после этого составляет 6,3 млн человек. Возможно, разницу в 1,9 млн человек составляют убитые и пленные, а также те из солдат, кто по причине ранения или болезни навсегда выбыли с фронта. Разумеется, общие потери были больше цифры 1,9 млн, поскольку сюда не входили те, кто после выздоровления вернулся на фронт, а также раненые, которые все еще находились в госпиталях и обеспечивались питанием за счет государства. Тем не менее, по словам генерала, соотношение между выбывшими и вернувшимися на фронт было очень низким: эта цифра в один из месяцев достигала 40 %, но потом упала до 25 %. Не менее половины выбывших были те, кто был комиссован по болезни.

8 млн 200 тыс. человек вновь призванных солдат относились к следующим категориям:

активный резерв армии и казачества из ранее получивших отсрочку по особым причинам – 4 млн 538 тыс. чел.;

ополчение – призывники 1-й очереди – около 2 млн 262 тыс. чел.;

новобранцы призыва 1914 г., призванные в октябре 1914 г., мужчины в возрасте 21–22 года; направлены на фронт в январе – феврале 1915 г. 700 тыс. чел.;

новобранцы призыва 1915 г., призванные 7 февраля 1915 г., мужчины возраста 21–22 года; отправка на фронт осуществляется в настоящее время 700 тыс. чел.;

Итого: 8,2 млн человек.

В Генеральном штабе не вызывает опасений возникновение в будущем проблем с призывным контингентом. По словам генерала Беляева, несмотря на то что потери в настоящей войне превысили все то, что мы только могли себе представить, «даже если война продлится еще два года с сохранением текущего уровня потерь, у нас не должно будет возникнуть проблем с тем, где взять солдат».

Вплоть до настоящего времени не был призван ни один мужчина в возрасте старше 39 лет. Не тронули и ополченцев 2-й очереди.

Прежде ополченцы обеих категорий призывались дважды: в 1812 г. и 1854 г. Молодежь, подлежащая ежегодному призыву, всегда является более подходящим материалом для войны. Ополченцы всегда идут в армию неохотно, так как привыкли считать, что однажды они уже раз и навсегда были освобождены от действительной службы. Помимо того что почти все они обременены семьями, чего не скажешь о большинстве рекрутов. Чувство оторванности от семей в ополченцах развито настолько сильно, что в связи с этим было принято решение, по возможности готовить их на удалении от родных мест с тем, чтобы избежать случаев дезертирства.

Для того чтобы удовлетворить потребность в солдатах пехоты после понесенных огромных потерь, численность резервных батальонов была увеличена, а количество таких батальонов выросло с 192 до 237. Для того чтобы резервы находились поближе к месту расположения частей, 60 из 237 учебных батальонов развернули в прифронтовой полосе: 30 – на Северо-Западном фронте и 30 – на Юго-Западном. Остальные 177 батальонов разместили в пустующих казармах густонаселенных центров во внутренних районах страны. В Московском военном округе развернулся 71 такой батальон, откуда до 14 апреля на фронт отправили 2 тыс. маршевых рот – всего полмиллиона человек.

Принцип обучения состоит в подготовке рекрутов в течение четырех недель и ополченцев в течение шести недель. Считается, что мужчины старшего возраста, несмотря на то что когда-то они уже проводили военную подготовку, требуют более длительного времени на то, чтобы привить им чувство дисциплины. Конечно, период подготовки был недостаточен, но и его решили сократить. Во время кризиса в связи с отступлением в Польше в 1915 г. призывники-пехотинцы направлялись на фронт, не успев перед этим сделать ни одного выстрела и даже не зная, как правильно держать винтовку. Среди них дезертирство носило массовый характер.

В других родах войск, где процент потерь был меньшим, система призыва работала так же эффективно, как и прежде.

65 запасных эскадронов, существовавших и в мирное время и предназначенных для подготовки молодых кавалеристов, продолжили деятельность и после мобилизации. Здесь отвечали за подготовку как солдат, так и конного состава. Специальные комиссии от кавалерии, как и прежде, закупали лошадей-трехлеток, которые проходили обычный курс подготовки. В случаях срочной необходимости закупались лошади в возрасте от пяти до двенадцати лет. После того как лошадь была достаточно подготовлена, ее передавали резервистам или хорошо подготовленным рекрутам, которые доставляли ее к фронту вместе с призывниками в маршевых эскадронах.

Каждый из учебных эскадронов строго привязывался к определенному полку, куда должен был направлять только людское пополнение и лошадей. Вплоть до начала мая в среднем каждый из учебных эскадронов направил на фронт по три маршевых эскадрона. Таким образом, почти все солдаты, попавшие на фронт, прежде успели пройти подготовку кавалериста-призывника.

По мобилизации были сформированы пять учебных артиллерийских дивизионов двухбатарейного состава, которые отвечали за подготовку для фронта призывников-артиллеристов. Однако этого оказалось недостаточно для массового обучения солдат-артиллеристов. Поэтому дополнительно создали еще три учебных артиллерийских бригады, по шесть батарей – в каждой. В учебных дивизионах и бригадах не готовили для артиллерии лошадей – этим занимались особые центры подготовки конного состава для артиллерии. Учебные артиллерийские части не были привязаны к конкретным фронтовым частям; они направляли новобранцев на определенные участки фронта по запросу штабов фронтов. Один из дивизионов, под номером один, который в мае прошел контрольную проверку, за девять с половиной месяцев войны обучил более 400 офицеров и 30 тыс. солдат; на время проверки в нем проходили обучение еще 60 офицеров и 3800 солдат.

Генерал Янушкевич заявил, что по его приказу на западных границах страны под ружье было поставлено 106 пехотных и 33 кавалерийских дивизий. Это количество крайне незначительно по сравнению с тем, что было сделано во Франции, где, как заметил М. Делькассе, оружие взяли в руки 4 млн мужчин. Это является для экономики страны бременем, эквивалентным тому, как если бы в России было призвано 17 млн человек.

Генерал Беляев постоянно подчеркивает, что проблема состоит лишь в том, чем вооружить людей. По его словам, он мог бы ежемесячно выставлять на поле боя по три новых армейских корпуса, если бы для них были винтовки.

Тем не менее помимо винтовок существуют и другие вещи, которые необходимы новобранцу-пехотинцу, отправляющемуся на фронт. Солдат необходимо дольше готовить, им нужны более энергичные офицеры, которые помимо того, чтобы насаждать суровую дисциплину, следили бы и за тем, чтобы сделать достаточно комфортным быт своих подчиненных, правильно организовать работу тыловых служб и транспорта, обеспечить их снарядами для действий в наступлении и обороне, что заставило бы солдат уважать своих командиров.

К сожалению, сложившаяся на фронте обстановка после разразившегося в ноябре кризиса с винтовками и снарядами не позволила накопить абсолютно никаких резервов. Помимо большого количества вооружения, потерянного в катастрофе с 10-й армией, обычный месячный расход значительно превосходил все то, что доставлялось из тыловых районов. Особенно сказывалась нехватка винтовок. Приходилось отправлять в окопы безоружных, которые вынуждены были дожидаться, пока их товарищей не убьют или не ранят, чтобы забрать у них оружие. В американских фирмах были размещены большие заказы, но не имелось никаких шансов, что их удастся реализовать раньше конца года. 23 июня я отправил телеграмму, где говорилось, что в связи с нехваткой стрелкового оружия Россия в течение ближайших восьми месяцев нигде не сможет предпринять наступательных действий.

В декабре мне сообщили, что в войска поступает довольно большое количество патронов, которые «можно сразу же выкидывать в окно». Теперь начало вызывать опасение снабжение войск патронами, так как их расход вырос до 100 млн штук в месяц, цифры, труднодостижимой для заводов в связи с нехваткой взрывчатых веществ.

В среднем на 1000 штыков приходится всего 2,12 орудия; при этом многие требуют замены стволов. Тем не менее количество и качество артиллерийских орудий является менее серьезной проблемой по сравнению с необходимостью увеличить снабжение снарядами. Из-за границы пока не получено ни одного снаряда. Русские заводы делают все, что могут, но им очень мешают трудности в производстве взрывателей.

Артиллерийское управление перед войной неоднократно критиковалось патриотически настроенными членами Думы во главе с М. Гучковым за явную перенасыщенность людей с красными лампасами и слишком медленное расходование выделенных Думой средств. Оно стало состоять по большей части из технических специалистов, практически потерявших связь с реальной жизнью и практическими нуждами их товарищей на поле боя. Офицеры, попавшие в Артиллерийское управление, которое должно было заниматься всеми техническими проблемами, почти всегда оставались там до конца своих дней. В 1913 г. некоторые из них успели прослужить в управлении по 42 года.

Сначала на мольбы о снарядах, которыми засыпали управление фронтовики, почти не обратили внимания. Поначалу там подумали, что на фронте просто бездумно расходовали боеприпасы, и успели пройти месяцы, прежде чем военные чиновники осознали, что и на самом деле на фронте нуждались в таком количестве снарядов, о котором прежде не могли и помыслить.

Великий князь Сергей Михайлович оставил свой пост инспектора артиллерии, чтобы возглавить контроль за их производством. Мужчина ростом выше шести футов и пяти дюймов, грамотный артиллерийский офицер, движимый одними лишь патриотическими порывами, он целыми днями усердно трудился в здании на Миллионной улице, хотя и обладал неважным здоровьем. Великий князь старался лично принимать всех желающих и отвечать на каждый телефонный звонок.

Тем не менее даже он не верил, что на фронте необходимы снаряды в тех количествах, как того требовали выработанные западными союзниками нормы. Будучи русским патриотом, он не доверял иностранным экспертам и считал русских специалистов лучшими в мире.

Сергей Михайлович раздумывал целых две недели, прежде чем принял французскую делегацию технических специалистов, которая прибыла в Петроград в конце января для того, чтобы помочь русским наладить собственное производство снарядов. В состав делегации входили очень грамотные эксперты. После изучения обстановки на месте они выдвинули четыре основных рекомендации:

1. С целью увеличить выпуск артиллерийских боеприпасов производство следовало максимально упростить и сосредоточить на фугасных снарядах с взрывателем замедленного действия, отказавшись от более сложной в изготовлении шрапнели.

Русские возражали под предлогом, что французские взрыватели будут неэффективны на болотистой местности.

2. Нормы «контроля» должны стать менее строгими; следовало избавить их от излишних формальностей.

Артиллерийское управление практиковало отправку за границу в качестве инспекторов лиц без должной технической подготовки. Как следствие, они были вынуждены слепо следовать заранее составленным техническим заданиям, не вникая в них и ни на йоту не отступая. Как-то один из офицеров рассказывал мне, как его брат был направлен в Англию, чтобы «принять» там тяжелые орудия. Я спросил, был ли его брат знаком с артиллерийской наукой. Ответом было: «Нет. По образованию он юрист, по наклонностям – художник, по профессии – офицер кавалерии».

3. Работа на угольных шахтах должна быть поставлена на военные рельсы с целью обеспечить бесперебойные поставки угля.

Инженеры Донецкого бассейна возражали: по их мнению, это означало возврат к крепостному праву. Этот ответ привел французских офицеров в немалую ярость: «Значит, мы все во Франции рабы?»

4. Бесперебойные поставки угля и другого сырья должны быть обеспечены и за счет оптимизации организации работы подвижного состава железных дорог.

К сожалению, для России и ее союзников был принят, да и то лишь частично, только первый из этих четырех пунктов. Но все равно прошло целых три месяца, прежде чем миссия получила разрешение великого князя на производство миллиона фугасных снарядов с «fuse a retard», но с условием, что работы не должны проводиться в Петрограде и в Донецком бассейне, где заводы были заняты выпуском шрапнели.

По предложению лорда Китченера правительству России следовало увеличить заказы материалов за границей.

10 апреля я вручил великому князю телеграмму с предложением контракта на производство снарядов с американской компанией Locomotive Combine. Он ответил, что Артиллерийское управление не намерено размещать дополнительные заказы снарядов за границей, но потребовал еще взрывчатого вещества и взрывателей. Однако лорд Китченер снова повторил свое предложение, настоятельно рекомендуя заключить данный контракт, и потребовал дать окончательный ответ не позднее полудня 15-го числа. Я зачитал послание великому князю, который в ответ снова подтвердил отказ.

Русские офицеры были особенно язвительны, комментируя срыв запланированной поставки шрапнели и взрывателей фирмой «Виккерс». Они приводили аргументы, что если компания «Виккерс», которая «разбогатела на русских заказах», не сможет обеспечить эти поставки, то нечего и надеяться на другие иностранные фирмы, о которых прежде в России ничего не знали. И было бы напрасной тратой денег выплачивать огромные суммы в качестве авансов, которые каждая такая фирма требовала, прежде чем приступить к выполнению заказа. 13 мая великий князь Сергей заявил: «Виккерса заботят только деньги. Он уже получил от нас в качестве аванса 4 млн рублей, которые положил себе в карман, так ничего и не сделав. Я дважды был у него на заводах и знаю его возможности. С его стороны смешно заявлять, что он ничего не может сделать, чтобы попытаться выполнить заказы, когда здесь, в России, мы увеличили выпуск снарядов с 42 тыс. в августе до 550 тыс. в апреле».

Лорд Китченер решился обратиться к главнокомандующему, и в начале мая с письмом к великому князю Николаю прибыл грамотный и энергичный артиллерийский офицер полковник Эллершоу. В письме лорд настаивал на необходимости размещения дополнительных заказов снарядов за границей.

Эллершоу успешно справился со своей миссией и по возвращении 16 мая в Петроград привез письмо от начальника Генерального штаба коменданту крепости Кронштадт и заместителю великого князя Сергея по специально созданному комитету, занимающемуся вопросами поставок снарядов, генералу Маниковскому.

Мы в тот же день добились встречи с генералом и вручили ему письмо. Он зачитал нам отрывки из него. Янушкевич писал, что главнокомандующий назначил лорда Китченера своим представителем по вопросам поставок снарядов, винтовок и огнеприпасов. Он заявил, что предоставление иностранному генералу таких полномочий противоречило российским законам, но, поскольку речь шла о выигрыше или проигрыше Россией войны, «мы готовы плюнуть на закон».

Это была моя первая встреча с генералом Маниковским, с которым впоследствии мне довелось познакомиться достаточно хорошо. Это был низенький, склонный к полноте мужчина с манерами карточного шулера. Он говорил только на русском языке, но таким громким голосом, что мог бы выступать перед строем целого полка. Вскоре до нас дошло, что, несмотря на то что генерал всю жизнь посвятил крепостной артиллерии, он занял позицию пехотинцев, что снарядов не может быть слишком много. По его словам, великий князь Сергей обладал огромными возможностями, но сам он никогда «не нюхал пороха», что он любит свою работу в Артиллерийском управлении всей душой, «как мужчина может все равно любить женщину, даже если ему хорошо известно, что эта дама никудышная».

На следующий день мы отправились к великому князю Сергею, где Эллершоу на английском языке изложил точку зрения лорда Китченера. Великий князь спросил: «Когда лорд Китченер поставит первую партию снарядов? Уверены ли вы, что мы можем рассчитывать на что-то в течение ближайших шести месяцев?» Он добавил, что снаряды нужны ему уже сейчас, а не через полгода, что к августу он желает иметь 1,5 млн снарядов и что даже в первый месяц войны, когда специалисты-артиллеристы считали, что половина снарядов растрачивается впустую, он израсходовал всего 1,2 млн выстрелов. Мы в свою очередь подчеркнули, что русская артиллерия настолько хороша, что вряд ли она могла себе позволить стрелять только для того, чтобы доставить удовольствие пехотинцам. Великий князь заметил, что орудия быстро изнашиваются.

Разумеется, что даже с использованием всех источников получения снарядов удастся в августе выйти на цифру 1 млн 500 тыс. штук. Великий князь находился в зависимости от больших поставок от французского правительства и от канадской компании Car and Foundry.

Конечно, оптимальным планом было бы развитие собственного производства. Увеличение ежемесячного производства снарядов в России за девять месяцев с августа до апреля на 1300 % практически без малейшей помощи со стороны союзников с учетом общей отсталости русской промышленности было не менее впечатляющим результатом, чем рост их выпуска в Великобритании за тот же период на 1900 %.

Эллершоу вернулся в Англию. Великий князь Сергей отправился в Барановичи, а оттуда – в Крым, чтобы поправить здоровье. Маниковского на посту главы Артиллерийского управления сменил Кузьмин-Караваев, который занимал эту должность до конца войны. Он показал себя необычайно энергичным человеком с большими организаторскими способностями, быстрым и неутомимым работником.

26 мая посол вручил М. Сазонову телеграмму, полученную из Форин офис, где подтверждалось стремление лорда Китченера сделать все возможное для того, чтобы обеспечить русскую армию снарядами. Однако там же напоминали, что русское правительство уже успело отклонить два очень важных предложения: 9 марта – контракт на поставку 5 млн снарядов с компанией «Бетлехем стил» и 15 апреля – контракт на 5 млн снарядов без взрывчатого вещества с американской фирмой Locomotive Combine.

Поскольку до настоящего времени британское правительство занималось поиском предложений, оно не оказывало содействия в такой важной сфере, как ускорение поставок по контрактам, заключенным при его участии. Поэтому было естественным то, что такой порядок работы вызывал у русских возражения. В начале июня Сазонов направил в посольство ноту следующего содержания:

«Среди заказов, размещенных императорским правительством в Англии по согласованию с британским правительством, некоторое количество имело срочный характер. На последние российское правительство обращало особое внимание британского посольства в Петрограде, а также лично генералов Вильямса и Пейджета.

Два миллиона снарядов были заказаны компании «Виккерс». Поставки по контрактам должны были осуществляться по следующему графику:

март – 60 тыс. шт.;

апрель – сентябрь – по 240 тыс. шт. в месяц;

октябрь и ноябрь – по 250 тыс. шт. в месяц.

Той же фирме были заказаны взрыватели, которые должны были поставляться следующим образом:

февраль – 30 тыс. шт.;

март и последующие месяцы до завершения контракта – 138 600 шт.

До настоящего времени не было выполнено ни одной поставки ни по одному из этих заказов.

5 млн снарядов были заказаны при посредничестве британского правительства в Канаде. Поставки должны были начаться в апреле, но до настоящего времени по данному заказу ничего не было получено».

Легко понять и согласиться с этим с различных точек зрения. Русское правительство хотело бы получить живой результат от своих заказов за рубежом до того, как размещать новые. Лорд Китченер, который предвидел, что война будет долгой, чему никто в России не верил вплоть до мая 1915 г., ясно понимал, что размещенных заказов было явно недостаточно. Однако в целом наиболее оптимальным являлся французский план направить группу специалистов с целью увеличить производство внутри России. Такое сотрудничество могло бы принести самые лучшие результаты, если бы российское правительство предоставило этим специалистам хоть какую-то свободу действий.

Поскольку в России не доверяли экспертам из-за рубежа, они также не верили и в любое из последних зарубежных нововведений вплоть до того момента, пока им не будут предоставлены убедительные доказательства их эффективности. Британский Генеральный штаб прислал в Россию образцы масок для противогазов. Глава российского Красного Креста герцог Ольденбургский, бывший также шефом Юридического института, энергично взялся за дело. Он задержал своих студентов-юристов на три недели во время летних каникул, пока они лично не изготовили 100 тыс. респираторов.

1 июня впервые имело место широкомасштабное применение газа на реке Бзура и в нижнем течении Равки. Описывая ту атаку, пресса отмечала, что «у русских было время для того, чтобы принять надлежащие меры». Позже выяснилось, что под «необходимыми мерами» понималось обвязывание лица носовым платком, предварительно смоченным мочой, поскольку отправленные из Петрограда респираторы все еще лежали на складах в Варшаве и не были переданы в войска. От отравления газом тогда умерли более тысячи солдат.

Во второй половине июня в Москве произошли беспорядки, которые нанесли значительный ущерб. По слухам, всплеск недовольства был вызван возмущением предложения призвать вторую очередь ополчения. Тогда тайная полиция сумела поступить мудро, направив настроение масс в антигерманское русло. Председатель Думы М. Родзянко считал, что волнения стали результатом деятельности сторонников немцев, которые пользовались недовольством народа неэффективными действиями правительства. Он заявил, что российское правительство «очень плохо». Я предложил в ответ на деле доказать обратное и привел в качестве примера то, что запрет на водку является одной из самых медленно внедряемых реформ, что прежде, чем ее примут, пройдет целое столетие в пустой болтовне на многочисленных думских заседаниях.

Все единодушно требовали убрать трех министров: Маклакова (внутренних дел), Щегловитова (юстиции) и Сухомлинова (военный министр).

Среди населения ходили слухи, что своему посту министра внутренних дел Маклаков обязан умению подражать крикам животных. Это развлекло детей императора, которые пребывали в депрессии после убийства Столыпина в 1911 г. После московских выступлений его заменил князь Щербатов, человек более либеральных взглядов.

25 июня лишился своего места Сухомлинов, которого на посту военного министра сменил генерал Поливанов. Император, которому нравился Сухомлинов и который не терпел Поливанова, был вынужден пойти на этот шаг лишь после того, как на него надавили великий князь Николай и партия конституционалистов. 23 июня во время аудиенции в Царском Селе он обещал Сухомлинову, что тот сохранит свой портфель, но на следующий день в Барановичах великий князь убедил его, что эта перемена нужна для того, чтобы успокоить недовольный народ. Император собственноручно написал Сухомлинову письмо, где выражал сожаление о том, что ему приходится расстаться с министром после стольких лет работы. Он оставлял на волю истории оценку того, что министр успел сделать для России.

Поливанов с 1906 по 1912 г. был заместителем военного министра, однако его шеф Сухомлинов добился его отставки, поскольку тот якобы интриговал против него. В то время полагали, что «интрига» состояла в том, что в Думу были переданы документы о роли Сухомлинова в деле предателя Мясоедова. Когда те подробности наконец открылись, это нанесло смертельный удар по карьере Сухомлинова.

В бюллетене великого князя от 2 апреля было объявлено, что полковник Мясоедов, «в последнее время занимавший должность переводчика в штабе 10-й армии», был приговорен к смертной казни через повешение за предательство государственных секретов. Велось следствие, которое рассматривало возможность выдвижения тех же обвинений против некоторых других лиц.

Несколько лет Мясоедов являлся старшим офицером жандармерии на пограничной станции Вержболово. Он был уволен со службы по подозрению в контрабанде, но благодаря влиянию генерала Сухомлинова, супруга которого дружила с мадам Мясоедовой, ему был предоставлен «особый пост» в Военном министерстве. В 1912 г. лидер партии октябристов Гучков набросился с нападками на Сухомлинова за то, что тот, дав новое назначение Мясоедову, тем самым бросил тень на русское офицерство. Попутно он обвинил Мясоедова в шпионаже в пользу иностранного государства. В то время дело вызвало большой шум, и Гучков с Мясоедовым даже дрались на дуэли.

Тем не менее у Мясоедова имелись влиятельные друзья в Военном министерстве, а также среди некоторых политиков крайне правого толка, и он продолжал службу в контрразведке. Именно в этом качестве, а никак не на должности переводчика, он служил в штабе 10-й армии. Подобно Редлю в Австрии, он больше трудился на пользу врагу, чем служил собственной стране.

Говорят, что первым доказательством его шпионской деятельности во время этой войны стал список с фамилиями, найденный на теле немецкого штабного офицера, убитого во Франции. Как оказалось, Мясоедов передавал информацию через некоего субъекта в Петрограде, который в качестве рекламного агента сдавал в аренду щиты объявлений на железнодорожных вокзалах. Агенту постоянно приходили телеграммы, на первый взгляд невинного содержания, которые на самом деле были зашифрованы заранее оговоренным кодом. Через Швецию агент передавал их содержание в Германию. Мясоедов выдал противнику точное расположение и численность русской 10-й армии, тем самым обеспечив первоначальный успех немецкого февральского наступления.

В это время у крестьян не было экономических причин для недовольства. Они получали хорошую цену за свое зерно и имели возможность сохранить деньги, которые раньше тратили на водку. Не было тогда и острого дефицита на промышленные товары.

Рабочие промышленных предприятий в городах находились в худшем положении, так как расходы их бюджета выросли почти на 40 %. При этом заработная плата осталась прежней. Черный хлеб, цена которого до войны была 2–3 копейки за фунт, теперь стоил 4–5 копеек. Мясо стало стоить 30 копеек вместо 24; чай – 1 рубль 80 копеек вместо 1 рубля 60 копеек; сахар – 16–25 копеек вместо 12–15. Для представителей беднейших слоев населения Петрограда мясо и сахар становились недоступными.

Представители всех классов начали уже уставать от войны. Находясь в отпусках, солдаты рассказывали о тяжелых боях и страданиях. Шепотом стали распространяться слухи, что Россию втянули в войну в результате ссоры между чужими государствами, где она была ни при чем. Часто спрашивали о том, чем занимаются союзники на Западном фронте, когда британская армия будет готова воевать. Население начало терять доверие правительству и высшим эшелонам власти. Предательство в верхах стало удобным объяснением причин непрекращающихся поражений. В стране отсутствовало мощное патриотическое движение, как в Великобритании, которое помогло сплотить все слои общества. К сожалению, как оказалось, характер среднего русского представителя был не приспособлен к тому, чтобы долго и упорно добиваться достижения конечной высокой цели. Помню, как в начале октября 1914 г. один юный кавалерийский офицер в Польше спросил меня, как долго, по моему мнению, будет длиться эта война. И с типично русской выразительной жестикуляцией добавил, что сам он «уже сыт по горло этим!». Я часто думал о том, как сложилась его дальнейшая жизнь. Или, быть может, бедный парень вскоре нашел свое прибежище в смерти от жизни, которая казалась ему столь надоедливой!

Глава 8

Немецкое наступление на Дунайце и русское отступление из Польши. Апрель – август 1915 г

Как говорилось в главе 6, 18 марта штабом Северо-Западного фронта были подготовлены приказы, призывающие войска «стойко держаться» по всему фронту. 10, 12, 1, 2 и 5-я армии должны были продолжать укреплять свои позиции, в то же время сосредоточившись на том, чтобы любыми способами ослабить противостоящего противника. Было принято решение оставить Восточную Пруссию в покое. Стратегия, предусматривавшая сочетание оборонительных действий на Северо-Западном фронте и наступательных – на Юго-Западном, рассматривалась большинством офицеров российского Генерального штаба как гарантирующая наибольшие шансы на успех. Было признано, что первые рейды на территорию Восточной Пруссии являлись оправданными, так как они снимали напряжение с фронта во Франции. Но теперь завоевание этой провинции, а также Западной Пруссии потребовало бы больше сил, чем Россия могла выделить на территории Польши и в Карпатах. Далее делался вывод, что даже если предположить, что такое наступление окажется успешным, то все равно потребуются крупные силы для того, чтобы нейтрализовать крепость Кёнигсберг, обеспечить защиту плацдармов в нижнем течении Вислы, в то время как правый фланг русского фронта на Балтике всегда будет открыт для удара противника.

К сожалению, для ведения оборонительных операций СевероЗападного фронта от Ковно до Пилицы весной 1915 г. было задействовано 52 пехотных и не менее 16 кавалерийских дивизий, что составляло примерно половину (причем лучшую) русской армии.

В результате сдачи Перемышля 22 марта высвободилась для активных наступательных действий осаждавшая крепость русская армия; кроме того, была открыта прямая двойная железнодорожная ветка для снабжения 3-й армии на реке Дунаец. В составе сдавшегося гарнизона крепости были 9 генералов, 93 старших и 2500 младших офицеров, а также 117 тыс. рядовых солдат. Существует общепринятое мнение, что при должной организации обороны крепость могла бы выдержать и гораздо более длительную осаду. Несмотря на то что некоторая часть солдат осажденного гарнизона практически голодала, когда русские заняли город, они обнаружили, что евреи спрятали значительные запасы продовольствия.

В феврале XVII и XVIII армейские корпуса, а также штаб 9-й армии перевели с Зависленского участка фронта на край русского левого фланга, в район Станислава.

По причине болезни генерал Рузский оставил пост командующего Северо-Западным фронтом. Его сменил генерал Алексеев, до этого занимавший должность начальника штаба при командующем Юго-Западным фронтом генерале Иванове.

В начале апреля русские решились перейти в наступление через Карпаты в южном направлении. Предусматривалось захватить венгерский участок железной дороги, который проходил южнее и параллельно основной русской ветке. В наступлении приняли участие два левофланговых армейских корпуса 3-й армии (XII и XXIX), а также все корпуса 8-й армии, расположенные справа налево в следующем порядке: VIII, XVII, XXVIII и VII.

Ценой ужасных страданий от холода эти шесть корпусов к середине апреля с боями пробили себе примерно пятую часть пути к намеченной цели. Наступление было остановлено 18 апреля, «чтобы дождаться подхода пополнения и пополнить запасы огнеприпасов». Тогда русские офицеры говорили, что заминка не продлится более двух недель. Любопытно, но действительно ровно через две недели, 2 мая, войска Макензена нанесли удар на центральном участке 3-й армии, что сразу же изменило всю обстановку. Позже признали, что наступление в Карпатах оказалось ошибкой, так как в результате была ослаблена 3-я армия. Еще до его начала правый фланг армии оказался ослабленным после передачи XI армейского корпуса в 9-ю армию на край левого фланга русского фронта. Армия стала еще более слабой в конце апреля, когда в последние дни месяца XXI корпус перебросили с позиции у Тарнова в восточном направлении в район перевала Мезо-Лаборч.

2 мая 145 миль фронта 3-й армии удерживали справа налево следующие корпуса: IX, X, XXIV, XII, XXI и XXIX.

Два правофланговых корпуса, IX и X, больше четырех месяцев просидели в пассивной обороне на Дунайце. Несмотря на то что этого времени им хватило бы на оборудование нескольких последовательных рубежей обороны, были подготовлены два, а на большей части фронта – всего один. Всю зиму войскам Радко-Дмитриева противостояли австро-венгерские войска эрцгерцога Иосифа, в составе которых имелась только одна немецкая дивизия. Большая часть русских артиллерийских батарей, по-видимому, всю зиму занимала одни и те же позиции. Австрийцы стреляли так плохо, что их командирам, должно быть, казалось, что не было причин утруждать себя передислокацией. Тем не менее даже австрийцы сумели засечь позицию каждого орудия и определить дистанцию ведения огня. Австрийцы работали лопатами, окапываясь, и, когда на этот участок прибыли войска Макензена, героя Лодзи, они сразу же оказались будто у себя дома.

Позднее русский Генеральный штаб подготовил документ, где пытался оправдать себя за то отступление. В документе указывалось, что немцы сосредоточили против правого фланга 3-й армии до 1500 орудий, многие из которых были среднего калибра. Они выпустили за четыре часа перед наступлением 700 тыс. снарядов. Было подсчитано, что на каждые полтора метра фронта упало 10 снарядов среднего калибра, и как результат, все русские солдаты, находившиеся в опасной зоне, кто не был убит или ранен, оказались оглушенными и контуженными.

Русским было нечем на это ответить. Оказалось, что во всей 3-й армии имелось всего три артиллерийских батареи среднего калибра.

Немецкий клин преодолел молчащие позиции русских между Горлице и Тучовом и стал накапливаться вдоль железнодорожной ветки в сторону Ржечова и Ярослава.

С X корпусом было покончено. IX армейский корпус у него на правом фланге был опрокинут: понеся тяжелые потери от артобстрела, был вынужден оставить нижний Дунаец и отойти на восток.

Вот теперь-то и сказался просчет Радко-Дмитриева в отношении перспектив на зиму. Если бы в тылу оборудовали новые позиции, на них противника можно было бы сдерживать гораздо более эффективно, чем на передовой позиции, так как перед тем, как наносить здесь удар, немцам пришлось бы подтягивать тяжелую артиллерию, готовить ее к стрельбе.

Во время отступления генерал сделал все, что мог сделать храбрый воин. Сначала он намеревался восстановить положение, бросив в бой III Кавказский корпус, свой единственный резерв, против правого фланга немецкого клина, нанеся контрудар через Ясло. Но корпус оказался слишком слаб, чтобы решить судьбу сражения; он был отброшен с тяжелыми потерями.

Теперь левый фланг 3-й армии, так же как и правый, и вся 8-я армия поспешно отступали в Карпатах, и все территории, завоеванные после апрельского наступления, были потеряны. Практически не поступали снаряды к орудиям, на многих участках из-за плохой организации службы тыла не хватало даже патронов к стрелковому вооружению. Радко-Дмитриев предпринял второе контрнаступление, на этот раз через Кросно, силами XXI корпуса, и снова неудачно. Несущийся поток солдат противника сдержать не удалось, и он, пользуясь значительным превосходством в силах, сбил с переправ на реке Сан войска русского XXIV корпуса.

От Горлице до Ярослава 93 мили. Немецкие войска подошли к Ярославу на четырнадцатый день своего наступления, покрывая в день расстояние в шесть с половиной миль и восстанавливая по мере продвижения вперед железнодорожные пути.

На следующий день они форсировали реку Сан и заняли территории на расстоянии примерно восемь миль по правому берегу и ниже по течению от Ярослава. 17-го числа наступающие войска развивали успех. Они левым крылом дошли до Синявы и продвинулись дальше на восток еще примерно на пять миль. Положение русских войск становилось критическим, поскольку, если наступающие немцы смогли бы вклиниться восточнее, им пришлось бы оставить весь оборонительный рубеж по реке Сан. К счастью, речь шла только о тяжелом клине солдат Макензена. Только им удалось добиться таких впечатляющих успехов.

В Зависленской Польше русская 4-я армия после того, как по соседству от нее отступила 3-я армия, отошла от рубежа по Ниде. Она вышла на новый рубеж, который проходил через Ново-Място – западнее Радома – Илья – Опатов, а затем опрокинула преследовавшие ее войска Войриша и Данкля и после мощного контрудара обратила их в бегство, захватив 4 тыс. пленных. 20 мая немцам пришлось перебросить на левый берег Вислы войска для помощи Данклю. 19-го числа им пришлось усилить группировку на правом берегу, чтобы остановить начавшееся 9 мая наступление русской 9-й армии.

И все же 3-я армия оказалась в незавидном положении. 19 мая капитан Нельсон писал:

«У них (русских) просто колоссальные потери. 16 мая они признались, что потеряли 100 тыс. человек, но думаю, что они потеряли больше. Вот только некоторые подробности, в достоверности которых я уверен:

в одной из дивизий X корпуса осталось 1000 солдат; в другой – всего 900.

В 12-й сибирской дивизии осталось только 2000 солдат».

В коммюнике из Вены от 18 мая говорится, что в первой половине мая было захвачено 170 тыс. пленных, 128 орудий и 368 пулеметов, и нет никаких причин считать, что эти цифры завышены.

Нельсон продолжает в своем письме: «Один из пилотов рассказывал, что в течение трех недель он докладывал о концентрации немецких войск, но никто ему не верил. Агенты подтверждали эти сведения, но все равно не было принято никаких мер… В отступлении Радко сражался за каждый ярд, бросая свои резервы, как свинец в плавильню. Немцы делают работу, потом их место занимают австрийцы, а немцы отправляются на отдых до тех пор, пока снова не понадобится их помощь. Пополнение из числа местного населения превратило армию в запутанный клубок, который невозможно распутать. На передовой они представляют собой жалкое зрелище; при этом никто не руководит ими сверху; подразделения идут вперед и отступают так, как им заблагорассудится… Армия все еще упорно сражается, но ее силы на исходе. Сегодня идет восемнадцатый день непрекращающихся боев в отступлении. Как я полагаю, у солдат практически не осталось еды. До настоящего времени армию портило то, что ее противником были одни лишь австрийцы. Здесь просто не представляли себе, что такое настоящие бои. Лично я боюсь удара на Варшаву с Люблинского направления. Галиция, вне всяких сомнений, обречена».

Штаб 3-й армии располагался теперь в Томашове, а ее фронт проходил от точки в 80 милях от Тарнобжега на Висле через Ниско и по правому берегу реки Сан до Синявы; далее вдоль излучины на восток и снова по реке Сан южнее Станислава и вдоль реки Радымно.

8-я армия занимала рубеж южнее Перемышля и далее – к юго-востоку от Днестровских болот, в восьми милях к северо-востоку от Самбора.

11-я армия (XXII и XVIII армейские корпуса), которой теперь командовал генерал Щербачев, была вынуждена оставить позиции в районе Козиовы, где XXII корпус так долго противостоял яростным ударам противника. Сейчас она удерживает рубеж Дрогобуч – северо-западнее Стрыя – Соколов.

Далее на восток 9-я армия в контрнаступлении переправилась через Прут, но так и не смогла овладеть Коломеей и Черновицами.

У сменившего Алексеева на посту начальника штаба на Юго-Западном фронте под командованием Иванова Владимира Драгомирова случился нервный срыв от переживаний из-за непрекращающегося отступления. Теперь его заменил командир VI Сибирского корпуса Савич. Вряд ли эту замену можно назвать удачной, так как вплоть до этой войны у Савича совсем не было боевого опыта, а вся его прежняя карьера проходила главным образом на тыловых должностях.

Русское Верховное командование спешно перебрасывало на опасные участки любые резервы, которые могло собрать со всех участков фронта. Через Вислу из 4-й армии был переброшен XIV армейский корпус, 12-я армия передала свой XV корпус; из 1-й армии были получены XXIII и II Кавказский корпуса, а также 77-я дивизия; из 2-й армии – 13-я сибирская дивизия.

V Кавказский корпус, который в Одессе тренировали в высадке десантов, готовя к взаимодействию с союзниками в экспедиции в

Дарданеллы и далее – к захвату Босфора, 8 мая был спешно переброшен на реку Сан. 6 июня начальник Генерального штаба в Петрограде заверил меня, что это соединение будет немедленно заменено на другое, но через два дня я писал в донесении: «Следует ясно понимать, что в ближайшем будущем Россия вряд ли окажет нам помощь в проникновении на Черное море. Корпус, который, как говорили, для этого формируется в Одессе, будет выдвинут на западную границу задолго до того, как русские примут решение высадиться на Босфоре… Великому князю понадобится на западной границе каждый, способный держать оружие, до того, как произойдет решительный перелом на Западном театре».

21 мая Нельсон написал еще одно письмо, где писал: «Обстановка разряжается. Настроение в штабах пошло вверх, но на передовой все уже сыты по горло».

Пауза в немецком наступлении, которая и послужила причиной «разрядки обстановки», была явно вызвана перенацеливанием войск Макензена с северо-восточного на юго-восточное направление. По его приказу через Сан были подготовлены не менее 15 переправ, а после того, как 24-го числа его войска стали развивать наступление в юго-восточном направлении, к 28-му числу они стали угрожать железной дороге Перемышль – Лемберг. III Кавказский корпус, наступавший на северном фланге, нанес удар на Синяву, захватив 9 орудий и 6 тыс. пленных, а затем перешел в наступление в южном направлении, по правому берегу реки Сан. Однако в ходе наступления отважный корпус сократился в численности до 4 тыс. человек. На каждое орудие осталось по одному выстрелу, на винтовку – по 75 патронов. Поэтому даже обладавший железной волей командир корпуса Ирманов должен был смириться с тем, что корпус слишком слаб, чтобы продолжать наступление. 8-я армия была выдавлена противником назад, а Перемышль, который остался на изолированном выступе, пришлось оставить ночью 2 июня.

В это время штаб 3-й армии вновь сменил дислокацию, на этот раз он переехал из Томашова в Замостье, впервые начиная с августа 1914 г. возвратившись на русские земли. Генерала Радко-Дмитриева на посту командующего армией сменил командир XII корпуса генерал Леш Л.П. Он сделал себе имя во время Русско-японской войны, когда командовал 1-й сибирской стрелковой бригадой. В дальнейшем он был командиром гвардейской стрелковой бригады, начальником 2-й гвардейской дивизии и командиром II Туркестанского корпуса. После начала войны он оставил корпус в Прикаспийских территориях и заменил генерала Брусилова на должности командира XII армейского корпуса. Перед войной генерал имел репутацию самого крупного в России специалиста по тактике пехоты, а во время боевых действий доказал, что является грамотным командиром корпуса, умелым, хладнокровным и смелым.

После падения Перемышля противник сосредоточил свои усилия в Галиции против 8-й и 11-й армий, а также 3-й армии, которая больше не блокировала прямую дорогу на Лемберг, имея очень малое пространство для маневра. Леш сосредоточил четыре армейских корпуса, XV, IX, X и XIV, в треугольнике Висла – Сан, с общим замыслом перейти в наступление на юг, в окрестностях Жешува, против коммуникаций противника. В тылу IX армейского корпуса находился в готовности IV кавалерийский корпус генерала Гилленшмидта. IX армейский корпус, новым командиром которого стал генерал Абрам Драгомиров, хорошо проявил себя на первом этапе, несколько продвинувшись вперед.

Кавалерийский корпус сразу же пошел в прорыв, но сумел пройти всего пять миль, после чего снова вернулся за боевые порядки пехоты. Наконец по распоряжению командующего Юго-Западным фронтом наступление было полностью остановлено. И это несмотря на то, что нашим войскам противостояли только австрийцы, которые вряд ли превосходили нас в численности.

3-й и 8-й армиям потребовался длительный отдых для того, чтобы восстановить моральный дух солдат. 6 июня Нельсон писал из штаба 3-й армии: «Армия сейчас представляет собой безобидную толпу. Вот, например, численность некоторых соединений, даже с учетом полученного после 14 мая пополнения, когда каждый день прибывало от 2 до 4 тыс. человек: 12-я сибирская дивизия – 18 офицеров и 3 тыс. солдат; X армейский корпус – 14 тыс. солдат во всех трех дивизиях вместе. В XXIX корпусе, самом сильном в армии, сейчас 20 тыс. солдат. XXIII армейский корпус потерял за время наступления более половины личного состава. Потери IX корпуса составили за три дня боев 3500 солдат. У нас очень не хватает артиллерии и огнеприпасов. Все понимают, что с той артиллерией, что есть у противника и у нас, бессмысленно посылать солдат в бой».

В то же время он добавляет: «Немцы несут тяжелые потери. Леш производит очень хорошее впечатление – хладнокровный, решительный, невозмутимый, полностью лишенный желания внешне выделиться. О его приказах говорят: „В пяти строках он может выразить больше, чем Радко-Дмитриев – на пяти страницах"».

Если бы российскому командованию удалось развернуть на поле боя большое количество тяжелой артиллерии, моральный дух пехоты был бы восстановлен. По поводу того, что было на самом деле, Нельсон написал 11 июня: «Все последние наступательные операции были чистым самоубийством, так как мы шли вперед против большого количества полевой артиллерии и орудий большого калибра, не проводя нормальной артиллерийской подготовки».

В том же письме он приводит несколько отрывков из телеграмм, отправленных штабом 3-й армии в штаб фронта в Хелм. 1 июня: «Из-за опасения нехватки боеприпасов артиллерия не может действовать эффективно».

На следующий день: «Поскольку нам приходится беречь снаряды, противник безнаказанно наносит нам потери».

И снова: «Командир XV армейского корпуса в связи с отсутствием у него тяжелой артиллерии, обратился к расположенному по соседству XXXI корпусу 4-й армии с просьбой помочь ему с левого берега Вислы. Перед 4-й стрелковой дивизией противник занял позиции, с которых его легко можно было бы выбить артиллерийским огнем, но, поскольку приходилось беречь снаряды, ничего так и не было сделано».

Подробности состава и расположения корпусов 3-й и 8-й армий в районе 10 июня говорят о том, как лихорадочно командование русскими войсками выхватывало и бросало любые части для того, чтобы заполнить бреши, зияющие в линии фронта.

3-я армия. Штаб: Замостье. Командующий: Леш. Тарнобжег на Висле – Цеханув, северо-восточнее Ярослава.

На левом берегу реки Сан:

XV армейский корпус: 8-я дивизия, 7-й и 8-й заамурские полки, три дружины 54-й бригады ополчения.

IX армейский корпус: 5-я и 42-я дивизии, 21, 25 и 26-я бригады ополчения и четыре дружины 8-й бригады ополчения.

XIV армейский корпус: 18-я и 70-я дивизии и 2 полка 80-й дивизии.

X армейский корпус: 9, 31 и 61-я дивизии; 3-я кавказская казачья кавалерийская дивизия.

На правом берегу реки Сан:

III Кавказский армейский корпус: 21, 52 и 8-я дивизии, 27-я бригада ополчения.

XXIV армейский корпус: 48, 49 и 74-я дивизии.

XXIX армейский корпус: 45-я и 77-я дивизии.

IV кавалерийский корпус: 7-я кавалерийская дивизия, 3-я донская казачья кавалерийская дивизия и 2-я сводная казачья кавалерийская дивизия.

16-я кавалерийская дивизия.

8-я армия. Штаб: Лемберг. Командующий: Брусилов. От Цеханува до Яворова и от Гродекских озер до Днестровских болот южнее Комарно.

II Кавказский армейский корпус: кавказская гренадерская и 51-я дивизии.

XXIII армейский корпус: 3-я гвардейская и 62-я дивизии.

V Кавказский армейский корпус: 3-я кавказская стрелковая дивизия, 1-я и 2-я кубанские казачьи пехотные бригады.

XXI армейский корпус: 3-я стрелковая дивизия, 33-я и 44-я дивизии, 91-й и 140-й полки, 11-я кавалерийская дивизия.

XII армейский корпус: 19-я дивизия, два полка 14-й и два полка 60-й дивизии.

VIII армейский корпус: 13, 15 и 55-я дивизии.

XVII армейский корпус: 3-я дивизия, 4-я стрелковая дивизия, 137-й и 230-й полки.

XXVIII армейский корпус: 23-я дивизия без одного полка, одна бригада 60-й дивизии.

VII армейский корпус: два полка 34-й дивизии, 258-й полк, оренбургская казачья кавалерийская дивизия.

Армейский резерв: 259, 232 и 231-й полки.

Во время первого вторжения в Галицию поляки хорошо принимали русских, но теперь население оказалось настроено по отношению к ним резко враждебно. Оно было раздражено рядом ошибок, допущенных русским гражданским губернатором графом Бобринским, и в особенности политикой прозелитизма по отношению к польскому населению, которую проводил православный архиепископ Львовский. По словам одного русского генерала, деятельность собственной церкви оказалась равноценной появлению у противника еще четырех армейских корпусов.

11-я и 9-я армии с боями отходили к плацдармам на Днестре.

В результате удара войск Макензена в обороне русских возникла гноящаяся рана, отнимавшая жизненные силы. Но теперь серьезного внимания требовала и обстановка на крайнем правом фланге русского фронта, в Курляндии.

В течение первых восьми месяцев войны противник не предпринимал здесь никаких серьезных действий. Но оккупация русскими Мемеля 18 марта привлекла к себе внимание немецкого Верховного командования теми перспективами, которые сулил захват Прибалтийских провинций. Экспедиция русских сил оказалась безнадежным предприятием: 23-го числа русское ополчение снова было выбито из города. Немцы, которые очень нервно реагировали на любую попытку захвата их территории, направили через границу с Россией кавалерийскую дивизию, которая должна была воспрепятствовать попыткам повторного рейда. Тут выяснилось наличие в Курляндии богатых тыловых запасов, в связи с чем немцы начали постепенно наращивать здесь свою группировку, тем самым вынуждая русских отвлекать войска 10, 12 и 1-й армий для противодействия немецкому наступлению. «Неманская» немецкая армия, как ее стали называть, всегда оправдывала свое существование, так как отвлекала на себя превосходящие силы противника, ослабляла и так растянутый русский фронт, угрожала Риге, центру российской сталелитейной промышленности, еще более расстраивала работу российского тыла.

Важность нового немецкого наступления долгое время недооценивалась русской стороной. В начале мая начальник Генерального штаба в Петрограде все еще полагал, что речь идет лишь о грабительском рейде, а генерал-квартирмейстер заявлял, что великий князь «совершенно не беспокоится по данному поводу».

Сначала русские имели на этом направлении лишь слабые части ополчения. Российская кавалерия была разбросана, часть ополченцев находилась на передовой, другие – во втором эшелоне пехоты русских армий. На новый угрожаемый участок были направлены мощные силы ополчения из Петрограда и Москвы, против тылов правого фланга противника была нацелена кавалерия, а из СевероЗападного фронта в район Риги железной дорогой перебросили один из армейских корпусов.

Ко второй половине мая стало понятно, что силы немцев на данном направлении достигли пяти пехотных и семи с половиной кавалерийских дивизий. Общий рубеж, занятый войсками оккупантов, проходил из точки на побережье севернее Либавы в юго-восточном направлении, далее – западнее Шяуляя, вдоль реки Дубиссы до ее впадения в Неман, на полпути между Ковно и немецкой границей. Либава, которую русские оставили практически без сопротивления, вскоре превратилась в базу противника, которую узкоколейная железная дорога связывала с Мемелем.

В начале июня в Риге царили настроения близкие к панике. Банки были эвакуированы. Был создан комитет по эвакуации гражданского населения и материальных ценностей, которыми мог бы воспользоваться неприятель. Все важнейшие заводы перевели производство на восток, и в связи с отсутствием там нормальных помещений и слабой организации многие из них так и не смогли наладить нормальную работу в течение всей войны. Только теперь стало полностью понятно, что потеря Риги с точки зрения экономики станет более страшным ударом, чем потеря Варшавы. К сожалению, одна только угроза захвата противником Риги сделала большой промышленный город совершенно бесполезным для национальной обороны.

Несмотря на безнадежное положение в Галиции, где был нужен каждый штык для обороны Лемберга, русское командование было вынуждено перебросить две дивизии (12-ю и 13-ю сибирские) из Галиции на север. Генерал Плеве оставил командование 12-й армией и из Ломжи переехал в Митаву, где принял только что сформированную 5-ю армию, которая обороняла участок фронта от Балтийского моря до места слияния Дубиссы и Немана. 10 июня он прибыл в Ригу, где принял под свое начало более четырех армейских корпусов и шесть кавалерийских дивизий. Место Плеве под Ломжей занял генерал Чурин, который вместе со своим штабом прибыл из бывшей 5-й армии из Зависленского района. Корпуса прежней 5-й армии передали во 2-ю армию, которая теперь удерживала рубеж по рекам Равка и Бзура. 4-я армия, как и прежде, развернулась по соседству, на участке от Пилицы до Вислы.

11 июня, после паузы, во время которой войска пополнялись личным составом и боеприпасами, противник возобновил наступление в Галиции. 22-го числа был занят город Лемберг. Русская 8-я армия отошла восточнее, к Западному Бугу и Гнилой Липе, где были оборудованы оборонительные позиции. Район Днестра над Галичем был оставлен.

В это время 3-я армия, которой пришлось защищать левый участок в глубине обороны Зависленских армий, также была вынуждена отойти в северном направлении к железнодорожной ветке Люблин – Хелм. В результате наступления войск Макензена на Жолкив и Раву-Русскую правый фланг 8-й армии оказался опрокинутым, после чего 3-я и 8-я армии должны были отступать по расходящимся направлениям. Часть сил левого фланга 3-й и правого флага 8-й армии, а именно XXIX, V Кавказский, II Кавказский и XXIII армейские корпуса, а также IV кавалерийский корпус получили сложную задачу, маневрируя, добиться сохранения контакта между двумя армиями. Сначала этой группировкой командовал генерал Олохов, командир XXIII армейского корпуса, однако впоследствии из нее была сформирована 13-я армия под командованием генерала Горбатовского В.Н., до этого – командира XIX армейского корпуса.

Главный удар немецкого наступления теперь был направлен на участок Владимир-Волынский – Хелм, то есть против 13-й армии, но любой успех здесь сразу же отразился бы на всем остальном фронте от Пилицы до румынской границы. Поэтому 4, 3, 8, 11 и

9-й армиям пришлось бы волей или неволей тоже отступать со своих позиций. Как и прежде, всю основную работу делали немцы со своей тяжелой артиллерией; австрийцы лишь заполняли разрывы в линии фронта.

На действия русских войск уже начала оказывать влияние близость к великим Припятским болотам. Прогнозировалось, что в этой местности, называемой Полесье, маневр армий будет значительно затруднен и что русские войска при отступлении будут разделены на две группировки. По этой причине 3-ю армию передали из Юго-Западного фронта Северо-Западному.

Сазонов сообщил послу, что, как полагают в Генеральном штабе, в течение ближайших двух месяцев Варшава была в безопасности, но его оптимизм оказался явно преувеличенным. Уже 4 июля я докладывал, что весь оборонительный рубеж по реке Висла будет обязательно оставлен в течение одного месяца.

Несмотря на то что отступление из Варшавы с ее богатством и произведениями искусства, а также с тем значением, которое придают этому городу поляки, было с любой точки зрения печальным фактом, очевидным было и то, что владение этим городом не стало жизненно важным фактором с точки зрения конечной победы русского оружия. Как военному наблюдателю, мне казалось более опасным то, что русское командование станет откладывать принятие непопулярного решения так долго, что за это время сложится риск, что армии в Зависленском районе окажутся отрезанными. Но реальный ход событий показал, что такие опасения оказались беспочвенными.

Было очевидно, что простая оккупация Польши, пока русская армия продолжала существовать, не могла бы поставить русских на колени, и если бы западные союзники смогли бы переоснастить ее, то весной 1916 г. русские снова пошли бы в наступление. Поэтому главной проблемой в ближайшие шесть – восемь месяцев, как мне кажется, станет перевооружение русской армии.

Несмотря на все свои 180 млн населения, русская армия в районе западной границы испытывала недостаток личного состава, за исключением разве что кавалерии. Менее чем ста слабым пехотным дивизиям русских противостояли 66 немецких и 45 с половиной австро-венгерских дивизий. По оценкам Гучкова, до начала июля потери русских составили 3 млн 800 тыс. убитыми, ранеными и пропавшими без вести. Из-за нехватки винтовок призыв контингента 1916 г., который должен был состояться в июне, был отложен.

Командование русских приняло решение сосредоточить основные усилия на том, чтобы парировать наступление клина войск Макензена, который неуклонно двигался на север по дороге Замостье– Красностав – Хелм. Как и во время сражения за Вислу в октябре, наши союзники теперь имеют преимущество в коммуникациях, так как наступающие войска противника оставляют за собой в Польше пустынную местность без дорог, в то время как русская стратегическая железнодорожная ветка позволяет с легкостью осуществлять переброски войск с севера на юг.

Как последний резерв с Северо-Западного фронта были переданы еще три армейских корпуса. Гвардейский корпус прибыл из

12-й армии, дислоцирующейся в районе Ломжи. Он прибыл по прямой двойной ветке, ведущей от Белостока в Брест-Литовск, и 7 июля закончил разгрузку в районе Хелма. Переброска этого корпуса в составе двух с половиной пехотных дивизий и одной кавалерийской бригады заняла 11 дней. Это произошло в основном из-за неразберихи, возникшей в связи с тем, что железная дорога севернее Бреста находится в административном подчинении штаба Северо-Западного фронта, а та, что проходит южнее, подчиняется Юго-Западному фронту.

II Сибирский армейский корпус 1-й армии, дислоцированный в районе Цеханува, прибыл через Малкин и Седлец, а VI Сибирский корпус 2-й армии с Бзуры был доставлен железной дорогой до Ивангорода. Выгрузка обоих корпусов с эшелонов состоялась между Люблином и Хелмом.

8 июля 4-я армия нанесла чувствительный удар австро-венгерской армии под командованием эрцгерцога Иосифа-Фердинанда. Австрийцы наступали от Красника на Люблин, когда генерал Эверт двинул в бой свой резерв из четырех полков, надерганных с разных дивизий. Полки нанесли противнику удар во фланг с северо-запада и несколько километров гнали его назад, взяв при этом 17 тыс. пленных. Этот временный успех задержал наступление войск неприятеля, которые шли вперед лишь под давлением немецких союзников, но успели за это время вклиниться в нашу оборону на фронте от Пилицы до румынской границы на 18 участках.

16 июля я в последний раз покинул Варшаву. Население города, похоже, мало представляло себе реальную обстановку. В моем дневнике от 12 июля имеется запись: «Говорят, что в среду или в четверг (14 или 15 июля) Леш начнет наступление. Лично я считаю, что русские останутся на месте, а наступать будут немцы».

Военный комендант генерал Турбин был, как обычно, весел и полон оптимизма. В разговоре с ним я отметил, что 2-я армия опасно ослаблена, на что генерал ответил, что на фронте перед ней нет никого, кроме «хулиганов с газами». Гражданский губернатор князь Енгаличев пытался убедить меня, что немцы уже ушли из Люблинского губернаторства и намерены начать наступление на другом участке! 15-го числа все мы узнали, что они перешли в наступление на реке Нарев еще 13-го числа, что русские войска отошли на вторую линию обороны между реками Оржич и Лидинья, но даже это не произвело впечатления. Один из моих знакомых сказал тогда, что русские знали о том, что немцы намерены нанести удар именно на Нареве.

И все же я был убежден, что Варшава обречена. Я испытал странное сентиментальное чувство, когда в последний раз прогуливался по садам Лазенки и пытался себе представить, как все это будет выглядеть во время немецкой оккупации.

Ночь на 16 июля я провел в Седлеце в штабе Северо-Западного фронта, где пытался хотя бы в общем узнать о сложившейся обстановке. Начальник штаба генерал Гулевич был явно обеспокоен и взвинчен. По его словам, немцы атаковали повсюду. Они несли тяжелые потери, но и мы тоже очень страдали от огня немецкой тяжелой артиллерии. На Юго-Западном фронте две дивизии были разорваны в клочья. Роты, в которых было даже несколько больше солдат, чем полагалось по штатам военного времени, теперь насчитывали по 20 штыков. Я не сдержался и спросил, было ли уже принято решение оставить Варшаву, на что генерал ответил просто: «Мы сражаемся». Я почувствовал себя лишним, так как все в это время испытывали на себе колоссальную нагрузку, в особенности Гулевич, который как начальник штаба должен был руководить действиями не менее чем семи армий от Балтики до юго-восточной части Польши: 5, 10, 12, 1, 2, 4 и 3-й.

В Седлеце ходили слухи о создании нового Северного фронта, командование которым должен был принять генерал Рузский. В его подчинение передавались три армии, которые должны были обеспечить оборону подступов к Риге и Двинску. Некоторые из офицеров штаба в Седлеце откровенно жалели об отъезде Рузского. Они говорили, что, несмотря на то что Алексеев был прекрасным работником как начальник штаба при Иванове, ему не хватало веры в свои выводы, для того чтобы стать хорошим командиром. Он держал при себе двух пожилых учителей, которые не занимали никаких официальных должностей, но с которыми он советовался по всем вопросам. Речь шла о генерале Палицине, бывшем пять лет назад начальником Генерального штаба, и генерале Борисове, признанном авторитете в вопросах Наполеоновских войн.

17 июля я уехал из Седлеца в Хелм и вместе со штабом гвардейского корпуса поселился в большом здании женской гимназии. Вся дорога от Влодавы до Хелма была заполнена бедными беженцами обоих полов и всех возрастов, которых русские заставили покинуть свои дома до начала немецкого наступления. Было время сбора урожая, но он проходил медленно, так как все мужчины призывного возраста были эвакуированы на восток.

Мы с Нельсоном пообедали в штабе 3-й армии, где я сидел рядом с Лешем. Я спросил его, до которого рубежа он намерен отступать, но он ничего не желал слышать об отступлении и думал только о том, чтобы идти вперед.

В середине июля состав и расположение русских армий было примерно следующим:

Северо-Западный фронт. Штаб: г. Седлец. Командующий – генерал Алексеев. Начальник штаба – генерал Гулевич. Участок фронта: от Балтийского моря до г. Хелм.

5-я армия – генерал Плеве. Начальник штаба – генерал Миллер. Местонахождение штаба: г. Рига. Участок фронта: от Рижского залива до Ковно.

Тукумская группировка.

Формирование ополчения.

Уссурийская кавалерийская бригада.

Учебная кавалерийская бригада.

4-я донская казачья кавалерийская дивизия.

3-я кавалерийская дивизия.

3-я туркестанская дивизия.

12-я и 13-я сибирские дивизии.

5-я стрелковая дивизия.

XIX армейский корпус (в районе Шавли).

III армейский корпус.

5-я и 3-я кавалерийские дивизии.

XXXVII армейский корпус. Одна бригада XIII армейского корпуса.

15-я кавалерийская дивизия.

1-я гвардейская кавалерийская дивизия.

Кубанская казачья кавалерийская дивизия.

10-я армия – генерал Радкевич. Начальник штаба – генерал Попов. Местонахождение штаба: Гродно. Участок фронта: от Ковно до Осовца (исключительно).

III Сибирский корпус.

XXXIV армейский корпус.

II армейский корпус.

XXVI армейский корпус.

XX армейский корпус.

12-я армия – генерал Чурин. Начальник штаба – генерал Сиверс. Местонахождение штаба: Замбров. Участок фронта: от Осовца до реки Оржич.

57-я дивизия (гарнизон крепости Осовец).

I армейский корпус.

V армейский корпус.

IV Сибирский армейский корпус.

1-я армия – генерал Литвинов. Начальник штаба – генерал Одишелидзе. Местонахождение штаба: Яблонна (севернее Варшавы). Участок фронта: от реки Оржич до нижней Вислы.

I Сибирский армейский корпус.

I Туркестанский армейский корпус.

IV армейский корпус.

XXVII армейский корпус.

14, 8 и 6-я кавалерийские дивизии.

2-я армия – генерал Смирнов. Местонахождение штаба: Варшава. Участок фронта: от нижней Вислы до Гуры-Кальварии.

V Сибирский корпус.

XXXV армейский корпус.

XXXVI армейский корпус.

4-я армия – генерал Эверт. Местонахождение штаба: Ивангород. Участок фронта: северо-западнее Ивангорода – Ополье – 10 верст южнее Люблина.

XVI армейский корпус.

Гренадерский корпус.

XXV армейский корпус.

XV армейский корпус.

VI Сибирский армейский копус.

3-я армия – генерал Леш. Начальник штаба – Байов А.К. Местонахождение штаба: Хелм. Участок фронта: южнее Люблина – Войславице – южнее Хелма.

IX армейский корпус.

X армейский корпус.

II Сибирский армейский корпус.

III Кавказский армейский корпус.

XIV армейский корпус.

XXIV армейский корпус.

Кавалерия: 2-я сводная казачья кавалерийская дивизия; 3-я кавказская казачья кавалерийская дивизия.

Резерв: гвардейский армейский корпус.

Юго-Западный фронт – генерал Иванов. Начальник штаба – генерал Савич. Местонахождение штаба: Ровно. Участок фронта: от Войславице до румынской границы.

13-я армия – генерал Горбатовский. Начальник штаба – генерал Беляев. Местонахождение штаба: Ковель. Участок фронта: Войславице – северо-восточнее Сокаля.

II Кавказский корпус.

V Кавказский корпус.

XXIX армейский корпус.

3-я донская казачья кавалерийская дивизия.

16-я кавалерийская дивизия.

2-я гвардейская кавалерийская дивизия.

XXIII армейский корпус.

XXXVIII армейский корпус.

XXXI армейский корпус.

8-я армия – генерал Брусилов. Местонахождение штаба: Броды. Участок фронта: северо-восточнее Сокаля – западнее Золочева.

XVII армейский корпус.

XII армейский корпус.

XXVIII армейский корпус.

VII армейский корпус.

VIII армейский корпус.

11-я армия – генерал Щербачев. Начальник штаба – генерал Головин Н.Н. Местонахождение штаба: Тарнополь. Участок фронта: западнее Золочева – Низнёв.

VI армейский корпус.

XVIII армейский корпус.

XXII армейский корпус.

9-я армия – генерал Лечицкий. Начальник штаба – генерал Санников А.С. Местонахождение штаба: Гусятин. Участок фронта: Низнёв – Хотин.

XI армейский корпус.

XXX армейский корпус.

XXXIII армейский корпус.

II кавалерийский корпус.

III кавалерийский корпус.

XXXII армейский корпус.

В штабе 3-й армии бытовало мнение, что если бы II Сибирский и гвардейский корпуса, которые оба имели численность выше штатов военного времени, были бы немедленно, 9 или 10 июля, брошены против передовых частей армии Макензена, им удалось бы увлечь за собой остальные войска 3-й армии и тем самым добиться общего успеха. Лично я нахожу это сомнительным. Приостановив наступление для того, чтобы подтянуть резервы, противник, естественно, позаботился о том, чтобы закрепиться на позициях. Против русской

3-й армии он имел следующие дивизии (слева направо): 45-я австрийская, 44-я немецкая, 11-я австрийская, 1-я прусская гвардейская, 19-я немецкая, 2-я прусская гвардейская, 20-я немецкая, 22-я немецкая, 119-я немецкая, 39-я австрийская, 43-я немецкая, 12-я австрийская – то есть всего восемь немецких и четыре австро-венгерских дивизии плюс еще одна австро-венгерская дивизия в резерве. Как считали в российском Генеральном штабе, в составе группировки было от 155 до 160 батальонов, то есть ее численность составляла 115–120 штыков. Возможно, эти оценки и преувеличены, но следует помнить, что, несмотря на то что дивизии противника понесли значительные потери, их численность никогда не опускалась до критического уровня, что во время войны стало хроническим явлением в дивизиях русской армии.

Вот что могла противопоставить войскам Макензена 3-я армия:

А также две с половиной дивизии казачьей кавалерии. То есть всего 14 с половиной пехотных дивизий номинально в составе 232 батальонов, но на самом деле насчитывавшие всего 97 тыс. штыков.

Русские части на фронте были истощены до полумертвого состояния, их моральный дух был подорван двумя с половиной месяцами непрерывного отхода. Например, в донесении одного из корпусов от 17 июля отмечалось, что «требовались нечеловеческие усилия для того, чтобы удержать солдат в окопах». Противник имел подавляющее превосходство в количестве артиллерии и снарядов к ней.

Имел ли такой контрудар шанс на успех или нет, высшее командование не желало рисковать всем в том, что оно считало безнадежной авантюрой. Говорят, что генерал-квартирмейстер Данилов считал бесполезным начинать наступление при значительной нехватке снарядов, чтобы сберечь хоть какие-то их запасы. Алексеев пытался на как можно более продолжительное время оставить под своим командованием корпус, переброшенный с северного участка фронта, и торговался за каждую часть. VI Сибирский корпус прежде входил в состав 4-й армии и вел бои на ее левом фланге, обороняя подступы к Люблину.

Леш трижды за один день телеграфировал Алексееву, умоляя того передать ему II Сибирский армейский корпус и гвардейский корпус, но тот отказал.

Во второй половине дня 15-го числа Макензен снова перешел в наступление, а русские окопы вскоре были разрушены огнем тяжелой артиллерии. 16-го X армейский корпус и III Кавказский корпус были выбиты с занимаемых позиций, и Леш наконец получил II Сибирский корпус. Радко-Дмитриев, который командовал корпусом, получил приказ соединиться с Х армейским корпусом и общими силами 17 июля нанести противнику контрудар. Участок, который оборонял III Кавказский корпус, передали гвардейской бригаде.

Войска Радко немного продвинулись вперед, но затем были вынуждены отойти. 18-го числа штаб гвардейского корпуса переехал из Хелма юго-западнее, в Рейовец. Для того чтобы прикрыть брешь, образовавшуюся в районе Красностава, была выделена одна из дивизий.

В Рейовце штаб расположился в уютной польской усадьбе. Работа была налажена плохо. У генерала Безобразова теперь не было полковника Доманевского, которого опасались все офицеры: этот храбрый офицер принял командование одним из полков 14-й кавалерийской дивизии. Граф Ностиц, пусть он и мало работал, в любом случае был умным и тактичным человеком, но получил назначение в Петрограде, где и оставался до конца войны, руководя отделом, который занимался учетом потерь немецкой армии. Сменивший его генерал Антипов был менее умным человеком. Вся его энергия уходила на то, что он вмешивался в чужую работу; кроме того, он не нашел взаимопонимания со своим командиром. Фактически Безобразов теперь не имел советника, обладающего достаточно сильным характером, который мог бы влиять на него, поэтому он ослабил бразды правления, из-за чего среди его подчиненных возникло что-то вроде вольницы. Обожаемый всеми, кто служил под его началом, Безобразов в то же время не мог наладить отношения ни с одним из командующих армий, под чьим началом ему приходилось служить, сначала с Лечицким, потом – с Плеве. Его возмущала сама мысль о том, что он должен подчиняться Лешу, который в мирное время был его подчиненным и командовал одной из гвардейских дивизий его корпуса. 18 июля он по телефону попросил Леша вернуть ему 2-ю гвардейскую пехотную дивизию, которая тогда находилась в армейском резерве, чтобы корпус мог перейти в наступление. Леш отказал, и тот факт, что на тот момент в левофланговых XIV и XXIV армейских корпусах его армии оставалось всего по 10 выстрелов на винтовку и по 70 снарядов на орудие (скорее всего, наоборот – 10 снарядов и 70 патронов. – Пер.), представляется достаточным основанием для этого. Тем не менее этот отказ стал причиной немедленно последовавшей за ним ссоры.

В тот день впервые в своей истории на поле боя встретились русская и прусская гвардия. Русская гвардия сумела отстоять свои позиции, но оборонявшиеся на ее правом и левом флангах III Кавказский и XIV армейские корпуса побежали. В 22.00 был отдан приказ всем русским войскам на этом участке отойти на север на 6—11 километров.

III Кавказский и X армейские корпуса отвели с фронта на переформирование. В течение нескольких следующих дней противник удовлетворился тем, что обрушил на различные участки русской обороны град снарядов тяжелой артиллерии.

В гвардейском корпусе на этот момент было 90 полевых орудий, в том числе 12 4,8-дм (120-мм) гаубиц, восемь 4,2-дм (105-мм) орудий, четыре 6-дм (150-мм) гаубицы и четыре 8-дм орудия Шнейдера. Его артиллерия, как и артиллерия II Сибирского корпуса, имела достаточно снарядов, чего нельзя было сказать о прочих корпусах. Немецкая артиллерия господствовала на поле боя.

22-го числа я сопровождал генерала Безобразова, когда он отправился в полосу обеспечения, чтобы поблагодарить солдат Измайловского полка, а также 3-го и 4-го полков гвардейской стрелковой бригады за службу во время последних боев. Измайловский полк потерял около 30 % личного состава, а два стрелковых полка – до 60 %. Генерал постарался выразить благодарность самыми теплыми словами, на которые был способен. Мы вернулись в штаб поздно, так как остались в войсках на молебен, и генерал пригласил меня на ужин к себе. Во время еды он пожаловался на отказ Леша разрешить ему 18 июля начать наступать. Тут вмешался Энгельгардт, который заметил, что каждый имеет право атаковать противника, вовсе не дожидаясь разрешения на это.

В семь часов того же вечера Безобразову пришла телеграмма от Леша, где командующий писал, что он «рад выполнить просьбу генерала» и тот может наносить удар в час ночи 23-го числа.

Однако Безобразов рассудил, что момент для наступления упущен, что корпус уже успел потерять значительное количество своих солдат. Он направил командующему армией возмущенное письмо, где назвал приказ атаковать ночью «абсурдным», заявляя, что его выполнение приведет к бессмысленным потерям солдатских жизней. До половины первого ночи он не отдавал никаких распоряжений, а затем, вероятно обладавший таким же нерешительным характером, один из дивизионных начальников спросил командира, действительно ли он должен атаковать или только «сделать вид». Результат был таким, как и следовало ожидать. IX и II Сибирский армейские корпуса справа от гвардейского корпуса продвинулись на несколько миль и захватили у противника 14 орудий, но в конце концов были вынуждены отойти обратно с большими потерями. XIV и XXIV армейские корпуса на левом фланге получили приказ ждать развития наступления гвардейского корпуса, и поскольку развивать было нечего, они так и не двинулись с места.

Такое невыполнение приказа перед лицом противника не мог себе позволить даже командир гвардейского корпуса, и Безобразов был отстранен от должности, уступив ее генералу Олохову, прежде командовавшему XXIII армейском корпусом. Утром 25-го числа бывший командир выехал из Рейовца, оставляя за собой пребывавших в нервозности офицеров раздутого штаба. Все переживали, не урежут ли их вольности, но надеялись, что Олохов, который «сам служил в гвардии и должен понимать что к чему», оставит все как есть и их вольная жизнь продолжится.

Генерал Олохов прибыл в штаб 28-го числа и мудро решил в первое время не трогать штаб.

30 июля, прежде чем новый командир сумел оценить некомпетентность начальника штаба, немцы начали артиллерийский обстрел позиций 5-й сибирской дивизии, соседа справа, северо-западнее Красностава. Обстрел продолжался с двух часов ночи до одиннадцати утра, и гвардия не сделала никаких попыток помочь соседу. В час дня начальник штаба заявил, что сибиряки все еще держатся. На самом же деле в тот момент они уже вовсю отступали. Примерно в 14.30 капитан Нельсон, проезжая по шоссе из Люблина, попал под плотный шрапнельный огонь и увидел, что Х корпус, который отправили на помощь сибирякам, в беспорядке отступал со своих позиций. Даже значительно позже, во второй половине дня в штабе армии ничего не знали о немецком вклинении. Гвардейская казачья бригада, которая занимала окопы слева от сибирской дивизии, обеспокоилась отсутствием оттуда вестей. Только в 17.30 в штаб поступила телеграмма Радко-Дмитриева о том, что «несмотря на героическое сопротивление, 5-я сибирская дивизия была вынуждена отступить». Но и тогда генерал Антипов не сумел понять всю серьезность обстановки и продолжал составлять рабочий график для офицеров штаба. В шесть часов вечера он получил из штаба армии информацию о том, что немцы форсировали Вепрж. Они вклинились севернее через Травник, перерезав железную дорогу и шоссе Хелм– Люблин. Удар противника севернее примерно в три часа дня парировал Х армейский корпус, имевший в своем составе всего два слабых сводных полка. А еще через несколько часов немецкое наступление в восточном направлении, в результате которого противник мог бы обойти гвардейский корпус с флангов, был остановлен силами семи батальонов резерва гвардейского корпуса.

Тем не менее положение продолжало оставаться серьезным, поскольку на стойкость Х корпуса при данных обстоятельствах трудно было полагаться. Антипова обвинили в отсутствии связи с войсками, а также в неумении своевременно наладить взаимодействие с сибиряками и нанести удар по правому флангу преследовавших наши войска немцев. Он совершенно не волновался по этому поводу, продолжая сохранять спокойствие некомпетентного чиновника. Даже подпоручики давали ему советы, к которым он, впрочем, не прислушивался. Наконец, в 1.30 ночи 31-го числа из штаба армии пришел приказ о начале в три часа ночи отступления всех войск армии на 15 верст в северном направлении.

Вместе с тремя другими офицерами я занимал комнату на верхнем этаже и стелил постель, когда вошел Родзянко и заметил, что ложиться не было смысла. Он буквально кипел от гнева и откровенно ругал начальника штаба, повторяя, что то, что произошло со штабом гвардейского корпуса, является позором для всей русской армии. Мой второй постоянный компаньон старый полковник Л., отставной гвардеец-кавалерист, выходец из Прибалтийской провинции, на отличном французском с легким немецким акцентом призывал браться за сабли, восклицая, что гвардия должна умирать на месте, что она никогда не может отступить. Когда мы остались наедине, полковник разразился гневной тирадой против русских, «которым никогда нельзя верить». Он утверждал, что во время волнений 1905 г. русские сами подстрекали латышей-арендаторов поджечь его усадьбу.

Большая часть штаба в три часа утра уехала на автомобиле в штаб армии для того, чтобы восстановить контакт с соседними корпусами, не дожидаясь, пока к месту нашего нового места дислокации протянут телефонную связь. Я оставался на месте до шести часов, чтобы понаблюдать за ходом отступления. Войска отходили назад, сохраняя порядок, немцы их не преследовали. О захваченном воздушном шаре все почти забыли, но о нем вовремя, почти в последний момент вспомнил один из молодых офицеров. Многие из офицеров выражали сочувствие нашему бедному хозяину-землевладельцу. Тот решил было остаться в усадьбе, но комендант штаба полковник Лялин в жесткой форме поговорил с ним и объяснил, что, если тот останется, это будет означать, что он сторонник противника. Но хитрый поляк все равно остался в своем доме: для него это был единственный способ сохранить свою собственность. Почти все местные жители, не имевшие ценного имущества, ушли вместе с русскими солдатами. Нам предстали почти душераздирающие картины: целые семьи со всем своим небогатым скарбом, сложенным на телегах; две связанные друг с другом телеги, которые тащит одна-единственная лошадь; семья, которая ведет за собой корову; бедная семейная пара с навьюченными на спину огромными тюками нехитрого скарба. Я сфотографировал трех евреев, которые, когда их попросили остановиться, решили было, что пришел их последний час.

Почти повсюду я становился свидетелем неграмотного управления или даже полного его отсутствия. Жандармы без команды офицера почти было решили поджечь запасы сухой соломы, но в конце концов оставили ее запасы нетронутыми. Шесть огромных груд запасных частей из меди от оборудования местной фабрики, собранные с большим трудом, были оставлены противнику, поскольку никто так и не решил, кому заниматься их вывозом. Я слышал пару взрывов на железной дороге, но рельсы и даже телеграфные столбы там, где я переезжал пути, так и оставались нетронутыми, и вряд ли кто-то взял на себя труд взорвать их и после этого.

Я нагнал молодого офицера-артиллериста, и дальше мы верхом на лошадях отправились вместе; проголодавшись, мы остановились в небольшой деревне, чтобы поискать что-нибудь из еды. В небольшом домике нам принесли слабо заваренный чай, хлеб и яйца. Хозяйки, три пожилые сестры и дочь одной из них, все время плакали, напуганные скорым приходом немцев.

Потери в двух с половиной гвардейских дивизиях в боях с 18-го по 28-е число (включительно) составили:

1 августа в гвардейском корпусе все еще оставалось по 150 снарядов на полевое орудие, по 500 – на каждое 4,2-дм орудие, по 500 – на 6-дм гаубицу и по 800 – на 6-дм пушку. Остальные корпуса русской армии находились в гораздо худшем положении. Иногда и им доставались «подарки» в виде снарядов, но никто не получал их так регулярно и в таком количестве, как гвардейский корпус, шефом которого был сам инспектор артиллерии. 30 июля фланг гвардейского корпуса оказался опрокинут из-за того, что отступил его сосед, II Сибирский корпус. Командование корпуса стремилось избежать повтора подобной ситуации в будущем, поэтому в 13.00 1 августа в штаб армии была отправлена телеграмма о том, что в Х корпусе (еще одном соседе на фланге) не хватает патронов, а у артиллеристов осталось всего по два выстрела на каждое тяжелое орудие. Корпус обязательно будет опрокинут, если подвергнется атаке противника. Леш ответил в семь часов вечера телеграммой, адресованной командирам гвардейского и Х армейских корпусов: «Я вынужден просить командиров корпусов прекратить беспокоить друг друга докладами панического содержания. Ни при каких обстоятельствах корпуса не отойдут ни на пядь с занимаемых ими в настоящий момент позиций».

Тем не менее не прошло и трех часов, как в 22.00 поступил приказ уже всей 3-й армии в час ночи 2 августа начать общий отход, так как противник вклинился на правом фланге 13-й армии между позициями II и V Кавказского корпусов.

Поскольку движение войск должно было начаться в час ночи, начальник штаба приказал офицерам паковать вещи и в назначенное время быть готовыми сняться с насиженного места. Когда все мы собрались, один сообразительный молодой подпоручик заявил, что никто ничего не выиграет, если штаб выдвинется ночью. Тот согласился, и мы снова разобрали вещи и спокойно проспали до семи часов утра, после чего верхом отправились в северном направлении, в Ганск.

Та ложная тревога оказалась несчастьем для моего кавалериста-ординарца, стройного гвардейца-кирасира, который прошел со мной большую часть войны.

Значительную часть дохода польские землевладельцы получали от торговли спиртным, сырьем для которого служил картофель. Во всех местах, где во время отхода нам приходилось останавливаться, мы уничтожали запасы алкоголя, которые являлись слишком большим искушением для отступающих солдат. В Хилине, где мы побывали 1 августа, спирт рекой тек в близлежащее болото; при этом процесс охраняли два часовых, вооруженные винтовками с примкнутыми штыками под жадные взгляды алчущих солдат. Как обычно, часовых расставили не очень грамотно, и некоторые особо предприимчивые наши воины сумели найти дыру в стене по другую сторону импровизированного «завода», проникнуть туда и выпить какое-то количество сырого спирта, который налили в свои фляги. Одним из таких «счастливчиков» оказался и мой ординарец. Около полуночи его обнаружили мертвецки пьяным на конюшне и безуспешно пытались разбудить. На следующий день он объяснял происшествие тем, что выпил слишком много «крепкого чая». Наверное, голова бедняги ужасно болела, поэтому я решил его не наказывать.

Ночью 31 июля части 4-й армии оставили Люблин, 1 августа 3-я армия ушла из Хелма. Штабы армий переехали соответственно в Радин и Влодаву. Выдвинутый вперед левый фланг русских войск, куда входили 4-я, 3-я и 13-я армии, теперь совершал великий отход на восток, готовясь полностью очистить Польский выступ. Этот маневр был запланирован заранее, и для того, чтобы во время отступления с участка фронта за Вислой задержать противника, было оборудовано несколько оборонительных рубежей. Окопы рыли местные жители и пленные. Но, к сожалению, хотя укрепления и были выполнены лучше, чем это было обычно принято в России, работы постоянно не успевали закончить вовремя, чтобы войска могли занять окопы. Русская армия оказалась недостаточно организованной для того, чтобы заранее рассчитать имеющееся время и обеспечить достаточное количество людей и инструментов для проведения работ. Я спросил начальника инженерной службы корпуса генерала Подимова, почему мы не можем использовать сотни водителей грузовых автомобилей и других солдат приданных корпусу частей и подразделений, на что он ответил: «Это все равно что предлагать мне маленький кусок ткани, чтобы залатать в клочья изорванные брюки».

К сожалению, лето выдалось необычно сухим, и большинство болот стали проходимы для пахоты.

4 августа штаб провел расчеты, из которых следовало, что противник сосредоточил против нашей 3-й армии 14 немецких и 4 австро-венгерских дивизий, в то время как численность 3-й армии по количеству штыков была равна примерно семи с половиной дивизий. Потери русских в людях были очень тяжелыми, и корпуса постоянно отводили в тыл для пополнения, после чего возвращали обратно на передовую. Чувствовалась нехватка действительно грамотных офицеров, которые могли бы командовать солдатами в окопах. Мы не сумели сдержать немецкое наступление в основном из-за отсутствия снарядов, но следует признать, что шансы на это уменьшились и из-за отсутствия грамотного взаимодействия между командирами корпусов.

В то же время Макензену потребовалось 17 дней на то, чтобы пройти 25 миль на север и северо-восток от Красностава, и ему удавалось продвигаться вперед только при значительном перерасходе снарядов. Немецкие пленные жаловались на предельную усталость, и они действительно выглядели измотанными.

Несмотря на то что плачевное состояние нашего вооружения делало невозможной длительную оборону, было похоже, что, с другой стороны, противник вряд ли планирует на этом участке крупный прорыв, который мог бы помешать вывести русские войска из Польши. Поэтому я попросил разрешения убыть в штаб 1-й армии, которое было мне дано.

5 августа, в последний день своего пребывания в гвардейском корпусе, я обедал с командиром Преображенского полка графом Игнатьевым. Обед проходил в столовой батальона тыла в лесу, примерно в тысяче ярдов от передовой. Этот прекрасный полк сумел сохранить боевой дух и дисциплину. Мы ели за раскладным столом, покрытым чистой скатертью, и никто не демонстрировал ничего похожего на состояние подавленности.

Мне говорили, что уже потеряны Митава и Ломжа, но русские выглядели вполне довольными[24].

Они заявляли: «Мы можем отступать хоть до Урала, и когда это случится, получится так, что от преследующих нас армий противника останется по одному немцу и одному австрийцу; при этом австриец, как обычно, сдастся в плен, а немца мы убьем». Первая часть этого заявления оказалась на удивление пророческой. Честные солдаты верили в русские бесконечные просторы, они не могли даже представить себе, что вскоре произойдет крушение страны изнутри.

В штабе 3-й армии во Влодаве, куда я прибыл 6 августа, мне сказали, что ночью 4-го числа была оставлена Варшава; из Ивангорода наши войска ушли 5-го числа. 2-я армия получила приказ ночью 6 августа выдвигаться на рубеж Радимин – Новый Минск – Гарволин. 4-я армия становилась соседом 3-й армии на правом фланге.

7 августа я выехал в штаб 1-й армии, разместившийся в Соколове. По дороге я сделал остановку в Радине, где отобедал с офицерами штаба 4-й армии. Штаб размещался в огромном польском поместье. Офицеры находились в настолько угнетенном состоянии духа, какого я не видел нигде больше у русских. Когда я вошел в огромный обеденный зал, там царило мертвое молчание. Я почувствовал, что ко мне здесь относятся явно враждебно, отчасти оттого, что я был иностранцем и видел, в каком трудном положении оказалась русская армия. Второй причиной было то, что я представлял западных союзников, которые, как полагали многие русские, своей пассивностью показали, что не желают помочь своим друзьям на востоке, как это сделали войска по команде великого князя годом ранее. Командующий армией генерал Эверт был прекрасным солдатом. Он напомнил мне, что мы встречались в районе Келец во время ноябрьского наступления, как он сам выразился, «в более счастливые времена». Потом он добавил: «Все из-за снарядов. Имея равную оснащенность в вооружении, русский корпус всегда побьет немецкий корпус».

Когда я проезжал мимо, штаб 2-й армии прибывал из Нового Минска в Седлец. Вокзалы в обоих городах прошлой ночью подверглись бомбежке неприятельского цеппелина. При этом потери понес штабной поезд Северо-Западного фронта, который как раз отправлялся из Седлеца в Волковыск.

Штаб 1-й армии находился около завода в Соколове, там я впервые встретился с командующим армией генералом Литвиновым, который прежде командовал V армейским корпусом, а в ноябре получил назначение на место Ренненкампфа. Генерал обладал слабым здоровьем, и ходила молва, что принятие всех решений он доверяет начальнику своего штаба. Впрочем, как оказалось, это было не совсем так. Командующий был полностью информирован о том, что происходит в его армии, и ничего здесь не делалось без его санкции. Начальником штаба был генерал Одишелидзе, генерал-квартирмейстером – Рычков, который по происхождению был наполовину армянином. Они были близкими друзьями, и я встречался с обоими в Туркестане еще в 1913 г. Во время тех маневров Рычков был начальником штаба бригады. Я тогда обедал с Одишелидзе, который занимал пост губернатора Самарканда, где в самом центре города у него имелся сад площадью 10 акров. Генерал являлся близким другом Самсонова, который высоко его ценил. Это был человек исключительного ума, который осуществлял реальное руководство всеми боевыми операциями, но русские офицеры недолюбливали его, считая «пронырой и хитрецом».

С начала марта 1-я армия со штабом в Яблонне, севернее Варшавы, удерживала участок фронта от Еднорожца на реке Оржич до нижней Вислы. Штаб именно этой армии в марте руководил наступлением в районе Прасныша, самой блистательной операцией русской армии в этой войне на настоящий момент. С тех пор численность армии сильно сократилась. II Кавказский и XXIII армейский корпуса отправили на южное направление, в 3-ю армию, еще в июне. А в июле, примерно за десять дней до начала немецкого наступления, туда же передали и II Сибирский армейский корпус.

Еще до того, как в результате этих перебросок армия была значительно ослаблена, Литвинов просил у командования разрешения перейти в наступление. Но ему на это ответили, что он лучше послужит русскому делу, если останется на месте и станет экономить снаряды.

В начале июля 1-я армия заняла рубеж от района северо-восточнее Прасныша до точки севернее Цеханува и территории в 10 верстах южнее Дробина в сторону Вислы. Примерно в 20 верстах к юго-востоку находился Плоцк. Войска расположились справа налево в следующем порядке:

I Сибирский корпус (Плешков): 1-я и 2-я сибирские дивизии.

I Туркестанский корпус (Шейдеман): 1-я и 2-я туркестанские стрелковые бригады; 11-я сибирская дивизия.

XXVII армейский корпус (Баланин): 2-я и 76-я дивизии; 1-я стрелковая бригада.

I кавалерийский корпус (Орановский): 6, 8 и 14-я кавалерийские дивизии.

Войска окопались на новом рубеже. Некоторые части расположились вдоль реки Висла во втором эшелоне на левом фланге.

Ждали немецкое наступление, так как была получена информация о том, что приграничные железнодорожные станции Виленберг, Сольдау и Нейденбург работают с увеличенной нагрузкой.

Обозначив ложное наступление вдоль Вислы, 12 июля немцы, как они обычно поступают, начиная новое наступление, обрушили ураганный огонь на передний край нашей обороны севернее Прасныша и Цеханува. Они не испытывали трудностей со снарядами, так как их подвоз осуществлялся длинными колоннами автомобилей, а в связи с сухой погодой дороги были в отличном состоянии. Тяжелая артиллерия 1-й армии была безнадежно слаба. Например, развернутый севернее Цеханува I Туркестанский армейский корпус против 42 немецких орудий большого калибра имел всего два. В результате 11-я сибирская дивизия была практически разгромлена. Противник значительно превосходил наши войска по численности, сосредоточив против рубежа Прасныш – Цеханув восемь дивизий.

Немецкое подавляющее превосходство в тяжелой артиллерии породило что-то похожее на панику. Немецкое наступление началось 13 июля, и в ту же ночь русские войска отступили со своих позиций. Они даже не попытались оборонять вторую линию, подготовленную севернее Прасныша и Цеханува на рубеже от Плонска до Червинска. Во время отхода неприятельская кавалерия прорвала нашу оборону восточнее Цеханува и обрушилась на русскую транспортную колонну.

16 июля неприятель вышел на рубеж Маков – Насельск – Новогеоргиевск. Из Варшавы стали прибывать части IV армейского корпуса, которые бросались в бой сразу же после разгрузки из эшелонов. Несмотря на то что рубеж готовился к обороне заблаговременно, 18-го числа русские войска были вынуждены отойти к Нареву. Справа от 1-й армии точно так же отступили и части 12-й армии. V корпус вел бои севернее Новогрода, IV Сибирский корпус – в районе плацдарма у Остроленки. XXI армейский корпус, который после разгрома на реке Сан находился на переформировании в тылу, был переброшен железной дорогой для обеспечения обороны плацдарма в районе Рожан. I Сибирский армейский корпус развернулся левее, а IV корпус вместе с остатками I Туркестанского корпуса оборонял плацдарм у Пултуска и подступы к Сероцку.

Весной на подготовку этих укреплений были затрачены огромные силы. Особенно хорошо был укреплен Рожанский плацдарм. В радиусе трех с половиной миль от переправы были оборудованы три долговременные оборонительные позиции с окопами полного профиля, соединенные между собой ходами сообщения. В трех верстах перед ними оборудовали передовую линию обороны.

Наступление противника удалось задержать блестящим ударом 8-й и 14-й кавалерийских дивизий, которые отправились в обход с левого фланга и перешли вброд реку Нарев между Рожанами и Пултуском, после чего заставили отступить три неприятельские колонны, которые некоторое время бежали в беспорядке.

Противник сначала преодолел переправу южнее Пултуска и стал наступать на укрепления Сероцка в месте слияния Буга и Нарева. Его тяжелая артиллерия шестью залпами вынудила сдаться Дембе, небольшую крепость на реке между Сероцком и Новогеоргиевском, которую русские считали очень хорошо укрепленной. Продвижение противника было остановлено после прибытия XXVII армейского корпуса, который Литвинов после сокращения линии фронта смог перебросить железной дорогой через Варшаву. Корпус несколько дней успешно оборонял Вишков, важный дорожный узел на реке Буг.

В то же время, с точки зрения противника, взятие плацдармов у Остроленки и Рожан стало более важной задачей, так как от обоих вела прекрасная шоссейная дорога к Острову. После того как будет взят Остров, наступала очередь так называемого рубежа Червони-Бор, линии лесистых высот, оборона которых планировалась еще в мирное время, а также рубежа по реке Буг, что являлось необходимым условием для дальнейшего наступления немцев на восток.

Оборонительные укрепления Рожан были быстро сметены немецкой тяжелой артиллерией, после чего XXI армейский корпус отошел на южный берег реки, понеся во время дальнейшего отступления значительные потери от огня немецкой полевой артиллерии, которая сразу же была выведена на господствующий на местности правый берег реки.

Нарев форсирован противником, но его наступление на этом фланге, которое оказалось успешным, по словам начальника штаба Северо-Западного фронта Гулевича, было лишь косвенной, но не прямой причиной, по которой наши войска оставили Варшаву.

После того как всю 4-ю армию отвели на правый берег Вислы, войска противника успешно форсировали реку между Гурой-Кальварией и Ивангородом. Сначала через реку переправилась одна дивизия, и наша 2-я армия поставила одному из своих левофланговых корпусов, а именно XXXVI, задачу не допустить переправы противника в районе Гуры-Кальварии, для чего корпус был переправлен на другой берег Вислы. Силы противника на правом берегу тем временем достигли трех дивизий, и тогда XXXV корпус последовал за XXXVI. XXXVI армейский корпус завершил переправу к 31 июля, а XXXV – к 3 августа. По словам Гулевича, окончательное решение об эвакуации Варшавы приняли только после того, как на правом берегу Вислы было сосредоточено четыре полнокровных дивизии противника. Момент был действительно критическим, так как во 2-й армии на левом берегу остался всего один армейский корпус – V Сибирский, который занимал оборонительные позиции примерно в четырех милях на подступах к городу. Ночью 4 августа корпус отошел на правый берег, а в три часа утра 5-го числа были взорваны мосты через Вислу. Немецкие разведывательные подразделения вышли на левый берег в шесть часов утра. Три корпуса 2-й армии практически не понесли потерь.

Ивангород оставили следующей ночью. 4-я армия уничтожила мосты и даже, как мне сказали, вновь выровняла землю там, где были вырыты окопы. Штаб армии переехал из Ново-Александрии в Радин только 21 июля.

Штаб 1-й армии передислоцировался из Яблонны в Лохов. 4 августа он снова переехал еще дальше на юго-восток, в Соколов, куда я и прибыл 7 августа.

На тот момент сложилась следующая обстановка: 12-я армия со штабом в Замброве удерживала фронт на рубеже Осовец – севернее Ломжи – юго-восточнее Новогрода – восточнее Остроленки – восточнее Рожан силами I, V, IV Сибирского и XXI армейских корпусов. 1-я армия со штабом в Соколове занимала оборонительный рубеж вдоль Буга до района западнее Вишкова силами IV, I Сибирского и XXVIII армейских корпусов. I Туркестанский армейский корпус оставался позади, в дефиле между Бугом и Наревом, севернее Зегржа, с целью прикрыть последние тыловые коммуникации Новогеоргиевска. Левый фланг нависал над Вислой – здесь расположился I кавалерийский корпус Орановского.

Штаб 2-й армии находился на пути в Седлец, а ее V Сибирский, XXXV и XXXVI армейские корпуса удерживали рубеж Радимин – Новый Минск – Гарволин.

4-я армия со штабом в Радине продолжала оборонительный рубеж до района юго-восточнее Любатова силами своих XVI, гренадерского, XXV, XV и VI Сибирского армейских корпусов.

Еще южнее развернулась 3-я армия со штабом во Влодаве. Рубеж обороны армии, в состав которой входили IX, XXIV, X, II Сибирский, гвардейский, XIV и III Кавказский корпуса, шел далее на юго-восток.

Таким образом, на фронте менее 200 миль от Ломжи до Влодавы русские имели 23 армейских корпуса, однако при этом средняя численность каждого корпуса не превышала 12 тыс. штыков, а средний запас снарядов на каждую батарею, парк и резерв составлял 150–200 выстрелов.

В 12-й армии IV Сибирский и XXI армейские корпуса понесли жестокие потери в боях у Остроленки и Рожан. XXI корпус был переброшен на фронт, не успев подготовить новобранцев взамен солдат, потерянных в Галиции, а его командир Скинский пользовался дурной репутацией.

В 1-й армии XXVII армейский корпус имел в своем составе 27 тыс. солдат и офицеров, но, как сообщил мне начальник его штаба, средняя численность в других корпусах составляла всего 5 тыс. штыков. После недавних боев пополнение не прибывало, в то время как корпуса противника успели уже пополниться три раза. Армейский запас снарядов сократился до 60 фугасов. В батареях в среднем было по 200 выстрелов на орудие, однако были и такие, которые приходилось отводить с занимаемых позиций из-за отсутствия огнеприпасов.

2-я армия в последнее время не принимала активного участия в боях. Из корпусов 4-й армии больше всего пострадали XVI и гренадерский.

Ночью 7-го числа начал отход Туркестанский корпус. В Новогеоргиевске номинально оставался гарнизон из четырех дивизий при шести артиллерийских дивизионах и других подразделений технического обеспечения крепости. Пехота состояла из двух дивизий второй линии, 58-й и 63-й, а также из ополчения. 63-я дивизия успела заслужить себе плохую репутацию. Из-за того, что в феврале она не сумела продержаться в районе Прасныша на несколько часов дольше, немцы понесли значительно меньшие потери. После этого дивизия была переформирована, но все равно буквально растерзана в клочья войсками Макензена на Дунайце в начале мая.

В Новогеоргиевске были накоплены запасы на полгода, но, разумеется, снарядов долго не хватило бы на этот период. В штабе 1-й армии не думали, что город продержится дольше десяти дней.

Для меня всегда было тайной, почему перед войной Новогеоргиевск был укреплен и теперь считался крепостью, поэтому его продолжали удерживать, а Ивангород оставили. Как-то вечером, когда в гвардейском корпусе разговор зашел о крепостях, я спросил, что думает об этом генерал Безобразов. Тот заявил, что не знает всей правды точно, но полагает, что с Германией заключили секретное соглашение, по условиям которого Россия должна была в течение десяти лет после завершения Русско-японской войны срыть все свои крепости на территории Польши!

До утра 9 августа все пять армий, 12, 1, 2, 4 и 3-я, отступили к общему оборонительному рубежу Ломжа – Остров – Венгров – Любатов – Влодава. Слева от участка обороны 1-й армии занял рубеж Туркестанский корпус. Штабы были отведены в тыл: при этом штаб 12-й армии развернулся близ Белостока, а штаб 1-й армии – в районе Бельска, 2-й армии – в Клещели, 4-й армии – в Биеле.

В тот день немцы ударом с юго-запада захватили Ломжу, и I корпус стал отходить на восток. Основные усилия противник сосредоточил на стыке русских 12-й и 1-й армий в районе Острова. Немцы проломили наш передний край и одним ударом опрокинули оборону наших войск в районе Червони-Бор и в среднем течении реки Буг. Отходя на восток, XXI армейский корпус оставил брешь между своим правым флангом и левым флангом IV Сибирского корпуса, и для того чтобы заполнить ее, на северное направление был направлен XXVII армейский корпус.

Теперь единственным соединением 12-й армии, сохранившим хоть какую-то боевую ценность, оставался V армейский корпус. 1-й армии пришлось растянуть свой правый фланг к северу для того, чтобы ослабить давление на соседа, и к утру 11 августа она занимала оборонительный рубеж от Замброва до района в десяти верстах севернее Соколова. Соответственно отошли назад 2-я и 4-я армии.

Противник ничего не выигрывал, вторгнувшись в клин между Бобром и Наревом, поэтому он перебросил свои войска с участка перед 12-й армией к 1-й армии, нанося основной удар на Белосток через Мазовецк.

12 августа вместе с бароном Будбергом, прикомандированным к штабу армии, я посетил XXVII армейский корпус и 76-ю дивизию и обнаружил, что оба штаба пребывают в обычном для них благодушном настроении. За обедом генерал Баланин непрерывно говорил. В качестве сувенира он вручил мне копию приказа, которую подготовил в прошлом месяце, а также дневник своего сына, который служил в гвардейском корпусе и погиб под Ломжей.

В приказе, которым генерал очень гордился, содержалось следующее:

«ПРИКАЗ XXVII

армейскому корпусу № 295.

Поселок Вишков. 25 июля 1915 г.

Противник подошел к нам совсем близко.

Сейчас у нас есть возможность нанести ему мощный удар в духе храброй русской армии.

В этот судьбоносный момент я обращаюсь к вам, славные части моего корпуса, с сердечным приветом и горячим напутствием стоять твердо на защите интересов нашего любимого Отечества и порадовать сердце нашего обожаемого императора и главнокомандующего своей силой, стойкостью и самоотверженной храбростью.

Битва, которую нам придется вести, станет решающей.

Мы должны победить, чего бы это ни стоило. Этого требует от нас Его Величество император во имя нашей страны.

Своими солдатскими подвигами вы обеспечите счастье своей родной земли. Мы будем сражаться до последней капли крови, чтобы победить смелого и коварного врага, вторгшегося на нашу территорию. Мы отдадим все свои силы для того, чтобы выполнить святой долг и показать всему миру, из какого материала сделан храбрый, самоотверженный русский солдат, поднявшийся на защиту родной земли.

Да хранит нас Бог, и мы, помня о словах «Веруй в Бога, но держи порох сухим», должны сделать все, что велит нам наша совесть и требует присяга для победы в нашем священном правом деле.

Я верю, что вы сделаете это!

Я надеюсь, что части XXVII корпуса вновь увенчают славой свои знамена, что они честно и не думая о сохранении своих жизней ударят по врагу ради счастья нашего любимого Отечества.

Да здравствует император!

Да хранит нас Бог!

(Подпись) Командир корпуса генерал от инфантерии Баланин».

Ночью 12-го числа русские 12, 1 и 2-я армии отошли в среднем на 15 миль к общему рубежу Визна – Соколы – Цехановец – Дрогичин – Лосицы. Это не дало ожидаемой передышки, и уже на следующий день 1-я армия снова вела ожесточенные бои по всему фронту.

В следующие дни положение стало критическим. За девять дней с 5 по 13 августа 1-я армия отступила на 73 мили от Вислы к Бугу. Наши пять корпусов хронически страдали от неукомплектованности личным составом. В частности, в одной из дивизий в ее 16 батальонах осталось всего 89 штыков. Войска же противника на нашем участке, в общей сложности 14 дивизий, пополнялись уже четыре раза. Солдаты устали каждую ночь отступать, а утром рыть новые окопы, и все это только для того, чтобы к полудню попасть под вражеские снаряды, на которые нечем было ответить. В официальном бюллетене за 14-е число сообщается о том, что противник нанес удар на участке 76-й дивизии, севернее железнодорожной ветки Варшава – Белосток: «К настоящему моменту атака противника отражена, однако наша артиллерия из-за нехватки снарядов не может вести огонь достаточной интенсивности».

В том же документе сообщается о событиях на участке VI армейского корпуса: «Из-за нехватки снарядов наша артиллерия не в состоянии остановить непрекращающиеся атаки противника».

12 августа XXI армейский корпус (33, 44 и 78-я дивизии, одна бригада 41-й дивизии, одна бригада 6-й сибирской дивизии и два туркестанских стрелковых полка, номинально – 68 батальонов) фактически насчитывал в своем составе всего 6 тыс. солдат; артиллерия имела по 31 снаряду на орудие.

15 августа в корпусе возникла паника, однако «к шести часам вечера удалось остановить беспорядочно отступавшие части». В одном из корпусов в тот день закончились огнеприпасы даже для орудий на переднем крае, и батареи были вынуждены замолчать. С трудом удалось вымолить в 12-й армии 2 тыс. снарядов. В Туркестанском корпусе во время отражения атаки противника закончились патроны.

Отсутствие огнеприпасов начинало катастрофически сказываться на моральном духе войск. Любая армия со временем будет деморализована, если ей приходится постоянно совершать короткие рывки назад, имея на плечах войска противника, которого никак не удается стряхнуть. Если бы это удалось, то дела пошли бы гораздо лучше: ведь значительно удобнее совершать отход на большее расстояние на заблаговременно подготовленные позиции. Тем не менее работа штабов во время отступления была организована эффективно; прорывы противника своевременно парировались, а «лишние» транспорт и орудия, к которым отсутствовали снаряды, отходили в тыл в первую очередь, что позволяло избегать заторов на дорогах.

Я был поражен разговором, который состоялся 15 августа с одним из молодых пилотов в парке города Вельска. Как это часто происходило, он начал с того, что попытался завести беседу о том, что, должно быть, западные союзники недовольны Россией за ее неудачи. Продолжая, он заявил, что уверен в том, что русские никогда не смогут снова отвоевать Польшу военным путем, что русские солдаты не желают воевать, что они представляют собой в лучшем случае сырой материал, что офицеры, призванные из резерва, безнадежно неграмотны и не могут даже читать карту, что недостаточно иметь кадровых офицеров, как это имеет место сейчас, на должностях командиров батальонов, так как офицеры резерва не годятся и для командования ротами.

Среди других русских офицеров было сильно чувство недовольства «бездействием» союзников. Как-то, когда к нам целых две недели не приходила почта, я спросил одного из офицеров, у которого была газета, что делают союзники на Западном театре. Он рассмеялся и воскликнул: «Делают? Они замерли в восхищении перед русской армией, проявляющей чудеса храбрости».

Воевая ценность корпусов и дивизий сейчас как никогда зависит от качества командования. Люди с сильной волей, такие как командир IV армейского корпуса Алиев, IX корпуса Абрам Драгомиров, III Кавказского корпуса Ирманов, твердо держали остатки своих поредевших корпусов в руках и продолжали умело управлять ими.

Кадровые офицеры русской армии и лучшие из офицеров военного времени, которые пережили со своими солдатами те горькие времена большого отступления, с боями метр за метром прокладывая себе дорогу, никогда сами не теряли присутствия духа и не давали впадать в отчаяние своим подчиненным. Такими гражданами могла бы гордиться любая держава! И как жестоко их отблагодарили за службу!

Во время отступления многие офицеры считали своим долгом внушать мне оптимистичный взгляд на происходящее и попытаться убедить меня в том, что все было намного лучше, чем происходило в действительности. Только спустя месяцы артиллерийские офицеры говорили о том ужасно подавленном состоянии, в котором они пребывали из-за своего бессилия помочь пехоте.

Командиру одного артиллерийского дивизиона XXI армейского корпуса во время отхода русской 1-й армии от Нарева выдавалось в день всего 50 снарядов на 18 орудий. Его предупредили, что в случае превышения этого количества он поплатится своей карьерой. Дивизион этого офицера действовал в районе между Рожаном и Островом. В это время в пехотные части поступили 1800 солдат пополнения. Все они прибыли безоружными, и их разместили в окопах второй линии ждать, пока не освободятся винтовки выбывающих из строя товарищей. Тогда немцы обрушились на правый фланг русских войск, и мой собеседник сам видел, как примерно 1600 солдат из той партии пополнения огнем неприятельских орудий «были размазаны в кашу».

Другой офицер, командир батареи в гвардейской стрелковой бригаде, рассказывал, как во время отступления к нему подходили один за другим пехотные офицеры, умоляя «сделать хотя бы один-два выстрела», чтобы помочь им в трудном положении, в которое они попали. Но тот был вынужден отказываться. Когда его спрашивали, правда ли, что у него совсем не осталось снарядов, он был вынужден лгать, что снаряды есть, но он бережет их на тот момент, когда ситуация станет совсем безвыходной.

Но те были настойчивы: «Хорошо, но что же считать критической ситуацией, если не то, что происходит сейчас?»

Когда мы прибыли в Бельск, мне сообщили, что мы, возможно, останемся там примерно на три месяца. Я решил предположить, что это будет три недели. Как оказалось, мы пробыли там восемь дней. Утром 16 августа штаб спешно стал передислоцироваться дальше в тыл, в Берестовицу, так как немецкий кавалерийский полк накануне вечером прорвал нашу оборону и вклинился в наши тылы на глубину расположения штабов корпусов.

16 и 17 августа 12, 1 и 2-я армии отступили к общему рубежу по рекам Бобр и Нарев и по железнодорожной ветке Белосток – Брест-Литовск.

17 августа эта ветка прекратила работу.

В том, что мы оставили Польский выступ, было одно-единственное преимущество: теперь общая линия фронта сократилась. В то же время сложившееся опасное положение на краю правого фланга, в районе Двины, требовало переброски туда дополнительных войск. Ночью 15 августа были получены приказы на перегруппировку. Штабу 12-й армии поручили передать подчиненные войска 1-й армии, а самому следовать в Петроград. Там генералам Чурину и Сиверсу со своим штабом предстояло возглавить пока еще существующую только в воображении 6-ю армию. С полуночи 19 августа контроль участка фронта, ранее закрепленного за 12-й армией, перешел к штабу 1-й армии.

Генерал Горбатовский и штаб 13-й армии переехали из Ковеля в Ригу, чтобы возглавить новую 12-ю армию. Часть соединений 13-й армии были переданы занимавшим позиции по ее флангам 3-й и 8-й армиям, а остальные железной дорогой отправили на север.

18 августа пала крепость Ковно. На следующий день пал Новогеоргиевск. Новогеоргиевск был полностью блокирован 9-го числа; таким образом, удивительно точно сбылись прогнозы офицеров 1-й армии, которые предрекали, что крепость продержится не более 10 дней. В последней полученной из Новогеоргиевска телеграмме говорилось о взрыве в цитадели. Русские заявляли, что штурм укреплений стоил немцам огромных потерь. Как обычно, пошли слухи о «предательстве». Некоторые шептались, что два крепостных инженера уехали в сторону неприятельских позиций, где были взяты в плен. Они будто бы имели при себе подробный план крепости. Позже я узнал, на чем был основан этот слух. Примерно за две недели до начала осады два инженера отправились на автомобиле осмотреть позиции на фронте, и их действительно захватили вместе с планами крепости. Однако не было никаких оснований обвинять этих людей в измене. Просто они оказались чрезмерно активны и очень глупы. Нет сомнений и в том, что еще до инцидента осады немцы уже располагали подробными планами.

В своих воспоминаниях Людендорф говорит о том, что крепостные укрепления были построены некачественно; он вообще удивляется, что великий князь оставил гарнизон оборонять крепость. Мы же можем только догадываться, что его просто дезинформировали, заверив, что крепость можно удерживать в течение нескольких месяцев, как это было с Перемышлем. Короткое время осады никак не отразилось на общих темпах немецкого наступления.

С военной точки зрения падение Ковно было более ощутимым ударом, чем уход с рубежа по Висле. Теперь перед лицом непосредственной угрозы оказался город Вильно, а после того, как немцы окончательно закрепились на железной дороге за Неманом, отступление из района Бобра и Нарева стало неизбежным.

В дальнейшем ночью 22 августа был оставлен Осовец. Под прикрытием тумана побывал на этом участке обороны за несколько часов до того, как его разгромили. Огонь немецкой артиллерии не был настолько губительным, как мы все считали, поверив многочисленным донесениям об этом. Насколько можно было судить, если бы общее положение позволяло продолжать обороняться, то крепость можно было бы удерживать в течение еще нескольких месяцев. Мы пообедали с комендантом генералом Бржозовским, который отвел войска в казармы в восьми милях к югу.

По словам Бржозовского, за шесть с половиной месяцев обороны его артиллерия выпустила примерно 55 тыс. снарядов всех калибров до шести дюймов. По его же оценкам, немцы выпустили от 200 тыс. до 230 тыс. снарядов калибром до 16,5 дюйма. Когда я повторил это заявление Одишелидзе, тот заявил, что, зная Бржозовского, он бы оценил действительный расход снарядов немецкой артиллерии цифрой примерно 30 тыс., и, судя по состоянию фортов крепости, он, наверное, был прав. В то же время в российской прессе писали, что «на героическую крепость» враг обрушил свыше 2 млн снарядов.

22 августа во второй половине дня в Осовце оставалось всего 22 полевых и три устаревших крепостных орудия. 57 полевых орудий передали в качестве подвижной артиллерии в 57-ю и 111-ю дивизии, оборонявшие крепость, из которых теперь формировался сводный корпус под командованием Бржозовского в составе 1-й армии.

К 23.00 три старых орудия и участок, который они прикрывали, были взорваны. В качестве взрывчатки использовали до 92 тонн дымного и бездымного пороха и динамита.

Как крепость Осовец не играл большой роли. Просто ее прежний комендант Шульман решил еще в октябре 1914 г., что не будет вреда, пусть это и потребует затрат времени, если гарнизон займется укреплением так называемой позиции «Сосна», ряда окопов на правом берегу реки Бобр примерно семь верст длиной, расположенных за две версты впереди крепости. Эти позиции не давали немецким артиллеристам лично наблюдать за результатами огня тяжелой артиллерии, тем самым спасая форты.

Поразительной, вызывающей горячее сочувствие чертой того наступления были огромные массы беженцев, заполнявшие все дороги по мере отступления русских войск. Казалось, все польские крестьяне уходят из районов восточнее Вислы. По заявлениям русских, они не заставляли их сниматься с насиженных мест, разве что их деревни могли стать полем грядущих боев. Тем не менее у тех, кто оставался, приказывали реквизировать весь скот, включая лошадей, запасы мяса, чая и табака. А лишенные средств выживания не смогли бы оставаться в своих домах. К сожалению, гражданские службы всегда эвакуировались первыми, и выполнение реквизиций ложилось на плечи службы военных интендантов. Тем, за неимением специального контингента, приходилось выполнять эту работу грубыми и грязными методами. Тыловые власти были поставлены перед лицом всеобщего массового движения людей, напоминавшего национальную миграцию. Даже при наличии поездов последние были бесполезны для крестьян, которым приходилось перевозить с собой огромные массы грузов. Они передвигались на своих длинных польских телегах, в которые обычно запрягались по две лошади. Отец семейства управлял движением, мать сидела поверх груды семейного имущества в окружении целого роя детей младшего возраста. Старшие сыновья и дочери гнали по дороге коров или стайки гусей или свиней.

В районе Вельска мне пришлось проехать около двадцати миль мимо сплошного потока беженцев.

Некоторые из них пришли от самого Плоцка (Полоцка), и эта дорога заняла у них целый месяц. Я спросил, почему они уехали, оставив свои дома, на что крестьяне отвечали, что если бы они остались, то им пришлось бы голодать, так как «немцы заберут все, а русские в любом случае не дадут нам голодать». Если же их спрашивали, куда они направляются, они отвечали, что сами не знают.

Польское крестьянство – одно из лучших в мире: скромные во всем, непьющие, работящие и религиозные люди. Самообладание, с которым эти бедняги встречали свои беды, заставляло сердце каждого переживать за них. Женщины часто тихо плакали, на многих лицах было написано бесконечное отчаяние, но никто не жаловался и не срывался. Я видел, как один крестьянин вел повозку, на которой сверху на пожитках лежало тело его жены, которая умерла от дорожных лишений. Их дети лежали вокруг нее на подстилках. Так они и ехали, пока не прибыли на католическое кладбище. Красный Крест открыл пункты питания по дороге, где путникам бесплатно давали чай и хлеб. Русские солдаты относились к беженцам с настоящей теплотой. Интендантские службы получили указания покупать у них скот по честным ценам. И все же никто так никогда и не узнает, как много этих бедных людей погибло во время своего вынужденного паломничества. На следующий год мне довелось снова побывать на той дороге: через каждые несколько сот метров стояли грубо сколоченные кресты, обозначавшие общие могилы, где хоронили жертв холеры. Некоторые польские беженцы добрались даже за Урал. Еще через четыре года в районе Омска в землянках жили поляки.

Вечером 25 августа я покинул штаб 1-й армии в Гродно и отправился в Петроград.

Глава 9

События на Северном и Западном фронтах с середины августа до середины октября 1915 г

17 августа 1915 г., когда прекратила работу железнодорожная ветка Белосток – Брест, война на Восточном театре вступила в новую фазу. До этого, проводя операции на «передовом театре», русское командование использовало фактор наличия развитой сети железных и шоссейных дорог, построенных в 80-е гг. Теперь же русским армиям предстояло действовать на территориях, насыщенность которых шоссе и железными дорогами была ниже, чем в Польше, примерно в той же мере, в какой дорожная сеть Польши была слабее Восточной Пруссии.

От идеи использования поперечных железнодорожных путей пришлось сразу же отказаться. На сто миль строго на восток от Варшавы вели пять параллельных фронту путей, но отступавшей русской армии приходилось преодолеть от Брест-Литовска в восточном направлении еще 120 миль, прежде чем выйти к шестой ветке от Вильно до Сарны.

До того, как армия была выведена из Польши, задержки в перебросках войск часто объясняли нехваткой подвижного состава. Казалось бы, сокращение путей на 12 тыс. верст должно было улучшить положение: на оставшемся километраже увеличилось бы количество паровозов, вагонов и персонала на каждую оставшуюся версту. Однако на самом деле эти преимущества сводились на нет потерей нескольких хорошо оборудованных станций, поскольку те, что остались в распоряжении русского тыла, не могли справиться с огромным потоком грузов. Кроме того, уязвимым местом стало и управление подвижным составом. Вагоны с эвакуированной артиллерией и другой техникой, о которых отсутствовали указания по поводу их дальнейшего назначения, неделями занимали подъездные пути, места на которых стали буквально бесценными.

Такая неорганизованность на железных дорогах в огромной степени увеличила трудности, стоявшие перед русским командованием в то время, когда стратегическая обстановка требовала срочной переброски значительных масс войск с центрального участка фронта и левого фланга на правый фланг.

Здесь Плеве, который перевел свой штаб сначала из Митавы в Ригу, а потом и в Крейцбург (теперь – Екабпилс. – Пер.), вплоть до середины июля удавалось не допускать дальнейшего продвижения Неманской армии фон Белова. Однако сразу же после удара немцев по 1-й армии на Нареве противник начал новое наступление в Курляндии. После захвата Виндавы и Тукума до 18 июля немцы сумели сократить фронт, выдвинув левое крыло своих войск к Рижскому заливу. Русские стойко обороняли Шавли (Шяуляй) и Митаву (Елгава), но все же эти города пали соответственно 23 июля и 1 августа. В Шавли, основном центре кожевенной промышленности, противнику досталось кожи на 400 тыс. фунтов стерлингов, в которой остро нуждались сами русские[25].

Теперь под угрозой оказалась не только Рига, но и Двинск, захват которого противником привел бы к тому, что железнодорожная ветка Петроград – Варшава оказалась бы перерезанной. Но, как оказалось, после того, как 18 августа действующая на фланге армия генерала Эйхгорна заняла Ковно, до этой жизненно важной артерии для русского тыла станет еще ближе, если немцы нанесут удар через Вильно.

Немцы долго готовились к нанесению удара на Ковно; само наступление на передовую линию русской обороны началось только 5 августа, в день, когда была оставлена Варшава. У немцев должно было быть три армейских корпуса, в то время как оборону возложили на гарнизон крепости, состоявший из 24 рот артиллеристов, одной саперной роты, телеграфной роты, а также 104-й и 124-й пехотных дивизий. Дивизии были укомплектованы из того, что вплоть до апреля считалось рабочими батальонами. В дальнейшем им вручили винтовки, и солдаты стали считаться ополченцами. Через несколько недель с головных уборов солдат сняли крест – опознавательный знак ополчения, – и теперь они стали считаться кадровыми соединениями. Здесь имелись также четыре резервных батальона, каждый численностью по 13 тыс. человек, которые были направлены в крепость за неделю до начала немецкого наступления, а также четыре полка пограничной стражи. Общая численность гарнизона составляла около 90 тыс. человек. Комендантом был отставной генерал от кавалерии Григорьев В.Н., о котором еще до войны недоброжелательно высказался Ренненкампф, в ту пору командующий округом.

Укрепления не были достроены. Первоначально планировалось завершить программу строительства крепостей в России в 1914 г. Возросшая роль осадной артиллерии сделала эту программу устаревшей, поэтому выполнение пересмотренной программы, в которой предусматривалось увеличить толщину бетонных стен, было намечено на 1920 г. В начале войны в Ковно вообще не имелось бетонных конструкций, а во время войны успели построить только 13 укрытий, каждое из которых предназначалось для размещения одной роты. В крепости имелось всего одно кольцо фортов. Комментарием великого князя Николая, который посетил крепость Ковно незадолго до войны, явилось то, что название «Ковно» следует заменить на «говно». В крепости не было орудий калибром крупнее 10 дюймов, в то время как все знали, что противник использует калибры вплоть до 16,5 дюйма.

Похоже, что русский Генеральный штаб рассматривал военные приготовления противника как простую демонстрацию до тех пор, пока уже не стало слишком поздно. Деблокирующие колонны, созданные из частей 10-й армии, продвигались вперед слишком медленно и были легко остановлены войсками прикрытия противника. Так называемая «колонна Янов» состояла из частей XXIV армейского корпуса; она не сумела продвинуться дальше в 15 милях к северо-востоку от крепости. Другая колонна, состоявшая из части войск III Сибирского корпуса, должна была ударить по правому флангу немецких войск, действовавших против русских войск в первом секторе обороны. Она практически пробилась к железной дороге, но III Сибирский корпус, помимо этой задачи, должен был держать довольно значительный участок фронта фасом на запад, поэтому выделенные для деблокирования силы оказались слишком малы для того, чтобы суметь добиться значительного успеха.

Утром 15 августа противник занял передовые укрепления в первом секторе, юго-западнее крепости. В ту же ночь он попытался штурмом овладеть фортом в том же секторе, но был отброшен назад контратакой.

Начали прибывать войска, которые могли бы совершить серьезную попытку деблокировать крепость, но было уже слишком поздно. 4-ю финляндскую стрелковую дивизию из XXII армейского корпуса 11-й армии перебросили на правый и левый фланги деблокирующих группировок. Пока русская пехота все еще занимала передовые укрепления и поддерживалась огнем крепостной артиллерии с тыла, ей удавалось наносить врагу ощутимые потери. Но когда эти позиции пришлось оставить, сосредоточенный огонь немецких тяжелых орудий, независимо от того, действительно ли он был настолько опустошительным, как рассказывали очевидцы, в любом случае стал оказывать значительное моральное воздействие на плохо подготовленных защитников крепости, среди которых к тому же имелось недостаточно офицеров. 16 августа противник захватил форт номер 1. В первом секторе обороны он вклинился на участки между вторым и третьим фортами и стал выходить в тыл фортов второго сектора. В ту ночь были захвачены все укрепления первого сектора. Однако один форт второго сектора обороны и все укрепления на правом восточном берегу реки Неман все еще оставались в руках у русских.

17 августа Григорьев в сопровождении одного только священника выехал на автомобиле из гостиницы «Бристоль» в Вильно. Начальник его штаба какое-то время не знал, куда он отправился.

18 августа немцы заняли город, и русские оставили все укрепления.

Так крепость, строительство которой обошлось в много тысяч фунтов стерлингов, была захвачена всего через 48 часов после начала серьезного штурма.

Более чем год спустя один прапорщик, с которым я познакомился в Карпатах, поделился со мной впечатлениями от тех оборонительных боев. Он прибыл в составе одного из четырех резервных батальонов, переброшенных в Ковно из района Барановичей за неделю до начала немецкого наступления. Прапорщик рассказывал, что крепость имела много орудий, но оборонительные укрепления были построены более чем неудовлетворительно: «Единственное бетонное укрепление занимал комендант крепости генерал Григорьев, который покидал его только иногда в ночное время!» Юноша вспоминал, что из 250 солдат его роты только 68 имели винтовки. Единственный 16-дм снаряд разбил сразу три секции, которые обороняло его подразделение. Прапорщик был контужен и отправлен в госпиталь, где утешал себя мыслью, что в любом случае мост через Неман будет взорван и он успеет спастись от плена. Но мост так и не взорвали, и он бежал в чем был, обутый в тапочки, на последнем переполненном поезде. По его словам, у русских артиллеристов было достаточно снарядов, и если бы комендант не бежал как трус, крепость удалось бы удержать. В самом начале наступления Григорьев чуть не вызвал панику среди офицеров, которые и не собирались бежать, своим заявлением, что «расстреляет любого, кто попытается удрать!».

Через два часа после прибытия в Вильно Григорьев по приказу великого князя был арестован. Его предали суду военного трибунала по двум обвинениям:

1. Он не сумел обеспечить должное артиллерийское и инженерное прикрытие обороны крепости Ковно, так как разместил орудия слишком плотно на небольшом пятачке; кроме того, он не сумел четко назначить артиллеристам цели для ведения огня.

2. Он бросил крепость и уехал с докладом к командующему армией, вместо того чтобы направить для этого офицера штаба, который легко бы мог его заменить; кроме того, он не сумел вернуться в крепость.

3. Члены суда при принятии решения находились также под влиянием того, что генерал Григорьев не смог обеспечить взрыв туннеля восточнее Ковно, единственного между Остендом и Петроградом. Как оказалось, офицер, отвечавший за уничтожение туннеля, получил приказ ничего не делать до особого распоряжения Григорьева, а поскольку он такого распоряжения не получил, туннель остался цел.

4. Григорьев был приговорен к восьми годам каторжных работ.

5. В Ковно в руки противника попало несколько миллионов банок консервированного мяса, которые стали для него ценнейшим приобретением для ведения дальнейших наступательных операций в следующем месяце. Говорят, что вскоре в Гродно противник захватил тысячу тонн сахара, а южнее, в Кобрине, – 35 тыс. голов скота.

Сокращение русского фронта после того, как был оставлен Висленский оборонительный рубеж, а также успешное противодействие неприятелю после того, как был занят новый рубеж в Пинских болотах, позволили перебросить корпуса с центра и левого фланга на край правого фланга фронта. В то же время все более давала о себе знать необходимость укрепить оборону на нижней Двине для того, чтобы обеспечить безопасность на правом фланге в ходе непрекращающегося отступления главных сил русской армии.

30 августа была создана новая группа армий – Северный фронт под командованием генерала Рузского со штабом в районе Пскова. Фронт состоял из трех армий: 6-й – в районе Петрограда, 12-й – под командованием Горбатовского и 5-й – под командованием Плеве.

Сначала рассматривался вопрос о том, чтобы сделать армию Горбатовского самой мощной по сравнению с другими объединениями фронта. Предполагалось, что эта армия сможет перейти в наступление на юг из района Риги и на запад из Якобштадта. Но после падения Ковно и в связи со все более нарастающей угрозой важному транспортному центру – Вильно первоначально предназначенные для этой армии фронтовые резервы были перенацелены с юга в 10-ю армию, а сама армия осталась в составе Западного фронта, так как ее задачей стала защита правого фланга фронта при постоянном отступлении наших войск.

Когда 22 августа Горбатовский со штабом прибыл на нескольких эшелонах в Венден (ныне – Цесис. – Пер.), расположенный к северо-востоку от Риги, он принял командование над правофланговыми соединениями, примерно половиной армии Плеве, в том числе VII Сибирским и XXXVII армейскими корпусами, 1-й кавказской стрелковой бригадой, 1, 2 и 4-й кавалерийскими дивизиями, а также учебной кавалерийской дивизией. XXVIII корпус (17 тыс. штыков) был передан из 8-й армии. Он завершил разгрузку в районе Крейцбурга к 30 августа, но было уже слишком поздно. Еще до его прибытия XXXVII армейский корпус, который подвергся ударам противника восточнее Риги, переправился на правый северный берег Двины, и XXVIII корпус в отчаянной попытке удержать город Фридрихштадт потерял целый полк. Самому XXVIII корпусу пришлось отойти к излучине Двины западнее Якобштадта; к 10 сентября его численность сократилась до 7 тыс. штыков.

Командир XXVIII корпуса генерал Кашталинский Н.А. был высоким мужчиной стройного сложения, отменным бойцом, который отличился еще в боях под Йалу и Ляоянем. Примерно в семь часов вечера 10 сентября я нашел его и часть офицеров его штаба в домике, расположенном примерно в одной миле от передовой, там, где располагались штабы дивизий и полков. Над нашими головами пролетали немецкие и русские снаряды. Он пояснил мне, что считает важным, чтобы солдаты, которых у него осталось на левом берегу всего 4,5 тыс. человек, чувствовали его близкое присутствие. Тогда они смогут выдержать натиск немецкого наступления, а для генерала было важно любой ценой удержать позиции до подхода на его левый фланг XXIII армейского корпуса. К 3 сентября подошли части II Сибирского корпуса (15 тыс. штыков), которые заняли оборону на северном берегу Двины между Ригой и Якобштадтом. После прибытия XXIII армейского корпуса, который полностью выгрузился из эшелонов 12 сентября, после чего выдвинулся на левый фланг XXVIII корпуса, где сменил кавалерийские части, рубеж обороны на нижней Двине относительно стабилизировался. К середине сентября в распоряжении Горбатовского было не меньше войск, чем у противника, но от идеи наступления пришлось временно отказаться, поэтому он сосредоточился на укреплении Рижского и Якобштадтского плацдармов.

5 сентября командование войсками на фронте принял русский император, о чем объявил в приказе по всей армии: «Сегодня мне пришлось принять на себя верховное командование всеми войсками, действующими на театрах войны на море и на суше. Твердо уповая на милость Божью, будучи полностью уверенным в нашей окончательной победе, мы должны выполнить свой святой долг до конца защищать нашу страну. Мы не посрамим Русскую землю».

Через два дня великий князь Николай вместе с начальником его штаба Янушкевичем оставил Ставку в районе Могилева и отбыл к месту нового назначения главнокомандующим войсками на Кавказе.

Бывший генерал-квартирмейстер Данилов получил должность командира XXV армейского корпуса.

Генерал Алексеев, бывший командующий Западным, а затем Северо-Западным фронтом, стал начальником штаба в Ставке императора в Могилеве. В качестве генерал-квартирмейстера он захватил с собой туда генерала Пустовойтенко М.С.

Вместо Алексеева командующим Западным фронтом был назначен командующий 4-й армией генерал Эверт. Командование 4-й армией принял генерал Рагоза А.Ф. Вскоре Эверт поссорился со своим начальником штаба Гулевичем, и тот был «направлен в распоряжение Северного фронта», где получил назначение на должность командира XXI армейского корпуса.

Начальником штаба к Эверту был назначен генерал Квицинский из 2-й армии, а генерал-квартирмейстером стал генерал Лебедев П.П.

Перестановки в высших эшелонах русского командования, вероятно, были необходимы для того, чтобы успокоить общественное мнение, недовольное последними отходами на фронте, но в войсках его принимали со смешанными чувствами. Действительно, против Янушкевича и Данилова открыто выступали многие, как в Думе, так и в армейских кругах. Янушкевича рассматривали как ставленника императорского двора, что, впрочем, соответствовало действительности. Он очень мало прослужил в войсках. Вплоть до 1913 г., когда Янушкевич неожиданно был назначен начальником академии, вся его карьера сводилась к работе чиновника в Военном министерстве. Он занимал свой пост в академии в течение года и за это время успел уволить пятерых лучших преподавателей за то, что они осмелились превозносить тактику огневого боя, в то время как Янушкевич, следуя инструкциям, полученным от Сухомлинова, был жестким сторонником суворовской традиции штыка.

Еще больше общественность оказалась настроена против Данилова. Его справедливо считали главным умом в Генеральном штабе, и толпы пожилых женщин, а также военных и гражданских представителей мужского населения, рассуждая о военных делах, ничего в них не понимая, осаждали его двери и обвиняли генерала в каждой очередной катастрофе, постигшей русскую армию. Конечно, и он совершал ошибки, в частности одной из них является преследование отступающих немцев после первого наступления на Варшаву в октябре 1914 г. по расходящимся направлениям, а также неудачное наступление 3-й и 8-й армий в Карпатах в апреле 1915 г. Но он всего лишь направлял и руководил имевшимися в его распоряжении силами теми средствами, что были доступны, и сложно назвать русского генерала, который справился бы с этими обязанностями лучше.

Несмотря на то что почти все испытывали удовлетворение в связи с отстранением Янушкевича и Данилова, Алексеев имел среди офицеров штаба Западного фронта мало специалистов высшего класса, и после того, как общее командование войсками принял император, его подвергали постоянной критике.

Михаил Васильевич Алексеев начал свою службу в войсках и достиг должности командующего фронтом совершенно без протекции и каких-либо интриг. В тот момент ему было 58 лет, он был прост в общении, чужд любой напыщенности, великий труженик. Большая часть его службы прошла на преподавательской работе в академии, а также в отделе генерал-квартирмейстера штаба армии. С ноября 1904 г. он стал генерал-квартирмейстером 3-й Маньчжурской армии, а с 1908 по 1912 г. занимал должность начальника штаба Киевского военного округа, после чего принял командование XIII армейским корпусом. Как говорили, он был идеальным командиром корпуса в мирное время, а в первые месяцы войны стал правой рукой командующего Юго-Западным фронтом Иванова, возглавив его штаб.

Вина Алексеева заключалась в том, что он пытался все сделать сам, при этом не обладая достаточной уверенностью в себе, позволяющей быстро принимать решения. Один из офицеров, которому довелось служить под началом Алексеева, назвал его «вторым Куропаткиным, который ничего не может решить». Другой офицер, один из командующих армиями, рассказал мне, что после начала войны в штабе Юго-Западного фронта возник спор, кому передать соответствующую официальную телеграмму из Петрограда – командующему Иванову или начальнику штаба Алексееву. Спор в конце концов разрешили просто, отправив две копии телеграммы обоим адресатам. Один конверт вскрыл Иванов, другой – Алексеев. Но это только еще больше все запутало, так как каждый карандашом написал на тексте свою резолюцию настолько тонко, что в штабе так и не сумели ее прочитать.

Работая в Генеральном штабе, Алексеев продемонстрировал неумение перепоручать кому-то работу. Он все еще лично наносил на карту обстановку. Говорили, что если дела шли плохо, он уединялся в своей спальне, где усердно молился, а его подчиненные в это время ожидали принятия решений.

По некоторым данным, великого князя Николая прочили взять Алексеева к себе начальником штаба, но он отказался покинуть Янушкевича, отчего принятому решению не было альтернативы.

Большинство офицеров армии сожалели об уходе великого князя со своего поста, поскольку считали его честным человеком, не имевшим отношения к дворцовым интригам. Но они были готовы заплатить отставкой великого князя за долгожданную возможность избавиться от Янушкевича и Данилова, так как многие, в том числе и Безобразов, полагали, что «великий князь полностью находится в руках этих людей». В то же время почти всеми овладевало недоброе предчувствие в связи с принятием императором обязанностей Верховного главнокомандующего.

Радко-Дмитриев полагал перестановки не таким уж и безумным делом, как это казалось всем. Я провел вечер 9 сентября с ним и его штабом, разместившимся в усадьбе прибалтийского барона к северу от Фридрихштадта. На следующее утро во время нашей совместной прогулки вокруг поместья он говорил со мной больше часа. Его аргументами было то, что великий князь не осуществлял командование лично, а те, кому он это поручал, показали себя людьми, которым нельзя было доверять принятие решений. В частности, он привел приказ, запрещавший ему, Радко-Дмитриеву, пересекать венгерскую границу вместе со своей 3-й армией в марте 1915 г. Тогда в его распоряжении было шесть кавалерийских дивизий. Кроме того, ему передали дополнительно еще три армейских корпуса. С такой силой он просил разрешения «бросить все силы на Будапешт, и тогда венгры будут вынуждены пойти на сепаратный мир». Но этот аргумент показался командованию неубедительным.

Вечером накануне, за ужином со старшими офицерами штаба 12-й армии, звучало лишь одно определение произошедшей перемены: «Плохо!» Все чувствовали, что новые назначения повлекут за собой шлейф интриг, что предпочтение будет отдаваться фаворитам дворца и лишь немногие люди сильной воли в русской армии, которых там были практически единицы, смогут противостоять тому хитросплетению интриг, которые начнутся в штабах с единственной целью обратить на себя внимание императора.

Единственным солдатским комментарием, который мне довелось услышать по этому поводу, было: «Теперь будет воевать сам царь, потом и царица, а потом и все русские женщины тоже».

В Петрограде, где царица была очень непопулярна, решение императора приписывали ее влиянию. А на нее, в свою очередь, повлиял мошенник Распутин. Разговоры, которые велись даже в официальных кругах и даже в присутствии иностранцев, говорили о том, насколько далеко зашло недоверие правительству и самодержавию. Мне пришлось присутствовать в гостиной одного очень высокопоставленного военного чиновника, когда одна из дам заявила, что несмотря на то, что ходят общие разговоры о том, что будто бы царице ночью во сне явился архангел Гавриил, который объявил, что русская армия будет продолжать терпеть поражения, пока ее не возглавит сам император, лично сама дама думает, что царице явился не архангел, а Распутин. В любом случае было очевидно, что назначение, которое удалило главу правительства на расстояние суток езды поездом от своего кабинета во время общей опасности, не могло иметь под собой серьезных оснований. Оно было связано в первую очередь с великим князем Николаем, который как-то, когда Распутин имел наглость просить его телеграммой разрешения приехать на фронт и благословить войска, ответил парой русских выражений, которые можно перевести примерно так: «Да, пожалуйста, приезжай. И я прикажу тебя повесить!» Отставка министра внутренних дел Юнковского и председателя военного совета при императоре князя Орлова были связаны с протекцией, которую они начали давать Распутину, и с неприличным появлением людей подобного типа при дворе.

По предложению премьер-министра Горемыкина патриотическая часть Думы была распущена, поскольку тот боялся дебатов в ней.

Сохранение этим человеком своего поста, в то время как вся Россия единодушно требовала его отставки, объясняли высоким авторитетом и влиянием, которое он имел на императрицу. В Петрограде постоянно заявляли, возможно без всяких на то оснований, что Горемыкин сумел подольститься к царице, объявив, что при необходимости «для спасения династии» готов начать бороться за заключение сепаратного мира.

Не один офицер заверял меня в сентябре 1915 г., что, если противник приблизится к Петрограду, произойдет революция. Они говорили, что такое наступление в этот момент станет разрушительным для страны, и в этом случае правительство будет предоставлено само себе. Ведь даже если гвардия сохранит ему верность, офицеры на фронте и пальцем не пошевелят в его защиту.

19 сентября я писал в донесении: «Если где-то и было правительство, которое полностью заслуживает революции, то это то, что имеет сейчас Россия. Если оно сумеет избежать этого, то лишь потому, что Дума настроена слишком патриотично, чтобы вести агитацию во время кризиса».

Политические вожди действительно полагали, что делают все, что могут. В посланиях Союза земств армии и правительству подчеркивалось, что армия должна сражаться до конца. Императора призывали отправить правительство в отставку и вновь созвать Думу.

Недоверие к власти проникало во все слои общества. В одной из деревень в районе Луги, куда приходили дешевые газеты, расписывающие мистические победы русских войск, а бедное население устраивало церковные процессии и просило священников устроить благодарственную службу в эту честь, только через несколько дней доходила объективная информация из более правдивой прессы о том, что на самом деле победные реляции были ложью. В той деревне погибли 24 и пропало без вести 26 жителей, призванных в армию. Все ее население, старики, женщины и дети, теперь были уверены в том, что Россию продали врагам ее министры. Тем не менее никто пока не призывал к миру.

Имело место множество случаев коррупции. Чиновники департамента военной юстиции усердно готовили обвинения против многих высокопоставленных лиц, но никто так и не понес заслуженного наказания с последующим публичным заявлением об этом. Таких людей в России и в самом деле никогда не наказывали по заслугам. Русский со свойственным ему глубоким чувством сострадания и живым воображением всегда привык ставить себя на место виноватого, и если, например, у того были сложности в семейной жизни или много детей, он рассуждает: «Бедняга, он был в таком трудном положении», после чего проникается чувством искренней симпатии и сострадания к преступнику за те душевные страдания, которые, должно быть, тот испытал перед тем, как совершить преступление, и после него.

Неэффективное управление подвижным составом на железной дороге, а также нечестность многих чиновников-железнодорожников явились непосредственной причиной роста цен. Сахар и мясо можно было купить за разумные деньги во всех крупных городах России, если у частных предпринимателей имелась возможность получить транспорт, не давая взятки как минимум одному, а обычно – нескольким сотрудникам железной дороги.

Когда поезд прибывал на станцию, обязанностью служащих низшего звена было собрать и передать старшему мастеру данные по количеству вагонов с указанием их номеров. Но обычно эти лица регистрировали только примерно 75 % вагонов, оставляя оставшиеся 25 %, как говорится, «в рукаве», чтобы использовать их как предмет частной спекуляции с коммерсантами.

Офицер, отвечавший за автомобильный транспорт в гвардейском корпусе, рассказывал мне, что однажды, когда он собирался отправить пять автомобилей из Минска в Витебск на ремонт, он обратился к коменданту станции, но ему отказали под предлогом отсутствия вагонов. Тогда он взял бутылку бренди и отправился по запасным путям и очень скоро нашел служащего, который в обмен на бренди согласился найти для него вагоны. После этого офицер вернулся к коменданту и попросил того «больше не беспокоиться», так как ситуация благополучно разрешилась.

После того как 18 августа был захвачен город Ковно, командующий немецкой 10-й армией генерал Эйхгорн продолжал наступление с целью занять Вильно и отрезать прямой путь тылового снабжения и отхода русской 1-й армии, которая противостояла армиям Шольца и Гальвица в районе западнее Гродно.

Войскам самого Эйхгорна противостояла русская 10-я армия под командованием генерала Радкевича Е.А. Штаб армии располагался в Вилейске. Русские перебросили сюда много войск с центрального участка фронта, максимально используя возможности железной дороги. К концу августа из 3-й армии прибыл гвардейский корпус, а из 1-й армии – V армейский корпус.

26 августа войска Эйхгорна заняли Олиту, но попытка опрокинуть левый фланг русской 10-й армии у Орани не увенчалась успехом. Немцы, которые подошли к Вильно на расстояние 18 верст, были снова отброшены назад на 30 верст от города. Радкевич подготовил контрудар. Он сосредоточил на правом фланге в тылу гвардейского корпуса III Сибирский корпус, тем самым создавая правофланговую группировку армии под командованием командира гвардейского корпуса генерала Олохова В.А. с задачей нанести удар в юго-западном направлении и прорвать оборону немцев. Правый фланг группы Олохова обеспечивала русская кавалерия, получившая приказ сместиться левее.

Но пока русские готовили свое наступление, противник успел нанести удар. У немецкого командования родился смелый и честолюбивый замысел окружить и разгромить русские 10-ю и 1-ю армии.

Нанесением решительного удара на Двинск Неманская армия фон Белова должна была прикрыть левый фланг противника, в то время как войска Эйхгорна, Шольца и Гальвица в результате нанесения удара прорывали русский фронт на своих участках, а кавалерия при поддержке пехотных подразделений должна была вклиниться между позициями русских 5-й и 10-й армий и отрезать последнюю от коммуникаций, перерезав участки железной дороги Вильно – Двинск и Вильно – Минск.

Немецкие пилоты уже сбрасывали над Минском листовки, где указывали 23-е число как день, когда армия Радкевича будет вынуждена сдаться. Однако в лице генерала немцы нашли равного по смелости противника. За время войны мне пришлось встретиться с ним всего один раз в районе Изяславля, северо-западнее Минска. Тогда, 3 октября 1915 г., я присутствовал на обеде с офицерами штаба генерала. Это был моложавый пожилой человек, в котором сразу же чувствовалась сильная воля. Он служил в гвардии и успел уйти в отставку до начала войны, но вернулся в армию после мобилизации и принял командование III Сибирским корпусом, который успел отличиться под его командованием.

Спустя многие месяцы офицер, служивший ранее в штабе Радкевича, рассказал мне, как в сентябре 1914 г. в районе Августова тогдашний командующий 10-й армией генерал Флуг В.Е. дважды отдавал приказ Радкевичу отводить войска. Второй раз приказ доставили телеграммой во время ужина, и его вскрыл начальник штаба. Он сразу же отнес приказ командиру и указал, что за неоднократное невыполнение приказа старшего начальника Радкевича могут отдать под суд военного трибунала. Радкевич на минуту задумался, а затем с силой ударил сжатым кулаком по столу, взволнованно выкрикнув: «Я не буду отступать!» Он составил ответ примерно в этом же духе. Решение Радкевича оказалось верным, и немцы под Августовом потерпели поражение. Радкевич был награжден крестом Святого Георгия, а Флуга отстранили от командования 10-й армией.

8 сентября русскую кавалерию на левом фланге 5-й армии и правом фланге 10-й армии заставили отступить части немецких 1, 3, 4, 9-й и баварской кавалерийских дивизий. Пехота фон Белова стремительно продвигалась вперед вдоль шоссе Вилкомир – Двинск, а русскому III армейскому корпусу пришлось форсированным маршем отходить, чтобы остановить противника на Двинском плацдарме. Корпус покрыл за ночь 11 сентября, а также ночь и день 12-го числа около 50 миль. Я сам наблюдал, как рано утром 13 сентября его части прибывали на передовые позиции Двинского оборонительного рубежа. Севернее XIX армейскому корпусу удалось беспрепятственно ускользнуть от преследовавшего его противника. Оба корпуса были атакованы наступающим неприятелем 14 сентября.

После того как русская кавалерия была отброшена, Олохов переместил 2-ю финляндскую дивизию и III Сибирский армейский корпус, растянув правый фланг группировки на восток.

12 сентября немецкая рейдовая группировка заняла станцию Новосвенцяны, перерезав коммуникации между Двинском и Вильно и отрезав 10-ю армию от главной линии снабжения.

Передовые эскадроны направились на северо-восток в направлении на Десну и Дриссу, а наступающая колонна, вероятно пройдя между озерами Свирь и Нарочь, 15 сентября захватила Вилейку и Кривичи, перерезав участок железной дороги Бологое – Лида, от которого зависело снабжение 1-й армии. Другая наступающая группировка противника в составе шести кавалерийских полков при поддержке двух полевых батарей и одной батареи тяжелых орудий стремительно продвинулась на юго-восток, вышла к правому берегу реки Вилии и 14 сентября заняла Сморгонь, тем самым перерезав вторую линию снабжения 10-й армии по железной дороге через Вильно – Молодечно – Минск.

Занимавшие позиции на правом фланге 10-й армии кубанские казаки мало что сделали для того, чтобы остановить немецкий рейд. Немецкая кавалерия в течение всего времени действовала так, как ей хотелось. В Сморгони ей досталось 3 тыс. голов скота, а немецкие кавалерийские эскадроны, действовавшие юго-западнее и западнее этой станции, захватили транспорт одной из дивизий II Кавказского корпуса и почти весь транспорт III Сибирского корпуса, а также не один полевой госпиталь и полевые пекарни. А несчастные крестьяне, земли которых оказались стремительно заняты противником, не успели даже спасти свой скот.

Получилось так, что XXVII армейский корпус по железной дороге двигался из Лиды в Двинск через Молодечно и Полоцк. Шесть составов успели проскочить опасный район, но три эшелона с пехотой и транспортом остались на станции Кривичи, а рота телеграфистов – в Вилейке. Когда немцы открыли огонь из артиллерийских орудий, пехота отошла от Кривичей южнее, вступив в перестрелку с противником, а рота телеграфистов отступила из Кривичей в Молодечно. Поезд со штабом 1-й армии прибыл в Молодечно, но его сразу же благоразумно отвели назад в Лиду, откуда он выслал на разведку собственный кавалерийский эскадрон эскорта!

От Вилейки и Кривичей четыре немецких кавалерийских эскадрона двинулись на юго-восток, чтобы атаковать мост через Березину в районе Борисова. К счастью, русским удалось вовремя перебросить под Борисов один батальон, так как уничтожение такого большого моста привело бы к тому, что движение Москва – Минск было бы нарушено как минимум на две-три недели. Вражеской кавалерии пришлось довольствоваться взрывом нескольких метров дороги в окрестностях Жодина (западнее Борисова). При этом повреждение удалось устранить всего за несколько часов.

15 сентября несколько эскадронов немецкой кавалерии при поддержке двух орудий выдвинулись от Сморгони к важному транспортному узлу Молодечно. Им противостояла 1-я отдельная кавалерийская бригада, которая как раз совершала марш в тылу 10-й армии, а также пехотными подразделениями XXVII армейского корпуса, находившимися в это время на станции. Сделав несколько залпов, немцы отступили.

В Петроград просочилась новость, что якобы 10-я армия все же обязательно будет потеряна. Утром 20-го числа я встретился с одной дамой, муж которой служил в штабе гвардейского корпуса, и жадно поинтересовался у нее, нет ли каких-нибудь новостей. Дама рассказала, что как раз в то утро прибыл ординарец ее мужа, доставивший в дом большой рояль, который полковник, страстный коллекционер, приобрел в польском поместье. У ординарца хватило сообразительности сопровождать покупку в столицу. Тот случай, похоже, говорил о том, что дела идут не так плохо, как мы себе воображали.

В штабах 10-й армии и Западного фронта не имелось никаких признаков волнения. Уже осуществлялась переброска войск 1-й армии на правый фланг 10-й армии, и в настоящий момент были подготовлены приказы о формировании между позициями 1-й и 10-й армий новой 2-й армии с задачей начать наступление на северо-западе на рубеже Вилейка – Сморгонь.

Было подсчитано (довольно неправильно), что передовые части достигнут нужной степени концентрации к 16 сентября. 15 сентября Радкевич отдал приказ в стиле Наполеона:

«Я с удовольствием информирую все храбрые части 10-й армии о том, что преданность и упорство, продемонстрированные ими в сложной ситуации, уже приносят свои плоды.

Завтра, 16 сентября, к нам на правый фланг прибывает армейский корпус, а на следующий день – еще один. Еще правее развернется третий корпус.

Снаряды поступают каждый день, и вскоре в них не будет недостатка.

Подход подкреплений послужит сигналом для общего наступления против жестокого врага. Наступление должно быть проведено решительно, не оглядываясь назад. Помните, что немцы всегда нервно относились к тому, что происходит на флангах и в тылу, и если мы ударим достаточно мощно, они обратятся в бегство, как это уже было, когда гвардия совершила короткий бросок вперед. Пусть каждый усвоит, что 10-й армии не страшны фланговые удары, так как фланги армии, которая решительно идет вперед, защищает храбрость ее солдат.

Наступление следует начать на широком участке переднего края при поддержке мощных резервов. Одновременно артиллерии необходимо обрушить сокрушительный огонь на передний край, резервы и артиллерийские батареи противника. Длительная артиллерийская подготовка была бы лишь пустой тратой боеприпасов; неприятель привыкает к шуму взрывов, а сам спокойно ждет атаки пехоты. А когда ураганный артиллерийский огонь сочетается со стремительным ударом пехоты, никакой немец не удержится на позициях. Когда неприятельский фронт будет прорван, наступающим цепям следует продолжать наступление, преследуя противника направо и налево; вторые эшелоны должны будут уничтожать резервы у него в тылу.

Для кавалерии пока достаточно помнить указания, полученные сегодня от командующего фронтом: „Нашей кавалерии следует быть такой же энергичной и храброй, действовать с той же активностью, что и немецкая кавалерия". Думаю, что этого замечания будет достаточно для того, чтобы напомнить нашим кавалеристам, особенно казакам и их командирам, о славных деяниях наших предков. Смелая разведка неприятельского фронта и еще более смелые действия у него в тылу, умение двигаться между его батарей и транспортных колонн, как у себя дома, удары с тыла и флангов по колоннам пехоты на марше – вот те действия, к которым каждый командир может найти блестящие примеры из прошлой истории русской кавалерии, которые так успешно теперь взяли на вооружение немецкие кавалеристы. Я никогда не поверю, что доблестный дух русской кавалерии впал в спячку, что наши отважные бойцы забыли прошлые героические дни. Пробуждайтесь, всадники, все до одного! И беритесь, наконец, за свое важное дело! Вам надлежит вновь стать глазами и ушами армии, внушать ужас врагам на переднем крае, на флангах и прежде всего у него в тылу!

Данный приказ зачитать во всех ротах, эскадронах, батареях, парках и транспортных колоннах».

Но оптимизм командующего армии вряд ли разделяли в той же степени все те, кто шел в наступление. 13-го числа Олохов просил разрешения отвести свою группировку на правом фланге 10-й армии, но, как он позже поделился со мной, Радкевич ответил на это «в оскорбительной форме». Однажды кто-то из офицеров спросил Олохова, что он думает об обстановке, на что тот ответил, что теперь следует «полагаться на одного лишь Господа». Позже друзья по гвардейскому корпусу рассказали мне, что «или Олохов, или начальник его штаба Антипов постоянно находились на грани нервного срыва. Как только успокаивался один, другой тут же приходил в возбужденное состояние». Антипов был крайне непопулярен в офицерской среде и носил выразительное русское прозвище, которое буквально переводилось как «храбрый заяц».

Как только стал понятен замысел немецкого наступления, Радкевич принял меры предосторожности, отдав приказ двум левофланговым корпусам совершить маневр с целью продлить правый фланг, находившийся под непосредственной угрозой. 16 сентября он согласился с предложением Олохова и отвел правофланговую группировку назад к линии укреплений, подготовленных во время наступления на Вильно.

Теперь, когда крупные силы немецкой пехоты пытались совершить охват армии на правом фланге, всем стало ясно, что 2-я армия не успеет вовремя занять предназначенные ей позиции. Для Радкевича было бы безумием оставлять все как есть на правом фланге в безумной надежде спасти Вильно. 17 сентября он отвел всю армию; при этом правый фланг теперь проходил примерно в семи верстах перед Вильно. В ту же ночь город был оставлен, причем решение об этом, как обычно, держалось в таком строгом секрете, что нескольких ни о чем не подозревавших офицеров забыли в городских кафе.

Спасение Радкевича состояло в постоянном расширении позиций на правом фланге за счет частей, переброшенных с левого (западного) фланга. Сокращение участка фронта позволило отправить в резерв гвардейский корпус. V и II армейские корпуса были переброшены с западного на восточное крыло.

Ночью 17 сентября шел дождь, но после того, как он кончился, к счастью, установилась хорошая погода. «К счастью» – потому, что русским приходилось отступать практически по бездорожью.

Отступление продолжалось и в ночь на 18-е число. К вечеру 19-го были отведены войска только с центрального участка. А следующей ночью снова стала отступать вся армия. В течение 19 и 20 сентября подошел XXXVI армейский корпус, который штыковым ударом отбросил противника от Сморгони. I кавалерийский корпус Орановского был сменен на позициях севернее Соли гвардейским корпусом, который тут же попытался перейти в наступление, но безрезультатно.

И все же нависшая над 10-й армией опасность быть окруженной и отрезанной от остальных войск фронта, почти рассеялась: правее XXXVI армейского корпуса занимал оборону IV Сибирский корпус, а вскоре XXVII армейский корпус после сосредоточения 26 сентября отбросил пехоту противника от Вилейки, а 27-го – от Кривичей.

Кавалерия противника была в крайней степени измотана, ей удалось сохранить очень немногих лошадей.

Замысел Гинденбурга был смел, но выполнить его не удалось, поскольку не увенчались успехом удары в районе Лодзи и Прасныша из-за недостатка сил у немцев и грамотных действий русского Генерального штаба.

Русские сумели выбраться из трудного положения, в котором оказались, с относительно небольшими материальными потерями. Им пришлось уступить еще довольно значительную полосу территории, но они сохранили свои армии. Вероятно, у Радкевича была очень точная информация о силах и направлениях ударов пехоты противника, так как он сумел рассчитать точный час, когда стало необходимо отвести свои войска. Он проявил себя как очень хладнокровный офицер, а распорядительность офицеров штаба была просто великолепной.

Немецкая кавалерия наступала, демонстрируя чувство самопожертвования, но в результате этого рейда она никогда не смогла бы продвинуться так глубоко, если бы ей противостояли не казаки, а регулярная кавалерия русских. Немецкая пехота успела проделать несколько великолепных маршей, так как ее авангарды прибыли в Сморгонь и Вилейку уже через три дня после кавалерии.

Очевидно, немцы рассчитывали навсегда захватить участок железной дороги Полоцк – Молодечно, поскольку даже с учетом того, что их кавалерия не могла иметь при себе большого количества взрывчатки, проведенные там взрывы были рассчитаны явно только на кратковременный выход из строя путей. Характер взрывных работ очень отличался от того, что имел место на железной дороге в районе Вислы в 1914 г. Противник повредил всего сто верст путей от Молодечно на юго-восток до Глубокого. Были взорваны семь мостов, самые крупные из которых имели длину соответственно 245 и 105 футов. Станция Молодечно подверглась артиллерийскому обстрелу, а Вилейка и Кривичи были сожжены. Мосты отремонтировали в течение семи дней, и 3 октября движение по ветке Полоцк– Молодечно возобновилось. Если бы противник потратил хотя бы половину взрывчатки, примененной для взрыва железнодорожных путей и мостов, на то, чтобы вывести из строя систему водоснабжения, восстановление движения потребовало бы втрое больше времени. Практически все три станции имели водонапорные башни с двумя цистернами. Башня на станции Вилейка вообще осталась нетронутой. Две железных трубы станции Кривичи были повреждены, но их легко можно было заменить; в результате взрыва в нижней цистерне образовалась дыра, но верхняя осталась целой. Для того чтобы надолго нарушить движение по железной дороге, достаточно было бы вывести из строя две водонапорные башни на двух расположенных рядом станциях.

30 сентября в Полоцк через Минск прибыл штаб 1-й армии. Затем один за другим сюда же следовали ее корпуса. 4 и 5 октября армия начала наступать в западном направлении; ее штаб переехал на небольшую станцию Крулевщизна, южнее Глубокого. На правом фланге у Литвинова было сосредоточено девять с половиной кавалерийских дивизий, которые должны были совершить рейд на Свенсяны, но немецкие пулеметчики наглухо перекрыли все проходы между озерами. Русская пехота понесла крайне тяжелые потери, и к 7 октября было решено на какое-то время приостановить наступление.

«Виленская операция», как русские назвали немецкое наступление в сентябре 1915 г., было последним стратегически важным движением на Русском театре в том году. После третьей недели сентября немецкое командование сосредоточило внимание на других театрах, в частности крупные силы были переброшены во Францию и в Сербию.

Тем не менее немецкое наступление в районе Двинского плацдарма продолжалось с такой настойчивостью, что создавалось впечатление, что противник хочет захватить Двинск и Ригу, а также укрепить плацдармы на правом берегу Двины как базу для последующего наступления весной. 5 сентября генерал Рузский на совещании в Пскове именно так обрисовал намерения противника.

Но действительность опрокинула эти представления. 8 сентября, все еще находясь на Северном фронте, я писал в своем дневнике: «Думаю, что слабость немецких сил на крайнем левом участке – всего три с половиной дивизии против русской 12-й армии – и колебания командования противника в вопросе нового наступления на Ригу с моря, когда они знают, что им осталось иметь превосходство на Балтике в течение всего еще трех месяцев, доказывают, что оно не уверено окончательно в своем намерении наступать на Петроград. Сейчас противник втянут в наступление против русской армии на широком фронте, которое идет такими темпами, что от русского солдата требуется вся его стойкость. Надежды противника на то, что окажутся отрезанными и уничтоженными целые объединения русских войск, не оправдались, хотя ему и достался большой урожай измотанных пленных и много оружия».

К середине октября русская армия занимала общий рубеж, на котором оставалась всю зиму 1915/16 г. В начале построения обороны корпуса располагались в армиях следующим образом:

Северный фронт. Командующий: генерал Рузский. Начальник штаба – генерал Бонч-Бруевич. Генерал-квартирмейстер: генерал Кияновский М.И. Местонахождение штаба: город Псков.

6-я армия: генерал Чурин. Начальник штаба – генерал Сиверс. Местонахождение штаба: Петроград.

XL, XLI и XLII армейские корпуса в стадии формирования.

XLIII армейский корпус, 108-я и 109-я дивизии.

12-я армия: генерал Горбатовский. Начальник штаба – генерал Беляев. Местонахождение штаба: Венден, северо-восточнее Риги.

Сборные части всех родов войск.

VII Сибирский корпус: 12-я и 13-я сибирские дивизии.

4-я кавалерийская дивизия.

II Сибирский корпус: 4-я и 5-я сибирские дивизии.

XXXVII армейский корпус, одна бригада XIII корпуса, 79-я (не дописано, что именно. – Пер.).

5-я армия: генерал Плеве. Начальник штаба – генерал Миллер. Местонахождение штаба: Двинск.

XXVIII корпус, 3-я стрелковая дивизия, 60.

Кавалерийская группа Трубецкого: 1-я кавказская стрелковая бригада, 1-я кавалерийская дивизия, 2-я кавалерийская дивизия.

15-я кавалерийская дивизия.

XIX армейский корпус, 17, 38.

III армейский корпус, 5-я стрелковая дивизия, 73.

XXIII армейский корпус, 20, 53.

XXIX армейский корпус, 1-я стрелковая (не указано что. – Пер.), 3-я кавказская (не указано что. – Пер.).

110-я дивизия.

Во фронтовом резерве в районе Режицы: XXI, 33, 44, 78. Южная демаркационная линия Северного фронта: Давгели – юго-западнее Двинска до Дриссы – восточнее Двинска.

Западный фронт. Командующий: генерал Эверт. Начальник штаба – генерал Квицинский. Генерал-квартирмейстер: генерал Лебедев П.П. Местонахождение штаба: г. Минск.

1-я армия: генерал Литвинов. Начальник штаба – генерал Одишелидзе. Местонахождение штаба: Крулевщизна.

4-я донская кавалерийская дивизия.

I кавалерийский корпус: 8-я и 14-я кавалерийские дивизии.

Кавалерийский корпус Туманова: 6-я и 13-я кавалерийские дивизии.

Кавалерийский корпус Казнакова: 1-я гвардейская кавалерийская дивизия, 5-я кавалерийская дивизия, уссурийская кавалерийская бригада.

3-я Донская казачья кавалерийская дивизия.

Кавалерийская группа Потапова: два сибирских казачьих и один донской казачий кавалерийские полки.

IV, 30, 40.

I, 24, 59, 22.

I Сибирский: 1-я и 2-я сибирские (дивизии?).

XIV, 18, 70.

Резерв: VI Сибирский, 3-я сибирская, 14-я сибирская (?).

2-я армия: генерал Смирнов. Начальник штаба – генерал Ставров. Местонахождение штаба: г. Минск.

XX, 28 29.

V, 7, 10.

XXVII, 76, 45.

XXXIV, 104, 56.

XXXVI, 68, 25.

В резерве: IV Сибирский корпус: 9-я и 10-я сибирские (дивизии?).

10-я армия: генерал Радкевич. Начальник штаба – генерал Попов. Местонахождение штаба: Изяславль, северо-западнее Минска.

XXVI, 64, 84.

III Сибирский (корпус): 7-я и 8-я сибирские (дивизии).

II Кавказский (корпус): кавказско-гренадерская, 51 (дивизии).

II, 43, 26.

XXXVIII, 61, 69, 62.

Осовецкий корпус: 57, 111.

В резерве на переформировании: I гвардейский (корпус): 1-я гвардейская пехотная, 2-я гвардейская пехотная (дивизии). II гвардейский корпус: 3-я гвардейская пехотная (дивизия), гвардейская стрелковая бригада. V Кавказский (корпус): 2-я и 4-я финляндские стрелковые дивизии, 2-я дивизия.

4-я армия: генерал Рагоза. Начальник штаба – генерал Юнаков Н.Л. Местонахождение штаба – Несвиж.

I Туркестанский (корпус): 1-я и 2-я туркестанские стрелковые бригады, 2-я сибирская дивизия.

V Сибирский корпус: 6-я сибирская (дивизия), 50-я (дивизия).

XXXV армейский корпус: 67-я (дивизия), 50-я (дивизия).

XVI армейский корпус: 41-я и 47-я (дивизии).

XXV армейский корпус: 3-я гренадерская (дивизия), 46-я (дивизия).

XV армейский корпус: 6-я и 8-я (дивизии).

Гренадерский корпус: 1-я и 2-я гренадерские (дивизии)

Резерв: 81-я дивизия, забайкальская казачья бригада, туркестанская казачья бригада.

3-я армия: генерал Леш. Начальник штаба – генерал Байов. Местонахождение штаба – Слуцк.

IX армейский корпус: 5-я, 42-я (дивизии).

X армейский корпус: 9-я, 31-я (дивизии).

XXIV армейский корпус: 48-я, 49-я (дивизии).

III Кавказский корпус: 52-я, 21-я (дивизии).

XXXI армейский корпус: 27-я, 75-я, 83-я (дивизии).

IV кавалерийский корпус: 3-я кавказская казачья кавалерийская дивизия, 3-я кавалерийская дивизия, 2-я сводная казачья кавалерийская дивизия, 16-я кавалерийская дивизия, 77-я дивизия.

Южная разграничительная линия с Западным фронтом: Рафаловка – Городная.

Юго-Западный фронт. Командующий: генерал Иванов. Начальник штаба – генерал Савич. Генерал-квартирмейстер: генерал Дитерихс М.К. Местонахождение штаба – Бердичев.

8-я армия: генерал Брусилов. Начальник штаба – генерал Сухомлин С.А.

Орловская кавалерийская дивизия.

XXX армейский корпус: 4-я стрелковая дивизия, 71-я и 80-я (дивизии).

XXXIX армейский корпус: 102-я и 125-я (дивизии).

XII армейский корпус: 12-я и 15-я (дивизии).

VIII армейский корпус: 14-я и 3-я (дивизии).

XVII армейский корпус: 35-я (дивизия).

VII армейский корпус: 13-я и 34-я (дивизии).

Из 9-й армии ожидается прибытие 2-й стрелковой дивизии и 82-й дивизии.

11-я армия: генерал Щербачев. Начальник штаба – генерал Головин.

VI армейский корпус: 16-я, 4-я (дивизии), заамурская кавалерийская бригада.

XVIII армейский корпус: 23-я, 37-я (дивизии).

XXII армейский корпус: 3-я и 1-я финляндские стрелковые дивизии.

9-я армия: генерал Лечицкий. Начальник штаба – генерал Санников А.С. Местонахождение штаба – 25 миль южнее Проскурова.

XI армейский корпус: 11-я, 32-я (дивизии).

II кавалерийский корпус: 9-я и 12-я кавалерийские дивизии, кавказская Дикая дивизия.

XXXIII армейский корпус: 1-я и 2-я Заамурские дивизии, 1-я и 2-я пластунские бригады, 74-я (дивизия).

XXXII армейский корпус: 101-я и 103-я (дивизии).

III кавалерийский корпус: 1-я донская казачья кавалерийская дивизия, 10-я кавалерийская дивизия.

Эта армия выглядела внушительно лишь на бумаге. К сожалению, ее укомплектованность составляла лишь одну треть от штатов военного времени. На основе сделанных в то время расчетов я определил, что численность русских войск на западной границе к началу зимы 1915/16 г. составляла не более 650 тыс. штыков при 2590 пулеметах и 4 тыс. 3-дм орудиях.

650 тыс. солдат, которые должны были оборонять фронт протяженностью почти тысяча миль от Ревеля до Черновиц, было далеко не достаточно. Русские не имели тогда возможности быстро довести численность своих дивизий до штатной. Во-первых, резервы были полностью использованы, во-вторых, даже если в стране и имелись подготовленные солдаты, не было винтовок, чтобы их вооружить. То, сможет ли армия весной перейти в наступление с какими-то шансами на успех, зависело в первую очередь от состояния ее оснащенности стрелковым оружием.

Но армия была слаба и в другом. Количество офицеров в средней дивизии в составе 16 батальонов и шести артиллерийских батарей упало примерно до 110 человек. Немногие пехотные части были укомплектованы кадровым офицерским составом более чем на 12–20 % от утвержденных штатов. Количество артиллерийских орудий калибрами более трех дюймов в армейском корпусе в составе 32–48 батальонов составляло в среднем 14 единиц, причем три четверти из них были легкими гаубицами.

Моральное состояние солдат прошло суровое испытание, такое, что в большинстве других армий это давно привело бы к самым фатальным последствиям. Невозможно было не испытывать уважение и восхищение, которое наиболее грамотные командиры почувствовали к решительности немцев, умению совершать маневры, превосходству в технике. Считалось, что «немцы способны на все». Такие чувства были естественны, но приносили существенный вред. Среди рядового состава имелось много случаев перехода на сторону противника и просто дезертирства. В последнем случае меры, принимаемые для поимки дезертиров, а также тяжесть наказания далеко не соответствовали тяжести преступления.

Адъютант командира гвардейского корпуса полковник Родзянко, проезжая из Молодечно в Минск примерно 26 сентября, почти на каждой станции принимал делегации крестьян, жаловавшихся на то, что окрестности кишат дезертирами. Многие дезертиры побросали свои винтовки и теперь скрывались в лесах, промышляя грабежами и воровством.

В Минске губернатор разрешил евреям закрывать свои магазины в три идущих друг за другом еврейских праздника. В результате солдаты-дезертиры стали взламывать замки магазинов и забирать то, что им было нужно, естественно, совершенно бесплатно. Родзянко направился к командующему фронтом генералу Эверту и прямо заявил ему, что если не прекратить это, то появится реальная опасность бунта. Эверт, будучи по убеждениям глубоким консерватором, ответил: «Революции здесь быть не может. Это ваш дядя в Думе занимается ее подготовкой». Тем не менее он все-таки дал команду коменданту города отправлять подразделения солдат для предотвращения подобных происшествий.

Количество солдат, числившихся «больными», было огромно. Солдаты под любым предлогом стремились отправиться подальше от фронта. Они говорили, что не видят смысла в том, чтобы воевать, так как постоянно терпят поражения.

Письмо, которое мне показали в штабе Западного фронта в Минске в начале октября, бросало тень на само понятие дисциплины. Его написал, очевидно руководствуясь соображениями патриотизма, молодой ротный командир одного из сибирских полков в адрес генерала Алексеева, который, в свою очередь, перенаправил письмо из Ставки в штаб Западного фронта «для ознакомления». Офицер писал, что, если Россия собирается победить в этой войне, а «она должна одержать победу», некоторые вещи следует исправить. Следует более тщательно отбирать людей на должности командиров полков. Например, один из командиров, имя которого было приведено в письме, «пусть он и является прекрасным человеком, но никогда не был даже близко к передовой. Все время боев он проводит вместе с командиром своей бригады не меньше чем в шести верстах от передовой позиции». Казалось, главной его целью было подобрать себе дом, расположенный как можно дальше от мест, где рвутся вражеские снаряды. Немцы располагали свою артиллерию очень смело: как можно ближе к русским позициям, и, хотя автор письма неоднократно просил своих артиллеристов отвечать, они редко выполняли его просьбы. Атаки русских солдат «всегда-всегда» проводятся без артиллерийской подготовки, поэтому солдаты очень неохотно поднимаются в атаку.

Русский солдат, после длительного пребывания в сложной напряженной обстановке часто выглядит не лучшим образом, но он обладает необычайной способностью быстро восстанавливаться. 13 сентября видели, как несколько солдат III корпуса прибывали в окопы на Двинском плацдарме. Они двигались поодиночке или небольшими группами на большом расстоянии друг от друга. Если бы поблизости была немецкая кавалерия, она без всяких усилий могла бы захватить сотни пленных. При этом офицеры даже не пытались как-то организовать эту массу людей. В то же время солдаты 289-го полка того же корпуса, которым ночью накануне позволили несколько часов отдохнуть, выглядели вполне боеспособной частью. Я спросил Одишелидзе, считает ли он, что моральное состояние русского солдата так и будет постоянно ухудшаться под воздействием отступления. Он ответил: «Нет, он лишь немного превосходит животное, не имеющее нервов, поэтому очень скоро солдат обо всем забывает». В качестве довольно меткого описания русского солдата можно привести высказывание начальника 3-й стрелковой дивизии генерала Новицкого, умелого командира, который заявил: «Пока все идет нормально, это прекрасный солдат, когда марши проходят по графику, а он знает, где его офицеры, и слышит, что его поддерживает артиллерия, то есть во время успешной атаки или находясь в траншее в обороне. Но если случается непредвиденное, как это обычно бывает в войне с немцами, все сразу становится по-другому».

В сентябре и октябре я провел несколько дней в Ставке и в штабах: Северного фронта – в Пскове и Западного фронта – в Минске.

После обеда в Ставке я решился спросить императора предоставить мне как представителю союзной державы права доступа к той информации, которую я затребую. Он сразу же согласился с этим, и теперь, когда у меня есть такой допуск, дела пойдут намного легче.

В Пскове я впервые встретился с генералом Рузским. В то время Николаю Владимировичу Рузскому было 61 год. Он был на три с половиной года старше Алексеева и Эверта. Он начинал службу в гвардейском пехотном полку, и большая часть ее прошла в войсках, на командных должностях. Как и Алексеев с Эвертом, Рузский участвовал в кампаниях 1877 и 1904–1905 гг., как и Эверт с Поливановым, он получил ранение во время Русско-турецкой войны. После начала Великой войны он блестяще командовал войсками 3-й армии, а в сентябре 1914 г. сменил генерала Жилинского на должности командующего Северо-Западным фронтом. Подчиненные боготворили его. Они говорили, что, испытывая чувство ревности по отношению к генералу, они всячески задерживали отправку достаточных подкреплений на Северный фронт! Считалось, что Рузский обладает ясным мышлением, быстро схватывает проблему. Он умел организовывать работу других, поэтому у него самого всегда оставалось достаточно времени. Он был близким другом генерала Поливанова, который, в свою очередь, считал Рузского самым грамотным генералом в русской армии. К сожалению, у генерала было слабое здоровье.

Назначенный в начале сентября 1915 г. командовать Западным фронтом вместо Алексеева генерал Эверт был совершенной противоположностью Рузскому. Его семья была шведского происхождения, но генерал придерживался православной веры. Он был упорным службистом, и его манера общения не имела ничего общего со славянским очарованием Рузского. В Минске он всегда обедал с офицерами штаба Западного фронта ровно в полдень. Все присутствующие офицеры должны были быть в сборе до его прихода. Затем он прямой жесткой походкой входил в обеденный зал, а приглашенные встречали его вежливыми, почти церемониальными поклонами справа и слева. Знакомые офицеры жаловались, что генерал всегда предпочитал вникать в любые дела до самых мелких подробностей, что он имел привычку лично диктовать свои приказы. На должности командующего 4-й армией он проявил себя успешно, но не блестяще. В то время ему, как и генералу Алексееву, было 58 лет.

Генерал-квартирмейстером у Эверта был Павел Павлович Лебедев, очень приятный человек, с которым мы подружились.

7 октября 1915 г. Минск

Сегодня утром я привез в качестве подарка Лебедеву бутылку водки, и он попросил меня распить ее вместе с ним, Самойло (мой старый друг и его помощник) и еще одним офицером на его квартире, чтобы отметить оказию. Разговор зашел о доле того бремени, что несет каждый из союзников, и тут маленький Лебедев, который является самым пламенным патриотом, закусил удила. По его словам, история накажет презрением Англию и Францию, которые месяц за месяцем на Западном фронте «сидят тихо, как кролики», предпочитая взвалить всю тяжесть войны на одну Россию. Я, конечно, вступил с ним в спор, указав, что Россия была бы принуждена к заключению мира весной 1915 г., если бы не было Англии, так как порты Архангельск и даже Владивосток были бы блокированы противником. Я напомнил ему и то, что несмотря на то, что перед войной мы имели лишь очень маленькую армию, сейчас у нас в строю почти столько же штыков, сколько имеет на фронте Россия, население которой составляет 180 млн по сравнению с нашими 45 млн. Что касается Франции, тут я напомнил слова Делькассе, что для того, чтобы сравняться с усилиями, которые затрачивает в этой войне Франция, России пришлось бы поставить под ружье 17 млн солдат.

В ответ Лебедев заявил, что он не хотел бы приводить сравнения, что армия той или иной страны успела сделать, но вынужден посетовать, что Англия не понимает, что в данной войне решается вопрос о самом ее существовании. Несомненно, Англия делает много, однако она не делает всего, что может. В отличие от России. Россия сражается, не жалея ничего. Ничего не может быть ценнее для страны, чем жизни ее сыновей, но и ими она без сожаления жертвует. Англия же дает деньги, но не желает отдавать солдат. Количество солдат, которых Россия с удовольствием выставила бы в этой войне, ограничивается возможностями страны вооружить и экипировать их, которые, как я должен понимать, ограниченны. Англия, если бы это была обычная война, зарабатывала бы на ней. Из всех союзников России было бы проще всего заключить сепаратный мир. Она могла бы в таком случае потерять Польшу, но Польша ничего для нее не значит. Она могла бы быть поставлена перед необходимостью выплачивать контрибуцию, но через 20 лет снова была бы сильна. В то же время если Англия позволит Германии победить, то через 20 лет немецкий флот станет втрое сильнее британского. Потом Лебедев повторил: «Мы как будто играем в игру. Мы все отдаем. Думаете, нам легко наблюдать за этими бесконечными колоннами беженцев, что спасаются от немецкого наступления? Мы понимаем, что еще до наступления зимы все эти дети, собранные на телегах, умрут».

Что я мог сказать в ответ на все это – я, кто знал, что многое из того, что он сказал мне, было чистой правдой? Я сказал что мог. Я только надеюсь, что не наговорил так же много глупостей, как один из наших политических деятелей, поскольку моя аудитория была гораздо более разборчивой!

Глава 10

С русской делегацией в Англии и во Франции

11 октября я прибыл в Петроград. Меня вызвал туда посол с заданием сопровождать во Францию и в Англию делегацию, которая представит заказы России на военное имущество.

Делегация, которую возглавил начальник Военно-морского штаба России адмирал Русин А.И., выехала из Петрограда вечером в воскресенье 17-го числа. Через два дня мы прибыли в Архангельск. В состав делегации входил флаг-лейтенант адмирала лейтенант Любомиров, капитан второго ранга Романов из Военно-морского штаба, генерал-майор Савримович из Военно-технического управления, полковник Федоров В.Г. из Артиллерийского управления и представитель Военного министерства М. Тарне. Позже в Лондоне к нам присоединился полковник Генерального штаба Кельчевский А.К., который ехал через Швецию.

Адмирала Русина назначили возглавлять делегацию за его знание английского языка. К сожалению, он не обладал ни опытом, ни соответствующими личными качествами для того, чтобы на равных дискутировать с Ллойд Джорджем и М. Альбертом Томасом.

Любомиров был любознательной личностью; он любил наслаждаться жизнью, но постоянно находился под бдительным надзором подозрительного и ревнивого Романова, «этой собаки», доверенного советника адмирала.

Савримович был славным пожилым джентльменом, главными обязанностями которого во время войны было, как видно, разместить заказы на изготовление колючей проволоки. Этого материала, по его словам, в российских крепостях на момент мобилизации накопили 13 262 тонны. До конца сентября 1915 г. русские заводы поставили в армию еще 18 476 тонн; не менее 69 016 тонн было закуплено за границей. Через несколько месяцев при встрече на одной из петроградских улиц Савримович с гордостью поделился со мной, что, по его расчетам, он разместил столько заказов, что длины проволоки толщиной один дюйм было достаточно, чтобы протянуть ее от Земли до Луны! Кроме колючей проволоки он желал получить от западных союзников автомобили, технику для рытья окопов, средства телеграфной и телефонной связи, прожекторы, аэропланы, аппаратуру радио.

Федоров был очень грамотным артиллерийским офицером, который помимо всего прочего изобрел прекрасную автоматическую винтовку. Это был кристальной честности человек, обладавший к тому же тонким чувством юмора. Главной задачей Федорова стало приобретение винтовок и тяжелых артиллерийских орудий.

Кельчевский являлся грамотным штабным офицером. Одно время он преподавал в Военной академии, после чего получил повышение и стал командующим 9-й армией.

Тарне имел при себе множество подробных таблиц, в которых указывалась ежемесячная потребность в том или ином изделии или материале на настоящий момент и давалась оценка такой потребности до конца 1916 г. Это был мужчина приятной наружности, с хорошим характером, отменный пианист.

Все члены делегации как один являлись прекраснейшими людьми, и было бы невозможно выбрать себе более приятную компанию в решении разнообразных задач, к которому мы вот-вот должны были приступить.

Нашу группу в поездке в Англию сопровождали также следующие лица: капитан Коббан из индийской армии, Муравьев и Васильев, представители российской дипломатической службы, а также супруга моего помощника в Петрограде госпожа Блэр.

Мы провели две ночи в Архангельске на борту военного корабля Aegusa, который прежде принадлежал Томасу Липтону в качестве яхты и назывался «Ирландия». Командовал кораблем типичный представитель лучшей части морского офицерства, ушедший до войны в отставку в звании адмирала, но вернувшийся, чтобы «внести свою малую толику» в общее дело в более скромном качестве.

20-го числа мы обедали с губернатором, а остаток дня посвятили официальным визитам и сбору информации об обстановке в Архангельске, который был самым важным портом для доставки грузов из-за границы.

Узкоколейная железнодорожная ветка от Архангельска до Вологды переделывалась под нормальную колею, и, как планировалось, работы должны были быть закончены до Нового года. Осенью 1915 г. из Архангельска выезжали ежедневно лишь по 170 10-тонных вагонов, но все надеялись, что после переоборудования колеи в день можно будет отправлять до 375 16-тонных вагонов. Как оказалось, на складах в порту скопились огромные запасы – медь, свинец и алюминий, резина и уголь, а также не менее 700 автомобилей в деревянных ящиках. Большинство из этих запасов хранились прямо под открытым небом, но нас заверили, что зимой все это имущество будет отправлено, так как на это время все поставки морем на время прекратятся.

Нас предупредили, что следует быть готовыми к приостановке импорта на февраль и на март, когда лед сковывает устье Белого моря, разве только, что было маловероятно, к тому времени будет закончено строительство железнодорожной ветки от Кольского полуострова до Кандалакши. Как мы узнали, участок Петрозаводск– Серотка Мурманской железной дороги откроется для движения в начале следующего года, но несмотря на то, что представители компании Pawlings начали работу на северном участке ветки, на Кольском полуострове, перед этой британской фирмой стояла весьма сложная задача.

Большим авторитетом в Архангельске пользовался капитан Проктор из компании «Скоттиш хорс», типичный шотландец, который проделал за время войны огромную работу сначала как рядовой сотрудник, а затем в качестве официального представителя по закупке льна. Он всегда представлял собой просто кладезь информации обо всем, что происходило в городе, и пользовался большим авторитетом у русских.

Среда, 27 октября 1915 г. Военный корабль «Арланза», Святой Нос

Мы успели пройти довольно большое расстояние со времени своей последней записи (20 октября). Помимо всего прочего этот дневник вместе с одним из моих чемоданов был отправлен в плавание по Белому морю, но теперь с ним снова все в порядке: он был высушен у обогревателя в моей каюте.

Мы отплыли из Архангельска на правительственном пароходе «Бахан» шесть дней назад, в прошлый четверг. Через несколько часов мы, а вместе с нами и груз платины стоимостью 160 тыс. фунтов стерлингов, пересели с этого парохода на британский военный корабль «Арланза», огромное судно более 15 тыс. тонн водоизмещением, высившееся далеко над водой.

Было предусмотрено, что всей моей группе будут предоставлены отдельные каюты. Капитан судна Норрес пригласил большинство из них обедать вместе с ним в небольшой отдельной столовой, которая во времена, когда «Арланза» совершала коммерческие рейсы, получила название «дамский будуар».

На корабле прекрасно готовят.

Мы отправились в путь в сопровождении пяти британских тральщиков, которые шли впереди и обеспечивали обезвреживание мин в случае их обнаружения. Ночью, когда работы тральщиков прекращались, мы останавливались.

В 16.50 на второй день нашего путешествия на борт прибыл командир тральщиков, чтобы пожелать адмиралу счастливого пути и доложить, что дорога теперь свободна от мин. Капитан судна, адмирал, Романов и я в это время сидели в «будуаре» за чаем. Адмирал только успел ответить, что полагал, что не все опасности еще позади, как вдруг раздался взрыв, от которого покачнулся весь наш корабль, а на стол посыпался дождь из фрагментов потолочной лепнины над нами. Никто не сказал ни слова, но все знали, что это было. Мы побежали в наши каюты на палубу выше, чтобы надеть теплые пальто. Я накинул свою шубу и вернулся назад вместе с миссис Блэр, которая была на удивление спокойна. Не прошло и пяти минут после взрыва, когда мы вышли на шлюпочную палубу, где я с удивлением обнаружил, что шлюпки уже полны людей и вот-вот будут спущены на воду. Миссис Блэр, Любомиров, Муравьев и я оказались в одной из шлюпок по правому борту. К счастью, море было почти спокойно. Тем не менее всем пришлось испытать неприятные минуты спуска вниз с огромной высоты, когда приходилось полностью полагаться на самообладание людей, спускавших шлюпку с палубы. Мы благополучно достигли поверхности воды, но на борту не было ни одного британского офицера, пусть даже и в самом незначительном звании, который взял бы командование на себя. Любомиров, который попытался управлять процессом на плохо понятном английском языке, только добавил путаницы. Нас прочно прибило к борту судна. Я глянул вверх и увидел, что идет спуск соседней с нами шлюпки, которая опускается прямо на нас, так как одна из шлюпбалок сместилась с места. Шлюпка зависла над нашими головами, и тут я заметил, что и вторая шлюпбалка тоже вот-вот соскользнет. В этом случае нас всех можно будет считать мертвецами. Тут к нам подошла третья шлюпка, и командовавший там гардемарин забрал из нашей шлюпки миссис Блэр со словами: «Эта шлюпка тонет. Заберите оттуда даму».

Когда через несколько секунд я снова взглянул вверх, нас успело отнести на несколько ярдов, и шлюпка больше не нависала над нашими головами. Из нее успел выпасть матрос, которого подобрала посудина по соседству. Наконец наши матросы навалились на весла, и мы выгребли к ближайшему тральщику. Я убедился, что матросы стали работать нормально, как только Любомирова сменил старшина-рулевой, который наконец отыскался где-то в глубине нашего плавучего средства.

Мы оставались на тральщике не более двух минут. Было ясно, что «Арланза» не собирается затонуть немедленно. Любомиров решил вернуться на судно за документами. Я набрал полдюжины добровольцев, которые должны были доставить нас назад. Все согласились с радостью, кроме моего русского слуги Максима, который жалобно заныл и отказался. На обратном пути нам встретился крохотный катер с одного из тральщиков, на борту которого находились младший офицер с двумя матросами. Поскольку наша шлюпка еле двигалась, мы с Любомировым перебрались туда, а нашу шлюпку отправили назад. Мы обошли вокруг парохода и нашли на другой стороне «Арланзы» веревочный трап, по которому Любомиров с офицером поднялись наверх. Любомиров заставил меня прождать его в течение более получаса, пока он искал свой портфель и спускал его вниз. Несмотря на мои слабые возражения, он нашел и спустил вниз и мой портфель, который упал прямо в море. В катере было очень холодно, а двое матросов были лишь полуодеты. Пока мы сидели и ждали, они увидели, как затонул и их тральщик со всеми их пожитками, но восприняли этот удар с истинно британской невозмутимостью.

Наконец спустили сходни, и я смог подняться на борт. Там я обнаружил капитана, который все это время не покидал свой корабль, и тот сообщил мне, что явной угрозы для «Арланзы» не было и что с помощью стоящего поблизости рейсового судна «Ново» водоизмещением 3 тыс. тонн типа компании «Вильсон» он попытается добраться до Святого Носа.

Мы с Любомировым решили остаться на «Арланзе», что было пусть и немного рискованно, зато гораздо более комфортно. Он отправился назад, чтобы забрать остальных членов нашей группы, которые оказались на нескольких тральщиках, и переправить их на «Ново». Любомиров захватил с собой некоторые из вещей миссис Блэр, которые мы вместе упаковали.

В 8.30 вечера мы с Норресом перекусили вместе несколькими бутербродами. Экипаж корабля собирали до полуночи. Один бедняга кочегар оказался запертым за дверью водонепроницаемой перегородки, но, к счастью, все для него закончилось благополучно.

Мы спали в одежде, так как никто не был уверен, что корабль вдруг не пойдет на дно. Мне удалось поспать лишь урывками.

Мы возобновили плавание в семь часов утра в субботу на буксире, закрепленном за корму следовавшего впереди судна «Ново». Перед нами тральщики снова осуществляли поиск мин. Тянущий нас за собой «Ново» время от времени был вынужден прерывать работу из-за того, что рвался буксировочный трос. Перед обедом мы, должно быть, дошли до места, где в пятницу произошла наша поломка, так как тральщики обнаружили мину, которую через некоторое время взорвали, обстреляв. Пока мы с Любомировым обсуждали прекрасный обед, один из стюардов спокойно заметил, что только что приходил матрос, который сообщил, что примерно в семи футах от судна обнаружена еще одна мина! Мы побежали на палубу и прибыли туда как раз вовремя: четверо морских старшин меланхолично наблюдали, как под нашей кормой спокойно плавает мина. В это время как раз прилаживали новый буксировочный трос, так что мы стояли на месте. Если это были настоящие мины, а та штука, что плавала на воде, очень на них походила, то Господь отнесся к нам очень милостиво. После взрыва в пятницу дрейфом нас отнесло к югу более чем на десять миль, прежде чем мы снова стали на якорь, поэтому, судя по всему, в субботу мы снова оказались в этом опасном месте. На всякий случай мы прошли еще семь миль, после чего остановились на ночевку.

В субботу нас поволокли дальше, на этот раз трос ни разу не оборвался. К четырем часам пополудни мы наконец подошли к Святому Носу. После этого капитан сманеврировал кораблем, сначала носом, потом подал вперед корму и стал на якорь в районе косы севернее Юканских островов. «Ново» прошел через узкий канал на внутреннюю стоянку.

Ночью задул сильный ветер, и в понедельник погода стала почти штормовой. В нашем бедственном положении мы не могли даже попытаться преодолеть узкий проход или удержаться на стоянке с помощью якоря. «Ново» прошел круг вокруг нас и снова вернулся на внутреннюю стоянку. Но Норрес, чьей смелости и энергии мы были обязаны нашей безопасностью, продолжал принимать меры для спасения корабля. Рабочие партии работали целый день, а ночью они перемещали балласт, чтобы укрепить переборки и сделать судно более устойчивым. С той же целью из кормовой части откачивали воду и перегружали в трюме в эту часть судна 6-дм снаряды. Лишь благодаря воле провидения снаряды, которые находились в носовой части, не сдетонировали от взрыва, несмотря даже на то, что большое количество их выпало в море.

Во вторник ветер стих, и хотя нас чуть не выбросило на берег, капитану все-таки удалось удержать курс корабля. То, что еще оставалось от носовой части корабля, отвалилось под ударами стихии, и сопровождавшие нас тральщики сразу же стали подавать сигналы: «Вы потеряли правую часть носа», а затем «Отвалилась левая часть носа». Норрес отвечал: «Мы знаем, но не падаем духом».

Невозможно описать то облегчение, что мы испытали, когда наконец достигли безопасного места на внутренней якорной стоянке.

Вернулись другие пассажиры с парохода «Ново». Они успели испытать несколько довольно неудачных моментов: в пятницу Савримович и Романов провели примерно десять минут в морской воде.

Мы все присутствовали на благодарственном молебне. Норрес сам читал молитвы, едва успев оправиться после того огромного напряжения, которое ему пришлось испытать за последние четыре дня.

Мы довольно удобно устроились на покалеченном судне «Арланза», но оказались полностью отрезанными от внешнего мира до тех пор, пока нас не взял на борт корабль «Оротава», присланный из Англии, чтобы доставить туда русскую делегацию и экипаж «Арланзы».

Когда мы выходили из бухты, она была почти скована льдами. «Арланзу» решили оставить на месте до тех пор, пока судно наспех не отремонтируют русские инженеры, после чего летом 1916 г. оно попытается добраться домой.

В субботу 13-го числа мы снова отправились в путь и при плотном тумане вечером в воскресенье 21 ноября дошли до Гринока. То путешествие оставило мало приятных воспоминаний. День или два море было довольно бурным. Двери закрывались с таким грохотом, что все вспоминали о действиях артиллерии. Постоянные «учебные тревоги» выводили из себя, особенно когда после полуденного сна человек пробуждается от громоподобной команды где-то за дверью каюты: «Приготовиться покинуть корабль!» Наши нервы были сильно измотаны по сравнению с началом путешествия. Бедный старина Савримович признался, что он охотно заплатил бы 10 тыс. рублей (тысячу фунтов) за то, чтобы снова оказаться в своей квартире в Петрограде и оставить в прошлом путешествие в Западную Европу. Как-то ночью он пришел к твердому убеждению, что кто-то подает сигналы немецкой субмарине. В другую ночь, когда мы проходили через район северного маршрута, он пришел в такое возбуждение оттого, что мы шли не выключая огней, что даже я наконец вышел из себя и посоветовал ему подняться на мостик и принять командование кораблем, а капитана отправить вниз к остальным пассажирам. После этого он посмотрел на меня добрым взглядом старого человека и воскликнул: «Боже, какой же вы злой человек!», после чего мне самому стало стыдно за свое поведение. Когда по радио сообщили, что из Киля вышли два немецких крейсера, все сразу же пришли к общему заключению, что они направляются сюда, чтобы напасть на нас. Всех удивил Романов, который заявил сопровождавшим делегацию солдатам, что им повезло, так как у сухопутных крыс появился шанс принять участие в настоящем морском бою.

Утром в понедельник 22 ноября мы высадились в Гриноке и берегом роскошно обставленным специальным поездом отправились в Сент-Панкрас, куда прибыли в 18.40, через пять недель после того, как выехали из Петрограда.

Лорд Китченер находился на Ближнем Востоке, и Военное министерство временно возглавлял господин Эсквит. Однако нам пришлось общаться в основном с занимавшим пост министра боеприпасов Ллойд Джорджем. Эта яркая личность сразу же произвела впечатление на русских; Кельчевский и Романов впоследствии часто напоминали мне о «необычно проницательном взгляде» этого человека.

На конференции союзников по вопросам о боеприпасах бедный адмирал Русин, которому приходилось выступать от имени России, сразу же оказался в проигрышном положении, так как ему приходилось говорить на языке, не понятном для остальных участников, в то время как и Ллойд Джордж, и Альберт Томас говорили на английском и французском.

Пятница, 10 декабря 1915 г. Гостиница «Грильон», Париж

Эллершоу творит чудеса, но мы все равно опаздываем, так как, несмотря на то что, по словам Любомирова, список необходимого «был отправлен в каждый уголок земли», адмирал все равно по каждому случаю вынужден звонить в Петроград и добиваться разрешения на размещение заказов, что очень задерживает работу и вызывает беспокойство у Эллершоу.

В целом британская сторона отнеслась к запросам русских нормально. Ллойд Джордж пообещал, что в мае в Россию будут поставлены 15 млн патронов к стрелковому вооружению. Далее в июне прибудет еще 25 млн патронов, 45 млн штук – в июле и в последующие месяцы; помимо этого будут поставлены 300 гаубиц калибром 4,5 дюйма.

Мы отбыли из Лондона утром в среду 8-го числа и, переправившись через пролив, направились в Париж. В Булони некоторые из французских солдат при встрече отдавали нам честь, что было очень приятно русским. Один из них заметил: «Видите, французы приветствуют нас». Очевидно, в Лондоне они отметили, что наши солдаты не приветствовали их отданием чести при встрече.

В Париже уже находился лорд Китченер, туда же прибыли сэр Эдвард Грей и господин О’Бейрн, который много лет был нашим советником в Петрограде, а позже – британским послом в Софии.

Вчера вечером я собирался посмотреть «Сирано де Бержерака», но встретил О’Бейрна, который посоветовал мне прийти поиграть в бридж с ним и с сэром Эдвардом Греем. Одновременно открывалась возможность побеседовать с лордом К. относительно потребностей русских к боеприпасам для стрелкового вооружения. В девять вечера я уже был в большом салоне на первом этаже гостиницы «Грильон», который выходил на площадь Согласия, где нашел лорда К., сэра Эдварда Грея, сэра Уильяма Робертсона, О’Бейрна, а также полковников Фитцджеральда и Бакли. Все сидели за круглым столом, за которым только что закончили ужинать. Я настойчиво стал расспрашивать лорда К. о 20 млн патронов к винтовке «Гра», которые русские хотели заказать для своих винтовок этой системы на фронте. К. ответил: «Мы должны получить их от французов» – и пообещал поговорить об этом с Жоффром и Галлиени. После этого Робертсон, которого я видел впервые, спросил, когда русские собираются снова перейти в наступление. Я попытался объяснить, что невозможно ожидать сейчас успешного наступления на Русском фронте, так как противник там превосходит русских числено вдвое, в то время как во Франции союзники ровно во столько же количественно превосходят немцев, но все равно не смогли прорвать фронт неприятеля.

Он не согласился с тем, что союзников вдвое больше, чем немцев, и заявил, что действительное соотношение сил составляет три к двум. После того как лорд К. пожелал всем доброй ночи, Робертсон попросил меня зайти к нему утром в девять часов.

Сегодня утром я разговаривал с ним в течение часа. Он заметил, что некоторые из моих отчетов кажутся ему чересчур пессимистическими. Я так не считаю, хотя и согласен с его замечанием, что русские довольно искусно осуществили отвод своих армий из Польши. Я попытался обратить его внимание на обстановку в целом, на наши шансы на успех, о чем меня часто спрашивали русские офицеры, которые уже начали сомневаться в собственных силах и поэтому постоянно настойчиво расспрашивали меня об этом. По его мнению, война не может закончиться из-за превосходства в артиллерии или из-за недостатка солдат у той или другой стороны. Она подойдет к концу, когда от нее устанет высшее руководство. По его словам, неудачи на Западном фронте были легкообъяснимы. Нам пришлось пытаться взять крепость, не имея возможности захватить ее хитростью. В связи с этим нам пришлось бросить против двух первых линий слишком много солдат, а когда это было сделано, все пришло в беспорядок, и в результате немцы получили возможность подготовить мощный кулак свежих войск для контрнаступления. По мнению Робертсона, мы победим в этой войне, если сумеем отказаться от рискованных замыслов на грани аферы, как это было в Багдаде, Галлиполи и в Восточной Африке, и сосредоточить внимание на главных театрах. Я был поражен, когда услышал от него, что Галлиполийская операция была вполне осуществима, если бы ее провели правильно. Он задал бесчисленное количество вопросов о тех возможностях, что остались у русской армии. Мой собеседник согласился с тем, что основной задачей зимних месяцев станет перевооружение России. Он заявил, что в будущем военные атташе в числе прочего должны будут отчитываться и о производственных возможностях стран пребывания, вместо того чтобы, как это было в прошлом, полностью сосредоточить внимание на проблемах армии, ее организации и подготовке. Я отметил, что довольно большая компания военных атташе ошибочно полагала, что Великая война станет короткой войной, и поэтому не каждый брал себе за труд озаботиться вопросами внутренней структуры соответствующих стран. Я спросил моего собеседника, существовала ли возможность установления единого командования на Западном театре, объяснив, что подобный опыт наших противников на Восточном фронте, когда один из них был единодушно признан «самым крупным псом», дал им значительное преимущество. Он ответил, что мы делали все, о чем нас просили французы, что мы атаковали тогда и так, как им было нужно, и если они просили нас задержать наше наступление, мы соглашались и с этим. Но мы не смогли бы сделать ничего больше, так как невозможно поставить британскую армию под командование иностранцев: такого никогда еще не было в нашей истории. Робертсон также высказал мнение, что Румыния никогда не выступит вместе с нами: он просто надеется, что она останется нейтральной.

Суббота, 11 декабря 1915 г. Амьен

В 7.30 утра мы выехали из Парижа – адмирал, Игнатьев А.А. (русский военный атташе), Кельчевский и Федоров на двух автомобилях, а мы с Любомировым – в третьем.

В Шантильи мы видели Жоффра, и адмирал настаивал на ранее сделанной заявке о поставке дополнительного количества патронов к винтовкам «Гра», а также о новых закупках тяжелой артиллерии. Думаю, что он делал это не слишком решительно, но Игнатьев, который, как кажется, имеет хорошие отношения с Жоффром, понимает обстановку и сделает все, что сможет.

В 15.30 Кельчевский, Федоров и я на двух автомобилях отправились в ставку Фоша, которая находится к западу от Амьена. Я встречался с Фошем на маневрах в России в 1910 г., а затем в Париже, поэтому после того, как мы какое-то время поговорили с русскими и я уже собирался вместе с ними выйти, он попросил меня зайти попозже поговорить с ним. Он прислал автомобиль в гостиницу Hotel du Rhin, где мы пообедали вместе, после чего я вернулся в сопровождении адъютанта. Я рассказал ему все о России и снова повторил, пояснив, как умел, насколько важно для нас получить боеприпасы для винтовок «Гра». Он написал соответствующее письмо, и я надеюсь, что оно произведет впечатление на Жоффра.

Фош убежден, что после того, как мы сосредоточим на Западном театре достаточно артиллерийских орудий и газа, мы прорвем здесь фронт. По его словам, следующее наступление начнется одновременно с соответствующей операцией на Восточном театре.

Я был поражен, услышав, что военный представитель России генерал Жилинский вместе с Жоффром в ужасе замахал руками, когда узнал, что Федорову дали в Артиллерийском управлении точное количество тяжелых орудий, имеющихся на настоящий момент в русской армии.

Перед тем как я попрощался, Фош заговорил о Генри Вильсоне, и я заявил, что «с его длинными ногами» он совершает пробежки взад и вперед между двумя армиями и что он делает важную работу, как и любой армейский офицер, укрепляя доверительные сердечные отношения между союзниками.

12 декабря мы провели на фронте на участке французской 10-й армии, пообедали с командиром 70-й дивизии генералом Нейдоном и поужинали в Сен-Поле с командующим армией генералом д’Урбаном. Французы воистину сделали все возможное, чтобы создать комфортные условия для русской делегации.

Было запланировано, что 13 декабря мы посетим один из участков на фронте британских войск, а затем переночуем в британской ставке в Сент-Омере, после чего вернемся в Англию. Поскольку французы выделили нам закрытые автомобили, мы оставили свои шубы и теплые пальто в Париже, и для всех нас стало шоком, когда утром 13-го числа прибыл молодой английский офицер на открытых автомобилях. Кроме того, я узнал, что не планировалась личная встреча британского главнокомандующего с русскими гостями. Такая оплошность могла бы произвести катастрофическое впечатление, поэтому я заметил, что если британский командующий не может принять делегацию, то будет лучше, если я под свою ответственность провезу их прямо через Булонь, совсем не заезжая в ставку британских войск.

Генералы Сноу и Фрэнк Лайон из VII армейского корпуса, с которыми мы отобедали, снабдили нас теплой одеждой для защиты от пронизывающе холодного ветра. Командир 4-й дивизии генерал Лэмбтон провел нас по траншеям и показал все, что нам хотелось бы увидеть. Кельчевскому очень понравился Лайон; позже он неоднократно говорил о том, какие «приятнейшие воспоминания» вызывает у него поездка на участок фронта во Франции, занятый британскими войсками, и в первую очередь генерал Лайон.

В Сент-Омере нас оставили на ужин одних в очень посредственном отеле. Когда на следующее утро я попенял молодому офицеру, сопровождавшему нас, что, если бы британская военная делегация прибыла в русскую Ставку, с ней обращались бы совсем не так, тот ответил мне: «Мой уважаемый сэр, мы на войне!» Возможно, причиной кажущегося невнимания была осуществлявшаяся как раз в тот момент смена командования британскими войсками: 14-го числа, вскоре после того, как он принимал русских офицеров, назад в Англию отправился сэр Джон Френч.

Мне удалось на минутку увидеться в ставке с сэром Генри Вильямсом. По его словам, англо-французские войска не смогут прорвать немецкий фронт до того момента, пока русские не оттянут на Восточный фронт еще 30 дивизий противника. Он спросил, когда, по моему мнению, это будет возможно.

Такого типа вопросы заставляли меня думать, что мой пессимизм, за который мои депеши с Русского фронта высмеивались, был все-таки недостаточно глубок. Те, кто принимал решения на Западе, похоже, ожидали, что Россия и далее будет приносить себя в жертву, исходя из соображений размера ее населения и не принимая во внимание те ограничения, что вызваны нынешним состоянием дел с вооружением, коммуникациями и организационными проблемами.

В пятницу 17 декабря я сопровождал адмирала Русина и капитан-лейтенанта Романова в Военное министерство, чтобы попрощаться с лордом Китченером, и в палату общин для того, чтобы попрощаться с господином Ллойд Джорджем. Адмирал спросил лорда К., будет ли выполнено в июне и в последующие месяцы обещание ежемесячно преподносить России «подарок» в виде ста 4,5-дм гаубиц, как это было обещано. Очевидно, лорд К. ничего не слышал об этом обещании, потому что он резко переспросил: «Каких гаубиц?» Я пояснил, что это было решено на конференции стран-союзниц по вопросам вооружений и боеприпасов, которая состоялась в прошлом месяце. Лорд насупился, но сделал соответствующую пометку в блокноте. Русские видели, что лорд К. не очень доволен этим, и покидали Англию в уверенности, что их настоящим другом является скорее Ллойд Джордж, чем лорд Китченер.

В субботу в Букингемском дворце делегацию принял король. Я встречал их на обратном пути на вокзале в воскресенье 19-го числа вечером. Русские были очень трогательны в своей благодарности: они говорили, что я сражался с ними вместе в боях, будто и сам был русским, что они никогда не забудут мою помощь. Это не было пустыми словами. После возвращения в Россию я заметил, что теперь ко мне стали относиться с гораздо большим доверием.

Адмирал Русин, убежденный монархист, вскоре после революции 1917 г. отказался от назначения на должность начальника Главного морского штаба и подал в отставку. Его заместитель Альтфатер, человек с более гибкими убеждениями, остался на службе и получил от большевиков должность командующего военно-морскими силами страны. На этом посту он и погиб, можно сказать, по своей собственной вине, в 1919 г. За несколько месяцев до этого по приговору большевистского суда был умерщвлен адмирал Русин. Это произошло одновременно с казнью великого князя Павла, и, как говорили, казнь была совершена в отместку за убийство в Берлине Либкнехта и Розы Люксембург.

Любомиров летом 1917 г. получил должность военно-морского адъютанта при Керенском.

Романов, который был по убеждениям либералом, горячо приветствовал первую революцию. Поскольку вместо порядка пришла анархия, иногда я навещал его в кабинете в Главном военно-морском штабе в Петрограде, отчасти для того, чтобы дать волю гневу и облегчить душу, отчасти – чтобы получить хоть лучик надежды от честного русского человека. Он любил говорить: «Однако, мой дорогой друг, вы забываете, что мы переживаем революцию», а затем приводил какой-нибудь пример, как он считал, соответствовавший аналогичному этапу времен Французской революции, томик истории которой постоянно держал на своем столе. 6 января 1918 г., за день до того, как мы покинули наше посольство в Петрограде, он зашел попрощаться со мной. В этот момент его прорвало, и он признался, что никогда не мог себе представить, что все зайдет настолько далеко и что его страна опустится до переговоров о сепаратном мире. Осенью следующего года он выехал северным путем в Сибирь, чтобы вступить в армию адмирала Колчака в Омске. Там он заявил мне, что больше у него нет причин стыдиться за Россию, разговаривая с союзником, поскольку союзники бросили его страну. По его теории, поскольку большевизм был продуктом немецкой военной машины, уничтожение его было долгом и обязанностью союзников. Он попал в руки большевиков в Красноярске. Это был прекрасный человек и патриот.

Глава 11

На Северном и Северо-Западном фронтах и в Петрограде. Январь – март 1916 г

Я вернулся в Петроград на третьей неделе января 1916 г. В течение последующих нескольких месяцев моя основная работа проходила в столице, где я выполнял обязанности представителя генерала Эллершоу по вопросам вооружений. Однако я находил время и для посещений Генерального штаба, а также успел побывать на всех трех фронтах на западной границе.

Всю зиму русские армии на Северном и Западном фронтах продолжали оставаться фактически на тех же позициях, которые они заняли после отступления из Польши в октябре прошлого года. На Юго-Западном фронте произошли незначительные изменения. Генерал Щербачев передал командование 11-й армией генералу Сахарову; начальником штаба армии стал генерал Головин. Сам Щербачев возглавил 7-ю армию, формирование которой как боеспособного войскового объединения в то время шло в Одессе, поскольку ожидалось вступление в войну Румынии. После того как прошло некоторое время, а заявления Румынии о вступлении в войну так и не последовало, в декабре 1915 г. армия была переброшена на северное направление; она заняла участок обороны между позициями 11-й и 9-й армий. В районе Волочиска была сформирована новая Гвардейская армия под командованием генерала Безобразова; начальником штаба армии стал граф Игнатьев, прежде командовавший Преображенским полком, а генерал-квартирмейстером – полковник Доманевский. Таким образом, к началу года армии Юго-Западного фронта были расположены справа налево в следующем порядке: 8, 11, 7, 9-я. Гвардейская армия располагалась в тылу 7-й армии.

В конце декабря русская 9-я армия перешла в наступление, которое закончилось полным провалом. Однако позже все утверждали, что данное наступление было полезно тем, что в его ходе был получен, пусть и дорогой ценой, бесценный опыт, который очень пригодился в июне следующего года.

План наступления предусматривал, что к 27 декабря 9-я армия займет Черновицкие высоты. В результате этого противник будет вынужден перебросить свои резервы южнее, после чего 29 декабря начнется наступление 7-й армии при фактическом отсутствии сопротивления противника.

На самом деле противник был полностью в курсе того, как 7-я армия неторопливо концентрировала силы для нанесения удара из Южной Бессарабии. Более того, как говорили, начало наступления отложили на три недели, так как император пожелал провести смотр гвардии, прежде чем передавать ее в распоряжение Юго-Западного фронта. Противник оттянул резервы с участка фронта перед русскими 8-й и 11-й армиями. Австро-венгерским войскам на этих участках было приказано стойко удерживать свои позиции. В то же время резервы на участке перед фронтом 7-й армии не тронули. Из-за отсутствия тяжелой артиллерии и неудачной попытки поддержать наступление огнем полевых орудий XII и XI армейские корпуса 9-й армии понесли тяжелые потери. Солдатам приходилось переходить непосредственно к атаке переднего края со слишком большой дистанции. Говорят, что один из командиров приказал своим подчиненным «скрытно сосредоточиться в траншее перед атакой на дистанции не ближе тысячи метров до переднего края противника». Операция в целом была недостаточно продумана и плохо организована. В частности, командующий 7-й армией, который только что прибыл из Бессарабии, сетовал на то, что 11-я и 9-я армии, часть позиций которых должны были занять подчиненные ему части, не предоставили ему схем и фотографий, а дали только приблизительную информацию о позициях противостоявшего противника.

Система транспорта и снабжения русских войск оказалась почти парализованной. Предполагалось, что снабжение 11-й армии будет осуществляться по железной дороге со станции Тарнополь, 7-й армии – со станции Ермольницы железнодорожной ветки Проскуров – Каменец, а 9-й армии – со станции Каменец. Таким образом, тыловые поставки трех армий были завязаны всего на две одноколейные ветки, пропускная способность которых, по оценкам Генерального штаба, составляла 16 пар эшелонов в день, но реально не превышала четырех пар в день. Из-за оттепели дороги стали непроходимыми, и войска, в особенности 7-я армия, оказались на грани голода.

К 3 января бои практически повсеместно закончились.

Эта короткая наступательная операция стала практически единственной за всю зиму. Однако рейды обеих противоборствующих сторон не давали солдатам скучать в окопах.

В марте я услышал о рейде на Невель, который был осуществлен в ноябре прошлого года. В это время я находился в штабе Юго-Западного фронта и ужинал в поезде командующего с офицерами штаба, попав в аристократическую компанию четырех князей, из которых один страдал от ревматизма, а другой от астмы, и трех офицеров незнатного происхождения.

Воскресенье, 6 февраля 1916 г. Петроград

К. рассказал мне, что десять дней назад в Генеральном штабе побывали председатель Земского союза князь Львов и губернатор Москвы Челноков, встретившись с Алексеевым. Они нашли его в гораздо лучшем состоянии духа, чем в ноябре, когда он был ужасно подавлен. По словам Алексеева, моральный дух в войсках, который очень упал в ноябре, заметно улучшился. Однако он настаивал, что из-за недостаточной технической оснащенности войск на Русском фронте решительное сражение противнику следует дать где-то в другом месте. Наступление в Галиции провалилось из-за целого ряда ошибок. В армии, по его заявлению, не хватает настоящих командиров. Вряд ли найдется хоть один человек, способный возглавить больше чем полк. Император никогда не вмешивался в вопросы военного руководства. Кроме того, по замечанию Алексеева, в окружении императора нет ни одного честного человека, за исключением графа Фредерикса, который «глуп, глух и слеп».

В Петрограде и других крупных городах все больше и больше сказываются тяготы войны. Цены на товары первой необходимости значительно выросли, и остается тайной, как низшие чиновники умудряются выживать. Разумеется, в сельской местности просто изобилие продуктов, но если бы железные дороги могли справиться с доставкой грузов!

Иностранные наблюдатели привыкли видеть огромные толпы бедных людей, которые часами дожидаются на холоде своей очереди в хлебных магазинах или пытаются сесть в переполненные трамваи. Эти безобразия творятся так долго, что многие начали думать, что здешний народ слишком послушен, чтобы предпринять попытку организованного выступления против правительства.

Я отправился на встречу с председателем Думы М. Родзянко, чтобы обсудить с ним положение внутри страны. Я рассказал ему, что офицерские жены в Петрограде живут за счет посылок с мукой и сахаром, которые их мужья высылают им с фронта, а он ответил, что и его собственный сын, который служит в гвардии, привозит ему сахар, когда прибывает домой в отпуск. Я заговорил о мере страданий народа и о вызывающем у меня удивление его спокойствии, когда даже мне иногда хочется начать бить окна. Мой собеседник улыбнулся и заметил, что я слишком горяч.

М. Родзянко действительно постоянно демонстрирует уверенность в том, что Россия будет бороться до конца. Он заявляет: «Может быть, некоторые люди и хотят мира, но они не осмеливаются говорить об этом открыто. Распутин никогда не сможет начать борьбу за мир, так как ему противостоит множество банков, которые делают на войне слишком большие деньги, отчего не могут остановиться и остановить войну. С Россией все будет в порядке, если только Англия предоставит ей больше тяжелых орудий и денег».

Несмотря на оптимизм председателя Думы, обстановка стала опасной. Скандалы с Распутиным постоянно подрывают авторитет власти. Говорили, что помощник министра внутренних дел Джунковский осенью был уволен со своего поста за то, что арестовал Распутина, который непристойно вел себя в ночном ресторане в Москве. Глава императорского военного кабинета князь Орлов также потерял свою должность за то, что попытался выразить перед своим венценосным хозяином протест за эти скандалы. В феврале Распутин снова устроил беспорядок в ночном ресторане, на этот раз в Петрограде, и пока он бил стекла, вызвали полицейского, чтобы тот его арестовал. Однако пристав оказался человеком здравого смысла: он отказался выполнять свои обязанности, когда узнал, кто был нарушителем. Полицейский заявил: «Он уволил даже Джунковского, а покончить с таким маленьким человеком, как я, ему ничего не стоит!»

В том, что касается Распутина, император непоколебим, и вскоре все поняли, что здесь бесполезно его уговаривать. Долгом нашего посла является как можно скорее разъяснить императору необходимость введения либеральных реформ, которых требует народ. Здесь он всегда симпатизировал либерально настроенному министру иностранных дел М. Сазонову, но тот специально предупредил его, что в беседах о положении внутри страны следует избегать любого упоминания имени Распутина.

Во время поездки на Северный фронт в феврале меня поразил энтузиазм, с которым офицеры говорили о моральном духе солдат. Военные цензоры 12-й армии (на крайнем правом фланге) читают все письма и присваивают им категории по своей классификации: а – «хорошее состояние», б – «подавленность или неудовлетворенность», в – «жалобы на офицеров», г – «жалобы на питание» и т. д. Примерно в 80 % просмотренных писем прослеживается здоровое моральное состояние, а в некоторых частях этот показатель доходит до 100 %. Всю зиму противник вел себя пассивно, и потери на всем протяжении фронта составляли не более 60—100 человек в день. Больных практически не было.

По крайней мере, такую картину мне рисовали в штабе. Когда я побывал в траншеях, то с трудом поверил, что там совсем не было заболевших. В частности, я обнаружил, что солдаты в частях 13-й сибирской дивизии на Рижском плацдарме, где я находился 26 февраля, жили в ужасных условиях: траншеи полны воды, там, где находится личный состав, также постоянно сыро, многие солдаты выглядят больными.

Через несколько дней я снова услышал от одного из временно прикрепленных ко мне офицеров, что после войны обязательно будет революция, так как армия стала совсем другой после того, как погибло так много офицеров «старой реакционной закваски».

Вся проблема была в офицерах. В России, пожалуй, имелся даже избыток солдат, но стала остро ощущаться нехватка опытных офицеров и унтер-офицеров, а также вооружений и огнеприпасов. Рядовой состав в большинстве полков на фронте был в основном хорош, и в полках имелись в среднем по 70 офицеров из 78 положенных по штату. Однако боевая ценность дивизий напрямую зависела от количества офицеров, начавших службу еще до войны, и, разумеется, от количества артиллерийских орудий.

По боевой ценности дивизии того времени можно условно разделить на следующие категории:

1. Кадровые дивизии, которые существовали еще в мирное время: три гвардейские, четыре гренадерские, 52 линейные, 11 сибирских. В их составе было по 16 батальонов и по 36 орудий, а в полку служили от 10 до 20 кадровых офицеров.

2. Стрелковые дивизии, которые во время войны были созданы путем доукомплектования стрелковых бригад: одна гвардейская стрелковая, пять европейских стрелковых, четыре финляндские стрелковые, две кавказские стрелковые, шесть туркестанских стрелковых. В их составе насчитывалось по 12 батальонов и по 18 полевых орудий, а также по шесть – восемь кадровых офицеров на полк. Они более высоко ценились по сравнению с соединениями следующих категорий, так как имели собственную историю и традиции.

3. Дивизии второй волны, сформированные после объявления мобилизации с использованием кадров, полученных из различных регулярных полков: линейные дивизии с номерами от 53-й до 84-й, 12—14-я сибирские и 3—4-я кавказские стрелковые. Большая часть этих соединений была полностью укомплектована и имела в составе по 16 батальонов и по 36 орудий, но очень в немногих полках оставалось по 24 кадровых офицера, как предусматривалось первоначальными штатами.

4. Дивизии, сформированные из солдат ополчения: с номерами от 101-й до 127-й. Эти дивизии никак особенно себя не проявили, и вряд ли можно ожидать, что такое произойдет в будущем, поскольку там отсутствует хорошо подготовленный офицерский состав, который мог бы должным образом обучать рядовых.

Воскресенье, 20 февраля 1916 г. Псков

В 11.30 утра я прибыл в штаб к Плеве. Он принял меня очень тепло и предложил вместе отобедать. Во главе стола сидела жена генерала, приятная пожилая женщина. Сам старый генерал выглядел еще более болезненным, чем в прошлом сентябре, когда мы виделись с ним в Двинске, но это никак не сказалось на его блестящем уме. И он, и офицеры его штаба полностью сознавали опасность, которая нависнет над ними в течение двух – четырех недель после 15 марта, когда лед в южной части Рижского залива растает, а Моонзунд и Ревель все еще будут находиться под его коркой. Из-за этого русские эсминцы не смогут выставить новые мины взамен тех, что будут уничтожены во время ледохода. Старик выразил уверенность, что «с божьей помощью ему все же удастся удержаться».

Через два дня в связи с пошатнувшимся здоровьем генерал Плеве был отстранен от своего поста временного командующего. Его сменил генерал Куропаткин из гренадерского корпуса. Вечером 27-го он уехал поездом. Перед отъездом Плеве выглядел очень плохо. Кто-то решился сказать ему на прощание «о’ревуар», на что старик ответил: «Нет, господа, теперь уже прощайте!» Спустя несколько недель генерал умер в Москве.

В предыдущей главе автор уже рассказывал о характере Плеве. Генерал часто бывал слишком прямолинеен и поэтому имел много врагов. Долгов, которого он отстранил от командования XIX армейским корпусом, рассказывал, как осенью 1915 г. на Двинском плацдарме Плеве поставил в тылу одной из дивизий казачий патруль, которому приказал докладывать обо всех перемещениях штаба к фронту и в тыл. Говорили, что генерал расположил такие же патрули на всех мостах, чтобы не допустить переправы корпусных штабов на правый берег реки. Долгов жаловался, что ему и его штабу приходилось жить в конюшне на самом краю левого берега и во время ужина над его головой часто пролетала вражеская шрапнель.

Но к каким бы средствам ни прибегал Плеве, они всегда достигали цели, и даже его враги допускали, что ни один другой генерал не сумел бы спасти Двинск. За исключением первых двух месяцев войны, Плеве все время провел на фронте против немцев. Спасение 2-й армии в районе Лодзи в 1914 г., оборона Двинска в 1915 г. были примерами подвига, который не удалось повторить ни одному другому русскому генералу за всю войну.

Сменивший Плеве Куропаткин с 1905 г. находился в отставке до того момента, когда в сентябре 1915 г. его не назначили командовать гренадерским корпусом. На тот момент ему исполнилось 68 лет, он был на два года старше Плеве, но гораздо активнее его. Все признавали за этим человеком исключительную одаренность и на редкость приятные манеры. Однако самые опытные офицеры считали, что генералу недостает силы воли. Военный министр генерал Поливанов, описывая события Русско-японской войны, говорил о Куропаткине как о человеке, которому «очень не хватает силы характера». Талантливый начальник 73-й дивизии Новицкий говорил о назначении Куропаткина как о воскрешении человека, который полностью себя проявил и доказал свою непригодность. Он заявил: «Это все равно что французы призвали бы из могилы Базена, а австрийцы – Бенедека». Начальник штаба фронта Бонч-Бруевич признался, что у него «стало тесно в груди», когда он узнал имя того, кто сменит генерала Плеве.

Соратник Рузского Бонч-Бруевич является убежденным поборником прусской системы ведения наступления. По его мнению, в начале войны следовало задержать маневр армии Самсонова до тех пор, пока его войска не смогли бы начать движение вперед при подавляющем превосходстве над противником. 3-я и 8-я армии должны были занять оборону по реке Сан, а все оставшиеся силы следовало бросить на север, к Мазурским озерам. Наступление армии Самсонова было начато преждевременно только для того, чтобы оказать помощь Франции.

Он указывает, что на все поведение России во время этой кампании слишком большое влияние оказывают историческая память и вопросы дипломатии. Здесь все привыкли то кричать, что «угнетенные русские в Восточной Галиции взывают о помощи», то «подадим руку помощи Сербии», то «поразим Румынию». Генерал рассказывал о бесплодном наступлении в Карпатах в марте 1915 г., а затем спрашивал, какую пользу могли бы принести недавние наступательные операции в Буковине и Галиции, даже если бы они увенчались успехом: «Они все равно не ускорили окончание войны».

Разумеется, Бонч-Бруевич, сторонник наступления в Курляндии, был убежден, что, где бы ни планировал наступать генерал Алексеев, окончательная и решительная битва войны на Восточном театре все равно произойдет на севере. Он отверг как абсурдную мысль о том, что немцы могут прорваться на Северном фронте на Двине так же, как они вклинились в оборону войск Радко-Дмитриева на реке Дунаец в мае 1915 г. Мощь русских укреплений, их расположение в несколько рубежей на удалении один от другого, по его мнению, делали стремительное продвижение противника на этом участке невозможным.

Это внушало оптимизм, и хотелось верить, что он оправдан. На Северном фронте против 372 русских батальонов действовали от 176 до 189 немецких. Они расположились на четырех оборонительных рубежах. К тому же Двина является гораздо более серьезным препятствием, чем Дунаец. Поскольку русские располагали многочисленными стационарными артиллерийскими орудиями, то в орудийной мощи они тоже превосходили противника, пока войска не пришли в движение. Положение с винтовками значительно улучшилось, число невооруженных солдат, включая таких «специалистов», как повара и т. д., на фронте упало до 27 % от общего количества рядового состава. Запасы патронов достигли 325 штук на винтовку. И только в строительстве железнодорожных путей русские почти ничего не сумели добиться. И несмотря на то что 9 марта я писал в своем донесении, что положение русских на фронте по сравнению с сентябрем 1915 г. по количеству солдат, вооружения и оборонительных укреплений укрепилось втрое, я был вынужден согласиться с пессимистичной оценкой одного штабного офицера, считавшего, что для того, чтобы дойти обратно до Немана, русским потребуется примерно год.

Отвратительные фланговые коммуникации, помимо всего прочего, значительно увеличивали сложности со своевременной концентрацией достаточного количества войск для того, чтобы отразить неожиданный удар противника. Поэтому первоочередной задачей русской разведки стало получение заблаговременно точной информации о любых сосредоточениях сил противника. Разместившейся в Пскове службой разведки фронта руководил полковник Рябиков, уже давно специализировавшийся на такого рода деятельности.

Понедельник, 21 февраля 1916 г. Псков

Я спросил у Рябикова, за какое время до момента перехода противника в наступление он сможет получить соответствующую информацию о его намерениях. Самым главным, считал полковник, было своевременно получить данные о подходе крупных вражеских резервов. Допустим, речь пойдет о трех корпусах, без которых немцы вряд ли пошли бы на риск начать решительное наступление. Для этих целей, как он полагает, данные, полученные от военнопленных, дают мало пользы, так как солдаты редко знают о том, что происходит в тылу. В то же время агентов нельзя постоянно заставлять возвращаться. У Рябикова свои агенты в каждом городе Курляндии, и всем им дали указания в назначенное время передавать накопленную информацию через связников. В случае если информация имеет особо важное значение, например, если речь пойдет о прибытии на позиции трех новых армейских корпусов, агентам приказано идти на риск и доставлять информацию лично. И все же им не всегда удается прорваться.

Информацию о запланированном наступлении на Бзуре в январе 1915 г. доставил русский агент, которого немцы арестовали и три месяца продержали в Лодзи. Его освободили только при условии, что он станет работать на Германию. Этот человек добрался с жизненно важной информацией до штаба русских за день до начала наступления.

Воздушная разведка тоже приносит пользу, но, как пояснил Рябиков, пилоты могут лишь прилагать максимум усилий, но это не гарантирует того, что они смогут вовремя предупредить свои войска.

Жалованье агента составляет от 100 рублей (10 фунтов стерлингов) до 300 рублей (30 фунтов стерлингов) в месяц плюс деньги на возмещение дорожных расходов. Подчиненные Рябикова по большей части являются эстонцами, но среди них есть и три еврея, которым, впрочем, он мало верит. Немцы в основном вербуют в агенты евреев и лишь в редких случаях эстонцев.

С каждым днем становится все сложнее отправлять людей за линию фронта в немецкий тыл и обеспечивать их возвращение. Поэтому агентам советуют предлагать услуги и немецкой разведке, чтобы обеспечить себе свободу передвижения.

Немцы отселили всех местных жителей в тыл на расстояние не менее пяти верст от линии фронта.

В то же время через несколько дней в Двинске капитан Гулленбегель, чрезвычайно полный и энергичный финн, возглавляющий разведку в штабе 5-й армии, выразил уверенность в том, что он будет знать о подготовке любого немецкого наступления за несколько дней до его начала. По его словам, у него была информация о подготовке рейда немецкой кавалерии в Свенцяны в сентябре 1915 г. еще тогда, когда до его начала оставался целый месяц. Наилучшим источником информации капитан считает военнопленных, которых делит на три класса: дезертиры-эльзасцы, которых Гулленбегель характеризует как в общей массе ненаблюдательных людей, дезертиров-поляков, которые, как правило, «тупы», а также пленных из числа пруссаков, которые «при правильном обращении» сами «с готовностью стремятся рассказать все, о чем знают».

Во время этой поездки на Северный фронт мне довелось несколько раз подолгу беседовать с генералом Радко-Дмитриевым. Его точка зрения всегда была мне интересна, так как он имел огромный опыт работы на должности начальника Генерального штаба Болгарии во время Балканской войны, а также – болгарского посла в Петербурге перед самым началом мировой войны. У генерала забрали II Сибирский, но передали взамен его VII Сибирский корпус, так как последний занимал позиции на Рижском плацдарме и являлся ключом ко всей системе обороны.

Четверг, 24 февраля 1916 г. Рига

Радко говорил со мной два часа. Он шумно рассуждает о необходимости перехода в наступление, но сознает, что мы имеем превосходство над немцами в артиллерии только до того момента, пока занимаем свои нынешние позиции, так как наши орудия невозможно транспортировать. Он понимает и то, насколько сложным является для нас вопрос коммуникаций, и считает, что, если бы мы пошли вперед, нам пришлось бы делать это в пять этапов, давая время для ремонта железнодорожных путей. По мнению генерала, он сумел бы начать наступление, если бы ему передали еще три корпуса.

Генерал едко говорил об отсутствии взаимодействия между союзниками, что стало особенно явным в апреле прошлого года, когда во всем мире знали о переброске немецких войск с Западного театра и об их сосредоточении на реке Дунаец. И все же западные союзники тогда продолжали вести себя пассивно. Радко-Дмитриев заявил, что сейчас, если противник пойдет вперед на Западе, все русские войска на фронте необходимо сразу же двинуть вперед, чтобы любой ценой связать вражеские резервы. Генерал блистал красноречием, рассказывая о беззакониях, что творит Фердинанд Кобургский, которого он хорошо знал со времен службы начальником болгарского Генерального штаба, когда создавался Балканский союз. Фердинанд искусно притворялся, будто бы планировал сделать так, чтобы протектором союза стала Россия, однако все это время тайно обо всем информировал Вену. Он все время водил за нос французов и англичан, распространяясь о своей «французской крови» и об «английском кузене». Бывая в России, он был более православным, чем сам русский патриарх. Радко воскликнул: «Все это время я знал его как собственные пять пальцев. Это просто австрийский поручик, которого отправили в Софию, чтобы он делал там то, что ему говорят, и он выполнял свои обязанности до последнего пункта».

Генерал с горечью говорил о том, как его страну втравили в войну на стороне Германии вопреки воле большинства народа. Он убежден, что болгарские войска никогда не станут воевать против России и, следовательно, болгарские правители никогда не осмелятся направить своих солдат на Русский фронт.

Радко считает, что обеспечение достаточного снабжения фронта снарядами гораздо важнее, чем запасы патронов. Перед началом войны с Турцией Болгария имела всего по 800 патронов на винтовку и по 1200 снарядов на артиллерийское орудие. Он лично принимал участие в совещании в Софии, на котором, несмотря на то что он был против, приняли решение о закупке дополнительного количества патронов. Эти вновь закупленные патроны так и не пригодились, и за все время войны болгарская армия израсходовала всего по 300 патронов на каждую винтовку и по 900 снарядов на одно орудие. В войне 1904–1905 гг. русские войска израсходовали всего по 486 патронов на винтовку.

Радко решительно выступает против того, чтобы войска отвлекались на второстепенных участках. Он считает взятие Эрзерума «прекрасной новостью», но в целом жалеет об этом, так как в результате она может привести к тому, что русское командование увеличит группировку на Кавказе, ослабив тем самым войска на единственном решающем участке фронта. Генерал полагает, что война закончится в ноябре, но, по-моему, он чересчур оптимист!

Пятница, 25 февраля 1916 г. Рига

Мы проехали через Шлок к первой линии окопов. Здесь было оборудовано как минимум четыре таких линии, каждая из которых имела проволочные заграждения. Окопы стремились делать как можно более глубокими, насколько позволяла местность: глубоко зарыться в землю солдатам мешала вода. Местность повсюду густо лесистая и болотистая. Через две-три недели, когда начнет таять снег, она станет непроходимой.

Мне удалось кое-что заметить в 440-м полку 110-й дивизии. Солдаты, как обычно, показались мне великолепными, но офицеры были просто юношами, за исключением примерно пяти-шести «старичков», призванных из запаса, у которых уже недоставало энергии для обучения своей работе более молодого поколения. Я поговорил с командиром роты, который признался мне, что самому ему больше 50 лет и что он вышел в запас 25 лет назад, отслужив три года. Это был грамотный человек, но он признался мне, что ненавидит солдатчину. Офицер, командовавший пулеметным взводом, имел в подразделении восемь пулеметов, но лишь четыре из них были исправны. По профессии он являлся инженером шахты, около 20 лет, никогда прежде не служившим в качестве офицера. Позже я понял, что единственными кадровыми офицерами в этой дивизии были начальник штаба и его помощник. Все офицеры искренне проявляли старание, их очень трогало то, что к ним проявляют интерес, но все как один казались настолько несчастными и так не соответствовали своему окружению! Я не могу себе представить, что эта дивизия сможет принести много пользы в наступлении.

Все последующие 18 месяцев дивизия провела в окопах на том же участке фронта в районе Риги. Она не участвовала в боях, но и не была сменена на позициях. Неудивительно, что, когда в армии началось разложение, ее личный состав вел себя еще более позорно, чем солдаты других частей и соединений.

Суббота, 26 февраля 1916 г. Рига

Командир 12-й дивизии генерал Колянковский пожаловался мне, что трудно сформировать дивизию на пустом месте. Ему не дали ни офицеров, ни унтер-офицеров. Он сумел получить телефонные аппараты и часть транспорта, но совсем не имеет орудий и не представляет, когда получит их. Ему удалось «добыть» по два кадровых офицера на полк, но, как он признался, для этого пришлось устроить на них настоящую «охоту». Генерал ярый сторонник того, чтобы каждый новый полк создавался на основе уже существующего, чтобы в новой части уже имелись хоть какие-то традиции.

Жизненная необходимость поддерживать высокий моральный дух в войсках никогда особо не принималась во внимание русскими властями. Например, от прекрасной идеи направлять в каждый полк пополнение из приписанного именно к этой части запасного батальона во внутренних районах страны вскоре отказались, сославшись на сложности в связи с недостаточно развитой сетью коммуникаций, а также частыми перебросками дивизий с севера на юг и наоборот. Только гвардейские полки продолжали принимать новобранцев из 16 запасных батальонов, где солдат, как правило, готовили офицеры той части, в которой им придется служить на фронте. Пополнение в остальные полки поступало из ближайшего запасного батальона, и даже те из солдат, что получили ранение, редко возвращались в свою часть.

В марте 1916 г. была предпринята попытка улучшить состояние дел с пехотой линейных частей. Сформировали 136 запасных полков четырехбатальонного состава. При этом каждого из них обязали обеспечивать пополнение для одной-единственной пехотной дивизии на западной границе. Кроме того, в дополнение к прикрепленным запасным полкам имелись 87 запасных полков общего назначения, предназначенных пополнить личным составом любую из дивизий на фронте, которая несла настолько тяжелые потери, что «прикрепленный» запасной полк не справлялся с обеспечением для нее достаточного количества новобранцев. Такая схема оказалась хороша на бумаге, но так и не нашла отражения на практике. Решение о том, в какие именно полки направлять новобранцев, осталось в компетенции командиров корпусов и командующих армиями. Часто случалось, что сразу же по прибытии на передний край не успевших прийти в себя рекрутов бросали в бой. Неуклонное падение качества русской пехоты еще до наступления революции в немалой степени объясняется тем, что солдат использовали как просто пушечное мясо. Конечно, трудности были велики, но следовало прилагать больше усилий для того, чтобы вовремя пополнять понесшие потери полки, не давая им сокращаться в численности, превращаясь в собственную тень. Кроме того, полки следовало пополнять солдатами, которым с самого первого момента, когда они одели мундиры, разъясняли бы, что именно тот полк, где им придется проходить службу, является самым лучшим во всей армии.

Моей первой поездкой 1916 г. стал визит на Северный фронт, поскольку на тот момент существовали сильные опасения, как бы противник не перешел в наступление на Двине, не дав собрать достаточного количества винтовок для того, чтобы вооружить русские части до штатной численности. Вместо генерала Рузского, который отправился в Кисловодск «на лечение», командование принял генерал Плеве из 5-й армии.

Воскресенье, 27 февраля 1916 г. Псков

Вчера вечером я ужинал с офицерами штаба Радко в Риге, после чего попрощался с этим человеком небольшого роста, который, как никогда, был похож на Наполеона с челкой волос, падающей ему на лоб.

Генерал много говорил о румынской армии, которую оценивает очень низко из-за царящей там классовой разобщенности. Я напомнил, что Румынский корпус храбро сражался под Плевной. Но генерал ответил, что заслуги этого соединения явно преувеличены. Турки не разделяют общепринятого мнения. Когда сдавался Осман-паша, ему был выделен эскорт румынской кавалерии, на что он воскликнул: «Ради аллаха, только не это! Дайте мне лучше пару русских казаков!»

Румынских бояр пугает аннексия Трансильвании, так как она приведет к присоединению беспокойного населения, не привыкшего к румынской феодальной политической системе. Когда у власти был отец Братиано, Болгария предложила Румынии союз, и Радко помнит, что, когда он говорил о преимуществах присоединения к Румынии Трансильвании, Братиано в ответ заметил: «Но без трансильванцев!»

Радко полагает, что было бы лучше не вовлекать Румынию в войну: «Пока она остается нейтральной, мы можем не беспокоиться за свой левый фланг. Наверное, так будет лучше для всех».

В штабе в Риге мне сказали, что вчера депутат от консерваторов Пуришкевич прислал в адрес Радко поздравительную телеграмму с днем рождения, в которой написал: «Если бы в России было больше таких генералов, как Вы, наши армии давно уже промаршировали бы через Бранденбургские ворота».

У румынского военного атташе в Петрограде множество причин для жалоб на недоверие со стороны русского правительства. Его стране срочно нужны были отдельные виды материалов для армии, которые можно было получить только на территории России. Она запрашивала русских лошадей и русскую сталь, но поставки постоянно задерживались под разными предлогами. По словам атташе, 85 % горячо симпатизирует Франции и Англии, но не доверяет России, и «не без оснований». Россия потребовала от Румынии немедленного вступления в войну, но румыны не были намерены делать это до тех пор, пока не будут уверены в том, что русская армия способна защитить их на флангах. Даже Италия вступила в Антанту, после чего упрекнула Румынию за то, что та продолжает соблюдать нейтралитет, но ничто не приносит столько вреда позициям Антанты в Румынии, как стратегия итальянского командования. Планировалось, что итальянцы высадят свои войска в Боснии и Герцеговине, но те попытались перейти через Альпы третью своей армии, а остальные силы вообще ничего не предпринимали.

Такова румынская точка зрения. Как мне пояснили в русском Генеральном штабе, позиция России состоит в том, чтобы сегодня не слишком полагаться на Румынию, пока она не принесет сколь-либо значительной пользы делу союзников. Таким образом, в Румынию не следует отправлять зерно, так как может оказаться, что после этого та начнет поставлять зерно противнику, а близ ее территории следует иметь войска, пока она ясно не выскажется по поводу своей политики.

Было любопытно обнаружить во главе русской 5-й армии под Двинском генерала Гурко при командующем фронтом генерале Куропаткине. Когда-то Гурко был председателем комиссии, составлявшей официальную историю Русско-японской войны, и в той работе он подвергал критике главнокомандующего русскими войсками, возможно справедливо. Но он писал об этом в той свободной манере, что так нехарактерна для растущего офицера, который не должен жаловаться на своего командира, за исключением случаев, когда он уверен, что того окончательно задвинули «на полку». Но Куропаткин не таил на него злобы, и одним из первых своих приказов он рекомендовал утвердить Гурко на его должности.

Сейчас Гурко 53 года. Это щеголеватый мужчина небольшого роста, опрятно одетый, с малочисленными наградами. Он происходит из старинной воронежской семьи, где является старшим из четырех сыновей того самого знаменитого по событиям 1877–1878 гг. генерала Гурко. У генерала была интересная карьера. Он находился на Памире во время волнений 1892 г., а в 1899–1900 гг. был военным атташе при бурах и попал в плен к англичанам, как он говорил мне, из-за того, что у него сломалась повозка. Тогда лорд Робертс переправил его обратно к бурам через Лоренсу-Маркиш.

Генерал отличился во время Русско-японской войны, а затем был военным советником при партии октябристов, которые активно оказывали давление на чересчур консервативное Военное министерство, чтобы вынудить его к проведению реформ в армии. В августе 1914 г. генерал принял 1-ю кавалерийскую дивизию в 1-й русской армии и во время наступления обеспечивал левый фланг войск Ренненкампфа. Когда был потерян контакт с армией Самсонова, Гурко отправили на запад к Алленштейну для выяснения обстановки. После этого потребовалось все его мастерство командира, чтобы, проделав длительный бросок на север, благополучно вывести своих людей. Его повысили в должности и назначили командовать VI армейским корпусом, принявшим на себя главный удар противника на Бзуре, западнее Варшавы, в конце января 1915 г. В разгар сражения под командованием Гурко оказалось не менее 11 дивизий.

Офицеры высоко ценили своего нового командующего, который, будучи намного моложе большинства других командующих армиями, был очень активен и постоянно посещал войска в траншеях.

В марте я провел несколько дней в штабе Юго-Западного фронта в еврейском городке Бердичеве. Штаб Иванова разместился здесь уже во второй раз: в начале войны он располагался в Бердичеве в течение одной недели, после чего переехал в Ровно, а затем в Хелм. Личный состав общего штаба проживал в казармах за городом, а офицеры личного штаба командующего – в поезде на станции.

Там я впервые встретился с генералом Клембовским, который зимой сменил на посту начальника штаба генерала Савича. Во время Русско-японской войны он командовал полком, а с началом мировой войны – 9-й дивизией и позже – XVI армейским корпусом. Этот человек производил впечатление грамотного командира, однако он не пользовался популярностью среди офицеров за то, что, по слухам, отказался от католической религии для того, чтобы поступить в военное училище, куда был закрыт доступ для католиков.

Генерал-квартирмейстер Дитерихс сделал себе имя, когда служил на той же должности в 3-й армии под командованием Радко-Дмитриева. Он производит впечатление чрезвычайно активного и грамотного штабного офицера. В лице трех генерал-квартирмейстеров этого периода – Бредова Н.Э. на Северном фронте (42 года), Лебедева Д.А. на Западном фронте (44 года) и Дитерихса М.К. на Юго-Западном фронте (41 год) – в русской армии появились три молодых офицера, которые выдвинулись наверх по карьерной лестнице благодаря своим заслугам, и найти им замену было бы довольно сложно.

В Бердичеве я вновь встретился со своим старым другом генералом Ивановым, с которым не виделся уже с 1914 г.

Пятница, 22 марта 1916 г. Бердичев

Мебель в маленькой комнатке в казармах, которую занимал генерал, была самая простая: ни занавесок, ни жалюзи, ни ковров. Всю войну старый генерал спал на сломанной раскладной койке, которую, как жаловался его адъютант, он не позволял отдать в починку.

Командующий очень много работает. Он выглядит уставшим и жалуется на то, что ему сложно найти время для того, чтобы выспаться столько, сколько ему хотелось бы. Иванов приступает к работе в 6.30 утра, отдыхает с двух до пяти часов дня и в 22.30 отправляется спать при условии, что не идет наступление. Он мало ест, так как соблюдает диету.

Я не мог заставить его говорить о военных делах, и все же не думаю, что он уклоняется от их обсуждения намеренно. Он только рад встрече с иностранцем, с которым может говорить на русском языке и который при этом его понимает, так что не приходится коверкать свой собственный язык. В течение более получаса генерал говорил обо всем, но только не о делах на его фронте. Основным предметом беседы был рост разврата и сумасбродства среди современных людей. Указав на свой письменный стол, образец мебельного искусства, к которому британский мастер отнесся бы с полным пренебрежением, Иванов заявил: «50 лет назад у нас не было ничего похожего. Все было грубым, наскоро сколоченным, лишенным всяких украшений». Когда более 50 лет назад он был молодым, дамы еще, как правило, не носили шляпок, но одна из знакомых ему женщин носила этот головной убор, и как он помнит, все то время, пока он рос от 12 до 17 лет, один и тот же: «Сегодня женщина не будет чувствовать себя удовлетворенной, если не будет менять шляпку на новую каждый год».

Иванов и внешне был самым типичным русским из всех знакомых мне командиров. Его очень любили люди его ближайшего круга за добрую рассудительность. Как командир он принадлежал к прошлому поколению и уже должен был уступить дорогу более молодым офицерам. Через несколько дней он получил назначение в Императорский совет, передав командование ЮгоЗападным фронтом генералу Брусилову, который с начала войны командовал 8-й армией.

Назначение на эту должность для русского офицера было равносильно принудительной отставке, но император, который хорошо относился к старому генералу, пригласил его к себе в Ставку, где тот и оставался до самой революции в качестве почетного гостя и чувствовал себя несчастным из-за собственной ненужности.

Мой визит на Юго-Западный фронт был внезапно прерван из-за поступившей новости о начале русского наступления на Западном фронте и ожесточенных боях в районе озера Нарочь. Генералы Иванов, Клембовский и Дитерихс были единодушны в том, что наступление началось в самое неподходящее время, так как в любой момент должна была начаться распутица, которая сделает дальнейшее продвижение вперед невозможным. Тем не менее, как было видно, в ближайшее время на самом Юго-Западном фронте не готовились к активным действиям, поэтому я поспешил через Минск на север, чтобы застать то, во что выльются те бои.

Позже мне стало известно, что генерал Клембовский посчитал необходимым запросить русскую Ставку о том, может ли британский военный атташе без получения в каждом случае особого разрешения свободно перемещаться с одного фронта на другой!

Четверг, 23 марта 1916 г. Бердичев

Мы ужинали в «светское время», в двадцать два часа. Оболенский привел с собой друга, офицера Терского казачьего полка, который в ноябре в качестве командира одного из девяти отрядов принимал участие в знаменитом Невельском рейде. В результате операции был уничтожен немецкий батальон и взят в плен штаб дивизии в полном составе. Друг Оболенского оказался человеком с твердым цельным характером. Было видно, что он не очень образован и прекрасно отдает себе отчет в своем невежестве. Мне никогда не приходилось слышать, чтобы кто-то рассказывал истории, так часто запинаясь.

Девять кавалерийских отрядов, каждый численностью примерно по 100 человек, вышли в рейд из Мутвицы на Гнилой Припяти ночью 25 ноября. До наступления рассвета они двигались строго на север и дошли до Коморы[26].

Там они скрывались весь день. После наступления темноты 26-го числа кавалеристы навели переправу через Струмец, но после того, как по ней прошли два из девяти отрядов, переправа была разрушена. Поэтому дальнейшее продвижение решили отложить до наступления следующей ночи. После этого участники рейда переправились на другую сторону по мосту из надутых козьих мешков. Четыре отряда оставили охранять пути отхода, а остальные пять с местными проводниками впереди прошли по проходу через болото.

Было известно, что на фронте шириной семь-восемь верст немцы имели по одному кавалерийскому патрулю: они надеялись на сложность перехода по болотистой местности. Кроме того, противник располагал данными, что против его участка обороняются только ополченцы. Патруль в составе 30 солдат был застигнут спящим на расстоянии всего десятка метров от прохода через болото. 500 кавалеристов сумели подобраться к нему, не разбудив ни одного из солдат противника. Немцев окружили и перебили штыками, оставив в живых лишь одного пленника, которого собирались допросить и получить от него сведения.

Стояли крепкие морозы, примерно 14 градусов по Реомюру, и у дивизионного штаба не было часовых. Сельский дом тихо окружили. Один из прапорщиков прокрался в комнату, полную спящих офицеров, выключил свет и «начал работать» своей саблей. В другую комнату, где офицеры спали прямо в креслах, бросили бомбы. Здание мгновенно озарилось пламенем. Немцев, которым удавалось вырваться, встречали штыками и кинжалами. Здесь женщину-добровольца из Саратова (город на Волге) подвел ее пол: не выдержав вида крови и массовой резни, она начала кричать: «Что вы делаете, солдаты? Вы – разбойники!» После этой фразы дама упала в обморок.

Командир дивизии подошел к двери, прикрывая глаза руками. Его тут же взяли в плен. Командир группы Леонтьев крикнул, чтобы оставшиеся в живых 60 немцев сдавались. Сорок или пятьдесят последовали его совету, но тут кто-то выстрелил офицеру в живот, после чего многих убили.

К месту прорыва собирались немцы, поэтому участникам рейда пришлось уходить днем. В путь выступили, имея довольно много пленных, но по дороге большую часть из них пришлось убить. Сначала «докололи» доктора, который дважды выстрелил из револьвера. Затем его судьбу разделил командир бригады. Только дивизионного начальника и семерых рядовых удалось «с миром доставить до своих».

Один из казаков, получивший ранение во время отступления, умолял, чтобы его бросили, так как его рана все равно была смертельной. Все видели, как несколько немцев бросились, чтобы

добить раненого штыками. В ответ на них бросились несколько казаков, которые рыскали поблизости в поисках спиртного.

Генерал немного говорил по-русски; он несколько раз попытался описать внешность подполковника немецкого Генерального штаба, чтобы спросить, не видел ли его кто-нибудь. Наконец, один из офицеров терских казаков указал на лезвие своего кинжала со словами: «Здесь кровь твоего подполковника». После этого старик содрогнулся: убитый офицер был его сыном. Через три дня, когда его на минуту оставили одного, он вынул из стола револьвер и застрелился. После этого рассказа не один русский, обладавший добрым сердцем, восклицал во весь голос: «Тяжело!»

Потеряв 11 человек убитыми и 43 ранеными, русские вернулись. Они прошли 37 верст. Утром немцы направили семь аэропланов «в поисках своего генерала».

При отсутствии колючей проволоки война превращается в своего рода приключение.

Как предсказывали Одишелидзе и другие, зимний отдых способствовал восстановлению морального духа солдат.

Глава 12

Русское наступление на Северном и Западном фронтах в марте 1916 г. Положение дел с вооружением и боеприпасами. Состояние железных дорог. Апрель – июль 1916 г

Весной 1916 г. Северный фронт России на Двине состоял из 12-й и 5-й армий, Западный фронт со штабом в Минске включал в себя (справа налево) 1, 2, 10, 4 и 3-ю армии; при этом южная оконечность линии фронта доходила до Пинских болот. Позиции Юго-Западного фронта начинались в районе Бердичева и достигали границы с Румынией. Армии фронта располагались справа налево следующим образом: 8, 11, 7, 9-я.

Зимой было принято решение, что основные события в этом году должны были развернуться на участках Северного и Западного фронтов. Поэтому в феврале началась концентрация войск ближе к северу Русского театра. 26 февраля в Волочиске началась разгрузка с эшелонов войск двух гвардейских корпусов. Юго-Западный фронт передал для усиления 10-й армии XXIV армейский корпус. В свою очередь, с Западного на Северный фронт были отправлены три дивизии.

Основной замысел предусматривал силами 2-й армии выдвигаться на обоих флангах в северном направлении севернее и южнее озера Нарочь и сконцентрировать войска в районе города Свенцяны. Одновременно правое крыло 5-й армии должно было начать наступление с Якобштадтского плацдарма. Планировалось, что обе наступающие группировки соединятся в районе Паневежиса. Войска 12-й армии в нижнем течении Двины, Двинская группировка 5-й армии и 1-я армия должны были наносить противнику отвлекающие удары.

На направлении главного удара Западного фронта в полосе наступления 2-й армии было сосредоточено как минимум десять пехотных и один кавалерийский корпус. 3-й армии досталась оборона 175 миль болотистой местности силами семи пехотных и шести кавалерийских дивизий.

2-я армия оборонялась на участке фронта шириной 60 миль, 17 из которых приходились на озеро. Командующий армией генерал Смирнов Н.М. благоразумно «заболел» перед началом операции, и его место временно занял энергичный командующий 4-й армией генерал Рагоза А.Ф.

Армия была поделена на три группировки:

1. Правофланговая под командованием генерала Плешкова (командира I Сибирского корпуса) в составе I корпуса, XXVII армейского корпуса, I Сибирского и VII кавалерийского корпусов.

2. Центральная под командованием командира IV Сибирского корпуса генерала Сирелиуса в составе XXXIV армейского и IV Сибирского армейского корпусов.

3. Левофланговая под командованием командира V армейского корпуса генерала Балуева в составе V, XXVI и III Сибирского армейских корпусов.

Настоящие удары предстояло наносить силами фланговых групп, командиры которых, как считалось, были достаточно грамотными и решительными. Сирелиус, которому в этой войне уже не раз приходилось действовать в жесткой обороне, должен был оставаться пассивным. На случай необходимости развития успеха в резерве командующего фронтом оставался XV армейский корпус, развернутый во втором эшелоне правофланговой группировки, а также XXXV армейский корпус в тылу левофланговой группировки. Еще два корпуса находились в непосредственной близости от наступающих группировок: III Кавказский корпус на правом фланге и XXIV корпус – на левом.

Тяжелая артиллерия распределялась среди трех группировок следующим образом:

Штаб Западного фронта в начале марта сумел накопить достаточное количество снарядов. При этом расчеты велись не исходя из потребного для уничтожения полевых укреплений противника количества, а на основе искусственной цифры, предусматривавшей то, что некоторые из частей будут находиться в боях в течение десяти дней, а остальные – от двух до пяти. При этом общее необходимое количество снарядов на день боев составило бы:

3-дм орудия – 200 штук;

4,2-дм орудия – 50 штук;

4,8-дм гаубицы – 100 штук;

6-дм гаубицы – 50 штук

винтовочные патроны (трехлинейные) – от 20 до 25 штук на винтовку.

Ход дальнейших событий показал, что эти расчеты оказались завышенными для 3-дм орудий и для стрелкового вооружения, но оказались недостаточными для орудий более крупных калибров.

Немцы ждали русского наступления. По свидетельствам военнопленных, в период с 14 по 28 марта они перебросили на участок фронта перед русской 2-й армией 45 батальонов своих войск. Из них 12 прибыли из резерва Северного фронта, а остальные – с Минского.

Период распутицы наступил 17-го числа.

Наступление началось 18-го.

Ни в районе Якобштадта, ни где-либо еще на фронте 2-й армии не удалось закрепиться на вновь занятых территориях. Захватывались от одной до трех линий вражеских окопов, однако под сосредоточенным огнем тяжелых орудий и пулеметов противника войска вынуждены были отходить назад. На десятый день наступления (27 марта) генералу Плешкову пришлось прекратить наступление, и фронт на этом участке стабилизировался. К этому моменту части 2-й армии потеряли 70 тыс. солдат. Потери на Северном фронте оценивались в 30 тыс. человек, а в 1-й армии – 10 тыс. человек.

Войска генерала Балуева начали артиллерийскую подготовку наступления 18-го числа в восемь утра, само наступление развернулось в четыре часа пополудни. Действовавшему на правом фланге V армейскому корпусу удалось занять первую линию окопов немцев, однако войска задержались перед блокгаузами второй линии. Затем последовали еще два дня дальнейшей подготовки наступления, после чего войска вновь заняли первую линию окопов противника, которую перед этим пришлось оставить, и в 3.30 утра обрушились на вторую и третью линии его обороны. К рассвету атака увенчалась успехом. Был захвачен участок территории размером примерно 2 тыс. метров в длину и 4 тыс. метров по фронту. В дальнейшем Балуев сосредоточил усилия на попытке захватить выступ со стороны немецких войск, который, как и все прочие выступы на Русском фронте, получил свое условное обозначение – «Нос Фердинанда».

В этом ему не удалось добиться успеха, несмотря на то что его войска атаковали противника 25, 27 и 31 марта, а затем 7 и 14 апреля. Наконец, немцам в результате контрудара удалось восстановить первоначальное положение на фронте.

Операция закончилась полным провалом. Русские понесли тяжелые потери, но ничего не добились, несмотря на то что они сосредоточили на узком фронте значительное количество тяжелой артиллерии, чего прежде никогда не делали. Расход снарядов с учетом их скудных запасов можно считать чрезвычайно большим, а плохо поставленное управление в ходе всей операции не могло не оказать разрушительное воздействие на моральный дух пехоты, которой, как обычно, пришлось за все расплачиваться.

В это же время южнее Риги Северный фронт нанес отвлекающий удар силами одной дивизии. Одновременно XXIX и XXIII армейские корпуса сделали неубедительную попытку пойти вперед западнее Двинска, потеряв при этом 8 тыс. человек и не продвинувшись ни на шаг. Основные усилия предполагалось сосредоточить в районе Якобштадтского плацдарма, где войсками лично руководил командующий 5-й армией генерал Гурко. На этом участке было сосредоточено до 300 орудий, в том числе примерно 80 орудий большого калибра. Главная роль отводилась II Сибирскому корпусу на правом фланге под командованием генерала Гондурина и XXVIII армейскому корпусу в центре под командованием генерала Слюсаренко. Из сосредоточенных на этом участке восьми артиллерийских дивизионов в реальных боях приняли участие менее половины, так как первоначально накопленный запас 16 тыс. фугасных снарядов всех калибров скоро закончился, а обещанные новые партии были переадресованы на Западный фронт. Наступление началось 21 марта, и вялотекущие бои длились до 26-го числа. Русским удалось захватить полоску заболоченной земли глубиной примерно тысяча метров. Артиллерии не удалось решить задачу по прикрытию действий пехоты, которая потеряла 28 тыс. человек. При этом единственным погибшим в этом роду войск оказался офицер конной артиллерии, прибывший на этот участок в качестве наблюдателя из соседней кавалерийской дивизии!

В подготовленных Генеральным штабом секретных брошюрах жестко критиковали совершенные во время наступления ошибки.

Причиной неудачи называли главным образом недоверие солдат командованию фронта. Было отмечено, что операции не были заранее тщательно обдуманы. Приказы войскам отдавались без предварительного проведения рекогносцировки на местности. Командующему 2-й армией не следовало передавать непосредственное руководство наступлением в три наскоро созданные группировки, где отсутствовали нормально организованные штабы. Артиллерия действовала в интересах пехоты неудовлетворительно, часто вела себя пассивно, в то время как занявшая окопы противника пехота истреблялась. Тяжелые орудия прибыли во 2-ю армию с большим опозданием, а именно вечером 16-го и утром 17-го числа. Телефонная связь была установлена лишь утром 18-го, в день начала наступления, в результате чего солдаты и офицеры часто не имели времени для ознакомления с обстановкой, не знали, куда будут вести огонь орудия. После 18-го числа постоянно ощущалась нехватка снарядов к тяжелым орудиям. Приказы артиллерийским подразделениям были сформулированы неточно, например в части приказа, где говорилось о том, что «успех наступления должен обеспечиваться своевременной и точной артиллерийской подготовкой против назначенного для удара участка фронта противника». Часто орудия получали задачи, которые были не в состоянии выполнить. Например, батарея четырех легких гаубиц должна была уничтожить проволочные заграждения на участке более 800 метров. Орудия отвели слишком далеко от переднего края. В частности, батареи легкой полевой артиллерии располагались на удалении 4,5 тыс. метров. Слишком часто меняли цели для нанесения ударов. Так одному из артиллерийских подразделений за три дня было поставлено 237 целей.

В будущем шрапнель необходимо применять только против живой силы противника. Как показал опыт боев, доля применения фугасных боеприпасов выросла до 50 % для 3-дм и 4,2-дм орудий, до 75 % для 4,8-дм гаубиц и до 90 % для 6-дм гаубиц.

На подготовку пехоты оказало негативное влияние долгое нахождение в окопах; во время индивидуальных занятий солдат следовало учить, как удерживать захваченные у противника позиции от контратак в условиях, когда большинство офицеров выведено из строя. Следовало уделять особое внимание моральной подготовке рядового состава: например, в группировке генерала Плешкова только в одной из тыловых столовых были арестованы более 300 дезертиров.

«Пехота не способна успешно наступать на хорошо укрепленные, активно отвечающие огнем позиции противника», русские артиллерийские батареи, развернутые на редких островках в болотистой местности, оставались сторонними наблюдателями за тем, как избивают их пехоту.

Так писали специалисты после того, как все завершилось. И они как бы не догадывались о самой большой глупости, а именно о том, что наступление начали в сезон распутицы.

С 17 до 22 марта снег активно таял каждый день. Ночью 22-го числа температура была 5 градусов по Реомюру, а утром следующего дня 300 солдатам одной из дивизий V армейского корпуса пришлось прорубать себе лед на позициях, где они лежали. Болото посреди фронта наступления группировки Балуева вскоре стало непроходимым. От железнодорожной ветки не была проложена дорога. Например, 31-го числа автору пришлось потратить семь часов, чтобы преодолеть 20 миль от железнодорожных путей до штаба группировки Балуева. Установившийся туман не позволял эффективно действовать артиллерийским наблюдателям, а радиосвязью у Балуева был оборудован всего один аэроплан.

Я спрашивал в Минске, почему наступление не было начато на месяц раньше или не отложили на месяц позже. По словам младших штабных офицеров, план удара был разработан заранее, но его исполнение отложили в связи с нехваткой стрелкового вооружения. Сначала надеялись начать наступление 1 марта, но сосредоточение войск заняло больше времени, чем предполагалось. Генерал Эверт и начальник его штаба генерал Квецинский говорили мне в отдельном разговоре, что, по их мнению, целью наступления было «оказать помощь французам»[27].

Другой офицер утверждал, что «вся вина за отступление лежит на Алексееве». Тот из офицеров, что был в штабе главнокомандующего во время наступления, был убежден, что Алексеева заставили начать это наступление в самое неподходящее во всех отношениях время: «Мы, русские, настолько благородны в своих убеждениях, что сразу же бросаемся вперед, стоит лишь кому-то попросить нас о помощи, но никто ни разу не помог нам самим, когда мы оказывались в трудном положении!»

Следующее командное звено – армейское – жаловалось на вмешательство вышестоящих инстанций. Генерал Рагоза рассказывал, как в самый разгар операции ему приходилось получать и отправлять по 300 телеграмм в сутки. Как он объяснял это, штаб фронта слишком велик и слишком многие офицеры из любопытства или от беспокойного характера делают работу за себя, а иногда и за кого-то другого. Если это все имело целью только удовлетворить любопытство отдельных лиц, то само по себе это было не так важно. Но, к сожалению, генералу для этого приходилось постоянно беспокоить подчиненных командиров, просить их войти в сближение с противником, чтобы получить необходимые данные.

У командующего левофланговой группировкой генерала Балуева имелись свои причины для жалоб. По его словам, после постоянного нахождения на данном участке и его тщательного изучения он обратился в штаб фронта с просьбой наносить решающий удар на правом фланге. Начальник штаба фронта настаивал на том, чтобы главный штурм произошел на левом крыле, полагая, что в этом случае будут получены лучшие результаты с точки зрения стратегии. Он позабыл, что может случиться так, что стратегических результатов не будет вообще, если забыть о том, что им должен предшествовать тактический успех, которого, по оценкам Балуева, было бы сложно добиться, атакуя на открытой местности на левом фланге. В результате пришли к компромиссу. V корпус наносил удар на участке справа, XXXVI корпус – слева, а III Сибирский корпус оставался в резерве на левом фланге. 31 марта Балуев был уверен, что, если бы он мог развить успех, достигнутый V корпусом на правом фланге, бросив на этот участок III Сибирский корпус, ему удалось бы опрокинуть весь немецкий фронт.

Я познакомился с Балуевым в 1915 г. Это был мужчина небольшого роста, склонный к полноте, с родимым пятном через половину лица, но в этом уродстве было что-то привлекательное. Только энергии этого офицера, а также уму начальника его штаба генерала Вальтера, англичанина по происхождению, говорившего по-английски совершенно без акцента, левофланговая группировка была обязана своими первоначальными успехами.

Разумеется, генерал сетовал и на нехватку техники, зычным голосом, грозившим обрушить домик, где располагался его штаб, ревел мне, что потом и кровью добывает себе любое вооружение. Но на самом деле в данном случае техническое отставание русских сыграло меньшую роль, чем в неудачах русской армии за предыдущие 18 месяцев войны.

На фронте 9^1/3 мили у Балуева имелось 256 орудий, в том числе 119 тяжелых. У русских орудий было больше, чем у противника. За восемь часов ведения огня 18-го числа русская артиллерия выпустила 30 тыс. 3-дм и 9 тыс. снарядов больших калибров. Для Франции такой расход боеприпасов считался бы чем-то несерьезным, но для России это было чем-то из ряда вон выходящим. Наступление в большей степени не удалось не из-за недостатка материальных средств, а из-за крайне неблагоприятных погодных условий и неналаженного взаимодействия войск.

Телеграммой мне приказали вернуться в Петроград, куда я прибыл в воскресенье 2 апреля вечером. Там мне поручили по возможности попытаться убедить русских чиновников в Управлении артиллерии дать команду своим представителям в Америке отказаться от чересчур педантичных методов инспекции, которые не только приводили в отчаяние их деловых партнеров, но и очень многих из них заставляли отказываться от своих обязательств по контрактам.

В качестве доказательства Эллершоу вручил мне внушительную пачку писем тех, кто заключил с русскими контракты. Я перевел их и направил ответственным чиновникам. Еще до того, как те успели осознать смысл написанного, Эллершоу переслал мне телеграфом предложение лорда Китченера о том, что для разбирательства спорных вопросов между русскими инспекторами и их американскими партнерами необходимо назначить посредника-англичанина. Это предложение я передал очень грамотному генералу, которому отчасти из-за его внешности, отчасти из-за того, что он пользовался неограниченным доверием начальника, младшие офицеры дали прозвище «Распутин нашего управления». Генерал был очень недоволен и спросил, какие основания имелись у Эллершоу для подобных назначений. Другой генерал, хорошо знавший проблему, отреагировал еще хуже. Он заговорил как ребенок. По его словам, у России было достаточно снарядов и, если американские партнеры решат отказаться от своих обязательств по контрактам, ему будет жаль, но это ничего не даст. Как он полагал, британское правительство, которое «втравило Россию в эти дела, должно оказать давление на американских бизнесменов. Им были заплачены огромные суммы с оговоркой, что им придется выполнять технические условия русских. А теперь они постоянно просили упростить эти условия, забыв при этом предложить соответственно снизить цены».

Предложение лорда Китченера было исключительно в интересах русских, а принимая во внимание то, что британское правительство выступало гарантом выполнения платежей, оно стало в высшей степени своевременным и естественным. Однако оно больно затронуло амбиции русских экспертов в области артиллерии – больше ученых, чем артиллеристов-практиков, – которые через два года войны все еще не поняли, насколько важны бесперебойные поставки снарядов.

Было необходимо изложить дело перед более высоким руководством.

К сожалению, сменивший летом 1915 г. Сухомлинова на посту военного министра генерал Поливанов 20 марта был вынужден оставить свою должность. В направленном в его адрес письме царя говорилось, что его императорское величество полагает, что в такие серьезные времена он должен иметь на посту военного министра человека, которому он мог бы полностью доверять и который не столь тесно сотрудничал бы с неофициальными организациями, открыто высказывающими враждебное отношение к правительству.

Поливанов, несомненно, был самым талантливым военным организатором во всей России, и его отставка стала катастрофой. Император никогда не любил его, но правдой было и то, что бывший министр считал свою работу в Военно-промышленном комитете более важной, чем прямые обязанности по службе. Комитет, хотя и являлся неофициальной организацией, полностью работал на государственные средства, и его противники утверждали, что для многих это была просто ширма, под прикрытием которой они уклонялись от службы на переднем крае. На фронте же широко распространились такие шутливые загадки: «Что такое армия? Армия – это сборище людей, которым не удалось избежать военной службы. А что такое неофициальные организации? Это большие сборища людей, которым удалось избежать военной службы». Душой комитета являлся октябрист М. Гучков, который после получившего широкую огласку скандала с Распутиным открыто был провозглашен врагом царского двора. В возглавляемый им комитет входило много политиков, обязанностью которых были публичные выступления антиправительственного характера. Кроме того, многие непредвзятые лица считали, что средства, которые организация тратит на нужды малого производства, было бы разумнее потратить на развитие уже существующих государственных предприятий. В Артиллерийском управлении, где, разумеется, ненавидели комитет и его деятельность, открыто отмечали, что единственным представительством комитета на местах, где было сделано хоть что-то, о чем стоило говорить, был филиал в Одессе, работу которого возглавлял генерал артиллерии.

Заместитель председателя Думы Протопопов, с которым мне довелось отужинать перед тем, как он отправился с парламентской делегацией в поездку по столицам стран-союзниц, естественно, как капиталист открыто отзывался о Военно-промышленном комитете, возглавляемом Гучковым и Коноваловым, как об опасном сообществе синдикалистов. Он подчеркивал, что из множества сотрудников 68 подкомитетов можно назвать несколько имен тех, которые действительно работают, что «такие есть даже в центральном комитете». Он считал, что эта организация стала прямым виновником последней стачки на Путиловском предприятии, так как его члены имели привычку ездить на этот завод и спрашивать персонал о том, довольны ли они своим положением, «будто есть хоть один рабочий, который когда-либо был бы доволен этим». Протопопов настаивал на том, что отставка Поливанова стала «политически необходимой».

Разумеется, вокруг этого человека ходило множество историй. Говорили, что вскоре после своего назначения на должность военного министра Поливанову стало известно о том, что за каждый заказ хозяева Балтийского судоремонтного завода и других промышленных предприятий платили по 2 % комиссионных. Большая часть этих денег попадала к некоему лицу по фамилии Г., покровителю сестры балерины, близкой к высоким кругам. В квартире Г. видели ту балерину и одного из великих князей, имевшего косвенное отношение к Артиллерийскому управлению.

Затем появилась удивительная история об инженере по фамилии Братолюбов, которая казалась невероятной, но которую поведал мне член Думы, поручившийся за ее достоверность. Этот инженер прибыл в Ставку главнокомандующего и заявил, что изобрел огонь, который невозможно потушить. Все сразу же заинтересовались этим изобретением, решив, что такую прекрасную вещь нужно обязательно применить против Берлина. Император лично поручил своему брату великому князю Михаилу убедиться в том, чтобы изобретателя снабдили всем необходимым для продолжения экспериментов.

Братолюбов приехал в Петроград, имея на руках распоряжение, подписанное великим князем Михаилом и адресованное начальнику Военно-технического управления генералу Мильянту[28].

Генерала обязали предоставить в распоряжение инженера автомобиль. Кроме того, инженер имел на руках официальные указания на выделение в его распоряжение рабочих, территории и средств на проведение экспериментов. Все это выполнялось до одного прекрасного дня, когда к оплате было предъявлено предписание о выплате 14 млн рублей золотом (около 1,5 млн фунтов стерлингов), а также за содержание больших зданий и свободных площадей на Каменноостровском проспекте и в окрестностях Балтийского вокзала.

Мильянт доложил об этом Поливанову, который направил своего начальника штаба в Ставку для выяснения обстоятельств дела. Братолюбова арестовали, но выпустили, как говорили, после вмешательства Распутина. Выяснилось, что имела место афера на сумму более 100 тыс. рублей.

Независимо от того, насколько достоверными были эти истории, стало ясно, что у Поливанова имелись могущественные противники в высших сферах, которые особенно сильно противились вмешательству в свои не очень честные дела.

Я договорился с ним о встрече во второй половине дня 26 апреля.

Генерал был очень угнетен. Он рассказал мне, что министр императорского двора граф Фредерикс как-то вечером в яхт-клубе в разговоре о смене министров отозвался о нем следующим образом: «Он очень умен, но очень опасен. К тому же он чересчур увлечен идеями парламентаризма». Генерал посетовал, что в Англии или во Франции он не потерял бы свой пост по такой причине.

По словам Поливанова, с того времени, когда в 1915 г. он занял свой кабинет, ему удалось выполнить три большие задачи:

1. Создание резерва численностью 800 тыс. человек неподалеку от фронта и еще миллион человек во внутренних районах империи.

2. Решение проблемы нехватки винтовок и снарядов.

3. Введение постоянной системы, по которой солдаты отправляются на фронт только после прохождения трехмесячного обучения.

Возможно, министру, как никому другому, принадлежит основная заслуга в улучшении положения в русской армии к началу лета 1916 г., но главным фактором здесь все же было отсутствие активных боевых действий еще зимой.

Поскольку мне не удалось заручиться значительной поддержкой в Артиллерийском управлении, я решил обратиться к начальнику Генерального штаба генералу Беляеву М.С., с которым встретился 17 апреля. Генерал поддержал британскую точку зрения и с негодованием отметил, что русским генералам-артиллеристам должно быть известно о том, что армия испытывает трудности со снарядами. По словам Беляева, японцы также жаловались на излишний педантизм русских инспекторов. Он упомянул, что кое у кого из руководителей Артиллерийского управления сыновья служили в Америке на должностях младших инспекторов. В конце концов генерал пообещал мне поговорить с новым военным министром генералом Шуваевым Д.С. Позднее мне стало известно, что Беляев мало преуспел в этом. Он сообщил мне, что новый министр, «бедняга, просто перегружен сейчас делами по своему ведомству». Когда он видел его, тот сидел за столом, безуспешно пытаясь разобраться с бумагами. По словам великого князя Сергея, новый министр просто «ничего не знал».

Новый военный министр России принадлежал совсем к другому типу людей, нежели его предшественник. В течение двадцати четырех с половиной лет до 1905 г. он раз за разом занимал должности преподавателя или начальника в различных военных учебных заведениях. Далее в течение трех лет Шуваеву пришлось командовать пехотной дивизией, затем в течение года – армейским корпусом, после чего в 1909 г. он занял должность руководителя интендантской службы. Его отец был рядовым, а сын в то время был уже офицером гвардии. По слухам, Шуваев всегда наставлял своего сына помнить о том, что он сын генерала, но не забывать и то, что его дед был всего лишь рядовым.

Суббота, 29 января 1916 г. Петроград

Федоров показал мне документ, предложить который можно было лишь при сложившихся сейчас в России чрезвычайных обстоятельствах. Русские боковые железнодорожные ветки немногочисленны и работают медленно. Немецкая служба шпионажа действует эффективно и немедленно сообщает обо всех перемещениях русских войск. Медленность переброски войск дает противнику достаточно времени на то, чтобы сосредоточить на нужном участке свои войска и сорвать любую попытку наступления. У русских сколько угодно солдат, но не хватает винтовок. Федоров предложил держать вблизи линии фронта 50 или более невооруженных солдат на каждые 200 вооруженных солдат каждой роты, находящейся в окопах. Эти люди будут по очереди сменять своих товарищей на переднем крае. Если будет принято решение усилить концентрацию войск на каком-либо участке обороны, на автомобилях солдатам резерва доставят оружие, после чего они будут отправлены на передний край. После того как эту идею рассмотрели в штабе главнокомандующего, ее отвергли.

Положение с вооружением быстро улучшается. Ниже приводятся данные по численности и насыщению вооружением войск на Восточном фронте примерно на 20 марта:

Улучшение положения с винтовками и орудиями было достигнуто в значительной степени благодаря временному затишью на фронте, в связи с чем уменьшился ежедневный выход оружия из строя, а в тылу было отремонтировано большое количество поврежденного оружия.

Каждый из союзников различными способами содействовал перевооружению русской армии, главным образом поставляя туда винтовки. Весной 1915–1916 гг. в Россию прибыло из Америки приблизительно 120 тыс. винчестеров, из Франции – 445 тыс. винтовок «Гра», 95 тыс. винтовок Кропачека и 39 тыс. винтовок «Лебель», из Японии и Англии – 140 тыс. японских винтовок, из Италии – 300 тыс. винтовок Веттерли. Винтовки «Лебель» отправили на Кавказ, а американские и японские – на Западный фронт. Оставшиеся винтовки выдали железнодорожным войскам и солдатам тыловых служб и складов, у которых было изъято и отправлено на фронт оружие русского производства.

В то же время в самой России ежемесячный выпуск винтовок достиг в среднем 100 тыс. единиц в месяц.

В общем и целом военное положение России к началу лета 1916 г. улучшилось по сравнению с тем, чего ожидал каждый из наблюдателей стран-союзниц, участвовавших в отступлении русских войск в прошлом году. Военные действия 1915 г. показали важность боев в обороне, а осень и последовавшая за ней зима продемонстрировали необходимость оборудования сразу нескольких оборонительных рубежей. Все части на фронте к середине мая были полностью укомплектованы винтовками. Выросло производство патронов. Количество пулеметов в полку четырехбатальонного состава возросло в среднем на 10–12 единиц. Большинство пехотных дивизий теперь имели в своем штате 36 полевых орудий, были созданы запасы примерно на 8 млн снарядов к 3-дм орудиям. Большинство армейских корпусов имели в своем составе дивизион 4,8-дм гаубиц. В войска поступило значительное количество «окопных» минометов и ручных гранат.

Войска на переднем крае воспользовались длительной передышкой, их моральный дух укрепился. Части в основном укомплектовали сверх штата. В непосредственной близости от фронта были накоплены резервы численностью свыше 800 тыс. солдат, а во внутренних районах страны – численностью намного более миллиона солдат. Запасные батальоны организовали на оптимальном удалении от фронта, а построенные для них казармы позволяли размещать и без малейшей задержки организовывать постоянный поток подготовленного пополнения на фронт взамен выбывших из строя. Хуже всего на фронте обстояли дела с 4,8-дм снарядами, а также с орудиями большого калибра.

К сожалению, все еще слабо было налажено взаимодействие войск. Дивизиям приходилось неподвижно стоять на занимаемых позициях на отведенном участке переднего края. Их не отводили в тыл на несколько недель для интенсивной подготовки на маневрах, как это было принято во Франции.

В связи с нехваткой автомобилей транспортный парк был устаревшим, очень мало сделали для улучшения работы железной дороги. Трудности с коммуникациями, результатом которых явилась потеря территорий на Польском выступе, были всем известны, но едва ли зимой провели хоть какие-то строительные работы. Слабость железнодорожной сети в ближайшем тылу русских войск на ныне занятых позициях стала главной причиной неуспеха наступления Юго-Западного фронта в январе. Она же косвенно сказалась на неудачах Северного и Западного фронтов в марте.

Официальным объяснением была нехватка рельсов. Действительно, до войны Россия даже экспортировала рельсы в Англию, однако заводы, на которых их изготавливали, перевели на производство снарядов. В результате ежемесячный выпуск рельсов сократился с 600 до 300 верст. Любопытно, что, несмотря на нехватку рельсов, русское правительство сочло возможным уже во время войны закончить прокладку дороги из Самарканда в Термез, завершив проект, за которым много лет с тревогой наблюдало правительство Индии. Данный случай, однако, является не примером политического коварства, а всего лишь результатом привычки работать в изоляции от других.

Слабость железных дорог сказывалась не только на фронте. Наращивание производства вооружений осложнялось из-за неспособности железнодорожной сети обеспечивать доставку достаточного количества сырья и топлива на предприятия в не меньшей степени, чем из-за трудностей получения из-за границы нужного оборудования. В мае из-за нехватки угля и металла работало только 38 доменных печей из 68, имевшихся в России.

Количество частных грузов во Владивостоке росло темпами 10 тыс. тонн в неделю. Ежедневно на запад отправлялось всего по 280 вагонов, из них 100 с рельсами из Америки, 140 – с правительственными грузами и 40 – с частными. Заказы интендантской службы на зерно из Западной Сибири были столь велики, что при имевшейся ограниченной пропускной способности железной дороги, как там, так и в европейской части России, оказалось невозможным отправлять на Дальний Восток большее количество вагонов.

В город Торнеа на границе со Швецией ежедневно из-за границы прибывали 600 тонн грузов, из которых только 500 тонн можно было сразу же отправлять в Петроград. Архангельская железнодорожная ветка не имела возможности обеспечить стабильную перевозку 300 вагонов в день, поэтому импортируемые товары накапливались для транспортировки в зимнее время года.

20 июня я писал в донесении:

«Самой большой опасностью является возможное проявление недовольства населением крупных городов в зимнее время из-за подорожания товаров жизненной необходимости. Рост цен вызван отчасти спекуляцией, отчасти немногочисленностью железнодорожных путей и неэффективностью их работы. В Москве цены на хлеб выросли на 47 %, в Одессе – на 80 %. Дрова подорожали на 100–125 %. Сахар там, где его можно купить, стоит дороже на 65–70 %. Мясо стало недоступным для среднего жителя, несмотря на его значительные запасы в Сибири. Сельские жители довольны своим положением, так как они разбогатели из-за высоких цен на зерно и закрытия винных магазинов. Однако зимой следует ждать неприятностей от более опасного с этой точки зрения населения городов.

Проблему снабжения городских жителей следует решать, так как есть предел терпению даже у русского человека».

Дебаты в Думе 6 июня пролили свет на нехватку запасов. Было отмечено, что на нужды армии в первый год войны ушло более 14 млн голов скота и еще более 5 млн было потеряно после эвакуации из Польши. Левые объясняют состояние хаоса расточительством и отсутствием предусмотрительности в Военном министерстве и в Министерстве земледелия. Правые считают, что причиной является спекуляция, в особенности со стороны евреев. Один из докладчиков заявил: «Успех в войне зависит от поставок продовольствия и удешевления жизни». Кто-то из священников предложил узаконить все религиозные посты. По его словам, реализация этого замысла даст 250 дней в году без мяса. Он же утверждал, что запрет на мясо в дни, когда его употребление разрешено церковью, приведет к «соблазнам» и «беспорядкам».

Министр финансов России английском послу в письмах от 6 апреля и 2 мая просил правительство Великобритании профинансировать заказы на железнодорожное оборудование в Америке на 163 884 680 долларов, в Англии – на сумму 6 309 400 фунтов стерлингов, в Италии – на 165 тыс. лир. 10 июня я побывал у министра путей сообщения М. Трепова, который был раздражен тем, что британское правительство все еще «раздумывает» над тем, согласиться ли с этим предложением. Еще в ноябре он запрашивал кредит на сумму 39 млн фунтов стерлингов для того, чтобы сделать заказы в Америке, но получил отказ. Министр жаловался, что просил всего лишь о займе, а не о подарке и что в предвидении победы в войне для нас было бы трудно вообразить себе более выгодную сделку!

Тем не менее британское правительство осталось безучастным к этим заявлениям и оказалось совершенно правым. Если бы мы выделили деньги и суда на доставку материалов и оборудования во Владивосток, русские железные дороги все равно никогда не смогли все это доставить до места и груз остался бы лежать без всякой пользы в Амурской бухте.

Помимо мошенничества, слабости и некомпетентности в управлении для сбоев в работе российских железных дорог имеется и достаточное количество объективных причин.

Во-первых, страна страдает оттого, что Петр Великий сделал своей столицей Санкт-Петербург (Петроград). Снабжение этого города, расположенного в самой удаленной точке империи от территорий, где производится продовольствие, становилось с каждым днем все труднее, так как к населению города добавилось более полумиллиона беженцев с оккупированных территорий, а также рабочих с возросшего производства военной продукции. Более дальновидное руководство еще летом использовало бы внутренние водные пути для того, чтобы заложить дополнительные склады продовольствия на зимние месяцы. Были даже предприняты некоторые попытки сделать это, однако для того, чтобы схема успешно работала, необходимо грамотное взаимодействие двух министерств – ведомства путей сообщений и сельского хозяйства. Отсутствие его обрекло все предприятие на неудачу.

Во-вторых, транспортировка угля оказалась сложной, как и было предсказано перед войной. В мирное время Польша и значительная часть западной части России снабжались с шахт в Домброве, на юго-западе Польши. В первые же дни войны эти территории были оккупированы противником. Северная и Центральная Россия обеспечивались английским и немецким углем, который доставлялся по Балтийскому морю. Юго-восточная часть России получала уголь с шахт Донецкого бассейна. Английский уголь, который сейчас доставляется через Архангельск, конечно же обеспечивает лишь небольшую часть потребностей военных заводов на севере страны, и для того, чтобы свести концы с концами, сюда же необходимо завозить железной дорогой еще и уголь Донецкого бассейна и Сибири.

В-третьих, снабжение армии с ее миллионами солдат и лошадей, которые потребляют продовольствия гораздо больше, чем привыкли в мирное время, создает дополнительное напряжение на транспортной ветке западнее рубежа Петроград – Москва – Киев по сравнению с довоенным временем. И здесь снова в мирное время главными портами для приема грузов были Петроград, Рига и Одесса, каждый из которых находится вблизи самых густо населенных районов страны. Сейчас все эти порты закрыты, и доставка грузов из-за границы осуществляется только через Архангельск на Крайнем Севере или через Владивосток на Дальнем Востоке. Дальние перегоны в обе стороны парализуют работу подвижного состава.

И наконец, в Финляндии, которая в мирное время получала большую часть своего продовольствия из Германии, теперь питаются тем, что доставляется с юга России или из Сибири.

Руководство работой железных дорог империи в настоящее время осуществляют два директората. Западный район, куда отнесены все линии западнее рубежа Петроград – Киев – Одесса, подчиняется штабу главнокомандующего, а Восточный район, включивший все оставшиеся линии, контролирует Министерство путей сообщения в Петрограде.

Из железнодорожных веток, не попавших в руки противника, для постоянной работы остались 46 466 миль и еще 3704 мили для временной эксплуатации. Подвижной состав поделили между Западным и Восточным районами следующим образом:

Западный район: 5337 локомотивов и 130 198 вагонов;

Восточный район: 14 829 локомотивов и 363 371 вагон.

Многие паровозы являются старыми, некоторые произведены в 60-х гг. прошлого века, большая часть из них имеет малую мощность. Доля техники, нуждающейся в ремонте, выросла с 15,8 % в 1914 г. до 17,3 %.

Управления не всегда ладят между собой. Как рассказывал мне М. Трепов, возглавляющий директорат Западного района, генерал Ронжин захватил 20 тыс. вагонов, которые по праву принадлежат Восточному району. На следующий день уже генерал говорил мне прямо противоположные вещи: министерство пользуется 8 тыс. вагонов, которые принадлежат ему!

Поскольку было сложно собрать всю необходимую информацию в Петрограде, в начале июня я посетил штаб главнокомандующего.

Среда, 27 апреля 1916 г. Петроград

В понедельник в одиннадцать часов утра я встретился с генералом Шуваевым, приятным пожилым человеком, прямым и честным в общении. Однако же было хорошо видно, что генерал Беляев оказался прав: новый министр обладал очень узким мировоззрением.

Я изложил свой вопрос об инспекторах, о том, что если они и дальше будут продолжать действовать в Америке прежними методами, то армия не получит снарядов, так как деловые партнеры разорвут контракты. Более того, они могут повлиять на то, чтобы на ближайших выборах их рабочие проголосовали против дела Антанты. В результате может получиться так, что Америка объявит эмбарго на экспорт военных материалов.

Министр не дал мне прямого ответа. Он начал с небольшой речи о самом себе. Ему довелось послужить во всех трех родах войск, начиная с пехотного офицера. Потом он два с половиной года прослужил в артиллерии, 15 лет занимал командные должности в казачьей кавалерии. Он командовал дивизией и корпусом, после чего император вдруг неожиданно сделал его начальником интендантской службы. Он ничего не знал о той работе, но его преданность императору была так велика, что если бы сейчас открылась дверь, вошел его величество и приказал ему выброситься из окна, он не раздумывая сделал бы это. Он говорил об этом, медленно жестикулируя, со слезами экзальтации и жалости к самому себе; он приложил все усилия на посту главного интенданта и, как ему кажется, достиг успехов на этом поприще, в особенности в том, что касалось искоренения злоупотреблений. Я вежливо и откровенно рассказал ему все то, что успел много услышать об этом из уст членов Думы.

Министр продолжал: «Теперь меня снова призвали, и сделали это очень неожиданно. Я должен управлять всей армией вместо генерала Поливанова».

Он спросил, к какому роду войск принадлежу я, а потом заявил, что прежний опыт его службы позволяет ему теперь принять под свое начало любой из родов войск (на самом деле весь его прошлый боевой опыт ограничивался войной в Средней Азии в 1873–1875 гг.).

После этой преамбулы генерал перешел к делу. Он согласился с тем, что для того, чтобы убивать немцев, нам нужны снаряды. Однако эти снаряды, несомненно, должны быть безопасны при транспортировке и вовремя взрываться: «снаряд, который разрывается в стволе орудия, производит жуткое впечатление». В конце концов Шуваев пообещал поговорить с новым начальником Артиллерийского управления, который как раз вот-вот должен был отправиться в Америку, и дать ему соответствующие указания.

В настоящий момент западные союзники пришли к заключению, что при русском правительстве должны быть созданы влиятельные миссии, которые станут оказывать воздействие на правительственные круги России с тем, чтобы вынудить ее активизировать свою деятельность на фронте (решение, которое оказалось сложно принять в Париже).

Французские министры Рене Вивиани и Альбер Тома прибыли в мае. Как полагают в российском правительстве, их настоящей целью было заставить русских направить более крупные воинские контингенты на Западный фронт. Говорили, что они потребовали по 40 тыс. солдат ежемесячно, однако пока им удалось лишь заручиться обещанием отправки еще пяти бригад к той, что уже находится во Франции, и ко второй, которая вот-вот будет послана в Салоники. Эти пять бригад, как предполагается, будут ежемесячно отправляться из Архангельска, начиная с августа этого года. Взамен французские представители пообещали прислать для русской армии дополнительное количество тяжелой артиллерии.

Визит французов, несомненно, прошел успешно. Вивиани потчевал аудиторию плодами своего великолепного красноречия на банкете 16 мая в честь 25-й годовщины франко-русского альянса, а Тома в своей грубоватой прямолинейной манере резал правду-матку.

Впервые я встретился с Тома в девять часов утра на следующий день после его прибытия, когда он прислал за мной, чтобы, как он объяснил, по предложению господина Ллойд Джорджа задать мне множество вопросов, ответы на которые пролили бы свет на обстановку в России. 18 мая, за день до отъезда делегации, я сидел с ним рядом на прощальном банкете, и он попытался сформулировать передо мной свои заключения.

Как он заявил, у русских в их стране было все необходимое, но из-за своей слабости они не могут всем этим пользоваться. Нехватка стали в России вызвана недостаточной загруженностью угольной промышленности и слабо развитой железнодорожной сетью, в связи с чем имеющиеся пути работают с перегрузкой. Ни за какую плату русский рабочий не станет летом работать под землей, и, по мнению Тома, здесь, если это необходимо, следует прибегать к насилию. Он не мог понять, почему у русских возникают трудности с энергией, если для этого нужно всего лишь проложить 30 верст железной дороги, чтобы связать между собой угольные шахты и сталелитейные предприятия: было бы понятно, если бы речь шла о прокладке 3 тыс. верст путей. Перебои в работе железных дорог мой собеседник объяснил неэффективным управлением. Он был на обеде у министра путей сообщений М. Трепова, где узнал, что тот занимается работой над грандиозной программой строительства железных дорог, выполнение которой потребует нескольких лет, вместо того чтобы обратить пристальное внимание на нужды нынешнего момента.

В Москве Тома выступил на ассамблее городского совета, где присутствовали представители промышленных кругов России, и заявил, что перед войной во Франции было больше забастовок, чем в любой другой стране, но после начала войны они сразу же прекратились. Он говорил: «Здесь у вас в России забастовки продолжаются, а когда рабочие не бастуют, у них появилась привычка оставлять работу на три-четыре дня, будто бы и нет никакой войны. Повсюду мне встречаются ничего не делающие люди, но в России все равно жалуются на недостаток рабочих рук».

16 мая на официальном совещании в Петрограде под председательством военного министра присутствовавшие там офицеры Артиллерийского управления заявили, обращаясь к Тома, что не хватает железных дорог, чтобы доставлять уголь до сталелитейных заводов. Тот резко ответил, что Франция в условиях, когда большая часть ее промышленно развитых районов занята противником, подошла к решению проблемы национальной обороны совсем с другим настроем. Завод в Нёв-Мезоне, в окрестностях Нанси, оказавшийся всего в 15 километрах от фронта, ежедневно получал уголь поездом, который следовал из Гала, в 450 километрах от него. Предприятие продолжало работать, чтобы обеспечить производство на еще одном заводе боеприпасов, даже под огнем тяжелой артиллерии противника.

Для русских такие люди, как Тома, были чем-то совершенно новым. Они смеялись над его грубоватой внешностью, которая, по их словам, характерна для типичного московского торговца. Представители высших кругов ждали встреч с ним с нескрываемым ужасом. По-джентльменски консервативный, медленно соображающий и официальный, генерал Беляев просто трепетал, когда рассказывал мне, что получил указание военного министра общаться исключительно с этим агрессивным гостем. Позже он рассказал мне, что его потрясла та власть, что сосредоточилась в руках Тома, говорившего: «Я дам вам это», «…я позабочусь об этом по возвращении домой» и т. д. Беляев говорил: «Пусть он и социалист, но может делать то, что пожелает; ни у кого в России нет такой власти, у нас нет хозяина, а еще говорят, что в России самодержавие». Великий князь Сергей заявил Тома: «Это вы монархист, а я – анархист!»

В начале мая лорд Китченер оповестил графа Бенкендорфа, что хотел бы приехать в Россию, если получит официальное приглашение. Когда об этом сообщили императору, тот заявил, что готов принять гостя после 10 июня, однако уточнил, что не понимает, как лорд Китченер может оставить свою работу на такое длительное время.

В письме, которое было написано 6 мая, но получено только 18-го числа, Эллершоу отмечал: «Я почти не сомневаюсь, что вскоре после того, как вы получите это письмо, лорд Китченер и я будем уже находиться в дороге к вам. Разумеется, я дам вам обо всем знать официально, как только вопрос окончательно решится. Я уже начал работать над этим. Не сердитесь! Думаю, что это действительно необходимо, и вы согласитесь со мной. В первую очередь речь идет о финансовых вопросах, но существует и тысяча других вещей, которые, по моему мнению, он должен обсудить и прояснить».

Я не был согласен с Эллершоу. По моему мнению, русским требовался перерыв, время на то, чтобы переварить ту не всегда приятную правду, которую им прямо высказал Тома. Я полагал, что визит лорда Китченера скорее будет раздражать, чем воодушевит их. Они никогда не считали Великобританию великой военной державой, но знали, что мы богаты, и воображали, что наши богатства безграничны. Им нужны были наши деньги, а не советы по военным вопросам. То, как русские понимали союзнический долг, годы спустя мне предельно сжато объяснил в Сибири руководитель миссии американских железных дорог инженер Стивенс: «Они хотели бы, чтобы мы положили перед ними большой мешок с деньгами и сразу же убрались подальше».

Я направил конфиденциальную телеграмму в адрес Эллершоу, где предложил по возможности отложить визит и добавил, что русские больше заинтересованы в том, чтобы видеть у себя большого специалиста в вопросах финансов, такого как Маккенна, а не военного.

26 мая Эллершоу писал мне:

«Боюсь, что, несмотря на вашу телеграмму, я уже не могу отменить этот визит. Я всегда готов выслушать ваше мнение по любому вопросу о России, и если бы я узнал об этом своевременно, я не стал бы работать, как раб, дергая за все рычаги, чтобы обеспечить то, что считал настоятельно необходимым. Я проделал слишком большой труд для того, чтобы подготовить визит К. в Россию. Там его имя является символом всемогущества, а его образ не утратил глянец. Я надеялся, что он сможет повлиять на то, чтобы сделать наши отношения намного более сердечными, что он сумеет помочь определить будущую стратегию, политику, разрешить финансовые проблемы. В свою очередь я, действуя в его тени, мог бы устранить все недоразумения, окончательно определить, как на ту или иную проблему смотрят в Британии и в России, отбросив ненужную чопорность.

Мы выезжаем в понедельник 5 июня, дорога займет одну неделю, это значит, что мы будем у вас 12-го. К. пробудет здесь не более одной недели. То есть у нас будет время до 19-го, и, как я надеюсь, мы снова будем дома 26-го. Я был бы в высшей степени вам благодарен по завершении визита, если все пройдет хорошо.

Кстати, помните, что ни одну вашу телеграмму в мой адрес не удастся сохранить в секрете, какие бы пометки вы на ней ни ставили. Она проходит через различные инстанции (DMO MGO, Agar) и через К., и ничто не может этому помешать».

Во вторник 6 июня в семь часов утра я работал в кабинете военного атташе на первом этаже посольства, когда из архива спустился один из секретарей, который сообщил мне, отчаянно жестикулируя, ужасную новость о гибели «Хэмпшира». Было очень трудно осознать это. Кроме гибели лорда К., Фицджеральда и О’Брайена, было невозможно представить, кого искать на место бедного Эллершоу, кто еще смог бы послужить России так, как это делал он.

Через несколько дней я встретился с генералом Беляевым. Он говорил о лорде Китченере очень взволнованным тоном, и еще более взволнованно он упомянул об Эллершоу. С выразительным жестом он заявил, что думает, что теперь дело с американскими контрактами можно считать неудавшимся.

Несмотря на то что на Западе в основном разделяют мнение Тома о русских органах управления, наш союзник заслуживает получения кредитов за то, что он совершил. За первые семнадцать с половиной месяцев войны, то есть до конца 1915 г., Россия направила в свои части 1920 полевых орудий, 355 горных пушек, 12 4,2-дм орудий, 43 4,8-дм и 60 6-дм гаубиц.

13 января 1916 г. количество орудий на всех фронтах России, Северном, Западном, Юго-Западном и Кавказском, составило 3973 3-дм полевых, 245 3-дм горных, 420 4,8-дм гаубиц, 50 4,2-дм пушек и 210 6-дм гаубиц. Войска получили округленно 4 млн 500 тыс. 3-дм снарядов, 250 тыс. 4, 8-дм снарядов и 165 тыс. снарядов к тяжелым орудиям.

Все еще ощущалась большая нехватка винтовок.

Воскресенье, 11 июня 1916 г. Могилев

Обедал за одним столом с императором. После обеда он очень любезно беседовал со мной. Я рассказал ему, что люди относятся ко мне очень хорошо с тех самых пор, как он распорядился оформить мне пропуск на фронт. Он ответил, что очень рад слышать это. Потом я попросил выдать мне такое же разрешение для сбора информации в Петрограде, и царь распорядился: «Разумеется. Скажите генералу Алексееву».

Я начал разговор о трудностях на железных дорогах, но, похоже, мой собеседник не очень разбирался в этом вопросе.

Он был явно в хорошем настроении в связи с успехом Брусилова. Император подчеркнул тот факт, что Бетман-Хольвег постоянно ведет разговоры о мире, но почему-то никто из союзников ни разу даже не упомянул о явных признаках падении морального духа в Германии.

Я осмелился сделать замечание о необходимости вести в России пропаганду против неприятеля. В особенности это должно было касаться его жестокого обращения с военнопленными. Я привел даже несколько примеров, о которых мне рассказали на фронте. Мой собеседник согласился и добавил, что на такие поступки не способен никто, кроме немцев, что он не может себе представить, чтобы кто-то из его подданных был настолько жесток[29].

После этого со мной беседовал великий князь Сергей. Он говорил, что русская артиллерия действовала превосходно во время наступления Брусилова. С блеском в глазах он добавил, что его всегда поражала разница в том, как ведут войну во Франции и в России. «На Западном фронте противник наступал, а французы пусть и медленно, но откатывались назад, и во всем мире при этом восклицали: „Какая у французов прекрасная армия!" В России за неделю взяли в плен 160 тыс. человек, и никто даже не подумал высказаться в подобном духе». Я ответил, что здесь дело в той разнице, когда тебе противостоят не немцы, а австрийцы, что русским с самого начала повезло, что у них есть такой противник для подъема духа солдат.

Понедельник, 12 июня 1916 г. Могилев

Я отправился на встречу с великим князем Сергеем, чтобы обсудить положение на железных дорогах. Он в курсе трудностей и опасности, которую они таят, но единственное, что смог предложить, – это чтобы наш посол вместе с послом Франции М. Палеологом поговорили с премьер-министром Б. Штюрмером. Он спросил меня, знаком ли я со Штюрмером. Я сказал, что незнаком, но мне не нравится эта фамилия. После этого он рассказал мне историю о том, как двое мужчин продолжали говорить в магазине на немецком языке, не обращая внимания на протесты персонала. Вызвали полицию, но когда полицейские прибыли, те просто снова и снова повторяли «гофмейстер Штюрмер, гофмейстер Штюрмер», и их невозможно было арестовать только за то, что они называют имя русского премьера.

Затем великий князь заявил, что М. Трепов «не хорош», как не хороши и все новые министры. Сразу же после своего назначения они начинают всех увольнять. В течение трех дней министры способны изменить свои прежние взгляды. И только на высших постах они иногда берут людей обратно: например, бывший директор железных дорог Борисов сейчас является заместителем министра, а бывший начальник Николаевской железной дороге ныне возглавляет все железные дороги.

По мнению великого князя, снизить цены в больших городах возможно лишь назначением диктатора, который один мог бы координировать работу различных министерств.

Через несколько дней я говорил с генералом Шуваевым об опасности беспорядков в больших городах из-за нехватки товаров и в качестве одной из проблем назвал трудности с мясом, которую можно решить путем улучшения организации работы и предотвращения злоупотреблений на железной дороге. Генерал ответил: «Человеку без мяса еще лучше. Я всю жизнь соблюдаю все церковные посты, и посмотрите на меня. Некоторые животные едят мясо, другие – нет. Лев является хищником, а слон – нет. И когда мы хотим, чтобы работу за нас выполняли животные, то выбираем не льва, а слона. В Петрограде без мяса будет лучше». Думаю, что такой крестьянский подход здесь не очень поможет.

А в июне произошел «неприятный инцидент».

Суббота, 24 июня 1916 г. Петроград

Торнхилл (глава разведывательного отдела) рассказал мне, что вчера вечером он с двумя другими британскими офицерами ужинали в Царском Селе на вечеринке в запасном батальоне 1-го гвардейского стрелкового полка. Около часу ночи великий князь Борис, который был в числе приглашенных, сделал несколько поразительных заявлений. Он сказал, что уверен, что следующая война произойдет между Англией и Россией из-за алчности нашего правительства, что наша операция в Дарданеллах была всего лишь блефом, что ему известно то, как Россия предложила захватить Багдад, но британское министерство иностранных дел отвергло это предложение, «так как Англия сама хочет взять этот город».

Мы отправились доложить обо всем послу, которого встретили на набережной. Думаю, он был особенно оскорблен тем, что именно Борис, которого так гостеприимно встречали в посольстве, мог заявлять такие вещи. Он согласился с тем, что мы с Торнхиллом должны отправиться к великому князю и поговорить с ним официально. Неофициально Торнхилл вчера уже ответил Борису, что все его заявления – это просто ложь, но он все равно свяжется телеграфом со своей страной, чтобы убедиться, что для таких россказней нет никаких оснований.

Подобные заявления, поступающие от людей этого круга, способны вызвать досаду у кого угодно. Кто-то делает все возможное для того, чтобы поддерживать дело Антанты, и вот результат. Борис является инспектором казачьих войск, и у него неограниченные возможности для того, чтобы распространять подобную гнусную ложь по всей русской армии.

Четверг, 29 июня 1916 г. Петроград

Вчера пришел ответ из министерства иностранных дел. Не было ни грамма правды в заявлении Бориса, будто мы объявили русским, что сами желаем взять Багдад, и мы намерены узнать у великого князя об источнике такой информации.

Я позвонил ему по телефону и спросил, можем ли мы с Торнхиллом встретиться с ним. Договорились приехать в Царское Село поездом.

Мы отправились в дорогу в мундирах. Автомобиль великого князя встретил нас на вокзале и отвез во дворец, построенный в английском стиле. Борис, разумеется, знал, для чего мы приехали. Я передал ему меморандум, составленный в канцелярии, и заявил, что мне поручили вручить этот документ в связи с разговором, который произошел во время застолья в тот вечер. Он прочитал бумагу, и, как мне показалось, после прочтения у него пересохло во рту. Борис заявил, что документ очень интересен. Тогда я спросил у него, где он услышал то, о чем говорил, и получил ответ, что ему рассказал об этом кто-то в Ставке. Я уточнил, не идет ли речь о Пустовойтенко (генерал-квартирмейстер) или Алексееве (начальник штаба), на что Борис ответил: «Нет, никто из начальников, но об этом говорят все молодые офицеры». Я заявил, что цитирование мыслей молодых офицеров человеком его должности приносит значительный вред, так как люди подумают, что он делает свои заявления на основании данных секретных документов, к которым у него есть допуск. Я указал на то, что наш союз гораздо сложнее поддерживать, чем союз Центральных держав, где Германия играет роль вожака, в то время как все мы более или менее равны между собой. Поэтому нам приходится постоянно быть начеку из-за заявлений, подобных сделанному великим князем, чтобы быть готовыми опровергнуть их. Я говорил, что одно время мы подозревали одного из еврейских банкиров, потом – немецкого шпиона, но никогда речь не шла о великом князе. Борис ответил, что никогда и нигде прежде не говорил ничего подобного, что это было впервые и что впредь он обещает не делать этого. Я попросил его проинформировать полковника из 1-го запасного батальона о том, что его слова являются неправдой, и великий князь пообещал отправить полковнику документ, который я привез ему.

После этого мы выпили виски с содовой, и в 4.43 отправились обратным поездом в Петроград. Стремительный акт дипломатии военного времени!

Позже император сделал великому князю строгий выговор по данному поводу.

Глава 13

Боевые действия на Юго-Западном фронте от начала наступления войск Брусилова (4 июня 1916 г.) до формирования Гвардейской армии (25 июля 1916 г.)[30]

В апреле и мае русское Верховное командование готовилось к главному наступлению этого года на фронте 40 верст, севернее и южнее деревни Крево, западнее Молодечно.

Предполагалось, что главный удар будет наносить на правом фланге 4-я армия. Генерал Рагоза перевел свой штаб из тылов 10-й армии в Молодечно. К началу июня под началом генерала были сосредоточены 22 дивизии. Согласно общему замыслу южнее Крево наступление должны были поддерживать войска генерала Радкевича (15 пехотных и три кавалерийские дивизии), во втором эшелоне развертывалась только что сформированная Гвардейская армия генерала Безобразова в составе четырех пехотных и трех кавалерийских дивизий, завершавшая сосредоточение к 2 июня. Гвардейская армия начала грузиться в эшелоны для переброски на север в апреле в районе Волочиска. Потребовавшееся на ее переброску время отчасти объясняется значительным количеством некомбатантов и лошадей, что, к сожалению, было типично для русской армии, в которой постоянно не хватало автомобильного транспорта[31].

Подготовка наступления в районе Крево велась скрытно и достаточно тщательно для Русского театра. Для нанесения удара были сосредоточены 26 дивизий. Позиции для артиллерии оборудовали на дистанции 1800 ярдов от переднего края. Связь батарей с наблюдательными пунктами обеспечивали три ряда протянутых под землей проводов. Склады боеприпасов и вооружения оборудовались на удобных для войск промежутках, для доставки наступающим дополнительных предметов тылового снабжения прокладывали отдельные дороги. Тщательно выбирались и наносились на карты маршруты движения санитарных карет. Предполагалось, что на направлении главного удара было сосредоточено достаточное количество стволов тяжелой артиллерии: в частности, на фронте 4-й армии было развернуто 138 тяжелых орудий. Имевший репутацию самого грамотного артиллериста в русской армии генерал Али Ага Шихлинский принял под свое командование четыре дивизиона тяжелой артиллерии, расположившиеся на стыке двух армий, и имел задачей быть в готовности оказывать максимальное содействие продвижению войск сосредоточением огня на нужном участке обеих армий.

Основное внимание Верховного командования было направлено на Западный фронт. По проделанным расчетам, с 1 июня все пять армий фронта (2, 4, Гвардейская, 10 и 3-я) имели в своем составе 58 пехотных дивизий, в то время как четыре армии Северного фронта: 6-я – в Петрограде и далее вдоль восточного побережья Рижского залива, 12-я – в Вендене, 1-я, временно развернутая в Кройцбурге[32], и 5-я – в Двинске, а также четыре армии Юго-Западного фронта (8-я – в районе Ровно, 11-я – в Волочиске, 7-я – в Гусятине и 9-я – в Каменец-Подольском) – имели всего по 38 дивизий каждая.

Командование противника, которое, конечно, располагало обширной информацией о каждом шаге русских, было полностью в курсе их приготовлений и, возможно, относилось к ним спокойно, поскольку лучшие свои силы немцы собрали в северной части Русского фронта. Австро-венгерской армии было поручено защищать Галицию, в отвоевании которой в 1915 г. немецкие войска оказали ей такую мощную поддержку. На фронте от Балтики до реки Припять находились всего две австро-венгерские дивизии, а на участке от реки Припять до румынской границы оставались всего две немецкие пехотные дивизии: 82-я – южнее Припяти и 48-я – напротив Тарнополя.

Участок фронта от реки Припять до границы с Румынией удерживали пять армий противника. На левом фланге располагалась армия фон Линзингена, в состав которой входили немецкие две пехотные и две кавалерийские дивизии, а также австро-венгерские две пехотные и три кавалерийские дивизии по обоим берегам реки Припять, действовавшие против русской 3-й армии генерала Леша, развернутой в болотистой местности Полесья. Далее на юг была сосредоточена австро-венгерская 4-я армия под командованием эрцгерцога Иосифа-Фердинанда со штабом в городе Луцке. В армии имелось десять с половиной пехотных и одна кавалерийская дивизия, развернутые на участке от Рафаловки до Дубно. На ее правом фланге стояла 2-я австро-венгерская армия под командованием Бем-Эрмоли со штабом в городе Броды. Имея в своем составе восемь пехотных и две кавалерийские дивизии, армия занимала участок фронта от Дубно до района юго-западнее Кременца. Правее войск Бем-Эрмоли располагалась бывшая Южная германская армия под командованием баварца фон Ботмера, где теперь имелась всего одна немецкая пехотная и девять австро-венгерских пехотных дивизий, а также две австро-венгерские кавалерийские дивизии. Штаб армии находился в Бржезанах, а сама она занимала длинный участок фронта от района юго-западнее Кременца до района юго-западнее Гзорткова. Самый южный участок фронта занимала 7-я австро-венгерская армия Пфлянцер-Балтина со штабом в Коломее в составе восьми с половиной пехотных и четырех кавалерийских дивизий, которые удерживали участок фронта на границе с Румынией.

Четырем вышеназванным армиям противостояли четыре русские армии Юго-Западного фронта, которые располагались следующим образом:

Юго-Западный фронт. Штаб: Бердичев. Командующий: генерал Брусилов. Начальник штаба: генерал Клембовский. Генерал-квартирмейстер: генерал Духонин.

8-я армия. Штаб: Ровно. Участок фронта: от железной дороги Ковель – Сарны до района юго-западнее Кременца. Командующий: генерал Каледин А.М. Начальник штаба: генерал Сухомлин.

V кавалерийский корпус. Генерал Вельяшев Л.Н. Оренбургская казачья кавалерийская дивизия, 11-я кавалерийская дивизия.

XXX армейский корпус. Генерал Зайончковский А.М. 71, 80, 100-я дивизии.

XXXIX армейский корпус. Генерал Стельницкий С.Ф. 125-я, 102-я дивизии.

XL армейский корпус. Генерал Кашталинский Н.А. 2-я стрелковая, 4-я стрелковая дивизии.

VIII армейский корпус. Генерал В. Драгомиров. 14-я, 15-я дивизии.

XXXII армейский корпус. Генерал Федоров. 101-я, 105-я пехотные дивизии, 7-я и 12-я кавалерийские дивизии.

11-я армия. Штаб: Волочиск. Участок фронта: юго-западнее Кременца – юго-западнее Тарнополя. Командующий: генерал Сахаров. Начальник штаба: генерал Шишкевич.

XVII армейский корпус. Генерал Яковлев. 3-я, 35-я пехотные дивизии, заамурская кавалерийская дивизия.

VII армейский корпус. Генерал Экк. 10-я, 34-я пехотные дивизии.

VI армейский корпус. Генерал Гутор. 16-я, 4-я пехотные дивизии.

XVIII армейский корпус. Генерал Крузенштерн. 37-я, 23-я пехотные дивизии.

7-я армия. Штаб: Гусятин. Участок фронта: юго-западнее Тарнополя – восточнее Потока. Командующий: генерал Щербачев. Начальник штаба: генерал Головин.

XXII армейский корпус. Генерал фон дер Бринкен. 1-я и 3-я финляндские дивизии.

XVI армейский корпус. Генерал Савич. 47-я, 41-я пехотные дивизии.

II армейский корпус. Генерал Флуг В.Е. 26-я, 43-я пехотные дивизии, 3-я туркестанская дивизия.

II кавалерийский корпус, сводная казачья кавалерийская дивизия, 2-я донская казачья кавалерийская бригада, сводная кавалерийская бригада, 9-я кавалерийская дивизия. 1-я отдельная кавалерийская бригада.

Резерв фронта: V Кавказский армейский корпус, 2-я и 4-я финляндские пехотные дивизии.

9-я армия. Штаб: Каменец-Подольский. Участок фронта: восточнее Потока – граница с Румынией. Командующий: генерал Лечицкий. Начальник штаба: генерал Санников.

XXXIII армейский корпус. Генерал Крылов. 1-я и 2-я заамурские пехотные дивизии.

XLI армейский корпус. Генерал Белкович. 74-я дивизия, 3-я заамурская дивизия.

XI армейский корпус. Генерал Баранцев. 11-я, 32-я пехотные дивизии.

XII армейский корпус. Генерал Казнаков. 19-я, 12-я пехотные дивизии.

Сводный корпус. 82-я, 103-я дивизии.

III кавалерийский корпус. Генерал граф Келлер. 1-я донская казачья кавалерийская дивизия, терская казачья кавалерийская дивизия, 10-я кавалерийская дивизия.

Поскольку правый фланг войск Каледина приблизительно совпадал с левым флангом армии эрцгерцога Иосифа-Фердинанда, а армии Лечицкого и Пфлянцер-Балтина на юге упирались в румынскую границу, у русских было 38 пехотных и 12 с половиной кавалерийских дивизий против 37 пехотных и 9 кавалерийских дивизий у противника. Более того, поскольку практически все русские пехотные дивизии были 16-батальонного состава, каждая из них по количеству штыков превосходила вражескую дивизию. Так, например, в 9-й армии насчитывалось 160 батальонов и 108 кавалерийских эскадронов против 131 батальона и 92 эскадронов противостоявшей ей австро-венгерской 7-й армии. В то же время у противника имелось преимущество в артиллерии, пулеметах и авиации. Кроме того, он занимал позиции, которые оборудовались в течение восьми месяцев, а также несоизмеримо превосходил русских в коммуникациях, как в шоссейных, так и в железных дорогах.

В марте генерала Брусилова назначили командующим Юго-Западным фронтом вместо генерала Иванова. В это время генералу было 63 года. Он получил образование в Пажеском корпусе, но, имея при выпуске низкий балл, сумел получить назначение лишь в армейскую кавалерию. После того как Брусилов провел на различных должностях в кавалерии более 16 лет, он командовал сначала 2-й гвардейской кавалерийской дивизией, а затем XII армейским корпусом. Во время войны он очень успешно командовал 8-й армией. Но возможно, генералу просто повезло, что ему пришлось иметь дело только с австро-венгерскими войсками. На должности начальника штаба фронта оставили генерала Клембовского, однако генерала Дитерихса во главе русской отдельной бригады направили в Салоники, и на его должность генерал-квартирмейстера был назначен его заместитель генерал Духонин, честнейший человек и неутомимый работник.

20 апреля все четыре армии Юго-Западного фронта получили приказ штаба фронта о подготовке к наступлению. Каждый из командующих должен был провести подготовительные мероприятия, полагаясь лишь на собственные силы, для решения до 11 мая задачи прорыва фронта противника на собственноручно выбранном для себя участке. Особое внимание уделялось секретности. Было приказано, что, если до завершения русскими войсками подготовки к наступлению неприятель перехватит инициативу, все четыре русские армии должны были немедленно одновременно наступать.

14 мая началось наступление австро-венгерских войск в Трентино. Сейчас принято считать, что король Италии лично обратился к русскому императору с просьбой о помощи. Брусилова спросили, может ли он нанести удар, на что генерал ответил, что его наступление возможно как немедленно, так и через несколько недель.

Итак, наступление началось 4 июня как обычный отвлекающий удар, без предварительного сосредоточения превосходящих сил, позволяющего нанести противнику решительный удар.

Через два месяца сам Брусилов в беседе со мной объяснял свой успех тем, что впервые армии Юго-Западного фронта получили приказ нанести удар одновременно, в результате чего неприятель не смог перебрасывать свои войска с одного участка фронта на другой. В самих же армиях все единодушно видели причину успеха в тщательной подготовке наступления на местах, к которой штаб фронта практически не имел никакого отношения.

Трое из четырех командующих армиями явились неординарными людьми. Каледин, как и Брусилов, был кавалеристом и успешно командовал 12-й кавалерийской дивизией. Однако генерал совсем не подходил под описание «рубаки-парня». Это был близорукий, сдержанный и молчаливый человек, в отличие от своего начальника, больше похожий на студента, чем на военного, женат на француженке.

Командующему 7-й армией Щербачеву, высокому мужчине с внешностью типичного военного, в то время было 59 лет. В мирное время он являлся начальником военного училища, а сейчас его ближайшими подчиненными были его бывшие коллеги – начальник штаба Головин (преподаватель штабного дела) и генерал-квартирмейстер Незнамов (прежде – преподаватель стратегии). Штабная работа в этой армии могла считаться образцовой.

В 9-й армии удалось добиться идеального сочетания в командном звене. Сам командующий Лечицкий, которому в это время исполнилось 60 лет, не получил систематического военного образования. Но это был человек сильной воли, обладавший природной смекалкой и огромным опытом. Имя Санникова, занимавшего в армии пост начальника штаба у Лечицкого во время совместной службы на Дальнем Востоке, было у всех на слуху. А генерал-квартирмейстер армии Кельчевский, пожалуй, был тем из бывших преподавателей Военной академии, что больше всего пришлись ко двору в русской армии во время войны.

О командующем 11-й армией генерале Сахарове (63 года), начальнике штаба армии Шишкевиче и генерал-квартирмейстере Черемисове было известно гораздо меньше.

Сахаров, как и Брусилов с Калединым, был кавалеристом в то время, когда Лечицкий и Щербачев начинали службу в пехоте. Каледин, Щербачев и Сахаров являлись выпускниками Академии Генерального штаба, в то время как Брусилов и Лечицкий в этом учебном заведении не обучались.

Находившиеся соответственно на правом и левом фланге 8-я и 9-я армии добились наиболее быстрых и впечатляющих успехов. 7-я армия также действовала удачно, но ее продвижение задерживалось из-за неудачных действий 11-й армии справа.

Через несколько недель мне удалось собрать довольно много данных о том, как в действительности проходили бои тех победоносных армий.

Пятница, 4 августа 1916 г. Рожище

Вчера в Луцке впервые встретился с Калединым. Он произвел на меня впечатление вдумчивого человека, не обладающего, однако, необходимым запасом жизненной энергии, которая так нужна для проведения успешных боевых операций. Я спросил генерала, чем он объясняет июньский успех, в то время как попытка наступления на участке Юго-Западного фронта в декабре-январе закончилась полным провалом. Он ответил, что наступление в июне стало успешным из-за его чрезвычайно тщательной подготовки.

Генерал Дельвиг, который командовал XL армейским корпусом вплоть до начала сражения, позже заметил мне, что объясняет успех не только тщательностью подготовки операции, но и особенно благоприятными условиями местности, одновременно обеспечивавшей прекрасный обзор и скрытность маневра.

Главный удар 8-я армия нанесла на участке фронта протяженностью 25 верст, из которых лишь на участке 15 верст в центре, севернее и южнее деревни Олика, развернулись упорные бои. На этом отрезке были сосредоточены четыре дивизии XL и VIII армейских корпусов – 64 батальона, или примерно 3^1/3 винтовки на ярд.

На флангах этих корпусов действовали по одной дивизии из XXXIX и XXXII армейских корпусов, каждая из которых отвечала за пять верст фронта.

Помимо собственной дивизионной артиллерии, которая состояла из 216 3-дм орудий, в шести дивизиях имелись 60 4,8-дм гаубиц, 32 единицы 6-дм гаубиц, 8 4,2-дм пушек и 12 6-дм (120-пудовых) пушек. И это на фронте протяженностью 25 верст.

В боях 4 и 5 июня 4,8-дм гаубицы израсходовали 140 фугасных и 27 шрапнельных снарядов на орудие, а 6-дм – 140 фугасных и 8 шрапнельных на орудие.

Артиллерийский удар был нанесен 4 июня, а само наступление началось рано утром 5-го. XL армейскому корпусу удалось овладеть тремя линиями обороны и пройти три версты. VIII армейскому корпусу повезло меньше, но оба соединения закрепились на новых позициях и отбили контратаки неприятеля.

Продвижение вперед было продолжено 6 июня, при этом участок прорыва расширили до 40 верст. Русские заняли передовой укрепленный район противника, который, обратившись в бегство, не стал оборонять и второй район обороны. 7 июня фронтальным ударом был взят третий оборонительный район города Луцка; при этом заняли и сам город. Брешь в австрийском фронте достигла 80 верст. 8-я армия прошла 35 верст и за три дня провела два успешных сражения против вражеских войск. Если бы у Каледина была в наличии кавалерия, его армия могла бы добиться еще более впечатляющих успехов. Но имевшейся в его распоряжении 12-й кавалерийской дивизии Брусилов поставил отдельную задачу – совершить прорыв на участке железной дороги Сарны – Ковель в сторону Ковеля, выполнить которую не удалось.

Командовавший войсками XL армейского корпуса во время прорыва генерал Кашталинский 4 августа рассказал мне, что если бы в момент выхода к Луцку у него была еще хотя бы одна пехотная дивизия, то он бы занял город, хотя оставался вопрос: сумели бы русские его удержать? По словам генерала, за три дня боев корпус потерял 7500 солдат, хотя позднее, когда соединению пришлось действовать в обороне под плотным огнем немецкой артиллерии, потери составили 8 тыс. человек за пять дней.

Одновременно на левом фланге 8-я армия продолжала продвигаться вперед, и 9 июня она заняла Дубно. 10 июня Русский фронт проходил на 70 верст вдоль реки от Рожище до Дубно. При этом противнику удавалось удерживать лишь населенный пункт Торговица в месте слияния рек Иква и Стырь.

4 и 5 июня 11-я армия наступала в 20 верстах к северо-западу от Тарнополя, на участке фронта Глядка – Воробьевка, однако наступление успеха не имело.

\Для нанесения удара 7-я армия выбрала участок на левом фланге напротив правого крыла войск фон Ботмера, восточнее населенного пункта Язловцы, для чего у командования было четыре существенных причины. Оборона противника здесь оказалась относительно слабо укрепленной, его оборонительный рубеж образовывал выступ, что позволяло русской артиллерии вести продольный огонь. 36-я австро-венгерская дивизия, которая оборонялась на данном участке, на 80 % состояла из солдат-славян. И наконец, местность позволяла укрыть резервы русских войск, одновременно обеспечивая возможность наблюдать за перемещениями сил противника у него в тылу.

Для того чтобы ввести неприятеля в заблуждение, были приняты особые меры. В ходе нескольких совещаний командующий лично ставил задачи командирам корпусов. Вплоть до последнего момента о наступлении не упоминалось даже в шифрованных телеграммах. Назначенная во второй эшелон наступающего корпуса 3-я туркестанская пехотная дивизия заняла свои позиции в ночное время, а артиллерийские батареи – в ночь перед началом наступления. Вдоль всего фронта наступающих войск продолжались фортификационные работы.

27 мая командиру II армейского корпуса была отправлена телеграмма, где говорилось, что в связи с предстоявшей переброской корпуса на другой участок к 2 июня следовало быть готовыми к погрузке в поезда на станциях Чортков, Выгнянка и Копычинце.

Введенный в заблуждение противник объяснял переброску 3-й туркестанской дивизии решением направить ее на передовую с целью сменить части II армейского корпуса. Этой же причиной он объяснял и интенсивные инженерные работы перед фронтом корпуса. В захваченном докладе австро-венгерской разведки говорилось: «Пленные подтверждают то, что II армейский корпус будет переброшен на другой участок и его сменит 3-я туркестанская дивизия».

В 7-й армии насчитывалось семь пехотных и три с половиной кавалерийских дивизий, то есть 112 батальонов и 92 эскадрона. Подготовку к нанесению главного удара поручили командиру II армейского корпуса генералу Флугу. Он расположил 35 из 48 имевшихся в его распоряжении батальонов на фронте семь верст. Генералу передали 40 % из имевшихся в армии 3-дм орудий, 56 % 4,8-дм гаубиц и всю тяжелую артиллерию. То есть в распоряжении Флуга было 116 3-дм полевых орудий, 20 4,8-дм гаубиц, 7 4,2-дм пушек и 16 6-дм гаубиц.

Артиллерия открыла огонь в четыре часа утра 4 июня. Неприятель в ответ сосредоточил огонь артиллерии против постов наведения артиллерийского огня и артиллерийских батарей русских, однако, как выяснилось, вскоре огонь вражеской артиллерии прекратился, так как все телефонные провода австро-венгерских войск на этом участке были перебиты.

Огонь артиллерии продолжался весь день. Он велся методично, наблюдали и за результатами каждого выстрела. После наступления темноты плотность артиллерийского огня упала. Теперь он велся в основном в районах проходов, проделанных в течение дня в проволочных заграждениях противника для того, чтобы не допустить их восстановления.

С 12.30 до 14.30 5 июня огонь прекратился для того, чтобы разведка могла уточнить его результаты. С рассветом артиллерийский огонь снова сосредоточился на переднем крае обороны противника.

Результаты «превзошли все ожидания»: первая линия обороны была полностью уничтожена, вторая и третья линии также разрушены, за исключением некоторых укрытий.

Во время артиллерийской подготовки, как сообщалось, корректировка огня тяжелых орудий осуществлялась с аэроплана. Но радиосвязь для обеспечения действий артиллерии начала применяться только с 6 мая, а из-за туманов видимость была ограниченной.

Русская пехота пошла вперед в два часа утра 6 июня. Уже через два часа русские заняли первую и вторую, а также частично третью линию обороны противника. Контратаки австро-венгерских войск удалось легко отразить.

Вечером 6 июня в наступление перешел II кавалерийский корпус, который 7-го числа во взаимодействии со II армейским корпусом развивал успех наступления. Неприятель отошел за реку Стрыпа. 8 июня авангарды двух корпусов переправились через Стрыпу, и в течение этого и двух последующих дней XVI и левый фланг XXII армейского корпусов отбросили противника перед фронтом своего наступления.

Австрийцы оставили 45 верст фронта, которые они укрепляли в течение восьми-девяти месяцев. С 4 по 10 июня войска 7-й армии захватили в плен 415 офицеров, 15 649 солдат, 35 орудий и 37 пулеметов. Их потери составили 360 офицеров и 19 943 рядовых.

С 11 по 13 июня враг провел ряд мощных контратак, но с потерями был отброшен назад.

Вечером 13 июня два левофланговых корпуса 11-й армии, VI и XVIII, передали 7-й армии. С 14-го по 21-е число солдаты Щербачева взяли 10 тыс. пленных, однако на северо-западе сумели мало продвинуться вперед. Поэтому в период с 6 по 8 июля генерал провел перегруппировку, после которой его армия отбросила противника вдоль реки Барыш.

В апреле капитан штаба 9-й армии организовал разведку фронта на участке от Днестра на юг до деревни Доброноуц (примерно 30 верст северо-восточнее северной окраины Черновиц), где практически по границе проходил фронт австро-венгерской армии. Он доложил, что эта местность особенно удобна для нанесения главного удара, поскольку земля здесь изрезана многочисленными лощинами, обеспечивающими полное прикрытие от возможного огня австро-венгерской артиллерии.

Было принято решение наступать на запад от деревни Баламутовка, расположенной строго на север от Доброноуца. Одновременно предполагалось нанести силами одной дивизии удар в юго-западном направлении от Днестра, на участке, где он снова разворачивается на север. План утвердил штаб фронта, и началась тщательная подготовка к наступлению.

Для того чтобы не возбуждать у противника чрезвычайных подозрений, были отрыты траншеи в форме зигзага, которые вели от передовой траншеи вдоль всего участка обороны армии. 82-я дивизия, на которую возлагалось мало надежды, перебросили на юг, а ее позиции в XLI армейском корпусе заняла 3-я заамурская дивизия. Тяжелые орудия были доставлены только в ночь перед началом артиллерийской подготовки; при этом по одному орудию с каждой батареи оставили для ведения огня с прежних позиций.

Австро-венгерское командование удалось полностью ввести в заблуждение. Оно ожидало наступления на участке южнее, несмотря даже на то, что при правильной организации наблюдения за противником с господствующей высоты 458 австрийцы могли бы получить некоторую информацию относительно планов русских.

На 4 июня в 9-ю армию входили десять пехотных и четыре кавалерийские дивизии (всего 160 батальонов и 108 эскадронов). Русским войскам противостояли восемь с половиной пехотных и четыре кавалерийские дивизии Австро-Венгрии (131 батальон и 92 эскадрона).

«Нажим» осуществляли войска XLI и XI армейских корпусов. В XLI корпусе правофланговая 74-я пехотная дивизия поначалу находилась на пассивном участке по левому берегу реки Днестр. Левофланговая дивизия корпуса (3-я заамурская), а также три дивизии из состава XI корпуса вместе с артиллерией поддержки располагались по фронту следующим образом:

19-я дивизия XII армейского корпуса, переданная в XI корпус, была назначена в резерв.

Более половины тяжелой артиллерии армии Лечицкого составляли 6-дм (120-пудовые) орудия. По инициативе штаба армии их получили из черноморской крепости Очаков. Несмотря на то что эти пушки были образца 1877 г., они хорошо зарекомендовали себя. Перевозка осуществлялась силами от восьми до десяти лошадей, время приведения в боеготовность составляло полчаса. Орудие стреляло шрапнельным снарядом весом 85 русских фунта на дистанцию 7450 ярдов и фугасным снарядом весом 81 фунт и боевым зарядом 12,5 фунта мелинита на дистанцию 9100 ярдов.

Участки, назначенные для нанесения решающих ударов, протяженностью две с половиной и три с половиной версты, конечно, были слишком узкими, но имевшееся в наличии количество артиллерии не позволяло провести артподготовку на фронте с большей шириной. Ширина всего участка фронта, занимаемого 9-й армией, составляла 90 верст, или 60 миль. Сосредоточив половину своей пехоты на участке фронта шириной чуть более одной шестой всего фронта армии, Лечицкий продемонстрировал свою смелость и готовность рисковать.

На правом активном участке на фронте две с половиной версты развернули 16 батальонов, примерно по 3,6 солдата на ярд. На левом участке в полосе три с половиной версты (4083 ярда) действовали 20 батальонов – примерно 4,2 солдата на ярд.

Артиллерийская подготовка началась в 4.30 4 июня и продолжалась до полудня. После этого солдаты 11-й и 32-й дивизий обрушились на первые три траншеи противника и захватили 8 тыс. пленных. 3-я приамурская дивизия перешла в наступление примерно на полчаса позже. К вечеру это соединение заняло все траншеи противника перед своим фронтом.

Следующие два-три дня продвижение осуществлялось медленно, так как противник проводил яростные контратаки, однако захваченные позиции удалось удержать. Вечером 6 июня неприятель эвакуировал свои войска из Шинкува, на левом берегу Днестра. А на следующий день 3-я приамурская дивизия пробилась к окраинам поселка Окна.

Поскольку противник, очевидно, готовился оставить левый берег Днестра, Лечицкий отдал приказ к 9-му числу перебросить 1-ю приамурскую (XXXIII армейский корпус) и 74-ю (XLI армейский корпус) дивизии на правый берег реки, где дивизии развернулись справа и слева от 3-й приамурской дивизии. 2-я приамурская дивизия на тот момент оставалась на левом берегу; ей была назначена полоса фронта шириной более 30 миль.

Захват 10 июня высоты 458 силами 32-й дивизии, которой блестящим броском вперед оказал помощь Текинский полк (название происходит от туркменской породы лошади), позволил наконец сломить сопротивление противника. Тот отступил в беспорядке к реке Прут, и от полного разгрома его спасли только проливные дожди, сильно затруднившие преследование.

Сопротивление было оказано 12 июня в районе Озерновского плацдарма, но 17-го числа позиции прорвали, а город захватили.

За девять дней июня, с 4-го по 12-е число, один только XI армейский корпус захватил 654 офицера, 23 816 рядовых, 9 орудий и 75 пулеметов.

19 июня противник был отброшен обратно к реке Серет. В дальнейшем было бы несложно продолжить захват Буковины, однако армии поставили задачу наступать на северо-запад, на Перемышль. При этом, по мере наступления, растягивался левый фланг наступающей группировки, открытый для удара противника с Карпатских перевалов.

Успех июньского наступления на фоне неудачи в январе в большой степени объясняется умелым управлением артиллерией XI армейского корпуса подполковником, взятым на этот участок по инициативе генерал-квартирмейстера генерала Кельчевского. До этого офицер командовал батареей, однако через голову генерал-инспектора артиллерии получил в свое распоряжение всю артиллерию корпуса. 4 июня орудия выпустили больше снарядов, чем за все 14 дней наступления в декабре-январе. Разумеется, артиллерия помогла солдатам пробить себе дорогу, однако разгром противника был завершен благодаря храбрости пехоты и смелым действиям Кельчевского.

К середине июня полностью обратились в бегство две из четырех армий, противостоявшие русским войскам на Юго-Западном фронте. Успех фланговых армий Брусилова привел к образованию глубоких вклинений в оборону австро-венгерских войск. В центре внутренние фланги армий Бем-Эрмоли и Ботмера все еще удерживали свои прежние позиции, в то время как левый фланг Бем-Эрмоли был отброшен левым флангом русской 8-й армии, а правый фланг Ботмера отступил под ударами русской 7-й армии. На всем фронте 8-й армии протяженностью 105 миль, 3/4 фронта 7-й армии – 30 миль и во всей полосе наступления 9-й армии – 60 миль русским удалось продвинуться вперед. Противник все еще удерживал фронт перед 11-й армией (50 миль) и против правого фланга 7-й армии (10 миль). Австрийцев отбросили назад в полосе 195 миль на участке, общая протяженность которого составила 195 миль из 255 миль, где они совершенствовали оборону в течение девяти месяцев и были вынуждены отступить перед армией, намного уступавшей им в техническом оснащении.

Внезапный успех противника, которому, как они рассчитывали, нанесли решительное поражение еще в 1915 г., стал неожиданным и болезненным ударом для берлинских стратегов. Момент наступления для них также оказался самым неподходящим, так как в это время как раз в полном разгаре шло наступление под Верденом, которое требовало все больших затрат людских ресурсов Германии. Однако немцы сумели вовремя прийти на помощь своим союзникам.

Они прислали войска, заполнившие две образовавшиеся в австровенгерском фронте бреши, западнее Луцка напротив армии Каледина, а также между Днестром и Прутом напротив армии Лечицкого.

Под командованием фон Линзингена была создана маневренная группа с задачей отбросить наступавшую на северо-запад, на Луцк и Ковель, русскую 8-ю армию. Новая армия имела в своем составе десять дивизий, одну немецкую, сформированную из резервных частей, расположенных севернее Припяти, три немецкие с Северного фронта, а также четыре немецкие из Франции и две австровенгерские из Трентино. Во второй половине июня войскам фон Линзингена после нанесения фронтальных ударов удалось остановить наступление армии Каледина на Ковель у Стохода. Кроме того, немецкий генерал попытался организовать большое наступление на флангах войск Каледина. Правым флангом немцы заставили русских отойти к Боромелю, южнее Луцка. В то же время левофланговая немецкая группировка была остановлена на реке Стырь в районе Колки.

3-я армия Леша, развернутая по обоим берегам Припяти напротив войск фон Линзингена, вошла в состав фронта Брусилова. Оставив нетронутым свой правый фланг – рубеж по заболоченным территориям от озера Выгоновское вдоль Огинского канала и далее восточнее Пинского выступа, который обороняли слабые силы, Леш сосредоточил четыре пехотные и пять кавалерийских дивизий на реке Стырь. 4 июля во взаимодействии с I Туркестанским и XXX армейскими корпусами правого крыла армии Каледина его войска перешли в наступление против группы фон Линзингена и заставили немцев отступить обратно к Стоходу. При этом с 4 по 7 июля были захвачены в плен до 300 офицеров и 12 тыс. солдат, которые даже не были ранены в боях.

В то же время на крайнем южном участке, пока три австро-венгерские дивизии беспорядочно бежали в южном направлении через Карпаты, главные силы разгромленной австро-венгерской 7-й армии отступили на запад у района между реками Днестр и Прут. Здесь армию усилили двумя прибывшими с Северного фронта и Балкан немецкими и тремя австро-венгерскими дивизиями, переброшенными из района Трентино.

Войска Лечицкого завершили завоевание Буковины после того, как 24 июня оккупировали Кимполунг. 28 июня его правый фланг, наступая на запад, снова нанес поражение противнику между Днестром и Прутом, захватив при этом 10 тыс. пленных. На следующий день был захвачен город Коломыя.

С 6 по 10 июля войска Лечицкого на левом фланге в ходе наступления на Кимполунг нанесли серьезное поражение контратакующему противнику. 10 июля правофланговая группировка заняла Делятин.

После этого фронт 9-й армии сильно растянулся. Образовалась оперативная пауза, в ходе которой войска ожидали подкреплений с севера.

Второй этап наступления, как и первый, принес серьезные успехи двум русским армиям, действовавшим на флангах: на этот раз на севере – 3-я армия, а на юге – все та же бесстрашная 9-я армия. Наставало время и армиям в центре внести свой вклад в наступление.

Успешный бросок армии Леша через реку Стырь снял угрозу с правого фланга армии Каледина. Теперь Брусилов отдал приказ 11-й армии Сахарова не допустить удара противника с юго-запада против левого фланга Каледина.

Продвигаясь на север, 11-я армия 16 июля нанесла удар в районе Гумбина, к юго-западу от Луцка, в результате которого противник был вынужден отступить в юго-западном направлении. После этого войска Сахарова переправились через реку Липа в месте слияния с рекой Стырь и под прикрытием бокового заслона, выставленного на западном направлении, продолжили наступление на юг, войдя 28 июля в Броды. В ходе операции, которую французы называли «одним из самых блестящих эпизодов войны», было захвачено 10 тыс. пленных, 49 орудий и 100 пулеметов.

Южнее русской 7-й армии удалось незначительно продвинуться на участке войск Ботмера, а 9-я армия подошла к Станиславу.

В отчаянном последнем ударе на Ковель Брусилов бросил Гвардейскую армию в район Стохода между 3-й и 8-й армиями.

Глава 14

Перевод на юг. События на Северном и Западном фронтах в июне – июле 1916 г

Брусиловский прорыв был организован по распоряжению императора как жест демонстрации в помощь союзникам. С чисто русской точки зрения собственных резервов Юго-Западного фронта на 4 июня было недостаточно для того, чтобы надеяться добиться серьезных результатов, оправдывавших заплаченную за этот «прорыв» цену. Но сразу же достигнутые успехи опрокинули все расчеты русского Верховного командования.

С военной точки зрения стало важно укрепить Юго-Западный фронт, чтобы обеспечить Брусилову возможность удержать захваченные территории и не дать войскам вернуться к окопной войне, так мало подходящей для русского темперамента. По политическим причинам не менее важным было и развить успех с целью поднять дух населения, уже уставшего от войны.

Начались настоящие гонки в направлении участка Юго-Западного фронта. Вопрос состоял в том, смогут ли русские собрать достаточно войск, отведя их с Северного и Западного фронтов, вовремя перебросив на Юго-Западный фронт, чтобы отразить удар тех сил, которые сосредоточивал на этом участке противник, так же стягивавший сюда войска со всех участков: из Франции, Италии и с Балкан, а также с других участков Восточного фронта? Как это часто происходило в России, приказы отдавала Ставка, но их выполнение зависело от состояния железных дорог.

Уже 11 июня была начата переброска с Двинского плацдарма на юг XXIII корпуса и еще одного армейского корпуса. Они оказались в плотном потоке других частей, перебрасывавшихся по железным дорогам в условиях их чрезвычайно напряженной работы.

Вскоре было решено отменить наступление в районе Крево. Русское командование сумело нащупать мягкое подбрюшье противника, и теперь ему не нравилась идея рисковать разбить кулаки о немецкую оборону западнее Молодечно.

18 июня генерал Рагоза получил приказ вместе со штабом 4-й армии выехать из Молодечно, переправиться через реку, выйти в тыл 10-й армии, а 3 июля «любой ценой» нанести удар к северу от Барановичей. Вечером 21 июня генерал прибыл в Несвиж, после чего принял под свое командование войска на участке фронта от Делятичей на реке Неман до озера Выгоновское. Справа налево этот участок занимали XXV, IX, гренадерский и X армейские корпуса. Во втором эшелоне находились XXXV и III Кавказский корпуса; кроме того, ожидалось прибытие сюда еще двух армейских корпусов.

23 июня командиров корпусов вызвали в штаб армии. Было принято решение нанести основной удар на участке 7500 ярдов восточнее города Городище, примерно в 15 милях строго на север от железнодорожного узла Барановичи.

Назначенный участок находился в центре участка обороны 4-й армии. Он был выбран потому, что являлся единственным на фронте от Балтики до Припяти, где оборонялись австро-венгерские войска.

Предполагалось, что главный удар нанесет IX армейский корпус, правый фланг которого будет прикрывать 46-я дивизия XXV армейского корпуса. Силами гренадерского и X армейских корпусов должны были наноситься вспомогательные удары на назначенных им участках южнее.

Корпуса поровну разделили между собой 247 тяжелых орудий. Артиллерийская подготовка не должна была дать противнику догадаться о том, где будет нанесен главный удар. Вся сила удара легла на пехоту. На участке шириной 7500 ярдов командир IX корпуса Абрам Драгомиров развернул 5-ю и 42-ю дивизии; во втором эшелоне за ними расположились 67-я и 53-я дивизии XXXV армейского корпуса. Далее в тылу находился III Кавказский корпус, назначенный в резерв командующего армией. В тылу подтягивался назначенный в резерв командующего фронтом IV Сибирский корпус.

Артиллерийская подготовка началась 2 июля в семь часов утра и продолжалась до шести часов вечера.

В десять часов вечера разведчики доложили о том, что перед позициями противника проделано достаточное количество проходов.

Действия батарей дальнобойных орудий сильно затруднялись из-за полного господства противника в воздухе. Аэропланы русских имели медленную скорость, большая часть из них не была оснащена радио, практически у всех на борту отсутствовали пулеметы. Наблюдение с высоты было возможно только с воздушных шаров в своем тылу, поэтому гаубицы выводили из строя только те пулеметные позиции, которые можно было различить визуально с передовых постов или с воздушных шаров.

Наступление началось 4-го числа в два часа утра. К четырем часам 46-я дивизия прорвала вражескую оборону перед всем своим участком и захватила 11 орудий. Связь была нарушена. Командующий армией Рагоза до восьми часов утра ничего не знал об успехе дивизии; однако к этому времени остатки соединения под огнем немецкой артиллерии были вынуждены отойти на прежние позиции.

IX и XXXV армейские корпуса сумели захватить первые траншеи противника, но не смогли развить успех. Были большие потери среди командиров – 46-я дивизия лишилась командира бригады и двух командиров полков, 42-я дивизия – трех командиров полков из четырех.

Успех пришел там, где его не ждали. Никто не сумел понять сложившуюся обстановку на этом участке и предпринять необходимые дальнейшие шаги.

7-го числа со свежими силами русские предприняли еще одну попытку пойти вперед, но на передовой на смену австро-венгерским пришли немецкие войска, которые к тому же подтянули сюда несколько батарей тяжелой артиллерии. Южнее подразделения гренадерского и X армейских корпусов на некоторых участках заняли вражескую траншею, но вскоре были вытеснены оттуда обратно. Бои продолжались еще несколько дней. В них русские войска до 14 июля потеряли до 80 тыс. человек, в основном от огня артиллерии. Так, 9 июля в болотистой местности были целиком уничтожены две роты сибирских стрелков.

Четверг, 13 июля 1916 г. Минск

Встречался с В. (офицером гвардии), который остановился здесь по дороге в Петроград. Он убежден, что наше наступление на Юго-Западном фронте оказалось успешным только потому, что немцы с их превосходной разведкой, вскрывшей наши приготовления в районе Крево, никак не ожидали еще одного наступления на юго-западном участке. Он сожалеет об отказе от наступления в районе Крево.

В то же время генерал-квартирмейстер Западного фронта (отвечающий за проведение боевых операций) Лебедев считает, что наступление не дало бы никаких результатов, кроме значительных потерь. По его мнению, пытаться прорвать оборону на укрепленных по всем правилам позициях, которые занимают такие известные своим упорством войска, как немецкие, да еще и при почти неограниченном количестве боевой техники и вооружений является почти невозможным делом. По словам генерала, вину Ставки он видит единственно в том, что там проигнорировали его предложение вообще отказаться от мысли наступать где бы то ни было на Западном фронте для развития успешного наступления на юге.

На мой вопрос о том, почему наступление решено было проводить севернее Барановичей, он ответил, что идея заключалась в достижении эффекта внезапности и что, несмотря даже на то, что этот эффект сейчас наполовину обесценился из-за применения колючей проволоки и пулеметов, тот факт, что некоторым из частей удалось добиться вклинения в оборону противника на глубину до четырех верст, доказывает, что наступление могло бы быть успешным. Мой собеседник объясняет неудачу потерей управления частями и подразделениями после того, как в них был выбит командный состав.

В июле русские предприняли попытку наступать юго-восточнее Риги. Наступление началось 16-го и с перерывами продолжалось до 21-го числа. Замыслом командования предполагалось перерезать железную дорогу Якобштадт – Митава, от которой зависит тыловое снабжение войск противника в районе нижнего течения Двины. При условии достижения цели наступления неприятель был бы вынужден отойти от реки, и тогда русские 12-я и 5-я армии вновь могли бы пользоваться железной дорогой на ее правом берегу без постоянного опасения, что эта ветка будет перерезана.

Удар наносился силами VI и VII Сибирских корпусов; при этом главную роль играл VII Сибирский корпус.

Воскресенье, 16 июля 1916 г. Несвиж

Рагоза полагает, что его наступление было полезным, так как оно вынудило немцев бросить против него все имевшиеся на том участке резервы, тем самым обеспечив успешный выход войск Леша к Стоходу. Похоже, поначалу Леш пытался наступать сразу на Пинск, но потерпел неудачу.

Рагоза является сторонником неторопливых действий против хорошо укрепленных позиций противника, как, например, у немцев. Я возразил, что для наступления медленными темпами необходимо иметь достаточное количество техники и боеприпасов, но генерал ответил, что все это у русских должно быть.

В течение часа он рассказывал мне, как готовят моральный дух русского солдата. По его словам, при умелом руководстве русский солдат способен на все, однако офицеры сами не обладают достаточно высоким моральным духом и не подают примера подчиненным. Они безнадежно ленивы. В качестве примера генерал привел случай, как два офицера спали на передовой на одной полевой кровати в течение нескольких недель, потому что один из них был слишком ленив, чтобы потребовать доставить ему собственную постель из тыла! Генерал говорил, что русский солдат не станет так же строго придерживаться дисциплины, как пруссак: ему необходим командир, который следил бы за ним. И тогда он будет готов совершить все, что от него потребуется. К сожалению, в своей массе русские офицеры считают, что их обязанности начинаются и заканчиваются в тот момент, когда они идут во главе своих солдат в атаку, а это лишь небольшая часть долга офицера. Они не занимаются обеспечением нормальных условий жизни для своих солдат и не подают своим подчиненным примера того, как нужно самим обеспечивать себе такие условия. Отсюда и человеческие потери.

По мнению генерала, все, что можно было сделать во время войны для того, чтобы поднять моральное состояние офицеров, заключается в грамотном подборе командного состава. Следует избегать постоянных переводов офицеров из части в часть, чтобы у них сформировался собственный круг подчиненных. То, как перевели сюда его самого, можно было рассматривать в качестве поощрения и свидетельства доверия со стороны вышестоящего командования, но все равно этот перевод прошел для него тяжело и не дал нужных результатов. За три дня до мартовского наступления генерала Рагозу назначили на должность командующего 2-й армией, которой предстояло сыграть в том наступлении ключевую роль. Затем его перевели в Молодечно, поскольку главный удар предполагалось наносить там. Далее его направили в Несвиж, предварительно проинструктировав, что в течение двух недель он «любой ценой» должен организовать наступление. Но у него не было времени провести необходимые мероприятия для того, чтобы это наступление правильно организовать. Ему пришлось действовать с армией в составе десяти корпусов, из которых прежде он знал только два. Одним из корпусов командовал человек, которого уже четыре раза за время этой войны приходилось переводить из его подчинения. Как же Рагоза мог доверять суждениям этого человека? Эта постоянная переброска корпусов из одной армии в другую приводит к катастрофическим результатам. Если бы ему дали всего четыре корпуса, но на год, он мог бы навязать свою волю командира всем, вплоть до самого последнего солдата, и тогда эти корпуса были бы способны на все.

В русской армии нет инициативы, потому что последняя в мирное время постоянно подавляется высшими военными инстанциями как нечто опасное и неудобное.

Рагоза обвинил Ставку главного командования в отсутствии продуманных планов и воли для составления таких планов, будь они плохими или хорошими. По его словам, те, кто работает в Ставке, слишком впечатлительны и постоянно отвлекаются на все новые предприятия. Как и большинство офицеров, что готовили наступление в районе Крево, Рагоза сожалеет о том, что оно не состоялось.

Понедельник, 17 июля 1916 г. Несвиж

Отправился на автомобиле к генералу Абраму Драгомирову. Это мужчина небольшого роста, очень активный и, разумеется, вполне здравомыслящий.

Я спросил его о причинах неудачи. В ответ он заметил: «Простительно, если вы совершаете некоторое количество ошибок. Но если вы не делаете ничего, кроме ошибок, вам никогда не видеть успеха. Мы спешили начать наступление в то время, когда еще только сосредоточивали для него силы. Мы атаковали на узком участке фронта шириной всего семь верст. Мы распределили силы атакующих параллельно линии фронта, вместо того чтобы нарастить их в глубину. Слишком много войск оставили в резерве, вместо того чтобы доверить их командирам на местах. В распоряжении командира на направлении главного удара необходимо было передать 46-ю дивизию».

Все это звучало не очень убедительно. Генерал-квартирмейстер 4-й армии Стаев рассказал мне, как Драгомиров по собственной инициативе расположил IX и XXXV корпуса параллельно фронту. Сам же Драгомиров заявил, что приказ о таком построении войск поступил сверху, то есть от Стаева. Возможно, если бы 46-ю дивизию передали ему в подчинение, Драгомиров и сумел бы поддержать ее, но не очень понятно, почему он не сделал этого по собственной инициативе.

Во всех донесениях единодушно заявляется, что войска атаковали с редкой отвагой. Никто не выказал ни малейшей нерешительности или страха. IX корпус потерял 55 % личного состава, но сейчас он снова доукомплектован людьми.

Воскресенье, 1 октября 1916 г. Рига

После ужина встречался с Радко-Дмитриевым. Беседовали о неудачном июльском наступлении. Причина заключалась не в нехватке артиллерии, так как для поддержки наступавших на участке четыре версты двух армейских корпусов мы сосредоточили 300 легких и 100 тяжелых орудий. Выделенных сил тоже было достаточно: в резерве у Радко был еще один армейский корпус, и четвертый корпус имелся в распоряжении командующего фронтом в районе Риги.

16-го числа методично провели пятичасовую артиллерийскую подготовку. При этом видимые позиции противника на переднем крае были разрушены. Войска бросились туда, но сразу же натолкнулись на вторую линию хорошо укрепленных траншей, которая осталась целой, так как была хорошо замаскирована среди деревьев. Куропаткин приказал готовиться снова идти вперед на следующий день, но от этой идеи пришлось отказаться из-за нехватки снарядов к тяжелым орудиям.

Радко полагает, что наступление не удалось только из-за необходимости экономить снаряды крупного калибра. Артиллерийская подготовка по хорошо замаскированным позициям в лесистой местности может быть проведена только огнем тяжелой артиллерии по площадям. А для этого мы не имели достаточного количества снарядов, и, скорее всего, так будет до конца этой войны.

«И что дальше? – восклицал Радко. – Мы так и будем спокойно сидеть перед противником, который вдвое нас слабее?»

Он предложил Куропаткину попробовать воспользоваться эффектом внезапности, для чего скрытно сосредоточить в течение трех-четырех дней на нужном участке несколько дивизий со всего фронта, внезапно открыть примерно на полчаса ураганный огонь из всех орудий, что даст скорее моральный, чем материальный эффект, а потом, не делая паузы, обрушиться сразу на все три оборонительные позиции противника. Генерал допускает, что потеряет при этом примерно 10 тыс. солдат, но верит, что такой удар должен увенчаться успехом.

На 21 августа готовили бросок на крайнем правом участке 12-й армии с высадкой десанта в районе Роена, в 60 милях от Риги строго на северо-запад.

Десант должен был состоять из частей 115, 116 и 3-й стрелковых дивизий. По просьбе командира десанта XXI армейский корпус сначала выдвинулся строго на запад от Шлока; при этом корпусу удалось добиться некоторого успеха. Корабли и три дивизии собрали в районе Риги, однако командование местных морских сил не гарантировало безопасность транспортных судов, поэтому пришлось отказаться от этой деликатной части операции. Кроме того, поскольку Рига наводнена шпионами, немцев вовремя предупредили об операции, и они сосредоточили в западной части Рижского залива свои резервы и артиллерию.

Помимо перечисленного выше, русские не предпринимали серьезных попыток наступления на Северном и Западном фронтах с целью не допустить переброски неприятельских войск с Юго-Западного фронта, несмотря на то что на этих двух участках они были гораздо сильнее, чем противник, по крайней мере в пехоте. В частности, на Северном фронте в середине октября русские по количеству батальонов превосходили немцев в два с половиной раза. Все пришли к мысли, что любые попытки наступления в условиях нехватки снарядов к тяжелой артиллерии и аэропланов превратятся в бесполезную бойню.

С другой стороны, русские не понимают, как союзники, у которых есть и снаряды, и аэропланы, постоянно позволяли противнику перебрасывать свои дивизии с их театра, чтобы остановить Брусиловский прорыв. Становится очевидной тенденция к преувеличениям того, как описывается бездействие западных союзников.

Некоторые из русских считают, что на Россию взвалили все бремя войны.

К таким русским относится начальник 3-й донской казачьей кавалерийской дивизии князь Долгорукий, в штабе которого, расположенном в нескольких верстах от Двины, мне довелось провести ночь.

Долгорукий был состоятельным человеком и имел большое количество имущества, но при этом отсутствовали другие причины, почему ему поручили ответственный пост командира. Он обрушился на меня с заявлениями, что Великобритания должна принять меры против обесценивания рубля. Очевидно, князь считает, что на войне существует разделение труда и при этом Англии выпало отвечать за войну на море и платежи. Я попытался объяснить Долгорукому, что покупательная способность рубля еще больше упала в самой России, чем за границей, что Англия и так расплачивается за русские закупки военного имущества за границей, но для нас невозможно обеспечить ему возможность покупать зарубежную технику для своих нужд по довоенным расценкам.

На Двинском плацдарме через несколько дней начальник штаба XIX армейского корпуса генерал Федотов сделал довольно обидное заявление о том, что союзники «после начала Брусиловского наступления позволили отправить с Западного театра 18 дивизий». Я ответил, что никогда и не предполагалось, что Великобритания возьмет на себя большую долю военных действий на суше, но, даже несмотря на это, мы призвали у себя в армию больший процент населения, чем это сделала Россия. Федотов решил, что мы должны ввести воинскую повинность в Индии, а я попытался убедить его, что даже если мы отправим в окопы во Францию все 80 млн бенгальцев, это ничего не даст.

После возвращения в Петроград я отправил генералу Федотову отчет о реальном положении дел, из которого видно, что несмотря на то, что немцы отвели с Западного театра несколько соединений, после начала наступления на Сомме их место сразу же заняли вновь сформированные дивизии. Таким образом, на 22 октября у немцев во Франции было на 11^1/2 дивизии больше, чем в январе (127 против 115^1/2, или 1299 батальонов против 1290).

Переброска войск с запада на восток имела место:

в июне, когда русское наступление достигло своего пика (73 батальона);

в июле, после начала наступления на Сомме (37 батальонов, место которых заняли две новые дивизии);

в августе, когда было переброшено три потрепанных дивизии, место которых заняли восемь новых дивизий;

в сентябре, когда на Восточный фронт перебросили одну свежую и одну потрепанную дивизию, вместо которых на Западном театре появилось четыре новых дивизии.

Однако в целом подобные инциденты вполне естественны, к тому же они являются исключением.

Вторник, 10 октября 1916 г. Полоцк

Когда я общался с офицерами 1-й армии, выяснилось, что мы представляем собой толпу космополитов. Командующий армии Литвинов является чистокровным русским, начальник штаба Одишелидзе – чистый грузин, начальник артиллерии Вартанов – настоящий армянин, генерал-квартирмейстер Рычков – наполовину русский и наполовину армянин. Все они были очень любезны со мной и воспринимали меня как своего.

Литвинов – резкий пожилой человек, и хотя на первый взгляд он производит впечатление ничем не занятого человека, он до мелочей знает все, что происходит в армии. Его супруга прислала ему английскую грамматику для изучения английского языка, так как она решила свозить мужа в Англию сразу же после окончания войны. Мы провели вместе с ним много времени, совершенствуя звук th!

Одишелидзе мечтает о том, какой будет Россия после войны, что она превратится в большую конфедерацию народов по примеру Англии. Такие умные люди, как он, сразу же признают все, что делает Англия.

Когда я разговаривал с Вартановым об артиллерии, то обнаружил у него на столе две книги – Жизнеописание Христа и русское произведение о городах-садах в Англии.

Глава 15

Бои Гвардейской армии в районе реки Стоход. 21 июля – 12 августа 1916 г. Поездка в 9-ю армию

От гвардии, за которой после ее сентябрьского 1915 г. отступления от Вильно тщательно ухаживали, ожидали многого. За прошедшие десять месяцев ее успели в декабре отправить в Бессарабию, в январе вернуть обратно на Волынь, весной снова перебросили на север к фронту на Двине, затем – на юго-запад, в окрестности Молодечно, где она должна была принять участие в запланированном наступлении в районе Крево. Войска много перемещались, но нигде так и не побывали под огнем. Гвардию берегли для важного события, каким, как казалось, станет прорыв в районе Стохода.

9 июля гвардейские части получили приказ грузиться в эшелоны и следовать в южном направлении, к Молодечно. Эти части были сведены в три корпуса: I и II гвардейские (всего 61 батальон), а также гвардейский кавалерийский (80 эскадронов).

Официальным днем формирования Гвардейской армии считается 21 июля. Штаб армии сначала располагался в Олике, а затем – в Рожище. Объединение занимало участок фронта между 3-й и 8-й армиями фасом на северо-запад. Центральная часть фронта армии находилась между Луцком и Ковелем. Командующим был генерал Безобразов, начальником штаба – граф Игнатьев, генерал-квартирмейстером – генерал Геруа Б.В. Соединения армии располагались по фронту справа налево следующим образом:

ХХХ корпус. Генерал Булатов, 80-я и 71-я дивизии.

I армейский корпус. Генерал Гаврилов, 22-я и 24-я дивизии.

I гвардейский корпус. Великий князь Павел, 1-я и 2-я гвардейские дивизии.

II гвардейский корпус. Генерал Раух, 3-я гвардейская дивизия, гвардейская стрелковая дивизия.

Три дивизии гвардейской кавалерии были отданы в подчинение генералу Гуссейну, хану Нахичеванскому. Они располагались во втором эшелоне, на левом фланге армии.

Понедельник, 31 июля 1916 г. Рожище

Вчера к двенадцати часам дня прибыл в штаб Брусилова в Бердичев. Генерал принял меня приветливо. Ему 62 года, но он выглядит здоровым и активным человеком. В его маленьких, глубоко посаженных глазах под тонкими ресницами таится хитринка, но на самом деле это очень умный и надежный человек, который никогда не потеряет голову, в каком бы сложном положении он ни оказался.

Я узнал, что генерал хотел бы переехать вместе со штабом в Ковель пораньше, но его задержало на месте состояние дорог. 3-я армия, которая передана Юго-Западному фронту лишь на время, также должна выдвигаться к Ковелю. Гвардейская армия развернется северо-западнее этого города. Для 8-й армии на ее левом фланге назначен участок западнее Владимира-Волынского. 11-я армия будет переброшена к Лембергу. 7-я армия должна преследовать отступающие австро-венгерские войска через Броды; этот город пал три дня назад. Продвижение 9-й армии в настоящее время остановлено превосходящими силами противника, но настанет и ее время после того, как в войну вступит Румыния.

Я спросил у Брусилова, когда он планирует быть в Ковеле. Он ответил, что здесь все зависит от случая, но если все будет складываться удачно, он надеется быть там в течение недели.

По его оценке, потери австро-венгерских войск после 4 июня составили около 800 тыс. человек, в том числе 320 тыс. пленными, 360 тыс. ранеными и 120 тыс. убитыми. Разведывательный отдел называет цифру 600 тыс., и, возможно, эти данные являются более точными. Но все согласны с тем, что несмотря на то, что моральному духу австро-венгерской армии нанесен существенный удар, он сломлен не до конца. Большинство частей сейчас доукомплектовываются.

Количество военнопленных немцев Брусилов оценивает между 40 и 50 тыс. солдат и офицеров. В то же время разведывательный отдел дает цифру 5 тыс.

По словам Духонина, если бы русские армии были достаточно насыщены техникой, они уже находились бы в Лемберге. Больше всего ощущается потребность в следующем:

1. Аэропланы. У немцев в каждой армии имеется по 70 аэропланов, а у нас – всего пять, из которых лишь немногие имеют достаточную скорость. Так, лишь один из этих пяти оснащен пулеметом. Это означает, что пилоты имеют возможность вести огонь только при сближении с противником, но не при удалении от него[33].

2. Автомобили, как пассажирские, так и грузовые (думаю, генерал преувеличивает нужность этой техники, так как состояние дорог просто безнадежно).

3. Снаряды к орудиям калибра 4,8 дм (120 мм). По словам генерала, лично он считает, что на настоящий момент на фронте было достаточно снарядов к 3-дм орудиям, хотя и здесь требования армии выполнены недостаточно.

Потери русских войск после 4 июня, по его оценкам, составили 450 тыс. человек, из которых только 8 % (36 тыс. человек) пропали без вести. К началу наступления в резерве Юго-Западного фронта имелось около 400 тыс. солдат и офицеров. Сейчас эта цифра уменьшилась до 100 тыс. человек, и это притом, что солдат бросают на передний край лишь после шестинедельной подготовки. Духонин был первым из знакомых мне русских генералов, который озаботился возможным истощением людских резервов после понесенных ужасных потерь в результате недостаточного технического оснащения войск.

По состоянию на 25 июля Гвардейская армия имела в своем составе 134 тыс. бойцов против двух ослабленных немецких и двух австро-венгерских дивизий.

По приказу Брусилова на участке фронта от железнодорожной ветки Луцк – Ковель до Фишко, протяженностью восемь верст, были развернуты два гвардейских армейских корпуса. Через болотистую местность здесь шли всего лишь три прохода. В связи с этим по распоряжению штаба 26-го числа II гвардейскому корпусу было разрешено расширить свой участок на левом фланге на юго-запад. Это в целом ослабило фронт, но дало возможность обеспечить успех на начальном этапе наступления.

28 июля и в последующие дни армия наступала по всему фронту. ХХХ армейскому корпусу, против которого стояли только австровенгерские войска, удалось несколько продвинуться на левом берегу Стохода. Гвардейцы заняли поселки Раемисто, Щурин и Тристен и выбили на своем участке фронта австрийцев и немцев за реку Стоход. При этом были захвачены 46 орудий, 65 пулеметов и примерно 11 тыс. пленных.

С 29 по 31 июля оба гвардейских корпуса глубоко продвинулись вперед на всей полосе наступления по правому берегу реки. При этом 2-я дивизия потерпела неудачу на своем участке, понеся тяжелые потери; 3-я дивизия заняла Остров, также сильно пострадав от огня пулеметов противника; стрелковая дивизия заняла высоту юго-западнее Витонежа, однако при этом почти полностью потеряла 2-й и 3-й полки; многие раненые утонули в болотах.

Среда, 2 августа 1916 г. Рожище

С шести до восьми часов утра нас бомбили с аэропланов противника. Потери составили 11 рядовых солдат, а также несколько лошадей.

Вскоре после девяти часов утра я выехал по ужасной дороге в штаб II гвардейского корпуса. Я не видел генерала Рауха, но встретил там великого князя Дмитрия Павловича и Кантакузена, которые спали в одном укрытии во время сегодняшней бомбардировки. После этого я поехал по заброшенной местности в Тристен, где нашел штаб гвардейской стрелковой дивизии, которой все еще командовал Дельсаль П.А. А начальником штаба здесь был Суворов, с которым мы не виделись уже полтора года. Он был, как всегда, весел и находился в прекрасном расположении духа. Поскольку австрийский рубеж обороны проходил непосредственно на подступах к Тристену, поселок сильно пострадал в недавних боях. Единственный уцелевший дом занял штаб дивизии.

Обстановка довольно хрупкая. Алексеев, скорее всего, полагал, что немцы не станут серьезно оборонять Ковель, но на каждом направлении их наступления наши войска встречали упорное сопротивление.

Части и соединения армии расположены неудачно. Болота в районе Стохода непроходимы, за исключением узких проходов, на всем участке фронта от Линевки восточнее железной дороги до Майдана. Этот узкий участок сейчас удерживает одна из дивизий I армейского корпуса, а также 1-я гвардейская дивизия. Было бы можно заменить эти две дивизии кавалерийской дивизией и сосредоточить все силы двух гвардейских пехотных корпусов для решительного наступления дальше по реке. Но сейчас все говорит о том, что наши войска остановятся и станут ждать подкреплений. В ХХХ армейском корпусе осталось примерно 10 тыс. штыков, так как расположенная на его левом фланге 71-я дивизия вчера понесла серьезные потери. В I корпусе также осталось всего 10 тыс. штыков. Потери гвардии после 25-го числа оцениваются в 30 тыс. человек.

Вчерашнее наступление на Витонеж закончилось полной неудачей. Поселок, как оказалось, был хорошо укреплен; у противника много пулеметов. Никто не ожидал встретить здесь фортификационные укрепления, так как наши аэропланы не смогли сделать фотографии вражеских тылов из-за полного господства противника в небе. Артиллерия не может эффективно действовать из-за отсутствия воздушного наблюдения. В настоящее время ощущается серьезная нехватка 4,8-дм снарядов и 3-дм фугасов. Несчастный ХХХ армейский корпус запрашивал фугасные снаряды, а получил вместо этого только шрапнель.

Похоже, не видать нам Ковеля.

Когда я это пишу, обстановка необычайно спокойна, хотя сейчас всего десять часов вечера. Для того чтобы заставить русских соблюдать щадящий режим дня, понадобилась всего одна бомбардировка в шесть часов утра!

Игнатьеву не удалось заслужить репутацию столь же удачливого и авторитетного начальника штаба, какой он пользовался будучи командиром Преображенского полка. Со стариком Безобразовым сложно сработаться, и никому еще это не удавалось после Доманевского. В целом в штабе царит атмосфера неудачи и недоверия.

Малыш Герши (адъютант генерала Безобразова подпоручик Гершельман. – Авт.) сейчас стал очень важной персоной. Сегодня я застал его за ведением обычного приема. Среди прочего командир 1-й гвардейской кавалерийской бригады князь Аристов просил Герши похлопотать перед Безобразовым, чтобы тот разрешил кавалерии занять окопы, в которых сейчас находится 1-я гвардейская пехотная дивизия, для того, чтобы освободить всю пехоту для решительного наступления. Довольно комичная ситуация, когда генерал-майор просит подобного вмешательства от юноши, который всего четыре года находится на службе в армии, но надо отдать должное Герши: он имеет на плечах лучшую голову из всех тех офицеров его звания, с которыми мне довелось познакомиться.

Пятница, 4 августа 1916 г. Рожище

Вчера было пасмурно, а сегодня разразился ливень, поэтому в течение двух дней мы не видели аэропланов.

Вчера утром мне сказали, что Безобразов и Геруа уехали в Луцк на совещание с Брусиловым и Калединым, которое назначено на девять часов утра. Двигаясь на автомобиле в Луцк, в 8-ю армию, я встретил Безобразова, возвращавшегося после совещания. Он сообщил мне, что Брусилов говорил с ним «откровенно», как в присутствии Каледина, так и наедине. Сегодня старик был в настроении «пиано». Он поделился со мной своим замыслом наступать медленно. По его словам, сложность состоит в том, что мы не можем запускать воздушные шары наблюдения из-за многочисленности вражеских аэропланов, поэтому вся артиллерия ведет огонь вслепую.

Новый начальник штаба 8-й армии генерал Стогов Н.Н., спокойный и грамотный офицер, выделил мне капитана Базилевича, который должен сопровождать меня в поездке в XL и VIII армейские корпуса. Б. является начальником отдела цензуры армии. Прежде он служил в 12-м гусарском полку. На Дальнем Востоке он познакомился с вдовой-англичанкой, на которой женился. Он прекрасный компаньон.

По словам Б., в его отделе, который занимается цензурой писем военнослужащих 8-й армии и чиновников Волыни, приписанных к армии, служит 25 человек. Я рассказал ему о том, как Духонин цитировал мне отрывки из писем офицеров и солдат; офицер рассмеялся в ответ и заявил, что либо эти письма были написаны самими цензорами, либо некоторыми хитрыми унтер-офицерами, жаждущими продвижения по службе. Я подумал так же, поскольку тон писем был каким-то неестественным. Зачем, например, солдату писать своей сестре о том, что он «пока цел, но готов в любой момент умереть за царя и страну»? Какого черта некоторые русские предпочитают прятать голову в песок и пытаются убедить союзников, чтобы и те последовали их примеру!

Когда мы обсуждали особенно подозрительные моменты, выявленные его сотрудниками, Б. рассказал мне, как однажды в Карпатах его отправили в компании японского офицера и русского художника с визитом в 69-ю дивизию. Начальник дивизии, генерал, потребовал у него документы, и поскольку Б. не взял их с собой, дивизионный начальник спросил, почему он так плохо говорит по-русски. Б. пояснил, что служил в Париже и был женат на англичанке. Генерал вспыхнул: «Я совсем не понимаю, о чем вы говорите! Вы служили в Париже. Вы женаты на англичанке, а теперь являетесь сюда с японским офицером!» В этот момент в помещение вошли японец и русский художник, и Б. обратился к ним: «Извините, господа! Нам здесь нечего делать. Придется вернуться в 8-ю армию». Но генерал перебил его: «Здесь вы ошибаетесь. Вы останетесь под арестом, пока я не наведу о вас справки».

К счастью, туда же зашел генерал-артиллерист, который знал Б. по Русско-японской войне. Примерно через полчаса они уже заканчивали с Б. бутылку коньяка, и генерал демонстрировал военные карты скалившему зубы японцу, а длинноволосый художник затачивал карандаш перед тем, как запечатлеть профиль генерала.

Мне удалось получить данные о боевом составе 8-й армии, который справа налево составляет примерно:

XXXIX армейский корпус – 9 тыс. штыков;

XXIII армейский корпус – 8 тыс. штыков;

XL армейский корпус – 17 тыс. штыков;

VIII армейский корпус – 20 тыс. штыков.

Суббота, 5 августа 1916 г. Рожище

Вчера на обед прибыли Ф. и К., и мне удалось кое-что услышать о наступлении стрелковой дивизии. Выбранный участок – район к юго-западу от Витонежа – оказался самым худшим выбором, который только можно себе вообразить. Солдатам приходилось преодолевать болото по пояс в воде. Потери, которые оцениваются в 70 %, на самом деле были еще больше. И причиной послужили десять месяцев, проведенных в тылу, где большую часть времени солдаты отрабатывали движения в сомкнутом строю.

Воскресенье, 6 августа 1916 г. Рожище

Вчера я постарался продвинуться как можно ближе к фронту, по дороге побывав в штабе 3-й гвардейской кавалерийской и 3-й гвардейской пехотной дивизий в Тристене. Начальник пехотной дивизии выделил мне в сопровождение офицера, с которым мы прошли пешком до самых дальних домиков села Бабье, откуда мне удалось бросить взгляд на смертельные болота. По словам молодого офицера, было «жаль, что мы так долго не нюхали пороха», так как если бы ночью сумели скрытно подойти к опушке леса, то оборона противника была бы уничтожена до основания и мы смогли бы избежать большей части тех потерь, что понесли во время штурма Острова.

Примерно так же офицеры артиллерийской батареи гвардейской стрелковой дивизии, у которых я побывал, заявили, что они могли бы подавить позиции противника в Витонеже, но никто не отдал им приказа открыть по ним огонь. Во время наступления на Витонеж гвардейских стрелков поддерживал Московский полк, который, как оказалось, атаковал вообще без артиллерийской поддержки и не проделал предварительно проходов в проволочных заграждениях противника.

Отчаянная храбрость пехотинцев оказалась напрасной. Я поинтересовался: провел ли заранее начальник артиллерии рекогносцировку на позициях? И разумеется, как обычно, отсутствовало взаимодействие между частями. Слишком много строевой подготовки и слишком мало тренировок по совместному маневру и взаимодействию за последние десять месяцев. Русское командование все время посвящает тому, как научить своего солдата умирать, вместо того чтобы учить его побеждать.

Я слышал, что на совещании в Луцке 3 августа было решено сделать еще одну попытку взять Ковель и Безобразов получил прямой приказ посадить свою кавалерию в окопы с тем, чтобы высвободить оттуда пехоту для более мощного удара по неприятелю. Он имел такой приказ с самого начала, однако предпочел оставить все три кавалерийские дивизии в неприкосновенности для того, чтобы бросить их в брешь, которая, как он надеялся, будет пробита в обороне противника на левом фланге. Для этого фанатичного сторонника решительного кавалерийского удара сложно было отказаться от мечты всей своей жизни.

На совещании было принято решение нанести противнику три удара:

1. На участке 3-й армии силами I Сибирского и XLVI армейских корпусов.

Южнее этих корпусов I Туркестанский корпус должен остаться и удерживать оборону на пассивном участке фронта, в то время как XXX корпус (Гвардейской армии) перейдет в наступление, прикрывая правый фланг I гвардейского корпуса.

2. I гвардейский корпус и I армейский корпус будут наносить главный удар в северо-западном направлении в полосе семь верст между Велицком и Большим Порском (к северу от железной дороги и в 12 верстах к северо-западу от Сокула).

1-я и 2-я гвардейские кавалерийские дивизии займут пассивный участок фронта вдоль реки Стоход от железной дороги до Майдана.

3. Гвардейская стрелковая дивизия снова должна атаковать Витонеж, а 3-я гвардейская пехотная и 3-я гвардейская кавалерийская дивизии будут действовать на спокойном участке на ее левом фланге.

Я убежден, что на прямой дороге на Ковель следует вести лишь пассивные действия, а основные усилия необходимо сосредоточить западнее Владимира-Волынского. По каким-то неясным причинам русское командование всегда само находит то болото, в котором должно утонуть.

Сегодня во второй половине дня я побывал на батарее ПВО. Присутствовал там в тот момент, когда артиллеристы непрерывно вели огонь по вражескому аэроплану. Это пока единственная такая батарея во всей России.

Ее командир в звании полковника рассказал мне, что обычно она дислоцируется в Царском Селе и ее задачей является защита императорской семьи. Там развернуты 18 орудий и шесть пулеметов, а сюда, на фронт, полковник привез четыре орудия, «чтобы попрактиковаться».

Завтра рассчитываю отправиться в штаб I гвардейского корпуса в Сокул. По мнению начальника разведки армии Подимова и Герши, на этот раз наступление будет успешным. Хотелось бы!

Понедельник, 7 августа 1916 г. Рожище

Я присутствовал при докладе Тилли (офицер штаба) Геруа (генерал-квартирмейстер) о результатах разведки местности, где завтра мы собираемся атаковать. Доклад не внушает оптимизма: там подтверждаются выводы, которые были сделаны еще до проведения перегруппировки. Любопытно, что рубеж для атаки выбирается после проведения лишь поверхностной рекогносцировки, после чего в конце концов следуют неутешительные выводы.

Четверг, 10 августа 1916 г. Сокул

Во второй половине дня 7 августа отправился на автомобиле из Рожище, предварительно утром отправив лошадей.

Большая часть поселка Сокул была сожжена. Особенно пострадала от огня нашей артиллерии католическая церковь. Я остановился в здании штаба в одной комнате с подполковником Барановским, очень приятным человеком. Познакомился с начальником штаба Рыльским, который производит впечатление грамотного офицера и хорошего человека. Представился великому князю Павлу, очень высокому худощавому мужчине; он говорит по-английски. Мне показалось, что он болен и очень нервничает. Зашел его сын Дмитрий Павлович, который заговорил со мной. Они расположились в доме священника, в 100 ярдах от нас. Почти каждое утро и вечер в Сокул «наведываются» вражеские аэропланы. Утром 7-го числа у великого князя от взрыва бомбы погибли конюх и три его лучшие лошади.

Дмитрий Павлович винит Безобразова в том, что тот «напрасно губит жизни гвардейцев». По его словам, штаб планировал, что рубеж обороны противника должен был прорывать линейный армейский корпус, а гвардия должна была использоваться при расширении бреши и развитии успеха. В то же время, как говорил Рыльский, точные позиции на немецком фронте, где будет действовать гвардия, были утверждены самим Брусиловым.

8-го числа проснулся в пять утра и вместе с Рыльским отправился верхом в Домик лесника южнее Яновки, где расположился штаб 2-й гвардейской пехотной дивизии. Там я провел весь день, за исключением трех часов, которые заняла поездка в Яновку.

На начало операции, то есть на утро 8 августа, здесь были сосредоточены следующие силы: XXX армейский корпус – 9 тыс. штыков; I гвардейский корпус – 25 тыс. штыков; I армейский корпус – 10 тыс. штыков.

Насколько мне известно, 64 батальонам I гвардейского и I армейского корпусов противостояли всего 9 немецких батальонов (227, 232 и 52-й резервный полки), а также 41-я дивизия гонведа.

Рубеж обороны противника проходил в густом лесу, что обеспечивало полную скрытность его маневров. Оборонительный рубеж проходил через выступ юго-западнее деревни Кухары. I гвардейский корпус должен был наносить удар на северо-восточном фасе выступа от Велицка в направлении к юго-западу от Кухар, а I армейский корпус – на юго-восточном фасе, от района юго-западнее Кухар на Большой Порск. В полосе наступления I армейского корпуса солдаты могли укрыться под деревьями, что считалось невозможным там, где действовал I гвардейский корпус, так как местность здесь была совсем открытой. В ночь с 6 на 7 августа гвардейский корпус подошел на исходный рубеж, на расстояние от 60 до 400 шагов от опушки леса.

Каждая из гвардейских дивизий выделила для участия в ударе по два полка. Два оставшихся полка в этих дивизиях были расположены следующим образом: в 1-й дивизии, действовавшей на правом фланге, Преображенский полк получил приказ атаковать левый фланг противника после того, как будет достигнут первый успех. Егерский полк оставался в корпусном резерве. Во 2-й дивизии Павловский и Финляндский полки сосредоточились на левом берегу реки Стоход, западнее Падаловки.

Каждый из четырех полков четырехбатальонного состава назначил для нанесения первого удара по два батальона. Еще по одному батальону находилось во второй линии. Последний батальон составлял резерв полка. Батальоны первого удара расположили в первом эшелоне по две роты, еще по две роты следовали во втором эшелоне. Каждая из рот первого эшелона вела наступление в четыре волны, по одному взводу в каждой. Перед первым взводом шли гренадеры и саперы, задачей которых было проделать проходы в проволочных заграждениях там, где они уцелели после ударов артиллерии.

Мы не имели схемы построения обороны противника, было лишь общее представление о том, где он расположил свою артиллерию, так как наши пилоты не могли облететь вражеские позиции на своих устаревших машинах. Мы не знали, на каком именно участке леса расположены оборонительные позиции врага и их конфигурацию, так как имевшиеся у нас карты последний раз сверялись с местностью 19 лет назад. В русском Генеральном штабе просто представить себе не могли, что врагу удастся пройти так далеко на восток.

Артиллерийская подготовка началась в шесть часов утра. Артиллерия продолжала методично вести огонь в течение шести часов. После этого от командиров потребовали доложить о состоянии передовых проволочных заграждений обороны противника. По общему мнению, артподготовку следовало продолжить. Начальник дивизии генерал Потоцкий нервничал, но старался скрыть это. Мы сели за маленький столик на построенной австрийцами веранде с решетчатым каркасом березового дерева. По словам Потоцкого, при аналогичных обстоятельствах Куроки ловил рыбу. Сам же Потоцкий вывалил на стол фотографии дам, одетых и обнаженных. Когда пришло время отдавать приказ и он понял, насколько трудную задачу предстоит решить пехоте, генерал обратился ко мне: «Вот где чувствуется, насколько тяжела ответственность дивизионного начальника». Однако в это время Рыльский позвонил по телефону великому князю и получил от того разрешение отложить наступление до пяти часов вечера.

Я вернулся из Яновки как раз около пяти. Царило всеобщее волнение, с которым никто не мог справиться. Рыльский достал часы и сказал Потоцкому: «Теперь пришло время молиться». Потоцкий отправился в свой блиндаж, и за ним последовала большая часть офицеров штаба. Рыльский пошел в блиндаж к телеграфистам.

Пришли первые донесения с постов наблюдателей-артиллеристов. Гренадерский полк был уже в лесу, как и Измайловский. Потом там же исчез и Московский полк. Впоследствии офицеры этих полков принялись обвинять друг друга. «Москвичи» докладывали, что не могут установить контакт с гренадерским полком, а представители гренадерского полка обвиняли Московский полк в том, что он не прошел вперед. На правом фланге из Семеновского полка поступило донесение, что его сосед справа, 71-я дивизия, откатывается назад. Последний доклад, скорее всего, был точным, так как дивизия потеряла всего 300 солдат.

Тем не менее все вроде бы шло хорошо. С постов наблюдения докладывали об «огромных массах пленных», которых гонят к нам в тыл. Мы сели ужинать в хорошем настроении. Потом в сопровождении солдат гренадерского полка прибыли 103 пленных в настолько жалком состоянии, что трудно себе вообразить!

Потоцкий был поблизости и направился им навстречу, хихикая как сумасшедший. Он четырежды расцеловал первого из встреченных охранников-гвардейцев в обе щеки, после чего начал проделывать ту же процедуру со следующим солдатом, который был особенно грязен, но который, как он заявил, лично захватил в плен десять вражеских солдат.

Павловскому полку было приказано идти вперед и поступить в распоряжение командира гренадерского полка. Мы с Рыльским отправились домой, в штаб корпуса, вполне удовлетворенные, так как, по нашему мнению, у нас было достаточно резервов, чтобы продолжать наступление.

В 4.30 Барановского вызвал по телефону начальник штаба

2-й гвардейской дивизии Занкевич. Вернувшись, он сообщил мне, что Московский полк отступил из леса.

В девять утра отступил и гренадерский полк.

Для большинства эта неудача стала полной неожиданностью. Кто-то говорил о превосходстве немецкой артиллерии, но русские орудия во время артиллерийской подготовки отвечали шестью снарядами на один немецкий; когда русская пехота вошла в лес, все думали, что она сможет выдержать контратаки значительно уступавшего ей в силах противника.

Гвардейские офицеры возлагали вину на соседей. Как они заявляли, неспособность 71-й дивизии принять участие в наступлении оставила открытым правый фланг, что 22-я дивизия слева не стала наносить удар на своем участке. Ее солдаты, как стадо баранов, просто последовали за левофланговым гренадерским гвардейским полком, избегая ввязываться в схватку с немцами. Из-за этого враг сумел сохранить под своим контролем южный участок лесного массива.

Я обедал с начальником 71-й дивизии, своим старым другом, 9 августа. Он наблюдал за атакой с командного пункта дивизии примерно в миле от линии фронта и рассказал мне, что правофланговый Семеновский полк гвардейцев, как и его полки, был остановлен огнем немецкой артиллерии. Ему просто не позволили войти в лес. Вечер 8 августа он провел у себя на командном пункте, и, по его словам, «вечер и ночь выдались на редкость спокойными».

Насколько я смог оценить, потери в той неудачной атаке в Кухарском лесу составили:

71-я дивизия – 300 человек;

1-я гвардейская пехотная дивизия – 1500 человек;

2-я гвардейская пехотная дивизия – 4000 человек;

22-я дивизия – 1000 человек.

Итого: 6800 солдат и офицеров.

Было унизительно думать, что великолепных гвардейцев, самый лучший человеческий материал в Европе, находившихся в самом расцвете сил для военного человека, заставили отступить такие худосочные существа, которых мы видели на примере взятых в плен немцев.

Безобразов заявил мне, что он приказал подчиненным командирам считать задачей выход на опушку леса. Он процитировал мне эти слова, которые конечно же не были повторены в приказах по корпусам, дивизиям и полкам.

Штаб во всем обвинил Безобразова. Генерал-квартирмейстер рассказал мне, что когда он читал приказ Безобразова, то уже тогда догадывался, что атака закончится неудачей, так как это было похоже скорее на общее наставление о том, как атаковать противника в лесистой местности, чем ясное распоряжение о нанесении конкретного удара в конкретном лесу. Эту часть приказа написал Геруа, который несколько лет преподавал в Военной академии.

Была использована лишь небольшая часть имевших подавляющее превосходство над противником русских войск. Удар 71-й дивизии больше походил на фарс. В 1-й гвардейской дивизии в наступлении участвовали лишь 5 из 16 батальонов, во 2-й гвардейской – 8 из 16. Командир гренадерского полка никак не использовал переданный в его распоряжение Павловский полк. Как он объяснял, полк не мог идти вперед из-за мощного заградительного огня артиллерии немцев. В свете того, как описывал мне начальник 71-й дивизии тот «чрезвычайно спокойный вечер», слова командира полка не имеют под собой никаких оснований.

Было ранено и убито большое количество командиров рот. Например, гренадерский полк потерял 10 ротных командиров из 16, Московский полк – 6. Русский солдат больше, чем любой другой солдат в мире, требует того, чтобы его действия направлял офицер, в особенности если ему приходится вести бой в лесу. По действующим правилам, только двое из ротных офицеров отправились в бой со своими солдатами; остальные остались сзади, в полковом резерве. Они пошли вперед, когда стало необходимо восполнить потери, но не успели прибыть на место вовремя.

3-я армия тоже действовала неудачно. Гвардейская стрелковая дивизия заняла Витонеж, но была выбита оттуда ураганным огнем вражеской артиллерии.

Гвардейская армия потерпела неудачу. К вечеру 9 августа она потеряла 532 офицера и 54 770 рядовых. Она продвинулась вперед на несколько верст, но в результате оставила позиции, которые легко было оборонять, сменив их на более «сложные». В то же время эти позиции не давали дополнительных преимуществ на случай перехода в новое наступление. Противник же имел достаточно времени, чтобы создать несколько укрепленных оборонительных рубежей на подступах к Ковелю, поэтому не могло быть и речи о том, чтобы выбить его оттуда фронтальными ударами со стороны Стохода.

14 августа я покинул Гвардейскую армию.

Понедельник, 14 августа 1916 г. Бердичев

Вчера в Рожище немецкие пилоты заставили нас пережить довольно неприятные моменты. В шесть утра вбежал мой слуга и прокричал, что они сбрасывают бомбы. Я пытался сообразить, что делать, когда три бомбы упали примерно в 100 ярдах, что быстро помогло мне принять решение. Следующие полтора часа я провел вместе с 82 солдатами в подвале армейской типографии, который мы считали надежным убежищем от бомб, что, как выяснилось позднее, стало ошибкой. Были убиты и ранены более 80 человек.

В шесть часов вечера противник сбросил еще примерно 30 бомб.

То, что дальше происходило с Гвардейской армией, вызывает интерес. В субботу великий князь Дмитрий Павлович проехал через Рожище «с большим пакетом». В четыре часа пополудни того же дня Безобразов возвратился из поездки в I гвардейский корпус, после чего он сразу же отправил с письмом в штаб своего адъютанта Родзянко. Этот «поросенок» ничего не сказал мне о своем задании, но проехал на автомобиле до Ровно, где появился в поезде великого князя. Последний, как благородный спортсмен, предоставил Родзянко место в своем вагоне, но предупредил, что тому придется добираться от станции Могилев до Ставки самостоятельно, если он желает появиться там со своей версией событий на полчаса раньше. Дмитрий Павлович ведет себя как хороший сын, желающий защитить отца, а Родзянко пытается спасти «своего старика». Какой интересной должна получиться эта совместная поездка!

Вчера вечером Безобразов, когда я зашел попрощаться, поделился со мной намерением избавиться от великого князя Павла, который является прекрасным человеком для мирного времени, но совершенно не годится на роль командира корпуса. Боюсь, что все закончится тем, что избавятся от самого Безобразова!

Вторник, 15 августа 1916 г. Бердичев

3-ю и Гвардейскую армии в полночь с 13-го на 14-е число передали в состав Западного фронта. Как заявил мне Брусилов, он был рад передать эти армии, так как для одного человека иметь под своим командованием шесть объединений слишком много.

В штабе фронта выражали горькие сожаления по поводу провала наступления гвардии в районе Стохода. По выражению Брусилова, здесь сказалась плохая работа штаба армии. Он также полагает, что наступательные бои, особенно 30 июля, проиграли из-за плохо налаженного управления огнем артиллерии: «Герцог Мекленбургский – очень хороший человек, но он абсолютно ничего не знает. Смысловский и Гильгеншмидт (командующие артиллерией двух корпусов) никуда не годятся. Трудно руководить войной из гостиницы. Артиллерией командовали так, будто война идет два дня, а не два года».

На мою попытку заметить, что было неудачным решением расположить два свежих гвардейских корпуса на участке фронта с болотистой местностью, Брусилов возразил: «Болота встречаются повсюду».

По словам Духонина, причина в том, что Геруа является бывшим преподавателем академии, а преподаватели редко бывают удачливыми командирами на войне. Он также отметил, что гвардейские артиллерийские батареи развернули слишком далеко и им не были обеспечены посты наблюдения и наводки. Гвардия слишком долго собиралась перед тем, как нанести удар, что позволило немцам подвести к фронту свою тяжелую артиллерию. Сейчас оборонительный рубеж противника в среднем течении реки Стоход слишком хорошо укреплен, чтобы пытаться его прорвать, поэтому наши войска на этом участке будут вести пассивную оборону.

Одна за другой должны перейти в наступление 8, 11, 7 и 9-я армии. Брусилов полагает, что Лемберг будет взят в течение пяти недель, то есть к 25 сентября.

По мнению Духонина, вступление Румынии в войну не принесет никакой пользы, разве что оно не состоится немедленно. Он полагает, что левый фланг Лечицкого сейчас вне опасности. Генерал выразил недовольство по поводу переброски корпуса Зайончковского А.М. (две пехотные и одна кавалерийская дивизия) в Добруджу, особенно потому, что корпус насыщен аэропланами и автомобилями. Это соединение сможет активно действовать лишь при переходе в наступление в Болгарии.

2 августа командование всем Восточным фронтом у противника принял Ф. фон Гинденбург. Однако через несколько дней в это назначение были внесены изменения. Южной границей зоны ответственности войск Гинденбурга определили район железной дороги Тарнополь – Лемберг. Армии южнее этого рубежа находятся под номинальным командованием эрцгерцога Карла.

7 августа войска под командованием Лечицкого атаковали группировку противника, подчиненную Кевесу, южнее Днестра и заставили ее отойти на 30 верст. 10 августа русские вошли в Станислав, а 12-го числа – в Надворну. В тот же день 7-я армия заняла Монастержиску. В это время бросок армии Сахарова в южном направлении вынудил Ботмера отойти 11-го числа с рубежа, который его войска занимали всю зиму.

С 4 по 11 августа 11-я армия захватила в плен 304 офицера и 16 594 рядовых. 9-я армия с 1 по 10 августа взяла в плен 141 офицера и 10 440 рядовых солдат противника.

Ботмер остановил войска у реки Золотая Липа и перешел в контрнаступление.

Общие потери четырех армий Юго-Западного фронта за 69 дней боев с 4 июня по 11 августа составили:

После продвижения в Буковине фронт 9-й армии более чем удвоился, а с каждым шагом продвижения в Галиции возрастала опасность удара с Карпат по растянутому левому флангу русских войск. Австро-венгерские части, занимавшие зимой участок фронта перед армией Лечицкого, получили сильнейший удар, однако вскоре противник стал получать подкрепления. Среди вновь прибывших соединений и частей были отмечены с указанием дат прибытия следующие:

29 июня. 105-я немецкая пехотная дивизия; прибыла с Балкан;

1 июля. 44-я австро-венгерская дивизия ландвера; прибыла из Италии;

3 июля. 119-я немецкая пехотная дивизия; прибыла из района озера Нарочь;

5 июля. 18-я австро-венгерская горная бригада; переброшена из Италии;

7 июля. 6-я австро-венгерская горная бригада; переброшена из Италии;

21 июля. 34-я австро-венгерская пехотная дивизия. Прибыла из Италии.

8 августа. Немецкий Карпатский корпус; прибыл из-под Вердена;

10 августа. 195-я немецкая пехотная дивизия (прежнее место дислокации неизвестно);

12 августа. 1-я немецкая пехотная дивизия; прибыла из-под Вердена.

Этому потоку все прибывающих свежих войск Лечицкий в течение нескольких недель мог противопоставить лишь то, что осталось от его 10 пехотных и 4 кавалерийских дивизий. 30 июля я спросил Брусилова, не слишком ли ослаблена 9-я армия. Генерал ответил, что моральный дух армии настолько высок, что она не нуждается в пополнении солдат.

На самом деле резервы уже начали поступать. Ниже – данные о прибытии свежих войск с указанием дат:

23 июля. 117-я дивизия; прибыла из районы Одессы, где выполняла задачу по охране побережья;

108-я дивизия; передана из 6-й армии;

2 августа. 37-я дивизия; передана из 7-й армии;

43-я дивизия; передана из 7-й армии;

79-я дивизия; передана из 1-й армии;

8 августа. Штаб XVIII армейского корпуса; прибыл из 7-й армии;

16 августа. 64-я дивизия; передана из 4-й армии;

20 августа. 3-я казачья кавалерийская дивизия; передана из 3-й армии;

28 августа. 59-я дивизия; передана из 5-й армии;

30 августа. Штаб XXIII армейского корпуса; прибыл из 8-й армии.

Всего с 29 июня по 23 августа противник на этом участке дополнительно получил четыре или пять немецких и три австровенгерские пехотные дивизии. В армию Лечицкого с 23 июля до конца августа прибыли семь пехотных и одна кавалерийская дивизии.

Возможный удар противника на левом фланге все еще вызывал у генерала опасения, поэтому вечером 18 августа он приказал отвести назад, в район юго-западнее Станислава, две дивизии Западной группировки своих войск.

В полночь с 20 на 21 августа 9-я армия передала в 7-ю армию два своих правофланговых корпуса (четыре пехотные и одну кавалерийскую дивизии). В свою очередь, 7-я армия передала свой правофланговый корпус в 11-ю армию, а последняя – на правом фланге один корпус в 8-ю армию.

Предполагалось, что 9-я армия сосредоточит особое внимание на преодолении перевалов в Карпатах на участке Делятин – Кимполунг.

Четверг, 24 августа 1916 г. Черновицы

Задачей 9-й армии будет пройти через Карпаты с целью обеспечить защиту правого фланга румынских войск в случае вступления Румынии в войну. Для этого сегодня на участке фронта в горах протяженностью 110 верст от Надворны до Дорна-Ватры на румынской границе армия имеет 160 батальонов пехоты и 120 эскадронов кавалерии против 83 батальонов и 26 эскадронов, которыми располагает противник.

Трудность состоит в том, что из этих батальонов примерно 21 является немецким, а немцы очень эффективно используют артиллерию. Из-за угрозы удара неприятеля на нашем левом фланге штаб фронта принял решение передать в 9-ю армию 64-ю дивизию в момент, когда в районе Бендер она соединится с корпусом Зайончковского.

На этом участке через Карпаты ведут три главные дороги:

1. От Делятина через Корожмезо в Мармарош-Сигет. Эта единственная дорога, на которой австрийцы построили укрепления.

2. От Кути в Мармарош-Сигет.

3. От Кимполунга в Мармарош-Сигет через Кирлибаба.

В предгорьях Карпат есть еще дороги. Фактически только в этой русской армии у меня есть возможность добираться до любого участка на автомобиле.

Зимой австро-венгры использовали русских военнопленных на строительстве дорог. Одна из таких дорог была названа «дорогой Пфлянцер-Балтина» по имени генерала, к тому времени уже отстраненного от командования. С одного края той дороги стоят большие деревянные бараки, построенные для русских военнопленных, и в одном из этих бараков есть надпись на русском языке: «Работайте лучше, братья, так как этими дорогами будет пользоваться наш народ!»

Уклон дорог относительно небольшой, и Карпаты вовсе не являются диким, ничего не производящим краем, как это может показаться, судя по их высоте над уровнем моря. Горы густо заросли деревьями, в основном тонкими лиственницами. Повсюду земля обильно покрыта травой. Как правило, здесь мало толку от применения полевой артиллерии, но очень помогают гаубицы, особенно наши легкие, калибром 4,5 дюйма.

Пятница, 25 августа 1916 г. Черновицы

Атмосфера за столом, где сидят офицеры армии, намного лучше, чем в прочих армиях, где я побывал. Сейчас, похоже, каждому по нраву старик Лечицкий, несмотря на то что в первые дни войны он был далеко не столь популярен. Теперь это другой человек, совсем не такой, каким он был во времена Гулевича. Он постоянно заявлял последнему, что не доверяет ему, пусть тот и является начальником его штаба. Сейчас же старик постоянно шутит и смеется. Нынешний начальник штаба, как считается, в свое время служил своего рода тормозом для Кельчевского, который имел слишком горячий характер. Лечицкий сам обладает сильным характером и понимает солдат.

В то время как младшие офицеры слишком много рассуждают о своем командующем, они мало что знают о соседях. Один из молодых заявил мне, что Сахаров был хорошим командиром корпуса, но не способен справиться с более широким кругом проблем, что решает командующий армией. Начальника его штаба Шишкевича офицер охарактеризовал как «бездарность». Этот же юноша заявил, что Щербачев постоянно пытается выполнять сложные маневры, которые никогда не удаются. Брусилов, по его мнению, «не образован», у Клембовского «на уме лавры Наполеона», а Духонин «бесхарактерный генерал, который постоянно нуждается в управлении»!

Но каким бы нелестным ни было мнение этого офицера о командовании Юго-Западным фронтом, он уверен, что если бы эти войска поменять местами с солдатами Северного или Западного фронта, они точно так же будут гнать немцев, как уже гнали австро-венгерские войска. Я не разделяю эту точку зрения, о чем признался офицеру. Тот горячо со мной спорил: опыт боев для войск значит все. Это прежде, когда страна только вступила в войну, они ничего не знали.

В следующий вечер разговор зашел о Павлове А.А., который теперь командует VI кавалерийским корпусом. Я хорошо помню его по довоенным годам. Во время маневров в Красном Селе мы часто сидели рядом за обеденным столом. В то время он не имел под своим началом войск и являлся генералом свиты. Это был мужчина небольшого роста с изящной фигурой, хороший наездник. Прежде генерал служил вместе с императором в гвардейском гусарском полку, поэтому он меньше остальных боится говорить то, что думает и считает нужным. Подчиненные любят его, но сам генерал является сложным подчиненным.

Кто-то рассказал мне историю о том, как однажды инспектировать Забайкальский казачий полк под командованием Павлова приехал генерал Толмачев. Павлов встретил инспектора на вокзале, и Т. сразу же спросил у него, нет ли у Павлова для него лошади с нравом поспокойнее. Павлов подтвердил, что как раз подготовил такую лошадь, и ускакал. Затем он принимал Толмачева на плацу. Когда Т. попытался влезть на лошадь, та отскочила, и генерал закричал Павлову: «Вы же сказали, что подготовили для меня смирную лошадь!» Павлов в ответ заметил: «Спокойнее этой лошади у нас в полку только деревянный манекен!»

После Забайкальского казачьего полка Павлов командовал гвардейским императорским полком гвардейских уланов.

Однажды во время тренировки полка в Красном Селе один из патрулей пересек охотничьи угодья великого князя Николая. Владелец пожаловался, и у Павлова потребовали в письменном виде изложить причину инцидента. В самом начале объяснительной записки генерал написал: «Что касается столкновения между императорскими уланами с императорскими оленями.»

Такие эксцентрические выходки обычно прощались, но позже генералу все же пришлось оставить командование полком после того, как он отказался предоставить во временное пользование полковых лошадей высшим чинам Генерального штаба, пояснив это тем, что те «не умели ездить верхом и могли бы испортить лошадь»[34].

27 августа Румыния вступила в войну.

Воскресенье, 3 сентября 1916 г. Петроград

В прошлое воскресенье я прибыл в Петроград и на следующий же день был приглашен на обед к императору. После обеда в разговоре со мной царь упомянул о неудачах Гвардейской армии и сообщил, что намерен назначить на должность командующего генерала Гурко, который «очень деятелен и популярен», переведя его из 5-й армии. Я ответил, что мне очень жаль генерала Безобразова, к которому я испытываю личную симпатию. Император ответил, что и ему нравится Безобразов, особенно после того, как они вместе служили в гвардейском гусарском полку, но генерал действует недостаточно активно.

Вторник, 12 сентября 1916 г. Петроград

Родзянко рассказывает потрясающие вещи о том, что происходит сейчас в гвардии. Он вполне мирно доехал с великим князем до Ставки. По прибытии на станцию Могилев выяснилось, что туда прибыла с визитом императрица и царь сейчас находится в ее вагоне. Таким образом, Дмитрию Павловичу не удалось сразу же увидеться с императором, а Родзянко передал письмо прямо в руки Алексееву, который вместе с другими бумагами отправил его царю. Через два дня за обедом император попросил Родзянко передать Безобразову, что он доволен им и гвардией, но что генерал должен беречь жизни солдат, так как царь любит свою гвардию.

Р. с триумфом вернулся в Рожище, но через пять дней после этого к нему неожиданно зашел ординарец Безобразова и предупредил, что полковник должен немедленно собраться и ехать вместе с генералом. Они собрали вещи и отправились в Ставку. Там Безобразов сообщил Родзянко, что император расцеловал его и приказал отправиться в шестинедельный отпуск, прежде чем вернуться к своим обязанностям командующего гвардией. Безобразов уехал в Петроград, а Р. – в Рожище, чтобы собрать остальные вещи. А в Рожище уже прибыл Гурко, назначенный на должность командующего Гвардейской армией, с этого момента переименованной в Особую армию. Он провел короткую встречу с офицерами штаба, после чего тот был полностью разогнан, за исключением Геруа, который остался на должности генерал-квартирмейстера. Далее Гурко «вникал в дела», после чего отправил в Ставку телеграмму, где сообщал, что считает невозможным продолжать наступление в районе Стохода и что, как рассказывал Безобразов, он «обеими руками выступает за его, Безобразова, решение».

Бедный старик Безобразов уверен, что его вернут назад, но никто больше в это не верит[35].

Глава 16

События на Юго-Западном фронте с середины августа до середины ноября 1916 г

Особую армию вскоре вернули на Юго-Западный фронт. Ее командующий генерал Гурко, однако, рапортовал, что для того, чтобы наносить прямой удар на Ковель, потребуются значительные резервы, поэтому от этой мысли решили отказаться. Теперь все усилия были сосредоточены на овладении Владимиром-Волынским. К сожалению, у противника было достаточно времени для того, чтобы перебросить на этот участок тяжелую артиллерию и построить на участках сухих земель восточнее города мощные оборонительные укрепления. Поэтому ни у Каледина, а позже ни у Гурко ничего здесь не вышло.

После вступления в войну Румынии русские направили в Добруджу минимальный армейский контингент, предусмотренный соответствующим соглашением: две пехотные и одну кавалерийскую дивизии под командованием генерала Зайончковского. Многие русские были уверены, что болгары никогда не станут воевать с Россией, освободившей их страну. Если эту точку зрения разделял и Алексеев, то он принял ошибочное решение, направив туда 1-ю сербскую добровольческую дивизию, в которой служили граждане стран – подданных Австро-Венгерской империи. Болгары, вне всякого сомнения, станут воевать против сербов. В любом случае контингент русских войск слишком мал.

Четверг, 3 мая 1917 г. Петроград

Зайончковский рассказал о том, что когда в июле и августе 1916 г. он находился в Генеральном штабе, то высказался перед Алексеевым против решения направить русский военный контингент в Добруджу. Кроме того, тогда он заметил, что, даже если подобное решение все равно будет принято, этот контингент слишком слаб.

В ответ Алексеев заявил: «Я был всецело против вступления Румынии в войну, но был вынужден согласиться с этим под давлением Англии и Франции. Сейчас важно соблюдать принципиальное решение, и даже если царь прикажет мне отправить туда 15 раненых русских солдат, я ни под каким видом не пошлю туда шестнадцать».

Когда Зайончковский снова выразил протест по поводу малочисленности его группировки, Алексеев грубо заявил ему, что если З. трус, то он не достоин носить мундир русского генерала.

З. ответил, что отправка на этот участок сербской дивизии была фатальной ошибкой. Пленные болгарские солдаты говорили, что они никогда не стали бы воевать против русских, но когда обнаружили, что русские солдаты сражаются плечом к плечу с румынами, которых болгары презирают, и с сербами, которых они ненавидят, у них не осталось колебаний.

Болгария объявила нам войну 1 сентября.

Весь сентябрь румыны успешно наступали в Трансильвании, но русской армии, несмотря на тяжелые рукопашные схватки, удалось мало продвинуться вперед, когда она попыталась перейти Карпаты между Делятином и Кимполунгом. Штаб жаловался на сложность управления артиллерийским огнем в горах в условиях, когда русской пехоте, которая находилась на дистанции всего нескольких сотен ярдов от позиций противника, зачастую требовалось до двух часов, чтобы преодолеть это расстояние. Но никто и не ожидал, что русские окажутся хорошо подготовленными к боям в горных условиях. Экипировка солдат оказалась тяжелой и громоздкой, к тому же всем была известна русская нарочитая медлительность. 90 % русских солдат являлись выходцами из равнинной местности. Слишком мало было хороших офицеров, которые могли бы грамотно контролировать действия подчиненных, а рядовые не спешили продемонстрировать смекалку и инициативу. Средний русский солдат очень напоминал индийского буйвола: послушно шел туда, куда его вели или направляли, но по собственной инициативе избегал попадать в неудобные, с его точки зрения, места.

В октябре в результате наступления войск фон Фалькенгайна румыны были отброшены назад, потом 13-го числа шесть румынских батальонов, занимавших позиции на фланге русской 9-й армии в пограничном районе южнее Дорна-Ватры, за одну ночь отошли на 15 верст. Лечицкий направил в южном направлении генерала графа Келлера во главе двух кавалерийских дивизий в качестве временного заслона, однако всем стало понятно, что для того, чтобы избежать обходного маневра противника, русским придется на длительное время растянуть свой левый фланг.

Брусилову пришлось свернуть наступление в Галиции, и все остальные русские фронты начали собирать войска для защиты нового союзника. Переброски русских войск на юг, начавшиеся в июне, продолжались, но теперь вместо Юго-Западного фронта войска следовали в Румынию, и им ставились чисто оборонительные задачи. Инициатива перешла к противнику, и все те надежды, что вынашивались на это лето, растаяли.

Было принято решение, что 9-я армия примет участок фронта от района западнее Кимполунга до рубежа Васлуй – Окна, штаб 8-й армии в середине октября переехал из Луцка в Черновицы. Теперь эта армия контролировала участок, который прежде занимала 9-я армия (от Делятина до района к западу от Кимполунга). Большая часть войск, входивших прежде в состав 9-й армии, была переподчинена 8-й армии, а Лечицкому пришлось сидеть в Сучаве в ожидании, пока для него не будут собраны новые войска.

Части бывшей 8-й армии под Владимиром-Волынским передали Особой армии. Таким образом, под командованием генерала Гурко оказалось 25 пехотных и 5 кавалерийских дивизий. 16–17 октября силами ударной группировки из 15 дивизий в полосе 20 верст южнее Киселина была предпринята попытка занять Владимир-Волынский. Это была последняя попытка Брусилова расширить Луцкий выступ. Дальнейшие удары войск Гурко носили скорее демонстративный характер и имели целью отвлечь внимание противника от Румынии.

Неудача войск Каледина и Гурко в нанесении удара на запад из района Луцка была столь же очевидной, как и провал наступления Безобразова на Стоходе. Почти при каждой атаке русским войскам удавалось выйти ко второй или даже к третьей линии траншей противника, однако под градом снарядов русским приходилось с большими потерями отходить обратно. Инспектор артиллерии 8-й армии генерал Ханжин М.В., отвечавший за действия артиллерии во время первых ударов, утверждал, что русские орудия делали все, что могли. Они разрушали проволочные заграждения противника и его траншеи. Но они не могли вести контрбатарейную борьбу, поскольку из-за отсутствия аэропланов не знали, где находятся вражеские орудия. По словам генерала, атаки закончились ничем, потому что войска были измотаны, большинство лучших офицеров были потеряны. Инспектор артиллерии Особой армии генерал Смысловский Е.К., осуществлявший командование огнем орудий во время последних атак, заявил, что первые попытки наступления провалились, поскольку не были назначены наши батареи для ведения контрбатарейной борьбы с противником, а последующие – из-за того, что пехота утратила наступательный порыв.

Четверг, 5 октября 1916 г. Двинск

За ужином я попытался разговорить Абрама Драгомирова на тему действий кавалерии. Я рассказал ему, что сэр Дуглас Хейг запросил подробности о той роли, которую сыграла русская кавалерия в недавнем наступлении Юго-Западного фронта. Я пояснил, что, насколько я понял, ни в 8-й, ни в 9-й армии спешенные кавалеристы не сыграли сколь-либо значительной роли.

Генерал попросил меня передать генералу Хейгу, что Драгомиров лично считает, что великий день для кавалерии еще придет. Немцы испытывают ужас по отношению к русской кавалерии. И если она не сыграла большой роли на Юго-Западном фронте, то только потому, что отступление противника осуществлялось короткими бросками. Как считает Драгомиров, когда немцы начнут отступать на Северном фронте, где им едва удается удерживать свои позиции, отступление будет осуществляться изолированными друг от друга большими группами войск, русская кавалерия станет действовать между этими группами и внутри их, и тогда ее действия станут опустошительными.

Это может стать правдой, если к тому времени моральный дух немецких войск резко упадет, а у русским небо наконец пошлет прирожденного кавалерийского командира. Однако в октябре 1914 г. на Висле немцы и австро-венгры отступали, не испытывая особых трудностей от действий многочисленных масс русской кавалерии, а отступали они наверняка не мелкими бросками. Если сейчас они начнут отходить со своих позиций, то будут делать это короткими рывками от одного рубежа, ощетинившегося колючей проволокой, к следующему.

Разумеется, были и часто повторяемые аргументы о том, что русские не смогли бы пробиться во время своего отступления в Польше в 1915 г., если бы немцы обладали здесь достаточным количеством кавалерии.

19 ноября я вернулся в Петроград, где сразу же свалился со скарлатиной и пробыл в постели до 29 декабря.

Среда, 25 октября 1916 г. Бердичев

В 10.30 Духонин уделил мне полчаса. Он настроен пессимистично в том, что касается действий русских войск. Как он полагает, они, без всякого сомнения, были значительно ослаблены после вступления в войну Румынии, которое он охарактеризовал как «чистейшей воды авантюру». Нервы румынских солдат не в силах переносить звуки разрывов тяжелых снарядов. Однако находившаяся в 9-й армии румынская 11-я дивизия воюет стойко.

В настоящее время в районе Дорна-Ватры проходит правый фланг 9-й армии (а не левый, как планировалось). Армия будет обороняться на рубеже по реке Серет; при этом левый фланг пройдет в районе Бакау. После отступления в районе Добруджи стало невозможно оборонять перевалы в Карпатах. Как считает Духонин, Зайончковский совершил множество ошибок: «Он мог бы командовать корпусом, но никак не армией». Зайончковского заменит Сахаров, который будет переведен из 11-й армии. Начальником штаба станет Шишкевич. К сожалению, несмотря ни на что, уже поздно выправлять положение. Рубеж обороны союзников в Добрудже сейчас проходит на многие мили севернее железной дороги на Констанцу. Русских войск там почти не осталось. В 61-й и сербской дивизиях осталось примерно по 3 тыс. штыков. 115-я дивизия еще не участвовала в боях и пока ничем себя не проявила. 3-ю стрелковую дивизию пришлось перебросить в критический момент для защиты Бухареста. Существует серьезная опасность, что противник переправится через Дунай, где не организовано никакой обороны и имеются лишь посты наблюдения, выставленные русской 8-й и двумя румынскими кавалерийскими дивизиями.

По словам Духонина, если бы не вступление в войну Румынии, мы бы уже были в Лемберге. Сейчас, похоже, все идет к тому, что Валахия с ее зерном и маслом будет потеряна нами и достанется врагу.

Особенно опасной для Румынии станет зима. Если удастся ее пережить, то у нас будет время подготовить и экипировать румынскую армию. Мы уже передали туда 100 тыс. австрийских винтовок, 25 млн патронов и большое количество австрийских пулеметов.

Как мне кажется, Румыния так и не извлекла для себя ничего из опыта войны, несмотря на то что ее офицеры были прикомандированы к армиям Центральных держав. Они роют окопы в виде щелей, как в 1877 г. На 17 батарей они имеют всего по 3 телефонных аппарата. Русские передали им 150 аппаратов и тысячу верст телефонного провода, но румыны не знают, как налаживать телефонную связь. У них отсутствуют телеграфные машины Хьюза. Русские телеграфисты относятся к румынам с нескрываемым презрением!

Четверг, 26 октября 1916 г. Бердичев

Мне удалось обменяться мыслями относительно роли кавалерии с Брусиловым. Этот человек обладает широким кругозором, несмотря даже на то, что ему пришлось провести 16 лет в кавалерийской школе в Петрограде.

Я спросил, чего удалось добиться кавалерии в ходе недавнего наступления, и генерал, к моему изумлению, ответил, что этот род войск оказался полезным, занимая оборону на пассивных участках, позволяя тем самым командованию беречь пехоту для нанесения основных ударов. Брусилов не верит в успех глубоких кавалерийских рейдов. В качестве примера он привел провал Свенциани (и все же рейд кавалерии Свенциани заставил эвакуировать Вильно, несмотря на то что он не привел к окружению 10-й армии, как это было предусмотрено в дерзком плане Гинденбурга).

По словам Брусилова, русская кавалерия имела один великий шанс во время прошлого наступления. IV кавалерийский корпус Гилленшмидта, когда Леш совершал свой прорыв, должен был переправиться через Стоход и преследовать беспорядочно отступавшие австро-венгерские войска. Гилленшмидт тогда заявил, что не сможет совершить этот маневр, за что впоследствии получил суровый выговор.

Как считает Брусилов, в русской армии слишком много кавалерии. Это дорогой род войск, который к тому же затрудняет тыловое снабжение. Он бы имел в каждой армии по две кавалерийских дивизии при примерно 160 батальонах пехоты. Сейчас же среднее количество кавалерии в каждой армии намного больше. По мнению генерала, количество кавалерии в корпусах и дивизиях следует увеличить до одного полка шестиэскадронного состава на корпус или на две пехотные дивизии. В некоторых корпусах это соотношение соблюдается, но далеко не везде.

Брусилов привел два примера удачного применения кавалерии из собственного опыта:

1. В первом крупном сражении у Гнилой Липы образовался разрыв шириной до трех верст между позициями XII и VIII армейских корпусов. В эту брешь была брошена сильная группировка войск противника, а 12-я пехотная дивизия, получившая приказ закрыть разрыв, еще не успела подойти. 12-ю кавалерийскую дивизию, которой в то время командовал генерал Каледин, срочно бросили в образовавшийся разрыв. Дивизии приказали спешиться, а затем удерживать позиции в пешем порядке, что и было выполнено, пока не подошла пехота.

2. Во время боев за Гродек противник фланговым маневром обошел позиции XXIV армейского корпуса на левом крыле 8-й армии. На этот участок Брусилов бросил 12-ю кавалерийскую дивизию с задачей растянуть фронт корпуса. Каледин приказал спешиться солдатам 19 эскадронов, а с оставшимися пятью продолжал вести бой в конном строю.

«Разумеется, – добавил генерал, – все будет совсем по-другому, когда противник будет деморализован. Но когда это произойдет? Я лично четырежды принимал участие в „уничтожении" 43-й дивизии гонведа. В каждом случае она теряла от двух до трех тысяч солдат, но всегда через две-три недели после переформирования возвращалась в строй».

Суббота, 28 октября 1916 г. Луцк

В шесть вечера я выехал из Бердичева, а в час ночи прибыл в Ровно. Спал до шести утра, а потом за рулем автомобиля отправился в Луцк.

Утро было туманным, а день сырым, и вся местность являла собой картину опустошения. Местные жители, похоже, не верят в то, что русским и дальше будет сопутствовать успех, так как на пути мне попадались одни солдаты, и нигде ничего не обрабатывалось, не предпринималось даже попыток восстановить разрушенные дома.

Штаб Особой армии я нашел в монастыре. В августе здесь же располагался штаб 8-й армии. Все полностью полагаются на Гурко.

Человек небольшого роста долго говорил со мной на ломаном английском. Он строил фразы правильно, но очень медленно, часто проглатывал слова. Он согласился со мной, что решение штаба фронта отправить гвардию наступать в районе реки Стоход являлось ошибочным. Стало понятно, что там можно было рассчитывать лишь на небольшой тактический успех. А когда наши основные силы направили по дороге на Владимир-Волынский, было уже слишком поздно, так как противник перебросил на это направление свои тяжелые батареи. По словам Гурко, он и сейчас атакует только для того, чтобы не позволить противнику перебросить войска в Румынию. Еще неделю назад Брусилов хотел прекратить атаки, но до сих пор не препятствует их продолжению. Тем не менее сегодняшний удар решили перенести из-за тумана.

Немцы разнесли весть о том, что кайзер наградит Брусилова Железным крестом, если тот сумеет прорвать фронт. Поступило предложение ответить, что наш император пожалует кайзеру крест Святого Георгия, если его войска прорвут фронт русских, но какой-то остряк тут же предложил не делать этого: «А вдруг немцы и вправду попытаются!» И все же Гурко не боится немецкого наступления. Немцы собирают все, что могут, для фронта в Румынии.

За ужином Гурко заговорил о своем опыте во время Англобурской войны. По его словам, был случай, когда бурскую батарею в составе четырех орудий разного типа, действовавшую целый день с обратного ската одной из высот, обстреливали сразу 60 английских орудий. По возвращении в Россию Гурко сразу же написал рапорт о том, что, по его мнению, в будущих войнах артиллерия будет применяться исключительно с закрытых позиций. Русские артиллеристы смеялись над этим выводом, но позже его прогнозы подтвердились уже во время войны с Японией.

До меня дошли слухи о том, что русская пехота потеряла веру в победу, а среди рядовых активно ведется антивоенная пропаганда. Ничего удивительного в том, что моральный дух солдат пришел в упадок после того, как их семь раз в месяц заставляли идти в наступление на одном и том же участке, и всякий раз после того, как они брали вражеские траншеи, собственная артиллерия была не в силах обеспечить им поддержку. И все же я не очень верю всему этому. Следующей весной они вновь будут воевать со свежими силами.

Воскресенье, 29 октября 1916 г. Луцк

Еще один мерзкий день с туманом и сыростью. Смысловский взял меня с собой в XXIV армейский корпус к Корнилову Л.Г. Мощенная бревнами дорога была ужасной, и стало чудом, что эта «швейная машинка» справилась с дорогой туда и обратно. Мы пообедали в штабе корпуса. Я не пытался никуда оттуда выехать, так как для того, чтобы добраться до командного пункта, потребовалось бы примерно три часа и мы все равно ничего оттуда не увидели бы.

Корнилов рассказал о том, как он попал в плен и бежал. Его 48-я дивизия находилась в арьергарде во время отступления 8-й армии в Карпатах в мае 1915 г. В это время генерал был ранен и захвачен в плен. Его поместили в здание с высоким забором вокруг в небольшом городке южнее Вены. Он сразу же решил для себя, что попытается бежать, как только это станет возможным. Поэтому с самого начала он вел себя недружелюбно ко всем австрийцам, что появлялись в этом доме, так как не хотел заводить себе друзей, которые могут стать постоянными посетителями и тем самым помогут обнаружить его отсутствие сразу же после побега.

Подготовку к побегу русские военные вели вместе с чешскими друзьями. Присутствие генерала на месте проверяли ежедневно в полдень в момент, когда снимали караул около дома. После формальной проверки уходящими караульными генерал не без оснований мог рассчитывать на то, что его не хватятся в течение 24 часов. Поэтому было важно, чтобы побег состоялся как можно скорее после смены караула. Перед этим моментом он переоделся в форму солдата австро-венгерской армии, на которую накинул сверху русскую шинель и фуражку. В 12.05 он спустился вниз по ступеням и прошел мимо караульного. Когда охрана не могла больше его видеть, генерал сбросил шинель и фуражку и отдал их сопровождавшему его доктору, с которым заранее договорился о встрече. Когда караульный, смена которого кончилась, ушел, через стену перед домом перебирался простой на вид солдат австро-венгерской армии.

Снаружи Корнилова встретил солдат-чех, и они вместе отправились на вокзал, где проспали до прихода поезда. Корнилова снабдили фальшивым железнодорожным предписанием, а также документом, который в случае необходимости подтверждал, что генерал «является рядовым таким-то, направленным на поиски бежавшего русского генерала Корнилова».

В тот же вечер беглецы прибыли в Будапешт, где провели ночь в казарме для командированных солдат. Сестры милосердия, которые разговаривали с Корниловым, решили, что он родом из Трансильвании.

На следующий день были взяты билеты до станции, находящейся неподалеку от границы с Румынией. Там в лесу они сменили солдатскую форму на одежду рабочих, которую предусмотрительно везли с собой в багаже. Корнилову пришлось провести в дороге еще 15 дней, пока ему наконец не удалось перейти через румынскую границу. Его спутник-чех не смог справиться с постоянным чувством голода, которое испытывали оба беглеца. Отправившись в поселок в поисках еды, он наткнулся на жандармов и был застрелен. Корнилову иногда удавалось получать еду в домах у румын, но последние три дня перед переходом границы он питался одними ягодами. Две ночи он провел на голых скалах перед границей, изучая порядок смены австрийских патрулей, а на третью ночь перешел на другую сторону. У него были карта и компас. Но поскольку ночи стояли пасмурными, то от звезд почти не шел свет, а зажигать спички для того, чтобы свериться с картой, было опасно. По словам генерала, ему помогло то, что после долгого пребывания в Монголии он научился хорошо чувствовать направление. Корнилов был из семьи забайкальских казаков с примесью бурятской крови. Он небольшого роста, всегда спокойный, хорошо владеющий собой. В 1903–1904 гг. он бывал в Индии, где познакомился с генералами Биндон-Бладом, Смитом-Дореном и Барроу.

Понедельник, 30 октября 1916 г. Луцк

Когда я зашел попрощаться с Геруа, он буквально взорвался, проклиная общую тупость того, как союзники ведут эту войну. По его словам, у нас все было хорошо, и все лето мы владели инициативой. На фронте сложилось примерное равновесие сил, и, как казалось, после вступления в войну Румынии маятник должен качнуться в нашу сторону. Но мы оказались настолько скверно управляемыми, что румынский фактор вместо того, чтобы дать нам преимущество, стал нашей бедой.

Сейчас мы потерпели неудачу, еще хуже той, что постигла наши войска прошлым летом. Ведь тогда мы страдали из-за нехватки снарядов, а сейчас нам не везет из-за обычной глупости. Надо было просто включить румынские войска в русскую армию, создав новый фронт, который подчинялся бы нашему Генштабу. Следовало бы взять все управление действиями румын в свои руки. И если бы румыны отказались от этих условий, то мы лучше справились бы без них. И Бог с ними!

Русским войскам следовало быть в готовности наступать в Трансильвании только до момента нейтрализации пути на Кронштадт. А затем, сократив фронт, можно было бы перейти здесь к пассивной обороне. В то же время главные силы следовали вперед из Добруджи, и вместе с Серайлем мы обязательно завоевали бы Болгарию и тем самым отрезали бы Турцию от ее союзников.

Геруа обвинил русское командование в том, что в августе оно оказалось не в состоянии понять, что с таким низким техническим оснащением, как в нашей армии, дальнейшее наступление в Галиции было невозможно. В пассивности Серайля он обвинил союзников, поставив им в вину и то, что они не смогли правильно использовать вступление Румынии в войну. Теперь Геруа выступал за то, чтобы забрать с Юго-Западного фронта все части, которые возможно, и бросить их в Румынию. То, что это до сих пор не сделано, Геруа объяснил только бедственным состоянием наших железных дорог.

Среда, 1 ноября 1916 г. Бердичев

В понедельник я поехал через Дубно в Кременец, в штаб 11-й армии. Зимой город Дубно сильно пострадал от огня русской артиллерии. Сейчас это уже не тот прелестный маленький городок, где мы с Ля-Гишем и Леонкевичем побывали два года назад.

Кременец должен быть очень красив весной: здесь много садов. Сам город окружен крутыми, покрытыми деревьями горными вершинами. Штаб 11-й армии находится в церковной школе. Генерал Сахаров с начальником штаба уехали в Добруджу, и пока армией временно командует генерал Яковлев, милый пожилой человек, который с 1909 г. является командиром XVII армейского корпуса, не оставляемого им ни на день с самого начала войны.

Поездка была неудачной, я практически не собрал информации. Все трепетали в ожидании прибытия нового командующего Клембовского, который получил назначение сюда со вчерашнего дня. Несмотря на то что мы союзники в течение более двух лет, русские неохотно делятся информацией с кем бы то ни было, кого они недостаточно хорошо знают. Наверное, если бы они столько же внимания уделяли делу разгрома противника, как тщательно они стараются не допустить должного уровня обмена информацией между союзниками, эта война стала бы значительно короче.

Для того чтобы отправиться в 7-ю армию, мне пришлось сначала вернуться в Бердичев, так как дорога к месту моего назначения непроходима для автомобиля.

Вместо Клембовского начальником штаба назначен Сухомлинов. Брусилов отправился в Киев для встречи с вдовствующей императрицей.

Четверг, 2 ноября 1916 г. Бучач

Вчера вечером в 21.30 выехал из Бердичева и сегодня в 4.30 прибыл в Тарнополь – ужасное, хоть и короткое путешествие в переполненном вагоне.

Город не пострадал, так как «верхняя отметка немецкого наводнения» прошлой осенью не достигла этого места.

За мной прислали автомобиль, на котором вместе с руководителем службы Красного Креста армии мы отправились в поездку длиной 75 верст в Бучач, не обращая внимания на холод и промозглость.

Не удалось увидеться ни с Щербачевым, ни с начальником его штаба Головиным, так как к обоим приехали жены.

Пятница, 3 ноября 1916 г. Бучач

Щербачев, который ранее возглавлял академию, производит хорошее впечатление. Это высокий худощавый офицер; всегда говорит по делу и явно умный человек. В начале войны он командовал IX армейским корпусом, затем – 11-й армией, откуда был переведен сюда, в 7-ю армию. Завтра он празднует свою серебряную свадьбу, и супруга генерала, на удивление молодо выглядевшая женщина, приехала на празднование тем же поездом, что и я.

Головин преподавал в академии штабную работу, а Незнамов, генерал-квартирмейстер, – стратегию, оба до тех времен, пока за год до войны их не убрал оттуда тогдашний начальник Генерального штаба Янушкевич. Говорят, причиной послужило то, что они уделяли основное внимание тактике огнестрельного боя и недооценивали суворовскую традицию применения штыка. Младшие штабные офицеры явно гордятся этим созвездием талантов.

По словам Головина, в последних боях взаимодействие артиллерии с пехотой в 7-й армии было «идеальным». Сейчас противник контратакует, пытаясь выбить наши войска с господствующих высот для того, чтобы зимой он мог удерживать здесь позиции меньшими силами.

За четыре месяца, с июня по сентябрь, 7-я армия захватила 82 тыс. пленных, из них 15 тыс. немецких и 2 тыс. турецких солдат. Говорят, что турки сражались еще более яростно, чем немцы. Сначала они убивали всех пленных, будучи уверенными, что и русские поступают так же. «Единственными, кто воюет как джентльмены, являются австро-венгры!»

В летних боях 7-я армия потеряла 200 тыс. солдат. «За каждый недостающий снаряд приходилось платить кровью!» И тем не менее она все еще сохраняет свое превосходство над противником: 272 батальона и 114 эскадронов против 205 батальонов (88 немецких, 93 австро-венгерских и 24 турецких) и 37 эскадронов.

Сегодня днем Головин продемонстрировал мне продуманную систему, которая находится в стадии испытаний и предназначена для введения в заблуждение пилотов противника относительно очертания линии окопов. Для этого требуется порошок различных цветов. Инспектор артиллерии, который присутствовал на испытаниях, считает, что система для работы потребует слишком много транспорта, как и оказалось на самом деле. Вместо этого он предложил более радикальный метод. Двум русским наводчикам приказали имитировать огонь батареи с целью вызвать ответный огонь артиллерии противника. Один из них швырял мешки с землей, а другой пускал изо рта струю керосина, который зажигал спичкой!

После ужина разговор коснулся деятельности шпионов. Левицкий (начальник оперативного отдела) привел в качестве примера некоего прапорщика Янсена из ХХХ армейского корпуса, который отстал от своих во время отхода войск в Галиции, а затем перешел на сторону врага. Тарго (разведывательный отдел) рассказал о двух евреях, дезертировавших во время Русско-японской войны. Один из них навсегда поселился в Японии, но второй после окончания войны остался в России. Жена последнего спросила его, получил ли он 4 рубля, которые она послала ему через полк. Мысль потерять деньги была для него слишком мучительна, поэтому он явился в полк, чтобы затребовать отправленную ему сумму. Но, к несчастью для предателя, его узнал один из унтер-офицеров. Солдат был осужден и расстрелян.

Воскресенье, 5 ноября 1916 г. Черновицы

Вчера в десять утра выехал из Бучача и, не обращая внимания на туман, отправился на автомобиле в штаб XLI армейского корпуса, где мы отобедали с его командиром генералом Бельковичем Л.Н. После все в такую же туманную погоду вместе мы все отправились в Станислав, где располагался штаб 3-й заамурской дивизии. Станислав – довольно уютный городок, мало пострадавший от войны, несмотря на то что немцы бомбили его каждый день.

Мы переночевали в сильно пострадавшем селе Надворна, где расположился XII армейский корпус. Там я долго беседовал с Казнаковым Н.Н.

Сегодня же мы на автомобиле покинули расположение 7-й армии и через Делятин и Снятин отправились в Черновицы, где сейчас размещается штаб 8-й армии.

Ужин прошел довольно напряженно. Каледин вообще не очень общительный человек, а остальные, видимо опасаясь, что их командующий подумает о них, не смели раскрыть рта.

После ужина имел недолгий разговор с начальником штаба армии Стоговым, который, по-видимому, является хорошим специалистом своего дела и лично мне симпатичен, несмотря на то что окружающие считают его грубоватым. Он всегда дает прямой ответ на прямой вопрос, не пытается отвести разговор от главной темы на какую-нибудь ерунду вроде цветного порошка для маскировки!

По мнению Стогова, если бы у нас на Юго-Западном фронте было достаточно резервов во время прорыва, мы могли бы добиться настоящих больших успехов. Наличие на главных участках кавалерии, конечно, хорошо: она кое на что способна. Однако лишние армейские корпуса позволили бы нам добиться много большего. Остановку наступления он объясняет сочетанием различных причин:

1. Нехватка тяжелой артиллерии и снарядов. У противника больше орудий и намного больше боеприпасов.

2. Нехватка аэропланов.

3. Снижение общего качества войск как в офицерском, так и в рядовом составе. Это является естественным результатом четырех месяцев непрерывных боев, когда офицеры и солдаты не успевают вернуться в войска после ранения.

4. Снижение морального духа рядового состава в результате непрерывных безуспешных атак на одном и том же участке.

Стогов ничего не сказал о главной причине остановки Брусиловского прорыва – о прибытии на этот участок фронта немецких войск. Правда заключается в том, что без аэропланов, тяжелых орудий и снарядов к ним, а также без определенных навыков относительно того, как это все использовать, это просто бойня, бессмысленная бойня! Поэтому в этих условиях гнать русскую пехоту на немецкую оборону не имеет ни малейшего смысла.

Сопровождавший меня в поездке в 7-ю армию Шеринский рассказал мне о том, что Щербачев обладает двумя недостатками: излишним оптимизмом и тенденцией напрасно терять солдат. Довольно забавно, но Базилевич, который сопровождает меня здесь, обвиняет Каледина в полном пренебрежении к человеческим жизням.

Вторник, 7 ноября 1916 г. Черновицы

В двенадцать часов я неожиданно «свалился» на Каледина и спросил его мнение относительно роли русской кавалерии в последнем нашем наступлении. На минуту генерал задумался, а затем прочитал мне целую лекцию по данному предмету.

Он полностью уверен, что причиной того, что русская кавалерия добилась так мало, является нехватка войск. Поэтому командование вынуждено держать кавалерию в окопах, что не дает ей сосредоточиваться во вторых эшелонах для выполнения своих основных задач.

Армии Юго-Западного фронта, действующие на флангах, 8-я и 9-я, обладали самой многочисленной кавалерией. 8-я армия под командованием самого Каледина включала в себя V кавалерийский корпус в составе двух кавалерийских дивизий, а также еще две отдельные кавалерийские дивизии – 7-ю и 12-ю. Полоса наступления армии составляла 180 верст (120 миль), и для того, чтобы собрать достаточное количество войск на направлении главного удара, пришлось посадить солдат V кавалерийского корпуса в окопы, чтобы заделать дыры в позициях фронта на заболоченной местности.

После успеха первого удара Брусилов, не обращая внимания на протесты Каледина, бросил 7-ю кавалерийскую дивизию вместе с V кавалерийским корпусом в рейд на Ковельском направлении, вдоль железной дороги Сарны – Ковель. Рейд закончился полным провалом, и русские, которым приходилось продвигаться вперед в болотистой местности, местами по пояс в воде, понесли большие потери.

У Каледина осталась одна 12-я кавалерийская дивизия, которая сама по себе могла сделать немного. Генерал убежден, что если бы ее поддержала и 7-я кавалерийская дивизия, ни одной единице транспорта австрийцев не удалось бы ускользнуть. А если бы в его руках были все четыре из имевшихся у него прежде кавалерийских дивизий, да еще своевременно сосредоточенные на участке прорыва, его войска заняли бы Владимир-Волынский и перерезали железную дорогу севернее и западнее Ковеля.

Каледин убежден, что при том состоянии деморализации, в котором тогда находились австро-венгерские войска, кавалерийский корпус был более ценен, чем армейский.

«Немцы, – продолжал Каледин, – к сожалению, пока не утратили моральный дух, и это естественно. Ведь за ними два года побед. Но когда они начнут отступать, то тоже сильно пострадают от действий русской кавалерии. В сущности, их пехота уже не раз попробовала на себе, что это такое. В качестве примера можно привести то, как действовали оренбургские казаки в районе Стохода. Противник сильно теснил войска XXXIX корпуса, и немецкая пехота уже подходила к русским артиллерийским орудиям, когда в бой были брошены три эскадрона оренбургских казаков на своих маленьких киргизских лошадках. Они в клочья разорвали две немецкие роты. Моральный эффект того внезапного удара был огромен».

Вечер того же дня

Обедали с Треповым. Этот генерал является новым губернатором Галиции. Его семья занимает большой дом княгини Салтыковой за зданием посольства Петрограда и вовсе не демонстрирует намерение как можно скорее переехать в Лемберг. Мадам Трепова рассказала мне, что сейчас в ее доме живет только ее пожилая гувернантка-англичанка, которая прожила в этой семье 45 лет и «подняла» и саму госпожу Трепову, и ее мать. Говоря на английском, русские часто так переводят это выражение с французского языка. На другой день кто-то поделился со мной слухами о том, что некая леди имеет роман с младшим офицером гвардии.

Приезжал увидеться со мной генерал-квартирмейстер Покровский. Он выразил свое восхищение англичанами и добавил, что если бы не Англия, то Россия давно уже заключила бы мир[36].

Покровский уверен, что война продлится до конца 1918 г., если только заключение мира не ускорит внутренняя обстановка в Германии, о чем он ничего не знает.

Четверг, 9 ноября 1916 г. Сучава

Еще один вечер пью чай в компании офицеров. Познакомился с русскими медсестрами. Одна из них помолвлена с кубанским казаком; она заявила, что «не любит» пехотных офицеров и не может представить, что им разрешат носить шпоры! Обратно в гостиницу шли пешком с Базилевичем, который показал себя настоящим знатоком в вопросе о полковом снобизме. По его словам, гвардейские кавалерийские офицеры смотрят на каждого «сверху вниз», а линейная кавалерия, в свою очередь, свысока относится к пехоте. В любой кавалерийской дивизии гусары презирают уланов, уланы – драгун, и все они презирают казаков! Я вспомнил, как что-то подобное высказывал в своей книге о Севастополе Толстой. И все же в целом русские не снобы, и я полагаю, что в русской армии гораздо меньше этого абсурда, чем где бы то ни было. Я думаю о том, когда люди поймут, что настоящим героем войны является простой пехотный рядовой или подпоручик?

По пути из Ставки здесь находится делегация военных представителей: генералы сэр Джон Ханбери-Вильямс, Джанин и барон Рикель. Сегодня мы отправились с ними на обед к командиру XXVI армейского корпуса генералу Рербергу Ф.С., который пригласил нас посетить 78-ю дивизию, развернутую северо-восточнее Дорна-Ватры. В течение получаса мы постояли при ярком солнечном свете на опушке леса, представляя собой отличную мишень для наблюдательных постов австрийской артиллерии, если таковые там имелись. Мы сделали несколько выстрелов, но никто нам не ответил.

По словам Кельчевского, штаб 9-й армии постоянно указывает на то, что для того, чтобы лучше всего использовать вступление Румынии в войну, необходимо развернуть на южном направлении еще одну крупную армию. Но Брусилов, которого все еще завораживает призрак Ковеля, ничего не желает об этом слышать. Кельчевский упомянул, что румынская 14-я дивизия сражалась хорошо, но некоторые ее офицеры недостаточно подготовлены. Он посетовал и на то, что Румыния наводнена шпионами: значительная часть населения симпатизирует противнику. Один из офицеров, который отправился в Румынию, чтобы организовать размещение штаба 9-й армии, был без разъяснения причин задержан местным префектом. Потеряв терпение, русский воскликнул: «В конце концов, русская армия идет сюда, чтобы защитить вас от вторжения немцев и австрийцев!» Очевидно, префект полагал, что вражеское вторжение в данном случае будет меньшим из двух зол. Мизерная пропускная способность русских и румынских железных дорог делает чрезвычайно сложной задачу сосредоточения достаточных сил через 11 часов после начала переброски русских войск. Три железнодорожные ветки через Черновицы, Яссы и Рени позволяют ежедневно пропускать всего по 19 войсковых эшелонов, помимо составов с предметами тылового снабжения. Черновицкая ветка не дотягивает и до этих показателей. Для переброски русского армейского корпуса требуется 128 железнодорожных составов. Вчера завершилась переброска на Дунай IV армейского корпуса. Теперь необходимо обеспечить перевозку одной дивизии XXIV корпуса, двух дивизий XL и двух дивизий VIII армейских корпусов. Это может быть выполнено до 27 ноября.

Пятница, 10 ноября 1916 г. Сучава

В оперативном отделе 9-й армии смотрят на обстановку в Румынии более оптимистично. Румынские солдаты сражаются храбро. Офицеры плохо переносят обстрел фугасными снарядами, но они сумеют это преодолеть. Артиллерия ведет стрельбу нормально, однако управление артиллерийским огнем организовано недостаточно; слишком часто стрельбы организуются с открытых позиций. Все очень надеются, что короткое наступление 9-й армии, запланированное на 28 ноября в районе Чикзереды, будет успешным, так как здесь нам будут противостоять только австровенгерские войска. Возможно, данный удар позволит не допустить немецкого наступления на Бухарест.

Кельчевский обратился в Ставку с просьбой сосредоточить в тылу левого фланга 9-й армии, в районе Аджуд – Фокшаны– Текучи, еще одну русскую армию.

Воскресенье, 12 ноября 1916 г. Сучава

Вчера в восемь утра отправился в автомобильную поездку через румынскую границу в Фалтичены, далее – через Молдавскую долину, затем – вверх по прекрасной дороге, построенной в 1896–1902 гг., через перевал на высоте 1268 метров, в долину Быстриты. Двигаясь вверх по долине на северо-запад, мы прибыли в штаб III кавалерийского корпуса (граф Келлер), а затем – в Бростен, где расположился штаб II армейского корпуса (Флуг). Флуг очень постарел с тех пор, как я познакомился с ним в Ташкенте в 1913 г. Он очень успешно командовал корпусом, и никто не может понять, почему его отстранили от командования 10-й армией после того, как он обратил в бегство немцев в лесах под Августовом в сентябре 1914 г.

Мы проследовали далее по долине, по правому берегу Быстриты, миновав штаб пехотного полка под командованием офицера, которого я знал еще по штабу гвардейского корпуса, потом взобрались вверх по горной вершине к наблюдательному посту батареи горных пушек. Она вела огонь прямо на австрийской границе, прибыла из Сибири, в мирное время дислоцировалась в Красноярске. Батарея воевала в Восточной Пруссии и Карпатах и потеряла половину личного состава и орудий.

При лунном свете мы отправились обратно и вернулись в Сучаву сегодня только в 1.45 ночи. Пейзаж повсюду был очень живописен.

Меня поразило то, насколько неохотно такая громоздкая армия, как русская, преодолевает столь широкую и сложную горную цепь, как Карпаты. Русские, наверное, превосходят противника в пехоте вдвое, но все же продвигаются очень медленно.

Вторник, 14 ноября 1916 г. Бердичев

В воскресенье, попрощавшись с друзьями в 9-й армии, я на автомобиле отправился в Черновицы в сопровождении юноши, который в мирное время служил в банке в Старой Бухаре, самом бедном восточном городе Азии. Всю дорогу мы обгоняли длинные колонны пехоты и транспорта, направлявшиеся к югу. Вечером в воскресенье поужинал в штабе 8-й армии, а в понедельник поехал дальше, в Проскуров, где сел на поезд. Так я сегодня оказался в Бердичеве.

На сегодняшний день русские армии на Юго-Западном фронте расположены следующим образом:

Командующий фронтом: генерал Брусилов. Начальник штаба: генерал Сухомлинов. Генерал-квартирмейстер: генерал Духонин. Участок фронта: севернее железной дороги Сарны – Ковель до Окны в Молдавии.

Особая армия. Луцк: генералы Гурко, Алексеев и Геруа. Левый фланг – Берестечко.

Группа Ванновского: 5-я донская казачья, 4-я финляндская стрелковая.

XXXIV. Шатилов, 104-я, 56-я.

XXX. Гаврилов, 71-я, 2-я гвардейская кавалерийская, 102-я.

XXXIX. Стрелецкий, 53-я, 125-я. Забайкальская казачья кавалерийская.

Южнее Киселина:

XXV. Корнилов, 80, 46, 3-я гренадерская.

I. Булатов, 24, 22, 20-я.

II гвардейский. Раух, 3-я гвардейская, гвардейская стрелковая.

I гвардейский. Потоцкий, 1-я и 2-я гвардейские.

I Туркестанский. Шейдеман, 1-я туркестанская стрелковая, 2-я туркестанская стрелковая.

V. Балуев, 10-я, 7-я.

Резерв: 1-я и 3-я гвардейские кавалерийские.

11-я армия. Кременец: генералы Клембовский, Романовский и Гиссер Г.Г. Левый фланг – северо-восточнее Брзезани.

XLV. Лайминг, 2-я финляндская стрелковая, 126-я.

XXXII. Федотов, 101-я, 105-я.

V Сибирский. Воронов, 6-я сибирская, 50-я.

XVII. Яковлев, 3-я, 35-я.

VII. Сычевский А.В., 13-я, 34-я.

VI. Гутор, 4-я, 16-я.

Резерв: 122-я, 12-я кавалерийская, сводная казачья кавалерийская, заамурская кавалерийская.

7-я армия. Бучач: генералы Щербачев, Головин и Незнамов А.А. Левый фланг – западнее Делятина.

XVI. Владимир Драгомиров, 113-я, 23-я.

III Кавказский. Ирманов В.А., 21, 108, 52-я.

VII Сибирский. Ступин Г.В., 12-я сибирская, 13-я сибирская, 47-я.

XXII. Фон дер Бринкен, 1-я финляндская стрелковая, 3-я финляндская стрелковая.

XXXIII. Крылов, 1-я заамурская, 2-я заамурская, 9-я кавалерийская дивизии.

XLI. Белькович, 3-я заамурская, 74-я.

XII. Казнаков Н.Н., 117-я, 19-я.

II кавалерийский. Кавказская дикая кавалерийская, 6-я донская казачья кавалерийская.

Резерв: 41-я дивизия.

8-я армия. Черновицы: генералы Каледин, Стогов и Покровский. Левый фланг – западнее Кимполунга.

7-я кавалерийская дивизия.

3-я кавказская кавалерийская дивизия.

XI. Банцев, 12-я, 11-я.

XXIII. Экк Э.В., 32, 79, 82, 59-я.

XVIII. Зайончковский, 43, 37, 64, 84-я.

Резерв: уссурийская кавалерийская дивизия.

9-я армия. Сучава (вскоре будет переброшена в Румынию): генералы Лечицкий, Санников и Кельчевский. Левый фланг – западнее Окны.

XXVI. Рерберг Ф.С., 65-я, 78-я.

II. Флуг, 103-я, 3-я туркестанская стрелковая, 26-я.

III кавалерийский. Граф Келлер, 10-я кавалерийская, 1-я донская казачья, терская казачья кавалерийская.

XXIV. Некрасов, 48-я, 49-я (в стадии сосредоточения).

XL. Бергман, 2-я и 4-я стрелковые (начинают прибывать).

Резерв командующего (на пути в Окну): VIII армейский корпус. Деникин А.И.: 14-я, 15-я.

Войсковая группа «Добруджа» была переименована в Дунайскую армию. Юго-Западный фронт направил ее командующему генералу Сахарову не менее 60 тыс. новобранцев. Сейчас в армии восемь пехотных и две кавалерийские дивизии, которые расположены следующим образом:

На левом берегу Дуная:

IV. Алиев, 30, 40, 8-я кавалерийская.

В Добрудже:

IV Сибирский корпус. Сирелиус, 9-я сибирская, 61-я, 10-я сибирская.

3-я стрелковая дивизия.

3-я кавалерийская дивизия.

В тылу на переформировании:

115-я дивизия.

1-я сербская добровольческая дивизия.

В результате вступления Румынии в войну стало необходимо в течение двух с половиной месяцев перебросить на бывшую нейтральной территорию не менее двадцати пехотных и семи кавалерийских дивизий, а именно:

В Добруджу в рамках военного соглашения:

61-ю дивизию из 10-й армии;

1-ю сербскую добровольческую дивизию из Одессы;

3-ю кавалерийскую дивизию из 7-й армии.

Позднее:

8-ю кавалерийскую дивизию из 5-й армии – в Дунайскую армию;

XXVI армейский корпус с Юго-Западного фронта – в Молдавию;

115-ю дивизию из 6-й армии – в Дунайскую армию;

3-ю стрелковую дивизию из 5-й армии – в Дунайскую армию;

III кавалерийский корпус из Буковины – в Молдавию;

IV армейский корпус из 5-й армии – в Дунайскую армию;

V кавалерийский корпус из Особой армии – в Молдавию;

II армейский корпус из 7-й армии – в Молдавию;

XXIV армейский корпус из 10-й армии – в Молдавию;

XL армейский корпус из Особой армии – в Молдавию;

VIII армейский корпус из Особой армии – в Молдавию;

IV Сибирский корпус.

Среда, 15 ноября 1916 г. Бердичев

Брусилов говорил о Румынии. Он считает, что ее вступление в войну ослабило наши войска, так как фронт был растянут. То, что растянут был и Германский фронт, имеет не столь важное значение, так как обладание многочисленной артиллерией и пулеметами дает немцам возможность организовать оборону на пассивных участках фронта меньшим количеством солдат. В то же время развитая железнодорожная сеть позволяет быстро сосредоточить при необходимости на любом участке обладающую превосходящими силами ударную группировку.

По мнению Брусилова, управление румынскими железными дорогами (там, где они есть) осуществляется еще хуже, чем в России. Последняя передала Румынии более 600 вагонов и все захваченные у австрийцев локомотивы, но румыны не знают, как все это использовать. После того как началось сосредоточение русских войск, румыны должны были отправить в Черновицы 130 эшелонов, куда должны были погрузить доставленные до этого города войска. Однако они обеспечили только 30 эшелонов, и русские солдаты были вынуждены продолжить путь в пешем порядке.

Румыния – тяжелый союзник.

В 9-й армии предложили закупить продовольствие для сосредоточиваемых войск, но румынские представители поспешили заявить, что в этом не было надобности, что их службы обеспечат наши войска всем необходимым с четырех больших складов.

Они ничего так и не обеспечили, и русским пришлось приостановить переброску войск, чтобы разгрузить железную дорогу для прохождения по ней составов с предметами тылового снабжения, так как иначе солдатам грозил голод.

Я напомнил, что румынские солдаты сражаются храбро. Генерал согласился со мной, но добавил, что все без исключения румынские офицеры думают только о том, как бы получить увольнительную и уехать в Бухарест. Некоторые отправляются в столицу каждый вечер. И как при этом должна сражаться армия?

Я спросил, не было ли возможности создать под управлением русской Ставки еще один Румынский фронт, четвертый по счету. Командующим фронтом может стать король Румынии, а начальником штаба – французский генерал Бертело или любой из русских генералов. Брусилов ответил на это, что король желает получить под свое командование русские 9-ю и Дунайскую армии и при этом и слышать не желает о подчинении русской Ставке.

Совершенно очевидно, что нынешняя система, когда 9-я армия подчинена Брусилову, румынские Северная, 2-я и 1-я армии – румынскому королю, а Дунайская армия – напрямую русской Ставке, является порочной. И это несмотря на то, что, по словам Духонина, румынские армии в реальности – лишь полуобособленные передовые отряды, а правый фланг Дунайской армии практически смыкается с левым флангом 9-й армии.

Духонин признался, что после 4 июня потери на Юго-Западном фронте достигли более миллиона человек. Но все же его армии, пусть и уступающие противнику на своем участке фронта в артиллерии и пулеметах, до сих пор превосходят его по численности личного состава. Зимой будет время подготовить войска, а весной, к началу первого наступления, в свои части успеют вернуться получившие ранения офицеры. За зиму офицеры всех армий фронта пройдут двухмесячные курсы «переподготовки». Каждые пять месяцев две фронтовые школы прапорщиков обеспечивают выпуск примерно 1,5 тыс. молодых офицеров. Из них не менее 80 % происходят из учителей сельских школ.

По мнению Духонина, для того, чтобы наступление продолжалось достаточно долго и обеспечивалось достижение нужных результатов, необходимо улучшить техническое оснащение армии, что позволит беречь жизни солдат. Брусиловский прорыв фактически продолжался всего пять недель.

В настоящее время пять армий Юго-Западного фронта имеют на вооружении всего 412 так называемых тяжелых орудий (калибром от 4,2 до 11 дюймов), то есть менее одного орудия на милю фронта.

Было интересно услышать мнение нескольких старших командиров относительно роли кавалерии в летних открытых боях. Огромное превосходство России в кавалерии давало мало толку во время этой войны, а снабжение многих кавалерийских дивизий стало постоянным тяжелым бременем для железных дорог. Не раз мне приходилось слышать о том, что часть кавалерийских частей надлежит ссадить с лошадей, превратив в пехоту.

Один из бывших кавалерийских офицеров, служивший в штабе гвардейского корпуса, озвучил эту мысль, к которой он пришел еще в 1915 г., перед командованием, однако генерал Безобразов со слезами на глазах заявил, что ему стыдно слышать подобное от кавалериста!

Глава 17

Три месяца до революции

Недостаточная связь России с внешним миром обусловила появление двух новых проектов организации доставки военного имущества с Арктики. Оба проекта были интересны, однако один из них провалился, а реализация второго началась слишком поздно и уже не смогла существенно повлиять на сложившееся положение.

Этими маршрутами доставки были санный путь Скиботтен– Карунги, а также путь по Мурманской железной дороге.

Работы над Мурманской железной дорогой начались в первую военную зиму, но медленные темпы строительства заставили британское правительство во время русского снарядного кризиса зимой 1915/16 г. согласиться финансировать предложенный энергичным финном по имени Бостром проект создания санного пути длиной 500 километров до порта Скиботтен строго на юг до Карунги, к северу от Ботнического залива, где начиналась финская железнодорожная сеть. Бостром установил почтовые домики и конюшни с интервалом 50 километров и приобрел 2 тыс. лошадей. Однако это был всего лишь санный путь, и до наступления весны по нему до железной дороги доставили только тысячу тонн грузов. Позднее в течение года имущество, которое оказалось разбросанным на всем протяжении маршрута, уничтожили пожары, наверняка организованные немцами.

Возможность строительства железной дороги к незамерзающему порту на арктическом побережье рассматривалась еще в довоенное время, однако из соображений экономии этот проект постоянно откладывался.

С началом войны железная дорога заканчивалась в Петрозаводске, к северо-востоку от Петрограда. 12 декабря 1914 г. Совет министров одобрил кредит, и в тот же месяц начались подготовительные работы к продлению железнодорожных путей от Петрозаводска до Сорокской бухты в юго-западной оконечности Белого моря.

Общее расстояние от Петрозаводска до незамерзающей Кольской бухты составило 1061 версту (707 миль). Весь путь был поделен на три участка: Петрозаводск – Сорока (356 верст), от Сорокской бухты вдоль западного побережья Белого моря до Кандалакши (440 верст) и от Кандалакши строго на север через Кольский полуостров к порту Романов в Кольском заливе (265 верст).

В январе 1915 г. император отдал распоряжение о строительстве южного участка дороги, в июне – северного, а в октябре того же года – центрального участка.

Естественные сложности возведения железнодорожной ветки через пустынную территорию с суровым климатом усугублялись трудностями покупки и доставки материалов, проведения работ и набора рабочей силы, занятой на строительстве, в условиях военного времени.

Из 1061 версты от Петрозаводска до Мурманска свыше 250 верст, или более 25 % длины ветки, приходилось тянуть через болотистую местность. На каждую тысячу метров дороги приходилось по 16 метров мостов. Для того чтобы избежать проведения работ в болотистой местности, не менее 40 % длины железнодорожной ветки пришлось прокладывать по изогнутой траектории. Существовали сложности с балластом для придания ветке устойчивости. С помощью динамита приходилось взрывать огромные валуны. В течение полугода там, где возводили северный участок дороги, царила полярная ночь, но работы не останавливались. Они велись при свете огромных факелов, которые начали применять после того, как стало ясно, что при сильном северо-восточном ветре и постоянных снежных бурях использование фонарей бесполезно.

На месте не было возможности ни приобрести материалы, ни нанять рабочую силу. Даже сено приходилось доставлять из центральных областей страны. Необходимые материалы, после того как они были закуплены, нужно было доставить до места несколькими видами транспорта: железной дорогой, на санях, морским или речным путем.

Постоянными были и трудности с наймом рабочих. Контракт на строительство северного участка пути первоначально получила одна из британских фирм, но в действительности этот участок, как и остальные, был выполнен русским правительством. В 1915 г. из волжских губерний на строительство доставили 30 тыс. нанятых там рабочих; еще примерно 5 тыс. человек прибыли из Финляндии. Рабочие были недовольны условиями, в которых им приходилось работать. Многие бежали со стройки. По завершении шестимесячного контракта на работы мало кто изъявлял желание продлить его. Пришлось использовать на строительстве военнопленных. В июле 1916 г. в строительных работах принимали участие 53 020 человек, в том числе на южном участке – 13 224, на центральном – 30 342, на северном – 9454. Из них 14 503 были военнопленными, остальные – русскими рабочими. После этого предполагалось привлечь к строительству еще 36 тыс. человек, в том числе 16 тыс. русских рабочих, 10 тыс. военнопленных и 10 тыс. китайцев.

Железную дорогу открыли для движения 28 ноября 1916 г., но в течение еще нескольких месяцев ее пропускная способность была явно недостаточной.

В конце августа в Петрограде начальник Генерального штаба генерал Беляев, который с самого начала войны поддерживал тесное сотрудничество с союзными военными представительствами, по возвращении после выполнения важной миссии в Англии был сразу же уволен военным министром генералом Шуваевым.

Министр по телефону сообщил Беляеву о его назначении членом Военного совета. После чего Шуваев добавил, что хотя Беляев является «честным и благороднейшим человеком», но с ним он работать не может.

Никто из тех, кто знал и того и другого, не удивились. Шуваев имел типично русский экспансивный и открытый характер. Беляев, хотя и был чистокровным русским, характером больше напоминал педантичного немца.

Назначение в Военный совет было равносильно отставке, так как этот орган собирался всего три или четыре раза в неделю с 13.30 до 15.00. Работа этого органа носила чисто формальный характер. Бедняга Беляев, которому на момент отставки исполнилось 53 года, на первом же заседании совета после своего назначения туда сидел рядом со своим самым молодым коллегой – генералом в возрасте 64 лет.

Однако Беляев был слишком ценным кадром, чтобы использовать его так бездарно, поэтому вскоре он был отправлен в Румынию в качестве главного представителя России при королевском штабе. 17 января 1917 г. он был отозван оттуда, чтобы занять место Шуваева на посту военного министра.

Шуваева не отправили в отставку, как он этого заслуживал, за свою полную некомпетентность. Как говорили, генерал был уволен за грубую солдатскую прямоту в отношении реакционеров из правительства.

Вскоре после возвращения с думской делегацией из поездки по столицам стран-союзниц товарищ председателя Государственной думы Протопопов А.Д. возглавил в правительстве пост министра внутренних дел и сразу же стал придерживаться политики репрессий, вдохновляемый, по слухам, самой императрицей.

На какое-то короткое время появилась надежда на оздоровление политики правительства, когда 24 ноября вместо занимавшего пост премьер-министра Штюрмера был назначен Трепов, до этого – министр путей сообщения.

30 декабря в доме князя Юсупова по адресу Мойка, 104 был убит Распутин. Вечером 29 декабря за мошенником в его дом по адресу Гороховая, 64 был отправлен великий князь Дмитрий Павлович. Он направился к черному ходу, так как швейцар и дворник состояли на службе в полиции.

Пятница, 12 октября 1917 г.

Княгиня Б. за обедом рассказала историю убийства Распутина, которую сама она услышала от одного из участников. Юсупов часто приглашал Распутина к себе домой. В тот роковой день Распутин колебался, так как сотрудники полиции предупредили его, чтобы он никуда не выходил из дома. Однако мошенника удалось убедить. Присутствовали великий князь Дмитрий Павлович, депутат Думы Пуришкевич, офицер по фамилии Сукотин, доктор и сам Юсупов. Они подготовили орудие убийства, бутылку с отравленным портвейном на боковом столике, бутылку с неотравленным питьем, отравленные пирожные розового цвета и неотравленные шоколадные пирожные. Сначала Распутин отказывался пить, но позже выпил три стакана отравленного портвейна и съел несколько розовых пирожных. Как оказалось, яд на него не подействовал, поэтому Дмитрий Павлович и Юсупов поднялись наверх по лестнице для того, чтобы посоветоваться. Было принято решение убить Распутина, застрелив его.

Юсупов взял револьвер Дмитрия Павловича, спустился вниз и сел за стол напротив Распутина, пряча револьвер в левой руке. Он долго смотрел на свою жертву, с омерзением размышляя о том, каково это будет убить его, представлял, как будет смотреть ему в глаза, как жертва будет стонать, как из тела будет хлестать кровь. Князь почувствовал, что не сможет убить этого человека, сидя рядом с ним. Поэтому он обратил внимание Распутина на старинное стеклянное распятие в другом конце комнаты и, когда тот поднялся и направился, чтобы разглядеть вещь поближе, последовал за ним и выстрелил ему в спину. Распутин с пронзительным криком упал. Доктор заявил, что он бьется в агонии, и тогда все заговорщики отправились по лестнице наверх.

Они вернулись примерно через три четверти часа. Великий князь вышел, чтобы забрать свою машину, куда предполагалось поместить тело, оставив за собой дверь открытой. Юсупов удивился, что руки Распутина все еще не окоченели, поэтому он опустился перед телом на колени, чтобы послушать биение сердца. В этот момент старец открыл глаза и, назвав Юсупова убийцей, поднялся и, спотыкаясь, вышел в дверь. Заговорщики бросились за Распутиным в сад, где после беспорядочной стрельбы Пуришкевичу наконец удалось попасть Распутину в шею.

Вскоре пришел полицейский, которого удалось успокоить взяткой в 100 рублей и историей о том, что Юсупов застрелил собаку. После того как тот ушел, слуга Юсупова и дворник отволокли тело в дом. В этот момент у одного из участников заговора не выдержали нервы, и он на какое-то время вышел из себя, бросившись на тело и вцепившись в него ногтями, отчего весь покрылся кровью.

Мрачная история сама по себе, послужившая достойной прелюдией к гораздо более жутким событиям, последовавшим за ней!

После убийства тело завернули в диванное покрывало, связав предварительно руки и ноги, и рано утром 30-го числа на машине отвезли на Петровский мост, откуда сбросили в реку. Веревки развязались, и когда утром в воскресенье 31-го числа тело нашли, накрепко замороженные руки покойного оказались вытянуты вперед. 3 января тело было разморожено, помещено в гроб и доставлено в Царское Село, где посреди ночи состоялись похороны, на которых присутствовали сам император, императрица и великие княжны.

Все слои общества были удовлетворены этим событием. Незнакомые друг другу люди при встрече на улицах бурно поздравляли друг друга в типично русской манере. Когда начальник снабжения Северного фронта князь Туманов услышал новость, он приказал собрать офицеров и официально поздравил их.

Среда, 3 января 1917 г. Петроград

30-го числа в вечерних газетах появилось короткое сообщение о смерти Распутина, однако в воскресной прессе за 31-е число ничего об этом не говорилось, как будто любое упоминание о трагедии запрещено.

Говорили, что, узнав об убийстве, госпожа Вырубова срочно отправилась в Царское Село за защитой.

В Совете министров шли дебаты о том, следует ли предавать гласности сведения о том, что тело было найдено. Трепов и министр просвещения Игнатьев желали скрыть этот факт, однако Протопопов, несомненно выполняя чьи-то указания, передал эту информацию в прессу.

От императрицы во дворец Дмитрия Павловича позвонил адъютант, который потребовал, чтобы великий князь дал слово оставаться там до получения дальнейших указаний. Теперь великий князь и князь Юсупов оба находятся под арестом.

Вечером 6-го числа великого князя Дмитрия Павловича отослали в Персию, где он получил назначение в штаб генерала Баратова Н.Н., командира кавалерийского корпуса, действующего на севере страны. Князь Юсупов всего через несколько часов был отослан в свое поместье в Курской губернии.

К сожалению, император остается под влиянием реакционной части общества. Несмотря на настойчивые требования своих самых преданных советников, он отказывается вести более либеральную политику. Посол Великобритании сделал все, что было в его силах. После того как он связался с Форин офисом, посол получил разрешение общаться с императором под свою ответственность.

Во время личной встречи с царем 12 января сэр Джордж Бьюкенен высказывался хоть и тактично, но явно более резко, чем это осмелился бы сделать до него любой из послов при правителе миллионов жителей России. Он настойчиво убеждал императора изменить свою политику, пока еще не поздно, указывал на опасность голода, на волнения в столице. Император выслушал посла, едва ли вымолвив в ответ хоть одно слово, а один из русских министров, у которого была назначена аудиенция с царем сразу же после Бьюкенена, заметил, что тот был задумчив и рассеян.

9 января подали в отставку еще двое министров-либералов – премьер Трепов и министр просвещения граф Игнатьев. Основанием послужил тот факт, что они не желали продолжать работу в правительстве, где министром внутренних дел является Протопопов. Относительно малоизвестная личность князь Голицын, который несколько лет проработал на посту губернатора Архангельска и во время войны помогал императрице в ее благотворительной деятельности, получил портфель премьера.

Генерал Алексеев на несколько дней убыл из Ставки в отпуск, и, как говорили, он перед отъездом пересказал императору данные цензуры солдатских писем, в которых постоянно упоминались императрица и Распутин. Ходят слухи, что командующие фронтами предупредили его величество, что, если анархия внутри страны продолжится, солдаты не будут воевать.

Офицеры начали открыто обсуждать царскую семью даже в беседах с иностранцами в такой манере, в какой это было бы невозможно еще несколько недель назад. Генерал артиллерии, затронув вопрос о неслыханных случаях воровства из прибывающих транзитом через Архангельск британских магнето автомобилей и даже кожи с сидений, пожал плечами и заявил: «Что мы можем сделать? Здесь повсюду немцы. Даже царица и та немка!»[37]

Дума должна была собраться 25 января. По этому поводу сочли необходимым вызвать из Новгорода запасной гвардейский кавалерийский полк, задачей которого было содействовать поддержанию порядка. Многие офицеры подавали рапорта с просьбой лучше отправить их на фронт, чем подвергать риску действовать в Петрограде в защиту правительства. Единственными войсками в столице стояли запасные батальоны гвардии, а также несколько запасных линейных батальонов. В каждом из них было по 8—10 тыс. солдат, в большинстве случаев никогда не бывавших на фронте. Ими командовали либо солдаты-ветераны, получившие боевые ранения, которые рассматривали данную службу в качестве своего рода отпуска для восстановления после ранений вдали от тягот окопной жизни, либо юноши, только что закончившие военные училища.

Вызывало сомнение то, можно ли полагаться на этих офицеров и солдат в случае волнений в городе. Было понятно, что, если солдаты поведут себя неправильно, офицеры не будут иметь на них никакого влияния и контроля. Несколько недель ранее запасной батальон Московского полка отказался стрелять в забастовщиков, после чего пятеро офицеров были уволены со службы, а 15 солдат повешены[38].

20 января я писал в своем докладе: «Результатом того, что случайно произошло за последние несколько недель, явилось объединение всех слоев общества в оппозицию к правительству. Таким образом, в случае революции прольется мало крови».

Заявление было верным, но, к сожалению, вывод оказался неправильным!

18 января открытие Думы было отложено до 27 февраля.

29 января в Петроград прибыла делегация союзников в составе представителей Англии, Франции и Италии. Британскую делегацию возглавлял лорд Мильнер, которого сопровождал главный военный советник сэр Генри Вильсон. Ходили слухи о том, что было выдвинуто предложение направить герцога Коннаутского с письмом от короля к русскому императору. Если такая идея действительно имела место, то она, несомненно, оказалась отвергнутой, судя по составу британской части делегации.

Можно только пожалеть, что это признали невозможным, так как герцогу было бы гораздо легче советовать императору, чего, очевидно, не мог бы себе позволить лорд Мильнер без риска нанести царю оскорбление.

Делегацию принимали с обычным щедрым русским гостеприимством, однако до ее отбытия обратно в Лондон, в одиннадцать часов вечера 21 февраля, было найдено время и для более серьезных вещей. Занимавший на время отсутствия Алексеева должность начальника штаба Ставки генерал Гурко прибыл оттуда, чтобы принять участие в межсоюзнической конференции по стратегическим вопросам. Совещания по вопросу снабжения огнеприпасами с русской стороны возглавлял в качестве военного министра генерал Беляев.

Двумя английскими членами делегации, поразившими русскую сторону больше всего, несомненно, были сэр Генри Вильсон, который очаровал их своими учтивыми манерами, а также представитель Министерства боеприпасов господин Лайтон, поразивший всех своей удивительной способностью мгновенно схватывать детали.

3 февраля состоялся обед делегации в императорской резиденции в Царском Селе, а через несколько дней я повез членов английской части военной делегации в короткую поездку в штаб Северного фронта в Псков, где состоялась их встреча с генералом Рузским. Затем мы отправились в Ригу к генералу Радко-Дмитри-еву, недавно получившему назначение на должность командующего 12-й армией, далее – в Минск, в штаб командующего Западным фронтом генерала Эверта.

В Риге нам кое-что рассказали о боях к юго-западу от города, которые велись там в январе. Операция осуществлялась в три этапа:

A. Наступление русских войск 5—10 января.

Б. Немецкое контрнаступление 22–25 января.

B. Дальнейшее немецкое наступление 30–31 января.

В ночь с 4 на 5 января 2-я и 1-я латышские бригады численностью по восемь батальонов каждая без артподготовки прорвали позиции противника. Для того чтобы разрушить проволочные заграждения, впереди шли гранатометчики. Действующей на правом фланге от латышских стрелков 3-й сибирской дивизии не удалось нанести удар внезапно, а развернутая еще правее 4-я особая дивизия вообще отказалась покидать свою траншею. Наступление латышей не получило должной поддержки, однако в результате продолжавшихся до 10 января боев немцы были вынуждены отойти на несколько километров.

22 января противник в результате мощного артиллерийского обстрела вынудил русские войска отойти на рубеж, находившийся чуть впереди того, что они занимали перед началом русского наступления. 30 января, после нескольких дней передышки, противник предпринял ряд мощных атак силами пехоты, для отражения которых русским пришлось прибегать к штыковым ударам. 31-го числа немцы вновь подвергли оборонительный рубеж русских войск мощному артиллерийскому обстрелу.

Радко постоянно находился там, где бои принимали особенно ожесточенный характер. Он подбадривал своих солдат, а за обедом 10 февраля выражал шумную радость по поводу «успеха» своей тактики внезапных ударов. По словам генерала, будь у него в резерве еще три-четыре корпуса, его войска сумели бы продвинуться далеко вперед. Радко подготовил специальный приказ, где в восторженных выражениях давал подробные советы, как именно в будущем проводить внезапные ночные атаки без предварительной артиллерийской подготовки, вручную уничтожая проволочные заграждения неприятеля.

Но некоторые из офицеров его штаба испытывали гораздо меньший энтузиазм. Имея активный фронт на протяжении от Рижского залива до поселка Сарканайз, русские никогда не имели на этом участке менее чем 92 батальона пехоты, в то время как на 5 января у противника здесь было всего от 22 до 25 батальонов, и даже в самые лучшие дни количество немецких штыков не превышало 64–71 батальона. Не вызывает сомнений, что врага удалось полностью застать врасплох, однако непонятна причина, по которой вообще проводилось это наступление, так как у русских на данном участке не было достаточного количества отборных войск для развития успеха. Таким образом, данную попытку можно назвать лишь рейдом, причем основная задача этого рейда, поднятие морального духа участвовавших в нем солдат, так и не была выполнена, так как общие потери жизней русских солдат до конца месяца составили цифру не менее чем в шесть раз превышавшую причиненный врагу ущерб.

Делегация возвращалась с фронта через Москву, и после обеда у командующего Московским округом генерала Мрозовского И.И. мы присутствовали на совещании московского филиала Военнопромышленного комитета. Место председательствующего занял крупный московский промышленник, который обратился к присутствующим с длинной речью на русском языке, приветствуя делегацию. В своем выступлении оратор просил доставить из Англии всевозможные материалы, включая сталь, которой, казалось, Россия вполне была способна обеспечить себя сама. Время от времени он обрушивался с критикой на российское правительство. Его аргументы сводились к тому, что, поскольку Россия плохо управляется, она не может правильно использовать свои обширные природные ресурсы для ведения войны, поэтому практически все военное имущество должно поступать из-за границы. Несмотря на то что мы несколько раз пытались объяснить, что наши ресурсы и наши поставки ограниченны, что нашей единственной целью является оказание помощи, что мы должны определить, как лучше ее предоставить с учетом ограниченности наших возможностей, мы так и уехали, не получив ни одной практической рекомендации. На выходе за мной проследовал один из инженеров, который, пытаясь справиться с волнением, заявил, что считает своим долгом предупредить меня, что в настоящее время Россией управляют люди, которые намеренно ведут ее к поражению. Он воскликнул: «Должно произойти что-то ужасное. Мы идем к катастрофе!»

До приезда делегации британское правительство поставило в Россию следующее количество артиллерии:

16 штук 60-фунтовых орудий и 96 повозок к ним;

одну 9,2-дм гаубицу и один трактор «Катерпиллер»; 32 штуки 6-дм гаубиц, 8 тракторов, 26 грузовых автомобилей и 60 повозок со всей упряжью;

400 штук 4,5-дм гаубиц, 637 грузовых автомобилей, 1240 повозок с упряжью, а также дополнительно еще 500 единиц упряжи для повозок из шести лошадей в качестве запасных.

По рекомендации делегации после открытия порта Архангельск необходимо ежемесячно поставлять в Россию:

4 батареи 6-дм гаубиц;

2 батареи 8-дм гаубиц;

1 батарею 9,2-дм гаубиц[39].

Генерал Гурко сообщил сэру Г. Вильсону, что намерен перейти в наступление сразу же, как только позволят погодные условия. Наступление будет вестись на всем протяжении Восточного фронта силами примерно 70 дивизий. Сначала оно должно было начаться на Румынском фронте. Из-за неразвитости железнодорожной сети в нем будет участвовать самое меньшее число солдат по сравнению с другими участками. Наиболее крупным должно было стать наступление генерала Брусилова на Юго-Западном фронте. По замыслу командования, после начала наступления в Румынии до того, как погодные условия сделают возможным продвижение вперед войск генерала Рузского, должно было пройти примерно три недели.

Как и в 1916 г., Брусилов распорядился, чтобы командующие армиями до 28 февраля, за несколько недель до начала наступления, представили свои планы, в которых указывалось бы, что сможет сделать каждая из армий, опираясь только на собственные силы.

Оценка обстановки, представленная в докладе командующего Нарочской группой в наступлении 1916 г. генерала Беляева, который теперь в отсутствие генерала Гурко временно занимал должность командующего Особой армией, показала то, что генерал не верил в успех.

Беляев писал, что в его армии на 15 пехотных и три кавалерийские дивизии приходится всего 547 3-дм артиллерийских полевых орудий и 168 тяжелых пушек и гаубиц калибром от 4,2 до 6 дюймов. По мнению генерала, для ведения решительного наступления на одну версту активного фронта было необходимо иметь не менее чем по 40 легких полевых и 20 тяжелых орудий и что наступление на более узком, чем 14 верст, фронте не имеет шанса на успех. Поскольку количество тяжелой артиллерии, которой располагала армия Беляева, обеспечивало ведение наступления в полосе лишь 8 верст, он предложил отвести его войскам пассивную роль, а всю «лишнюю» пехоту перебросить на другой участок, в армию, где она сможет принести больше пользы.

И все же положение на фронте оказалось гораздо более удовлетворительным, чем в тылу. Во время визита британской военной делегации в Москву бравый старый солдат генерал Вогак при обсуждении положения обратил наше внимание на карту России. «Здесь, – заявил он, указывая на районы, через которые проходил фронт, – все в порядке, но вот там, в тылу, все охвачено хаосом».

Русские запрашивали огромное количество стали и доказывали, что сами не могут из-за нехватки рабочих и слабо развитой транспортной сети увеличить ее выпуск у себя в стране. На вопрос, почему они не в состоянии заставить своих мужчин трудиться больше 22–24 дней в месяц, они отвечали, что это ничего не дало бы, так как железнодорожная сеть была не в состоянии обеспечить перевозку необходимых объемов топлива и сырья. Все доказывали, что главной причиной хаоса были железные дороги.

Железнодорожная сеть действительно переживала серьезный кризис из-за того, что подходили к концу запасы угля. Система внутренней водной сети эксплуатировалась на недостаточном уровне для накопления за летний период необходимого количества угля в удобных пунктах в центральной и северной частях России. Отчасти это, без всяких сомнений, объяснялось тем, что мужское население соответствующих районов не было привязано к шахтам и не желало трудиться в летнее время. Плохое качество угля приводило к порче двигателей, работавших непрерывно, в то время как из-за отпусков обслуживающий персонал не имел времени на их чистку. А затем снова долгий период холодной погоды и снегопадов сковывал движение паровозов, заставлял уменьшать количество вагонов в поездах и парализовал подвижной состав из-за частых задержек в отправлении и в пути, иногда на целые сутки, случавшихся из-за поломок двигателей.

Четверг, 22 февраля 1917 г. Петроград

Разговаривал с Поливановым. По его словам, Министерство путей сообщения вот уже более двух лет торгуется по поводу цен на уголь, что и является причиной его ужасного качества, которое приводит к поломке двигателей. Я спросил у него, что бы он сделал, если бы обладал диктаторскими полномочиями. Он ответил, что собрал бы для консультаций лучших транспортных управляющих. Затем он назначил бы на каждую ветку специалиста, дав ему диктаторские полномочия, который делал бы на своем участке все, что пожелает, даже вешал, если сочтет это необходимым.

Русские инженеры, продолжал Поливанов, являются хорошими созидателями, но слабыми транспортными управляющими. Руководить железной дорогой не сложно, однако это занятие требует постоянного внимания и активного контроля. А наши специалисты любят поспать.

Он поведал мне, что Беляев ни разу не был у него с тех пор, как стал военным министром. Как он считает, его, Поливанова, ненавидит императрица, ненавидят балерина Кшесинская и любимая фрейлина императрицы Вырубова. А поскольку Беляев желает сохранить за собой свое место, он не хочет рисковать сомнительными дружескими связями с этими дамами!

Четверг, 1 марта 1917 г. Петроград

Вчера посол уехал на время в Финляндию, взяв несколько дней заслуженного отдыха.

Я имел встречу с Беляевым, во время которой передал ему телеграмму от Г. Вильсона, где говорилось о дезорганизации, которая царит в порту Романов. Я постарался подать это как можно более серьезно, подчеркнув, что считаю несчастьем, когда наши гражданские моряки рискуют жизнью, доставляя в Романов грузы, которые русские даже не пытаются оттуда вывезти. Беляев признался, что Мурманская железная дорога не является железной дорогой в полном смысле этого слова, а представляет собой нечто вроде гигантского блефа. Виноват в этом бывший министр путей сообщения Трепов, который объявил об открытии дороги с 28 ноября, однако сам задержал проведение строительных работ.

По словам Беляева, с прошлого воскресенья по распоряжению императора три министра – путей сообщения, торговли и сельского хозяйства – должны ежедневно собираться под его председательством на один час и пытаться координировать работу своих ведомств. Он пожаловался, что каждое из министерств работает «в своем отдельном коридоре» (так по-русски переводится выражение «водонепроницаемый отсек»).

Далее он перешел к политическим вопросам. Он заявил, что единственным политиком, которому можно доверять, является Савич. Гучков умен, но он не может верить ему, так как, подобно другим, он просто пользуется воцарившимся хаосом для того, чтобы манипулировать правительством. Он признал, что именно Поливанов научил его работать, но добавил, что для него, Беляева, как для честного солдата, работать с Поливановым очень сложно, так как тот постоянно ждет рекомендаций от политиков.

Беляев упомянул, как он подчеркнул, перед императором то, какой удачей для Англии стало обладать такими людьми, как Лайтон, «профессор Кембриджского университета, который занимается только своим делом и никогда не лезет в политику». Генерал вздохнул.

Узость мышления бедного Беляева, который принципиально выступает против любых рекомендаций, если они не исходят от официальных лиц, нейтрализует всю его энергию и честность. Его глупость делает все безнадежным. Что будет, я не знаю.

Понедельник, 5 марта 1917 г. Петроград

В субботу утром мне позвонил Диаманди (румынский посол) и попросил о встрече. Я поехал к нему в три часа пополудни. Мне жаль этого человека, настоящего джентльмена, честного патриота. Он очень остро переживает свое положение, так как на своем посту ему пришлось служить инструментом по втягиванию его страны в войну, которая складывается для нее просто катастрофически. В то же время вступление Румынии в войну ничего не дало и Антанте, кроме дополнительных проблем.

Посол говорил со мной полтора часа. Сначала он указал, что Румыния оказалась предоставлена собственной судьбе. Против нее сосредоточено до 42 дивизий противника, а наступление из Салоник, как и обещал Серайль, оказалось лишь демонстрацией. Далее он остановился на том, что среди русских солдат отсутствует дисциплина, они замечены в кражах и насилии. По его словам, русские обещали передать румынам 200 тыс. комплектов обмундирования, которые были отправлены из Москвы еще в сентябре, однако до сих пор всего примерно 20 тыс. комплектов дошло до Румынии. Остальное либо украли по дороге, либо просто разгрузили на обочину прямо в снег.

Я немного разъяснил точку зрения русских по данному вопросу, и мой собеседник согласился, что обе стороны могут ошибаться.

Затем он коснулся политических вопросов, сделав акцент на заявлении о том, что Константинополь должен быть передан России, и на том эффекте, что оказывает на нейтральные страны факт русского отступления все дальше и дальше по Дунаю, отдаляющего достижение данной цели.

По его словам, в Румынии запасов продовольствия хватит только до апреля. Русские жили за счет его страны. Новый урожай будет собран только в августе. Уход с нижнего течения Дуная был фатальной ошибкой, еще большей катастрофой, чем даже эвакуация Будапешта. Единственным путем к спасению является отвоевание этой водной артерии.

Я ответил, что уже слишком поздно, что скоро на реке начнется половодье. И в любом случае русские войска, не имеющие достаточного количества обуви, были просто не в состоянии провести наступление такого масштаба.

Среда, 7 марта 1917 г. Петроград

В 21.45 встречался с Беляевым, которого нашел в очень угнетенном состоянии. Он заявил, что сделает все возможное, чтобы ускорить доставку грузов из порта Романов, и умолял меня не доводить до прекращения туда поставок материалов из Англии. Он чувствовал, что в его борьбе за порядок все ополчились против него, но, будучи министром, он все равно должен продолжать выполнять свой долг.

Разлад на железных дорогах вызван прежде всего нехваткой двигателей, однако он еще больше усугубляется суровым климатом. Беляев обвинил Министерство путей сообщения в том, что оно предлагает слишком низкую цену за новые двигатели, а также за ремонт старых. Несмотря на то что было затрачено 150 тыс. рублей на закупку в Америке негодных двигателей, он, Балуев, в 1916 г. столкнулся с большими сложностями, когда предложил поднять цены на закупку двигателей российского производства с 57 до 77 тыс. рублей. Все заводы были частными, и из-за низкой предлагаемой цены они, естественно, отказались от производства и ремонта двигателей, занявшись вместо этого более выгодными работами.

Беляев заявил также, что в так называемой «мобилизации промышленности» в 1915 г. многие мелкие заводы приняли государственные заказы с целью получить рабочих и топливо, но никто из них так ничего и не сделал по этим заказам в течение оговоренного времени их выполнения. Все это время они использовали рабочих и предоставленное им в рамках государственных программ топливо для выполнения выгодных частных заказов.

Я вручил генералу Беляеву документ о производстве меди, где говорилось, что в настоящее время на различных станциях накопилось 3995 тонн меди, и указал, что производителям приходится трудно, когда их деньги на неопределенное время заморожены в слитки меди. Генерал ответил, что знает о никуда не годной работе Металлургического комитета.

Четверг, 8 марта 1917 г. Петроград

Встречался с начальником отдела военных сообщений генералом Всеволожским С.С. По его мнению, положение с железными дорогами будет улучшаться. Февраль и март всегда являются худшими месяцами, а в этом году снега было больше чем обычно и морозы стояли более суровые.

Я возражал, что нехватка качественного топлива была вызвана в первую очередь недостаточной работой шахт прошлым летом, а также упущениями в работе правительства, которое позволяет шахтерам покидать шахты на летний период, когда нужно добывать уголь для обеспечения работы транспорта зимой и по внутренним водным артериям доставлять его до мест назначения. Генерал ответил, что все пароходные компании являются частными, и для того, чтобы серьезно заниматься ими, потребуется новый отдел, который «может принести больше вреда, чем пользы».

Иными словами, правительство уклоняется от данной задачи. Они приходят в ужас от одной мысли о том, что это приблизит социализм!

В шесть часов вечера навестил Гучкова. По дороге мне пришлось проехать сквозь патрули казаков и полиции на Литейном, где начали бастовать рабочие, требующие еды.

По словам Гучкова, дезорганизация на транспорте нанесла русскому делу более чувствительный удар, чем любое другое бедствие войны, это хуже, чем даже поражения при Танненберге и в Галиции. Причинами являются глупость и бездействие нынешнего правительства, и его дальнейшее пребывание во власти сделает для России невозможным пережить четвертую военную зиму. Гучков уже заявлял главе французской делегации Думеру, что с таким правительством, как нынешнее, не следует рассчитывать на Россию в том, что она поможет нанести поражение Германии.

7 марта неожиданно стало известно, что многие железные дороги имеют запасы угля всего на два – пять дней работы.

Министры путей сообщения Рухлов и Трепов вели переговоры с владельцами запасов угля в течение года и семи месяцев, но так и не смогли прийти с ними к соглашению. Министерство полностью зависело от реквизиций, по которым, разумеется, получало уголь худшего качества. Использование такого топлива вело к износу двигателей.

Не было сделано попыток экономить уголь. Из-за дороговизны рабочей силы, которая нужна для добычи дров, уголь, даже добытый вне шахт, все равно остается самым дешевым топливом. Поэтому даже на Архангельской и Полесской линиях, которые целиком проходят через лесистую местность, работают на угольном топливе.

В течение недели железные дороги получили распоряжение не перевозить ничего, кроме угля. Эта «неделя» была продлена до 14 марта. За этот месяц с небольшим, согласно отчетам, в различные адреса отправлено более 3100 вагонов в день, однако Гучков сомневается в правдивости этих данных. Как он полагает, за весь отчетный период перевезено только примерно полмиллиона тонн.

Одновременно остановили работу половина домен Донецкого региона, остальные работают только в 50 % мощности. Выпуск металла в этом районе за месяц до 13 марта упадет с 260 тыс. до 100 тыс. тонн.

В другом крупнейшем промышленном районе, на Урале, производство металла также упадет, но уже по другой причине. Здесь в качестве топлива используются дрова, которые доставляют к домнам санным путем. Перевозчикам пришлось прекратить работу из-за отсутствия корма для лошадей. В близлежащих районах овса достаточно, однако местные крестьяне не хотят продавать его по назначенным правительством ценам.

Вчера остановился Путиловский завод. Остановился и Тульский завод, и Тамбовский и Барановский пороховые заводы. Охтенское и Шосткинское предприятия работают лишь на треть своих мощностей.

Гучков полностью разделяет идею о милитаризации труда, но заявляет, что подобный шаг должно предпринять лишь то правительство, что пользуется доверием народа. Еще несколько месяцев назад он предложил нормировать труд рабочих на военных заводах, но ничего так и не было сделано.

Гучков заявляет, что министр путей сообщения Войновский-Кригер хороший технический специалист, но он не является человеком действия. Самой худшей фигурой, как он считает, является Беляев.

Император отправился в свою Ставку.

На вопрос о том, как городские рабочие относятся к войне, Гучков ответил, что примерно 10–20 % из них будут рады нашему поражению, так как это помогло бы им добиться свержения правительства. Остальные выступают за продолжение войны, они ненавидят немцев, но не признают идеи о новых завоеваниях. Их лозунгом является оборона, а не наступление. Этим людям не нужны ни Константинополь, ни завоевания в Галиции.

На лозунгах этой группы можно было бы написать: «Все силы страны следует мобилизовать на ее оборону!» – и опять-таки: «Нынешний политический режим не только создан для угнетения рабочего класса, но является также и препятствием для мобилизации всех сил народа для защиты страны. Он ведет страну к военной катастрофе».

Восемь членов Военно-промышленного комитета, которые были арестованы 5 февраля по приказу Протопопова, относятся именно к этой группе. Они все еще находятся в заключении.

Однако Гучкову, который поручился за то, что они не являются носителями революционных идей, удалось добиться обещания, что их дело вскоре будет рассмотрено.

Суббота, 10 марта 1917 г. Петроград

Вчера вечером ужинал с В. в его прекрасном доме на Сергиевской. После ужина подали виски и даже содовую воду «Швепс», должно быть, то, что осталось от крупных, еще довоенных поставок.

Сегодня в 10.15 виделся с Поливановым. По его словам, прекращение работ на Путиловском заводе на самом деле вызвано неграмотными действиями в сфере распределения продовольствия. Рабочие заявляют, что не могут работать в условиях, когда им и их женам, также работающим, приходится часами выстаивать в очередях за своим скромным хлебным пайком.

Правительство, похоже, готово пойти на уступки. Вчера вечером там согласились передать полномочия по снабжению Петрограда на городские власти. Прежде от этого долго отказывались и пришли к этому только теперь, когда все дела находятся в таком безнадежном беспорядке.

По словам Поливанова, вчера вечером на заседании Императорского совета представители дворников заявили, что, если их не обеспечат хлебом, они не станут заниматься доставкой дров для растапливания печей. Затем «сиятельные, важные и солидные господа» после встречи лично обеспечили доставку хлеба, после чего стали разноситься дрова! Какой сюжет для исторической картины!

Встречался с Маниковским (начальник управления артиллерии. – Авт.). Он сообщил, что Тульский завод возобновил работу, а в понедельник вновь приступят к работе Путиловский и большинство других предприятий в Петрограде. Забастовка на Путиловском заводе на самом деле была локаутом: в связи с трудностями с продовольствием рабочие приступали к работе настолько непунктуально и нерегулярно, что администрация решила закрыть предприятие. Маниковский в общих чертах подтвердил заявление Гучкова относительно производства стали в Донецком регионе и на Урале, однако он оценивает падение выпуска следующими цифрами: Донбасс – 260 тыс. тонн, Урал – 80 тыс. тонн (или даже до 40 тыс.). По этому поводу он воскликнул: «Ну почему Англия не может прислать нам своего министра?»

На Невском было спокойно, когда я находился там в 15.30, но уже через полчаса начались столкновения жандармов с народом. Брюс (первый секретарь) прибыл в посольство в ярости. Ему пришлось проводить до дома женщину, которую в потасовке сбили с ног. Примерно в пять часов вечера Хед (другой секретарь посольства) позвонил из гостиницы «Европа». На его глазах только что убили двух человек. А по словам Сибил Грей из англо-русской больницы, перед входом в нее был убит еще один человек.

Приехал Терещенко^1, который рассказал, что этим утром у Гучкова собрались руководители рабочих.

Им тоже нелегко, так как рабочие совершенно вышли из подчинения. В ответ на убийство полицейского в одиннадцать часов объявили военное положение. Однако, по мнению Терещенко, «для революции стоит слишком холодная погода», все еще наладится.

Ужинал с семьей В. у Мариинского театра, они пребывают в очень пессимистическом настроении. По словам брата госпожи В., он уже имел дело с толпой, которая сейчас настроена более решительно, чем во времена волнений 1905 г. Примерно в полночь я пешком возвращался обратно вместе с ним. На улицах не было никого, кроме казачьих патрулей и нескольких одиноких полицейских.

Воскресенье, 11 марта 1917 г. Петроград

Утро провел в компании Маркозова[40][41], от которого уехал во время завтрака в десять часов.

В Петрограде нет недостатка в ржаной муке. Действительно, с 1 по 9-е в город прибыли всего 210 вагонов с мукой, но вчера пришли еще 100 вагонов. Запасы сейчас составляют 459 тыс. пудов, кроме того, еще примерно 20 тыс. пудов имеется в пекарнях и около 10 тыс. пудов – на частных складах.

Комиссия по контролю за продовольствием ежедневно выдает по 35 тыс. пудов муки в те пекарни, что обязуются выпекать хлеб. Если бы эти обязательства действительно выполнялись, население не испытывало бы нехватки хлеба.

Однако практически нет пшеничной муки, нет овса и сена. В городе 60 тыс. лошадей. Рыночная цена овса составляет 9 рублей за пуд, а за рожь – всего 2,80 рубля. При нынешней цене на топливо, которая выросла с пяти до 40 рублей, пекарям стало невыгодно торговать своей продукцией, и они предпочитают перепродавать ржаную муку, которую им выдают. Муку покупают владельцы лошадей, использующие ее на корм животным вместо овса. Отсюда и перебои с выпечкой хлеба.

Из-за несовершенной системы хлебных карточек те, кто может отстоять за день в нескольких очередях, получают несколько хлебных пайков. Это еще более усугубляет дефицит хлеба, и рабочим, целый день проведшим у станка, приходится ложиться спать голодными. И они, естественно, недовольны этим.

По мнению Маркозова, было ошибкой назначить фиксированные низкие цены на зерно. Из-за этого крестьяне ждут, пока цены поднимутся. Предпринимались меры для того, чтобы заинтересовать сельскохозяйственного производителя, но чего не хватает по-настоящему – это доверия к правительству и чувства патриотизма. Правительство не может собрать зерно с помощью реквизиций, так как оно рассредоточено на множестве мелких хозяйств. В 1914 г. уже были проведены реквизиции у торговцев зерном, с тех пор они не желают создавать большие запасы.

До сих пор правительство отказывалось передать вопрос снабжения продовольствием городскому совету, так как в нем настаивали на назначении в состав комитетов по распределению продовольствия представителей всех сословий. А это, как считали в правительстве, требует изменения существующего законодательства. Кроме того, в городских советах требовали предоставления им права самим закупать зерно. Теперь эти два пункта согласованы, и «новый закон» будет принят очень быстро!

Вопрос в том, сумеет ли городской совет сейчас, когда всюду царит беспорядок, вновь восстановить из путаницы порядок.

Когда я уехал из дома Маркозова, шофер указал на огромную толпу, шедшую по улице в нескольких сотнях шагов от нас. Это рабочие одной из близлежащих фабрик направлялись на демонстрацию. Войска не дали нам вернуться домой по Невскому проспекту – пришлось делать большой круг, но мы успели к обеду.

В два часа дня, как было заранее оговорено, я отправился на встречу с Родзянко в его дом на Фурштатской. Хозяин находился в состоянии сильнейшего возбуждения. Он слышал о выстрелах на Невском и отправил туда шофера для выяснения. Тот вернулся еще до моего отъезда и сообщил, что все спокойно.

Родзянко заявил, что больше так нельзя и он отправит телеграмму императору, где потребует народного представительства в правительстве. Я посоветовал, что, если император доверит формирование правительства Кривошеину[42], все будут довольны.

Родзянко ответил, что он не может обсуждать кандидатуры, но считает, что по некоторым признакам Кривошеин был не самой лучшей из них. Я спросил, не хотел ли бы он сам взять на себя эту работу. Тот ответил, что хотел бы, и пусть он и совершит ошибки, но все равно сделает хоть что-то.

Как обычно, Родзянко предложил, чтобы британский и французский послы направили к царю общую делегацию.

Как считает Родзянко, этот кризис пройдет, но подобные кризисы все равно неизбежно будут происходить, так как народ до смерти устал от нынешнего правительства.

Боюсь, что Родзянко является великим человеком только с точки зрения своих физических данных!

В 16.30 началась перестрелка на Невском проспекте, напротив Аничкова дворца. Количество жертв оценивается примерно в 50 человек.

Виделся в посольстве с послом. Он выглядит гораздо лучше после перемены обстановки, но теперь ему придется снова окунуться в здешнюю анархию.

Глава 18

Русская армия накануне революции

Осенью 1916 г. были сформированы 11 дивизий нового 12-батальонного состава с порядковыми номерами от 128 до 138. Формирование провели частично за счет кадровых дивизий, но в основном за счет запасных частей и ополчения. Из них пять дивизий под номерами 128, 135–138 создавались на Северном фронте, а оставшиеся шесть с 129-й по 134-ю – на Западном фронте. Итого боевой состав армии увеличился на 132 батальона.

В январе 1917 г. русское командование подготовило приказ о формировании большого количества новых дивизий. При этом одновременно должна пройти реорганизация всей пехоты в дивизии в составе четырех полков, которые, в свою очередь, имеют по три-четыре батальона. И только гвардейские дивизии и те из соединений, что находятся на Кавказском фронте, сохранят существующую 16-батальонную организацию.

Каждый из 4-батальонных полков армейского корпуса, имеющего в составе две дивизии, передаст по полтора батальона для формирования третьей дивизии. Пополнение полка личным составом до штатной численности будет происходить за счет новобранцев.

Каждый из 4-батальонных полков армейского корпуса в составе трех дивизий передаст по одному батальону для формирования новой четвертой дивизии.

В первом случае новая организация позволит иметь в корпусе по 36 батальонов вместо 32, то есть количественный выигрыш составит 4 батальона. Во втором случае увеличение численности личного состава не произойдет, так как вновь сформированное соединение будет выведено из организации вышестоящей корпусной структуры.

Командирам армейских корпусов было приказано обеспечить создание в каждом полку новой дивизии пулеметного взвода, вооруженного восемью пулеметами «Максим», а полки, за счет которых будет происходить формирование дивизии, должны обеспечить личный состав для создания в них отделений: связи, саперного и конной разведки, а также подразделений станковых пулеметов, полковой роты военной полиции (не комбатанты) и также отряда по сбору оружия.

Согласно расчетам, к середине марта данная схема обеспечит создание 62 новых дивизий, или 188 батальонов, для всех четырех фронтов Восточного театра.

Не было проведено мероприятий по обеспечению новых дивизий артиллерией, то есть фактически лишь немногие из них получат хоть по нескольку орудий.

Автором данной схемы являлся генерал Гурко, и при ее обсуждении высказывались совершенно разные мнения. Действительно, дивизия в составе 12 батальонов является более удобным с точки зрения тактики соединением, чем 16-батальонная. Переход на данную систему облегчит периодический отвод дивизий из окопов в тыл для отдыха. Прикрепление к дивизиям артиллерии в условиях окопной войны сочли второстепенной деталью, так как орудия могут оставаться на позициях постоянно, в отличие от пехоты, которая нуждается в отдыхе. В то же время большинство офицеров считает, что при нынешних условиях существования русской армии реорганизация является большой ошибкой, так как для ее проведения требуется дополнительное число подготовленного личного состава, в частности 62 дивизионных начальника, 62 грамотных старших штабных офицера, 248 командиров полков, взять которых практически неоткуда. Кроме того, понадобится большое количество дополнительной техники, например телефонов и транспортных средств.

Таких людей, как вернувшийся к командованию XVIII армейским корпусом Зайончковский, новая организация войск просто смешит. При проведении реорганизации дивизий 16-батальонного состава в 12-батальонные он, по его словам, чувствовал себя как еврей в Бердичеве, который однажды на дороге в сельской местности, увидев двух разбойников, снял шляпу и, надев ее на палку, воскликнул: «Ну вот, и нас тоже теперь двое!»

В начале зимы большую часть румынской армии отвели в резерв на переформирование и подготовку под мудрым руководством Бертело и большого штата французских офицеров. Был создан Румынский фронт, подчиняющийся королю Румынии, под командованием генерала Сахарова, до этого командовавшего Дунайской армией. Его начальником и одновременно заместителем начальника штаба является генерал Шишкевич. Дунайская армия переименована в

6-ю армию. Генерал Рагоза со штабом 4-й армии прибыл с Западного фронта для формирования между 9-й и 6-й армиями Румынского фронта новой 4-й армии.

К началу марта 1917 г. развертывание русской армии было следующим:

Ставка. Могилев. Главнокомандующий: император. Начальник штаба: генерал Гурко. Генерал-квартирмейстер: генерал Лукомский.

Северный фронт. Псков. Командующий: генерал Рузский. Начальник штаба: генерал Данилов. Генерал-квартирмейстер: генерал Болдырев.

В Финляндии и на побережье (Финского) залива: пять пехотных дивизий и две кавалерийские бригады.

12-я армия. Рига. Командующий: генерал Радко-Дмитриев. Начальник штаба: генерал Беляев. Генерал-квартирмейстер: генерал Сухомлин.

Левый фланг – в 10 верстах к востоку от Фридрихштадта.

Всего: 21 пехотная и две кавалерийские дивизии.

5-я армия. Двинск. Командующий: генерал Абрам Драгомиров. Начальник штаба: генерал Вахрушев. Генерал-квартирмейстер: генерал Черный.

Левый фланг – Питкелишки, в 25 верстах к югу от Двинска.

Всего: 11 пехотных и пять кавалерийских дивизий.

1-я армия. Глубокое. Командующий: генерал Литвинов. Начальник штаба: генерал Довбор-Мусницкий. Генерал-квартирмейстер: генерал Орлов.

Левый фланг – по левому берегу озера Нарочь.

Всего: восемь пехотных дивизий.

Западный фронт. Минск. Командующий: генерал Эверт. Начальник штаба: генерал Квецинский. Генерал-квартирмейстер: генерал Лебедев.

10-я армия. Молодечно. Командующий: генерал Горбатовский. Начальник штаба: генерал Минут.

Левый фланг – Делятичи.

Всего: 19 пехотных и одна кавалерийская дивизии.

2-я армия. Несвиж. Командующий: генерал Смирнов. Начальник штаба: генерал Геруа.

Левый фланг – южнее Барановичей.

Всего: 17 пехотных и четыре с половиной кавалерийских дивизий.

3-я армия. Маневичи. Командующий: генерал Леш. Начальник штаба: генерал Баев.

Левый фланг – железная дорога Ровно – Луцк.

Всего: 12 пехотных и три кавалерийские дивизии.

В стадии формирования в тылу: две пехотные дивизии.

Юго-Западный фронт. Каменец-Подольский. Командующий: генерал Брусилов. Начальник штаба: генерал Сухомлин. Генерал-квартирмейстер: генерал Духонин.

Особая армия. Луцк. Командующий (временный): генерал Балуев. Начальник штаба: генерал Алексеев. Генерал-квартирмейстер: генерал Геруа.

Левый фланг – к северо-западу от Дубно.

Всего: 21 пехотная и три кавалерийские дивизии.

11-я армия. Кременец. Командующий: генерал Баланин. Начальник штаба: генерал Романовский. Генерал-квартирмейстер: генерал Гиссер.

Левый фланг – 8 верст к северо-востоку от Бржезани.

Всего: 14 пехотных и 1 кавалерийская дивизии.

7-я армия. Бучач. Командующий: генерал Щербачев. Начальник штаба: генерал Головин. Генерал-квартирмейстер: генерал Незнамов.

Левый фланг – западнее Делятина.

Всего: 21 пехотная и две кавалерийские дивизии.

8-я армия. Черновицы. Командующий: генерал Каледин. Начальник штаба: генерал Стогов. Генерал-квартирмейстер: генерал Покровский.

Левый фланг – западнее Кимполунга.

Всего: 12 пехотных и две кавалерийские дивизии.

В распоряжении командующего фронтом: три пехотные и две кавалерийские дивизии.

Румынский фронт. Яссы. Командующий: король Румынии. Начальник штаба: генерал Сахаров. Заместитель начальника штаба: генерал Шишкевич.

9-я армия. Роман. Командующий: генерал Лечицкий. Начальник штаба: генерал Санников. Генерал-квартирмейстер: генерал Кельчевский.

Левый фланг – южнее Окны.

Всего: 18 пехотных и три кавалерийские дивизии.

Вместе с румынской армией (24 километра фронта).

Итого: три русские пехотные и одна русская кавалерийская дивизии.

4-я армия. Барлад. Командующий: генерал Рагоза. Начальник штаба: генерал Юнаков. Генерал-квартирмейстер: генерал Алексеев.

Всего: девять пехотных и шесть кавалерийских дивизий.

6-я армия. Болград. Командующий: генерал Цуриков. Начальник штаба: генерал Вироновский.

Всего: 20^1/2 пехотных и 3 кавалерийские дивизии.

Кавказский фронт. Командующий: великий князь Николай. Начальник штаба: генерал Янушкевич. Всего на фронте: 15^1/2 пехотных и 11 кавалерийских дивизий.

Общая численность войск пяти фронтов:

Анализ пехотных частей и соединений дает следующую картину по количеству дивизий и батальонов:

Некоторые из уничтоженных на фронте дивизий не были вновь сформированы. Сюда относятся 54, 58, 63, 72 и 114-я дивизии.

Анализ кавалерийских частей и соединений дает следующую картину по количеству дивизий и эскадронов:

Итого: 50 дивизий, или 1183 эскадрона.

Бригады:

Итого: 54 дивизии, или 1277 эскадронов.

Через два года и семь месяцев войны русская пехота увеличила свою численность по сравнению со штатами мирного времени, составлявшими 70 дивизий и 21 отдельную бригаду (включая заамурскую гвардейскую пограничную), то есть всего 1282 батальона, до примерно 240 дивизий (2900 батальонов).

Русская кавалерия по сравнению с мирным временем выросла от 24 дивизий, семи отдельных бригад и нескольких меньших частей, всего 756 эскадронов, до 1277 эскадронов, что равно 54 кавалерийским дивизиям. Сюда не входит корпусная и дивизионная кавалерия пехотных соединений.

Однако обнаружилось, что задача по снабжению фуражом огромного количества лошадей кавалерии легла непосильным бременем на русские железные дороги. Поэтому к началу революции все кавалерийские полки, в том числе казачьи, за исключением гвардейских и тех, что находились на Кавказе и в Персии, были в процессе сокращения штатов с шести до четырех эскадронов. Спешенные кавалеристы направлялись во вновь формируемые стрелковые дивизии, продолжая при этом быть неотъемлемой частью русской кавалерии.

По данным сводки русского Генерального штаба, датированной осенью 1916 г., количество батальонов на Европейском театре войны на тот период было следующим:

[43]

Протяженность Русского фронта от Риги до Черного моря оценивалась в 1720 верст. Протяженность фронта во Франции составляла 750 верст. На Русском фронте 100 русских батальонов занимали полосу 73 версты, 100 немецких – 129 верст, 100 австро-венгерских – 93 версты.

На фронте во Франции 100 французских батальонов удерживали 40 верст, 100 английских батальонов – 20 верст, а 100 немецких батальонов – 57 верст.

Ниже приведена сравнительная таблица, которая дает некоторое представление о том, как технический прогресс повлиял на развитие технических родов войск:

До конца 1916 г. правительство России мобилизовало в армию 14 млн 500 тыс. человек, включая казаков. Призыв осуществлялся по следующим категориям:

[44]

В различные сроки были призваны: остатки ополчения 1-й очереди. Ополчение 2-й очереди, за исключением призывников 1895 и 1894 гг. рождения (то есть необученные мужчины в возрасте 42 и 43 года), а также определенное количество «белобилетников», избежавших более раннего призыва по отсрочкам, всего примерно 5 млн 962 тыс. человек.

Итого было призвано 14 млн 500 тыс. мужчин[45].

В 1915 и 1916 гг. пополнение направлялось на фронт в следующем порядке:

[46]

Было невозможно получить точную и подробную информацию о судьбе каждого из 14,5 млн человек, оторванных от своих домов. Как говорят, в конце января все еще находились на фронте и на линиях коммуникаций 7 млн солдат, еще 2,5 млн – во внутренних губерниях, в том числе 1 млн 900 тыс. – в запасных частях (сюда входит 400 тыс. инструкторов) и 600 тыс. – несли службу в тылу, например по охране железных дорог, военнопленных и т. д.

На бумаге представители Генерального штаба писали то, что должно было быть; они настаивали на цифре 7 млн солдат на фронте, однако в штабах фронтов доказывали, что это число на самом деле было гораздо ниже. Возможно, представители фронтов были правы, и для общего баланса следовало учитывать и количество уклонявшихся от призыва в тыловых районах страны, которое, по данным великого князя Сергея, достигало миллиона человек, а может быть, значительно больше. Эти люди спокойно жили в своих деревнях, и власти абсолютно их не беспокоили. Сельские общины скрывали их, так как пользовались результатами их труда.

Количество раненых, находившихся на лечении, оценивалось в 550 тыс. человек, а тех, кто был отправлен в длительные отпуска или признаны негодными к дальнейшей службе, насчитывалось до 13 млн 50 тыс. человек[47].

Примерно 2 млн человек пропали без вести или попали в плен, еще 1 млн 100 тыс. были убиты[48].

Количество мужчин в возрасте от 18 до 43 лет в России составляло 26 млн человек. Поскольку призваны были всего 14,5 млн человек, то очевидно, что в январе 1917 г. оставались еще 11,5 млн человек. Однако, как считалось, в это количество входили и те 2 млн мужчин, которые оставались на оккупированной территории, еще 5 млн не годных для службы по состоянию здоровья, а также 3 млн человек, занятых в важных областях промышленности на предприятиях в тылу и не подлежащих призыву.

Строительство железных дорог – 200 тыс. человек;

работа на железных дорогах – 1 млн;

работа в промышленности, в том числе на военных предприятиях – 1 млн 200 тыс.;

работа в шахтах – 400 тыс.;

Административные учреждения, общество Красного Креста и т. д. – 200 тыс.

Итого: 3 млн человек.

Соответственно оставалось всего полтора миллиона мужчин призывного возраста. Из них только призыв 1919 г., который взяли на военную службу в феврале 1917 г., представлял собой хороший человеческий материал. Становилось очевидно, что при сохранении прежнего уровня потерь таким же, как в прошлые годы войны, оставшегося 1,5 млн мужчин будет недостаточно для удовлетворения нужд фронта в 1917 г.

Правительство выступило с предложением призывать в армию мужчин 43 лет и старше, однако 28 членов Императорского совета и Думы, входивших в соответствующий комитет, обратились к царю с петицией, где подчеркивалось, что данные «старики», будучи призванными в армию, станут для нее лишь «лишними ртами», но одновременно «полностью лишат страну человеческих ресурсов».

В петиции содержалось предложение в случае необходимости искать дополнительные людские резервы в тыловых частях, одновременно предприняв адекватные меры для сокращения потерь на фронте.

Было указано, что, например, во Франции соотношение солдат тыловых частей (за исключением запасных частей и подразделений) и войск на фронте было на уровне 1: 2, в то время как в России эта пропорция была обратной и составляла 2^1/2: 1.

В документе подчеркивалось, что в России существовала устойчивая тенденция роста потерь на фронте офицеров и солдат, в то время как во Франции уровень потерь неуклонно сокращался. Из этого делался вывод, что некоторые командиры на Восточном театре «вероятно, полагают, что могут решить проблемы недостаточной технической армии щедрыми потоками крови».

По указанию императора 22 февраля на данную петицию ответил генерал Гурко. Он назвал преувеличенными представленные цифры соотношения русских военнослужащих в тылу и на фронте, поскольку, по его сведениям, по состоянию на 14 декабря 1916 г. доля фронтовых частей и подразделений, включая вспомогательные войска, составляла 65 %. Постоянно принимаются меры по сокращению числа солдат в тылу, однако неудовлетворительное состояние коммуникаций чрезвычайно затрудняет дальнейшее уменьшение количества тыловиков.

Гурко подчеркнул невозможность мобилизовать на военную службу представителей народностей, которые были освобождены от нее. Так, по политическим соображениям не следует трогать жителей Финляндии и представителей кавказских племен. Другие народности оказались слишком малочисленны. Большинство из них были прирожденными кавалеристами, а в настоящее время в армии прослеживается тенденция к сокращению количества кавалерии. Из представителей туркестанских народностей, прежде освобожденных от военной службы, примерно 263 тыс. человек призвали на трудовую повинность, не тронули всего 55 тыс. человек.

Что касается потерь на фронте, то здесь было бы невозможно связывать руки командования, так как «от кампании 1917 г. зависит исход войны». Тем не менее оставшуюся часть призыва второй очереди ополчения и «белобилетников» призовут «лишь в самом крайнем случае». В заключение генерал Гурко отметил: «Делалось все возможное в прошлом и будет делаться в будущем для сохранения жизни людей за счет улучшения технического оснащения нашей армии. Однако осуждать командиров за недостаточно уделяемое внимание к столь деликатному вопросу, несомненно, означает подорвать наступательный дух в армии. Поступление в войска тяжелой артиллерии и новой техники даже не в таких больших объемах, как это принято у противника, разумеется, поможет сократить наши потери. Но все же мы ни в коей мере не можем на это рассчитывать сейчас, когда противник полон решимости сохранить за собой инициативу и втягивает нас в непрекращающиеся бои».

14,5 млн – это менее 10 % населения России, в то время как во Франции было призвано в армию более 16 % ее населения. Русские возражают, что для России 10 % являются более тяжким бременем, чем французские 16 %. Это связано с огромными расстояниями, малой плотностью заселения ее огромной территории, нехваткой железных дорог и шоссе, суровостью зим, когда требуется дополнительная рабочая сила для расчистки снежных заносов, низким процентом применения в промышленности паровых машин (эта цифра, выраженная в лошадиных силах, во Франции в 15 раз выше, чем в России) и, наконец, вызванной различными причинами низкой производительностью труда русских рабочих по сравнению с западноевропейскими.

Другие представители русского общества считают, что тот груз, каким стали для внутренней жизни эти 10 %, отторгнутые от производительного труда, многократно усугубляется неумением организоваться, что является национальной чертой. Бюрократия сразу же стала слабой и неэффективной. Уклоняясь от создания сильного правительства, она одновременно с подозрением относится к идее тесного сотрудничества с народом в деле защиты страны. Ей абсолютно не удалось завоевать симпатии масс людей и объединить их на борьбу, успех в которой требует сознательного участия всего населения до последнего человека.

Вероятно, многих из двух миллионов солдат, которых отнесли к категории «пропавших без вести и попавших в плен», следовало бы причислить к разряду «погибших». И все равно число пленных намного превышает мыслимые пределы, эта цифра значительно превосходит ту, что отмечается в любой из армий союзников. Это объясняется целым рядом причин, таких как необразованность, отсутствие настоящего патриотизма, неспособность офицеров обеспечить должный уровень дисциплины, недостаточная подготовка солдат, нехватка тяжелого вооружения и техники. И вновь: количество солдат, «направленных в отпуск или освобожденных от дальнейшей службы», составляющее 1 млн 350 тыс. человек, слишком велико. Оно говорит о том, что медицинское освидетельствование в тылу проводится чересчур снисходительно, что было бы настоящим самоубийством в странах с меньшим населением.

Цифры, отражающие оснащенность русской армии вооружением, было так же сложно получить, как и данные о численности ее солдат. Часто они противоречивы, так как отделы снабжения в тылу имеют тенденцию преувеличивать количество оружия и техники, отправленное на фронт. В то же время армейские штабы порой совсем не склонны признаваться в том, что имеют у себя артиллерию.

В следующей таблице, скопированной с официального документа Артиллерийского управления, отражено количество основных типов орудий и снарядов к ним, количество винтовок и пулеметов, имевшихся в русской армии на начало войны, а также дополнительные поставки вплоть до 14 ноября 1916 г., то есть за двадцать семь с половиной месяцев:

14 января, в день русского Нового года, на четырех фронтах, Северном, Западном, Юго-Западном и Румынском, имелось следующее количество орудий:

Сравнительная таблица на основе более упрощенных данных, где орудия классифицируются как легкие и тяжелые, с указанием их количества на Восточном театре, дана ниже:

На тот же момент у союзников на фронте во Франции имелось 9176 легких и 6369 тяжелых орудий против немецких 4349 легких и 5510 тяжелых.

У русских было всего одно тяжелое орудие на 989 ярдов фронта, в то время как во Франции у англичан – по 13, а у французов – по 10 тяжелых орудий на один километр.

Количество основных типов снарядов, которые имелись в распоряжении русских войск на фронте на 14 января, а также планируемые поставки до 14 апреля этого же года, когда планировалось начало активных действий, даны ниже:

На 14 января 1917 г. на вооружении войск всех пяти фронтов на Восточном театре находилось 2 млн 290 тыс. винтовок, на складах в резерве было еще 420 тыс. винтовок. Эти винтовки были следующих типов:

Русские трехлинейные – 1 млн 800 тыс.;

австрийские – 350 тыс.;

японские – 260 тыс.;

французские «Гра» и «Гра-Кропачек» – 300 тыс.

Итого: 2 млн 710 тыс.

Предполагалось, что к началу апреля на предприятиях России будет произведено еще примерно 400 тыс. винтовок. Были сделаны большие заказы в Америке (1,7 млн единиц на фирме «Ремингтон» и 1,8 млн единиц на фирме «Вестингауз»), но до сих пор была выполнена лишь малая часть из них. Представители компании «Ремингтон» получили свой первый заказ на 1,2 млн винтовок напрямую от правительства России в январе 1915 г. Начиная с сентября 1915 г. компания надеялась ежедневно поставлять в рамках данного заказа по 2 тыс. штук. Первая партия (15 тыс. штук) прибыла в страну в сентябре 1916 г.

На вооружении запасных частей состояли винтовки следующих типов:

русские трехлинейные – 223 305;

русские винтовки «Бердан» – 59 174;

французские «Гра» – 203 867;

итальянские «Веттерли» – 225 396;

японские – 19 989;

мексиканские – 5860;

немецкие системы Маузер – 12 707;

австрийские системы Манлихер – 16 093.

Итого: 766 391.

Русское правительство передало правительству Румынии 123 тыс. винтовок «Веттерли» и 62 млн патронов к ним, а также 60 тыс. австрийских винтовок и 25 млн патронов к ним.

На 14 января в русской армии на вооружении состояли следующие типы пулеметов:

русские системы Максим – 10 831;

системы Кольт – 1584;

немецкие системы Максим под русский патрон – 390; немецкие системы Максим под немецкий патрон – 81; австрийские системы Шварцлозе – 1145;

системы Мадсен – 355;

системы Шош – 100;

Гочкис – 450;

Льюис – 500.

Итого: 15 436.

Предпринимались энергичные меры к тому, чтобы к весне в каждом батальоне иметь по восемь пулеметов, а также увеличить количество пулеметных рот (по 12 пулеметов в каждой) на 100.

Запасы патронов к стрелковому вооружению в русской армии на 14 января 1917 г. составляли:

к русской трехлинейной винтовке – 730 млн;

к японской винтовке – 279 млн;

к винтовке системы Манлихер – 126 млн.

С учетом возможностей ежемесячного выпуска продукции на русских заводах поставок снарядов и патронов должно было хватить для проведения кампании 1917 г. Как показал прошлый опыт, ежемесячный расход снарядов зимой и весной должен был составить всего 150 штук для 3-дм пушек и 4,8-дм гаубиц, 75 штук – для 6-дм гаубиц, 100 штук – для 4,2-дм пушек и по 10 штук для орудий более крупных калибров.

В период непрерывных боев были достигнуты рекордные цифры для ежемесячного расхода основных видов боеприпасов:

[49]

Военные историки имеют право жаловаться на отсутствие патриотизма, вернее, общей национальной идеи, вследствие чего миллионы русских солдат сдавались в плен и сменяли здоровых немцев на полях и на заводах Центральных держав. Но им остается только восхищаться рыцарской стратегией русского Верховного командования.

Великий князь Николай, а позднее и сам император руководствовались одной главной идеей: сделать все, что было в их силах, для того, чтобы максимально облегчить бремя союзников на Западном театре.

В 1914 г., фактически не закончив мобилизацию, провели стратегическое развертывание лишь для того, чтобы ослабить давление на Францию. 2-я армия была брошена вперед наполовину отмобилизованной навстречу своей гибели в Восточной Пруссии. Но в результате этого вторжения, а также наступления 1-й русской армии в Берлин бросились целые поезда с беженцами, что больно ударило по нервам немецкого Верховного командования и заставило его еще 20 августа отвлечь часть сил с решающего театра. Русские считают, что, если бы эти войска остались на месте, они могли бы качнуть в другую сторону маятник сражения на Марне.

В это время в Галиции русские войска сразу же создали превосходство над австро-венгерской армией, сохранявшееся до конца войны.

Всю осень и зиму 1914 г., после того как воюющие стороны на Западном театре перешли к позиционной войне, несмотря на более суровые погодные условия, на большей части Восточного театра продолжалась упорная маневренная война. Переброска значительных сил на Вислу, завершившаяся победой под Варшавой, деблокирование 2-й армии силами 5-й армии в районе Лодзи, наступление у Прасныша – все это были подвиги в лучших традициях русской императорской армии.

Затем стала сказываться нехватка снарядов и винтовок. Русским пришлось в одиночку справляться с результатами горькой трагедии отступления 1915 г., так как западные союзники тогда еще не были готовы оказать им существенную поддержку.

Осенью 1915 г., по мнению союзников, перспективы на Восточном театре были самыми мрачными, но весной 1916 г. русские «серые шинели» снова показали себя во всем величии. И русское Верховное командование удерживало инициативу вплоть до вступления в войну Румынии, что увеличило обязанности русских войск, не прибавив им в качестве и количестве.

Главными операциями этого периода стали неудачные попытки наступления в марте на Северном и Западном фронтах. При этом удары наносились в невыносимо сложных погодных условиях с целью опять-таки ослабить давление на французских союзников под Верденом. Было проведено и успешное наступление в июне на Юго-Западном фронте, которое первоначально мыслилось как демонстративный удар с целью отвлечь австро-венгерские батальоны с участка фронта в Италии в районе Трентино.

Брусиловский прорыв явился выдающимся военным событием того года. По величине отвоеванной территории, количеству убитых и взятых в плен солдат противника, частей врага, которые тому пришлось перебрасывать на данный участок, он превосходил результаты всех других наступательных операций союзников. Сами за себя говорят следующие цифры. 1 июля, в день начала наступления на Сомме, войскам Англии и Франции здесь противостояли 1300 батальонов противника. 1 января 1917 г. эта цифра составляла 1327 батальонов. На Восточном театре 4 июня, в день начала Брусиловского наступления, против России сражались 509 батальонов немецких и 534 батальона австро-венгерских войск. 1 января 1917 г. русские связывали 854 немецких, 708 австро-венгерских и 24 турецких батальона. Силы противника на Восточном театре увеличились на 345 немецких, 174 австро-венгерских и 24 турецких батальона, в то время как группировка на Западном театре усилилась лишь на 27 немецких батальонов. И этот вклад в дело союзников был сделан при оснащенности армии, над которой бы посмеялись на Западе и за которую Россия заплатила кровью. За 27 дней боев в июне армии Брусилова потеряли 375 тыс. солдат, а до октября потери русских превысили миллион жизней.

Накануне революции перспективы кампании 1917 г. виделись более яркими, чем в марте 1916 г., когда все думали о судьбе кампании того года. Россия действительно была вынуждена из-за вступления в войну Румынии удлинить свой и без того протяженный фронт еще на 400 километров. Однако французские офицеры считали, что вскоре Румыния вновь внесет свой вклад в общую борьбу, и этот прогноз оказался более чем оправдан.

Русская пехота устала, однако она была менее утомленной, чем это было 12 месяцев назад. Становилось очевидным, что в будущем русское командование не должно столь расточительно относиться к людским ресурсам на фронте, но в запасных батальонах все еще находились 1,9 млн солдат, и более 600 тыс. прекрасных образцов человеческого материала вот-вот должны были прибыть по призыву из своих домов.

Почти по всем наименованиям запасы вооружения, боеприпасов и другого военного имущества превышали даже те, что русская армия имела перед мобилизацией, и даже намного больше, чем весной 1915 или 1916 гг. Впервые в достаточных количествах стали приходить поставки из-за границы. Англия и Франция слали сюда так необходимые русским аэропланы, Франция направила в русскую армию нескольких опытных специалистов-артиллеристов.

С каждым днем улучшалось управление войсками. Армия приходила в себя. За оставшиеся дни зимы солдаты должны были забыть прошлые неудачи, а затем с энтузиазмом 1916 г. снова устремиться вперед. Не было никаких сомнений в том, что, если бы выдержал каркас страны в тылу или даже если бы победила революция и она выдвинула бы человека, способного спасти армию от пацифистской пропаганды, в кампании 1917 г. русская армия стяжала бы себе новые лавры. И тогда при любых событиях она бы сумела оказать такое влияние на ход борьбы, что победа союзников была бы обеспечена уже в конце этого года.

Глава 19

Революция в Петрограде

В понедельник 12 марта я поднялся в шесть часов утра, так как посол попросил меня отправиться на автомобиле на Балтийский вокзал и встретить там мисс Бьюкенен, которая возвращалась из поездки в окрестности Ревеля. В 9.30 я вернулся в посольство, а примерно через час отправился в Артиллерийское управление, занимавшее большое здание на Литейном проспекте. Я беседовал с друзьями в коридоре на втором этаже перед кабинетом начальника управления генерала Маниковского, когда прибыли специалист по химическому оружию генерал Ипатьев и Терещенко с новостью о том, что запасные войска гарнизона подняли мятеж и вышли на улицы. Впервые я услышал о том, как накануне вечером одна из рот Павловского полка открыла огонь по полицейским, после чего была разоружена и заперта в Преображенских казармах. Теперь бунтовали Преображенский и Волынский полки.

Мы подошли к окну и стали ждать. Снаружи царило явное возбуждение, но через толстые двойные окна до нас не доносилось ни звука. На углах улиц собирались размахивающие руками группы людей, которые указывали куда-то вдоль улицы. Куда-то срочно отправились офицеры, а автомобили, в том числе и мой, были укрыты во дворах соседних домов.

Наверное, прошло около десяти минут, прежде чем показались восставшие. Вытягивая шею, мы смогли увидеть двух солдат, своего рода авангард, которые шествовали посреди улицы, то и дело прицеливаясь из винтовок в тех, кто недостаточно быстро освобождал им дорогу. Один из них дважды выстрелил в какого-то беднягу-шофера. Потом показалась огромная беспорядочная масса солдат, растянувшихся как по проезжей части, так и по тротуарам. Их вел студент, который, несмотря на свой малый рост, шествовал очень гордо. Офицеров не было. Все были вооружены, многие к штыкам привязали красные флажки. Солдаты шли медленно; наконец все они собрались плотной толпой напротив здания управления. Они смотрели в окна, у которых столпились офицеры и гражданские чиновники, но никто не выказывал враждебности. Больше всего меня поразило то, что все происходило в жуткой тишине. Мы будто стали зрителями в гигантском кинозале. Позже Терещенко, стоявший рядом со мной, признался, что, когда он посмотрел вниз на беспорядочную толпу, сразу же догадался о раздорах, вольнице и падении дисциплины, которые обязательно должны были последовать за этим.

Вышел генерал Маниковский, пригласивший нас с Терещенко зайти к нему в кабинет. Вскоре к нам присоединился и генерал Ипатьев, а также генерал Лехович, которого всего несколько часов назад назначили заместителем военного министра.

Ипатьев спросил меня, сообщил ли я о подобных событиях в Англию, и я ответил, что, разумеется, сделал это. Было похоже, что генерала одолевает стыд за происходившие волнения.

Вскоре мы услышали, как дверь и окна на первом этаже были выбиты. И сразу же до нас донеслись звуки выстрелов.

Зазвонил телефон, и Маниковский поднял трубку. «Они стреляют на Сестрорецком заводе? – громко переспросил он. – Что ж, спаси их Бог. Они стреляют и у Главного артиллерийского управления тоже!»

В кабинет ворвался взволнованный адъютант: «Ваше высокопревосходительство! Они пробиваются в здание. Может быть, следует забаррикадировать дверь в ваш кабинет?» Но Маниковский, оставаясь совершенно спокойным, заметил: «Нет. Открыть все двери. Зачем нам им мешать?» Когда адъютант, развернувшись, вышел, удивленный неожиданной любезностью своего начальства, Маниковский вздохнул и с нотками типично русского сдерживаемого гнева заявил мне: «Посмотрите, к чему привело нас наше министерство!»

Терещенко уехал, большинство офицеров покидали здание управления через заднюю дверь. Мы с Ипатьевым направились к лестнице и заглянули вниз через перила. На первом этаже солдаты отбирали у офицеров сабли, а несколько хулиганов уже обшаривали карманы шинелей в гардеробе.

Я спустился вниз и увидел, как унтер-офицер-преображенец выкрикивал своим солдатам распоряжения, чтобы те забирали только сабли и ничего не крали. Я представился этому человеку, и он помог мне найти мою шинель. После этого я вернулся наверх и обнаружил, что Маниковский уже уехал.

Группа солдат как-то лениво разбивала витрину одного из стендов, чтобы забрать выставленные там в качестве зарубежных образцов винтовки, к которым не было патронов и которые вряд ли могли им пригодиться. Когда они вышли, гордые своей добычей, офицер поймал за руку одного из них, молодого солдата с прямым и честным лицом, и начал выговаривать ему. Я слышал, как юноша отвечал: «Я ничего не мог сделать. Они заставили меня».

Я снова спустился по лестнице, и все тот же унтер-офицер выделил мне двух солдат, которые должны были провести меня через толпу. На улице какой-то одетый в лохмотья человек, отчаянно жестикулируя, выражал свое удовольствие событиями. Он восклицал: «Они обычно били наших друзей там, в тюрьме, били их розгами!»

Примерно в ста ярдах мы встретили французского военного атташе полковника Лаверна, который направлялся в управление, чтобы обсудить несколько рядовых вопросов, касающихся выпуска снарядов. Мои сопровождающие посоветовали ему идти назад, и мы вместе направились во французское посольство. Там, после того как наши провожатые ушли, мы немного постояли на набережной. Я смотрел на то, как поток солдат переходит через мост, чтобы освободить заключенных в тюрьме Кресты. Лаверн неожиданно спросил меня, бунтовщики ли это и были ли бунтовщиками солдаты, сопровождавшие нас. Они были так собранны и дружелюбны, что он и представить себе не мог, что это был кто-то, помимо представителей законопослушных войск!

Я пошел пешком в британское посольство. Посол уехал. Как обычно, он вместе с французским послом отправился в Министерство иностранных дел. Я позвонил ему по телефону и предупредил, что значительная часть войск гарнизона взбунтовалась, что восставшие полностью контролируют Литейный проспект. В ответ он попросил повторить мои слова на французском языке министру иностранных дел Покровскому, а также французскому послу.

К обеду я ожидал полковника Энгельгардта, поэтому пошел к себе домой. Энгельгардт, разумеется, не пришел, так как он вместе с другими видными членами Думы изо всех сил пытался взять под контроль этот стремительный поток анархии. Полковника назначили комендантом Петрограда.

1-го числа Родзянко телеграфировал царю: «Положение серьезное. В столице анархия. Правительство парализовано. Транспортная сеть, снабжение товарами и топливом в полном расстройстве. Нарастает всеобщее недовольство. Беспорядки перекинулись на улицы. Некоторые подразделения солдат стреляют друг в друга. Очень важно доверить человеку, который имеет влияние в стране, формирование нового правительства. Это следует сделать немедленно. Любое промедление смерти подобно. Я молю Бога, чтобы в такой момент ответственной за все не стала венценосная особа!»

В этот же день председатель Думы отправил копии этого послания всем командующим фронтами и попросил их поддержать его призыв к императору.

Сразу же поступили ответы от генералов Рузского и Брусилова. Рузский в своей телеграмме написал просто: «Получил вашу телеграмму. Я выполнил вашу просьбу». Ответ Брусилова был более осторожен: «Получил вашу телеграмму. Я выполнил свой долг перед страной и императором».

Утром 12-го числа Родзянко направил императору второе послание: «Положение ухудшается. Необходимо срочно принять меры, так как завтра будет слишком поздно. Настал последний час, когда решается судьба страны и династии».

Император не ответил. Позже было установлено, что в этот момент он обдумывал вопрос о назначении комиссии, уполномоченной назначить новое правительство, при этом оставляя за собой право назначения министра иностранных дел, военного министра и министра Военно-морского флота.

Утром в понедельник 12-го числа председатель Совета министров князь Голицын опубликовал указ, которым начиная с 11 марта приостанавливалась деятельность Императорского совета и Думы «в связи с особыми обстоятельствами до даты не позднее середины апреля». Этот указ император подписал у себя в Ставке 10 марта.

На утреннем заседании 12-го числа Дума приняла решение не выполнять распоряжение императора и продолжить сессию. Однако ее члены чувствовали себя крайне нервно, так как события продолжали развиваться стремительно и контролировать их уже не было возможности.

В час дня делегация восставших посетила Таврический дворец, чтобы выяснить позицию Думы. Их встретил Родзянко, объявил, что главной задачей момента является смена старого режима на новое правительство. По его словам, Дума должна была принять самое активное участие в решении этой задачи, но для ее успешного выполнения прежде всего требовались порядок и спокойствие.

Через час крупные отряды мятежников побывали в Таврическом дворце, где их встретили пространными речами члены социалистических партий министры Керенский, Чхеидзе и Скобелев.

Примерно в 14.30 был сформирован Временный комитет по поддержанию порядка, в котором были представлены все партии, за исключением крайних правых. Комитет возглавил Родзянко, и в его состав вошли двое представителей консерваторов, трое умеренных, пятеро кадетов и прогрессистов, а также двое социалистов – Керенский и Чхеидзе.

После обеда я отправился к командующему войсками округа генералу Хабалову. По дороге мне встретилась сохранившая верность присяге часть Преображенского и Кексгольмского полков. Сохраняя порядок, под командой офицеров солдаты проследовали в Зимний дворец.

Генерала Хабалова я нашел в префектуре, здании, ставшем печально знаменитым при правлении большевиков, так как там разместилась Чрезвычайная комиссия. Снаружи здания, спешившись у своих лошадей, стояла группа казаков. Я поднялся по лестнице на второй этаж. Где-то в глубине длинной череды помещений молчаливые и подавленные сидели несколько офицеров гвардии. Подходили с докладами и снова выходили молодые казачьи офицеры.

Из комнаты, где я ждал, через открывающиеся двери были видны офицеры и гражданские, которые, прохаживаясь взад-вперед, вели между собой какой-то важный разговор. Говорили, что среди них находился и великий князь Кирилл, но я не видел его.

Мимо меня прошел генерал Беляев, который с обычной вежливой улыбкой пожал мне руку. Больше я его никогда не видел.

С очень смелым заявлением выступил генерал-квартирмейстер генерал Занкевич. Он говорил: «Здесь только запасные подразделения. Это они взбунтовались, а не регулярные войска. Скоро солдаты регулярных войск подавят мятеж».

Наконец подошел генерал Хабалов, и я заявил ему, что меня прислал посол, чтобы прояснить ситуацию. По словам генерала, положение было «очень серьезным», так как взбунтовалась часть запасного батальона Преображенского полка, запасные батальоны Волынского, Павловского и Литовского полков в полном составе, гвардейский саперный батальон, и мятеж ширится. Он полагает, что можно доверять казакам. Хабалов сообщил, что телеграммой обратился на фронт с просьбой прислать войска.

Я покинул здание префектуры в полном убеждении, что старый режим обречен.

Позже я и еще один британский офицер пешком отправились из здания посольства на Литейный проспект. По дороге нам пришлось миновать сильно пьяного солдата, вооруженного винтовкой с примкнутым штыком. Большое здание окружного суда, расположенное почти напротив Артиллерийского управления, было охвачено пламенем. Его подожгли чуть раньше сегодня днем, отчасти, наверное, в подражание штурму Бастилии, но в основном, я уверен, с более практичной целью уничтожить все уголовные дела. Через дорогу мы обнаружили баррикаду из трех орудий и какого-то количества солдат. Я спросил, можно ли мне пройти к дому номер девять, где проживает мой друг, и часовой ответил, что я могу идти куда угодно при условии, что оставлю свою саблю. Другой солдат сразу же перебил его, бросив: «Это англичане! Мы не должны обижать их!» Однако караульный решил, что нам лучше не переходить через баррикаду. Один из солдат, схватив меня за руку, воскликнул: «Мы хотим только одного – до конца разгромить немцев, и мы начнем с немцев здесь, с семьи, которую вы знаете по фамилии Романовы». Толпы на Невском уже вчера кричали: «Долой Сашку (императрицу Александру)!»

К обеду должны были прийти три человека, однако Рамсден (один из секретарей посольства) и князь Б. прислали мне свои извинения, первый – потому что с улиц исчезли все наемные извозчики, а второй – потому что ему, как бывшему члену суда, посоветовали остаться дома. Приехал только Маркозов, которому пришлось пройти пешком все три мили от самого своего дома. Он принес свежие новости о том, что все полки гарнизона, за исключением Московского, присоединились к мятежу. После обеда мы позвонили нескольким лицам. И я, и он, бывший офицер гвардии, надеялись на победу революции. Он ушел от меня примерно в десять вечера, чтобы пешком отправиться к себе домой, но быстро вернулся и заявил, что прямо рядом с соседним домом, там, где расположен штаб тайной полиции и где хранятся добытые ее сотрудниками обличающие документы, идет перестрелка. Само здание подожгли.

Во второй половине дня Комитетом петроградских журналистов был издан бюллетень новостей с заголовком: «Газеты не издаются. События развиваются стремительно. Общество должно знать, что происходит!» Здесь рассказывалось о том, что революционерами была занята Петропавловская крепость, освобождены все ее заключенные, как и узники всех других тюрем. К сожалению, наряду с политическими заключенными из тюрем было выпущено большое количество преступников, захвачены склады с вооружением, а найденное там оружие раздали толпе.

В том же листке сообщались первые новости о захвате англичанами Багдада.

Следующая новость, как тогда казалось не представлявшая собой ничего серьезного, но, как показали дальнейшие события, оказавшаяся мрачным предзнаменованием, гласила:

«Совет рабочих.

В течение дня в здании Думы собирались представители рабочих и солдат, а также некоторые другие граждане. Был создан Совет рабочих и солдатских депутатов, по решению которого было выпущено обращение».

«Обращение Совета рабочих и солдатских депутатов.

Совет рабочих депутатов принял следующее обращение:

Граждане!

Представители рабочих, солдат и населения Петрограда, собравшиеся в Думе, объявляют, что первое заседание их представителей состоится в семь часов вечера в здании Думы.

Все военные подразделения, перешедшие на сторону народа, должны срочно выбрать своих представителей по одному с каждой роты.

Заводы должны назначить своих депутатов, по одному на 1000 рабочих. Заводы и фабрики, где количество рабочих составляет менее одной тысячи, направляют в совет по одному депутату.

(Подпись) Временный исполнительный комитет Совета рабочих и солдатских депутатов».

Тюрьмы распахнули двери, рабочие вооружились, солдаты остались без офицеров, а в качестве оппозиции к Временному комитету, выбранному из представителей народа, был создан Совет. Но в то время я еще не сознавал, пока через несколько часов и до меня не дошло, что мы уже полным ходом шли к анархии.

Вторник, 13 марта 1917 г.

Сегодня важный день. Солнечно. Температура составляет примерно 12 градусов мороза (по Реомюру). Наверное, было бы лучше, если бы задул обычный колючий ветер с северо-востока, так как он заставил бы людей оставаться дома.

Мой слуга Иван принес новость, что идет активная перестрелка на Выборгском острове и на направлении к Невскому. Из Кронштадта прибыли моряки, которые присоединились к восставшим. Толпы возбужденных вооруженных людей разъезжают повсюду в автомобилях, выкрикивая приветствия в толпу и приветствуемые толпой. Иван считает, что все «прекрасно организовано»! По его словам, в Михайловском манеже назначены ораторы, которые просвещают народ. Любой может туда попасть по желанию. Это представляется моему слуге пределом человеческого счастья.

Телефон не работает. Остается только надеяться на лучшее. Если бы только к движению примкнули офицеры! Я должен выйти и попытаться разузнать, что происходит.

Вторник. Вечер

Пробился в посольство, и посол отправил меня в Думу. Специалист по железным дорогам из Канады по фамилии Бэри и его помощник присоединились ко мне, и мы вышли в наше путешествие через снежные заносы протяженностью в две мили. На полпути нам встретились сани, полные сельских жителей в праздничных нарядах. Они махали руками и кричали что-то приветственное, и мы в ответ тоже выкрикивали приветствия. Потом сани остановились, и нам предложили места. Старый солдат, от которого сильно пахло водкой, быстро избавился от других пассажиров, чтобы освободить место для нас. Пока мы ехали, держась друг за друга, чтобы не выпасть, мой приятель солдат шептал мне на ухо, что император – хороший человек, но его окружают предатели. Сейчас этих предателей выгонят, и все будет хорошо.

Мы приехали в Думу в тот момент, когда Родзянко беседовал с солдатами Преображенского полка. Весь переулок перед зданием был заполнен грузовиками, полными совершающими увеселительную прогулку солдатами. Наш самозваный проводник вышел перед нами, поднял шапку и закричал: «Дорогу британским представителям!» Я почувствовал, что выгляжу полным дураком, что, несомненно, соответствовало действительности. Преображенцы в ответ грянули: «Ура!»

Наш провожатый провел нас в Большой Екатерининский зал, в одном из свободных участков которого я на минуту увидел Родзянко с Гучковым. Потом я снова попал в толпу. Родзянко в этот момент обращался к солдатам с призывом вернуться в казармы и сохранять порядок, так как иначе они превратятся в бесполезную толпу. Я подслушал, как один из солдат рядом со мной сказал своим приятелям: «Нет. Мы не должны возвращаться в казармы, потому что это означает снова нести службу и работать, как прежде». Потом я обратил внимание на то, что на лице моего провожатого, который внимательно слушал то, что говорил другой солдат-преображенец, отразилось изумление и разочарование. Бедняга! Несомненно, его бесхитростная и честная вера была поколеблена. Он начал понимать, что революция оказалась гораздо грубее, чем нечто возвышенное, представлявшееся ему.

После Родзянко выступал Керенский, адвокат с бледным лицом. Он говорил охрипшим голосом из-за спин охраны. Я не мог уловить смысла того, что он говорит, но мне сказали, что он честно сотрудничает с думским комитетом.

Другие члены рабочего комитета были настроены менее патриотично, они частично разделяли линию Совета. Первая газета этой организации («Известия»), которая вышла сегодня, не опубликовала ничего заслуживающего внимания, кроме листовки, подписанной Петроградским комитетом Российской социал-демократической рабочей партии и партии социалистов-революционеров. Ее содержание крайне неприятно для представителей стран-союзниц, так как там содержится призыв остановить войну. Листовка начиналась словами: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь! Товарищи рабочие, наш час пробил! Борьба, которую мы начали уже давно, принесла свои плоды, она расчистила дорогу к осуществлению вековых ожиданий пролетариата. Народ сверг капиталистов и вместе с армией уничтожил царское правительство, этого наемника буржуазии. Его место заняло Временное революционное правительство, которое должно состоять только из представителей пролетариата и армии».

Представитель «Дейли кроникл» Гарольд Вильямс, которого я встретил в здании Думы, поделился со мной вестью о том, что вчера вечером дела шли скверно, даже еще хуже, чем сегодня. Однако сейчас Дума постепенно берет все в свои руки.

Однако сегодняшняя сцена в Думе не слишком демонстрировала то, что порядок восстанавливается. Работали лишь немногие. Везде толпились солдаты. Среди них было всего около 30 офицеров, и создавалось впечатление, что они стыдятся себя. Одно из помещений использовалось как импровизированный патронный завод. В другом были сложены мешки с мукой, которую предполагалось выдавать войскам по мере прибытия. Еще в одном помещении я обнаружил беднягу Энгельгардта, пытавшегося выполнять свои обязанности военного коменданта. Он сидел за столом, где лежала сильно обгрызанная буханка черного хлеба, и тщетно пытался перекричать толпу солдат, которые, сплевывая, курили и, не останавливаясь, задавали вопросы.

Неожиданно по коридору провели последнего премьер-министра Штюрмера в сопровождении комичного эскорта: впереди торжественно шествовал какой-то студент с саблей наголо. Пожилого человека в тяжелой шубе бесцеремонно подталкивали. Затем прибыл Питирим из Святейшего синода, а потом – заместитель министра внутренних дел. Сразу три группы отправили за Протопоповым, но его пока не обнаружили.

По дороге назад из Думы я встретил Терещенко, который рассказал мне, какие усилия предпринимаются для того, чтобы привлечь офицеров к восстановлению порядка. В то же время многих офицеров арестовали. Наверное, я единственный в Петрограде, кто сейчас носит саблю!

Обедал в посольстве. Посол рассказал мне, что царь наделил генерала Иванова диктаторскими полномочиями. Итак, он собирается воевать! При царящем сейчас беспорядке пары тысяч регулярных войск с пулеметами должно хватить для того, чтобы покончить с революцией, но пострадает и город. А что будет с заводами, выпускающими боеприпасы?

Однако все шансы на восстановление старого режима были упущены. Войска в Царском Селе, Павловске и Ораниенбауме присоединились к мятежникам. Каждый из эшелонов, прибывающих с фронта для того, чтобы «подавить выступления», переходит на сторону революции. В четыре часа дня 13-го числа здание Адмиралтейства, которое защищали три роты Измайловского полка при поддержке некоторого количества войск конной артиллерии и кавалерии, было занято восставшими.

В 23.15 того же дня к студенту, стоявшему на улице перед Таврическим дворцом, обратился человек в шубе с прикрытым лицом: «Скажите, вы студент?»

– Да.

– Я прошу провести меня в исполнительный комитет императорской Думы. Я бывший министр внутренних дел Протопопов.

Затем тихим голосом человек добавил, опустив голову:

– Я тоже желаю добра своей стране и поэтому пришел сюда по собственной воле. Отведите меня к людям, которые меня ищут.

Старый режим пал и никогда не вернется. Но долг каждого из граждан не допустить, чтобы свобода скатилась в анархию. Вред был нанесен в первый же день, когда офицеров за верность присяге исключили из рядов движения. Теперь для таких офицеров не было дороги назад, а солдаты до предела деморализованы, поэтому лишь суровые дисциплинарные меры, которые не было сил ввести немедленно, должны вернуть им разум. 13-го и 14-го числа они собирались толпами и охотились на несчастных полицейских, которых, как говорили, по приказу прежнего правительства с пулеметами расположили на крышах домов, чтобы не допустить беспорядков в случае открытия Думы, и убивали их. Во время этих актов много раз возникала беспорядочная стрельба. Другие солдаты собирались в небольшие группы и под предлогом поиска жилья для своих подразделений терроризировали обитателей домов и воровали все, что могли унести. Безобидного барона Штакельберга под вымышленным обвинением в том, что он стрелял в толпу, выволокли из дома и жестоко убили.

Мятеж 12-го числа никогда не вылился бы в революцию, если бы правительство в своей безнадежной тупости прежде не успело настроить против себя все слои населения. Если бы с самого начала движение было бунтом нищих, его сразу удалось бы подавить с помощью армии и военных училищ, расположенных в столице. К помощи учащихся военных школ не прибегали, вероятно, потому, что они, как и все, понимали, что события достигли того рубежа, когда перемены просто настоятельно необходимы. В интересах России и ее союзников следовало просто перейти к конституционной форме правления. Трагедия такой позиции лежит в том, что грамотные патриоты в стране, по чьей инициативе мог быть осуществлен такой переход, из чувства патриотизма и верности союзникам пытались как можно дольше отсрочить революцию, лучше всего до конца войны. Скрепя сердце они были готовы на время смириться с любым злом, которое исходит от правительства, чем пойти на ослабление страны, которое могло бы произойти в результате возможных беспорядков при смене правительства в России.

Когда случился переворот, думский комитет и его преемник Временное правительство делали все, чтобы спасти положение и подчинить его интересам России и ее союзников.

Утром 14-го генерал Поливанов пребывал в оптимистичном настроении. Как он заявил, в Москве и Киеве революция шла полным ходом и ни одной фронтовой части нельзя уже было доверить усмирение революции в Петрограде.

Я сказал ему о своем беспокойстве за ту пропасть, что пролегла между офицерами и солдатами. Пока мы говорили, генералу позвонил знакомый, который продиктовал текст приказа, изданного Военным комитетом Думы и подписанного министром Родзянко. В нем всех офицеров призывали зарегистрироваться в армейском и морском клубе 14-го и 15-го числа «с целью организовать для обороны столицы солдат, примкнувших к представителям народа». После того как Поливанов повторил по телефону слова приказа предложение за предложением, он повернулся ко мне и, улыбаясь, заметил: «Вы увидите, что все будет хорошо». Я спросил, будет ли он сам регистрироваться, на что генерал ответил, что он подождет «и, возможно, сделает это завтра». Очевидно, мой собеседник все еще не верил в окончательный успех революции и предпочитал отсидеться за забором.

Пока Дума работала над восстановлением порядка, другие, кем больше двигала классовая ненависть, чем любовь к своей стране, старались по максимуму воспользоваться представившимися возможностями.

15 марта в листовке Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов был опубликован пресловутый «Приказ № 1», датированный 14 марта, но распространенный только утром 15-го числа. В нем говорилось:

«14 марта 1917 г. Гарнизону города Петроград!

Всем солдатам гвардейских, линейных, артиллерийских частей и флота к немедленному и безукоризненному исполнению. Рабочим Петрограда – для сведения.

Совет рабочих и солдатских депутатов постановил:

1. Во всех ротах, батальонах, полках, артиллерийских парках, батареях, эскадронах и отдельных военных частях всех родов войск и кораблях военного флота необходимо немедленно избрать комитеты выборных представителей рядового состава данных частей и подразделений.

2. Все военные части, где еще не были избраны представители в Совет рабочих депутатов, выбирают по одному человеку от роты, который должен явиться с документами о полномочиях в здание Думы к 10.00 15 марта.

3. По всем политическим вопросам войска должны подчиняться Советам рабочих и солдатских депутатов и их комитетам.

4. Приказы Военного комитета Думы должны выполняться только в том случае, если они не противоречат приказам и распоряжениям Советов рабочих и солдатских комитетов.

5. Все виды оружия, в том числе винтовки, пулеметы, бронированные автомобили и т. д., должны находиться в распоряжении и под контролем ротных и батальонных комитетов и ни при каких обстоятельствах не передаваться офицерам, даже если офицеры прикажут сделать это.

6. На построениях и на службе солдаты должны соблюдать строжайшую дисциплину, однако вне строя и вне службы, на политических мероприятиях и в частной жизни, при выполнении своего гражданского долга солдаты не должны быть лишены ни одного из прав, которыми пользуется каждый гражданин.

Стойка «во фронт»[50] и другие приветствия вне службы отменяются.

7. Точно так же при обращении к офицеру отменяется использование обращений «ваше превосходительство», «ваше благородие»[51] и т. д. Все эти обращения заменяются словами «господин генерал», «господин полковник» и т. д.

Любая грубость при обращении к солдатам и особенно при обращении к ним во втором лице строго запрещается. Солдаты обязаны доводить до сведения ротных комитетов случаи нарушения этого пункта и разногласий между офицерами и солдатами.

Приказ будет зачитан во всех ротах, батальонах, полках, батареях и других боевых и тыловых частях и подразделениях.

Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов».

Некоторые из положений этого приказа были необходимы, и их следовало бы ввести давно, но по инициативе армейского командования. Другие, такие как призывы создавать комитеты и подстрекательство к невыполнению приказов, можно рассматривать как направленные на разрушение дисциплины, и те люди, которые их писали, в подобное время действовали на руку лишь врагам России.

Происхождение приказа стало предметом споров.

М. Стеклов (Нахамкес), выступая в Петроградском Совете 12 апреля, подчеркнул, что ни он, ни Соколов, вопреки слухам, не являлись авторами приказа. По его словам, приказ был создан «солдатскими депутатами, которые только что пришли к нам с улиц и из казарм. Таким образом, приказ явился творчеством масс, и большая часть членов исполнительного комитета Совета узнали о нем уже тогда, когда он был опубликован». Стеклов попытался оправдать появление этого документа и тем, что 13 марта министр Родзянко приказал солдатам возвращаться в казармы и выполнять приказы офицеров, что те пытались разоружить часть солдат, а последние в ответ потребовали официально подтвердить их права[52].

Полковник Энгельгардт, который 14 марта передал свои полномочия военного комиссара Думы министру Гучкову, позже рассказал мне, что в тот день к нему приходила группа солдат, которая потребовала, чтобы он разработал приказ, где отражались бы их требования, «очень скромные, но полностью соответствующие идеям полковых комитетов». Он отправился к Родзянко и Гучкову и объяснил им, что солдаты, приходившие к нему как представителю думского комитета, не обращались в Солдатский совет, расположившийся в том же здании. Родзянко и Гучков ничего не желали слышать о предложениях солдат, поэтому Энгельгардт вернулся к делегации и сообщил ее членам, что Думский комитет считает данный момент неблагоприятным для внесения изменений в уставы. Солдаты ушли. Позднее в коридоре Энгельгардт встретил одного из солдат, который спросил его, какой ответ был дан делегации. Услышав ответ, он сделал поворот кругом и проговорил про себя: «Тем лучше. Тогда мы сами напишем приказ»[53].

В заявлении Временного комитета Думы в петроградской прессе, сделанном примерно 12 августа 1917 г., в целом подтверждается версия полковника Энгельгардта, однако там подчеркивается, что приходившие к нему солдаты действительно были «делегатами».

Поздно вечером 14 марта, когда стало очевидно, что Петроград находится в руках революционных войск, солдаты от примерно 20 воинских подразделений гарнизона обратились к председателю Военного комитета полковнику Энгельгардту с заявлением, что они не могут доверять своим офицерам, не принимавшим участия в революции. Поэтому они требуют опубликовать приказ, который разрешает выбирать офицеров в ротах, эскадронах, батареях и отдельных группах. Приказ, принятие которого потребовали делегаты, в гораздо меньшей степени касался основ воинской дисциплины, чем опубликованный позднее знаменитый приказ № 1. Он предусматривал лишь выборы младших офицеров и создание механизма контроля солдатами внутренней жизни их подразделений.

Полковник Энгельгардт доложил о происшествии Временному комитету Думы, все члены которого, включая А.И. Гучкова, категорически высказались против такого приказа, так как считали, что подобные вопросы не должны решаться в спешке.

Через некоторое время к полковнику Энгельгардту обратился один из членов Совета рабочих и солдатских депутатов в солдатской форме (с ним полковник не был знаком лично) и предложил ему как председателю Думского комитета принять участие в работе над приказом, который регулировал бы на новой основе взаимоотношения офицеров и солдат.

В ответ на сообщение полковника Энгельгардта, что Временный комитет Думы считает создание такого приказа преждевременным, член Совета вышел со словами: «Тем лучше. Мы напишем его сами».

Министр В. Львов, депутат Думы и обер-прокурор Синода, заявил, что 15 марта он находился в здании Думы в одном помещении с Гучковым, Милюковым и Керенским, когда вошел член Совета рабочих Соколов и показал приказ № 1. Соколов попросил, чтобы приказ распространили среди членов правительства. Гучков просмотрел приказ и заметил: «Пока я жив, это не подпишу», после чего вышел из комнаты. Милюков выразил такое же мнение и добавил: «Если вы желаете это распространить, то сделайте это сами». Львов выразил жесткий протест. Керенский хотел остановить его и вышел с Соколовым в другую комнату, чтобы попытаться смягчить эффект от резкого выступления Львова.

Эти два свидетельства из разных источников продемонстрировали, как солдаты, не удовлетворенные ответом Думского комитета, обратились в Совет, представители экстремистского крыла которого при отсутствии членов исполнительного комитета, которые тогда находились на консультации в Думском комитете, с точностью выполнили требования солдат.

Приказ не только исключал возвращение солдат петроградского гарнизона к дисциплине и исполнению своих служебных обязанностей, но после того, как документ был размножен в миллионах копий, стал своего рода индульгенцией, оправданием трусости и анархии во всех армиях на фронте.

Во время моего очередного визита в Думу 15 марта я заметил, что все офицеры находятся в подавленном настроении. Они жаловались на то, что невозможность для людей чести сразу же выступить вместе с солдатами, затем задержка в Думском комитете с принятием решения относительно статуса офицеров, а потом и принятие пресловутого приказа № 1 сделало их положение невыносимым.

Я на минутку встретился с Родзянко и высказал ему свои опасения в том, что события принимают такой оборот, что ставят под сомнение возможность продолжения войны. Он ответил: «Мой дорогой Нокс, вам не следует волноваться. Все идет нормально. Россия – большая страна, она может одновременно выдержать и войну, и революцию».

Было точно сказано, что Россия большая и неповоротливая страна, и это только усугубляло положение. В Петрограде располагалось около 219 тыс. фабричных рабочих и примерно 115 тыс. взбунтовавшихся солдат, а всякого рода «интернационалисты» всеми путями день и ночь пытались поджечь этот горючий материал. В то же время массы народа в деревнях были абсолютно нечувствительны к этому.

Распространялись листовки, где призывали к убийству офицеров. Вечером 15 марта дальнейшие перспективы представлялись в самых черных цветах.

Родзянко ожидал, что император подпишет манифест, гарантирующий конституцию и право Думы избирать правительство во главе с князем Львовым. Министром иностранных дел становился профессор Милюков, а министром юстиции – Керенский. Великие князья Михаил и Кирилл уже поставили свои подписи под манифестом. Тут вмешался исполнительный комитет Совета, и примерно в три часа дня 15 марта Думский комитет вынудили согласиться с решением, согласно которому император должен был отречься от престола, а великий князь Михаил становился регентом при царевиче.

В Псков отправилась делегация октябристов в составе Гучкова и Шульгина, где они должны были сообщить это решение императору. Император отрекся от престола в пользу своего брата великого князя Михаила и за себя, и за царевича, так как считал решение обязательным и для себя, и для сына. Князь Львов назначался председателем Совета министров, а великий князь Николай Николаевич – главнокомандующим.

В тексте отречения императора, последнем подписанном им официальном документе, говорилось: «Судьба России, честь нашей героической армии, счастье народа и будущее нашего возлюбленного Отечества требуют продолжения войны до победного конца любой ценой. В эти дни, когда решается судьба России, мы посчитали за долг облегчить судьбу нашего народа, сплотить его и направить все силы народа на скорейшее достижение победы. Посоветовавшись с Думой, мы посчитали необходимым отречься от трона Российской империи и сложить с себя высшую власть. Не желая отделять себя от своего любимого сына, мы передаем право наследовать трон нашему брату великому князю Михаилу Александровичу, даем ему свое благословение взойти на трон Российской империи».

Императрица в это время находилась в Царском Селе, куда через несколько дней прибыл и император. Ее дети в это время опасно заболели. Новости дошли до нее через великого князя Павла. Став случайным свидетелем, близкий друг семьи позже рассказала, как императрица вошла в комнату, где она находилась вместе с одной из великих княжон, и, взяв ее за руку, проговорила: «Он отрекся», а потом добавила: «Луи, все повторяется!»

Как муж и отец Николай II был идеальным человеком. И если ему не удалось правление, то еще более знаковая неудача его последователей доказывает, что управлять Россией – нелегкая задача[54].

Весь вечер 15 марта продолжался спор между Думским комитетом и исполнительным комитетом Совета, в результате которого победила республиканская пропаганда. В полдень 17 марта вышли листовки с манифестом великого князя Михаила, подготовленным Львовым и Керенским, где Михаил отказывался от трона, если только его не призовут туда в результате всеобщего голосования.

В это время был объявлен список членов первого Временного правительства. Туда, несомненно, входили самые выдающиеся общественные деятели новой России, и их верность союзническому долгу не вызывала сомнений. Премьер-министром и министром внутренних дел стал князь Львов, который был членом Думы еще первого созыва и председателем главного комитета Всероссийского Земского союза и, безусловно, имел достаточные навыки управления. Министром иностранных дел был назначен Милюков, который до того, как войти в правительство, являлся профессором Московского университета и лидером партии кадетов в III и IV Думе, хороший оратор, смелый человек, эрудит и убежденный сторонник империалистического развития России. Министром юстиции стал Керенский, член партии социалистов-революционеров, депутат Думы от Саратова, идеалист и, безусловно, патриот. Гучков получил пост военного министра и временно – морского министра. Когда-то он вместе с бурами воевал против нас в Южной Африке. Являясь лидером октябристов в Думе, он был убежденным сторонником военных реформ, а во время этой войны возглавил Военно-промышленный комитет, что-то вроде неофициального министерства вооружений. Терещенко получил портфель министра финансов.

В политической декларации Временного правительства содержался следующий пункт, очевидно являвшийся вынужденной платой за временное соглашение с Советами:

«Пункт 7. Военные части, принимавшие участие в революционном движении, не будут разоружены или выведены из Петрограда».

Мне представлялось важным прояснить, как на самом деле Рабочая группа относится к вопросу о войне, поэтому я попросил Г. Вильямса, который был со всеми там знаком, представить меня некоторым из ее руководителей. Когда 16 марта мы прибыли в Думу, то сразу же обратились к Соколову, адвокату и лидеру социалистов-трудовиков. Я заявил ему, что при всей нашей симпатии к их борьбе за свободу мы, естественно, обеспокоены относительно продолжения участия России в войне. Я заверил министра, что по собственному опыту, приобретенному в результате частого общения с офицерским составом во время войны, знаю, что практически все они выступали за политические реформы. Теперь же, после опубликования пункта 7 политической декларации Временного правительства и приказа № 1 Советов, положение русского офицерства стало очень сложным. Я вручил Соколову копию приказа и заявил, что он является гибельным для русской армии.

Что касается манифеста правительства, Соколов ответил, что было важно убедить войска петроградского гарнизона в том, что правительству можно верить. Количество таких войск министр оценил цифрой 60–80 тыс., как он заявил, «каплей в море, в сравнении с 8 млн солдат на фронте». Разумеется, это являлось явной попыткой уклониться от прямого ответа. Если бы правительству были нужны войска, которым оно могло бы доверять, и оно, и сама революция были бы в гораздо большей безопасности под охраной одного-единственного полка, сохранившего дисциплину, а не вооруженной толпы, в которую выродился гарнизон Петрограда. Правда была в том, что солдаты гарнизона в страхе перед отправкой на фронт предпочитали устраивать в столице демонстрации, грабить беззащитных женщин и запугивать недальновидных министров. А при попустительстве Совета они навязывали свою волю правительству.

Соколов взял текст приказа № 1 и, нацепив пенсне, стал читать его так, будто видел документ впервые[55].

Затем он заметил, что приказ «написан не очень хорошо», но он поддерживает его положения об удержании солдатами контроля за оружием, так как до сих пор неизвестно, можно ли доверять офицерам.

Он заверил меня, что теперь энтузиазм в отношении дальнейшего ведения войны будет безграничным, что значит очень много. Больше не будет взяточников и предателей. Партия труда в целом высказывается за продолжение войны до тех пор, пока враг не будет выбит со всех оккупированных им территорий. Однако она выступает против территориальных завоеваний, включая и Дарданеллы. Поэтому ее членам не нравится назначение на пост министра иностранных дел Милюкова, так как всем известно, что этот человек выступает за передачу Дарданелл России.

Соколов продолжал говорить о том, что, как он надеется, в понедельник 19 марта возобновится работа на военных заводах. Однако факты говорили против таких оптимистических ожиданий. «Герои революции», похоже, желали лишь греться в лучах славы; они не понимали озабоченности союзников тем, «как будет дальше вестись война». Один из солдат в здании Думы заявил мне 16 марта: «300 лет мы страдали от ига рабства, и теперь от нас невозможно отделаться, просто предоставив нам неделю праздников!».

Суббота, 17 марта

Я отправился к Игнатьевым[56].

Хозяин дома настроен крайне пессимистично. Он рассказал мне, как в батальоне Преображенского полка в течение одного дня выбрали трех старших командиров и один из этих командиров был бывшим швейцаром с Сергиевской улицы. Командир, назначенный Родзянко, был арестован солдатами. Игнатьев заявил: «Я тридцать два года прослужил в войсках, и они там могут говорить все, что хотят, но им никогда уже не удастся заставить этих солдат снова подчиняться дисциплине». Я полагаю, что в правительстве понимают это, но там отчаянно боятся решительных шагов. К тому же у них нет достаточных сил. Игнатьев подвел меня к окну и, указав на баррикаду на Литейном проспекте, заметил, что Гучков распорядился убрать ее, но солдаты отказались выполнять приказ. Бедная графиня Игнатьева передала мне посылку со своими драгоценностями и письмо, которое я должен отправить ее матери и детям, которые находились сейчас в Швейцарии, в случае, если произойдет худшее. Я очень сочувствовал этим людям и попытался ободрить их, но было трудно притворяться, что ничего страшного для них не происходит.

Они рассказали мне о том, что в Луге с особой жестокостью был убит граф Менгден. Его солдаты спросили, признает ли их командир новое правительство. Тот ответил, что должен сначала отправить в Петроград телеграмму, в которой запросить инструкции. За это его закололи насмерть.

Бедного Безобразова арестовали и со споротыми погонами доставили в Думу[57].

Всю ночь он был вынужден просидеть на стуле, а после того, как его отпустили, ему пришлось пешком, несмотря на подагру ног, проделать путь домой в три мили. Бедный старый генерал! За всю свою жизнь он никому по своей воле не причинил вреда!

Лаверн рассказал, что сегодня к нему приходил командир бригады, которая через месяц должна была высадиться во Франции. По словам того офицера, из 3500 солдат, которые были с ним в Петергофе, осталось всего 50. Примерно тысяча его людей сейчас околачивались, ничего не делая, в Петрограде, а еще около двух тысяч, скорее всего, просто отправились по домам!

Еще один полковник рассказал ему, что его люди очень быстро были заражены речами социалистов и анархистов. Он предложил нам всем отправиться в казармы и попытаться поговорить с солдатами.

В дом Брюса (первый секретарь британского посольства. – Авт.) дважды вламывались солдаты, которые воровали его вина.

17 марта я совершил последний из своих ежедневных визитов в Думу. На следующий день вновь назначенные министры начали работать в зданиях министерств, где всего неделю назад заседали царские министры. Они надеялись, что там им удастся хоть как-то начать работать без постоянного вмешательства толп солдат. Совет продолжал заседать в Таврическом дворце, толпа вокруг которого заметно уменьшилась, так как митингующим, похоже, уже лень даже митинговать. В комнатах и коридорах стало еще грязнее. Часовые, которые с приходом новых свобод сначала демонстративно стали нести службу, прислонившись к стенам, теперь сидят на стульях или даже лежат на полу.

Каждый желает высказаться, так как право говорить долгое время людям не предоставлялось, и каждый момент молчания, похоже, представляется здесь потерянным временем. Происходят непрекращающиеся митинги на улицах, их количество постоянно растет, а число участников падает: народное движение предполагает, чтобы присутствующих там мужчин и женщин было достаточно для того, чтобы слышать собственные голоса. Появился новый глагол «митинговать», то есть присутствовать на таких митингах. Скажем, человек мог поинтересоваться у знакомого относительно его планов на вечер и услышать в ответ: «Я собираюсь немного помитинговать».

Понедельник, 19 марта 1917 г.

Вчера утром я встречался с Гучковым и заявил ему, что отправил в свою страну телеграмму, в которой рекомендовал больше не отправлять в Россию военного имущества до тех пор, пока не будет восстановлен порядок в Петрограде. Он согласился со мной и подчеркнул, что надеется, что посол проделает все это официально. Это укрепит власть Временного правительства. Кроме того, Гучков попросил меня, чтобы из посольства поступила официальная нота, где говорилось бы, что любое посягательство на жизнь императора и императрицы будет очень плохо воспринято в Англии.

Затем Гучков заявил: «Мы пока еще не победили в этой игре. Совет вмешивается во все. Но постепенно дела начинают улучшаться. Сегодня все идет лучше, чем было вчера, а вчера они были лучше, чем позавчера».

Я обедал в посольстве. После обеда меня буквально засыпали запросами офицеры, желающие вступить в британскую армию. Сначала ко мне обратился один офицер из академии, затем трое из Варшавского уланского полка, потом – мадам П., жена моего знакомого из Артиллерийского управления. Мне пришлось заявить всем, что я ничем не в состоянии им помочь. Госпожа заявила, что в Артиллерийском управлении клерки пытаются избрать руководителей отделов! То же самое происходит на Охтенском пороховом заводе. Солдаты ставят офицеров «под арест», заставляют их по два часа простаивать с обнаженными саблями.

Секретарь Гучкова Хлопотов рассказал, что в здании Думы застрелился офицер. Еще один из офицеров Преображенского полка сначала застрелил жену, а потом себя.

Есть только один человек, который может спасти страну. Это – Керенский, так как этот маленький адвокат-полуеврей в возрасте 31 года все еще пользуется доверием среди пресытившейся речами петроградской толпы, которая, будучи вооруженной, является хозяйкой положения. Остальные члены правительства могут представлять российские интересы вне Петрограда, вдали от столичной толпы. Но остальной народ России, поскольку он не вооружен и не распропагандирован, не идет в счет. Без Керенского правительство в Петрограде просто не может существовать.

Я отправился на встречу с ним сегодня в девять утра. Он так перегружен работой, что не может встретиться со мной ни в какой другой час. Это благоприятная перемена по сравнению со старым режимом, когда никого невозможно было застать раньше одиннадцати часов.

Огромное здание Министерства юстиции, откуда сбежали все старые сотрудники, казалось опустевшим. Мы с Г. Вильямсом услышали гулкие шаги нового министра, который шел к нам через примерно тридцатиметровую приемную.

Керенский производит впечатление сильного, энергичного и мужественного человека. Кроме того, у него, несомненно, приятные манеры.

Он несколько раз упомянул о своей симпатии к Англии, добавив, что во времена Англо-бурской войны он был одним из немногих русских, симпатизировавших этой стране.

Он выступает за продолжение войны, однако отвергает идею новых завоеваний. По словам министра, у Гучкова отсутствует чувство такта и мы не должны обращать внимания на его слова о том, что Россия желает заполучить Константинополь. Он, Керенский, выступает за то, чтобы проливы получили международный статус, Польша, Финляндия и Армения – право на самоопределение, при этом последняя должна быть выделена в отдельное государство на Кавказе.

Сейчас он занимается поиском доказательств факта переписки семейства Романовых с Германией[58].

Еще 2 сентября 1914 г. он предрекал, что Россия сможет победить в этой войне только в том случае, если в ходе ее в стране произойдет и завершится победой революция.

По словам Керенского, существуют серьезные трения между ним и Думой, которая желает контролировать Временное правительство, но этого можно избежать, возложив решение ряда важных задач на отдельных членов Думы, для чего их следует направить в различные уголки империи!

Он допускает, что нынешнее положение, когда правят сразу два правительства, неприемлемо, и заверил нас, что Совет постепенно теряет почву под ногами.

Керенский полагает, что солдаты вернутся к прежней службе менее чем через неделю. Сегодня заводы должны были возобновить работу. За все время, которое длилась последняя стачка, они получат полную оплату. Был провозглашен восьмичасовой рабочий день, однако станки будут работать все 24 часа.

Поступила тревожная телеграмма от Алексеева, где говорится о волнениях на Северном и Западном фронтах, которые произошли там после получения новостей из Петрограда. Керенский надеется, что немцы перейдут там в наступление, что поможет сплотить солдат и офицеров.

Я спросил, что станет с императором, и в ответ услышал, что он будет отправлен в Англию, однако при этом он, Керенский, хотел бы знать, сможет ли наше правительство блокировать любые попытки контрреволюции с территории Англии. К нему приходили представители полков, расквартированных в Царском Селе, и он указал им, что они своей честью отвечают за то, чтобы не было предпринято попыток причинить вред императрице.

Великий князь Николай не останется на посту главнокомандующего, и, возможно, великий князь Сергей также будет отправлен в отставку. Это вызвано настроениями против царской фамилии, которые охватили общество. Керенский хорошо понимает, что союзники хотели бы видеть на посту главнокомандующего именно великого князя Николая, но солдаты против этого, а среди левых бытует мнение о том, что, имея Гучкова на посту военного министра, а Николая на должности главнокомандующего, династия непременно вернет себе власть.

Я настоял на необходимости того, чтобы каждый полк принес присягу Временному правительству, прежде чем на Учредительном собрании будет принята новая конституция. Он сделал себе пометку об этом и попросил меня обсудить этот вопрос с Гучковым.

Гучков принял меня в одиннадцать часов утра вместе с генералом Корниловым Л.Г., который только что прибыл в столицу, чтобы принять командование войсками Петроградского военного округа. Оба горячо поддержали идею о том, что британские офицеры, знающие русский язык, могли бы принять участие в переговорах с солдатами в казармах. Корнилов добавил, что части следует привести хоть к какому-то подобию порядка, пока будет утвержден новый текст присяги[59].

Вчера Корнилов начал свою работу с посещения запасного батальона Волынского полка, принявшего самое активное участие в волнениях.

В шесть часов вечера мы с Торнхиллом были у него, и он попросил нас отправиться завтра в батальон Семеновского полка. Мы договорились, что поедем туда в 10.30 и сделаем все, что в наших силах. Я надеюсь, что это мероприятие не превратится в простую формальность и мне действительно удастся поговорить с солдатами.

В период с 20 марта по 16 апреля, когда я отправился из столицы в короткую поездку на Северный фронт, мы с майором Торнхиллом успели посетить большинство гвардейских запасных частей, расквартированных в Петрограде и его окрестностях. Нас всегда принимали вежливо, даже радушно. Солдаты всегда приветствовали нас традиционно русским прикладыванием руки к головному убору, а после встречи помогали сесть в автомобиль. Мы старались, как могли, но, конечно, мало чего добились, так как через несколько минут после нашего визита приходил другой «агитатор» и весь эффект от него рассеивался.

Порядок визитов был примерно одинаковым. Утром мы выезжали на автомобиле в сопровождении одного из офицеров штаба округа, а у входа в казармы нас встречал полковник в сопровождении одного или двух офицеров. Нам показывали помещение казармы, обычно ту его часть, что занимало «учебное подразделение», которое, поскольку оно состояло из специально отобранных солдат, сохраняло, в отличие от обычных рот, некое подобие порядка. В одном подразделении мы видели совсем необученных новобранцев, которые только что прибыли из какого-то отдаленного района в Сибири. На их честных крестьянских лицах читался ужас и изумление от того бедлама, в который они прибыли.

Затем мы обычно собирали батальонный комитет и еще нескольких солдат и офицеров в казарме и демонстрировали им фотографии, изображавшие жизнь британской армии во Франции или в любом другом месте.

Далее я обычно выступал с кратким обращением, в котором рассказывал солдатам о том, что в Думе мне говорили, будто русские солдаты хотели бы узнать о жизни и дисциплине в британской армии. Я рассказывал о боях, свидетелем которых мне довелось стать на фронте, где я видел их часть, где наблюдал за тем, как люди жертвовали собой, не имея тяжелой артиллерии и снарядов. Я говорил, что Англия теперь отправляет на Русский фронт тяжелые орудия, что для этого британским морякам приходится бросать вызов немецким субмаринам. Затем я подчеркивал, что немцы работают день и ночь, в то время как они (русские) предаются лени. Я спрашивал, какой толк может быть от пушек, если они не поступают в новые батареи и не отправляются на фронт. И если они не нужны в России, то, может быть, будет лучше отправить их во Францию, так как там им найдут лучшее применение. Ведь Англия, если нужно, готова сражаться хоть десять лет, и в конце концов она обязательно победит.

После нескольких минут такой речи меня, как правило, сменял майор Торнхилл, который говорил о дисциплине в британской армии, о нашей системе подготовки, об отношениях между солдатами и офицерами. Затем звучали вопросы, на которые мы по мере сил старались ответить.

Обычно далее следовали речи нескольких членов батальонного комитета. Все говорили свободно и гладко, так как русские вообще являются прирожденными ораторами, и за одним-двумя исключениями все громко и с энтузиазмом высказывались за продолжение войны.

В железнодорожном батальоне был один очень ядовитый тип, настроенный крайне прогермански, который утверждал, что Великобритания хочет продолжения войны лишь для того, чтобы достичь только своих собственных целей. Этот человек не являлся русским. Через несколько дней после нашего визита туда командующий округом поставил батальон перед выбором: оставаться боевой частью или превратиться в тыловой батальон. И 99 % рядового состава, как оказалось, стали сторонниками мирной жизни!

В батальоне Семеновского полка нам пришлось выслушать нескончаемую речь последователя Толстого, превозносившего братство народов, которое, по его мнению, должно наступить сразу же после окончания войны.

Мы обнаружили, что батальоном Волынского полка командует прапорщик, который до войны был преподавателем гимнастики в Варшаве. Всех 40 кадровых офицеров полка изгнали, а перед передней дверью в помещение офицерского собрания поставили часового, чтобы не допустить их возвращения! Поэтому нас провели через заднюю дверь. По словам прапорщика, изгнанные офицеры третировали солдат и офицеров, не принадлежавших к полку, «с крайней жестокостью». «На самом деле, – продолжал он, – вы не поверите мне, если я расскажу, что в казарме были отдельные вешалки, на которые вешали свои шинели одни, и отдельные для офицеров, временно приданных полку!» Нам сказали, что во время восстания убили лишь одного офицера, командира учебной роты. Его убил унтер-офицер, которого он ударил вечером накануне. В дальнейшем этот человек получил Георгиевский крест от Керенского за то, что «первым поднял знамя революции против старого режима» – бесстыдная попытка заискивания перед толпой.

Из Измайловского батальона изгнали старого полковника, который был «слишком требовательным», и еще троих или четверых офицеров. Во время нашего визита полковник успел охрипнуть, как какой-нибудь думский оратор, выступавший перед толпой. Он рассказал, что успел организовать «полковой университет», в котором лично читал лекции по «Психологии масс», а его заместитель преподавал «Военные законы различных народов». Я рискнул заметить, что предмет, который он выбрал, очень сложен для понимания, но полковник ответил, что, напротив, он вызывает чрезвычайный интерес. Легко представить себе, насколько тщетной оказалась эта попытка занять и вызвать интерес у солдат, три четверти которых были неграмотными. Чуть позже бедняга принялся стихами писать полковые приказы, после чего по распоряжению штаба округа был удален из полка.

В том батальоне один из рядовых, актер в гражданской жизни, оказался очень разговорчивым. Я призывал солдат отказаться в такое время от всяческих экспериментов и подчеркнул, что эксперимент с выборами офицеров, насколько я знаю, имел место только во время Великой французской революции, и результатом стало правление Наполеона. Бывший актер ответил на это: «С широкой русской натурой возможны такие эксперименты, о которых не может быть и речи в западных странах. В России появится новый Достоевский, а не Наполеон!»

«Широтой» русской натуры любили объяснять любую нелепость. Нам же нужно лишь пусть чуть более узкое чувство здравого смысла.

В прекрасном бальном зале офицерского собрания Финляндского полка мы обращались с помоста к примерно 200 солдатам и 50 офицерам. Некоторые из вопросов, задававшихся солдатами при сложившихся обстоятельствах, были очень интересными. Один из солдат спрашивал, что будет с британским офицером, если он ударит в лицо солдата, другой – какое наказание в британской армии применяется за оскорбительные замечания. Я спросил, что имеется в виду под «оскорбительными замечаниями», и мне ответили: «Это если офицер пришел утром на построение и назвал своих солдат “сборищем скота со свинскими физиономиями”». Я ответил, что английский язык гораздо беднее в выражениях, чем русский.

Офицеры этого батальона производили жалкое впечатление. В четыре часа дня, после завершения беседы, солдаты проводили нас в столовую, где мы сели пить чай, а как минимум дюжина офицеров сразу же отправились продолжить партию в бридж, прерванную ими всего на час.

То, что требовалось, было играми совсем другого типа, например футбол, который, как никакая другая игра, помогает сплотить людей, независимо от званий и происхождения.

Конечно, всех лучших офицеров изгнали. Так, в 8-тысячном батальоне Егерского полка выгнали прочь 22 офицера, и теперь солдатами «командовал» прапорщик, прослуживший в армии полгода, который до войны был адвокатом. Первый железнодорожный полк оставил только 16 из 64 офицеров, с которыми солдаты обращались крайне пренебрежительно.

В Царском Селе мы побывали в гарнизонном комитете во время его собрания в здании гарнизонного театра. Здесь нам представилась следующая картина: два доктора и два рядовых сидят за столом на сцене, а из зала на них смотрят около 200 «депутатов» из числа офицеров и солдат.

Похоже, везде всеми двигала одна и та же идея: делать как можно меньше работы. Один из батальонных комитетов принял резолюцию, согласно которой «обученные солдаты», прослужившие по восемь недель, должны работать по четыре часа в день, а новобранцы – по пять-шесть часов. Однако при этом все работы они выполняли не выходя из здания казармы; таким образом, после революции строевые занятия не проводились совсем.

А в это время Временное правительство было, как заявил князь Львов в беседе с одним англичанином, «как солома, которую сносит мощным вихрем урагана».

Оно пыталось спасти положение, апеллируя цветистыми речами к не существующему в массах патриотизму. 22 марта оно издало обращение к «гражданам, армии и флоту», где призывало к единству и совместной работе перед лицом врага. В тот же день Гучков и генерал Алексеев в другом обращении призывали солдат доверять своим офицерам. Они заявляли, что Временное правительство твердо решило продолжать войну до победного конца, и считали, что враждебное или оскорбительное отношение к офицерам недопустимо и постыдно.

Однако через два дня газета «Известия» (официальный орган Совета) разрешила напечатать статью с призывом к миру в адрес пролетариата всех стран, невзирая на правящие классы, которые, как считали авторы, были единственными заинтересованными в продолжении войны.

Положение в Петрограде за эти десять дней уже вышло за ту черту, когда что-то можно было излечить с помощью прокламаций. Требовалась сила, и правительство смогло бы собрать ее, если бы в нем нашелся хоть один волевой человек.

Оптимизм, который в то время владел, главным образом, официальными лицами, вызывал удивление. 24-го числа министр Керенский заявил, что через восемь дней все будет работать нормально и он сможет наконец спать по восемь часов, а не по четыре, которые он позволяет себе каждую ночь после начала революции. 27 марта генерал Корнилов сделал заявление о том, что за две-три недели он наведет порядок во вверенном ему гарнизоне. 30 марта генерал Поливанов заявил, что солдаты просто сошли с ума от новых для них свобод и что это скоро пройдет. В тот же день капитан 2-го ранга Романов из штаба военно-морского флота (см. главу 10), когда его спросили о том, что он думает о влиянии революции на поведение России в войне, сравнил состояние империи до войны с состоянием тяжелого больного, которого постепенно травит доктор – последнее царское правительство. Теперь лечение изменилось, была проведена тяжелая операция, и пациент пока находится между жизнью и смертью, но имеет шансы на выздоровление.

В то же время бывший министр просвещения граф Игнатьев откровенно боялся русской общины. Начальник штаба 9-й армии генерал Санников считал, что через несколько дней Совет арестует Временное правительство, после чего воцарятся анархия и массовая бойня, а потом победят силы реакции.

Новости с фронта не внушали оптимизма. Вернувшийся из 4-й армии, развернутой под Двинском, майор Нельсон рассказал, как однажды в два часа ночи в штаб армии явились двое солдат-депутатов, которые заявили, что делают все, что могут, но они больше не в состоянии контролировать солдат. После этого Нельсон и адъютант начальника штаба сожгли документы. Французский офицер описывал положение на Юго-Западном фронте как «катастрофическое».

Как все это жаль! Ведь в груди этого народа действительно бьется великое сердце, а солдаты в своем большинстве – всего лишь дети. Как-то одна дама видела, как в углу церкви рыдала группа солдат. Когда она спросила их о причине, те ответили, что плачут, потому что больше не могут молиться за императора. «Но, – спросила женщина, – ведь вы же сами его убрали!» – «Нет! – последовал ответ, – мы просто немного побунтовали, но мы не хотели его совсем убирать!»

Полковник Энгельгардт предложил, чтобы Временное правительство пригласило в свой состав четверых видных представителей Совета и предложило им пост министра труда и три поста министров без портфеля. В любом случае это разумное предложение, и я сообщил об этом послу.

Воскресенье, 25 марта 1917 г.

Посол все еще не совсем здоров, однако в 18.00 он поднялся, чтобы сообщить о признании Временного правительства союзниками.

Каждый из послов привез с собой консула, морского и военного атташе, и все мы собрались там, где заседал Императорский совет, что было похоже на знак рока.

Гренфель блистал эполетами. Я пришел в своем обычном наряде, в крагах. Царила общая депрессия, и французский морской атташе Гало, обычно жизнерадостный малый, вместо приветствия заметил, что скоро начнется всеобщее избиение иностранцев и что мы проиграем войну.

Мы собрались наверху, где нас встретил и приветствовал Милюков, затем проследовали в длинную залу. Министр Милюков привел остальных представителей своего министерства, которые стояли свободной группой. В это время сэр Бьюкенен как дуайен обратился к присутствующим с приветственной речью, призывавшей восстановить дисциплину в армии и со всей энергией продолжить войну. Затем он зачитал послание господина Ллойд Джорджа, которое Милюков перевел на русский язык.

Посол Италии Карлотти присоединился к «честным словам сэра Джорджа», а затем утомил всех чтением отчета о нескончаемых дебатах в итальянском парламенте по поводу России. Затем наступила очередь говорить господину Палеологу. Он сказал, что верит в патриотизм министерства, в его верность союзу. Он также отметил, что русские были патриотами даже тогда, «когда все события были против этого».

Пока дипломаты выступали, сотрудники министерства стояли глядя в пол, кивая головой после окончания каждого выступления. Я не мог думать об этих людях как о сотрудниках министерства победившей страны. Мне не хотелось смотреть на их лица, которые все как одно были устремлены в землю. Такая поза казалась слишком агрессивной и фальшивой, и тогда я тоже стал смотреть в пол и разглядывать их обувь. Какая необычная коллекция обуви! Никогда не видел такой прежде!

В ответной речи министр Милюков сделал заявление, что Россия будет сражаться до последней капли крови. Я не сомневался, что сам Милюков так бы и поступил, но что сказать об остальной России?

Когда все закончилось, группы людей распались и перемешались, я набросился на генерала Маниковского, который выполнял у Милюкова обязанности военного министра. Я сказал ему, что все это было лишь дипломатическими заявлениями, но что он, генерал, может рассказать о Двинске, где, по словам Нельсона, солдаты бросились бежать вон из окопов и офицеры не в состоянии были с ними справиться. То же самое я сказал и министру Керенскому.

Тот ответил, что восстановление дисциплины в армии и в особенности во флоте вызывает сильную озабоченность правительства. Он заговорил об обращениях, напечатанных 22 марта. Но что толку в обращениях? Мне кажется, что мы идем прямой дорогой к анархии и сепаратному миру.

Был создан комитет в составе 30 офицеров, главным образом генералов, под председательством генерала Поливанова. В течение пяти дней и ночей его члены были заняты созданием новых уставов в соответствии с требованиями «новой дисциплины». Работа проходила через думскую Военную комиссию, чтобы обеспечить хотя бы минимум уступок, на которые согласится пойти Совет. Офицерам приходится отвлекаться от выполнения своих обязанностей на войне, чтобы участвовать в работе Совета. Фактически война повсюду отошла на второй план. Оперативные штабы армий теперь больше озабочены вопросами внедрения «новой дисциплины», а не борьбы с врагом.

По приглашению генерала Поливанова мы с французским военным атташе присутствовали на одном из заседаний его комитета, состоявшемся 26 марта. В очередной раз пытались ответить на вопросы, касающиеся воинской дисциплины. После четырех часов разговоров было принято решение, во-первых, в качестве уступки мнению революционеров, на представление к званиям унтер-офицеров по решению командиров рот, батарей и эскадронов может быть наложено солдатское вето. Во-вторых, офицерам петроградского гарнизона будет позволено носить штатское платье, чтобы уберечь их от повсеместных оскорблений.

Я ежедневно встречаюсь с генералом Корниловым и начальником его штаба полковником Балабаном, моим давним другом еще с 1914 г. Корнилов постепенно растерял былой оптимизм. 6 апреля его вызвали присутствовать на заседании кабинета министров, после которого он поделился со мной своей оценкой, что его члены показались ему очень слабыми личностями.

Это был мужчина во всех смыслах этого слова, который никого не боялся. Как-то один из солдат Павловского батальона спросил генерала с насмешкой, на какой день он намерен назначить военный парад, на что Корнилов ответил: «Смотр! Ты воображаешь, что я смогу показать такой мусор, как ты, русскому народу? Как только будет восстановлен порядок, тогда я и назначу парад».

Солдату одного из пулеметных полков он заявил: «Ты думаешь, что солдаты на фронте смотрят на вас как на героев? Тогда я скажу тебе, что это не так. Они думают о вас как о трусах, которые не хотят воевать».

Такие замечания, должно быть, больно задевали тех, кто внезапно, проснувшись, почувствовал себя народным героем. Ниже приводится пример того, какой фимиам они ежедневно воскуривали самим себе:

«Товарищи петроградского орудийного завода приветствуют своих товарищей солдат!

Привет вам, товарищи и братья!

Славные борцы за свободу народа! Будущие поколения будут чествовать вас. О вас будут говорить: „Это было поколение героев, борцов, титанов!"»

Из Красного Села «на митинг» прибыл 176-й запасной полк. Однако, поняв, что в Петрограде им интереснее, солдаты пожелали здесь остаться. Корнилов приказал подполковнику Вильхаминову, которого солдаты выбрали командиром, отводить полк обратно в Красное Село. Вильхаминов ответил, что солдаты отказываются возвращаться в казармы, жить в которых полагают вредным для здоровья. Тогда Корнилов вызвал к себе коменданта Красного Села и в присутствии Вильхаминова распорядился назначить для части новые квартиры. Но Вильхаминов заявил, что он не уверен в том, последует ли полк обратно. Тогда Корнилов отдал ему прямой приказ вернуть полк в Красное Село.

Полковой комитет в ответ на это принял многословную резолюцию, в которой «осуждались действия командующего Корнилова, который, несмотря на протесты командира, отправил полк обратно в Красное Село. Он хотел бы напомнить генералу Корнилову, что это благодаря революционной волне он поднялся до своего теперешнего положения, но та же волна может низвести его обратно». Документ заканчивался указанием довести его до всех учреждений в Петрограде и до самого командующего. Делегация привезла копию в штаб округа, однако предупредила офицера штаба, что «до сих пор это дело не предавалось огласке».

Корнилов послал за делегацией и за полковником. Он заявил, что намерен отдать последнего под трибунал. Солдатам же он заявил: «Вы были не правы, когда говорили, что я вознесен на мой пост революцией. Я не принимал и никогда не стану принимать участия в бунте. Я прибыл сюда, выполняя приказ, и любым продвижением по службе я обязан храбрости солдат 46-й дивизии и XXV корпуса. Я не хотел ехать в Петроград, и как только я получу соответствующий приказ, отправлюсь обратно на фронт в свой XXV корпус, и никто тогда не будет более счастлив, чем я».

Делегация покинула кабинет генерала в несколько подавленном настроении.

Понедельник, 9 апреля 1917 г. Петроград

Нас с Торнхиллом пригласили побывать на демонстрации сторонников продолжения войны. На нас прекрасное впечатление произвела делегация 15-й сибирской дивизии. Ее руководитель Шрейдер является хорошим оратором. Он произнес зажигательную речь. Выступал еще один из солдат, который спросил: «Почему мы должны умирать на фронте в то время, как вы праздно шатаетесь по Петрограду и не делаете ничего полезного?» Член исполнительного комитета Совета, типичный еврей маленького роста, заговорил о восьмичасовом рабочем дне как «о лозунге, под которым выступает вся Европа», однако присутствовавший там же французский офицер прямо ответил на эту ложь, рассказав о том, что во Франции отказались от всех этих привилегий на время, пока идет война. Столкнувшись с таким сплоченным сопротивлением, агитатор крадучись вышел из зала.

Прибыв в посольство, я узнал, что у посла находится Керенский. Последний говорил, что он лично считает революцию в России новым капиталом для союзников, что теперь русская демократия выступит против немецкой демократии и русская военная машина никак не будет ослаблена. Он считает, что все волнения в армии вскоре прекратятся и она станет небывалой ранее по мощи военной машиной. До революции в армии велась пропаганда, только это было секретом, и никто об этом не знал. Наступление, запланированное на весну, достигнет успехов, которые были невозможны при прежнем режиме. При старом режиме Россия никогда не смогла бы помочь союзникам победить в войне. Теперь появился шанс, что она сможет, и, как он думает, она сделает это.

Несмотря на то что в России не было собрания подлинных представителей всего народа России, Керенский знает, что стране нужна оборонительная война. При этом министр поспешил пояснить, что употребляет слово «оборонительная» исключительно в политическом смысле, так как он совсем не исключает наступления как вида боевых действий. По его словам, правительство не намерено медлить с наступлением, рассматривая его как средство убеждения немецких социал-демократов. Он допускает, что война продлится до тех пор, пока немецкий народ не подчинится воле Европы.

На замечание о том, что ни одна другая страна не позволяет своей прессе выступать с нападками на союзников, Керенский ответил, что газета, которую мы имеем в виду, а именно «Правда», не имеет влияния и на нее можно не обращать внимания.

Министр считает, что хозяином в стране сейчас является Временное правительство и лучшей политикой будет дать Совету умереть естественной смертью, а не отвлекать силы и средства на борьбу с ним. Временное правительство может рассчитывать на то, что полки столичного гарнизона при необходимости сумеют подавить бунт, но никто не позволит событиям зайти настолько далеко.

Далее он заявил, что мы должны сознавать, что во Временном правительстве собрались не дети, а взрослые люди с мозгами, которые хорошо знают Россию, что все его члены понимают, что должны идти единственно возможным для достижения своих целей курсом.

Министр добавил, что в России создалось довольно сильное впечатление, будто в Англии приняли новое правительство довольно холодно и такое отношение лишь усугубляет трудности. Он попросил нас о содействии в возвращении на родину политических ссыльных, обеспечив их доставку в страну морем.

Керенский производит впечатление искреннего человека, но в целом он переоценивает эффект от контактов между русскими и немецкими социал-демократами и в то же время недооценивает плоды разложения в русской армии[60].

На общий совет придерживаться здравого смысла Керенский, обладавший колоссальным тщеславием, отвечал «Оставьте!» под тем предлогом, что он лучше знал своих соотечественников, которых считал сверхлюдьми без характерных для любого человека недостатков. Его идея о возвращении политических ссыльных, на которой он настаивал с самоубийственной настойчивостью, привела к тому, что сам он был свергнут и, что гораздо более важно, Россия оказалась в руинах.

На несколько минут зашел к Гучкову. Я заявил ему, что мне как поклоннику русской армии сложно сидеть сиднем в Петрограде. Он согласился со мной, однако заметил, что недостаток дисциплины более всего характерен для столицы. Но в этот момент его больше беспокоит падение производства на столичных предприятиях. В Петрограде объемы производства за месяц с 13 марта по 13 апреля снизились на одну или даже на две трети по сравнению с февральскими показателями. На заводах в других городах дела обстояли получше, но это только потому, что революционная волна еще не успела туда докатиться. Он сознавал, что придет время, когда правительство будет вынуждено помериться силами с Советом, однако у него до сих пор не было достаточно сил, на которые оно могло бы опереться. Он попросил меня держать эти слова в секрете, так как в Совете располагали правительственными шифрами и контролировали работу всех радиостанций.

Объемы производства на заводах упали, в основном из-за того, что рабочие арестовали или изгнали инженеров, а сами большую часть рабочего времени проводили на митингах.

Сам Керенский рассказывал мне, как в первые дни революции на Петроградской патронной фабрике появился человек в форме капитана артиллерии, который произнес страстную речь социалиста. Его сразу же избрали директором фабрики, и с тех пор он целую неделю присутствовал на технических совещаниях в управлении артиллерии, пока его помощник не опознал в этом человеке беглого преступника, тремя годами ранее убившего офицера!

В течение десяти дней революции газета социал-демократов «Правда» призывала русских солдат выходить из траншей и брататься с немецкими товарищами. Ни «Известия», ни «Правда» ни словом не обмолвились об успехе британских войск в битве за Аррас.

Суббота, 14 апреля 1917 г. Петроград

Сегодня приехала британская делегация от лейбористов.

В Москву прибыл молодой Локкарт[61], и посол забирает его с собой к князю Львову.

Я составил следующую записку, которую попросил посла передать Львову:

«Волнения в русской армии.

Даже в мирное время армии не разрешается заниматься политикой.

Состояние петроградского гарнизона говорит само за себя. Три четверти офицеров, включая лучших, были изгнаны солдатами, которые творят то, что пожелают. От выполнения служебных обязанностей солдаты отказываются. Ни один из офицеров не осмеливается назначить за это наказание.

Возможно, нынешнего состояния петроградского гарнизона избежать было невозможно, но ничто не может оправдать разрешения агитаторам посещать войска на фронте. Если бы визиты политиков всех цветов и оттенков в армию были прекращены, у несчастных офицеров оставался бы шанс восстановить дисциплину до начала активных действий. Если эти визиты будут продолжаться и далее, русская армия будет не в силах противостоять развернутым в настоящее время на Восточном театре 72 немецким и 42 австро-венгерским дивизиям. И тогда большая часть этих сил прибавится к тем 147 дивизиям, с которыми приходится иметь дело на Западном театре союзникам России. Другими словами, союзникам русских придется оплачивать разложение русской армии, которое произошло на фронте при попустительстве властей.

В современной войне дисциплина решает все. Дисциплина в русской армии при прежнем режиме всегда была менее строгой, чем в других армиях. Если агитация будет разрешена, как это происходит сейчас, с дисциплиной будет покончено совсем».

Посол зачитал это заявление князю Львову, который в ответ заявил, что русская армия как никогда прежде является слаженным боевым механизмом, который способен справиться с любыми агитаторами!

Глава 20

На Северном фронте в апреле и в Петрограде в мае 1917 г

Несмотря на то что средний возраст командиров разного звена в русской армии был моложе, чем в немецкой, постоянно создавалось впечатление, что именно в русской армии полностью отвергается принцип отбора командных кадров, что молодых и грамотных офицеров в ней несправедливо оттирают назад.

Гучков с Алексеевым сейчас проводили свирепые чистки. На совещании в Ставке в начале апреля провели важные изменения в штабах фронтов, некоторые из командующих армиями, как и не менее 27 корпусных командиров, были отправлены в отставку. Затем последовали и другие перемены.

На Северном фронте генерал Рузский сохранил за собой должность командующего фронтом, однако генерал Литвинов уступил свой пост командующего 1-й армией генералу Суховнину.

На Западном фронте вместо командующего фронтом генерала Эверта был назначен генерал Гурко, были заменены все три командующих армиями. В 3-й армии Квицинский сменил Леша, в 10-й армии должность Горбатовского занял Киселевский, а во 2-й армии командующим вместо Смирнова стал Веселовский.

Командовать Юго-Западным фронтом остался генерал Брусилов, а Балуев сохранил за собой Особую армию. Однако Клембовского в 11-й армии сменил Гутор из VI армейского корпуса, а в 7-й армии вместо Щербачева назначили Белковича, командовавшего до этого XLI армейским корпусом.

В штабе Румынского фронта генерал Щербачев сменил генерала Сахарова на должности заместителя короля Румынии. На Кавказском фронте командующим вместо великого князя Николая стал генерал Юденич, а командующим Кавказской армией назначили генерала Пржевальского.

Гучков назначил генералов Новицкого и Филатова заместителями военного министра, а генерал Алексеев перевел в Ставку главного командования генералов Деникина и Клембовского.

По приказу нового военного министра от службы освободили всех мужчин в возрасте более 43 лет, а солдаты в возрасте 40–43 года получили разрешение отправиться по домам до 28 мая пахать землю. Для всех тех дезертиров, что вернутся в армию до 28 мая, была объявлена полная амнистия.

Из-за близости к «революционному Петрограду», а также из-за тлетворного влияния Балтийского флота, на котором царила анархия, дисциплина на Северном фронте падала катастрофически быстрыми темпами.

О событиях 12 и 13 марта в тот же день стало известно в Пскове, но до 14 марта, когда был опубликован приказ № 1, волнений удавалось избежать.

В апреле стало понятно, что Балтийский флот не может больше надежно обеспечивать правый фланг фронта, поэтому штаб 1-й армии был переведен из Глубокого, южнее Двинска, в Валк на участке железной дороги Псков – Рига с задачей до 7 мая принять под командование пять пехотных и несколько кавалерийских дивизий. Эти войска должны были обеспечить оборону побережья от Нарвы до участка к юго-востоку от Рижского залива.

Во время моей поездки на Северный фронт 17–18 апреля я узнал, что, хотя там и убили всего одного офицера, множество других, в основном лучших, были изгнаны солдатами. В качестве причин иногда называлась излишняя строгость или отказ в предоставлении отпусков. Иногда же разъяснения были настолько глупыми и путаными, что было почти невозможно понять логику, двигавшую пожеланиями солдат.

Командир 1-й латвийской бригады полковник Аусен, один из лучших офицеров в армии, был вынужден уйти в отставку, так как, будучи хорошим солдатом, он не проявлял интереса к политике. И генерал Радко-Дмитриев, пусть и переживая за потерю такого офицера, посчитал политически правильным пойти навстречу пожеланиям солдат.

Солдаты одного из полков 1-й кавказской стрелковой дивизии, когда их спросили, что они имеют против своего полкового командира, говорили: «Он мешает нам. Он хочет, чтобы полк всегда был первым в дивизии. Когда мы сидим в окопах, он не дает полку отдыха, а когда мы находимся в резерве, он хочет поскорее загнать нас обратно в окопы». И этому офицеру пришлось оставить командование!

Против еще одного полковника в 5-й армии выдвинули три обвинения:

1. Он салютовал каждой роте по отдельности, вместо того чтобы приветствовать сразу весь полк (в этом офицер действовал в соответствии с уставом, а не пожеланиями солдат, которые хотели отказаться от «приветствия», чтобы стоять по стойке «вольно»).

2. Он постоянно отправлял солдат в разведку; «фактически он решил пожертвовать жизнями шести солдат для того, чтобы добыть одного немецкого „языка“».

3. Когда разведчики садились в лодки, чтобы ночью переправиться через Двину, он имел при себе электрический фонарик, разумеется, чтобы подавать сигналы противнику.

Один из молодых офицеров учебной роты 20-й сибирской дивизии заявил дивизионному начальнику, что солдаты хотят избавиться от своего командира за то, что он был «сторонником старого режима». Для того чтобы подтвердить свое заявление, он привел три факта:

1. Заявителю было приказано вместе с ротой присутствовать в церкви, что противоречило декларации Временного правительства о свободе совести!

2. Он заставлял проводить вечерние поверки.

3. Он запрещал солдатам отправляться в Ригу без подписанных увольнительных.

Повсюду царило лишенное логики недоверие командованию, и в то же время легковерие солдат было просто фантастическим. Один из унтер-офицеров 144-го полка заявил мне, что сам лично насчитал 14 тыс. голов скота, которые по приказу прежнего командования были перегнаны к фронту, чтобы они попали в руки немцев после эвакуации Вильно в сентябре 1915 г. Солдаты 138-й дивизии изгнали своего начальника, начальника штаба и двух из пяти командиров полков. При этом двоим из них поставили в вину немецкие фамилии. И это притом, что все те же солдаты собирались брататься с немцами!

В своем невежестве солдаты были как дети. Генерал-адъютант на Северном фронте генерал Ермолаев ежедневно утром тратил по два часа, пытаясь вразумить их. Спустя больше месяца после революции он спросил одного из солдат, только что вернувшегося из отпуска, о том, что нового произошло у того в деревне. В ответ он услышал: «Ничего, кроме того, что приходили агитаторы из соседнего села, которые заявили, что свергли царя. Никто не поверил в эту глупость, поэтому мы схватили их и побили».

Многое могло бы быть сделано офицерами для того, чтобы прийти к разумному компромиссу и вернуть доверие рядовых, но применяемые ими методы не соответствовали моменту всеобщих мятежей и других опасностей, а потому все это стало лишь пустой тратой времени.

К полковнику 13-го сибирского полка обратились с просьбой разрешить солдатам каждый день отправляться в окопы, не беря с собой вещевые мешки. В ответ он рассказал, что как-то еще ребенком он попробовал косить траву и в первый день у него болело все тело. Но прошло несколько дней, и он мог косить так же, как и все остальные. Офицер спросил, знают ли солдаты, отчего это произошло, и все ответили хором: «Потому что вы приноровились к этой работе». Тогда полковник объяснил, что важно было, чтобы и солдаты привыкли к передвижению с вещмешками, и тогда они не будут уставать на марше. Как говорили, солдаты согласились с этим доводом и впредь ежедневно направлялись в окопы полностью экипированными, в то время как их соседи из полков, развернутых справа и слева, не делали этого.

В другом случае тот же полковник узнал, что его солдаты желают избавиться от своего командира. Он направился в ту роту и спросил: «Хотите избавиться от своего командира? Очень хорошо, это ваше дело. Но скажите мне, братцы, почему вы его так не любите?»

– Он ударил одного из солдат по лицу.

– Это действительно так и было? И когда это случилось?

– Год назад.

– А теперь скажите, кого он ударил?

– Он ударил Бубликова.

– Где Бубликов?

– Здесь, – ответил тот, что был зачинщиком.

– Значит, он ударил тебя, Бубликов?

– Да.

– Это очень нехорошо. А почему он сделал это, Бубликов?

Бубликов молчал, но некоторые из солдат рядом с ним заулыбались. Полковник повторил вопрос и поинтересовался, знает ли кто-нибудь, за что офицер ударил Бубликова.

Наконец все выяснилось: «Это было во время боев в июле прошлого года. Капитан приказал Бубликову принести патроны, и Бубликов ответил, что не хочет идти, и тогда капитан ударил его».

– А почему Бубликов не хотел идти?

– Немцы тогда вели по нас сильный обстрел.

– А нужны ли были роте патроны?

– Да, потому что их оставалось немного.

– То есть Бубликов должен был пойти и принести их?

– Так точно, господин полковник.

– Тогда, может быть, капитана следует простить: ведь он думал о роте, о том, что она осталась без патронов?

– Так точно, Бубликов должен был принести их, это был его долг солдата. Но был сильный обстрел, и он не хотел идти.

Не нужно было апеллировать к высоким чувствам, которые, конечно, тоже должны были быть у солдат, но их не имелось. В районе Двинска построился резервный полк. Его солдаты стояли, опустив голову, и кричали: «Мир! Мир!» Туда в спешке прибыли трое членов агитационного отдела армии. Двое сразу же стали апеллировать к чувству патриотизма солдат, но те все так же стояли с опущенными головами и в ответ выкрикивали: «Мир! Мир!»

Третий член делегации обратился к солдатам: «Вы хотите мира, и я тоже». В ответ поднялось несколько голов, и один или два солдата закричали: «Так точно!»

Они решили, что к ним неожиданно прибыло подкрепление.

– Но мне интересно, – продолжал оратор, – какого именно мира вы хотите, и тот ли это мир, который нужен мне? Я не хочу мира, когда придут немцы и захватят мою землю. Или мира, когда снова вернутся полицейские, которые будут бить меня по голове, когда отнимут моих коров и лошадей, а я стану беженцем без дома и без хлеба. А вам нужен такой мир?

– Нет, не нужен!

– Я хочу мира, в котором мы получим больше земли, где мы сможем жить, как хотим, и никто не будет отдавать нам приказы и заставлять жить так, как нужно ему.

И т. д. и т. д. Этой речью удалось на время разрешить проблему, однако, хотя и полк перестал вслух вопить о мире, его солдаты демонстрировали мало желания воевать.

Штаб XIX армейского корпуса отправил меня побеседовать с солдатами 731-го полка. Это был, как там говорили, «средний полк», стоявший в резерве в нескольких тысячах ярдов от окопов Двинского плацдарма. Поговорив с солдатами несколько минут, я рассказал им о наступлении союзников на Западе с целью дать России время прийти в себя после недавних великих событий, а потом спросил, будут ли они готовы через несколько недель тоже начать наступление, чтобы поскорее закончить эту войну. В ответ отовсюду послышались крики «нет». Большая часть солдат явно не желала воевать. Один из них сказал: «Правительство хочет, чтобы всех нас убили, а наших жен и детей помещики заставляли голодать». Другой добавил: «Мы постоянно наступали и наступали, и ничего из этого не вышло». Другие выкрикивали: «Англия только начинает воевать, а нам пришлось воевать все это время», «России приходится не только защищать свои огромные границы, но и отправлять солдат во Францию и в Румынию», «Мы не хотим воевать, мы мечтаем о встрече с нашими женами и детьми». Один из солдат спросил, скоро ли закончится война. Я ответил, что это случится, как только Россия вместе с союзниками перейдет в наступление. Но мой собеседник не сдавался: «А если нас побьют? У нас было много союзников, но от этого нет никакого толку. Немцы такие же люди, как и мы. Мы хотим жить в мире». Призыв воевать за утраченные территории не вызвал в людях отклика. Один из солдат в ответ закричал: «И черт с этими 16 губернаторствами!»

Для среднего русского крестьянина его страной является собственный очаг на Волге или на Урале, где он родился и куда, как ему кажется, немцы никогда не смогут дойти. Кроме того, в огромной русской армии явно действовали вредительские элементы. В письме одного из солдат 12-й армии, перехваченном военным цензором, содержались следующие слова: «Я хочу знать, как у вас дела и что происходит. Знаете ли вы, что если захотите, то теперь можете убивать всех господ. Поступили ли вы так? Здесь мы делаем, что хотим, а если кто-то пытается нам помешать, он получает штык в живот».

Офицеры на фронте жаловались, что правительство разрешает вести в армии любую политическую пропаганду. На фронт бесконечной вереницей тянутся делегации. Один солдат с удостоверением, подписанным военным министром, был задержан комитетом 12-й армии за то, что в его программе говорилось: «Ни шагу вперед ни при каких обстоятельствах».

В Риге находилась делегация Петроградского Совета, в состав которой входили один рабочий, один солдат и один журналист. Последний заявлял, что через месяц армия будет сражаться лучше, чем когда-либо, но с войной все равно нужно заканчивать в течение полугода, так как «все уже сыты ею до смерти».

В комитете 5-й армии в Двинске находилась делегация из Кронштадта, в которую входили матрос с одутловатым нездоровым лицом, нервный фанатичный рабочий из тех, что годами могут размышлять о причиненных ему неприятностях, в том числе и мнимых. Все это по причине недостатка свежего воздуха и физических упражнений. Они считали, что Кронштадтская оборона была спасена революцией, так как в кабинете коменданта крепости нашли приказ прежнего правительства на ее уничтожение. Я спросил, кто подписал приказ, и получил ответ «не знаю»[62].

После ноября 1917 г. Альтфатер стал сотрудничать с большевиками. Он погиб в 1919 г., как говорят, покончив с собой.

Делегаты считали, что в Кронштадте теперь установлен строгий порядок. Несмотря на то что при разговоре присутствовали несколько офицеров из штаба 5-й армии, ни один из них не осмелился возразить этим убийцам и уличить их во лжи.

Многие делегации поощряли солдат на контакты с немцами. «Правда» писала о таких контактах как о «честных и стихийных выражениях воли суверенного народа». Даже в «Новом времени» говорилось о том, что следует назначать определенные участки для таких переговоров!

Делегация рабочих петроградского завода «Этна» побывала в немецких окопах для обсуждения условий мира. Они советовали немцам прогнать своего императора, вернуть России Курляндию, а Польше – Позен. Немцы в ответ на все это только смеялись и говорили «нет».

Командование делало все, что было в его силах, чтобы предотвратить случаи братания, прекрасно сознавая, какой эффект они оказывают на русские войска. Немцы направляли на встречу с русскими специально проинструктированных в их Генеральном штабе людей. Немецкие посетители, уходя с русских позиций, прихватывали с собой хлеб и фотографии русских укреплений. Русский крестьянин во время ответного визита рассказывал все, что он знал о своих войсках, и возвращался к себе счастливым и пьяным.

В прокламациях, которые противник передавал в русские окопы, всегда указывалось, что настоящим врагом России была Англия. Сначала, сразу же после революции, немцы обнаружили полное незнание политической обстановки в России, обвинив Англию в том, что она «совершила» эту революцию. В прокламации, распространенной 23 марта, говорилось следующее:

«Солдаты!

В Петрограде революция!

Англичане обманули вашего царя. Они навязали ему эту войну, чтобы с его помощью захватить власть над миром.

Сначала англичане действовали совместно с царем, но сейчас они против него. Англичане всегда думают только о своих эгоистичных интересах.

Англичане заставили вашего помазанника божьего отречься.

Почему?

Потому что он больше не желал быть обманутым.

Потому что он понял, что англичане ведут нечестную игру.

Военные контракты принесли англичанам огромные прибыли, дали им бесчисленные миллионы, и только англичанам выгодно продолжение войны.

А кто страдает от этой кровавой войны? Мужик, замечательный многострадальный мужик, который молча голодает, молча умирает, не зная, что льет свою кровь за Англию.

И т. д. и т. д.»

В другой прокламации, которая примерно в это же время распространялась на Румынском фронте, говорилось:

«Русские воины!

Ребята! Оставайтесь верными вашему царю!

В тот момент, когда мы собирались дать вам почетный мир, он был убит или, по крайней мере, похищен английскими шпионами, которые называют себя защитниками русского народа.

Не предавайте императора и матушку Россию.

Отправляйтесь в Петроград, чтобы помочь своему народу.

Да хранит Бог императора!»

Однако вскоре немецкая пропаганда изменила направление атаки.

В прокламации, распространенной на Западном фронте, было написано:

«Товарищи!

В декабре прошлого года немецкий император предложил вам мир. Это было сделано по его собственному выбору добровольно, без всякого принуждения, только из любви к миру и в интересах страдающего человечества. Ваш царь отклонил его.

Теперь вы выбрали свое собственное правительство. И вы считаете, что наш император мог бы помочь вашему свергнутому царю вновь захватить трон! Какая безумная мысль!

Никто из нас и в мыслях не имеет вмешиваться во внутренние дела России.

Какой бы сильной ни была Германия, она никогда не воспользуется полученным по причине внутренней борьбы в России преимуществом, чтобы перейти на Восточном фронте в наступление.

Германия готова заключить мир, хотя этот мир ей не так необходим. Она готова спокойно ждать, чтобы убедиться, намерена ли новая свободная Россия начать с нами переговоры о мире в святые праздники воскресения Христова».

Солдатские комитеты русской армии также распространяли прокламации на немецком языке в немецких окопах. В одной из них, подготовленной Петроградским Советом и напечатанной по-немецки в Риге, содержался призыв «ко всем народам, понесшим страдания и лишения в этой разрушительной войне, начать решительную борьбу против агрессивной политики всех правительств». В конце текста говорилось:

«Товарищи!

Мы просим вас откликнуться на наш призыв. Не показывайте это воззвание своим офицерам. Распространите его среди своих товарищей – солдат артиллерии. На других участках фронта мы уже наладили связь с вашими товарищами.

Да здравствует всеобщий мир!»

Было понятно, что русские солдаты ни за что не станут больше наступать, разве что в армии не будет снова введена смертная казнь. Но пока все ограничивались только призывами оставаться в окопах и сохранять спокойствие, пока правительство продолжало кормить их и почти не заставляло нести службу, солдаты проявляли мало желания активно бунтовать, разве что их на это напрямую толкали пропагандисты. Такая пропаганда приносила особенно много вреда, когда ее вели некоторые неразборчивые в средствах временно назначенные командиры.

Наверное, худшей в армии на тот момент была 109-я дивизия, а худшим из полков этой дивизии был 436-й полк, где зачинщиками мятежников стали подпоручик Хауст и прапорщик Сиверс, который был немцем и принял русское гражданство всего за два года до войны.

В один из дней в начале апреля, когда солдаты дивизии занимались братанием с противником между позициями противоборствующих сторон, батарея 8-го тяжелого дивизиона открыла стрельбу по толпе. Хауст явился на батарею, арестовал там двух офицеров, которых забрал с собой в штаб полка «на суд». Там офицеров подвергали различным издевательствам и отпустили только после того, как артиллеристы пригрозили открыть огонь по месту заседания «трибунала».

20 апреля Хауст, Сиверс и девять солдат их полка прибыли на собрание представителей 12-й армии и потребовали немедленного заключения мира, чтобы и немецкая, и русская стороны одновременно сложили оружие. Однако собрание, в работе которого хотя и участвовали только солдаты, не было готово пойти так далеко, и общее отношение к этой группе оказалось настолько враждебным, что лишь личное вмешательство председателя собрания солдата-еврея по фамилии Ром спасло этих людей от физической расправы.

Генерал Радко-Дмитриев был полностью в курсе всех тех событий, но, по его словам, было невозможно арестовать агитаторов, «так как это приведет к кровопролитию», и им позволили продолжать вести свою вредную пропагандистскую деятельность.

Точно так же и генерал Абрам Драгомиров признавал, что и у него в 5-й армии имелось несколько таких же злостных агитаторов, как Хауст и Сиверс, которых он не мог арестовать.

В кавалерии и артиллерии обстановка была гораздо более «здоровой», чем в пехоте, отчасти оттого, что здесь больший процент солдат, чем в пехоте, являлся грамотным, но в основном потому, что в этих частях все еще оставалось достаточное количество кадровых офицеров. На Северном фронте пехотные части после революции выражали яростный протест всякий раз, когда бы артиллерийские батареи ни открывали огонь по противнику. Командир батареи в районе Двинска попросил, чтобы его солдаты попытались объяснить солдатам-пехотинцам, в чем состоит их долг, однако те отвечали: «Мы уже пробовали сделать это, но они нас не понимают. Они говорят с нами на разных языках».

Принцип выборности и принцип свободы союзов всегда отвергался в России. Поэтому теперь, когда победила «свобода», не было ничего удивительного в том, что всеми овладело стремление избирать, а точнее, быть избранным, а также собираться в союзы. И никто из тех, кто был знаком с русским характером, не удивлялся тому, что «свободу» здесь понимали как свободу без конца говорить и при этом ничего не делать.

Комитеты были организованы как результат принятия в армии приказа № 1. Испытывая постоянное давление со стороны солдат, они становились все более радикальными, и теперь обеспокоенное командование с нетерпением ожидало, когда же правительство сделает авторитетное заявление, хоть как-то ограничивающее власть комитетов.

12 апреля в Ставке издали приказ по этому поводу, но его попросту игнорировали. 29 апреля военный министр издал по армии приказ № 213, в котором были изложены разработанные комиссией генерала Поливанова правила действия ротных, полковых и армейских комитетов, а также дисциплинарных судов. Последним передали права применять наказания, которых лишили офицеров, обладавших теперь лишь правом предупреждать и объявлять устные взыскания. В состав ротного дисциплинарного суда должны были входить офицер (председатель) и два солдата (члены). Состав суда избирался ротой сроком на полгода.

Даже до комиссии генерала Поливанова пусть и не до конца, но дошло, что в армии, подобной русской, где во многих полках заставить солдат идти вперед могли лишь офицеры, облеченные властью наказывать подчиненных, было необходимо пойти еще дальше. Поэтому в документ добавили следующий пункт: «Во время боя старший офицер обладает всеми правами на свое усмотрение принимать все меры, вплоть до применения оружия, по отношению к подчиненным, которые отказываются выполнять приказы. Такие меры не будут считаться обычными дисциплинарными взысканиями. Офицер обязан немедленно проинформировать своего начальника и комитет о принятых им мерах».

Это, разумеется, ничего не дало. Солдаты, которые привыкли игнорировать своих офицеров вне боя, будут продолжать относиться к ним так же и в бою, а офицер, который попытается применить силу, чтобы добиться от подчиненных повиновения, будет просто застрелен.

Фактически приказ от 29 апреля так и остался голой бумагой, как и приказ от 12 апреля, а система комитетов продолжала вести в каждой армии свою линию. Так, рабочие и солдатские депутаты провозгласили, что «самой демократичной среди всех армий» является 12-я армия. В ней комитеты полностью состояли из солдат, а поскольку туда не допускались офицеры, последние «не могли ослабить власть солдатских комитетов». В то же время в Двинске в комитете 5-й армии состояли 8 офицеров и 37 солдат.

Как правило, делегаты, избранные из числа солдат, оказались все же лучше, чем этого можно было ожидать, несмотря на то, что многие из них являлись неграмотными. В одно из воскресений в Риге солдаты из разных частей штурмом захватили пивную. Многие сильно напились, а некоторые даже утонули в пивных бочках. Разобраться с нарушителями порядка были направлены двое членов комитета 12-й армии, но, к сожалению, они и сами напились. Тогда их как не заслуживающих ничего, кроме презрения, выгнали из комитета.

Солдаты и офицеры комитета 5-й армии проводили очень серьезную работу, агитационный комитет всегда был готов вмешаться, чтобы предотвратить любые эксцессы в частях.

Однако если большинство членов комитета были здравомыслящими людьми, они должны были немедленно начать осуществлять реальное руководство войсками, которые в любой момент могли поддаться вредной агитации.

Было естественным желание комитетов сосредоточить в своих руках всю полноту власти. Комитет 12-й армии подготовил документ, в котором проанализировал работу входившего в его состав «судебного комитета». Было отмечено 96 случаев столкновений между солдатами и офицерами. Из них в 46 случаях удалось добиться того, чтобы стороны «пришли к полному согласию и забыли произошедшее». В остальных 50 случаях комитет рекомендовал:

1. Уволить со службы трех офицеров.

2. Перевести в другие части 37 офицеров, из которых 12 – отдать под суд за нарушение закона.

3. Уволить со службы одного доктора.

4. Уволить с работы двух медсестер за грубое обращение с солдатами.

5. Уволить со службы шесть офицеров за преступные действия. При этом двоих из них отдать под суд.

6. Уволить с должности одного генерала.

7. Объявить строгий выговор одному генералу.

Штаб армии пояснил, что данный документ подготовили с целью представить перед солдатами дело так, будто комитет обладает большей властью, чем это было на самом деле. Тем не менее опубликование данного документа за счет государства без всяких попыток со стороны командования опротестовать это продемонстрировало, как мало делалось для того, чтобы защитить авторитет офицеров.

Солдатские делегаты, разумеется, были абсолютно неграмотными в военной науке, но тем не менее они не колеблясь обращались к начальнику штаба 12-й армии со следующими вопросами: «Почему такой-то полк занимает на фронте позицию именно здесь, а не на 200 метров позади?» И перегруженному работой офицеру приходилось часами объяснять необходимость того, что не следует вмешиваться по таким мелочам в работу подчиненного ему командира.

Один из прапорщиков в 12-й армии заявил: «Если теперь нам прикажут идти в атаку, мы сначала отправим делегатов на артиллерийскую позицию, чтобы они, во-первых, осмотрели ее, во-вторых, посчитали количество снарядов и, в-третьих, выбрали участок атаки. Только получив от них данные, мы дадим согласие идти вперед».

Стало выходить огромное количество газет. В 12-й армии печатались три, и все за казенный счет. Официальным изданием считались выходившие ежедневно «Новости штаба 12-й армии». Два-три раза в неделю выходили «Офицерские новости 12-й армии» и «Новости солдатских депутатов 12-й армии».

В русской армии все полюбили политику, и все стали стремиться в тыл. Было очевидно, что общее недоверие, посеянное между офицерами и солдатами агитаторами, сделало боевую эффективность русской армии нулевой. Однако командование все еще предпочитало притворяться, будто сохраняет оптимизм. Генерал Рузский заявлял, что после первого же сражения офицеры должны прийти в себя. Генерал Радко-Дмитриев притворялся, будто верит в то, что через два месяца его армия станет такой мощной боевой машиной, какой не была никогда прежде. Начальник штаба фронта генерал Драгомиров говорил, что армия сама все исправит, если антивоенная партия в Петрограде не займет правильную позицию. Никто и не думал восстанавливать дисциплину с помощью силы, возможно, потому, что таковую правительство расценило бы как контрреволюционную, но, пока было возможно таковую предпринять, она оставалась единственным верным шансом.

Четверг, 19 апреля 1917 г. Рига

Позиции офицеров настолько поколеблены, что боеспособность армии резко снизилась. Офицеры пали духом, и потому армию не ждет ничего хорошего. Энтузиазм, который заставлял французов бросаться в короткие битвы революционного периода, здесь невозможен, а даже если и будет так, то этого недостаточно для того, чтобы вести неграмотного русского солдата через череду тяжелых боев современной войны. Прежде солдат сражался, потому что боялся офицеров и наказания. Теперь он полностью потерял уважение к офицерам и знает, что никто его не накажет. У него отсутствует патриотизм и любой другой мотив, который заставил бы русского солдата испытывать энтузиазм.

Генерал Драгомиров, несмотря на то что настроен более пессимистично, чем генерал Радко-Дмитриев, тем не менее ожидает психологического чуда. Он заявил, что ни он, ни тем более я не можем знать, что может происходить в душе русского крестьянина. Один из солдат-депутатов утверждает, что русский солдат привык больше руководствоваться тем, что подскажет ему сердце, а не рассудок, и тот, кому в этот момент удастся завладеть его воображением, сможет делать с ним все, что пожелает. В этом утверждении содержится довольно много правды, однако мне представляется рискованным пытаться сыграть роль полубога в крестьянском сознании. В любом случае не его вина в том, что он не образован и не обременен благородными инстинктами. Все его эгоистичные интересы направлены на одно, а теперь ни у кого не осталось сомнений в том, что сейчас, после того как контроль, к которому он привык, утрачен, он будет двигаться именно в этом направлении.

Суббота, 28 апреля 1917 г. Петроград

Я вернулся в столицу в шесть часов вечера.

Вчера в Пскове состоялся митинг офицерских денщиков, на котором они решили требовать:

1. Восьмичасового рабочего дня.

2. Гарантий, что их не отправят в окопы.

3. Гарантий, что офицерские звания не будут присваивать евреям, так как они не хотят прислуживать им.

30 апреля в Михайловском театре состоялся ежегодный бал георгиевских кавалеров, на котором присутствовал посол, в распоряжение которого была предоставлена ложа. Программа, которая представляла собой скверно поставленный спектакль, прославляла Россию и ее союзников. Французская часть постановки действительно сразу же вызвала бурю энтузиазма. Перед ложей появился Керенский в окружении солдат, награжденных Георгиевскими крестами. Солдаты проводили его до почетного места, откуда он произнес патетическую хвалебную речь в адрес Франции, страны Великой революции. Все это казалось глупым и фальшивым, особенно после того как на фронте предали жизненные интересы этой страны. После того как завершилась часть, посвященная Франции, все были несколько шокированы, так как оркестр и главные действующие лица перешли к восхвалению Соединенных Штатов Америки. Но это, очевидно, было идеей Керенского: поставить республики перед монархиями.

Демонстрации на 1 мая прошли без беспорядков. Главными лозунгами на знаменах были если и не антивоенные, то антикапиталистические, в пользу всеобщего грабежа и конфискаций.

Однако, по словам полковника Балабана, за последние две недели обстановка еще более ухудшилась. Гарнизон все больше и больше поддается пропаганде большевиков во главе с Лениным. Отсюда и резко негативное восприятие со стороны интернационалистов опубликованной 1-го числа декларации Временного правительства, где выражается солидарность с союзниками. Вечером 3 мая перед зданием Мариинского дворца состоялись многочисленные демонстрации как за, так и против деятельности Милюкова. Сам министр иностранных дел с редким мужеством вышел из здания и обратился к толпе с речью в защиту своей политики. 4-го весь город гудел от возбуждения. В столкновении двух процессий демонстрантов на Невском проспекте рабочие убили двух солдат. Генерал Корнилов вызвал было на помощь солдат Волынского полка, казаков и моряков гвардейского экипажа, однако отменил свой приказ после визита членов Совета, которые заверили генерала, что они не допустят дальнейшего кровопролития. Потом генерал узнал о стрельбе на Марсовом поле и сразу же отправился туда на своем автомобиле, направив машину прямо в толпу из солдат Павловского полка, перед которыми как раз разглагольствовали гражданские агитаторы.

Корнилов поднялся в автомобиле и, подняв руку, потребовал тишины, а затем заявил, что те, кто ведут агитацию в нынешнее тревожное время, не могут быть никем, кроме как проплаченными немецкими агентами. Один из гражданских в ответ выкрикнул: «Генерал, вы – провокатор!» Но маленький генерал ответил, что слишком часто смотрел смерти в глаза, чтобы его мог напугать какой-то агитатор. Он говорил о своих ранах, о службе Отечеству, и уже через пять минут толпа приветствовала его криками «ура», а сконфуженные агитаторы куда-то пропали. Солдаты Павловского полка с триумфом проводили генерала-победителя до его штаба.

Но эти отдельные успехи очень мало могли повлиять на общую обстановку беспорядка и недисциплинированности, царившую в столице из-за того, что там одновременно существовали фактически два правительства, оспаривавшие друг у друга власть.

Во время беспорядков 4 мая 180 солдат запасного полка прошли маршем с оружием в руках и с плакатами, на которых было написано: «Долой Временное правительство!» Причиной демонстрации стал звонок по телефону, который, очевидно, мог исходить из здания Совета. Явно для того, чтобы в будущем не допустить такого неразумного использования своей власти, 5 мая Совет издал прокламацию, в которой запретил любые публичные шествия с оружием, за исключением обычной караульной службы, без получения официального письменного приказа Совета. Эта прокламация ставила Временное правительство и генерала Корнилова в двусмысленное положение, поэтому 9-го числа правительство выступило с заявлением в прессе с протестом, так как приказы войскам мог отдавать только командующий войсками округа генерал Корнилов. Но все же вряд ли у многих оставались сомнения относительно того, чьим приказам будут повиноваться войска, если случится так, что двум соперничающим между собой органам власти придется вступить в столкновение.

Пятница, 11 мая 1917 г. Петроград

Обедал с личным секретарем министра Гучкова Хлопотовым и с Блэром. Хлопотов изо всех сил пытался доказать, что французское и британское правительства совершают большую ошибку, списывая со счетов русскую армию («ставя на ней крест», как он выразился). Я согласился с допущением, что в случае, если наступление будет удачным, это пойдет на пользу, но совершенно не мог согласиться с его заявлением о том, что даже неудачное наступление не ускорит конец русской армии. Я высказал свое мнение о том, что если наступление не увенчается успехом, то я не дам русской армии более двух месяцев существования.

Наверное, он воображает, что мы не читаем русских газет! Вчера на вечернем заседании Думы военный министр заявил, что ослабляющие и разлагающие русскую армию силы действуют быстрее, чем те, кто намерен подвергнуть ее здоровым реформам. А Алексеев на вопрос представителя прессы о том, думает ли он, что Антанта победит, ответил, что, по его мнению, победят союзники, а «русским, к сожалению, остается лишь мечтать о спокойной и мирной жизни».

Ко мне в посольство пришли три офицера Литовского полка, полковник и подпоручик из самого полка, а также прапорщик запасного батальона. Все трое пожелали вступить в британскую армию и были готовы служить рядовыми.

Позже приходил генерал Торклюс с сыном, еще одним кандидатом на вступление в британскую армию.

Затем явился один поляк, уроженец Калиша и немецкий подданный. Я объяснил ему, что если он появится на территории Англии, то будет, скорее всего, интернирован и что мы еще не настолько пали, чтобы брать на службу своих врагов. Он ответил, что легко нанялся бы на службу здесь, но не видит ничего хорошего в том, что может получиться в дальнейшем из сложившегося беспорядка.

Военнопленные, работавшие в поместьях, были освобождены местными крестьянами; многие из них бродяжничали и промышляли воровством. Немецкие и австрийские офицеры свободно разгуливают по Москве.

Балабан выдал, что ежедневно задерживают не меньше десятка вражеских шпионов, в то время как при прежнем режиме арестовывали не более одного в месяц. Я в ответ заметил, что если задерживается примерно дюжина из около миллиона праздно шатающихся по стране, то улов явно не очень богат.

Повсюду царит странная волна необычного человеколюбия.

Явно невозможно назвать ни одну другую воюющую страну, где бы военнопленные объявляли забастовку, требуя повышения оплаты труда и лучших условий для жизни!

Московские воры собрались на свой «митинг» где-то за городом, и это сборище почтил своим присутствием сам начальник полиции! Говорят, что в честь «солнца свободы» была единодушно принята резолюция – воздержаться от воровства на два дня!

Точно так же на свою конференцию в городе Одессе собрались дезертиры. Под одобрительный шум там выступил командующий войсками округа!

В Петрограде проходят манифестации детей с плакатами: «Долой родительский гнет!»

В большевистской прессе ведется активная пропаганда за немедленное заключение мира. 12 мая «Правда» опубликовала резолюцию так называемой Всероссийской конференции социал-демократической партии, которая требовала официального отречения «правительства помещиков и капиталистов» от секретных соглашений, заключенных «бывшим царем Николаем Вторым с капиталистическими правительствами Англии, Франции и т. д.». Резолюция подчеркивала, что партия всеми силами будет поддерживать пролетарское движение за границей, «которое даже во время войны боролось против своих буржуазных капиталистических правительств. Особые усилия будут приложены к укреплению общего братства солдат всех воюющих армий». Однако здесь же содержался протест против «распространяемой капиталистами низкой клеветы» о том, будто бы партия выступает за заключение сепаратного мира с Германией, поскольку партия «считает немецких капиталистов такими же бандитами, как и русские, английские и французские капиталисты, а император Вильгельм является таким же кровавым преступником, как и Николай Второй, как и монархи Англии, Италии и Румынии».

11 мая пришла телеграмма из нашего министерства иностранных дел с запросом, стоило ли, с учетом нынешнего состояния русской армии, продолжать отправлять для нее военные грузы. Я настоятельно рекомендовал послу, чтобы он довел до сведения русского правительства, что мы намерены прекратить поставки до тех пор, пока в армии не будет восстановлена дисциплина.

12 мая полковник Балабан сообщил мне, что бытует мнение о том, что генерал Корнилов не справился со своими обязанностями и что принято решение о его смещении. Генерала обвиняют в «нетактичном поведении» по отношению к исполнительному комитету Совета. Другой офицер, который оказался настоящим пророком, говорил, что в любом случае исполнительный комитет практически не обладает властью и что он будет смещен, как только его действия перестанут устраивать тех, кто выступает со все более дикими идеями большинства солдат гарнизона.

Корнилов жаловался на постоянное вмешательство в его дела комитета и на слабость Временного правительства, которое должно было заставить комитет отменить инструкцию, в которой солдатам запрещались шествия с оружием без письменного распоряжения комитета.

На неофициальной встрече, проходившей, по всей вероятности, под председательством Балабана, было принято решение, что единственным офицером, способным возглавить округ, был генерал-майор Половцев, до недавнего времени занимавший должность начальника кавказской Дикой дивизии.

Балабан также рассказал, что в Совете намерены избавиться от министров Милюкова и Гучкова, а преемником Милюкова может стать Терещенко, «так как он склоняется к более тесному сотрудничеству с Соединенными Штатами, на сближение с которыми Россия готова пойти более охотно, чем продолжать следовать грабительской жестокой политике других союзников».

Воскресенье, 13 мая 1917 г. Петроград

Мы обедали с Торнхиллом, когда я увидел беднягу Лечицкого. Старик очень растрогал меня, когда передавал мне приветы из своей 9-й армии. Я не могу запретить себе любить этих людей, настолько они добросердечны.

Генерал рассказал нам о том, как арестовали бедного Миллера[63].

Солдаты XXIV армейского корпуса выступили против него за то, что он был «слишком придирчив». Они припомнили генералу, что он ходил проверять посты даже в тех случаях, если соответствующие ротные командиры уже успели провести проверку. Кроме того, раз немцы не стреляли в Миллера, то это значило, что и он был немцем. Однажды он записал фамилии солдат-новобранцев, прибывших из Москвы по распоряжению красных. Уже одного этого было достаточно. Эти изверги набросились на него, сорвали погоны и шинель и нанесли ему несколько штыковых ран. Гучков, который в это время находился в Яссах, по совету Лечицкого отправил телеграмму в Кимполунг, где просил освободить Миллера и восстановить его в командовании. Но тут прибыла делегация солдат, и Гучков отменил свое первоначальное распоряжение. Миллера отконвоировали в Петроград, где посадили под арест, а его обидчики так и не понесли наказания.

Лечицкий обвиняет Алексеева с Брусиловым, а также Гучкова в безумной идее демократизации армии.

В десять вечера приходил профессор Паре, который ужинал с Гучковым. Во время встречи министр объявил ему, что уходит со своего поста в знак протеста против слабости правительства, которое не способно восстановить в армии дисциплину. Бедняга Гучков! Он так и остался честным человеком. Его вина состоит в том, что он слишком слепо верил в «широту натуры» русского человека!

Понедельник, 14 мая 1917 г. Петроград

Сегодня написал письмо в адрес посла. Сначала я процитировал свое же послание от 14 апреля, а также ответ на него князя Львова о том, что армия стала лучшей боевой машиной, какой никогда прежде не знала страна, что она способна справиться с агитаторами. Далее я продолжал:

«28 апреля я вернулся в Петроград из поездки на Северный фронт. Я уже сообщал вам свое мнение о том, что дела на фронте обстоят плачевно. Военные части превратились в политические сообщества. Пехота отказывается стрелять в противника и запрещает это делать артиллерии. Много говорят о предательстве в стане союзников, о том, что интересы России совпадают с интересами Германии, где смеются над доверчивостью русских солдат – выходцев из крестьян. Многие старшие офицеры жалуются, что правительство, от которого армия имела право ждать поддержки, бросило на нее все бремя борьбы с вражеской агитацией.

В Петрограде дела с каждым днем идут все хуже. Десятки тысяч крепких и здоровых мужчин в форме слоняются по улицам, и не помышляя о том, чтобы отправиться на фронт или хотя бы нести службу, чтобы подготовиться к боям, в то время как каждый здоровый мужчина в Англии и во Франции отдает последние нервы делу разгрома общего врага. Этот позор на все времена ляжет на плечи русского народа и его правительства.

Даже Ленин отвергает идею сепаратного мира, однако агитация, разрушающая русскую армию, не оставит другого выхода.

Начались переброски немецких войск на Западный театр, как вы предрекали князю Львову в беседе с ним 14 апреля. Ниже приводятся подробности перемещений немецких войск на соответствующих театрах после 15 марта, когда до Германии дошли известия о русской революции, до 10 мая:

На Западный театр:

с Восточного театра (точно установлено) – 5 дивизий;

с Восточного театра (предположительно) – 13 дивизий;

из внутренних районов Германии – 10 дивизий.

На Восточный театр:

с Западного театра (точно установлено) – 1 дивизия;

с Западного театра (предположительно) – 2 дивизии;

из внутренних районов Германии – 3 дивизии.

Нам необходимо прийти к какому-то общему мнению относительно того, будет ли русская армия продолжать сражаться. Ни одной армии в мировой истории никогда прежде не приходилось сражаться в обстановке такой мощной антивоенной агитации в тылу, как это происходит сейчас в Петрограде при попустительстве правительства».

Далее я предложил предпринять определенные шаги: изолировать армию от политической борьбы, запретить некоторые, наиболее злостные антисоюзнические издания, такие как «Правда», «Солдатская правда», «Новая жизнь», арестовать антивоенных агитаторов, запретить вступать в контакты с противником.

Вторник, 15 мая 1917 г. Петроград

Вчера Терещенко сообщил послу, что, возможно, он станет новым министром иностранных дел в новом правительстве, где пост военного министра займет Керенский. Правительство недовольно Гучковым, отставка которого поставила его в неловкое положение! По моему мнению, ему следовало уйти в отставку еще месяц назад.

Исполнительный комитет Совета вчера решением 44 голосов против 19 одобрил вхождение в правительственную коалицию.

В настоящее время состав исполнительного комитета представляет собой следующую картину:

1. Большевики – 21.

2. Социалисты-революционеры:

а) максималисты – 5;

б) прочие – 7 и 12 соответственно.

3) социал-демократы:

а) меньшевики – 17;

б) оборонцы – 13;

в) партия «Единство» – 5. Всего: 35.

Итого: 68.

Вчера в вечерних газетах напечатали прокламации большевиков. В первой призывали к «социализму во всех странах»: «Революционная демократия в России обращается к вам, социалисты стран союза Австро-Венгрии и Германии. Вы не должны допустить, чтобы войска ваших правительств превратились в оружие против свободы в России. Вы не должны позволить своим правительствам воспользоваться радостным энтузиазмом, стремлением к свободе и братству, которые овладели русской революционной армией, дать им перебросить войска на Западный фронт для того, чтобы сначала разгромить Францию, а затем обрушиться на Россию и, наконец, сокрушить вас самих и весь международный пролетариат в мировых тисках империализма».

Вторая прокламация адресовалась русской армии и призывала прекратить всякие контакты с противником. Такая резолюция была принята правительством, однако большевики при голосовании воздержались.

Балабан высокого мнения о Керенском. По его словам, тот отказался принять портфель военного министра до того, пока не будет сформировано коалиционное правительство. Его опасение заключается в том, что, как военный министр, он сразу же станет объектом всеобщих нападок, а правительство как таковое проиграет, поскольку он утратит там влияние как личность, что в такое время очень важно.

Среда, 16 мая 1917 г. Петроград

Вчера вечером Керенский с Терещенко не присутствовали на ужине в посольстве. Однако здесь находилась делегация британской Лейбористской партии, трое прекрасных людей, за солидной невозмутимостью которых было приятно наблюдать после всех этих нервных взволнованных людей, с которыми нам здесь приходится встречаться. Они сразу же поняли, что происходит в России, и доведут до Военного кабинета информацию о том, что с этой стороны нам ни на что не следует надеяться.

Пятница, 18 мая 1917 г.

В правительство вошли пятеро социалистов. Керенский теперь военный министр. Сегодня утром я направился в его официальную резиденцию по адресу: Мойка, 67, где находился до прибытия министра.

Он отвел меня в свой кабинет и представил своим помощникам, полковнику Якубовичу и князю Туманову. Через пять-шесть дней после того, как «он восстановит порядок здесь», Керенский намерен отправиться на Юго-Западный фронт. Ох уж эти надежды на вечную весну! Я заявил, что рад его назначению, так как считаю его единственным, кто может спасти Россию.

Он спросил меня о том, «царит ли все еще паника в посольстве». А когда я собирался уходить, он попросил меня не пугать посла, собирая «пессимистическую информацию»!

Во второй половине дня я виделся с Якубовичем и спросил его о том, что предполагается предпринять. По его словам, программа действий заключалась в следующем:

1. Воззвание Совета к армии. Это было уже сделано, и теперь, восемь недель спустя, пытаться что-то предпринять слишком поздно.

2. На съезде крестьян будет принята резолюция, лишающая дезертиров всех прав на землю, раздача которой вот-вот должна состояться.

3. Здоровая пропаганда.

Я заявил, что из этой программы ничего не выйдет, если правительство не сумеет обуздать «Правду» и другие непатриотичные издания левой прессы, не арестует предателей, таких как Хауст и Сиверс. Якубович сказал, что пока они не могут пойти на это. У меня создалось впечатление, что они не осмелятся на это никогда.

Как заявил Энгельгардт, с которым я виделся позже: «Положение сможет спасти только правительство, которое не боится по локоть испачкаться в крови, а это правительство никогда не решится на это».

Посол уведомил меня, что он передал мое письмо от 14-го числа Терещенко, который заявил, что полностью с ним согласен.

Его согласие значит немного, если он не заставит своих коллег действовать.

Боюсь, что коалиционное министерство способно сделать мало для того, чтобы усилить давление русской армии на Восточном театре. Безликая программа, которая была намечена, не даст результатов. Нашей целью является при любых обстоятельствах сохранить хоть какое-то количество русских войск на фронте, которые не дадут перебросить на Запад все немецкие силы.

Воскресенье, 20 мая 1917 г.

Вчера утром во время встречи с послом Терещенко пребывал в очень оптимистичном настроении. Наверное, это вызвано его безграничной верой в Керенского. Он заявил, что вскоре намерен организовать у здания британского посольства митинг с участием 20 тыс. человек! Он напомнил о приказе, который прошлым вечером отдал Керенский, чтобы показать силу своего характера. В этом приказе Керенский отмечает, что он не позволит никому из старших командиров уйти в отставку, что все дезертиры, которые не вернутся в части до 28 мая, будут сурово наказаны. Таких дезертиров, по словам Т., будут направлять в штрафные части. Что ж, подождем и посмотрим! В конце концов, они оба, и Терещенко, и сам Керенский – всего лишь мальчишки, и их переполняет юношеский энтузиазм!

Примерно 17 мая все командующие фронтами обратились с просьбой запретить комитеты в армии, и Керенский отказал. Тогда командующие пожелали уйти в отставку, и Керенский пригрозил им службой в качестве рядовых. Балабан преисполнен энтузиазма от этих свидетельств «силы воли Керенского», однако гораздо легче принять строгие меры по отношению к этим несчастным офицерам, чем к взбунтовавшейся солдатне.

Балабан рассказал, что Корнилову предложили командование 5-й армией вместо Драгомирова, который возглавит Северный фронт, но генерал попросился отправить его «подальше от Петрограда», поэтому бедного Каледина переведут с 8-й армии в 5-ю, а на его место в Черновицы поедет Корнилов.

Вечером 17-го с фронта был отозван Половцев, который теперь будет командовать Петроградским военным округом.

Керенский намерен совершить поездку по военным частям, та же старая игра, которую пытался вести бедный Корнилов. Речи нового министра более поверхностны, а эффект от них, может быть, будет на пару часов дольше.

Обедали с Энгельгардтом и Паресом. По словам Энгельгардта, Керенский не имеет четкого плана. Он намерен сделать акцент на пропаганде. Вчера и позавчера Э. беседовал с ним на эту тему.

Вторник, 22 мая 1917 г.

Вчера в шесть вечера к послу приезжал Керенский. Во время первой части встречи переводил молодой Локкарт. Меня позвали позже, наверное, потому, что посол решил, что я могу обрушиться на Керенского с критикой.

Керенский заявил, что он намерен часто бывать на фронте. Мы настояли на том, что накануне наступления ему необходимо выступить перед войсками и разъяснить цели. «В армию уже отправлены лучшие ораторы и литераторы. Совет пытается убедить армию выполнять все приказы Временного правительства, а не противодействовать им, как это делалось раньше».

Керенский спокойно заявил, что самой большой трудностью будет преодолеть «боязнь» офицеров, которые «не понимают обстановки и не могут подняться до этого понимания». Хорошо ему говорить! Это его долгом является восстановление авторитета офицеров. Предпринял ли он хоть что-то, чтобы добиться этого? У него ничего не получится, как ничего не вышло у Гучкова.

По словам Керенского, в Гельсингфорсе все хорошо. Флот несет службу нормально. Подводные лодки вышли в зону действий немцев, а торпедные катера готовятся к выходу. Через несколько дней линкоры тоже выйдут в море для учебных стрельб. Если верить Керенскому, то дела идут как нельзя лучше в этом прекраснейшем из миров. Что ж, подождем и посмотрим, помогут ли ему его красноречие и чутье авантюриста заставить грамотно работать того, кого он ставит на должность командующего округом, солдат – нести службу, а дворников – подметать улицы.

Что касается идеи о формировании польских частей, Керенский заметил, что он был против отдельных польских полков, во-первых, потому, что в своей массе польский народ не разделяет идеи социализма, а во-вторых, потому, что формирование таких полков дезорганизует русскую армию. Второе возражение не лишено оснований, но характерно то, что он поставил его только на вторую позицию. Я напомнил, что во многих полках на фронте русские солдаты бегут и оставляют поляков сражаться в одиночку. Мой оппонент ответил: «Ну и пусть воюют!»

20-го Балабан вместе с Керенским побывал в восьми частях, а 21-го еще в восьми. Керенский строил каждую часть в каре и разговаривал с солдатами в течение десяти минут. Он обращался к ним напрямую и заявлял, что будет требовать соблюдения дисциплины, что армия должна быть единой с народом и т. д. В батальоне Московского полка он вызвал «временных офицеров», выбранных солдатами командирами рот, и спросил у них, кто их назначил. Когда те ответили, что их выбрали солдаты, Керенский осведомился о том, что они делали все это время. Один развязного вида человек ответил: «Мы удерживали и охраняли завоеванную свободу». Тогда Керенский сказал этим людям: «Я сделаю вас прапорщиками, но помните, что вам придется нести службу и следить, чтобы и другие делали то же самое».

Впечатление Балабана от того выступления Керенского было таким, что, если бы он приказал полку немедленно двигаться на фронт, тот беспрекословно выполнил бы приказ.

Потом Балабан рассказал мне о новом помощнике командующего Петроградским округом Кузьмине. Он девять месяцев прослужил солдатом, а затем в Париже прошел Политехнические курсы. В 1905 г., уже будучи гражданским, он был выбран президентом «Красноярской республики». Когда в Сибири восстановился порядок, Кузьмина приговорили к повешению, но приговор заменили вечной каторгой. После революции его освободили. 17 мая он получил звание подпоручика, а 18-го – поручика.

По словам Балабана, этот человек производит впечатление очень серьезного невинного ребенка: он не знает абсолютно ничего.

Вчера он объявил, что намерен в 20.00 выступить в штабе округа перед командирами 40 частей и подразделений по поводу организации внутреннего быта солдат в казармах, восстановления дисциплины и обучения.

Когда я был в штабе, Балабан попросил своих помощников подготовить в своем кабинете длинный стол для участников совещания и заварить для них же чай перед началом «сеанса». Один из помощников пожаловался, что стаканов в наличии только десять, а участвовать в совещании прибудет не менее 40 человек, на что Балабан ответил: «Тогда мы не дадим им чаю, и они уедут скорее».

Идея собрать 40 офицеров в звании полковника для того, чтобы изложить им взгляды бывшего каторжника по ряду вопросов, выглядит очень по-русски.

Четверг, 24 мая 1917 г.

Балабан рассказал мне, что «генерал-поручик», как он его называет, не пытался обучать 80 командиров частей, с которыми встречался вчера и позавчера вечером. Он сидел и слушал, как они обсуждают проблемы дисциплины и прочие в своей обычной манере, то есть при отсутствии четкого плана работ. Собрание так и не сумело прийти к окончательному решению.

Когда в три часа дня я приехал к Балабану, он как раз обедал. От обычной русской еды (густой суп, котлеты и чай) его постоянно отвлекали офицеры.

Пока мы разговаривали, мимо проследовала рота новобранцев с красными знаменами и без малейшего намека на порядок. Я спросил: «Вы думаете, что солдаты, которые следуют на фронт в подобном порядке, будут сражаться, когда там окажутся? Представляете, как обрадуются офицеры, увидев, кого им прислали?»

Напечатанная 23-го числа в газете «Правда» статья заканчивалась словами: «Товарищи, русские солдаты! Неужели вы хотите сражаться за это, за то, чтобы английские капиталисты грабительским путем завладели Месопотамией и Палестиной? Неужели вы хотите поддержать правительство Львова, Чернова, Терещенко, Церетели, которые повязаны с интересами капиталистов и боятся говорить правду?»

Утром в посольстве я видел телеграмму, в которой говорилось, что Военный кабинет направляет мистера Хендерсена в качестве главы специальной делегации, так как считает очень важным установить контакты с русскими социалистами. Предполагается, что посол возьмет отпуск на несколько недель и вернется на это время в Англию, где подробно отчитается об обстановке в стране. Это не приведет ни к чему хорошему. Там, очевидно, считают, что можно умиротворить или одержать победу над партией экстремистов во главе с Лениным и его пособниками. Партия крайних либо проплачивается немцами, либо состоит из фанатиков, поэтому ни у кого, кто выступает за продолжение войны, нет ни малейшего шанса на то, чтобы заслужить их доверие. Поездка посла в Англию будет рассматриваться как большая победа немецкой партии[64].

Доказательство того, что идеалы Антанты значат нечто более возвышенное, чем раздел Малой Азии, лишат интернационалистов важной опоры в их платформе. Однако в свете дальнейших событий я пришел к убеждению, что развал в русской армии успел зайти так далеко, что никакими призывами и идеалами невозможно было заставить солдат сражаться.

Писатели, как господин Уэллс, которые подвергали нападкам дипломатических представителей союзников в столице за их взгляды, лишь продемонстрировали полное незнание ситуации. Несколько перегруженных работой британских дипломатов в Петрограде не обладали полномочиями диктовать военную политику Великобритании. Они делали в Петрограде все, что могли, так как их долг заключался в том, чтобы блюсти интересы этой политики, в то время как Англия сражалась за свое существование, а друг г-на Уэллса Максим Горький в своей газете «Новая жизнь» ежедневно обрушивался на Англию, делая это так, будто работал за немецкие деньги. Мы готовы поклясться в том, что мы «все видели насквозь», а наша задача была менее приятной, чем у господина Бритлинга.

Пятница, 25 мая 1917 г.

28-го числа должен прибыть новый командующий округом Половцев. Сегодня мне кое-что рассказали об этом человеке. Он пользуется любовью. Его считают «хорошим парнем». Половцев очень богат и умен, но его считают авантюристом и прожженным эгоистом. Будет любопытно посмотреть, как он сработается с «генералом-поручиком», поскольку невозможно представить себе более разных людей.

Каждый вечер Балабан присутствует на совещаниях исполнительного комитета Совета. По его словам, в комитете боятся использовать силу для того, чтобы «обуздать анархию». Его политикой является сохранять хорошие отношения с крайне левыми, так как там испытывают страх перед тем, что их могут упрекнуть в «заговоре против народных свобод».

Как считает Балабан, не более 5 % гарнизона симпатизирует большевикам.

Суббота, 26 мая 1917 г.

Вчера ко мне в посольство приезжал полковник Д. Я познакомился с ним, когда во время отступления в Польше он возглавлял подразделение бронированных автомобилей в 1-й армии. После революции его с подчиненными посадили в окопы между 120-й дивизией XXXVII армейского корпуса и XV корпусом. 120-я дивизия всегда пользовалась плохой репутацией, теперь она сумела заразить и части XV корпуса.

Когда подчиненные Д. вели огонь по немцам, по ним самим стреляли солдаты 120-й дивизии. У него погиб один и были ранены двое солдат. Солдаты 120-й дивизии стреляли и по артиллеристам собственной батареи, но, поскольку батарея находилась от них на дистанции примерно две тысячи метров, там никто не пострадал. Тогда пехотинцы 120-й дивизии отправились в немецкие окопы и указали, где расположена батарея, чтобы немецкая артиллерия могла целый день обстреливать ее.

Отряд броневиков направили в Пернау для подавления мятежа в одном из полков 135-й дивизии. Там солдаты обратились к своему полковнику с требованием снять погоны «в знак симпатии к братьям из Балтийского флота». Тот ответил:

– Будьте благоразумны, братцы, как я могу сделать это?

Последовал ответ:

– Погоны – это символ старого режима. Мы просим вас снять их.

Он снова ответил, что не может так поступить.

– Мы требуем от вас снять погоны.

– Я не стану делать этого.

– Ах так! Тогда получи!

И они убили своего командира.

В большой статье в «Правде», написанной Каменевым, настоящая фамилия которого Розенфельд, указывается, что принятие Временным правительством формулы «мир без аннексий» будет простым притворством, если только она не будет подразумевать под собой реальные шаги по выводу всех войск воюющих держав с оккупированных территорий. Англия должна вывести войска из Индии, Египта и Ирландии!

Воскресенье, 27 мая 1917 г.

Опубликована Декларация прав солдат, датированная 24 мая и подписанная Керенским. В ней не содержится новых уступок, однако подтверждаются все те, что уже были сделаны ранее, такие как разрешение носить вне службы штатское платье, отмена обязательного приветствия и общее смягчение наказаний. Это говорит о том, что Керенский не намерен предпринимать практических мер для восстановления дисциплины.

Опубликован также и Приказ о наступлении армии и флота от 25 мая, в котором Керенский пишет, что «без дисциплины не может быть безопасности», и призывает «самые свободные армию и флот в мире» доказать, что «свобода означает силу, а не слабость».

Вечером 25-го числа полковник Якубович в течение трех часов выступал на съезде крестьянских депутатов, после чего пребывал в мрачном настроении. По его словам, в армии осталось снарядов на полгода боев, однако не хватает продовольствия, а в некоторых местах лошадям выдают по одному фунту овса в день. Вспыхивают массовые эпидемии цинги. Количество явных дезертиров превысило несколько миллионов, а скрытых – примерно миллион солдат и офицеров, которые под разными предлогами скрываются в тылу. На железных дорогах царит анархия. Количество солдат в ротах сократилось до 40–70 штыков. Из тысячи солдат пополнения из запасных батальонов до фронта добирается всего по 150–250 человек. Солдаты, направленные на Западный фронт, по дороге вдруг решили, что им лучше будет отправиться на Юго-Западный фронт. И они поехали туда, куда им было удобнее!

В телеграмме я высказал свои опасения, что положение было безнадежным. Посол в беседе с Терещенко заметил, что он не может упрекать меня в излишнем пессимизме, если даже заместитель военного министра делает подобные заявления.

Производство угля упало в апреле на 20,2 % по сравнению с тем же месяцем прошлого года. Производство чугуна в чушках в первом квартале 1917 г. по сравнению с первым кварталом 1916 г. уменьшилось на 17,6 %. Объемы производства на заводах, как правило, сократились на 40 % в связи с введением восьмичасового рабочего дня, а также отказом рабочих трудиться дополнительное время и отсутствием достаточного количества квалифицированного персонала для организации дополнительных смен. В среднем до 40 % инженерного состава было изгнано рабочими с фабрик и заводов. Порой эта цифра достигала 80 %.

Требования рабочих не имели границ. На 18 металлургических предприятиях Донецкого бассейна, прибыль которых в 1916 г. составила 18 млн рублей, рабочие потребовали увеличения зарплаты на общую сумму 240 млн рублей. Хозяева предложили всем отказаться от прибылей, но рабочие с этим не согласились. На Урале, где общий оборот всех предприятий составлял 200 млн рублей, рабочие потребовали увеличить им заработную плату на общую сумму 300 млн рублей!

Один молодой офицер Преображенского полка заявил, что с солдатами невозможно ничего поделать. Через Киев ежедневно проезжают до 30 тыс. дезертиров.

Командир одного из батальонов в XVIII армейском корпусе рассказал мне, что в его ротах все еще состоит по 150 солдат. Никто из них не дезертировал, но в тылу бегут все: водители и обозники, солдаты запасных частей и т. д. Его солдаты остались совсем без обуви и падают от слабости и болезней. Офицер добавил, что с русской армией и с самой Россией как с независимым государством покончено.

Я обедал с Р., который вынашивает темные мысли о контрреволюции. Он спросил меня, не могли бы мы отправить одну бригаду в Архангельск, на что я напомнил ему, что наша страна является союзницей Временного правительства.

Тогда он заявил, что предвидит, что после заключения мира Великобритания и Франция вместе установят контроль над Россией!

Понедельник, 28 мая 1917 г.

Утром по дороге в посольство встретил Лечицкого. Он не верит в наступление «самой демократической армии в мире», так как русский человек по натуре недисциплинирован, чему способствует окружающая его с самого детства обстановка, и у него полностью отсутствуют идея патриотизма и чувство долга. Бедный старик Лечицкий! Интересно, доведется ли нам увидеться снова! Я отношусь к этому человеку с чувством самого искреннего уважения.

Мне рассказали историю об офицере технической службы артиллерии на Кавказском фронте полковнике Котляревском, который в самый разгар революции прибыл в Москву, где ему срочно нужно было найти представителей военного командования. Он обнаружил дверь с надписью «Военный комитет». Тогда полковник объяснил часовому, что у него дело к Военному комитету, и был препровожден в помещение, где за столом при свечах сидели шесть прапорщиков, несколько военных врачей, а также солдаты. Прибывшего спросили о цели поездки, и он пояснил, что ему необходимы запасные части к горным орудиям. Сидящие за столом несколько минут посовещались, после чего председатель комитета вышел вперед и торжественно объявил: «Именем народа вы назначаетесь командующим Московским военным округом». Шокированный полковник изо всех сил постарался избегнуть этой чести. Увидев, как в помещение вошел подполковник Грузинов, он указал на него как на человека во всех отношениях более пригодного к этому посту. Грузинов было заявил, что готов стать его заместителем, но Котляревский возразил: «Сейчас не время думать о таких пустяках, как звания. И хотя вы подполковник, а я полковник, это я буду у вас заместителем». Он прослужил таким образом примерно месяц и был бесконечно рад убраться из города, сохранив в целости шкуру.

Глава 21

Юго-Западный фронт в июне. «Наступление Керенского» в июле 1917 г

29 мая я выехал из Петрограда и через Ставку и город Киев направился в Каменец-Подольский, в штаб Юго-Западного фронта. В Ставке я впервые увидел и познакомился с генералом Деникиным, который сейчас занимает должность начальника штаба. Большую часть войны он был начальником 4-й стрелковой дивизии («железной дивизии»). Генерал производит впечатление человека с большим самообладанием.

Из Ставки я с комфортом выехал вместе с начальником службы тыла Юго-Западного фронта генералом Дзивеновским. В Киеве проходила забастовка официантов, но генерал отвел меня к полякам, которые обслужили нас по-королевски.

То, что происходит в Киеве и на железной дороге, не обещает ничего хорошего для грядущего наступления. На вокзале в Киеве постоянно полно солдат, которые должны были находиться на фронте. Было дано разрешение раз в три недели предоставлять увольнительные 5 % рядового состава возраста до 40 лет и 15 % – от 40 до 43 лет. Однако на самом деле разрешение отлучиться с фронта получило гораздо большее число солдат; при этом лишь немногие вернулись из отпусков. Крыши вагонов, вплоть до Киева, были переполнены солдатами, однако как только мы оказались западнее города, поезд почти опустел.

В Каменец-Подольский я прибыл в воскресенье 3 июня. Здесь я пробыл месяц при 11, 7 и 8-й армиях.

Генерал Брусилов получил назначение на пост Верховного главнокомандующего вместо генерала Алексеева. 6 июня вместе с тремя князьями, составлявшими его личный штаб, он оставил Юго-Западный фронт и отправился к новому месту службы. Французские офицеры посчитали фатальной ошибкой убрать с фронта единственного человека, который мог бы повести людей за собой в наступление, когда придет этот час. Генерал Брусилов и сам говорил Керенскому, что если тот хотел перевести его, то следовало бы сделать это раньше. «Тем не менее, – добавил он, – поскольку мое имя стало синонимом наступления, мое новое назначение автоматически будет вдохновлять войска на всех фронтах».

Большинство офицеров были откровенны относительно того, что они называли «политической гимнастикой Брусилова». Один из них заявил, что если генерал был нужен на Юго-Западном фронте до революции, то после того, как она произошла, он не нужен уже нигде. Другой считал, что, несмотря на наличие характера и чувства здравого смысла, генералу очень не хватает высшего военного образования и что в Могилеве он будет представлять собой «явную опасность, так как отдаст все на откуп политиканам».

Метод генерала Брусилова заключался в том, чтобы убедить человека во время беседы. 4 июня мне вместе со множеством русских генералов пришлось четыре часа просидеть в его приемной, пока Брусилов в течение этого времени пытался вразумить прапорщика, арестовавшего своего дивизионного начальника и отказывавшегося прибыть по вызову командиров корпуса и армии. На следующий день генерал поведал мне, что в этой дивизии не признают ни Временного правительства, ни Совета; солдаты там следуют лишь собственной «программе», суть которой состоит в том, чтобы любым способом избежать боев и покинуть фронт. С военной точки зрения те четыре часа оказались абсолютно потеряны. Был лишь один способ справиться с дивизией и с мальчишкой, который сбивал с пути солдат, и Брусилов, как офицер, прослуживший более сорока лет, должен был хорошо знать этот способ.

По словам офицеров, Брусилов пытался снискать себе расположение среди революционеров рассказами о том, что он был первым русским генералом, потребовавшим отречения императора. Однако они упоминали и тот факт, что он дважды поцеловал руку его величества во время последнего визита того на Юго-Западный фронт.

5-го числа он попрощался с подчиненными, заявив им в прощальной речи: «Я всегда приношу с собой удачу. 8-я армия всегда была победоносной, а потом под моим командованием стал победоносным и весь Юго-Западный фронт. Теперь я поведу к победе все армии России».

По словам офицеров, когда генерал командовал 8-й армией, он был незаслуженно удачлив: так, он уже почти отдал приказ об отступлении под Гнилой Липой 27 августа, и то же самое случилось и в боях с австрийцами 11 сентября, когда те сами отступили. Офицеры считали, что если бы 3-я и 8-я армии наступали более решительно, им удалось бы отрезать главные силы Австро-Венгрии, и тогда русскую гвардию удалось бы отправить в помощь Самсонову, как первоначально и планировалось.

Я присутствовал на церемонии отъезда генерала, сопровождаемого «депутатами», во время которой он произнес еще три речи, последнюю уже из окна вагона. За обедом после этого один из офицеров назвал его простым приспособленцем, ничего из себя не представлявшим, но всегда стремившимся к популярности. Другой поддержал товарища, заявив, что каждый видит всю глупость кривляния Брусилова, но лично он считает, что только этот человек может сделать хоть что-то для восстановления дисциплины в русской армии.

Новым командующим Юго-Западным фронтом стал генерал Гутор, начавший войну на должности начальника штаба 4-й армии. В 1915 г. он был переведен командовать 34-й дивизией, затем стал командиром VI армейского корпуса и командующим 11-й армией. Генерал не раз был ранен. Начальником штаба у него стал генерал Духонин, до этого занимавший должность генерал-квартирмейстера.

Во время нашей встречи 5 июня генерал Духонин рассказал мне, что представители Италии обратились в Ставку с просьбой, чтобы русская армия перешла в наступление. При этом сам генерал считал, что таковое не приведет ни к чему хорошему! Когда началось наступление 1916 г., все части на фронте были полностью укомплектованы и в тылу находились примерно 200 тыс. новобранцев. Теперь же некомплект фронтовых частей составлял 200 тыс. человек, а общее число новобранцев в тылу едва достигало 60 тыс. человек. Лошади почти голодали. В то же время генерал полагал, что наступление поможет напомнить немцам о необходимости все еще считаться с русской армией или даже запросить о мире! Лично он был бы доволен, если бы удалось захватить в плен 200 тыс. вражеских солдат!

Следующую неделю я провел в Буковине, в штабе левофланговой 8-й армии. Генерал Каледин показал себя слишком честным человеком, чтобы уступить всем требованиям армейского комитета, поэтому был смещен с должности генералом Брусиловым. Сменивший его генерал Корнилов прибыл сюда только 25 мая. По общему мнению, моральный дух в армии постепенно начинал улучшаться. Один из офицеров-патриотов капитан Неженцев М.О. активно занимался организацией ударного батальона добровольцев, который должен был попытаться жить без политики и митингов и солдаты которого «были согласны пойти в наступление, получив приказ». Сразу же возникла мысль создать по одному такому батальону в каждой дивизии, чтобы «показать пример другим подразделениям».

Идея являлась хорошей, но более насущным было придумать, кого бы поставить позади боевых порядков войск, чтобы заставить пойти вперед «плохие» части. Время, когда на солдат можно было воздействовать примером, прошло.

Планом генерала Корнилова предусматривалось нанести удар в северо-западном направлении на Надворну. Он не предполагал переходить через Карпаты. Так же думали и в войсках. Один из солдат части, стоящей в Карпатах, заявил ему: «Господин генерал, мы пойдем вперед, только эти места неудобны для наступления. Если мы возьмем эту вершину, то перед нами всегда будет оказываться очередная следующая, им не будет конца, и от наступления не будет никакого толку».

Здесь, на крайнем южном участке, меньше жаловались на визиты агитаторов, которые буквально наводнили Северный фронт, но офицеры говорили о вредном влиянии левых газет. Полковник инженерного полка XI армейского корпуса рассказал, что его солдаты подписались на десять экземпляров газеты «Правда», и им прислали бесплатно еще 40 экземпляров. Солдаты, которые умели читать (примерно 20 % от общего числа рядового состава) и долгое время прожили под строгим контролем цензуры прежнего режима, привыкли считать, что печатное слово – это обязательно правда, поэтому верили всему тому, что читали.

Четверг, 7 июня 1917 г. Черновицы

За обедом в штабе армии к нам приходил доктор-революционер, который благодаря своим политическим убеждениям сделал карьеру от младшего врача госпиталя до главного врача всего фронта. Он говорил о Ленине как об «идеалисте с чистым разумом». Мы все набросились на него с вопросами о дисциплине, пытались доказать, как глупо было отменять смертную казнь. Этот человек сам оказался настоящим идеалистом, не имевшим представления о ежедневном распорядке и об организации командования солдатами, многие из которых во время боев показывают себя трусами. С гордостью доктор приводил в качестве примера свой метод обращения к лучшим чувствам солдат. Так, одно из его распоряжений заканчивалось словами: «Я требую, я прошу, я надеюсь, что этот приказ будет выполнен». Проклятый осел!

К ужину приехал начальник разведки фронта генерал Величко. Он рассказал анекдотичный случай, который иллюстрировал, как трудно получить деньги от правительства. Один подполковник потратил собственные 7,5 рубля и попросил, чтобы государство компенсировало ему затраты. Переписка длилась восемь лет. Офицер вышел в отставку, но, будучи человеком принципиальным, продолжал требовать свое. В конце концов, когда он был уже при смерти и лежал в своей постели без сознания, на его имя пришло письмо, где государство признавало свой долг этому человеку в размере 7,5 рубля. Решение было принято слишком поздно, чтобы умирающий был удовлетворен им, но его вдова сумела придумать формулу, воплощавшую факт позднего признания государством заслуг своего мужа. На могильной плите она распорядилась сделать надпись: «Здесь лежат останки подполковника, человека, которому осталось должно его государство».

8 июня Керенский разжаловал генерала Гурко, лишив его должности командующего Западным фронтом и отправив командовать одной из дивизий Казанского военного округа. 28 мая генерал подал в отставку, отказавшись нести ответственность командующего после того, как была опубликована «Декларация прав солдат», автором которой был Керенский.

11-го числа после ужина Керенский попросил меня зайти к нему в кабинет для беседы. Комната, которая также служила генералу спальней, находилась во дворце австрийских наместников в Буковине и выходила окнами на сад, где стояла статуя убитой австровенгерской императрицы. В этом же самом помещении в прошлые годы я беседовал с генералами Лечицким и Калединым, двумя самыми лучшими русскими солдатами, которые оба уже сгинули в крови общей смуты.

Бедный Корнилов был настроен очень пессимистично. Он заявил, что то, как обошлись с Гурко, ясно демонстрирует решимость нынешнего правительства смещать любого из тех, кто обладает решительным характером и имеет хоть какой-то авторитет среди солдат. Оставят лишь таких людей, как Брусилов, готовых согласиться с любым безумием, которое они предложат. Корнилов поддержал меня в том, что если запланированное наступление провалится, то союзникам не следует более рассчитывать на Россию. Он заявил: «Если Россия прекратит сражаться, я надеюсь, что вы возьмете меня в британскую армию рядовым солдатом, потому что я никогда не пойду на мир с немцами».

На следующий день я выехал из 8-й армии и три следующие недели провел в 11-й и 7-й армиях, которые должны были наносить главный удар.

Четверг, 14 июня 1917 г. Кременец

По дороге из Тарнополя я повсюду видел признаки дезорганизации. В одном из сел остановилась гвардейская артиллерия. Орудия и повозки были расположены беспорядочно, там же, где распрягли лошадей. У орудий не было часовых. Представляю, как должны себя при этом чувствовать офицеры с их тягой к порядку. В некоторых местах мы проехали мимо транспортных телег. Лошади стояли распряженными, но связанными, никто не озаботился их покормить. А солдаты спокойно спали рядом под деревьями.

После ужина я спросил офицера, возглавлявшего разведывательный отдел, о том, кто будет командовать во время наступления, офицеры или комитеты. Он ответил, что конечно же офицеры, но сразу же добавил, что положение офицера в полку сейчас настолько отчаянно, что он даже не знает, не убьют ли его.

На следующий день, когда на фронте происходило братание, к русским подошли несколько немецких офицеров, и сразу же начался оживленный спор о причинах войны. Русские офицеры, естественно, не сошлись во мнениях с немецкими, а один из русских солдат заявил, что он склонен скорее поверить тому, что говорят немцы. Уходя, немецкие офицеры говорили русским коллегам, что им «очень жаль их», что «их положение ужасно».

Лично я виню за все муки русского офицерства, которое сейчас так страдает, высшее командование – Гучкова, Алексеева и всех прочих. Они должны были сразу же настоять на жесткой линии защиты армии. На этом участке фронта есть целые части, где предпочитают лишь читать напечатанную и распространяемую на немецкие деньги «Правду». А чего можно ожидать от солдат, отравленных такими материалами? В другие части ежедневно привозят сотни экземпляров русских газет, напечатанных немецким Генеральным штабом, где особое внимание уделяется нападкам на Англию.

Что может русский солдат знать о «мире без аннексий и контрибуций», формуле, изобретенной в Берлине специально, чтобы ввести его в заблуждение? Многие считают, что Аннексия и Контрибуция – это такие два города, и один из солдат на вопрос, понимает ли он этот лозунг, заявил, что лично он не знает, где находится Аннексия, зато Контрибуция точно располагается «где-то в Турции!». Наверное, он путает это название с Константинополем!

Вечер 16 июня я провел в XLIX корпусе, где встретился с его командиром генералом Селивачевым, очень уравновешенным по характеру человеком. В его жилах, несомненно, есть толика еврейской крови, а голова необычной, похожей на ананас формы смотрится очень забавно. Как говорят офицеры, из-за этого он не получил назначения в Генеральный штаб, хотя и окончил академию.

После обеда я побывал у чехов, примерно 4 тыс. которых примут участие в наступлении, – рослые парни с грудной клеткой, как у учителя гимнастики в городе Олдершот. За ужином их оркестр сыграл британский гимн. Я спал в комнате генерала, а в 6.30 на следующее утро выехал с ним на передовую. Мы вернулись обратно примерно в 3.30 пополудни, отшагав в окопах под палящим солнцем примерно 20 километров. Несомненно, с точки зрения физической подготовки генерал Селивачев является самым энергичным из всех знакомых мне русских генералов. Повсюду он находил приветливое слово для своих солдат. Он старался сделать для них все, что было в человеческих силах.

Следующий день я провел с командиром VI армейского корпуса генералом Нотбеком[65].

Посещая окопы, генерал пожимал руку каждому встреченному солдату, странное отступление от принятого в русской армии обычая пожимать руки только офицерам. Проще было бы вообще отменить рукопожатие в армии, так же как и обычай носить саблю. Похоже, постепенно все к тому и шло, так как в каждом помещении штаба 11-й армии имелась надпись на двери: «В жаркую погоду рукопожатия запрещены».

За три месяца после революции в VI корпусе дважды сменялся командир. Были заменены и три дивизионных начальника, восемь из двенадцати командиров полков. В каждом полку по пять или шесть офицеров, в основном кадровых, были совсем изгнаны из армии. Немудрено, что «в распоряжении командующего Киевским округом» находились более 3 тыс. офицеров, ждавших назначения в части, где солдаты приняли бы их с распростертыми объятиями!

Солдаты некоторых частей говорили: «Мы пойдем в наступление, но если ничего не получится, мы поубиваем офицеров штаба корпуса». Один из солдат предложил во время митинга, что во главе наступающих войск должен идти командир корпуса в сопровождении всех трех начальников дивизий. За ними должны следовать 12 командиров полков, потом – остальные офицеры, а уж самыми последними пойдут солдаты.

Худшим из полков XLIX корпуса был 13-й финляндский полк, который полностью разложился под влиянием прапорщика Кириленко, полусумасшедшего субъекта, позже заслужившего дурную славу. Этот человек, выступая 12 мая перед комитетом 11-й армии, выразил уверенность в существовании тайных договоренностей между Великобританией и Германией. О том же говорят и результаты «плебисцита», который он организовал в 13-м полку для того, чтобы определить возможный порядок действий при следующем развитии событий в России:

1. Если союзники откажутся от всех претензий по аннексиям, а Германия нет.

2. Если и Германия, и союзники не согласятся отказаться от идеи аннексий.

3. Если союзники откажутся от аннексий, а Германия будет продолжать настаивать на них.

По каждому из пунктов, как он заявлял, ответом было «война», и лишь по третьему пункту – «война против союзников». Он спокойно воспринимал войну против всего мира и говорил, что самым худшим из бедствий, что падет на Россию, станет потеря Кавказа, Финляндии, Сибири и Польши.

Керенский назначил в каждую армию своих «комиссаров», задачей которых было поддерживать дисциплину. Все эти люди являлись прожженными революционерами, большинство из них провели по несколько лет на исправительных работах. Комиссар 11-й армии шесть лет находился в ссылке в Сибири, а комиссар 7-й армии Борис Савинков был главным организатором убийства великого князя Сергея Александровича. После этого он жил в эмиграции, работая журналистом. Под псевдонимом Ропшин Савинков написал притчу-пророчество «Конь Бледный». В принципе назначение комиссаров было, конечно, неверным шагом, так как это еще более роняло авторитет офицеров, но оба названные выше человека работали, не жалея себя, в тесном сотрудничестве с командованием для восстановления порядка.

Командующий 7-й армией со штабом в городке Бучач генерал Белкович и начальник штаба армии генерал Незнамов были более оптимистичны, чем офицеры ближе к передовой. По словам командира XXII корпуса генерала Обручева, чем ближе к фронту, тем меньше солдаты были настроены идти в наступление. Корпус имел 12 тыс. человек некомплекта личного состава, и, как говорил один из начальников дивизий, после революции он получил всего 400 новобранцев в качестве пополнения. Они прибыли в составе десяти маршевых рот – все, что осталось от 2500 призывников, которых со знаменами, как героев, отправляли из Твери.

Везде наличествовали явные признаки недисциплинированности. В лагере практически каждой части, имевшей гужевой транспорт, носились целые табуны непривязанных лошадей. Орудия никогда не хранили в паркованном виде. Солдаты там, где им это нравилось, мылись, лежа грелись на солнце или пили чай. Единственными, кто нес службу, были повара, и эти люди действительно ежедневно трудились при любых обстоятельствах. Дороги, которые еще год назад, когда они были отвоеваны у Австро-Венгрии и находились в отличном состоянии, теперь оказались полностью разбиты, и никто даже не пытался ремонтировать их.

Практически везде казенный транспорт использовался для целей, для которых он никоим образом не был предназначен; одной из таких задач стала доставка делегатов до мест проведения митингов и обратно.

Все мысли были только о политике. Я сидел с генерал-квартирмейстером 7-й армии за день до того, как мы отправлялись на передовую, когда объявились два члена Петроградского Совета. Они прибыли для того, чтобы прочитать две лекции: «Мир и война», а также «Об Учредительном собрании». Разве не смешны были эти людишки, эти демагоги, мечтавшие об абстрактных целях накануне наступления, которое могло решить судьбу России!

Единственным шансом было то, что на них произведет впечатление количество сконцентрированных близ фронта для поддержки наступающих войск артиллерийских орудий. Один из наводчиков, с которым мне довелось говорить, признался, что за три года он «никогда прежде не видел даже приблизительно такого количества орудий»!

Было ясно, что командование видит своей главной задачей избежать кровопролития, но ведь дисциплина могла быть восстановлена только таким путем. Сколько же русской крови можно было спасти, если бы вовремя использовали надежные части для энергичного восстановления порядка с самого начала развала в армии.

История VII Сибирского армейского корпуса может послужить типичным примером постоянного колебания командования. Корпус был сформирован осенью 1915 г. в районе Риги, и в его состав вошли 12-я и 13-я сибирские дивизии. До того, как осенью 1916 г. его включили в состав 7-й армии, корпус уже отличался неумелым командованием и, похоже, уже был заражен немецкой пропагандой.

К концу мая 1917 г. корпус, куда вошла вновь сформированная 19-я сибирская дивизия, находился на отдыхе в районе Коломеи, когда поступил приказ возвращаться на фронт в окопы. 10 тыс. солдат повиновались, остальные отказались. Комиссар доложил об этом в Военное министерство, которое, в свою очередь, прислало приказ о расформировании четырех полков. Но солдаты были при оружии, а поскольку они отказались повиноваться приказу комиссара сдать его, то решили «дать им еще один шанс».

На этот раз еще 5 тыс. солдат решили выполнять приказ. А в это время первые 10 тыс. были сведены в сводную сибирскую дивизию и твердо отказались принять обратно своих бывших товарищей. Те 5 тыс. человек так и остались во втором эшелоне.

Оставалось еще примерно 3 тыс. человек, жаловавшихся на болезни. Однако, когда туда была назначена медицинская комиссия, пройти ее согласились всего 800 человек. Всем им предоставили от двух до четырех месяцев отпуска при запасных полках для восстановления здоровья.

Вечером 28 июня на юг был переброшен II кавалерийский корпус, который должен был привести в чувство оставшихся солдат корпуса. Мятежников окружили и предложили им сдаться до 18 часов 29-го числа. Сначала они даже попытались окапываться, но выпущенные высоко в воздух несколько снарядов шрапнели заставили их переменить решение, и они сдали оружие. Когда вечером 29-го числа Савинков доложил об этом генералу Гутору и спросил у того, что делать с разоруженными 1500 солдатами, генерал ответил: «Они пойдут в наступление». Он явно решил не наказывать бунтовщиков.

Через несколько дней после того, как 800 человек получили отпуска по болезни, командующий 7-й армией генерал Белкович на автомобиле отправился в сводную сибирскую дивизию, чтобы провести с солдатами беседу о грядущем наступлении. Солдаты как раз собрались на митинг, куда был приглашен и генерал. Командующего спросили, почему он решил предоставить отпуск 800 мятежникам, а их, 10 тысяч верных правительству солдат отправил в окопы. Вопрос был сложным, и Белкович ответил, что он ничего не знал об этом, так как не видел соответствующей телеграммы. Тогда один доброволец призыва прошлого года спросил генерала, как он может называть себя командующим армией, если он даже не знает, какие телеграммы отправляют от его имени. Это так взволновало генерала, что он упал в глубокий обморок.

Наступление отложили в связи с тем, что все ожидали прибытия Керенского с совместным заявлением съезда Советов рабочих и солдатских депутатов и исполнительного комитета Союза крестьянских депутатов. Честно говоря, документ, который он привез, вряд ли стоил того, чтобы его дожидаться. В нем солдат действительно призывали идти в наступление, но только затем, чтобы «доказать свою организованность и силу, добавить всю мощь голоса России к призыву стран-противниц, нейтральных и союзных государств ускорить окончание войны». Это не вселяло в солдат энтузиазма. Содержание приказа Керенского от 29 июня было более верным, но фраза «Я призываю армию, укрепленную силой и духом революции, идти в наступление» всем офицерам на фронте казалась издевательством.

По прибытии на фронт Керенский с присущей ему энергией попытался воздействовать убеждением на одну из худших дивизий в армии – 2-ю гвардейскую пехотную.

Суббота, 30 июня 1917 г. Поезд командующего фронтом, Козова

Когда вчера Керенский приехал во 2-ю гвардейскую дивизию, солдаты разделились на две группы: примерно шесть тысяч собрались вокруг него, а еще четыре тысячи расположились в нескольких сотнях метров на собственный митинг. Керенский заявил, что хотел бы поговорить со всеми, и попросил, чтобы «враждебная группировка» присоединилась к первой группе. Те отказались, назвали его «буржуем» и заявили, что намерены всегда бороться с буржуями. Они отказались слушать и присланного к ним офицера, который должен был переубедить их. Солдаты выкрикивали: «Долой войну! Долой всех!» Керенский находился в дивизии в течение двух часов, но сумел переманить в свою группу лишь очень немногих из сгрудившейся неподалеку толпы оппозиции. Гренадерский полк является худшим в дивизии, отчасти оттого, что он потерял больше офицеров убитыми, чем прочие гвардейские полки, отчасти из-за деятельности прапорщика-поляка, прошедшего обучение в районе Лемберга. В 1-й и 2-й гвардейских дивизиях можно считать нормальными только Преображенский, Семеновский и Измайловский полки, остальные пять – в скверном состоянии.

Хорошо, что Керенский заполучил такую «оплеуху», так как это поможет ему понять нынешнее состояние вещей, о котором, со слов посла, он не имеет представления.

Завтра воскресенье 1 июля. Что принесет этот день?

Воскресенье, 1 июля. Вечер

Никакого успеха не будет.

Давно было принято решение, что основное наступление состоится в полосе Юго-Западного фронта и одновременно или несколько позднее на других фронтах будут наноситься вспомогательные удары. Для главного удара был выбран участок шириной 28 миль, из которых 13 миль к северу от деревни Куропатники относились к 11-й армии, а 15 миль южнее – к зоне ответственности 7-й армии.

Если коротко, план предусматривал выход на западный берег реки Золотая Липа с последующим наступлением в северо-западном направлении и выходом к Лембергу.

На Юго-Западном фронте были предусмотрены еще две вспомогательные наступательные операции:

А. Удар V армейским корпусом на узком фронте, в 19 милях южнее города Броды. Удар должна была поддерживать 6-я гренадерская дивизия Особой армии, от которой впоследствии пришлось отказаться из-за нежелания солдат дивизии идти в бой.

Б. Удар XII корпусом 8-й армии западнее Мариямполе.

Целью двух вспомогательных ударов было сдержать силы противника на соответствующих участках фронта. Выбрали участок XII корпуса, потому что некоторые из австро-венгерских частей сами неоднократно просили русских поскорее переходить в наступление, чтобы у них было время для сдачи в плен до прибытия немецких войск, после которого австро-венгерским солдатам пришлось бы серьезно сражаться.

Генерал Гутор для того, чтобы подбодрить своих солдат, принял решение перенести штаб фронта из Каменец-Подольского в поселок Козова, всего в семи милях от немецких окопов. Штаб 11-й армии получил приказ передислоцироваться из Кременца в Жезиерну, а штаб 7-й армии – из Бучача в поселок Теляче. В штаб генерала Гутора входили начальник штаба генерал Духонин и генерал-квартирмейстер генерал Раттель. 11-й армией командовал генерал Эрдели. Должность начальника штаба армии занимал генерал Борис Геруа, а генерал-квартирмейстером был генерал Марковский. Командующим 7-й армией являлся генерал Белкович, начальником штаба и генерал-квартирмейстером – соответственно генералы Незнамов и Запольский. Большинство штабов переукомплектовали незадолго до начала наступления. Генерал Гутор сменил Брусилова только 6 июня. Командующего 11-й армией за последние два месяца меняли дважды, и генерал Эрдели принял армию за два дня до броска вперед. Генерал Геруа занимал свою должность два месяца, однако генерал-квартирмейстер прибыл в армию лишь за десять дней до начала наступательных боев. Командующий 7-й армией и начальник ее штаба получили свои назначения одновременно в апреле. Все командиры корпусов и большинство начальников дивизий за три месяца до перехода в наступление также были заменены.

Но несмотря на это, все кадровые офицеры, пережившие войну и революцию, прилагали героические усилия к тому, чтобы преодолеть море трусости и недисциплинированности.

В основную ударную группировку входили следующие соединения:

11-я армия:

XVII армейский корпус. 35-я дивизия;

XLIX армейский корпус. 4-я финляндская (дивизия), чехословацкая бригада, 6-я финляндская, 82-я;

VI армейский корпус. Нотбек. 2-я финляндская, 4, 16, 155, 151-я (дивизии).

Резерв командующего армией:

Забайкальская казачья кавалерийская дивизия;

V армейский корпус. Мильянт. 7-я, 10-я (дивизии) (к 7 июля завершат сосредоточение севернее Тарнополя).

Резерв командующего фронтом:

I гвардейский корпус. Илькевич. 1-я и 2-я гвардейские (дивизии) (западнее и севернее Тарнополя).

7-я армия:

XLI армейский корпус. Мельгунов. 113-я, 5-я заамурская, 3-я заамурская, 74-я (дивизии).

VII Сибирский армейский корпус. Ладовский. Сводная сибирская, 108-я (дивизии);

XXXIV армейский корпус. Скоропадский. 19-я сибирская, 23, 104, 153-я (дивизии);

XXII армейский корпус. Обручев. 5-я финляндская, 1-я финляндская, 3-я финляндская, 159-я (дивизии).

Резерв командующего армией:

Гвардейская стрелковая дивизия;

Польская дивизия;

два батальона самокатчиков;

II кавалерийский корпус. Туманов. 9-я кавалерийская, сводная кавалерийская (дивизии).

Резерв командующего фронтом:

3-я гвардейская пехотная дивизия;

V кавалерийский корпус. Велиаршев. 11-я кавалерийская, оренбургская казачья дивизия;

XLV армейский корпус. 122, 126, 194-я (дивизии) (к 13 июля должен завершить сосредоточение после переброски из 9-й армии).

Как обычно, русские имели значительное превосходство в штыках, к тому же впервые за все время войны русскому командованию удалось добиться превосходства над противником в артиллерийских орудиях и аэропланах.

Помимо специальных подразделений, в которых насчитывалось более 50 тыс. солдат и офицеров, в состав группировки русских войск входили 23 дивизии, сведенные в армейские корпуса первой линии, – всего 174 701 солдат и офицеров в пехотных ротах. Противник мог выставить против них 18 батальонов немецких войск, 48 – австро-венгерских и 12 – турецких. Русские превосходили противника в живой силе в три-четыре раза.

Согласно принятой в русской армии классификации, ее артиллерия на участке наступления насчитывала 693 легких полевых орудия против 284 вражеских орудий, 84 легких гаубицы против 178 гаубиц у противника, а также 337 так называемых тяжелых пушек и гаубиц против 66 орудий этого типа у неприятеля.

В составе 11-й армии было примерно 50 аэропланов, а в 7-й – около 70, в том числе шесть, относящихся к классу «больших».

Противник знал о нашей группировке на этом участке фронта, однако вплоть до 23 июня он не мог себе представить, что мы серьезно решились идти в наступление. Информация, поступавшая от дезертиров, позволяла неприятелю отслеживать каждый шаг наших войск. Например, было нужно отвести гвардейский корпус с правого фланга 11-й армии и сосредоточить его в тылу наступающей группировки. На следующий день после отвода корпуса, когда его место занял I Туркестанский армейский корпус, к немецким траншеям отправились унтер-офицер и рядовой и вернулись назад примерно через два часа, оба пьяные, имевшие при себе коньяк и пропагандистскую литературу. Когда оба они, пошатываясь, возвращались в свои окопы, офицер приказал открыть огонь по перебежчикам, но его солдаты не выполнили приказ. Шпионы противника спокойно проходили туда и обратно через позиции XXXIV армейского корпуса. Войска получили команду на сосредоточение в ночное время, но многие части согласились совершать марш только днем.

Активно бунтовали лишь немногие пехотные части, но почти в каждой дивизии был свой ненадежный полк. В кавалерии и артиллерии, как правило, подрывной пропаганде не поддавались.

Инспекторы артиллерии корпуса предложили разрушить первую линию окопов противника, подвергнув ее пятичасовому артиллерийскому удару, и только после этого бросать вперед пехоту. Но командующий фронтом отверг это предложение по совету французского капитана артиллерии Вагно. В конце концов решили, что 11-я армия и XLI армейский корпус 7-й армии начнут артиллерийскую подготовку в дневное время 29 июня, а остальные корпуса

7-й армии, VII Сибирский, XXXIV и XXII – днем 30-го числа. Наступление начнется в десять часов утра 1 июля, однако финляндская стрелковая дивизия и чехословацкая бригада начнут наступать позже, утром 2 июля.

Артиллерийская подготовка, на которую орудия противника почти не отвечали, разрушила проволочные заграждения, а также все оборонительные сооружения первой линии.

VI корпусу удалось захватить три первые линии окопов врага в течение двадцати минут практически без потерь. 2-я финляндская дивизия заняла деревню Конюши, но, поскольку там были найдены запасы спиртного, остальные дивизии корпуса оставались на прежних позициях[66].

Но успеху наступления сильно препятствовали недисциплинированность и откровенная глупость солдат. Перед левофланговым полком 16-й дивизии в ходе наступления не ставилось выполнение активных задач. Пока шла артиллерийская подготовка, полковой комитет проинформировал дивизионного начальника, что солдаты отказываются идти вперед, так как для них проделали только два прохода в проволочном заграждении, а на участке соседнего полка имелись восемь таких проходов. На разрушение заграждений, как того требовали солдаты, нужно было бы затратить дополнительное количество артиллерийских снарядов, которые могли быть использованы для разрушения траншеи противника. Дополнительные проходы были не нужны, а полк, атаковавший вражеские траншеи на этом участке, понес более серьезные потери, чем планировалось, так как против системы обороны противника затратили меньшее количество снарядов.

Правее на участке XLIX армейского корпуса отказался идти в атаку 24-й полк 6-й финляндской дивизии. В результате 2-й и

8-й полки 2-й финляндской дивизии подверглись ожесточенным контратакам неприятеля, в ходе которых полки потеряли соответственно по 25 и 30 офицеров.

В 7-й армии все дивизии, получившие приказ активно атаковать, заняли вражеские траншеи сразу же после того, как они были разрушены огнем артиллерии, однако, за исключением дивизий VII Сибирского корпуса, солдаты в них проявили мало желания продолжать наступление. На опушке дубовой рощи на возвышенности юго-восточнее Бржезан были расположены несколько артиллерийских наблюдательных постов. На одном из них находились генерал Гутор и военный министр. С другого поста, расположенного несколько левее, я получил прекрасную возможность наблюдать за наступлением сводной Сибирской дивизии вдоль вершины холма прямо перед нами.

Все наблюдательные посты были переполнены, так как там находились не только артиллерийские офицеры, но и корреспонденты и солдатские «делегаты». С другой стороны, надежная связь с передовой отсутствовала. Часы артиллерийского полковника на наблюдательном посту, где находился я, отставали на восемь минут, и по его приказу продолжали вести непрерывный огонь по вражеским траншеям и после десяти часов, до тех пор, пока с одной из батарей не пришло донесение, что эти окопы уже заняла русская пехота.

Примерно в два часа дня я отправился обратно в штаб 7-й армии. Там я обосновался в кабинете генерал-квартирмейстера, откуда имел возможность следить за общим ходом наступления. Сначала все в штабе находились в приподнятом настроении, но после трех часов дня картина стала меняться.

74-я дивизия не могла продвигаться вперед и жаловалась на сильный огонь противника слева. Командующий фронтом сообщил по телефону, что многие солдаты дивизии устремились назад, в тыл. Он приказал отправить в дивизию как можно больше делегатов, чтобы те попробовали воодушевить дрогнувших. Несомненно, отправить в войска делегатов предложил Керенский, считавший это средство панацеей от всего. Теперь же ему предстояло собственными глазами убедиться в том, насколько неэффективными были их действия по сравнению с действиями офицеров, авторитет которых он позволил полностью подорвать.

Сводная сибирская дивизия продолжала идти вперед; на усиление ей была брошена 108-я дивизия.

Командир XXXIV армейского корпуса генерал Скоропадский скоро стал просить о помощи: «Два полка 19-й сибирской дивизии вышли ко второй линии немецких окопов, но еще двум полкам не удавалось преодолеть сопротивление противника и продвинуться вперед. В 23-й дивизии все три полка уже были брошены в бой и понесли тяжелые потери от огня немцев. Генерал опасался, что противник предпримет контратаку. В 153-й дивизии так много солдат болели цингой, что в ротах оставалось всего по 40 человек». В четыре часа дня генерал сообщил по телефону, что против его корпуса действуют две немецкие дивизии, так как в плен были взяты солдаты из немецких 15-й и 24-й дивизий резерва. На самом деле те две немецкие дивизии противостояли не только четырем дивизиям корпуса Скоропадского, но также и двум дивизиям VII Сибирского и одной дивизии XLI армейского корпусов!

Генерал Скоропадский предложил тем же вечером заменить его корпус войсками II гвардейского корпуса. В этом его поддержал и штаб армии, обосновав это необходимостью восстановить веру в исход наступления.

К 5.30 дня XXXIV корпус отошел на исходные позиции.

Та же судьба постигла и XXII армейский корпус, действовавший на левом фланге. Сначала все три дивизии сумели далеко продвинуться вперед. Особенного успеха добилась действовавшая в центре 1-я финляндская дивизия. 5-я финляндская дивизия на правом фланге заняла две линии турецких окопов, но после контратаки отступила. Ее примеру последовали и две другие дивизии.

К 18.00 1 июля все русские части, за исключением VI и VII Сибирского корпусов, отошли на исходные позиции. VII Сибирский корпус удерживал занятые в ходе наступления позиции в течение примерно 48 часов, после чего тоже был оттеснен назад. Несколько газовых снарядов породили панику в 3-й заамурской и 74-й дивизиях. Огонь противника никогда не был плотным, и русская артиллерия действовала почти как на полигоне.

Большая часть пехоты проявила себя плохо. На некоторых настолько большое впечатление произвела артиллерийская поддержка наступления, к которой они мало привыкли, что солдаты соглашались идти вперед только после того, как вражеские укрепления были полностью уничтожены. Потеряли много офицеров, и солдаты не желали продолжать идти вперед. Каждый знал, что дальнейшее наступление сопряжено с большим риском, зато вернуться назад в свои окопы можно было без малейшего страха наказания. Большинство не хотело еще более усугублять проблемы, идя дальше в неизвестность, зато с удовольствием было готово вернуться к ставшей уже привычной жизни в обороне. Как выразился один русский артиллерийский генерал, «они почувствовали себя брошенными на фронте и вернулись отсыпаться по своим норам».

Многие офицеры вели себя как герои. Один из них после нескольких неудачных попыток поднять своих солдат в атаку сорвал с себя погоны и поклялся, что «никогда больше не будет командовать такими свиньями». Потом он взял винтовку и пошел вперед простым солдатом. Другого, пулеметчика, трижды видели бросающимся вперед, а потом возвращающимся к солдатам и пытающимся убедить их идти за ним. Но все безрезультатно.

Группа пропаганды из Черноморского флота в составе 12 матросов шла в наступление вместе с солдатами 11-й армии.

1 июля от штабов поступили донесения, согласно которым было взято следующее количество пленных: 11-й армией – 164 офицера и 250 немецких солдат, а также 8010 австро-венгерских солдат; 7-й армией – 23 офицера, 1214 немецких, 577 австрийских и 191 турецких солдат; кроме того, 11-я армия захватила пять артиллерийских орудий.

81 полк чехов в полном составе сдался солдатам VI корпуса, а на следующий день под полковым знаменем промаршировал через Тарнополь в сопровождении небольшого конвоя из казаков.

Первые данные о потерях были невероятно огромны. Все время во время обеда генерал Духонин говорил о чудовищных потерях в 23-й дивизии, от которой «осталось всего две тысячи штыков». На следующий день выяснилось, что потери всей 7-й армии не превышали количества, отраженного в первом донесении о потерях одной только этой дивизии. Возможно, большое количество солдат просто скрылось в лесах и оставалось там до тех пор, пока не проголодались и не почувствовали уверенность в том, что бои закончились. Наконец, в последних уточненных данных указывалось 17 339 убитых, раненых и пропавших без вести.

Начальник тыла Юго-Западного фронта, который 1 июля обеспечивал эвакуацию раненых из Козовы, рассказал мне, что то, что ему пришлось увидеть повсюду, совершенно развеяло его прежний оптимизм. В поезде, где числилось 850 раненых, действительно страдали от ран всего 15 человек. Почти все остальные «имели ранения в левую руку, некоторые – в один из пальцев. Все ранения выглядели подозрительно. Прежде за нанесение себе ранения солдат приговаривался к смертной казни, но сейчас врачи, по крайней мере те из них, что не состояли в различных комитетах, опасались арестовывать таких солдат».

Несмотря на то что Керенский много времени уделял исполнению своих обязанностей военного министра, он оставался в первую очередь революционером. Когда на наблюдательный пост привели трех немецких пленных, взятых первыми, он попросил выяснить у них не количество немецких войск на левом и правом флангах или в центре, а то, к какой политической партии они принадлежат, правда ли то, что скоро в Германии произойдет революция. Те честно ответили, что не принадлежат ни к какой партии и ничего не знают о том, что происходит в их стране, но на фронте, где они находятся всю войну, не было никаких признаков революции.

Военный министр на самом деле верил в то, что ему удалось одержать великую победу, или притворялся, что так считает. Он отправил премьер-министру велеречивую телеграмму: «Сегодня раз и навсегда дан ответ на все лживые происки и нападки на организацию русской армии на демократических принципах. Я настоятельно прошу Вас срочно дать во имя свободы народа санкцию на вручение мной красных революционных знамен полкам, которые принимали участие в битве 1 июля». Князь Львов ответил, что санкционирует это предложение, а также беспристрастно и правдиво заметил, что «1 июля показало всему миру, на что способна революционная армия, организованная на демократических принципах, вдохновленная пламенной верой в идеалы революции».

Вечером 1 июля на позиции, которые прежде занимал XXXIV армейский корпус, прибыл II гвардейский корпус. Генерал Скоропадский с 23-й дивизией отправился в резерв. 19-ю сибирскую дивизию вернули в VII Сибирский корпус, а 153-ю дивизию передали в XXII армейский корпус. Части XLI корпуса дали понять, что больше не намерены идти в бой. Так закончилось наступление 7-й армии.

2 июля 11-я армия продолжала наступать. XLIX армейский корпус во взаимодействии с 35-й дивизией на правом фланге значительно продвинулся вперед. Командиру корпуса генералу Селивачеву повезло, что на его фронте находились только австро-венгерские войска. По данным пилотов, за день до этого они видели, как немецкие части уходили в южном направлении, чтобы остановить наступление VI корпуса. Сам генерал на следующий день взволнованно признался, что обязан своим успехом чехословацкой бригаде, и эту точку зрения подтверждает список взятых в плен:

Понедельник, 2 июля 1917 г. Козова

Чешский офицер только что рассказал мне, что его солдаты сегодня захватили 20 орудий. Еще два орудия взяли 35-я дивизия и 4-я финляндская дивизия.

Чехи жалуются на жестокое обращение. Не менее 20 тыс. пленных чешских солдат, которые, разумеется, сдались в плен добровольно, по слухам, погибли на Мурманской железной дороге. Даже теперь только 10 % пленных чехов получили разрешение добровольцами отправиться на фронт, остальных заставляют трудиться на фермах в тылу.

Керенский говорит, что они должны, вместо того чтобы сражаться на Русском фронте, совершить революцию в Австро-Венгрии.

VI армейскому корпусу не удалось продвинуться дальше. Брожения в I гвардейском корпусе, единственном резерве, сосредоточенном в тылу 11-й армии, не позволили полностью развить успех, достигнутый VI корпусом 1 июля. Из-за этого генерал Эрдели счел необходимым в последний момент отвести назад 151-ю дивизию этого корпуса, сделав ее армейским резервом, а командир корпуса, таким образом, остался без войск, которые мог бы бросить на чашу весов, чтобы развить первоначально достигнутый успех.

Как оказалось, успех, достигнутый 2 июля XLIX корпусом генерала Селивачева, не принес пользы. I гвардейский корпус оказался слишком далеко. Из-за волнений среди солдат корпуса 3, 4 и 5 июля прекратили наступление все части 11-й армии.

Утром 1 июля я встретил на марше Павловский полк, который, правда, двигался в сторону фронта, но без какого-то подобия порядка. Через полчаса я привел этот факт начальнику дивизии генералу Рыльскому, которого нашел в штабе 11-й армии, и он был очень удивлен моим замечанием. Сам генерал ни в малейшей степени не рассчитывал на то, что полк будет соблюдать порядок в движении, хотя сам отдал приказ на совершение маневра.

Гренадерский полк отказывался выдвигаться до 4 июля, когда неожиданно поменял решение. Утром 5-го числа на смену измотанным частям XLIX армейского корпуса, в первую очередь чешской бригады, понесшей огромные потери 2 июля, прибыли всего два батальона I гвардейского корпуса. Неудивительно, что 6 июля, когда наступление возобновилось, противник уже успел окопаться и подтянуть свежие силы.

4 июля казалось очевидным, что на направлении главного удара не следовало ожидать дальнейшего продвижения наших войск. Все подтвердило мое прежнее впечатление, что русская армия как боевая машина безнадежно разрушена. Поэтому я решил вернуться в Петроград, чтобы телеграфом передать мои выводы в Англию.

Среда, 4 июля 1917 г. Козова

Я узнал, что меня хочет видеть Игнатьев, поэтому в десять часов утра на маленьком «форде» отправился в штаб 1-й гвардейской пехотной дивизии.

Игнатьев увел меня в свою небольшую палатку, чтобы мы могли спокойно поговорить. Он был настроен очень пессимистично, а поскольку этот человек обладал хорошим пищеварением и общим чувством здравого смысла, его мнение очень ценно. По мнению Игнатьева, никакой надежды не осталось.

Я задал ему три вопроса о том, будет ли Россия:

1) сражаться так же, как сражалась до революции;

2) сражаться так же, как сражалась после революции, до тех пор, пока не будет заключен мир;

3) заключит ли Россия сепаратный мир.

На первый вопрос он взволнованно ответил «нет». Он склонялся к тому, чтобы ответить «да» на второй вопрос, пусть и колебался, но не исключал возможности положительного ответа и на вопрос о сепаратном мире.

Игнатьев подчеркнул, что мир жизненно важен для России и что если вскоре не будет заключен мир, то начнется всеобщая резня. Продолжение боевых действий поставит Россию на грань экономического коллапса. Даже в самом начале войну поддержало лишь незначительное количество крестьян. Хотя за нее высказались образованные классы, но единственной мечтой каждого из солдат-крестьян на фронте давно уже был мир.

Игнатьев сказал мне: «Если вы сейчас выйдете на любую сельскую площадь и провозгласите, что война немедленно закончится, но при единственном условии, что Николай Романов вернется к власти, каждый с этим согласится без всяких разговоров о демократической республике».

На мой вопрос о том, повлиял ли пересмотр целей войны на общественное мнение в России, он ответил, что все это важно для сознательных людей, а единственное, чего хотят солдатские массы, – это спасти свои шкуры. Они не являются ни большевиками, ни меньшевиками, а просто «шкурниками».

Он допускал, что Россия была готова пойти на совершение грязных дел и что в течение ближайших 20 лет ни один иностранец не станет разговаривать с русским. На месте Англии он попытался бы как можно скорее выйти из войны, пока для этого еще оставалось время!

Игнатьев всегда надеялся, что мир покончит с милитаризмом, но сейчас понимал, что после победы Германии милитаризм в мире неизмеримо вырастет.

Граф сказал, что никто не может сейчас описать то положение, в котором оказались офицеры. Они стали просто мучениками, а не офицерами. Несколько дней назад командир одной из рот егерского полка ехал верхом, сопровождая свое подразделение, когда солдаты потребовали от него спешиться, так как буржуй не должен ехать верхом в то время, как им приходилось идти пешком. И он слез с коня! Тогда его солдаты стали спорить о том, что, может быть, офицеру все же следует ехать верхом, чтобы он поскорее нашел для них жилье, когда они прибудут к месту назначения. Он снова сел в седло, но как только он сделал это, ему снова приказали спешиться. Тот офицер попросил перевода в другой полк, но его собратья по несчастью убедили его остаться. Конечно, в этом человеке было мало от офицера, но и его старшие товарищи не демонстрировали ему пример твердости.

Игнатьев рассказал мне, что его мать умерла от разрыва сердца. Последние годы жизни она провела в деревне, где занималась благотворительностью. Она открыла и содержала школу, где учились 45 детей. Сельский комитет решил бойкотировать эту школу, «чтобы не внушать детям чувство благодарности». Председатель комитета объявил, что любой, кто поцелует старой даме руку, будет оштрафован на 25 рублей, однако одна из женщин осмелилась заявить в ответ: «Я поцелую ей руку, потому что старая графиня была единственным человеком, кто приходил и сидел со мной, когда я болела. А ваш штраф я платить не стану!»

Четверг, 5 июля 1917 г. Поезд «Каменец – Киев»

Вчера вечером я попрощался с офицерами штаба фронта. По моему мнению, на самом деле Гутор и Духонин совсем не испытывают того оптимизма, который пытаются продемонстрировать.

Духонин хотел протестовать, когда я заявил ему, что вся наступательная операция закончится в течение ближайших четырех дней. Он ответил: «Боже мой! Какой же вы пессимист!» По его словам, при наличии таких сил войска могут наступать еще 14 дней. Селивачев сменил Белковича на должности командующего 7-й армией. После того как он изучит обстановку, через несколько дней будет принято решение, продолжать ли наступление силами обеих армий или одной только 11-й армии!

Как Гутор, так и Духонин категорически отвергают возможность заключения сепаратного мира. Они считают, что русская армия способна и будет сражаться четвертую зиму. Однако Гутор заявил, что по соображениям экономики чем скорее мы заключим мир, тем будет лучше.

Я спросил Духонина, какие шаги он полагает необходимым предпринять, чтобы восстановить в армии что-то близкое к прежнему моральному духу. Он ответил, что следует оказать давление на Керенского, который должен использовать свою власть, чтобы поднять авторитет офицеров, избавиться от комитетов и дать право полевым судам там, где армии проводят наступательные операции, выносить смертные приговоры.

Гутор считает, что военное право должно получить преимущество перед гражданскими законами, что военные суды, как на фронте, так и в тылу, должны иметь полномочия выносить смертные приговоры. Он предложил мне встретиться с Церетели или, может быть, с Чхеидзе, рассказать им о сложившемся сейчас положении, попросить у них о помощи. Керенский больше не обладает властью; изменения должны исходить от Совета.

Гутор считает, что обнародование условий мира не имеет большого значения. Люди, которые не желают воевать, повторяют формулу «без аннексий и контрибуций» как предлог, не имея ни малейшего представления о том, что она значит.

Одним из наиболее поразительных фактов во время этих наступательных боев является непонятная пассивность со стороны Бохе. Он сам мог бы перейти в наступление и нанести русским удар по сходящимся направлениям прямо в голову!

Командующим Западным фронтом назначен генерал Деникин, сменивший генералов Гурко и Клембовского, которые, в свою очередь, приняли командование Северным фронтом вместо ушедшего в отставку генерала Абрама Драгомирова.

В Ставке генерал Брусилов назначил на должность начальника штаба генерала Лукомского. Начальник штаба 8-й армии генерал Романовский стал генерал-квартирмейстером Ставки.

Генерала Каледина выбрали атаманом казачьего войска Донского.

Войну в России все чаще стали воспринимать как нечто второстепенное.

В речи, произнесенной в Киеве в июне, Керенский, в то время еще военный министр, заявил аудитории, что Учредительное собрание не соберется раньше октября, потому что люди заняты работой на полях. Он не посчитал нужным даже упомянуть о войне, в связи с которой были отменены все выборы даже в такой небольшой стране, как Англия.

Новый начальник штаба Кавказского фронта генерал Пржевальский, прощаясь со своим корпусным комитетом, поблагодарил этих людей за помощь и объявил им, что в будущем им будут ставиться две основные задачи: во-первых, подготовительная работа в армии в связи с созывом Учредительного собрания; во-вторых, восстановление дисциплины!

Командующий Северным фронтом генерал Клембовский, выступая в Риге, отметил, что нынешнее наступление имело огромное значение, так как наступать зимой будет невозможно, а вскоре все воюющие стороны начнут переговоры о мире.

Глава 22

Петроград в июле и августе 1917 г. Шанс Керенского

Я вернулся в Петроград вечером 8 июля и обнаружил, что состояние гарнизона почти не отличается от того, что было в конце мая. Не было ни службы, ни дисциплины. Политическая обстановка несколько изменилась, так как Совет теперь номинально сотрудничает с Временным правительством, а экстремистские элементы все больше склоняются в сторону большевиков. Их требование немедленно заключить мир стало более популярным, чем запоздалый призыв Совета к национальной обороне. По вечерам Ленин, выступая с балкона дома танцовщицы Кшесинской на правом берегу Невы, как раз напротив британского посольства, собирает толпы людей при полном невмешательстве властей.

Вторник, 17 июля 1917 г.

Виделся с помощником военного министра Якубовичем, который сообщил мне, что, по его мнению, в армии в течение месяца снова будет введена смертная казнь. Министры становятся не такими идеалистами, как прежде. Теперь они говорят только о восстановлении порядка. Большим препятствием в этом является Львов, самый большой идеалист. Будет божьим даром, если он решит уйти в отставку. 15-го вернулся Керенский и вчера вечером снова уехал из города, на этот раз на Западный фронт.

Я спросил, что произойдет, если смертная казнь не будет вновь введена. Якубович ответил: «Тогда к октябрю с русской армией будет покончено». Я переспросил: «Это означает сепаратный мир?» Якубович на это ответил: «Нет. Это означает, что армия будет сидеть в окопах».

Вошел другой помощник министра, Туманов, и я зачитал обоим «Инструкции немецкому агенту перед отправкой в Россию». Копию этого документа мне прислали из Англии. Когда я дошел до пункта, где рекомендовалось всячески раздувать разногласия между Временным правительством и Советом, Туманов заметил: «Здесь они пропустили еще один пункт: им следует работать и над тем, чтобы создавать разногласия между солдатами и комитетами их представителей; в этом кроется реальная опасность».

Вечером в понедельник 16 июля в Петрограде состоялось первое большевистское восстание.

Главной ударной силой был запасной пулеметный полк, один из четырех сформированных осенью 1916 г. для того, чтобы готовить фронту опытных пулеметчиков. В начале революции 12 марта полк насчитывал 19 тыс. солдат. К 16 июля его численность сократилась до 6–7 тыс., в основном из-за обычного дезертирства. И за все эти месяцы ни одного солдата не было отправлено на фронт. Сразу же после революции полк открыл свое представительство в Народном дворце, после чего четыре недели солдаты отказывались возвращаться в казармы, несмотря на все усилия рабочего Годева, специально направленного Гучковым, в то время военным министром, для того чтобы урезонить солдат.

Как это бывает во всех ненадежных частях, недовольства возглавил прапорщик. На этот раз его фамилия была Семашко. По приказу Керенского в начале июля этот человек был арестован как дезертир, но вскоре освобожден по требованию солдат. На следующий день он повел полк по главным улицам столицы. Участники процессии тащили за собой пулеметы. Правительство ничего не предпринимало, а жители города дрожали от страха.

В воскресенье 15 июля в полку состоялся митинг, событие, как указывалось в газете «Правда», имевшее «огромное значение и встреченное с исключительным энтузиазмом, так как оно отражало рост и укрепление революционного движения». К солдатам обратились двое большевиков, Троцкий (Бронштейн) и Луначарский. Участников митинга в конце концов удалось подвигнуть выразить суровое негодование по поводу несправедливого расформирования, как описывал один из солдат, гвардейского гренадерского полка только за то, что они просто отказались выполнить приказ и отправиться в окопы!

Запасной батальон гренадерского полка, новобранцы которого сумели разложить одну из прекраснейших боевых частей русской армии, согласился принять участие в демонстрации вместе с пулеметчиками.

Большевики всю ночь заседали в доме Кшесинской. Самого Ленина с ними не было, так как он вернулся из Финляндии только 17-го числа.

В понедельник во все части петроградского гарнизона были отправлены делегаты. Солдат приглашали принять участие в вооруженной демонстрации, однако в большинстве случаев на приглашение следовал прямой отказ.

Около девяти утра 1-й пулеметный полк во главе с Семашко, запасной батальон гренадерского полка и примерно тысяча солдат московского запасного батальона прошли маршем на юг через Троицкий мост. В сопровождении толпы вооруженных рабочих они проследовали мимо британского посольства. На улицах демонстранты захватывали все попадавшиеся им навстречу автомобили, на которые устанавливались пулеметы и усаживались вооруженные винтовками с примкнутыми штыками солдаты. Для того чтобы произвести большее впечатление на прохожих, солдаты ехали улегшись на крылья кабин автомобилей. К демонстрантам присоединилась часть запасного батальона Павловского полка, 1, 3, 176 и 180-й запасные батальоны, 6-й запасной саперный батальон, а также 89 и 90-я дружины ополчения.

Наиболее здравомыслящие представители так называемой «милиции» – маскарадного подобия прежней полиции, – созданной в марте, члены которой в день зарабатывали столько, сколько сотрудники старой полиции, действительно обеспечивавшей защиту жизни и собственности людей, зарабатывали в месяц, разошлись по домам. Остальные присоединились к мятежникам.

Толпа разделилась на две группы, одна из которых направилась в западном направлении, к Мариинскому дворцу, где обычно собиралось министерство, а вторая – на восток, к зданию Думы. Надписи на плакатах гласили: «Долой десять министров-капиталистов», «Вся власть Советам». В составлении лозунгов было видно отсутствие воображения, так как некоторые из «министров-капиталистов» отправились в отставку всего несколько часов назад, а исполнительный комитет Совета неустанно повторял, что работает в полном согласии с Временным правительством и не имеет намерения узурпировать власть.

Министерство в этот день не заседало в Мариинском дворце, поэтому западная колонна восставших проследовала к Невскому проспекту, где практичные солдаты сразу же начали грабить магазины.

У здания Думы срочно собрали митинг секции рабочих исполнительного комитета Совета. Она состояла главным образом из большевиков. Зиновьев (Апфельбаум) призвал принять суровые меры против контрреволюционных замыслов буржуазных министров, офицеров Ставки и чиновников министерств. «Контрреволюционная агитация, – провозгласил он, – проводится при участии видных дипломатов союзников. В пригородах Петрограда для достижения контрреволюционных целей размещены казачьи полки, о чем не знает даже Керенский». Каменев (Розенфельд) предложил в резолюции потребовать передачи верховной власти рабочей секции Совета, при этом он не упомянул солдатскую секцию. Представители всех партий, кроме большевиков, от голосования отказались, поэтому резолюция прошла.

Командующий округом генерал Половцев принял все возможные меры. За несколько недель до начала событий он сумел изъять из 1-го пулеметного полка 380 из имевшихся там 800 пулеметов, которые были отправлены на фронт. Из Михайловского артиллерийского училища изъяли снаряды, так что захваченные восставшими пушки оказались для них бесполезны. Вечером в понедельник он собрал в столице восемь эскадронов донских казаков, единственные имевшиеся в округе войска, на которые можно было возложить активную работу. Из казаков был сформирован мобильный резерв, который сосредоточили во дворах в районе Аничкова и Зимнего дворцов. Волынский батальон генерал отправил на охрану здания Думы, «как это было в дни великой революции». Удачная мысль, демонстрирующая, что хотя бы один генерал учился новым методам командования в соответствии со свежими политическими веяниями! Для охраны зданий командования округа был задействован запасной батальон Преображенского полка.

В штабе хранили спокойствие и невозмутимость, несмотря на то что никто из его сотрудников не спал уже три ночи. Сначала у них не было достаточных сил, чтобы попытаться помешать демонстрантам, поэтому приходилось ждать реакции большей части войск гарнизона.

В ночь понедельника в некоторых районах звучала перестрелка, но в ней не участвовали лояльные правительству войска. Автомобиль с восставшими с установленным на нем пулеметом выехал на Невский проспект и, когда некоторые прохожие стали криками выражать свое негодование, открыл стрельбу. Было убито и ранено большое количество посторонних людей, а также около сорока демонстрантов из Павловского полка. Возможно, этот инцидент погасил боевой задор павловцев, потому что, когда примерно в одиннадцать часов ночи я направлялся из посольства в штаб округа, то навстречу мне попались солдаты, возвращавшиеся в свои казармы. На первый взгляд в течение всего дня во вторник 17-го все говорило о том, что город полностью находится под контролем мятежников. Утром генерал Половцев рассказал мне, что из Кронштадта прибыли примерно шесть тысяч человек с колючей проволокой, а когда мы с Рамсденом шли назад к себе на обед через Троицкий мост, навстречу нам попалась толпа черни, ужасающее зрелище с надписями на транспарантах: «За сепаратный мир с Вильгельмом!», «Долой французских и английских капиталистов!».

В три часа пополудни положение было критическим. Министр-социалист Чернов попытался обратиться к восставшим перед зданием Думы, но с ним обошлись очень грубо, и его спасло только вмешательство двух других митингующих против войны социалистов, политические взгляды которых были еще более непатриотичными, чем у Чернова.

Исполнительный комитет Совета издал воззвание, в котором решительно осуждалась вооруженная демонстрация. В то же время какие-то господа из экстремистов захватили издательство газеты «Новое время» и напечатали листовки за подписью «Петроградская федерация анархистов». В листовках высмеивался Керенский, которого называли «маленьким Наполеоном», пожертвовавшим 500 тыс. жизней в последнем наступлении. Войска призывали направлять делегатов в Революционный комитет по контролю исполнительного комитета Совета.

В это время для активных действий в распоряжении штаба округа имелись восемь казачьих эскадронов, несколько запасных кавалерийских эскадронов, батарея конной артиллерии и примерно 240 юнкеров Павловского и Владимирского военных училищ. Стало известно, что основная часть войск гарнизона, то есть все запасные части 1-й и 3-й гвардейских пехотных дивизий, на этот момент отказалась присоединиться к восставшим, однако представлялось сомнительным, можно ли рассчитывать на эти части при проведении карательных мероприятий.

Примерно в это время, когда судьба правительства балансировала на грани, группа чиновников Министерства юстиции предприняла шаг, который спас положение. В распоряжении министерства оказался материал, доказывавший, что большевики через посредников Парвуса, Ганецкого, Зуменсона и Козловского получали деньги от германского Генерального штаба. Чиновники министерства считали, что Временное правительство обречено, а после победы большевиков этот неудобный для них материал обязательно будет уничтожен. Они донесли эту информацию до штаба округа и с согласия министра юстиции опубликовали коммюнике в вечерней газете «Живое слово». Поскольку время поджимало, они посчитали, что даже этого шага недостаточно, и передали широкую подборку своих досье солдатам Преображенского полка. Министр путей сообщения Некрасов для того, чтобы заслужить одобрение комитета Совета, некоторые из членов которого имели все основания опасаться разоблачений, сделал все, что мог, чтобы сорвать этот патриотический шаг, но у него ничего не вышло. Новости распространились мгновенно и произвели ошеломляющий эффект на мятежные войска.

Четверг, 19 июля 1917 г.

Во второй половине дня во вторник Балабан рассказал мне, как он направлял сводные отряды, состоявшие из эскадрона казаков, полуэскадрона регулярной кавалерии и 50 солдат Преображенского полка, на зачистку улиц. Я предположил, что 50 солдат было слишком мало, но, по словам Балабана, он предварительно проконсультировался с командованием полка. Но фактически казакам пришлось выезжать на патрулирование в одиночку.

Торнхилл в ночь понедельника ночевал в посольстве. Я переехал туда во вторник, и мы оба оставались там до сегодняшнего дня.

На обед приезжала княгиня Салтыкова, и мы только успели закончить, когда вбежал наш егерь Вильям, который сообщил, что казаки ведут бой с матросами. Примерно 90 казаков через Марсово поле атаковали 200 моряков из Кронштадта, которые поспешно ударились в бегство и скрылись в Мраморном дворце. Мы прибыли, когда представление уже закончилось, но все равно видели проезжавших мимо верхом казаков, у многих из которых за плечами висело по три-четыре винтовки. Они проскакали мимо посольства в сторону набережной.

Через несколько минут в обратную сторону прошли двое пеших казаков, которые сопровождали пленного. Тот кричал в толпу лениво прогуливавшихся неподалеку солдат Павловского полка, чтобы те спасли его. Один из казаков решил бросить пленного, но второй, здоровенный детина, держался как мужчина. Он оказался в одиночестве против примерно двадцати противников, и эти трусы сгрудились вокруг него, а затем напали. Пленник был освобожден и сразу же пустился наутек. «Герой»-павловец вытащил у казака саблю и, пока остальные держались сзади, нанес ему скользящий удар по голове. Это было хладнокровное убийство человека, который остался верным своему долгу, и мы в окне сверху, будучи дипломатами, не могли ничего сделать, даже кричать, а не то что спуститься вниз и задать трепку одному или двум этим животным.

Но казак замешкался только на мгновение, потом он собрался и побежал за своим эскадроном. Другой солдат побежал в противоположном направлении, и мятежники выстрелили несколько раз по обоим, но не попали.

Через несколько минут мы наблюдали бег нескольких лошадей без всадников в сторону набережной. Примерно пять животных упали на мостовой на углу, прямо напротив посольства. Позже мы узнали, что эскадрон попал в засаду и потерял несколько человек от пулеметного огня.

На следующий день я прочел в газете, что автомобиль, который перевозил убитых и раненых казаков через мост, был остановлен толпой. Все тела выбросили на землю, а раненых избили. Можно ли представить себе что-то более мерзкое, чем эти чудовища, которые рядятся в мундиры наших «доблестных союзников»!

Во вторник ночью, как и в среду утром, шел проливной дождь. Погода помогла несколько разрядить обстановку. Я проснулся в четыре утра в среду и из своей комнаты в посольстве увидел несколько грузовых машин, перевозивших снаряды под охраной вооруженных матросов. Затем через Троицкий мост переехал броневик с огромным красным флагом, очевидно, на разведку. Но вскоре он вернулся назад. В семь утра прибыла охрана для того, чтобы открыть движение через мост. С облегчением я убедился, что это были верные правительству войска.

Половцев направил юнкеров военных училищ и отряды преображенцев с задачей разоружать всех солдат, которые бесцельно бродили по улицам, было собрано несколько тысяч винтовок.

Во второй половине дня я находился в штабе округа, когда прибыли примерно 50 автомобилей с солдатами таких патрулей. Пока я находился в здании, приходил большевик Каменев в сопровождении Либера и еще одного своего друга той же национальности и попросил выдать им пропуск на автомобиль. Когда преображенцы узнали, кем были эти люди, они сразу же потребовали задержать их.

Половцев объяснил, что он не получал такого приказа, но солдаты очень хотели этого. Тогда Либер с тенью недовольства на лице спросил о том, командуют ли военным округом солдаты или командующий. Насколько легче все-таки сеять, чем пожинать урожай! Половцев на какое-то время задержал все трио, но затем позволил им уйти[67].

Точно так же в среду утром по указанию правительства солдатами была арестована типография газеты «Правда», но по распоряжению правительства все захваченные документы возвратили!

К вечеру среды все войска, принимавшие участие в мятеже, за исключением 1-го пулеметного полка и 180-го полка, принесли свои извинения и пообещали не повторять подобного в будущем.

Вызванные с фронта части, 14-я кавалерийская дивизия, батальон самокатчиков и одна бригада 45-й дивизии, начали прибывать в среду вечером.

Этим утром (19-го) в 6.30 ко мне в кабинет зашел Торнхилл, чтобы сообщить, что намечается штурм Петропавловской крепости и что необходимо эвакуировать южное и восточное крыло посольства на случай, если мятежники начнут стрельбу. Терещенко прислал послу приглашение использовать в качестве временного убежища здание Министерства иностранных дел, но это предложение было с благодарностью отклонено.

Мы со скукой наблюдали за приготовлениями. Волна за волной солдаты переходили через мост. Дом Кшесинской заняли примерно в 7.30, и ленинцам пришлось бежать из своей крепости. В 15.30 крепость сдалась, а ее примерно 700 защитников, в основном из Кронштадта и 1-го пулеметного полка, были разоружены и. освобождены! Когда сегодня в штабе я узнал об этом освобождении, то направился к Половцеву и Балабану и заявил, что либо русские являются самым мудрым народом на земле, либо самыми большими глупцами. Я указал, что все было у них в руках, им только требовалось принять строгие меры, что если они упустят полученные возможности, то на сотрудничестве с союзниками могут ставить крест. Половцев ответил, что у него связаны руки, что у него есть приказ на арест одного только Рошаля, руководителя кронштадтцев. Он только вздохнул после моей кровожадной тирады и назвал меня «горячим ирландцем».

Половцев вручил мне что-то вроде грубой гравюры, где изображалось принесение в жертву молодой девушки евреями, имевшее место, как говорят, в 1882 г. в Венгрии, и заявил, что большое количество таких антисемитских поделок нашли на квартире Ленина в доме Кшесинской.

Вчера я написал документ следующего содержания. Посол вручил его Терещенко, который заявил, что согласен с ним полностью, за исключением первого пункта: «Если правительство смеет обуздать сложившееся критическое положение и намерено эффективно продолжать войну вместе с союзниками, ему предлагается выполнить следующее:

1. Вернуть смертную казнь на всей территории России для всех субъектов военного и военно-морского права.

2. Потребовать от частей, участвовавших в незаконных демонстрациях 16 и 17 июля, выдать организаторов для того, чтобы те понесли наказание.

3. Разоружить всех рабочих в Петрограде.

4. Создать военную цензуру в прессе с правом конфискации печатного оборудования у газет, из-за которых в войсках и у населения создается предвзятое мнение о порядке и воинской дисциплине.

5. Создать в Петрограде и других крупных городах милицию из числа солдат и офицеров, получивших ранения на фронте. При этом отдавать предпочтение лицам в возрасте 40 лет и старше.

6. Разоружить все части в Петрограде и округе, которые не согласны с вышеперечисленными пунктами, и перевести этих солдат в тыловые части и подразделения».

Если правительство и сейчас ничего не предпримет, то это, как я полагаю, будет его последним шансом.

Отвратительно сидеть здесь и думать о том, что мы ничего не можем сделать.

Пятница, 20 июля 1917 г.

Сегодня утром мы с Торнхиллом покинули посольство.

События развиваются с драматической стремительностью. Вчера вечером Керенский вернулся с фронта и в ходе бурного совещания в кабинете министров потребовал для себя диктаторских полномочий для того, чтобы вернуть в армии дисциплину. Социалисты не согласились с этим. Львов и Терещенко изо всех сил старались примирить противоположные точки зрения. Керенский уехал встречать митавских гусар (14-ю кавалерийскую дивизию). Пока он обращался к солдатам с речью, ему передали телеграмму, в которой рассказывалось о катастрофе на Юго-Западном фронте, где немецкие войска прорвали наши позиции. Он вернулся с этой телеграммой на заседание Совета министров. Теперь отношение к его предложению изменилось. Львов подал в отставку, и Керенский теперь будет одновременно и премьер-министром, и военным министром.

Ушел в отставку и министр юстиции. Его активно критиковали Терещенко и Некрасов за то, что он передал на суд общественности и в прессу материал против большевиков, прежде чем те могли быть арестованы. Как будто Некрасов может хоть кого-то арестовать!

Пока мало признаков применения жестких мер. Очевидно, аресту по подозрению в шпионаже в пользу Германии подвергаются лишь отдельные лица, а организаторы военного мятежа 16-го и 17-го числа так и останутся безнаказанными.

С целью «успокоить рабочих» исполнительный комитет Совета опубликовал уведомление, что массовые обыски с целью конфискации оружия проводиться не будут.

Суббота, 21 июля 1917 г.

Сегодня после двух часов дня всю Дворцовую площадь заполнили войска, окружившие солдат 1-го пулеметного полка, который был разоружен. Вчера вечером этот полк согласился к девяти утра снести оружие на Дворцовую площадь, но долго откладывал сдачу, снова надеясь на поддержку других частей гарнизона. Семашко как зачинщик был арестован, но остается неясным, понесет ли он наказание.

Я имел беседу с Половцевым. Терещенко встречал Керенского на вокзале по его возвращении и жаловался на то, что Половцев, постоянно консультируясь с Советом, демонстрирует слабость. Подслушавший этот разговор шофер отправился прямиком к Половцеву и предложил организовать демонстрацию протеста перед домом Терещенко на набережной! Половцев пояснил, что ему приходится иметь дело с комитетом Совета, так как большинство частей гарнизона отказывается даже пальцем пошевелить без его указаний.

Он сказал мне, что Керенский по прибытии составил список из 20 большевиков, которых он должен был сразу же арестовать. Керенский затем вернулся и заметил, что Троцкого (Бронштейна) и Стеклова (Нахамкеса) арестовывать не нужно, так как они являются членами исполнительного комитета Совета. Но Половцев возразил на это, что соответствующие приказы уже отданы. Тогда Керенский вскочил в автомобиль, чтобы поехать на нем и отменить приказы. В конце концов он утвердил арест шести большевиков. Все остальные также могут быть арестованы, но только по обвинению отдела контрразведки.

Керенский на самом деле запретил выпуск газет «Правда» и «Окопная правда», которая издается в Риге. Но в то же время он отказался разрешить применять силу для разоружения столичных рабочих, имеющих винтовки.

Всего за полдня людям Половцева удалось собрать более тысячи винтовок у рабочих Сестрорецкой фабрики без всякого кровопролития, однако правительство предпочитает методы убеждения. Оно приказало расклеить в городе плакаты, где жителей призывают в течение трех дней сдать свое оружие. Они, видно, забыли, что Корнилов, который пытался применить ту же систему в апреле, не сумел получить ни одной винтовки.

Генерала Половцева на его должности сменил 37-летний генерал казачьих войск Васильковский. Генерал Балабан и его помощник инженер Паршин оставили штаб, причем Балабан получил назначение к генералу Багратиону, с которым я путешествовал по Центральной Азии в 1913 г. В лице Балабана правительство потеряло то, что русские называют «золотым парнем». Он всегда спокоен, полон человеческой симпатии, обладает прекрасной работоспособностью, имеет ясную голову и хорошее чувство юмора. Он с Паршиным работали вместе с дней революции над тем, чтобы восстановить порядок, не прибегая к кровопролитию, не покладая рук, без всякой надежды на награду.

Казаки, убитые при неудачной попытке большевистского восстания, были торжественно похоронены. На церемонии присутствовали около двадцати офицеров военных миссий союзников. Под приветственные крики толпы приехал Керенский на автомобиле, принадлежавшем прежде императору. Он произнес взволнованную речь со ступеней собора Святого Исаакия.

Одна дама в толпе спросила у стоявшего рядом солдата, указав на британских и французских офицеров, кто эти люди. Тот ответил: «Те, что в хаки, – это немцы, а те, что в синих штанах, – австрийцы. Как любезно с их стороны было приехать на похороны».

В то время как Керенский постепенно терял свой шанс спасти страну, восстановив порядок в столице, события на фронте следовали своим чередом.

8 июля 8-я армия Корнилова прорвала австрийский фронт западнее Станислава, в течение следующих дней заняла Галич и Калуш и переправилась через реку Ломница.

Но успех был кратковременным. Противник контратаковал, и сопротивление русских, несмотря на героизм и самопожертвование офицеров, вскоре было сломлено.

Калуш был оставлен 16 июля. Через три дня противник прорвал фронт на участке 11-й армии восточнее Злочова. Это произошло из-за предательского отступления полка 6-й гренадерской дивизии.

Бегство 11-й армии стало повальным. В официальном коммюнике от 22 июля говорилось: «Западнее Тарнополя противник продолжал наступление в общем направлении на Тарнополь и в южном направлении вдоль берега реки Стрипа.

Наши войска в состоянии полной потери управления продолжили отступление за Серет. Некоторые сдались противнику.

Только 155-я дивизия и подразделения бронеавтомобилей оказали врагу сопротивление.

Несмотря на наше подавляющее превосходство в живой силе, а на этом участке – и в технике, отступление шло почти непрерывно. Это произошло из-за полной ненадежности наших войск, из-за дебатов о том, выполнять или нет приказы командиров, а также благодаря преступной пропаганде большевиков».

Везде творилось то же самое. В коммюнике за следующий день отмечалось: «На Вильненском направлении наши войска атаковали противника и заняли часть его траншеи, на отдельных участках вклинившись в его оборону на глубину до трех верст и захватив в плен более тысячи немецких солдат».

Попытка развить успех показала ненадежность и слабый моральный дух в отдельных частях. Офицеры действовали достойно и массами гибли, выполняя свой долг.

Вслед за 11-й армией в беспорядочное бегство ударилась и 7-я армия. 23 июля пал Галич, а русские 11, 7 и 8-я армии отступали в полном беспорядке на фронте 150 миль.

В Станиславе и Тарнополе бегущие солдаты грабили и насиловали, но в Калуше «самая свободная армия в мире» продемонстрировала такие откровенные зверства, каких не знали даже при ужасах Великой войны.

Предыдущий военный министр Гучков присоединился к кавказской Дикой дивизии 8-й армии. По возвращении в Петроград в отпуск он дал интервью прессе. Бывший министр заявил: «То, что случилось в Калуше, не поддается описанию. Я прибыл туда перед самой эвакуацией. Было достаточно увидеть искаженные страхом лица горожан, украдкой выглядывавших из подвалов. Свидетели рассказывали, как сорока– и пятидесятилетние мужчины по очереди насиловали семидесятилетних старух и молодых девушек. Пьяные солдаты безжалостно грабили всех и убивали, если жители отказывались отдавать им деньги. Они отрывали детей от материнской груди и грозили выбросить их из окна, если женщина не отдаст им ценности».

Позже корреспондент при 8-й армии прислал более подробный отчет о тех событиях для петроградской газеты. Город брали штурмовые батальоны, в первых рядах которых стояли офицеры. Затем на укрепление обороны бросили два полка. Солдаты нашли вино и предались пьяной оргии. Офицеры изо всех сил пытались восстановить порядок; при этом многие были убиты собственными солдатами. «Отступающие немцы подвергли город бомбардировке, но грохот разрывов тонул в криках женщин, которых насиловали солдаты. Иногда жертвам отрезали руки или грудь. Не жалели даже старух и восьмилетних девочек».

Некоторые из несчастных жителей сложили свои последние сбережения в небольшие сумки, которые прятали на телах собственных детей. «Но это не помогало. Солдаты заставляли маленьких девочек раздеваться догола, опустошали кошельки и сумки, а потом по очереди прямо на улице насиловали детей, буквально разрезая их после этого на куски».

Кавказская Дикая дивизия направила два эскадрона для наведения порядка, но в них было всего 80 спешившихся кавалеристов, слишком мало, чтобы справиться с четырехтысячной толпой обезумевших дикарей. Некоторые русские пехотинцы, менее пьяные, чем их товарищи, просто ставили на позиции пулеметы и под угрозой огня заставляли кавказцев отходить обратно на передовую, чтобы сдерживать немецкое наступление, пока они продолжали оргии. Кавказцы запрашивали разрешения вступить в бой. Они говорили, что успеют перерезать много этой скотины, пока те не задавят их числом. Но офицеры решили, что такая смерть будет слишком постыдной. Наверное, это была великолепная картина, когда храбрые и гордые горцы, которым религия запрещает употреблять спиртное, с презрительной насмешкой наблюдали за сыновьями тех, кто когда-то сумел покорить их.

21 июля вместо генерала Гутора командующим Юго-Западным фронтом был назначен генерал Корнилов. Командование 8-й армией принял генерал Черемисов, до этого командовавший XII армейским корпусом.

Генерал Корнилов при поддержке ставшего комиссаром на Юго-Западном фронте Савинкова на свой страх и риск и под свою ответственность отдал офицерам приказ «принять исключительные меры, вплоть до расстрела» для восстановления порядка. Одновременно он отправил в Ставку генералу Брусилову телеграмму, в которой рекомендовал вернуть на фронте смертную казнь, «иначе вся ответственность падет на тех, кто рассчитывает одними словами контролировать обстановку на полях сражений, где царят бедствия и смерть, предательство, трусость и эгоизм». 25 июля правительство приняло решение о восстановлении смертной казни, но только на фронте. Корнилов запретил на фронте любые митинги.

29 июля Керенский председательствовал на совещании в Ставке, где также присутствовали Терещенко и генерал Алексеев, сам генерал Брусилов и начальник его штаба Лукомский, бывший и нынешний командующие Северным фронтом генералы Рузский и Клембовский, командующий Западным фронтом генерал Деникин, а также комиссар Юго-Западного фронта Савинков. Генерал Деникин выступал как храбрый и опытный солдат. Он потребовал отменить в армии все выбранные комитеты и вернуть всю полноту дисциплинарной власти офицерам. Но его товарищи поддержали генерала как-то очень нерешительно, и определенное решение так и не было принято.

1 августа генерал Корнилов отдал приказ, где подчеркивалось, что русская армия с самого начала своего существования не знала такого позора, к какому привело предательство некоторых частей 11-й и 7-й армий. «В жестоком кошмаре тех дней свою боевую ценность продемонстрировали лишь те пехотные части, что остались верны долгу, все штурмовые и самокатные батальоны, вся артиллерия, казаки и кавалеристы, которые противостояли наступлению противника». Приказ заканчивался словами, в которых отдавалась дань героизму офицеров: «Офицеры и вы, немногие солдаты пехоты, оставшиеся верными долгу, не запятнавшие себя постыдным бегством и предательством, я обращаюсь к вам. Ваши подвиги бессмертны, ваш героизм войдет в историю, и о нем будут с благодарностью вспоминать будущие поколения. Брошенные своими одурманенными злостной пропагандой товарищами, совершившими предательство, вы остались на фронте в одиночку и противопоставили полчищам врагов свою храбрость и пали в неравном бою один против сотни».

Но трусливой толпе был неведом стыд. За два дня до этого, 30 июня, во время митинга в Кронштадте по инициативе делегатов 5-й и 11-й армий была принята резолюция с требованием, помимо других «реформ», отмены смертной казни и военной цензуры, расформирования всех штурмовых подразделений, конфискации типографского оборудования у буржуазных газет, а также отправка в Царское Село делегации, которая должна была убедиться в том, что семья бывшего императора охраняется достаточно надежно.

31 июля генерал Брусилов был смещен с должности Верховного командующего. Его сменил генерал Корнилов, который, однако, принял дела только 5 августа. Генерал Радко-Дмитриев оставил командование 12-й армией, официально по состоянию здоровья, но на самом деле оттого, что он наконец убедился, что его уступки не успевают за растущими требованиями солдат. На его место назначили генерала Парского. Генерал Черемисов получил назначение на должность командующего Юго-Западным фронтом.

Пока на фронте армии разрывались на части, в тылу наступил экономический и продовольственный кризис. Требования рабочих выходили за любые рамки, грамотных чиновников изгоняли или убивали, а правительство продемонстрировало свою неспособность восстановить порядок. Крестьяне прятали зерно, бумажные деньги обесценивались, фабрики и заводы не желали делиться своей продукцией. Производительность в крупных поместных хозяйствах резко упала, так как их владельцы были изгнаны, а крестьяне-экспроприаторы до того, как начать работать, ждали, пока им не выдадут «законные документы» на землю. Работа железных дорог стремительно разрушалась. В августе 1917 г. 26 % паровозов и 8 % вагонов находились в ремонте. В августе 1916 г. эти показатели составляли соответственно 18 и 3 %. Самодержавие почти подвело Россию к военной катастрофе, но вялость нового правительства за четыре месяца его существования принесла стране больше вреда, чем самодержавие за предыдущие два с половиной года.

Воскресенье, 5 августа 1917 г.

Имел долгую беседу с помощником военного министра князем Тумановым. Он считает, что Совет потерял свою власть и поддерживается на плаву лишь личными амбициями его отдельных членов. Он обладал огромным влиянием в стране как орган демократической власти, но теперь не ясно, что придет ему на смену: возможно, это будет неограниченная диктатура или «консилиум» комитетов и общественных организаций в Москве.

Для того чтобы отвлечь его, я привел ему несколько цифр, являвшихся показателями экономического и транспортного кризисов. Мой оппонент ответил: «Ваш пессимизм основан на голых цифрах, но вы не берете в расчет прекрасную русскую душу!»

Я ответил, что много слышал о «прекрасной русской душе» после революции, но я предпочел бы меньше думать о ней, так как собственными глазами видел толпы здоровых и крепких мужчин, которые ежедневно собираются вместе и грызут подсолнечные семечки и предпочитают не нести службу, а доверить воевать за себя женским подразделениям. Мне никогда не доводилось слышать ни об одном племени в Индии или где-либо еще, которые позволяют вместо себя воевать своим женщинам. Туманов ответил, что стыд в мужчинах умер в результате водочной политики предыдущего правительства. Да! Но тогда какой практический толк для возрождения страны может быть от прекрасной русской души?

Позже мы говорили об актах насилия в Калуше, и Туманов заметил, что русские, которые в обычной обстановке обладают хорошим нравом, в пьяном виде или при возникновении паники превращаются в диких зверей.

Хуже всего то, что сейчас русский человек в основном пребывает либо пьяным, либо в панике.

Другая характеристика этого народа была затронута Балабаном, который говорил: «Я не понимаю русского человека. Он всегда будет говорить в десять раз больше, чем делать, и всегда будет свободно, не обращая внимания на чины, говорить с теми, с кем не имеет права этого делать».

4 августа исполнительный комитет Совета утвердил резолюцию о доверии «товарищу Керенскому», которому поручалось сформировать Кабинет министров из членов различных партий. Голосование прошло при 146 за, 47 против и 42 воздержавшихся.

В сформированное 6 августа «правительство спасения революции» в качестве заместителя военного министра вошел Савинков. Портфель министра сохранил за собой Керенский. Никто особо не верит в это правительство, но некоторые из его членов верят в Керенского.

Через два дня в Петрограде открылась всероссийская конференция большевиков и интернационалистов. Но Россия официально все еще находится в состоянии войны! Выборы на некоторых предприятиях Петрограда продемонстрировали растущее влияние большевизма.

В столице внешне все было спокойно, но ничто не указывало на то, что гарнизон удалось взять в руки. В приказе по гарнизону жаловались, впрочем, безрезультатно: «Часовые потеряли военную выправку; они сидят, курят и по своему желанию оставляют посты».

Социалисты опасались контрреволюции. Немногие из тех, кто хотел восстановления порядка, с надеждой смотрели на Колчака, в недавнем прошлом командующего Черноморским флотом, как на возможного вождя. Но Керенский назначил его главой российской военно-морской миссии в Соединенных Штатах и выказывал явное желание как можно скорее устроить выезд адмирала к месту назначения. Другие подумывали о генерале Гурко, который был отозван Брусиловым из отпуска на Кавказе для участия в совещании в Ставке 30 июля. По прибытии генералу сообщили, что некоторые из членов правительства настроены против его присутствия. Тогда он проследовал в Петроград, где был арестован за то, что написал письмо, адресованное бывшему императору, где выражал тому свои симпатии.

Савинков понимал необходимость дисциплины в армии, но он надеялся восстановить ее, укрепив власть военных комиссаров.

В своем интервью прессе он выразил опасение, что после восстановления смертной казни офицеры, получив обратно власть над солдатами, вздумают воспользоваться ею в политических целях. Он отверг идею об отмене комитетов. Если бы у этого человека было больше опыта, наверное, он бы понял, что армия с комитетами никогда не воевала и не способна воевать.

Ни Керенский, ни Савинков не имели в Военном министерстве грамотных помощников. 9 августа отвечающий за тыловое снабжение генерал Маниковский заявил, что не может встретиться с министром вот уже два месяца. «Иногда, – продолжал генерал, – мне хочется пустить себе пулю в лоб, а иногда – в кого-нибудь другого». Его подчиненный, отвечающий за военно-техническое обеспечение, заявил, что в его отделе давно уже не ведется реальная работа. Офицеры Артиллерийского управления на вопрос, откуда у них столько свободного времени, отвечают, что реальная работа в России после революции сократилась примерно наполовину и они просто стараются идти в ногу со временем!

Генерал Маниковский говорил также о двух других помощниках военного министра – генерале Якубовиче и князе Туманове как о своих «няньках». Другие офицеры клеймят их как «карьеристов». Оба согласны с мнением офицеров, выступающих за введение жестких мер для спасения положения, но, наверное, оба согласны и с Керенским, когда тот призывает их к осторожности.

Керенский до сих пор остается единственным, кто хоть как-то может управлять толпой, а в народе, должно быть, поражаются, как это им не удалось создать более крупную фигуру. У этого человека присутствуют актерские качества, как это было у Наполеона, но нет душевной силы и разумной жестокости последнего.

Он расположился в Зимнем дворце там, где когда-то жил Александр III, и, поскольку его тоже зовут Александром, его наградили прозвищем «Александр IV». Он ездит на «роллс-ройсе» Николая II. Он до сих пор лелеет детскую мечту прийти к мирному согласию с Германией. Редактор официальной военной газеты как-то предложил опубликовать материалы, полученные от двух вернувшихся в Россию врачей, о плохом обращении с военнопленными в Германии, но, как говорят, Керенский предпочел «не слишком раздражать немцев»!

После восстания 16 и 17 июля командующий округом генерал Половцев получил от Керенского, который в это время находился на фронте, шифрованную телеграмму, где говорилось, что в такой-то день он планирует вернуться и хотел бы, чтобы на улицах от вокзала до Зимнего дворца были размещены верные власти войска. Несомненно, маленький министр-социалист намеревался поблагодарить своих солдат, когда он с триумфом будет проезжать мимо. Приказ был опубликован, и, конечно, о нем сразу же узнали в Совете, где он стал предметом всеобщего беспокойства. Министр труда Скобелев поспешил в штаб округа, чтобы убедить Половцева отменить приказ, который, как полагал чиновник, был отдан исключительно для того, чтобы заслужить благосклонность военного министра. Увидев телеграмму, Скобелев сразу же поехал в кабинет министров и на ухо сообщил новость Церетели, сидевшему рядом с ним. Он шептал о том, что давно предвидел, что изо всех щелей вот-вот должны появиться наполеоны, чтобы «разрушить прекрасное здание революции». Наконец, министры обратились к князю Львову, который, как всегда, легко разрешил ситуацию. Он написал на приказе: «Эти указания не следует выполнять», и вопрос был снят.

Власть исполнительного комитета Совета была ослаблена после разоблачений Управления разведки о том, что хотя в теории большинство членов Совета были против большевиков, Совет черпал свое влияние, пропагандируя экстремистские идеи в пику правительству. С точки зрения образованных и патриотически настроенных людей, он совершил грубую ошибку, пытаясь прикрыть связь большевиков с немецкой пропагандой, назначив комитет из пяти чистокровных евреев, господ Либера, Дана, Гоца, Крокмаля и Гольдмана для проведения расследования.

В то же время все люди устали от войны. Они не желали сражаться, а их невежество и душевная черствость делали их способными с готовностью принять любой предлог, каким бы постыдным и надуманным он ни был, лишь бы он обеспечивал достижение мира.

Было сложно рассчитывать на то, что все еще не поздно спасти армию, но единственным шансом для этого стало бы то, что если Керенский использует собственную популярность для поддержки Корнилова, развяжет тому руки и позволит действовать любыми методами, а Корнилов окажется именно той великой личностью, которой требовала сложившаяся ситуация.

Воскресенье, 12 августа 1917 г.

25 и 30 июля, когда посол рассчитывал встретиться с Керенским, я сделал несколько заметок по поводу сложившегося военного положения. Поскольку вчера наконец появилась надежда, что встреча состоится, я вручил ему краткий перечень этих заметок[68].

Возможно, как результат, вчера посол привез мне послание, что со мной желает встретиться Терещенко. Он, несомненно, знает, что я готовлюсь к отъезду, и хочет внушить мне оптимистичный взгляд на вещи перед тем, как я прибуду в Англию!

Я отправился на встречу с ним сегодня в 11.30. Мы обсудили большинство важных вопросов, но когда я покидал кабинет Терещенко, то не чувствовал, что меня увлек легкий оптимизм этого человека. По его словам, Корнилову предоставят свободу действий. Совет обрушился на него как на контрреволюционера, но, когда через два дня после этого его назначили на пост главнокомандующего, все нападки прекратились и больше не возобновлялись.

Терещенко согласен со мной в вопросах об офицерах и дисциплине. Я заметил, что некоторых прекрасных офицеров изгнали из армии, на что Терещенко возразил, что это было сделано Гучковым! Каледин вот-вот вернется в армию в качестве главного инспектора казачьих войск или командующего одним из фронтов. Вопрос о полиции все еще «рассматривается».

Я спросил, действительно ли он думает, что Россия будет сражаться и эту зиму. Он ответил: «У нас есть все основания так думать». Савинков, которого я встретил позже, заявил, что к осени дисциплина в армии будет восстановлена и что войска под страхом наказания не посмеют оставить окопы.

Я привел Терещенко три довода, которые, помимо разложения армии, должны повлиять на участие России в войне зимой: экономический кризис, разруха на железных дорогах, а также утаивание зерна крестьянами.

Терещенко полагал, что экономическое положение наладится само по себе, что рабочие, немного поголодав, и после того, как, возможно, сожгут одну-две фабрики, согласятся принять ту заработную плату, которую их хозяева окажутся в состоянии платить. Высказавшись таким образом, он продемонстрировал гораздо более оптимистичный взгляд на вещи по сравнению с большинством, которое уверено, что будет еще много пожаров и убийств, прежде чем рабочие научатся прислушиваться к голосу рассудка.

По словам Терещенко, правительство под первым же подходящим предлогом должно ввести военное положение на железных дорогах. Самой сложной проблемой было утаивание зерна крестьянами, и здесь он не знал, как правительство, не имея товаров для обмена, сумеет убедить крестьянство поделиться.

Министр считает очередное восстание в Петрограде неизбежным, но он уверен в том, что войска сумеют его подавить. На руках рабочих все еще остается 100 пулеметов и 40 тыс. винтовок, и никто не знает, сколько у них пистолетов и револьверов.

Савинков производит хорошее впечатление как бесстрашный и честный человек. По его словам, он полностью согласен с Корниловым, и пока он останется в правительстве, я могу быть уверен, что у него будут развязаны руки.

Он признал, что в России сейчас в полном разгаре финансовый, экономический, продовольственный, транспортный и военный кризисы и что будущее полностью зависит от того, сможет ли правительство занять жесткий курс. Дважды он назвал имя министра земледелия Чернова и заметил, что невозможно предпринять какие бы то ни было действенные меры, как, например, милитаризация труда, пока в правительстве остается министр, не желающий рисковать своей популярностью.

Как считает Савинков, сепаратный мир или мир, где Россия не будет иметь права голоса, разрушит Россию, а поэтому он, хотя и в принципе выступает против войны, решил для себя, что страна должна сражаться до конца. Другой проблемой является то, что люди забыли, что при нынешнем состоянии русской армии демобилизация невозможна, так как солдаты разрушат все на своем пути домой.

Савинков был удивлен тем, что подавляющее большинство в лейбористской партии Англии проголосовали за участие в Стокгольмской конференции. Я заметил, что, возможно, они посчитали это желательным, так как русская делегация будет там в любом случае, а я сообщил им о том, что русское правительство приветствовало идею созыва этой конференции. Он отметил, что сам он лично и, как он думает, многие в правительстве с ним согласны, выступают за созыв конференции по одной-единственной причине: это даст возможность на какое-то время избавиться от ее делегатов.

Я открыто высказался о страданиях офицеров и заявил, что дисциплина должна быть восстановлена, что даже лучший солдат должен смотреть на худшего офицера как на бога. Савинков ответил, что к этому придется идти постепенно. Будет назначен комиссар в Ставку (Филоненко), по одному комиссару – на каждый из фронтов и по три их помощника – в каждую армию.

К сожалению, недостатком Савинкова является нехватка опыта. Говоря о минусах русских офицеров, он заявил: «Офицерам часто не хватает такта в обращении с солдатами. Я узнал о факте, когда один из полков отказался идти в окопы, но немедленно отправился туда, когда сменили их командира». Этот полк, конечно, был безнадежно развращен командованием, которое постоянно уступало требованием его солдат-бунтовщиков. И не важно, оказался он в конце концов в окопах или нет, потому что в любом случае он не станет воевать.

Разумеется, бедные русские офицеры часто демонстрируют полное отсутствие характера, что плачевно. П. вчера был очень осторожен в своих высказываниях относительно царящего в армии развала, пока с нами в комнате присутствовал некий доброволец первого года службы. Когда тот вышел, мой собеседник так быстро сменил тон, что не мог не спросить, кто был с нами в помещении, и узнал, что это был один из членов Совета!

Пятница, 17 августа 1917 г.

Надеюсь выехать завтра.

Вчера вечером ужинал с Терещенко, где встречался с Керенским, Савинковым, Корниловым и моим французским коллегой Лаверном.

Керенский выглядел уставшим и нервным. Я сказал ему что-то о чрезмерных нагрузках на работе, на что он вздохнул и заговорил о каких-то «постоянных конфликтах». Когда он вышел из здания и на автомобиле отправился улаживать какой-то очередной «конфликт», я обратил внимание, что бездельничавшие на тротуаре напротив обленившиеся солдаты даже не обеспокоились тем, чтобы встать и приветствовать его.

В полночь я выехал на автомобиле, чтобы побеседовать с Корниловым, но мне не удалось получить от него почти никакой информации. Он говорил об амбициозных планах введения военного положения на железных дорогах и в промышленности, но, похоже, не хотел замечать, что до сих пор так ничего и не делается[69].

Виделся с бедным маленьким Диаманди. Для того чтобы спасти последний клочок румынской территории, он намерен убедить русских отправить свои лучшие войска в Румынию и одновременно обратиться к союзникам с просьбой об активных наступательных действиях. По его словам, румыны ненавидят русских, которые, говоря словами Милюкова, предали их дважды, сначала втянув в эту войну, а потом, когда это произошло, отказавшись сражаться.

Прощаясь, я сказал, что надеюсь увидеть его по возвращении. Он ответил: «Могу только надеяться, что к тому времени я не буду представлять страну, которая прекратила свое существование».

Глава 23

Керенский упускает последний шанс. Сентябрь 1917 г

Я прибыл в Лондон утром 30 августа и на следующий день доложил о прибытии руководителям военной разведки и оперативного отдела. Но так получилось, что я предстал перед Военным кабинетом лишь неделю спустя, в пятницу 7 сентября.

Когда меня попросили обрисовать положение в России, я ответил, что существует большая опасность, что эта страна пойдет на сепаратный мир с противником, и настоял, чтобы была составлена и отправлена русскому правительству совместная нота стран-союзниц, где выражалось бы понимание сложившихся в России трудностей, но одновременно указывалось бы, что события, произошедшие в этой стране после революции, не только продлили войну, по крайней мере еще на 12 месяцев. Они сделали возможность победы Германии вполне реальной. А если это произойдет, то во всем мире будет остановлено развитие демократии еще на целое поколение. Я попросил, чтобы в послании упомянули имя генерала Корнилова, чтобы Керенского тактично попросили предоставить генералу свободу действий для восстановления в армии дисциплины.

Премьер-министра и лорда Керзона на встрече не было. Пока мое предложение обсуждалось, вошел личный секретарь премьер-министра и объявил, что лорд Керзон выступил в Биркенхеде с речью о положении в России. Он предложил отложить вопрос о ноте до того, как будет получен текст этой речи.

В субботу 8-го числа, зловещий для России день, Военный кабинет не собирался. В понедельник 10-го, прибыв к полудню в здание на Даунинг-стрит, 10, я обнаружил телеграфное послание для прессы, где говорилось о ссоре между Керенским и Корниловым. Было слишком поздно. В конце концов, отправка ноты была просто рискованной игрой, но во время войны всегда лучше делать хоть что-то, чем предоставить событиям идти своим чередом. Было более чем понятно, что, находись Россия в союзе с Германией, немцы никогда не позволили бы зайти своему союзнику так далеко до состояния нынешнего хаоса.

12-го я попросил отправить телеграмму в адрес Керенского, в которой ему предложили бы в интересах союзников прийти к согласию с Корниловым. В Дублине 14-го я прочитал о провале последнего и попросил срочного вмешательства на дипломатическом уровне в пользу этого генерала, который сражался за дело союзников.

Но все уже было слишком поздно.

До этого момента Военный кабинет предоставлял России все, о чем она просила, даже жертвуя нашими собственными интересами. Он же поддерживал Керенского как единственного человека, стоявшего между нами и катастрофой интересов союзников на Восточном театре. Теперь позиция становилась все более жесткой, и наше правительство не было более готово приносить в жертву собственные интересы. Я предложил потребовать от Керенского взвешенного заявления о том, будет ли русская армия выполнять свою роль во время весенней кампании будущего года. Политик, к которому я обратился с этим предложением, ответил: «Все это не имеет ни малейшего смысла, потому что с приходом весны Керенский уже не будет премьер-министром». Далее он заявил, что конференция стран-союзниц, на которой должны были пересматриваться условия заключения мира, не состоится, так как любой русский министр, которого направят участвовать в ней, «будет вышиблен» со своего поста еще до того, как вернется в Россию. В голосе моего собеседника зазвучали нотки горечи, когда он заговорил о попугайских выкриках «без аннексий и контрибуций»: «Когда русские бегут, подобно молниям, бросая свои собственные территории, им хватает наглости просить нас освободить территории, при завоевании которых мы потеряли сотни тысяч жизней!»

Думаю, что этот политик выразил мнение всей Англии. Русские офицеры рассказывали мне, что извозчики лондонского Ист-Энда кричали им: «Когда вы, русские, собираетесь сражаться?» Даже наш садовник в Ольстере спросил меня: «Почему эти русские не хотят воевать?»

Конфликт между Керенским и Корниловым был неизбежным с самого начала, так как эти два человека обладают совершенно разными характерами и придерживаются диаметрально противоположных принципов. Корнилов прямолинеен, как солдат, обладает сильной волей, очень храбр. Он убежденный патриот, но не политик. Этот человек прост и честен, он не имеет ни малой толики личных амбиций. Для него Россия и российская национальная честь всегда были важнее всего. Керенский, мелкий адвокат из Саратова, всю свою жизнь посвятил политической деятельности. Он коварен, тщеславен и амбициозен. Перед самой революцией он был пацифистом. У него на первом месте – революция, а Россия – уже на втором.

Оба этих человека простого происхождения. Корнилов – сын унтер-офицера Забайкальского казачьего войска, а его мать была буряткой по национальности. Отец Керенского работал школьным учителем, а мать, как говорят, была еврейкой.

Корнилов, широко образованный человек, говоривший на нескольких европейских и азиатских языках, сумел пробиться в высшие эшелоны военного командования даже при старой власти, без всякой протекции, только за счет упорной работы и своих способностей. Это был первый после революции русский генерал высшего звена, осмелившийся рискнуть всем для защиты жизненных интересов страны от игр политиканов. Керенский никогда не занимал ответственных постов, до тех пор, пока неожиданно не был допущен к власти в результате внутренних перестановок после революции. Его козырем стали огромная энергия, ораторское искусство и умение ловко и быстро лавировать в политике[70].

Политическая конференция в Москве была организована Керенским с целью объединить партии, но она только еще более обнажила и расширила пропасть между националистами, которые выступали за восстановление порядка, и интернационалистами, желавшими любой ценой заключить мир, чтобы продолжить свой общественно-политический эксперимент. Под влиянием своих политических соратников Керенский уверовал в опасность контрреволюции справа.

Среди опытных военных командиров имелось только одно мнение. 28 августа генерал Алексеев выступил на конференции с большой речью. Он описал контраст между армией старого режима, бедной в техническом отношении, но сильной боевым духом, и нынешней армией, которая хорошо снабжалась оружием, но была полностью заражена и ослаблена неправильно понятыми и плохо примененными доктринами, которые разделили ее на два лагеря, так что теперь между солдатами и офицерами образовались неразрешимые противоречия. Он заявил, что комитеты, которые, может быть, и полезны с точки зрения хозяйственной жизни, фатальны для дисциплины, а институт комиссаров создает чрезвычайно опасное двоевластие. По словам генерала, после опубликования по распоряжению правительства «Декларации прав солдат», те совершенно потеряли уважение к своим командирам, а офицеры превратились в настоящих мучеников, которым приходится расплачиваться своими жизнями во время каждого наступления и последующего отступления. Например, как-то в атаку поднялось подразделение в составе 28 офицеров, 20 унтер-офицеров и двух солдат, в то время как остальные спокойно наблюдали, как эти люди жертвуют своими жизнями.

И в заключение представитель Высшего военного командования России публично заявил, что войну невозможно будет довести до победного конца, если сами солдаты, а также Временное правительство не приложат максимум усилий для возрождения армии.

Корнилов весь август ожидал, когда же ему дадут разрешение на принятие жестких мер, как того требовала сложившаяся обстановка. Он ждал, а Керенский, будь он человеком действия, а не просто болтуном, еще в июле мог бы полностью сокрушить большевистское движение, но и теперь не предпринимал ничего. Как главнокомандующий он оставался бессилен. А тем временем 3 сентября немцы захватили Ригу. Русские отказывались воевать. Поездка в Москву дала понять Корнилову, что он пользуется поддержкой подавляющего большинства представителей интеллигенции. Генерала практически единодушно поддерживал офицерский корпус. И он посчитал своим долгом действовать, пока не стало слишком поздно.

Заместитель военного министра Савинков, как человек действия, боровшийся против старого режима путем совершения террористических актов, в то время как Керенский боролся с беспорядками потоками речей, тоже выступал за жесткие меры. Это ему в первую очередь Корнилов был обязан своим назначением на должность командующего Юго-Западным фронтом 19 июля. Он же предложил назначить его на пост Верховного главнокомандующего 30 июля. В то же время Савинков понимал то, что игнорировали многие представители офицерского корпуса: в сложившейся политической обстановке для того, чтобы ускорить проведение столь необходимых реформ, нужно было активно сотрудничать с Керенским.

Керенский не доверял Корнилову и постоянно лавировал. Савинков рассказывал, как практически с первого дня его назначения на должность заместителя военного министра он отметил разногласия со своим начальником, который почти каждый день заводил разговор о том, чтобы отстранить Корнилова от командования, очевидно намереваясь сам занять пост, который пока был закреплен за генералом[71].

Корнилов и Савинков постоянно просили вернуть смертную казнь в тылу, считая это необходимой мерой для наведения порядка. Наконец 30 августа Керенский согласился с этим. Более того, 2 сентября он дал согласие на введение в Петрограде военного положения и перевод в столицу с фронта одного кавалерийского корпуса для усиления гарнизона.

3 сентября по указанию Керенского Савинков прибыл в Ставку, где заверил главнокомандующего, что премьер-министр наконец собирается занять жесткую позицию.

По возвращении в Петроград 6-го числа он получил от главнокомандующего телеграмму, где тот спрашивал, была ли введена смертная казнь в тылу. Несмотря на то что Савинков дважды, 7-го и 8-го числа просил представить на рассмотрение Временного правительства декрет, подготовленный по его указанию, Керенский колебался.

В Ставке Корнилова просили начать действовать его сторонник, бывший почетный маршал правительства Подолии, Завойко и многие другие его советники из числа офицеров. Постоянные отсрочки со стороны Керенского играли на руку этим горячим головам, которые все вместе переоценивали силу своих сторонников в стране и легко говорили, что дальнейшее промедление было бы бесполезным и даже опасным.

На Керенского оказывал влияние Некрасов, в прошлом профессор университета в Томске, который во время революции являлся сторонником партии кадетов. Однако после нее он много работал во взаимодействии с членами Совета, в особенности с еврейским адвокатом-пацифистом Гальпериным, а также был связан с Барановским, честолюбивым чиновником, но неопытным солдатом. Эти люди проповедовали политическую осторожность. Они либо не могли понять, либо предпочитали не замечать угрозу, которая нависла над армией. Это были типичные политики, предпочитавшие достижение временного мира путем компромисса риску принятия решительных мер.

Вся политическая конструкция России лежала на плечах Корнилова и Керенского. «Геркулесовы столбы», как, используя собственный нехитрый код, называл их в частной переписке со своим начальником Савинковым комиссар правительства при Ставке Филоненко. При всем различии характеров и целей этих двух людей для того, чтобы покончить с их ссорой, был нужен всего лишь беспристрастный доброжелатель, одинаково хорошо относившийся к ним обоим. Эту роль выполнял член партии кадетов и обер-прокурор Синода в прежнем составе Временного правительства Владимир Львов. Казалось, роль Львова состояла в том, чтобы дружески относиться ко всем и не допускать кровопролития. После беседы с Керенским 4-го числа он 7 сентября отправился в Ставку и предложил, как это понял Корнилов, по инициативе Керенского, три варианта решения на выбор, которые помогли бы преодолеть кризис в правительстве. Корнилов согласился с последним вариантом, где предполагалось, что Временное правительство провозгласит его диктатором. Обедая с Завойко, который провожал его на вокзале в Могилеве, Львов заявил ему в последний момент: «Вам нужно запомнить три вещи – военное положение в Петрограде, диктаторские полномочия Корнилову и отставка для нынешнего кабинета».

Во второй половине дня 8 сентября Львов явился к Керенскому в Зимний дворец и предъявил ему ультиматум, который якобы исходил от Корнилова. Условия ультиматума предусматривали введение в Петрограде военного положения, передачу всей полноты гражданской и военной власти в руки генералитета, отставку всех министров, вслед за которой Корнилов сформирует новый кабинет, а также прибытие в Ставку Керенского и Савинкова.

Львов вышел далеко за рамки тех полномочий, которые он получил от Корнилова, который пусть и не доверял Керенскому, но и в мыслях не держал направлять ему ультиматум.

В восемь часов вечера Керенский переговорил с главнокомандующим по прямой связи, заявив (что было неправдой), будто при разговоре присутствует Львов. Керенский, притворяясь, будто он и есть Львов, спросил Корнилова, подтверждает ли он послание, переданное премьер-министру. Корнилов подтвердил только свою просьбу, чтобы в Ставку приехали Керенский и Савинков[72].

Человек, обладающий настоящим чувством патриотизма, и более крупная личность, чем Керенский, сделал бы на его месте все, чтобы сгладить конфликт. Савинков писал, что после разговора по прямому проводу вечером 8 сентября лично он был убежден, что инцидент исчерпан. Однако, прибыв 9-го числа в Зимний дворец, он обнаружил там Некрасова, который заявил ему, что уже отдал распоряжение объявить публично о «предательстве» Корнилова. Некрасов был рад, что поездка Львова «позволила взорвать заранее подготовленную мину за два дня до запланированного срока»[73].

10 сентября Савинков, Милюков и Алексеев пытались выступить посредниками в заключении мира, но Керенский патетически объявил, что «ни о каких отношениях Временного правительства с человеком, действующим преступным путем, не может быть и речи». Савинков спросил, понимает ли Керенский, что этот конфликт способен окончательно добить армию, на что тот в своем слепом тщеславии ответил: «Напротив. Армия, вдохновленная победой над контрреволюцией, дружно бросится на немцев и победит!»[74]

Утром в субботу 9 сентября Корнилов получил от премьер-министра телеграмму, в которой тот призывал его подать в отставку. Комиссар Филоненко нашел генерала сидевшим в саду перед своим домиком в Могилеве с телеграммой в руке. Корнилов попросил его объяснить смысл телеграммы, потому что сам генерал ничего не мог понять.

Начальник штаба генерал Лукомский, которому Корнилов должен был передать командование, телеграммой отказался от этого поста. Отказался и командующий Северным фронтом генерал Клембовский. Командующие всеми фронтами на западной границе единодушно выразили свой протест против смены главнокомандующего в столь тяжелое время.

Корнилов колебался между выбором: либо молча уступить требованию правительства и уйти в отставку, тем самым предоставив армию и страну своей судьбе, либо рискнуть всем и пойти на открытый мятеж. Он выбрал второе и 10 сентября обратился к армии и народу. В своем последнем, отданном в Могилеве приказе № 900

от 11 сентября он объяснил свои действия. Приказ заканчивается словами: «Как офицер и солдат, даю вам слово чести и снова заверяю вас, что я, генерал Корнилов, сын простого казака, всей своей жизнью, а не одними словами продемонстрировал свою безграничную преданность своей стране и ее свободе. Я всегда был против любых контрреволюционных заговоров и стоял на страже свобод, которые мы завоевали, мечтая лишь о том, чтобы великий русский народ оставался независимым».

Приказ не был опубликован в прессе. В день, когда он вышел, опубликовали призыв к армии от исполнительного комитета Всероссийского Совета рабочих и крестьянских депутатов. Призыв начинался словами: «Товарищи офицеры и солдаты! Генерал Корнилов поднял мятеж против революции и Временного правительства. Он хочет восстановления старого режима, хочет лишить народ земли и свободы. Для достижения этой преступной цели он готов открыть фронт немцам и предать свою страну».

Ни один непредвзятый судья ни на минуту не усомнился бы в том, где говорилась правда, в приказе или в обращении.

Генерал Алексеев указал в письме, направленном из Ставки в адрес редактора газеты «Новое время» 25 сентября:

«В чем же на самом деле была вина Корнилова? Это не была попытка переворота кучкой авантюристов. Его намерения основывались на симпатиях и содействии широких кругов интеллигенции, которые с горечью наблюдали за страданиями своей страны, которая из-за неудачного выбора правителей была поставлена на грань катастрофы.

Мятеж не был направлен против системы правления, установившейся и действовавшей в дни с 9 по 13 сентября. Нет никаких свидетельств этому. Он был направлен исключительно против министров, которые постоянно менялись, которые не только не могли дать России долговременное и твердое управление, а, наоборот, вели государство к окончательной катастрофе. Целью движения была замена не существующей формы правления, а тех лиц, которые были у власти, на других, способных спасти Россию».

Сейчас всем очевидно, что у Корнилова не было шансов на успех, но 8 и 9 сентября многие политики в Петрограде очень нервничали, а некоторые из большевиков просто бежали из города. Некрасов заявил Керенскому: «Все пропало. Нам придется уйти в отставку и предоставить Советам оборонять Петроград»[75].

Пятница, 12 октября 1917 г.

Рогозин рассказал мне историю Керенского. Однажды, несколько недель назад, маленький царевич играл в Царском Селе игрушечным пистолетом, который еще давно подарили ему казаки и которым он очень гордился. И вот слишком исполнительный солдат забрал у него игрушку, «иначе он может застрелить часовых».

Ребенок горько плакал, и через несколько дней, когда Царское Село посетили Керенский с тогдашним командующим Петроградским округом Половцевым, их пригласил на обед комендант, который спросил, как он должен поступить. Керенский дал возможность Половцеву ответить первым. Тот предложил: «Отдайте игрушку обратно. В конце концов, у ребенка все равно нет патронов!» И тут заговорил великий человек Керенский. Он сказал: «Нет. Это было бы опасным, так как оскорбит чувства солдат. Лучше не возвращать оружие. Солдатам это не понравится».

Во всем этом было что-то от оперетты.

Вторник, 16 октября 1917 г.

На обеде был Рогозин, адъютант Половцева. Он рассказал, что, устав от безделья, Половцев отправился в Ставку за назначением. Корнилов приказал ему возвращаться в Петроград, куда скоро прибудет и он, и дожидаться там. Половцев поехал в Петроград. В час ночи в воскресенье 9 сентября с ним связались Пальчинский, Туган-Барановский и Туманов, которые отвели генерала к Керенскому[76].

Керенский пять минут жал Половцеву руку, а потом попросил его принять командование войсками в Петрограде. Половцев отказался, но они проговорили за чаем до шести часов утра. Потом Керенский сказал: «Мне более чем жаль, что я не могу вас переубедить, но хоть скажите мне – вот карта, – где бы вы разместили орудия для обороны Петрограда?» Половцев ответил, что он не знает местности. Однако он посоветовал, чтобы будущий Верховный главнокомандующий размещал пушки на господствующих высотах.

Пятница, 19 октября 1917 г.

Я обедал с корреспондентом «Петит паризьен» Клодом Ане в присутствии Савинкова и Филоненко. Савинков считает, что Корнилова подстрекал к мятежу Керенский, который в последний момент его предал из-за своего тщеславия и «преклонения перед Советом». Я предположил, что Керенский подвел генерала и потому, что у него не хватило силы духа, и Филоненко горячо меня поддержал. Он привел в качестве примера то, как Керенский защищался на Московской конференции, когда его подвергли критике за то, что он вновь ввел смертную казнь. «Подождите, пока не уличите меня в том, что я подписал хоть один смертный приговор», – заявил он, что тоже говорило о его трусости. Савинков рассказал, что однажды, когда он провожал Керенского на одном из петроградских вокзалов, премьер-министру вручили телеграмму, которую он прочитал и передал Савинкову, заметив, что заниматься этим вопросом входит в обязанности последнего. Это была петиция от одной женщины, адресованная лично Керенскому. Она просила его смягчить смертный приговор, вынесенный ее сыну на фронте. Как прокомментировал тот случай Савинков, Керенский не дал ему никаких указаний относительно того, каким должен быть ответ. Таким образом, ему было бы просто в течение скольких угодно лет не подписать ни одного смертного приговора!

В деле Корнилова Савинков подозревал вмешательство немцев. По его мнению, существовало три возможных результата, к которым могла привести эта «авантюра»:

1. Соглашение между Керенским и Корниловым.

2. Победа Корнилова.

3. Победа Керенского.

Первый и второй результаты были бы в интересах России. И только третий был на руку Германии, и так случилось, что все именно этим и кончилось.

Воскресенье, 21 октября 1917 г.

Бедняга Невердовский вчера приходил ко мне в посольство[77].

Он и его супруга бежали из Выборга, переодевшись в чужое платье, и еле-еле сумели спастись. Массовые убийства офицеров продолжались два дня. Они были организованы матросами, прибывшими из Гельсингфорса. Моряки называли солдат местного гарнизона «черной сотней реакционеров» за то, что те не проливали офицерской крови.

В два часа дня несколько этих людей зашли к Невердовскому и попросили его выразить свое отношение к мятежу Корнилова. Когда Невердовский запротестовал, один из них заявил: «Все офицеры говорят, что они за правительство, а на самом деле они тайные пособники Корнилова. Всех их следует вымести вон». Другой добавил: «Пошли отсюда и не болтай», после все вышли.

Через два часа полковник увидел примерно 40 солдат, которые бежали с винтовками, а вскоре он узнал, что командующий войсками в Финляндии генерал Орановский, генерал-квартирмейстер генерал Васильев и комендант крепости генерал Степанов были арестованы. Позже зашла какая-то дама, которая рассказала, что всех их убили. Их сбросили с моста и расстреляли в воде.

Невердовский провел ночь в доме друзей. На следующее утро он уже собирался отправиться к себе в кабинет, но другие офицеры убедили его подождать, пока самый молодой из них не разведает обстановку. Вскоре молодой человек вернулся и сообщил, что было принято решение убить всех старших офицеров. Н. удалось нанять экипаж, который за непомерные деньги довез его до дома знакомого полковника в 20 милях от города. Далее последовали еще шесть дней злоключений, пока наконец ему не удалось бежать в Петроград. Финские крестьяне помогли ему, дав полковнику ружье со словами: «Русские солдаты плохие люди. Мы вас защитим».

Начальник Генерального штаба генерал Марушевский позже рассказал мне, что еще в июле он предупреждал правительство о готовящемся в Выборге массовом убийстве офицеров. Всего там были убиты 26 человек.

Правительство Керенского, разумеется, оказалось бессильно, чтобы наказать убийц. Гельсингфорский Совет отказался даже расследовать убийство офицеров линкора «Петропавловск». Правда, гарнизон Выборга был отправлен на Северный фронт. По прибытии в Псков солдаты направили делегацию командующему фронтом генералу Черемисову. Они потребовали, чтобы в связи со сложившимся стратегическим положением их вернули в Финляндию. Затем солдаты отправились на вокзал, захватили вагоны и начали погрузку в них. К счастью, члену фронтового комитета с помощью кавалерии удалось под угрозой открыть огонь и остановить погрузку. И после всего этого генерал Черемисов, как «истинный революционный генерал», позволил мятежникам остаться в резерве!

Генерала Корнилова и начальника его штаба генерала Лукомского арестовали в Могилеве. Генерал Деникин со штабом, а также генерал Эрдели были арестованы на Юго-Западном фронте. Всех арестованных отконвоировали в Быхов, в окрестностях Могилева, где их охранял преданный лично Корнилову Туркестанский полк, что, несомненно, спасло всех этих людей от линчевания. Керенский провозгласил себя Верховным главнокомандующим, а генерал Алексеев, как настоящий патриот, отправился в Могилев, чтобы попытаться сохранить фронт. Позже его сменил генерал Духонин, прибывший туда с Юго-Западного фронта.

Было произведено множество перестановок в командовании на фронтах. Генерала Черемисова повысили, и после командования 8-й армией он возглавил Северный фронт. Генерал Балуев из командующего Особой армией вырос до командующего Западным фронтом. Юго-Западным фронтом стал командовать генерал Володченко.

13 сентября Савинков оставил должность заместителя военного министра. На его место был назначен тридцатичетырехлетний генерал Верховский. В 1903 г. он был кадетом Пажеского корпуса, когда во время каких-то гражданских волнений в здании верховой школы корпуса был размещен уланский полк. Он пошел к солдатам и стал агитировать их, уговаривая отказываться стрелять в своих братьев-сограждан. За это его отчислили из корпуса. Он добровольцем отправился на Дальний Восток, где во время Русско-японской войны на поле боя дослужился до звания подпоручика. Затем Верховский прошел обучение в Военной академии и во время Великой войны сражался в составе 3-й финляндской дивизии в районе Лика и Козовы. Был ранен, награжден орденом Святого Георгия и Золотым оружием. После революции этот человек, разумеется, стал пользоваться на фронте репутацией «пострадавшего при старом режиме». Он успешно командовал войсками Московского военного округа. Как военный министр, он продемонстрировал полное отсутствие опыта управленца и даже сдержанности в выражениях. Впрочем, порученная ему задача все равно была невыполнимой.

Среда, 24 октября 1917 г.

Ужинали с Савинковым, Филоненко и Гравье[78].

Савинков считает Керенского честным человеком, но уверен, что Троцкого (Бронштейна) и Каменева (Розенфельда) можно купить. Ленин и Коллонтай являются фанатиками. Филоненко заметил, что и он считал Керенского честным человеком, но вчерашнее признание в том, что 8 сентября он устроил Корнилову ловушку, солгав, будто у аппарата находился Львов, заставляет его теперь ожидать от этого человека чего угодно.

По мнению Савинкова, заговор русских офицеров никогда не увенчался бы успехом. До попытки мятежа Корнилова Лукомский направил в Петроград 100–150 офицеров, и приемная Савинкова была постоянно полна людьми из их числа, явившимися заявить о заговоре.

Русские, как и мы, во время войны были склонны относить результат собственных недостатков в счет неприятельских козней. Нет никаких доказательств тому, что в деле Корнилова были хоть как-то замешаны немцы. Со слов очевидцев понятно, что Корнилов действовал, руководствуясь разговорами с Львовым, которого считал другом Керенского, а также следуя советам Савинкова, которого знал как заместителя Керенского на посту военного министра. Он верил, что Керенский поддержит его замысел, который он и все опытные офицеры справедливо считали единственным шансом восстановить дисциплину в армии. Но 9 сентября, как гром среди ясного неба, пришла телеграмма с требованием о его отставке, и генерал посчитал, что в интересах страны и армии у него нет другого выхода, кроме как не повиноваться этому требованию.

В офицерском окружении Корнилова, где, естественно, ненавидели Керенского, не могли понять, что сотрудничество с премьер-министром было насущной необходимостью. Они преступно переоценили находившиеся в их распоряжении силы.

И все же худшую роль во всем этом сыграл Керенский, который, независимо от того, подталкивал ли он Корнилова к мятежу, несмотря на все просьбы Савинкова, Алексеева и Милюкова, отказался спокойно и мирно уладить инцидент. Сам Керенский пишет, что авантюра Корнилова стала фатальной для России, «так как она глубоко и болезненно потрясла сознание масс». И снова: «Только благодаря 9 сентября стал возможным день 7 ноября».

Как раз наоборот, авантюра Корнилова могла бы стать спасением для России, если бы Керенский открыто выступил на стороне генерала-патриота. Но, наверное, этого было бы слишком много для человека с биографией Керенского. Однако простое чувство патриотизма предполагало в данном случае спокойный компромисс. И все же премьер-министр испугался любых переговоров, так как принятие этого курса дало бы в руки экстремистов в Совете оружие, с которым они могли бы выступить против его положения как политика.

К сожалению, Керенский был далек от того типа великой личности, которого требовали те времена.

Понедельник, 29 октября 1917 г.

Я ужинал с госпожой Р. и за ужином встречался с князем Чавчавадзе, который командовал одной из бригад кавказской Дикой дивизии и поведал мне удивительную историю о марше на Петроград.

Дивизия, которая шла впереди сил Корнилова, оказалась изолированной: по приказу Совета вся связь со Ставкой была нарушена.

Авангард горцев выгрузился в районе Павловска, в 17 милях к югу от Петрограда. Команду из 40 человек отправили в поселок, чтобы выбрать для солдат места для постоя. Эти 40 человек вышли на батальон Павловского полка с пулеметами, направленными «на защиту революции», и батальон бежал.

Кавказцы удивились и наконец решили, что наткнулись на место проведения учений. Они говорили: «Должно быть, эти солдаты учатся воевать, но не знают, с чего начать!»

Когда они вышли к главным силам Павловского полка, один из солдат пошел к кавалеристам и спросил, куда они направляются. Кавказцы ответили, что они идут в Петроград, чтобы подавить большевистский мятеж. Тогда солдаты-павловцы ответили: «В таком случае мы пойдем с вами, а то мы думали, что вы идете устраивать контрреволюцию».

Довольные тем, что не нужно воевать, они вместе добрались до штаба армии обороны, где нашли заместителя командующего Петроградским военным округом, простодушного и вежливого генерал-лейтенанта Кузьмина, сидевшего в одном из помещений складов в окружении телефонных аппаратов. Едва прибывшие успели объяснить, что происходит, вперед рванулся какой-то длинноволосый человек, который пообещал каждому дополнительно по два с половиной акра земли при ее будущем разделе, если он будет сражаться за революцию. Это был министр земледелия Чернов. Поскольку вроде бы ничего не обещало, что вот-вот начнутся бои за революцию, все согласились.

3 сентября Савинков просил Корнилова направить один кавалерийский корпус в Петроград, но заранее определил, что командовать этим корпусом не должен генерал Крымов и что в составе корпуса не должно быть кавказской Дикой дивизии.

Однако к городу был направлен III кавалерийский корпус как раз под командованием генерала Крымова, и в его состав входила Дикая дивизия, которую не заменили на регулярную кавалерию. Позже генерал Крымов получил следующий приказ Верховного главнокомандующего: «Узнав от меня (Корнилова) или из местных источников о начале большевистского восстания, немедленно наступайте на Петроград, занимайте город и разоружайте те дивизии Петроградского гарнизона, которые присоединятся к восстанию. Отберите оружие у населения и разгоните Совет»[79].

В Лугу для встречи Крымова отправили офицера, прежде служившего с ним, который должен был вернуться с генералом в Петроград [80].

Этот офицер позже утверждал, что во время встречи с Керенским Крымов заявил премьер-министру: «Говорю откровенно. Не буду вас обманывать. Я хотел бы повесить большую часть из вас». Керенский потребовал, чтобы генерал повторил это заявление в письменном виде. Крымов зашел в один из кабинетов, где ему дали бумагу и чернила. Когда его оставили одного, вдруг оттуда раздался выстрел: генерал выстрелил себе в голову.

Открытый разрыв между Керенским и Корниловым разрушил все надежды на восстановление эффективного взаимодействия и сотрудничества русской армии и союзников.

Активная деятельность Керенского по «разоблачению заговора» сразу же поставила офицеров в такое положение, что они стали зависеть от милосердия солдатни. Их положение и прежде было трудным, но сейчас оно сразу же стало невозможным. Гвардейские кавалерийские полки изгнали всех своих офицеров. Офицеров линкора «Петропавловск», стоявшего в Гельсингфорсе, заставили подписать заявление, в котором Корнилов осуждался как предатель.

Четверо из самых молодых рискнули отказаться, и их арестовали. Под охраной 14 матросов их отправили на берег. Те, истратив все патроны и так и не добив юношей, до смерти забили их ногами.

Глава 24

Большевистский переворот. Октябрь-декабрь 1917 г

Когда 2 октября я выезжал из Англии, никто уже больше не ждал от русской армии существенной помощи в войне. Я возвращался в эту страну, чтобы посмотреть, чем все закончится. Осень и начало зимы заставляли сжиматься сердца людей, которые знали русскую армию в ее лучшие времена. Мы ничем не могли помочь нашим друзьям и оставались бессильными зрителями на фоне общего упадка.

Пятница, 12 октября 1917 г.

Только что у меня побывал полковник Г. (офицер Генерального штаба с Северного фронта). Он, разумеется, хотел бы в случае, если будет заключен сепаратный мир, отправиться в нашу армию хоть в качестве рядового солдата.

Он рассказал, что у солдат на фронте нет сапог и теплой одежды, что у многих нет шинелей. Они разыгрывают между собой сапоги. Командиры не могут провести инспекцию с целью проверить наличие одежды, так как эти обязанности теперь должны выполнять комитеты!

По его словам, большевизм побеждает повсюду в тылу, и очень сомнительно, что солдаты и дальше останутся в окопах. Вполне возможно, что все они разом оставят позиции уже через несколько часов после начала переговоров о мире.

Он предложил позвать на помощь японцев и американцев, предлагать большие деньги и нанять убийц, чтобы избавиться от Ленина, и далее в том же духе, например применять газовые бомбы в местах собраний большевиков!

Вторник, 16 октября 1917 г.

Вчера вечером ужинал с американским военным атташе генералом Джадсоном, который живет в настоящем дворце, с его адъютантом и прочей свитой. Там же присутствовали американский специалист по железным дорогам Стивенс, наш специалист-железнодорожник де Гандолле, новый военный министр Верховский, а также новый командующий округом Полковников. Я сидел слева от Джадсона и напротив Верховского.

Верховский умен, но очень молод. Он выглядит на 28 лет, хотя на самом деле ему 34. Его идеи так же молоды, как и он, и, как у всякого энтузиаста, у него отсутствует чувство здравого смысла.

Я не уверен, что он не озвучивает свои идеи только для того, чтобы произвести впечатление.

Об этом человеке сами за себя говорят некоторые его высказывания. За ужином мы на нашей части стола разговаривали на английском языке. Джадсон спросил Верховского, правда ли то, что его исключили из Пажеского корпуса за его радикальные идеи. Глядя прямо перед собой и поблескивая глазами сквозь стекла очков, он ответил: «Не совсем так. Я стремился к правде, а они не хотели, чтобы я ее узнал». Позже, в театре, граф Пржецкий рассказал мне, что причиной исключения было то, что, когда на территории корпуса разместился уланский полк, во время каких-то гражданских волнений, Верховский пошел к солдатам и стал уговаривать их не стрелять в людей.

Я спросил Верховского, какая, по его мнению, пропаганда пошла бы на пользу русской армии и, если бы у него был миллион фунтов, предназначенных именно для этих целей, как бы он ими распорядился. Он ответил: «На книги и литературу для солдат, на кино и чайные, на то, чтобы расширить их кругозор и сделать их жизнь комфортнее». И действительно, именно на эти вещи во время войны практически не обращали внимания.

Позже в курительной я сел с ним рядом на длинный диван. Я спросил его мнение, останутся ли солдаты в окопах этой зимой. Он ответил: «Разумеется, они останутся. Они ведь остались там после революции».

Я поинтересовался у него количеством дезертиров, и он назвал цифру четыре миллиона. Но, как он добавил, это из общего числа военнослужащих 12 миллионов. Я не согласился с тем, что во время революции в армии оставалось 12 млн солдат, и он попытался доказать мне, что эта цифра верна, но был неубедителен.

Он шлепнул себя по колену и сказал: «Мы возродим русскую армию и до весны приведем ее в должное состояние!»

Верховский считает, что озлобление против офицеров является стихийным и нашей задачей является вернуть доверие солдатских масс. Я возразил, что разрушение армии является работой агитаторов, которые играли на естественном стремлении людей спасти свои жизни, что если несколько таких агитаторов расстреляют, то все будет хорошо. Он заметил, что на Юго-Западном фронте и так погибло слишком много солдат. Я снова возразил: «Это число не идет ни в какое сравнение с количеством солдат, погибших на Западном театре».

Верховским владеет мысль о том, что западные союзники должны предложить немцам мир, но на таких условиях, что те сами откажутся. Их отказ продемонстрирует русскому солдату, что у него нет другого выхода, кроме как продолжать сражаться. Я спросил, будут ли они сражаться за Курляндию. Генерал согласился, что не будут, но он верит, что все они понимают одно – это интересы собственного кармана. И каждый будет сражаться за приемлемые с коммерческой точки зрения условия мирного договора. Я посмотрел на него в изумлении, а он продолжал, что успел переговорить с сотнями солдат, и все они понимали, что из-за тарифного соглашения, заключенного после Русско-японской войны, они ежегодно выплачивали Германии огромные субсидии. Вот такой вот вздор!

Полковников тоже слишком молод для своей должности. Он заявил мне, что в его округе все идет прекрасно, но я напомнил, что обучение солдат совершенно прекратилось.

Сегодня утром виделся с Маркозовым. Производство до сих пор находится на минимальной отметке. Например, на железнодорожном заводе в Твери до революции производили по 500 вагонов в месяц. В марте и апреле производство вообще было равно нулю, в мае и июне сделали 40 и 50 вагонов соответственно. Позднее выпуск подняли до 170 единиц, но сейчас производство снова упало.

Помощник командующего округом Кузьмин, хоть он и друг Керенского, считает, что карьера последнего подошла к концу. Он считает, что весь гарнизон перешел на сторону большевиков.

Четверг, 18 октября 1917 г.

В 9.30 утра в Военном министерстве состоялось совещание военных представителей стран-союзниц, на котором заслушивались меры по укреплению морального состояния в армии.

Было предложено сократить ее численность за счет старших возрастов с 10 млн (предполагаемая теперешняя численность) до 7,5 млн, из которых 4 млн будут приходиться на боевые части, 500 тыс. – на запасные батальоны и 3 млн – на вспомогательные и технические войска. Повышенное внимание будет уделяться созданию ударных батальонов. Подразделения конной и пешей милиции, задачей которых станет поддержание внутреннего порядка, будут набирать из получивших ранения офицеров и солдат. После выборов в Учредительное собрание, которое должно открыться 15 ноября, в армии будет прекращена любая политическая агитация. Комитеты и институт комиссаров предполагается сохранить.

Некоторые из предложений просто великолепны, другие относятся к области чистой фантастики. Предложение об отмене смертного приговора вызвало серьезные возражения со стороны генерала Нисселя, прекрасного оратора, а также с моей стороны. Мы стали убеждать министра, что считается общепринятым то, что невозможно лишить командиров их власти наказания, в частности для прекращения паники.

Наконец, очень бледный и взволнованный Верховский согласился, что ни одна армия не смогла бы сражаться без этого, но он добавил, что если все же будет принято решение о невозможности сохранить смертную казнь, мы должны понимать, что оно исходит не от него.

В 5.30 в течение примерно получаса беседовал с Терещенко. В настоящее время примерно 43 тыс. офицеров из 210 тыс. находятся не у дел. Для обучения с фронта будет отведен каждый четвертый армейский корпус. Первым, как планировалось, был отведен в тыл II гвардейский корпус. Результат – солдаты добрались до водки в Подолье и совершенно отбились от рук.

Терещенко опасается, что наступление немцев на Ригу является подготовительным этапом перед попыткой захватить Петроград. К такому выводу он пришел, исходя из количества кораблей немецкого флота, задействованных в операции, – 16 дредноутов из общего числа 27. Терещенко предвидит, что будет произведена высадка десанта в районе Хапсала, уничтожен русский Балтийский флот, сняты минные поля. Одновременно будет проведено наступление на Петроград по суше, вдоль побережья. Если противник планирует одновременно наступать на суше и на море, то все займет полтора месяца, если только на море – всего три недели. Мой собеседник убежден, что немцы приняли решение добиться заключения мира к Рождеству. Поэтому теперь они стремятся заручиться сильными стратегическими позициями, чего попытаются достичь любой ценой до начала переговоров. В конце концов, как считают в Германии, напоследок можно и рискнуть своим флотом.

В то же время за последние две недели немцы перебросили семь дивизий на Западный фронт, одну из Галиции, одну с озера Нарочь и не менее пяти – с участка фронта под Ригой. Все это заставляет меня верить, что, пусть даже противник предпримет рейд, вряд ли он решится на крупную наступательную операцию на суше и на море против Петрограда, даже с учетом нынешнего состояния русской армии.

Терещенко признал, что до будущей весны не следует ожидать от русской армии «большого наступления».

Все, на что он надеется, – это то, что русские сумеют продолжать «отвлекать на себя 130 (!) дивизий противника», а «может быть, и больше» (сейчас русской армии противостоит 121 дивизия, в том числе 85 немецких и 36 австро-венгерских).

Пятница, 19 октября 1917 г.

Сегодня утром ко мне приходил генерал Г., который предложил отправлять русских офицеров в Китай, чтобы там тайно готовить армию для восстановления порядка! По его словам, немцы могут быть в Петрограде уже через месяц, а при правлении Керенского Россию не ждет ничего, кроме крушения.

Во второй половине дня я виделся с начальником штаба округа Багратиони. Он заметил, что с момента нашей последней с ним встречи два месяца назад над ним сменилось уже пять командующих. Он хорошо знает вопрос формирования армянских войск и предлагает создать два армянских и один грузинский армейский корпуса.

Савинков считает, что с Керенским покончено, так как тот потерял поддержку справа. Сейчас казаки контролируют обстановку в столице. Они ничего не станут предпринимать против Керенского, но могут пойти против Советов и с удовольствием пойдут против Чернова. Если Керенского сменит Чернов, то, как считает Савинков, он останется у власти не более недели.

Чернов издавал в Швейцарии газету для русских военнопленных, которая оплачивалась немцами! Как говорят, этот человек тоже большой лицемер, так как, когда бедный Корнилов делал свой доклад Временному правительству и рассказывал об инцидентах на фронте, он качал головой и, говорят, чуть ли не плакал.

Воскресенье, 21 октября 1917 г.

Ниже приводится состав членов выборных организаций на Юго-Западном фронте, то есть тех людей, которые должны сражаться, а не заниматься болтовней:

Всего же с учетом всех трех категорий: 84 948.

Понедельник, 22 октября 1917 г.

Ходил к послу с генералами Даниловым (Черным) и Маниковским, чтобы они высказали там свое мнение. Данилов настроен пессимистично. Он считает, что восстановить армию как боевую машину можно, но эту работу нужно начинать немедленно. Маниковский громко заявил, что, как сообщил ему Коновалов, московская партия в правительстве настроена заставить Керенского пойти на жесткие меры или, если это не удастся, отобрать у него портфель министра. Он также рассказал, что вскоре большевики могут попытаться арестовать Временное правительство, но оно способно «сокрушить их».

Вторник, 23 октября 1917 г.

Министерство иностранных дел прислало грозную ноту, где отказывалось от какого бы то ни было участия в дикой авантюре на Балтике. В ноте выражено неудовольствие тем, что нация, которая забыла первейший долг любого народа – защищать собственную территорию, – перед тем, как отступить перед уступающим ей количественно противником, просит своего союзника предпринять на море то, что сделать невозможно, и тем самым спасти ее.

Пятница, 26 октября 1917 г.

В среду по дороге в Министерство путей сообщения и обратно, где я собирал данные о состоянии железных дорог, я миновал бурлящую толпу из двух или трех тысяч солдат, которые активно продавали гражданским обувь и военную форму. Это называется «рынок военного имущества»! И какой смысл отправлять такому народу военные материалы?[81]

Я отправился к военному министру, чтобы выразить свой протест и спросить, ради чего наши моряки должны рисковать жизнями, доставляя все это в Россию. Верховский ответил, что, как он думает, можно будет (!) принять меры для того, чтобы прекратить такую торговлю. Он уже делал подобное, будучи командующим Московским округом, и т. д. и т. д.

Суббота, 27 октября 1917 г.

Я занимался сбором информации, чтобы дать ответ на телеграмму из дома относительно положения на Северном фронте. Кратко говоря, мое мнение здесь таково, что противник не попытается захватить Петроград в текущем году, однако если он вздумает сделать это, то ничто его не остановит, разве что климат и большие пространства.

Верховский издал хороший приказ о формировании из имевших ранения офицеров и солдат местной и железнодорожной «милиции». Если бы это формирование началось семь месяцев назад, когда я впервые упомянул о его необходимости!

Вторник, 30 октября 1917 г.

Обедали с Верховским; присутствовали также Ниссель, Головин, Марушевский и Левицкий[82].

После обеда Верховский рассказал, что пять возрастов призывов, которые подлежат увольнению, составят примерно миллион солдат. Как считает Духонин, большее количество просто невозможно отвести с фронтов. В то же время министры финансов, продовольствия и торговли просят сократить еще от одного до двух миллионов солдат.

Верховский вновь вернулся к своему плану, согласно которому союзники должны предложить Германии заключить мир.

Меня поразил откровенный пессимизм присутствующих на обеде четырех русских офицеров. Мне стало понятно, что нет ни малейшей надежды на то, что русская армия когда-нибудь снова станет сражаться.

Приходил С. (мой русский знакомый), который привез удивительную весть о том, что в Москве формируется новое правительство, а в Петроград ведет войска генерал Каледин!

Генерал С. прибыл, чтобы вновь поговорить о своей Китайской армии. Когда он вошел, я читал «Белую газету» о зверствах немцев в Восточной Африке. Он заметил, что никто не может быть так жесток, как русские, и привел в качестве примера убийство одного из дивизионных начальников Особой армии, которого сначала ранили, а потом пытали с такой звериной жестокостью, что невозможно себе даже представить.

Четверг, 1 ноября 1917 г.

Терещенко говорит о необходимости избавиться от Керенского и запретить Советы. Если бы у них только хватило на это сил!

Проба сил большевиков ожидается в среду 7 ноября.

По данным Ставки, на всех шести фронтах сейчас находятся 5 925 606 военнослужащих, включая солдат запасных частей, однако из этого числа к боевым частям относится только 2 143 500 человек. В то же время, как отметил начальник Генерального штаба, на эти цифры нельзя полностью полагаться, на фронте сейчас проводится их проверка, и он даст мне знать о ее результатах!

Как подсчитали в Ставке, на фронтах на западной границе сейчас находится 5929 3-дм артиллерийских орудий, а на Кавказе – еще 524. Общее количество тяжелых орудий оценивается в 2030 единиц плюс 1277 «крепостных» орудий на западной границе и 181 на Кавказе. Цифры, предоставленные Артиллерийским управлением, значительно отличаются от этих данных в сторону увеличения.

Накоплено значительное количество снарядов к орудиям всех калибров. Например, на каждую 3-дм пушку сейчас имеется по 2,2 тыс. выстрелов на фронте, и еще до 10 млн единиц сосредоточено в тылу. Большие резервы находятся на территории от Архангельска до Владивостока. Но все это слишком поздно. Если бы мы имели возможность вернуть жизни тех, кто погиб в 1915 г. из-за нехватки снарядов!

Воскресенье, 4 ноября 1917 г.

Вчера вечером мы ужинали с Савинковым в доме М. Присутствовали сам хозяин, Туманов, Филоненко, Гравье и еще один француз.

Савинков рассказал нам удивительную историю о том, как перед тем, как он отправился в 7-ю армию в качестве комиссара, его экзаменовали трое евреев относительно его политических убеждений. Сначала они начали расспрашивать, что он думает о заключении мира. Он ответил, что прежде, чем говорить о мире, мы должны победить, а его работа, как он предполагает, состоит в том, чтобы отправиться добиваться этой победы. «Да, – ответили они, – добиваться победы, но в то же время вы должны добиваться мира».

Рассказывая это, Савинков заметил: «Знаете, иногда я бываю так глуп, поэтому я не сразу понял, чего они от меня хотели, поэтому я сказал им: „Прошу прощения, господа, но боюсь, я не понимаю, что вы имеете в виду“. На несколько минут повисла тишина, которую потом нарушил один из них по фамилии Гольдман, который был более сообразительным, чем остальные, заметивший, что от подобных разговоров бывает мало толку».

Вечером в пятницу Верховский выступал перед временным парламентским комитетом по военным и иностранным делам. Он заявил, что окажется не в состоянии поднять боевой и моральный дух армии, если солдаты не будут знать, за что они сражаются. А для того, чтобы они узнали это, необходимо предложить Германии условия мира. С ним не согласился ни один из присутствующих, и тогда он подал в отставку.

Повсюду открыто говорят, что 7 ноября состоится демонстрация войск гарнизона в поддержку большевиков. Временное правительство перебросило сюда с фронта два самокатных батальона. Оно выразило уверенность, что этих сил будет достаточно для того, чтобы подавить мятеж. Керенский и Терещенко делают вид, что на самом деле боятся только того, что попытка мятежа не состоится и они окажутся лишены возможности раз и навсегда покончить с этим движением.

После падения Риги члены Временного правительства обсуждают целесообразность их перевода в Москву, очевидно, из-за возможности нового немецкого наступления, но также, может быть, и потому, что они страстно желают оказаться в более спокойной политической атмосфере старой столицы.

Петроградский Совет, который теперь возглавляет Троцкий, провозгласил, что не может быть доверия правительству и что он возьмет на себя подготовку обороны столицы. 2 ноября он сформировал Военно-революционный комитет во главе с большевиком Антоновым-Овсеенко, который будет контролировать работу штаба округа. Этот комитет назначил комиссаров во все части гарнизона и на военные предприятия. Он вмешивается во все распоряжения штаба округа, делая его положение невыносимым.

Вторник, 6 ноября 1917 г.

Вчера ночью я должен был уехать в Псков, для чего успел собрать необходимые вещи и сделать все распоряжения. В семь часов вечера Смит узнал от охраны посольства из юнкеров, что им, как и подразделениям, охраняющим другие посольства, приказали в случае нападения на посольство держаться до конца[83].

В то же время охране домов Терещенко и Коновалова приказали в случае, если они будут атакованы, сложить оружие без сопротивления. Юноши говорили, что такой приказ они получили днем у себя в училище. Брюс отправился предупредить Терещенко, который поблагодарил его и сообщил, что не станет ночевать дома. Я отправился в штаб округа, где генерал-квартирмейстер Подрелов заверил меня, что такой приказ не мог быть отдан. Но в целом и он пребывал в пессимистическом настроении. Он пожаловался, что не знает, кому можно верить. Генерал посоветовал мне отложить поездку на фронт, так как в Петрограде, несомненно, грядут интересные события, которые должны произойти на следующий день.

Я позвонил послу, который попросил меня остаться на ночь в посольстве. Поужинав дома, я отправился туда. Брюс тоже ночевал в посольстве. Ночь прошла спокойно.

Сегодня Багратиони рассказал мне, что Керенский решил арестовать Троцкого и членов Военно-революционного комитета. Среди прочего, этот комитет в последние несколько дней не допустил отправки из арсенала в Новочеркасск 10 тыс. винтовок. Я спросил, достаточно ли мы сильны для того, чтобы выполнить этот приказ, и Багратиони ответил «да». Подрелов добавил: «Мы можем рискнуть».

Сегодня утром мимо посольства прошли около тысячи женщин, за которыми с Дворцовой площади наблюдал Керенский. Они дали самый лучший спектакль с участием солдат из тех, что мне довелось видеть после революции. Но у меня стоял ком в горле, когда я смотрел на них и этих свиней, так называемых солдат-«мужчин», которые глумились над ними.

Все автомобили останавливали прямо на улицах и забирали на Дворцовую площадь. Около шести часов вечера 6-го числа штаб округа развел мосты и установил рядом с ними посты из самокатчиков и солдат добровольческих батальонов. Позже вечером состоялось собрание расквартированных в Петрограде 1, 4 и 14-го донских казачьих полков, на котором решали, что делать дальше. Солдаты выражали нежелание сражаться за Керенского, который называл их «контрреволюционерами», а их любимого командира Корнилова «предателем». Кроме того, они заявляли, что попытка подавить восстание большевиков без поддержки пехоты приведет к большим потерям и, скорее всего, провалится. Затем к Керенскому отправили делегацию, и отказ последнего объявить организацию большевиков вне закона укрепил решимость казаков сохранить нейтралитет.

Утром 7 ноября к Савинкову приходили два офицера. Один из них в звании полковника сказал ему, что ни один из офицеров и пальцем не пошевелит ради Керенского. Другой, поручик из штаба округа, добавил, что группа офицеров уже приняла решение арестовать его.

Утро четверга 8 ноября 1917 г.

Мы явно снова во что-то попали!

Во вчерашних газетах ясно было написано, что во всем будут следовать своим собственным курсом. Мой утренний путь в посольство продемонстрировал это еще более наглядно. Правительственные войска, которые были развернуты в городе прошлым вечером, куда-то исчезли. Всюду улицы патрулировали солдаты местного гарнизона. Трамваи в городе ходили, везде был четкий порядок. Ивану удалось купить для меня газеты, но большую часть «газетного рынка» подмяли под себя большевики.

Я позавтракал в посольстве сэндвичами и направился пешком на Миллионную, к Багратиони. На мосту перед Зимним дворцом с одной стороны стояла толпа солдат Преображенского полка, готовая в один момент смести нескольких бедняг-юнкеров, которые несли охрану перед зданием Эрмитажа.

Командующий округом Полковников делал вид, что еще есть надежда. Он заявил, что еще способен развернуть ситуацию вспять в пользу Временного правительства. Я спросил, что он собирается предпринять, и получил ответ, что «уже сейчас есть некоторые признаки противодействия случившемуся». Он был очень храбрым человеком, но слишком уж явным оптимистом!

Бедняга Багратиони был менее склонен делать тайну из того, что происходит. Он не спал и не брился трое суток, а когда армянин не бреется, это очень заметно. Он признался, что никогда прежде не бывал в таком положении, так как никогда не зависел от выполнения одного-единственного приказа. Войска, вызванные с фронта, ночью перешли на сторону мятежников. Весь город, за исключением Дворцовой площади, находился в руках Советов. Некоторые офицеры ушли в Зимний дворец, чтобы предложить свои услуги Временному правительству. Последнее все еще заседало и решило держаться до конца. С фронта шли еще войска, но они задерживались. Он растроганно поблагодарил меня за то, что я зашел к нему[84].

От визита в Генеральный штаб у меня сложилось такое же впечатление, как и в городской управе в первый день Великой революции – ни на чем не основанный натянутый оптимизм.

Я встретил Рогозина, который только что вернулся со съезда казачества во Владикавказе. Он пребывал в приподнятом настроении и рассказал мне, пока мы вместе шли через Дворцовую площадь, что казаки и кавказские горцы пришли к единодушному соглашению в вопросе о создании федеративного государства.

Они будут жить за счет зерна и угля, а также нефти из северных районов. Я спросил у него: «А как же насчет войны?» Рогозин ответил: «Пока они ничего не решили по поводу войны, но им придется ее продолжать». Все забыли о войне!

Юнкерский гарнизон Зимнего дворца вяло занимался сооружением баррикады из дров в нескольких ярдах перед главным входом в Зимний дворец.

Я попрощался с Рогозиным и вошел в здание через калитку садовника, поднялся по лестнице и стал искать начальника Военного кабинета Керенского Левицкого. Он куда-то ушел. На лестницах многочисленные рабочие срезали и снимали ковровые дорожки.

Когда я пошел через площадь обратно к зданию Генерального штаба, началась перестрелка и толпа стала разбегаться. В мою сторону не пролетело ни одной пули.

Почти все офицеры покинули здание штаба; как объявили в Павловском полку, его солдаты собирались занять его.

Я видел генерал-квартирмейстера Голевского и Дурново, приехавшего в Петроград на разведку. Оба сохраняли невозмутимое спокойствие. Голевский пояснил, что трения между Советом и Временным правительством никак не касаются Генерального штаба и еще меньше – зарубежных представителей! Мои офицеры опечатали дверь в наш кабинет и вывезли шифры в посольство.

В посольстве я узнал, что примерно в пять утра Керенский позаимствовал автомобиль в американском посольстве и бежал в Псков. Ему пришлось просить автомобиль там, потому что из всех тех, что находились на Дворцовой площади, большевики ночью вытащили магнето. Он направил в американское посольство послание, в котором просил не признавать новое правительство в течение пяти дней; за это время он намеревался вернуться и восстановить порядок. Лично я считаю, что он уже не вернется.

Я отправился на ужин, взяв с собой Уордропа, который прибыл на пост генерального консула в Москве из Бергена.

В 8.30 приходил К. Он отправлялся в Москву и горько жаловался на штаб округа, который, как он утверждал, не дал ему возможности сражаться против восстания под красным знаменем. Теперь он замыслил организовать сопротивление в Москве и присоединиться к войскам, которые должны будут пойти на освобождение столицы.

Примерно в 8.45 перед Зимним дворцом началась сильная стрельба. В ней принимали участие стоявший под парами на Неве крейсер «Аврора», а также крепостные орудия. Перестрелка продолжалась до полуночи, хотя с сопротивлением в районе Зимнего было покончено задолго до этого.

Сегодня выдался серый, унылый день. Трамваи ходят, но до сих пор слышится стрельба, пусть и не очень интенсивная.

7-го числа диктатором Временное правительство назначило министра Кишкина, а инженер Пальчинский сменил Полковникова на должности командующего военным округом. Когда я расстался с Рогозиным в четыре часа дня 7-го числа, он направился на встречу с Пальчинским, который настойчиво приглашал его работать к себе, почти против желания самого Рогозина, под тем предлогом, что он был адъютантом у генерала Половцева, а Половцев был дружен с Пальчинским! Рогозин возражал, что он только что приехал в Петроград всего на несколько дней по своим личным делам, но, наконец, неохотно был вынужден уступить. Его отправили объехать город на автомобиле, «чтобы собрать надежных офицеров». После того как он нашел троих, обещавших прийти, вернулся в штаб округа и был направлен докладывать о ходе подготовки обороны Зимнего дворца.

Первоначально гарнизон состоял из двух тысяч человек, включая юнкеров и слушателей школы прапорщиков, три эскадрона казаков, роты добровольцев и одной роты женского батальона. Защитники гарнизона имели шесть орудий и один бронеавтомобиль, экипаж которого, однако, заявил, что его прислали для защиты произведений искусства во дворце и он во всем будет придерживаться нейтралитета.

Из-за постоянного дезертирства гарнизон таял, так как продовольствия не было, и в течение двух дней солдаты практически голодали. К тому же не нашлось сильного командира, который взял бы на себя командование всеми и укрепил бы дисциплину. Ни у кого не было ни малейшего желания воевать. Некоторые из прапорщиков даже позаимствовали у женщин серые солдатские шинели, чтобы иметь возможность незаметно скрыться.

Большая часть юнкеров Михайловского артиллерийского училища вернулись к себе и забрали с собой четыре из шести орудий. Потом ушли казаки, объявив, что они против кровопролития! В десять часов вечера дворец покинула и большая часть прапорщиков. После этого оборонять правительство остались небольшое количество прапорщиков Инженерного училища и рота женщин.

Правительство все это время поддерживало связь с фронтом, в полночь министрам сообщили, что войска уже в пути и вот-вот придут на помощь. Затем поступила информация, что во дворец направляются члены Флотского комитета с условиями переговоров.

Во время бомбардировки министры бросались из комнаты в комнату. Рогозин позже рассказывал, что когда ему понадобилось о чем-то доложить правительству и он попал во дворец, то увидел «морского министра сидящим около окна, курящим трубку и сплевывающим. Остальные министры сидели за столом. Терещенко ходил взад-вперед, как тигр в клетке. Коновалов сидел на диване и нервно дергал себя за штанины, пока не подтянул их почти до колен». Но ведь Рогозин был здесь всего лишь посторонним наблюдателем, ни о чем не беспокоившимся и ни за что не отвечавшим. На самом деле положение этой группы людей должно было быть ужасным. Брошенные своим вождем, отрезанные от внешнего мира, начиная с шести часов вечера 7-го числа, отказавшиеся оставить свой пост, несмотря на то что были не в силах на что-то повлиять, они ждали решения своей судьбы после того, как попадут в руки толпы.

Оборона практически не была организована, охранялись только три из многочисленных входов в здание. Группы атакующих проникали туда через боковые двери и искали, чем бы поживиться. Сначала эти группы были малочисленными, и гарнизону удавалось рассеивать их, но потом матросы, солдаты Павловского полка и рабочие стали собираться в большие банды и просто разоружили гарнизон. Но это было сделано, как впоследствии вспоминал один из офицеров гарнизона, «по-домашнему», практически без кровопролития. Гарнизон почти не стрелял, и, как говорят, его потери составили всего трое юнкеров ранеными.

Рогозин впоследствии вспоминал, что, поняв, что он ничего не сможет сделать, отдал свою саблю одному из дворцовых слуг и побежал через аллею деревьев к площади, но попал в руки группы матросов, которые его арестовали и отвели в здание Центрального телеграфа. Там Рогозина передали охране из числа солдат Кексгольмского полка. Когда он там сидел, один из солдат упер в него долгий взгляд и заявил: «Если бы я только мог воспользоваться своим штыком, то заколол бы тебя прямо сейчас!» Рогозин притворился, будто не понял, чего хочет солдат, и спросил, что происходит с его часовым. Офицер оказался «дипломатом». Он отвлек внимание солдат, заговорив с ними о табаке, перебоях с электричеством и т. д. Наконец он объявил Рогозину, что тот может идти. Рогозин попросил, чтобы ему выделили провожатого, и, к своему ужасу, обнаружил, что с ним отправили того самого солдата. Рогозин шел и в любой момент был готов получить удар штыком в бок. Когда они дошли до гостиницы, он пожелал солдату спокойной ночи и сообщил ему, что забыл на телефонной станции свою трубку. Солдат сказал, что пойдет и принесет ее, и через день уже колотил в дверь его спальни, появившись там с трубкой. Рогозин дал ему 10 рублей. Как быстро меняются русские солдаты!

В 2.30 ночи 8 ноября дворец был «взят». Министры были арестованы. Сквозь толпу людей, призывающих на их головы проклятия, их провели через Троицкий мост к Петропавловской крепости. Гарнизон разоружили и отправили в казармы Павловского полка на Марсовом поле. В опубликованных позже воспоминаниях юнкер по фамилии Розин рассказывал, как его с товарищами поставили вдоль стены и уже собирались расстрелять, когда они бросились врассыпную. При этом все-таки многие были застрелены солдатами. Спастись удалось немногим, в том числе и ему, после того, как он всю ночь прятался среди деревьев на Марсовом поле.

По рассказам большевиков, самое серьезное сопротивление оказала рота женского батальона. За это трех женщин раздели и бросили в Неву. Остальных 137 женщин препроводили в казармы Павловского полка, где их «в неподобающей манере обыскали на предмет наличия бомб». Позже женщин перевели в казармы гренадерского полка. Эти женщины были добровольцами и происходили из различных классов общества, но в основном из интеллигенции. Их истинный патриотизм ярко выделялся на фоне установившейся после революции всеобщей апатии.

Вечер четверга 8 ноября 1917 г.

У меня был очень насыщенный день.

Утром мы с Уордропом ходили в Генеральный штаб. Там все осталось нетронутым. Я виделся с Марушевским и Голевским. Последний заявил, что во время боев прошлой ночью было убито очень мало людей. Вместе с Марушевским он провел ночь в официальной резиденции Генерального штаба. Несколько раз они отправляли посыльного, чтобы узнать, как обстояли дела. Сам Голевский «даже один раз выбирался наружу», но не видел ни одного даже раненого. Это отношение постороннего наблюдателя очень удивило меня.

Я пересек площадь и прошел к кварталу зданий штаба округа, а затем обнаружил, что они заняты большим караулом из числа мятежников. Унтер-офицер, с которым я разговорился, уверял, что было убито и ранено примерно 500 человек[85].

Этот унтер-офицер вел себя грубо и вызывающе, в отличие от унтер-офицера Преображенского полка, который помог мне 12 марта.

Я пообедал в посольстве, после чего отправился в городскую управу, чтобы получить новую охрану для посольства, а также пропуска для сотрудников архива. Там я встретил Аксентьева, Набокова, Гальперина и других. По их словам, все социалисты, которые не принадлежали к большевистской фракции, вышли из Совета и сформировали Комитет общественной безопасности. Сейчас у этого комитета не было никаких полномочий, но они надеются на помощь войск, которые идут сюда с фронта. Как говорят, Керенского хорошо приняли в войсках, направлявшихся для освобождения Петрограда, на станции Дно. Ожидается, что эти войска будут здесь завтра или послезавтра. Как сказал Аксентьев, он «дает большевикам не больше двух дней».

Когда я вернулся в посольство, то обнаружил, что леди Георгина была очень взволнована. Приходили два офицера-инструктора женского батальона с ужасным рассказом о том, как 137 женщин добровольческого батальона, захваченных во дворце, подвергали пыткам и побоям, а сейчас их насилуют в казармах гренадерского полка.

Я взял автомобиль посла и поехал в штаб-квартиру большевиков в Смольный институт. Это огромное здание, где в прошлом обучались дочери русской знати, теперь полно разными отбросами из числа революционеров. Часовые и кто-то еще пытались отогнать меня, но наконец мне удалось дойти до третьего этажа, где я увидел секретаря Военно-революционного комитета и потребовал у него, чтобы женщин немедленно освободили. Он попытался тянуть время, но я заявил ему, что, если женщин не освободят сейчас же, я сумею настроить общественное мнение в цивилизованных странах против большевиков и всего того, что они совершили. Он пытался меня успокоить и просил говорить не на русском языке, а по-французски, так как приемная переполнена и мы привлекаем ненужное внимание. Сам он прекрасно говорил по-французски и, безусловно, был культурным и образованным человеком. Наконец после двух визитов в соседнюю комнату, где, по его словам, заседал Совет, он вернулся и объявил, что приказ об освобождении будет подписан немедленно.

Я поехал с офицерами в казармы гренадерского полка и сразу же отправился в полковой комитет. Комиссар, импульсивный человек семитской наружности, отказывался освободить женщин без письменного приказа на том основании, что «они сопротивлялись во дворце до последнего, отчаянно отбиваясь бомбами и револьверами». Он сообщил, что теперь женщин содержат под охраной отдельно от солдат. Их не трогают, и они находятся в абсолютной безопасности. Он отказался позволить мне увидеться с ними, несмотря на то что я дважды об этом просил. Сцена была необычной. Офицеры переговаривались по-французски, который комиссар, скорее всего, понимал. Они просили меня не доверять ни одному его слову. Еще примерно полдюжины солдат из полкового комитета, не питавшие к нам никакой злобы, хранившие абсолютную невозмутимость и воздерживавшиеся от участия в споре, сам комиссар, представитель расы, веками подвергавшейся угнетению, но теперь державшей в своих руках все козыри, не заносчивый, но решительный. Мы попытались позвонить в Смольный, чтобы там подтвердили, отправили ли курьером приказ, но не смогли получить ответа. Я вернулся в посольство, откуда дозвонился в Совет, и мне сказали, что приказ об освобождении женщин уже отправлен специальным курьером.

В этом случае большевики оказались верны своему слову. Приказ прибыл в полк вскоре после моего отъезда, и женщин в сопровождении большого конвоя отвели на Финляндский вокзал, где в девять вечера их посадили в поезд на Левашово, место дислокации женского батальона. Насколько можно было судить, после того как их избивали и оскорбляли в казармах Павловского полка и по дороге в гренадерский полк, их уже больше никто не трогал. Однако от солдат-мужчин их отделяла всего лишь перегородка, сделанная из кроватей, и мерзавцы из солдатни выкрикивали в их адрес такие угрозы, что заставляли их трепетать от страха в ожидании того, что может случиться ночью.

Вечером 11 ноября в посольство приходила делегация из четырех женщин, чтобы поблагодарить меня за помощь. Они спрашивали, возможен ли их перевод на службу в британскую армию, так как они больше ничего не могли сделать для того, чтобы помочь России. Я сказал, что в Англии женщинам не разрешают воевать и что там будут недовольны, если на фронт отправятся их русские сестры. После того как они вышли, я дал выход своим чувствам, отыгравшись на офицерах, которые сопровождали этих женщин. Я заявил им, что ни одна нация, кроме русских, никогда не позволяла женщинам воевать и, конечно, британская нация никогда не допустит этого.

Героический подвиг тех женщин никак не подействовал на мужчин, которые, похоже, не знали стыда. Их оскорбляли солдаты при каждом визите в Петроград, после чего добросердечные женщины добывали для них гражданскую одежду, чтобы они могли незаметно добраться до своих домов.

Я получил множество писем с благодарностью за свой визит в Смольный от кавалеров Георгиевского креста, от отдела цензуры, от Всероссийского женского союза.

Ночью 7 ноября бедный князь Туманов, помощник военного министра и честнейший из солдат, вернувшихся с фронта после революции, был цинично умерщвлен матросами. Он был арестован и препровожден в казармы Кексгольмского полка, однако группа матросов потребовала выдать Туманова якобы для того, чтобы отконвоировать его в главное караульное помещение, туда, где держали большинство задержанных. Не успел он выйти на улицу, как один из них нанес ему удар прикладом винтовки сзади, а остальные докололи полковника штыками на земле, а затем бросили тело в реку Мойку. Правду говорят, что русские матросы за восемь месяцев после революции убили больше русских офицеров, чем за предыдущие три с половиной года войны они убили немецких офицеров.

Военно-революционный комитет продолжил политику разложения армии. 8 ноября он отправил всем фронтам телеграмму следующего содержания:

«Гарнизон и народ Петрограда сверг Временное правительство Керенского. Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов приветствует и одобряет это известие. Перед тем как будет сформировано правительство Советов, власть перешла Военно-революционному комитету. Информируя армию на фронте и в тылу об этом, Военно-революционный комитет призывает революционных солдат внимательно следить за поведением старших офицеров армии. Все те из них, кто не признает открыто и безоговорочно свершившуюся революцию, должны быть немедленно арестованы как враги нового правительства и его курса на немедленное заключение демократического мира, передачи всей помещичьей земли крестьянам, а власти – Советам и законно созванному Учредительному собранию.

Революционная армия не должна позволять отправки с фронта в Петроград ненадежных частей. Она должна отговорить части от этого шага словами, путем дискуссии, а в случае необходимости и силой.

Данный приказ необходимо немедленно зачитать во всех частях всех родов войск. Неповиновение ему армейскими структурами или солдатскими массами будет рассматриваться как тягчайшее преступление против революции и будет наказано со всей строгостью революционного закона.

Солдаты, за мир, за хлеб, за землю, за власть народа!

Военно-революционный комитет».

9 ноября было сформировано правительство Совета народных комиссаров под председательством Ленина. Троцкий возглавил комиссариат иностранных дел. Управление военными и морскими делами было поручено комитету в составе Антонова, Кириленко и матроса Дыбенко. На фронт отправили 4 млн экземпляров Декрета о мире.

Большинство офицеров Генерального штаба продолжали скрываться, а поскольку было необходимо восстановить связь с фронтом, 10-го числа нам пришлось самим обратиться к восставшим. В штабе округа я спросил швейцара, кто здесь является убежденным сторонником закона и порядка и как долго, по его мнению, продлится то, что сейчас происходит. Он ответил, что не знает, «но, наверное, это надолго». Наверху два незнакомых прапорщика пили чай и жевали черный хлеб. Я объяснил, что, прервав любую связь с фронтом, Военно-революционный комитет явно играет на руку немцам. Я гарантировал, что мы не станем отправлять сообщения, касающиеся внутренней политики, и предложил, чтобы из Смольного прислали цензора, который будет читать наши телеграммы. Один из молодых людей позвонил в Смольный. В четыре часа я отправился на встречу с генералом Маниковским, назначенным на должность военного министра вместо Верховского и оказавшимся под арестом вместе с остальными членами Временного правительства. Его освободили из Петропавловской крепости 9-го и поручили возглавить службу тыла, которая в результате бойкота нового правительства со стороны офицеров и чиновников пришла в состояние хаоса. Маниковский согласился взять на себя руководство министерством при условии, что ему предоставят свободу действий и не будут заставлять вмешиваться в политику. Я нашел генерала в его квартире, сидевшим в комнате с щенком и котенком, одного из которых он назвал Большевиком, а второго Меньшевиком. На него никак не подействовал его печальный опыт, и он со смехом поделился со мной, как за то, что два дня он пробыл министром, ему пришлось ровно два дня просидеть в тюрьме.

Савинков, который бежал из Петрограда 9-го, а 10-го присоединился к войскам, сохранившим верность прежнему правительству в Гатчине, узнал, что их командир генерал Краснов не имел кавалерийского корпуса, как об этом говорили в столице. У него было всего несколько эскадронов 9-го и 10-го донских казачьих кавалерийских полков, три эскадрона уссурийских казаков и сводный гвардейский казачий эскадрон, – всего около 600 сабель при 12 орудиях. 15-й казачий полк отказался от участия в походе.

9 ноября Краснов взял Гатчину, а 10-го числа подошел к Царскому Селу, гарнизон которого насчитывал 20 тыс. человек. Гарнизон выслал парламентеров, чтобы узнать об условиях, которые выдвигал генерал, и Краснов потребовал, чтобы солдаты сложили оружие. Но к сожалению, тут появился Керенский на своем автомобиле и разразился своей обычной речью о спасении революции и т. д. В результате все, как всегда, вылилось в митинг. Некоторые из большевиков сложили оружие, другие нет. Краснов приказал дать четыре выстрела шрапнелью, и все сопротивляющиеся сразу испарились. Царское Село было занято к полуночи.

20 тыс. большевиков не безуспешно стали уговаривать 600 казаков, что тем на самом деле не за что воевать. Обе партии были едины в своей неприязни и недоверии к Керенскому.

Прибытие в Петроград лояльных прежнему правительству войск ожидалось в воскресенье 11 ноября, и для того, чтобы помочь им войти в город, Комитет общественного спасения организовал так называемое восстание юнкеров. Вечером в субботу эти юноши захватили гараж, а рано утром в воскресенье, практически не встретив сопротивления, заняли Центральную телефонную станцию и Инженерный замок. Примерно к восьми утра юнкера Владимирского военного училища сумели опрокинуть караул, который поставили возле него большевики. Училище снова отвоевали в три часа дня после артиллерийского обстрела, многих юнкеров убили. Восстание было плохо подготовлено, и в нем принимала участие лишь горстка из тысяч находившихся в городе офицеров. Лишь немногие из них присоединились к оборонявшим телефонную станцию, но этого было недостаточно. В то время как шли бои, я встретил на соседней улице знакомого офицера, прогуливавшегося под ручку со своей дамой. Я выразил удивление, что его совсем не интересует то, что рядом идут бои, а он ответил мне, что ему нет до этого дела! К ночи воскресенья город снова был полностью под контролем большевиков.

Тот день войска Краснова отдыхали. Савинков встречался с Керенским и убедил его впредь отказаться от речей.

Утром 12-го числа Краснов снова двинул свои войска на Пулковские высоты, но его горстки людей, несмотря на то что они в тот день сражались самоотверженно, было недостаточно для того, чтобы отбросить большевиков, которые численно превосходили их в десять раз и находились в окопах. Солдаты петроградского гарнизона воевали неохотно, но рабочими и матросами явно командовали люди, хорошо знающие свое дело. Захваченные в плен матросы рассказали, что в штабе восставших находились семь немецких офицеров, а из другого источника мы узнали, что во время тех боев все переговоры по телефону большевики вели на немецком языке.

Пехота для поддержки наступления так и не прибыла, и к вечеру казаки, у которых заканчивались патроны, чтобы избежать окружения, отступили в Гатчину.

В тот вечер казаки выбрали Савинкова своим комиссаром, поручив ему использовать свою власть, чтобы не позволить Керенскому вмешиваться в работу штаба. Назначение должен был утвердить Керенский, и вдруг этому воспротивился Станкевич под тем предлогом, что Савинков был «контрреволюционером»! Со своей стороны, Савинков считал своим долгом проинформировать Керенского, что он никогда не был согласен с его политикой. Он позже писал: «Я сказал ему, что давно уже сложил в своем уме, что продолжение его пребывания во власти означает катастрофу для России, что я старался бороться с ним всеми законными средствами и был уже готов перейти к средствам незаконным, поскольку считал его одной из причин полного разрушения России и уж точно причиной большевистского переворота. И он оказался полностью беспомощным, чтобы своевременно принять меры для его предотвращения». Далее Савинков продолжал: «Я не хотел больше ничего ему говорить, так как он был настолько подавлен, что я даже пожалел его!» Керенский выслушал его до конца, а затем утвердил его назначение комиссаром.

В полдень 13-го состоялся военный совет, на котором большинством голосов победила точка зрения Станкевича о том, что необходимо начать переговоры с большевиками. Савинков осудил это решение как преступление против страны и в тот же вечер покинул Гатчину, чтобы попытаться найти помощь в XVII армейском корпусе, развернутом в то время в районе Невеля. Вскоре он понял, что неприбытие пехоты было вызвано противоречивыми приказами и, возможно, предательством командующего Северным фронтом генерала Черемисова.

Наконец, 17 ноября от генерала Духонина поступил приказ не отправлять больше войска в Петроград. Но еще до того, как он был получен, горстка казаков Краснова договорилась с большевиками. Сам Краснов был арестован, но вскоре освобожден. Керенский бежал, нарядившись матросом и нацепив очки своего шофера.

В Петрограде в ходе открытых боев погибших оказалось немного, но было множество случаев убийств безоружных. Примерно в одиннадцать часов 8-го числа управляющий городским банком выглянул в окно и увидел, как безоружный юнкер собирался пройти мимо группы матросов. После того как он миновал их, один из матросов поднял винтовку и застрелил юнкера. Это произошло примерно в 100 метрах от британского посольства. На следующее утро прямо под окнами посольства был убит солдат, который пытался убежать от красногвардейского патруля. 10 ноября, когда красногвардейцы попытались воспрепятствовать распространению антибольшевистских газет, какой-то студент схватился за винтовку одного из солдат. Другой солдат четыре раза выстрелил, убив девушку. Это привело толпу в большое возбуждение. Кто-то из гражданских лиц макнул свой носовой платок в кровь убитой и, выбежав на середину улицы, разразился театральной речью. И все же сопротивление было только на словах. Иногда оно заключалось в отказе работать, как это сделали чиновники почти всех министерств, кроме Военного, которое в интересах армии и национальной обороны продолжало работать.

Среда, 14 ноября 1917 г.

На встречу с послом приходил Верховский. Я переводил. Среди всего прочего он заявил, что Керенский не хотел позволить казакам подавить восстание «собственными силами», так как, по его мнению, это был бы «конец революции». Я внес ремарку, что «зато, возможно, это спасло бы Россию».

Верховский не согласился со мной и заявил, что было бы ошибкой считать, что казаки могут отвоевать Россию. А я все равно верил, что они могли бы, если бы им не препятствовали люди типа Керенского. Сегодня они представляют единственную силу, у которой сохранилось хоть какое-то подобие дисциплины, и если бы они действовали достаточно быстро и решительно, то все те, кто стоит за закон и порядок, могли бы перейти на их сторону.

Но Верховский продолжал считать, что у умеренных социалистов еще есть шанс. Лично я в этом сомневаюсь. Я согласен с Троцким в том, что единственной оппозицией, которой опасались бы большевики, были сторонники Корнилова и Каледина, но сейчас их время прошло[86].

Начальник Главного морского штаба Капнист сегодня прислал за мной, и мы долго с ним проговорили у него дома. Я знал, что он любит Россию и знает, в каком она оказалась положении. Он спорил со мной и доказывал, что было бы в интересах как Англии, так и России заключить мир. Русские войска в этой войне уже ничего не смогут сделать. Он не верил в сепаратный мир на том основании, что такой мир не был бы в интересах и Германии, так как после демобилизации русская армия опустошила бы все земли Западной России и на многие месяцы лишила бы немецкие войска продовольствия, а также потому, что Германии было не нужно, чтобы русские социалисты начали бы смущать умы ее граждан. А эта пропаганда будет еще более опасной после заключения мира, так как тогда фанатики получат возможность попасть на территорию самой Германии.

Приводя эти аргументы, он апеллировал к хорошо известной британской скупости! Если война продлится дальше, то следующей весной немцы захватят Петроград и значительный кусок Украины. А это расширит немецкий рынок в ущерб англичанам и сделает Россию неспособной оплатить свои долги.

Как многие порядочные русские, он видит, что большевики полны решимости заключить мир, а для того, чтобы сохранить честь России, как он полагает, мир должен быть всеобщим, а не сепаратным.

Воскресенье, 18 ноября 1917 г.

Вчера вечером на общем съезде Советов была зачитана новая Декларация прав солдат, автором которой был Крыленко. Пока она не опубликована, так как, по мнению Советов, сначала ее необходимо тщательно доработать в деталях. Там говорится о выборах командиров, отмене воинских званий, закрытии военных училищ, где готовят офицеров, расширении прав комитетов, ответственности руководства комитетов за успешные боевые действия, уравнивании заработной платы офицеров и солдат.

С Западного фронта вернулся Нельсон, откуда он выехал 13 ноября, после чего был в Ставке. Ему не дали разрешения побывать в армиях. Случаи братаний резко выросли. В различных комитетах фронта сейчас служит примерно 54 тыс. человек, которые имеют жалованье по 250 тыс. рублей в месяц, но теперь комитеты, как прежде офицеры, растеряли всю свою власть. Количество случаев дезертирства не увеличивается. Офицеры говорят, что солдаты останутся в окопах и зимой, если их будут одевать и кормить и не станут заставлять воевать. Действительная причина в том, что солдаты не желают проявлять инициативу и уходить. Обычно солдат просыпается примерно в десять часов утра, а потом примерно до часа дня, когда приходит время обеда, праздно шатается или играет в карты. Потом он немного спит или, может быть, совершает короткую прогулку. Так он проводит время примерно до пяти часов вечера, когда начинается настоящее занятие, игра в карты, которая продолжается до трех часов утра.

Среда, 21 ноября 1917 г.

Я ужинал с польской семьей З. В. рассказал случай, произошедший в 3-й гвардейской пехотной дивизии, которая сейчас занимается грабежами в Подолье. Русский солдат пришел в церковь, чтобы пограбить. При этом на руке у него болталась икона. Потом солдат трижды торжественно перекрестился и швырнул икону на землю!

В это время в каждом русском городе происходила своя маленькая революция. В Москве в ночь 8 ноября Военно-революционный комитет отдал приказ всем частям подчиняться только письменным распоряжениям, подписанным кем-то из его представителей. На следующий день, в пятницу 8-го числа солдаты 56-го резервного полка захватили почту и телеграф, а потом и дом губернатора. В субботу нанесли удар юнкера, которые ворвались в Кремль. 56-й полк отошел вдоль реки, и можно было вообразить, что бои закончились. Но большевикам в конце концов удалось окружить юнкеров в Кремле, и в пять часов вечера в четверг 15-го юноши были вынуждены сдаться. Они поняли, что их положение стало безнадежным, и во всей России не нашлось ни одного человека, который пришел бы их спасти. Юнкерам помогали некоторые добровольцы и немного, совсем немного, офицеров. Из гарнизона численностью примерно 100 тыс. солдат в большевистском перевороте участвовали примерно 15 тыс., а руководили ими примерно 400 фанатиков. Многие из оставшихся солдат гарнизона при первой же возможности дезертировали, разъезжаясь по своим деревням. Гражданское население, насчитывавшее более двух миллионов человек, апатично наблюдало за развитием событий. Многие надеялись на победу юнкеров, но все боялись прийти им на помощь.

Глава 25

Подготовка к сепаратному миру

Большевистский переворот в Петрограде был работой горстки фанатиков. Он увенчался успехом, отчасти оттого, что эти фанатики оказались людьми действия, совращали деньгами, вином и обещаниями вооруженных рабочих, матросов и небольшую часть солдат гарнизона. Главной же причиной стало то, что Керенский в своем стремлении угодить умеренному крылу социалистов, которые умели только говорить, полностью провалился как правитель. Он умудрился отвратить от себя тех единственных людей действия, которые могли бы защитить его, – офицеров и казаков.

Придя к власти, большевики не теряли времени и укрепляли свои позиции. Им была необходима поддержка армии, и они сознавали, что ничто не обеспечит им эту поддержку более надежно, чем бесстыдная политика заключения мира любой ценой, не принимая во внимание национальные интересы как России, так и ее союзников. Они понимали, что с приближением зимы в армии росло беспокойство, зато хлеба в окопах становилось все меньше. Поэтому уже через 24 часа после падения Зимнего дворца они опубликовали свой Декрет о мире.

Спустя 11 дней, когда их власть признали во всех главных городах России, вечером 20 ноября они направили телеграмму в штаб Верховного главнокомандующего генерала Духонина. Генералу сообщили, что все представители союзников в Петрограде уже уведомлены, а ему, Духонину, поручается предложить командованию противника немедленно прекратить огонь, а затем и начать переговоры о мире. То, что посольства союзников были об этом заранее предупреждены, было открытой ложью. Генерал Духонин получил телеграмму у себя в Ставке 21 ноября в 5.50 утра. Французское посольство получило уведомление в 17.30 того же дня, британское – в полночь, а японское – вообще через несколько дней.

Вечером 21-го Троцкий, выступая на собрании Совета, заявил: «Мы расходимся с взглядами правительств стран-союзниц и наших противников тем фактом, что русский народ и русская армия хотят положить войне конец, что у нас отсутствуют империалистические идеи завоеваний, что мы выбросили в мусорную корзину истории все прежние договора, согласно которым претендуем на новые территории, что мы стоим за настоящий мир и поэтому делаем официальное предложение начать мирные переговоры и заключить перемирие.

Все правительства ощущают давление со стороны своих народов, и наша политика будет способствовать усилению такого давления. Это единственная гарантия того, что мы получим мир и что этот мир будет честным, а не тем, что разрушит Россию, мир, который принесет согласие со всеми народами Западной Европы».

Поскольку от Верховного главнокомандующего не поступило ответа, прапорщик Крыленко, который возглавил Военное министерство, и его руководитель Ленин позвонили генералу в два часа ночи 22 ноября. Духонин спросил, во-первых, получило ли правительство какой-нибудь ответ на свои мирные предложения от правительств других стран? Во-вторых, что делать с румынской армией, которая держала значительный участок на Русском фронте; в-третьих, намерен ли Крыленко начать переговоры только с немцами? Или турок тоже следовало включить в переговорный процесс? Наконец, когда от Духонина потребовали прямого ответа, он в 4.30 утра заявил, что вести переговоры о мире, который, как считает и сам Духонин, очень нужен и отвечает интересам России, может только правительство, признанное всей Россией.

На этом беседа была прервана. Ленин отдал приказ об устранении генерала Духонина с поста главнокомандующего русской армией и назначил на его место прапорщика Крыленко.

Одновременно Ленин и Крыленко подготовили обращение ко всем полковым, дивизионным, корпусным и армейским комитетам, в котором сообщалось об отставке генерала Духонина. Комитетам предписывалось создавать свои собственные представительства и срочно начинать переговоры о прекращении огня.

На следующем заседании Совета Ленина критиковали за это обращение. Указывалось, что выполнение таких распоряжений приведет к тому, что на каждой версте фронта будет подписан свой сепаратный мир. Ленин пояснил, что за мир необходимо бороться «снизу». Он также заметил, что готовил обращение, «исходя из военного опыта» своих коллег. Эта ремарка говорит о том, что в Смольном и не чурались юмора. Она касалась Крыленко, который до войны был тем, кого в России называли «вечным студентом». Другими словами, этот человек время от времени посещал лекции в каком-нибудь университете, но так и не сумел получить диплом. Во время войны он дезертировал, но после революции объявился на фронте, в 11-й армии, как специалист по разложению войск.

Во второй половине дня 22 ноября назначенный командующим войсками петроградского гарнизона полковник Муравьев получил заявку на железнодорожный эшелон для доставки на фронт какой-то из военных частей. Он наложил на заявке резолюцию: «Война окончена. На всех фронтах объявлено перемирие».

В тот же день Крыленко выехал из Петрограда на Северный фронт, ближе всего располагавшийся к столице и после революции ставший худшим во всех смыслах этого слова. Он объявил о своем назначении на должность главнокомандующего и убытии на передний край в «приказе № 1», заканчивающемся призывом, несомненно, самым оригинальным из когда-либо выходивших из-под пера нового главнокомандующего:

«Солдаты и товарищи по русской армии! Борьба за мир теперь находится в ваших руках. Вы противостоите нищете, болезням, голоду, лишениям и смерти!

Товарищи! В борьбе за мир мы должны победить. Да здравствует немедленный мир!

Верховный главнокомандующий и народный комиссар по военным делам Н. Крыленко».

Генерала Духонина поддержал армейский комитет в Могилеве. Генерал обратился к войскам всех фронтов с призывом подождать, пока мир не будет заключен всеми странами-союзницами. Ответы фронтовых комитетов из Румынии и с Юго-Западного фронта оказались благожелательными. Но это были мнения только представителей комитетов, и ни у кого, кто хоть немного знал армию, не возникало мысли о том, что они совпадали с мнением солдатских масс. Робкая попытка Духонина дать бой с самого начала являлась безнадежной, потому что русского солдата приучили к мысли, что теперь он хозяин в своем доме, и в течение вот уже нескольких месяцев он и слышать не желал ни о чем, кроме мира.

В «приказе № 2» от 26 ноября главнокомандующий прапорщик Крыленко объявил о своих первых победах. Командующий Северным фронтом генерал Черемисов отказался явиться на вокзал города Пскова и был отстранен от командования. По схожей причине в Двинске арестовали честнейшего и умнейшего офицера, командующего 5-й армией генерала Болдырева. Его сменил Антипов, тот самый, чья выдающаяся некомпетентность на должности командующего гвардейским корпусом была отмечена еще при отступлении 1915 г.

Позорную роль отправить делегатов во вражеские окопы по приказу Крыленко отвели 5-й армии, той, что под командованием генерала Плеве вписала многие славные страницы в историю русского оружия, а также XIX армейскому корпусу, когда-то одному из лучших во всей русской армии. Делегация достигла немецких позиций в 16.10 26 ноября. В нее входили подпоручик Шеир из 9-го Киевского гусарского полка, авантюрист с сомнительной репутацией, а также два депутата армейского комитета 5-й армии, военный врач Сагалович и вольноопределяющийся Мерен. На следующее утро делегация вернулась с ответом: немецкое командование в принципе согласилось и назначило следующую встречу на 1 декабря.

В три часа дня 27-го числа военным представителям союзников в Петрограде вручили ноту от Троцкого, где сообщалось, что новое правительство хотело бы заключить всеобщий, а не сепаратный мир, но непоколебимо в решении заключить мир любой ценой. Документ заканчивался словами: «В случае же, если правительства союзников в ответ открыто откажутся признавать нас и наши инициативы, мы продолжим нашу борьбу, обратившись напрямую к народам этих стран и призывая их выступить против своих правительств. Если в результате этой политики будет заключен сепаратный мир, которого мы не желаем, ответственность за это ляжет на правительства стран-союзниц».

28 ноября Ленин и Троцкий опубликовали обращение «К народам воюющих стран», где спрашивали, согласны ли те позволить реакционным дипломатам далеко отодвинуть возможность прийти к миру, а также предупреждали, что «ответ на вопрос должен быть дан немедленно и не на словах, а на деле. Русская армия и русский народ не могут и не станут больше ждать».

Иностранные представители оказались бессильны что-либо предпринять. Мой французский коллега, который понимал кое-что из идей Троцкого, после общения с французским социалистом Садулем, полагал, что мы должны оставаться в России и поддерживать связь с патриотическими силами для того, чтобы «раздражать большевиков». Генерал Джадсон был потрясен непостоянством своего соотечественника полковника Робинса, который прибыл в Россию всего несколько недель назад на должность заместителя главы американской миссии Красного Креста. Тот считал, что большевики должны находиться в досягаемости для здорового влияния на них, потому что, когда они поймут, что мир с Германией на приемлемых условиях невозможен, они обратятся к союзникам за помощью в продолжении войны. 1 декабря он лично навестил Троцкого и был польщен благожелательностью приема.

Я не верил во власть Украинской Рады или других организаций России в смысле их способности заставить солдат продолжить войну против стран центральной оси. Поэтому мне представлялось бесполезным поддерживать такие организации, не обладающие реальной властью. Кроме того, мне казалось, что с нашей стороны было бы по меньшей мере безнравственным входить в контакт с этими организациями, которые напрямую выступали против правительства, так как это означало, что мы поддерживаем их на дипломатическом уровне. С другой стороны, я не верил в возможность или желание со стороны большевистского правительства продолжать войну. Ничего больше нельзя было ждать и от офицерского корпуса, который тоже оказался бессилен. Оказалось бы бесполезным и жестоко упрекать офицерство в предательстве со стороны России и попытаться «получить с паршивой овцы хоть клок шерсти». Существовала и опасность, что после войны наши отношения с Россией будут омрачены воспоминаниями о нынешнем черством к ней отношении. Таким образом, звучали аргументы, призывавшие, по мере возможности, творить добро, а затем покинуть Россию, предварительно оставив русскому народу доброжелательную ноту, где он освобождался бы от всех обещаний, сделанных от его имени 5 сентября 1914 г. императорским правительством.

У Троцкого, самого энергичного члена большевистского правительства, не имелось причин любить англичан. Во время войны он был арестован как вражеский агент и провел какое-то время в лагере для интернированных лиц в канадском Галифаксе. Его освободили и позволили вернуться в Россию только по личной просьбе Керенского. Поэтому он бушевал и угрожал.

Среда, 28 ноября 1917 г.

Троцкий объявил французскому офицеру, что он жаловался на посла не за курс в отношениях, взятый нашим правительством, а за то, что, по его сведениям, он поддерживает постоянную связь с Калединым[87].

Он говорил, что вообще-то должен был даже арестовать его! Если союзники разорвут с большевиками отношения, он намерен оставить некоторых из нас здесь в качестве заложников. Он заявил Вудхаузу (британский генеральный консул в Петрограде), что не позволит никому из англичан покинуть территорию России до тех пор, пока не освободят интернированных в Великобритании русских пацифистов Чичерина и Петрова. Вудхауз в ответ заметил, что на территории Англии находится 20 тыс. российских граждан, в то время как в России – всего 2 тыс. англичан.

Посол сохранял невозмутимость.

Суббота, 1 декабря 1917 г.

Из Архангельска прибыл малыш Проктор, пребывающий почти в панике. Он заявил, что посол с семьей, а также все британские граждане должны немедленно через Берген отправиться домой, а само посольство следует перевести в Архангельск, чтобы люди не попали в резню, которая вскоре разразится в Петрограде, после того как северные армии войдут сюда грабить и убивать. Я сообщил об этих мыслях послу, но старик ответил, что не желает видеть Проктора, что тот надоел, так как постоянно твердит, что послу вот-вот перережут глотку: что будет, то будет, и будет конец и этому!

Сегодня днем в половине второго встречался с Марушевским, когда вошел секретарь и сообщил, что у телеграфиста есть для него какая-то секретная информация. Марушевский вышел и через некоторое время вернулся с вытянувшимся лицом. Он рассказал, что Духонина и его окружение прошлой ночью арестовали. Он попытался уехать на юг, но слишком долго раздумывал.

Эта информация, полученная несколько часов назад, была неполной. Духонин не оказывал сопротивления и сдался отряду матросов, которые сопровождали Крыленко в Ставку. Когда в Могилеве он собирался сойти с поезда, его выволокли из вагона и убили. Затем эти дикари раздели тело и изуродовали его. До войны Духонин, тогда еще полковник, был начальником разведывательного отдела в Киевском военном округе, и в этом качестве он часто совершал поездки в Австрию. Во время одной из таких поездок, в которой он был вместе с супругой, австрийцы его арестовали и продержали в камере двое суток. Тогда он познакомился с немецким офицером, который в то время служил в контрразведке Австро-Венгрии. Говорят, что этот офицер, одетый в форму русского матроса, сопровождал Крыленко в Ставку. Когда он увидел, что Духонин узнал его, то решил избавиться от генерала и подбил на это толпу моряков.

Крыленко был свидетелем убийства и, как говорят, пытался предотвратить его. В своем триумфальном приказе, где отмечается «падение старой Ставки, в которую теперь вольются новые силы, призванные бороться за мир», он осудил «печальный факт линчевания бывшего главнокомандующего». И в то же время он оправдывает его своей ремаркой: «Здесь нашла себе выход ненависть народа. Причиной эксцесса стало бегство генерала Корнилова в предыдущий день».

Если ненависть этих трусов и преступников находит себе выход, то кого в этом можно винить больше, чем самого Крыленко и ему подобных, месяцами подогревавших страсти, которые теперь сами не в состоянии контролировать.

Воскресенье, 2 декабря 1917 г.

Сегодня виделся с Марушевским. Он рассказал, что в субботу в три часа дня отправился в Смольный. Троцкий угрожал ему «Трубельским бастионом» (то есть заключением в Петропавловскую крепость), если он немедленно не прикажет офицерам Генерального штаба участвовать в переговорах по прекращению огня. Страсти достигли такого накала, что в конце беседы этот коротышка заявил: «Я поговорю с Подвойским. Не хочу больше с вами иметь дела!» Генерал добавил, что «Троцкий произвел на него самое скверное впечатление».

Подвойский сумел переубедить его, и он направил, как я и рекомендовал, офицеров для участия в переговорах в качестве технических экспертов, чтобы они, по возможности, старались блюсти интересы России и ее союзников. На переговоры отправились полковники Шишкин и Станиславский.

Понедельник, 3 декабря 1917 г.

Я ужинал с семьей В. По их словам, в Смольном идут разговоры об аресте посла, Торнхилла и меня. Торнхилла за то, что «он повсюду сует свой нос», а меня за то, что я – это просто «проклятье» в нашем посольстве.

Дурново тоже предупредил меня, что два-три дня мне лучше не спать дома.

Однако большевики пока не заходят так далеко, чтобы арестовывать своих союзников.

Вторник, 4 декабря 1917 г.

Вчера, в понедельник, в пять часов утра были арестованы генералы Маниковский и Марушевский.

Маниковского обвиняют в том, что, когда он был освобожден большевиками от обязанностей военного министра, он отправил циркулярную телеграмму своим подчиненным, что они могут быть смещены со своих должностей только по его личному письменному распоряжению. Это было сделано, разумеется, только для того, чтобы успокоить их и побудить продолжить службу в интересах армии и страны. Преступление Марушевского состояло, во-первых, в том, что он продолжал называть генерала Духонина главнокомандующим, тем самым поощряя его следовать независимым курсом, что закончилось его убийством. Во-вторых, в том, что он предпочел уйти в отставку, но не участвовать в переговорах по сепаратному перемирию.

Их перекрестный допрос в Смольном продолжался до трех часов сегодняшнего утра.

Генеральный штаб опубликовал заявление, в котором говорилось, что его офицеры не симпатизируют идее сепаратного перемирия, а его представители вошли в делегацию лишь в качестве технических специалистов, чтобы те могли защитить интересы русской армии и союзников.

Окончательно делегацию утвердили в составе еврея Йоффе в качестве председателя и восьми членов, из которых я знал только еврея Каменева (Розенфельда) и бывшего библиотекаря в Военной академии, поляка по национальности с фамилией Мстиславский. Четверо из оставшихся членов были соответственно один рабочий, один крестьянин, солдат и матрос, которых выбрали наугад, чтобы подчеркнуть демократичность ее состава. Случилось так, что в день отъезда делегации из Петрограда матрос как раз понес свои вещи в прачечную, что находилась рядом со штабом большевиков в Смольном. Ожидая, пока белье постирают, матрос отправился в Смольный навестить своего друга. По дороге ему навстречу попался Каменев, которого прежде он никогда не видел, и приказал присоединиться к делегации, которая через три часа выезжает в Двинск.

Профессиональными советниками были два морских офицера, семь полковников и подполковников Генерального штаба. Старшим был адмирал Альтфатер, адмирал в 35 лет. Делегацию с энтузиазмом проводили из Двинска члены армейского комитета. Перед отъездом Каменев долго распространялся насчет демократичного состава делегации; при этом рабочие, крестьянин, солдат и матрос скромно и безучастно стояли в стороне.

Позже один из военных экспертов подполковник Фокке рассказывал о той поездке в интервью прессе. Делегация в составе 28 членов на русском переднем крае юго-западнее Двинска встретилась с немецкими представителями. После обмена документами немцы проводили русскую делегацию к своим позициям. Здесь представителей русского Генерального штаба поразило, как сухо и чисто было в окопах у немцев, как грамотно они были оборудованы, обшиты деревом!

Делегацию препроводили с переднего края на ближайшую железнодорожную станцию. При этом, несмотря на то что к ней вела широкая колея, как это принято в России, немцы специально для удобства перемещений делегаций проложили туда и свою узкую колею.

В полдень 3 декабря делегация прибыла в Брест-Литовск, где ее встречал офицер немецкого Генерального штаба. После взаимных приветствий (можно себе представить, какой там стоял шум от щелкающих каблуков) принимающая сторона на автомобилях отправила русских в крепость, где все уже было приготовлено для их размещения. Характеризуя присущий немцам педантизм, Фокке отметил, что на столе перед каждым членом делегации лежали по пять листов линованной бумаги и пять конвертов, одна ручка и один карандаш, чернильница, две пачки сигарет и одна коробка спичек.

Воскресенье, 9 декабря 1917 г.

Вчера встретился со Станиславским, который сопровождал делегацию в Брест. Он рассказывал, что по прибытии ее членам предложили поужинать в офицерском собрании, но они ответили, что по возможности хотели бы ужинать отдельно. Однако немцы, любезно извинившись, настояли, что это невозможно, поскольку в их распоряжении было всего одно большое помещение столовой. Поэтому всем пришлось принимать пищу вместе, хотя русские и сидели отдельно от немцев.

Первое заседание состоялось в четыре часа пополудни. На нем к присутствующим с кратким приветственным словом обратился принц Леопольд. После него выступал Йоффе с привычной речью о преимуществах демократического мира, но генерал Гофман в ответ заметил, что такими вопросами должны заниматься политики. Со своей стороны, генерал подчеркнул, что в ответ на призыв русской делегации он готов передать предложение о перемирии всей Антанте, но мало надеется, что из этого что-то получится, так как его правительство уже трижды выдвигало предложение о заключении мира и трижды не получало на него ответа.

Вечером 3 декабря русские технические эксперты подробно обрисовали предложение русской стороны о заключении перемирия на шесть месяцев. При этом одним из условий было, что в этот период противник не должен перебрасывать ни одной военной части и вооружения на другие фронты. Кроме того, он должен был вывести свои войска с островов Рижского залива. Йоффе принял все предложения своих военных советников, за исключением пункта 1, согласно которому дата начала перемирия определялась днем, когда соглашение подпишут все державы Антанты. Этот пункт он, конечно, изменил.

Второй раз представители сторон встретились в 9.30 утра 4-го. Здесь русские представили свои условия мира, которые просто повергли в ступор благородных гуннов!

Немцы категорически отказались принимать условия, которые, по их словам, могли быть выдвинуты только проигравшей стороне. Потом они огласили свои условия.

Вечером 4 декабря Йоффе по прямой связи общался с Троцким. Он получил указания ни под каким видом не уступать от требований об освобождении островов, а также о прекращении переброски войск на другие фронты.

Эвакуация немцев с островов была необходима с точки зрения безопасности Петрограда во время перемирия. Переброску войск в случае, если немецкая сторона согласится с этим пунктом, предполагалось контролировать специальными миссиями, которые начали бы работать на определенных участках в немецком тылу.

На совещании в полдень 5 декабря Йоффе зачитал декларацию, в которой сообщалось, что русская сторона приняла решение прервать переговоры и вернуться для консультаций со своим правительством. Представители противника были явно раздражены, но их лица просветлели, когда стороны договорились о временном прекращении огня сроком до 17 декабря. Было оговорено, что в этот период переброске подлежат только те соединения численностью свыше одной дивизии, решение о переводе которых было принято до 5 декабря. Йоффе мыслил наладить пропаганду среди немецких солдат. Он потратил полчаса на то, чтобы убедить немцев разрешить братания на время перемирия, но безрезультатно. Он просил разрешения на то, чтобы в Германии был открыт доступ русской литературе, посвященной борьбе за мир. В ответ Гофман посоветовал лучше отправлять такую литературу в Англию и во Францию, так как в Германии полно своих материалов на эту тему. Йоффе ответил, что он так и намерен поступить.

Станиславского поразило то, что «политики вели себя довольно пристойно». По общему мнению русских специалистов при делегации, большевики действительно хотят всеобщего мира и немцы тоже стремятся к этому. По моему же мнению, немцам просто нужен сепаратный мир, чтобы они смогли получить возможность перебросить войска на запад. И теперь они легко могут совершать такие переброски, даже с учетом условий перемирия. Для этого им достаточно просто систематически «сдаивать» свои дивизии с русского фронта.

Большинство из делегатов вели себя достойно, только крестьянин напился допьяна, после чего ему захотелось поспорить. Солдат попытался вести пропаганду, но получил отпор. Он попробовал вразумить немецкого солдата: «Мы же выгнали нашего Николая. Почему же вы не сделаете то же самое со своим Вильгельмом?» Немец ответил: «Почему я должен выдергивать у себя зуб, если год назад зубы разболелись у вас?»

Мне очень жаль Станиславского. Он честный человек и очень остро переживает свое положение.

Четверг, 13 декабря 1917 г.

Неожиданно вечером 10 декабря русская делегация снова выехала из Петрограда в Брест. Станиславский, с которым мы посидели вместе за несколько часов до этого, ничего не знал об отъезде, а Потапов, которого прочат на пост начальника Генерального штаба, заявил, что ничего не знал об отъезде делегации до полудня 11 декабря. Альтфатер уехал, и вместе с ним отбыл и Скалон[88].

Делегация не стала дожидаться прибытия офицеров с Румынского и Юго-Западного фронтов. В любой день можно ожидать известий о том, что достигнуто общее прекращение огня.

К чему эта неприличная спешка? Похоже на то, что большевики собираются сыграть роль Кромвеля на Учредительном собрании, и в качестве своего политического капитала они могут назвать заключение перемирия как долгожданный шаг к миру. Это видно и из их воззвания от 11 декабря, в котором было дано указание на арест лидеров партии кадетов. Они знают, что кадеты вместе с правым крылом социалистов-революционеров будут составлять большинство на Учредительном собрании. Обращение заканчивается словами: «Долой буржуазию! На Учредительном собрании не должно быть места врагам народа, помещикам и капиталистам. Страну спасет только Учредительное собрание, состоящее из представителей трудящихся и эксплуатируемых классов. Да здравствует революция! Да здравствуют Советы! Да здравствует мир!»

И это называется демократией!

Через несколько часов после того, как делегация приехала в Брест, генерал Скалон застрелился. Согласно опубликованному отчету секретаря делегации, русские представители еще не успели встретиться с немцами и обсуждали вопросы между собой, когда Скалон вышел из помещения, чтобы свериться с картой. Это было в 15.30. А примерно через час, в 16.20 в помещение вбежал немецкий офицер, приданный делегации, с вестью, что генерал застрелился.

Суббота, 22 декабря 1917 г.

Вчера виделся с госпожой Энкель. 20-го она присутствовала на похоронах своего кузена Скалона. Она рассказала, что родственники покойного были раздосадованы тем, что прибыли два огромных креста, один от генерала Гофмана, а второй от «немецкой делегации на мирных переговорах». И еще потому, что русская делегация прислала венок с надписью: «Генералу Скалону, участнику мирных переговоров». Как она говорит, последнее было особенно оскорбительным, так как генерал предпочел умереть, но не участвовать в акте предательства.

В субботу 15 декабря был подписан акт о прекращении огня начиная с полудня 17 декабря до 14 января 1918 г. Газета «Известия» писала о той встрече как об «историческом событии»:

«Ровно в 18.00 делегации Центральных держав и России приблизились к столу, на котором секретари обеих делегаций разложили документы с условиями соглашения на русском и немецком языках.

Гофман и Йоффе по очереди вслух зачитали соглашение по-немецки и по-русски и попросили своих помощников подписать его.

В 18.45 соглашение подписали все члены делегаций.

После этого глава немецкой делегации заявил: „Теперь мы больше не враги. Мы друзья".

Йоффе добавил в ответ: „Русская демократия всегда была другом другим демократиям во всем мире".

После подписания соглашения в немецком штабе в честь русской мирной делегации был дан торжественный банкет».

Легко представить себе эту сцену. Упертый немец, который пытается быть гибким и смягчить вещи, сделать их более приятными для своих странных гостей, а революционеры изрыгают из своих ртов неизбежные банальности!

На время перемирия подписавшие соглашение стороны обязались не перебрасывать на фронте между Балтийским и Черным морями с целью наступления ни одной военной части, за исключением тех, чья переброска уже началась. Было достигнуто соглашение, что на участке каждой русской дивизии будет обозначено белыми флагами по три пункта, на которых солдаты смогут обмениваться газетами и вести торговлю.

Был введен принцип выборов офицеров, а те, которые не будут избраны, продолжат службу в звании рядовых. В прессе дали описание церемонии увольнения офицеров гвардейского Петроградского полка:

«19 декабря собравшиеся офицеры были проинформированы о результатах выборов. Всем тем, кто не был избран, объявили, что отныне они будут получать жалованье и паек рядового солдата.

Услышав об этом, офицеры в последний раз проследовали в офицерское собрание. Почти все они имели боевые награды, а старший из них в звании полковника имел орден Святого Георгия.

После короткой беседы полковник со слезами на глазах вынул свою саблю, украшенную лентой Святого Георгия, и срезал погоны с себя и со своих товарищей.

Многие плакали.

Когда эмоции немного улеглись, офицеры собрались вместе и решили, что будут искать какой-нибудь физической работы, чтобы спасти семьи от голода.

После переговоров с администрацией железной дороги им удалось получить работу носильщиков на Николаевском вокзале.

22 декабря 35 офицеров гвардейского Петроградского полка приступили к новой работе».

В Киеве последний начальник штаба при генерале Духонине генерал Дитерихс, которому удалось бежать, когда Духонин был убит, в течение нескольких недель зарабатывал на жизнь, разгружая баржи.

Молодым и здоровым еще повезло, что у них осталось достаточно сил для того, чтобы заниматься физической работой. Бедный старый генерал ван дер Флит, в прошлом командующий Петроградским военным округом, отдавший службе стране 54 года, получил уведомление, что ему отказано в пенсии. Его жена стала подыскивать комнату для жилья, так как они не могли больше позволить себе содержать свою квартиру. Но более всего они страдали от неблагодарности собственной страны, а не от бедственного материального положения, в котором оказались.

За пять дней до нашего отъезда из Петрограда ко мне в кабинет в посольстве приходила за советом большая делегация жен офицеров. Как жаловались женщины, их денежные пособия «как раз накануне праздников» были сокращены с 70 рублей до 35, а иногда и до 15. Это произошло, конечно, оттого, что их мужей разжаловали из офицерских званий. Многие женщины горько плакали.

Естественно, на офицерские должности попадали типы, которые сочетали ораторское мастерство с услужливостью. Солдаты творили все, что хотели. В некоторых казармах по вечерам устраивали танцы. Другие считали для себя более выгодным по ночам заниматься грабежами, и после наступления темноты извозчики отказывались везти седоков мимо казарм. Многие специализировались на грабежах винных погребов. Однажды охрана Зимнего дворца проникла в царские винные подвалы и перепилась. Оргия длилась несколько дней, солдаты сменяли друг друга, вступали в перестрелку, проводились аресты, но все это только для того, чтобы пьяных сменила очередная заступившая в караул смена. Наконец в этой части города установился мир после того, как по счастливой случайности подвалы оказались затоплены и несколько уставших воинов утонули[89].

Но такое средство могло помочь только в отдельных случаях. «Самая свободная в мире армия» обратила свое внимание на частные погреба, и теперь пьяная стрельба ежедневно доносилась то из одного района города, то из другого. Левая пресса писала, что грабежи в погребах были результатом действия буржуазной пропаганды, что, разумеется, было ерундой. Это просто был результат того, что исчез контроль за вооруженными солдатами, того, что их продолжали кормить, не требуя от них взамен никакой службы.

А что же происходило с армиями на фронте? В коммюнике от 28 декабря говорилось:

«Ставка. 28 декабря. Северный фронт. – Обстановка спокойная. Условия перемирия не нарушаются. Проводятся перевыборы офицеров. Братание в районе Ратнека. В Н… дивизии немцы пригласили наших солдат на рождественскую елку. В секторе, занятом Н. полком, комиссар и члены комитета отправились вручать литературу немцам. Западный фронт. – Обстановка спокойная. Происходят братания, идет торговля по бартеру.

Помощник комиссара ставки Туров».

Троцкий практически каждый день выступает в прессе с нападками на правительства союзников и призывает народы наших стран к восстанию. Он поносит и с присущим только ему мастерством исходит ядом, говоря о высоких идеалах нашей расы в Индии и во всем мире, а причина состоит в том, что лучшие наши мужчины каждый день погибают во Франции. Мы были бессильны и вынуждены спокойно отсиживаться под градом таких оскорблений, каких не выдержала бы даже Республика Гаити.

27 декабря «революционный трибунал» в составе трех неграмотных рабочих вынес приговор генералу Болдыреву, которого приговорили к трем годам тюремного заключения за то, что он, будучи командующим 5-й армией, отказался явиться на доклад к прапорщику Крыленко, когда тот прибыл в Двинск, чтобы начать мирные переговоры. Солдаты, служившие под началом генерала, который сам, кстати, является сыном крестьянина, добровольно дали показания в его пользу, и публика наградила генерала овациями.

Четверг, 3 января 1918 г.

В мирных переговорах наступила заминка. Газета «Правда» опубликовала такие статьи, как «Маски сорваны», а в «Новом времени» делают невинные глаза, будто впервые об этом слышат! Заминка произошла из-за того, как следует интерпретировать понятие «без аннексий». Немцы отказываются выводить свои войска из Польши и Курляндии, с части Латвии и Эстонии на том основании, что эти провинции объявили о своем намерении отделиться от России, объявить о независимости и войти в зону влияния Германии.

Теперь Троцкий произносит воинственные речи и говорит о добровольческой армии!

Вопрос в том, как такой человек, как Троцкий, мог ожидать чего-то другого? А если он ожидал этого, почему он позволил уничтожить русскую армию?

1-й вариант ответа: потому что он глупец-идеалист. Маловероятно!

2-й вариант ответа (так считает Джадсон): он не смог предотвратить развал армии и был вынужден плыть по течению.

3-й вариант ответа (так считают русские офицеры): он все предвидел заранее, но всегда действовал просто как германский агент.

4-й вариант ответа: он интернационалист, и ему нет никакого дела до России. Я думаю, что именно эта версия является верной. Но все равно, и тогда было бы негодной политикой делать Россию бессильной перед империалистами Центральных держав. Возможно, он и его разбойники позволили себе быть обманутыми, поверив в неминуемость революции в Германии, а также во всех странах союза Антанта.

Утром 7 января мы выехали из Петрограда. В нашу группу входили посол, леди Георгина и мисс Мерил Бьюкенен, адмирал Стенли, коммандер Спенсер-Купер и казначей Коллис, майоры Скейл, Нельсон и, наконец, я. Народный комиссариат иностранных дел отказался зарезервировать за нами билеты, но с помощью двух бутылок бренди оказалось гораздо легче общаться с чиновниками на местах, и нам выделили комфортабельный вагон. Большинство из представителей союзников и представители британской колонии приехали на вокзал попрощаться с послом, который, как настоящий английский джентльмен, с редким мужеством, энергией и целеустремленностью сражался в этой битве до конца. Из русских приходила только госпожа Б., но нет сомнений, что многие пожелали бы прийти, если бы осмелились, потому что не было в истории Англии посла, который любил бы Россию больше и работал бы усерднее в ее интересах.

Приложение А

Некоторые данные о состоявших на вооружении русской армии в 1916 г. артиллерийских полевых орудиях

Примечание:

Т – тротил М – мелинит

Приложение Б

Письмо военного атташе, адресованное послу, от 30 июля 1917 г

Военная обстановка в России

30 июля 1917 г.

Господин посол!

Через три дня после начала русской революции я ставил Вас в известность об опасности, которая угрожает русской армии. Я писал и говорил Вам о том же каждый день, который я провел в Петрограде после того события. Я знаю, что Вы не упускали возможности предупредить об опасности Временное правительство. Вы несколько раз встречались с князем Львовым, с министрами Милюковым, Керенским и Терещенко. Нас в ответ упрекали в пессимизме, в том, что мы не понимаем характера русского народа.

По мнению наиболее полно информированных русских офицеров и офицеров союзников, до революции у нас были все основания надеяться на то, что кампания 1917 г. станет решающей. Французская армия не была измотана боями, британская армия достигла пика своих сил по численности и вооружению, русская армия впервые за все время войны получила достаточное техническое оснащение. Вступление в войну Соединенных Штатов не могло не подействовать угнетающе на Центральные державы.

Все эти надежды были обмануты после того, что произошло в России.

В очевидном страхе перед тем, что армия будет использована в целях контрреволюции, русское правительство последние четыре месяца вело себя пассивно, что позволило организовать попытку превратить русскую армию в недисциплинированную толпу. В правительстве полагали, что будет возможность перестроить армию на демократической основе. Каждый опытный офицер знает сложность такой задачи во время, когда идет великая война, но правительство предпочитало избавляться от любого, кто имел смелость возражать.

Процесс продолжался под влиянием пропаганды. В результате 16 и 17 июля мы наблюдали на улицах Петрограда вооруженные демонстрации, а сейчас впервые за всю историю являемся свидетелями того, как три русские армии беспорядочно отступают перед противником, который втрое уступает им количественно и хуже оснащен технически.

Эксперимент в управлении армией, который пытается осуществить правительство, как я могу сказать с уверенностью, приведет к тому, что война продлится на год дольше. Он будет стоить Антанте многих сотен тысяч жизней, как в странах-союзницах, так и в России.

Мы долго сохраняли спокойствие. Мы долго ждали, пока проплаченная немецкими деньгами грязная пресса прекратит нападки на союзников, настолько злобные, что такое не было бы позволено ни в какой другой стране, участвующей в войне. Нашего короля там называли «коронованный грабитель с большой дороги», а дело, за которое каждый день погибают лучшие люди в нашей стране, здесь понимают как «занятие капиталистических пиратов-грабителей».

Наконец, правительством все же были приняты некоторые меры. Была восстановлена смертная казнь по приговору военного суда, запретили выпуск наиболее одиозных прогерманских газет.

Мы напрямую заинтересованы в установлении порядка в России и дисциплины в русской армии, и наш долг указать, что принятые меры все равно являются недостаточными. Мы слышали, что обдумываются и другие шаги, но почему правительство так медлит, когда каждый день обходится сотнями жизней и миллионами денег?

Некоторые примеры:

1. Командующий Петроградским военным округом лишился своего поста, но до сих пор не назначили никого вместо него. Предполагается, что было бы разумней сначала выбрать нового кандидата, а потом уже избавляться от старого. Один из лучших офицеров русской армии полковник Балабан, который после революции днями и ночами работал из одного чувства патриотизма, также был уволен.

Генералом Половцевым было начато разоружение рабочих; в частности, у рабочих Сестрорецкой фабрики конфисковали без всякого кровопролития примерно тысячу винтовок. (Дальше текст обрывается. – Пер.)

Примечания

1

Д ю й м – единица длины в ряде стран = 2,54 см. (Примеч. ред.)

2

М и л я – единица измерения расстояния в странах с неметрической системой мер, британская миля = 1609,34 м. (Примеч. ред.)

3

Ф е л ь д г р а у – основной цвет полевой формы германской армии с 1907 г., здесь – военная форма. (Примеч. ред.)

4

В е р с т а – русская единица измерения расстояния = 1066,8 м. (Примеч. ред.)

5

В составе русской пехотной дивизии по штатам военного времени предусмотрена только одна должность командира бригады. Этот офицер является вторым по старшинству командиром в дивизии. (Здесь и далее, кроме особо оговоренных случаев, примеч. авт.)

6

Гинденбург и Людендорф прибыли в Мариенбург в 14.00 23 августа. Вечером того же дня Гинденбург связался со штабом Верховного командования и изложил свой план «до 26 августа изготовиться силами XX корпуса для нанесения охватывающего удара».

По замыслу Гинденбурга, XX армейский корпус, усиленный 3-й резервной дивизией (доставленной по железной дороге из Ангербурга в Алленштейн), должен связывать войска противника в центре, в то время как прибывший по железной дороге из Инстербурга в Дейч-Эйлау I армейский корпус, а также XVII армейский корпус и I резервный армейский корпус сближаются с его правым флангом, продвигаясь по шоссейной дороге (статья Германа Гирля в Wissen und Wehr. Берлин, 1920).

7

Вечером 25 августа немецкий I резервный корпус прибыл в район Зеебурга, а XVII армейский корпус после 50-километрового марша вышел к Бишофсбургу.

8

Приказы русских о наступлении, переданные по радио, были перехвачены немцами 25 августа.

9

В 10.00 26 августа Гинденбург приказал атаковать Уздау силами I немецкого корпуса. Русская кавалерия просочилась в тылы немецкого корпуса и вызвала некоторое замешательство в работе его транспорта. Попытка захватить Уздау провалилась.

4-я дивизия русского VI армейского корпуса была атакована противником «с тщательно оборудованных траншейных позиций» в районе Бессау немецким XVII корпусом с фронта, а также I резервным корпусом – во фланг и в тыл, в результате чего вечером 26 августа они были отброшены обратно.

10

Войска немецкого I армейского корпуса захватили Уздау к полудню 27 августа. Русский I корпус отступил через Сольдау.

В центре наступающий русский XV корпус натолкнулся на упорное сопротивление. XIII армейский корпус русских вышел к Алленштейну, почти не встречая сопротивления. На восточном фланге немецкие XVII и I резервный корпуса, преследовавшие русский VI корпус, вышли к Пассенгейму.

Войска Ренненкампфа продолжали вести себя пассивно, что обеспечило свободу действий немецким войскам на правом фланге. Но в целом 27-го у Гинденбурга еще не было оснований для того, чтобы торжествовать победу.

11

Согласно немецким источникам, катастрофа с VI корпусом произошла вечером 26-го числа, а не 27 августа. Просто эта новость дошла до Самсонова в 9.30 утра 28 августа.

Примерно через три года после тех событий я познакомился с офицером, служившим в штабе VI корпуса. Он рассказал, что корпус проделал безостановочный марш в течение 13 дней, без транспорта и почти не имея хлеба. 4-я дивизия была атакована силами немецкого корпуса, а 16-я дивизия «дрогнула». Командир корпуса получил приказ двигаться на Алленштейн, но вместо того, чтобы продолжить сражаться, предпочел отступить через Ортельсбург. Несмотря на то что в ходе боев лишь один из полков понес серьезные потери, корпус утратил связь со штабом армии, и там не знали, что немцы нависли над его флангами. Кроме того, немецкая артиллерия «очень плохо влияла» на рядовой состав в русских войсках.

12

Ф у т – единица измерения длины в английской системе мер = 0,3048 м. (Примеч. ред.)

13

Я р д – британская и американская единица измерения расстояния = 0,9144 м. (Примеч. ред.)

14

См. главу 4.

15

Барон фон Арден. Der Feldzug in Polen. Мюнхен, 1915.

16

Князь Кантакузен был адъютантом генерала Гулевича. Позже в том же качестве он перешел к генералу Эрдели.

17

Подпоручик Бенкендорф, который прежде служил в русском посольстве в Берлине, представлял там управление цензуры.

18

Полковники, прикомандированные к гвардейскому корпусу.

19

На самом деле немецкое наступление из района Торн фактически началось 11 ноября, шестью днями раньше!

20

Владимир Драгомиров является старшим сыном знаменитого генерала. Впоследствии был начальником штаба Юго-Западного фронта, командиром корпуса.

21

См. схему А.

22

См. схему Б.

23

В 1917 г. генерал Сухомлинов был осужден за то, что не сумел своевременно принять меры до и во время войны для повышения поставок в армию вооружения и боеприпасов, а также по другим статьям сторона обвинения сделала ряд сенсационных разоблачений, касающихся финансовой деятельности бывшего министра. Был приведен факт, что на время перевода в Петроград его банковский счет составлял 57 тыс. рублей, а траты в течение шести последующих лет составили не менее 702 737 рублей. Сюда входили и 20 тыс. рублей, который ему передал хивинский хан на покупку подарка для мадам Сухомлиновой. Все доходы генерала за этот период составили всего 270 тыс. рублей. Только на причуды госпожи Сухомлиновой ежегодно семейная пара тратила от 50 до 75 тыс. рублей.

24

Как оказалось, в случае с Ломжей я просто «мудро предвосхитил грядущие события».

25

Только за первые 13 месяцев войны интендантами русской армии было отпущено 38 млн пар обуви.

26

См. схему Г., с. 352.

27

Немецкое наступление под Верденом началось 21 февраля.

28

В 1914 г. начальник штаба 1-й армии.

29

Я вспомнил об этих словах, когда спустя 28 месяцев посетил дом в Екатеринбурге, где всего за несколько недель до моего визита император и его семья были жестоко убиты некоторыми из его подданных.

30

Так называемый Брусиловский прорыв на Юго-Западном фронте начался 4 июня. Весь июнь я провел в Петрограде, поэтому лично не был свидетелем ни одного из боев в том месяце. В июле я побывал на Западном фронте, где собирал подробности о наступлении в районе Барановичей. В июле и августе я также находился в Гвардейской армии во время боев на Стоходе. Кроме того, я посетил 8-ю и 9-ю армии, где собирал информацию об июньских боях. В сентябре и начале октября мне пришлось побывать на Северном фронте. В октябре я снова вернулся на Юго-Западный фронт, а потом в том же месяце и в ноябре совершил поездки во все пять армий этого фронта – Особую, 11, 7, 8 и 9-ю.

31

В состав Гвардейской армии входило:

батальонов – 61;

эскадронов – 79;

офицеров – 1200;

орудий – 202 (3-дм – 168, 4,8-дм – 12, тяжелых – 22);

пулеметов – 186 (162 в пехоте и 24 в кавалерии);

винтовок – 55 016;

сабель – 10 491.

В тыловых подразделениях армии состояло 127 660 солдат и 52 425 лошадей.

32

1-я армия была переброшена с Западного на Северный фронт.

33

К началу войны в России имелось 224 аэроплана; на 1 июня 1916 г. – 320; на 1 сентября 1916 г. – 716 единиц.

34

Павлова отправили в Румынию командовать кавалерийским корпусом.

35

Это и в самом деле стало концом его военной карьеры.

36

См. примерно те же слова русского крестьянина об Англии и англичанах, которые приводятся в конце вводной части данной книги.

37

Несмотря на слухи, утверждавшие противоположное, императрица, как и император, была верна союзникам. К сожалению, она не желала идти навстречу требованиям народа.

38

Здесь было бы интересно привести более позднюю запись из дневника: Воскресенье, 20 мая 1917 г. Петроград.

Обедали с Энгельгардтом. Я спросил у него, предвидел ли он революцию. Он ответил, что никто этого не мог предвидеть. В декабре 1916 г. 1-я гвардейская кавалерийская дивизия получила приказ двигаться на Петроград и уже начала погрузку в эшелоны, когда приказ отменили. Офицеры гвардейской кавалерии, когда говорили с ним на эту тему, вполне серьезно обсуждали целесообразность в случае, если их направят в Петроград для восстановления порядка, составления заговора с целью ареста императора, чтобы заставить его дать народу конституцию.

16 февраля Энгельгардт, Гучков и Шульгин составили список возможного кабинета министров, который должен был быть готовым приступить к работе для предотвращения анархии в случае революции.

39

Одним из второстепенных результатов приезда сэра Генри Вильсона явился тот факт, что после двух лет и семи месяцев войны такая важная служба, как разведка сил противника, была подчинена британскому военному атташе, которого одновременно освободили от задачи надзора и связи в вопросах поставок военных материалов в Россию. Проблему военных поставок, которой прежде занимался военный атташе и его единственный помощник, впредь переходила к более компетентной группе специалистов в составе миссии снабжения под руководством генерала Ф. Пуля, который вскоре уже имел свой собственный штаб в составе примерно 40–50 офицеров.

40

Богатый производитель сахара из Киева. Он учился в Оксфорде, прекрасно говорит по-английски. Во время войны работал в Военно-промышленном комитете Юго-Западного фронта.

41

Личный друг автора, отставной капитан гвардейских уланов. Трижды был ранен в Китайскую и Японскую кампании, затем вышел в отставку и занялся предпринимательством. Во время Великой войны направился на фронт, к Ренненкампфу, во главе миссии Красного Креста. При отступлении в Восточной Пруссии попал в плен. Член городского совета, удачливый бизнесмен и надежный друг. Сейчас находится в Англии в качестве беженца.

42

Бывший министр сельского хозяйства. Действовал очень успешно, придерживался либеральных взглядов.

43

Сводка была составлена в период, когда уже началась, но еще не была завершена реорганизация дивизий на 12-батальонную штатную структуру.

44

16 февраля 1917 г. были призваны в армию новобранцы призыва 1919 г. Их общее количество составило 600 тыс. человек, т. е. общее число призванных в России во время войны составило 15 млн человек.

45

Эти данные получены от начальника мобилизационного управления генерала Сатурова 23 октября 1917 г.

46

За восемь с половиной месяцев с января по 15 сентября 1917 г. пополнение было распределено следующим образом:

Пехота: 1 692 589 человек

Кавалерия: 52 239 человек и 16 434 лошади

Казаки: 27 363 новобранца и 8575 лошадей

Артиллерия: 76 000 человек.

Итого: 1 848 191 человек.

47

По данным управления по мобилизации на 8 марта 1917 г., общее количество навсегда уволенных из армии составляло примерно 500 тыс. человек. Остальные находились в отпуске по ранению на несколько месяцев.

48

По данным Ставки и Мобилизационного управления Генерального штаба на октябрь 1917 г., из общего числа призванных на службу 15 млн 100 тыс. человек 12 839 125 солдат действительно оказались в войсках. Разницу составляют 2 260 875 человек, которые дезертировали по домам. Таким образом, на всех пяти фронтах на тот момент находились примерно 5 925 606 человек, были убиты или умерли от ран и болезней 1 млн 290 тыс., еще 2 млн 900 тыс. попали в плен.

49

В 1914 г. не менее 50 млн патронов возвратили с фронта на Варшавский арсенал для чистки. Это количество было собрано после наступления в результате успешных боев. Данная цифра дает представление о том, какое примерно количество патронов теряется во время отступлений.

50

Стойка «во фронт» была особой формой приветствия офицеров и генералов рядовым и унтер-офицерским составом, когда солдат должен был стоять неподвижно лицом к начальнику, пока тот не пройдет мимо.

На переполненном Невском проспекте эта форма приветствия всем мешала и доставляла особое беспокойство тем из генералов, что отличались скромностью.

51

В русской армии это были общепринятые формы обращения подчиненных к вышестоящим офицерам. Полных генералов титуловали «ваше высокопревосходительство», генерал-лейтенантов и генерал-майоров – «ваше превосходительство», старших офицеров – «ваше высокоблагородие», прочих офицеров – «ваше благородие». Эти формы обращения заучивались новобранцами одновременно с другими устоявшимися формами ответа, как, например, «не могу знать». Для русского солдата всегда было проще использовать это выражение, чем попытаться думать, и его постоянный повтор, например если кто-то заблудился вблизи фронта, действовал очень раздражающе.

В 1916 г. в русской армии любили рассказывать историю о том, как погибшие в бою британский, французский и русский солдат одновременно появились на небе и предстали перед святым Петром, который стал их расспрашивать о том, за что они воевали. Англичанин ответил: «Я воевал, потому что хотел победить проклятых немцев», француз отвечал: «За Францию, за славу!» А когда пришла очередь отвечать русскому, тот застыл и воскликнул: «Не могу знать!» Эта история рассказывалась как с пафосом, так и с юмором.

52

Известия Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов № 32 (18 апреля 1917 г.).

53

Запись в дневнике от 22 ноября 1917 г.

54

Странно, но до сих пор наиболее точное описание характера русского императора принадлежит перу немца Максимилиана Хардена: «Если у Николая Второго и была когда-либо программа, то это неукоснительное выполнение заветов его тезки, правившего до него, делать на троне все то, чтобы заслужить у масс прощения за чудовищные прерогативы короны… Николай Александрович, которого теперь все называют последним из царей, стремился к обеспечению мира, твердого как скала. Он желал всеобщего разоружения, мечтал изгнать из России алкоголь. Только за то, что он желал трех этих вещей, историки когда-нибудь оправдают его в своих трудах. Его противники, желавшие выставить себя спасителями человечества, всеобщими мессиями, за восемь месяцев посеяли больше злодеяний и горя, чем он совершил за восемь лет».

55

Этот факт является интересным, учитывая общую уверенность в том, что именно Соколов лично написал этот приказ.

56

Отставной генерал кавалерии, сын бывшего русского посла в Константинополе и брат министра просвещения в последнем царском правительстве.

57

См. главы 4, 6, 8 и 15. Позднее он бежал в Стокгольм.

58

Несмотря на активные поиски таких доказательств, которые продолжались в течение нескольких месяцев с присущим ему чувством мстительности, ничего так и не было обнаружено по той простой причине, что предмета поисков просто не существовало. Император, императрица жили и погибли, сохранив верность союзу.

59

Новый текст присяги так и не был принят, несмотря на то что на его обсуждение было потрачено несколько недель.

60

Вряд ли данная встреча нуждается в комментариях в свете того, что произошло со страной в дальнейшем. Еще с августа 1914 г. Россия, пусть при старом режиме, непрестанно помогала союзникам в борьбе за победу.

61

В то время – генеральный консул в Москве.

62

На самом деле уже после революции был отдан приказ вывезти из Кронштадта артиллерийские орудия, которые требовались для организации обороны участка, расположенного западнее побережья. Приказ подписал начальник Военно-морского штаба Ставки капитан первого ранга Альтфатер. Вражеская агентура в Кронштадте ловко ввела гарнизон крепости в заблуждение, заставив поверить, что Ставка отдала этот приказ с целью открыть врагу дорогу «на революционный Петроград». При этом особое ударение делалось на то, что приказ был подписан человеком с немецкой фамилией (Керенский. Прелюдия к большевизму. С. 135–137).

63

Генерал Миллер был начальником штаба 5-й армии в 1914–1915 гг. (см. главу 7). В 1918–1919 гг. воевал против большевиков в Архангельске и в Мурманске.

64

За несколько дней до этого я отправил домой телеграмму, где указывал на рост влияния социалистов и пацифистов, а также опасность агитации против союзников, которые могут привести к тому, что заключение сепаратного мира станет вопросом нескольких недель. Единственным шансом, да и то не слишком надежным, я считал пересмотр наших соглашений с союзниками с тем, чтобы показать им, что наши главные цели в этой войне означают нечто, за что будут сражаться даже русские социалисты.

65

В июле 1917 г. генерал Селивачев получил назначение на должность командующего 7-й армией. В 1920 г. в Лондоне генерал Деникин рассказал мне, что к тому времени его уже не было в живых. Большевики принудили его командовать одной из армий, сражавшихся против Добровольческой армии. Позже, на смертном одре, он признался священнику, что делал все возможное, чтобы обеспечить успех добровольцев.

Генерала Нотбека тоже позже назначили командовать армией, по-моему 1-й. Он также был вынужден служить большевикам и командовал гарнизоном Самары, когда в результате восстания офицеров под командованием капитана Каппеля в 1918 г. город был отбит у большевиков. Поскольку он не принимал активного участия в том перевороте, генерал не пользовался доверием офицерского корпуса в Сибири и поэтому не получил никакой командной должности в армии Колчака А.В.

66

О такой опасности знали заранее. В п. 15 приказа VI корпуса № 28 от 23 июня, где определялись подготовительные мероприятия перед наступлением, указывалось: «В дивизиях следует продумать меры борьбы с дезертирами и симулянтами, уклоняющимися от участия в боях». Начальник 4-й дивизии генерал Май-Маевский шел в атаку впереди своих солдат.

67

Либер не был большевиком. Он был одним из членов Совета в составе Либер, Дан и Гоцу, которые, как только Керенский стал проявлять признаки здравого смысла, поспешили начать предупреждать его об опасности контрреволюции, о том, что «революционная демократия» не выдержит принятия строгих мер. К сожалению для России и для самого Керенского, подобное вмешательство всегда имело успех.

68

Заметки от 30 июля и 11 августа приводятся в приложении Б.

69

Кстати, во время своего следующего визита в Петроград генерал Корнилов высказал требование о введении военного положения на железных дорогах и на заводах, требование, на которое последовал прямой отказ со стороны Временного правительства (А. Керенский. Прелюдия к большевизму. С. 73).

70

В дневнике генерала Алексеева, обнаруженном после его смерти в 1918 г., содержится одна ремарка, сделанная во время сидения на Московской конференции в августе 1917 г.: «Керенский – это фигляр власти».

71

Савинков Б. К делу Корнилова. С. 14.

72

Керенский А. Прелюдия к большевизму. С. 169, 170.

73

Керенский А. Прелюдия к большевизму. С. 163.

74

Савинков Б. К делу Корнилова. С. 27.

75

Из разговора с Савинковым. Дневник, запись от 24 октября.

76

Нальчикский – грамотный инженер и революционер. Полковник Туган-Барановский – офицер Генерального штаба, который во время революции служил в Мобилизационном управлении, а затем по просьбе полковника Энгельгардта стал его помощником в Военном комитете Думы. Полковник князь Туманов – помощник военного министра.

77

Полковник гвардейского Литовского полка и старый друг автора. Находился со специальным заданием в Выборге.

78

Очень грамотный французский офицер и личный друг автора.

79

Керенский А. Прелюдия к большевизму. С. 149.

80

Капитан Журавлев из Генерального штаба.

81

За 1917 г. Великобритания направила в Россию из метрополии около 50 млн фунтов военного имущества, в том числе 1 804 650 пар ботинок и 1 259 600 пар сапог!

82

Генерал Головин должен был отправиться во Францию в качестве офицера связи. Сейчас он находится в Париже. Генерал Марушевский был начальником Генерального штаба. Генерал Левицкий вырос из начальника штаба 11-й армии до руководителя Военного кабинета Керенского.

83

Капитан Роланд Смит, переводчик британского посольства. Прекрасный, трудолюбивый сотрудник и очень распорядительный человек. Погиб по дороге в Сибирь в 1918 г.

84

Генерал Багратиони всего через несколько часов был арестован и надолго заключен в Петропавловскую крепость. Он жив, и автор последний раз слышал о нем в Париже.

85

Это было большим преувеличением. Как оказалось, общее количество жертв составило около десяти человек.

86

Верховский, несомненно, был храбрым человеком. В своем письме, которое он написал 14 ноября, но которое появилось в прессе позже, он твердо опроверг слухи о том, что собирается перейти на работу в одно из организованных большевиками министерств. Он пророчески написал о большевиках: «Эти люди, которые обещают все, не дадут ничего: вместо мира – гражданскую войну, вместо хлеба – голод, вместо свободы – грабежи, анархию и убийства».

87

Это, конечно, было откровенной неправдой.

88

Мы были знакомы со Скалоном шесть лет. До войны он был начальником немецкого отдела управления разведки Генерального штаба в Петрограде. В этом качестве он проработал в Генеральном штабе всю войну. Скалон женился в 1915 г. Это был упорный, знающий и грамотный офицер, хотя и имел несколько молчаливый характер. Его более легкомысленный друг Самойло, бывший руководитель австрийского отдела, в настоящее время занимает высокий пост в большевистской армии.

89

Однажды за обедом с друзьями мне подарили прекрасную мадеру и сказали, что бутылка поступила из царских подвалов. Маленький сын моей хозяйки пяти лет, играя в Александровском саду с няней, нашел в снегу две бутылки.

Content

Альфред Нокс
Вместе с русской армией. Дневник военного атташе. 1914—1917

Предисловие

Вступление Русская армия в 1914 г.

Глава 1 Начало войны. Генеральный штаб и Юго-Западный фронт в августе 1914 г

Глава 2 Катастрофа 2-й армии в августе 1914 г

Глава 3 С кавалерийской дивизией в Юго-Западной Польше. Сентябрь-октябрь 1914 г

Глава 4 С 9-й армией и гвардейским корпусом в Юго-Западной Польше. Первое наступление Гинденбурга на Варшаву и русское контрнаступление. Октябрь-декабрь 1914 г

Глава 5 Второе наступление Гинденбурга в Польше. Наступление на Лодзь. Ноябрь – декабрь 1914 г

Глава 6 Позиционная война западнее Вислы. Немецкое наступление против русской 10-й армии. Наступательные действия 10, 12 и 1-й армий в районе Нарева. Январь – март 1915 г

Глава 7 Служба тыла и внутреннее положение в стране весной и летом 1915 г

Глава 8 Немецкое наступление на Дунайце и русское отступление из Польши. Апрель – август 1915 г

Глава 9 События на Северном и Западном фронтах с середины августа до середины октября 1915 г

Глава 10 С русской делегацией в Англии и во Франции

Глава 11 На Северном и Северо-Западном фронтах и в Петрограде. Январь – март 1916 г

Глава 12 Русское наступление на Северном и Западном фронтах в марте 1916 г. Положение дел с вооружением и боеприпасами. Состояние железных дорог. Апрель – июль 1916 г

Глава 13 Боевые действия на Юго-Западном фронте от начала наступления войск Брусилова (4 июня 1916 г.) до формирования Гвардейской армии (25 июля 1916 г.)

Глава 14 Перевод на юг. События на Северном и Западном фронтах в июне – июле 1916 г

Глава 15 Бои Гвардейской армии в районе реки Стоход. 21 июля – 12 августа 1916 г. Поездка в 9-ю армию

Глава 16 События на Юго-Западном фронте с середины августа до середины ноября 1916 г

Глава 17 Три месяца до революции

Глава 18 Русская армия накануне революции

Глава 19 Революция в Петрограде

Глава 20 На Северном фронте в апреле и в Петрограде в мае 1917 г

Глава 21 Юго-Западный фронт в июне. «Наступление Керенского» в июле 1917 г

Глава 22 Петроград в июле и августе 1917 г. Шанс Керенского

Глава 23 Керенский упускает последний шанс. Сентябрь 1917 г

Глава 24 Большевистский переворот. Октябрь-декабрь 1917 г

Глава 25 Подготовка к сепаратному миру

Приложение А Некоторые данные о состоявших на вооружении русской армии в 1916 г. артиллерийских полевых орудиях

Приложение Б Письмо военного атташе, адресованное послу, от 30 июля 1917 г

Примечания