Михаил Злобин

Книга шестая: Исход

***

Страница книги

Глава 1

Ссылка на первую книгу серии: https://author.today/reader/72134

В командном зале повисла могильная тишина. На одном из экранов было видно, как спина Секирина удаляется от объектива камеры и как он смело идет в самую гущу мертвецов и жутких тварей, раскинув руки, словно завидел старого приятеля. Казалось, Аид совершенно не беспокоился по поводу того, кто его окружает, хотя это, как раз-таки было объяснимо. Среди всей этой мерзости он наверняка ощущал себя, как рыба в воде.

– Какого хрена?! – Первым не выдержал молчания командующий спецоперацией. – Это как понимать?! Какой, в сраку, «Исполнил твою волю?», какой Зов? Это что же получается, этот урод нас водил за нос с самого начала?!

Операторы сидели, напряженно вслушиваясь и всматриваясь в происходящее, и им сейчас было не до беснующегося начальника. Разведывательная миссия хоть и удалась, но попытка ликвидации Древнего встала на грань провала. Группа еще полностью боеспособна, но без Секирина, на которого была сделана основная ставка, ей недолго оставаться в строю. Вернуться обратно солдаты уже не смогут.

– Шустов! – Громыхнул мечущийся по пяточку свободного пространства командир. – Командуй Петрушеву валить Секирина. Пусть даст очередью ему в затылок, а заодно попробует зацепить Жреца. Потом пусть отходит к отряду…

– Ты же понимаешь, что группа не сможет выйти из Рима? – Рядом с военным оказался мужчина в морском кителе, который на этом корабле, можно сказать, был отцом и богом. Капитан «Орска», вхожий в абсолютно любое помещение на своем судне, даже если оно занято оперативным штабом по проведению сверхсекретной операции.

– А что ты предлагаешь?! – Агрессивно огрызнулся командующий операцией. – Стоять и ждать, пока два Аида друг у друга под хвостами нюхать будут и знакомиться?!

– Именно это и предлагаю, – сухо кивнул капитан, не приняв иронии. – Тебе нужно было потянуть время, вот Секирин его и тянет.

– Да он нас предал еще до того, как ступил на твое корыто! Завел группу в самую гущу мертвецов, а сам переметнулся на их сторону! Чем больше мы ждем, тем…

– И в чем, по-твоему, заключается его замысел? – Осадил командира моряк, проигнорировав нелестный эпитет в адрес своего судна. – Ради чего Секирину лезть туда, с обузой в виде целого отряда?

– А я знаю?! – Едва не закричал военный. – И с чего это взвод первоклассного спецназа вдруг стал обузой? Эти бойцы, чтоб ты знал, элита, способная…

– Остынь, я не собирался принижать профессионализм твоих воинов. – Капитан корабля примирительно выставил перед собой ладони. – Я лишь хотел обратить внимание на то, что без них он бы дошел к Древнему гораздо быстрее. Ты видел, чтобы он спал за эти несколько дней? Или ел? Или выказывал признаки усталости? Тебя не убедило, что он десять миль проплыл под водой вообще без воздуха? Ему не нужны никакие сопровождающие.

– Да хрена с два я в это поверю! Секирин нас просто использовал, как бесплатное такси, навешав лапши на уши! Он бы из своей Африки не смог добраться до Италии без нашей помощи!

– Но до Африки-то он как-то добрался? А это, пожалуй, подальше даже будет…

Перепалку двух офицеров прервал один из наблюдателей, неотрывно следящий за картинкой с индивидуальных камер спецназовцев.

– Смотрите! – Выкрикнул он, совсем по-детски тыча пальцем в экран. – Они до сих пор разговаривают!

Вокруг подавшего голос оператора сразу же материализовались оба спорщика.

– Что? Что там?

– Они просто стоят посреди площади и не спешат никуда уходить, товарищ майор, – доложил наблюдатель.

– Он что, и в правду пытается его задержать, чтобы мы успели уронить на Жреца БПЛА? – Удивление в голосе командира было столь велико, будто сейчас рассыпалась в прах одна из самых незыблемых и постоянных вещей, в которые он верил.

– Это было очевидно, – не преминул поддеть оппонента моряк. – Секирин имел миллион и одну возможность не только сбежать, но и столкнуть отряд с крупными силами врага. Но он этого не сделал.

– Что там с группой? – Командующий операцией просто пропустил слова капитана «Орска» мимо ушей, сосредоточившись на выполнении задания.

– Стилет, ответь Айсбергу. – Тут же затараторил в микрофон уже другой оператор. – Доложите обстановку, как слышите?

– Айсберг, Стилет на связи. Слышу хорошо, – зазвучал в динамике чуть осипший голос военного. – У вас там что, камеры работать перестали? Лучше моего должны обстановку видеть.

Присутствующие в рубке переглянулись, но никто ничего не сказал. Даже командир не попытался призвать распоясавшегося спецназовца к дисциплине. А все потому, что они прекрасно понимали, что ребятам пришлось высадиться в настоящем аду, забрести в самое сердце обители мертвых и подойти почти вплотную к их повелителю. Им, оставшимся на борту, вдалеке от того кошмара, оставалось только гадать, какое моральное и психологическое давление они испытывали. Уже один только тот факт, что элитные военные позволили себе подобный ответ в эфире во время выполнения боевой операции говорил о многом. Близость такого жуткого врага, как ходячие зомби и древний Жрец, просто не могла не оставить своего отпечатка на людях. Поэтому старшие по званию единодушно простили им это небольшое нарушение субординации.

– Действительно, мы же и так все видим и слышим переговоры по внутренней связи, – немного смущенно почесал в затылке командующий операцией. – Ладно, хрен с ним. Не тормоши их, почем зря, бойцы и так на взводе. А что там Аид?

– Все еще стоит с Жрецом на открытой местности, – на одном дыхании выпалил спецназовец, которого Секирин повел с собой в логово древней твари.

– Отлично... отлично. Значит, хоть немного, но верить ему можно.

– А что с самим Аидом? – Задал вопрос кто-то из наблюдателей. – Он ведь стоит в зоне поражения, прямо рядом с целью. Если беспилотник упадет там, его обязательно зацепит.

– Предупредите его за минуту до атаки, – распорядился командир после непродолжительного раздумья. – Не очень много, конечно, но ему должно хватить, чтобы свою жопу унести подальше. Это все, что мы можем сделать в этой ситуации, и, думаю, он сам это прекрасно понимает.

Подчиненный, ответственный за сопровождение курса БПЛА, согласно кивнул и снова прикипел напряженным взглядом к монитору. Минуты потекли так медленно, словно сам Хронос забавлялся с людьми, замедляя время и надеясь увидеть, каков же все-таки предел человеческим нервам. Но, к счастью или сожалению, даже его власти не хватило на то, чтобы остановить неумолимый бег секунд, и вскоре прозвучал доклад:

– Товарищ майор, беспилотник на подлете к Риму. Разрешите доложить об этом боевой группе?

– Докладывай, сержант! И не забудь помолиться, чтоб наша затея удалась…

***

Я шел прямо к застывшей фигуре в белых одеяниях, и с каждым шагом оцепенение пыталось сковать мои мышцы все настойчивей. Сотни мертвых взглядов сопровождали мое шествие, но ни один покойник пока не дернулся в мою сторону. Даже просто смотреть на Древнего было невыносимо тяжело, а уж чувствоватьрядом с собой ЭТО невероятное сосредоточие смерти и незамутненной жестокости, и вовсе было подобно пытке. Теперь-то я мог в полной мере ощутить на своей шкуре, каково рядом со мной приходится обычным людям, и, честно говоря, мне бы не хотелось когда-нибудь переживать это снова…

– Адепт?! – Обретший плоть Темный Жрец поднял брови, изображая какое-то шальное удивление , будто увидел своего старого хорошо знакомого приятеля. – Ты удивил меня своим приходом, я уж думал, что мне предстоит раскопать немало глубоких нор, прежде чем я сумею найти своего спасителя и как следует отблагодарить! Ха-ха!

Если отрешиться от той подавляющей ауры Древнего, которая просто уничтожала любую волю, то внешне он вовсе не походил на ужасного некроманта. Обычный темноволосый мужчина средних лет. Аристократически белая и гладкая кожа без единого изъяна, короткий ежик волос, узкий слегка крючковатый нос, и более ничего такого, за что можно было бы зацепиться взглядом. По крайней мере, так казалось, пока не взглянешь в его глаза. Даже у меня с непривычки от вида этих сочащихся мраком провалов на его лице споткнувшееся сердце затрепыхалось раненной птахой. Тот факт, что некромант за столь короткий срок сумел полностью регенерировать из обожженного скелета поражал воображение. Я провел в могиле полтора года, прежде чем сумел мало-мальски восстановиться, и это было еще одной наглядной демонстрацией той пропасти, что лежала между моими и его познаниями о Даре.

Но сейчас не время трястись, нужно как-нибудь отвлечь Жреца, пока до Ватикана доползет российский беспилотник… Я глубоко втянул смрадный воздух, наполненный тухлыми миазмами трупной вони и чужих страданий, обвел взглядом площадь Святого Города, который сейчас больше походил на разверзшуюся по ошибке небес преисподнюю, и… успокоился. Да, я загнал внезапно всколыхнувшиеся малодушные порывы обратно в толщу брони своей искалеченной души, и теперь стоял перед древним некромантом совершенно спокойным. Ладно… почти спокойным, потому что какое бы омертвение не царило в моих эмоциях, отстраниться от них полностью не получалось.

– Я прибыл сюда так быстро, как только смог, Жрец, – для верности, я даже изобразил небольшой поклон, словно бы признавал его главенство над собой. – Люди ищут меня, они знают меня в лицо, поэтому мне не очень-то легко путешествовать.

Свою речь я пытался строить таким образом, чтобы слова полуправды тесно переплетались с истиной. Если Древний учует, что я лгу, боюсь, моя миссия провалится прямо на этом месте. Но, похоже, такая маленькая хитрость все-таки сработала, и некромант не попытался меня уничтожить на месте.

– Ха, ты бежишь, словно трусливый заяц, вместо того, чтобы дать бой! – Презрительно скривился Темный. – Ты стал заметно слабее с момента нашего последнего разговора, и мне это не нравится!

– Мне приходится скрываться, потому что я не в полной мере контролирую свой Дар, – признался я. И в этом, опять же, не было вранья, так что Жрец проглотил и это объяснение. – Я не знал, как поведу себя, если начну убивать и старался быть предельно осторожным.

– Хм-м... – некромант чисто человеческим жестом потер подбородок, демонстрируя задумчивость, но мне не удалось уловить даже малейшего отголоска его эмоций, словно передо мной стояла каменная колонна или ходячий труп. – Ты не врешь мне, и это хорошо. Потому что я бы не простил тебе лжи, Адепт. Имей это в виду.

Этой своей фразой Древний подтвердил мои опасения – он читал мои чувства легко, как раскрытую на нужной странице книгу. А вот я, к своему замешательству, не ощущал от него вообще ничего, даже намека на человеческие чувства. То ли мою эмпатию напрочь заглушал царящий на площади Святого Павла кошмар, то ли Жрец умел каким-то образом закрываться от меня, то ли уже не в состоянии был что-либо испытывать, уйдя по неведомому мне пути Перерождения в недосягаемые дали. Однако размышлять над этим было некогда, да и нервировать это создание молчанием казалось не самой удачной идеей, так что я поспешил свернуть на какую-нибудь нейтральную тему. На такую, что не только позволит мне задержать его на площади, но и, чем черт не шутит, немного приоткроет мне завесу тайны Силы.

– Позволь мне выразить тебе свое почтение, Жрец. Ты поразительно быстро освоился в нашем мире и уже собрал себе внушительное… кхм… воинство.

– Мне приятна твоя лесть, Адепт, – ухмыльнулся некромант, – но ты рано удивляешься. Это даже не первый шаг, а подготовка к первому шагу на пути к моему господству. Если ты будешь во всем мне повиноваться, то увидишь, как я поставлю никчемных смертных на колени!

– Но разве у тебя не вызывает опасения то, каким оружием владеют люди? – Попытался я охладить пыл Темного, попутно закидывая удочку в попытке разузнать, что именно ему теперь известно о нашем обществе. – С тех времен, когда ты вел войну, очень многое поменялось.

– Да ты сам говоришь, как трусливый смертный! – Пренебрежительно усмехнулся он. – Разве испытывает опасение гора перед кучкой жалких рудокопов? Нет, она монументально стоит, возвышаясь над ними, и готовится погрести их в своих недрах, едва те совершат ошибку. Но не спорю, люди превзошли самих себя! Их изощренный ум и изобретательность первое время заставляли меня пребывать в настоящем смятении! Однако же…

Темный Жрец раскинул руки в стороны, в картинном жесте, еще больше став похожим на повелителя тьмы.

– Оглядись, Адепт! Ты видишь эту площадь?! Видишь эти умирающие куски мяса? Кому как не тебе оценить все изящество, с которым я использовал достижения смертных против них же самих!

Я снова окинул взглядом залитую кровью площадь, и действительно иначе посмотрел на жертв некроманта. Мое сознание озарила догадка, что такой ужасный способ умерщвления был придуман Темным совсем недавно, а не был каким-то древним ритуалом. Он и в правду осваивался слишком быстро…

– Это не может не впечатлять, – почти искренне признал я, – но ты же наверняка знаешь, что у людей теперь есть танки, самолеты и баллистические ракеты. Они могут утопить в огне целые города и страны, если почувствуют угрозу.

– Танки… ракеты… – некромант будто задумался, и мне показалось, что он сейчас роется в памяти своих Приспешников, чтобы выудить из них нужную информацию. – Да, это действительно интересные изобретения. Пожалуй, я тоже буду в скором времени их использовать, ведь в моем распоряжении уже находится едва ли не целая страна, ха-ха!

Я прикусил язык, кляня себя за то, что раньше времени подал Древнему идею. Дьявол знает, как он теперь захочет использовать военную технику… Твою мать, да где там застрял этот проклятый беспилотник?!

– А ядерное оружие мне нравится еще больше, – продолжал развивать мысль некромант, – видит Тьма, это самая настоящая магия! Только представь, я смогу уничтожить за пару мгновений целые города, когда завладею им! Кого не убьет взрыв, тот умрет от лучевой болезни, которая будет нестрашна ни мне, ни моему воинству! Смертные сами обрекли себя на рабство под моей пятой, Адепт, и это будет только начало! Следом мы с тобой уничтожим проклятых католиков. Всех до единого! Знал бы ты, какая ненависть переполняет меня по отношению к этим пресмыкающимся гадам, когда я вспоминаю о столетиях, проведенных во тьме и безмолвии… Ар-р-х! Ненавижу! Но хватит болтовни, пойдем, ученик, – Жрец сделал жест в сторону собора, – мне нужно многое тебе объяснить и рассказать. Первое время, у тебя будет очень много забот…

Темный уже по-свойски принял меня за своего подчиненного, и непреклонным тоном рассуждал о том, какой работой он меня нагрузит. И хрен бы с ним, если б он при этом не пытался уйти с площади, уведя меня вглубь храма. И как мне, черт бы его подрал, остановить тварь?!

– Жрец… учитель, позволь тебя спросить? – Я хотел добавить подобострастия в голос, но побоялся, что некромант почует фальшь.

– Что еще?! – Древний сразу же продемонстрировал раздражение, и я впервые ощутил от него исходящее недовольство. Значит, чувствовать он все-таки еще может. – Не будь назойливым, Адепт, я этого не переношу! Говори, что ты хотел, только быстро!

– Прости меня, учитель, – пришлось изобразить небольшой наклон головы, стараясь максимально полно отключить свои эмоции, – но я думал, что мой статус как твоего ученика позволяет мне спрашивать…

– Все что тебе нужно будет знать, – высокомерно процедил Темный, – я расскажу тебе сам, запомни. А теперь, прекрати испытывать мое терпение и говори, какого дьявола ты хотел от меня!

Попытка заболтать старого лича не увенчалась успехом, поэтому я сейчас лихорадочно соображал, какая же тема способна его задержать. Судя по всему, Древний был достаточно тщеславен и кичлив, и единственное, что могло его отвлечь, это тщательное вылизывание костлявой некромантской задницы. Что ж… повосхищаюсь им еще немного, а чтобы Темный ничего не заподозрил, сделаю это вполне натурально…

– Прошу, ответь, Жрец, как тебе удалось породить таких величественных созданий?

Древний обернулся назад, прослеживая направление моего взгляда, и второй раз за нашу встречу я почувствовал его эмоции. В этот раз это было жгучим самодовольством, замешанным с ощущением собственного превосходства. Повернувшись обратно ко мне и одарив меня покровительственной улыбкой, он шагнул ближе и сорвал с меня окуляры прибора ночного видения. И я вдруг обнаружил, что Тьма больше не застилает мне взор, потому что вокруг Древнего простирается абсолютно чистое пространство, словно Сила боится к нему приближаться.

– Нравится, Адепт?

– Очень… – к своему лютому ужасу, я осознал, что ни капли не покривил душой. Эти могучие звери действительно будили во мне восторг и восхищение, от которых мне самому становилось не по себе. Я понимал, что испытывать благоговение перед такими монстрами может только человек с основательно протекающим чердаком, но ничего не мог с собой поделать. Любая здравомыслящая личность должна была бы ужасаться и желать сбежать без оглядки от этих созданий, но не я. Мне хотелось подойти к ним, прикоснуться рукой к перевитым канатами жил и мышц лапам, почуять свирепую мощь, скрытую в анатомически идеальном теле…

Черт, видимо я и правду окончательно свихнулся с этим Даром…

– Ха-ха, Адепт! – Древний отчего-то искренне развеселился. – Теперь-то я вижу, за что тебя полюбила Морта! Я-то опасался, что ты лишь очередной трусливый бездарь, но нет, ты просто еще не понял своего призвания. Преобразование плоти – вот твоя настоящая страсть! И это прекрасно, потому что таких малышей, – его палец указал на ближайшего к нам двухметрового «малыша», – тебе предстоит сделать очень много! А потом, когда я посчитаю, что ты готов, ты пойдешь еще дальше. У меня, к несчастью, совсем нет времени заниматься преобразованием, не говоря уже о том, что меня это крайне утомляет.

А, так вот зачем я ему был нужен… заниматься нудной и рутинной работой, бесконечно долго производя для армии Древнего элитных бойцов. Сам он, очевидно, не горел желанием заниматься подобным, о чем не преминул сообщить прямым текстом. Что же, если пошел такой разговор, то грех будет не попытаться понять свою ошибку, почему большинство моих Измененных не дожили до финальной трансформации.

– Прости, учитель, но я боюсь, что не справлюсь с твоим заданием. – Я попытался максимально искренне изобразить сожаление, а сам начал думать о Вике и нашем с ней расставании, чтобы мои чувства и внешний вид не сильно расходились друг с другом. Надеюсь, это поможет обмануть некроманта. – Из многих десятков Приспешников до преобразования я сумел довести только четверых. Я не очень силен в этом, ведь некому было указать на мои ошибки…

– Не беспокойся, Адепт! – Жрец положил мне руку на плечо, словно пытался приободрить, но добился только того, что от его прикосновения по моему телу прошла волна ужаса и холода. С огромным трудом, но я сдержался, чтобы не поежиться. – Все приходит с опытом! Просто внимательно слушай своих Приспешников, они сами тебе подскажут, как сделать так, чтобы преобразование завершилось удачно. И если будешь следовать этому простому правилу, в конце концов, ты сможешь создавать из мертвых тел нечто новое! Ты породишь своего первого истинного Морфа! Подумай, Адепт, хоть мы и считаемся властителями смерти, но тоже способны давать жизнь.

– А они что… живые? – Удивление в моем голосе было столь велико, что мне не пришлось даже ничего изображать. Я действительно был поражен.

– Естественно! Меня пугает твое невежество! Если ты уже имел дело с Морфами и не понял этого, что же ты за Адепт?!

– Но… – я попытался оправдаться и придумать какой-нибудь аргумент, – я ведь видел, как их калечит пулями и взрывами, но они не спешили умирать.

– Ну и что? – Последовал невозмутимый ответ. – Ты, как минимум, один раз уже побывал в могиле. Но ты ведь все еще считаешь себя живым?

– Хм-м… пожалуй. – Мне пришлось нехотя признать слова Древнего, ведь я действительно не считал себя трупом, но тогда выходит, что… – Но учитель, ведь тогда получается, что Измененн… э-э-э, я хотел сказать, Морфы, похожи на нас?

– Тьма, что за вздор ты говоришь?! – Возмутился некромант, снова выплеснув в пространство свое раздражение. – А горшок похож на гончара, вылепившего и обжегшего его? Мертвая плоть – это наша глина, Адепт, и мы лепим из нее то, что нам нужно. Да, пусть некоторые особи Морфов при определенном мастерстве создающего их Жреца и смогут самостоятельно охотиться и поглощать Тьму, но это едва ли не единственное, что нас с ними роднит.

– Но… – попытался я задать очередной вопрос, поскольку тема для меня была до дрожи интересная.

– ХВАТИТ!!! – Вопль Древнего, как мне показалось, напугал даже его Измененных, настолько гневно и зло он прозвучал. Мне едва хватило выдержки, чтобы позорно не подпрыгнуть от этой неожиданной резкой вспышки. Матерь Божья, да он же сам сумасшедший… на короткую долю секунды, но Жрец все-таки раскрылся мне. Его чувства, эмоции, желания… это хаотическое нагромождение просто не может быть порождением здорового разума. Я не могу описать это словами, это нужно почувствовать, но, похоже, столетия в узилище оставили и на этом существе свой неизгладимый отпечаток…

– Довольно глупых вопросов, твое любопытство может подождать! Пойдем со мной, у меня для тебя есть много работы, ученичок…

Когда Темный снова направился к храму, увлекая за собой и меня, в наушнике раздался долгожданный голос Третьего:

– Беспилотник на подходе, рви когти оттуда!

Ну, слава богу… сейчас все должно решиться.

Глава 2

После доклада бойца, мне даже показалось, что я сумел расслышать в небе шум турбин летящего беспилотника. Теперь передо мной в полный рост вставала иная проблема – как мне, собственно, быть? Оставаться рядом с Древним нельзя, иначе горящая начинка камикадзе меня испепелит вместе с ним. Дать дёру? Даже не смешно. Его Измененные меня нагонят, как стоячего. От них я не успею смотаться даже под ускорением. Вот же зараза! И что мне делать? Стоять и ждать, пока нам на головы уронят полыхающий гостинец?!

Видимо, подобные мысли отпечатались в моем ментальном теле, потому что некромант вдруг остановился и с подозрением посмотрел мне прямо в глаза.

– Что ты задумал, Адепт? – Пророкотал он, топя меня в непроглядном мраке своего жуткого взгляда. – Я чую исходящий от тебя смрад предательства…

Чужие тонкие пальцы с небывалой силой сжались на моем локте. Внешность оказалась обманчивой, и на деле субтильное тело некроманта скрывало в себе поразительную мощь. Даже не знаю, сумею ли вырваться из его мертвой хватки…

– Избавить мир от тебя, Темный, – прямо ответил я ему. – Тебе не место среди людей.

На некоторое время я ощутил, как мое сознание затапливает какое-то неописуемое чувство. Восторг, гордость, уверенность в том, что я наконец-таки совершил правильный поступок. Все это смешивалось во мне в бурный коктейль и вытесняло страх перед древним чудовищем. Мои слова были предельно искренни, и от этого откровения древняя тварь прямо-таки забурлила возмущением. Я вдруг ощутил себя воином – Божественным Ветром, который готовился пожертвовать собой, чтобы одолеть врага, и это чувство дарило мне небывалый покой. В кои-то веки мое человеческое начало взяло верх над жуткой тьмой, царящей во мне.

Шум БПЛА становился все ближе, и я уже предвкушал, как на нас прольется раскаленный дождь из пламени, сжигая меня, а заодно и Жреца. Как Сила в наших телах взовьется терзающим вихрем, и как нестерпимая боль очистит разум от всего постороннего… Я был готов к этому и, можно сказать, жаждал именно такой развязки. Единственное, о чем я сейчас жалел, так это о том, что не увижу больше Вику, и что она вряд ли узнает, каким был мой последний подвиг. Мне неведомо, что люди сделают с нашими телами, бросят ли в действующий вулкан, погребут ли в самом глубоком кратере, а может и вовсе вышвырнут их в неизвестные космические дали, чтобы очистить планету от темной напасти. Но одно было очевидно, терпеть таких опасных соседей, как Темные Жрецы они рядом с собой не станут.

И вот когда уже все внутри меня сжалось в ожидании агонии, ухмылка Древнего вернула меня из подобия транса в реальный мир.

– Ты глуп, Адепт, чертовски глуп. И ты за это поплатишься!

Я стоял и не пытался даже шевелиться, когда монстроподобные Морфы Жреца рванулись ко мне. А какой в этом смысл? Они бы все равно меня догнали, как бы быстро я не пытался от них уйти. Так что нам всем вместе предстояло в скором времени стать живыми факелами на этой площади. Но тут вдруг над нами раздался звук, похожий на хлопающий на шквальном ветру парус. Я задрал голову и с нарастающей тревогой смотрел на невиданное никогда ранее создание. Оно летело с такой скоростью, что должно было выглядеть для любого наблюдателя смазанной тенью, но я каким-то образом сумел разглядеть его в самых мельчайших подробностях и намертво запечатлеть в своей памяти каждый изгиб его тела.

Это было чудовище раза в два меньше, чем обычные Морфы Древнего, но только вместо рук у него росли из плеч широкие кожистые крылья. Крылья столь огромные, что при необходимости тварь могла обернуться в них дважды, как в покрывало. Существо неистово махало своими конечностями, стремительно несясь наперерез подлетающему БПЛА, что шел под опасным углом прямо по направлению ко мне и некроманту.

Похоже, теперь я понял, что имел в виду Жрец, когда говорил, что мертвая плоть для нас глина, а мы гончары. Это было яркой демонстрацией того, волкоподобная форма Измененных не являлась константой, а была лишь одним из множества вариантов преобразования. Но ведь тогда получалось, что Жрецы действительно могли придавать своим творениям абсолютно любую форму? Нужен воин для суши – вот тебе обычный Морф. Нужен хищник для неба – можно сотворить летучего монстра, как сделал это Темный. Потребуется хищник для воды – полагаю, и тут можно что-нибудь придумать, плавники там, или хвост. Такое открытие таило в себе просто невероятное количество перспектив использования Дара, вот только жаль, что обдумать их как следует у меня нет времени.

Мои мысли прервал звук громкого столкновения в воздухе. На доли секунды я действительно выпал из реальности, настолько меня увлекли размышления на тему изменения плоти. А сейчас я словно в замедленной съемке смотрел как тварь, обняв своими гигантскими крыльями беспилотник, пикирует с ним вниз. Падали они, конечно, по-прежнему на площадь, вот только совсем не в нашу сторону. Все что мне оставалось при этом, это лишь надеяться, что боевой начинки БПЛА хватит, чтобы все здесь залить огнем…

Летательный аппарат рухнул метрах в ста от нас. Полыхнувший взрыв раскрасил ночь в светло-оранжевые тона, сделав царящий на площади кошмар одновременно менее пугающим и более реалистичным. Старые колонны Святого Города содрогнулись от леденящего душу воя сгорающих замертво Кадавров и Приспешников, и даже древний некромант выглядел немного ошарашенным. Похоже, он хоть и ждал подвоха, но мы все равно сумели немного удивить его. Эх… жаль, что второго такого шанса он нам уже не даст, знай мы об этих летающих существах в его армии, могли бы придумать что-нибудь понадежнее…

Пламя расплескалось на множество очагов, где ярче всего горело в месте падения беспилотника, но даже так до ближайшего столба огня от нас с Древним было шагов двадцать, а может даже и больше. От осознания, что попытка устранить Жреца провалилась, мое сердце ухнуло куда-то вниз. По телу словно бы прошла волна кипятка, выбивая испарину, и я понял, что целиком оказался в руках древнего чудовища…

На смену этому безнадежному унынию пришла кипучая злость на самого себя. С чего это я вдруг решил сложить лапки и отдаться на милость фатума, не попытавшись переломить ситуацию в свою пользу? Почему я воспринимаю эту пыльную мумию, как что-то могучее и неприкасаемое? Почему я заранее сдался без боя, не попробовав даже затолкать древнюю мразь в огонь?! На-ка, выкуси вот это, ублюдок! Сейчас посмотрим, как хорошо ты умеешь летать!

Пока Древний с затаенным то ли страхом, то ли возмущением смотрел на горящий неподалеку огонь, замеревв изумлении как простой смертный, я сделал короткий подшаг и перехватил держащую меня за локоть руку. Темный только и успел перевести на меня свой обжигающий взгляд, прежде чем подсечка и мощный толчок отправили его в непродолжительный полет. В этот нехитрый, но надежный прием я вложил все свои силы, всю свою ярость, весь свой страх и все желание поскорее покончить с этим кошмаром. Конечно же, я не допускал, что одним махом зашвырну врага на такое дальнее расстояние, чтоб он укатился прямо в пламя, но дорога в тысячу ли начинается с первого шага, как говаривали китайцы.

Тело в белоснежных папских одеяниях пролетело метра два, и еще примерно столько же прокатилось кубарем по мощеной камнем площади. Это определенно был самый дальний бросок, который я когда-либо исполнял, однако как бы я идеально его не провел, моих скромных сил не могло хватить даже в теории для того, чтобы завершить эту схватку одним ударом. До огня оставалось расстояние еще в два раза большее, чем уже пролетел Древний, и теперь мне предстояло сделать все, чтобы эти две противоположности все-таки встретились.

Начав набирать скорость, напрягаясь до треска в мышцах и связках, я ломанулся к Жрецу, намереваясь довести до конца то, что начал. Уже на бегу я поймал его полный испепеляющей ненависти взгляд, который встретил меня словно таран. Огромных усилий мне стоило преодолеть свой внутренний страх перед куда более могущественным противником. Не споткнуться, не потерять темп или вовсе не замереть в нерешительности, но я все же совладал со своим телом, выжимая из него все, на что оно было способно. И даже чуть больше этого.

А в следующую секунду произошло поистине невозможное. Я сумел предвосхитить прыжок одного из несущихся на меня Морфов и увернуться от его жутких когтей. Представляете, да? Избежать смертоносных объятий зверя, способного за секунды разорвать меня в кровавые лоскуты. Зверя, по сравнению с которым мангуст движется не быстрее беременной одноногой черепахи. И все это в обычном своем состоянии, не будучи даже ускоренным чужой болью. Звучит просто невероятно, согласитесь?

Однако, на самом деле, ничего сверхъестественного в этом не было. Я просто ждал этой атаки, так как предполагал, что именно она и будет первейшей. Эдакая большеподсознательная и рефлекторная, нежели осознанная попытка Древнего остановить меня. Что-то наподобие того, как инстинктивно вскидывает прямые руки нетренированный человек, когда ему в лицо летит кулак, только спроецированное на существо, способное объединять вокруг себя мертвецов в единый коллективный разум. Так что я, просчитав реакцию некроманта, нырнул вперед, прокатившись по камням, лишь долей секунды раньше, чем надо мной промелькнула смазанная тень Морфа. И даже несмотря на то, что я был готов к такому повороту, монструозные бритвенно-острые когти оставили мне на спине глубокие борозды, вспахав плоть до самых костей.

Сделав перекат и вскочив на ноги, не сильно потеряв в скорости, я оказался буквально на расстоянии одного прыжка от некроманта, который уже почти поднялся на ноги. Лови, скотина, с двух ног… по-македонски.

Не дожидаясь пока Измененные снова попытаются мне помешать, я оттолкнулся от земли и со всей доступной мне силой распрямил колени, залепив Древнему обеими ступнями прямо в грудь. И лягнул его, скажу я вам, весьма качественно, не всякий конь бы так сумел. Так что жутчайший некромант, гроза средневековья, истребивший в свое время половину Европы и получивший за это прозвище Черный Мор, тот, кем матери пугали своих детей, в очередной раз совершенно не величественно закувыркался по мощеной площади. Он стал к огню гораздо ближе, и все что мне требовалось сделать сейчас – это один единственный финальный рывок, чтобы зашвырнуть его в беснующееся пламя.

Вот только Жрец не собирался позволять мне допинать себя до разверзшейся раскаленной геенны. Едва я снова оказался на ногах, то увидел, как в нашу сторону мчится еще четыре расплывающихся на фоне жаркого огня силуэта. Чертовы Морфы… они слишком быстрые, и порвут меня гораздо раньше, чем я преодолею эти жалкие метры, разделяющие нас с некромантом…

Мой мозг лихорадочно соображал, за секунду успевая анализировать сотни возможных вариантов развития событий. Я еще никогда не мыслил на таком пределе, и мне казалось, что еще немного, и из моих ушей повалит дым. Однако я неизменно приходил к тому, что мой забег завершался видением хохочущего Древнего, попирающего ногами мои разбросанные по камням внутренности, и его монстроподобными Измененными, что грызли мои кости, перетирая их в мелкий порошок. Я подступил вплотную к победе, но, тем не менее, оказался обречен. Если только мне сейчас не удастся ускориться. Агонизирующие на площади куски плоти почему-то не могли делиться со мной своей болью, и для моей нынешней цели оказались фактически бесполезными. Но что если…

Не став тратить драгоценные мгновения на додумывание внезапно возникшей в голове мысли, я резко поднес ко рту свою руку. Зубы сомкнулись на большом пальце, и почти тут же сильная боль ворвалась в мой разум, наводя там хаос. Раздавшийся мгновением позже хруст кости был последним, что я услышал, потому что опустившаяся на мои плечи тяжесть уплотнившегося воздуха перестала служить проводником для звуков.

Да! Да, черт подери, я сделал это! Я снова сумел покорить свою боль и заставить ее работать себе на пользу. Правда, пришлось для этого кое-чем пожертвовать, потому что жжение в распоротой спине почему-то не желало мне служить так, как мне того хотелось…

Бросив быстрый взгляд на кровавый огрызок, что теперь красовался на моей ладони вместо пятого пальца, я прогнал прочь опаску и сожаления. Отступать сейчас было нельзя, и для победы я намеревался сделать все, что только возможно. Отыскав глазами мчащихся мне наперерез Морфов, я продолжил свой короткий, но такой важный забег, только теперь у меня появилось если не преимущество, то хотя бы призрачная возможность сравняться с чудовищами по скорости реакции.

Всего пятнадцать метров. Ничтожное, по сути, расстояние для человека. Но сколько сил я потратил на то, чтобы его преодолеть, было известно одному только богу… Так, наверное, даже марафонцы не выкладываются на сверхдальних дистанциях. Вперед, только вперед…

Первый Измененный прыгнул на меня, растопырив ужасные лапы, словно пытался обнять. И мне, чтобы не менять траектории, пришлось снова тесно познакомиться с его когтями. Они чиркнули меня по правому виску и уху, противно скрежетнув по черепу, но на этом успехи Морфа и окончились. Гигантская туша пролетела мимо, расчерчивая свой полет маленькими красными каплями моей крови, красиво играющей отсветами огня, и небольшими лоскутками кожи. А я, не жалея себя, все мчался вперед. Только вперед…

Уворачиваясь от зубов и лап трех оставшихся на моем пути Измененных, я ощутил себя звездой американского футбола, что в одиночку прорывается к полю соперника, чтобы сделать тачдаун. Вот только на счету сейчас стояло нечто несоизмеримо большее, чем победа в спортивном состязании, да и за моим прорывом наблюдали не тысячи телезрителей и сотни глазков телекамер, а только лишь один перепуганный солдат и несколько его командиров.

Чужие монстры все еще были быстрее меня, но уклоняться от их бросков оказалось не так уж и сложно, как могло показаться. Очевидно, что ни они, ни их властитель не имели такого опыта в контактных видах спорта, какой был у меня. И уж тем более никому из них не доводилось уклоняться от летящих пуль, сидя на спине Морфа. Так что обыграть их мне удалось без серьезных для себя потерь.

Избежав когтей всех Морфов и получив за это в награду распоротую до самого уха щеку и откромсанный кусок кожи на лбу, я оказался с Древним один на один. Клянусь своим проклятым Даром, я увидел в бездне его темных глаз истинный страх, когда он повстречался со мной взглядом! Вряд ли его напугал мой внешний вид, хотя, должен признать, запятнанный кровью и свежими порезами, зрелище я сейчас являл собой то еще. Болтающиеся куски плоти вместо одного уха, разорванная щека, придающая лицу выражение демонической ухмылки, располосованная когтями окровавленная одежда и горящие фанатичной уверенностью глаза. Подобный облик мог напустить страху на кого угодно, но мне все равно не верилось, что древнюю тварь, видевшею смерть миллионов, можно было удивить таким.

Губы Жреца медленно двигались, и мне показалось, что они произносят слово «Невозможно», хотя и поручиться за то что это не было игрой моего воображения я бы не смог. И когда до некроманта оставалось сделать всего один прыжок, в моем мозгу раскаленной докрасна заклепкой возникла мысль: «А почему он сам не ускорится, пользуясь моей болью?» Нет, его движения определенно стали быстрее, но все же сильно не дотягивали до той скорости, которую разогнал в своем теле я. Не то чтобы это было важно прямо сейчас, когда мы оба стояли на самом краю огненного безумия, но все равно любопытно…

Поразмыслить над этим и докопаться до причины столь странной реакции я не успел, потому что мои ноги, действуя отдельно от разума, уже сделали мощный толчок, отрывая меня от каменной брусчатки и отправляя тело в стремительный полет. Я полетел вперед с такой скоростью, что встречный поток воздуха разорвал мне раненную Морфом щеку, превратив нижнюю часть лица в кровавую кашу. Но я не обратил на это внимания, поскольку был готов заплатить за победу и куда большую цену…

Врезавшись всем своим весом в фигуру, закутанную в белую сутану, я обхватил ее руками, не позволяя некроманту вырваться. Возможно, я даже что-то кричал при этом, в состоянии ускорения определить было сложно. И именно вот так, в обнимку, оба врага всего человечества полетели прямо в объятия жаркого беспощадного пламени.

Глава 3

Едва огонь коснулся моей кожи, еще даже до того, как по нервным окончаниям пронеслась парализующая агония, я выпал из реальности. Несмотря на то, что пламя терзало мое тело так сильно, как не терзало ничто в этой жизни, из состояния ускорения меня выбросило мгновенно. Эту боль я уже не мог себе подчинить. Я ощущал себя так, словно в каждой клеточке моего тела сейчас бушевало торнадо из сгорающей Силы. Теперь-то уж точно я завопил не своим голосом от боли и страха, в первую же секунду пожалев, что совершил подобную глупость. Но трепыхающееся подо мной тело Древнего все-таки дарило крохотное, но успокоение.

Я… сумел… я… смог…

Темный Жрец тщетно пытался биться в моем захвате, испытывая такие же нечеловеческие муки, как и я, но не имел ни малейшей возможности высвободиться. Я чувствовал, как сгорают поистине невероятные объемы энергии, и как бьется в бешеном припадке безумия его Дар, требуя прекратить пытку. Хотя, откровенно говоря, тут я мог заблуждаться, и источником этих ощущений вполне мог служить и я сам. Сложно уверенно о чем-либо судить, если ты в этот момент сгораешь заживо.

В то мгновение, когда мне стало казаться, что от жара сейчас лопнут глазные яблоки, я ощутил как в мою спину, словно в масло, входят чьи-то когти. Я не могу сказать, как я это понял, ведь ослепленный ярким пламенем и его раскаленными языками, я не мог увидеть даже кончик своего носа. Но тем не менее, осознание этого было таким четким и ясным, будто я наблюдал это со стороны.

Возможно в тот миг, когда мы с Древним сгорали в беспощадном очищающем огне, мне удалось не только ощутить его эмоции, но и на долю секунды полноценно ворваться в его разум. Быть может, он настолько потерял над собой контроль, что я не только краем сознания сумел коснуться его мыслей, но и увидеть происходящее со стороны глазами его существ.

Вскоре я почуял, как неведомая сила тянет меня вверх, а боль в проткнутой спине причиняет мне дискомфорта не больше, чем натирающий кожу шов на рубашке. Ведь по сравнению с огненным кошмаром, в который я столь смело нырнул, любая другая мука казалась такой незначительной и ничтожной, что немудрено было ее и вовсе не заметить. Можно было даже сказать, что я наслаждался коротким мгновением покоя, испытывая неимоверное облегчение.

Немного очухаться мне удалось уже в воздухе, на высоте около десятка метров. Я опомнился только для того, чтобы понять, что я до сих пор удерживаю в мертвой хватке свирепствующего Древнего, а над моей головой хлопают огромные кожистые крылья…

Вот же тварь! Он все-таки сумел вытащить себя, а заодно и меня из самого пекла! Я не знаю, каких усилий Жрецу стоило заставить нырнуть в огненное безумие своего летающего Морфа, и какой невероятной концентрацией он обладал, если при этом сумел отрешиться от боли, причиняемой пламенем, но факт оставался фактом. Древний выкрутился из этой передряги почти играючи, сведя на нет все мои надсадные усилия одной только своей импровизацией.

Я бросил взгляд на Темного, что сейчас пытался скинуть с себя некогда белые одежды, густо пропитавшиеся горящим топливом, и мысленно проклял его. Надеюсь, после этого падения ты свернешь себе шею, ублюдок.

Разжав руки, я отправил некроманта в недолгий полет, за время которого тот не проронил ни единого звука. Высота оказалась совсем невелика, да и очагов пламени прямо под нами не наблюдалось, так что моим искренним чаяньям не суждено было сбыться. Полыхающей кометой чужое тело пронеслось вниз, и с глухим стуком грохнулось на камни. Не прошло и секунды, как Древний волчком вскочил с брусчатки, уже высвободившись из горящего одеяния, и отшвырнул его от себя.

Из-за шумного хлопанья крыльев и царящего на площади хаоса, который сопровождался ревом разгорающегося пожара и воем мертвецов, я чисто физически не мог услышать ничего иного. Но чужой злобный голос все равно каким-то образом вонзился в мои перепонки ледяными кинжалами.

– Ты совершил большую ошибку, Адепт… Готовься страдать вечно!

Тут же летающая тварь начала менять курс, забирая по крутой дуге вниз. Похоже, некромант возжелал чтобы его пташка доставила меня прямиком к его ногам… но вот мне что-то подобного вовсе не хотелось!

Извернувшись каким-то немыслимым образом, тщетно пытаясь еще один раз покорить собственную боль, я уцепился обеими руками за промелькнувшее возле меня кожистое крыло. Наощупь это создание оказалось прохладным, как мрамор ватиканских колонн, но в то же время мягким, как обычная плоть.

Чудом сумев ухватить край гигантского крыла, я стал тянуть его изо всех сил на себя, мешая Морфу продолжать полет. Нас с ним начало закручивать в крутой штопор и, в конце концов, приложило об землю с таким звуком, словно кто-то скинул на асфальт два арбуза. Я честно затрудняюсь сказать, сколько костей в моем организме уцелело после такого умопомрачительного кульбита, но разлеживаться сейчас было непозволительной роскошью. Где-то тут совсем рядом находился разъяренный Темный Жрец, которого я попытался затолкать в огонь, и он теперь истово желал со мной за это поквитаться. Так что невозможно было придумать иной более мощной мотивации для того, чтобы быстрее шевелить ногами, даже если они трижды переломаны.

Попытавшись вскочить, я охнул от боли во всем истерзанном теле, и едва не упал навзничь. Мне показалось, что из меня просто сделали отбивную, не оставив ни одной целой кости, и изрядно уменьшившийся в огне запас Силы что-то не спешил залечивать мои раны. Нужно было срочно подзарядиться, благо что проблем с Силой на этой заваленной телами площади не наблюдалось. Моей заминкой тут же попытался воспользоваться мой противник. Морф, в отличие от меня, вообще не выглядел пострадавшим, но оно и неудивительно. Плоть Измененных гораздо прочнее слабой человеческой, и повредить ее простым падением с высоты было чем-то крайне маловероятным, сродни крупному выигрышу в государственную лотерею.

Махнув своим гигантским крылом, тварь играючи сбила меня с ног и опрокинула меня на брусчатку. Слава богу, что верхние конечности ей заменяли крылья, потому что будь у нее вместо них когтистые лапы, как у волкоподобных Измененных, разлетелся бы я кровавыми брызгами на много-много метров вокруг. Ну а так, я всего лишь пролетел пару метров, кувыркаясь, как пущенный умелой рукой шар для боулинга, и закончил свой кульбит, звучно состыковавшись затылком с мощенной камнем площадью. Хоть я сразу же перекатился на живот, но не успел даже толком разглядеть тусклые звезды, вспыхнувшие в глазах, не говоря уже о том, чтобы попытаться подняться, как на мою израненную спину придавила неописуемая тяжесть. Будто на меня упало само небо вместе с луной и звездами. Похоже, преданная зверушка некроманта просто наступила на меня, а теперь послушно ждет, когда ее хозяин придет забирать пойманную добычу.

Не успев даже толком осознать всю плачевность ситуации, в которой мне довелось оказался, я вдруг услышал приглушенные щелчки, похожие на… да-да-да! На стрельбу бесшумного «Вала!» Хоть лично я никогда ранее и не пользовался этим оружием, но с остаточными знаниями легионеров в моей памяти перепутать этот звук с чем-то иным оказалось просто нереально! Третий, дорогой ты мой, выручил! Как же ты вовремя… Размышлять над тем, наше ли это фееричное падение отбросило нас прямиком к укрытию спецназовца, либо он сам сумел переместиться на подходящую позицию, я не стал, а попытался воспользоваться предоставленным шансом на полную катушку.

Боеприпасы с начинкой из белого фосфора пришлись твари совсем не по вкусу. Она пронзительно заклекотала, как охотящийся сокол, но меня из-под своих лап не выпустила. Какая же ты, сука, настырная…

Тем не менее, давление на мое избитое и изорванное туловище заметно ослабло, так что я попытался перевернуться на спину, и во время этой пародии на паралимпийский кувырок попытался нащупать верную «Сердючку». Не то чтобы я верил, что против измененного Приспешника помогут маломощные девятимиллиметровые пули, но это было все же лучше, чем просто ждать, пока Древний со своим некрозоопарком спустит с меня шкуру.

Пистолет, к сожалению, я так и не нашел. Видимо, он выпал во время моего бешеного спринта или сумасшедшего полета, но зато нащупал в кармане алюминиевый цилиндр с торчащей наружу петелькой. Ё-моё! Да это же самый настоящий подарок богов! Та самая зажигательная шашка, которой не так давно угрожал мне командир нашего отряда! Господи, неужели в океане твоей ненависти ко мне затесалась и крохотная капля любви?

Не тратя драгоценные секунды на колебания, я дернул за веревочную петлю, торчащую из алюминиевого цилиндра. Пребывание в огне на нем не сказалось вообще никак, видимо, не так уж долго я провалялся там в обнимку с Древним. Даже веревочка не успела подкоптиться. Хотя мне, должен признать, те секунды показались нескончаемыми часами, в течение которых я должен был успеть обгореть до костей. Но именно тот факт, что я не обуглился, как забытый на мангале шашлык, и даже моя одежда пострадала в пламени не особо сильно, наводил на мысли, что в огне я провел не так уж и много времени.

В общем, эта зажигательная шашка пришлась мне очень кстати. Едва я выдернул петлю с запорным клапаном, так сразу же началась химическая реакция. Почему-то в голове снова возникли неуместные ассоциации и сравнения с новогодней хлопушкой, но вот только вместо конфетти в моего врага полетели раскаленные искры. Сперва тусклые и редкие, но их поток с каждым мигом становился все плотнее. Вскоре Морф, получив прямо в вытянутую уродливую морду полыхающим комком липкой горючей смеси, не выдержал такого отпора, и поспешил свалить прочь, упорхнув в небеса.

Спалить тварь не удалось, слишком уж быстро она прочухала опасность, которую несла для нее непримечательная металлическая штуковина. Измененный, получив совершенно незначительные повреждения, несколько раз взмахнул своими чудовищными крыльями и был таков. А шашка в моей ладони только сейчас начинала разгораться на полную мощь, выбрасывая из себя целый гейзер полыхающих искр, и держать в руках ее стало просто невозможно.

Не знаю, шла ли в комплекте с этим изобретением какая-нибудь огнеупорная перчатка, или это было чистой воды упущение инженеров, однако эта игрушка стала опасной уже для меня. Чтобы не испытывать лишний раз судьбу, я зашвырнул ее подальше от себя, в ту сторону, где как мне показалось должен находиться Древний. Вряд ли, конечно, у меня получится окатить его раскаленной горючей начинкой, но мне так действительно было спокойней.

Полыхающее на площади пламя частично спалило витавшую тут ранее Силу и осветило все на многие метры вокруг. Хоть разлитой энергии в воздухе и стало заметно меньше, она не исчезла совсем. Я продолжил всасывать любые крохи Тьмы, до каких только мог дотянуться, но делал это уже на бегу. Сперва он был совсем неровным и спотыкающимся, но с каждым последующим шагом становился все более уверенным и стремительным, так что уже через десяток метров я не бежал, а стелился над каменной брусчаткой, перепрыгивая за один раз по несколько распотрошенных туш «батареек» Древнего.

Получив приток новой Силы, Дар активно включился в работу, залечивая мои ранения, и я почувствовал себя способным хотя бы в теории преодолеть обратный путь.

Встретив Третьего ровно у той колонны, где я его оставил, с помощью одних только жестов я показал, куда и как быстро нам нужно сваливать. Военный, к его чести, все понял правильно, и припустил следом за мной, прямо в гущу мертвецов, что преграждали нам дорогу.

Я рад, что с этим солдатом не пришлось тратить времени на объяснения, что он просто молча последовал за мной. Потому что замешкайся мы с ним хоть на несколько секунд, не уверен, что сумели бы выбраться. Ну а так, я просто окатил веером Тьмы толпу мертвецов, вышибая из них чужую Силу, и накачал взамен нее уже своей. Этот фокус прошел не со всеми, а только лишь с Кадаврами. Но поскольку их в армии Древнего было большинство, то оставшиеся в его подчинении Приспешники не сумели сдержать их натиска.

Заградительный отряд из полусотни покойников в считанные мгновения превратился в кучу малу, где переметнувшиеся под мои знамена зомби голыми руками рвали чужих Сателлитов. Подобный фокус мне пришлось применить еще дважды, прежде чем мы с Третьим вырвались за пределы стен Святого Города.

– Командуй остальным, чтоб уходили на юг! – Я запоздало вспомнил, что помимо моей жизни, на мне теперь висит ответственность и за весь остальной отряд. – Рвем когти к побережью, иначе нам всем крышка!

Спецназовец дисциплинированно принялся исполнять мое поручение, а мои мысли вдруг начали одолевать сомнения. Как я могу вывести из наполненного нежитью города целую группу? Люди слабы, им нужен отдых, а до береговой линии расстояние больше сотни километров. Сюда мы плелись почти три дня, но как нам добраться назад, да еще и быстро? Мертвецы точно не дадут нам рассиживаться и переводить дух, они будут преследовать нас с упорством ночных кошмаров и настойчивостью гончих собак. И то обстоятельство, что нам больше не нужно соблюдать скрытность, не очень-то облегчало ситуацию. Мы даже не могли воспользоваться чьим-нибудь брошенным автомобилем, потому что дороги Рима, особенно выезды из города, были сплошь перекрыты оставленным транспортом. Видимо, люди все-таки пытались убраться отсюда, но провалившиеся попытки первых беглецов, наглухо запечатали итальянскую столицу, так что выехать из нее можно было разве что на танке.

Вдруг за нашими спинами зазвучал жуткий нечеловеческий многоголосый вой, добавляя отчаянья в и без того печальные размышления. Похоже, это значило, что по нашим следам отправились Морфы… Видимо, Древний не собирался прощать мне мою маленькую выходку, и сейчас на нас готовилось навалиться все его мертвое воинство. Радовало только то, что Кадавры являли собой большинство в этой армии нежити, а для меня они не представляли особой проблемы. Но на этом все плюсы заканчивались.

К тому моменту, когда мы соединились с основным отрядом, я уже успел «перевербовать» сотни три мертвецов. Всех их я оставил прикрывать наш отход, строго приказав не пропускать никого. И теперь Древнему нужно было либо появиться здесь лично, чтобы взять их под свой контроль, либо совсем уничтожить мертвые тела, изодрав их в неспособный двигаться фарш. Хотя, впрочем, с последним без особого труда справились бы Измененные. Я не думаю даже, что их это хоть сколько-нибудь серьезно задержало.

– Ёб… – командир группы не выдержал и сочно выматерился, увидев меня. – Ты откуда такой красивый?!

– От верблюда! – Грубо оборвал его я. – Бежим быстрее, все разговоры потом!

И бойцы побежали. Молча, без вопросов и уточнений. Надо, значит, надо. Однако я сам вскоре нарушил свое же только что озвученное требование. Пристроившись к военному, у которого на маске был выведен корявый «ноль», я коротко обрисовал ему наше положение:

– Покушение на Древнего провалилось, – безумная гонка не мешала мне говорить, потому что мои мышцы питала Сила, а не кислород, а военному нужно было пока только слушать. – Нам нужно как-то преодолеть сотню километров без остановок. Я бы мог их пробежать в таком темпе, а вот вы – вряд ли. Подумай, что можно сделать, чтобы вас отсюда вытащить, напряги командование. Может, они за вами какой-нибудь вертолет пришлют?

Солдат лишь коротко кивнул, показывая, что задачу понял, и я пока отстал от него. Надеюсь, мою реплику слышали заодно и кураторы этого авантюрного мероприятия. Пусть тоже мозги напрягают, нам сейчас дорога каждая секунда и каждая капля сил…

Не успели мы пробежать и пары сотен метров, как нас уже нагнал первый Морф. Огромная мясная туша преодолевала за один прыжок метров по двадцать, нечего было и рассчитывать скрыться от нее на своих слабеньких человеческих ножках. Мы как раз тогда сворачивали в узкий проулок, шириной не более десяти шагов, когда Измененный выскочил на другом его конце, преградив нам дорогу.

Бойцы явно запаниковали, столкнувшись с таким чудовищем, и принялись палить в белый свет, как в копеечку, тратя драгоценный боезапас. Но даже тут, в тесноте длинного переулка, где существо не имело большого пространства для маневра, попасть в мчащегося на нас Морфа оказалось задачей невыполнимой для простого человека. Пули неизменно уходили в молоко, рикошетя от стен и асфальта, оставляя после себя крохотные огненные лужицы из расплавленного фосфора. Если я не включусь в дело прямо сейчас, то свирепая тварь разорвет нас всех прямо здесь…

В очередной раз мы попали в ситуацию, в которой времени на измышления не было, и уж тем более его не хватило бы на разговоры. Поэтому я без какого-либо предупреждения развернулся к командиру отряда, с которым мы бежали в авангарде, и ухватился за ствол его «Вала». Крутанувшись вокруг своей оси, я вырвал оружие из рук солдата идеально выверенным и знакомым движением, словно я выполнял его ранее тысячи раз. Готов побиться об заклад, знания об этом приеме не были моими, а принадлежали кому-то из убитых и поднятых мною солдат.

Сорвав автомат вместе с наплечным ремнем, я на исходе своего движения от души залепил прикладом командиру прямо в маску. Но любоваться результатом своих трудов мне было некогда, поэтому я сразу же взял оружие наизготовку и приготовился палить по подступающему Морфу. Судя по тому, что секундой позже меня накрыло небольшой волной чужой боли, мне удалось осуществить желаемое. Непроницаемая маска все-таки слетела с головы бойца, дав дорогу его чувствам, и окружающий мир для меня замедлился, став привычно беззвучным.

Стремительный полет Измененного, который уже распластался в прыжке, растопырив все четыре свои жуткие лапы на манер падающего с пятого этажа кота, теперь казался не быстрее падающей снежинки. Так что времени на прицеливание и выстрел было у меня предостаточно. Кстати, тот факт, что тварь уже была в прыжке, сейчас сыграл против нее, потому что она не имела возможности увернуться от пущенных ей навстречу пуль.

Рывки автомата в руках сейчас ощущались как низкая натужная вибрация, затвор несколько раз отлетел назад, выплевывая гильзы, и короткая очередь пропахала Морфа от груди до ушастой макушки. Ярко полыхнул загорающийся белый фосфор, и я не услышал, а скорее ощутил неистовый рев раненного чудовища. Он прошелся по телу болезненной дрожью, словно я стоял вблизи огромной концертной колонки, на которой кто-то вдруг решил воспроизвести рев турбин взлетающего самолета. И я даже обрадовался, что в состоянии ускорения можно особо не беспокоиться за свои барабанные перепонки.

Измененный шарахнулся в сторону, оттолкнулся всеми четырьмя лапами от стены и снова взмыл в воздух, вытворив такой кульбит, который и не снился ни одному профессиональному гимнасту. Но едва тварь в очередной раз распростерлась в воздухе, я снова дал хирургически точную очередь в ее громадную тушу. Новый взрыв негодования Морфа был таким яростным и громким, что краем зрения я отметил, как кто-то из солдат упал на землю, зажимая уши руками. Но поскольку мои глаза прикипели к мечущейся монструозной фигуре, и я боялся отвести их даже на миллиметр в сторону, чтобы не потерять из поля зрения столь прыткого противника, рассматривать, кто именно из бойцов не выдержал чужого рева, я не стал.

Новая порция самовоспламеняющихся фосфорных снарядов легко, словно в масло, вошла монстру в правый бок. В месте попадания остались лишь небольшие отверстия, исходящие белесым дымком, но я знал, что химическое вещество сейчас продолжает гореть и внутри создания, причиняя тому немыслимые страдания. Да, пожалуй, после того как я сам побывал в огне, я в полной мере мог представить, насколько полумертвой твари от этого паршиво.

Я выждал еще немного, непрерывно держа Морфа на прицеле, и, в конце концов, поймал еще один прекрасный момент для стрельбы. Еще четыре светящиеся пули прошили плоть Измененного, после чего он потерял весь свой боевой настрой. То ли в этих чудищах оказались заложены элементарные зачатки инстинкта самосохранения, то ли сам Древний побоялся бесповоротно потерять свою элитную боевую единицу, но гигантское чудовище резко развернулось и дало стрекача. Да такого, что мне показалось, будто оно вполне способно обогнать пущенные ему вдогонку пули.

Я сделал еще пару-тройку выстрелов вслед улепетывающей твари, прежде чем автомат в холостую щелкнул ударным механизмом. Запоздало пришло осознание, что в магазине «Вала» всего двадцать патронов, и я их все только что расстрелял. Если Измененный сейчас развернется, то заполошная стрельба десятка бойцов за моей спиной никак не сможет помешать ему совершить акт кровавой мести.

Однако мои опасения оказались напрасными, Морф мчался с таким неистовством, что его жуткие когти вырывали из земли целые куски асфальта. И только когда он окончательно скрылся из виду, я позволил себе вынырнуть из чужой боли и оценить масштаб наших потерь.

На удивление, для отряда все обошлось практически безболезненно. Немного оглушенные ревом создания из мертвой плоти солдаты ошалело мотали головами, да командир группы отчетливо «плыл», распластавшись на земле. Кстати, это было хорошо, что он впал в состояние легкого грогги. Это сильно дезориентировало его и притупило страх перед нежитью. А то еще неизвестно, чем бы закончилась моя дуэль с Морфом, если б он вкусил человеческого ужаса…

– Это… что было такое, а?! – Разозлено прикрикнул на меня пострадавший боец, пытаясь сфокусировать на мне взгляд норовивших сбиться в кучку глаз.

– Извини, – буркнул я без особой искренности, – просто спасал ваши косоглазые жопы.

Командир попытался было что-то возразить, но, видимо, осознал, что в этой схватке кадровые военные действительно показали себя, мягко говоря, паршивенько, посылая пули куда угодно, но только не в надвигающуюся тварь.

– А как ты… то есть, как вы сумели отогнать эту тварь? – Боец с номером «семь» на лбу, от переизбытка чувств аж запутался, как ко мне обращаться. Хотя, их живой интерес и недоумение неудивительны. Это для меня отстрел Морфа субъективно длился чуть ли не минуту, а для них все промелькнуло за несколько секунд. Прибавить к этому выброс адреналина, который тараном шибанул ребятам в мозг, и я не удивлюсь, если с их стороны показалось, будто я тупо вдавил спусковой крючок, расстреляв за раз весь магазин.

– Своей меткостью и невероятной крутостью, – топорно пошутил я, чем, тем не менее, немного разрядил нервную обстановку в преследуемом отряде. Раздалось несколько приглушенных смешков, и теперь даже выхвативший в голову прикладом командир перестал злиться за мою выходку.

– Отставить разговоры, – жестко пресек я дальнейшие расспросы, едва понял, что солдаты приходят в себя. – Нужно быстро уходить с открытой местности. Если на нас прыгнут две таких зверюшки или больше, я уже не успею их расстрелять. И это… будьте готовы, что я могу еще кому-нибудь залепить по морде. Просто знайте, это все для пользы дела…

– Сержанты в учебке так же говорили… – буркнул кто-то из бойцов, чем вызвал новую порцию нервных смешков у своих товарищей. Однако обстановка в мертвом городе не располагала к долгим остановкам. Здесь враги были везде, на земле и в воздухе, а мы для них не более чем добыча. Пусть зубастая и кусачая, но все-таки добыча. Так что отряд быстро набрал максимально возможный темп и поспешил затеряться в паутине узких улочек старого Рима…

Глава 4

К сожалению, мне с самого начала было очевидно, что наш побег не может пойти гладко, и скорее всего, он вообще обречен на полный провал. Однако сдаваться и поднимать кверху лапки перед неизбежным никто из нас не собирался.

Второй раз Морфы напали на группу уже через полчаса, когда солдаты выдохлись и не могли больше поддерживать столь высокий темп движения. Первым предвестником стало раздавшееся над нашими головами шумное хлопанье кожистых крыльев, которое яснее ясного дало нам понять, что мы обнаружены. Я тут же вскинул отобранный у командира отряда «Вал», а сам он, по нашей договоренности, сдернул с лица маску и до крови прокусил себе щеку. Из глаз бойца брызнули слезы, а я сразу же нырнул в его боль, начав дырявить летающую нежить прицельными одиночными.

Крылатый Измененный оказался не таким стойким, как простой наземный, поэтому ему хватило всего пары попаданий, чтобы свалиться прямо нам на головы. Небольшие, но крайне жаркие огоньки белого фосфора напрочь вытеснили из разума твари вообще все, поэтому максимум, на что она оказалась способна, это конвульсивно дергаться, пытаясь потушить сжигающее ее химическое вещество. В таком состоянии Морф становился неспособным к продолжению полета, и это было немного странно. Ведь не так давно точно такое же (а может и конкретно это) чудовище нырнуло прямиком в огонь, чтобы вытащить оттуда своего попавшего в переплет хозяина. Хотя, я вполне допускаю, что тот управлялся волей некроманта, которая оказалась достаточно тверда, чтобы принудить Морфа вытерпеть жар пламени.

Но если так, то почему он сейчас не контролирует своего летучего гвардейца?

Ответ на этот вопрос пришел немного позже. Когда разъяренный воздушный монстр рухнул прямо на наш отряд, расшвыривая солдат в стороны, как тряпичные куклы, двое бойцов успели сориентироваться и выхватить «Фениксы». Такое гордое название носили те самые самовоспламеняющиеся шашки, одна из которых помогла мне отбиться от такой же крылатой твари.

Выдернув из алюминиевых цилиндров шнуры, солдаты начали поливать Измененного фонтаном раскаленных искр, который с каждым мгновением становился все сильнее и жарче. Морф раззявив пасть в истошном, но неслышимом мне реве, отмахнулся своими длинными кожистыми крыльями, пытаясь остановить муку, и сбил с ног сначала одного военного, а потом и второго. Парни кубарем покатились по асфальту, и вскоре оба состыковались с кузовом брошенного автомобиля, оставив на дверях того заметные вмятины. Однако не успел я за них толком испугаться, как они вполне резво вскочили на ноги, взяв наизготовку новые шашки, поскольку выронили старые.

Но активировать их уже не потребовалось. На чудовище попало достаточно большое количество горючей начинки, и мне даже показалось, будто я ощущал, как истаивает связь монстра с Древним. Я видел, как растворяется Сила в могучем теле, уступая непреклонному пламени, и как Морф затихает, превращаясь в простую груду слегка прожаренной плоти.

Но толком порадоваться победой нам не дали. Едва мы убедились, что расправились с одним монстром, как из бокового проулка, словно дожидаясь момента, когда мы расслабимся, на нас выскочило еще двое. Успеть перестроится и отреагировать на новое нападение никто из нас не успевал, и я осознал, что Древний попросту пожертвовал своим летуном, чтобы отвлечь нас на его уничтожение.

Измененные сходу налетели на арьергард отряда, расшвыряв ничего не успевших осознать бойцов, и я с замирающим сердцем ощутил сразу три сильных всплеска Силы. Вот мы и понесли первые потери…

Не позволяя себе раскисать и опускать руки, я в один присест втянул в себя разлитую в воздухе Тьму, а затем мгновенно поднял всех троих убитых воинов. Череда образов и воспоминаний, показавшаяся мне бесконечной, хлынула в мозг, стирая старый туманный образ ребят, который вырисовался у меня ранее, и раскрасил его в яркие цвета. До сего момента для меня каждый солдат оставался всего лишь безымянной фигурой без лица и какой бы то ни было индивидуальности. Ведь за время нашей операции я не мог даже ощутить их, прикоснуться к чужим эмоциям, и от того стал подсознательно воспринимать людей просто каким-то ходячими манекенами.

Но теперь все изменилось. Едва только Сила хлынула в их тела, просачиваясь в широкие прорехи спецкостюмов, не выдержавших могучих ударов Морфов, как я словно бы просмотрел их жизни в ускоренной перемотке. Львиную долю деталей, конечно же, я запомнить не успел, но и этого хватило на то, чтобы серые образы безликих бойцов обрели объем и жизнь.

Серёга, мой тезка. Вечно хмурый, но добродушный, словно капибара. Вовчик, как он всегда просил его называть, хотя был значительно старше остальных ребят в отряде, стараясь таким образом скрасить некую неловкость в общении. Он был эдаким понимающим дядей, который имел гораздо больше жизненного опыта, но все равно старался держаться на короткой ноге с более молодым поколением. И Илья, совсем молодой парнишка, который по своей горячности мог за секунду спровоцировать конфликт, и так же быстро его урегулировать. Несмотря на это свое качество, он был по-волчьи предан своим братьям по оружию, как тот самый лесной хищник своей стае. Его нередко в шутку называли Люля, отчего он выходил из себя, и веселил своим возмущением всех окружающих…

Вот кто на самом деле уже который день шел со мной бок о бок. Никакие не фигуры, не пустые болванки, не бездушные машины, а самые настоящие люди. Люди, за каждым из которых кроется длинная и интересная история со своими героями и подлецами, с принцессами и злыми ведьмами, с подвигами и злодеяниями, но раньше я этого не мог заметить. Однако теперь их история оборвалась здесь – на грязных улицах захваченного трупами города, в клыках и когтях жутких монстров, созданных из человеческих страданий, страха и мертвой плоти. Но я обещал им, что попытаюсь спасти их тела из лап древней твари, и сделаю все, что от меня зависит, чтобы сдержать свое слово…

Защелкали стволы, зажатые в медленно остывающих руках, и Морфы, оказавшиеся прямо под перекрестным огнем, поспешили убраться прочь, получив в свои здоровенные туши лишь парочку несерьезных попаданий. А я, хоть и был под ускорением, но опасался стрелять по ним со своей позиции, не желая задеть других бойцов. Сами по себе, конечно, мертвые солдаты не могли двигаться со скоростью, подобной моей, но, тем не менее, под моим контролем их реакция на целые порядки превышала человеческую. Они успевали навести на врага ствол и вовремя вдавить спуск, этого вполне хватило, чтобы отогнать на некоторое время чудовищ.

– Быстро, все сюда! – Крикнул я, привлекая внимание группы. Сейчас было не время для оплакивания погибших товарищей, так что я метеором метнулся к видневшемуся в земле люку и оттащил тяжелую чугунную крышку. На поверхности нас не оставят в покое, а из-за летающих тварей мы и затеряться толком не сможем, потому что будем с воздуха, как на ладони. А там, в темноте и тесноте подземных коллекторов, был небольшой, но все же шанс выстоять. Кроме того, в канализации у Морфов уже не окажется такого большого пространства для маневра, и они не сумеют нам столь нежданно свалиться на головы. Равно как и не сумеют увернуться в узком коридоре от метко пущенной пули…

Бойцы дисциплинированно выполнили мой приказ, нырнув в круглый зев смрадной исподней многомиллионного города, и помчались в темную неизвестность, расплескивая целые лужи глинистых густых нечистот. Пробежав еще с полкилометра на одних чисто волевых во мраке подземки, люди обессиленно попадали, стягивая до подбородка свои маски, чтобы отдышаться. Даже канализационная вонь с примесью падали никому особо не помешала, настолько сильно бойцам хотелось вдохнуть полной грудью, а не через жадные фильтры спецмасок, которые будто бы похищали часть кислорода. На ногах остались только я и их три погибших товарища.

Когда солдаты немного оклемались после бешеной погони, я обратил внимание, что все чаще их взгляды обращаются на павших в схватке с Морфами собратьев, и это не добавляло им оптимизма. Скорее наоборот, вид их друзей и боевых напарников, стоящих с развороченной грудной клеткой или с распоротым брюхом, еще больше деморализовывал.

– Командир, – отвлек я бойцов от разглядывания мертвых, – у тебя есть хозпакет?

– А? – Военный с большим трудом сумел оторвать взгляд от своих погибших подчиненных и посмотрел на меня.

– Хозпакет, говорю, есть?

– Я что тебе, душара какой-то, – ворчливо отозвался он, – чтоб нитки с пуговицами с собой таскать?

– Так есть или нет?!

– Есть…

Командир отряда вытащил откуда-то из бесчисленного множества своих кармашков на божий свет квадратную пластиковую коробочку, напоминающую уменьшенный портсигар, и передал мне. Я точно знал, что такие штуковины есть у всех в этом отряде, и вполне мог бы позаимствовать один у своих новых легионеров, но не стал. Лучше уж я отвлеку от мыслей живых членов группы, потому что наши злоключения в Риме, судя по всему, еще только начинаются.

Приняв от солдата хозпакет, я раскрыл его, вытащив оттуда только одну иголку, и вернул назад.

– А нож не одолжишь на пару минут?

Военный немного удивился моей просьбе, но все же вытащил и нож, выхватив его неуловимо ловким и оточенным движением откуда-то из-за пояса.

Заинтересовавшись происходящим, в мою сторону повернули головы и остальные бойцы, отсвечивая в темноте линзами ПНВ. Для меня же здешний мрак не был непроглядным, так что надобность в дополнительном оборудовании отсутствовала. Тем более что свой прибор ночного видения и потерял еще в Ватикане…

Приняв холодное оружие, вежливо протянутое мне рукоятью вперед, я пару раз крутанул нож в руках. Я знал, как это следовало делать, но мои руки и пальцы не были привычны к такому и не имели требуемого опыта, так что я этим финтом лишь вызвал пару снисходительных ухмылок. Но зато потом, когда я сделал на своей ладони с так и не отросшим пальцем глубокий надрез, редкие улыбки сами по себе сошли с лиц военных.

По их глазам, я видел, что солдат просто распирает от того, насколько им хочется спросить, какого же черта я все-таки делаю. Но они безмолвствовали, то ли утомившись за прошедшие дни, то ли пытаясь самостоятельно понять смысл моих странных манипуляций, а сам я не спешил давать им никаких пояснений. Однако же первым не выдержал командир, испытывавший передо мной на порядок меньше пиетета, чем его подчиненные. И когда я вложил в еще не начавший затягиваться разрез иголку, он все-таки поинтересовался:

– И на кой хрен ты это делаешь?!

– Это чтоб тебе по морде не бить всякий раз, когда зверушки Темного на нас кидаться будут.

– Эм-м… я не совсем понял…

– И не нужно, значит. Вы отдохнули? Готовы выдвигать?

Я специально закруглил разговор, не став давать пространных объяснений о том, что боль способна меня разгонять. У меня все никак не шло из головы, почему Древний не смог ускориться так же сильно, как это сделал я. Из нашего короткого с ним разговора я уже извлек одну важную деталь, что Жрецы могут быть очень разными, с различными особенностями и склонностями к тем или иным граням нашего таланта. И теперь обдумывал ее по всякому, вертя в своей голове то так, то эдак. Так может и я в этом плане сильно отличаюсь от Темного? Может, он просто не в состоянии разогнаться так сильно, как это умею делать я? Если это так, то этот свой секрет я бы мог придержать при себе, сделав его маленьким козырем в грядущей борьбе.

Вот только, боюсь, что это уже стало секретом Полишинеля. Портативные камеры военных снимали каждый мой шаг, и я уверен, что за нашими похождениями сейчас наблюдают вовсе не полные болваны. Они легко сложат один и один, и все прекрасно сумеют понять, а уж то что сам Темный все прекрасно понял, у меня и вовсе не вызывало сомнений. Но моя визгливая паранойя все равно периодически вскидывалась и активно протестовала против излишней откровенности, требуя от меня сохранять молчание и не распространяться на эту тему.

Солдаты грузно поднялись с донельзя замызганных плит, натянули маски, и двинулись за мной следом. Назад никто из них старался не оборачиваться, потому что замыкающими шли двое покойников – Серый и Вовчик. Вот только и вперед им смотреть не особо хотелось, потому что в авангарде шел я вместе с мертвым Ильей, поэтому большинство из них сейчас понуро опустили головы и плелись, разглядывая перепачканный пол канализации. Эх, парни, придется потерпеть, ничем вам помочь не могу…

Кстати, убитые Морфами солдаты не подходили мне в качестве Приспешников. При жизни они испытывали ко мне слишком сильную антипатию и страх, так что наша с ними связь оказалась еще более зыбкой, чем даже с сомалийскими фалааго. Даже тот факт, что я действовал ради блага их пока еще живых братьев по оружию, не облегчал мне управление телами погибших. Но даже при всем при этом, каждый из покойных воинов превосходил по своим возможностям любого другого члена отряда. И это вполне могло помочь спасти жизни доверившихся мне людей.

Я уже признался ранее, что командовать целым взводом для меня оказалось в новинку. И сейчас, с первыми потерями группы, эти чувства только упрочились и углубились во мне, неприятно царапая по сердцу. Проверять, что именно я буду ощущать, если убьют всю группу, мне как-то совсем не хотелось. С одной стороны, мое душевное равновесие мало что могло пошатнуть, но с другой – оно и так достаточно много страдало за последние пару лет, чтобы проводить ему проверки на прочность.

Я вел бойцов вперед, пытаясь держать в голове направление движения. Но делать это под землей в совершенно незнакомом лабиринте сточных коллекторов было отнюдь непросто. А мне ведь еще приходилось параллельно сжимать и разжимать кулак, причиняя себе боль вросшей в руку иглой. Это не то чтобы сильно меня отвлекало, но явно не могло прибавить концентрации. Однако безоговорочным плюсом стало то, что примерно одна из ста, ста пятидесяти попыток разогнать себя с помощью собственных страданий оказывалась удачной. Но я все еще не мог уловить никакой закономерности в этом, и пока мне казалось, что все происходит просто само собой.

– Аид… то есть, Сергей, – окликнул меня прямо во время легкого бега один из солдат. – Можно задать вопрос?

– Лучше побереги дыхание, – посоветовал я ему, – иначе из-за тебя придется останавливаться и всем остальным. Если хочешь поговорить, дождись, когда мы перейдем на шаг.

В ответ боец лишь коротко кивнул, и отстал, позволив мне и погибшему Илье вести их к маячившему где-то вдалеке призраку свободы. И когда мы все-таки замедлились, давая перевести дыхание слабым и быстро выматывающимся живым, тот парень снова подошел ко мне.

– Пожалуйста, скажи мне, – сходу начал он, будто между нами диалог был в самом разгаре, – они могут меня слышать?

Несмотря на то, что вопрос был сформулирован во множественном числе, его затянутый в синтетическую перчатку палец указал на Сергея, который с развороченной грудиной прикрывал наш тыл. И совсем непрошено от покойного бойца в мой мозг хлынул целый поток образов и воспоминаний. Пустынная местность, теснота десантного отсека, раненный друг на руках, фонтаны земли и песка, выбиваемые вражескими пулями, отчаянная перестрелка, радость победе…

Промелькнувшие эпизоды были столь яркими и быстротечными, словно я сам прожил эти непростые мгновения. Но, тем не менее, бо́льшая часть деталей ускользала от меня, и чтобы их узнать, мне требовалось на них сконцентрироваться. Однако же делать мне этого совершенно не хотелось… Я не считал, что имею право копошиться в памяти этих ребят. Пусть прошлое остается с теми, кто его пережил, так будет правильней всего.

– Сергей? – Голос солдата выдернул меня из собственных размышлений, заставив снова сосредоточиться на тщательном сканировании местности.

– Что?

– Прошу, ответь мне. Я могу поговорить с пацанами? Они меня услышат?

Такой, казалось бы, простой и по-детски наивный вопрос, но вот только как на него ответить?! Я ведь и сам не имею понятия. То, что тело сможет понять обращенные к нему слова и передать их мне, я не сомневался. Но вот сумеет ли их осознать дух, насильно запертый в своей умершей плоти?

– Я не знаю, что тебе ответить на это, – честно признался я. – Мне никогда не приходило в голову проверять подобное. Но ответить они тебе смогут только по моему велению, и что бы от них не услышал, это будут уже мои мысли. Пусть основанные на их опыте, их воспоминаниях и чувствах, но все-таки мои.

– А можно… можно я попробую?

Мольба в голосе солдата была столь истовая, что совсем немного, но все же сумела меня растрогать. Мне показалось, что даже сквозь его непроницаемый костюм до меня доносятся отголоски той эмоциональной бури, что сейчас бушует в нем темным пламенем смятения. Для него шанс сказать последнее слово своим товарищам был по-настоящему важен. Важен настолько, что даже проходящая в самой острой фазе эвакуация отряда не могла заставить его отказаться от своих намерений.

– А это не может подождать до тех пор, – предпринял я последнюю попытку разубедить бойца, – пока мы хотя бы не доберемся до пригорода?

– Нет! Не может!

Военный эмоционально мотнул головой, отчего его настоящий командир наградил парня уничтожающим взглядом, и спецназовец тут же притих, стараясь привлекать поменьше внимания и особо не отсвечивать перед своим старшим.

– А вдруг я тоже того… на радугу отправлюсь, – почти шепотом пояснил он мне. – Пожалуйста, Сергей, дай мне хотя бы попробовать, а? Это не займет много времени.

– Иди, попробуй, – обреченно выдохнул я.

Ну вот не хотелось мне быть свидетелем такого прощания, и уж тем более я не желал, чтобы за первым, потянулись и остальные. Но и отказывать им в такой малости казалось неправильным.

Получив согласие, военный тут же испарился, рванув в конец нашей небольшой колонны, где попытался завести неуклюжий разговор с мертвым сотоварищем.

– Серёга… ну как же ты так? Что ж не уберегся-то, ну?

Голос солдата звучал надтреснуто, словно он боролся с желанием разрыдаться. Но больше ничто не выдавало в нем глубоких душевных переживаний.

– Кабул, Цхинвал, Карабах, Пальмира, Эс-Сухна, – начал перечислять парень, загибая пальцы, – ты все прошел без единой царапины! Ты один вынес меня и Бороду из горящего броневика под Алеппо, а сам даже бровей не опалил. Ну как ты мог помереть здесь, от лап какого-то зверька, а?!

Чем больше он говорил, тем больше распалялся, уступая под напором своих эмоций. Но никто в отряде не пытался встрять в его трепетный монолог или помешать. Видимо, всем были известны взаимоотношения этих двоих, так что остальные бойцы излишне старательно делали вид, что ничего не слышат и не замечают.

– Как мне теперь Машке в глаза смотреть, Серый? Тебе-то хорошо, она с тебя уже не спросит, а вот мне… Если тут не сгину, так она меня сама прибьет, что не уберег тебя. Бессовестный ты человек, Серый…

Военный нервно то ли хохотнул, то ли всхлипнул, гуляя туманным взглядом по фигуре мертвеца. А потом он порывисто обнял покойного соратника, невзирая на жуткую рану, которая пачкала его кровью и колола обломками ребер.

– Покойся с миром, братишка…

Он уже не мог сдерживать слез, и они струились по его щекам, смешиваясь с капельками пота в длинные влажные дорожки. И тут вдруг руки погибшего бойца дернулись, и обняли плачущего товарища.

– Живите… братья…

Слова были сказаны совсем тихо, потому что разорванные легкие не могли обеспечить достаточного для голосовых связок напора воздуха, но их все равно услышал не только страдающий военный, но и несколько других.

Парень отшатнулся от ожившего покойника, и резко развернулся ко мне, сверля ненавидящим взглядом, полных горьких слез. Он будто бы хотел обвинить меня в том, что я издеваюсь над ним, играя с телом его павшего друга. Но, похоже, мои округленные в удивлении глаза сумели убедить его в том, что я тут не при чем.

– Ты… слышал?! – Голос бойца дрожал и срывался, но его это, видимо, нисколько не заботило. – Он… он ответил мне!

– Слышал… – Сказал я. – это было странно.

– Это ведь не ты заставил его?!

– Мне, по-твоему, делать нечего, Шестой? Ты поговорил, как хотел? Может, теперь отстанешь уже от меня?

– Да, точно… прости… Спасибо тебе, Аид!

От переизбытка чувств, боец хлопнул меня по плечу и назвал тем именем, которое я, вообще-то, просил не употреблять. Но его воодушевление было так велико, что он, казалось, вовсе и не заметил этого. Получивший моральную разрядку солдат вернулся в строй, заняв место в боевом порядке, и всем своим видом демонстрировал готовность вступить в схватку с противником.

Ну а я? Испытывал ли я угрызения совести за то, что обманул его, приказав мертвецу обнять парня в ответ? Пожалуй, что да. Совсем слабые, можно сказать, едва ощутимые, но все же. Я тщательно следил за покойником, пытаясь отыскать в нем хотя бы мимолетный отклик на тихое горе Шестого. Но ничего обнаружить мне не удалось, ни единого отголоска, ни даже жалкой тени какого-нибудь чувства. Если верить теории Древнего, то возвращенное в тело мертвого воина душа оставалась совершенно безучастной ко всему, что происходило вокруг. Либо ее так подавляла моя воля, либо у нее после смерти настолько сильно изменились приоритеты. В то, что мертвый дух терял вообще любые чувства, я не верил. Я помнил, как просился назад за грань Дёмин, когда я поднял его труп, помнил наполненные страхом крики погребенных. Хоть Темный Жрец и объяснял, что это происходит потому, что тела становятся вместилищем эмоций тех, кто о них скорбит и вспоминает, но мне все равно казалось, что умершие тоже могут чувствовать.

Жаль, что сейчас не удалось добиться искренней реакции от мертвеца, но зато этим своим поступком я отсрочил падение Шестого в бездну отчаянья и горя, вернув его в строй. И если это поможет мне довести этих смертных до безопасного места живыми, то я сделаю так снова. И пусть меня за это судит бог, если все-таки решит прибрать к себе.

Глава 5

Странное дело, но под землей действительно было почти свободно от нежити. Мы уже протопали по подземке с десяток километров, а я своим Даром сумел нащупать лишь несколько угасающих Кадавров, которые, судя по всему, просто свалились сюда и не могли теперь выбраться. Похоже что Древний не совсем понимал, насколько обширна и широка канализация в мегаполисе двадцать первого века, поэтому пока рыскал со своими легионами мертвецов только по поверхности. А вскоре я нашел косвенное подтверждение этому выводу.

Возле неприметного ответвления, перекрытого запертой решеткой, я остановился, почуяв веяние чужих эмоций. Люди… много людей. Их чувства смешивались в серую кашу, в которой преобладали слепая надежда, опустошающее отчаяние, черная ненависть и иступляющий страх. Я ненадолго остановился, пытаясь определиться, нужно ли нам заглядывать к гражданским, или не следует лишний раз испытывать крепость психики моих временных подопечных. Ведь существовал вполне реальный риск, что они захотят помочь итальянцам, которые сейчас ютятся в канализации подобно крысам, но еще более очевидно было то, что мы никак не сумеем их спасти. А лишние конфликты в отряде сейчас были явно лишними.

– Что такое? Что там? – Рядом тут же возник нервный командир, который последние пару километров безнадежно проигрывал схватку собственному беспокойству. Он изводился и метался, ожидая нападения из-за каждого угла, и даже мои заверения в том, что мой Дар никого поблизости не чует, не помогали его успокоить.

В первую секунду я даже пожалел, что остановился у этой решетки, но скрывать от него правды все-таки не стал.

– Там люди, – честно признался я. – И довольно много, не меньше полусотни.

– Мы не можем тратить на них время. – Покачал головой военный после непродолжительного молчания, чем несказанно меня удивил. – Свои бы шкуры унести отсюда, а ведь нам еще нужно Софи и Кристиана вызволять.

Ты посмотри на него… не забыл ведь про наших случайных соседей, в чьем доме мы пережидали светлое время суток на пути в Рим. Я-то надеялся, что обострившаяся ситуация вокруг группы заставит его отбросить игры в благородство, но не тут-то было. Оставалось только надеяться, что в дальнейшем это не станет для нас проблемой, и мне не придется вырубать взбрыкнувшего солдата, чтобы вынести из этого ада… а если к его протесту присоединятся и остальные…

– Ты прав, – согласился я с ним, не желая начинать препирательства раньше времени, – идем дальше.

Но не успели мы уйти и на десяток метров, как позади нас, со стороны той решетки, нас окликнули на ломанном русском.

– Хей! Русский?! Подожди!

Разумеется, мы все обернулись на зов, и увидели невысокого и некогда пухлого мужичка в рубашке с коротким рукавом и маленьким тусклым фонариком в широких ладонях. Это оказался довольно приземистый и плотный мужчина, эдакий крепыш с уже наметившейся лысиной. Ему бы отрастить пышные усы, да надеть поварской колпак, и из него получится стереотипный итальянский повар с рекламной вывески какой-нибудь пиццерии или пачки спагетти. Однако во мраке тоннеля, пожалуй, только мне было заметно, что незнакомец переживает не самые лучшие свои времена – обвисшие щеки, болезненная серость лица, почти черные синяки под глазами. Добавить к этому гноящуюся рану на предплечье, которая в спертом и влажном воздухе грязного подземелья вряд ли вообще сумеет зажить, и становилось очевидно, что дела у этого незнакомца идут явно хреново.

Видимо мужчина был назначен выжившими кем-то вроде часового, поэтому когда заслышал наши разговоры, эхом разносящиеся по узким каменным коридорам, то пошел проверить, кто здесь бродит. Застав лишь обрывки финальных реплик между мной и военным, он безошибочно сумел определить нашу национальную принадлежность.

– Русский! Есть еда? Пожалуйста! – Итальянец сложил руки в молитвенном жесте, не спеша отпирать преграждающую путь решетку. – Нас много! Голод, болезнь, очень плохо! Помоги, прошу!

– Сергей, – обратился ко мне в полголоса командир отряда, – давай отдадим ему сухпай погибших ребят? Им-то уже ни к чему, а нам и оставшегося хватит за глаза. А местные, нам взамен, может, какую дорогу покажут короткую.

– Давай, – согласился я так же тихо, – только, боюсь, что их это не сильно спасет. Их там действительно много.

– Ну так мы хоть чем-то друг другу поможем. Все-таки они здесь остаются на растерзание нежити…

Солдаты что-то забубнили в свои толстые маски, соглашаясь со старшим по званию. Кто-то даже предложил распотрошить и их оставшиеся ИРП, состоящие из высокопитательного сублимированного порошка. Очень сытного, но совершенно безвкусного, разработанного специально для таких вот случаев, когда объем груза, который берет с собой группа, сильно ограничен. Себе решили оставить только необходимый минимум, а все остальное отдать страждущим горожанам. Ну а я не стал противиться, в конце концов, чем легче будет их ноша, тем быстрее будет двигаться наша группа.

– У нас не так много провизии, – предупредил итальянца военный, – но мы поделимся. Однако нам нужно как можно скорее выйти за пределы города, вы знаете какой-нибудь короткий маршрут?

– Маршрут? – Задумчиво переспросил итальянец, словно пытался вспомнить значение этого слова. – Дорога?

– Да, именно! Дорога за город, и как можно более короткая.

– Я сам не знаю, – покачал головой мужчина, – но могут знать другие! У нас много людей, мы постоянно ходить искать еду!

– Ну вот и договорились! – Удовлетворенный таким ответом боец присоединился к своим товарищам, усердно шуршащим упаковками с сухпайком.

Пока военные копошились в своих подсумках, трое мертвецов, находящихся под моим контролем, извлекли все свои запаянные пакеты с провизией. Им не нужно было ничего делить и отсыпать, поэтому они справились с этой задачей быстрее своих соратников.

Но вот что я упустил из виду, так это то, что за прошедшее время бойцы уже привыкли к своим мертвым сослуживцам, которые вопреки всем законам природы продолжали идти с ними бок о бок. А я так и вовсе изначально не воспринимал их покойных товарищей, как что-то необычное. Поэтому когда три залитых кровью мертвеца показались в тусклом луче света карманного фонарика, итальянец взвизгнул, будто испуганная школьница, и отшатнулся от решетки.

Я видел, как он забормотал какую-то молитву и принялся осенять себя крестным знамением, пятясь спиной вперед в глубину перекрытого для нас тоннеля, и именно в этот момент его эмоциональный фон показался мне каким-то странным. Да, это была целиком моя промашка, что я не подумал, как абориген отреагирует на тех, от кого он, собственно, и скрывался в пахучих городских коллекторах. Но это теперь было дело десятым, важным оказалось то, что он при этом испытал…

Страх, естественно, был довлеющим чувством в этой гамме, но еще в ней было в достатке раскаяния и сожаления, словно незнакомец уже приготовился к встрече с богом на небесном суде, и теперь ускоренно пытался припомнить все свои грехи. Ох, не нравится мне такое сочетание…

– Эй, синьор! – Командир группы попытался успокоить запаниковавшего итальянца, но не особо преуспел в этом. – Все в порядке! Не бойся их, они с нами! Возьми еду, слышишь?

Но мужчина проигнорировал его, торопливо скрывшись во мраке, и только лишь затихающий дробный топот его шагов давал понять, что он с каждой секундой отдаляется от нас все дальше.

– Дерьмище! – В сердцах выругался военный и повернулся ко мне. – Вот надо было его пугать, а?! Вдруг это наш шанс выбраться отсюда?

Прежде, чем я успел хоть что-то предпринять, командир группы вскинул «Вал» и пальнул двумя одиночными выстрелами по железным петлям, что удерживали решетку. Тяжелые пули калибра 9х39 прошили жестяную преграду навылет, причем, сделали это с такой легкостью, словно она была из пластилина. Только остатки догорающего фосфора остались едко дымить на металле и противоположной стене тоннеля. Хоть сама решетка при этом и устояла, но теперь ей хватило всего одного молодецкого удара ногой, чтобы поврежденные петли с пронзительным скрежетом развалились.

Стараясь не думать о том, что мы этим шумом способны привлечь к себе внимание шныряющих где-то на поверхности Морфов, которые обладают очень чутким слухом, мы всем гуртом ломанулись вперед, надеясь догнать перепуганного итальянца прежде, чем он затеряется в хитросплетениях римской канализации. В этом, мне отчасти помогала эмпатия, ведь остаточные эманации испытываемых беглецом чувств витали в воздухе подобно аромату духов. И хоть истаивали они значительно быстрее, чем снежинки на горячей сковороде, я все равно знал, куда нам следует двигаться. Флер от эмоций нескольких десятков людей простирался достаточно далеко, так что очень скоро мы вышли в какое-то достаточно широкое техническое помещение с низким потолком, где и столкнулись нос к носу со здешними обитателями.

До нашего появления тут царила некоторая суета, видимо, улепетывающий мужчина уже успел сообщить, что встретил в канализации мертвецов. И сейчас весь местный народ метался, пытаясь то ли организовать оборону, то ли бросится в паническое бегство. Однако все они испуганно замерли, едва в пятно неверного света, исходящего от старой бензиновой лампы, вышли вооруженные безликие фигуры.

Взгляды людей прикипели к необычным для итальянцев автоматам. Хоть конструкция «Валов» для них и была неизвестной, но ошибиться и не опознать в них оружие не смог бы даже ребенок. Я почуял, что скрытые лица военных и их необычное снаряжение пробуждает в душах людей страх и безнадежность. Они прекрасно понимали, что вооруженный отряд может с их маленькой коммуной сделать все, что только пожелает, и это знание очень сильно угнетало беглых горожан.

На короткое мгновение мне стало нравиться вкушать эти чувства, но я тут же одернул себя, с силой сжав кулаки. От вживленной в ладонь иглы до самого локтя тут же разнеслась острая боль, вынуждая выбросить из головы опасные мысли. Не хватало мне еще съехать с катушек в столь опасной близости от Древнего…

Смотреть на замерший в нерешительности напротив нас народ, откровенно скажу, было неприятно. Грязные, болезненно худые и пропитавшиеся запахами нечистот люди внушали какие угодно чувства, но только не приятные. И даже жалость была не на первом месте, а только на втором или третьем, после брезгливости и гадливости, словно передо мной стояли прокаженные бродяги. По крайней мере, у меня ощущения были именно такими. Однако же меня нельзя было считать за эталон, ведь тот эмоциональный огрызок, которым я являлся, вряд ли бы мог реагировать на происходящее так, как должен реагировать нормальный человек.

– Спокойно, граждане, – медленно объявил командир, не спуская пальца с пускового крючка, – мы не сделаем вам ничего плохого! Нам нужна помощь, а взамен мы оставим вам немного еды.

Реакции на эту короткую речь не последовало никакой. Похоже, что знатоков русского здесь больше не нашлось, а нашего давешнего собеседника, который мог бы перевести наши слова, поблизости было не видать. Поняв это, российский солдат чертыхнулся, и повторил фразу на английском, и на этот раз получил хоть какой-то ответ.

– Что вы хотите? – К оставленной на полу лампе, которая бросала на лица собравшихся отблески и глубокие тени, превращая их в жуткие маски, приблизился молодой парень. Внешне он был высок, не ниже сопровождавших меня солдат, но выпирающие под рваной майкой острые кости заставляли воспринимать его как подростка, а не взрослого мужчину. Он говорил на английском хоть и с жутким акцентом, но все равно гораздо лучше, чем, к примеру, ранее встреченная нами Софи.

– Нам нужно уйти за пределы города как можно скорее, больше ничего.

– Вы думаете, было бы это так просто, мы бы сидели тут, словно помойные тараканы? – Горячо вклинился в разговор еще один мужик, а я вдруг обратил внимание, что среди собравшихся нет ни женщин, ни детей, а по углам подземного каземата витает Тьма…

Я резко рванулся вперед, расталкивая солдат, и мое появление итальянцы встретили шумным выдохом и всплеском страха. Мне с самого начала казалось все здесь каким-то неправильным, но теперь, похоже, я начинаю догадываться, в чем именно тут дело.

– Сергей, что такое? – Озадаченно поинтересовался у меня по-русски командир отряда. – Ты их своим видом до чертиков пугаешь, мы так не добьемся от них никакого содействия!

Да, действительно, вид у меня был такой, что краше в гроб кладут. Перепачканный запекшейся кровью и исполосованный когтями Морфов с медленно прирастающим ухом, я сам больше походил на поднятого мертвеца. Но того, кто примет меня за Кадавра и попытается атаковать ждет очень сильное разочарование. К счастью, таких глупцов среди итальянцев не нашлось, поэтому я двинулся вглубь их убогого убежища, не обращая внимания на вопросы.

Истощенные люди отпрыгивали с моего пути с такой поспешностью, словно одно лишь прикосновение ко мне могло их убить. В целом, конечно, это было не так, ведь мне не нужно к ним прикасаться, чтобы остановить их сердца. Так что я беспрепятственно двигался к проходу, из которого, как мне показалось, текли тонкие ручейки черного тумана. Кто-то здесь лишился жизни, причем совсем недавно. И поскольку остаточного Мрака витало в тесных переходах слишком много, я сделал вывод, что смерть пришла к неизвестному человеку явно в не самом милосердном виде…

– Вот оно что… – Это все, что я смог сказать, заглянув в какую-то маленькую комнатушку, на полу которой лежало совсем небольшое тельце. Оно уже было кем-то избавлено от волос, одежды и наполовину освежевано, так что невозможно стало определить, кому оно принадлежало, мальчику ли, девочке. Однако, судя по габаритам, этому ребенку было не больше десяти лет, может, и того меньше.

Вопреки моим ожиданиям, в душе не поднялась буря гнева, жажда крови или желание покарать проклятых детоубийц. С чего вдруг? Я и сам убивал детей, пусть они и были отпрысками моего непримиримого врага. Но здешние обитатели, загнанные в подземелье вездесущей нежитью, изнывающие от голода, жажды, холода и иступляющего страха, поступили так, потому что оказались вынуждены. У них был выбор убить слабого и съесть его плоть, чтобы выжить самим, либо погибнуть. Вот какой оказалась изнанка прокаженного мертвой заразой Рима, едва ли не более жуткая, чем его нынешнее лицо.

А для чего детей убил я? Просто так, потому что хотел кого-нибудь убить или из-за гипертрофированной жажды мести? Сказать сложно, но ни один из этих мотивов нельзя назвать благородным, ну так и кто из нас еще большее чудовище, я или эти обреченные бедолаги, что лишь отчаянно пытаются продлить свою агонию? Боюсь, что для меня ответ на этот вопрос слишком очевиден

Позади меня, вырывая из объятий собственных мыслей, раздались тяжелые гулкие шаги.

– В чем дело, Серг… – это подошел командир и заглянул мне через плечо. – ТВОЮ МАТЬ!!!

Он выкрикнул это столь эмоционально, словно после того, что он повидал за время нашей вылазки, у него еще оставались силы удивляться. Несколько секунд боец простоял неподвижно, прикипев взглядом к полуразделанной детской тушке, и я мог только гадать, что сейчас бушует у него внутри. Наконец он медленно повернулся к остолбеневшим итальянцам, что сейчас с опасливым ожиданием смотрели на нас, и медленно потянул на себя затвор «Вала».

Моя рука ухватила ствол автомата и не позволила ему наставить дуло на перепуганных людей. Видимо, я был плохим командиром, ведь я только сейчас вспомнил, что до момента возвращения группы, главенство в ней отводится именно мне.

– Убер-р-и руку, Аид, – прорычал под своей маской военный. – Я перестреляю этих отбросов!

– НУЛЕВОЙ!!! ОТСТАВИТЬ!!!

Рык моего голоса прогремел в подземелье, низким эхом отражаясь от стен, и от его звука бедные итальянцы вздрогнули, а некоторые и вовсе попадали на колени. Возможно, я не сумел сдержать контроль над Даром, и в окружающее пространство выплеснулось немного Силы, но мой рёв пронял даже закутанного в специальный костюм военного.

– Не много ли ты на себя берешь, солдат?! – Горячо зашептал я бойцу прямо в маску, беря его второй рукой за грудки. – Ты возомнил, что имеешь право судить этих людей?

– Пус-сти! – Он попытался вырваться, но в моих руках откуда-то взялось столько силы, что ни сантиметра прорезиненной ткани не выскользнуло из-под моих стиснутых пальцев. – Ты что, не видел, что они сделали с ребенком?!

– Видел. Я почувствовал его смерть с самого начала, едва мы вошли сюда.

– И что, тебя это совсем не трогает?! – Эти слова военный почти выплюнул, словно ему было крайне омерзительно не только говорить со мной, но и видеть меня. – Ты уже настолько потерял человеческий облик, что тебе вообще все безразлично?!

– Я не хочу терять то подобие человеческого облика, что у меня еще осталось, – ответил я твердо, четко проговаривая каждый слог, – и поэтому не позволю тебе никого здесь убивать. Но я чувствую твою жажду смерти даже через твой красивый костюмчик. Так скажи мне, Нулевой, может это ты растерял свою человечность, и теперь просто ищешь повода пролить кровь?!

Ответное обвинение произвело на солдата такой эффект, будто я залепил ему под дых. Его округлившиеся глаза глупо хлопали под стеклами маски, а сам он замер, силясь придумать хоть какой-нибудь вразумительный ответ на мои слова.

– Это гражданские, Нулевой, – продолжил я додавливать солдата. – Простые люди, которые еще вчера сидели в офисах, стояли за прилавками в магазинах, фотографировали туристов или раздавали рекламные буклеты на площади. У них нет ни оружия, ни навыков, о них некому позаботиться. Они до смерти напуганы и вообще не понимают, что происходит в городе. Они ежедневно умирают десятками и сотнями, причем не только в руках мертвых, но и сами по себе, от голода и болезней. У них и так нет шанса выжить, подумай лучше над этим.

Насупленные брови командира немного разгладились, но взгляд не становился легче, поэтому я немного сменил тактику.

– Очнись, – встряхнул я его, – на тебе висит камера, которая записывает то, как ты собираешься совершить военное преступление. Ты уже забыл, насколько наша нынешняя операция особенная? Всерьез думаешь, что тебе простят убийство граждан чужой страны? Да если ты это сделаешь, твой труп закопают так глубоко, что Кольская сверхглубокая покажется тебе оттуда сусличьей норкой. И всех свидетелей, кстати, ждет та же самая участь.

Я кивнул головой в сторону остальных озадаченных членов группы, которые все порывались к нам подойти, но трое покойников не пропускали их.

– И все это будет только ради того, чтобы правда об этом твоем «героическом» поступке никогда не выплыла наружу. Смекаешь?

Вот эти аргументы наконец-таки сумели пробить броню упрямства вояки, и он перестал пытаться освободить «Вал» из моей хватки.

– Связи с Айсбергом нет, с тех пор, как мы спустились в канализацию, – буркнул он мне напоследок, будто этот факт мог хоть что-нибудь изменить. – Командование сейчас ничего не видит.

Хм-м… интересно, конечно. Наверное, там сейчас в командном центре царит очень веселая и расслабленная атмосфера. Сто процентов, нашу группу уже считают погибшей, и тот, кто отдал приказ сунуться в логово Темного, уже подумывает о том, какой способ сможет избавить его от жизни наименее болезненно.

– Говори сам с этими ушлепками, – бросил напоследок военный, – а то я, боюсь, не выдержу и сорвусь.

Я выпустил его, и командир быстрым шагом пересек помещение, просто снеся плечом не успевшего убраться с его дороги итальянца. А я обратил свой взор на ютящийся в этом канализационном отнорке сброд.

– Кто у вас тут за старшего? – Я поинтересовался вполне мирно, но от звуков моего голоса изможденные люди боязливо поежились и встали немного кучнее, как стадо баранов, испугавшееся лая пастушьей собаки. Сложилось впечатление, что стоять под прицелами автоматов для них было гораздо уютнее, чем перед моим взглядом.

Когда я уже устал ждать реакции и собирался уже повторить вопрос, вперед выступил тот самый парнишка, что разговаривал с нами на английском. Не знаю, был ли он в действительности здешним лидером, либо его послали как парламентера, но мне оно было как-то до фонаря.

– Послушайте, – сходу начал он, – я понимаю, как это выглядит, но уверяю вас, никто из присутствующих не хотел такого исхода! То тело… тот мальчишка… мы подобрали его почти неделю назад. Он был один, без родителей, и постоянно плакал. Вдобавок, у него была астма, а при себе он имел всего один ингалятор, а новых взять было неоткуда. Мы пытались помочь ему, но на все наши попытки он отвечал громогласным криком. Этот ребенок был обречен, а помимо этого мог и выдать нас шумом своих истерик Охотникам! Так что у нас просто не было выбора, нам пришлось…

Я взмахнул рукой, прерывая поток оправданий, и мой собеседник закрылся руками, подумав, что я собираюсь его ударить.

– Ты пытаешься в этом убедить меня или самого себя?

– Я... я… – Смущенный своей реакцией и моим ответом парень что-то начал неразборчиво мямлить, мешая в своей речи два языка. – Нам пришлось… он бы и так не выжил… мы голодаем…

– Никто из вас не выживет, – жестоко припечатал я, и молодой человек снова обмер. – Каждый из вас обречен не меньше того ребенка, потому что скоро мертвые спустятся и сюда. Но я не собираюсь вас упрекать или судить. Мы пришли за информацией. У нас есть провизия, и если вы нам поможете, мы ею поделимся.

– Нас устраивает! – Слишком поспешно согласился переговорщик и еще больше смутился, когда его брюхо издало протяжный монотонный стон. Он поспешил сгладить собственную неловкость, перейдя к обсуждению нашей проблемы. – Вы хотите выбраться из Рима, двигаясь под землей?

– Именно это мы и хотим, – кивнул я, подтверждая верность его выводов. – На поверхности, знаете ли, слишком суетливо.

– На поверхности… – глупо повторил мой собеседник, – вы можете сказать, что там происходит?! К нам идет помощь?! Нас спасут?!

Я лишь покачал головой в ответ сразу на три его вопроса.

– Там ад, и никто к вам не придет. Правительство Италии обращено в нежить и просто играет роль говорящих голов в средствах массовой информации, водя за нос целый мир. Площадь перед Ватиканом усеяна растерзанными полутрупами, и легион мертвых с каждым днем становится все более многочисленным. Единственный ваш шанс – бежать за пределы города как можно скорее.

Пока я емко и предельно понятно описывал положение дел на поверхности, парень сникал на глазах, становясь сам больше похожим на покойника. Но с последней фразой он вдруг вскинулся, преисполнившись надежды.

– Вы можете взять нас с собой?! Вы солдаты, у вас оружие, вы наверняка сможете пройти по подземке…

– Это исключено, – безжалостно зарубил я на корню попытки навязаться к нам в отряд, и переговорщик тут же поник, сдавшись под напором черного отчаянья.

Вообще причин, по которым я не мог их взять с нами, было много. Первая, и самая основная, это та, что они слишком слабы и измождены. Эти люди не выдержат нашего темпа и будут задерживать группу, с каждой секундой все больше снижая и без того невеликие шансы на выживание. Вторая заключалась в том, что на этот раз уже мои бойцы окажутся не рады компании детоубийц, и могут устроить во время марша целый бунт. Этого было уже вполне достаточно, так что выдумывать третью и последующие причины я не стану.

– Тогда смысл нам помогать вам? – Проговорил потухшим голосом итальянец. – Если вы не поможете нам, мы все равно умрем…

– Я же сказал, мы поделимся едой, этого мало?

От упоминания еды живот парня снова громко заурчал, и я понял, что никуда они не денутся, помогут, как миленькие. Как бы они не пытались следовать логике, голод заставит их сделать все, что мы от них потребуем. Пусть даже они будут уверены, что это только лишь короткая отсрочка, они все равно приложат все усилия, чтобы заполучить хотя бы ее.

Так оно и случилось. Под испепеляющими взглядами солдат, которые от командира узнали о моей страшной находке, итальянцы постоянно тушевались и пугливо оглядывались, но все-таки продолжали делиться информацией. И из их рассказа я понял, что ускорить нашу эвакуацию вполне мог городской… метрополитен. Да-да, несмотря на отсутствие электроэнергии во всем Риме, по запасным путям курсировал аварийный мотовоз. Его двигатель работал на дизеле или бензине, а сам он предназначался именно для ситуаций, когда требовалось отбуксировать составы метрополитена, которые по какой-то причине вышли из строя.

Об этом знали почти все итальянцы, поскольку кто-то из них, или чей-то родственник, я точно не понял из их сбивчивых объяснений, был работником подземки. Невольные узники канализации даже сами хотели доехать до конечной станции на таком мотовозе, но ни разу даже не сумели дойти до тоннелей, потому что натыкались на мародеров. И да, вы все правильно поняли. В захваченном мертвецами городе орудовали целые кланы грабителей и бандитов, стихийно сформировавшиеся не только из преступных группировок и иных криминогенных элементов, но и из спортивных команд, дезертировавших полицейских и даже целых спасательных расчетов.

Они быстро смекнули, что подземелье практически свободно от врагов, и прямо сейчас, невзирая ни на что, грабили итальянскую столицу, выметая все ценное из бутиков, премиум-отелей, музеев, дорогих апартаментов и даже обычных квартир. Жажда наживы в этом случае оказалась куда сильнее инстинкта самосохранения и страха перед неумолимыми зомби. Один из таких кланов как раз и приспособил захваченный подземный транспорт под вывоз награбленных трофеев. И вполне естественно, что за красивые глазки они помогать никому не станут.

Мой нынешний собеседник как раз и обрисовывал первую встречу с мародерами.

– Вы, вероятно, заметили, – бормотал он, – что у нас здесь одни мужчины. Это все потому, что те негодяи, самовольно занявшие метрополитен, потребовали с нас плату за проход по их территории! Будто они… будто они здесь хозяева!

Парень, имя которого я не знал и узнавать не собирался, задохнулся от возмущения, сжимая кулаки.

– Они назначили нам совсем не подъемную цену за каждого человека! За каждого! – Продолжал разоряться итальянец, а остальные, кто понимал наш разговор, согласно ему поддакивали. – В сумме она превышала несколько миллионов евро! Откуда у нас такие деньги? И когда выяснилось, что у нас даже близко нет требуемой суммы, они забрали всех наших женщин и девушек, сказав, что не отдадут их, пока мы не принесем им деньги! А это ведь наши жены, сестры и дочери! Вы можете себе такое представить?!

Он постоянно поглядывал на меня, ожидая, что я вдруг поддержу его праведный гнев, но я оставался безучастным к их общему горю, испытывая некоторую двойственность. Ведь совсем рядом стояли российские солдаты, за жизни которых я чувствовал ответственность, а эти чумазые бедолаги, вынужденные спать под землей на голом бетоне, воспринимались мной как ходячие трупы, которым ничем уже не поможешь. Вот такой вот выверт моей больной психики, и ничего я с ним не мог поделать, под каким бы углом не смотрел на ситуацию. Я приговорил этих людей заочно, уже заранее решив, что даже не стану пытаться их спасти. И не потому что я чудовище и безжалостный монстр, а просто потому что нам с ними просто не по пути. Вот такая вот C'est la vie…

Не дождавшись от меня проявления никаких эмоций, хотя бы отдаленно напоминающих сочувствие, парень понуро вернулся к пересказу своей истории. Он подробно рассказал, в каком направлении следует двигаться, чтобы выйти к аванпосту мародеров, и даже начертил осколком кирпича подобие карты на куске картона. На этом мы с ними и распрощались. Солдаты презрительно швырнули людям под ноги пакеты с сублимированным питательным порошком и, не удостоив презренных детоубийц даже прощанием, покинули их прибежище.

И группа двинулась дальше, вглубь смрадных коридоров древнего города, ощущая на своих спинах взгляды нескольких десятков изможденных и отчаявшихся людей.

Глава 6

К логову мародеров мы вышли примерно через два с половиной часа изматывающего марш-броска. Хоть я и старался вести группу в среднем темпе, но ресурсы человеческого организма были небесконечны, и солдаты утомлялись все быстрее. Вперед, на всякий случай, я выслал пару покойных бойцов. Им не были страшны пули, так что если даже здешние обитатели решат пальнуть по неизвестным пришельцам, завидев в темноте их силуэты, мертвецам от этого хуже уже не станет.

Но предосторожность оказалась лишней, мы все равно их обнаружили раньше. Первых людей я почувствовал за несколько десятков метров. Сначала нащупал их очертания едва осязаемыми щупами Силы, а затем и уловил ворох их обрывчатых эмоций. В противовес недавно встреченным итальянцам, от этих веяло вовсе не безнадежностью и отчаяньем, а алчностью, злым весельем и предвкушением, в которые изредка вплетались серые нити скуки. Даже издалека было заметно, что здешние обитатели вполне довольны своей долей, а на дальнейшую свою жизнь имеют очень обширные и широкие планы.

– Ждите здесь, – приказал я военным, – я скоро.

– Мы вообще-то солдаты, а не кисейные барышни, – попытался было возразить Нулевой, – нас воевать учили, а не прятаться.

Я резко развернулся к командиру отряда и буквально хлестанул разгневанным взглядом своих темных глаз. Видимо, все мои мысли настолько отчетливо проступили на лице, что боец непроизвольно стиснул свой «Вал», но направить оружие на меня не посмел.

– Я сказал, ждать здесь! – Грозно пророкотал я, словно команду для непослушной собаки, и на этот раз спорить со мной никто не решился. Посчитав, что мои слова услышаны, я ушел, взяв с собой одного покойника, а солдаты остались ждать моего возвращения.

***

Когда спина Аида исчезла за ближайшим поворотом, Артем наконец смог выдохнуть. Судя по облегченно опустившимся плечам его соратников, они сделали сейчас то же самое.

– Если выберусь отсюда, уйду со службы нахер, – вполголоса пообещал парень, приподнимая край осточертевшей маски, от которой рожа уже превратилась в сплошной синяк. Прохладный спертый воздух подземки, в котором уже не витал смрад канализационных испарений, приятно охладил разгоряченную кожу, и почему-то напомнил о детстве. О том, как они с пацанами, будучи безусыми юнцами, прыгали через турникеты в метро и убегали от грозно орущих им вслед контролеров.

Товарищи сделали вид, словно бы и не заметили реплики Артема, и только теперь парень осознал, насколько тяжело далась ребятам эта вылазка. Все были настолько измотаны и напуганы, что не оставалось даже сил на разговоры. Хотя, конечно, открыто признавать это многие бы не захотели, однако он слишком хорошо знал своих братьев по оружию, чтобы их молчание могло его обмануть.

Проклятый Рим своими ужасами вдарил по бойцам так мощно, что даже их закаленная в сотнях боев и десятках конфликтов психика поддалась этому жестокому напору. Воспоминания о виденных ужасах и бродячих трупах, волочащих пойманных пленников, не желали оставлять их даже во сне. Напротив, мозг додумывал еще больше отвратительных и леденящих душу подробностей, отчего пребывание в объятьях Морфея становилось настоящей пыткой. Во время последнего отбоя, бойцы то и дело вскакивали, рефлекторно хватаясь то за оружие, то за сердца, и удивленно хлопали глазами, пытаясь отделить реальность от кошмаров. Остальные спецназовцы смотрели на такие побудки с пониманием, и не ворчали на неспокойных соседей. Потому что прекрасно понимали, что через десяток минут они сами подорвутся, обливаясь холодным потом и будоража неспокойный сон товарищей.

– Как думаете, а он не захочет нас кинуть? – Поинтересовался один из парней, доставая бездымную электронную сигарету и делая умопомрачительно глубокую затяжку. Многие тут же поспешили последовать его примеру, ведь в присутствии Аида особо не покуришь…

– Пока что он не давал повода усомниться в своей честности, – реплика прозвучала из-за спины Артема, и тот, обернувшись, увидел Макса. Того, кого Секирин наградил позывным «Третий» и взял с собой на разведку в Святой Город.

– А то ты знаешь, что у него на уме! – Возразили ему с другой стороны, но Макс оказался непоколебим.

– Знаете, робзя, вы можете говорить что угодно, но я ему верю. Он в огонь нырнул вместе с той древней мразью в обнимку, рискуя собственной шкурой, а на такое, скажу я вам, не всякий способен.

– Ага, легко геройствовать, когда тебя даже пули не берут…

– Но он ведь не под пули выбежал, а прыгнул в пламя, ведь так? И нужно было видеть, как он рвался к этому Темному, уворачиваясь от его монстров, это вообще был полный атас. Я такого безудержного неистовства никогда в жизни не видел. Вы этого не видели, но поверьте, такое нарочно не изобразишь. Так что я верю, что Сергей на нашей стороне.

Солдаты немного помолчали, переваривая новую информацию, ведь у них, по сути, еще не подворачивалось возможности обсудить произошедшее между собой без лишних ушей.

– Макс, а что все-таки в Ватикане произошло? – Не удержался от любопытства Артем. – Почему не получилось прикончить Древнего?

Вместо ответа никогда ранее не куривший Макс выдернул у соседа электронную сигарету и жадно прижался к ней губами.

– Не хочу никогда в жизни об этом вспоминать, пацаны… – пробормотал он враз осипшим голосом, выпуская изо рта едва заметный дымок. – Но боюсь, что никогда уже и не забуду…

– Лучше бы ты не забывал о том, кто такой этот Секирин! – Вставил веское слово Вячеслав, их командир. Тут все знали про его отношение к Аиду, так что было удивительно, что он высказывался столь тактично. – Он не человек, и оценивать его поступки нашими мерками – фатальная ошибка! Ты помнишь, кто мы для него? Мы – смертные!

– Мне кажется, в нем человеческого гораздо больше, чем он сам хочет признавать и показывать, – упрямо пробормотал Макс, – и меня не заботит, кто я для него, пока он с нами в одной лодке.

– А твои товарищи, погибшие на войне с этой заразой, – прошипел ему в лицо Влад, злобно стискивая зубы, – они тебя тоже не заботят?!

Однако не успел Макс ответить на это обвинение, как в разговор между спорщиками вклинился их мертвый товарищ – Серега. Верный соратник и надежный друг, в смерть которого было нереально сложно поверить. Ну как можно было принять этот факт, когда вот он – стоит прямо перед тобой, как ни в чем не бывало, словно и не причиняет ему дискомфорта жуткая рана в его груди.

– Кончайте сраться, – сказал он в своей излюбленной чуть грубоватой манере, – двигаем вперед, покажу дорогу.

Мертвец, раздвинув плечом солдат, шагнул в непроглядную тьму переплетений подземных тоннелей, призывно махнув рукой замешкавшимся бойцам.

– Бл…ь, – выругался Влад, – он ведь нас слышал…

От этого очевидного замечания почему-то всем членам отряда стало так неловко, будто их застукали за чем-то постыдным.

***

Я дожидался военных в окружении почти трех десятков моих новых марионеток. Вообще, мародеров было здесь гораздо больше, почти под сотню голов, но поднимать их всех я побоялся. Не хотелось снова наступать на те же самые грабли, что и в Москве, набирая себе в подчинение неподходящих мертвецов. Ведь даже сам Древний к этому процессу подходил крайне осторожно и щепетильно, придирчиво выбирая Приспешников по одному ему ведомым критериям.

Трупы, оказавшиеся в моем подчинении, при жизни, как оказалось, были вполне обычными людьми. По крайней мере, грехов и преступлений за ними я заметил не больше, чем за любым среднестатистическим горожанином. Эдакие мелкие бытовые проступки, за которые не то что тюрьма, а даже штраф не всегда полагается. Но почему-то со всех них во мгновение ока слетел весь налет цивилизованности и культуры, стоило только ощутить ослабевание институтов власти. И в одночасье примерные мужья, заботливые отцы и любимые сыновья отбросили свои маски, превратившись в диких злобных зверей. Реальность оказалась отражением строчек из песни: «Город твой – двуликий зверь, для тебя он днем откроет дверь, а вот в полночь он объявит тебе – «Ты враг!» Враг парней, что ищут драк, им плевать, кто трус, а кто смельчак, город прячет в недрах стаи волков.»

Не могу судить о причинах, толкнувших людей на такую перемену, но они, по большому счету, меня и не волнуют. Я совсем не тот, кто имеет моральное право рассуждать на подобные темы, так что оставлю все это на их совести. Мне бы целостностью своей изорванной души позаботиться, а не беспокоиться о чужих.

Военные, идущие следом за своими погибшими товарищами, подходили ко мне очень настороженно, держа автоматы наготове. Толпа в несколько десятков марионеток вокруг меня явно не внушала им доверия.

– Нулевой, – подозвал я командира, – есть задание персонально для тебя.

– Какое? – Поинтересовался солдат, не переставая бросать по сторонам подозрительные взгляды, ожидая подвоха в любую секунду.

– Я вижу, что ты ко мне относишься настороженно, так что тебе с этим справиться будет легче…

– Если ты о нашем разговоре с пацанами, то не принимай его близко к…

– Не перебивай! – Я лишь слегка повысил голос, но боец осекся, словно получил под дых. – Я не слепой, и не тупой, так что оставь оправдания при себе. Я не собираюсь тебе выговаривать за это, напротив. Именно твоя предвзятость сейчас и нужна мне.

– Я… слушаю, – выдавил из себя солдат с таким трудом, будто ему что-то давило на грудь.

– Будь голосом моего разума.

– Че-е-е?!

– Через плечо! – Рассердился я на непонятливость военного. – Оглянись, что ты видишь?!

– Трупов ходячих вижу, – безошибочно выделил он самый важный элемент в нашем окружении.

– Вот именно. И их уже больше тридцати на одного меня. А реальность такова, что не только я могу управлять ими, но и они способны влиять на меня.

– Но… как же? А Москва? – Озадачился командир. – Ты ведь тогда повелевал тысячами покойников!

– Ну и к чему это меня привело?

Спецназовец примолк, видимо, поняв, к какому выводу я его подталкивал, и смерил меня подозрительным взглядом с ног до головы, будто искал в моем изодранном и окровавленном облачении ответы на свои вопросы.

– Ну и что конкретно требуется от меня?

– Следить, чтобы меня не заносило, – честно ответил я.

– Как едва не занесло меня пару часов назад? – Военный усмехнулся, явно припоминая недавний эпизод, когда я не позволил ему расправиться с целой прорвой гражданских.

– Именно. Твоя задача будет заключаться в том, чтобы вернуть меня на рельсы, если тебе покажется, что я начинаю с них съезжать. Поэтому будь внимателен.

– Я понял…

– Вот и отлично. А теперь все подойдите ко мне! – Громко объявил я, подзывая остальных членов отряда, и принялся обрисовывать им диспозицию. – Расклад такой. Мародёры объединились в целые банды, взяв под контроль практически всю подземку. Основные и самые многочисленные их аванпосты располагаются на конечных станциях с севера, северо-востока и запада. Юго-восточное направление у них менее популярно, но все-таки еще востребовано. Но а южное и юго-западное так и вовсе свободны, так как ведут к морю, и там грабителям ловить особо нечего. Они предпочитают вывозить награбленное вглубь страны по разным маршрутами. Теперь по транспорту. В римском метро сейчас курсирует три мотовоза, по одному на каждой ветке. Никакого конкретного графика у поездов нет, их вызывают по мобильной рации, так сказать, по мере накопления хабара. И на этой станции поезд был только вчерашним утром, так что нам теперь предстоит дожидаться как минимум следующего сеанса связи, чтобы вызвать сюда мотовоз.

Известие о том, что группе предстоит ждать неопределенное количество времени в захваченном нежитью городе, особой радости никому не принесли. Но какой у нас был выбор? А так хоть появлялась возможность силы восстановить.

– И еще один момент… – я посчитал, что лучше об этом сказать сразу, заодно и провести все приготовления по повышению обороноспособности отряда. – Свое оружие и боекомплект передайте мертвецам, так у нас будет больше шансов отбиться, если столкнемся с Измененными…

Нет, я, конечно, ожидал, что одобрения мой приказ не вызовет, но такой бури возмущения однозначно не предвидел. Спецназовцы в одночасье словно бы превратились в осатаневших сорок, защищающих свое гнездо и птенцов. Шквал их негодования и бешенства на полном серьезе едва не снес меня с ног, несмотря на то, что солдаты не снимали ни одной детали облачения у своих ЗК-М. Черт, как же сложно иметь дело с живыми…

Чтобы призвать к порядку и подавить внезапный бунт, мне пришлось прибегнуть к помощи марионеток. Когда три десятка глоток синхронно проорали: «МОЛЧА-А-АТЬ!», с потолка вроде бы даже посыпалась какая-то мелкая пыль. Бойцы от неожиданности присели, похватав от испуга «Валы», и так и остались стоять на полусогнутых ногах, судорожно тиская автоматы.

–Уже забыли, какое мое условие вы безоговорочно приняли? – Угрожающе осведомился я, одаряя каждого спецназовца жгучим взглядом исподлобья. – До тех пор, пока мы не выберемся отсюда, единственное слово, которое имеет вес – мое! Если сказал, отдать автоматы, значит, вы их отдадите. Если скажу прыгать на одной ноге и гавкать – будете и прыгать, и гавкать. Я понятно выразился?!

Военные, судя по кислым минам, как своего командира меня не воспринимали, да и я, если говорить откровенно, периодически забывал, что имею право отдавать приказы. Однако же, за язык их никто не тянул, поэтому им пришлось сейчас признать мое главенство.

– Но как же мы будем без оружия? – На этот раз вопрос от спецназовцев прозвучал тихо, чуть ли не жалобно.

В ответ я иронично вздернул бровь и поинтересовался:

– И сильно ли оно вам помогло против противника, которого вы даже выцелить не могли?

– А эти, – небрежный кивок в сторону марионеток, – справятся что ли? Это же не мотыга какая, это «Валы!» Тут сноровка нужна и опыт…

К говорившему солдату тут же подскочил мертвец из мародеров, сдернул у него с головы автомат, и прямо на весу принялся проводить его неполную разборку, выкладывая запчасти автомата в протянутые ладони другого зомби. Под удивленными взглядами спецназовцев, ходячий труп вынул магазин, отжал защелку глушителя, снял сам глушитель, затем отделил сепаратор, пружину, вскрыл ствольную коробку, вытащил ударный механизм, ударник, отделил затворную раму, цевье… А собрал «Вал» покойник еще быстрее, потому что ему пришел на помощь второй мертвец, помогавший до этого держать части автомата.

Их руки мелькали с такой скоростью, предвосхищая и дополняя действия друг друга, что мозг любого наблюдателя начинал воспринимать их единым четырехруким организмом. Я не засекал времени, но мне показалось, что норматив по сборке-разборке оружия они выполнили раза в полтора быстрее установленного минимума.

– В бою они могут взаимодействовать так же. Еще возражения будут? – Поинтересовался я у впечатленных такой демонстрацией слаженности военных.

И несогласных больше не нашлось. Стволы и запасные магазины бойцы передали марионеткам, оставив себе на всякий пожарный случай только свои ножи и по паре «Фениксов».

Вот теперь шансы на выживание у нашего отряда возросли если не на порядки, то весьма существенно. По крайней мере, наша обороноспособность вознеслась на недостижимую для живых высоту.

Сжав и разжав несколько раз кулак с вживленной иглой, я недовольно поморщился, потому что боль сумела пробиться к моему Дару только раз на пятый или шестой. А я прекрасно понимал, что пришел не на сдачу крови, и что в бою мне никто не даст времени работать кулачком. Когда против тебя выходят такие монстры, каждая секунда становится необычайной ценностью, граничащей с роскошью. И тратить эти драгоценные секунды на попытки поймать нужное ощущение и настроить себя, означает провал… Надо срочно разбираться в себе, и научиться ускоряться по первой же надобности, а не когда получится. Пожалуй, пока ждем мотовоз, этим я и займусь…

***

Захват поезда прошел легко, если не сказать буднично. Когда у мародеров наступило время для сеанса связи, мои марионетки передали информацию о том, что сорвали крайне богатый куш. Эта весть по цепочке радиоточек потекла к большим боссам, которые командовали сбором и перераспределением столичных благ, и заодно курировали логистический вопрос.

В общем, предводители грабителей очень заинтересовались, что же за богатство свалилось на головы здешней ячейке, и назначили эту станцию самой приоритетной остановкой для мотовоза. Короче говоря, мародеры клюнули, заглотив приманку по самые жабры, и уже через сорок минут на станцию приехал локомотив всего лишь с тремя членами экипажа на борту. Их я собирался умертвить сразу же, но толкнувший меня под локоть Нулевой, очень точно уловивший мои намерения, осторожно осведомился, не приблизит ли меня этот поступок к тому кровавому безумию, которого я пытаюсь избежать?

Рассудив, что солдат вполне прав, и что воздействовать на прибывших мародеров можно вполне традиционными методами убеждения и устрашения, не прибегая к использованию Дара, я просто приказал марионеткам намять им бока. После непродолжительной, но очень располагающей к сотрудничеству экзекуции, вся троица оказалась полностью готова к сотрудничеству и выполнению моих указаний.

В кабине удалось разместиться только самому машинисту и четырем марионеткам, которые в восемь глаз пристально следили за его действиями, доводя едва ли не до нервоза. Ну а остальным, включая меня, пришлось тесниться на погрузочной платформе. А она, скажем так, была вовсе не огромной, всего около двух с половиной метров в ширину и немногим меньше четырех метров в длину. Так что набиваться нам пришлось очень плотно, как селедкам в бочке, а некоторых мертвецов я и вовсе оказался вынужден отселить на крышу кабины. Потому что иначе не помещались. Но вот подошла к концу погрузка, окончены приготовления, и мертвецы ткнули машинисту стволами «Валов» под ребра, недвусмысленно намекая, что пора трогаться. Черный зев тоннеля неспешно дернулся нам навстречу, натужно загудел дизель и чуть вздрогнула платформа с пассажирами. Мотовоз быстро набрал свою крейсерскую скорость, и повез нас по обесточенной подземке.

Поезд метрополитена, конечно, домчал бы нас до конечной станции значительно быстрее, чем медленный технический локомотив, но по сравнению с тем, если б мы топали ногами, такой способ передвижения все равно выигрывал с огромным отрывом.

Уже через полтора часа мы вышли на станции Лаурентина и, соблюдая боевой порядок, двинулись к выходу на поверхность. Отсюда до схрона с нашими «Касатками» было километров пятнадцать. Расстояние, на преодоление которого в прошлый раз у нас ушло больше ночи, теперь нам предстояло промчать за… не знаю, за сколько. Но чем быстрее, тем лучше. Возможно нам удастся воспользоваться чьим-нибудь брошенным транспортом, ведь в отличие от Рима, дороги которого были запружены покинутыми автомобилями, в пригороде ситуация обстояла не в пример лучше. Грубо говоря, вероятность проехать часть маршрута была вполне неиллюзорная.

Подниматься приходилось в кромешной темноте, так что солдаты надели приборы ночного видения, а марионетки довольствовались тем, что видел я. Чем ближе был выход, тем светлее становилось вокруг нас, а это значило, что на поверхности ночь уже подходила к концу, уступая место предутренним сумеркам. И действительно, когда мы вышли на поверхность, оказалось, что небо уже сменило свой чернильный цвет на бледно серый, а где-то вдалеке горизонт позолотили первые лучи восходящего солнца. Если дойдет до схватки, никаких преимуществ перед Кадаврами у нас не будет, ведь при свете дня они смогут прекрасно нас разглядеть.

Тут же забубнил что-то под маской Нулевой. Очевидно, что восстановилась связь с центром, и он теперь в предельно лаконичной манере доносил все подробности о наших приключениях до командования.

– Катер готов подобрать нас, – отрапортовал наконец военный, – нам нужно лишь добраться до берега и скинуть координаты.

Молча кивнув в знак того, что принял к сведению его слова, я отдал приказ выдвигаться. Загнав живых людей в центр нашего построения, я с марионетками конвоировал их в сторону побережья, опасливо прощупывая пространство на предельном для моего Дара расстоянии. Подозрительное затишье накаляло нервы похлеще, чем нацеленное в переносицу ружье. Я не мог нащупать вокруг ни единой души, ни живой, ни мертвой, словно окраина итальянской столицы в одночасье обезлюдела. Несколько дней назад, когда мы двигались в строго противоположном направлении, все было совсем иначе. Тут и Кадавры кишели через каждые пятьдесят метров, и прячущиеся горожане периодически отсвечивали в пределах моего восприятия. А сейчас… я будто бы вел отряд по выжженной пустыне где-то на окраинах Сомали, а не по некогда оживленному курортному городу.

Сходу мы взяли высокий темп, но не успели преодолеть и полукилометра, как наихудшие мои подозрения подтвердились. Древний по направлению нашего движения по поверхности просчитал, что мы движемся к морю, так что подготовил нам тут очень теплую встречу… Вот почему он даже не пытался преследовать нас в вонючих подземных лабиринтах. Какой в этом смысл, если мы все равно сами придем к нему в руки? Он просто сплел свою паутину и ждал, когда мы со всего маху влетим в нее.

Наш отряд только-только вынырнул из-за угла, выходя на широкий проспект, и я сразу же понял, что дела наши плохи. Мыувидели их. Несметные полчища Темного Жреца, что с ледяным безразличием дожидались нашего появления. Целое море неподвижных фигур, замерших в зловещем ожидании приказа атаковать. Кадавры, марионетки и Морфы, многообразие форм и видов которых повергало в шок… по наши души, казалось, пришли абсолютно все силы древнего некроманта, которыми он владел.

– Нам пи…ец… – прозвучал позади меня чей-то осипший голос. И хоть я был с ним полностью согласен, руки все равно упрямо стиснули приклад чужого «Вала». Вперед, только вперед…

Глава 7

Завидев нас, мертвые зашевелились и над легионом покойников пронесся утробный животный вой, в котором наиболее отчетливо выделялся клекот летающих тварей и протяжный клич волкоподобных Морфов. Море мертвой плоти колыхнулось и покатилось вперед, затапливая собой все улицы и проулки, ускоряясь с каждой секундой. Что примечательно, Измененные не вырывались вперед, следуя с Кадаврами вровень, и почему некромант решил атаковать нас именно таким образом, оставалось для меня загадкой. Хотя, конечно, некоторые соображения я на этот счет имел.

Древний ведь не знал, сколько нас на самом деле. Может, он ожидал увидеть целую армию, а может так вели войны все Темные Жрецы в его время. Стенка на стенку, строй на строй. Однако главное было то, что этот его тактический промах дал мне достаточно времени, чтобы я мог ускориться.

Я заработал кулаком, словно на заборе крови, снова и снова терзая свою плоть вживленной в ладонь иглой. Первое время Дар словно бы не замечал моей боли, не пытаясь даже на чуть-чуть замедлить окружающий мир, и когда я уже начал нервно психовать, это все-таки случилось.

Я только на долю секунды отвлекся на парящего в воздухе Измененного, задумавшись над тем, какие еще небывалые формы может воплотить в жизнь некромант, и в этот момент словно кто-то дернул переключатель, отключая все звуки. Надвигающийся вал мертвецов для меня словно замер, а зрение обострилось не то чтоб совсем сильно, но достаточно для того, чтобы разглядеть блеск клыков ближайшего Морфа, семенящего в первом ряду.

Так вот в чем было дело. Я не мог принять собственную боль потому, что постоянно сосредотачивался на ней и ждал ее. На протяжении десятков лет я делал одну и ту же ошибку, с упорством барана стучась в глухую стену, когда рядом была распахнутая дверь. А ведь всего лишь нужно было абстрагироваться от нее, не думать о боли, и тогда бы она сама нашла дорогу к моему Дару. Хотя, если уж быть до конца откровенным, не думаю, что до погребения я был способен с мертвенным спокойствием принимать ее, но зато теперь отвлекаться от мук собственного тела становилось удивительно просто. Особенно когда я ухватил эту закономерность и оформил ее в понятную теорию.

Медленно отжимая военных чуть назад, на тот случай, если наши первые ряды сомнут Морфы, мы с вооруженными марионетками принялись методично отстреливать самые крупные вражеские цели. Я и троица мертвых военных работали преимущественно по воздуху, подпаливая туши и широкие кожистые крылья летунов, а остальные покойники всаживали светящиеся метеоры химических пуль в наземных тварей.

Ясное дело, что такое приветствие совсем не понравилось мертвым мутантам, и над городскими окраинами снова зазвучал чудовищный вой, который дошел до меня не звуком, а вибрацией воздуха, коснувшейся кожи. Вскоре Древний осознал свою ошибку, и все Морфы рванулись вперед, мгновенно оторвавшись от основной массы покойников. Теперь они уже неслись во весь опор, размазываясь над землей смутно различимыми силуэтами. Марионетки перестали попадать по этим монстрам, поэтому мне тоже пришлось переключиться на них. Воздушные цели оказались не такими подвижными и стремительными, так что мы уже сбили одну тварь. Не знаю, добили ли мы ее окончательно, спалив всю Силу, бурлящую в ней, или просто измочалили крылья до того состояния, что они уже оказались неспособны держать ее в воздухе. Но сам факт, что одну зарубку себе уже можно было поставить, немного обнадеживал.

Морфы неслись на нас с невероятной скоростью и, к своему потаенному страху, я понял, что их пока еще не убавилось ни на одного. Чтобы хоть как-то задержать мчащиеся на нас машины смерти, вперед выступили безоружные марионетки. Я не питал особых надежд на их счет и понимал, что им предстояло стать просто смазкой для когтей чудищ, но все равно не мог не попытаться выиграть хотя бы секунду.

Мои покойники из числа бывших мародеров успели отбежать только на десяток метров, прежде чем встретились с Измененными. Мертвые бесстрашно кинулись прямо на монструозных врагов, чтобы в следующий миг разлететься в воздухе доджем крови и мяса. Жуткие твари разрывали их на мелкие клочки одним лишь взмахом лапы, отправляя в полет искромсанные кусочки плоти. И даже от таких повреждений зомби не теряли со мной связи, однако для дальнейшей схватки с таким подвижным противником становились фактически бесполезными.

«Вал» в моих руках судорожно дергал затвором, безошибочно укладывая пули в цель. Морфам такое приветствие причиняло достаточно неудобств, чтобы они начинали пытаться уйти с линии огня, и тогда они начали прыгать в окна близлежащих зданий, чтобы внезапно выскочить снова. Это несколько замедлило их продвижение, но не остановило полностью. И когда они подошли вплотную, в наших рядах началось настоящее акробатическое представление. Пытаться держать удар от такого монстра, было делом совершенно гиблым, так что нам оставалось только совершать отчаянные прыжки и кувырки, в отчаянных попытках увернуться от бритвенных длинных когтей.

Не всегда это удавалось, поскольку превосходство в скорости у чудищ было просто колоссальное, и то один, то другой мертвец лишался во время безумных пируэтов грамм по двести-триста плоти, когда лапы монстров вскользь зацепляли их, отрывая целые куски. Радовало то, что потеря мяса на скорости движения марионеток никак не сказывалась, пока что…

Вот я взял под прицел отвратительную морду Морфа, который внешне походил на какую-то вытянутую ящерицу, и вдавил спусковой крючок. Полыхающая огненным метеором от контакта с воздухом пуля залетела ему точно в глаз, раскидав вокруг раны жарко тлеющие огоньки. Тварь взвилась, встав на задние лапы, словно могла испытать боль, и попыталась отпрыгнуть куда-то в сторону, за спины своих товарок, но лично я не сильно уступал ей в скорости, поэтому успел разрядить и весь остаток магазина в ее брюхо.

Химическое пламя поедало плоть монстра, медленно погружаясь в нее, словно в таящий лед, и Измененный постепенно затихал на перепачканном асфальте, пока огонь сжигал остатки Силы в его теле. Тут же мне пришлось отбросить автомат в руки ближайшего зомби, чтобы не напороться на ствол, и уйти в длинный перекат, избегая просвистевших над головой чужих когтей. Тугая струя воздуха погладила затылок, показывая насколько близко прошла лапа чудища, и я, перекувыркнувшись через голову, снова вскочил на ноги. В то место где я оказался, секундой ранее другой мертвец забросил свой «Вал», так что как только каркасный приклад автомата ткнулся мне в плечо, я тут же перехватил его и открыл огонь по едва не зацепившему меня монстру.

Казалось поразительным, насколько быстро я приучился биться против этих жутковатых тварей. Я расстреливал уже третий магазин, а меня еще ни одна из них не сумела зацепить. Это ли не показатель растущего мастерства?

Но, к сожалению, Морфов было слишком много, чтобы мы могли разделаться с ними в одиннадцать стволов. Они кружили вокруг нас в смертоносной карусели, полосуя загнутыми когтями воздух и клацая в считанных миллиметрах от нас своими острыми клыками, но мы не только умудрялись держать оборону, но еще и оберегать хрупкие человеческие жизни доверившихся людей. Восемь… их осталось всего восемь. Я представлял спецназовцев едва тлеющими огоньками свечей, которые я пытался закрыть ладонью от бушующего шторма, способного задуть их все разом только одним единственным своим порывом. Но я прикладывал все усилия, чтобы сберечь бойцов и вернуть их если не в целости, то хотя бы в относительной сохранности на родину. Просто… просто потому что доказывал в первую очередь самому себе, что я не бездушный убийца и маньяк. Что я не только способен отнимать жизни, но и защитить тех, кто сражается со мной плечом к плечу. Ведь если я не сумею сберечь их, то как мне можно доверять заботу о Вике? Так что этот безумный уличный бой с нежитью был для меня не просто безудержной мясорубкой, а чем-то невероятно личным. Это была схватка с самим собой, которую я обязан был выиграть. Сражение за право быть счастливым, убедить себя, что я достоин!

И снова отчаянный круговорот бойни захлестнул меня, пытаясь утопить в своем неистовстве. Я напрягал каждую клеточку своего мозга, чтобы видеть и целиком контролировать происходящее на небольшом пятачке пространства, ставшего полем боя. Моя связь с мертвыми натягивалась, словно струна, потому что я выжимал из них все, на что только была способна их плоть, и даже больше. Но и этого оказывалось недостаточно. Измененные теснили нас, швыряли, как тряпичных кукол, откусывали целые куски от марионеток, и каждая следующая секунда грозила обернуться для нас сокрушительным поражением.

Похоже, пора было прибегать к оружию последнего шанса, так сказать…

Марионетки снова совершили непостижимый для простых смертных финт, перебросив своим товарищам автоматы, и выхватили припрятанные до поры «Фениксы». Да, огонь чреват для нас ничуть не меньше, чем для вражеских покойников, но какой у нас оставался выбор? Только быть разорванными натравленной нежитью…

Сразу полдесятка Приспешников рванули петли, инициируя химическую реакцию в зажигательных шашках, и во все стороны полетели жгучие пламенные сгустки. Мы принялись щедро заливать огнем пространство вокруг, запирая самих же себя в полыхающую ловушку. Но это же и дало нам короткую передышку, необходимую мне для обдумывания дальнейших действий.

Морфы, завидев с каждым мигом все жарче разгорающиеся языки раскаленного огня, шарахнулись в стороны, прекратив на некоторое время свои попытки превратить нас в фарш. Сколько там горят шашки? Нулевой вроде говорил, что до пятнадцати минут, значит, время есть…

Несколько огненных гейзеров попали своими брызгами на Измененных, и те, обезумев, рванули кто куда, врезаясь в брошенные машины, стены и своих же сородичей. Но я не успел толком позлорадствовать над Древним, который наверняка тоже испытывал не самые приятные чувства от того, что его приближенные монстрики сейчас корчатся в огне, потому что двое из моих марионеток тоже вляпались в горючую смесь, превращаясь в ходячие факелы.

Меня скрутило, словно от невероятно сильной зубной боли, когда разом сводит всю челюсть, отдавая в мозг. И даже состояние ускорения не могло притупить этих непередаваемых ощущений. Благо, что буйство схватки немного поутухло, и Морфы не решались пересекать границу кривого полыхающего круга, который мы начертали вокруг себя. Мутанты пытались, конечно, запрыгнуть по стенам соседних домов, но мы с мертвыми успевали пресекать все эти поползновения, отстреливая монстрам пальцы.

– Связь есть с командованием?! – Спросил я у Нулевого, пользуясь передышкой, ненадолго вынырнув из ускорения. – Нам могут помочь?

– Сейчас! Пять сек! – Ответил спецназовец, и принялся что-то бубнить под маской. А уже через десяток секунд грязно выругался. – Говно вареное! Поблизости нет техники, которая могла бы нас эвакуировать! Только по морю, но до него мы не дойдем…

– Дойдем, – упрямо возразил я, разглядывая корчащегося за пределами нашего круга Морфа, на спине которого весело плясал огонь. Это единственная тварь, которую мы сумели сильно зацепить «Фениксами», и приводившая его в движение Тьма быстро сгорала в гигантской туше.

Если моя задумка провалится, то можно поставить большой и жирный крест на намерении вывести из этой западни людей. Равно как и выйти из нее самому. Но надежда штука упрямая, она умирает, обычно, самой последней. Так что я трепетно лелеял ее остатки, с нетерпением ожидая, когда же наконец догорит химическая смесь на огромном мускулистом теле.

Когда это наконец случилось, я бросил к неподвижным останкам монстра сразу десяток щупалец Мрака, которые мгновенно распались, стоило им коснуться огня. Выматерившись по-черному, я повторил попытку, направив Силу по высокой дуге, чтобы обойти пламя, и принялся тоннами вливать ее в распластанный труп создания некроманта.

Мой расчет строился на том, что подпаленный Измененный растерял всю энергию, вложенную Древним, но большая-то часть плоти все-таки сохранилась. Следовательно, эта гора мяса сейчас ничем не должна отличаться от бесхозного мертвеца, который валяется на дороге, словно пустой сосуд, абсолютно безразличный к тому, что в него нальют.

Когда я влил объем Силы, которого мне обычно хватало на полсотни марионеток, Морф пошевелил лапой и, подчиняясь моему мысленному приказу, попытался подняться. Никакой ментальной связи между нами не установилось, и я испытал по этому поводу по-настоящему горькое сожаление. Ведь какая-то часть меня уже пребывала в предвкушении, что я снова смогу увидеть мир его глазами, ощутить в воздухе сотню новых запахов, почувствовать тугие порывы ветра, которые хлещут по телу во время дикого спринта. Но нет, душа отказывалась приживаться в сильно поджаренном теле, и мне оставалось довольствоваться обладанием простым Кадавром, хоть тот и был огромным, мощным и быстрым.

Похоже, такой поворот оказался неожиданным даже для такой древней твари, каковой являлся Темный. По крайней мере, несмотря на то что его элитные зверюги превосходили моего трофейного бойца по всем параметрам, ближайший Морф не успел среагировать и увернуться от мчащихся к нему когтей. Повторно оживленный монстр вонзил в своего бывшего собрата обе свои чудовищные лапы и зацепился за толстые кости грудной клетки. Далее последовал столь сильный рывок, что ребра вражеского монстра просто вылетели из тела, оставшись зажатыми в когтях моего Измененного, а чужой Морф, оставляя за собой шлейф из черных маслянистых внутренностей, по инерции влетел прямо в разлившееся огненное пекло.

После этого воздух снова дрогнул от прокатившегося многоголосого рева. Он был столь неистов и яростен, что живые люди не выдержали, и рухнули на колени, зажимая уши, а чужая тварь прокатилась по земле, где она собирала на себя расплесканную везде полыхающую смесь.

– Всем слушать меня! – Громко крикнул я для солдат, перекрывая своим голосом вопль беснующихся монстров. – Сейчас будем прорываться сквозь мертвый легион! Если погибните, то не рассчитывайте получить от меня поблажек! По ту сторону жизни вы от меня не скроетесь!

Спецназовцы, несмотря на оглушение и полную дезориентацию, попытались принять вертикальное положение, чтобы продолжить бегство.

Ну что, Древний, не ожидал, что я подниму твои же творения против тебя? А ведь наша война только начинается…

***

– Господин президент! – В кабинет главы без стука влетел взъерошенный мужчина в военном кителе. Его растрепанный вид был далек от уставного, и в любое другое время это могло сулить ему неслабую выволочку. Но сейчас на такую мелочь никто даже не обратил внимания.

– Что?! Есть новости?! – Национальный лидер, вопреки своей извечной привычке принимать посетителей сидя за столом, сейчас нервно расхаживал по своему кабинету, и едва не набросился на визитера с требованием немедленно доложить обстановку.

– Так точно! Отряд снова вышел на связь! Есть потери, но Секирин все еще с ними!

– Картинка есть? – Осведомился президент, вытирая об дорогие брюки враз вспотевшие ладони.

– Есть! Хотите посмотреть?

– Ясное дело, что хочу! – Огрызнулся глава государства. – Немедленно подключите меня!

И военного моментально сдуло, будто его здесь и не было. А президент в это время чуть ли не бегом вернулся к своему столу и включил ноутбук. Он был так взволнован и увлечен, что не заметил даже, как к нему вошел еще один посетитель.

– Ну как там дела в Риме?

От раздавшегося над его ухом голоса глава чуть не подпрыгнул, злобным взглядом зыркнув на того, кто посмел к нему так незаметно подкрадываться. Но когда увидел, кому принадлежала реплика, постарался успокоиться.

– Михаил Эдуардович… вы меня напугали.

На самом деле, президенту хотелось сказать нечто совсем другое, и куда менее цензурное, но с пожилым особистом он предпочитал сохранять ровные отношения.

– Работа у меня такая, – невозмутимо пожал плечами старик. – Так что с отрядом?

– Смотрите сами, – буркнул глава, слегка поворачивая ноутбук на столе, чтобы посетитель тоже мог все видеть собственными глазами.

А посмотреть там было на что. С индивидуальной камеры одного из бойцов открывалась поистине жуткая и вместе с тем завораживающая картина. Раскрашенные предрассветными сумерками улицы итальянской столицы напоминали декорации фильма в жанре зомби-апокалипсиса. Кровь, огонь, стрельба, неуловимые мельтешащие силуэты и несметные толпы неумолимо напирающей со всех сторон нежити.

– Я не вижу Секирина, – озадаченно пробормотал лидер государства. – Его что, потеряли?

– Да вот же он, – старый особист ткнул пальцем прямо в экран, указав на человека, который больше других походил на поднятого покойника. Перемазанный запекшейся и свежей кровью, весь покрытый коростой и струпьями, в изодранной одежде, но зато с автоматом, которым, кстати говоря, очень профессионально орудовал. На что и не преминул обратить внимание Михаил Эдуардович.

– Заметили, насколько виртуозно он ведет бой? А ведь мы раньше считали, что подобным навыкам у него взяться неоткуда. Я думаю, что такой реакции и меткости нет даже у наших лучших штурмовиков.

– Такое сложно не заметить… – президент задумчиво потер переносицу, не отводя жадного взгляда от происходящего на экране. – Но как, черт подери?! Я не успеваю даже различать движения противника, а он каким-то образом умудряется успевать отстреливаться от этих тварей!

– Действительно загадка, – кивнул старик, – и я думаю, что ответ лежит именно в его способностях. Это они выводят его далеко за рамки человеческих возможностей, что в рукопашной схватке, что в стрельбе. Другого варианта я здесь не вижу.

– Пожалуй, тут я с вами соглашусь… Кстати, а почему большинство наших солдат бежит безоружными, отдав автоматы каким-то проходимцам? Это что, добровольное признание того, что простые римские горожане умеют воевать лучше наших спецназовцев?

– Это же Нелюдь, господин президент. Вы не признали?

– Хм… понятно. Выходит, эвакуацией целиком полностью руководит сейчас Секирин?

– Похоже, что именно так оно и есть.

Следующие несколько минут пара высокопоставленных лиц провела в молчании, внимательно следя за событиями в далеком Риме в режиме реального времени. На их глазах сейчас разворачивались такие события, которые попросту не укладывались в голове. Молодой Темный Жрец и его мертвые бойцы демонстрировали поразительные вещи, которые просто не укладывались в голове. Столь дьявольски согласованные действия выглядели пугающе и неестественно, особенно если знать, что все происходящее чистая импровизация одного единственного человека. Невозможно было даже представить, что кто-то способен на таком уровне организовать людей, не прибегая к длительным многолетним тренировкам и муштре. Хотя, что за вздор… никто из этих существ людьми уже не был. И это осознание пугало людей еще больше.

– Вот, значит, как выглядит этот коллективный разум в деле? – Президент побарабанил пальцами по тачпаду, нервно подергивая коленом. – Впечатляет… Представьте, Михаил Эдуардович, каких высот могла бы достичь Россия, обладая целой армией таких созданий…

Особист покосился на главу государства, бросив на того слегка удивленный взгляд.

– Что-то я не замечал за вами подобных имперских амбиций раньше.

– Просто мысли вслух, не более. Как думаете, мы можем доверять Секирину?

Этот вопрос настолько остро волновал главнокомандующего, что он даже оторвался от созерцания бойни, происходящей на экране, и вопросительно уставился на своего пожилого собеседника.

– Абсолютно исключено, – категорично отрезал старик.

– Почему? Он ведь пока еще не давал поводов усомниться в своей лояльности… – президент осекся, вспомнив события прошлого года, и поспешил исправиться, – я имею в виду, после своего второго пришествия.

– Он лоялен, пока у нас есть общий враг, – пояснил особист, словно ребенку. – Если удастся его устранить, то никаких дел с Россией он иметь более не захочет. Поверьте мне. И никаких рычагов давления на него не найдется.

– Никаких? – Президент вскинул бровь, напомнив этим жестом старику того прошлого себя, молодого и властного мужчину, который только начал свою борьбу за высший руководящий пост в стране. – А Галиуллин, Стрельцова и Буковина?

Теперь уже настала очередь Михаила Эдуардовича удивленно округлять глаза.

– Вы считаете, что Секирина можно таким образом склонить к сотрудничеству? Я бы не рекомендовал вам так рисковать, господин президент.

Последние слова были сказаны с таким нажимом, что глава государства не сумел сдержаться и неприязненно поморщился.

– Этот… это существо опаснее любого зверя, – продолжал старик, – и в тех рамках, в которые вы хотите его загнать, он взбунтуется очень скоро. Вы же не хотите второй Кровавой Зимы?

– Не хочу, – покладисто согласился национальный лидер, – но вы можете предложить иной способ?

– Пока не могу…

– Вот и я не могу. А времени на размышления у нас нет. Секирин слишком опасная переменная, которая может разрушить любое уравнение. Его нельзя уступать никому. Позволить ему найти друзей или союзников в других странах, будет настоящей преступной халатностью.

– В этом я с вами согласен. Но дергать за хвост столь жестокого хищника, может оказаться куда более худшим выбором.

– А у нас разве вообще есть этот выбор?

– Вы задаете мне слишком сложные вопросы, – особист развел руками, словно извиняясь за то, что не имеет ответов.

– И все-таки, вы работаете в этом направлении?

– Работаю, – согласился старик, – служба у меня такая.

– Вот и прекрасно… тогда обо всех успехах или неудачах прошу докладывать мне незамедлительно.

Глава 8

Время давно уже потеряло для меня значение, а мир превратился в одну бесконечную битву, которая вытеснила из разума все остальное. Для меня остался только пыл нечеловечески жестокой схватки и моя цель. Даже самих врагов я воспринимал не более чем неодушевленных пешек под управлением древнего некроманта.

Кстати, последнего я возблагодарил самыми жаркими словами за его тактику несовершенную тактику управления легионом мертвых. Поскольку он обращал в Приспешников лишь самых достойных и подходящих, самую многочисленную основу его армии составляли Кадавры. Приспешники ими командовали, отдавая приказы голосом, и с учетом того, что в создании обычных зомби Жрец превосходил меня на целые порядки, это была очень грозная сила. В средние века он действительно мог пройти таким маршем половину Европы, и никто бы ему ничего не сумел сделать. Посудите сами, против них нельзя даже было вывести кавалерию – тогдашнюю царицу войны. Ведь лошади, учуяв отголоски Силы, исходящие от мертвецов, сбивались бы с шага, ломали построение, сталкивались друг с другом, превращая монолитную лавину строя в свалку искалеченных тел.

Но те времена давно минули, сейчас уже не средневековье, а Древнему противостоят такие же мертвецы. Я бы даже сказал – его же мертвецы. Ведь вместо того, чтобы тонуть в нескончаемом потоке Кадавров, я просто направо и налево бросал целые цунами из Тьмы, выбивая чужую энергию из мертвой плоти, как недавно сделал это с покойным Георгом. После этого на ногах оставались лишь вражеские Приспешники, которые составляли едва ли одну десятую часть от общего числа его воинов. Но с ними уже разбирались их бывшие подчиненные.

Зомби кидались на марионеток Древнего и разрывали их зубами и голыми руками до состояния окровавленного скелета. Так, чтобы на этих костях не осталось ни единой мышцы и связки, способной приводить трупы в движение. Главной нашей проблемой оставались одни только Морфы…

Целая прорва покойников, перешедших под мой контроль, конечно, сильно облегчили нам побег. Я не устаю спрашивать себя, как Темный мог допустить такую оплошность, отправив своих беззащитных Кадавров против меня. То ли в его время Жрецы не воевали между собой, то ли я первый кто до такого приема догадался, ведь, думается мне, некроманты играли роль полководцев, сидя где-то далеко от поля боя, и на передовую не спешили. Так что не могли показать свои возможности в самой гуще схватки. Ну, по крайней мере, мне это видится именно так. Или, еще оставался третий вариант, самый худший из всех – я просто до сих пор не понимал правила игры, в которую играет сумасшедшая древняя тварь.

В общем, в обширном шевелящемся море из покойников то и дело вязли даже Измененные, невзирая на их подавляющую мощь. Окажись эти мутанты в толпе простых людей, и вокруг них мгновенно бы образовались кровавые просеки, потому что каждый взмах когтистой лапы уносил бы десятки жизней за раз. Но с уже мертвыми этот фокус не работал. Кадавры, конечно же, так же разлетались неопрятными кусками и багровыми ошметками, но в отличие от живых, такая мелочь не могла остановить их напора. Так что пока Морфы рвали на конфетти собственную армию Древнего, мы с солдатами выжимали все ресурсы своих организмов, пытались от них оторваться.

Еще невероятно спасала тройка Измененных, которых я сумел поднять под свои знамена. Хоть они и не были такими проворными и умными, как элита Темного, но все равно невероятно выручали нас, когда требовалось выиграть время. Правда, одного из них я вскоре безвозвратно потерял, оставив прикрывать наш отход. Едва расстояние между нами увеличилось на тридцать или сорок метров, он перестал слышать мои мысленные приказы и стал легкой добычей для врагов. Бывшие собратья разорвали его в такие лохмотья, что он оказался попросту бесполезен. И эта потеря сильно ударила по обороноспособности отряда. Я ведь наивно полагал, что он сумеет задержать чудищ подольше, но сразу после этого осознал, что такое ничтожное преимущество, которое твари преодолевали за каких-то два прыжка, не стоило того, чтобы терять столь ценные боевые единицы.

Группа военных потеряла еще двоих, и теперь соотношение живых и мертвых среди нашего отряда стало почти пятьдесят на пятьдесят. Шестеро людей и пять покойников. И оно грозило еще сильнее увеличиться, создав перекос в сторону мертвецов, потому что солдаты уже чертовски устали и вымотались, едва заставляя себя двигаться. Они бежали на пределе своих возможностей, с огромным трудом переставляя налившиеся свинцом ноги. Часто доходило до того, что свободные марионетки тащили их на своих спинах, лишь бы подарить им хоть мгновение, столь необходимое для восстановления дыхания.

Боезапас неумолимо таял. В нашем распоряжении оставалось едва ли по три десятка фосфорных патронов на каждый ствол и полтора десятка «Фениксов». Приходилось жестко экономить, отгоняя кровожадных Морфов от группы прицельными одиночными выстрелами, потому что остаться безоружными для нас сейчас было подобно смерти. Приходилось хитрить, оставляя после себя целые пожары, для разжигания которых я использовал бензин из баков брошенных автомобилей, но и это не могло надолго задержать врагов. Но несмотря на все проблемы и препятствия, мы двигались вперед, выигрывая у смерти жалкие секунды.

Когда в поле зрения наконец показалась золотая полоска пляжа, я даже отказался в это поверить. Неужели мы сумели? Неужели вырвались?

Бойцы тоже несколько воспрянули духом и сумели прибавить скорости своему измученному бегу. Осталось совсем чуть-чуть, мужики, давайте, поднапрягитесь ради своих жизней…

Но наш финальный рывок просто не мог пройти гладко. Такое ощущение, что сама судьба ополчилась против нас, поставив своей целью во что бы то ни стало похоронить всех в проклятом городе, захваченном нежитью. Едва авангард нашего отряда вылетел из-за угла дома, после которого начиналась песчаная полоса берега, бегущие первыми марионетки разлетелись кровавыми брызгами и рухнули на землю, объятые пламенем.

Я резко затормозил, скрежетнув зубами от ощущения насильно прерванной ментальной связи, и недоуменно посмотрел на их распростертые тела.

– Какого хрена? – Почти дословно повторил мои мысли Нулевой, остановившись возле меня. – Засада?

– Без понятия… – пожал я плечами, – сейчас узнаем.

Еще один мертвец высунулся из-за угла, после чего с точностью повторил судьбу предыдущих покойников. Я чертыхнулся, рассматривая его развороченную голову и рассыпавшиеся вокруг огоньки какого-то химического вещества, которое очень жарко горело, погружаясь в плоть марионетки, как в масло. Но мертвец все-таки успел рассмотреть, кто там засел за углом.

– Дерьмово дело, – проговорил я для пока еще живых членов отряда. – Кто-то занял береговую линию

– Что?! Кому, нахрен, могло еще прийти в голову сунуться сюда?!

– Даже не предполагаю, но на берегу стоит баржа без опознавательных знаков, а рядом катается броневик, похожий на американский M-ATV с пулеметной турелью. Судя по всему, он бьет по любой подвижной цели, которую сумеет заметить, чем-то крупнокалиберным. От такого даже Морфу кисло станет. Очевидно, не одна Россия заинтересовалась происходящим в Риме. Доложи об этом командованию, а я прикину, как нам можно прорваться, пока нас не заперли в этом переулке с двух сторон.

На самом деле, я сильно лукавил. Времени на размышления не было, и действовать нужно было прямо сейчас. Совсем неважно, чья здесь оказалась техника и для каких целей она сюда прибыла. Важно то, что они перестреляют нас как в тире, едва мы рискнем высунуться на открытую местность. По крайней мере, марионеток они расстреляли, даже паспорта не спросив, а ведь с такого расстояния, да еще и за считанные мгновения, нельзя было достоверно определить, что они зомби. А это значило, что выбор предстоит делать всего из двух вариантов – либо мы, либо они.

– Как только покойник отдаст команду, – выкрикнул я на бегу, в один прыжок залетев на спину своего Измененного, – рвите жилы, но добегите до баржи, остальное я постараюсь взять на себя.

Ответа я уже не услышал, потому что встречный ветер оглушил меня своими порывами, и мертвая тварь в мгновение ока вынесла меня из-за укрытия, прямо под пулеметную очередь. Второй Морф остался прикрывать людей от нападений других монстров, и пусть без моего контроля он был для них всего лишь мясом, я надеялся, что выигранных мгновений хватит, чтобы спасти остатки группы.

Все что я успел сделать прежде, чем увидел направленный в мою сторону длинный ствол пулемета, так это сжать ладонь с вживленной иглой. Боль на этот раз не подвела, и время послушно замедлило свой неумолимый бег. Первая дульная вспышка вражеского орудия расцвела оранжевым цветком, и к тому моменту, когда полыхнула вторая, петляющее по песку чудище успело пронести меня почти на десяток метров.

Как бы ни был меток и опытен стрелок на турели, но поспеть за скоростью даже такого ущербного Морфа он оказался неспособен. Все пули проходили мимо, выбивая целые фонтаны песка позади и впереди нас, затрудняя противнику прицеливание. Скорость – вот в чем сейчас было мое главное преимущество. И я собирался им воспользоваться на полную катушку.

Измененный понес меня немного в сторону, приближаясь к броневику по широкой дуге, вынуждая пулеметчика уводить ствол от переулка, где притаился отряд российского спецназа. Пули огненными росчерками проносились мимо, оставляя в воздухе остаточные световые шлейфы, а одна и вовсе промелькнула прямо перед моим носом, обдав самый его кончик ощутимым жаром. Кто бы там не сидел на месте стрелка, он прикладывал очень много усилий, чтобы зацепить нас. Вот только не в человеческих силах тягаться с искусственно выведенным отродьем Тьмы, по сравнению с которым даже самый быстрый мангуст будет казаться не быстрее контуженного ленивца.

Еще одно разительное отличие между моими Измененными и тварями Древнего я воочию увидел, когда наш странный тандем добежал до бронеавтомобиля. Если мои Морфы во времена московской бойни были способны вскрывать броню БМП только лишь в слабых местах, таких как двери десантных отсеков и люки, то для монстра Темного даже толстенная лобовая не доставила проблем. Я в этом убедился, когда его когти разрезали борт вражеского автомобиля с такой невообразимой легкостью, словно он был сделан из мокрого картона.

Одновременно с этим ударом, Измененный зацепил задней лапой пулеметчика, который не терял надежды нас изрешетить и лихорадочно пытался опустить ствол ниже, чем позволяли это сделать шарниры турели. Всего один легкий удар, со стороны больше похожий на случайное касание, и вражеский солдат переломанной куклой падает вглубь салона. Я в то мгновение подобно ужу втиснулся в разодранный чудовищными когтями борт, чтобы нос к носу столкнуться с двумя чужими бойцами, облаченными в такие до боли знакомые костюмы… Обтягивающее облачение, матовые забрала... а ведь в точно таких же меня сопровождали НАТОвские солдаты и инквизиторы Ватикана во время экспедиции к могиле Древнего.

Очевидно, что они, как члены блока НАТО, могли себе позволить более открытые действия на территории Италии, в отличие от России. Поэтому пригнали сюда целый броневик, а то еще и не один. Но все эти мысли промелькнули в моем разуме немного позже, а в тот момент, когда я оказался в салоне, мои руки мертвой хваткой вцепились в чужую винтовку.

В этот момент мое сознание распараллелилось. Одна половина билась в тесном нутре бронеавтомобиля, не давая себя подстрелить опасными даже для меня пулями, а другая бежала вместе с солдатами от Измененных Темного Жреца, быстро почуявших ослабевшее сопротивление. Чудища навалились на остатки несчастного отряда всем своим скопом и единственный Морф, лишенный даже ментальной связи, не имел шансов на длительное противостояние этому бешеному напору. Поэтому бойцы уносили ноги на предельной для них скорости, а вооруженные марионетки прикрывали их отход, непрестанно жертвуя своими псведожизнями.

А вражеский экипаж, тем временем, сдаваться без боя не желал. Хоть я и превосходил людей в скорости и сумел отобрать оружие у ближнего врага, его компаньон все же сумел всадить в мою грудь короткую очередь. В тех местах, где прошли пули, тело заныло, будто его пронзили кривыми раскаленными штыками и принялись ими крутить во все стороны, а моя Тьма трусливо сжалась, ощущая близость химического огня, который жадно вгрызался в мою плоть.

Однако это было уже не первое мое знакомство с пламенем, и подобное не могло меня сломить или хотя бы остановить. Завладев чужой винтовкой, я сразу же выстрелил в ответ. Фосфорные пули с легкостью прошили композитный сферообразный шлем вооруженного бойца, разворотив его на куски, и тот завалился на спину, пятная салон бронеавтомобиля содержимым своей черепной коробки. Второй пережил своего товарища ровно на столько, сколько потребовалось затвору оружия вернуться в исходное положение. По сути, я убил их обоих одной очередью, успев перевести ствол на новую цель между вторым и третьим выстрелом.

Отшвырнув трофейный автомат и не выныривая из ускорения, я тут же ринулся к люку, чтобы встать за пулемет и прикрыть своих подопечных от быстро настигающих их Морфов. Кстати, мой Измененный уже закончил грызть команду баржи, и сейчас он бережно, чтобы сильно не переломать, стаскивал их тела в рубку, дабы я мог их поднять всех сразу, а не тратить время на беготню.

Когда я взглянул в навороченный коллиматорный прицел пулемета, то как раз увидел, как один из монстров Древнего распростирается в длинном прыжке, растопыривая свои жуткие лапы. Причем, что примечательно, целью своего прыжка он избрал именно людей в спецкостюмах, а не множество более близких к нему покойников.

Тяжелые пули вошли Морфу прямо в раззявленную пасть, разрывая и поджигая тварь. Стоящий на станке пулемет оказался весьма технологичной игрушкой, и имел отличную стабилизацию, так что бил он достаточно кучно, чтобы тщательно выверенной очередью можно было попытаться отрезать мутанту голову. Чудовищная нежить за краткий миг своего полета успела словить, наверное, пуль пять или шесть, настолько скорострельным оказалось это чудо зарубежного военпрома. И, тем не менее, лишившись начисто своей башки, Измененный, сверкая дымящимися огоньками на своей шкуре, не спешил умирать. Его траектория прыжка несколько изменилась, и он упал в самую гущу Кадавров, превращая их за доли секунды в кровавое месиво. Опоздай я хоть на мгновение и позволь завершиться его броску удачно, живых бы солдат в группе больше не осталось.

Но я подоспел на подмогу очень вовремя, и теперь щедро тратил боезапас, угощая монструозные фигуры мертвых мутантов крупнокалиберными гостинцами. И я оказался прав в своем первоначальном выводе, им такое совсем не понравилось. Монстры тут же поспешили убраться, скрывшись за стенами домов, чтобы потом перегруппироваться и предпринять попытку выскочить сразу с нескольких сторон. Расчет Древнего, в принципе, мне был понятен, но в состоянии ускорения тягаться со мной и скорострельным тяжелым пулеметом не сумели даже его элитные бойцы.

Теперь я был больше благодарен за такой подарок от НАТОвских «друзей», потому что неизвестно, как бы мы сумели преодолеть полосу пляжа без такого мощного прикрытия. Шестеро выживших солдат и пятеро их мертвых соратников почти беспрепятственно преодолели отделяющее их от баржи расстояние, и я тоже поспешил ретироваться с захваченной брони, оставив вместо себя прикрывать наш отход одного из поднятых НАТОвцев.

Пулей взлетев по металлическим ступенькам и окатив растерзанные тела экипажа Силой, я приказал им дать «полный назад», отчаливая от негостеприимного берега. Измененные, видя, что их добыча уходит, просто осатанели, и навалились на несчастный броневик со всей своей яростью. Очень скоро им удалось разобрать его на металлолом, лишив нас последнего рубежа обороны, но это, по сути, было уже не столь важно, потому что мы отошли от берега почти на полсотни метров.

Мутанты попытались было преследовать нас по воде, но их огромные туши не были предназначены для плавания, поэтому угнаться за набирающей ход баржей им было трудно. Хотя, как вскоре выяснилось, несколько ящероподобных тварей очень даже проворно умели плавать, и их пришлось отстреливать с «Валов», тратя на это последние наши патроны. Для верности я еще отправил за борт оставшегося Измененного, на котором так лихо скакал совсем недавно, и тот десяток секунд, который потребовался плавучим чудищам на то, чтобы разодрать его, стал решающим камешком, склонившим чашу весов на нашу сторону. Баржа все-таки сумела оторваться от преследователей, и теперь залитая кровью полоса пляжа удалялась от нас все дальше.

Я вышел на корму и облокотился на фальшборт, разглядывая прокаженный Тьмой берег. Отсюда еще можно было разглядеть неистово беснующихся мертвецов, которые пытались найти способ достать уходящее судно, но ничего быстро придумать Древний не смог. Если б он не разобрал на запчасти НАТОвский броневик, мог бы попытаться нам вдогонку дать очередь. Потопить не потопил бы, но головной боли это нам однозначно прибавило, как, собственно, и жертв среди отряда. Но разум средневековогонекроманта не додумался до такого элементарного решения. Собственно, именно этот факт дарил надежду, что наше с ним дальнейшее противостояние не будет откровенно безнадежным. Я не собирался оставлять незаконченных дел, особенно после той жуткой демонстрации возможностей Темного. Давить его нужно как можно скорее, пока он не разобрался в хитросплетении современного мироустройства, и его еще можно подловить на чем-то таком, чего он до конца еще не понимал.

Я посмотрел в сторону Святого Города, откуда все еще исходил Зов Древнего.

– Ты от меня не уйдешь, мумия, я тебя все равно достану…

Но долго стоять и созерцать чужой берег мне не позволили. Внезапно мне в спину ударила тугая волна настоящего эмоционального шторма, да такая мощная, что я рефлекторно крутанулся на пятках, ожидая увидеть взбирающегося на борт судна врага. Но нет, там стояли только шестеро выживших солдат и их мертвые товарищи, ментальную связь с которыми я прервал, едва стало понятно, что опасность миновала. Держать в подчинении неподходящих для себя мертвецов было чревато, ведь даже опытный Древний к этому подходил крайне скрупулёзно. Поэтому и я не желал лишний раз испытывать свою судьбу, низведя легионеров в обычных покойников.

Я обернулся, чтобы застать тот момент, когда солдаты начали срывать с себя опостылевшие маски и швырять их себе под ноги. Бойцы с силой растирали свои донельзя помятые и истощенные лица с синяками и ссадинами, которые остались от многодневного ношения амуниции, и обменивались друг с другом неверящими взглядами. Буквально каждый из них пылал удивлением, что из этого проклятого ада хоть кто-то сумел выбраться живым, и до конца еще не верили в свое счастье.

Первым солдат посетило отчаянное веселье – они обнимались, стукались лбами, хватали друг друга за шеи и приподнимали друг друга над палубой, поздравляя с тем, что казавшийся бесконечным кошмар наконец закончился. Но потом, когда им на глаза попались пятеро не участвующих во всеобщем ликовании соратников, их радость сменилась черной тоской и грустью. Кто-то из них даже испытал жгучий стыд то ли за проявление восторга в присутствии мертвых товарищей, то ли за то, что эйфория охватившая разум на секунду заставила позабыть о своих братьях, которым повезло меньше.

Веселье моментально утухло, сменившись траурной меланхолией, и теперь солдаты начали прощаться со своими бывшими друзьями. Никто из выжившей шестерки не скрывал своих слез, ведь все они были друг другу ближе, чем даже единокровные родственники, и поэтому прятать эмоции никто из них не считал нужным. Люди без тени брезгливости обнимали изломанные фигуры павших, прижимались к ним, словно к родным, шептали горькие прощальные слова и неуклюжие извинения.

Убедившись, что отряду ничего не угрожает, я снова отвернулся. Быть свидетелем чужой скорби и горя мне совсем не хотелось, и уж тем более я не желал, чтобы они пронизывали меня как эмпата, скрежеща тупыми пилами по нервам, но и деться от этого на маленькой барже было некуда. Однако через пару минут ко мне присоединился один из бойцов, в котором я узнал Артема. Того парнишку, с которым мы говорили в доме Софи и Кристиана, и которые так и не дождались нашего возвращения…

Он точно так же как и я облокотился на фальшборт и достал электронную сигарету.

– Терпеть не могу эту дрянь, – признался он, выпуская изо рта едва заметный дымок. – По вкусу напоминает старые портянки, а по запаху паленые жопные волосы.

– А зачем тогда куришь?

– Не знаю… – пожал он плечами, – чтобы занять себя хоть чем-то, а то совсем тошно становится…

Мы немного помолчали, глядя на некогда благоденствующее римское побережье. Я смотрел на него взглядом безразличным и задумчивым, а Артем ненавидящим и испуганным. Естественно, я не стал ему напоминать о женщине с ребенком, которым их командир обещал спасение. Каждый из выживших сам вспомнит о них, когда придет время, и миловидное лицо Софи на пару с испуганной мордашкой Кристиана будет долго еще преследовать их в страшных кошмарах.

– Спасибо тебе, Сергей… – прошептал солдат, избегая смотреть на меня. – Спасибо за все, что сделал. И за наши жизни, и за пацанов, которым ты не дал остаться в этом жутком месте. Ребята тебе вряд ли осмелятся это сказать в лицо, поэтому, считай, что я говорю и за них тоже. Сколько бы грехов за тобой не водилось, ты уже сумел их разбавить хорошим поступком.

– Лучше маску надень, – посоветовал я бойцу, испытывая смешанные чувства от высказанной благодарности. – Там уже ваш катер подходит, получите нагоняй от начальства.

– Да пошло это начальство на х… – злобно сплюнул в воду военный, – пусть сначала сами побывают там. Ты сотню раз мог всех нас убить и завладеть нашими телами, но не сделал этого….

Знаешь, – продолжил он после недолгой паузы, – постоянно жить под пулями это совсем не то же самое, что жизнь на гражданке. Когда ты каждую секунду рискуешь тем, что раскидаешь мозги по траве, то невольно плюешь на все условности, придуманные обществом. Если твой соратник всегда идет рядом, если тащит твою раненную тушу, если разделяет с тобой последний кусок хлеба, то становится совершенно неважно, кем он был раньше. Тебе достаточно знать, кто он есть прямо сейчас, вот в этот самый момент. Так что после всего того кошмара, сквозь который ты провел нас, я уверен в тебе, как в себе самом…

– Спасибо, конечно, но только вот я в себе не уверен… – бросил я и ушел, оставив озадаченного солдата на корме одного.

Мы проиграли первый раунд, но результат нашей схватки с Древним еще не предрешен. Мне требовалось тщательно все обдумать, пока еще есть время.

***

С российским катером мы встретились через минут тридцать, после того как отчалили от берега. На его борту нас приняли солдаты, замотанные в такие же костюмы, как и сопровождавшая меня группа военных. Командовал ими какой-то чудик, который с ходу попытался наехать на вернувшихся ребят за отсутствие масок, но был грубейшим образом послан в далекое пешее путешествие. Когда же он не сделал выводов из этого и попытался начать качать права, тыкая звездами и званием, один из бойцов, в котором я по характерным движениям и жестам узнал Нулевого, зарядил ему кулаком под дых. На этом все попытки призвать к порядку вернувшихся из римского кошмара спецназовцев и закончились.

Быстроходное судно за ночь домчало нас до какого-то безымянного берега, где мы с солдатами разошлись каждый в свою сторону, даже не делая попыток попрощаться. Им сейчас было не до церемоний, ведь пережитые ужасы никак не желали оставлять бойцов, а я замкнулся в собственной задумчивости, даже не заметив, что остался один.

Чуть погодя я отпустил и мертвых, приказав лечь на землю, после чего их тела надежно упаковали в черные мешки, которые всколыхнули во мне уже подернувшиеся серым пеплом воспоминания о том, что и я когда-то лежал в таком же.

Мне пока не торопились ничего объяснять, а я и не пытался спрашивать, целиком погрузившись в свои невеселые мысли. Я отвлекся только минуту, чтобы проверить на почте ежедневные отчеты от Виктории, и поспешить ей отправить в ответ свой, сообщив одним единственным символом, что я жив и здоров.

Последующую поездку на автомобиле и длительный перелет я даже не запомнил, пребывая в раздумьях и планировании. И все больше я склонялся к тому, что я единственный на этой планете, кто способен остановить Древнего, не превращая целые страны в поле боевых действий. Десяткам миллионов людей грозила участь стать топливом для слепого и прожорливого механизма, имя которому Война, если я ничего не смогу придумать. А это неимоверно бы усилило Темного Жреца, сделав из того поистине непобедимого противника. Значит, моя задача не допустить подобного развития событий.

Все происходящее вокруг меня я отмечал лишь краем глаза, только для того чтобы убедиться, что окружение не представляет для меня опасности, и снова нырял в собственные мысли. К тому моменту, когда меня привели в какое-то правительственное здание, я уже имел некоторые черновые наметки пока еще туманного, но все-таки плана.

Шагнув в гостеприимно распахнутые передо мной солдатами двери, я вошел в хорошо освещенное помещение. Обстановка здесь была весьма дорогой, если не сказать элегантной. Мраморные колонны, отполированные до блеска белоснежные плиты пола и стен, лепнина под потолком, мягко пружинящие красные ковровые дорожки... Складывалось впечатление, будто бы меня привели в холл роскошного музея. И только лишь блестящие таблички с фамилиями и названиями отделов на дубовых лакированных дверях, мимо которых меня проводили, подтверждали мою первоначальную догадку о том, что здание принадлежит какому-то государственному учреждению.

Облаченный в свои изодранные окровавленные обноски, да и сам покрытый канализационной грязью вперемешку с собственной засохшей кровью и брызгами черной субстанции, текущей внутри Измененных, я выглядел здесь так же чужеродно, как израненный волк на выставке комнатных собачек. Всюду блеск и лоск, а я ступаю по этим коридорам, как вызов здешней чистоте и порядку. Мне кажется, даже бомж, каким-то образом забредший в респектабельный ресторан, облюбованный бомондом, выглядел бы там уместнее, чем сейчас выглядел я.

Однако вскоре меня подвели к высокому мужчине, наряженному в дорогой костюм-двойку с идеально ровно завязанным галстуком. Я даже сбился с шага от удивления, потому что это был чуть ли не первый представитель России, который осмелился выйти ко мне, не укутавшись в многослойную непроницаемую ткань, а встречал меня с открытым лицом.

В его эмоциях было намешано много всего – опасение, волнение, тревога, немного испуга. Но мой вид не вызывал у него даже отголоска брезгливости или неприязни, что невольно вызывало некую долю уважения к его выдержке. Скорее всего, это было жестом показного доверия, потому что ничем иным я не мог обосновать присутствие этого человека здесь.

– Сергей, рад встрече, – непринужденно соврал чиновник, не моргнув и глазом, – позвольте вас проводить.

Сначала он попытался протянуть мне холенную ладонь для рукопожатия, но заметил отсутствующий на моей пятерне большой палец, стушевался, и сделал вид, что поднял руку чтобы поправить галстук. Я же в свою очередь тактично изобразил, что не обратил внимания на его оплошность.

– Куда вы хотите меня проводить? – Решил я , наконец, уточнить цель столь длительной поездки.

– Как куда? – Искренне удивился мужчина. – Разве вам не сообщили? С вами хотел познакомиться господин президент.

Глава 9

Ломать голову над тем, как это глава целого государства мог решиться на встречу со мной, долго не пришлось. Потому что очень скоро мы вошли в такой же помпезно обставленный кабинет, где мне предложили занять место напротив огромного изогнутого моноблока. Ну да, как я мог допустить, что меня пропустят к нему лично. Снова видеосвязь. Вряд ли кто-то из высших должностных лиц настолько осмелеет, чтобы выйти со мной на беседу глаза в глаза. Это не подчиненных отправлять на встречу со злобным Аидом, тут ведь самому придется рискнуть задницей. Чисто гипотетически, конечно, ведь я, как мне казалось, полностью себя контролировал. Но большие люди не хотели подвергать себя даже теоретическому риску, проверяя лично границы моей лояльности.

Рассевшись в белом кожаном кресле, не беспокоясь о том, что после этого его нужно будет сдавать на чистку, я принялся ждать, пока хлопочущий чиновник все подготовит. Прошло не менее пятнадцати минут, прежде чем на гигантском экране возникло узнаваемое лицо президента России, изучающего меня с пристальным интересом. Я многократно видел его по телевизору в бытность медиумом, и тогда даже не допускал и мысли, что когда-нибудь мы с ним будем разговаривать вот так, тет-а-тет.

Глава государства, сидящий перед объективом веб-камеры, скажем честно, не впечатлял. Осунувшееся лицо, уставшие полуживые глаза и отчетливо набухшие мешки под ними, в которых можно было бы спрятать весь золотовалютный запас страны… На центральных телеканалах он выглядел совершенно иначе. Под прицелами объективов многомиллионного видеооборудования и профессиональных осветительных установок его облик смотрелся гораздо респектабельнее, нежели сейчас. А в настоящий момент он больше походил на в конец затраханного менеджера средней руки, который днюет и ночует в офисе, чтобы закрыть поставленный непреклонным начальством план.

– Здравствуйте, Сергей Анатольевич, – первым поприветствовал он меня, а я просто кивнул в ответ. Его голос, кстати, тоже отличался от того, которым он разговаривал со страной с голубых экранов, и у меня закралась мысль, что президент из телевизора и президент из реальной жизни – два совершенно не похожих друг на друга человека. – Позвольте вам выразить благодарность за ваш героический и самоотверженный поступок. Пусть вам и не удалось осуществить задуманное, но вы проявили себя с очень хорошей стороны, спасая наших солдат. Я внимательно просмотрел записи тех ужасающих событий, и без преувеличений скажу, что вы достойны того, чтобы представить вас к награде.

– Бросьте, – не очень учтиво отмахнулся я, не ведясь на его лесть. – За мной гораздо больше водится того, за что лично вы должны хотеть приставить меня к стенке, а не к награде. Я пока еще в состоянии трезво мыслить и не питаю на этот счет никаких иллюзий.

Президент, получив такой ответ, стал выглядеть, мягко говоря, удивленно. То ли он оказался не готов к тому, что я перед ним не стану лебезить и стелиться, как это делают все остальные его подчиненные, то ли его так поразила моя откровенность. Я не испытывал никакого пиетета перед ним, и не собирался этого скрывать за маской ложной учтивости, и это ощущалось даже через видеосвязь. Нет, ну серьезно. Я ходил в бой, держа в подчинении легион мертвых, я пережил ядерный взрыв, я полтора года томился в братской могиле, я выпустил в мир древнее зло, а совсем недавно самолично прыгнул в огонь, пытаясь его уничтожить. С чего вдруг я должен примерять на себя образ рыночного торговца, который льет патоку в уши любому встречному, видя в том потенциального покупателя? Из-за его высокой должности? Обширности связей? Или, может быть, толщины кошелька? Да это даже не смешно. После всего произошедшего со мной, эти заслуги и достоинства воспринимались как несущественная шелуха, недостойная даже внимания. Единственное, что мне от него требовалось, это ресурсы, управление которыми сосредоточено в его руках. Но для того, чтобы он приоткрыл мне заветную калитку к ним, мне не требовалось рассыпаться в напускной галантности. Если он на самом деле видел, что группа пережила в Риме, то и без этого станет сотрудничать со мной, невзирая ни на какие личные обиды.

– Знаете что, – проговорил я, видя, что президент колеблется, и не знает, какой сценарий избрать для продолжения диалога, – давайте мы с вами немного очертим границы нашего временного союзничества.

Я специально выделил голосом «временного», чтобы глава государства не обманывался в своих ожиданиях. Но он эту игру интонацией воспринял как-то уж слишком серьезно, весь подобрался и насупился, будто я прямым текстом пригрозил ему устроить новый апокалипсис.

– Я вам не враг, – поспешил я успокоить собеседника, – но и не друг тоже. Один из ваших генералов, я имею в виду, Сухова, уже пытался связать меня по рукам и ногам, принудив к сотрудничеству. И нам обоим прекрасно известно, чем это закончилось. Сейчас я пришел к вам по доброй воле, но хочу быть уверенным, что когда мы завершим наше общее дело, вы не станете пытаться посадить меня на поводок.

– Но Сергей! – Президент едва не всплеснул руками подобно базарной торговке, которой предложили непозволительно низкую цену за ее товар. Черт, опять в голову аналогии про рынок лезут.И чего я на этом так зациклился? Наверное потому, что меня не покидало ощущение того, что мне предстоит сейчас долгий и упорный торг. – Разве вы не понимаете, что вы владелец уникального дара? Вы даже не представляете ширину своих возможностей и многогранный спектр их применения! Я подчеркну, мирного применения! Да в одной только добывающей промышленности или научно-исследовательской деятельности вы в одиночку способны совершить целую революцию! Естественно, все это вы будете делать не на безвозмездной основе, а на полном государственном обеспечении. Если согласитесь, конечно же, – тут же поправился он, когда я нахмурился. – У России достаточно ресурсов не только для того, чтобы обеспечить вам и вашим близким безбедную жизнь, но и окружить вашу личность таким уровнем секретности, что вы навсегда сможете позабыть о своем темном прошлом и начать новую жизнь.

Дьявол, как же сладко он пел! Его предложение действительно меня зацепило, и я уже почти готов был заглотить наживку. Посудите сами, тому, кто уже потерял надежду найти свое место в обществе, вдруг предлагают встать на острие научно-промышленного прогресса со всеми вытекающими из этого статуса привилегиями. Хотел ли я этого на самом деле? Очень. Я уже успел позабыть, что такое спокойная жизнь, когда ты не играешь в пятнашки со спецслужбами, бандитами и правительствами целых стран, всякий раз проходя в опасной близости от края бездны. Так что едва меня поманили подобной перспективой, только намекнув на идиллистический образ жизни, как сладкие картины безмятежного существования сразу же затопили разум, требуя принять такое предложение без всякого анализа.

Да вот только не верил я в искренность больших политиков. Я достаточно много общался с власть имущими, чтобы усвоить один простой урок – их слова пыль. Они будут тебе обещать что угодно, лишь бы ты сейчас сделал все так, как надо им, а потом их обещания золотых гор обернутся россыпью острых осколков… Осколков твоих же разбитых надежд.

Но с другой стороны, а что если мне удастся обернуть ситуацию себе на пользу, и в случае конфронтации, я обращу ключевых лиц страны в своих марионеток? Вряд ли, конечно, они не держат в голове такой вариант развития событий, но ведь я могу попытаться быть достаточно изобретательным. Чем черт не шутит, вдруг получится? Целая страна под теневым руководством некроманта, разве тогда хоть кто-то в мире сумеет мне что-нибудь противопоставить?

– Это интересное предложение, – тактично уступил я, действительно не желая окончательно отвергать такую возможность. – Однако сейчас куда важнее нейтрализовать Темного Жреца, иссушающего Италию, потому что иначе я буду обречен долгие годы проявлять себя исключительно на ниве военно-промышленного прогресса, а не научно-технического.

Разговор о моей дальнейшей судьбе я решил отложить на чуть более поздний срок. Мне очень не понравились амбициозные мысли, зародившиеся вдруг в моей голове. И я не был до конца уверен, что это мои собственные размышления. Больше походило на то, что это Дар таким образом заходит ко мне со стороны моих потаенных хотелок, пытаясь снова сделать из меня своего послушного раба. Теперь вот он меня решил соблазнить властью и спокойствием. Так что здесь нужно все тщательно обдумывать и взвешивать, дотошно анализируя каждый свой последующий шаг, словно он будет сделан по минному полю.

– Я согласен с вами, Сергей, – кивнул президент, принимая мое предложение перенести обсуждение столь серьезной темы на более удачное время. – Но, боюсь, ситуация сильно усложнилась. Эвакуируясь из Рима, вы уничтожили нескольких американских солдат и угнали их судно, а уже через час в нашу дипмиссию пришла очень гневная и ультимативная нота протеста. Мы, конечно, пытаемся отрицать свою причастность ко всему произошедшему, но американская сторона уверена в своих словах, утверждая, что у них есть доказательство нашего пребывания в Италии.

– «Касатки».

– Что?

– Схрон с подводными буксирами, который мы оставили, когда добирались до побережья, – уверенно заявил я. – Вот их доказательства. Я не знаю, какую роль в этой постановке ведут США, но более чем уверен, что они караулили на пляже именно нас. Я уже упоминал, что они с Ватиканом очень тесно сотрудничали, когда священники вели поиски могилы Древнего, так что я не удивлюсь, если Темный до сих пор водит их за нос с помощью Папы-марионетки.

– К сожалению, мы ничего не можем доказать в этом случае. – Глава государства сокрушенно покачал головой и сцепил пальцы в замок. – Даже та из ряда вон выходящая ситуация в Риме не является поводом для России направлять туда своих солдат. Мы скованны международным правом по рукам и ногам, и теперь не имеем ни малейшей возможности направить в Италию технику. А то что задача неразрешима с помощью живой силы, мы уже имели возможность убедиться.

– Вот именно, – акцентировал я внимание на последней фразе своего собеседника. – Живым людям там делать нечего. Они изначально представляют слишком легкую мишень для Древнего, и больше путаются под ногами, чем облегчают выполнение задачи.

– Вы предлагаете сформировать диверсионную группу из мертвых? – Сходу уловил хвост моей задумки президент.

Мне вообще понравилось, как легко он переключается между темами, и с какой легкостью говорит о, казалось бы, фантастических вещах. Мы с ним обсуждали перспективу уничтожения восставшей из многовекового заточения твари, а глава государства не демонстрировал и тени недоверия или пренебрежения к моим словам. Это несколько обнадеживало.

– Не простых мертвых, – подсказал я собеседнику, – из Измененных.

– И вы готовы раскрыть секрет изготовления этих… существ?

То, что президент знал, кто такие Измененные, меня не удивляло. Я неоднократно говорил об этом бойцам и на брифинге во время плавания на «Орске», и в самом Риме. Да и мои прошлогодние исполнения в Москве тоже не прошли стороной знающих людей. Хоть сам факт существования таких чудищ и не был ни для кого секретом, почему-то его никто упорно не желал обсуждать. Даже тот изобличительный документальный фильм обо мне обошел их стороной, выкинув любые упоминания о тварях, шедших со мной в бой.

– В этом нет никакой тайны, – пожал я плечами, краем глаза отметив, как подобрался человек по ту сторону экрана. – Для этого нужны лишь живые, мертвые и некромант, вроде меня. А дальнейшее – дело техники.

– Вот оно что… понятно. – На лице президента отпечаталась досада, будто он ожидал, что для создания Морфов потребуется только синяя изолента и пара пластиковых бутылок. – И сколько это займет у вас времени?

– Сложно сказать, – признался я, – в этом вопросе все очень индивидуально, да и я, скажем так, не имею большого опыта на этой ниве. Для начала вам предстоит обеспечить мне подходящее помещение и «топливо» для преобразования мертвой плоти.

– Помещение не проблема, – кивнул национальный лидер, – но что вы имеете в виду под «топливом?»

– Весь сброд, который только сможете собрать со всех уголков страны. Педофилы, убийцы, маньяки, насильники-рецидивисты, коллекторы…

Президент участливо кивал в такт моим словам, но потом резко спохватился.

– Коллекторы?! Вы серьезно?

– Нет, конечно же. Я просто пытался пошутить. – На моем лице не дрогнул ни единый мускул, и собеседника моя неподвижная мина ставила в затруднительное положение. Он на самом деле не мог определить, серьезен я или шучу. – Не берите в голову.

– Как скажете, – глава государства обозначил совсем мимолетную улыбку краешком губ, скорее больше из вежливости. – Но я хочу напомнить вам, что в нашей стране введен мораторий на смертную казнь, поэтому…

– Сейчас не время для экивоков, – грубо прервал я президента, отчего тот, судя по мимике, несколько рассердился, но пытаться выказывать мне свое недовольство все же не стал. – Мы либо действуем без оглядки на все условности, либо через пару десятков лет Древний будет вводить по всему миру уже свои моратории.

– Что ж… я понял вас, Сергей, – кое-как выдавил из себя мой собеседник. – Это обсуждаемо.

– Но это еще не все, – «обрадовал» я его.

– Что еще?

– Я хочу встретиться с человеком, который командовал войсками во время противостояния со мной.

– Зачем он вам? – Президент прищурил глаза, словно заподозрил меня в чем-то нехорошем. – Вы хотите мести?

– Мести? Пожалуй, что нет, ведь моя месть уже свершилась. И в отношении него я не питаю никаких негативных чувств. Он честно исполнял свой долг и делал то, что должен.

– Я бы с вами поспорил...

– Но мы ведь не будем тратить время на бесполезные споры, не так ли? – С некоторым нажимом осведомился я, сверля взглядом объектив камеры, отчего президент, как мне показалось, заерзал в своем кресле. – Этот человек решился на отчаянный шаг, чтобы спасти страну, я думаю, что его участие в этой операции сможет помочь.

– Он скинул на столицу термоядерный снаряд, ни с кем не согласовав свои действия! – Едва не зарычал глава, стиснув кулаки. – Вы считаете, что этот военный преступник способен хоть на что-то полезное?!

– Да, я так считаю, – невозмутимо ответил я, пропуская мимо ушей остальную часть его полной негодования реплики. Иного бы вполне мог и напугать гнев первого лица страны. Но не меня.

Президент еще некоторое время гипнотизировал глазок объектива гневным взглядом, но потом вмиг расслабился, положив ладони на столешницу.

– Что-нибудь еще? – Почти мягко поинтересовался он.

– Да, мне потребуется провести консилиум с опытными зоологами и палеонтологами. Не обязательно с лучшими, достаточно просто хорошо подкованных в теме.

– Хм… не буду даже спрашивать, зачем это нужно. Надеюсь, это последний пункт в списке?

– Разумеется, нет. Еще мне будут нужны добровольцы.

– В плане?

– Люди, готовые принести себя в жертву.

– В жертву? – Глупо переспросил мой собеседник, и у меня вдруг сложилось впечатление, что он не совсем понимает, кто я такой на самом деле.

– Именно. Причем, они должны вызваться на это сами. Никаких понуканий, никакого шантажа, никаких принуждений. Только по своему собственному желанию.

– И где нам взять столько самоубийц?! – Возмутился российский лидер.

– И не просто самоубийц, – подлил я масла в огонь, – а только лишь подходящих.

– Вы ставите очень сложные задачи, Сергей…

– Я и не говорил, что будет легко, сейчас и мне, и вам нужно мобилизоваться и приложить множество усилий. Нам предстоит война. Кровавая, грязная, тяжелая. Лучше подумайте о том, кого станете отправлять на передовую, если у меня ничего не выйдет.

– Надеюсь, вы знаете что делаете, и до этого не дойдет, – нахмурился президент.

– Я тоже на это надеюсь…

***

Пока российское правительство готовило для меня плацдарм для выращивания Измененных, я решил не терять времени даром и отправиться на свидание с Амелиным. Кто бы мог подумать, что моим главным оппонентом в минувшей войне будет тот самый военный, который хотел перетянуть меня в качестве инструктора в свое ведомство и, по сути, стал тем, кто помог мне бежать из «Матросской Тишины». Ирония жизни, порой, кидала нам такие жестокие насмешки, что невольно становилось затруднительно поверить в то, что судьба на самом деле слепа.

Но да, сейчас я шел к нему именно на свидание, потому что, как мне объяснили, бывшего генерал-полковника за его поступок обвинили во всех смертных грехах, причислили к врагам народа и заперли на долгие-долгие годы в тюряге на особом режиме. Не самая лучшая участь для спасителя страны, коим его должны были считать все, ведь так совпало, что именно после его ядерной атаки мое мертвое воинство пало. Но у президента на эту ситуацию был иной взгляд, и Амелину досталась за его «подвиг» максимально суровая награда.

Впрочем, насколько я слышал, он по этому поводу не переживал, поскольку сам считал, что выполнял свой долг. Оставалось надеяться, что лицезрение живого меня не сильно ударит по нему, и что заполучив нового врага в лице Древнего, он найдет в себе силы и упрямство двигаться дальше.

Не то чтоб я так остро нуждался именно в этом человеке, просто мне требовался какой-нибудь опытный стратег, который сумеет помочь спрогнозировать, какие дальнейшие шаги станет предпринимать Темный Жрец. И Амелин на эту роль подходил лучше кого бы то ни было. Если учесть, что он не побоялся уронить на головы своему же начальству ядерный снаряд, да еще и сделать это так, чтоб никто не сумел его остановить, значит, изобретательности ему не занимать.

А уж как удачно совпало, что он теперь находился в полной опале, это не передать! После такой пощечины от собственной державы, его будет сложнее настроить против меня, если у кого-либо из первых лиц возникнет такая надобность.

Так что сейчас я шел по неприветливым коридорам казенного дома, которые очень живо напоминали мне о моем пребывании в «Матросской тишине», и вдыхал тягучий смрад эмоций томящихся в заключении людей. Здесь, как мне показалось, в воздухе витали куда более тяжелые миазмы, нежели в том СИЗО, где мне довелось побывать в качестве заключенного. И если там условия были не сахар, то в этом месте, по-видимому, и вовсе их можно назвать откровенно скотскими. Кстати, первым свидетельством того, что именно таковыми они и являлись, стал тот факт, что в этом пенитенциарном учреждении отсутствовала комната свиданий в принципе. Поэтому сейчас меня сопровождали прямиком в камеру к бывшему генералу.

Идущие рядом правоохранители боязливо сторонились меня, не подходя ближе полутора метров, и украдкой, думая, что я не замечаю, рассматривали мое иссеченное когтями Морфов лицо. Ну, в этом их я мог понять. Хоть Дар и затянул все раны, шрамы никуда не девались, и сейчас моя рожа выглядела так, будто ее совсем недавно пытались перемолоть в мясорубке. Да и едва не оторванное ухо как-то криво приросло, довершая картину всеобщего уродства. Интересно, а что Вика скажет, когда увидит меня таким…

Подойдя к одной из многих металлических дверей, один из тюремщиков распахнул «кормушку» и заглянул внутрь.

– Встать! – Скомандовал он. – Отойти в угол, руки за голову!

А я вдруг увидел, как из передаточного окошка прямо в лицо полицейскому медленно выплывают клубы Тьмы, но тот, не умея их видеть, не проявляет никакого беспокойства. Я тут же подскочил к двери камеры, и оттер плечом ничего не понимающего тюремщика. Как я и ожидал, камера оказалась затоплена черным туманом, который мог означать только одно…

– Бегом за фельдшером! – Рявкнул я одному из правоохранителей, а потом повернулся к другому. – А ты быстро камеру отпирай!

Раздавшийся топот тяжелых берец известил меня, что мое поручение кинулись выполнять незамедлительно. Даже спрашивать не стали, кто я тут такой, чтобы раздавать указания столь приказным тоном.

Пронзительно скрежетнули металлические петли, и я залетел внутрь, втягивая разлитый в воздухе мрак. Собственно, врачи здесь уже не помогут. Если произошел исход Силы, значит, мозг умер, и никакие реанимационные мероприятия человека с того света уже не вернут.

Впитав всю разлитую в камере Тьму, я наконец смог увидеть и понять картину произошедшего здесь. В крохотной конуре, едва ли больше, чем два на два метра, на полу возле простой металлической кровати, свесив на грудь голову, сидел немолодой мужчина. Он расположился прямо на полу, сидя у изголовья прибитой к полу шконки, и если бы не его сведенные судорогой пальцы рук, можно было бы подумать, что он просто в таком положении задремал.

Подойдя ближе, я коснулся его щетинистого подбородка и откинул ему голову, открывая вид на длинную полоску хлопчатой ткани, выгрызенной, судя по всему, зубами из тюремной простыни. Она опоясывала его горло, глубоко впиваясь в кожу, и тянулась к спинке кровати, будучи обвязанной вокруг металлической душки на самый простой узел. Язык бывшего генерала разбух и вывалился изо рта, а губы приобрели синюшный оттенок. Это значило, что смерть наступила совсем недавно, буквально за считанные минуты до нашего прихода.

– Чего это он? Того что ли? – Очень красноречиво спросил полицейский, тараща глаза, будто никогда не видел трупов.

– Того-того… и ваш фельдшер здесь не поможет.

– А если…

Что «если», я узнать не успел, потому что направил в тело покойного генерала Силу, и посиневший труп начал дергаться, переживая процесс возвращения его протестующей души обратно в мир людей. Выглядывающий у меня из-за плеча правоохранитель тонко взвизгнул, как собака, которой наступили на лапу, и пулей вылетел из камеры. Громыхнула железная дверь, лязгнул запор, и я понял, что он со страху запер меня наедине с Амелиным.

Ладно, хрен с ним. Скоро одумается и откроет, невелика беда. А я пока познакомлюсь со своим новым коллегой, который немного поторопился с тем, чтобы сводить счеты с жизнью. Быстро пробежав по его памяти, я убедился, что причиной самоубийства бывшего генерала был я. Точнее, известие о моем возвращении. Он-то полагал себя героем, который наплевав на все, включая прямые указания президента, сделал все по-своему и все-таки одолел мертвую заразу, бесчинствующую в столице. Километры разрушений, десятки тысяч жертв, разорванная в клочья репутация страны – вот та цена, с которой Амелин мирился, утешая себя мыслью, что одолеть меня иначе было невозможно. Она была тем самым стержнем, который не позволял ему сломаться под гнетом иступляющей вины. Но и он рассыпался в труху, когда к генералу пробрался какой-то доброхот из числа его бывших подчиненных, чтобы поделиться откровением о том, что я вернулся. М-да, услужил, ничего не скажешь.

Настолько дурных вестей, что Аид, то есть я, жив, и вышел на связь с руководством страны, старый офицер пережить уже не смог. Теперь уже он сам стал считать себя не героем, а военным преступником. Он вообще корил себя за многое – каждую промашку, допущенную в войне со мной, генерал воспринимал очень близко к сердцу. Каждую потерянную боевую единицу, каждого солдата он записывал на собственные недочеты планирования. Даже удивительно было, что на такой высокой должности Амелин не растерял столь простых человеческих качеств, как сочувствие и способность испытывать муки совести.

Жутким все-таки даром наградила меня неведомая Морта, ведь он оказался способен убивать даже без моего участия, сквозь время и годы. И это было трудно выкинуть из головы.

Рассматривая личность бывшего генерала со всех сторон и поворачивая ее к себе то одной, то другой гранью, я внезапно кое-что осознал. Вот она… вот та душа, которая подходит именно мне. Почуяв подобное раз, уже ни с чем не спутаешь, и теперь я понимал Древнего, который столь тщательно подбирал себе Приспешников. Владей я такой информацией раньше, в самом начале своего порочного пути, быть может и не довелось бы мне тонуть в отвратительном дерьме моих поступков, которые я совершил…

За запертой дверью камеры наметилось какое-то шевеление, и едва доносящиеся из коридора эмоции неизвестного правоохранителя меня вовсе не обрадовали. Похоже, своей выходкой я изрядно напугал местных тюремщиков, и теперь меня собирались держать тут взаперти, что называется, до выяснения.

Чтобы не становиться в очередной раз узником, я выстрелил в направлении двери множеством щупалец Тьмы, и они просочились в многочисленные щели, заполоняя собой коридор. Ментальный окрас человека по ту сторону преграды моментально сменился на панически отчаянный.

– Чувствуешь этот страх, что сжимает твое сердце? – Сказал я негромко, но очень проникновенно. – Ты думаешь, меня удержит эта камера, смертный? Разве ты забыл, с кем имеешь дело?

Своей Силой я ощущал все очертания невидимого мне полицейского. Я даже чувствовал, как поднимается и опускается ткань его кителя в такт тяжелому дыханию. Я мог убить его в любую секунду, и он это прекрасно понимал.

– Открывай дверь, если не хочешь узнать, что такое забвение, смертный, – додавливал я его. – Открывай, иначе пожалеешь.

– Я… начальство приказало… не открывать… – промямлил тот из-за двери.

– Ты не слышал, что я тебе сказал? – Добавил я в голос угрожающей хрипотцы. – Открывай, иначе у тебя не будет начальства, а только лишь один хозяин!

Я немного сдавил тюремщика Силой, и это стало весомым аргументом в нашем небольшом противостоянии. Противно скрипнул металл, и дверь отошла в сторону, явив моему взору мужчину еще более бледного, чем даже та простыня, которой удавился Амелин,.

– Ну вот и молодец, – похвалил я его, выходя вместе с мертвецом. – А теперь передай по цепочке вверх, что мне нужно передать президенту кое-какое уточнение.

Глава 10

Получив последние известия, Михаил Эдуардович был крайне обеспокоен. Даже не так. Он пребывал почти в бешенстве. И не только потому, что проклятый Аид превратил в нежить бывшего генерала-полковника, не потому что ему теперь может стать известно все то, о чем знал Амелин, включая государственные секреты, а потому что ему это сошло с рук. Причем, эту мерзость простил ему сам глава государства! Лично! Неслыханно…

– И все-таки, господин президент, мне кажется, что вы не совсем понимаете, чем это может обернуться…

– Все я понимаю, Михаил Эдуардович, не сгущайте краски, – несколько заторможено отозвался российский лидер. – Но я считаю, что игра стоит свеч. В наших взаимоотношениях с Аидом наметился прорыв, и появился реальный шанс склонить его на нашу сторону.

– Вздор! – Старый особист крикнул почти в полный голос, чего не позволял себе делать очень и очень давно. – Вы только обратите внимание, как он смотрит на людей! Мы для него просто расходный материал, ресурс! Он подчеркнуто пренебрежительно именует нас не иначе, как смертными! О каком шансе вообще идет речь?!

– Успокойтесь, пожалуйста! – В речи президента зазвучали стальные нотки, и старик действительно попытался обуздать свой гнев. Все-таки, невзирая на все его заслуги, говорил он сейчас с первым лицом страны, и вбитая за годы службы дисциплина требовала от него соблюдать хотя бы видимость субординации. – В римском кошмаре Секирин себя показал с очень даже человечной стороны. Он приложил все усилия, чтобы вызволить наших солдат. Уже только это характеризует его весьма положительно и подводит к мысли, что он не такой монстр, каким хочет казаться.

– Просто одно единственное исключение из миллиона его ужасных поступков… – упрямо возразил особист.

– И все же, – не уступил глава. – Он это сделал, рискуя своей шкурой.

– Легко рисковать шкурой, когда на ней заживает любая дырка. – Парировал старик словами командира разведгруппы, которую направляли в Италию. – Вы заметили, что Аид бежал из Рима, лишившись пальца, а теперь он снова красуется на его руке?

– Заметил, – кивнул собеседник, – но так ли сильно это меняет ситуацию? Попади он в руки Темного Жреца, уверен, одним пальцем дело бы не обошлось. Секирин не мог этого не понимать. А если учесть, что Древний не выказывал никакой враждебности к нему при первом разговоре, и что Сергей сам начал конфронтацию, то становится очевидным, что наши и его цели совпадают. По крайней мере, в отношении неуправляемого повелителя мертвецов.

– Или, – в очередной раз возразил пожилой особист, – Аид просто пытается с нашей помощью убрать конкурента, чтобы бесчинствовать на планете в одиночку.

– Это не вяжется с тем, что он пытался скрываться в Сомали несколько месяцев, не помышляя ни о каких, как вы выразились, бесчинствах. Я вижу, что Секирин сам неимоверно устал от того, что вокруг него происходит, и просто хочет спокойной жизни. Почему бы не дать ему это, в обмен на сотрудничество?

Старик было раскрыл рот, чтобы ответить, но властный взмах президента остановил его уже на вдохе.

– Довольно, Михаил Эдуардович, прекратим эти споры. Аиду нужен Амелин, так пусть забирает. Это будет нашим небольшим подарком и доказательством того, что мы принимаем его чудовищные способности. Лучше поведайте мне, как движется подготовка объекта «Бездна?»

– Движется, – недовольно отозвался старик. – Уже свезли туда полторы сотни отъявленных уголовников-рецидивистов, потерю которых страна воспримет с искренней радостью, и еще столько же на подходе. Подготовили «пыточную» по техническому заданию Аида на пятьдесят мест, но подвисшим в воздухе вопросом остается только поиск добровольцев.

– Хорошо… это хорошо… – задумчиво побарабанил пальцами по подлокотнику президент. – Кстати, по поводу добровольцев. Я разговаривал по телефону с Аидом сразу после происшествия в тюрьме. Он сказал, что ему нужны люди, психоэмоциональный портрет которых совпадет с покойным Амелиным. Это можно устроить?

– Найти таких людей не проблема, – покачал головой Михаил Эдуардович, – подробнейшая психологическая характеристика генерала у нас есть, и провести массовое тестирование несложно. Но вот только это сильно сужает круг потенциальных кандидатур, которые решатся на подобное безумство.

– Что ж, будем думать дальше. Но пока давайте сменим тему. Что там с Американцами? Может, нам следует заткнуть им рот, опубликовав какое-нибудь видео из Рима? Разумеется так, чтобы на кадрах не было видно Секирина…

***

О своем скоропалительном решении поднять Амелина я пожалел уже через секунду, когда осознал, какими именно знаниями он владел при жизни. Ну еще бы, целый генерал генштаба вооруженных сил… Очевидно же, что в его голове всевозможных сведений по оборонке страны забито под самый чердак. Да и президент, с которым я говорил несколько после, выказал озабоченность этим фактом. Нет, он, конечно, не попытался ставить мне ультиматумы, но и держал себя в руках с очень большим трудом.

Теперь если я вдруг захочу жить своей жизнью, не работая ни на кого, то Россия отпускать меня захочет еще меньше. Я ведь буду носителем ее государственной тайны… Поспешил я, ничего не скажешь.

А вообще, интересный выверт психики. Пару лет назад я бежал от Сухова и его предложения сотрудничать, как от огня, зарывая самого себя все глубже, лишь бы не потерять свою свободу. А теперь на полном серьезе раздумываю над тем, чтобы променять лесной простор, радость охоты и привкус крови на губах на уютную конуру, цепь и пышный бантик на холке. Хотя, если задуматься, а почему нет? Все-таки предложение бывшего полицейского было высказано в иной форме, и больше напоминало крепостное право. А нынешние слова президента звучат вполне привлекательно… но это пока все еще только слова. В общем, я находился в серьезных раздумьях.

Но их пока следовало бы отложить, потому что впереди у меня была весьма важная, как по мне, встреча с российскими учеными. По моей просьбе была собрана целая делегация зоологов, с которыми я хотел обсудить кое-какие серьезные моменты своей предстоящей работы…

Целый отряд моих неизменных сопровождающих в спецкостюмах, которые не отходили от меня ни на шаг с самого момента возвращения в Россию, отвел меня в какое-то определенно выдающееся НИИ. К сожалению, на табличку я внимания обратить забыл, поэтому не знал, что это было за учреждение. Однако в его архитектуре прослеживалась определенная обучающая направленность – большие кабинеты, просторные коридоры, ступенчатые аудитории… по-моему, я даже расписание занятий успел заметить на одной из стен. Мне очень живо представлялись в этих стенах толпы суетливых студентов и редкие преподаватели, что степенно прохаживались по здешнему храму знаний. Но именно сегодня внутренние помещения оказались абсолютно пусты, будто к моему приезду специально объявили выходной. Хотя, может сегодня и был выходной, а то когда я последний раз интересовался днями недели?

Меня привели к огромной аудитории, которая оказалась заполненная на целую треть людьми в защитных изолирующих костюмах. Надо полагать, это и есть те самые ученые, с которыми мне предстоит сейчас работать. Похоже, что доверие российского правительства ко мне не распространяется настолько далеко, чтобы позволить находиться рядом с выдающимися умами страны, не озаботившись даже минимальной защитой для них. С одной стороны смешно, а с другой вполне оправдано.

– Добрый день, – поздоровался я, окидывая взглядом хмурых людей. Их лица, виднеющиеся сквозь тонкую перегородку прозрачного пластика или стекла, можно было назвать какими угодно, но только не радостными. Становилось очевидно, что нахождение здесь в таком наряде удовольствия им доставляло крайне мало.

Однако выражение любого лица сменялось с недовольного на тревожное или даже откровенно испуганное, стоило мне только бросить на него взгляд. Эти люди боялись моего вида так же, как животные боятся открытого огня. И если моей подавляющей ауры они ощущать явно не могли, будучи защищенными комбинезонами, то вот красноречивый вид моего изуродованного лица говорил за себя сам. Всем своим неприглядным обликом я внушал этим интеллигентным господам стойкую антипатию и неприязнь. Как знать, может я невольно разбудил в них воспоминания о школьных годах, когда эти уважаемые ученые мужи еще не обладали своим авторитетом и подвергались гонениям? Может, перед моим лицом они снова почувствовали себя беззащитными и слабыми детьми, потому и встретили меня с демонстративным холодом? Неважно.

Так и не дождавшись ответного приветствия, я решил не тратить понапрасну время, а переходить сразу к сути.

– Я скажу прямо и коротко. Вы мне нужны для того, чтобы помочь спроектировать анатомию существа, которое способно стать сверххищником и на земле, и в воде. Хищника быстрого, смертоносного и разумного…

Едва я объявил об этом, как вверх с первого ряда тут же взметнулась поднятая рука.

– Прости за любопытство, – переспросил сухонький пожилой дядечка, костюм которого, казалось, был больше нужного на несколько размеров. – Но что значит «спроектировать?»

– То и значит, – не задержался я с ответом, – вы должны будете объединить опыт самой матери природы и проанализировать все множество живых форм, чтобы создать скелет и мышечный каркас гипотетического организма, который мог бы загрызть и тираннозавра.

Ученые от такого заявления несколько озадаченно переглянулись и о чем-то зашептались, но от последующих расспросов воздержались, поэтому я решил дать еще одно небольшое пояснение.

– Вы наверняка знаете, кто я, но я все равно представлюсь. Меня зовут Сергей и я некромант. Большинство из вас, скорее всего, слышали мое прозвище – Аид. Если говорить коротко, то с помощью своего Дара я способен обрекать мертвых на вторую «жизнь», в течение которой они будут беспрекословно выполнять мои указания, но этим мои умения не ограничиваются. Как выяснилось, моя власть над мертвой плотью гораздо шире и полнее, чем я мог предполагать ранее, и оказалось, что при соблюдении некоторых условий, – о том, что эти условия включали в себя в первую очередь истязание разумных, я не стал уточнять, а то ученые и без этих подробностей выглядели достаточно кисло, – я способен придавать ей любую форму. Собственно, ваши знания сейчас нужны для того, чтобы помочь мне создать суперсуществ, равных которым не может быть нигде в мире. У вас остались еще вопросы?

Собравшиеся молча переваривали мои слова, и на их лицах сейчас застыла смесь недоверия и шока. Складывалось впечатление, что внутри каждого сейчас шла непримиримая борьба рационального начала и почти детской веры в чудеса. Да, для большинства населения планеты моя сухая речь звучала как сказка, а то и вовсе бредни сумасшедшего. Пожалуй, из всего населения планеты только лишь жители Рима и российские солдаты, пережившие прошлогоднюю бойню, были способны безоговорочно поверить в это. Остальное подавляющее большинство вполне справедливо должно было отнестись к подобному заявлению, мягко говоря, с сомнением.

Однако к чести слушателей они открыто высказывать недоверие не спешили. Все-таки один только факт, что их здесь собрали, говорил о многом. Прибавьте к этому безликие фигуры военных, облаченных в странные для любого стороннего наблюдателя костюмы, и результата хватит для того, чтобы заставить задуматься самого отъявленного скептика.

Вверх снова поднялась рука, принадлежащая на этот раз обладательнице вполне привлекательного и молодого лица, в которой вряд ли можно было бы заподозрить труженицу от науки. Ну, максимум студентку старших курсов.

– Скажите, это про вас был снят фильм «Царство мертвых?» – Бойко выпалила она, получив от меня разрешающий кивок.

– Если вы о той документалке, где меня полтора часа сравнивают с Антихристом и говорят, что я стану причиной апокалипсиса, то да. Обо мне.

– И насколько правдивы описанные в этом фильме события? – Не унималась барышня.

– Скажем так, – произнес я ровно, – события в нем описаны достоверно, хотя я и не могу с уверенностью об этом говорить, поскольку не смотрел его до конца. Но вот трактовка этих событий и их причины представлены лживо.

– То есть, вы в самом деле виновны в гибели стольких людей, но вместо того, чтобы сидеть за решеткой, стоите перед нами?

– Да, все именно так. – Легко согласился я, чем поверг девушку то ли в состояние крайнего возмущения, то ли потрясения. Она уже набрала в грудь воздуха, чтобы сказать мне что-то без сомнения колкое, или даже резкое, но я попросту отвернулся от нее, зашагав по аудитории. – А теперь давайте займемся вопросами, касающимися непосредственно нашего дела, а не обсуждением моей личности. Если таковые, конечно же, у вас еще остались.

– Но подождите… – попыталась было вставить слово неугомонная особа, но сразу же осеклась, стоило мне ожечь ее своим тяжелым взглядом.

– Я сказал, достаточно. – Припечатал я безапелляционным тоном. – Сядьте на свое место.

От резкой перемены в моем голосе передние ряды в аудитории рефлекторно подались назад, словно бы пытались максимально увеличить расстояние между ними и мной, и назойливая девушка тут же плюхнулась на пятую точку, спрятавшись за спину сидящего перед ней коллеги.

У меня не было ни времени, ни желания ввязываться в словестные перепалки и что-либо объяснять. Мое прошлое было черным, как мрак полярной ночи, и не было никакого смысла пытаться его обелить оправданиями или пояснениями. Мне было безразлично, кем меня считают эти люди, их здесь собрали не для разбора моих грехов, а для работы. Работы, в которую каждый из нас должен был внести свою лепту.

***

Собрание с учеными прошло не сказать чтобы совсем гладко, но очень информативно. Слушатели очень долго не могли усвоить одну простую вещь, что от них требуется проработка только одного скелета и мышечного каркаса, будущего сверхсущества, поэтому, то и дело бросались в непролазные дебри животной анатомии. То они пытались обосновать наличие четырехкамерного сердца у подобного зверя, то начинали яростно спорить друг с другом на тему строения его пищеварительной системы, а один фанатик вообще стал доказывать что-то про мочеполовую систему еще несуществующего монстра.

Но даже с учетом того, что научные сотрудники постоянно норовили свернуть не туда, я для себя извлек настолько много нового и полезного, что уже сейчас готов был пересмотреть свой изначальный подход к форме нового вида Морфов.

Я покинул общество ученых, почувствовавших себя во время обсуждения гораздо свободнее, чем в начале, когда посчитал, что они уловили суть моей задумки. Они столь увлеклись поставленной задачей, что даже позабыли о своих душных костюмах, приступив к обсуждению грядущей работы прямо здесь. Моего ухода, казалось, никто из них даже и не заметил, кроме, разве что, той боевой девицы, что бесстрашно попыталась ввязаться со мной в перепалку. Я поймал ее недружелюбный взгляд уже в самых дверях, но она поспешно отвела взгляд и уткнулась носом куда-то в бумаги, делая вид, что увлечена своими раздумьями. Хмыкнув, я вышел из аудитории, а следом за мной отправились и все мои конвоиры.

А следующей на повестке дня была другая встреча, куда более важная, чем эта. Встреча с людьми, обладающими схожими социально-психологическими характеристиками с покойным Амелиным. Но основная загвоздка крылась в том, что о роли потенциальных жертв никому из них еще не сообщалось. Убедить их добровольно пойти по пути смерти, судя по всему, предстояло именно мне. И что-то на этот счет у меня существовали определенные сомнения…

В этот раз я настоял, чтобы людей не защищали от меня никакими средствами, чтобы я мог максимально полно улавливать их эмоции и, в случае чего, корректировать свое выступление. Но мне упорно не желали идти навстречу в этой просьбе, так что пришлось подключать самого президента, чтобы тот своей властью поспособствовал решению спорного вопроса. И только тогда организаторы смирились с моими требованиями.

Кандидатур подобралось около тысячи человек, и из всех них мне предстояло убедить хотя бы каждого сотого. Конечно же, людей такого же склада ума и характера, как и мертвый генерал, было несколько больше, но правительство страны изначально решило не привлекать семейных служащих или имеющих на попечительстве родственников-инвалидов. И оспаривать это решение я не посмел, да и не имел такого намерения изначально, раз уж на то пошло.

Сейчас их всех собрали в большом конференц-зале размерами двадцать на тридцать метров, но даже в таком просторном помещении пришлось заметно потесниться, чтобы вместить всех разом. Некоторым не хватило места, и кое-кого усадили прямо ступеньки между рядами кресел.

Свет немного померк, и на стене появился светлый прямоугольник проекции, на котором секундой позже запустили короткий видеоролик, на котором президент страны толкнул недолгую, но проникновенную речь. Говорил он о долге, о чести, о том, что российские солдаты не первый раз выступают в роли защитников целого мира, упомянул без особой конкретики об угрозе, нависшей над всем человечеством, и о том, что только в их силах предотвратить неизбежное. В заключение он сказал, что не в праве просить или тем более приказывать собравшимся, и что решение о том, остаться в стороне или прийти на выручку своей Отчизне, предстоит каждому из них принять самостоятельно.

На этом видео завершилось, и под потолком зажегся одинокий софит, бросающий пятно света на одинокую трибуну. Это означало, что настал мой выход. Мысленно переведя дух и испытав вдруг волнение, которое можно было сравнить с тем, что одолевало меня перед самой первой телевизионной съемкой, я вышел на сцену.

Меня никто не объявлял, но одного моего появления оказалось достаточно, чтобы монотонный гомон голосов, обсуждающих непонятное обращение президента, смолк, и зал погрузился в напряженную тишину. Большинство присутствующих сумели узнать меня, несмотря на мой сильно изменившийся облик, и я почувствовал, как в людях начинает нарастать злоба пополам с животным страхом.

– Я вижу, что вы узнали меня, – начал я свою непростую речь, – и ощущаю вашу ненависть. Не могу вас осуждать за нее, потому что на вашем месте испытывал бы ровно то же самое. Я не могу просить у вас и ваших павших товарищей прощения, потому что тем злодеяниям, которые я сотворил, прощения не может быть в принципе. Просто хочу чтобы вы знали, что за это я уже получил сполна. Вы, конечно, можете с этим не согласиться, но поверьте на слово, сложно придумать наказание хуже, которое постигло меня. Полтора года я лежал погребенным, не в силах пошевелить даже кончиком пальца. Целых полтора года я молил о смерти, как об избавлении. Я изнывал от столь сильного отвращения к себе, что вы все вместе взятые не сможете его даже вообразить, не говоря уже о том, чтобы испытать. Долгие месяцы, казавшиеся мне десятилетиями, моя личность медленно умирала, но неизменно возрождалась из могильного праха, чтобы ослепляющее омерзение к себе могло снова ее пожрать и уничтожить. Я балансировал на грани безумия, чувствуя его затхлый ветер в своем разуме, и не знал, что будет дальше…

Я говорил и говорил, все больше распаляя себя и зал. Смешанные чувства собравшихся людей то душили меня колючей проволокой, то пытались придавить к полу, то возносили под самый потолок, как восходящие воздушные потоки. И я катался на этих эмоциональных качелях, как последний адреналиновый наркоман на американских горках. Я не ожидал встретить понимания или снисхождения, и начинал объясняться только для того, чтобы людям было проще меня понять. Но чем больше я рассказывал о тех кошмарных днях, тем большее облегчение испытывал, тем легче становилась незримая гора черных грехов, давящая на мои плечи. Я словно исповедовался перед этими людьми, счищая со своей души мерзкую коросту, что облепила ее, словно непроницаемый кокон.

– Самые жуткие из моих преступлений не попали в объективы камер, и я не буду рассказывать о них, потому что иначе ваша вражда ко мне усилится многократно. Но вы должны знать, что они навечно остались запечатлены здесь, – я с такой силой ткнул себя в висок указательным пальцем, что тот громко хрустнул и изогнулся. – Эти сцены, полные омерзения и глухого отчаянья не отпускают меня ни на единый миг. Я лишился способности спать, и поэтому теперь лишен даже маленького шанса на кратковременное темное забытье без сновидений, они преследуют меня всегда, не давая даже мгновения передышки. Я устал бежать от этого кошмара, но ничего не могу сделать со своим прошлым. Я проклят и обречен. Ни один из вас не сумеет выдумать ничего хуже той пытки, которую я испытываю каждую секунду своего существования, так что можете даже не пытаться…

Я сделал короткую паузу, чтобы сделать глоток воздуха, который, по сути, мне был нужен только для того, чтобы говорить. Параллельно с этим, я наблюдал за собравшимися людьми и отметил, что они не сильно-то изменили ко мне свое первоначальное отношение, но, тем не менее, то с одной, то с другой стороны зала веял сквозняк чего-то отдаленно напоминающего сочувствие. Уже одно это можно было считать огромным прогрессом.

– И все-таки, вас здесь собрали не для того, чтобы вы слушали мое покаяние. Вы слышали, что президент сказал об общечеловеческой угрозе, и его слова не были преувеличением. Помимо меня, есть еще одна такая же тварь – древняя и злобная, пришедшая к нам из глубины веков. Посмотрите, во что она превратила многомиллионный город за неполный месяц.

За моей спиной начали крутить видеоряд из слайдов, взятых с отснятого во время вылазки в Рим материала. Пустые улицы, лужи крови, мертвецы, утаскивающие людей, площадь Петра, превращенная в маленький ад…

– Горожане оказались вынуждены прятаться в канализации и в прямом смысле этого выражения жрать друг друга, чтобы выжить. – Продолжал я пересказ того, чему мы были свидетелями. – И прямо сейчас, пока я вам об этом рассказываю, они умирают от голода, болезней или сами убивают друг друга.

Собравшиеся молчали, прикипев взглядами к картинке позади меня. Для них, не понаслышке знакомыми с теми зверствами, что я чинил в Москве, демонстрируемые кадры не были просто иллюстрацией каких-то далеких событий, для них это была реальность.

– У этого существа достаточно сил, чтобы провернуть подобное еще во множестве стран и городов, и вполне вероятно, что оно дойдет и до России. Как-то раз оно обмолвилось, что стало причиной смерти половины Европы в средние века, и за это люди прозвали его Черный Мор. Та страшная эпидемия чумы, о которой можно прочесть в учебниках истории, на самом деле была вовсе не буйством неведомой в то время болезни. Это все дело рук некроманта, такого же, как и я.

По залу пронесся ропот, послышали первые выкрики:

– Размазать его гуслями! Что он может против танка?!

– Вдарить тактическим снарядом!

– Почему его еще не уничтожили власти?!

– Устроить бомбежку!

В ответ на все эти сомнительные предложения я лишь покачал головой, удерживая свое сознание от того, чтобы не раствориться в бушующей буре чужого возмущения.

– Существуют определенные политические причины, по которым Россия не может открыто вмешаться в дела другой страны. А остальные государства либо еще не поняли, что происходит с их соседом, либо недооценивают степень угрозы. Например, Соединенные Штаты сейчас активно пытаются призвать Российскую Федерацию к ответу за то, что ее солдаты побывали на территории Италии. Пусть у них пока и недостаточно доказательств, но это им нисколько не мешает. На данном этапе именно их вмешательство не позволяет применять тяжелую технику, от которой, кстати, у Древнего тоже есть свои средства.

На проекции появились изображения монстроподобных Морфов, которые во время бега раздирали под собой асфальт, словно рыхлый чернозем. Потом картинка сменилась и продемонстрировала людям летающих чудищ, крылья которых закрывали большую часть кадра.

– Во-первых, я живое доказательство тому, что даже ядерный удар не способен остановить создание, подобное Древнему. А во-вторых, такие действия без сомнения поставят международные отношения на грань третьей мировой войны. А чем больший хаос будет окружать эту тварь, тем сильнее она станет. Для нее смерть – это пир и жизнь, это ее сила и ее пища. И, собственно, вас здесь собрали для того, чтобы отобрать добровольцев, которые пойдут со мной, чтобы положить конец этому безумию.

Проникшиеся серьезностью угрозы слушатели сперва согласно загудели, выражая свое согласие на участие в этой авантюре, но я остановил их, взмахом ладони.

– Вы не поняли меня. Подписавшись на это, вы гарантированно умрете. Вас не будут чествовать, как героев, ваши имена не впишут на памятные доски и уж тем более не станут славить на всю страну. Вы просто исчезнете для всех, а ваширодственники получат лишь скупые «похоронки», в которых будет сказано, что вы погибли при исполнении служебных обязанностей, и пустые цинковые гробы, наглухо запаянные оловом. И только очень немногие будут знать, что вы отдали свои жизни, чтобы спасти свои отчие дома и свою Родину.

– Что ты мелешь?! – Молодой парень с удивительно голубыми глазами, которые ярко сверкали даже в полутьме конференц-зала, вскочил со своего места. – Мы еще даже ни на что не согласились, а ты уже заочно нас собрался хоронить! Так добровольцев не вербуют!

Несколько слушателей согласно закивали, выражая согласие, но и только. Больше раскрыть рта не решился никто.

– Я говорю так, – подбавил я немного стали в голос, – как оно есть на самом деле, не пытаясь ничего скрыть. Со мной в Рим смогут отправиться только мертвые!

Тишина, повисшая в зале, была максимально близка к определению «могильная». Даже будучи размазанным по бетонной стене неподалеку от эпицентра ядерного взрыва я не слышал такого давящего безмолвия. Там все-таки присутствовали хоть какие-то звуки – шелест капель дождя, шум моторов работающей вдалеке техники, голоса птиц. Здесь же тишина стала абсолютной…

– Теперь, когда вы знаете подробности, я спрашиваю вас: «Кто захочет навсегда вычеркнуть себя из списков живых, ради спасения человечества?! Кто рискнет пойти против такого врага?! КТО ОТПРАВИТСЯ ВМЕСТЕ СО МНОЙ К ЗАБВЕНИЮ?!»

Глава 11

Ошарашенные слушатели в зале безмолвствовали. Ни один из них не встал со своего места, не поднялось в воздух ни единой руки и не прозвучало ни одно вызывающее смелое «Я».

Похоже, я ошибся в этих людях. Никто из них не оказался способен на такой шаг, либо же мои слова были недостаточно убедительны для них. Можно было бы предпринять еще одну попытку завербовать подходящих кандидатур, собрав еще один такой зал, но для этого требовалось время. А его-то как раз остро не хватало. Каждый день промедления дарил Древнему фору, и одному только дьяволу было известно, как он ей воспользуется.

Однако как только я повернулся, чтобы уйти со сцены, в зале наметилось какое-то движение. Мне пришлось немного выйти из пятна света софита, чтобы рассмотреть поднявшегося человека получше, и к своему огромному удивлению я узнал в нем того самого спецназовца, единственного из всего отряда, отправленного в Рим, кто по доброй воле со мной заговорил.

– Артем? – Я назвал вслух его имя, несколько пораженный такой встречей. Ведь я даже в мыслях не мог допустить, что Россия позволит столь ценному бойцу стать добровольной жертвой.

Парень стоял с гордо поднятой головой, и его решимость ледоколом пробивалась сквозь сонм чужих чувств, докатываясь до меня сквозь разделяющие нас метры. Он был напряжен, словно перед прыжком в непроглядную бездну, но непоколебим.

– Я был там! – Громко объявил он в тишине замершего зала, ткнув пальцем в проекцию на стене. – Я видел весь тот ужас собственными глазами. Из нашей группы выжила только половина, да и то благодаря лишь Сергею!

Головы слушателей на короткое мгновение повернулись в мою сторону, словно они только сейчас вспомнили, что помимо короткой клички у меня еще есть и человеческое имя, а затем снова обратились к молодому спецназовцу.

– Я не большой мастак говорить, – продолжал парень, – но это мне и не нужно. Я уверен, что даже самый красноречивый человек не найдет слов для описания того кошмара, которому мы стали свидетелями. Отсидеться не получится! Рано или поздно, но эта мерзость придет и к нашему порогу, и тогда настанет полная жопа!

Артем рубанул рукой по воздуху, срываясь почти на крик.

– Это будет чертов АД! Ваши друзья или даже ваши родные восстанут против вас, если попадут под контроль той твари! А самое херовое, что этот Древний пока не особо разбирается в наших современных реалиях, но очень быстро начинает их понимать. Пока он предпочитает направлять своих мертвецов в лобовую атаку, но что будет, если… нет, не если. КОГДА! Что будет, когда он догадается их усадить за штурвалы самолетов, рычаги танков и рули броневиков?! В его распоряжении уже практически целая страна, и очень скоро он додумается, что вовсе не зомби являются его главной ударной силой. Его еще можно застать врасплох, пока он мыслит как средневековый феодал, но с каждым днем его разум становится все изощреннее, адаптируя возможности нашего времени под свои нужды!

Зал подавленно молчал, переваривая вываленную на них подобно ушату воды со льдом информацию. Артем высказался очень коротко, но очень доходчиво, молодец, ничего не могу сказать. А за счет того, что он для всех собравшихся был «своим», к его словам прислушались куда внимательней, чем к моей речи, соответственно, и доверия она вызывала на порядок больше.

– Увиденное в Италии теперь преследует меня по ночам в кошмарах, – продолжил пылко говорить спецназовец после короткой паузы. – Всякий раз, когда ложусь спать, я испытываю сильное желание набухаться, чтобы мозг вообще отключился нахрен, и не показывал мне этих ужасов! Но еще больше я боюсь, что не смогу заставить пробудиться одурманенный алкоголем разум, и мне придется переживать это снова, не имея возможности вынырнуть из этих оживших воспоминаний. Поэтому я пытаюсь как можно дольше откладывать тот момент, когда пойду спать, пока веки совсем уже не нальются свинцом. Я никому бы не пожелал пережить такое лютое дерьмо, даже самому ненавистному врагу, а от мысли, что такая участь может постичь моих близких, меня вообще разрывает в клочья!

Слушатели обмерли, забывая даже моргать. Я ощущал, что откровения бойца, прошедшего через преисподнюю и вернувшегося обратно, трогают их гораздо сильнее, чем отснятые группой кадры. Они сопереживали ему, они боялись вместе с ним и примеряли его отчаянье на себя. Люди сжимали кулаки в гневе, потому что слова Артема будили в них гораздо больше чувств, чем могло бы пробудить любой даже самый профессиональный с драматургической точки зрения киношедевр.

– Так что да, Сергей, – глаза спецназовца буровили меня, источая фанатичную уверенность, – я пойду с тобой живым или мертвым, лишь бы эта гадость не отравляла своим существованием планету! Ты не раз спасал мою жизнь, там, в Риме. Ты терпеливо сопровождал каждый наш шаг, хотя мог бы бросить там на растерзание нежити и спасаться в одиночку. Ты оберегал всех нас, как детей, встречая в лоб любую возникающую угрозу. Я помню это ощущение беспомощности, когда когтистые чудовища, за движениями которых невозможно уследить даже взглядом, несутся на тебя, преодолевая за прыжок по десятку метров, а трясущиеся руки даже не позволяют в них толком прицелиться! И я помню, как радовался, когда между мной и ими видел твою спину... Так что, думаю, будет справедливо, если эту мою спасенную жизнь, ты используешь на свое усмотрение, но во имя благого дела!

Глядя на то, как боец пробирается сквозь плотные ряды других служащих, двигаясь к сцене, мне хотелось закричать: «Сука, Артем, зачем ты на меня все это вывалил?! Зачем сказал?!» Но этот порыв был слаб, как дуновение ветерка в раскаленный июльский полдень, так что вряд ли кто-то вообще сумел заметить тень грусти в моих нечеловеческих глазах. Однако мне действительно было жаль, что парень не сумел найти в себе силы жить с этим грузом. Слишком уж сильно изменила его провалившаяся миссия, слишком сильно ударило по психике все то, что он там увидел. А ведь я помнил, как трепетали струны его души, когда мы говорили об убийствах на кухоньке дома Софи и Кристиана, он уже тогда остро нуждался в помощи. И то что он сейчас без особых колебаний решил положить свою жизнь на алтарь вовсе негарантированной победы, являлось вполне закономерным итогом. И это не значило, что я вдруг перестал уважать его решение и его устремление и брошусь отговаривать его, напротив, я проникся еще большим уважением к молодому человеку.

Артем вышел к моей трибуне и остановившись возле меня.

– Ты был прав, Сергей, – грустно улыбнулся он, – я и в правду странный, только до встречи с тобой почему-то не замечал этого.

После своей реплики он развернулся лицом к залу и замер, заложив руки за спину, гордо смотря на собранных здесь зрителей. И не успел я подумать, что один человек со столь огромной публики это чертовски мало, но в несоизмеримое количество раз лучше, чем вообще никого, как со своего места поднялся еще один мужчина.

– Я тоже пойду! – Твердо заявил он. – Просто не смогу спокойно жить, зная, что где-то твориться такая хренотень!

Второй доброволец не пытался продемонстрировать чудес в ораторском искусстве, он просто высказал свои мысли. Мысли, которые занозой засели в его мозгу и теперь не давали покоя. Он ничего не хотел никому объяснять, он для себя все уже решил сам, поэтому просто стал пробираться сквозь переполненные ряды.

Следом за ним вызвалось принять участие в моей авантюре еще два человека, а за ними еще четверо. Кто-то, обращаясь к залу, бросал короткие реплики, а кто-то просто вставал молча, будто в подъезжающем к нужной остановке автобусе, и продирался сквозь густо заполненное помещение.

Я смотрел на этих людей, что вызвались отдать жизни ради уничтожения пока еще далекой угрозы, и не мог разобраться в своих чувствах. Где-то глубоко во мне под толстым льдом холодного безразличия пока еще вяло, но уже вполне осознано шевелилась гордость. Нет, не за себя, упаси Тьма. Как раз-таки собой гордиться у меня причин не было. Но за этих парней и молодых мужчин, что с горящими взглядами смело шли навстречу собственной смерти. И я ощущал, что стоя рядом с ними, становлюсь с каждой секундой все более живым, словно жар их устремлений растапливает ледяную темницу, в которой томилась моя измученная личность.

Вот так на самом деле выглядят настоящие герои. Они не носят обтягивающих костюмов и не сверкают голливудскими улыбками, они не поднимают силой мысли поезда, не обрушают дома ударами голых кулаков. Они простые люди, которые делают то, что считают правильным. Правильным не для себя, а для всего общества. Вот благодаря кому человечество все еще существует, а не сгинуло во мраке своей кровавой истории, вот те самые атланты, что ежедневно взваливают на свои плечи неподъемную тяжесть и с достоинством несут ее.

Когда на сцену вышли все восемь добровольцев, в зале разыгралась небольшая драма. Один из присутствующих тоже поднялся с жесткого сиденья и попытался пробраться к трибуне, но находящийся рядом с ним сосед попытался его остановить.

– Ты че, с дуба рухнул?! – Зашипел сидящий на своего товарища, хватая того за рукав. – Куда намылился?!

Молодой человек как-то излишне спокойно посмотрел на донельзя напряженного собрата, но даже и не подумал вернуться на место.

– Отпусти, Никит, – едва слышно попросил он, но в тишине конференц-зала его услышали многие. – Ты же знаешь, я все равно пойду, не устраивай представления на пустом месте, а?

– На пустом месте?! Да у тебя крыша поехала, что ли?! – Взъярился сосед, принявшись с утроенной силой дергать ткань чужой одежды. – Ты о матери подумал, герой недоделанный?!

После этой фразы я присмотрелся к лицам этой парочки и заметил, что внешне они очень даже похожи. Одинаковая форма носа, слегка опущенные уголки губ, немного выпирающие уши. Только у того, который пытался отговорить второго, подбородок был несколько массивнее, да и в целом он казался покрупнее. Ну еще и залысины на его коротко отстриженной голове шагнули заметно дальше, чем у вызвавшегося смельчака. Тут ошибиться сложно, эти двое наверняка приходились друг другу родными братьями.

– Мать поймет, – так же тихо ответил доброволец, – и у нее все еще останешься ты.

– Не глупи, малой! – Упрямо возразил старший. – Я тебя никуда не пущу!

– Никита, я тебя прошу, успокойся, – младший брат утомленно прикрыл глаза, но попыток вырваться из хватки пока не предпринимал. – Я не хочу ничего обсуждать, особенно при таком количестве народу.

– Зато я хочу! – Взъярился сосед. – Ты что, не понимаешь, что вся эта лажа рассчитана на то, чтобы завлечь глупеньких паца…

Парень не стал ничего говорить, а только резко выдернул свой рукав из чужой руки, заставив старшего брата осечься на полуслове. Затем он максимально быстрым шагом, насколько позволял заполненный зал, двинулся к сцене, не обращая внимания на застывшего родственника.

– Баран, стой! Придурок! – Прокричал вслед Никита, а затем тоже вскочил со своего места и тоже поспешил в сторону трибуны. – Мало тебе родители в детстве всыпали, уму разуму не научили, вот у тебя мозги и отсохли! Да стой же ты!

Несмотря на то, что младший начал свой путь раньше, до сцены оба брата добрались почти одновременно, правда, старшему пришлось в конце перейти на бег. Я встретил эту парочку своим безжизненным взглядом, внимательно слушая бурю, царящую в их душах, и если первый выдержал зрительный контакт со мной даже не дернувшись, то второй моментально растерял бо́льшую часть своего напора.

– Я его не оставлю, – нервно проговорил мужчина, хоть я ни о чем его не спрашивал, – я пойду с ним!

Я в ответ лишь медленно покачал головой, прожигая человека тьмой своих жутких глаз, отчего тот едва не впадал в панику.

– Ты не подходишь, – сказал я ему, прекрасно ощущая его неуверенность и испуг. – Взгляни на брата, он спокоен и собран. Он сделал свой выбор осознанно, и он его принял. А ты колеблешься, до последнего надеясь, что все обойдется. Ты просто не готов к такому шагу.

– Да какая в сраку разница! – Человек гневно выкрикнул эти слова, пытаясь придать себе храбрости, но вышло у него это откровенно плохо. – Ты что, великий психолог, чтобы о таком судить?! Тебе нужны были добровольцы?! Так вот они мы! Или ты еще перебирать будешь?!

– Буду, – кивнул я, – ведь я не ставлю цели набрать простого пушечного мяса, лишь бы оно было. Мне не нужна массовка. Я ищу наиболее подходящих для этой миссии людей, и повлиять на мой выбор не сможет никто, даже президент. Поэтому, извини.

Мужчина стоял, сжимая кулаки, то бледнея, то краснея, и бросал растерянные взгляды то на меня, то на младшего брата. Со стороны могло показаться, что он зол и хочет кинуться в драку, но я видел в нем лишь сильное смятение.

– Но… как же так? – Почти жалобно прошептал он. – Мы ведь с малым с самого детства вместе… Как же я его оставлю?

Глаза обоих братьев немного увлажнились, но ни один из них не позволил слезе прорвать запруду век. Только лишь взметнувшаяся черным торнадо тоска, отчетливо видимая мне одному, выдавала ту боль и отчаянье, что испытывала эта парочка при мысли о том, что им никогда уже не суждено будет увидеться.

Младший вдруг повернулся к своему родственнику и заключил того в крепкие объятья. Они долго стояли под тысячей взглядов, а аккомпанементом их прощанию было абсолютное молчание. Многие в зале переживали эту сцену не менее болезненно, как если бы это их брат решил принести себя в жертву ужасному Аиду. И сейчас в помещении закручивалась настоящая воронка из горечи, грусти и скорби, сгущающая царящий здесь полумрак. Собравшиеся максимально полно прониклись напряженностью этого момента, но не знали, как можно выразить парням свою поддержку и участие, а потому гнетущее молчание никак не рассеивалось.

Но вот, наконец, братья разомкнули объятия и встали напротив, крепко держа друг друга за плечи.

– Прощай, малой…

– Не кисни, – попытался улыбнуться младший, – не последнюю жизнь живем…

Затем доброволец опустил руки и отступил, начиная отдаляться от своего родственника. А старший брат, глядя в его спину, резко вскинул руку и судорожным жестом утер все-таки выступившие слезы, но со сцены так и не ушел. Вместо этого он затянул какую-то песню, слова которой показались мне смутно знакомыми, но вспоминал я их только тогда, когда они срывались с его языка.

– Дует ветер ледяной в нашу сторону, – тянул мужчина, до хруста стискивая кулаки, – И кружат над голово-ой птицы-вороны…

– Отчего-о же, отвечай, нам так весело? – Чей-то низкий бас из зала поддержал песню, и теперь звучал вместе с пением мужчины, уже фактически потерявшего своего брата.

– Просто песня ту печаль перевесила…

– Когда мы вместе, когда мы поём… Такое чувство, что мы никогда не умрем!

Хор голосов становился все объемнее и плотнее, как оказалось, многие знали слова этой песни. И с каждой секундой она звучала все мощнее и проникновеннее, пронзая своим смыслом само сердце. Это и стало той поддержкой, которую собравшиеся оказывали своим идущим на смерть товарищам. Они вкладывали в пение свою душу, показывая, насколько они гордятся подвигом соратников, их смелостью и мужеством. В какой-то момент, меня захлестнуло волной этого буйства и я, кажется, тоже присоединился к ним.

– У меня сейчас внутри бочка пороха, только спичку поднеси – будет шороху! А душа моя сама к небу просится! То что сводит нас с ума, то и по сердцу!

На финальных строках гром голосов стал настолько сильным, что по полу сцены пошла вибрация, будто от огромной концертной аппаратуры. Меня словно бы растворило во всеобщем исступлении, и на короткий миг я даже позабыл, кто я, зачем я здесь, и что вообще происходит. Существовала только Песня, и мы все должны были ее допеть!

– Это больше, чем я, это больше, чем ты, это теплое солнце и ночью, и днем! Это наша любовь, это наши мечты, и поэтому мы никогда не умрем![1]

Последние слова прозвучали столь неистово и столь яростно, что нам показалось, будто от них содрогнулся весь мир. Столько в них было силы и столько в них было чувств. Пусть мы и были с поющими сотнями разных биологических организмов, но где-то в духовном плане мы на короткий миг соединились в одно целое. Во что-то непостижимое, что-то сверхъестественное, но бесконечно великое. Даже такой как я сумел найти себе место в этом коллективном единении и почувствовать себя частью чего-то большего…

Но песня закончилась, схлынуло вдохновляющее наваждение, оставив после себя только сосущую пустоту, заполнять которую принялись собственные воспоминания. Я снова осознал, кто я есть, и для чего пришел сюда. Вспомнил, что мне предстоит сделать, и с кем столкнуться, и моя эмоциональная броня снова с лязгом сомкнулась, плотно укрывая разум.

Я обернулся, чтобы посмотреть на выстроившихся чуть поодаль добровольцев, и увидел, как яркими сверхновыми сияют их глаза и как на их лицах играют улыбки. Они уже были героями, пусть не для всей страны, не для всего мира, а только лишь для одной тысячи человек.

– Спасибо вам за службу, – промолвил я тихо, чтобы меня могли услышать только они, – я постараюсь, чтобы ваша жертва не оказалась напрасной.

***

Вместе с добровольцами мы вышли на улицу в сопровождении отряда молчаливых военных, ни на секунду не снимавших своих ЗК-М, и начали грузиться в два самых обычных с виду фургона без каких-либо опознавательных знаков. И когда большая часть народа распределилась по машинам, меня вдруг окликнул чей-то до боли знакомый голос.

– Серёга… погоди! Сергей!

Я обернулся и замер, наблюдая, как ко мне спешит рослая мужская фигура в полицейской форме, расталкивая немногочисленных прохожих. Прямо сейчас ко мне приближалось мое далекое прошлое, когда я еще не был не только Аидом, но и вообще медиумом…

– Дамир? – Спросил я, словно глаза могли меня обманывать. – Что ты здесь делаешь?

Когда Галиуллин подошел ближе, дорогу ему заступили солдаты, но я растолкал их в стороны и вышел к старому приятелю сам.

– Хотел поговорить, – ответил он мне, и я ощутил ту мрачную тяжесть, что сейчас довлела над его душой. Сразу становилось понятно, что разговор наш будет отнюдь не легким…

– Отойдем немного? – Попросил Дамир, и я заметил, как его рука дернулась, словно он хотел взять меня за плечо, но неуверенно остановилась. Он так и не решился дотронуться до меня.

Согласно кивнув, я сделал пару десятков шагов, удаляясь от военных, чтобы они не могли слышать нашего диалога.

– Как ты меня нашел? – Осведомился я, когда мы отошли на достаточное расстояние.

– Слухами земля полнится, – неопределенно ухмыльнулся он, но тут же посерьезнел. – Сергей, ответь, пожалуйста, только честно. Что с Викой?

Поднятая тема меня сразу же насторожила. Первой была параноидальная мысль, что его подослали, чтобы разузнать о Виктории, найти ее и заиметь на меня полновесный рычаг давления, но прислушавшись к эмоциям полицейского, я понял, что это действительно беспокоит именно его.

– С ней все в порядке, она не в России, – осторожно отозвался я, следя за его реакцией. Мои слова не принесли ему облегчения или удовлетворения, как я ожидал, а напротив, еще сильнее разожгли огонь тревоги в его сердце.

– Она жива?! Просто скажи, она жива?!

– Черт подери, Галиуллин, – рыкнул я на полицейского, – какого хрена ты городишь?! Естественно, она жива!

– Просто, ты ведь мог превратить ее в нежить, и с твоей точки зрения, это тоже было бы полным порядком…

Гнев полыхнул во мне яркой вспышкой, застилая взор. Видимо, это отразилось на моем лице и в моем взгляде, потому что Дамир непроизвольно отступил на полшага.

– Если бы я услышал это от кого-нибудь другого, – проговорил я таким ледяным тоном, что у меня самого пробежали по спине мурашки, – то этому человеку уже через секунду потребовалась помощь медиков. Ты что, совсем рехнулся?!

– Я… нет… извини… – полицейский оказался до жути перепуган моей реакцией, но попыток отдалиться больше не предпринимал. – Я должен был услышать это от тебя, понимаешь?

– Не понимаю, – злобно огрызнулся я в ответ, – я представляю, кем являюсь в твоих глазах, но никогда бы не подумал, что ты обо мне такого мнения!

– Прости, Серёга… – майор прижал ладони к лицу и с силой принялся тереть его. – Возможно, я был не прав, что допускал такие мысли, но и меня ведь можно понять! Представляешь, каково мне было узнать, что чертов Аид, который наводил кошмар на целый мегаполис, есть не кто иной, как мой старый друг?!

– Подозреваю, что ты как минимум удивился, – проворчал я, начиная понемногу остывать. – Но теперь ты удовлетворил свое любопытство?

– Подожди, не кипятись, прошу, – примирительно поднял он руки, – это не все, о чем я хотел поговорить. Еще я хотел попросить у тебя прощения…

Его слова вызвали во мне неподдельное удивление, и я не счел нужным пытаться его скрыть.

– Это еще за что?

– Как это за что?! За все! За все это дерьмо, которое произошло с тобой!

– А ты здесь при чем?

– Ты что, забыл уже? – Дамир посмотрел на меня с таким выражением, словно взаправду ожидал получить признание о наличии у меня провалов в памяти. – Это ведь я стал отправной точкой твоего становления повелителем мертвых! Я тот гребанный камушек, который столкнул огромную лавину, погребшую сотни тысяч жизней! Если бы я не пошел тогда на поводу у Сухова, ничего бы этого не произошло, как ты не понимаешь?! Это я втравил тебя в эту поганую историю со Свиридовым, и это из-за меня на тебя началась охота! Это я сделал тебя таким, какой ты есть сейчас! Не ты виновен во всех этих смертях, а я!!!

Последние слова он отчаянно выкрикнул прямо мне в лицо, и мне стало окончательно понятно, что именно за груз давил на его плечи все это время.

– Забей, – попросил я как можно безразличней, – пусть это тебя не гнетет. Зверь всегда сидел во мне, и его приход в мир был лишь вопросом времени.

Да, я несколько покривил душой, поскольку и сам раньше задумывался о роли Галиуллина во всем произошедшем. И под действием Тьмы я даже намеревался призвать его за это к ответу, но сейчас… Сейчас, размышляя обо всем этом на трезвую голову, я видел, что вины майора в моем падении было совсем немного.

– Гнетет?! – Полицейский словно бы не услышал мою реплику целиком, а зацепился за одно лишь слово. – Нет, оно меня не гнетет, оно меня просто сжирает изнутри! Я не могу спать, я не могу есть, я не могу перестать думать об этом, меня преследуют кошмары с того самого момента, когда я увидел тот проклятый фильм о тебе!

Ах, фильм… снова этот продукт зарубежного гения вылезает мне боком, отравляя жизнь. Вот с кем бы я на самом деле поквитался с большим удовольствием, так это с заказчиками этого безобразия. Да только Древний уже сделал это за меня.

– Дамир, послушай меня, – сказал я, стараясь придать голосу наибольшую уверенность, – забудь. Ты понял?! Просто забудь и не думай об этом. Твоей вины в этом нет. Ты просто исполнитель, которого вслепую разыграл Сухов. Откажись ты, он нашел бы кого-нибудь другого, но итог оказался бы ровно тем же. Не думай об этом!

Я постарался быть предельно убедительным, потому что та гамма чувств, что сейчас бурлила в моем приятеле, совсем мне не нравилась. Мне следовало сейчас приложить максимум усилий, чтобы изгнать из его головы опасные мысли, но, похоже, у меня ничего не выходило.

– Нет, я не могу не думать, – устало покачал головой Галиуллин. – Я предал тебя, подвел. Причем, дважды. Я стоял в стороне, когда тебе нужна была моя помощь и, что хуже того, я влюбился в Викторию, внушив себе, что ты больше не объявишься. Я убедил себя в этом сам, потому что хотел, чтобы так оно и было! Удобно, да? Подставить друга, вынудив его броситься в омут убийств и криминала, а самому начать ухлестывать за его девушкой. Ну, и какой я после этого человек?!

– Чего ты перегибаешь? – Нахмурился я, не на шутку испугавшись такого поворота в диалоге. – Все ведь было совсем не так, и я ни в чем подобном не виню тебя.

– Зато я виню! – Резко возразил Дамир. – Я просто натуральная мразь, которую ты сейчас жалеешь, только из-за нашего общего прошлого! Будь на моем месте кто-нибудь иной, ты бы давно уже прибил его, и был бы абсолютно прав…

– Но ты не иной, – в очередной раз попытался я столкнуть его с этих рельс, – так что я повторяю: «Забудь!»

– Нет, хрена с два я об этом забуду! Я повинен в гибели сотен тысяч людей не меньше твоего! Возможно, даже больше, потому что ты как-то за более чем двадцать лет нашего знакомства удерживал в узде своего зверя, и только лишь мой косяк спустил его с поводка. По сути, ты просто бомба, а я тот, кто нажал на кнопку детонатора. Если бы не я, то ты бы так и продолжал изображать из себя проводника в мир духов, состригая бабло с мажоров, и все бы мы жили спокойно и счастливо!

– Хорошо, я прощаю тебя, если тебе так важно это услышать. Теперь ты успокоишься?

– Нет, Серёга, не успокоюсь… Потому что сам я себя простить уже никогда не смогу.

– А придется, – подпустил я в голос суровости, пытаясь хотя бы этим пронять старого приятеля. – Я как-то живу с этим, и тебе это предстоит.

– У меня есть идея получше, – улыбку, появившуюся на его лице, можно было назвать какой угодно, но только не доброй. – Я ведь знаю, что ты здесь делал, я знаю о массовом психологическом тестировании, которое шло по всей стране, и я тоже слышал о той мерзости, что сейчас свила гнездо в Италии…

– К чему ты клонишь?! – Слова Дамира пробудили во мне нехорошее предчувствие, которое встало непроглатываемым комком в горле.

– Пойми, Серёга, – пустился майор в объяснения, – мне сейчас нет никакой жизни. Я словно изгой, на лбу которого стоит несмываемое клеймо. Все высокопоставленные задницы знают, что я был твоим другом, и на меня непрестанно из-за этого наседают…

Увидев, как мое лицо смурнеет, и как глаза начинают метать черные молнии, он поспешил исправиться.

– Неявно! Не в том смысле, что ты подумал, – вставил он ремарку, словно испугался, что я прямо сейчас брошусь разбираться со всеми негодяями, которые позволили себе такую дерзость, – но мне от этого нелегче. Просто, никто не забудет, и мне не даст забыть о моей роли в твоей судьбе, вот в чем дело. Да я и сам не смогу жить с этим спокойно, не такой я человек…

– Дамир, если ты пытаешься… – хотел было вставить я слово, но был прерван полицейским.

– Серёга, прошу, возьми меня в свой отряд смертников!

_____________________________________

[1] Текст – Кирилл Игоревич Комаров

Глава 12

Сказать, что меня шокировала просьба Дамира, будет преувеличением. Я едва ли не с самого начала видел, к чему идет наш разговор, но не терял надежды его хоть как-нибудь переубедить, но, стоит признать, потерпел в этом полное фиаско. Скорее, я был расстроен, что близкий мне в какой-то степени человек решил таким образом свести счеты с жизнью. И я был бы рад отказать ему, послать его к дьяволу, сдать на руки штатным психологам МВД, чтобы те вышибли из его мозгов всю подобную чепуху, но понимал, что он уже от этого решения не отступится. Я все еще хорошо знал Галиуллина и осознавал, что любые методы переубеждения будут бесполезны, и если откажу ему я, то он залезет в петлю сам. Но надежда на удачный исход все еще не покидала меня.

Собственно, мои худшие ожидания сразу же подтвердились, и первый же мой категоричный отрицательный ответ натолкнулся на его непоколебимый ультиматум.

– Сергей, не отказывай мне в этом! – Глаза полицейского сверкнули гневом и решительностью. – Если этого не сделаешь ты, то мне придется действовать самому. У меня есть табельный ствол, у меня есть ванна и ножи на кухне, у меня есть бельевые веревки, в конце концов. Я найду сотню способов уйти из жизни, но мне не хочется вот так вот бесполезно сгинуть и истлеть в земле! Я желаю быть полезным и после… смерти. Мне нужно хотя бы так попытаться искупить свои ошибки, понимаешь?!

Он говорил горячо и убежденно, со слепой верой в собственную правоту, не желая слушать никаких возражений. Вы когда-нибудь пытались переубедить взрослого человека в чем-то, в чем он был искренне уверен? Причем, не на какую-нибудь теологическую, научную или философскую тему, где можно было бы обратиться к опыту ученых, мудрецов или великих мыслителей, чьи слова могли бы стать неоспоримым аргументом для кого угодно, а вот на такую… Когда речь заходила о его собственной душе. Если да, то вы можете представить, насколько тяжело поколебать чужие убеждения…

И самое скверное было то, что я сейчас увидел в Дамире – он сделает именно так, как говорит, если получит отказ. Чертов Дар, он пытался лишить меня всего, даже тогда, когда я его не применял! Он словно гигантский спрут раскинул свои щупальца и давил все, до чего только мог достать. Он уже сломал мою жизнь, но не успокоился на достигнутом, и теперь жадно тянулся к жизням окружающих меня людей. Черт подери, кто меня проклял и наградил этой мерзкой отметиной?! Какие высшие силы я разгневал, что они вывалили на меня это?! Я поднял взгляд в небо и посмотрел на него с такой ненавистью, словно именно оно было виновно во всем произошедшем со мной. Словно хотел уничтожить его, как композитора той кровавой пьесы, в которой я сыграл главную роль. Небо, ты слышишь меня?! За что?!! Почему?!! Прекрати это!!!

Но небеса безмолвствовали, оказавшись совершенно безразличными к моей судьбе. Ответа на свои вопросы я так и не получил, и, наверное, никогда уже не получу. Слепая судьба с хирургической точностью продолжала находить самые болезненные мои точки и тыкать в них своими кривыми когтистыми пальцами, наслаждаясь моими мучениями и слушая мой зубовный скрежет. Она как последний садист пыталась заставить меня закричать от боли и бессилия, и ей словно просто было интересно, каков же мой истинный предел, после достижения которого я просто перестану существовать.

– Ну что? – Подталкивал меня к принятию решения Дамир, источая вокруг себя неуемный энтузиазм, словно наш разговор шел о выборе бара, в который мы бы завалились пить пиво, а не о том, чтобы я лишил его жизни. – Ты согласен?! Ты возьмешь меня с собой?

Посмотрев еще раз на полицейского, я не смог удержаться от того, чтобы не воскресить в памяти все те моменты, которые мы пережили вместе за минувшие годы. Пусть и началась наша дружба, как вынужденное сотрудничество, да и в дальнейшем была далека от образцовой, но она все-таки была. Майор был единственным человеком, с кем меня связывали подобные отношения, и он не давал мне повода усомниться в своей искренности. Может, так случилось потому что я просто не умел дружить, предпочитая всегда брести по дорогам жизни одиночкой, не беря ни за кого ответственность. А может, потому что люди шестым чувством ощущали во мне Зло и подсознательно старались избегать, не позволяя с ними сближаться. Не знаю. Но тем тяжелее мне было принимать это решение, зная что оно касается человека, занявшего в моей душе особенное место. Это без преувеличения было самым тяжелым бременем, которое я готовился взвалить на свою многострадальную спину за всю мою проклятую жизнь.

Я не стал ничего отвечать ему, а просто развернулся и молча отправился к ожидающим машинам. И чертов Галиуллин не стал больше ни о чем переспрашивать, а просто воспринял мой жест за молчаливое приглашение следовать за мной. У меня еще оставалась трусливая надежда, что солдаты остановят постороннего, избавив тем самым меня от необходимости выполнять просьбу полицейского. Но те, видя с каким важным и уверенным видом тот вышагивает возле меня, не стали ничего предпринимать, и позволили нам загрузиться в один из фургонов. Ну что за треклятое дерьмище…

***

Поездка до оборудованного под мои эксперименты объекта выдалась долгой. Мы с Дамиром тихо беседовали, вспоминая молодость и общих знакомых, посмеялись над парой веселых курьезов и забавных происшествий, случившихся с нами во времена совместного раскрытия преступлений. Мы даже немного обсудили мой внешний вид, который отличался от меня прошлого так же разительно, как отличается новенький, только сошедший с конвейера автомобиль от такого же, но попавшего под груженный кирпичами самосвал. Полицейский признался, что увидев мое лицо даже немного испугался, настолько густо оно оказалось перепахано кривыми шрамами, но его столь сильно волновала судьба Виктории, что он как-то забыл об этом упомянуть сразу. Ну а потом стало вообще не до того.

Изначально мы оба не планировали касаться никаких серьезных тем, но осознание того, что это вполне может быть наш последний разговор все-таки вынудило нас затронуть и их. Так что постепенно наш с Дамиром разговор свернул к моим с Викой отношениям.

– Ты на самом деле ее любишь? – Спросил полицейский, источая неопределенные миазмы ревности вперемешку с надеждой. Он прекрасно понимал, что так оно и есть, и что наши чувства с ней взаимны, но почему-то не соглашался до конца принимать этого. В нем будто бы боролись два непримиримых начала – разумное, которое прямо говорило ему, что он лишний в этом странном романе, и подсознательное, упрямо подмывало пересмотреть свою роль. Похоже, эта двойственность тоже являла собой долю того груза, что давил на него, но с этим, к сожалению, я тоже был бессилен что-либо сделать.

– Она, это единственная причина, по которой я пытаюсь продолжать жить, – твердо посмотрел я ему в глаза, и Галиуллин не выдержал этого взгляда.

– Это хорошо… – он принялся нервно крутить собственные пальцы, стыдясь поднять голову. – Просто, я хотел бы быть уверенным, что она в безопасности, и что ей ничего не грозит…

– У тебя будет шанс в этом убедиться.

– А? – Тут же вскинулся он. – В каком смысле?

Не став отвечать майору и посвящать его в подробности нагрянувшей в мой мозг мысли, я обвел взглядом салон, рассматривая лица остальных смертников, что ехали сейчас навстречу своему забвению. Странное дело, но никто не выглядел подавленным, задумчивым или колеблющимся. Люди общались друг с другом, словно старые знакомые, хотя я готов был побиться об заклад, что все они впервые пересеклись именно в том конференц-зале, где слушали мое выступление. Они рассказывали новым товарищам свои истории, кому-то иногда звонили, показывали фотографии на телефонах, да и вообще вели себя как вернувшиеся из отпуска обыватели, делящиеся новыми впечатлениями. Никто из них не походил на смертника, который собирался в течение ближайших суток добровольно уйти за грань, отделяющую жизнь от смерти.

Но на самом деле они открывали друг другу свои души, признав в своих попутчиках близких соратников, с которыми им предстоит нелегкая борьба. Несмотря на то, что они не стремились этого показывать, люди понимали, что близилась их гибель. Однако замыкаться в себе никто из них не желал, в этом не было никакого смысла. Им наоборот хотелось прожить свои последние часы максимально живо и открыто, в обществе единомышленников. Я не видел, что происходило во втором фургоне, но во мне жила уверенность, что там сейчас разворачивается абсолютно зеркальная картина. Странная все-таки вещь, человеческая психика…

***

– Великобритания выразила недоумение отказом итальянской стороны от гуманитарной помощи, о чем сообщил ее представитель во время публичной встречи. Напомню, что с позапрошлого месяца столицу Италии закрыли на тотальный карантин, и власти страны приняли решение прекратить любой вид транспортного сообщения, включая автомобильное. В связи с этим, по прогнозам иностранных агентств, итальянцы должны уже сейчас в полной мере ощутить дефицит товаров первой необходимости и медикаментов. Однако итальянский президент заявляет, что ситуация находится под полным контролем и не нуждается в чьем-либо вмешательстве извне. Вместе с тем, в мире нарастает напряжение в связи с неоднозначной заинтересованностью России относительно итальянских событий. Помощник президента США по связям Крис Райнгольд в своем докладе упомянул, что российская сторона провела несанкционированную высадку военных сил на побережье вблизи Рима, а так же заявил, что США имеет этому неопровержимые доказательства. Однако министр иностранных дел России категорично отверг подобные обвинения на последнем заседании ООН, призвав представителей всех стран, цитирую: «Не поддаваться русофобской истерии и не демонизировать облик Российской Федерации. Если у Италии имеются какие-либо претензии, то пусть она публично их и озвучит». Он так же заявил, что в противном случае, подобные выпады выглядят как попытка манипуляции общественным мнением, основанная на голословных обвинениях. Рим открыто заявляет, что контролирует все социальные сферы, включая геополитическую, а это значит, что для них столь грубое вмешательство Российской Федерации не могло пройти незамеченным. Конец цитаты.

А теперь к новостям экономики…

***

– Сегодня в районе одиннадцати часов по Лондонскому времени, в сети интернет неизвестные опубликовали видеоматериалы сомнительного содержания, на которых, якобы, запечатлена заваленная изуродованными телами Площадь Святого Петра в Риме. Администрация большинства крупных интернет-площадок посчитала такую выходку нарушением пользовательских соглашений, заблокировав авторов ролика за распространение материалов, пропагандирующих жестокость и насилие. Тем не менее, многие пользователи успели посмотреть и растиражировать данное видео, подарив ему по-настоящему вирусную известность. Теперь социальные сети просто разрываются от панических и предостерегающих комментариев, авторы которых усмотрели в тех кадрах повторение московских событий и второе пришествие Аида. Жители некоторых стран вышли на массовые пикеты, требуя от властей немедленного реагирования, правда без уточнения, каких именно. Но несмотря на всеобщую панику, официальные каналы дают гораздо более утешительный прогноз и призывают воздержаться от создания ажиотажа вокруг этой темы. В сообщении указывается, что не стоит воспринимать на веру любые видеоматериалы, опубликованные анонимными источниками, и пытаться воспринимать любую подобную информацию критически. Сообщается лишь о произошедшей вспышке неизвестного заболевания в Италии, однако Всемирная организация здравоохранения пока воздерживается от комментариев в связи с тем, что в их представительства не поступали никакие пригодные к анализу сведения. Мы внимательно следим за развитием событий…

***

– Мистер Блант, вам слово. Что вы думаете по поводу обстановки в Риме? Насколько велика вероятность того, что Аид объявился вновь, и на этот раз принялся терроризировать итальянскую столицу?

– Спасибо, Дженнифер. Свою позицию я уже озвучивал неоднократно, и повторю снова: причин для паники нет, вероятность такого не просто исчезающе ничтожна, скорее, она попросту нереальна.

– Я прошу прощения, но ведь то же самое вы говорили и про Россию, однако нашумевший фильм от Дискавери расставил все точки над «i» в данном вопросе.

– Мисс Купер, разве мы здесь собрались для обсуждения этого фильма? Вроде бы мы говорим об Италии, а не России. Поправьте, если я ошибаюсь.

– Но ведь в свете последних событий это напрямую касается обсуждаемой темы! Кроме того, хотелось бы знать, откуда исходят корни вашей твердой уверенности, ведь по обрывочным сведениям, в Риме сейчас большие проблемы со связью.

– Вы сами себе противоречите, Мисс Купер. Если в Италии отсутствует связь, откуда тогда могли появиться эти кадры? Совершенно очевидно, что это чья-то неудачная шутка, призванная посеять смятение среди граждан, а то и вовсе накалить международную обстановку. Некто очень удачно сыграл на людских страхах, и я вынужден признать, что задуманное ему или им удалось в полной мере.

– Что ж, мистер Блант, ваша точка зрения предельно понятна. Но не скажу, что после ваших прошлых заявлений я могу ее полностью разделить…

***

– Сергей, материал уже подготовлен. Ваши реципиенты готовы? – Ко мне подошел человек из местного персонала, облаченный в защитный биологический костюм, и я в ответ наградил его тяжелым немигающим взглядом, от которого тот выронил свой планшет себе под ноги.

– Материал? Реципиенты? – Переспросил я ледяным тоном, отчего мужчина немного дрогнул. – Они в первую очередь люди, такие же, как и ты. И я бы не советовал никогда об этом забывать.

– Э-э-э… д-да, к-конечно… – промямлил научный сотрудник, уловивший в моих словах угрозу – я просто…

– Ты просто выйдешь отсюда и не будешь мне показываться больше на глаза. Своим можешь передать, что я скоро буду.

Ученого тот час же сдуло. Он настолько торопился убраться подальше от меня, что даже не стал подбирать свой оброненный планшет с бумагами, и я, проходя мимо, с небольшим удовольствием протоптался прямо по нему. Время пришло… Тьма снова ждала меня, распростерев свои липкие объятия, и мне требовалось напрячь всю свою волю, чтобы не свалиться в них и не раствориться там без остатка.

Я зашагал по направлению к кубрикам с добровольцами, пребывая в невероятном напряжении от того, что мне сейчас предстоит совершить массовое хладнокровное убийство. Как бы я не пытался отсрочить этот момент, он неуклонно приближался и все же настал.

Однако по пути меня снова перехватил человек, на этот раз в военном ЗК-М, более настойчивый и на порядок более наглый, чем встреченный ранее ученый.

– Сергей Анатольевич, – вынырнул он словно чертик из табакерки посреди коридора, – уделите мне минуту вашего времени.

В лучших традициях самоуверенных людей, этот незнакомец не задавал вопросов, а говорил утвердительно, словно вероятность того, что я не захочу сейчас беседовать, им не рассматривалась в принципе.

– Я спешу, – попытался откреститься я от разговора, – а вы мне мешаете.

– И все же, – мой отказ, как я и ожидал, не возымел на него никакого видимого эффекта. Более того, он не побоялся ухватить меня за локоть, чтобы остановить. – Это касается вашего приятеля Галиуллина, так что, полагаю, вы захотите выслушать.

Бросив многозначительный взгляд на пятерню, сомкнувшуюся на моей руке, я поднял глаза на собеседника. Обычно этого хватало, чтобы у людей пропадало любое желание со мной продолжать диалог, но этот субчик оказался на редкость упрямым, поэтому не только не выпустил мою руку, но и даже не отвел самодовольного взгляда.

– И что с ним? – Осведомился я, стараясь подавить в себе тут же вспыхнувшее желание побольнее съездить этому военному с кулака.

– Я настоятельно советую вам отказаться от своих текущих намерений и оставить его в живых.

Стоит отдать должное, меня его пассаж сумел немного удивить. И вместе с этим разозлить. Я-то думал, что мое общество научило закостенелых солдафонов и чиновников тому, что их власть слишком зыбка, как, собственно, и их жизни, чтобы они перестали считать себя пупами земли, вокруг желания которых должны крутить абсолютно все. Но, как оказалось, в мире есть слишком уж упертые типы, которые по-хорошему понимать, судя по всему, не способны.

– Не припомню, чтобы я интересовался вашим советом, – невежливо отрезал я и попытался снова сделать шаг, но чужая рука вновь остановила меня рывком за локоть.

– Аид, послушай меня, – заговорил военный, моментально сменив свой тон на угрожающий, – ты многого не видишь и не понимаешь, так что просто сделай, как я тебе говорю, идет? Ведь если у нас не будет Галиуллина, нам придется искать на его место кого-то другого. Кого-то более близкого тебе, чтобы он был гарантом твоей сговорчивости и благоразумия. Ты понимаешь, на кого я намекаю?

Бешенство раскаленной волной хлынуло по венам, вытесняя любые посторонние мысли. Не нужно быть выдающимся гением, чтобы понять, что меня сейчас пытаются незамысловато шантажировать. Мне прямым текстом объявили, что либо я оставляю им Дамира, чтобы тот играл роль вечного заложника, либо они начинают искать Викторию, потому что помимо полицейского «гарантом моей сговорчивости» может стать только она одна.

В свой адрес я мог стерпеть многое, в том числе грубость и угрозы. Но когда чужие слова начинали касаться Вики… тут уже бездействовать было выше моих сил. Я просто не имел такого права, потому что это могло бы быть расценено как слабость, и подтолкнуть злоумышленников к более активным действиям.

Мой правый локоть, который держал незнакомец, взметнулся вверх, описывая полукруг, а предплечье заблокировало чужую руку, взяв на излом. Военный, не ожидавший от меня получить вообще никакого сопротивления, заплясал на цыпочках, пытаясь уменьшить давление на свои суставы. А я, посчитав, что он еще не получил достаточного внушения, вонзил клинок из мрака ему прямо в воздушный фильтр маски. Сила, прошедшая сквозь преграду, потеряла свою концентрацию и вышла полупрозрачным туманом, заволакивая под стеклом лицо незнакомца, почти скрывая от моего взгляда.

Почуяв касание потустороннего, его глаза в ужасе расширись, и он панически задергался в моем захвате, перестав даже обращать внимание на боль. Чтобы наш диалог проходил в более спокойной обстановке, я влепил военному мощный лоукик, подсекая обе его ноги и роняя того на пол, а дабы тот не трепыхался много, наступил ему ногой прямо на шею.

– Ах-хр-р-р… хр-р-р… – человек что-то нечленораздельно захрипел, вцепившись мне в подошву и пытаясь оттолкнуть мою ступню, а я невозмутимо наблюдал за его потугами сверху вниз.

– Знаешь, а ведь все для тебя может закончиться прямо здесь и сейчас, – задумчиво проговорил я, любуясь его широко распахнутыми от ужаса глазами. Теперь-то с наглеца слетела вся напускная важность и самодовольство, оставив вместо себя только животный страх и всепоглощающее желание выжить. – Ты ведь готовился к такому, когда шел ко мне со своим требованием? Ты успел попрощаться с родными?

– Х-р-р… пр-р-р-рош-ш-шуу… не-е…

– Ты же не думал, что твой жалкий костюмчик сможет меня остановить, да? – Лицо незнакомца побагровело, ему не хватало воздуха для дыхания, а моя нога все продолжала давить ему на кадык, заставляя хрипеть и молиться.

– Что ты там от меня хотел? Чтоб я оставил Дамира, да? Наверное, ты готов обменять свою жизнь на его?

Распластанный на полу военный попытался помотать головой, выражая свое несогласие, и я иронично хмыкнул.

– Я так и думал.

После этого я наклонился, не убирая ступни, и поддел край его прорезиненной маски, чтобы иметь возможность прямо заглянуть в его перекошенное от паники лицо.

– Ты должен знать, что Виктория Стрельцова – это единственная причина, по которой вы не воюете с Древним в одиночку. Именно из-за нее я ввязался в эту схватку, хотя мог бы сейчас быть в любой точке земного шара, бросив все человечество на произвол судьбы. Понимаешь?

Я немного ослабил нажим, чтобы мой собеседник мог сделать маленький глоток воздуха, а потом снова сдавил его горло.

– А еще лично ты обязан быть ей благодарен, ведь только осознание того, что она не одобрила бы мой поступок, заставляет меня вести с тобой этот утомительный разговор. Слышишь, смертный? Ты запомнил, как зовут твоего ангела-хранителя? Понял, кому будешь ставить свечи в храмах и до конца своих дней благодарить за спасенную жизнь?

Человек под моей ногой судорожно закивал головой, стуча подбородком по моему ботинку, и я посчитал, что нашу короткую беседу можно считать оконченной. Убрав ступню с горла незнакомца, я ухватил того за грудки и легко вздернул над полом, приводя в вертикальное положение.

– Мне плевать, в какие игры вы играете, – сказал я ему все тем же ровным голосом, – но лишь до тех пор, пока это не касается Виктории. Стоит кому-то из вас бросить хотя бы косой взгляд в ее сторону или только допустить мысль о недобром намерении по отношению к ней, и я сразу же посчитаю это объявлением войны. Передай мои слова, пусть тот, кто тебя послал, подумает над этим хорошенько.

Рассказывать о нашей с Дамиром договоренности и уж тем более объяснять что-либо об обстоятельствах, которые часто бывают сильнее нас, я не стал. Нечего распыляться перед какой-то мелкой сошкой и раскрывать свою душу. Нет причин, по которым бы я чувствовал себя обязанным признаваться в своих сомнениях каким-то безымянным теневым кардиналам, которые, вполне вероятно, преследуют свои собственные интересы.

Я разжал кулаки и поспешил двинуться дальше, оставляя за спиной ошарашенного человека жадно глотать воздух и размышлять над новым праздником, который появился в его персональном календаре – вторым днем рождения. Во мне, на самом деле, по-прежнему клокотал гнев, и чем дольше я находился рядом, тем меньше у военного оставалось шансов на выживание. Мне очень не хотелось снова оступиться, но если на кону будет стоять безопасность Вики, то я снова нырну в свою Тьму, и тогда прошлогодний зимний ад Москвы покажется всем раем…

– Второго предупреждения не будет, я ударю сразу. Жестоко и показательно, – бросил я не оборачиваясь, но только удаляющиеся звуки чужих неверных шагов стали мне ответом…

Глава 13

– Вы меня вызывали? – В кабинет президента расслабленно вошел престарелый кагэбэшник, неся в руках простую канцелярскую папку.

– Да, Михаил Эдуардович, вызывал. – Недовольно отозвался глава. – Хотел поинтересоваться, какого, извините, хрена вы дразните Секирина?!

– О чем вы? – Притворно вздернул брови старик, хотя по его глазам, было видно, что он прекрасно понял, что именно имел в виду лидер государства.

– Вы надо мной издеваетесь? – Сердито нахмурился хозяин кабинета. Он терпеть не мог, когда из него делали дурака, равно как и того, когда этого самого дурака изображали. – Будьте добры объясниться, к чему было подсылать к нему человека из вашего ведомства с таким посланием?

– Ах, вы об этом… – старый кагэбешник изобразил, будто хлопает себя по лбу, и этот наигранный жест еще больше разозлил президента.

– Именно!

– А вам не кажется, – особист заложил руки за спину и начал прохаживаться по кабинету с таким видом, словно это он вызвал на ковер нерадивого подчиненного, и одномоментно избавился от всего своего показного кривляния, – что вы слишком много потакаете бывшему медиуму?

– Это вы к чему сейчас?

– К тому, что благодаря вашему содействию, он вертит целой страной, как собственной игрушкой! – Старик несколько повысил голос, что в присутствии главы государства себе могли позволить немногие, но потом продолжил, как ни в чем не бывало. – Лабораторию для его мерзких экспериментов ему дай, сотни заключенных собери, собрание с ведущими научными сотрудниками организуй, осужденного генерала выдай. Вы настолько спешите исполнять его капризы, что даже граждан собственной страны отдали на заклание этому зверю! Не многовато ли привилегий вы даровали беспринципному убийце, единственное достойное место которого на электрическом стуле?

– Что?! Да вы… как вы… я… – от брошенных в лицо обвинений национальный лидер растерялся, воспылав негодованием. Лицо его побагровело, словно удавка галстука вмиг стала слишком тугой, перекрыв доступ кислорода, а руки, покоящиеся на столешнице, до побелевших костяшек сжались в кулаки.

– Подождите, я еще не закончил. – Властно обронил особист, и от этой реплики президент окончательно потерял дар речи. Его сейчас отчитывали, как маленького мальчика, но самым обидным было то, что пресечь эту позорную экзекуцию он не мог. Президенту элементарно было нечем надавить на проклятого старика, потому что он сам позвал его в трудный для державы час на помощь, и визитер прекрасно это осознавал сам.

– Не знаю как вы, господин президент, – убийственно выделил кагэбэшник голосом это обращение, – но меня переполняет стыд, что Россия стелется перед этим созданием, будто он какой-то мессия во плоти. Вам следовало бы помнить, что занимаемый вами пост дарует не только широкий спектр возможностей, но и помимо того налагает огромную ответственность. Никогда не забывайте об этом.

– Вы закончили? – Ледяным тоном осведомился глава государства, зловеще прищурившись. – Тогда теперь ВЫ послушайте меня внимательно. Секирин – не просто какое-то «создание», он сила, с которой будет считаться любой здравомыслящий человек, даже если он лидер целой страны. Он обладает такими способностями, что в одиночку может сравниться по мощи с целой армией. Вы были слишком далеко от Москвы, когда он здесь развернулся, и не застали всех тех ужасов, что он тут творил. Так что да, я потакаю ему и во многом соглашаюсь, но только потому, что не хочу повторения тех событий! И вы не в праве меня в этом упрекать, потому что не понимаете, о чем говорите!

– Но ведь вы его, в конце концов, одолели, разве нет?

– Не одолели, а лишь ненадолго остановили, и цена, которую заплатила за это Россия, поистине неподъемная! И теперь, когда в мире появилась еще одна подобная тварь, мы просто не имеем права допустить повторения прошлогоднего сценария, потому что конкретно мы можем его не пережить!

– Вы сгущаете краски, – пожилой особист без приглашения уселся напротив хозяина кабинета, заставив того чуть ли не скрипнуть зубами от такой беззастенчивости. – В начале прошлого года вам не было известно с кем вы имеете дело, и какими средствами с этой напастью можно бороться. Теперь же эта информация нам доступна, что в случае открытого противостояния невероятно облегчит борьбу. А что касается Темного Жреца… то он слишком далеко, чтобы представлять для нас угрозу. Между нами практически целая Европа, и тот момент, когда он решит пойти на Россию может вообще никогда не настать.

– О, нет, Михаил Эдуардович, – покачал головой глава, – вы очень заблуждаетесь. Если чему меня и научил Секирин, так это тому, что не стоит недооценивать способности таких, как он. Вы уже забыли, что этот Темный превратил Рим в некрополь за считанные недели?! Вы не понимаете, что его силы и возможности растут в геометрической прогрессии, и Европа вскоре станет для него слишком тесной?!

– Это спорное утверждение… – старик попытался было возразить, но был грубо прерван президентом.

– Это вполне реальный сценарий дальнейшего развития событий! Ваши же аналитики не исключают вероятность нападения на Россию легиона мертвых в течение следующих пяти-восьми лет! Это хуже чумы, от которой защититься можно только задавив ее в зародыше! И если для этого нужно будет пресмыкаться перед Секириным и терпеть его выходки, то я это как-нибудь переживу! Я сделаю все для того чтобы он продолжал сотрудничать с нами и пытался уничтожить своего соперника. Так что не вам рассказывать мне об ответственности, Михаил Эдуардович, потому что я о ней не забываю ни на секунду. И, кстати, вам самому не мешало бы прислушаться к голосу логики, а не руководствоваться личной неприязнью к Секирину.

В роскошном кабинете повисла гнетущая тишина, наполненная напряжением. Ни один из оппонентов не был согласен с другим, но после того, как каждый из них выговорился, желания ломать копья у обоих поубавилось.

– Послушайте меня, Михаил Эдуардович, – глава откинулся в кресле, громко хрустнув пальцами, – я вас позвал, потому что страна нуждалась в вас. Но сейчас вижу, что вы начинаете своевольничать, и действовать во вред ее интересам. Этим вы мне очень напоминаете Добронравова, кандидатуру которого не так давно столь резко осуждали. Если вы не намереваетесь поменять своего отношения, то лучше нам прекратить это противостояние прямо сейчас. Я не собираюсь воевать на несколько фронтов, встречая сопротивление даже там, где должен находить исключительно поддержку.

– А вы точно уверены, что сами действуете в интересах России? – Прищурился старик. – Аид опасен, это безусловно, но он сейчас целиком в наших руках. И у нас очень широкое поле для действий.

– Нет, – категорично отверг это предложение лидер, – нам ни в коем случае нельзя портить с ним отношения сейчас. Если говорить начистоту, то привлечение его к союзничеству – вот что нужно нашему государству. Да, он убийца, какового еще не видывала современная история, но вместе с тем, он уникальный обладатель поразительной силы, способной дать России мощный толчок и послужить фундаментом для небывалого экономического роста.

– Что ж, приятно слышать, что ваши действия берут начало из холодного расчета, а не преклонения и страха перед неизведанным…

– Вы зря сомневаетесь во мне, Михаил Эдуардович, я еще не потерял способности мыслить и анализировать. Лучше просто помогите мне довести это проклятое дело до конца. Окажите содействие в убеждении Аида, что Россия – это его единственный лучший друг. И тогда страна, которую вы создавали вместе со своими единомышленниками, не будет знать упадка.

– Звучит, конечно, хорошо, – покачал головой особист, – да только, боюсь, вы неверно оцениваете потенциал возможного союзника. Секирин слишком своенравный и свободолюбивый, он может выкинуть абсолютно любой фокус, едва ему хоть что-то покажется неприемлемым. А учитывая его способности, такие сюрпризы вполне могут оказаться очень кровавыми. Так что вы, пытаясь удержать на собачьем поводке дикого льва, очень сильно рискуете.

– А я и не собираюсь держать его на поводке, – президент позволил себе ухмылку, – лев добровольно станет отрабатывать свои многочисленные грехи, которые успел совершить. Как мы уже успели убедиться, Аид не полностью глух к зову своей совести. Все что нам нужно, это разбудить в нем этот голос и показать, что мы готовы предоставить ему шанс на реабилитацию.

– Вы думаете, такая ставка сыграет?

– Я буду на это надеяться…

***

Передо мной стояло девять человек, решивших довериться мне и дерзнуть под моим началом попытаться одолеть древнего некроманта. Изначально их было десять, но один в самый последний момент передумал, решив отказаться от своих первоначальных намерений, так что я его отпустил с богом. Это дело было столь щекотливым, что принуждать никого из них я попросту не мог, опасаясь, что это скажется на качестве преобразования.

Так что у меня теперь было всего девять смельчаков, готовых гарантированно расстаться с жизнями, лишь бы только земля не стонала под маршем тысяч мертвых ног, и я в этой компании смертников был десятым. А, нет, все-таки одиннадцатый. Покойного генерала я тоже решил усовершенствовать, если так можно было сказать.

Что ж… как бы мне не хотелось, но откладывать дальше уже смысла не было, время поджимало. Доклады внешней разведки сообщали, что темная зараза уже разрослась и шагнула далеко за пределы Рима, а это значило, что Темный Жрец снова принялся активно наращивать свою мощь, и чем дольше я мешкаю, тем сильнее он становится.

Я поочередно встретился взглядом сначала с Дамиром, а потом с Артемом, единственными, кого я знал среди добровольцев. Первый мне ободряюще кивнул, а второй украдкой показал сложенные колечком пальцы, мол, все «ок», приступай.

Сначала я намеревался толкнуть какую-нибудь речь, сообщить о том, насколько меня впечатляет героизм этих людей, но я быстро пересмотрел свои намерения. Боюсь, что они не оценили бы моего пафоса и попытки подсластить горькую пилюлю. Для них это было бы подобно прогулке на эшафот, которая становилась только лишь очередным испытанием их воли. Я ощущал, что каждый из них хочет, чтобы все это поскорее уже закончилось, а поэтому не стал тянуть.

Мгновенный всплеск Тьмы, и девять тел начинают заваливаться в разные стороны, но еще один выброс Силы мгновенно наполнил их энергией, дарующей подобие жизни. Некоторые из добровольцев почти сразу откликнулись на мой призыв, некоторые чуть запоздали, успев припасть на одно колено, но никто из них так и не рухнул на пол. Что ни говори, но со своим Даром я сейчас управлялся гораздо эффективней и виртуозней, чем когда бы то ни было ранее.

Секундой позже в меня хлынул целый поток чужих воспоминаний, мыслей и сомнений. Неполный десяток человек в одно мгновение перестал быть сборищем незнакомцев, а стал чем-то близким и почти родным. Я словно бы побывал в шкуре каждого из них, за мгновения переживая все самые яркие моменты из их жизней, и даже Дамир, которого, как я считал, знаю как облупленного, предстал передо мной в несколько ином свете. Тягучее отчаяние и чувство вины, которые довлели над ним в последние месяцы, проскрежетали по нервным окончаниям тупыми пилами, заставляя стискивать от бессилия зубы.

Так вот что тебя так угнетало, старина… Вот с чем ты умудрялся жить. Как же все-таки сильно ты накрутил себя…

Еще девять новых смертных грехов буднично и как-то совершенно обыденно легли на душу чугунными пластами, присоединяясь к остальному их бесчисленному множеству, усугубляя и без того сильное чувство вины. Однако в этот момент я ощутил, как незримая стена, разделяющая меня и моего Зверя, стала немного тоньше… Оставалось надеяться, что процесс создания Измененных не сорвет мне крышу окончательно, и я сумею выдержать его.

На душе стало гадко и пусто, словно в опорожненном помойном ведре, но я старался не заострять на этом внимания, предпочитая сосредоточиться на предстоящей работе. Древний сказал, что трансформация плоти это мое призвание, что именно за это меня полюбила неведомая Морта… И теперь настало время проверить его слова.

Я вышел в коридор, шагая во главе девяти своих новых легионеров, где вскоре к нам присоединился десятый участник – генерал Амелин. И все вместе мы отправились в «пыточную», как ее прозвал местный персонал. Все встреченные мной по пути люди шарахались от нашей процессии, потому что каждый понимал, что перед ними сейчас маршируют не простые люди, что это некромант ведет свое малочисленное мертвое воинство на новую войну. Никакие костюмы не могли защитить смертных от этого страха, потому что он рождался внутри, а не приходил извне.

– Заключенные готовы? – Осведомился я у вздрогнувшего от звуков моего голоса ученого, что ждал меня у дверей.

– Д-да, – часто закивал он головой, – всего триста одиннадцать человек. Собирали со всей страны.

– Хорошо. Колу не забыли?

– Э-э-э… я за это не отвечаю, но, кажется, я видел пару ящиков с банками.

Молча кивнув, я прошел мимо научного сотрудника и распахнул дверь в большой зал, где вдоль стен стояли кровати с ремнями из толстой ткани.

– Ведите первую партию, – распорядился я и принялся наблюдать за моментально возникшей суетой. В помещении тут же появились конвоиры, без особых церемоний тащащие ничего не понимающих уголовников. Один из подопытных попытался взбрыкнуть, увидев, койки, которые стояли в безмолвном ожидали своих узников, а другой тут же поддержал товарища согласным криком, призывая остальных «не быть послушными баранами». Но это недовольство не успело распространиться на остальных зэков, потому что секундой позже оба крикуна получили по чувствительному пинку в живот от военных и задохнулись, безвольно обвиснув в руках охранников. Остальные подопытные сразу же притихли, не желая разделить судьбу своих собратьев по несчастью, и безропотно терпели, пока на их руках и ногах затягивались толстые тканевые петли.

– За что осужден вот этот? – Спросил я, подойдя к одной из кроватей с привязанным мужчиной. Меня сильно заинтересовала тьма, царящая в его душе, что выделялась даже на фоне остальных преступников.

– Этот? Секунду… – откликнулся его конвоир и приложил руку к уху, с кем-то общаясь по беспроводной гарнитуре. – Редкая мразь, – сухо доложил он через полминуты, – жестоко убил несовершеннолетнего брата своей девушки из мести за то, что она с ним рассталась. Весь процесс он снимал на телефон и транслировал в прямом эфире, ломая мальчишке руки и…

– Достаточно, развяжите его, – холодно сказал я, – он мне подходит.

Для чего именно мне подходил этот убийца военные не стали уточнять, и исполнили мою просьбу без каких-либо лишних вопросов.

– Можете быть свободны, – отдал я распоряжение конвою и дождался, когда все посторонние покинут помещение.

Когда не осталось никого кроме моих мертвых и пока еще живых зеков, я подошел к ублюдку, который, до того момента, пока я к нему не приблизился, не испытывал никаких опасений за свою жизнь. Он немного запаниковал только лишь тогда, когда мои нечеловеческие глаза заглянули сверху вниз в его нагловатую рожу. Он попытался дернуться, вскочив с койки, но я ему не позволил этого сделать, надавив локтем на шею.

Расстояние между нашими лицами было столь незначительным, что я мог ощущать, как моей кожи касается невесомый смрад его несвежего дыхания. Он блуждал взглядом по мне, рассматривая многочисленные жуткие шрамы, и удушающий липкий страх стал плотным одеялом окутывать его разум.

– Что тебе… – попытался было вякнуть он, но я надавил локтем сильнее, заставляя его замолкнуть. Я прислушивался к его бурлящим чувствам и убеждался все больше, что это самая отъявленная тварь, среди этой партии пленников в «пыточной». Если не брать во внимание меня, то любой здесь присутствующий мог сойти за невинного ягненка в сравнении с ним. Это был настоящий убийца, который не только не скрывал своих преступлений, но и гордился ими, видя в этом смелость и мужество.

Я хлестанул сырой Силой, останавливая его сердце, и наблюдал, как он медленно агонизирует, умирая от нехватки кислорода в мозгу, как стекленеют его переполненные ужасом глаза и как ослабевают пытающиеся оттолкнуть меня руки. Для него это был достойный конец, и мне оставалось только надеяться, что когда-нибудь смогу разделить его участь, так же быстро уйдя из этого мира. И когда он окончательно затих, испустив тихий хрип, я отпустил его шею. Сейчас мне предстояло как следует поработать.

Я быстро поднял труп заключенного, накачав его Тьмой, и по рядам привязанных зэков, которые выкручивали шеи, пытаясь рассмотреть происходящее, прошлась волна ужаса. Каким-то шестым чувством, они уловили, что именно сейчас произошло с их товарищем. Сладкий чужой страх загустел в воздухе, сковывающий пространство будто свежая смола, и я не удержался от того, чтобы вдохнуть его полной грудью, как если бы это был аромат изысканного парфюма. Как же все-таки трудно отпустить свое прошлое…

После этого одиннадцать мертвецов расставили возле каждой кровати с узником по капельнице и самостоятельно установили внутривенные катетеры. Синхронно повернулись колесики дозаторов, и в кровь преступников полился химический коктейль из мощных психотропных препаратов, призванный многократно усиливать реакцию на мои манипуляции с Тьмой.

Сам я уселся на единственный стул в этой «пыточной» и достал небольшой журнал с тезисными выжимками из исследований зоологов, которые за прошедшие дни наваяли материала по моему запросу на целую докторскую диссертацию. К сожалению, у них так и не получилось полностью постичь мой замысел, и большую часть своих усилий они потратили на изобретение системы внутренних органов для будущего сверххищника, а не на проектировку его скелета. Но и той информации, что они мне предоставили, должно было хватить для выполнения поставленной задачи с головой. Я сильно сомневаюсь, что Древний был большим докой в биологии. Скорее всего, он так же создавал своих Морфов по наитию, корректируя изменения плоти в ту или иную сторону, в зависимости от текущих потребностей. Так что благодаря современной науке, думаю, я сумею его сильно удивить.

Недавно убитый уголовник послушно поднес мне банку газировки, и прохладный металл приятно лег в мою ладонь, рождая воспоминания о далеких-далеких днях, которые никогда уже не удастся вернуть. Коротко пшикнул питьевой клапан, и мои вкусовые рецепторы застонали от приторной сладости давно позабытого напитка. По горлу прокатилась ледяная волна из щиплющих пузырьков, и разум вдруг обрел кристальную чистоту, словно его омыли ключевой водой.

Где-то в глубине души на это откликнулись осколки моей былой личности, и вяло зашевелились, пытаясь вернуть себе прежнее место. Однако я смёл их на задворки сознания, будто дворник метлой, и принялся за работу. Зэки, накачанные гремучей смесью препаратов, уже без всякого воздействия Силы источали вокруг себя самый настоящий ужас, и я уже предвкушал, какое безумство здесь начнется, когда я все-таки спущу Дар с поводка.

Бросив короткий взгляд на стоящего подле меня мертвого уголовника, я приготовился начинать. Этот убийца станет моей первой пробой, тем, на ком я испытаю все выкладки ученых, прежде чем приступлю к созданию своих идеальных Измененных.

Глава 14

Шли уже вторые сутки, как я безвылазно сидел в «пыточной» превращая десятки заключенных в полусумасшедшие куски мяса. Симфония из их отчаянных надсадных криков стала настолько привычной, что давно уже перестала восприниматься мозгом, и мне казалось, будто я нахожусь в полной тишине.

Первый блин, как и ожидалось, вышел комом. Преобразование мертвой плоти оказалось не тем процессом, где можно было бы слепо тыкаться в любую сторону и все равно достичь успеха. Здесь требовалось четко осознавать, что, для чего и как ты делаешь, иначе конечный результат грозил быть откровенно неудовлетворительным.

К примеру, первого подопытного я своими неумелыми действиями превратил в бугристую ассиметричную кучу биомассы, которая была неспособна даже самостоятельно передвигаться, не говоря уже о каких-нибудь более сложных действиях. Но даже этот провалившийся опыт позволил мне выявить многие важные закономерности и детали. Второй зэк, пришедший на замену, показал результат более впечатляющий, поскольку на нем я уже сумел отработать некоторые элементы, из которых будут состоять мои хищники.

Легче мне дались зубы. D-образные в сечении клыки, сильно загнутые назад и имевшие многочисленные гребни для укрепления, получились у меня почти сразу. Немного, правда, пришлось поломать голову над воссозданием зазубренной режущей кромки, которая позволяла бы полосовать вражескую плоть словно бритвой, но в конечном итоге я справился с поставленной задачей. Результатом этого стало умение создать идеальный зуб, длинной около десяти-двенадцати сантиметров, если считать вместе с корнем, который мог в равной степени легко рвать, протыкать и резать, в зависимости от поворота головы и нажима челюстей. Я справедливо рассудил, что даже не чувствующие боли Морфы не смогут двигаться, если их монструозные мышцы окажутся оторваны от костей, поэтому именно такая универсальность была мне крайне необходима. Ведь в первую очередь именно они будут стоять между мной и древним некромантом.

Так же просто оказалось и с когтями. Тут я не стал изобретать ничего кардинально нового, а взял за основу пятипалую человеческую ладонь. Где-то утолщая кости, где-то удлиняя суставы, а где-то добавляя толстые сухожилия, я сотворил настоящее холодное оружие, которым можно было рвать даже бронированные танки, словно бумажные поделки.

Чуть сложнее оказалось с хвостом. У меня далеко не сразу получилось сотворить длинное и достаточно подвижное продолжение позвоночника, которое могло бы облегчать не только передвижение на суше и под водой, но и стать еще одним оружием ближнего боя. Чтобы им можно было не просто атаковать врага, нанося хлесткие удары, но и обездвижить его, сдавливая подобно анаконде. Однако вскоре покорилось мне и это. Для большей эффективности я еще добавил несколько прямых шипов, которыми можно было лишать чужих Морфов зрения и слуха, протыкая их органы чувств. Такое решение должно было многократно усилить преимущества моих Измененных вообще над любой формой жизни или смерти.

Очень долго я буксовал на месте, когда пытался воплотить задумку ученных относительного всего остального скелета Измененных. Это давалось мне крайне тяжело, потому что моих знаний анатомии животных оказывалось явно недостаточно для таких обширных преобразований. Над этим я корпел дольше всего остального, постепенно перебирая варианты с разной толщиной костей. Затем я долго перемещал ребра жесткости по их поверхности для придания скелету большей прочности, и пытался подобрать оптимальную форму грудной клетки, которая не стала бы мешать во время схватки на бешеной скорости, а наоборот бы дополняла возможности моих Морфов.

На этих экспериментах я израсходовал еще почти десяток заключенных, обращая их в перекореженные и перекрученные подобия больных деревьев. Только спустя несколько десятков часов я сумел хоть немного увериться в своих силах, и посчитать, что готов приступить к преобразованию первого добровольца.

И начать этот процесс я решил с погибшего генерала. Почему-то мне казалось, что допусти я ошибку именно на нем, то это не оставило бы на моей совести столь глубоких черных язв и отметин, как в случае с любым другим добровольцем. Ведь в отличие от остальных, он свою жизнь завершил самостоятельно, без моего прямого участия. Да, хоть косвенно я и послужил причиной его смерти, но все-таки свой роковой узел на шее он затянул самостоятельно. Не самое надежное оправдание для меня, конечно, но я был благодарен судьбе хотя бы за такое.

Когда нервные военные, пребывающие в полном ужасе от вида чудовищных результатов моих изысканий и от вида того, что я здесь творил с людьми, утащили мой очередной уродливый «черновик», место рядом со мной занял Амелин. За минувшие дни я влил в себя литров, наверное, десять, Колы, но все равно продолжал наслаждаться каждой каплей этого напитка, словно это было в последний раз. Газировка стала моим настоящим якорем, моим кнехтом, к которому я надежно пришвартовался, чтобы течение мрака не уносило меня в глубины своей бездны. Я и раньше замечал, как она воздействует на меня, еще тогда, когда ступал на первые ступеньки бесконечной лестницы, ведущей во тьму природы моего Дара, но сейчас сумел уяснить это окончательно. Не будь в «пыточной» ящиков с Колой, то даже дьявол не смог бы поручиться за то, кто вышел бы из этих стен вместо меня.

Начав работать с бывшим генералом, я вдруг с огромным удивлением осознал, что он откликается на мои манипуляции во сто крат охотнее, чем делали это узники. Его плоть была даже не глиной, которая идеально слушалась движений рук, а каким-то эфемерным веществом, которое подчиняется одному только велению мысли. Не успевал я еще сформулировать внятного приказа, как преобразование уже спешило начаться. И только теперь я наконец в полной мере понял, что хотел донести своими словами Древний, когда говорил, что во время трансформации нужно слушать своих Приспешников.

Мною овладели непередаваемое чувство легкости, ощущение единения с душой покойного и небывалый восторг. Я словно бы работал не один, а со своим верным и преданным напарником, которого у меня никогда в жизни и не было. Амелин понимал абсолютно все с полужеста, с полумысли, улавливая мои даже самые незначительные намерения. Он на самом деле будто бы подсказывал мне, куда именно следует двигаться, чтобы достичь успеха, когда я начинал тормозить и колебаться. Так что с учетом всего этого, вовсе неудивительно, что я управился и завершил трансформацию за считанные часы, которые показались мне мимолетными и скоротечными минутами.

Я распахнул глаза, чтобы воочию полюбоваться первым подобным творением своих рук. Измененный являл собой настоящее воплощение свирепости и первобытной жестокости, потягаться с которым не могло ни единое существо из ныне обитающих на планете. Каждый хищный изгиб на его вытянутой морде, каждый роговой нарост, каждый изогнутый шип заставляли биться чувство самосохранения в неистовом истеричном припадке, поражая разум своим плотоядным совершенством. Он объединял в себе черты многих биологических видов, взяв только самое лучшее и смертоносное от рептилий, млекопитающих и даже насекомых. Но вместе с тем Измененный не походил ни на один из ныне живущих или известных человечеству организмов, а являл собой нечто совершенно новое и неповторимое. Слепая природа никогда бы не смогла создать подобное существо, потому что она никогда не могла воплотить абсолютный идеал. А я сейчас смог…

Амелин, подчиняясь моему приказу, быстро промчался по комнате, развивая немыслимую скорость и совершая умопомрачительные прыжки, отталкиваясь от стен. И у меня просто перехватило дыхание от этого величественного зрелища. Он перемещался с такой мистической грацией, словно был плодом моего воображения, а не существом из плоти. По сравнению с ним даже Морфы Темного, некогда казавшиеся мне вершиной эволюции, выглядели неуклюжими сонными пандами. Его огромные когти крошили железобетон стен так же легко, как человек ломает посохшую глину, и скрытая в его теле мощь просто потрясала воображение.

Несколько одурманенных заключенных, которые увидели, как над ними скачет невиданное чудовище, не выдержали такого испытания психики и испустили дух. Я на автомате припал к банке с газировкой и попытался втянуть разлитую в воздухе Тьму, но вдруг поперхнулся и закашлялся.

Шокированный тем, что почуял, я вскочил со стула, и уставился на собственное творение. Я своими глазами увидел, как оно медленно, еще совсем неумело, но весьма настойчиво, тянет к себе плещущийся в «пыточной» черный туман. Матерь божья… а ведь об этом обмолвился еще Древний! Он ведь что-то упоминал о том, будто Измененные способны поглощать Тьму, но я пропустил столь важные слова мимо ушей, размышляя в тот момент о совершенно другом.

Взгляд звериных, но по-человечески разумных глаз встретился с моим, словно прося подсказки. И я не стал противиться этому зову, а поделился с ним своим знанием, коротко показав, как сам поглощаю Силу.

И будь я проклят, если зверь не кивнул в ответ на мой ментальный посыл! Это, конечно, вполне могло мне и почудиться, но тот факт, что сразу после этого Измененный начал жадно впитывать эманации смерти, игрой воображения уже точно не был!

Я подошел к своему идеальному созданию, припавшему на четыре лапы, и руками обхватил его огромную голову, располагающуюся на уровне моего лица. Прижавшись лбом к его морде, покрытой костяными наростами, я простоял так минут десять, любуясь буйством черного пламени в его глазах, и ощущая с ним сверхъестественное единение. Наверное, такая же Тьма всегда плескалась и в моем взгляде, и именно ее вид так сильно пугал людей.

Я сделал это. Я смог. Я создал совершенство и породил нечто даже более безупречное, чем Темные Жрецы. С некоторыми оговорками, конечно, ведь Измененный вряд ли сумеет так же оперировать Силой, а не просто накапливать ее. Но все же этот новый вид мне виделся более совершенным творением, чем были я и Древний.

Последующие тесты, призванные выявить способности к управлению Силой, ожидаемо потерпели полную неудачу. Зверь наотрез отказывался, если можно так сказать, отдавать то, что стало принадлежать ему, как бы я его об этом не просил или не приказывал. Причем, это был именно категоричный отказ, а не простая неспособность, так что это могло означать, что у моего создания была какая никакая, но все-таки собственная воля. Интересно, а сумею ли я сломать этот внутренний тормоз в ком-либо из последующих Измененных?

С некоторой неохотой отойдя от своего первого совершенного Морфа, я снова уселся на одинокий стул, борясь с внезапно всколыхнувшимся внутренним смятением, пополам с вдохновением. Как оказалось, таящийся во мне Дар был не просто инструментом разрушения и убийства, но и нес одновременно с этим божественную искру творца, позволяющую созидать. Да, пусть это было созидание, зиждущееся на фундаменте из смертей, страха и боли, но все же. Быть может, я смогу даже вдохнуть неподдельную жизнь в своих созданий, а не только ее подобие? Удастся ли мне наделить их полноценным самосознанием и волей, создать с нуля репродуктивную систему, сделав способными к собственному воспроизводству, вывести новый вид, который станет доминирующим на этой планете? Почему нет? Ведь это все можно сделать, привлекая к работе все тех же зоологов!

Внезапно мои свернувшие не в то русло мысли прервал сильный толчок под локоть. Я удивленно повернулся, и увидел морду Измененного, что неодобрительно сверлил меня своим чудовищным взглядом. Я не уловил от него никаких исходящих ментальных посылов, но весь его вид словно говорил мне: «Не забывай о своей текущей цели, все остальное подождет».

Устав удивляться происходящему, я встряхнулся, прогоняя свои фантазии, откладывая их на более подходящее время, и попытался переключиться к рабочему настроению. В самом деле, открывшиеся перспективы можно будет обмозговать позднее, когда похороню кости Древнего в самом глубоком и горячем пекле на этой планете, откуда он гарантированно не сможет выбраться.

Не удержавшись от того, чтобы снова прикоснуться к своему созданию, я провел рукой по вытянутой морде, словно погладил собаку. Я ожидал проявления хоть каких-нибудь чувств от него, хоть какой-нибудь реакции, но Морф даже не моргнул. Ладно, черт с тобой, я все понял. Пора работать дальше…

***

Президент сидел за своим компьютером и наблюдал за прямой трансляцией из секретного объекта, получившего название «Бездна», где сейчас на полную катушку развлекался Секирин. Изначально глава государства пошел на поводу у своего любопытства, теряясь в догадках, что же именно будет делать Аид с сотнями заключенных и вызвавшимися принести себя в жертву добровольцами, но теперь проклинал себя за это решение.

То что происходило на экране, было страшнее любого ужастика, который только мог придумать человек. Одно только осознание того, что все происходящее на кадрах на самом деле реально, заставляло сердце пугливо сжиматься и болезненно биться об ребра. Даже тот факт, что между тобой и творящимся на видео кошмаром лежат сотни километров расстояния не был способен успокоить расшатанные нервы.

Узрев, что стало с одним из осужденных, первое лицо целой страны натурально обблевался, как распоследний перепивший забулдыга, забрызгав монитор, свой дорогой костюм, и даже бумаги на рабочем столе. Слава богу, что в этот момент никого не было рядом, и только лишь экстренно вызванная уборщица недоуменно покосилась на главу государства, когда уходила с ведрами, полными мутной воды.

Твердо сказав себе, что он больше ни в жизнь не взглянет на это непотребство, национальный лидер, тем не менее, сумел выдержать в неведении всего один час. Потом он со стаканом коньяка снова уселся за свое рабочее место, предусмотрительно убрав подальше все документы, и вновь включил прямую трансляцию из «пыточной».

Из-за проклятого Аида президент на несколько дней выпал из рабочего процесса, самым наглым образом наплевав на собственные обязанности. Он прекрасно понимал, что подобное поведение не является нормой, однако ничего поделать с собой не мог. Разворачивающееся действо хоть и отталкивало своим уродством, но еще сильнее оно привлекало своей запретностью и уникальностью. Наконец-то главе России стало понятно, как Темные Жрецы превращают трупы людей в монстров, а вскоре стало ясно и то, насколько высок потенциал у этого метода.

Первый полностью работоспособный экземпляр Секирин показал уже через три неполных дня. И от вида этого свирепого чудовища по спине президента заструился холодный пот, а пальцы едва не уронили стакан с выпивкой. Когда монстр начал носиться по «пыточной», национальный лидер едва не задохнулся от того, насколько шокирующе чарующим и грозным выглядел этот короткий забег.

Президент опять приник к своему стакану с коньяком, выстукивая по его краю зубами нервную дробь, и сделал большой глоток, влив в себя за один раз все содержимое. Способности Аида потрясали, пугали и неизменно будоражили многочисленные сомнения, а стоит ли вообще связываться с таким сверхсуществом, пытаясь переманить его на свою сторону.

Но вот в дверь деликатно постучали, и российский лидер быстро прошелся ладонями по своей одежде, пытаясь разгладить многочисленные складки и привести себя в жалкое подобие порядка.

– Войдите!

На пороге тот час же показался Михаил Эдуардович, неся под мышкой кипу суточных отчетов из «пыточной», а так же результаты первых испытаний, которые ученые проводили на скорую руку с биоматериалом, оставшихся после первых неудачных опытов Аида.

– Вы все еще смотрите? – Неодобрительно поинтересовался он, кося одним глазом на экран монитора.

– Смотрю, – с некоторым вызовом ответил президент, но потом запоздало заметил, что забыл убрать со стола стакан.

Особист, проследив за взглядом главнокомандующего, осуждающе покачал головой, но ничего комментировать не стал, а просто передал папку с документами.

– Что-нибудь интересное есть? – Спросил глава, углубляясь в изучение многочисленных бумаг.

– Все самое интересное у вас на экране, – не удержался от укола старик, чем снискал в свою сторону не самый добрый взгляд.

– То есть, глухо?

– Абсолютно. – Категорично помотал головой пожилой кагэбешник. – Ученые не могут выявить никаких механизмов или даже выдвинуть гипотез, которые бы объяснили, что именно Аид делает, а главное как. Совершенно очевидно, что он каким-то образом преобразовывает негативные эмоции, испытываемые живыми людьми, и посредством этого работает со своими мертвецами. Но это все лишь общие слова, научная сторона этого процесса остается за завесой тайны. Не может даже и речи идти о том, чтобы повторить нечто подобное в лабораторных условиях без участия самого Аида.

– Плохо…

– Не то слово. – Поддакнул собеседник. – Персонал объекта наблюдает за ним с помощью различных приборов, но пока ни один из них не смог ничего зафиксировать. Хоть мы и видим глазами, что там происходит, но суть происходящего для нас является полнейшей мистикой.

Президент немного помолчал, быстро пролистывая материалы, а потом захлопнул папку и отложил ее.

– Михаил Эдуардович, – тихо сказал он, – вы уже видели первый боеспособный образец Аида?

– Видел, – коротко кивнул старик.

– И что думаете?

– Думаю, что это настолько же ужасно, насколько поразительно. – Особист немного помешкал, подбирая слова. – После наблюдения за чудовищем Аида, аналитики прогнозируют, что его в прямом боевом столкновении не остановит ни одно точечное оружие, известное человечеству. Одолеть его можно будет только ударив определенными средствами массового поражения или с помощью массированных площадных атак. Кроме того, судя по тому, с какой легкостью эта тварь искромсала стены в «пыточной», никакая бронетехника для нее не станет серьезной помехой. Собственно, подобный сценарий мы видели в миниатюре в Риме. Помните тот НАТОвский броневик? Видели, что его раскурочили, как консервную банку? Вот то же самое ждет любую тяжелую технику, которая вступит в бой с монстрами.

– Просто поразительно… – президент потер ладонями усталое лицо, пытаясь взбодрить себя и привести мысли в порядок. – Какой мощный козырь мы дали Секирину, целиком и полностью доверившись ему…

– Вы дали.

– Что?!

– Это было ваше решение, господин главнокомандующий, от которого, если помните, я пытался вас накануне отговорить.

Национальный лидер неприкрыто скрипнул зубами, внутренне негодуя от почти хамской откровенности своего собеседника, но спорить не стал. Это ведь действительно была целиком его инициатива, хотя все остальные советники чуть ли не в один голос протестовали против того, чтобы связываться с Аидом.

– Но посмотрите на это с другой стороны, – внезапно продолжил старик, заставив президента удивленно на него воззриться. – За сколько Секирин создал первый «исправный» образец?

– Не знаю… я не засекал.

– Я вам скажу. За три часа и одиннадцать минут. Меньше половины стандартной заводской смены понадобилось ему, чтобы создать оружие, превосходящее любые передовые наступательные и оборонительные средства целого мира. А вы знаете, к примеру, сколько времени занимает технический процесс изготовления простого современного танка, включая выточку двигателя, создание электроники, отливку брони и сборку с подгонкой деталей?

– Месяц, – коротко ответил глава, уже начиная подозревать, к какому выводу его подводит особист.

– Верно. Тридцать четыре дня, если быть точным. А этот, – палец старика указал на монитор, – способен клепать таких монстров чуть ли не по десятку в сутки. И знаете, что сказали психологи и физиогномисты, наблюдавшие за Аидом? Судя по его мимике, от этого процесса он получает искреннее удовольствие, сравнимое с наркоманским. Так что можно сыграть на одном только этом его факте, дав Секирину то, чего он так желает. Такой вклад в оборону страны будет попросту неоценим.

– Это, конечно, был бы великолепный козырь на любом поле боя, – с сомнением протянул хозяин кабинета, – но ведь помимо суши есть еще вода и воздух. Там такого преимущества уже не будет.

– Самолеты не зависают над облаками, – возразил старый особист, – а кораблям нужно заходить в порты. Они бесполезны без обширной инфраструктуры, которая в свою очередь находится именно на земле. Да и насколько нам теперь известно, Аид может создавать любые виды существ, хоть плавающих, хоть летающих. Так что, быть может, вы не так уж сильно и ошибались, когда настояли на том, чтобы привлечь его в наши союзники.

Президенту не понравился милитаристический уклон мыслей пожилого собеседника, но тот факт, что он все-таки изменил свое мнение и признал правоту главы государства, сильно грел душу. Оставалось надеяться, что и остальные тоже постепенно уверуют в успех этой затеи, и национальный лидер, наконец, перестанет себя ощущать так, словно он в одиночку пытается идти против течения…

Глава 15

Преобразование всех добровольцев я закончил глубокой ночью следующего дня. На первых девятерых я набил руку, став чувствовать себя бывалым профессионалом в этом деле, а на последнем – на Дамире, постарался показать все то мастерство, что сумел обрести. На своего старого приятеля я потратил на целые порядки больше сил и времени, стремясь создать настоящий шедевр, ведь для той особой миссии, что я собирался ему поручить, меньшее не годилось.

И задуманное, как мне кажется, удалось мне в полной мене. Дамир действительно стал жемчужиной моего отряда, что можно было заметить просто взглядом со стороны. Помимо того, что он превосходил своих остальных собратьев размером, совсем чуть-чуть не дотягивая до средней такой лошади, но самым главным было то, что в его змееподобных глазах с вертикальными зрачками светилось гораздо больше разума, чем в ком бы то ни было из Измененных. Так что со своей главное задачей, я считаю, мне удалось справиться полностью.

Из более чем трех сотен зэков, прикованными к койке довелось побывать только двум. То есть, грубо говоря, целая треть узников оказалась невостребованной. Из тех же уголовников, к кому удача оказалась менее благосклонна, примерно пятьдесят не пережили моих экспериментов, и отправились в лучший из миров, отвечать за свершенные ими преступления. А остальные, из числа тех, кому не посчастливилось послужить источником страха для преобразования моих легионеров, скорее всего никогда не вернутся в норму. Думаю, что до конца своих дней они обречены остаться умалишенными и пускающими слюни дурачками, не способными даже к элементарному самообслуживанию. Их психике был нанесен слишком суровый удар, помочь оправиться от которого не сумеет медицина ни одной даже самой развитой страны. Человеческий мозг слишком сложно устроенная и тонкая штуковина, и, несмотря на все знания о нем, разобраться, что именно я сломал внутри своими экспериментами, не сумеет ни один даже самый талантливый специалист.

Те же, кто оставался в запасе и не успел еще посетить «пыточную», можно сказать, были абсолютными счастливчиками. Я бы посоветовал им приобрести лотерейные билетики, да кто ж им это позволит?

Выйдя в коридор, я вдруг обратил внимание, насколько тесны здесь стены и низки потолки. Если для людей такая планировка не доставляла совершенно никаких неудобств, позволяя одновременно разойтись сразу троим и не задеть друг друга плечами, то вот Измененные тут помещались с большим трудом. Особенно Дамир. Ему приходилось едва ли не ползти на брюхе, чтобы торчащими на голове наростами не скрести по побеленному потолку.

Наш выход не остался незамеченным, и тут же рядом нарисовались военные, на этот раз вооруженные до самых зубов. Но, насколько я мог видеть, верные автоматы им самим не добавляли уверенности перед лицом таких величественных существ, которых я создал.

– Веди к выходу, – коротко распорядился я, пытаясь вывести бойцов из замешательства, – мы готовы выступать.

– К-как выступать? – Солдата явно заставило понервничать мое намерение немедленно покинуть это гостеприимное пристанище. – Но сейчас же ночь!

– Для их глаз, – кивнул я себе за спину на вереницу ползущих друг за другом Морфов, – тьма не помеха. Так что не пытайся тянуть время, я и так потерял его слишком много.

По виднеющимся глазам бойца было видно, что он колеблется, но все же не рискует мне открыто перечить или, упаси боже, приказывать. Поэтому он предпринял попытку найти хоть одну достойную причину, которая сумела бы меня задержать.

– Но ключ у дежурного, – привел он довод, который с его точки зрения был наиболее весомым, – мы не сможем без него выйти!

– Я не пойму, ты мне предлагаешь выломать дверь или идти искать дежурного?

Поняв, что любые попытки остановить меня заранее обречены на полный провал, солдат сокрушенно вздохнул и повел нас к выходу. По пути я расслышал, как он принялся что-то бубнить в рацию, и благодаря острому слуху Морфов я понял, что солдат экстренно ставил начальство в известность о нашем скором уходе. Судя по тому, что никаких препонов нам он больше не пытался чинить, командование дало однозначное распоряжение нас выпустить.

Однако на свежем воздухе, где прохлада ночи ударила по моему разуму вместе с целыми мириадами невиданных доселе запахов и звуков, транслируемыми мне Измененными, наш небольшой отряд поджидали еще несколько человек. На этот раз, они были замотаны в обычные биологические костюмы, а не в военные ЗК-М, что выдавало в них гражданский персонал.

– Сергей Анатольевич, – сходу бросился ко мне один из встречающих, бывший, судя по всему, здесь за главного. – Вы что, уже собираетесь отправляться? Вот так, без всякой подготовки?!

– Посмотрите на этих красавцев, – с плохо скрываемой гордостью кивнул я на своих монструозных Морфов, – подготовка уже закончена, нам пора действовать.

– Но ведь транспорт еще не готов! – Всплеснул руками незнакомец. – Мы не ждали, что вы так внезапно решите выдвинуться. Подождите хотя бы до утра, и прибывший вертолет вас доставит до нужной точки!

– Нет. – Я отрицательно покачал головой, отметая это предложение. – Не нужно никакого транспорта, мы доберемся своим ходом. Уж по суше и по морю мы пройти сумеем довольно быстро.

– Но ведь по воздуху все равно будет быстрее… – попытался мне возразить незнакомец, чьего лица я даже не мог видеть под бликующим в свете настенного фонаря забралом, но я не дал ему договорить.

– Быстрее, – согласился я, – однако мне нужно привыкнуть к возможностям своих Измененных. Так что в пути мы с ними проведем небольшие учения, которые помогут лучше мне постичь пределы их умений. Если я не буду знать о своих… – я на секунду запнулся, поймав себя на том, что чуть не сказал «людях», но потом быстро исправился, – … существах досконально все, то в бою с Древним это может привести к весьма печальному исходу. Вы ведь не хотите этого?

– Нет-нет, что вы! – Мужчина эмоционально замахал ладонями, показывая, насколько мое предположение находится далеко от истины. – Я прекрасно понимаю вас, и не смею задерживать. Но возьмите тогда с собой хотя бы эту трубку.

Он протянул мне не самый маленький телефон с выдвижной телескопической антенной, который своим несовременным видом отдаленно напоминал мобильники самых первых поколений.

– Спутниковый? – Спросил я, взвешивая в руках врученный девайс и рассматривая его со всех сторон.

– Да, и весьма экономный. Заряд держит почти месяц, а если выключать на время бездействия и запускать только по мере необходимости, то его при желании можно вообще и целый год на одной батарее продержать. Ну и, плюс ко всему, внутри его начинки спрятан интервальный gps-передатчик, по которому мы, в случае непредвиденных обстоятельств, сможем вас отыскать.

Финальная откровенность все-таки убедила меня в том, чтобы взять этот телефон с собой, а не выкинуть в ближайшей канаве. В то, что через эту штуковину власти попытаются следить как минимум за моим местоположением, я был и без того уверен. Но если бы этот факт попытались от меня скрыть, доверие к такому подарку я бы точно не испытал. Но если вдруг все действительно пойдет наперекосяк, и мне понадобится помощь? Если Древний меня сумеет пленить и превратит мою жизнь в череду бесконечных пыток и страданий, то у меня останется хоть какое-то средство связи с теми, кто хотя бы в теории будет способен мне помочь. Хотя, если честно, у меня существовали вполне обоснованные подозрения, что вызволить Россия меня из лап Темного не сможет при всем желании.

– Принимается, – сказал я наконец, и в следующую секунду чуть не хлопнул себя по лбу. Вот же какой красавец! Измененных-то я сделал, а чем собрался самого Древнего уничтожать? Гигантских когтей и зубов в этом деле явно будет недостаточно. – И еще один момент, а не найдется ли персонально для меня парочки «Фениксов?» Хотя, подождите, парочки может оказаться мало, давайте столько, сколько найдете.

Эта самовоспламеняющаяся шашка себя в прошлый раз показала очень хорошо, и с ее помощью я даже от Морфа сумел отбиться. А заодно на собственной шкуре ощутить ярость ее пламени, хоть на меня попадали одни только лишь мелкие искорки. Так что ответственно заявляю, что Темному такого подарка хватит с головой. Главное, подобраться на расстояние хотя бы в пару метров…

– Конечно! – Покладисто согласился мой собеседник. – Но все равно придется подождать.

– До утра? – Спросил я подозрительно, но незнакомец поспешил меня успокоить.

– Нет, зачем так долго? Минут десять, пока из комнаты хранения оружия не принесут.

И действительно, совсем скоро из тех же дверей, из которых мы с Измененными протиснулись на улицу, выбежал запыхавшийся солдат, неся на плече нейлоновый вещмешок нового образца. Внутри мешка оказалась целая россыпь «Фениксов», и общий вес такой сумочки тянул килограмм на тридцать, заставляя опасаться за целостность лямок, которые от такой ноши натягивались в струны.

– Этого хватит? – Участливо поинтересовался мой собеседник, заглядывая мне через плечо.

– Вполне, – коротко кивнул я, испытывая необычайно сильное подозрение от поразительной сговорчивости этого человека.

– Ну и замечательно. Знайте, Сергей Анатольевич, двери этого места для вас всегда будут открыты, вы в любой момент можете вернуться сюда. Ни пуха ни пера в вашей миссии… – сказал он вместо прощания, и отошел подальше, с немым восторгом рассматривая перекатывающие под толстой шкурой Измененных мышцы.

Странный он какой-то… пока что этот незнакомец был первым, кто при виде этих созданий не пытался навалить в штаны, а искренне восхищался их отточенным совершенством. Но да хрен с ним, люди разные бывают, может этот такой же повернутый, как и я. Да и эта оговорка про открытые двери тоже была сказана не просто так…

Отбросив посторонние мысли и вскочив одним прыжком на высоту, превышающую человеческий рост, я ухватился за шипы, торчащие из спины Дамира, и устроился у того на холке, приладив перед собой сумку с ценным грузом.

Ну что, родимые, погнали? Нас снова ждет истерзанная Италия…

Не успел я до конца даже сформулировать мыслеприказ, как десятка Измененных синхронно рванула с места, выбрасывая из-под когтей целые пласты земли и засохшего осеннего дерна. Встречный порыв ветра врезался в меня как огромная бита, едва не выбросив к чертям, но осторожный Дамир, почуяв угрозу своему седоку, придержал меня длинным хвостом и не дал глупо вывалиться в самом начале пути.

Ох, небеса, эта безудержная скачка верхом на спине свирепого монстра была одной из самых великолепных вещей, которые мне довелось пережить. Свобода. Сила. Простор. Вот так и должна выглядеть истинная свобода…

***

Километры ложились под лапы Измененных легко, словно в них была не тысяча метров, а какие-то жалкие пара-тройка сотен. Я не знаю, какую скорость мы развивали, но готов поклясться, что по пересеченной лесной местности ни один транспорт или животное не сможет мчаться столь быстро. Здесь же в лесу, не замедляя бега, я и провел первые учения, ближе узнавая возможности своих элитных бойцов.

Так я опытным путем выяснил, что удар лапой моего Измененного не способно выдержать ни единое дерево, будь то береза, тополь или даже дуб. Чудовищные когти раздирали твердую древесину, словно бутафорские фанерные декорации. От взмахов могучих звериных лап только тысячи щепок летели во все стороны, уподобляясь шрапнели.

В этом же лесу мы попытались заодно и поохотиться на здешних обитателей, которые пытались сбежать задолго до нашего приближения. Зверье чувствовало, что в лесу объявились какие-то злые и всесильные гости, которым старые хозяева будут на один зуб, и мчались от нас, словно спасаясь от пожара.

Но пытаться сбежать от машины убийств, которой не знакомо само понятие усталости, было глупой затеей. Так что в когтях Морфов то и дело ревели и визжали различные животные, от лис и лосей до жирных медведей, которые перед наступлением зимы успели нагулять на своих меховых боках приличные запасы.

Отчасти этот небольшой геноцид лесного народа позволял мне прояснить возможности своих творений, но все же полностью раскрыть их потенциал, увы, не смог. Я теперь знал, как нужно сжимать челюсти, чтобы распороть мясо или подсечь сухожилия, и знал, как нужно рвать плоть, выдирая ее вместе с костями, да и вообще очень многое узнал о тонкостях жизни плотоядного сверххищника. Но все же этого было крайне мало. Дичь оказалась для Измененных слишком слабым противником, годным только на то, чтобы немного попрактиковаться в освоении умения поглощать Силу. Но и это уже был хлеб, с чего-то же нужно было начинать. Остальные навыки будем оттачивать уже в боевых условиях.

Помимо прочего, отчетливо становилось понятно, что Морфы способны к самообучению. Причем, они не только совершенствовались в искусстве убийства, но и познавали окружающий мир, подобно маленьким детям. Я сам воочию видел, как один из них протаранил лбом преградившее путь дерево, свалив его словно бульдозер, и ощутил, что увесистый удар по голове хоть и не навредил ему, но сильно не понравился. И в следующий раз, когда дорогу ему преградил близнец того лесного гиганта, Измененный предпочел плавным движением обогнуть его, словно текущая река, а не переть буром. Этот маленький факт немыслимо будоражил мой исследовательский интерес, и просто умолял меня провести еще какие-нибудь похожие тесты, но я как мог пытался гасить его, понимая, что сейчас не время для развлечений.

Вскоре лес кончился, и его сменили поля, реки и овраги. Однако никакой ландшафт не мог остановить или хотя бы существенно замедлить неумолимого бега Измененных. Они переплывали водные преграды со скоростью средней моторной лодки, помогая себе длинным подвижным хвостом, а по отвесным земляным склонам просто вскарабкивались с проворством тараканов. Так что совсем не удивительно, что уже через сутки мы своим неустанным маршем пересекли половину Европы и уперлись в хорватское побережье.

Я все еще слышал Зов Древнего, и шел на него исключительно по прямой, используя любые встречные преграды как испытание для моих бойцов. И не было на нашем маршруте такого препятствия, которое смогло бы нас заставить его обойти. Но вот сейчас перед нами распростерлось Адриатическое море, пожалуй, самая тяжелая часть пути. Я помнил свой первый подводный марш-бросок, и повторять его, если честно, не горел особым желанием. Однако кто бы спросил моего мнения? Надо, значит надо, Серж, так что стиснул зубы и греби!

Пытаясь хоть немного отсрочить неизбежное, я спрыгнул со спины Дамира и принялся разминать затекшее за сутки непрерывной бешеной скачки тело. Потом я извлек на божий свет старенький кнопочный телефон, который берег все это время, но не рисковал включать под носом у российских спецслужб, чтобы те, не дай бог, не срисовали Викторию. Ну а теперь, вдали от родимых просторов, думаю, можно было безопасно выйти на связь.

Сказано – сделано. Едва передатчик телефона поймал дохлый сигнал, как мобильник затренькал входящими сообщениями. За все прошедшие дни их было около двух десятков, и в каждом из них Вика дисциплинировано придерживалась нашего разработанного шифра. Ей наверняка было крайне тяжко не получать от меня обратной связи, и она хотела вместо скупых циферок и набора символов, больше похожих на какой-то автоматический отчет от умной домашней техники, отправить настоящее письмо. Однако она сдерживалась, и упрямо продолжала слать сообщения, не получая от меня ответов.

Злясь на себя за то что даже не попытался найти способ связаться с девушкой раньше, я пробежался глазами по входящим письмам и успокоился. У нее все было в полном порядке. Последний отчет от нее пришел всего четырьмя часами ранее, и состоял из единственного символа – нуля. Значит, все по-прежнему в порядке.

Медленно клацая кнопками и изучая более ранние ее письма, я увидел два лаконичных сообщения «-1» с интервалом, примерно, в неделю. И этот шифр значил, что двое марионеток уже «отключились», перестав функционировать, а следовательно, Вика сейчас была под охраной одного единственного фалааго, который по неведомым мне причинам все еще держался за свою псевдожизнь.

И в этом снова не было ничего удивительного, ведь я давно уже обращал внимание, что одни мертвецы расходуют вложенную в них Силу более экономно, нежели другие. Прибавить к этой аксиоме то, что сам резерв, который было способно вместить мертвое тело, у каждого строго индивидуален и может разниться очень существенно. Вот только я не думал, что на практике разница может оказаться настолько большой. Но все это было неважно, потому что вскоре у Вики появится настоящий охранник, которому не будет годиться в подметки даже целая армия фалааго.

Подойдя к Дамиру, я повернул к себе его шипастую голову и заглянул в светящиеся разумом глаза.

– Пришло время, дружище, для твоей особой миссии, о которой я говорил.

Естественно, я мог общаться со своими созданиями исключительно мысленно, но мне хотелось именно говорить. Говорить и видеть, что Дамир понимает мои слова. Видеть, что передо мной не просто искаженная жестокой Силой мертвая плоть, а человек, которого я знал, ценил и которого уважал. Пусть сейчас его личность пребывает словно бы в глубоком сне, не имея возможности проявить себя полноценно, но все же, это был именно он. Быть может когда-нибудь, Дамир стряхнет со своего сознания эти туманные оковы, и его разум сможет полноценно пробудиться в этом новом теле. Я ведь так ничего и не знаю о природе Измененных, но вера в это вряд ли когда-нибудь умрет во мне…

– Найди Вику, охраняй ее и во всем слушайся, договорились? Ты ведь любил ее, а значит никому не позволишь ей навредить, ведь так?

Никакой видимой реакции на мои слова не последовало, но я был уверен, что Дамир прекрасно меня понял. Так что мне оставалось только вложить в него мысленным посланием знания об убежищах, где могла быть Виктория, и отправить старого друга туда.

– Вперед, старина, – прошептал я вслед стремительно удаляющемуся Морфу,– не подведи меня. И Вику тоже…

В уме прикинув расстояние до Джибути, я решил, что у Дамира уйдет на путь не меньше нескольких дней. Во-первых, маршрут был как минимум в два раза длиннее, чем мы проделали за минувшие сутки, а во-вторых, ему предстояло пересечь все Средиземное море. А под водой Морфы хоть плавали и проворней любого дельфина, в чем я уже пару раз успел убедиться, но по суше все равно неслись в несколько раз быстрее.

Набирая новое сообщение для Виктории, мне пришлось отойти от нашего условленного шифра, потому что я не мог предусмотреть подобную ситуацию и придумать для нее короткое кодовое обозначение. Поэтому я сформулировал текст максимально размыто для непосвященного, но попытался сделать так, чтобы он оказался предельно ясен для самой девушки.

«Жди в любом из подготовленных мест. Через несколько дней придет помощь. Ничего не пугайся, он будет тебя слушаться».

Нажав на кнопку «Отправить», я понадеялся, что Вика не свалится в обморок при встрече с Дамиром, хотя сухое «Ничего не пугайся» явно не могло подготовить Стрельцову к тому, с чем она встретится. Но ничего не поделать, большей откровенности я позволить себе не мог, опасаясь раскрыться. Так что приходилось довольствоваться такой малостью…

Взяв в руки бережно хранимую банку Колы, которую я беззастенчиво стащил из «пыточной», я открыл ее и опрокинул в себя, осушив буквально за три глотка. Напиток на этот раз не сумел выбить из глаз даже крохотной слезинки, провалившись словно в трубу, но приторная сладость и прохлада все равно приятно прокатились по пищеводу, даря успокоение. Ну что же, дальше откладывать уже нельзя, пора действовать.

Пересев на спину к Артему, я уверенно направил весь наш отряд прямиком в море, и секундой позже соленые брызги ударили в лицо целым роем мелких капель.

Глава 16

Вика вот уже который день безвылазно сидела в опостылевшей еще в первые часы пребывания небольшой квартирке. Говоря «небольшой», подразумевалось, что она была по-настоящему маленькой, если не сказать кукольной. Даже одна лишь кухня ее московского жилья по площади превосходила все нынешнее прибежище, но мысли девушки угнетало совсем другое. Ее беспокоило, что от Сергея уже длительное время не поступало никаких вестей. Она, конечно, пыталась себя утешать тем, что, скорее всего, у него не было возможности выйти на связь, и это вполне вязалось с тем фактом, что он отправился прямиком в ад. Но такое самовнушение помогало плохо.

На сегодняшний день с ней остался только один фалааго, тогда как остальные двое были поочередно обнаружены обездвиженными на полу крохотной прихожей. В первый раз девушка запаниковала, хотя и полностью понять причину своего беспокойства не смогла. Сергей никогда не воспринимал этих людей, как живых и, к своему стыду, Виктория быстро переняла у него подобное отношение, хотя и не желала признаваться в этом даже себе. Троица охранников виделась ей какими-то бесчувственными роботами, и не более того, но так было ровно до тех пор, пока они сохраняли способность ходить. А вот вид обездвиженного трупа внезапно напомнил ей, кто на самом деле преданно сторожил девушку все эти дни. Это были люди, мертвые люди, которых темный Дар ее возлюбленного выдернул с того света.

Быстро задавив эти неуместные чувства, Стрельцова приказала тогда двум оставшимся вынести тело на улицу, пока оно не начало разлагаться и не привлекло трупным запахом ненужного внимания. В тот жуткий день пришлось дожидаться ночи, мирясь с долгими часами пребывания в компании мертвеца. Но поступить иначе Вика боялась, потому что существовал риск попасться кому-нибудь постороннему на глаза. И такое длительное и нервное соседство не прибавило девушке ни капли радости. Но с наступлением темноты пара фалааго безропотно вынесли своего товарища и подбросили его в пустыре, в паре километров от убежища. И после этого Стрельцова смогла выдохнуть с некоторым облегчением.

Когда «выключился» второй, Вика ясно осознала, что скоро она останется совсем одна, и с некоторой тревогой ожидала этого момента. Девушка просыпалась каждое утро, ожидая застать своего последнего стража распростертым на полу в неестественной позе. И это бы неизбежно вынудило ее покинуть одно убежище и самостоятельно перебираться ко второму, потому что вынести тело за пределы квартиры, не говоря уже о том, чтоб его спрятать, у нее попросту не хватило бы сил. Однако последний фалааго пока достойно держался, пережив своих соплеменников уже на полторы недели, и никаких признаков скорого «отключения» не выказывал. Впрочем, данное обстоятельство мало ее утешало, ведь другие два его соратника тоже ничем не выдавали приближение своей второй смерти.

В общем, когда оповестительный светодиод мобильного телефона замерцал синим цветом, извещая о новом письме на электронной почте, Виктория едва удержалась от того, чтобы пуститься в пляс. Это наверняка было письмо от Сергея, ведь больше просто некому писать на этот почтовый ящик!

Увидев, что отправителем указан именно тот адрес, куда девушка регулярно отсылала зашифрованные отчеты, Вика рухнула на твердое скрипучее кресло. Обуявшее ее облегчение за мгновения съело все ее внутренние резервы, и стоять на моментом ослабших ногах стало невыносимо тяжело. Поэтому открыть и прочесть сообщение она предпочла сидя.

Однако едва она пробежала глазами по короткому тексту письма, то тут же нахмурилась. Они с Сережей условились общаться исключительно посредством придуманного шифра, постаравшись придумать обозначения на все случаи жизни, но полученная весточка, почему-то, из этого строгого правила выбивалась.

– Жди в любом из подготовленных мест. Через несколько дней придет помощь. Ничего не пугайся, он будет тебя слушаться…

Вика прочитала текст вслух, чтобы получше распробовать эти строки и попытаться понять, мог ли их написать Сергей. Но ни к какому окончательному выводу так и не пришла.

Какая помощь придет? Новые мертвецы? Скорее всего, ведь иначе не было бы следующей приписки. Хотя, стоп. Не «мертвецы», а «мертвец», ведь там четко сказано, что он будет слушаться. Соответственно, он будет всего один. Причем, у Вики сразу взыграло подозрение, что новый страж будет заметно пострадавший. В ином случае, с чего бы ей пугаться?

Так что если придет какой-нибудь выпотрошенный труп, с оторванными руками, а то и вовсе без половины головы, Вика подобному не удивится. Пообщавшись с Сергеем хоть и столь непродолжительное время, она не что бы допускала подобный поворот, а скорее даже склонялась именно к нему. Вот только тогда вставал другой вопрос, как с таким помощником можно сохранять конспирацию, ведь его никуда нельзя будет послать, не спровоцировав вокруг него целый переполох в городе. Неужели Сергей о таком не подумал заранее? На него не очень-то похоже…

Весь остаток дня и следующую ночь Виктория ломала себе голову, пытаясь раскусить смысл таинственного послания, но к разгадке не приближалась даже на миллиметр. В конце концов, она плюнула на все и решила просто дождаться обещанной подмоги, чтобы все понять постфактум. И девушка действительно подготовилась к ожиданию чего угодно, но только не того, что произошло потом…

На третью ночь после получения электронного письма, Вику разбудило звонкое постукивание в окно, словно кто-то легко стучал по стеклу поднятым с земли камнем. Проснувшись, и не совсем отдавая отчет своим действиям, вместо того чтобы отправить на разведку марионетку, девушка сама пошла проверить, кто это там такой ловкий, что сумел забраться на карниз третьего этажа.

Джибути в целом, а район ее обитания в особенности, не могли похвастаться хорошим уличным освещением, так что царящая вокруг ночная тьма не позволяла увидеть многого. Однако неяркого свечения желтой луны хватило на то, чтобы рассмотреть, что перед окном находится что-то… просто что-то, потому сходу подобрать описание увиденному никак не получалось.

Вид существа, которое висело прямо на стене, вонзившись длинными лапами прямо в толстую кирпичную кладку, заставил Вику рефлекторно выпустить из груди весь воздух. От такого небывалого и ужасающего зрелища ее тело поразил настоящий паралич, из-за которого девушка оказалась способна только открывать и закрывать рот. Девушка тщетно пытаясь подозвать своего охранника, но из ее горла вырывался только едва различимый даже для нее самой сип. Это было похоже на сон, в котором она видела нечто настолько жуткое, что страх перехватывал дыхание, лишая способности говорить. До сего момента она никогда не испытывала такого ощущения беспомощности в реальности, даже когда ее похитили, или когда она наблюдала за тем, как легко Сергей расправляется с темнокожими захватчиками в деревне…

По ту сторону стекла полыхнула дьявольским огнем пара чудовищных глаз, и Вика осознала, что монстр выжидающе смотрит прямо на нее. Он видел девушку во мраке темной комнаты, он заметил ее…

«Тук-тук-тук» – снова донеслось до ее слуха, и Виктория заметила, что существо почти нежно постукивает огромным когтем по раме, не прекращая гипнотизировать девушку своим жутким обездвиживающим взглядом.

«Тук-тук… тук-тук-тук…»

Создание ночи не прекращало терпеливых попыток достучаться до нее и больше ничего не предпринимало, хотя было совершенно очевидно, что хлипкое стекло вообще не является преградой для такого чудища.

«Тук-тук-тук…»

Овладевшее Викой оцепенение начало постепенно проходить, и девушка, не веря, что она это делает, протянула к окну дрожащую руку, чтобы повернуть на раме ручку и распахнуть одну из створок. Создание немного подалось вперед, отчего Виктория пугливо отшатнулась вглубь квартиры и замерла посреди крохотной комнаты.

Монстр, тем временем, просунул нос своей ящероподобной головы внутрь и шумно втянул носом воздух, будто к чему-то принюхивался. Затем, поняв, видимо, что тут в помещении для него будет слишком тесно, он почти по-человечески фыркнул и воззрился на девушку с немым вопросом во взгляде, будто спрашивал: «Ну и? Что дальше?»

А Вика все никак не могла собраться и взять себя в руки, чтобы принять хоть какое-то решение. Но только до тех пор, пока в ее памяти не воскресли строки сообщения от Сергея. «Помощь… ничего не пугайся… он будет слушаться…» неужели… неужели именно об этом ее предупреждали в письме?

– Спускайся на землю, я сейчас выйду, – едва сумела пролепетать девушка, с трудом узнавая свой голос. И к ее немому удивлению монстр сразу же подчинился. Он безмолвно разжал когти и исчез из виду, а секундой после снизу донесся едва слышимый глухой удар, словно кто-то скинул с окна перьевую подушку. Честно говоря, Виктория ожидала что грохоту от падения такой туши будет столько, что перебудит полквартала, но нет, чудовище оказалось столь же грациозно и бесшумно, как охотящаяся кошка.

Медленно спускаясь по лестнице, девушка не верила, что она по своей воле идет на встречу с таким страшным монстром, но все-таки ее страх перед неизведанным начал стремительно угасать. Осознание того, что это все организовал Сергей, заметно успокаивало ее. Выйдя на улицу и обойдя здание, она увидела, что гигантская туша послушно дожидается ее, наполовину скрывшись в кустах. И вот теперь все сомнения окончательно отпали, это точно была та самая обещанная Сережей помощь…

Вблизи чудовище производило куда более сильное впечатление своей мощью и даже какой-то особой свирепой красотой. Своим видом оно одновременно пугало и восхищало, заставляя трястись поджилки, но девушка все равно упрямо продолжала приближаться к нему, смотря в полыхающие темным пламенем глаза. Почему их взгляд казался Вике каким-то неуловимо знакомым, хотя она готова была клясться всем, чем угодно, что никогда ранее ей не доводилось вглядываться в эти две полыхающие бездны.

Подойдя вплотную, Стрельцова вытянула ладонь, словно бы спрашивала разрешения прикоснуться к шипастой морде ночного гостя, и зверь почти тут же подался вперед, касаясь ее своей прохладной кожей. Девушка сначала замерла в нерешительности, но потом, пересилив себя, провела рукой по гигантскому носу существа, поглаживая того по толстым роговым пластинам.

– Значит, ты теперь будешь меня защищать? – Озвучила Вика очевидный вывод, не рассчитывая получить ответ, но зверь ее удивил. Он как-то утробно рыкнул и прикрыл глаза, словно понял смысл ее слов.

– Тогда я рада нашему знакомству…

***

Отряд Морфов быстро несся вдоль пустующего шоссе, и на такой скорости мне было крайне тяжело ощупывать Силой пространство впереди. Я элементарно не успевал этого делать, так что передвигаться нам приходилось преимущественно в темное время суток, чтобы, не дай бог, не попасться раньше времени кому-нибудь на глаза. Я не знал, как далеко находится Древний, и не имел понятия, насколько длинный у него поводок. И если я вдруг попаду в поле зрения его Приспешников, то фактор внезапности одномоментно пойдет прахом.

Я не очень хорошо знал карту Италии, но у меня почему-то складывалось стойкое впечатление, что чужой Зов ведет меня совсем не в Рим, а куда-то в другую сторону. Подозрения обрели плоть, когда мы наткнулись на дорожный указатель, который гласил: «Napoli– 15 km», и нехорошее предчувствие сразу же укололо в самую печёнку. Неаполь был самым густонаселенным городом Италии, расположенным рядом с Римом. Уступал он размерами, пожалуй, только самой итальянской столице и Милану, но до последнего Древнему пришлось бы топать через весь полуостров. Так что, наверное, неудивительно, что Темный, выдоив досуха вечный город, сразу же отправился к ближайшему крупному поселению.

Пятнадцать километров, отделяющие нас от пригорода, мы пролетели минут за десять, если не меньше, и я уже ожидал увидеть следы того же запустения, что и в Риме. Но… тут все выглядело настолько иначе, что я даже начал сомневаться в том, что Жрец перебрался именно сюда, а не свил новое гнездо где-то подальше.

Издалека все здесь смотрелось более чем пристойно. Да, дороги, ведущие в город и из него, оказались перекрыты, но автомобильное движение внутри Неаполя не было парализовано. Работали светофоры, периодически виднелись силуэты редких пешеходов. Дважды я увидел проезжающие автобусы с пассажирами, а на одном перекрестке разглядел магазинчик, витрины которого призывно светились в сумерках подступающей ночи. И там определенно бывали покупатели, о чем свидетельствовала то и дело распахивающаяся дверь и тихий перезвон дверного колокольчика.

Попытавшись сделать крюк и обойти город, я уже успел убедить самого себя, что конечная точка моего пути располагается дальше, но с каждым пройденным километром ощущал, как невидимая стрелка Зова смещается, указывая именно на Неаполь. И какого черта тут задумал Темный? Ответа я не знал, но он явно разыгрывал совсем иной сценарий, отличный от римского…

В конечном итоге, плюнув на предосторожности, я приказал отряду Измененных двигаться вглубь лабиринта улиц, стараясь максимально тщательно прощупывать дорогу Силой. И когда ночь окончательно закрепила свои позиции на небосклоне, с улиц исчезли все люди, а еще спустя некоторое время разом погасли все фонари и окна. Происходящее становилось для меня все менее и менее понятным, а все непонятное, в первую очередь, опасно, так что я решил пока спешиться и пройтись немного пешком. Не хотелось бы влететь в расставленную Темным западню…

***

Наконец-то наступила ночь, и можно было снова выйти на охоту. Ирван прыгнул в свой автомобиль, испытывая уже почти ставшее привычным возбуждение и нетерпение, и, не зажигая фар, медленно поехал по дороге, внимательно высматривая на тротуарах припозднившихся горожан.

Задание хозяина было предельно простым и ясным, всем им, претендентам на звание Адептов было приказано оттачивать свои навыки управления Даром. Тому, кто первым сумеет поднять мертвеца, он обещал какую-то очень особенную награду! И Ирвану казалось, что он подступился к ней почти вплотную, гораздо ближе, чем кто бы то ни было из всех остальных десятков одаренных!

Не далее чем позавчера, он впервые сумел убить человека, вообще не прикасаясь к нему. Да, пусть его жертва была дряхлым стариком, но за одно только это достижение Ирван удостоился настоящей похвалы от Хозяина, и был поставлен остальным кандидатам в пример. Быть в центре внимания парню определенно нравилось, но еще большее удовольствие ему доставляло то необычайное чувство могущества и власти над людьми, которые медленно, но верно укреплялись в нем вместе с Даром.

С самого детства Ирван ощущал в себе нечто такое, чего не было у остальных. Что-то темное, но невероятно притягательное. Ему всегда нравилось смотреть, как кто-то страдает или корчится от боли. Подобное зрелище неизменно будоражило кровь и окрашивало обыденную серость будней в яркие цвета. Во время школьных драк он всегда стоял в первых рядах зрителей, чтобы, не приведи Мария, не пропустить ни единой кровавой детали. Когда один из противников падал на землю, Ирван едва сдерживал дрожь, наслаждаясь стонами поверженного, его разочарованием и тоскливым смирением перед более сильным противником. Так что неудивительно, что главным развлечением тогда еще совсем юного мальчишки были не книги, игры и прогулки, а поиски муравейников на заднем дворе, которые можно заливать кипятком или поджаривать лупой его суетящихся обитателей.

Со временем, став немного постарше, мальчишка уже не мог удовлетворить свою жажду просто одним наблюдением со стороны, ему все настойчивее хотелось саму стать источником чужих мучений. Поэтому он стал находить себе беззащитных жертв в лице мелких животных, которых истязал в небольшом овраге за своим домом. Но, к сожалению, частые отлучки сына не смогли укрыться от внимания его глупых родителей. И результатом стало то, что его застали прямо в процессе развлечения с полумертвой белкой. Да, грянувший тогда скандал Ирвану до сей поры было неприятно вспоминать, как, собственно, и частые визиты к психологу, которого наняла мать, пытаясь вправить мозги своему отпрыску.

Проклятый психотерапевт за работу взялся очень охотно, сумев убедить мальчика в том, что эти его желания являются неправильными и постыдными. И Ирван, поддавшись этому внушению, долгое время стыдился своего морального уродства, честно пытаясь с ним бороться. Но от своей природы не уйдешь, и Дар все равно брал свое, властно требуя от его носителя новых подношений. И юноша от безысходности стал увлекаться спортом, пытаясь замаскировать садистские наклонности под соревновательный интерес.

И только лишь повстречав Хозяина парень наконец осознал, то, что не мог объяснить ему ни один бестолковый человек. Ему нечего было стыдиться и пытаться скрываться, ведь на самом деле Ирван был высшим существом, и узы привычной людской морали лишь сковывают его истинную природу, мешая развиваться. Узнай парень об этом раньше, быть может, стал бы уже гораздо сильнее, чем даже сейчас. Но время вспять не повернешь, заново жизнь не прожить, и что было, то безвозвратно ушло. Величайший Темный Дар, не получая требуемого, так и оставался дремать в теле юноши, изредка прорываясь наружу ослепительными вспышками немотивированной агрессии и слепой жажды.

Однако теперь уже все эти годы бесполезной борьбы позади, можно скинуть маски и просто быть самим собой! И благодарить за это стоит только Хозяина, который мало того что направил его по верному пути, но еще и позволил шагать по нему семимильными шагами. За жалкие недели парень узнал о себе несоизмеримо больше, чем за все прошедшие с момента его рождения годы!

Смешно говорить, но жалкие людишки сумели-таки убедить Ирвана, что с ним что-то не так, и заставили сопротивляться тому, с чем бороться вовсе не следует. Ах, как же глуп и доверчив он был тогда! Интересно, что бы сказали все эти ничтожества, если б могли увидеть его сейчас! Как он управляется с Тьмой, подчиняя ее своей воле, и как он приказывает смерти, словно своей послушной собачке. Он бы показал им всем…

Парень встряхнулся и отбросил свои воспоминания, что неизменно пробуждали в нем злость, когда заметил одинокую фигуру, бредущую по проспекту. Есть! Очередная цель, единственная задача которой стать одной из многих ступеней к истинному могуществу! Очередной глупец, выпершийся на улицу во время комендантского часа, полагающий себя умнее всех остальных. Ну, сейчас будет весело!

Вдавив педаль и скрипнув тормозами, Ирван остановил автомобиль и вышел, быстро направляясь к незнакомцу. А тот уже увидел, что к нему кто-то приближается, и невозмутимо стоял, рассматривая расслабленно шагающегопарня.

Будущий Адепт немного напрягся, когда сумел рассмотреть жуткое изувеченное лицо прохожего. Дар толкнулся в нем, словно о чем-то предостерегая, но Ирван отмахнулся от него. Что за вздор?! Ну чем может быть опасен этот бродяга для него? Ведь помимо прочего, молодой человек семь лет занимался единоборствами, заменяя адреналином и радостью побед, то, чего ему так не хватало. Ощущение бьющегося в болевом захвате поверженного соперника хоть и не могло полноценно удовлетворить кипящей жажды страданий, но являло собой неплохую альтернативу. И при этом, ни от кого не приходилось скрываться, и никто не спешил выступать с осуждениями в его адрес. Так что незнакомец в любом случае был обречен. Даже если Ирван не сможет в этот раз убить его Тьмой, он сделает все по старинке, своими собственными руками.

До неизвестного оставалось каких-то несколько метров, и только сейчас неверный свет неполной луны позволил рассмотреть в подробностях черты его лица. Стоило признаться, что бродяга сумел своим видом разбудить в Ирване беспокойство, ведь человек с таким количеством шрамов на роже явно прожил непростую жизнь, и мог представлять собой достаточно серьезного противника. Его скрытые черной тенью глаза в игре лунного сияния казались больше похожими на пустые глазницы черепа, источающие мрак, и кандидат в Адепты едва не дрогнул, ощутив на себе взгляд этих темных провалов.

Прохожий о чем-то спросил у приближающегося парня, но тот, злясь на самого себя за внезапно обуявшее его волнение и малодушие, даже не разобрал слов, целиком сконцентрировавшись на проведении своей атаки. Тьма неохотно колыхнулась, подчиняясь воле новичка, и от Ирвана отделился темный туманный отросток, который неспешно пополз к незнакомцу.

В первую секунду молодому человеку показалось, что незнакомец увидел неуверенное движение Тьмы, и даже испытал при этом отголосок удивления, но мгновением позже, его эмоциональный фон снова слился с пустой улицей. Складывалось ощущение, будто перед парнем стоит вовсе не живой человек, а какой-то манекен, и эта мысль внезапно породила в мозгу начинающего Адепта странную аналогию. Ведь Хозяина тоже никто из них не мог «прочитать»…

Однако Ирван не успел как следует обдумать это наблюдение, потому что Тьма вдруг вышла из-под его контроля! Она рванулась к незнакомцу, словно кто-то неведомый ухватил черный туман, как ниточку пряжи, и дернул со всей силы. Парень тут же потерял концентрацию и испуганно вскрикнул, когда обнаружил что его трепетно оберегаемый запас энергии смерти, набранный за прошедшие ночи охоты с огромным трудом, начал быстро истаивать. Безымянный бродяга как будто бы вытягивал ее из Ирвана, перехватив его атаку.

Юный кандидат принялся лихорадочно обрубать все невидимые связи, пытаясь запереть Тьму внутри себя, чтобы никто извне не смог до нее добраться. И спустя десяток секунд ему это наконец-то удалось.

Глубоко выдохнув и смахнув рукавом выступивший на лбу пот, Ирван взглянут на неизвестного уже совсем иным взглядом. Становилось очевидно, что он тоже был одаренным и, судя по всему, куда более искусным. Возможно, это кто-то из приближенных Хозяина, вот только, странное дело, тот никогда не упоминал о других Адептах…

– Это моя территория, здесь я охочусь! – Громко объявил Ирван, стараясь, чтобы его голос звучал в меру зло и уверенно. – Великий Жрец закрепил этот район за мной! Зачем ты пришел сюда?

Судя по всему, чужак не понял его слов, и парень повторил то же самое, только на английском. Языке, на котором любил говорить и сам Хозяин.

– Охотишься? – Повторил незнакомец ледяным тоном, и от звуков этого голоса по спине молодого кандидата побежали табуны мурашек. – На кого?

– Господин приказал нам тренировать свой Дар, чем я, собственно, и занимаюсь! – С вызовом, которого на самом деле не хотел бросать, ответил Адепт. – А вот твое присутствие здесь мне мешает!

– Ах, тренировать Дар… – пришелец сделал вид, что задумался, и Ирван уже было решил, что тот сейчас извинится и уйдет, но он ошибся.

Неизвестный сделал фантастически быстрый рывок, в один прыжок преодолев разделяющее их расстояние, и залепил не ожидавшему такого развития событий парню коленом в живот. Молодой человек согнулся пополам и рухнул на асфальт, разевая рот, словно выброшенная на берег рыба. Мгновением позже, его подхватили чьи-то сильные руки, которые показались Ирвану куда больше человеческих, и потащили во тьму глухого переулка, куда не попадал даже свет луны…

Глава 17

Встретить на улицах Неаполя зеленого Адепта для меня было настоящим сюрпризом. Вот уж чего я никак не мог предположить, так это того, что Древний начнет разыскивать неопытных некромантов и натаскивать их на человеческую кровь. Для чего это было ему нужно? Для выполнения грязной и рутинной работы, которой он хотел нагрузить и меня? Или он это делал в качестве отвлекающего маневра, собираясь посеять в мире еще больший хаос? Или за этим замыслом и вовсе кроется нечто более сложное и непостижимое? Пока неизвестно, но сейчас я попытаюсь обо всем этом разузнать у плененного Адепта.

Измененный за один взмах лапы распластал на металлолом кованную металлическую решетку, преграждающую вход в темный подвал. И я, убедившись в том, что никто не скрывается там во мраке, вошел внутрь, перехватив у Морфа трепыхающееся тело начинающего некроманта. Сюда мои красавцы вряд ли бы сумели протиснуться, не разнеся стен, так что беседа нам предстояла совершенно приватная. Но ничего, думаю, я справлюсь, даже несмотря на то, что моя Сила на пленника не окажет никакого воздействия. Уж развязать чей-нибудь язык я полагал себя способным.

Без особых церемоний скинув с плеча свою ношу, я зарядил носком армейского ботинка прямо под ребра пытающемуся подняться парню. От моего удара он покатился по пыльному полу, собирая на себя всю подвальную грязь, но сразу после этого понятливо замер, не делая больше попыток встать.

– Кто ты? – Спросил я, не делая попыток приблизиться.

– А ты? – Эхом отозвался с пола незнакомец, слепо шаря по темноте взглядом. Сразу становилось ясно, что я прошел по пути Перерождения значительно дальше его, ведь для меня мрак подвала не казался непроглядным.

Вместо ответа я сделал шаг к нему и снова пнул ногой, метя подошвой в лицо. Неизвестный, будучи не в состоянии увидеть моего движения, не успел закрыться. Он вскрикнул и отвалился назад, хватаясь за расплющенный ударом нос. По небольшому помещению закружилась чужая боль, прося прикоснуться к ней, но я стоически проигнорировал ее зазывы.

– Кто ты? – Невозмутимо повторил я свой вопрос, готовясь одарить несговорчивого пленника еще одной порцией тумаков, если тот вздумает продолжать играть со мной.

– Черт… черт… – простонал парень, размазывая темную кровь по лицу, – Я Ирван! Какого хера ты де…

Договорить он не успел, потому что я новым ударом заставил его заткнуться и внимать моим словам. В этот раз носок ботинка прилетел ему прямо по тыльной стороне ладони, которой тот держался за сломанный нос. Раздался тихий хруст, а за ним протяжный стон парня.

– Ы-ы-ы… – а следом непонятная мне тирада на итальянском.

– Я спрашиваю, а ты отвечаешь. Причем, исключительно по делу, – грозно пояснил я. – Смотри, не перепутай. Кивни, если понял.

Сжавшийся на полу пленник активно затряс головой, показывая, что мои слова до него дошли.

– Отлично. Тогда рассказывай, Ирван, что происходит в городе? Где сейчас Древний и что он задумал?

– Я… не знаю, – пролепетал было Адепт, но услышав шорох ткани, который мог извещать только о том, что сейчас ему снова прилетит, часто затараторил. – Нет-нет, подожди! В городе сейчас появился новый Хозяин! Он владеет такой же силой, как ты и я! Он тренирует нас и учит владеть Даром, отправляя каждую ночь охотиться на людей! А что за хрен этот твой Древний я вообще понятия не имею!

– Древний, это и есть твой хозяин. Чего он хочет?

– Дерьмо, откуда я знаю?! – Испуганно вскинулся Ирван, боясь получить новых затрещин. – Он слишком крутой тип, чтобы рассказывать о своих намерениях! Он просто отдает приказы, а мы их исполняем, только и всего!

– Ладно, – кивнул я, принимая такое объяснение, – сколько Адептов, подобных тебе, он сумел набрать?

– Да чтоб тебя… ты можешь спросить что-нибудь попроще? – Ирван отчаянно повысил голос, а потом сжался, опасаясь моей реакции. – Я вообще не выкупаю, сколько он нас набрал! Ну, человек пятьдесят, может сто. Он часто собирает нас в Сан-Карло, но зал всегда по большей части пустует, я никогда не пытался сосчитать всех, кто там сидит. Да и крутить головой по сторонам, когда перед тобой стоит сам Хозяин не самая лучшая затея!

– То есть, ты пытаешься меня убедить в своей бесполезности? – Угрожающе осведомился я, и, похоже, пленник хорошо уловил подтекст моих слов.

– Нет, все не так! Просто я действительно не знаю того, о чем ты спрашиваешь! – Молодой Адепт начал паниковать, боясь того, что может последовать за этим. – Ну хочешь, я расскажу как он подобрал меня в Риме? Я могу поделиться тем, что он мне рассказал о нашем Даре! А еще я знаю несколько других кандидатов, пришедших вместе со мной! Что тебя из этого интересует?

А меня не заинтересовало ничего. Нет, я, конечно, расспросил его о Даре, хотя сомневался, что Жрец поведал зеленым Адептам что-то новое и важное, чего не знал я сам. Но все же одна маленькая деталь сумела меня удивить. Как оказалось, получить власть над мертвыми могли только мужчины. Именно они являлись доверенными лицами Морты, кому она доверяла повелевать Тьмой, потому что женщины были слишком тесно связаны с жизнью. Ведь их великая роль заключалась в том, чтобы вынашивать и приносить в наш мир новых людей, и это, следуя убежденности Древнего, автоматически закрывало перед ними двери в царство смерти.

К сожалению, моего опыта было чертовски мало чтобы подтвердить или опровергнуть такое умозаключение. Хоть этот довод и подтверждался косвенно тем, что среди встреченных мною одаренных были исключительно мужчины, но это ничего не доказывало. Просто потому что подобные встречи можно было пересчитать по пальцам одной руки, и их статистически было чрезвычайно мало, чтоб по этой выборке можно было судить.

В остальном повстречавшийся мне человек оказался совершенно бесполезным. Он ничего не знал о планах Жреца, которого фанатично именовал не иначе как Хозяин, ни о размерах его мертвой орды, ни о количестве Измененных в армии, ни даже о том, сколько на самом деле Адептов успел собрать некромант. Из всего его повествования я сумел сделать только один вывод – победа над Темным стала не единственным пунктом текущей повестки. К нему теперь прибавилась необходимость провести зачистку того крысиного гнезда, которое сформировали собой молодые кровожадные Адепты. Но эта задача не представлялась мне чересчур сложной. Для меня перебить этих слабаков будет немногим сложнее, чем простых людей. Так что основной приоритет оставался прежним.

Завершив свой сбивчивый и эмоциональный рассказ, Ирван блуждал нервным взглядом по темноте, где я стоял. Он по-прежнему ничего не мог видеть во мраке безымянного подвала, и ориентировался исключительно на свой слух. Я ощущал, как в нем крепнет страх того, что его жизненный путь оборвется в этих стенах, но подымать остро волнующий вопрос об его участи он не рисковал. Будто он боялся напомнить о себе, допуская мысль, что я способен столь сильно задуматься, что забуду о нем.

Нет, мой дорогой, я о тебе не забуду, даже и не надейся. Никому из нас нельзя ходить под этим небом. Никому.

Все в той же гнетущей тишине моя рука скользнула к нагрудному карману, где я держал самовоспламеняющуюся шашку. И скорчившийся в углу парень будто бы почуял мое недоброе намерение в отношение его.

– Что ты собираешься делать?! – Почти истерично выкрикнул он.

– То, что следует сделать с каждым из нас, – приглушенно отозвался я, разматывая запутавшуюся петлю на алюминиевом цилиндре.

– О чем ты? – Ирван откровенно запаниковал, и я приготовился к отражению его отчаянной атаки, если он вдруг решится отбиваться до последнего вздоха.

И он не подвел моих ожиданий. Не получив ответа, парень зарычал:

– Ты сумасшедший! Отвали от меня, оставь в покое!

Пленный Адепт в один прыжок вскочил с пола, но сделал это только потому, что я ему позволил. От моего последовавшего прямого удара в горло, его снова опрокинуло назад, и, судя по раздавшемуся хрипу и бульканью, мой кулак превратил его гортань в месиво из переломанных хрящей.

– Покой, Ирван, – тихо ответил я, – ты должен ценить его, ведь именно он тебя и ждет. Благодари высшие силы, что у тебя пока еще есть шанс его обрести.

Я дернул за активационный шнур, и на пол звонко упала металлическая крышка «Феникса». Сразу после этого раздалось шипение, прерываемое громким потрескиванием, и первые искры химической реакции робко попытались разогнать мрак подвального помещения.

Почти сразу металл цилиндра потеплел, и к тому моменту, когда смесь разгорелась в полную силу, шашку было уже неприятно держать в голой ладони. Зато теперь я мог в цвете разглядеть скорчившегося на полу Адепта, который харкал густой кровью вперемешку со слюной и тщетно пытался промассировать свое горло, чтобы сделать вдох.

Без малейших колебаний я направил летящую из «Феникса» огненную струю на ползающего по полу парня, и он отчаянно задергался, едва на него попали первые пламенеющие капли.

– Хы-ы-а-а… – прохрипел он что-то нечленораздельно, пытаясь потушить полыхающий огонь, но добился лишь того, что еще сильнее размазал по телу горючее вещество.

Температура в подвале одномоментно подскочила на десяток градусов, и мне самому стало некомфортно здесь находиться. Поэтому я отбросил все еще шипящий и плюющийся пламенем «Феникс», и развернулся, собираясь уйти.

Мой новый знакомый получил достаточную дозу огня, чтобы я мог быть уверенным в том, что никакое чудо не сумеет его спасти. А это значило, что мне больше не нужно было задерживаться. Как умирают неопытные некроманты я уже видел, и смотреть на это еще один раз у меня не было особого желания.

Запоздало пришла мысль, что несостоявшемуся повелителю тьмы нужно было сломать шею, чтобы спалить только лишь его неподвижные останки, а не жечь заживо. Это было бы, как минимум, гуманней. Но ничего исправить я уже не мог. Да и не собирался, если уж на то пошло. У меня сейчас были заботы и поважнее…

***

Нить Зова привела меня к какому-то величественному зданию, выполненному в стиле архитектуры эпохи Позднего Возрождения. Невероятно красивое, со множеством колонн, барельефов и аккуратных венецианских окошек. В его облике не было ничего такого, за что мог бы зацепиться взгляд, но это только в глазах простого человека. Я же всей кожей ощутил исходящие от стен эманации ужаса и отчаянья, так что сомнений в правильности своих выводов не испытывал.

Здесь чувствовался почти тот же самый спектр темных эмоций, что и на площади Святого Павла в Риме, только в миниатюре. Похоже, я нашел, где Древний без устали клепал своих элитных солдат, вот только сейчас, подступившись к самому финишу, не мог принять окончательного решения. Стоит ли мне затаиться в ожидании, ловя подходящего момента, или все-таки немедленно бросится на штурм? Что там внутри – неизвестно даже богу, а уж мне и подавно. Мертвецы, Морфы, собранные Темным некромантские агрегаты или вовсе куча ловушек? А может даже все вместе взятое.

Я замер в нерешительности в близлежащем проулке, окруженный своими Измененными, и силился сделать выбор. С одной стороны, я слишком долго ждал этого момента, чтобы теперь мяться в неуверенности. И ведь кроме этого, совсем не было гарантии, что Жрец высунется из своего логова ночью. А с наступлением утра, на улицу снова хлынут толпы прохожих, и куда мне прятаться со своим небольшим отрядом? Боюсь, в местную канализацию такие огромные туши не пролезут… А с другой, если я кинусь в атаку, как себя покажут мои красавцы в тесноте помещений? Смогут ли они явить врагам всю ту мощь и ярость, которая таится в их мощных телах, и не помешают ли им в этом давящие стены?

Чем больше я об этом думал, тем меньше начинал понимать даже ход своих собственных мыслей, ведь в этот раз абсолютно все было иначе. Я готовился к повторению римского сценария, к виду вымершего мегаполиса и орд нежити на его улицах. Ждал, что Древний здесь снова разгуляется в полную силу, как полновластный хозяин, вот только вместо этого, он засел как мышь под веником. Некромант по-прежнему использовал административный ресурс, вводя всевозможные ограничения для населения, но в этот раз действовал куда более осторожно.

По уму, мне сейчас требовалось отыскать какое-нибудь укромное место, где можно спрятаться самому и укрыть Измененных, и уже оттуда вести наблюдение, выжидая подходящего для атаки момента. Да, пожалуй, такое решение будет самым оптимальным, и именно его мне следует придерживаться…

Я привычным уже движением запрыгнул на могучую спину Артема, чтобы хорошенько обследовать местность, и даже успел немного проехаться верхом по округе. Но не отмотали могучие лапы Морфов и полукилометра, как я ощутил пульсацию Тьмы, исходящую прямиком из стен неизвестного здания.

Это было новое чувство, и оно не поддавалось описанию. Словно где-то неподалеку билось огромное черное сердце, резонируя в такт моему собственному Дару. Ничего подобного я раньше не испытывал, и это странное ощущение будило во мне тревогу, щедро разбавленную сильным волнением. Я не умел слушать и понимать свою Тьму так же виртуозно, как это делал тот же Древний, и не понимал, что она пытается мне сказать. Но тонкий писк интуиции стал настойчиво вклиниваться в мои размышления. Почему-то я стал опасаться, что если не попытаюсь одолеть своего врага сейчас, то в дальнейшем такого шанса мне уже судьба не предоставит.

Сжав и разжав кулак, в котором до сих пор сидела иголка из хозпакета военных, я еще раз окинул взглядом таинственное здание, ставшее приютом древнего зла. Двери его парадного входа были по-настоящему огромны, так что ворваться внутрь можно было и через них. Кроме этого, близко расположенные ряды стрельчатых окон гарантированно не смогут сдержать натиска моих бойцов. Они играючи проломят их вместе с рамами и кусками стены и попадут внутрь. Так мы сможем перекрыть большинство путей для отступления древней твари, если та вдруг попытается смотаться.

Да вот только хорошая ли это была идея, разделяться? Не лучше ли напасть сразу, ударив единым кулаком и сметая любое сопротивление слитным яростным натиском? Дьявол!!!

В приступе злости я со всей силы саданул кулаком по кирпичной стене, сплющивая и разрывая сухожилия на костяшках. Слишком много вопросов, слишком много неизвестных переменных! Я могу часами стоять снаружи, но так и не прийти ни к чему определенному! Хватит думать, хватит бояться подвоха от этой пыльной мумии! Да, он сильнее и опытнее меня. Да, он не пытается держаться за свою человечность, целиком отдавшись Тьме. Да, мне совсем не улыбается влезать в его проклятое логовище, потому что я боюсь очередной встречи с ним. Но если меня чему и научило мое человеческое прошлое, так это тому, что нам часто приходится делать то, чего не хочется. Просто потому что так надо.

Девять величественных чудовищ, что сейчас поигрывают перекатывающимися под толстой кожей мускулами, самое яркое тому подтверждение. Они герои, которые вверили свои жизни мне, лишь бы только я уничтожил нависшую над миром угрозу. Они умерли ради того, чтобы миллионы жили, не зная прикосновения той скверны, что скрывается внутри Темных Жрецов. И я сделаю всё, но не подведу их память.

Повинуясь моему мысленному приказу, Артем и остальные Измененные развернулись и совершили первый мощный рывок по направлению к цели. Чудовищные лапы вспахали брусчатку, словно мокрую грязь, оставив на мощеной улице глубокие борозды. Мы идем к тебе, Древний!

Тишину безлюдной улицы пронзил громогласный слитный вой, способный своей яростью и неистовством заглушить рокот двигателей взлетающей ракеты. И я тоже кричал вместе со своими бойцами что-то гневное, обращенное персонально к средневековому некроманту, но звуки моего слабого человеческого голоса просто тонули в боевом кличе Измененных. От этого рёва в жилах стыла кровь, останавливалось сердце и деревенели мышцы. Будь наши противники живыми, они уже бы проиграли эту схватку.

Скрываться смысла не было, ведь мы не пришли как тайные шпионы. Мы пришли к вражеским воротам как армия. И пусть наш строй совсем малочислен, горе тому, кто нас недооценит.

***

– Ты слышала это, Лючия?! – Дремавший в кресле молодой мужчина подпрыгнул, словно его кто-то укусил за мягкое место. – Что это был за звук?!

– Ох, Дино, прошу тебя, не подходи к окну! – Взмолилась не менее взволнованная девушка, обхватывая свой круглый живот. – Никто из людей не должен видеть того, что сейчас происходит на улице!

– О чем ты говоришь, родная?! Не должен видеть чего?

– Ангела, Дино. Ангела, который пришел нас спасти.

– Лючия, ты в порядке? – Муж торопливо приблизился к супруге и с тревогой пощупал ее лоб, проверяя, не страдает ли она от жара. – Какие ангелы, ты что?

– Не ангелы, а Ангел. Он пришел к нам издалека, ведя за собой девять теней, дабы освободить наш город от мерзости, захватившего его.

– Я тебя не понимаю, милая, – сокрушенно покачал головой мужчина, зажигая свечу. – Может, давай вызовем тебе доктора? Ты, похоже, нехорошо себя чувствуешь…

– Нет, не нужно! – Возразила девушка. – Я прекрасно себя чувствую, да и ты сам лучше моего знаешь, что до первых лучей солнца к нам никто не придет.

– Ты уверена, что ты в порядке? – С подозрением переспросил муж, поднося трепещущее на фитиле пламя поближе, и пытаясь рассмотреть хоть какие-то признаки недомогания у возлюбленной.

– Уверена, Дино, и ты тоже будь уверен. Просто мне сегодня приснился сон. Живой, яркий и страшный. В этом сновидении прекрасный ангел с пепельно-черными крыльями сражался против ужасного демона, который пытался сожрать весь наш город.

– Солнце, ты не могла об этом раньше сказать?! – Ворчливо отозвался супруг. – Я уж испугался, что ты бредишь, а тебе всего лишь приснился какой-то кошмар…

– Нет, дорогой, – девушка снова отрицательно покачала головой, – это был не кошмар. Это было видение, я знаю это. И не спрашивай меня, откуда. Просто побудь рядом со мной, и не ходи к окну, ладно?

– Но подожди, разве тебе самой не интересно, что это был за шум? Как будто завыл какой-то неведомый зверь...

– Дино, пожалуйста! – С нажимом попросила девушка. – Возьми меня за руку, и не отпускай, пока все не закончится!

– Ладно-ладно, как скажешь… – мужчина не смог противиться просьбе беременной жены, и присел рядом с ней на краешек софы.

– А теперь давай помолимся, – прошептала она одними губами, – чтобы у Ангела все получилось, и мы увидели завтрашний волшебный рассвет…

Глава 18

Входная двухстворчатая дверь разлетелась сотнями щепок и осколков декоративных стекол, когда я ворвался внутрь верхом на Измененном. Взор сразу же застлала пелена непроглядного мрака, который висел в воздухе, нарушая известные законы физики, и не давая ничего разглядеть за собой. Просто все дело в том, что эта Тьма не являлась частью материального мира, поэтому ни ветер, ни сквозняки не были способны ее развеять.

Ворвавшиеся следом Морфы тоже видели этот Мрак, и тут же принялись его жадно поглощать, освобождая обзор. Первого врага мы повстречали почти сразу же. Это был, судя по всему, несформированный до конца монстр, сохранивший множество человеческих черт. На вытянутом мертвом лице все еще сохранились белесые брови, а на вытянутых распирающих рот клыках виднелись остатки разорванных брекетов. От самих локтей вместо предплечий у него произрастали длинные костяные клинки, имеющие зазубренную кромку и загнутое как у ятагана острие.

Его изуродованный облик казался страшнее любого самого злобного Морфа, потому что в этом пограничном состоянии оказалась видна его истинная природа. Это были не звери, как могло подсознательно казаться, это были бывшие люди, изувеченные и искаженные безжалостной Тьмой. И вот в таком пограничном состоянии, когда труп еще не полностью обратился в Измененного, но уже и растерял множество человеческих черт, это становилось очевиднее всего.

Чудовище бросилось на нас сразу же, едва завидев. Но сделало это только для того, чтобы мгновенно развалиться на части от удара могучей лапы Артема. Недоделанного монстра разорвало одним ударом, будто он взорвался изнутри, и от него остались только противно дергающиеся останки, которые мои Морфы просто втоптали в пол.

Мы рванулись дальше, благо здание внутри оказалось достаточно просторным, чтобы не мешать моим огромным бойцам двигаться и не стеснять узкими стенами их движений. Следом мы повстречали целый отряд разномастных чудовищ, которых тут создавал Древний. Каких ублюдков здесь только не было. Длинношеие, крылатые, плоскомордые, шипастые, безглазые, полностью трансформированные и находящиеся только на середине пути преобразования… любой из этих ужасающих экземпляров мог бы стать главным экспонатом в Кунсткамере, затмив собой всю коллекцию уродцев анатомического театра.

Из-за такого многообразия складывалось впечатление, что Темный Жрец тоже ударился в эксперименты, пытаясь вывести универсального Морфа, годного для ведения войны в городских условиях. Быстрого, компактного и сильного. Но пока он экспериментировал, я, благодаря усилиям российских ученых, прекрасно знал, что делал. Поэтому весь этот паноптикум мутантов стал для моих Измененных всего лишь закуской.

Просторный зал заполнили звуки чавканья и влажных шлепков. Темная кровь и куски мяса разлетались по помещению целыми веерами брызг, пятная собой даже высокий потолок. Под крышей неизвестного здания одномоментно разверзлась настоящая мясорубка, в процессе которой обе стороны бились в абсолютном молчании. Это было по-настоящему жутко, противоестественно, но в то же время завораживающе красиво. Хотя, наверняка многие бы с моим последним тезисом поспорили. Красивым эту бойню мог назвать только такой же чокнутый, как и я.

Постепенно мелких недоделанных монстров заменили другие, более крупные, по внешнему виду которых становилось заметно, что они были гораздо ближе к завершающей стадии. По крайней мере, их внешний облик выглядел каким-то осмысленным и завершенным, что ли? В них уже практически полностью исчезали антропоморфные черты, делая чудищ более похожими на зверей. Зверей жутких и опасных, единственное призвание которых лишь сеять смерть.

Несмотря на тотальное превосходство моих Измененных, наше продвижение все же сильно замедлилось. На мощных телах стали все чаще появляться глубокие следы от укусов и порезов, нанесенных вражескими Морфами, но моих красавцев это не очень-то и беспокоило. Их ярость и животная свирепость не ослабла ни на йоту, а их огромные челюсти все так же легко перекусывали и перетирали в фарш любого противника, который только попадался. И вся эта бойня кипела в темных замкнутых помещениях, переполненных бесхозной Силой, которая не только мешала видеть, но и будоражила кровь, толкая на совершение каких-нибудь безрассудств.

Наш путь оказался проложен сквозь целые орды тварей, но мы неизменно оставляли после себя лишь кроваво-черный ковер из шевелящихся и дергающихся останков, окончательно упокоить которые мог только огонь. Однако я решил приберечь «Фениксы» напоследок, потому что мне не особо хотелось сгореть в самолично устроенном пожаре. Так что расчехлять шашки сейчас было несколько опрометчиво.

В какой-то момент я смог уловить, что нить чужого Зова тянется откуда-то снизу, будто Темный заперся в подвале. А раз так, значит, нужно было искать к нему проход, в котором некромант мог поместить какие-нибудь неприятные для нас сюрпризы.

Немного пошныряв по зданию, я обнаружил один идеально круглый зал, в котором ощущалось, что Зов пульсирует строго под нами. Это могло значить только то, что мы стоим сейчас прямо над головой Древнего…

Вместо того чтобы ползти под землю, ища место, где могли бы протиснуться мои Измененные, я решил мыслить нестандартно и пробить новый проход. Подчиняясь моему приказу, сразу четверо Морфов принялись остервенело вгрызаться в белоснежный мраморный пол, совсем немного запятнанный натекшей с нас же кровью. Твердый камень крошился в мощных когтях с легкостью плавленого сахара, и не прошло даже пары минут, как полуметровый слой мрамора оказался прокопан насквозь. Следом за ним показалась утрамбованная земля, которую Измененные раскидали еще быстрее, выбрасывая из быстрорастущей ямы целые кубометры грунта.

Последней преградой стали серые каменные плиты, которые не выдержали слитного удара четырех Морфов, и провалились вниз. В образовавшееся отверстие сначала спрыгнул Артем, а затем и я, чтобы своими глазами увидеть Древнего.

Мы пролетели метров пять вниз, и рухнули на твердый пол, покрытый чем-то липким и теплым. Измененный красиво приземлился на четыре лапы, погасив всю инерцию от падения, а вот мне пришлось сделать перекат, чтобы не переломать ноги. Результатом стало то, что я извозился в непонятной жиже, пахнущей словно прилавок на мясном рынке.

Вскочив на ноги, я тут же сжал ладонь, заставляя внедренную в плоть иглу впиться в мясо. Время замедлило свой неумолимый бег, и у меня появилась возможность оценить здешнюю обстановку. Мы оказались в таком же круглом помещении, которое было словно отражением верхнего зала, только из параллельного анти-мира. Здесь вместо белого мрамора колон и пола, темнел темно-серый камень, перемазанный чем-то бурым. Вместо изысканных фотореалистичных фресок и росписей – какие-то черные рисунки, похожие на шумерскую живопись. А еще здесь то тут, то там, виднелись какие-то ритуальные предметы – миски, свечи, черепа с трепанированными сводами… Складывалось впечатление, что мы провалились в какой-то ковен, где демонопоклонники вершили свои обряды.

На рассматривание местного убранства у меня ушло не больше секунды, и сразу после этого у самой дальней стены я сумел различить высокую фигуру в белоснежном одеянии, что невозмутимо стояла, заложив руки за спину. Древний! Вот ты где…

Губы некроманта медленно изогнулись, обозначая улыбку, но его глаза остались все такими же холодными и жуткими, словно окна, за которыми простирался безжизненный мертвый космос. Его губы начали шевелиться, и мне показалось, что он произнес: «Ты все-таки пришел, глупый Адепт…»

Предчувствие чего-то нехорошего, чего-то трагичного и бедственного болезненно кольнуло под ребра, и я кристально ясно осознал, что если мы прямо сейчас не начнем действовать, свершиться нечто непоправимое.

Эту мысль я додумывал уже на бегу, не сводя с проклятого некроманта пристального взгляда. Я успею… я быстрее… никуда он от меня не денется.

Нас разделяло метров десять просторного зала, и я, в теории, под ускорением мог преодолеть их за считанные секунды. Этого времени не должно было хватить Древнему для совершения задуманной гадости. То, что он задумал что-то хорошее, мне как-то не верилось, знаете ли…

Загустевший воздух тугой струей начал сминать мое лицо, когда я рванулся к нему, а Артем и вовсе распластался в длинном прыжке, который неизменно должен был закончиться прямо аккурат на теле Темного Жреца. Как ни крути, а древняя тварь не имела времени, чтобы отразить нашу двойную атаку. Некромант был обречен!

Однако, похоже, сам Древний был не согласен с моими выводами. Я словно в сильно замедленной съемке наблюдал, как слегка шевельнулись его пальцы, и как густая Тьма рванулась из его ладоней, потрясая своей скоростью разум. Даже под действием боли мне казалось, что Мрак движется быстрее вспышки молнии, и мы с Артемом не успевали добраться до Жреца раньше, чем он коснется пола.

Едва Сила Древнего соприкоснулась с липкой жижей под его ногами, так сразу же все помещение утонуло в Первозданной Тьме. Темнота была настолько непроглядной и абсолютной, словно некто очень могущественный изгнал сам свет из нашего мира. Складывалось впечатление, что она вообще осязаема, и я сейчас прямо с разбегу влетел в густое желе. Я сбился с шага, потерявшись в пространстве, и попытался сразу же достучаться до разума кого-нибудь из моих Измененных.

Бесполезно. В их глазах царил тот же самый густой мрак, который застилал и мой взор. Мы с ними одновременно перестали ориентироваться в этом неописуемом буйстве Силы. Никто из нас даже не понимал, где верх, а где низ, настолько мощно нас накрыло. Мы начисто лишились чувства направления, и даже сам процесс ментального общения между нами оказался попросту заглушен, словно помехами.

Впервые с момента моего восстания из могилы я ощутил настоящий и всепроникающий страх, потому что темнота, в которой я сейчас тонул, очень сильно напоминала о том самом могильном мраке, терзавшим меня долгие полтора года. Я слепо шарил руками перед собой, вляпываясь в то самое теплое и липкое месиво, и, как ни странно, но эти ощущения все-таки дарили мне небольшое успокоение. Благодаря им я понимал, что все еще нахожусь в этом проклятом зале, а не проваливаюсь в глубину бездонной пустоты, как мне то казалось.

– Тебе понравилось мое гостеприимство, предатель? – Прошелестел где-то над ухом злой голос, и я тут же попытался ударить в ту сторону наотмашь, надеясь хотя бы задеть своего врага. Но моя рука нашла лишь пустоту, а следом за этим раздался злорадный хохот.

– Какой же ты глупый, Адепт! – Произнес голос Древнего, медленно перемещаясь вокруг меня. Он словно голодный волк ходил кругами перед загнанной дичью, раздумывая, с какой стороны будет сподручней пронзить ее своими клыками. – Теперь ты видишь, насколько ты ничтожно слаб, по сравнению со мной? Как у тебя вообще могла родиться эта крамольная мысль, что ты сможешь меня одолеть?! Жалкий червь, ты мне даже не ровня…

Последовавший удар носком ноги в живот я больше придумал, нежели ощутил. В том ошеломленном состоянии, котором я сейчас находился, сложно было даже сохранять достаточную концентрацию, чтобы осознавать себя. Что уж говорить об анализе происходящего вокруг.

– Ты жалок и ничтожен, – продолжал изливаться ядом голос во тьме, – но меня поражает, за что тебя так полюбила Морта. Ты уже несколько раз удивил меня, предатель. Первый раз там, в Риме, когда ты осмелился показать мне свои молочные клыки. Объясни, червь, как тебе удалось обуздать свою боль? Испокон веков Темные Жрецы единодушно считали подобное невозможным, и даже чужие мучения далеко не каждому открывали свою красоту. Расскажи, падаль, что ты ради этого сделал?

Я попытался ответить что-нибудь резкое и оскорбительное, но не смог издать и звука. Мой разум словно бы плыл по волнам удушающего кошмарного сна, в котором невозможно управлять своим телом.

– Тьма, как же ты слаб! – Пророкотал Древний прямо надо мной, но только в этот раз у меня не нашлось даже сил попытаться его ударить. – И откуда только в тебе нашлось столько смелости и безрассудства, чтобы явиться ко мне?!

После этих слов непроглядный мрак словно бы немного потерял насыщенность. Чернильная пелена стала несколько более прозрачной, позволяя мне рассмотреть небольшой участок пола прямо перед своим носом. Сознание немного прояснилось, и я осознал себя лежащим плашмя на полу. Моя щека покоилась на теплой липкой массе, что покрывала здесь все, и только сейчас я сумел разглядеть прямо перед собой какие-то белесые осколки. Зубы. Это были человеческие зубы. Что бы тут не происходило до моего появления, но становилось похоже на то, что Древний в этом зале попросту перетер в фарш несколько десятков человек…

– Так что, ты ничего не хочешь мне поведать, ученичок? – Просвистел издевательский шепот. – Как ты добился этого? Что для этого сделал? Почему ты настолько же быстр, насколько глуп?

– Я… – чтобы заставить шевелиться губы, мне требовалось прикладывать поистине титанические усилия. – Не… твой… уче… ник…

Всего одна короткая фраза, сказанная безжизненным голосом, породила в Древнем целую бурю негодования.

– Червяк!!! Слабосилок!!! Отброс!!!

Каждый свой эпитет он сопровождал сильными и выверенными ударами ног, пытаясь попасть по наиболее уязвимым и болезненным местам. Теперь это ощущалось мной почти в полной мере, но все равно не приносило тех страданий, которых мне желал причинить Темный.

Пол и потолок постоянно сменяли друг друга, и мое тело кувыркалось по заляпанным каменным плитам, сопровождаемое яростными пинками. Я попытался обратиться к Измененным, надеясь, что в их разумах наступило такое же небольшое прояснение, как у меня, но наткнулся там только на непроглядные стены из тьмы.

Избиение продолжалось до тех пор, пока Жрецу не надоело играть моей тушкой в футбол. После этого он моментально успокоился, словно и не было этой гневной вспышки.

– Даже ноги марать об тебя не хочется, – насмешливо прошипел он, нисколько не запыхавшись. – Ты настолько убог и ничтожен, что у тебя не остается даже сил, чтобы реагировать. От этого я не получаю никакого веселья…

Звуки чавкающих шагов начали удаляться от меня, подсказывая, что Древний снова начал кружить по залу.

– Но некоторую пользу ты мне все же уже принес, – продолжал Жрец. – Это уже второй раз, когда ты меня удивил. Как вообще такой безнадежный недоучка в твоем лице сумел создать такое совершенство? Я разберу твоих Морфов по косточкам, и создам на их основе самых идеальных существ, каких еще не знала история! Ты талантлив, предатель, я не стану этого отрицать. И если бы не твоя паталогическая глупость, ты действительно мог бы достичь великих успехов на стезе преобразования плоти. Тебе всего лишь требовалось встать подле меня, и нести славу Морты в этот мир!

Голос Темного кружился, звуча где-то совсем близко, и мне даже удалось повернуть голову, чтобы пытаться его рассмотреть. Белесое расплывчатое пятно виделось в густом мраке словно ночной призрак. Он был так близко, но вместе с тем недосягаемо далеко от меня.

– Знаешь, Адепт, мне будет даже немного жаль, что твой талант так и не получит развития, ведь в тебе действительно есть потенциал. Но вместо этого я подарю тебе агонию, длиною в вечность. Однако, как знать, может когда-нибудь я прощу твое предательство, и дарую шанс искупить свою вину передо мной. Но не думай, что это будет скоро… Скорее всего, к тому моменту моря обратятся в пустыни, а пустыни в густые леса, но это только лишь предположение. Возможно, ждать придется и того дольше, пока луна на небе не рассыплется на мелкие кусочки и не погаснет солнце.

Шаги снова начали приближаться, а я в исступленном упорстве стал пытаться нащупать в кармане прохладный алюминиевый цилиндр «Феникса». Сил на то, чтобы выдернуть заглушку и спровоцировать реакцию у меня должно хватить, вот только успею ли я окатить горючей смесью Жреца?

Помимо этого, существовала еще одна проблема. Из того положения, в котором я находился, огонь неизменно бы попал и на меня. И ладно если б это были только первые искры, которые лишь болезненно обожгут мое тело. Но ведь когда шашка разгорится, я превращусь в живой факел даже раньше, чем Древний.

Неясная фигура в белом склонилась надо мной, закрывая еще более туманный силуэт каменного свода, и неимоверная тяжесть снова начала опускаться на мое тело, сковывая металлом каждую клеточку тела.

– Пока я не могу с тобой как следует поразвлечься, слабак, потому что твой приход вынудил меня немного нарушить мои планы…

Чужие слова падали на меня, словно камни, но я их будто бы не замечал. В это время я был слишком занят тем, что пытался выудить на божий свет один из «Фениксов», борясь не только с подступающим мраком, но и с самим собой. Снова ощутить на себе жар неистового пламени мне очень не хотелось, но другого выхода попросту не было…

В моем мозгу, заглушая голос Древнего, зазвучала какая-то незнакомая песня, которую, готов поклясться, я никогда ранее не слышал. Было ли это остаточными знаниями от мертвых тысяч, что я водил за собой, либо же это всего лишь моя память играла со мной такие шутки, я не знал. Но чеканный мотив неведомым образом помогал мне сохранять концентрацию, а не раствориться в океане из мрака, подступающим со всех сторон.

Лишь тот, кому знакома боль…

– Я не собирался проводить Исход прямо сейчас, – молвил некромант.

Боль, что несет в себе огонь…

– Не думаю, что гибель целого города останется для смертных незамеченной, так что мне следует провести очередные приготовления. Поэтому, до скорой встречи…

Готов пройти, ту часть пути,

Ступив на край… ЗАЖИГАЙ![1]

Пальцы, доселе в нерешительности ощупывающие веревочную петлю, теперь уверенно сомкнулись на ней и решительно потянули вверх. В полупарализованном теле вдруг откуда-то нашлось достаточно сил, чтобы совершить это простое действие. С первыми робкими искрами, вылетающими из разгорающегося «Феникса», я ощутил, как отступает давящая тяжесть Силы, мешающая подняться. Мне не было видно лица древнего некроманта, но почему-то я был уверен, что его глаза в ужасе расширились. Что, тварь, ты оказался не готов к такому сюрпризу, а?!

Металлический корпус шашки начал стремительно разогреваться в ладони, и я почувствовал, как мне на лицо начали падать первые обжигающие капли. Моя рука взметнулась вверх, стараясь достать до Жреца, чтобы ткнуть раскаленной струей пламени прямо в его ненавистную рожу, но он успел отшатнуться. Только лишь несколько небольших горящих плевков попали на его белоснежный балахон, и он закружился по залу, пытаясь скинуть с себя одежды.

Полыхающий огонь разгонял царящий в помещении мрак, и освобождал меня от его тягостного воздействия, но на смену ему приходила невыносимая жгучая пытка пламенем. Шашка столь быстро разогрелась в ладони, что уже успела намертво прижариться к моей плоти, и я, раздираемый своей болью, вскочил на ноги, пытаясь вычленить сквозь буйство пламенных языков, поедающих мое лицо, силуэт некроманта.

Темный Жрец как раз только избавился от своих дымящихся одежд, но не успел он перевести дух, как его сбило с ног мое пылающее тело. Мы моментально сплелись в яростно брыкающийся и кричащий от боли клубок, в котором невозможно было разобрать, где кто. Мир вокруг меня померк, сжавшись до одной лишь нестерпимо жаркой агонии, которая сжирала меня и мой Дар.

Но несмотря на это, я не забывал суматошно размахивать рукой, заливая все пространство вокруг горящей смесью из «Феникса», стараясь чтобы как можно больше попало и на Древнего.

– Не-е-е-е-ет!!! – Возопило древнее существо, пытаясь вырваться из моих жарких объятий. – Я тебя уничтожу-у-у-у!!!

Но как бы он не старался, у него ничего не выходило. Все его потуги были обречены на провал, как и он сам. И я вместе с ним.

Неописуемые болезненные пароксизмы корежили меня, выжимая до капли всю накопленную Силу. Сама кровь кипела в венах, разрывая тонкие стенки сосудов. Дар внутри неистовствовал, страдая вместе со мной, и, кажется, сейчас я наконец мог услышать его истинный голос.

Два некроманта горели, зажатые в смертельных объятьях, а вместе с нами полыхало и все вокруг…

___________________________

[1] Текст – Олег Абрамов.

Эпилог

Я плыл в черной пустоте, но она не дарила мне покоя. Я страдал и мучился каждую секунду, изнывая от удушающего бессилия и отчаянья. Мой резерв был пуст, и кипящее на его месте жестокое ничто обжигало меня, как лучи тысячи черных солнц. Это было даже жарче, чем яростная ласка горячих языков оранжевого пламени. Как в таком состоянии можно было существовать, не укладывалось даже в голове.

Я вообще не догадывался и даже не имел малейшего представления, как Древний сумел пробыть в этом ужасном анабиозе долгие сотни лет. Зато я прекрасно понимал тех Жрецов, которые будучи заключенными в свои подземные темницы сходили с ума и растворялись разумом в этом безумстве. Вот только им на это требовались годы, если верить некроманту, а вот мне, казалось, хватило и первых секунд. Да, на полном серьезе, едва пламя «Феникса» растопило последнюю каплю Тьмы в моем теле, как разум просто взорвался от ослепительно темной вспышки, которая сметала просто все – мысли, чувства и сами воспоминания. В таком бардаке, внезапно взорвавшемся в моей голове, немудрено было посчитать, что я уже сошел с ума.

Но вдруг словно какая-то благословенная капля живительной воды упала посреди раскаленной пустыни моего сознания. Она была такая приятная, прохладная и бесконечно вкусная… Но слишком мимолетная, почти неощутимая. Иллюзорная крупинка влаги перестала существовать раньше, чем я сумел понять, что она из себя представляла. Она исчезла, не оставив после себя никаких напоминаний, и я начал ломать голову, не показалось ли мне это.

Чуть позже, по внутренним ощущениям спустя целую вечность, блаженная прохлада вернулась. Вернулась, чтобы так же бесследно пропасть мгновение спустя. В этот раз я уже точно смог уловить момент ее появления, и теперь замер, как умирающий от жажды странник, который в глубоком каньоне обнаружил целый водопад. Вода вроде бы была и близко, но сил спуститься к ней уже не оставалось, и единственной призрачной надеждой на спасение было лежать тут наверху, хватая те жалкие невесомые брызги, что долетали досюда.

Это повторялось бесконечно долго. Может тысячу лет, может две, а может и миллион. Я не мог сказать точнее, потому что вообще не понимал, существует ли в этом болезненном бреду само понятие времени. Но в какой-то неуловимый момент, мои мысли стали гораздо более последовательны. Постепенно начали всплывать в памяти картины моего прошлого. Ходячие мертвецы, перестрелки, Измененные, жаркое пламя…

А следом за этим прояснением вернулось и зрение. Это было неожиданно даже для меня самого. Тьма рассеялась, явив вместо себя однотонный белый потолок, который щерился на меня ослепительными прямоугольниками потолочных ламп. Сейчас все они горели холодным белым светом, рождая ассоциации с больницей, и я невольно попытался оглядеться, чтоб убедиться, что я не нахожусь в операционной, настолько здесь все выглядело безлико и стерильно.

Однако ничего, что могло бы натолкнуть на разгадку о моем местоположении, я не обнаружил. Комната оказалась совершенно пуста, и помимо моей койки тут ничего больше не было. Кстати, совершенно очевидно было то, что меня никто не сковывал и не привязывал. Я не сумел нащупать или ощутить никаких ремней, наручников или иных пут ни на своем теле, ни на ногах.

Скосив глаза вниз, я смог увидеть собственные руки, покоящиеся поверх ослепительно белой простыни. На контрасте с этой белизной моя кожа смотрелась невероятно болезненно и тускло, напоминая цветом старый иссушенный труп. Сам же внешний вид моих конечностей вполне соответствовал их цвету – противоестественная худоба и выпирающие суставы выглядели не менее отталкивающе и безобразно.

Еще я смог заметить какие-то провода, что тянулись из-под кровати прямо к моей груди. Я попытался непослушными руками прощупать их, чтобы хоть приблизительно понять, что они из себя представляют, но раздавшийся прямо над моим ухом голос чуть не заставил меня подскочить. «Чуть» – потому что сил едва хватало, чтобы моргать, чего уж говорить о каких-либо более энергозатратных действиях.

– Мистер Секирин, не трогайте, пожалуйста, датчики. Их очень хлопотно настраивать.

Ко мне обратились на таком идеальном британском английском, что я, повернув голову, ожидал увидеть чопорного дворецкого в смокинге с белой бабочкой и полотенцем через руку. Однако, вопреки моим прогнозам, взгляд натолкнулся на очередную безликую фигуру, затянутую в ярко-оранжевый костюм биологической защиты. Из-за ее спины выглядывало подобие квадратного рюкзака, в котором наверняка были помещены баллоны с дыхательной смесью. Становилось понятно, что этот незнакомец знал куда шел, и был совершенно неуязвим для Силы, даже если б в моем пустующем резерве нашлась хоть капля Тьмы для атаки.

– Вы ведь меня слышите, мистер Секирин? – Снова обратилась ко мне фигура, не заметив от меня какой-либо реакции.

– На слух не… жалуюсь… – скрипучим шепотом выдавил я из себя, после чего собеседник удовлетворенно кивнул.

– Это прекрасно! – Почти радостно объявил он. – Значит, мы сможем с вами наконец поговорить! Наверняка у вас есть множество вопросов…

– Где я? – Невежливо перебил я человека, едва заслышав слово «вопросы».

– Вас интересует конкретное нахождение данного объекта, или все-таки вы хотите знать в общих чертах?

– Без разницы… – Во мне даже не было сил злиться на занудливую дотошность собеседника.

– Тогда, позвольте, я отвечу на свое усмотрение. Вы в Британии, мистер Секирин. Под опекой и защитой Императорской Короны. Эти стены, – он картинным жестом обвел невыразительное помещение, – возведены специально для того, чтобы вернуть вас к жизни. Империя знает кто вы, мистер Аид, и знает простой способ вас воскресить.

Прежде чем я успел удивиться такой осведомленности и тем более откровенности, неизвестный пояснил еще кое-что:

– Дело в том, что эта палата – тайная комната. Она расположена в самом сердце построения с концентрически расходящимися от нее помещениями. На протяжении нескольких месяцев в этом здании умирали тяжелобольные люди. А вы, стало быть, впитывали их посмертные эманации, с каждой новой гибелью все ближе подходя к границе, отделяющей вас от мира живых. Сейчас мы прекратили доставлять сюда безнадежных пациентов, потому что не хотим дать вам слишком много сил, мистер Секирин. Надеюсь, вы не станете сердиться на Корону за такую меру предосторожности.

И я действительно не стал. Но не потому что понимал их беспокойство или ставил себя на место Соединенного Королевства, а потому что мне сейчас было совсем не до того.

– Слишком много сил для чего? – Спросил я, с трудом разлепляя губы.

– Для чего угодно. Мы очень внимательно следили за событиями в мире, в том числе и в Москве, и в Риме. Демонстрация способностей Темных Жрецов не может не пугать. Поэтому нам не хотелось бы, чтобы вы ошибочно приняли нас за врагов, и устроили в самом сердце Великобритании новый зомби-апокалипсис.

– Хотите сказать, вы мне не враги? – На этот раз удивление сумело пробиться сквозь огрубевшую броню засохших струпьев на моей душе, и я даже попытался приподняться на локтях.

– Все именно так.

– Тогда расскажите, что с Древним? И где вы вообще меня нашли?

– О, эта история весьма длинная! Вы уверены, что вы сейчас в состоянии, чтобы ее выслушать до конца? Может, перенесем эту беседу на чуть более поздний срок, а пока обсудим вопросы полегче?

Забота и участие в голосе собеседника звучали почти искренне, но я не мог до конца поверить в них, пока между мной и им был непроницаемый материал защитного костюма.

– Не томите, – попросил я, – выкладывайте все.

– Ну что ж, тогда я начну издалека. С того самого дня, когда в Ватикан доставили некий подозрительный стеклянный гроб. – Незнакомец бросил на меня выразительный взгляд, словно ждал какой-нибудь реакции, но я бессильно валялся на койке, тратя все силы на то, чтобы просто слушать его. – Почивший отнюдь не в бозе Папа Римский задумал очень опасную игру. Он заинтересовался слухами о возвращении Темных Жрецов в мир, и очень сильно захотел заполучить себе такого. Его мотив был прост, как медный грош, и бесхитростен, как деревянная дубина. Он возжелал большей власти, чем была дарована ему богом, и укреплять свой авторитет он планировал на страхе. В качестве пугала для всего мира, как вы могли догадаться, он избрал именно вас, мистер Секирин.

Я слушал и не перебивал. Пусть эти выводы были уже мне знакомы, потому что я сам пришел к ним давным-давно, но торопить собеседника не пытался. А вдруг что-то важное упущу?

– Сразу после этого, – продолжал тем временем человек в защитном костюме, – закипел активный поиск по всему миру. Католики не преминули задействовать свои связи и в Британии, среди религиозных деятелей. Однако те, будучи верными подданными Короны, доложили о странном интересе церкви нашему монарху. Так СИС, вам эта служба, скорее всего, известна под названием «МИ-6», начала пристально следить за действиями папского престола…

А вот теперь я уже сильно жалел о своем намерении выслушать эту историю сначала. Откровенно говоря, мне было плевать, что там задумывал Папа, как это принялся реализовывать и кто за ним наблюдал. Итог мне и без того известен, а все остальное – пыль.

– … церковники попытались вернуть к жизни Темного Жреца, но сильно просчитались, – отвлекшись на свои размышления, я прослушал часть речи собеседника, поэтому снова попытался максимально сконцентрироваться на его словах, опасаясь упустить какую-нибудь деталь. – Ватикан пал за считанные минуты, обратившись в нежить. К сожалению, на этом этапе была потеряна связь с нашими агентами в Святом Городе, и о дальнейшем развитии событий мы можем только догадываться. Скажите, мистер Секирин, вы ведь были в Риме?

– Был. – Коротко кивнул я.

– Вы можете рассказать, как умерли его жители?

– Могу… но потом. – Я хрипел слова, не узнавая своего голоса, ведь сейчас он был больше похож на скрип несмазанных петель. – Сейчас я бы хотел послушать вас.

– Хорошо, – покладисто согласился незнакомец, – обещаю, что мы вернемся к этому разговору. Тогда, пожалуй, продолжим. Момент одномоментной смерти всего Неаполя, я так понимаю, вы застали лично, поэтому…

– Всего Неаполя? – Тупо переспросил я, усиленно напрягая мозги и пытаясь понять, что до меня пытаются донести. – Но там было полно живых людей, я видел…

Осадив самого себя, я вдруг снова ощутил, как тону во Тьме и словно наяву услышал шелестящий голос Древнего. «Я не собирался проводить Исход прямо сейчас… не думаю, что гибель целого города останется для смертных незамеченной…»

Так вот, какое дно крылось в его ритуале. Вот в какую ловушку я угодил. Этот бесконечный концентрированный поток мрака был рожден ничем иным, как массовой гибелью всех горожан. Как именно он это сделал, как сумел так далеко раскинуть щупальца своего Дара, я не понимал, да и не хотел даже мараться в этом. Это слишком опасное знание, которое лежало далеко за пределами моего понимания Тьмы…

– Я просто озвучиваю факты, мистер Секирин. – Сухо отозвалась фигура в защитном костюме. – Не подумайте, что я пытаюсь с вами спорить, но доклады королевского спецназа были достаточно лаконичны и ясны. Когда солдаты вошли туда, город был абсолютно мертв. За исключением разве что… впрочем, – незнакомец немного поспешно оборвал сам себя, – об этом я поведаю вам позже. Пока вернемся к Древнему. Обнаружить ваши останки и останки Темного Жреца в полностью обесточенном городе не составило труда. Погребальный костер, который вы устроили, виднелся издалека, за много километров. Кстати, не могу упустить шанса и не восхититься вашей самоотверженностью. Если б не ваш героизм, то война с мертвыми могла бы…

– Что… с Древним?! – Эти слова я выплюнул как грязное ругательство, заставив незнакомца прекратить лить елей мне в уши. Если Британская Корона вдруг решила поиграть с Темным в те же игры, что и со мной, то, боюсь, ничего еще не кончено…

– Кхм… да, простите. – Человек приложил сжатый кулак к пластиковому забралу костюма, словно изображал вежливое покашливание. – В общем, пожар удалось нейтрализовать не сразу, поэтому ваши тела извлекли на божий свет только к утру. Ваше тело выглядело настолько скверно, что оперативные аналитики засомневались в том, что вы вообще сумеете оправиться после такого, даже невзирая на ваш Талант. Останки же Темного Жреца, напротив, уже начинали частично обрастать плотью, поэтому его пришлось изолировать по уже проверенной схеме, опробованной католиками…

– Где он сейчас? – Нетерпеливо вклинился я в нудный монолог собеседника, который, должен признаться, был самым дерьмовым рассказчиком, которого я только встречал.

– О, за него не переживайте. Его кости были прожарены до угольной черноты и утоплены в нескольких кубометрах расплавленного свинца. По предварительным оценкам, этого будет достаточно, чтобы экранировать любые потоки энергий, как исходящие изнутри саркофага, так и идущие извне. Саму же конструкцию обработали антикоррозийным покрытием и захоронили очень и очень глубоко под землей, в одной из зон отчуждения, куда крайне редко ходят люди. Так что об этом существе можете больше не беспокоиться, Корона не позволила вашим стараниям пропасть втуне.

– Почему вы не выбросили его труп куда-нибудь в космос или не скинули в жерло вулкана? – Задал я еще один остро волнующий меня вопрос. Ведь такой способ захоронения предполагал, что знающие люди из высших чинов в любой момент смогут раскопать могилку Древнего…

– Вы знаете, мистер Секирин, – терпелив пояснил мужчина, – дело в том, что у Британской Короны нет собственной космической программы. Последний спутник мы запустили еще в тысяча девятьсот семьдесят первом году, потому что стараемся нацеливать свою политику на более насущные вопросы. Я бы даже сказал, наземные. И по вполне понятным причинам мы не можем перепоручить столь щекотливое дело какому-либо даже самому лояльному государству. А что касается вулкана, то, во-первых, это не так-то просто реализовать, потому что малейшая ошибка экипажа может привести к крушению. А во-вторых, раскаленная магма легко расплавит свинцовый саркофаг, а взрывы и извергающиеся потоки лавы могут вынести обугленные кости Жреца куда угодно – в реки, в море или даже к населенным городам. Так что не волнуйтесь, наш вариант не менее надежный, чем космический.

– Ясно… – честно говоря, меня сумели успокоить слова этого человека. Когда я услышал о том, что Древний больше неопасен, то с моей души свалился такой валун, что стало даже легче дышать. И желания жить как-то сразу поприбавилось. – Ну а что конкретно вы хотите от меня?

Впрочем, я и так догадывался, что сейчас меня начнут открыто вербовать. Причем, станут делать это с куда более сильной позиции, нежели моя нынешняя.

– О, мистер Секирин, уверяю, это самая интересная часть нашего разговора! – Мужчина в защитном костюме потер ладони, словно делец перед самой выгодной сделкой своей жизни. – Королевство желает, чтобы вы работали на Великобританию, ни больше, ни меньше.

– Забавно, – попытался криво усмехнуться я, – а мне это зачем нужно?

– Понимаете какое дело… – собеседник помялся, изображая, что подбирает слова, но мне почему-то все это казалось давно спланированным спектаклем. – Учитывая ваш обширный перечень преступлений против человечества, никто в мире вам больше не предложит большего…

– Я еще пока ничего конкретного не услышал, – напомнил я.

– Хотите конкретики? Пожалуйста. Вы будете жить на полном государственном пансионе, вы будете получать жалование, как высший офицер британской армии, получите охрану и даже штат слуг. Взамен на это, от вас потребуется лишь лояльность и исполнение некоторых секретных поручений различного рода.

Блин… звучит до боли знакомо. Неужели никто в мире не способен мне предложить ничего иного, помимо сытной пайки и уютной конуры?

– Вы хотите сделать из меня киллера? – Задал я вопрос в лоб.

– Такой вариант не исключается, мистер Секирин, – собеседник даже не попытался отпираться. – Однако насколько мы успели узнать о вас, подобная роль не станет чем-то обременительным для вашей совести.

Я нахмурился. Хотелось ляпнуть, мол хреново вы узнавали, но из моих уст эти слова прозвучали бы как минимум неубедительно. Действительно, кто я для Британии? Некромант, прозванный в честь бога мертвых, на совести которого смертей больше, чем на счету некоторых смертельных вирусов.

– Но будет и одно единственное условие, – продолжал незнакомец. – Вам не позволят обрести слишком много силы. Вы всегда будете балансировать на самой грани, получая подпитку от смертей ровно настолько, насколько это будет нужно для выполнения очередного задания. И Королевство оставляет за собой право избрать, скажем так, ограничительные и контрольные меры, которые будут сдерживать вас в указанных рамках.

А вот это уже звучало откровенно паршиво и совсем непривлекательно. Англичане каким-то образом узнали очень много тонкостей о моем Даре, в том числе и о том, что мне требуется периодическая «подзарядка». И на основании этих знаний они теперь родили план по превращении меня в послушную марионетку. Из меня хотят сделать наркомана, который должен будет ради получения очередной дозы Тьмы лезть из шкуры вон, чтобы угодить новым хозяевам. С учетом этого последнего пункта, предложение от России выглядело гораздо выгоднее. Однако о нем, судя по всему, Британия еще не знает, иначе бы сейчас не пыталась меня так топорно нагнуть.

– А если я откажусь? – Спросил я, непонятно для чего пытаясь потянуть время.

– О, абсолютно ничего страшного. В этом случае у вас будет все то же самое, только без жалования и прислуги. Вместе с тем, вы сами должны понимать, свобода ваших передвижений и контактов будет заметно ограничена. Корона не сможет отпустить вас, поскольку вы преступник и угроза всему человечеству.

– Не припомню, чтобы совершал преступления против Британской Короны…

– Королевство готово взять на себя такую ответственность, мистер Секирин. Но если вас волнует вопрос легитимности этого решения, то мы легко сумеем отыскать британских подданных в числе жертв московской Кровавой Зимы.

– Иными словами, – попытался я подытожить все сказанное, – вы мне предлагаете выбрать между рабством и вечным пленом?

– Вы слишком категоричны в своих суждениях! – Собеседник сделал вид, что его возмутили мои слова. – Ничто из предложенного не похоже на плен и уж тем более на рабство. Поверьте, Корона умеет быть благодарной тем, кто преданно ей служит. С каждым прожитым годом ваше положение будет крепнуть и улучшаться. Да и в целом не исключен вариант с пересмотром любых условий нашего потенциального договора, если вам того захочется. Несмотря на то, что англичане славятся своей педантичностью и чопорностью, мы можем быть максимально гибки, когда этого требуют обстоятельства. А вы, думается мне, как раз и есть такое сильное обстоятельство. Но это только в случае, если вы выберете сотрудничество.

М-да, перспектива нарисовалась весьма угрюмая. Только я привык к могуществу и тому, что с моими словами считаются любые высокопоставленные чины, как судьба тут же макнула меня в грязь. Хотя с другой стороны, придраться тут не к чему. В угол меня хоть и загоняют, но делают это достаточно вежливо. Вроде как не злодейства ради, а во благо целого человечества. Даже дают право выбора. Хреновое, конечно, но хотя бы не грозят меня в случае отказа спалить к чертям собачьим, а ведь вполне имеют такую возможность. Вместо этого предлагают некие преференции и послабления, не называя, впрочем, ничего конкретного. Но почему же мне так не хочется поддаваться на эти уговоры? Наверное потому, что мое падение начиналось с чего-то похожего. Мне предлагали службу, а я от нее отбрыкивался, как мог.

– К какому сроку мне требуется принять решение? – Уточнил я, нарочно формулируя вопрос так, чтобы становилось понятно, что отвечать на предложение здесь и сейчас я не намерен.

– К какому захотите. Вас никто не ограничивает по времени.

– Уже хорошо… – проворчал я. – Тогда я, пожалуй, не стану пока торопиться. Нужно все тщательно взвесить.

– Прекрасно понимаю вас, мистер Секирин! – Охотно покивал незнакомец. – Но чтобы вам легче думалось, я хочу поделиться с вами еще кое-какой информацией. Понимаете ли, в Неаполе погибли не все горожане. Некоторые из них оказались носителями такого же дара, что и вы, и это автоматически отнимает у вас монополию на этом поприще.

Ах, точно. Шестерки Древнего… как же я о них мог забыть…

– Дело в том, что массовая гибель жителей каким-то образом пробудила Талант у нескольких сотен итальянцев, по нашим оценкам. И большинство из них, как показывает время, его сумели осознать в полной мере. Прямо сейчас, пока мы с вами беседуем, мертвая чума медленно распространяется по миру, и то тут, то там, поступают тревожные сведения о бродячих мертвецах. Пока еще эти случаи редки и сосредоточены преимущественно в Центральной Европе, но с каждой неделей география этого явления ширится.

На это мне было нечего ответить. Честно говоря, я не думал, что неопытные Адепты сумеют хоть как-нибудь серьезно себя показать без наставлений Темного. Но я, похоже, несколько заблуждался. Вкусив Истинной Тьмы, люди совсем потеряли голову, и бросились самозабвенно оттачивать свои навыки, убивая своих соплеменников с жадностью одержимых. И как быстро они смогут прогрессировать – это тот еще вопрос. Кто-нибудь из новых некромантов, достаточно осторожный и умный, способный долгое время скрываться от властей, вполне может набрать достаточную силу, чтобы устроить масштабное кровопролитие.

Но я все-таки надеялся, что смертные люди, владеющие теперь информацией о том, как противостоять мертвым, сумеют дать им достойный отпор. И меня, по сути, эти орды оголтелых Адептов ни к чему уже не обязывают, потому что между мной и ими нет никаких личных счетов. Они не станут искать ни меня, ни тех, кто мне дорог, с целью отомстить. А если так, то и вмешиваться в эту борьбу для меня не было никакого резона.

– Не совсем понял, к чему вы мне это сказали, – сухо откомментировал я. – Вы пытаетесь воззвать к моему чувству долга, полагая, что я брошусь истреблять всех остальных Одаренных, или намекаете, что на мое место вполне сможете найти какого-нибудь другого, более сговорчивого?

– А вот это вы, мистер Секирин, решите уже для себя сами. Просто знайте, что мир стремительно меняется. Он уже бесповоротно изменился, и никогда уже ему стать прежним. Мертвые оставили сильный отпечаток в людских душах, и нам всем с этим как-то предстоит жить. Жить и помнить. Вместе с тем, тот, кто раньше всех сориентируется в этом новом обществе и займет правильную сторону, получит и самую большую выгоду. Но теперь, извините, я вынужден вас оставить, время нашей встречи подошло к концу. Если захотите увидеть меня снова, просто дайте знать.

***

Дни тянулись поистине бесконечно, как расплавленная жвачка, прилипшая к подошве ботинка. Сутки напролет я лежал в своей пустой комнате и пялился в потолок. Я был совершенно пуст, в плане Силы, и, по-видимому, пока я не соглашусь на сотрудничество, ничем кроме обычной еды меня подкармливать не будут.

Но нет худа без добра! С пустым резервом я снова оказался способен спать! Причем, сны мои были черны, как извечная пустота, за что я не уставал благодарить всевышние силы. А то если б меня еще и кошмары начали мучать, я бы точно свихнулся…

Мои мысли постоянно возвращались к предложению англичан. Я не мог не размышлять об этом, как о единственном способе выбраться из опостылевшей камеры. Да, пожалуй, именно что камере. Восстановление моего тела шло медленно, почти незаметно, но все-таки с каждым днем я начинал чувствовать себя чуточку лучше. Хоть это не шло ни в какое сравнение с тем, какой бешеной регенерацией обладало мое тело раньше, но положительная тенденция все равно наметилась.

Когда белые лампы под потолком померкли, намекая, что по моему персональному распорядку пришло время для сна, я закрыл глаза и приготовился провалиться в непроглядный блаженный мрак. Сегодня я засыпал с мыслью, что поутру, когда проснусь, обязательно потребую встречи с переговорщиком и, скорее всего, соглашусь на предложение Британской Короны. У меня уже были некоторые заготовки для беседы, да и многие моменты требовалось еще прояснить. А если что-то пойдет не так, и мне не понравится роль, которую мне готовят, то я наверняка смогу свалить из-под их навязанной опеки. Ведь пролеживание овощем в этой комнате, без возможности даже встать на ноги, меня к свободе явно не приближает. А смерти в нашем мире слишком много, чтобы меня можно было от нее полностью отгородить.

С этими размышлениями я и начал тонуть в зыбучей темноте сонного небытия, но прохладный ветерок, который был подобен дуновению свежайшего морского бриза в духоте затхлого подземелья, вдруг коснулся моей кожи. Я резко вскочил на кровати, насколько это вообще было возможно в моем состоянии, и принялся озираться. Приятное ощущение никуда не делось, хотя и обстановка в помещении совершенно не изменилась.

Неужели, меня решили простимулировать порцией Тьмы, привезя какого-то безнадежно больного бедолагу? Не похоже на то, ведь если сюда добралась Сила, то я бы почувствовал и хотя бы слабый отголосок эмоций умирающего. Но я по-прежнему находился словно в вакууме, не ощущая совершенно ни-че-го.

Еще спустя несколько минут, в течение которых я с наслаждением купался в ласковых дуновениях Тьмы, в мой разум будто бы кто-то призывно постучался. Не очень настойчиво, но достаточно для того, чтобы привлечь мое внимание.

Сердце бешено заколотилось об ребра, едва не выпрыгивая от волнения, и я подался навстречу этому зову, боясь на том конце услышать сухой и злой шепот Древнего. Но вместо этого я вдруг осознал себя стоящим посреди холодной зимней ночи и вдыхающим запах пожухлой травы. Что это? Неужели галлюцинации?

Вдруг в поле зрения возникла стройная фигурка, закутанная по самые глаза в плотную одежду. Она протянула ко мне свои руки, и коснулась теплыми ладошками моего вытянутого звериного носа, покрытого чешуйчатыми наростами.

Так… стоп. Какой еще звериный нос?!

– Что такое, мой хороший? – Прошептал силуэт приятным девичьим голосом, и я чуть не завыл от радости, узнавая его обладательницу. Это Вика! Вика! Она нашла меня! – Ты чего замер? Ты почувствовал Серёжу?

В ответ я принялся активно махать головой, и с радостью отметил, что изображение ночного поля качается в такт моим кивкам. Теперь-то я узнал этот широкий и мощный нос. Он был такой единственный и неповторимый из всех, что мне довелось создать. Дамир, дружище, ты мой спаситель…

– Молодец! – Девушка порывисто приникла к морде Измененного и обняла его. – Он нас слышит?

Я снова кивнул, выражая согласие, и Виктория стянула с лица тканевую повязку, заглядывая Дамиру прямо в глаза.

– Держись, Серёжа, мы вытащим тебя, где бы ты ни был! Просто потерпи еще немного!

Она исчезла из поля зрения, и я вскоре ощутил, как кто-то взбирается мне на спину. Некто очень хрупкий, но очень ценный. Тот, кого надо беречь и защищать всеми силами, даже если это приведет к новой смерти.

Я попытался тряхнуть головой, прогоняя наваждение, но видение зимней ночи никуда не исчезло. Просто мое сознание стало чуть более упорядоченным, не смешиваясь с мыслями Дамира.

На душе стало легко и спокойно, как не было еще никогда. Со мной сейчас щедро делились накопленной Силой, и я от этого пребывал в состоянии крайней эйфории. Неизвестность перестала меня пугать, а мое незавидное положение стало казаться просто мелкой временной неурядицей. Я вдруг понял, что какой бы финт не выкинула судьба, я выдержу все. Просто потому что я теперь не один.

Мрак ночи прорезал грозный оглушительный рёв, и к нему тут же присоединились другие звериные голоса, не менее чудовищные и яростные. Холодный воздух хлестнул по глазам упругой волной, и земля стрелой бросилась под мощные когтистые лапы. Где-то на периферии зрения я стал замечать мельтешение то одного, то другого монструозного силуэта. Они немного вырывались вперед, выбрасывая фонтаны почвы и снега, а потом замедлялись, оставляя своему вожаку честь вести их.

Моя стая пришла за мной…

Послесловие @books_fine

Эту книгу вы прочли бесплатно благодаря Telegram каналу @books_fine.

У нас вы найдете другие книги (или продолжение этой).

А еще есть активный чат: @books_fine_com. (Обсуждение книг, и не только)

Если вам понравилось произведение, вы можете поддержать автора наградой, или активностью.

Страница книги: Книга шестая: Исход

Content

Михаил Злобин
Книга шестая: Исход

***

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Эпилог

Послесловие @books_fine