Андрей Воронин

Дальнобойщики

Предисловие

Минула полночь.

Город спал.

На улицах царило безмятежное спокойствие. Изредка его нарушал гул проходивших поездов и лай собак, доносившийся с окраин. Однако с каждым часом грохот вагонов казался все тише, а цепные волкодавы и бродячие шавки, устав от многочасового бреха, наконец-то поубавили свой пыл. Теперь эти звуки не только не раздражали, но, наоборот, казались такими родными и милыми сердцу, что даже приезжие, проснувшись и услышав их, снова засыпали со счастливой улыбкой на лице, словно убаюканные колыбельной. Такое невозможно ни с чем спутать. Такое услышишь только в тихой российской глубинке, вдали от глобальных проблем и великих событий.

Вдруг все стихло.

В этой тишине, чужой и непонятной, было что-то жуткое. Казалось, природа замерла в ожидании чего-то необычного и значительного.

Затем на северо-востоке, со стороны ТЭЦ и металлургического завода, появился первый всполох. Потом еще один. Еще… Еще… Вскоре вспышки следовали одна за другой, почти беспрерывно, будто кто-то включил гигантскую светомузыку и пытается подобрать нужный ритм.

Где-то жалобно завыла собака. Ей тут же начали вторить другие.

Приближалась гроза. По мере того как медленно, но неотвратимо надвигались тучи, стирая с неба звезды, становилось все темнее и темнее. И только желтый месяц, обреченно зависший над горизонтом, да красно-огненные вспышки молний озаряли землю.

Ночной воздух, который еще не успел остыть после долгого жаркого дня, от избытка влаги сделался густым и тягучим, словно патока.

Очередная вспышка молнии, более яркая, чем остальные, на какой-то краткий миг озарила окрестности и крохотный дачный поселок, приютившийся посреди соснового бора в двух километрах от городской черты. В ее свете мелькнули островерхие крыши домов, печные трубы, деревья. Затем все исчезло.

— Ни хрена себе… — озабоченно произнес мужчина, опасливо озираясь по сторонам, потом посмотрел на небо. Края тучи уже подбирались к тонкому серпу месяца, грозя в скором времени накрыть и его. «Эта чертова гроза может все испортить», — подумал он.

— Сейчас пойдет дождь. Не успеем, — с сомнением произнес стоявший рядом, под раскидистой кроной черемухи, высокий, худой человек. Он поднял воротник куртки, сшитой из плотного грубого материала, и, несмотря на то что спина и живот стали липкими от пота, а лоб покрылся испариной, натянул на голову шерстяную маску с прорезями для глаз и рта.

Его спутник проделал то же самое.

— Не переживай, Гвоздь, времени у нас хватит, — заверил он. — В запасе еще минут двадцать. До дождя мы должны попасть в дом, а там. глядишь, и следы смоет.

— Не нравится мне все это, Майкл, честное слово, не по себе что-то. Не пойму отчего, — произнес тот, кого звали Гвоздем. — Эй, Сурок! — хлопнул он по капоту стоявших рядом «Жигулей». — Открой пивка. Попьем на дорожку, а то в горле совсем пересохло.

В машине послышалась возня, затем открылась задняя дверца и появился невысокого роста коренастый парень в военном камуфляже. В руках у него была бутылка пива. Захватив ее ниже горлышка, он снизу надавил большим пальцем правой руки и поднатужился. Уступая давлению крепких натренированных рук, пробка поддалась.

— Дерьмо! — парень замахал от боли рукой и со злостью отшвырнул пробку далеко в кусты. Затем сунул большой палец себе в рот. На языке появился металлический привкус крови. — Вот хреновина! Порезался.

— Дурак ты, Сурок, сила есть, а ума. Взял бы ножом. — жадно хлебнув прохладного пива, произнес длинный.

Майкл — самый старший и, по-видимому, главный в компании — сурово спросил:

— Где пробка? Куда ты ее дел?

— Выбросил.

— Ты что, рехнулся! Я же предупреждал — никаких следов! После нас должно быть чисто.

— Но, Майкл, какого черта! Кто станет лазить по кустам? Разве здесь мало мусора?

— После нас ничего не должно остаться, — упрямо произнес Майкл, но по его голосу было понятно, что с мнением своего приятеля он согласился.

— Проверим, все ли взяли, — через несколько мгновений произнес он. — Гвоздь?

— Все при мне, — похлопал тот по вместительной брезентовой сумке, перекинутой через плечо.

— Сурок?

— Готов.

Парень продемонстрировал массивный длинноствольный автоматический пистолет с лазерным прицелом и глушителем — весьма устрашающее оружие, обладание которым придавало уверенности в своих силах.

— Не звеним? — снова последовал вопрос.

Все запрыгали на месте. Несмотря на солидную экипировку, проделали они это почти бесшумно. Ничего не бряцало и не стучало.

— Порядок, — удовлетворенно произнес мужчина. — Теперь пошли. У нас минут десять — пятнадцать, чтобы попасть в дом до дождя. Если он нас застанет — возвращаемся.

Он перекинул через плечо цилиндрический пластиковый футляр и, трогаясь в путь, бросил парню в камуфляже:

— Надень маску.

Троица скрылась в лесу.

Идти в темноте было сложно: под ногами трещала лесная подстилка, ветки хлестали по лицу, цеплялись за одежду. На дороге встречались глубокие ямы и старые трухлявые пни. Пот заливал глаза, ткань неприятно липла к телу.

Наконец они выбрались из чащи и свернули на узкую тропинку, петлявшую между соснами. По ней они добрались до невысокого деревянного заборчика, местами обветшавшего и прогнившего. За ним простирался просторный огород с большим садом. Вдалеке при вспышках молний вырисовывались контуры двухэтажного деревянного домика, похожего на теремок из сказки. Он и был их конечной целью.

Послышались первые раскаты грома, пока еще тихие и неуверенные, но грозившие в скором будущем перерасти в настоящую канонаду.

Мельком глянув на часы, шедший впереди Майкл облизал соленые от пота губы. Не долго думая, он ухватился руками за верховины жердей и, оттолкнувшись ногами от земли, вмиг перемахнул через ограду.

Приземлившись, он замер. Прислушался. Все было по-прежнему спокойно. Тогда он громко свистнул.

В дальнем углу сада послышался и стал быстро приближаться дружный собачий лай. В следующее мгновение из зарослей смородины выскочили два огромных волкодава. Озаряемые молниями, как чудовища из самой преисподней, они понеслись к Майклу, собираясь разодрать его на куски.

Стоявший за забором Сурок вскинул пистолет. Красная точка заметалась от одной твари к другой, не в силах сделать выбор. Когда псы были метрах в десяти, один за другим послышались два хлопка. Волкодавы, готовившиеся к последнему прыжку, словно натолкнулись на невидимую преграду. На несколько секунд они зависли в воздухе, потом, бездыханные, рухнули на траву.

— Готово! — объявил Сурок, залихватски помахивая пистолетом.

Шумно выдохнув, Майкл усилием воли заставил себя разжать пальцы и оторваться от жердей, за которые он вцепился, готовый в любой момент повторить прыжок. Только в другую сторону.

— Чего медлил? — набросился он на стрелявшего. — Я чуть не наложил в штаны!

— Не хотел промахнуться, — беззаботно пояснил парень. — В тире и компьютерном зале я стрелял всего с нескольких шагов. А тут.

У Майкла язык от удивления присох к небу.

— Ты что, раньше никогда не стрелял?

— По консервной банке. Пару раз. Но я умею! Об оружии я знаю все.

В этот момент Майкл готов был удавить своего спутника на месте. Если бы не забор. И этому придурку он доверил свою жизнь!

В животе неприятно заурчало.

Миновав открытое пространство, они подобрались к саду. Очередная молния осветила окрестности: ровные ряды яблонь и груш, тропинку между ними. Она вела прямо к дому.

Вскоре они уже сидели возле узкого подвального окна. Оно являлось единственным местом, где отсутствовала сигнализация. Хозяева, видимо, посчитали, что крестообразной решетки, закрывающей вход, окажется достаточно. Во всех остальных помещениях к каждому окну и входной двери была подведена хитроумная швейцарская система сигнализации. При малейшем намеке на взлом она срабатывала и поднимала на ноги охранника внутри и двух милиционеров на посту в полукилометре от дома. Отключалась система только изнутри. Если обрезать электрические провода и обесточить ее, наряд милиции прибудет ровно через две минуты. Поэтому единственный способ незаметно проникнуть в дом — это через подвальное окно.

Майкл прислонился к окну и прислушался. Несколько мгновений он сидел неподвижно и затаив дыхание вслушивался в тишину. Но его слух не уловил ни единого звука, ни единого шороха. В доме было тихо.

Удостоверившись в безопасности, он кивнул длинному. Тот извлек из сумки небольшой футляр и портативный резак. Раскрыв футляр, он передал его содержимое своему спутнику.

Майкл сделал знак парню в камуфляжной форме стоять на стреме, а сам принялся за окно. Он ловко закрепил посредине стекла две присоски, с помощью которых длинный мог придерживать стекло, и уверенно провел алмазным стеклорезом вдоль рамы. Легкое нажатие — и стекло аккуратно вынули и положили на траву позади.

Майкл взял в руки резак. Щелкнула зажигалка, и тонкая струя пламени врезалась в сталь решетки. Послышалось шипение. Расплавленные капли металла закапали на дерево. Запахло паленым.

Тучи уже затянули почти все небо. Лишь на юго-западе мерцало несколько одиноких звезд. Громовые раскаты слились в единый сплошной рокот, а молнии, вспыхивающие одна за другой, освещали окрестности, словно днем. Стихия готова была разразиться дождем. Остались считанные мгновения.

Наконец все прутья были перерезаны. Раскаленные концы остывали, постепенно тускнея.

— Сурок!

Майкл отодвинулся, уступая место своему спутнику. Тот ухватился за решетку двумя руками и выгнул ее наружу, освобождая вход.

Когда они спустились в подвал, на землю упали первые капли дождя.

В темноту врезались лучи фонарей, и три человека гуськом двинулись по узкому коридору, проходя мимо множества дверей. Их целью был распределительный щит, где провода сигнализации сходились со всех концов дома.

Согласно схеме, металлический ящик располагался в углу возле лестницы, ведущей на первый этаж.

Подобравшись к нему, длинный грабитель вынул из сумки необходимое оборудование и принялся за работу. Остальные с оружием наготове расположились рядом. Теперь им можно было не торопиться. Охранник, видимо, мирно спал, а до утра времени оставалось предостаточно.

Возиться пришлось недолго. Система, гениальная в свое время, сейчас безбожно устарела. Имея единственное достоинство — ее практически невозможно было отключить снаружи, — она легко блокировалась изнутри. И любой, кто мало-мальски знаком с подобными игрушками, мог без особых проблем это сделать.

Собрав свой инструмент и спрятав его обратно в сумку, длинный присоединился к остальным. Вместе они поднялись по лестнице и, миновав просторную гостиную, направились к двери справа. Войдя в нее, грабители очутились в длинной комнате, напоминающей галерею. На стенах висели картины, на деревянных подставках и постаментах стояли фигуры и бюсты людей. На дальней стене в лучах фонарей поблескивали стальные клинки кинжалов и сабель, сверкали золотые рукояти старинных пистолетов и ружей. Невольно возникало ощущение, что находишься в музее. От обилия сокровищ захватывало дух, разбегались глаза.

Однако любоваться не было времени. Нужно было действовать быстро. Лучи фонарей заметались по стенам от картины к картине, на мгновение задерживаясь на каждой.

Наконец раздался возбужденный шепот:

— Нашел! Вот она!

Майкл быстрым и точным движением полоснул скальпелем по полотну. По галерее разнесся хруст безжалостно уродуемого холста, расстающегося с золоченой рамой, в которой он провисел больше трех столетий.

Еще мгновение — и старинное полотно, свернутое в трубку, лежало внутри пластикового футляра.

Работа была выполнена. Можно было уходить. Но Майкл в нерешительности задержался. Его глаза продолжали жадно ощупывать галерею, выискивая, что бы прихватить еще. Непростительно глупо покидать открытую сокровищницу, взяв лишь какой-то один дрянной портретик! Не долго думая, он вырезал еще одну картину, показавшуюся ему наиболее ценной. Затем еще.

— С ума сошел! — набросился на него длинный. — Пора убираться! Мы свое дело сделали.

— Посмотри вокруг, Гвоздь! — возбужденно зашептал тот. — Мы будем богаты! Очень богаты! Это же настоящий музей! Давай возьмем, сколько сможем унести!

— Давай уйдем, Майкл, — взмолился парень в камуфляже. — Нас убьют, Майкл! Нельзя нарушать заказ.

Но мужчина только отмахнулся.

— К черту заказ! Мы в пещере Али-Бабы! Не будьте кретинами, мужики, не упустите свой шанс. Пока не поздно, нужно хватать удачу за яйца! Ну же!

Он потянулся к следующей картине, но в этот момент дверь комнаты неожиданно распахнулась, и на пороге возник женский силуэт. В пылу спора они в первый момент не расслышали звука приближающихся шагов. В доме, кроме охранника, находились и другие люди.

Три луча панически метнулись в сторону двери. Почти одновременно с этим грянули два выстрела.

С грохотом женщина рухнула на пол.

— Вот черт! Черт!.. Черт!.. — повторяя словно заклинание, парень в камуфляже подбежал к телу. — Мы убили ее! Она мертва. Вот дерьмо! Это же мокруха, мужики! Мы вляпались в мокруху!

Остальные кинулись к нему.

На полу лежала молодая красивая девушка лет двадцати пяти. На бархатистой коже груди, едва прикрытой шелковым пеньюаром, зияли две отвратительные раны. Одна из них была особенно ужасна — огромная, с выпирающими наружу рваными краями. Пули из пистолета с лазерным прицелом имели специальные надпилы на концах и предназначались только для собак. Никто не собирался стрелять в людей. Убийство в планы не входило.

В этот момент откуда-то сверху послышались торопливые шаги. Кто-то спускался.

Зажегся свет, освещая лестницу, гостиную и троих грабителей в масках, склонившихся над женским телом. На лестнице, ведущей на второй этаж, появился мужчина. Сначала показались ноги, обутые в тапочки, затем — туловище, рука, сжимавшая пистолет.

Снова загрохотали выстрелы. Град пуль, выпущенных сразу из трех стволов, буквально изрешетил деревянную лестницу и стену. Посыпалась штукатурка, полетели щепки. Охранник так и не успел рассмотреть своих убийц. Его тело скатилось вниз по лестнице, он был мертв.

— Уходим! — скомандовал Майкл и первым ринулся к выходу, на бегу закрывая футляр и перебрасывая его через плечо.

Остальные последовали за ним.

На улице лил дождь, сверкали молнии. Ветер хлестал в лицо. Струи воды заливали глаза. Ноги скользили и разъезжались на раскисшей земле. Но преступники бежали вперед. Бежали, не разбирая дороги. Бежали туда, где стояла машина. Каждый из них мечтал лишь об одном: поскорее убраться отсюда. Убраться как можно дальше и забыть произошедшее.

В эту ночь они стали убийцами. Первый раз в жизни убили людей. Что-то вышло не так, все пошло наперекосяк. Девушки не должно было быть в доме. Она не должна была там находиться. Не должна.

Садясь в машину, грабители даже не вспомнили о потускневшем от времени портрете, лежавшем в футляре. Никто из них в этот момент еще не знал, что эти два убийства — лишь начало длинной вереницы кровавых событий, которые впредь будут неразлучно сопровождать кусок старого холста во всех его странствиях.

Часть I

Глава 1

Чихнув в последний раз, мотор заглох.

Наступившая тишина ударила по барабанным перепонкам. В ней было что-то непривычное, но в то же время приятное и успокаивающее. Позабытые за последние недели ощущения начали постепенно возвращаться.

Во время долгих поездок, когда жизнь проходит под рокот мотора, он становится ее неотъемлемой частью, такой же необходимой, как солнце, дождь или ветер. Кабина грузовика превращается в твой дом, а напарник становится твоей семьей. Лишившись этого, ощущаешь себя не в своей тарелке, как рыба, выброшенная на берег. Возникает тревога, беспокойство. Потом они проходят, и ты начинаешь, как неопытный младенец, постепенно, одну за другой, пробовать и смаковать прелести нормальной жизни. Вспоминать то, что успел позабыть, привыкать к тому, от чего успел отвыкнуть: к наваристому домашнему борщу, мягкой постели, футболу вечером по телевизору и еще множеству простых вещей, достоинство которых осознаешь в полной мере, лишь на какое-то время лишившись их.

Такова доля дальнобойщиков.

— Вот мы и дома, — с облегчением выдохнул Александр Мельников.

Выведенный из задумчивого состояния, Егор Шувалов непроизвольно вздрогнул и рассеянно посмотрел по сторонам.

— Что? — переспросил он, непонимающе глядя на друга.

— Приехали! Вылазь!

Подавшись вперед, Александр развел свои огромные и крепкие, как корабельные канаты, ручищи в стороны, зевнул и сладко потянулся. На румяном добродушном лице здоровяка заиграла довольная улыбка. Наполовину скрытая под пышными казачьими усами, она придавала лицу хитроватое выражение.

— Пивка бы сейчас. и бабу, — мечтательно произнес он. — А еще лучше — поспать.

Егор усмехнулся. Его одновременно поражал и восхищал неизменный оптимизм друга, неиссякаемая жизненная энергия, способность всегда и везде находить те крохотные крупицы приятного, которые скрашивают нашу серую повседневность. Дар редкий и потому очень ценный. Бог награждает им только добрых и бескорыстных людей. А таких — единицы. Будучи от природы сдержанным и прагматичным, Егор не относил себя к их числу, но от чистого сердца гордился другом. Недостаток подобных качеств в нем самом с лихвой компенсировал Александр. Они превосходно дополняли друг друга — разные, но жизненно необходимые один другому, как полюса магнита. Так повелось еще с Афганистана и длилось уже много лет.

Спрыгнув на землю и захлопнув дверцу кабины, Егор с наслаждением втянул в легкие утренний воздух, чистый и прохладный.

Солнце еще только поднималось над крышами домов. Его настойчивые лучи все дальше и дальше загоняли ночную тьму в глубокие щели, закоулки, подвалы. Лучи скользили по влажной листве, мимоходом играя с капельками росы, отражаясь в них и заставляя весело переливаться всеми цветами радуги. Остывшая за ночь земля начинала отогреваться. На лужайке между деревьями и по берегам речушки, протекающей рядом, клубился редкий туман, но ему оставалось витать совсем не долго. Становилось все теплее.

День начинался.

— Красотища-то какая! — восхищенно произнес Александр. — Сколько мы с тобой ни колесили по стране, а таких мест, как у нас, нигде не видали.

— Своя рубашка всегда к телу ближе, — флегматично заметил Егор, направляясь к калитке. Утренняя красота родной улицы, напоминающей скорее большую деревню, нежели окраину города, в этот момент совсем не трогала. На душе было неспокойно.

Сиротливо скрипнула калитка. Дремавший до этого в своей будке пес Пиночет выскочил из нее и, заливаясь яростным лаем, заметался на цепи. Но затем признал хозяина и виновато заскулил, виляя хвостом.

— Что, брат, не узнаешь?

Словно понимая о чем идет речь, дворняга еще сильнее завиляла куцым хвостом, громко взвизгнув, подпрыгнула вверх и умудрилась лизнуть Егора в руку, после чего смирно присела на задние лапы и, склонив голову набок, принялась ждать реакции хозяина. Блестящие бусинки глаз казались такими же разумными, как у человека.

— Ты смотри, хоть и псина, а все понимает, — усмехнулся Александр. Егор ласково потрепал собаку за ухом.

— Молодец. А где же твой хозяин? Спит, что ли? Ну он и соня. Да?

Оставив пса, они подошли к двери, но, к их глубокому удивлению, она оказалась запертой на ключ.

— Ну и дела! — озадаченно произнес Александр.

«Точно, что-то случилось», — решил Егор, и сердце его учащенно заколотилось в груди. Сколько он помнил, его брат Евгений всегда поднимался очень рано, задолго до восхода солнца.

После смерти жены хлопоты по дому и забота о дочери полностью легли на его плечи. Но он никогда не жаловался, никогда не говорил, что тяжело. Даже умудрялся помогать Егору в гараже. Хотя какая может быть помощь от прикованного к инвалидной коляске человека! Однако психологически это значило очень много. Любая мелочь, пустячная работа, выполненная им и получившая одобрение окружающих, была своеобразным маленьким подвигом, значимость которого могли оценить лишь самые близкие люди. И не дай бог, кто-нибудь выскажет сомнение в его возможностях! Он воспринимал это чрезвычайно болезненно и никогда не успокаивался, пока не доказывал обратное. С нечеловеческим упорством и настойчивостью он изматывал себя тренировками, загружал подчас почти непосильной для здорового мужчины работой, лишь бы никто даже мысли не мог допустить, что он — жалкий инвалид и обуза для брата.

Поэтому Егор был очень озадачен, увидев зашторенные окна и запертую дверь. Подобное могло означать лишь одно — что-то произошло.

Он вынул из кармана свой ключ, вставил в замочную скважину и открыл дверь.

В доме было темно и сыро. В нос ударил тяжелый, спертый воздух. В нем витал запах плесени и гнили. Тусклый свет, пробивавшийся сквозь завешенное шторой окно, едва освещал комнату. Но и его хватало, чтобы рассмотреть царивший здесь беспорядок: дверки шкафа распахнуты настежь, стулья сдвинуты в центр комнаты, обувь, сваленная в кучу, валялась в углу. Создавалось впечатление, будто в спешке искали какие-то вещи.

«Ограбили!» — мелькнула у Егора первая мысль. Внутри у него все похолодело.

— Есть кто дома? — громко крикнул Александр. Так и не дождавшись ответа, он озабоченно посмотрел на друга.

— По-моему, тут никого нет.

— Женька! Надюша! — пройдя в гостиную, позвал Егор, но надежды в его голосе не было.

— Черт! — выругался Александр. — Куда они подевались?

Подойдя к окну, он одним движением раздвинул шторы. В воздух поднялось облако пыли. Пылинки заискрились в солнечных лучах, медленно оседая на мебель и пол.

Перед глазами друзей предстала безрадостная картина запустения. Большинство вещей лежало на своих обычных местах, все вроде было как всегда. Но толстый слой пыли свидетельствовал об обратном.

Егор прошелся по дому.

К его удивлению, в комнате племянницы отсутствовала часть одежды и школьные учебники. В спальне брата все оставалось по-прежнему. Дать этому какое-либо разумное объяснение Егор не мог.

— Егор! — раздался голос Александра. Шувалов вернулся к другу.

— Вот, нашел. — тот протянул ему незапечатанный конверт. — Лежал на журнальном столике.

Едва сдерживая дрожь в руках, Егор торопливо извлек записку и поднес ее к окну. «Жорочка, случилось большое несчастье: у Женьки в пятницу был сердечный приступ. Чуть не помер наш многострадальный. Сейчас врачи говорят, что все обойдется. Мы с Наденькой ходим его проведывать каждый день. Она теперь ко мне перебралась. Я за ней присмотрю, не волнуйся, — сглотнув подкативший к горлу ком, Егор продолжал читать. — Прости, соколик, старуху, что не сообщила сразу. Не знала, глупая, где тебя искать. Как только приедешь, зайди. Твоя тетка Нина», — закончил чтение он.

В комнате воцарилась тишина.

Рука Егора, державшая записку, бессильно опустилась. Покрытое густой черной щетиной лицо почти на глазах осунулось. Сеть глубоких морщин, выступивших на лбу, состарила его лет на десять, сделав похожим скорее на старика, чем на тридцатипятилетнего мужчину.

— Дела. — произнес Александр.

Он выжидающе смотрел на друга. Его взгляд был полон сочувствия и скорби. Он, как никто другой в целом мире, знал, что значит для Егора старший брат. Это был самый близкий, если не считать племянницы Наденьки, для него человек.

С братьями Шуваловыми Александр Мельников был знаком больше десяти лет и за это долгое время поневоле оказался посвященным во многие семейные тайны, втянутым в сложные взаимоотношения между ними. Егор был обязан брату жизнью и был причиной его страшного ранения и последовавшей за ним ампутации обеих ног. Оставалось лишь догадываться о силе тех чувств, что терзали душу Егора, и о тяжести бремени, что придется нести ему до конца жизни. Груз вины и неоплатного долга — вот что таилось в самых потаенных уголках сознания Егора и что так упорно он скрывал. Но порой, в редкие минуты откровений, чувства прорывались наружу. И теперь настал как раз такой момент. С болью и трепетом смотрел Александр на лицо друга, на котором, как в зеркале, отражалась та буря чувств, что бушевала внутри. Однако это продолжалось не долго, лишь несколько коротких мгновений, показавшихся им обоим вечностью.

— Эх, Женька-Женька… — сокрушенно покачал головой Егор и тяжело вздохнул. — Я же тебе говорил. — словно ища подтверждения, он посмотрел на Мельникова.

— Оба вы твердолобые и упрямые как ослы, — заявил Александр. Затем, немного помедлив, положил свою тяжелую руку на плечо друга и слегка сжал его. — Ничего, все ведь обошлось. Главное — он жив.

Егор задумчиво посмотрел в окно. Ослепительно яркий диск солнца все выше и выше поднимался над горизонтом, нежно лаская своими лучами и давая силы всему живому. Вчера, сегодня, завтра — каждое утро оно появляется снова, принося с собой новый день, новые надежды.

— Займись грузовиком, — произнес он, обращаясь к Александру. — Я зайду к тетке, узнаю адрес — и в больницу. Хочу поскорее увидеть брата.

— Хорошо.

Мельников понимающе кивнул и, не задавая лишних вопросов, направился к выходу.

Проведя некоторое время в полном одиночество, Егор пошел к тетке. Она приходилась всего лишь троюродной сестрой его матери, но других родственников у нее не было, поэтому любила она их как родных. А они с благодарностью принимали ее заботу и платили ей тем же.

Через полчаса он уже сидел в такси.

Взвыл мотор, и машина тронулась с места. Обогнав потрепанные «Жигули», лениво тащившиеся у обочины, они вклинились в общий поток транспорта. Толстый водитель переключил передачу и вставил в магнитофон кассету с веселой музыкой. Он только что заступил на смену. Утро выдалось отличное, и ему захотелось поднять настроение своему первому клиенту.

— Смени музыку, командир, — не вытерпел Егор. — И прибавь газу. Я заплачу в два раза больше, если перестанешь тащиться как.

Он хотел сказать «на похоронах», но в последний момент передумал. Ведь еще какую-то малость — и он в самом деле ехал бы сегодня на похороны. От этой мысли сделалось не по себе.

Водитель обернулся и с удивлением взглянул на невеселого пассажира.

— Как скажешь. Хозяин — барин.

Он непонимающе пожал плечами, но спорить не стал. Его дело маленькое — сиди да рули.

Свернув с главной дороги, такси быстро набрало скорость и, не стесняемое светофорами, понеслось вперед.

Егор вытряхнул из пачки сигарету и закурил. Сделав несколько глубоких затяжек, он почувствовал, что начинает успокаиваться. Лицо его сделалось словно восковая маска. Никакие эмоции не отражались на нем. Лишь карие глаза как-то странно блестели, глядя в пустоту. Казалось, они видели нечто такое, что было недоступно другим.

С первых же минут пребывания в больнице обстановка, царившая там, запахи вызвали к жизни воспоминания о госпиталях — не самые приятные моменты в биографии Егора. Но он тут же отогнал эти мысли прочь. Сейчас были более важные дела, чем предаваться воспоминаниям.

Кардиологическое отделение находилось на пятом этаже. А палата номер семь, где лежал Евгений, ютилась в самом дальнем крыле здания, рядом с балконом.

Похожая на бройлерную курицу дежурная медсестра поначалу наотрез отказалась его пропустить к брату, загородив собой весь проход.

— Не положено. Не приемное время, — твердила она, испепеляя Егора недовольным взглядом. — Приходите через два часа.

И никакие просьбы и доводы не могли заставить ее смягчиться. Неизвестно, чем бы это кончились, если бы не появился врач. Участливо выслушав просьбу, он понимающе кивнул.

— Под мою ответственность, — распорядился он, проходя мимо медсестры. Затем, обращаясь к Егору, объяснил: — Состояние у вашего брата тяжелое, но стабильное.

На этот раз опасность миновала, но следующий раз так может не повезти. Сердце у него очень слабое. Волнения и переживания просто недопустимы. Вы меня понимаете?

— Да, доктор.

— Чтобы никаких серьезных разговоров!

— Я понял.

— Отлично. Вот мы и пришли.

Врач проводил Шувалова до дверей палаты и, прощаясь, спросил:

— Скажите, ваш брат потерял ноги в Афганистане?

Егор удивленно взглянул на него.

— Да.

Врач кивнул:

— Я так и думал.

— А в чем дело?

— У меня сын погиб там. Его самолет сбили за несколько месяцев до вывода войск, — произнес доктор. — Берегите брата.

В больничной палате стояли три койки. Две из них были пусты. На третьей, укрытый до пояса простыней, лежал Евгений. Лицо его было мертвенно-бледным, глаза ввалились глубоко в глазницы, и только их блеск свидетельствовал о том, что в этом измученном, истерзанном борьбой со смертью теле еще теплилась жизнь. При виде вошедшего взгляд больного оживился. Его губы тронула слабая улыбка. Он невзначай шевельнул рукой, отчего висевшая рядом капельница зашаталась.

— Лежи. лежи. — засуетился Егор. Он присел на стул и положил свою ладонь на руку брата. — Ну, здравствуй.

— Здравствуй, — еле шевеля губами, ответил Евгений. Егор ощутил слабое пожатие его руки. Вялое и беспомощное, совсем не такое, как прежде.

— Как ты?

— Нормально, — произнес Евгений, пристально глядя на брата. Не выдержав взгляда, Егор отвел глаза в сторону.

— Что ты меня так рассматриваешь?

— Как?

— Как будто сто лет не видел.

В уголке глаза Евгения появилась слезинка и медленно скатилась вниз по шершавой щеке, оставляя за собой блестящий мокрый след.

— А я-то думал, уже не свидимся, — дрогнувшим от волнения голосом прошептал он.

Комок подкатил к горлу Егора. Дыхание сперло, словно от удара под дых. Не выдержав, в порыве он кинулся к брату, смял его в охапку, прижался лицом к его колючей щеке.

— Женька, братан! Что же ты такое вздумал, пугать нас! — хриплым голосом шептал он в ухо брату. — Как же тебе не совестно! О нас ты подумал?! Подумал? — он еще крепче сжал свои объятия. — Дурак ты! Честное слово, дурак.

Некоторое время Егор стоял рядом на коленях, обняв брата и не в силах от него оторваться. «Мужчина не должен проявлять своих слабостей. Даже если чертовски плохо, нужно найти в себе мужество и не распускать сопли», — эти слова брата, сказанные в военном госпитале больше десяти лет назад после ампутации ног, запали в душу. И сейчас он не должен видеть его покрасневшие от напряжения влажные глаза. Ни за что на свете!

— Ну, рассказывай, — вымолвил наконец Евгений.

Егор поднялся с колен и снова присел на стул.

— Что мне рассказывать. У меня все нормально, — пожал плечами он. — Работу выполнили — груз доставили вовремя. Деньги за это нам перечислили все, как и договаривались. — затем, помедлив, добавил: — На обратном пути нам повезло. Нам подкинули груз — целый контейнер китайских мягких игрушек. Так что возвращались не порожняком. Кое-что подзаработали.

— Это хорошо, — вздохнул Евгений. — Деньги нам понадобятся, и очень скоро. Намного раньше, чем мы рассчитывали.

Егор насторожился.

— Что такое?

— Сразу же после вашего отъезда приходили люди Лысого, напомнили про должок. Лысый нас торопит.

— Но почему сейчас?! — возмущенно воскликнул Егор. — Ведь был уговор — через полгода. А прошла только часть срока.

Он нервно заерзал на стуле. Дело было серьезное. Лысый шутить не станет. Нож под ребро — и в реку. Только почему он так торопит? Срочно деньги нужны? Вряд ли. Для него это мелочь, так, деньги на карманные расходы. Тогда что? Решил разорить? Это вполне возможно.

— Вот дерьмо! — в сердцах выругался Егор, но тут же спохватился. — Извини.

— Понимаю.

— Сколько на нас еще висит?

— Около тридцати тысяч зеленых.

— Да-а-а. — вздохнул Егор. — Так не насобираем. Если только продать гараж.

— Нет, — решительно заявил Евгений. — Не торопись, может, что-нибудь придумаем.

— Ладно. Попробую переговорить с Лысым.

Некоторое время они обсуждали возникшую проблему.

Постепенно Евгений оживился. То ли близость брата подействовала на него благотворно, то ли жажда деятельности придала ему сил, но он почувствовал прилив энергии.

Перед уходом Егор пообещал:

— Завтра зайду. Поправляйся. За дочь не волнуйся, мы с теткой Ниной за ней присмотрим.

— Егор, ты Катю видел? — неожиданно спросил Евгений.

— Нет, а что?

— И она не знает, что ты в городе?

— Вряд ли.

— Тогда мой тебе совет: прежде чем к ней ехать, позвони.

— Зачем? — удивился Егор, не понимая, куда клонит брат. Евгений в нерешительности замялся. Было видно, что он собирается с силами, чтобы сообщить что-то важное, и сделать ему это не так-то просто.

— Не тяни резину.

— Понимаешь, есть вещи, говорить которые очень тяжело. Даже мне, — он серьезно посмотрел на замершего в ожидании брата. — Но лучше тебе узнать это от меня, чем от других.

— Ты о чем это? — никак не мог взять в толк Егор. — Говори!

— Я видел Катю с одним парнем. — наконец собравшись с духом, сообщил Евгений.

Егор непонимающе пожал плечами.

— Ну и что? У нее много друзей.

— Друзья не обнимаются и не целуются.

Это был неожиданный удар. Внутри что-то оборвалось. Егор почувствовал, как почва уходит из-под ног. Затем он вдруг ощутил безразличие ко всему. Разумом он понимал, что случилась очень неприятная вещь, что она касается его и только его, что будущее и светлые мечты о семейном счастье разлетелись, как зеркало под ударом камня, но никаких эмоций почему-то не испытывал. Была лишь одна пустота.

Он устал.

Внешнее безразличие поначалу удивило и озадачило Евгения. Однако, немного помолчав, он решил, что, может, это и к лучшему. Дома брат все спокойно обдумает и примет правильное решение.

Глава 2

Двумя глотками осушив стакан водки, Егор подцепил вилкой дольку лимона и отправил ее в рот. «Все, хватит, — решил он, с тоской посмотрев на опустевший графин. — Напиваться не буду. Голова нужна ясная. А то утворю еще что, потом жалеть придется.»

По телу прокатилась приятная волна тепла. Он почувствовал, как расслабляются его мышцы. Напряжение, в котором он находился целый день, начало спадать. «Пшеничная» сделала свое дело, ему стало намного легче. Не зря утверждают врачи, что алкоголь в умеренных дозах — лекарство. Конечно, доза — понятие растяжимое. Для одних достаточно и пятидесяти граммов, для других — пол-литровая бутылка является лишь легким аперитивом. Но Егор знал свои возможности и никогда их не переоценивал. Спиртное же рассматривал только как средство для того, чтобы расслабиться или забыться. Сейчас он расслаблялся, снимал стресс.

Достав из пачки сигарету, Егор прикурил от спички и выпустил изо рта густое облако дыма. Сидевшие за соседним столиком мужчина в годах и женщина недовольно покосились на него, но этим и ограничились. Угрюмая бандитская физиономия незнакомца внушала невольное опасение и страх. Мужчина, здраво оценивший спортивную фигуру Егора, видимо, решил, что лучше не связываться. Тем более что в баре курить не запрещалось.

Время тянулось медленно. Часы, висевшие над стойкой, показывали без четверти девять. Прошло только два часа с того момента, как он пришел сюда.

«Подожду еще полчаса, затем поеду, — решил Егор. — Если она в самом деле шашни крутит за моей спиной — убью! Сука! Дрянь!.. Как она могла?! — неожиданный прилив ярости затопил его сознание. — Как она могла так поступить со мной? Почему?» Дать ответы на эти вопросы он не мог. Попросту не находилось разумного объяснения. Ладно бы разлюбила, ушла к другому. Это, конечно, обидно, но, как говорится, дело житейское. Так нет же, за его спиной, исподтишка, как змея.

— Дрянь. — сквозь зубы процедил Егор.

Было нестерпимо обидно, он любил ее. Любил и доверял. Хотел жениться, строил вместе с ней планы на будущее, мечтал.

Переполненный обидой Егор покинул бар и отправился домой, на квартиру, которую они вместе с Катей снимали и где провели немало счастливых ночей. Теперь это место вызывало лишь отвращение. Кто лежал в его постели, пользовался его вещами? Сегодня он узнает ответ.

Было уже десять вечера, когда он поднялся по лестнице и подошел к двери.

Достав ключ, Егор осторожно, стараясь не производить лишнего шума, открыл дверь и вошел. В прихожей и коридоре было темно, это его не обеспокоило. Он прекрасно помнил, где что находится и мог найти любую вещь с закрытыми глазами. Ведь это же была его квартира!

Пахло сигаретным дымом. «А мне в квартире курить не позволяла», — с обидой подумал Егор.

Он тихонько подкрался к приоткрытой двери спальни и прислушался. На фоне звуков спокойной, на восточный мотив, музыки едва-едва улавливались шорохи, тихое постанывание. Были ли они на самом деле или же являлись плодом его возбужденного воображения, он не знал. Но с каждым мгновением они становились все отчетливее и громче. Так ему казалось.

Едва сдерживая желание ворваться внутрь и устроить расправу, Егор стоял, прислонившись к двери, и слушал. «А что если это мне кажется? — засомневался он. — Что если она одна и лежит на кровати, слушает музыку и читает книгу? Что если она ждет меня, скучает, и у нее и в мыслях нет изменять мне? Что тогда? Как по-дурацки буду я выглядеть! Нет. Нужно успокоиться.»

Егор несколько раз глубоко вздохнул. Затем осторожно приоткрыл дверь.

То, что он увидел, заставило его горько пожалеть, что пришел сюда. Ему захотелось провалиться землю, убежать, исчезнуть, но только чтобы ни видеть этого.

Катя! Его маленькая Катенька! Нежная, ласковая, как котенок, страстная, но в то же время по-детски застенчивая. Неужели это она? Нет!.. Нет!.. В это невозможно поверить! Похотливо извивающаяся под своим любовником, кусающая и царапающая в исступлении его спину женщина ничего не имела общего с его маленькой Катенькой. Отрешенный взгляд, искаженное в экстазе лицо принадлежало другой. Чужой!

До боли стиснув зубы, Егор молча наблюдал за происходившей перед ним сценой.

А любовники тем временем продолжали свои игры, с животной страстью отдаваясь друг другу. Их мокрые от пота тела сливались воедино, извивались, изгибались в немыслимых позах, терлись друг о друга. С каждым мгновением накал страстей все усиливался, приближаясь к своему апогею. Стоны сделались такими громкими, что показались Егору криками.

Когда «битва», происходившая на кровати, готова была завершиться, его нервы сдали, и он со всего размаху двинул рукой по двери. Сила удара была огромной, дверь с грохотом распахнулась, стукнувшись ручкой о стену. Стекло треснуло и, расколовшись на несколько частей, съехало на пол.

Перепуганные любовники отпрянули друг от друга и с ужасом уставились на Егора. Катя стыдливо натянула на себя простыню. Ее белокурый партнер, позабыв прикрыть свое возбужденное естество, соскочил с кровати и бросился к одежде.

Одним прыжком Егор подскочил к нему и ударом обутой в тяжелый армейский ботинок ноги в лицо отбросил его назад. Раскинув руки, тот рухнул на спину. Холеное красивое лицо парня залила кровь. Каскад красных брызг оросил белоснежные простыни, грудь и живот девушки.

Оправившись от первоначального потрясения, Катерина исступленно завизжала.

— Заткнись! — рявкнул Егор.

Боязливо съежившись, она прекратила кричать. Губы ее сделались влажными. Крупные слезы катились по щекам. Натянув простыню по самый подбородок, она, словно затравленный зверек, следила за действиями Егора. Весь ужас произошедшего постепенно начал до нее доходить.

— Егор. Егорушка. — взвыла она. — Не надо.

— Успокойся, — Егор бросил ей халат. — Оденься. Потом поговорим.

В этот момент ему стало ясно, что притронуться к этой женщине он больше никогда не сможет, даже чтобы ударить.

— Ты тоже оденься. Смотреть противно, — он ногой пододвинул сваленную в кучу на полу одежду поближе к кровати.

Еще минуту назад, стоя возле двери спальни, Егор думал, что убьет обоих. Но ярость постепенно утихла.

Осталась лишь обида да желание поскорее отсюда убраться. Он увидел достаточно. К чему слова! Они уже ничего не изменят.

— Я не хотел этому верить. В голове не укладывалось, — прохаживаясь по комнате, сокрушенно произнес он. — Никогда не мог бы подумать, что ты на такое способна. Никогда. Я же любил тебя. На все пошел бы ради нашей любви. Ну почему? Объясни мне — почему?

Приблизившись к кровати, он присел на корточки и заглянул Кате в глаза. Их взгляды встретились: тусклый безжизненный взгляд девушки и презрительный взгляд Егора. Она смотрела на него, словно затуманенная.

— Ну скажи, — он схватил ее за плечи и встряхнул. — Скажи мне! Объясни, что тебе еще нужно было?

— Егор. Егорушка. — всхлипывая и глупо улыбаясь, повторяла она.

— Да ответь же!

Его пальцы с силой впились ей в плечо.

— Мне больно.

— А мне как, по-твоему?

— Пусти, мне больно.

Он отпихнул ее от себя, и она повалилась на подушку. Затем поднялась и, растирая плечи, снова села. Слезы уже высохли, но глаза по-прежнему оставались влажными.

— Ты все равно не поймешь.

— Да нет, почему же, попробуй, объясни!

— Давай обойдемся без этого.

Девушка умоляюще посмотрела на него.

Несмотря на переполнявшую его злость, Егор смутился. Он отвернулся и прошелся по комнате. «Нужно уходить, — убеждал он себя. — Уходить, пока не поздно. Ведь, несмотря на все это, я еще ее люблю.» Он замотал головой, отгоняя от себя эту мысль.

— Нет! Я тебя больше не люблю. Ты мне противна, — словно убеждая себя, произнес он вслух.

— Я знаю об этом, — безразлично произнесла девушка. — Нам лучше расстаться. По-хорошему. Так будет лучше.

— Да, лучше. — согласился Егор.

Прохаживаясь по комнате, он заметил на полу пакет, по-видимому выпавший из брюк парня. Подняв и задумчиво подержав его в руке, Егор собирался бросить его владельцу, но тут заметил, как напряглись любовники. Их глаза хищно заблестели. Они неотрывно смотрели на пакет.

— Что здесь такое?

Он развязал узел и заглянул внутрь. Там находились мелкие сухие листочки, тщательно перетертые. Присмотревшись повнимательнее, он присвистнул от удивления. Внутри пакета была конопля. Ее он мог безошибочно отличить от сотен других растений. Насмотрелся в Афганистане на знаменитую травку удовольствий. Запомнил ее на всю жизнь. Не думал, что придется в руках держать ее снова. И где?! У себя дома!

— Не тронь, это мое! — по-звериному оскалившись, дернулся парень. Он вот-вот готов был наброситься на Егора.

— Не вздумай, — предупредил его Шувалов и благоразумно отступил на шаг назад.

— Ты что, к наркотикам пристрастилась? — обойдя вокруг кровати, он приблизился к девушке. — Ты пробовала это дерьмо? Пробовала? — Егор ткнул пакет ей под нос. — Чего молчишь? Пробовала?

— А хоть бы и так! — взвизгнула она и истерично захохотала. — Разве тебе не все равно? — безумные огоньки заплясали в ее глазах. — Если честно, мне плевать на тебя и на то, что ты обо мне думаешь! Мне вообще на всех плевать! — зашипела она, подавшись вперед.

Растрепанные черные волосы падали ей на лицо, прилипали к губам и щекам. Широко раскрытые, раскрасневшиеся от слез глаза смотрели на него с неописуемой злобой. Казалось, она вот-вот бросится на Егора.

— Да ты попросту обкурилась! — догадался он.

— Иди к черту! Проваливай отсюда! Уходи! Я не хочу тебя больше видеть.

С грустью посмотрев на шипевшее на кровати существо, он вздохнул:

— Хорошо. Я уйду. Поговорим позже.

— Нет! Не хочу больше с тобой разговаривать. Видеть тебя не хочу. Никогда! Никогда. Никогда. — голос ее становился все слабее и слабее, пока не превратился в беззвучный шепот.

Она замолчала. Истерика прекратилась так же внезапно, как и началась. Взгляд ее стал серьезным и осмысленным. Неожиданно глаза ее снова заблестели, и из них градом хлынули слезы.

— Уходи. Прошу тебя, уходи. — взмолилась она. — Оставь меня. Пожалуйста!

Катерина отвернулась и уткнулась лицом в подушку. Ее хрупкие плечи содрогались от рыданий.

Молча кивнув, Егор сунул мешочек с травкой себе в карман и направился к двери.

— Пакет отдай! — раздался за спиной голос. Егор остановился и обернулся.

— Знаешь, я терпеть не могу наркоманов. А еще больше тех, кто разносит эту заразу, — с расстановкой произнес он. — Я бы заставлял жрать их то, что они продают, пока это дерьмо не попрет изо всех дырок! Ты меня понял?

Парализованный суровым взглядом, как бы подтверждающим, что так оно и будет, парень утвердительно кивнул головой.

— Да, и вот еще что, — подумав, произнес Егор. — Я буду бить тебе морду всякий раз, когда тебя увижу, где бы это ни произошло. Это не из-за того, что ты трахнул мою девушку, и не потому, что ты вонючий наркоман. Я буду бить тебе морду просто так. Ты мне не нравишься.

Егор вышел.

В этом доме ему делать было больше нечего. Теперь все стало предельно ясным. Катерина спуталась с этим наркоманом, а он пристрастил ее к наркотикам. Знакомая до боли картина: сначала — травка, потом — постель. Или, может быть, все произошло наоборот: сначала — постель, а потом для остроты ощущений — несколько затяжек. Но какая, собственно, разница! Так произошло или иначе — это уже не имело никакого значения. Все кончено. Измену Егор оправдывать не мог, да и не хотел.

Глава 3

Полковник Воронин флегматично посмотрел на наручные часы и, подавив желание размять затекшие суставы, поудобнее устроился на жестком стуле с высокой спинкой. Многолетний опыт ожиданий в приемных заставил его усвоить одну простую истину: никогда не проявляй эмоций. Надоело — терпи, душно — терпи, опаздываешь — терпи, затекла спина и сводит ноги — терпи. Только не выказывай недовольства. Сцепи зубы и попытайся изобразить нечто похожее на улыбку. Это будет маленькой победой над пренебрежительным отношением к тебе. Ведь чем выше по рангу чиновник, тем дольше ждешь. Если у своего прямого начальника можешь просидеть пятнадцать — двадцать минут, у начальника твоего начальника — час и дольше, то в министерстве ожидание займет целый день.

В этом отношении сегодня Воронину не повезло. Он находился в приемной уже почти целый час. И хотя мог бы, как бывало раньше, войти в кабинет без приглашения, на этот раз терпеливо ждал своей очереди. У его начальника — генерал-майора Федеральной службы безопасности Семена Федоровича Круглова находился посетитель. Полковник наверняка не знал, кто в кабинете: суровая и неразговорчивая секретарша, прозванная за свой характер «железной леди», как всегда, была непроницаема и молчалива. Однако интуиция ему подсказывала, что разговор ведется там важный.

В который уже раз Воронин обвел взглядом обитую красным деревом приемную, ровные ряды стульев с высокими спинками — остатки старинного гарнитура, сделанного в середине прошлого века. Ходили слухи, что раньше эта мебель находилась в Кремле, возможно даже в приемной самого Берии, и тысячи обреченных, сидя на этих стульях, томились в ожидании решения своей судьбы. Будучи наслышан о пристрастии Круглова к подобного рода вещицам, Воронин охотно верил этим слухам, тем более что историю висевшей в приемной картины — портрета Феликса Дзержинского — он знал очень хорошо. Более полувека она красовалась на самом видном месте в кабинете главы КГБ. Затем, после перемен, перекочевала к генералу Круглову. Совсем не потому, что Семен Федорович являлся отпетым коммунистом, а по причине того, что он считал: историю, какой бы она ни была, нужно уважать.

Размышляя о прошлом окружавших его вещей и о превратностях судьбы, Воронин незаметно переключился на себя. Мысли, как всегда, приходили на ум не самые приятные. Ему уже сорок два года, а он все еще один, без семьи, без детей. И если в плане карьеры маячила реальная перспектива получить очередное звание и занять генеральское кресло, когда Круглов получит повышение, то в личной жизни ему грозила старость в полном одиночестве. С каждым годом боязнь этого, таившаяся где-то глубоко внутри, становилась все острее. Он загружал себя работой, оставлял время только на сон и еду, но и это не помогало. Когда выдавалась свободная минута, мысли о грядущем одиночестве неизменно возвращались. Так было и сейчас.

Прошло еще десять минут.

Услышав тихий скрип отворяемой двери, полковник Воронин встрепенулся. Из кабинета вышел невысокого роста сутулый старик. Редкие седые волосы были аккуратно зачесаны назад. Испещренное глубокими морщинами лицо выражало глубокую боль и печаль. Одет он был подчеркнуто элегантно: идеально подогнанный без единой лишней морщинки костюм, белоснежная рубашка, строгий галстук. Ничего лишнего. Все безупречно. От него за версту веяло ощущением собственного достоинства и превосходством над другими.

Чувствовалась старая закалка. Воронин на дух не переносил подобных людей. К несчастью, в начале своей карьеры ему довелось вплотную с ними столкнуться, и неприятный осадок сохранился на всю жизнь. Такие, как этот, принадлежали к самой верхушке, к элите, жившей в своем собственном мирке, по своим правилам. Все остальные люди для них не существовали. Их называли просто — народ. Безликий безропотный народ.

Или попросту — толпа. А они ей управляли, как пастухи стадом глупых баранов.

Проходя мимо, старик смерил Воронина долгим изучающим взглядом. Это был взгляд человека, привыкшего к беспрекословному повиновению, но в то же время глубоко несчастного. Полковнику стало по-человечески жаль его. Как вымирающий реликт, старик олицетворял собой минувший век, минувшую эпоху.

«Кто он? И что означает его появление у генерала?» — подумал Воронин.

Старик ушел.

— Проходите, Семен Федорович ждет вас, — раздался лишенный всяческих эмоций голос секретарши.

Полковник поднялся со стула и направился к двери в кабинет. Ожидание окончилось.

Генерал Круглов стоял посреди своего просторного кабинета, вся обстановка которого, включая пепельницу и пресс-папье на столе, была строго выдержана в кремлевском стиле тридцатых — сороковых годов. А сам начальник специального отдела ФСБ внешностью напоминал партийного чиновника времен Брежнева: простой строгий костюм-тройка, короткая стрижка, грубоватые, но честные черты лица. Во всем этом не было даже намека на то, чем на самом деле занимался Круглов.

— Здравствуйте, господин генерал. Вызывали? — остановившись у порога, спросил полковник.

Еще сидя в приемной, он понял, что разговор предстоит серьезный, поэтому старался держаться официально, как подчиненный с начальником. Ни малейшего намека на личные отношения.

— Здравствуй, Алексей Петрович, — генерал дружески улыбнулся и, подойдя поближе, протянул руку. — Извини, что заставил столько ждать. Тут такое дело.

Он обнял Воронина рукой за плечи и повел к завешенному красными шторами окну. Там стояли два стула — намного удобнее и изящнее, чем в приемной, но такие же старые.

— Садись, — кивнул Круглов.

Он подошел к столу и через несколько секунд вернулся с громоздкой бронзовой пепельницей в форме перевернутой вверх ногами черепахи.

Взглянув на нее, Воронин отметил, что к полудню генерал выкурил уже восемь сигарет — на три больше его дневной нормы. В пепельнице находилось еще несколько окурков. Судя по маркам сигарет, они принадлежали трем совершенно разным людям. Самые верхние, с серым фильтром — скорее всего старику. Два окурка без фильтра со специфическим оттиском зубов оставил не кто иной, как подполковник Свиридов, возглавляющий экспертный отдел. Принадлежность остальных окурков установить не удалось.

— Закурим? — предложил Круглов, протягивая пачку сигарет.

— Спасибо. У меня лимит.

— Вот как! — генерал вопросительно поднял брови.

— Бросаю курить. Каждые два дня на одну сигарету меньше.

— Получается?

— Тяжело.

Генерал понимающе кивнул. Для того чтобы бросить курить, нужна сила воли, такая, как у Алексея Воронина. А вот ему самому, наверное, это не под силу.

Повертев сигарету в пальцах, он со вздохом сунул ее в рот и закурил. Сделав несколько глубоких затяжек, он спросил:

— Видел старика, что вышел отсюда?

— Да.

— Что ты о нем думаешь?

Воронин пожал плечами.

— Кто-то из бывших.

Генерал одобрительно кивнул.

— Верно. Этот старик — генерал Ткаченко. Слыхал о таком?

— Слышал. Я считал, что он давно умер. Сколько ему?

— Где-то за восемьдесят пять, и, как видишь, он еще довольно крепкий и бодрый, — произнес Круглов. — В свое время генерал-полковник Василий Иосифович Ткаченко курировал спецслужбы, в том числе и КГБ. Фигура очень значительная. Даже сейчас, спустя столько лет, к его голосу прислушиваются. Он еще очень многое может.

Генерал сделал паузу. А Воронин терпеливо ждал продолжения. Предисловие, конечно, очень интересное, но основная часть разговора, ради которого его вызвали в срочном порядке, еще не прозвучала.

— А какое, собственно говоря, отношение к генералу Ткаченко имею я? — задал вопрос он.

Озабоченно сдвинув брови, Круглов долго вглядывался в каждую черту лица подчиненного, пытливо изучая, словно увидел впервые, упрямый взгляд из-под густых русых бровей, тяжелый подбородок, немного выдающиеся на восточный манер скулы.

— Хорошо. — наконец он решился.

Поднявшись со стула, генерал подошел к письменному столу и вынул из ящика зеленую пластиковую папку, туго набитую бумагами.

— Прежде всего я хочу предупредить: дело, которое я собираюсь тебе поручить, очень серьезное. От его исхода зависит многое. Наше повышение в том числе. Согласись, генеральские погоны тебе подошли бы намного больше. Ты их заслужил. Я уже не говорю о том, что в случае удачного исхода твое имя окажется у всех на слуху, о тебе узнают наверху, — увидев, что полковник хочет возразить, генерал знаком руки остановил его. — Знаю. Знаю. Ты хочешь сказать, что тебя политика не интересует. Но поверь мне, человеку, который на этом съел зубы, вся наша жизнь — сплошная политика. Когда-нибудь это может тебе очень пригодиться. Так что сперва хорошенько подумай, а потом решай. В общем, я хочу сказать, это — твой шанс.

Воронин с сомнением покачал головой.

— И Ткаченко в состоянии это исполнить?

— У него осталось много друзей. А должников еще больше.

По тому, как суетливо забегали глаза генерала, Воронин понял, что к числу ткаченковских должников принадлежал и его шеф. Теперь все понятно: долг платежом красен.

— Что за дело?

Круглов протянул папку и пояснил:

— Здесь содержится все, что успели собрать до твоего прихода. Более подробную информацию получишь по ходу дела. В твоем распоряжении будут все доступные средства. Под мою ответственность, — заверил генерал. — А теперь о самом главном. Три дня назад ограбили дачу Ткаченко. Украли три картины, довольно ценные, но не слишком. Грабителей спугнули, и они не успели взять ничего из дорогих коллекций, находившихся в доме. Прихватили только картины. В общем, и шум-то поднимать не из-за чего. Однако самое неприятное в том, что воры застрелили внучку Ткаченко, приехавшую отдохнуть к деду, и охранника.

— Да-а-а. — протянул Воронин. — Дела.

— Вот почему старый генерал поднял всех на ноги. Хочет найти убийц внучки. Картины ему, видимо, нужны постольку-поскольку, а вот внучка. Решил отомстить.

— Сколько ей было лет?

— Двадцать четыре. Настоящая красавица. Была.

— А где ее родители?

— Погибли давным-давно. Ее вырастил и воспитал дед.

«Естественно, по глупости потерять самое дорогое, что у тебя было — тяжкий удар», — подумал Воронин.

— Она работала?

— Нет, она находилась в декретном отпуске.

— У нее были дети?

— Двое. Мальчик — три года, а девочке не исполнилось и одного.

— Они выжили?

— Да, они спали на втором этаже. Грабители не стали подниматься наверх, — пояснил Круглов. — Дурацкое стечение обстоятельств. Если бы девушка их не спугнула, они спокойно обчистили бы дачу и скрылись.

— И тогда Ткаченко не стал бы поднимать весь этот шум из-за каких-то там безделушек, — докончил Воронин.

Генерал кивнул.

— Я думаю, да. Если верить словам, для него они лишь память. Тем более что там не было ничего ценного, только сувениры из прошлой жизни. — Кивком он указал на папку. — Там подробное описание украденных картин, фотографии, заключения экспертов. Самая ценная из них — репродукция полотна Хальбейна, сделанная в пятидесятых годах двадцатого века. Остальные — отечественные картины тридцатых годов. Ничего ценного.

— Значит, хватали первое попавшееся?

— Похоже на то.

— Что ж, выходит, что версия о заказном ограблении отпадает.

— Да, было бы глупо это предполагать.

— А если это заказное убийство? Возможно, все тщательно спланировано и подстроено? — выдвинул очередную версию Воронин. — Заказные нынче в моде.

Однако генерал ее решительно отверг.

— Вряд ли. Во-первых, Людмила Ткаченко в тот вечер не должна была там находиться. Ее появление — чистая случайность. Во-вторых, она домохозяйка, никакой подозрительной деятельностью не занималась.

— А ее муж?

— В настоящий момент находится за границей.

— Чем он занимается?

— Он дипломат.

Получалось, что и эта версия отпадала. Воронин задумался. Слишком много непонятного и практически не за что зацепиться. Утешало одно — убийство не заказное. В противном случае дело грозило обернуться очередным «глухарем». Если при ограблении у воров что-то пошло не так, значит, можно рассчитывать на зацепку.

— Что-нибудь нашли? Улики? Сколько человек работало? — поинтересовался Воронин.

— Как минимум, трое. Возможно, на улице находился кто-нибудь еще. Улик никаких. В тот вечер шел дождь, он смыл все следы на улице.

— А отпечатки обуви, если был дождь, то.

— Дождь начался позже, когда они уже были внутри. Единственная зацепка — это гильзы и пули.

— Ясно. Придется начинать все с нуля, — заключил Воронин. — Мне нужен будет доступ на дачу. Ее обследовали?

— Да.

— Кто?

— Местные оперы.

— Это меня не устраивает. Мне нужны наши спецы. Все по полной программе. И чтобы никто не мешал.

— Ткаченко сказал, что дача в нашем распоряжении. Там будет находиться его доверенный человек, он расскажет, что к чему. Через него будешь держать генерала в курсе.

— Соглядатай, значит. — усмехнулся Воронин.

— Не соглядатай, а помощник, — нахмурился Круглов.

— Это ничего не меняет. А как насчет времени?

— Тут, сам понимаешь, чем быстрее, тем лучше. Если не пойти по горячим следам, можно увязнуть надолго.

— Не хочу, чтобы на меня давили, — предупредил Воронин.

— Знаю. Знаю. Никто на тебя давить не станет. По крайней мере, первое время. А потом. — Круглов развел руками. — Сам видишь, старик из кожи готов вылезти, но достать убийц внучки.

— Мне нужны твердые гарантии.

— В этом деле единственной гарантией может служить твой успех. Больше ничего. Сделай это, и старик будет твоим должником до гробовой доски. Все в твоих руках. Действуй.

«Легко сказать: действуй! — озабоченно думал Воронин, покидая кабинет генерала. — Сожрут с потрохами, если оплошаю. Генеральская внучка! Хм. Сколько шума, сколько суеты! Каждый день сотнями убивают, и никаких спецзаданий. Небось про бедного охранника все позабыли. А у него, наверное, тоже семья, дети, жена плачет.»

Глава 4

В грязном, заваленном мусором и всяким хламом подвале царил полумрак. Тусклый желтый свет, падавший от висевшей на потолке грязной лампочки, с трудом освещал тесное пространство между ящиками и коробками. В противоположной от лестницы стороне, шагах в десяти от нее, проходил ряд железобетонных свай, подпиравших плиты перекрытий. Они являлись границей между царством света и тьмы. Пространство за ними было полностью скрыто во мраке. Оттуда доносилось лишь журчание воды да периодический рев труб.

Щелкнув золотой зажигалкой, Станислав Шилов, больше известный в своем кругу как Шило, неторопливо прикурил длинную тонкую сигару. Густой дым, аромат которого суждено вкусить далеко не каждому, наполнил помещение. С преувеличенным наслаждением смакуя сигару, Шилов блаженно закатил глаза.

— У нас такого не делают, — вздохнул он и затем, обращаясь к сидевшему перед ним на стуле связанному парню, с сожалением произнес: — Я вовсе не хочу тебя убивать. И дружков твоих не хочу. Вы крутые мужики, и вы мне нравитесь. У вас есть деловая хватка, нюх на деньги. Это хорошо, — кивнул он. — Желание заработать — здоровый интерес. Не каждый день выпадает такой шанс. Правда?

Связанный по рукам и ногам парень широко раскрытыми от ужаса глазами смотрел на Шилова. По его бледному лицу струился холодный пот. Стекая по длинным прядям слипшихся на лбу волос, он попадал в глаза, отчего те слезились и чесались. Однако парень боялся даже пошевелиться. Шило был настоящим психопатом.

— Вся проблема оказалась во мне, — продолжал Шилов. Его тонкие губы изогнулись в ухмылке. В этот момент он стал походить на изготовившуюся к смертельному броску кобру. От напряжения длинный неровный шрам, тянувшийся через всю левую половину лица бандита от виска до подбородка, налился кровью и побагровел. — На другом вы, может быть, и заработали. Может, кто-то бы и заплатил. Но не я! Стае Шило платить не будет! Это мне платят! Никогда и ни за что я не пойду на поводу у таких ничтожеств. Да ты и твои дружки, вы — гниды, ничтожные мелкие паразиты. Я на вас ногой наступлю — мокрого места не останется. Хотели меня кинуть? Кинуть! Меня?!

Шилов Склонился над парнем и, брызгая слюной, заорал ему прямо в лицо:

— Шавка подзаборная! На кого пасть раскрыл?! Дерьмо свое жрать будешь! Ботинки мне лизать! Просить меня, умолять, чтобы пристрелил, будешь! О смерти молить станешь! Клянусь!

Пальто сползло с костлявых плеч авторитета, черные как смоль длинные волосы, уложенные назад гелем, растрепались. Казалось — еще мгновение, и он набросится на несчастного и разорвет его голыми руками.

Безучастно стоявший до этого в стороне ближайший помощник и правая рука Шилова головорез по прозвищу Гарик решил вмешаться. Сделав знак телохранителю поднять упавшее пальто, он тихо, как тень, приблизился к боссу. Осторожно положил свою пухлую ладонь ему на плечо и легонько встряхнул.

— Остынь, Шило.

Шилов резко обернулся и перехватил за запястье тронувшую его руку. Его дыхание было тяжелым, ноздри широко раздувались, как после быстрого бега. Злые затуманенные глаза непонимающе смотрели на Гарика. Но ни один мускул не дрогнул на лице помощника. Оно оставалось совершенно бесстрастным, лишенным всяких эмоций. Казалось, разъяренный взгляд нисколько не тронул его. Такое поведение произвело эффект, подобный ведру холодной воды, вылитой на голову. Шилов стал успокаиваться. Он непонимающе посмотрел по сторонам: на своего телохранителя, безразлично взиравшего на все со стороны, на парня, привязанного к стулу, на второго пленника, съежившегося в углу. Затем снова повернул голову к помощнику.

— Все нормально?

— Да, — кивнул авторитет.

— Моя рука. — движением глаз Гарик указал на запястье.

— Прости, Гарик. Прости. — он дружески улыбнулся. Теперь ничто в нем, за исключением налившегося кровью шрама, не напоминало о недавно перенесенном припадке ярости. Приводя себя в порядок, Шилов пригладил рукой волосы. Затем забрал у телохранителя пальто и, накинув его на плечи, сел в стороне на перевернутую вверх дном пустую коробку.

— Ну что, будешь говорить, где картина? — обратился он к пленнику.

Тот устало замотал головой.

— Сколько раз повторять: я не знаю, где она. Да если бы и знал, не сказал бы. Ты все равно нас прикончишь, — еле шевеля пересохшими губами, произнес он.

— Верно, вы — покойники. Но сначала ты мне скажешь, где моя картина!

— Она не твоя.

— А чья? — Шилов изобразил изумление. — Может, твоя? Или того старого мудака, что полвека прятал ее дома? А может, она принадлежит народу?

Стоявший позади авторитета телохранитель громко хихикнул, довольный юмором босса.

Шилов обернулся и кинул на громилу раздраженный взгляд, смысл которого можно было расшифровать следующим образом: «Кто тебе разрешал открывать рот, придурок!».

Телохранитель осекся, виновато засопел и снова напустил на себя грозный вид.

— Гарик, начинай. — кивнул Шилов помощнику. Все с тем же невозмутимым спокойствием тот поставил рядом со стулом, к которому был привязан пленник, картонную коробку, накинул на нее салфетку. Затем открыл саквояж из потертой коричневой кожи и принялся извлекать из него всевозможный инструмент: кусачки, ножи разных размеров, пилки, иглы и прочие вещи, при виде которых по спине невольно начинают бегать мурашки.

Покончив с приготовлениями, Гарик по-хозяйски осмотрел свое имущество, натянул на руки резиновые хирургические перчатки и объявил:

— Я готов.

— Последний раз спрашиваю, где картина? — обратился Шилов к парню. — Молчишь? Черт с тобой!

Только я тебя предупреждаю: если он дорвется — будет поздно, — он кивком указал на Гарика.

Пленник продолжал упорно хранить молчание.

— Что ж. Теперь он твой, Гарик. Только, пожалуйста, помни: он не должен сдохнуть быстро.

— Не первый раз. — флегматично произнес Гарик голосом, от которого кровь стыла в жилах.

Взяв тонкий нейлоновый шнур, он старательно привязал руки парня к подлокотникам, а голову при помощи петли — к спинке стула. Теперь несчастный мог шевелить только ногами. Но и это продолжалось недолго. Увесистый молоток, появившийся в руке бандита, описал короткую дугу и со всего размаху угодил острой частью в правое колено парня.

— А-а-а. — от адской боли и неожиданности завопил тот. — Су-у-ки.

Его душераздирающий крик разнесся по подвалу, эхом отозвавшись в дальнем, скрытом во мраке конце помещения. Не успело оно стихнуть, как вопль, на этот раз с новой силой, повторился: молоток палача опустился на коленную чашечку другой ноги. Теперь удар был намного мощнее. Кость хрустнула.

Пленник потерял сознание.

Пока Гарик приводил его в чувства, Шилов повернулся к другому парню.

— Смотри. смотри. Ты следующий, — предупредил он. — А может, спасешь друга и себя заодно? Ну?! Скажи, где картина?

Несмотря на царившее в душе смятение и панику, парнишка в разодранном, окровавленном камуфляже нашел в себе силы и замотал головой. Он был еще очень молод, и ему совсем не хотелось умирать, хотя он знал, что игры с таким авторитетом, как Шило, добром не кончаются.

— Героя из себя корчишь, — процедил Шилов. — Дурак! Отдай мне картину, и я забуду, что вы хотели меня кинуть, забуду про шантаж. Мало того, заплачу бабки, как договаривались, и разбежимся. Забудем про это недоразумение. Я же вас понимаю. Ну что, по рукам?

Однако, несмотря на приятельский тон, глаза авторитета по-прежнему оставались по-змеиному холодными. Они выдавали обман. Парень понял это и продолжал хранить молчание.

Тем временем первый пленник пришел в себя. Тихо постанывая, он приоткрыл глаза. Вновь вернувшееся сознание возвратило его в мир боли и страха. Палач готов был к продолжению пытки. На этот раз в руках он держал плоскогубцы. Когда парень увидел их, ему снова сделалось дурно. Но отключиться ему не позволили: ледяная вода, выплеснутая в лицо, быстро привела его в чувства.

Неторопливо примерившись, Гарик ухватил плоскогубцами ноготь на мизинце правой руки пленника.

— Сейчас будет немного больно.

В следующую секунду тишину разорвал очередной вопль. Парень судорожно задергался, словно сквозь его тело пропустили электрический ток.

— Это первый, — Гарик поднес к его носу окровавленный ноготь, с которого свисали куски кожи и мышц. — Осталось девять. Мне продолжать?

— Нет! Хватит! Не надо.

— Где картина?

— Не знаю.

— Врешь, собака!

— Клянусь, не знаю.

Не успел он произнести эти слова, как его истерзанное тело вновь пронзила боль.

— Это второй, — вел счет Гарик. — Осталось восемь.

Вновь и вновь звучали одни и те же вопросы, вновь и вновь раздавались одни и те же ответы. Так продолжалось до тех пор, пока у пленника не осталось ногтей. Когда был вырван последний ноготь, он даже не вскрикнул, лишь слабо застонал. Боль притупилась, стала привычной.

— А ты живучий, — осклабился Шилов. — Но мне спешить некуда, времени у меня много.

Вытерев окровавленные руки куском тряпки, Гарик бережно положил плоскогубцы на прежнее место. Немного подумав, он взял приспособление с винтовым зажимом и толстой стальной струной в форме петли. Проверив крепления, подошел к жертве сзади и накинул петлю на лоб, так, чтобы винт находился на затылке.

— Теперь тебе будет по-настоящему больно, — предупредил Гарик.

Он медленно стал подкручивать винт. Петля затягивалась, струна все глубже и глубже врезалась в кожу. Через минуту появились первые капельки крови. Они потекли по лицу и закапали на мокрую от пота белоснежную рубашку. Еще через минуту кровь хлестала ручьем, заливая глаза, попадая в рот.

— Отдай картину, и он остановится, — подавшись вперед, зашептал Шилов. — Скажи только где, и все закончится. Ну!.. Ты же еще молодой, тебе и тридцати нет. Зачем так рано умирать?!

— У меня ее нет.

— У кого она?

— Я не знаю.

— Врешь! Имя?

— Не помню.

— Гарик, продолжай! — рявкнул Шилов, у него снова начинался припадок ярости. — Скоро твой череп хрустнет, как грецкий орех, мозги брызнут на пол, а я буду по ним ходить. Ты сдохнешь, как крыса, в подвале. И всем будет насрать на тебя. Никто никогда не придет к тебе на могилу. И все потому, что ты козел! Где картина? Имя?!

Его уродливый шрам снова налился кровью, придав и без того жестокому лицу зверское выражение.

— А-а-а. — застонал парень.

Боль сделалась невыносимой. Голова готова была вот-вот расколоться.

— Я. Я хочу сказать. — едва слышно прошептал он.

— Что?! — Шилов вскочил со стула. — Гарик, стой! Он пододвинулся ближе, чтобы лучше разобрать слова. — Ну! Говори!

— Я хочу сказать. Я хочу тебе сказать, что ты можешь поцеловать меня в жопу. Ни хрена от меня ты не узнаешь, — прохрипел пленник. — Ты скорее свою покойную мамочку трахнешь, чем узнаешь от меня, где картина.

Собрав остатки сил, он кровью плюнул в изумленное лицо авторитета.

— На!.. Подавись моей кровью.

Гарик, телохранитель и даже второй пленник замерли от неожиданности. Затаив дыхание, они с ужасом смотрели, как побледнело лицо Шилова. Он стер рукой кровавую слюну и обвел всех присутствующих безумным взглядом.

— Падла!.. — заскрежетал он зубами.

Схватив лежавшую среди инструмента стамеску, он накинулся на парня, с остервенением нанося яростные удары в область сердца, в живот, грудь. Это произошло в сотые доли секунды. Никто не успел даже пошевелиться.

Руки и дорогой костюм авторитета были залиты кровью, но он не замечал этого, продолжая колоть, колоть, колоть. Несчастный умер, а он все еще терзал его тело.

— Босс, хватит.

Громила обхватил Шилова сзади руками и оттащил от убитого.

— Пиджак мне испортил. Новый пиджак! — обретя дар речи, сокрушенно произнес тот.

— Шило, ты его заколол. Какого черта! — в голосе Гарика слышалось разочарование.

— У меня все под контролем.

— Но мы ничего не узнали.

— Плевать! Есть еще один, — Шилов бросил на паренька в камуфляже взгляд, не предвещающий ничего хорошего. — Я уверен, он не захочет повторить глупость дружка.

— А что делать с этим? — Гарик кивнул на окровавленное тело.

— А ты как думаешь? Не похороны же ему устраивать! Кинь в бетон, пусть червей кормит.

Зрелище пытки, ее кровавый финал привели паренька в полное смятение. Мысли смешались у него в голове. Страх парализовал сознание, лишив способности рассуждать здраво. Он понимал лишь одно: если будет молчать, страшной и мучительной смерти не избежать. В этот момент он предпочел бы провалиться сквозь землю, повернуть время назад. Как он теперь сожалел, что согласился на подобную авантюру! Как винил себя за жадность! Не нужно было шантажировать Шилова. Ведь знали, какой он психопат. Отдали бы сразу то чертово полотно, получили бы деньги и теперь наслаждались бы жизнью.

«А может, еще не все потеряно? — с надеждой подумал он. — Он же обещал. Я ему все расскажу, выдам картину, а он меня отпустит. Может, и деньги заплатит.» Как хотелось ему в это верить! Как хотелось надеяться! Вернуться домой, увидеть родителей, любимую девушку и. забыть.

— М-м-м. — замычал он, отчаянно извиваясь и пытаясь подняться на ноги.

— Что? — склонился над ним Шилов. — Хочешь мне что-то сказать? Да?

Его взгляд теперь уже не казался парню таким пугающим, а даже немного участливым. Или ему это только показалось?

Шилов сорвал клейкую ленту с губ пленника.

— Говори!

— Я скажу. Скажу. Все скажу. Все. — умоляюще глядя на авторитета, заговорил парень.

— Вот и молодец. Я с самого начала понял: ты намного сообразительнее своего приятеля. Ты далеко пойдешь. Мы с тобой и дальше будем работать вместе. Мне нужны умные люди. А то, знаешь, — перейдя на шепот, доверительно произнес Шилов, — вокруг одни придурки.

Он кивнул в сторону телохранителя.

— Ты меня понимаешь?

— Да.

«Мы будем с тобой работать дальше.» — эхом отозвалось в голове парня. С ним будут работать дальше! Значит, его не убьют! От осознания этого его охватило радостное возбуждение. Он приободрился.

— Так где картина? — вкрадчиво спросил Шилов.

— В Кузнецке на железнодорожном вокзале, в камере хранения.

— Номер?

— Двадцать один.

— Шифр?

— Б. Двадцать три. — парень наморщил лоб. — Двадцать три один восемь.

— Вот и отлично! — похвалил его Шилов. — Но какого черта вас туда занесло?

— У Гвоздя там мать живет.

— Гвоздь — это третий?

— Да. Он гастролер, спец по сигнализации.

— А где он живет?

— Не знаю. А зачем он вам? Он тут ни при чем!

Взгляд Шилова похолодел.

— Я, честно, не знаю. Клянусь! Мы никогда об этом не говорили. Майкл знал.

— Не волнуйся, я тебе верю.

Шилов поднялся. От былой доброжелательности в нем не осталось и следа. Лицо снова приобрело змеиное выражение.

— Этот пускай живет, — распорядился он. — Пока. Сперва нужно проверить, — затем кивнул телохранителю. — Пошли.

Тот набросил пальто на плечи босса и как тень двинулся следом по лестнице.

Парень, приободрившийся до этого, опять впал в панику. Он понял, что его обманули.

— Шило, обожди! Шило!.. Ты же обещал! Мы же договорились, Шило!

Поднявшийся уже до середины лестницы авторитет остановился и обернулся.

— Мы договаривались, что вы достанете мне картину. Вы обманули. Я тоже, — презрительно глядя на парня, произнес он.

Приняв душ и переодевшись, Шилов вызвал к себе в кабинет доверенного адвоката, который являлся скорее советником в преступных делах, чем юристом. Нужно было с ним посоветоваться и кое-что уточнить.

Вскоре в дверь постучали, и в кабинет вошел грузный пожилой человек с огромной лысиной на макушке. Одет он был с иголочки: накрахмаленная рубашка, безукоризненно отутюженный, без единой складочки, дорогой костюм. Все было идеально подогнано к его фигуре.

— Вызывали, Станислав Павлович?

— Заходи, садись, Семенович, — пригласил Шилов.

По тону авторитета адвокат понял, что тот находится в отличном расположении духа. Когда он называл его по имени-отчеству — Антон Семенович, это означало, что разговор предстоял серьезный и нужно было держать ухо востро. Шилов — личность психически неуравновешенная, мог в припадке ярости убить. А если называл так, как сегодня, — просто Семенович, значит, разговор будет простой формальностью. Он уже сам все решил и хочет лишь поставить в известность.

— Завтра мы едем в Кузнецк, — сообщил он. — Займись организацией.

— Хорошо, — кивнул адвокат, ожидая пояснений.

— Завтра наконец я заполучу эту чертову картину!

— Она в Кузнецке?

— Да. На вокзале, в камере хранения, ждет, когда я приду и заберу ее. Кроме того, нужно заплатить по счету одному ублюдку. — Глаза бандита зловеще сверкнули. — Ты не помнишь, кто там сейчас хозяин?

Адвокат задумался.

— По-моему, Лысый.

— Вот дерьмо! — выругался Шилов.

— Вы его знаете?

— Приходилось. Старое дельце, еще в Самаре.

— Связаться?

— Да, позвони и скажи, что заедет Шило. Вот он обрадуется.

Глава 5

Несмотря на палящее солнце, в гараже царила приятная прохлада. Толстые, сработанные на совесть кирпичные стены и густая тень, отбрасываемая раскидистой кроной старой липы, росшей невдалеке, служили надежной, но временной защитой от августовского зноя. Не пройдет и нескольких часов, как тень начнет отступать на восток, теснимая неумолимыми лучами. Когда они доберутся до распахнутых настежь ворот и заглянут внутрь, пространство гаража превратится в настоящее печное жерло.

Работа двигалась медленно. В такую жару больше хотелось окунуться в холодную речную воду, выпить бутылку ледяного пивка и вздремнуть в теньке. Однако этим мечтам не суждено было сбыться.

С самого раннего утра Егор и Александр перебирали мотор «фольксвагена». Машину купили по случаю и почти за бесценок. Новая модель, но после аварии перед автомобиля превратился в гармошку, мотор дал трещину, а часть узлов и деталей требовала замены. Для непосвященного — удручающее зрелище. Но на самом деле все оказалось не так страшно, как с виду. Главное, перебрать мотор и заменить пришедшие в негодность детали. Передок и крылья, хоть и бывшие в употреблении, но еще в нормальном состоянии, уже имелись. Несколько дней посидеть в гараже, и машина готова, как планировал Егор.

Однако ремонт затянулся. Времени не хватало; как назло, свалилось множество проблем, и эта жара.

— Наденька, подай дяде Саше из холодильника бутылочку пива, — попросил Мельников, выглянув из смотровой ямы.

Девочка, сидевшая в углу на табурете и болтавшая ногами, наморщила усеянный веснушками носик и замотала головой.

— Не подам.

— Это еще почему?

— Тебе нельзя пить пиво.

— Мне? Нельзя?

— Ты и так толстый. А папа говорит, что люди от пива толстеют еще больше, — серьезно заявила девочка.

Егор отложил в сторону ключ и прислушался к разговору.

— Да ты что, Надюша! Какой же он толстый? Он сильный, — вступился он за друга.

— Нет, это ты сильный. У тебя одни мускулы, как у Шварценеггера. А он толстый. У него один жир, а мускул не видно.

Егор прыснул со смеху. Мельников обиженно засопел. Погрозив девочке пальцем, он сказал:

— Ну раз я толстый и жирный, то больше кататься в машине тебя не возьму. Даже не проси.

— А вот и неправда! Возьмешь!

— Правда.

— Нет!

— Да!

— Возьмешь! Все равно возьмешь! — уверенно заявила она. — Ты, дядь Саша, хоть и толстый, но добрый.

Мельников довольно улыбнулся в усы.

— Ох, Надюха, и лиса же ты. Хитра-а-я-я. — покачал он головой.

Вытерев замасленные руки тряпкой, Егор подошел к холодильнику, достал две бутылки пива, открыл их. Проходя мимо племянницы, он щелкнул ее пальцем по носу.

— А-а-а. — запищала она. — Ты мне нос вымазал!

— Давай, Надюха, дуй домой. Скажешь бабушке Нине, что мы скоро приедем.

Девочка убежала.

— Может, тебе и в самом деле пива не давать? — в раздумье Егор остановился возле смотровой ямы.

— Да иди ты. — обиделся Александр и снова нырнул под машину. — Скажи сразу: пожалел, — донесся оттуда его голос.

— Ладно, вылазь, перекурим, — предложил Егор.

Пыхтя, словно старый паровоз, Мельников выбрался из-под машины. Он расправил затекшие плечи и критически осмотрел «фольксваген».

— Хорошая будет тачка, — потягивая пиво, удовлетворенно произнес он.

— Придется попотеть.

— Зато как потом телок будем снимать! А?!!

Предвкушая предстоящее удовольствие, он расплылся в довольной улыбке. У любого человека, глядя на него, в этот момент невольно возникло бы сомнение: а может, и в самом деле это все, что нужно для счастья? Он думал именно так. Не обремененный семьей и заботами, он жил сегодняшним днем, наслаждался жизнью и брал от нее все, что она могла ему дать.

Неожиданно Егор поймал себя на мысли, что завидует другу. «Почему же у меня так не получается, — с горечью подумал он. — Всегда возникают какие-то проблемы, трудности. Всегда приходится что-то преодолевать, что-то доказывать, за что-то бороться.»

Дальнейшие размышления были прерваны ревом мотора и визгом тормозов. Возле ворот гаража, подняв густое облако пыли, остановился джип. «Кого еще нелегкая принесла?» — удивился Егор, стараясь рассмотреть приехавших. Однако солнце отсвечивало от лобового стекла, и увидеть, кто сидит в машине, было невозможно.

Дверцы распахнулись, и из автомобиля выбрались три парня: здоровенный качок в спортивном костюме, второй — немного пониже, но жилистый и крепкий. Его правая рука до самого плеча была исколота татуировками. Держался он уверенно, но не нагло. А вот третий — худосочный коротышка с длинным носом и оттопыренными, как у Чебурашки, ушами — был весь «на понтах». Двигались они не спеша, словно с ленцой.

Войдя в гараж, мужчина с наколками снял солнцезащитные очки и отошел в сторону, уступая место коротышке.

— Люди Лысого. За долгом. — шепнул Александр.

Неприятный момент, который они стремились, но в итоге не сумели избежать, наступил.

— Не слабо влетели, — посочувствовал коротышка, глядя на «фольксваген».

Шувалов и Мельников промолчали, ожидая продолжения. Поняв, что с ним никто не желает поддерживать разговор, коротышка переменился в лице.

— Ты Егор? — глядя снизу вверх на Шувалова, спросил он.

Егор кивнул:

— Ну я.

— Так вот, Жорик, Лысый хочет знать, когда он увидит свои бабки?

— Мы все вернем в срок.

Егор старался говорить спокойно, обдумывая каждое слово. Нарываться на неприятности не хотелось. Положение и без того было критическим. Возможно, этот разговор ничего и не изменит. Скорее всего Лысый для себя все уже решил и менять свое мнение не собирается. Но надежда разрешить этот вопрос мирным путем и отсрочить выплату все-таки еще теплилась. Хотелось верить. Это был их единственный шанс.

Однако, похоже, у людей Лысого были совсем иные инструкции.

В их задачу входило надавить, запугать. Классическая комбинация по выколачиванию долга. Прямо как в гангстерских фильмах про мафию. Разница только в том, что должники сами собирались вернуть долг в оговоренные сроки. Парадоксально, но ничего не поделаешь. Прав всегда сильнейший, а остальным приходится лишь уповать на его честность и порядочность. Но, как правило, подобных качеств у таких людей не наблюдается.

— Лысому нужны деньги сейчас, — заявил коротышка, и по его тону стало понятно, что никакие доводы, никакие уговоры не помогут. Да и что толку было его уговаривать! Он всего лишь шестерка.

— У нас сейчас нет всей суммы.

— Это твои проблемы. Крутись как хочешь, но время пришло — плати!

— Но срок еще не наступил! — возразил Егор. — Твой хозяин, видимо, забыл, у нас еще осталось целых две недели.

— Не тебе решать.

— Но мне платить! — не дав договорить, резко оборвал Егор.

Коротышка подался вперед и с вызовом взглянул ему в лицо. Казалось, он подрос на целых десять сантиметров.

— Ты хочешь сказать, что Лысый врет?

— Я этого не говорил. Может, он просто забыл.

— Жорик, ты мне здесь не крути. Я человек нервный и умников не люблю. Меня тошнит от мудаков, не возвращающих долги. Ты понял?

— Понял. Но я выполняю свою часть договора.

Коротышка нервно взмахнул руками.

— Какой, нахрен, уговор! Ты бабки возвращать думаешь?

— Я же сказал: все верну. Все до доллара. Но мне нужно время. Две недели — это все, что нам нужно. Передай ему: пусть не торопит.

— У тебя нет времени! Или деньги сейчас, или мы забираем грузовик, гараж со всем хламом и этим корытом, — коротышка кивнул в сторону машины, — в счет долга.

— А вот это ты видел! — не выдержал Мельников.

Он сунул кукиш под нос бандиту.

Огромный кулак, не намного уступающий по размерам человеческой голове, произвел неожиданный эффект. Коротышка взвизгнул и, отскочив назад, метнул на Александра полный ненависти взгляд. От его былой напыщенности и самоуверенности не осталось и следа. Теперь он скорее походил на испуганную волкодавом шавку, которая при первом грозном рыке трусливо поджала хвост.

— Утюг! — ища поддержки и защиты, он обернулся на качка.

Громила по-бычьи пригнул голову, расправил плечи и сжал кулаки. Он приготовился к драке. Парень немного уступал Мельникову в росте и весе, но был намного моложе и лучше физически развит. Судя по туповатому взгляду, природа обделила его мозгами, зато с лихвой компенсировала эту недостачу мускулатурой. Ничего не скажешь, идеальная машина для мордобития! С таким лучше не связываться даже добродушному здоровяку Александру Мельникову.

Неизвестно, чем бы это все закончилось, если бы не вмешался мужчина с татуировкой в виде креста с обвившейся вокруг него змеей на руке. Встав между повздорившими сторонами, он повелительным жестом остановил громилу.

— Остынь, Утюг.

Коротышка возмущенно завопил:

— Колян, он же первый начал! Ты же сам видел! Этот ханыга на меня руку поднял! Он зарвался, Колян. Он кукиш мне прямо в морду тыкнул, козел вонючий! Неужели ты меня на какого-то мудака променяешь? Колян, ты что?!

— Заткнись, Крот! — цыкнул мужчина с татуировкой. — Ты меня достал, выпендрежник хренов. Не можешь нормально базар вести — выпутывайся сам. Твоя проблема, ты и разбирайся. Следующий раз будешь знать. Мы не беспредельщики, мы — деловые люди, — произнеся эту фразу, он взглянул на Егора и Александра, наблюдая за произведенным впечатлением. — Понятно?

Мельников что-то неразборчиво буркнул в ответ, Шувалов молча кивнул.

— Надеюсь, с этим недоразумением покончено? — подводя итог, произнес мужчина. — Теперь займемся делами. Насколько я понял, денег у вас сейчас нет?

— Наличными — только часть суммы. Мы недавно погасили банковский кредит. Да и у брата инфаркт случился. Он сейчас в больнице, а лекарства стоят очень дорого, — пояснил Егор.

Он с тревогой смотрел на холодное, безучастное к чужим проблемам лицо бандита. Отсутствие эмоций вызывало опасения. Намного проще общаться с человеком, который не скрывает своих чувств и чьи чувства и мысли можно предугадать, чем с внешне спокойным, таящим все внутри. Кто знает, что на самом деле у него на уме?

— Думай сам. Лысый, то есть Александр Викторович, просил меня передать, что ему срочно понадобились деньги и он хочет получить назад свой долг. Немедленно!

— Прямо сейчас?

— Нет, — успокоил его мужчина. — Он дает вам три дня сроку.

— А что потом? — спросил Мельников.

Мужчина пожал плечами.

— Потом. Потом, я думаю, произойдет то, о чем предупреждал он, — он указал в сторону коротышки.

— И мы потеряем гараж, грузовик и все остальное? — уточнил Егор.

— Не сомневайся.

— Это незаконно! — возмутился Мельников и сжал кулаки.

— Не стоит волноваться, волнение вредит здоровью. А насчет законности не переживай. Адвокаты, нотариус и прочее. мы все гарантируем.

— Сволочи! — процедил Александр.

— Только не надо грубить, — предостерег его мужчина. — Мы же деловые люди, а не какая-то там шушера. Бизнес есть бизнес. Кто-то выигрывает, кто-то проигрывает.

Лицо Мельникова побагровело еще сильнее. Он готов был размазать этих ублюдков по стенам, разодрать их в клочья, но что бы это дало? Их положение только ухудшилось бы.

— Спокойно, Саня, — вполголоса прошептал Егор. Затем обратился к мужчине: — Я хочу сам переговорить с Лысым.

— С Александром Викторовичем. — слегка улыбнувшись, поправил его тот.

— Александром Викторовичем.

— Хорошо, я передам ему. Он свяжется с тобой.

Когда люди Лысого сели в джип и уехали, Мельников не выдержал и со всей силы несколько раз подряд врезал кулаком в кирпичную стену гаража.

— Черт!.. Черт!.. Черт!..

— Успокойся, — задумчиво произнес Егор. — Нужно что-то придумать, притом срочно.

Но Александр его не слушал. Он продолжал клокотать как разъяренный вулкан.

— Сукин сын! Нет, каков подлец! И у них еще хватает наглости называть себя цивилизованными людьми! Что делается в этом мире, Егор? Неужели это в самом деле законно? Ведь и дураку понятно, что нас просто хотят ограбить!

Шувалов горько усмехнулся.

— Где ты тут, к черту, видел закон?!

— Но как же так?

— Я не знаю. — пожал плечами Егор. — Это мафия, и мы бессильны с ней бороться. Я вижу единственную возможность — уговорить Лысого не торопить нас. Но, поверь мне, шансов на это нет практически никаких. Мы разорены.

Глава 6

Дул легкий ветерок. На бездонном голубом небе не было ни облачка. Жаркое августовское солнце, стоявшее в зените, нещадно палило, выжигая и без того изрядно истосковавшуюся по дождю землю.

Раскаленный воздух дрожал над лентой дороги, словно над гигантской перегретой плитой. Если долго не отрываясь смотреть на асфальт впереди, то создавалось впечатление, что едешь по какой-то пустыне. Однако стоило лишь отвести глаза в сторону и взглянуть за окно, как с удивлением заметишь, что вокруг не барханы и измученные жаждой верблюды, а березовые рощи да зеленые луга с мирно пасущимися на них коровами. И удивление будет до того сильным, что невольно возникнут сомнения: не галлюцинации ли это?

Даже самый равнодушный и безучастный ко всему происходящему человек задумывался: к чему приведет тянущаяся без малого уже три недели жара и полное отсутствие дождей? В одном можно было не сомневаться: ничего хорошего это не принесет.

К такому же мнению склонялся и Станислав Шилов. И хотя кондиционер работал на полную мощность, а сквозь тонированные стекла не проникали палящие лучи, он с болью и тоской взирал на родные просторы. Всосавшиеся давным-давно с молоком матери чувства, правда за сорок пять лет жизни просыпавшиеся всего пару раз, неожиданно снова дали о себе знать. Как-никак он был русский!

— Не к добру такая жара, — задумчиво произнес он.

Гарик, сидевший на переднем сиденье, взглянул за окно и, помолчав некоторое время, кивнул:

— Раньше такого не было.

Сидевший за рулем мужчина, повернув голову к боссу, заметил:

— Говорят, конец света скоро.

Три черные машины с огромной скоростью неслись по шоссе в направлении города Кузнецка. В первой, «мерседесе», удобно развалившись на заднем сиденье, ехал сам Стас Шилов. В следовавших сзади двух джипах находилась «группа поддержки» — старая гвардия Шилова в составе восьми головорезов. Проверенные в деле, матерые, как тамбовские волки, каждый из которых стоил пятерых. Шилов это знал, знали и другие, поэтому в любом месте, в любой ситуации Шилов был уверен в своих силах. Без них он просто вор, а с ними — личность, с которой вынуждены были считаться даже в столице.

Имея столь мощную поддержку, он, не опасаясь за свою жизнь, гастролировал по стране и всегда чувствовал себя как дома. Даже теперь, направляясь в незнакомый город, на чужую территорию, он ничуть не беспокоился.

В Кузнецке Шилов раньше никогда не был, но уже заранее испытывал к нему предубеждение. Город заочно ему не нравился, представлялся затхлым захолустным районным центром с кривыми убогими улочками, с неровным, еще послевоенной укладки, асфальтом и пестрым набором всевозможных домов и домиков: от пятиэтажек до дореволюционных хибар с полуподвальными этажами. Все унылое и однообразное. Возможно, такое настроение было связано с тем, что в Кузнецке проживал старый знакомый Станислава Шилова. Это был бывший уголовник, а теперь «добропорядочный» бизнесмен Шура Горбунов по прозвищу Лысый. Их связывало старое дело почти двадцатилетней давности. Дело, которое один из них хотел бы навсегда забыть, а другой — никогда не совершать.

Шилов знал, что его визит особого энтузиазма у Лысого не вызовет, скорее, наоборот. Но это не в счет. Главное, все время быть начеку и не давать слабины.

В город прибыли под вечер.

Как и ожидалось, городишко производил тягостное впечатление. Постройки, которых едва коснулась рука западной цивилизации со всеми ее благами и достижениями, и сама атмосфера, царившая вокруг, навевали тоскливые воспоминания о тяжелых восьмидесятых и неспокойном начале девяностых годов. В те времена борьба за место под солнцем была особенно отчаянной и кровавой. Сначала — преследования милиции, затем — непрерывные войны с конкурентами и беспредельщиками. Он не любил вспоминать о тех временах. На самом деле они были совсем не такими, как показывают в кино и пишут в книгах. Все было намного сложнее и запутаннее. Было больше хаоса.

Жара немного спала, но за день все так раскалилось, что каждый чувствовал себя словно в духовке.

К великому облегчению, в здании железнодорожного вокзала царила прохлада. Старое железобетонное строение с мрачными помещениями и обшарпанным залом ожидания так же долго нагревалось, так и медленно остывало. Назойливое солнце с трудом проникало внутрь сквозь грязные стекла окон. А допотопные вентиляторы, которые в случае своей исправности могли разогнать прохладный воздух, к счастью, не работали.

Станислав Шилов в сопровождении Гарика и трех своих ребят прямиком направился к камерам хранения, ютившимся в дальнем конце зала ожидания за рядами деревянных скамеек. Остальных своих людей он отослал в гостиницу — подготовить номер, и к Лысому — сообщить о прибытии. При себе оставил лишь несколько человек, самых надежных.

Проходя между немногочисленными пассажирами, то сидя, то лежа расположившимися на скамьях, он поймал себя на мысли, что волнуется. Но это было приятное волнение. Никакого беспокойства, только предвкушение богатства, денег. Он уже представлял, как держит в руках бесценное полотно, ощущал под своими пальцами шероховатость древнего холста и красок, чувствовал их запах. И запах денег. Денег, которые он получит за эту дрянную тряпку. Кучу долларов! Целое состояние! И все за какой-то полинявший, потрескавшийся от времени портретик. Воистину, люди глупы! Как можно такую безделицу променять на деньги? Нет! Он этого никогда не понимал и, наверное, никогда не поймет. Деньги! Вот главное, вот смысл жизни! У кого есть деньги, много денег — тот живет. У кого их нет — тот существует. А он, Стас Шилов, привык жить!

К его огромному удивлению, камеры хранения оказались совершенно новыми и современными. Они никак не вписывались в интерьер вокзала, но Шилов обрадовался: тем меньше возможность случайного ограбления.

Кивком головы Шилов приказал своим людям рассредоточиться по залу, чтобы не привлекать внимания. Оно им было сейчас ни к чему.

— Ты чувствуешь? — он шумно втянул ноздрями воздух. — Чувствуешь?

Гарик озабоченно сдвинул брови. Его взгляд выражал полное непонимание.

— Что?

— Запах.

— Какой запах?

Гарик осторожно понюхал воздух. Кроме вони, исходившей от мусорки, стоявшей рядом, и застоявшегося воздуха самого помещения, он больше ничего не мог уловить.

Глаза Шилова загорелись диким, необузданным огнем, что свойственно только безумным и одержимым натурам.

— Запах денег, Гарик. Разве ты не чувствуешь, как они пахнут? Сладкий пьянящий аромат. Он идет отсюда, — Шилов приблизился к ящику, на котором стоял номер двадцать, и любовно провел по нему рукой. — Здесь, за этой маленькой дверкой, лежит то, что источает этот ни с чем не сравнимый запах. Запах денег. Самый приятный аромат на свете.

Гарик пожал плечами.

— По-моему, тут воняет только мусорной урной, — флегматично бросил он.

К периодическим заскокам своего босса он привык давно, и то, что постороннего человека привело бы в замешательство, его оставляло равнодушным. У каждого свои странности, рассуждал он, пусть у Шилова их больше, но это его проблемы. Лишь бы не мешало делу. Если босс перегибал палку, он его останавливал, служа, таким образом, своеобразной уздой. В состоянии подобного рода припадков Шилов не контролировал себя, и от него можно было ждать чего угодно. Однако Гарик относился к редкой категории людей, напрочь лишенных страха и жалости. Поэтому смотрел на все спокойно и действовал рассудительно.

Стаса Шилова он уважал, и не без основания. Безумие всегда граничит с гениальностью, в чем ему доводилось не раз убеждаться. С тех пор как он присоединился к банде Шила, жизнь стала лучше. Все дела выгорали, отпала проблема с ментами и другими группировками, появились бабки. Шило все улаживал, все предусматривал, все прочитывал наперед. Для своих людей он был как заботливый папаша. А его маленькие слабости? Что ж, черт с ними!..

— Какая черствая у тебя душа, Гарик, — вздохнул Шилов. — У тебя нет ни капельки романтизма. Ну да ладно. Приступим!

Склонившись над ячейкой камеры хранения, он принялся не спеша набирать код замка.

Б. Двадцать три. Один. Восемь. — проговаривал он вслух цифры. Послышался легкий щелчок — и замок открылся.

— Есть!

Шилов потянул на себя дверцу сейфа и заглянул в него. Его пальцы тряслись от волнения. Внутри все дрожало и пело от нетерпения, как у охотника, который после долгой и изнурительной охоты загнал лису в нору и теперь, зная, что оттуда она никуда не денется, методично выкуривает ее.

Волнение передалось и Гарику. Сохраняя на лице безразличное выражение, он через плечо заглянул внутрь камеры.

— Вот она, — прошептал Шилов, извлекая наружу черный цилиндрический футляр, какие используют для хранения чертежей.

Его длинные пальцы бережно пробежались по пыльному пластику, поглаживая и лаская его, как бесценное сокровище. Затем он осторожно снял крышку.

Их взору предстали потрепанные, пожелтевшие края полотна, свернутого в трубку. И хотя самого изображения не было видно, никто не сомневался, что перед ними та самая картина.

— Он не обманул тебя, — вынужден был признать Гарик.

— Я в этом не сомневался.

— А я-то думал, мы зря притащились.

Уже в который раз Гарик убеждался, что тягаться с шиловской интуицией, когда речь заходит о деньгах, бесполезно. Он, как компас, всегда указывал правильное направление.

Шилов закрыл футляр и протянул его помощнику.

— Доставишь в гостиницу и охраняй до моего приезда.

— А ты куда?

— Загляну к Лысому, — Шилов пригладил и без того аккуратно уложенные гелем волосы. — Есть разговор. Хочу узнать, где найти Гвоздя, и намекну, чтобы не совался в наши дела.

Произнося слово «намекну», он презрительно усмехнулся. Было понятно, что намекать он ничего не будет. Просто поставит в известность и заодно посмотрит, как устроился его старый знакомый.

Посадив Гарика в ждавший у входа джип, Шилов наклонился к открытому окну машины и произнес:

— Возможно, уже сегодня вечером у тебя будет работенка. Приготовься. Когда вернусь, объясню.

— Не волнуйся, я всегда готов, — заверил Гарик. — Все произойдет, словно это несчастный случай.

Шилов кивнул.

— Езжай! — скомандовал он и хлопнул по крыше кабины ладонью.

Глава 7

Подходя к дому, где жил Гвоздь, Гарик снова сверился с планом, предоставленным Шиловым после возвращения от Лысого. Вот продовольственный магазин, за ним поворот направо в переулок. Теперь нужно отыскать дом номер семь, что напротив автобусной остановки. Гарик вгляделся в детали рисунка. Все сходилось. Город был небольшой, и поэтому даже в кромешной темноте сориентироваться не составляло труда.

Несмотря на столь позднее время — была полночь, — в некоторых окнах еще горел свет. Местами он падал на тротуар, освещая безрадостную картину людской бесхозяйственности: на тротуаре многие плиты были вывернуты, сломаны, другие отсутствовали вовсе, вместо них зияли глубокие ямы. Немудрено было подвернуть ногу. В планы Гарика это не входило. Поэтому передвигался он с особой осторожностью, несмотря на то что начинал отставать от графика.

Фонари, торчавшие вдоль дороги, как и следовало ожидать, не работали. То ли из-за постоянных неплатежей за электроэнергию, то ли потому, что украли или повыбивали лампочки. А может, еще по какой-нибудь причине. Поразмыслив, не стоило большого труда привести еще с десяток не менее правдоподобных объяснений.

Темнота не особенно беспокоила Гарика. Глаза к ней быстро привыкли, и он бесшумно, как кошка, приближался к намеченной цели — четырехэтажному кирпичному дому.

Остановившись у подъезда, он еще раз проверил оружие: удавка в кармане куртки, короткий обоюдоострый нож в кожаном чехле за поясом. Затем достал из наплечной кобуры свой неразлучный «ТТ» и навинтил на ствол глушитель, проверил обойму. Осталось натянуть тонкие хирургические перчатки.

Боря Коробков, больше известный своим друзьям под прозвищем Гвоздь, жил с матерью, Ольгой Сергеевной Коробковой в двухкомнатной квартире на четвертом этаже. Но сейчас Ольга Сергеевна находилась на дежурстве в больнице, и Боря ночевал один. Его мать — честная женщина и образцовая медсестра — даже не могла предположить, что ее единственный, горячо любимый сынок — профессиональный взломщик.

На лестнице было пусто.

Гарик поднимался не спеша, как к себе домой. Его шаги гулко отдавались в замкнутом пространстве и казались неимоверно громкими.

Вот и четвертый этаж, квартира номер одиннадцать.

Прислушавшись и удостоверившись, что все спокойно, Гарик нажал на кнопку звонка. Конечно, он мог покопаться в замке отмычкой, рискуя нарваться на соседей, но предпочел другой, более простой вариант — действовать открыто и нагло.

Через несколько минут за дверью послышались тяжелые шаги, и сонный голос недовольно произнес:

— Ну, кто там еще? Уже двенадцать ночи!

— Капитан Семенов. Дорожная инспекция, — придав голосу сухую официальность, хрипловато объявил Гарик. — Здесь проживала Коробкова Ольга Сергеевна?

За дверью воцарилась тишина. Видимо, шло обдумывание услышанного.

— Милиция? Капитан Семенов? — в голосе послышалось удивление. — Проживала? Почему проживала? Что случилось?

Придав голосу трагические нотки, Гарик продолжил:

— Около больницы она переходила дорогу. Ее сбила машина. Вы должны поехать со мной для опознания трупа.

Послышалось бряканье ключей, дверь открывали.

Из своего богатого жизненного опыта Гарик знал, как наверняка затронуть самые болезненные и чувствительные струнки человеческой души. На этот раз он тоже не ошибся.

Дверь распахнулась. В образовавшемся проеме показался одетый в одну майку и плавки худой длинный парень.

— Входите. — торопливо произнес он, отступая назад, но слова тут же застыли на его губах.

Раскрыв от изумления рот и выпучив глаза, он с ужасом уставился на невысокого коренастого мужчину в темной ветровке, стоявшего за дверью. Он узнал его! Он узнал это невыразительное лицо, впалые глаза, жесткие тонкие губы. На пороге его квартиры стоял киллер Шилова, которого он собирался шантажировать.

В следующий момент парень опомнился, отскочил назад и попытался захлопнуть дверь. Но Гарик оказался проворнее. Он сунул ногу в образовавшуюся щель, не дав двери закрыться. Затем ударом плеча распахнул ее. Под его напором дверь раскрылась, а парень отлетел назад и рухнул спиной на пол. Не обращая внимания на боль во всем теле, Гвоздь, отпихивая Гарика руками и ногами, попятился по коридору, пытаясь укрыться от наступающего киллера за следующей дверью.

— Значит, признал, — удовлетворенно заключил Гарик после того, как закрыл на защелку дверь. Он подошел к парню вплотную и склонился над ним.

— А теперь без глупостей. Знаешь, что это? — спросил он, вынув из кобуры пистолет и сунув ствол глушителя под нос несчастному.

Уперевшись спиной в стену и продолжая судорожно отталкиваться ногами от пола, парень замотал головой.

— Нет. Нет. Не надо. Пожалуйста! Не убивай меня! Я сделаю все, как ты скажешь. Я дам тебе деньги. Я заплачу! — сидя на полу, умолял он.

— Да?

— Да! Не думай, у меня много денег! Я накопил! Я все отдам!

— Меня не интересуют деньги, Гвоздь.

Гарик презрительно скривил губы. Жалкое зрелище. Он терпеть не мог, когда клянчат и унижаются. Настоящий мужчина, уж если обстоятельства так сложились, должен умереть стоя, а не ползать в своем дерьме и соплях. Он бы до такого никогда не опустился.

— А-а-а. Я знаю, что тебе нужно! — парень попытался подняться, но несильный пинок коленом не позволил ему этого сделать. — Тебе нужна картина!.. Да? Ведь правда? — заскулил он.

— Нет.

— Ну не тебе, так твоему боссу. Ты же тут из-за нее? — парень нервно хихикнул. — Да. Картина у меня. И она стоит огромных бабок. Тебе такие и не снились, — он с надеждой взглянул на Гарика и продолжил: — Я поделюсь с тобой! Ты отпустишь меня, а я отдам тебе четвертую часть! Двадцать пять процентов — это около трехсот штук баксов! Будешь обеспечен до самой старости. Ну?

Лицо убийцы оставалось бесстрастным, словно он не слышал предложения.

— Тебе мало? Ладно. Тогда тридцать процентов — третья часть! — по-своему расценил молчание Гарика Гвоздь. — Нет? Тогда бери половину! Пятьдесят на пятьдесят. Полмиллиона долларов — огромные деньги! Соглашайся!

Он безрезультатно пытался отыскать хоть какой-нибудь огонек заинтересованности в пустом взгляде киллера. Но его старания были напрасны. Ни единый мускул, ни одна жилка не дрогнули на лице Гарика.

— Бери восемьдесят процентов. Забирай все! Только не убивай! — в отчаянии воскликнул парень. Нервы его сдали.

— Заткнись, падла, картина уже у Шила.

Услышав новость, парень тут же умолк и мгновенно сник. Это известие окончательно сломило его. Он понял, что никаких шансов больше не осталось.

— Не вздумай сопротивляться, — на всякий случай пригрозил пистолетом Гарик. — Умрешь быстро и без боли. Ты меня знаешь.

Гвоздь устало кивнул. Он был наслышан о репутации человека, стоявшего перед ним. Умереть можно по-разному. А этот знал толк в смерти.

Несмотря на духоту, Гвоздь поежился. Его начал бить озноб. Сидя на коленях на полу, он обхватил голые костлявые плечи руками и принялся раскачиваться взад-вперед, будто убаюкивая себя. Казалось, он полностью покорился судьбе.

Спрятав ключ от входной двери в карман брюк, Гарик извлек пузырек со снотворным. Сходив на кухню и набрав чашку воды, протянул ее вместе со снотворным Гвоздю.

— Пей, — потребовал он.

Парень даже не шелохнулся. Тогда Гарик пояснил:

— От снотворного ты боли не почувствуешь. Просто заснешь, — затем добавил: — Шило хотел, чтобы ты кончился не сразу, а мучился долго перед смертью. Я нарушаю приказ. Ты меня понимаешь?

Раскачивание прекратилось. Гвоздь поднял голову, молча взял таблетки, высыпал их себе в ладонь и отправил в рот. Затем запил одним глотком. Давясь, он проглотил снотворное и вернул чашку.

— Теперь раздевайся, — взглянув на часы, приказал Гарик.

Он засек время. Через пять минут снотворное начнет действовать. Теперь нужно было торопиться, чтобы все подготовить и представить дело как несчастный случай.

Пройдя в ванную, он включил воду на полный напор. Затем привел вялого, пошатывающегося Гвоздя и усадил в ванну. Ванна быстро наполнялась. Парень начал засыпать. Взгляд его затуманивался, веки смыкались. Ему осталось жить совсем недолго.

Когда ванна наполнилась, Гарик выключил воду. Выпрямившись, он наблюдал, как спящее тело медленно съезжало вниз. Он видел, как голова скрылась под водой, как судорожно открылся рот. Гарик не испытывал ни жалости, ни сожаления, ни угрызений совести. Он вообще не испытывал никаких чувств. Это была его работа. А кроме того, Гвоздь был паразитом, не достойным жить.

Через несколько мгновений с парнем было покончено. Теперь сыскарям долго придется ломать голову над тем, убийство это или самоубийство, и зачем человеку лезть в ванну топиться, выпив смертельную дозу снотворного. Пусть думают. Улик он им, как всегда, не оставит, и потому сойдутся они скорее всего на самоубийстве и закроют дело. Так проще.

Еще раз осмотрев место преступления, Гарик удовлетворенно кивнул. Сработано чисто.

Выключив свет, он вышел из ванной и не спеша осмотрел пол. На всякий случай протер его, хотя не сомневался, что отпечатки его ботинок, даже если они и останутся, будут стерты и затоптаны задолго до приезда криминалистов. Но перестраховаться лишний раз не мешает никогда.

Когда со следами было покончено и Гарик спрятал носовой платок обратно в карман, в дверь квартиры неожиданно зазвонили. Долгий настырный звонок, пронзительно разорвавший тишину, заставил его встрепенуться. После коротких раздумий он подкрался к глазку и осторожно в него взглянул.

На лестничной площадке стояла молоденькая симпатичная девушка с белокурыми кудрявыми волосами и пухленьким личиком. Ее глаза были полны слез, а во взгляде читалась решимость во что бы то ни стало пробраться в квартиру.

Инстинктивно бросив взгляд на замок — заперт ли он, Гарик призадумался. Ситуация оборачивалась неожиданным образом. Она начинала выходить из-под контроля. Если девушку не утихомирить, она разбудит полдома. Но что предпринять? Выключить свет и ждать, когда она уйдет, или же открыть дверь, впустить ее, а там.

Но выбирать не пришлось: девушка, продолжая упрямо жать на кнопку звонка, в довершение ко всему громко захныкала:

— Боря, открывай! Открывай! Ну, открывай же. Ты же дома! Я знаю, что ты дома. Я видела свет.

Девушка громко всхлипнула и, вытерев рукавом слезы, пригрозила:

— Борька, скотина, открывай дверь! Открывай немедленно, не то все узнают, какая ты сволочь! Ну пожалуйста. Я должна тебе что-то сказать. Я беременна. — последние слова она произнесла почти шепотом, но Гарик их расслышал.

Его рука, потянувшаяся к замку, замерла на полпути. На какой-то миг он растерялся. В груди, там, где должно было быть сердце, что-то дрогнуло. Девушка. Молодая. Красивая. И внутри нее ребенок. Две жизни. Совсем невинные. Гарик засомневался. должен ли он? Одно дело, когда освобождаешь мир от вонючих хорьков вроде Гвоздя, а другое — невинное существо. Он никогда раньше не убивал беременных.

— Открывай, иначе я всем расскажу, что ты со мной сделал! — раздался за дверью истеричный крик.

Повинуясь инстинкту самосохранения, рука Гарика повернула ключ в замочной скважине. Затем он потянул дверь на себя и отошел в сторону, прячась за ней.

Не дожидаясь приглашения, девушка уверенно шагнула внутрь. Она собиралась с ходу наброситься на своего парня, но, не встретив его, раздосадованно обернулась. Ее пухленький ротик уже приоткрылся, готовясь выплеснуть наружу всю обиду, все негодование, накопившиеся внутри. Однако произнести она ничего не смогла. От изумления девушка лишилась дара речи. Перед ней стоял чужой незнакомый мужчина с пугающей внешностью.

Воспользовавшись замешательством жертвы, Гарик тут же нанес точный сильный удар правой рукой в подбородок. Удар оказался нокаутирующим. Не проронив ни слова, она свалилась на пол. Сильные руки подхватили ее и отнесли в ванную.

Гарик невольно залюбовался чистыми нежными чертами лица, на которое ниспадали растрепавшиеся белоснежные кудри. Она была словно ребенок, уснувший светлым, беззаботным сном. Однако из-за злосчастного стечения обстоятельств этому ребенку не суждено было проснуться. Никогда.

Явись она на пять минут позже, все сложилось бы иначе.

Держа на руках тело девушки, Гарик на мгновение задумался. В его четко продуманный план не входило двойное убийство. Значит, придется вносить коррективы. Новая версия созрела сама собой. Девушка приходит сообщить своему любовнику, что беременна, но находит того мертвым. Пребывая в крайне возбужденном состоянии, она сводит счеты с жизнью рядом с трупом любимого. Звучит вполне правдоподобно. Сойдет за бытовуху.

Остается вопрос: кто открыл дверь? Соседи слышали шум и подтвердят, что ее сначала не пускали, а потом дверь открылась.

Хотя и это не проблема. Вероятно, дверь была не заперта, а девушка, будучи на взводе, не догадалась сразу дернуть за ручку. Или возможно, она нашла свой ключ. А может. Ну да ладно, остальные версии придумает милиция. Им за это деньги платят. Теперь нужно было торопиться.

Придерживая тело прислоненным к ванне, Гарик извлек из чехла нож и, сунув его под воду, точными надрезами вскрыл вены на обеих руках девушки. Теплая вода притупила боль, так что та даже не очнулась. Как и ее друг, она умерла, не приходя в сознание, не испытывая мучений и страха. Последним, что она увидела на этом свете, было угрюмое лицо с безжалостным взглядом.

По мере того как кровь сочилась из ран, вода в ванне становилась все ярче.

Встав с края ванны, где он терпеливо ждал, когда жертва дойдет окончательно, Гарик достал из воды ее руки и поочередно вложил в каждую рукоять своего ножа, оставляя на ней отпечатки пальцев, после чего положил оружие на пол и отпустил тело. Оно как сноп рухнуло на плиточный пол. Кудрявая головка с хлюпающим глухим звуком ударилась о колено умывальника, проломив висок. Из ран на запястьях продолжала сочиться кровь.

Еще раз проверив напоследок квартиру и убедившись, что не оставил следов своего пребывания, Гарик направился к выходу. Дверь за собой запирать он не стал, а свет оставил включенным: все должно выглядеть правдоподобно.

Быстро спустившись по лестнице, он вышел из дома, свернул за угол и сел в ожидающий его там автомобиль.

— Чего так долго возился? — поинтересовался водитель.

— Теперь все в порядке.

Однако на самом деле это было не так. Матерый убийца и уголовник, без всякой жалости и сострадания перерезавший глотку десяткам людей, убил беременную девушку. И хотя он даже не сомневался, что, окажись еще раз в подобной ситуации, поступил бы точно так же, на душе было неспокойно. Впервые Гарик почувствовал раскаяние за содеянное.

Глава 8

Мерно стучали колеса. За окном вагона в вечерних сумерках проносились станции и полустанки, мелькали темные расплывчатые силуэты деревьев. Скорый поезд с огромной скоростью мчался по рельсам, оставляя позади столицу и приближая полковника Воронина к Кузнецку. По иронии судьбы нити дела, которым ему доводилось заниматься в данный момент, тянулись в такие разные и, казалось, ни чем не связанные части страны, из-за чего массу времени приходилось проводить в салоне автомобиля или в купе поезда. Следы обнаруживались то там, то здесь. И почти всегда случайно. Но сами грабители оставались неуловимыми. Их след резко обрывался, словно они проваливались под землю. Целую неделю никто из знакомых о них ничего не слышал. Казалось, их след потерялся. Но вот он снова появился. И где?! В никому не известном городишке.

Воронин облокотился на стол и обхватил голову руками. Легкое дребезжание и покачивание поезда действовали успокаивающе и располагали к глубокому раздумью. Он решил воспользоваться выдавшейся свободной минуткой и проанализировать имеющуюся в наличии информацию.

Во-первых, следствию было известно имя одного из членов банды грабителей. Он взял в руки карандаш и на листе бумаги начертил круг. Внутри него написал слово «Сурок». Так звали первого члена группы. Сурок или Балабонов Виталий Викторович по паспорту. Семьдесят девятого года рождения, нигде не работающий. Привлекался за воровство и мошенничество. Получил условно два года. Отпечаток большого пальца его руки был обнаружен вместе с пятнами крови на пробке от бутылки пива «Невское», найденной в кустах. К сожалению, пивная пробка оказалась единственной уликой, ее удалось отыскать на месте базовой стоянки грабителей. Следы от автомобильных шин и ботинок уничтожил дождь. Потоки воды почти полностью их стерли.

По непонятной причине сведения о местопребывании Сурка заканчиваются третьим днем после ограбления. Потом о нем больше никто не слышал и никто его не видел. Он словно сквозь землю провалился. Объявленный розыск ни к чему не привел.

Во-вторых, найдена и идентифицирована одна из украденных картин. Полотно репрессированного в тридцатых малоизвестного художника Сомова объявилось на одной из столичных барахолок, когда его пытались продать. Торговавший им наркоман клятвенно заверял, что картину ему оставил на хранение некий Михаил Чеботков по прозвищу Майкл. Но так как минула неделя, а Майкл не появлялся, наркоман решил, что за ней уже не вернутся. К тому же ему срочно понадобились деньги. Кроме того, как показал опрос знакомых, Сурка и Майкла в последнее время часто видели вместе.

Воронин начертил второй круг и вписал туда имя Майкл. Затем справа от каждого круга поставил вопросительный знак. Внизу начертил три квадрата, которыми обозначил пропавшие картины, и один перечеркнул.

И наконец нашлась вторая картина и третий грабитель. Объявились они в городе Кузнецке, за сотни километров от места совершенного преступления. Нашлись они благодаря жутким и трагическим обстоятельствам. Борис Коробков, известный также под прозвищем Гвоздь, был обнаружен матерью мертвым в ванне собственной квартиры. Рядом лежала его девушка — Светлана Овчинникова — с перерезанными венами. Бедная женщина так и не оправилась от потрясения и через три часа умерла в больнице от кровоизлияния в мозг. Согласно данным судмедэкспертизы, смерть Бориса Коробкова наступила в результате попадания воды в альвеолы легких. Попросту говоря, он захлебнулся. Хотя тут имелось одно странное обстоятельство: по заявлению врачей, перед тем как лезть в ванную, он выпил лошадиную дозу снотворного, смертельную для его организма. Оставалось непонятным: зачем тогда было лезть в воду? Что касается его подруги Светланы, то и тут не все гладко. Она перерезала себе вены. Это, конечно, можно объяснить шоком от увиденного, к тому же она была на третьем месяце беременности от Коробкова. Вот и не перенесла удара. Логично. Кроме того, соседи слышали ночью шум и крики. Возможно, они ссорились. Но у экспертов вызвал подозрение странный кровоподтек на нижней челюсти девушки, как раз в месте сосредоточения нервных окончаний. Не исключено, что ее оглушили. Но кто? Зачем? Почему покончил с собой Коробков? И наконец, покончил ли он с собой сам, или ему помогли? На эти вопросы пока не было ответов. Воронин наверняка знал лишь то, что в квартире при обыске обнаружили вторую картину — портрет вождя революции в стиле соцреализма. Работа неизвестного художника.

Полковник зачеркнул второй прямоугольник и нарисовал еще один кружок. Затем вписал в него имя Гвоздь и перечеркнул крест-накрест.

Оставалась еще одна картина — репродукция с портрета шестнадцатого века и два исчезнувших бесследно подозреваемых.

На первый взгляд вроде бы все просто. Личности убийц установлены, пропавшие ценности найдены. Дело за малым — ждать результатов розыска. Рано или поздно преступники объявятся. Деваться им некуда, их фотографии с подробным описанием внешности разосланы по всем городам, по всем отделениям милиции. Только было одно «но». Розыск мог продлиться достаточно долго, а генерал Ткаченко скоро потребует результатов.

Однако внутреннее чутье, интуиция, так сказать, подсказывала, что розыск ничего не даст, что вести поиски дальше бесполезно. Скорее всего преступники мертвы. Так же, как их товарищ Гвоздь. А в том, что его убили, полковник не сомневался. Страшная и загадочная смерть Гвоздя, неожиданное исчезновение Сурка и Майкла служили косвенным подтверждением его догадок.

«Но тогда почему они мертвы? Кто приказал их убрать?» — спрашивал себя Воронин. Пока это оставалось для него загадкой. Он начертил вверху большой круг и поставил внутри него знак вопроса. Теперь схема приобрела более завершенный характер.

Откинувшись назад, полковник устало прикрыл глаза. Необходимо было выспаться. Завтра предстоял тяжелый день. Возможно, он получит ответы хоть на часть интересующих его вопросов.

Сквозь сон Воронин почувствовал, что его кто-то трясет за плечо. Он мгновенно открыл глаза. От избытка адреналина (переход от сна к бодрствованию был слишком резким) закружилась голова, а сердце в груди часто застучало, как у марафонца на финишной прямой.

— Ваша станция. — объявила проводница и исчезла за дверью купе.

Он тяжело вздохнул: вставать жутко не хотелось, но дела звали. Времени на то, чтобы помыться и побриться, не осталось. Снова придется все делать на ходу.

На перроне его встречали. Как только он вышел из поезда, подбежал молодой человек в потертых джинсах и светло-сером пиджаке, надетом на майку. Под левой рукой ткань топорщилась от кобуры.

— Алексей Петрович?

— Да.

— Лейтенант Морозов. Машина ждет за углом, — доложил он. — Разрешите?

Он протянул руку к спортивной сумке Воронина, предлагая свои услуги.

— Не нужно, — чересчур резко ответил полковник, недовольный услужливостью лейтенанта. Подхалимов он не любил. А может, у него просто было паршивое настроение, и парнишка хотел помочь от чистого сердца? Воронину стало неловко.

На служебной «Волге» они добрались до здания управления. Там, приведя себя в порядок, Воронин нанес короткий визит начальнику городского управления внутренних дел. Скорее из приличия, чем по делу. Затем занялся работой.

Следователь, ведший дело, оказался толковым мужиком, хотя с виду производил впечатление полного олуха. Капитан Гобято был пухленьким коротышкой в очках и с огромной лысиной. Он слыл редким в наше время профессионалом, от и до знающим все подноготную своей работы, но из-за нежелания и неумения пресмыкаться почти не продвинулся по служебной лестнице. Ему сужено было оставаться вечным сыщиком. Но он, похоже, не жаловался.

— Яков Карлович, что вы думаете о смертях в квартире Коробковых? Мне, как человеку постороннему, интересно знать ваше мнение, — поинтересовался Воронин.

— Господин полковник. — начал Гобято.

Но Воронин его тут же перебил:

— Только давайте без чинов и званий. Договорились?

— Если позволите. Так вот, Алексей Петрович, если вы спросите меня, убийства это или самоубийства, я вам отвечу: убийства, — заявил Гобято. — Но если вы меня спросите, есть ли доказательства тройного убийства, то я вынужден буду вас разочаровать, ответив, что никаких.

Он ожидал, что сейчас посыплется град возражений, вопросов, потребуют доказательств. Но Воронин понимающе кивнул:

— Я так и думал. Только мне сообщили, что мать Коробкова умерла своей смертью в больнице.

— Это правда. А при чем тут она?

— Вы же сказали, что убийство тройное? Коробков, его девушка. А кто же тогда третий?

— Вам разве не сообщили, что Светлана Овчинникова была беременна? Если подходить с моральной точки зрения, то ребенка тоже убили. Ведь он уже жил. Возможно, я ошибаюсь, но таково мое мнение. И будь моя воля, считал бы это убийством.

Воронин вздохнул.

— Что ж, возможно, вы и правы.

Во взгляде капитана мелькнуло уважение. Столичный полковник, в отличие от его начальника, был не дурак и не сухой формалист. Похоже, он кое в чем разбирался.

— Вы со мной согласны? Вы тоже считаете, что это убийство? Но вы ведь не располагаете всей информацией.

— Подробностей я не знаю. Однако кое-какие факты, имеющиеся у меня, наталкивают на такую мысль.

— Значит, есть еще что-то, что мне не известно? — заинтересовался Гобято.

— Да, есть. Я ознакомлю вас с этими фактами попозже. А теперь мне хотелось бы, чтобы вы посвятили меня в подробности дела.

Из груди капитана вырвался тяжелый вздох. Он извлек из ящика стола толстую бумажную папку и положил перед Ворониным. Затем пододвинул пустую пепельницу.

— Курите?

— Бросаю. И сейчас воздержусь.

— Это хорошо, — снова вздохнул капитан, на этот раз с облегчением. — Не переношу сигаретного дыма, — пояснил он.

— Зачем же тогда пепельницу предлагали?

— Для приличия. Вы — гость.

«Да, — подумал Воронин, — этот человек определенно со странностями, но в сообразительности и уме ему не откажешь. Очень своеобразная личность. Давно не встречал таких.»

— Начну с квартиры, — развязывая завязки папки, произнес Гобято. — Следов взлома не обнаружено. Отпечатков пальцев посторонних и других следов тоже. Я говорю «не обнаружено», но это еще не значит, что их нет. Вы меня понимаете? — Он вопросительно взглянул на полковника.

Воронин кивнул.

— Да, понимаю.

— На трупах следов насильственной смерти не обнаружено. На теле Овчинниковой Светланы Петровны имеется кровоподтек в области подбородка. Образовался он еще при жизни, нанесен твердым тупым предметом. Вот. — капитан протянул фотографии. — Взгляните сами.

— Возможно, ее оглушили, — высказал предположение полковник, рассматривая снимки.

— Не исключено, но доказательств нет. На теле гражданина Коробкова Бориса Сидоровича также обнаружен кровоподтек в области грудной клетки. Как и в случае с его подружкой, получен он перед смертью. Других физических повреждений нет.

Взяв следующую фотографию, протянутую Гобято, Воронин принялся ее изучать.

— Что касается смертей, то обставлены они как самоубийства, — продолжал капитан. — Причины мы не знаем. Предположительно Овчинникова покончила собой в состоянии аффекта, обнаружив труп парня. Орудие самоубийства — короткий обоюдоострый нож из высокопрочной легированной стали. Ручная работа. Оружие она раздобыла в квартире Коробкова.

— Откуда такая уверенность?

— Кожаные ножны были обнаружены в шкафу. На них найдены отпечатки ее пальцев. Тут придраться не к чему. Она, в принципе, могла это сделать. Но у меня возникает вопрос: почему находящаяся на грани нервного срыва девушка лезет в шкаф за этим редким ножом, а не бросается на кухню и не хватает первый подвернувшийся под руку кухонный нож?

— Действительно странно. — вынужден был согласиться Воронин. Он взял в руки целлофановый пакет с оружием.

— Но, с другой стороны, если убийца хотел разыграть самоубийство, то почему сам не воспользовался кухонным ножом?

— Может, он запаниковал, когда позвонила Овчинникова, — предположил капитан.

— Нет, он слишком хитер и опытен, чтобы пугаться таких пустяков. Тут что-то другое. Возможно, он хочет нас сбить со следа.

— А может, и то и другое?

Полковник извлек из пакета нож. Рифленая рукоять удобно легла в ладонь. Оружие обладало прекрасным балансом — его можно было метать. Лезвие отточено как бритвенное.

— Отличное оружие, — восхищенно похвалил Воронин.

— Кустарная работа. Сделано, вероятно, на заказ и уж конечно в единственном экземпляре. Чувствуется рука мастера.

— Мастера. — задумчиво повторил полковник.

Ему в голову пришла мысль: нужно поднять архивы ФСБ, подключить специалистов, провести более скрупулезное изучение ножа. Если его сделал мастер, спецы должны определить его почерк, стиль, должны что-нибудь да найти.

— Нож я заберу с собой, — заявил он.

— Это улика, — с сомнением покачал головой Гобято.

— Я все улажу. К тому же я его верну.

— Тогда я не против.

После короткой паузы капитан продолжил:

— Что касается смерти Бориса Коробкова, то тут и вовсе гордиев узел. Умер он от попадания воды в легочные пути, но до этого отравился снотворным. Спрашивается: зачем топиться, когда и так отравился? Непонятно.

— Да уж.

— Я вижу одно разумное объяснение.

— Какое?

— Самоубийства подстроены. Но помните: это лишь предположение. Для утверждения пока мало фактов.

— Тогда каковы мотивы убийства?

— А вот этого я как раз и не знаю.

— Может, есть версии?

— Не любитель я гадать на кофейной гуще, — капитан проницательно посмотрел на Воронина. — Может быть, вы подскажете мотив?

— Я? — удивился тот. — С чего вы взяли?

— Попросту предположил. Ведь зачем-то вы сюда приехали? И уж конечно не для того, чтобы поболтать с провинциальным капитаном. Теперь ваша очередь рассказывать. Мне не терпится услышать, как связано это дело с вашим появлением. Ведь это из-за него вы здесь? Правда? Расскажите, а там мы вместе подумаем, — добродушно предложил Гобято. — Одна голова — хорошо, а две — лучше.

Воронин задумался. Простота и непосредственность капитана подкупали. Он внушал доверие. «А чем я, собственно, рискую? — решил полковник. — Умный совет никогда не помешает.»

— У меня со вчерашнего вечера не было и крошки во рту. Может, сходим перекусим? Заодно и поговорим, — предложил он.

Гобято согласился.

— У нас тут за углом неплохое кафе. Можно зайти туда, если вы не против.

— Вам виднее.

При мысли о чашке горячего кофе и порции чего-нибудь мясного аппетит разыгрался с невообразимой силой.

«Если это убийство, — размышлял Воронин по дороге, — значит, за ограблением кто-то стоит. Но кто? Кому понадобилось забираться в дачу старого генерала? А главное, с какой целью? Что интересовало грабителей?» Полковник понял, что вот-вот найдет ответ. Но мысли о завтраке мешали думать о деле.

Глава 9

Докурив пятнадцатую за утро сигарету, Егор выкинул окурок в открытую форточку. Настроение было дрянное. Тягостное ожидание решения своей дальнейшей участи держало его в постоянном напряжении, не давая расслабиться. По мере приближения к загородной даче Лысого, где была назначена встреча, становилось все тревожнее. Чувство обреченности и безысходности усиливало ощущение злого рока, преследовавшего его в последнее время. Да и как не поверить в рок, если всего за несколько дней свалилось столько несчастий: болезнь брата, предательство любимой девушки и, наконец, угроза полного разорения! Все, что было нажито кропотливым трудом, все, к чему стремился и о чем мечтал, рушилось на глазах. Создавалось впечатление, что падаешь в бездонную пропасть, в темную бездну, из которой уже не выбраться.

Что ждет его в будущем? Этот вопрос набатом гудел в голове. Но может быть, еще не все потеряно. В глубине души он все-таки надеялся, что с Лысым удастся договориться. Доводы, которые он собирался привести, представлялись вполне убедительными и достойными внимания. В конце концов, почему бы и нет?! То, что местный преступный авторитет по прозвищу Лысый невообразимо жаден до денег, знали все. Именно из-за своей жадности он так подло с ними обошелся, нарушив договор. И именно это качество хотел теперь использовать в своих интересах Егор. «Лысый стремится извлечь максимум выгоды из этого дела, — рассуждал он. — Раз он так хочет и помешать ему у нас нет никакой возможности, пусть он ее получит. Но только не в виде гаража и грузовика, а в качестве процентов. Тридцать процентов сверх требуемой суммы должны удовлетворить его жадность.»

Подобное решение, на его взгляд, являлось приемлемым для обеих сторон. Лысый получит приличную сумму, а они не потеряют своей собственности. Тридцать процентов плюс остальной долг — цифра получалась приличная, но, по подсчетам Егора, ее вполне можно было осилить. Конечно, придется на всем экономить, работать день и ночь многие месяцы и, что самое неприятное, заложить в банке дом и гараж, но другого выхода он не видел. Это было лучше, чем начинать с нуля. Главное, рассчитаться с Лысым.

«Упаси меня бог еще когда-нибудь связываться с бандитами, — зарекся Егор. — Если б знать раньше, что так все обернется! Будет теперь наука на всю оставшуюся жизнь.»

Одолеваемый безрадостными предчувствиями, но в то же время в глубине души лелея надежду, он подъехал к высокой сетчатой ограде вокруг дачи. Узкая заасфальтированная дорога, змейкой извивавшаяся меж сосен, привела его к воротам.

Охранник, видимо предупрежденный заранее о предстоящем визите, пропустил его без лишних вопросов.

Так называемая «дача» представляла собой скорее небольшой дворец, чем скромное сооружение для проведения летнего отпуска. Причудливый гибрид средневекового зодчества и современной архитектуры, оно относилось к появившейся в последние десятилетия категории строений, которым можно было дать одно общее название — «кто во что горазд». Одним словом, архитектор поизвращался на славу в своей попытке совместить несовместимое. Несколько рядов вековых дубов только подчеркивали нелепость и безвкусие здания.

Грандиозность увиденного еще в большей степени испортила настроение Егора, в очередной раз напомнив ему о своей ничтожности. Он припарковал свои старенькие «Жигули» на стоянке по соседству с роскошными «мерседесами» и «вольво» и не торопясь выбрался из машины. Через мгновение из дома появился охранник с внешностью законченного уголовника. Торопливо спустившись по ступенькам, он двинулся в сторону стоянки. Приблизившись, он окинул Егора колючим взглядом и сухо бросил:

— Пошли.

Шувалов направился следом за ним.

Они поднялись по мраморной лестнице, вошли внутрь и очутились посреди просторного светлого холла. Поражало его великолепие и пышность, граничившие с вычурностью, но не переходившие в нее. Похоже, дизайнер разбирался в своем деле лучше, чем архитектор. Расписные потолки, бронзовые светильники с фарфоровыми плафонами ничуть не уступали тем, что украшали Таврический дворец. Не возникало даже сомнений в их подлинности. Из мебели здесь стояли только два сиреневых дивана изысканной формы и, безусловно, ручной работы. Широкая прямая лестница вела на второй этаж. В холле находилось всего две двери: двустворчатая — справа и узкая — слева.

Охранник подошел к широкой двери и приказал:

— Стой здесь.

После чего скрылся за дверью.

«Дожили, — с горечью подумал Егор, прохаживаясь вдоль стены. — К какому-то вшивому уголовнику на поклон попасть труднее, чем на прием к министру. Куда мы катимся? Все перевернулось с ног на голову. О какой справедливости можно вести речь? Каким я был глупцом, когда верил в нее!»

Нестерпимо захотелось курить, но он не решался. Кто знает, какие тут порядки! Ничего не поделаешь, придется потерпеть. Однако от осознания того, что курить нельзя, курить хотелось еще сильнее.

К счастью, ждать пришлось недолго. Через несколько минут появился все тот же охранник и сообщил:

— Александр Викторович ждет.

Егор мысленно перекрестился, собрался с духом и шагнул в дверь. В нос ударил резкий запах сигаретного дыма. В просторном кабинете находились трое. Егор физически ощутил на себе тяжесть их взглядов. Холодные, как сама космическая пустота, бесчувственные, как лики каменных истуканов, они смотрели на него. Три пары глаз взирали на него как на какое-то новое, но бесполезное и надоедливое насекомое. Его долго изучали, разглядывали, оценивали. Пауза явно затянулась.

Егор твердо выдержал испытание, не отвел взгляд в сторону, не опустил глаза. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Только капельки холодного пота, выступившие на лбу, выдавали огромное внутреннее напряжение.

Эта маленькая победа придала сил. Пусть у него нет денег, как у этих барыг, но он человек, и у него есть собственное достоинство. «Черта с два! — злорадно подумал Егор. — Шуваловых проще уничтожить физически, чем морально.»

Слегка кивнув головой в знак приветствия, он шагнул по направлению к Лысому. Его он знал хорошо. А вот двух других — худощавого брюнета с глубоким шрамом на лице и мужчину с невыразительной внешностью заурядного бухгалтера — он видел впервые. Они развалились в креслах возле камина, неторопливо потягивали коньяк и курили. Точнее, курил человек со шрамом, «бухгалтер» затушил в хрустальной пепельнице окурок и с безучастным видом следил за происходящим. Судя по всему, они были нездешние, и потому Егора интересовали мало. Но один факт он все-таки принял к сведению — астматик Лысый не терпел табачного дыма, однако сейчас он молча переносил это неудобство, стоя у открытой форточки и периодически поднося ко рту аэрозольный флакон с лекарством. Гости или не знали о его болезни, или же им было это безразлично. В любом случае то, что местный авторитет, державший под контролем целый город, жмется к окну и боится замолвить за себя слово, заставляло призадуматься.

«Похоже, я не вовремя, — с досадой подумал Егор. — И похоже, мое дело теперь и вовсе дрянь.»

— Ну? — Лысый недовольно сдвинул брови, отчего его гладкий как куриное яйцо лоб покрылся сетью глубоких морщин. — Что у тебя за дело?

В его голосе прозвучало плохо скрываемое раздражение. Было видно, что разговор при свидетелях он вести не хочет. Но по каким-то непонятным причинам попросить Шувалова подождать за дверью или прийти в следующий раз не желает. Да и сам Егор отступить уже не мог. Хотя, если бы ему предложили, с радостью согласился бы.

Егор слегка замялся и бросил вопросительный взгляд на сидевших у камина мужчин.

Человек со шрамом заметил это и, вынув изо рта сигару, полунасмешливо, полуподбадривающе произнес:

— Да ты не стесняйся. Говори. Мы с Лысым, то есть с Шуриком давние знакомые, секретов между нами нет. Правда, Шурик? Мы ведь тебя не сильно стесняем?

Стоя вполоборота к мужчине, Лысый процедил:

— Это мой город, Шило. Я тут хозяин! — макушка лысого черепа побагровела от напряжения, уголок левого глаза нервно задергался. — Предупреждаю: свои дела я решаю сам. Помни об этом и не суйся.

В его словах слышалась явная угроза. Егор стоял не шелохнувшись, стараясь не привлекать внимания к себе. Не хватало еще очутиться в самом центре бандитской разборки! Это было бы закономерным завершением всех несчастий, свалившихся на его голову за последнее время.

— Ну что ты. Разве я суюсь в твои дела? — не меняя шутливого тона, произнес человек со шрамом. Похоже, его забавляла эта игра. — Я просто не хочу, чтобы из-за нас срывался важный разговор. К тому же, может быть, я смогу помочь тебе советом?

Теперь побагровела не только макушка, но и весь череп Лысого. Он сжал кулаки и резко обернулся, бросая на своего гостя угрожающий взгляд.

— Не гневи Бога, Шило. — зашипел он. — Не искушай судьбу. Я тебя прошу. Ты — мой гость, и мне не нужны проблемы с твоей братвой. Я уважаю столичных авторитетов, помню о прошлом и о своем долге. Но не искушай меня. — он предостерегающе покачал головой. — Не искушай. Я помог тебе уладить проблемы, не спрашивал тебя — зачем, почему? Это твое дело. Я в него не лезу. Но это. — он кивнул в сторону Шувалова. — Это моя проблема, и я решу ее сам, без тебя.

Глаза человека со шрамом сузились и стали похожими на две узкие амбразуры, зорко следящие за противником. Казалось, еще миг, и он взорвется в ответ. В воздухе нависла угрожающая тишина, словно наступило короткое затишье перед надвигающейся бурей. «Бухгалтер», сидевший рядом, подался вперед и весь напрягся, готовый в любой момент вступиться за Шило.

Однако Шилов неожиданно расслабился и засмеялся.

— Ты прав, Шурик, — примирительно произнес он. — Твои дела меня не касаются. Я в них не лезу. Решай их сам. Извини. Надеюсь, ты не обижаешься на старого знакомого, который слишком сильно хотел тебе помочь?

Не дожидаясь ответа, он откинулся на спинку кресла, сунул сигару в зубы и глубоко затянулся. Его внешний вид выражал полнейшее спокойствие и довольство жизнью. В его поведении не осталось ни намека на недавний конфликт, который мог привести к кровавым последствиям и закончиться весьма плачевно.

Лысый раздраженно фыркнул. В отличие от своего недавнего противника, он все еще не мог перебороть себя и скрыть эмоции. Было видно, каких огромных усилий стоит ему сдерживать свой гнев. Оставалось только гадать о тех причинах, по которым он не позвал своих людей и не приказал пустить человека со шрамом на корм рыбам. Зная характер и способности Лысого, можно было с уверенностью предположить, что причины были веские.

Лысый вынул из кармана баллончик с лекарством и несколько раз брызнул в рот. На Шувалова он даже не взглянул, словно того здесь и не было.

Егору же, утратившему всякую надежду на благополучный исход своего дела, ничего не оставалось как молча ждать дальнейшего развития событий.

Через несколько минут его наконец заметили.

— И долго мне еще на твою рожу смотреть? — бросил Лысый. — Ты что, язык проглотил? Говори, что нужно?!

Это прозвучало не слишком приветливо, однако в данной ситуации рассчитывать на вежливость не приходилось.

— Мне кажется, вы сами знаете, зачем я пришел, — с расстановкой произнес Егор.

Лысый недовольно засопел.

— Допустим.

— Я пришел уладить недоразумение.

— Да? И какое?..

Лицо авторитета выражало простодушное удивление, словно он не имел ни малейшего понятия, о чем идет разговор. Правда, игра ему давалась с трудом: сказывались последствия инцидента.

— Если вы забыли, то я вам напомню. — нарочито спокойно и вежливо произнес Егор. — Некоторое время назад вы ссудили нас с братом деньгами. Мы с вами договорились что вернем их к началу сентября, — он вопросительно взглянул на авторитета. — Вы помните?

Лысый нехотя кивнул.

— Да, что-то припоминаю. Но какие тут проблемы?

— А вот какие. — Егору эта игра начала действовать на нервы. — На днях ко мне в гараж явились ваши люди и потребовали немедленно отдать долг. Они угрожали, что в противном случае вы отсудите у меня грузовик и гараж. Я им, естественно, не поверил и сказал, что тут какое-то недоразумение и Александр Викторович на такую подлость не способен. Это верно?

— Насчет сроков что-то я запамятовал и про начало сентября не помню — это во-первых. Во-вторых, в последнее время у меня очень стесненные денежные обстоятельства. Инфляция и все прочее, понимаешь. Несу убытки. У меня теперь каждая копейка на счету. Я — деловой человек и не могу рисковать своим бизнесом. Пойми меня правильно — ничего личного, — заверил Лысый. — Мне только нужны все мои деньги, срочно. А те ребята погорячились, наболтали лишнего. Молодые еще, горячие.

Егор попытался возразить:

— У меня все деньги вложены в дело. Раньше сентября я не смогу раздобыть такую сумму.

— Так ты хочешь сказать, что не сможешь вернуть мне долг? — огорчился Лысый.

— Необходимо время.

— Ай-яй-яй. — печально покачал головой авторитет. — Разорит меня моя доброта. Делаешь людям добро, даешь им деньги, а они тебя выручить не хотят. Разоришь ты меня, Жорик, в конец разоришь. Что же нам с тобой делать? — задумался он. — Единственный выход, что мне сейчас на ум приходит, — это продать твой грузовик и гараж. Да. Это единственный выход.

Егор был готов к такому обороту дела. Ничего другого он и не ожидал. Поэтому слова авторитета воспринял спокойно.

— Их не продашь за несколько дней, а, как я понял, деньги нужны вам срочно.

— В том-то и беда. — вздохнул Лысый. — Ну, чтобы тебя выручить, я могу взять их в счет долга, а потом попытаться продать. — он задумался. — Хотя не знаю. Я в этом совсем не разбираюсь.

— Они ведь стоят в несколько раз больше! — не выдержав, возмутился Егор.

— Возможно, — вынужден был согласиться Лысый. — Но найди мне за день покупателя, который даст за них полную сумму. Пожалуйста, ищи! Может быть, тебе и повезет, в чем лично я не уверен. Деньги делают не дураки. Кто станет покупать вещь сейчас, если через час ее можно будет купить за полцены?

«Сукин сын! — подумал Егор. — Ловко все рассчитал. Все предусмотрел.» Но вслух он произнес:

— Александр Викторович, это же несправедливо! Как же мне без машины? Она моя жизнь, мой хлеб. Я же — дальнобойщик!

Краем глаза он заметил, что человек со шрамом, до этого вполуха слушавший разговор, бросил на него заинтересованный взгляд. Что-то в его словах заставило бандита призадуматься. Однако Егору сейчас было не до подобных пустяков, и он не придал этому значения.

— А что я могу поделать? — пожал плечами Лысый. В нем было столько сочувствия, сколько бывает у кота, забавляющегося мышью.

Тогда Егор осторожно предложил:

— У меня есть одно предложение, которое может вас заинтересовать.

— Да?

— Что если вам подождать до начала следующего месяца. — начал он.

Лицо авторитета разочарованно вытянулось. Егор продолжил:

— Если вы повремените с долгом, то я смогу выплатить комиссионные. Тридцать процентов в долларах, и никаких хлопот и проблем с продажей грузовика и недвижимости. Вы ничего не теряете.

— Хм. — Лысый задумался.

Механически поглаживая гладкий затылок, он просчитывал все плюсы и минусы нового предложения.

Наблюдая за авторитетом, Шувалов все больше и больше склонялся к мнению, что тот согласится. То ли оттого, что желаемое выдавал за действительное, то ли потому, что не сомневался: раз это не очень выгодно ему, то выгодно кому-то другому. Егор готов был уже ликовать.

Каково же было его изумление, когда Лысый, покончив с расчетами, заявил:

— Нет, мне нужны деньги сейчас. До сентября я ждать не могу.

Внутри все оборвалось. Егор судорожно сглотнул. Лицо его побледнело, ноги сделались ватными, словно из-под них выбили опору. Упавшим голосом он переспросил:

— Что?

— Я ждать не буду.

«Это все. конец. Что мне теперь делать?» — в голове мелькали бессвязные обрывки мыслей. Сосредоточиться на чем-то одном он не мог. В мозгу пульсировало: «Конец. конец.»

Медленно, под тяжестью обрушившегося на его плечи груза, он развернулся и, ничего не говоря, поплелся к двери. Здесь ему больше нечего было делать.

— Покупаю твой грузовик! — раздался за спиной резкий голос.

Егор остановился. «Мне померещилось? — с тревогой подумал он. — Неужели начались галлюцинации? Я же не пил!»

— Я беру его прямо сейчас, — снова прозвучал голос.

Шувалов обернулся.

Человек со шрамом стремительно поднялся с кресла и приблизился к нему. Переложив сигару в левую руку, правую он протянул для рукопожатия и произнес:

— Моему слову можно верить. Станислав Шилов его всегда держит, — презрительно изогнув губы, он бросил язвительный взгляд на онемевшего от неожиданности местного авторитета. — Я дам тебе ровно столько, сколько нужно, чтобы рассчитаться с долгом. А затем посмотрим. — произнес он многозначительно. — В любом случае ты ничего не теряешь. По рукам?

— По рукам. — произнес Егор и пожал протянутую руку, скрепляя новый договор.

Он перестал что-либо понимать. Смысл происходящего до него не доходил. Действие разворачивалось словно в каком-то тумане. Однако интуиция подсказывала: не задавай вопросов, не спорь, делай, что говорят.

— А теперь ступай. Я с тобой свяжусь, — приказал Шилов, и Егор повиновался.

Даже не взглянув в сторону Лысого, он торопливо вышел из кабинета.

Глава 10

— Да кого ты из себя корчишь?! — как только дверь за Шуваловым закрылась, зашипел Лысый. — Думаешь, я буду вечно терпеть твои заходы? Ты обосрал меня, как последнего лоха, перед этим дальнобойщиком, опустил, как минимум, на двадцать штук баксов! Да ты хоть представляешь, сколько стоят грузовик и гараж? Ты мой гость, а ведешь себя как последний пидор! Какого черта?

— Ты мудак, Лысый, — дав ему выговориться, спокойным голосом заявил Шилов. — Ты мудаком был, мудаком остался, мудаком и помрешь. Из-за нескольких жалких долларов ведешь себя как шушера базарная, как мелкий обдиральщик. Ты же вор, Лысый! Ты в законе. Зовешь себя деловым человеком. Да ты беспредельщик, в натуре!

— Не учи меня жить, — глаза авторитета зло сверкнули из-под густых черных бровей. — Свои делишки вспомни! Праведник нашелся. Жить он меня учит.

— Меня с собой не ровняй. Я в беспредел не кидался. Все было, но если со мной по-честному, слово свое всегда держал.

— Это мой город. Я тебя предупреждал: не нарывайся. Вокруг мои люди.

— Ты что, мне угрожаешь?

— Предупреждаю.

— Вспомни Самару, Лысый, — оскалившись в злобной ухмылке, напомнил Шилов. — Забыл, как по дури залетел с травкой, забыл, как на тебя две мокрухи повесили? Кто тебя, падлу, от вышки отмазал? Да ты бы, гнида неблагодарная, в лучшем случае пятнадцать лет баланду жрал да парашу языком вылизывал! Я из тебя человека сделал, а ты мне угрожать вздумал?! — Шилов начал не на шутку распаляться. Под его яростным взглядом Лысый съежился и отвел глаза в сторону. — Давай попробуй, прикажи меня замочить! Тогда посмотрим, сколько ты проживешь. За твою собачью душонку никто и гроша ломаного не даст.

Гарик, до этого спокойно сидевший в кресле, поднялся и приблизился к Шилову.

— Остынь, Шило.

Тяжелая рука легла Шилову на плечо. Он обернулся.

— Ты слышал, Гарик, он мне угрожает!

— Он тебе не угрожает, он сболтнул лишнего и теперь жалеет об этом, — успокоил его Гарик.

Обратившись к побелевшему от бессильной злобы местному авторитету, он требовательно спросил:

— Ты ведь не угрожал?

Лысый, сцепив зубы, молчал.

— Не угрожал? — более настойчиво повторил свой вопрос Гарик.

— Нет. — выдавил из себя Лысый.

Как он их ненавидел в этот момент! Он готов был уничтожить, убить, разорвать их на куски. Но не мог. У него не хватило бы на это решимости и смелости. Расправиться с Шиловым у себя дома — значило подписать себе смертный приговор. А умирать он не собирался. Прожив тяжелую жизнь, не один год погрев холодные нары тюрем, поработав на благо страны и ее народа на «курортах», он теперь наконец осел на одном месте и зажил нормальной размеренной жизнью. Так нет, и тут ему не дают покоя. Как напоминание о не самых приятных страницах в его биографии появился Шило. Как же он его ненавидел! Ненавидел и боялся.

Все, кто когда-либо имел с ним дело, знали: Шило — человек неуравновешенный, и людей себе в банду набрал таких же психов. С такими лучше не связываться. Взять, к примеру, хотя бы Гарика. Маньяк, да и только. Пришьет, и пикнуть не успеешь. Ничего, еще день-два, и они уедут. А он останется, и тогда все вернется на свои места.

— Мне совершенно наплевать на этого дальнобойщика, — словно убеждая сам себя, произнес Лысый. — Не стоит из-за такой мелочи портить наши отношения.

А про себя подумал: «Все-таки, какого черта Шилу понадобился этот парень? Чтобы насолить мне? Глупости, слишком большие замешаны деньги. Ведь не на столько же у него поехала крыша, чтобы заниматься благотворительностью! Да и зачем он вообще сюда приехал? Тут что-то не так. Нужно разузнать.»

Покинув дачу Лысого, Шилов и Гарик отправились в гостиницу. Когда машина вышла на трассу, Гарик не выдержал и поинтересовался:

— Какого черта ты постоянно накручивал этого придурка?

Продолжая вести машину, Шилов неопределенно пожал плечами.

— У каждого свои слабости. За последние десять лет Лысый сильно изменился, стал большим человеком, но я-то знаю, кто он на самом деле.

— И кто?

— Вонючий педик.

— Да?

В восемьдесят первом в самарском сизо его имели все, у кого стоял, покуда я его оттуда не вытащил. Гарик брезгливо поморщился.

— Уверен, его ребятам не понравилось бы, что их босса трахала вся ментовка. Он это знает. Поэтому и молчит, — сделал вывод Гарик и ухмыльнулся: — У женщин свои маленькие секреты.

Шилов тоже оскалился в усмешке. Шутка ему понравилась. Некоторое время ехали молча. Затем Гарик снова полюбопытствовал:

— Ну хорошо, а дальнобойщика зачем выкупил?

— А раскинь-ка мозгами, Гарик. Подумай?

Тот призадумался. От напряженной работы мозга лоб покрылся густой сетью морщин. Наконец он пожал плечами и сдался:

— Не знаю.

Шилов снисходительно ухмыльнулся:

— Теперь ты понимаешь, Гарик, почему босс я, а ты мой помощник, а не наоборот?

— О чем базар, Шило!

— Да, ты прав, каждому свое. Но ближе к делу, — произнес он и, достав из футляра новую сигару, прикурил. — Ты, конечно, понимаешь, что я спас этого малого от разорения не из чувства справедливости. Нет, все намного банальнее и проще. Он мне нужен. Нужен со всеми потрохами, начиная с его семьи, дома, заканчивая его вонючими носками. То есть я хочу, чтобы он из чувства благодарности готов был исполнить без лишних вопросов одну непыльную работенку.

— Какую?

Шилов выпустил через рот густой клуб дыма и продолжил:

— Раскинь мозгами, Гарик. Кем он работает?

— Дальнобойщиком.

— Ну?..

— Что ну?

— Ну, и что он делает?

— Перевозит грузы.

— А какой груз, требующий срочной перевозки, имеется у нас? — Шилов шаг за шагом подвел своего помощника к самому главному.

— Картина! — догадался тот.

— Точно!

В глазах Гарика мелькнуло восхищение. Хотя Шило и родился без тормозов, но голова у него была на своем месте.

— У нас есть картина, есть машина, есть водитель. В Европе ждет заказчик. Несколько дней — и миллион долларов будет на нашем банковском счете в Швейцарии, — продолжал развивать свою мысль Шилов.

— Но в пустом фургоне картину не спрячешь!

— Это не проблема. Мы его загрузим, — заявил Шилов. — Чем богата Россия и что ценят на Западе?

Гарик пожал плечами.

— Конечно же, осетриной и икрой! — сам ответил Шилов. — Вот мы и загрузим ею рефрижератор. Кто станет копаться в мерзлой рыбе? Никто. А документики мы оформим как положено. Чтобы не к чему было придраться. Это дело не должно прогореть.

— А что получит дальнобойщик?

— Назад свой грузовик и еще за проделанную работу по обычному тарифу. Это не считая командировочных.

От удивления Гарик присвистнул.

— Не многовато? За такие деньги можно было нанять кого угодно. Любой бы согласился.

— Ты не понимаешь. С виду он парень правильный и честный, да и вел себя смело, не унижался. Такой не подведет. Он мне должен, я его спас. И будь уверен, он отработает, костьми ляжет, но должок отдаст. Я уверен.

От густого дыма стало щипать глаза, кондиционер не справлялся. Гарик приоткрыл форточку.

— Слишком уж он какой-то.

— Какой?

— Не знаю. Не могу объяснить, но он мне не понравился.

— Глупости, — отмахнулся Шилов. — Ты себе не бабу выбираешь. Главное, чтобы работу знал и не задавал много лишних вопросов.

— Я все равно его проверю.

— Это не помешает. Потом может пригодиться.

— А что с ним потом?

Шилов взглянул на Гарика как на полного придурка.

— Кто начинает дело с таких вопросов! Зачем портить мне настроение? Я пока об этом не думал. Решу по ходу, будет видно.

Обсуждая дела, они подъехали к городу.

— Сегодня я хочу отдохнуть. Найди мне кого-нибудь. Да смотри, чтобы «чистая» была, — распорядился Шилов.

— Сообразим через пару часиков.

— Расставь людей, перекрой все входы и выходы.

Гарик насторожился.

— Нет, успокойся. Это так, на всякий случай. Береженого Бог бережет, а у нас все-таки лимон баксов в номере, да еще краденые. А Лысый будет сидеть тихо, ему есть что терять.

— Ясно.

— Да, вот еще что. — у самой гостинице, вспомнил Шилов. — Я хочу видеть на днях этого дальнобойщика, пусть приезжает сюда, в гостиницу. И созвонись с Семеновичем. Пускай поторопится к завтрашнему утру. Он мне нужен будет.

Глава 11

— Час от часу не легче, — мрачно произнес Мельников и выругался. Так, безо всякой злобы, от чистого сердца, выражая таким образом ту бурю противоречивых чувств, что бушевала внутри.

С одной стороны, вроде бы и хорошо, нужно радоваться. Грузовик остался при них, гараж не отобрали. Проблемы на этом как бы и закончились, но душа была не на месте. Не хотелось влезать в новую петлю. Кто знает, может, она затянется вокруг их шеи еще туже прежней? К тому же человек со шрамом когда-нибудь уедет, а Лысый останется. Им еще вместе жить в одном городе. А он, гадина, злопамятный.

Терзаемый сомнениями, Александр мерил огромными шажищами свою крохотную холостяцкую комнатушку. Чем дольше он размышлял, тем больше разуверялся в правильности выбора друга. Хотя, собственно, какой у него был выбор?

Егор сидел на табурете в углу закрыв глаза и прислонив голову к стене. От бетона тянуло приятной прохладой, студившей разгоряченный мозг. Покой и тишина — единственное, что ему сейчас было необходимо. Прийти в себя, успокоиться, постараться рассудить здраво. С дачи Лысого он вернулся выжатый как лимон, словно осиливший марафонскую дистанцию олимпиец. Но усталость была приятной. Проблема, кажется, свалилась с плеч, а о последствиях не хотелось думать.

— Так, говоришь, он просто так взял и заплатил за нас долг? Всю сумму? И ничего не потребовал взамен? — допытывался Мельников.

— Ничего.

— Это нехорошо. Лучше бы он сразу поставил условия, а то потом — бах! — нате. Заплатите по счету.

Подобные мысли Егору тоже приходили на ум. Зачем человеку со шрамом понадобилось ему помогать? Бескорыстие? Нет, исключено. Представители его породы благородством не страдают. Тогда что?

— Я хочу напиться, — неожиданно заявил Егор. — Посидеть в баре, расслабиться.

Мельников перестал ходить по комнате, остановился и серьезно посмотрел на друга.

— Сейчас только обед.

— К черту. Составишь мне компанию?

— Ну-у-у. У меня, вообще-то, были планы. А-а-а. Ладно.

— Отлично!

— Куда пойдем?

— Как обычно, в «Лотос». Там симпатичная официантка.

Егор грустно вздохнул, вспомнив округлую попку, которая призывно виляла всякий раз, когда официантка проходила между столиков. После разрыва с Катей у него так и не было больше женщин. Да и не хотелось. А вот сейчас неожиданно пробудилось страстное желание обнять, прижать к себе и хотя бы на миг забыться в объятиях, представив, что рядом не чужой, а родной, близкий тебе человек.

Но этому не суждено было сбыться. В стельку напившись в баре, он уснул, уткнувшись лицом в стол, оставив раздобытую для него Александром красотку в полнейшем разочаровании.

На следующее утро Егор проснулся с жуткой головной болью. При каждом наклоне или повороте головы в черепе раздавался звон, а вчерашняя закуска подкатывала к горлу. Мучения продолжались целых три часа, пока выпитые пол-упаковки аспирина не возымели нужный эффект.

Стало легче, будто родился заново.

Ощутив прилив сил, Егор отправился к брату. При виде его Евгений испугался:

— Что это у тебя такой вид, словно корова пожевала? Глаза красные.

— И нос, — отшутился Егор.

— Понятно, пил?

— Был повод.

— Плохой или хороший?

— Если б знать! Просто захотелось упиться.

— Ну, тогда рассказывай, — потребовал Евгений.

Егор присел на стул.

— Попали мы с тобой, братишка, из одной кабалы в другую. Что делать, ума не приложу.

И он поведал брату о вчерашних событиях, о разговоре с Лысым и о человеке со шрамом. Затем спросил:

— Что ты об этом думаешь?

— И тебе даже не намекнули, как ты это отрабатывать будешь?

— В том-то и дело, что нет!

— Тогда будем ждать, — Евгений ободряюще улыбнулся.

— И это все, что ты можешь мне сказать? Но если нас опять захотят поиметь?

— Будет видно. Чего сейчас переживать, нервничать? Нервы беречь надо.

Егор виновато опустил глаза. За своими проблемами он вовсе позабыл о состоянии брата. Ведь он недавно перенес инфаркт, а от него требуют совета, помощи. Нельзя его сейчас впутывать, загружать своими тревогами. Пускай выздоравливает.

— Извини.

— За что?

— Да так. Выздоравливай, я сам разберусь.

Неизвестность и беспокойство терзали Егора.

И только через сутки, когда явился незнакомый человек и сообщил, что его хотят видеть, он почувствовал, что разгадка близка. Волнение охватило его с еще большей силой. «Еще парочка таких деньков, и я наверняка стану неврастеником и поседею, — подумал он. — Или сопьюсь.» Последнее было наиболее вероятным.

Егора привезли к гостинице «Радуга», прозванной в народе «Шанхаем». Окрестили ее так, видимо, из-за вьетнамских и китайских «челноков», наводнивших в начале девяностых местный рынок. Они-то и облюбовали гостиницу в качестве пристанища и перевалочной базы. Отсюда и пошло название. Гостиница являлась самым приличным местом в городе, где за умеренную плату можно было выспаться в чистой постели, помыться, побриться, а в некоторых номерах и посмотреть телевизор.

Доставивший Егора к гостинице молчаливый азиат проводил его вовнутрь. Они пешком поднялись на третий этаж. Там их встретил еще один человек. Внешне ничего примечательного: приличная наружность, синие джинсы, мышиного цвета ветровка. Это в такую-то жару! Егор догадался, что она надета неспроста. Под ней спрятано оружие. А под благовидной внешностью таится душонка обыкновенного бандюги. Все они бандиты.

В номере находились трое: все тот же человек со шрамом, его флегматичный спутник и незнакомый лысоватый пижон. Последнего Егор видел впервые. Внешность и то, как мужчина держался, свидетельствовали о его принадлежности к работникам сугубо умственного труда. Это был не уголовник. На бандита он не походил. Скорее экономист или юрист, а может, политик.

Пахло сигарным дымом. Запах такой же, как в кабинете у Лысого. Из-за плотно задернутых штор свежий воздух практически не проникал в помещение. Густые клубы дыма собирались под самым потолком, образуя нечто вроде облака.

При появлении Шувалова лица сидевших, словно по команде, повернулись к нему. Они окатили его холодными безразличными взглядами, в которых не было даже намека на дружелюбие. Человек со шрамом изобразил на лице подобие улыбки. Она была похожа на оскал голодного хищника. На ум невольно пришло сравнение: три шакала рассматривают маленького несчастного кролика. Кроликом, конечно же, был он, Егор.

— А-а-а. Вот и наш дальнобойщик!

Человек со шрамом поднялся и протянул Егору руку.

— Здрасьте. — кивнул Егор сразу всем троим, попутно избавляясь от холодной цепкой ладони.

— Проходи. Садись. Не стесняйся. Может, чего выпьешь? Пиво? Водка? Коньяк?

— Пива.

— Отлично! А мы — коньячка.

Он щелкнул пальцами, и через мгновение, словно по мановению волшебной палочки, на столе появилась холодная, с капельками влаги на стекле, бутылка пива и три рюмки коньяку.

— Прошу.

Человек со шрамом подал пример — взял рюмку и пригубил.

— Теперь познакомимся, — объявил он. — А то мы в неравном положении, и наш гость о нас ничего не знает. Так вот, Егор Шувалов, это мой адвокат Антон Семенович, — Шилов указал на лысеющего толстяка. — Он ведет мои дела, и я ему полностью доверяю. В случае каких-либо проблем можешь обращаться к нему. Он поможет их разрешить. В совете он не откажет. Верно, Семенович?

Адвокат что-то нечленораздельное буркнул себе под нос.

Затем Шило указал на мужчину, сидевшего справа от него. Этот был Егору уже знаком — встречались у Лысого.

— Это моя правая рука, начальник моей охраны. Его зовут Гарик.

— Просто Гарик?

— Да. Он привык и не любит излишней официальности. Гарик человек дела. Ему я тоже доверяю.

Пригубив коньяк, человек со шрамом продолжал:

— А теперь то, что касается меня. Мое имя Станислав Шилов. Я бизнесмен. Занимаюсь экспортом и импортом. У меня есть своя фирма, филиалы по всей стране. Поэтому часто приходится ездить, поддерживать полезные знакомства, которые, к сожалению, не всегда приятны, — он грустно вздохнул. — Но тебе, наверное, не терпится узнать, почему я заложил за тебя деньги?

Егор кивнул.

— Я объясню. Во-первых, я терпеть не могу Лысого. Он мне противен. Такие типы, как он, вообще не имеют морального права ходить по нашей святой великой русской земле. Аморальная и омерзительная личность. Для меня было даже приятно помешать ему в его грязных делишках и не позволить разорить честного человека.

— Я очень признателен вам за это, — с благодарностью произнес Егор. — Лысый поступил подло, приблизив сроки оплаты долга. Если бы он не схитрил, мы бы с ним обязательно рассчитались.

— Я не сомневаюсь.

— И рассчитаемся с вами тоже.

Шилов небрежно махнул рукой.

— Пустяки. Для меня это не очень значительная сумма, и я человек слова. Тебе не стоит волноваться о деньгах. К тому же мне не нужны ни гараж, ни грузовик, ни твой дом. Я все продумал и, кажется, нашел вариант наиболее приемлемый и для тебя, и для меня.

— Какой?

— Я не возьму с тебя денег.

— Но как же.

— Более того, я заплачу тебе еще.

— Я не понимаю. — растерялся от неожиданности Егор. Он настраивался на борьбу, а тут. Ему не верилось. Жизнь научила его не доверять. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

— Сейчас я все объясню. Я заключу с тобой контракт на один рейс. Одна поездка — и никаких долгов. Все! Ты окончательно независим. Заманчиво? Тогда соглашайся!

— Я не знаю, — неуверенно покачал головой Егор. — Слишком все неожиданно. И за рейсы столько не платят, если не везти ничего незаконного. Вы ведь не предлагаете мне наркотики или оружие?

— Ну конечно же нет! За кого ты меня принимаешь? Я деловой человек. Никакого криминала. Все законно.

— А что за груз?

— Рыба.

— Рыба?

— Да, красная рыба и икра. Целый рефрижератор.

— А куда везти?

— В Румынию.

— Приличное расстояние.

— Да, путь не близкий. Берешься?

— А у меня есть выбор?

— Есть. Можешь мне вернуть деньги или оставить залог в размере этой суммы, и мы разойдемся и забудем друг о друге.

— Тогда я согласен. Но только чтобы все было законно и без криминала.

— Я гарантирую.

Шилов поднялся и снова протянул Егору руку.

— Прекрасно. По рукам!

Егор снова вынужден был ответить на рукопожатие.

— Теперь подпишем контракт, — произнес адвокат.

— Какой еще контракт? — насторожился Шувалов.

— Обыкновенный контракт. Стандартная форма. Ведь все должно быть законно.

— Да, конечно, но я хотел бы сначала его прочитать.

— Пожалуйста.

Адвокат протянул лист бумаги. Егор принялся его изучать, попутно выслушивая комментарии.

— Согласно контракту, вы, господин Шувалов, обязуетесь доставить груз икры и рыбы в обозначенный пункт назначения на территории Румынии. Сроки не ограничены. Маршрут разработан и прилагается. На время поездки вы получаете денежное содержание, медицинскую страховку и страховку на груз и машину.

— У меня напарник. Для него страховка и содержание не предусмотрены.

— Правильно, напарника нельзя забывать тоже, — вставил Шилов. — Семенович, внеси изменения.

— Хорошо, — кивнул адвокат.

— Далее. В случае порчи груза по вине водителя, то есть по вашей вине, господин Шувалов, вы возмещаете убытки и теряете грузовик и недвижимость.

— Но. — запротестовал Егор.

Однако Шилов его перебил:

— Не стоит волноваться. Ты же не собираешься намеренно портить мою икру или пустить ее налево?

— Ну что вы!

— Тогда этот пункт — простая формальность. Верно, Антон Семенович?

— Совершенно верно, — кивнул адвокат. — В случае порчи груза по иным, не предусмотренным, причинам ответственности вы не несете. В случае порчи груза или при других обстоятельствах, связанных с его повреждением, вы обязаны сообщить по указанному ниже телефону. Если же этого сделано не будет, вся ответственность со всеми вытекающими последствиями будет возложена на вас, господин Шувалов.

— То есть в случае чего я должен звонить?

— Совершенно верно, — подтвердил адвокат. — И последнее. При полном выполнении условий контракта со стороны господина Шувалова господин Шилов обязуется: во-первых, погасить долги господина Шувалова; во-вторых, не предъявлять господину Шувалову никаких денежных требований и не заявлять претензий на его собственность, движимую и недвижимую; в-третьих, господин Шилов обязуется выплатить господину Шувалову денежную премию.

— Согласны? — осведомился Шилов.

Егор пожал плечами. С виду все выглядело вроде бы пристойно и законно. Но в юридических тонкостях он не разбирался. Его запросто могли обвести вокруг пальца. Однако выбора, как всегда, не было. Он догадывался, что под внешней любезностью скрываются жестокие люди.

— Да.

Довольно ухмыльнувшись, Шилов предложил:

— Тогда подпишем.

Они поставили свои подписи и выпили в честь заключения сделки.

— Теперь ты работаешь на меня, — объявил Шилов. — И вот тебе мое первое распоряжение: готовь машину к рейсу. Даю два дня на подготовку. Нужны будут деньги, скажи. Затем выедешь в Саратов, загрузишься — и в путь. Вопросы?

— Почему я?

— Ха! Хороший вопрос. А почему бы и не ты? Мне нужен человек, который заботливо доставит груз. Тут подвернулся ты. Я решаю твои проблемы, а ты мои. Все довольны. Учти, я трачу на тебя очень много, поэтому рассчитываю на быстроту, надежность и отсутствие ненужных вопросов. Все очень просто.

— А если я что-то сделаю не так?

— Тогда все твое станет моим. Но поверь, мне бы очень этого не хотелось. Да и тебе, думаю, тоже. Так что в твоих собственных интересах довести икорку с рыбкой до заказчика в целости и невредимости.

«Работа плевая, — подумал Егор. — Не первый раз еду. Еще не в такую даль возил. Что может случиться? Да и все вроде бы справедливо: услуга за услугу. Честно.»

Разговор окончился, и его проводили к выходу из гостиницы.

Уже на ступеньках Шувалова догнал Гарик.

— Постой, разговор есть.

Егор остановился, подождал. Они пошли рядом.

— Ты не дурак и, наверное, понял, кто мы?

— Ага. Рыболовы-любители.

— Шутник. О деле помалкивай. Даже бабе своей ни-ни. Усек?

— У меня нет бабы.

— Педик, что ли?

— Нет, разошлись.

— Тем лучше. Про Шилова тоже рот не раскрывай. Станешь трепать — наживешь неприятности. Все сделаешь путем — мы твои проблемы решим. Куда едешь и что везешь, не говори, а то прознает Лысый. Ну, сам понимаешь, тебе тут жить.

— А куда столько икры и рыбы?

Гарик недовольно зыркнул на Егора.

— Не твое дело. Не суй нос куда не нужно. Знаешь пословицу: меньше знаешь — лучше спишь? Я обычно говорю: меньше знаешь — дольше живешь, — немного подумав, он все-таки объяснил: — Итальянские рестораны заказали большую партию. У нас это добро — почти за бесценок, а там бешеных бабок стоит. Но это не твое дело. Документы будут в полном порядке. Будь спокоен.

— Значит, в рестораны, — задумчиво произнес Егор. Версия ему не понравилась. Первый раз слышал, чтобы столько икры через пол-Европы в рефрижераторе везли.

— Я тебя буду вести, — сообщил Гарик.

— Зачем? Шилов ничего не говорил.

— На всякий случай. На дорогах сейчас неспокойно. Рэкет, там всякий, менты жадные. Короче, защищать буду.

— Дело ваше.

— Правильно, наше. Так будешь думать и дальше — станем друзьями, — одобрил Гарик. — Ну все. Я пошел. Нам не звони, не суетись. Найдем тебя сами.

Шувалов остался один посреди улицы. Вокруг спешили люди, проносились машины, полным ходом шла жизнь. Он рассеянно посмотрел по сторонам, и город, в котором вырос, показался ему чужим и незнакомым. В последнее время проблемы задавили его. Теперь Егор мог взглянуть на мир прежними глазами, спокойно, не боясь за свое будущее и будущее своих близких. В его сердце вселилась уверенность. Он имел работу. Крутую привычную работу, и она не казалась тяжелой и невыполнимой. Нет, наоборот, она представлялась легкой и пустяковой. Дорога, руль, верный напарник рядом — это была его стихия.

Таившаяся в словах Шилова и Гарика угроза не пугала его. Он о ней попросту не задумывался. Его мысли были заняты другим, он спешил в путь, спешил поскорее выполнить работу и навсегда освободиться от бремени долгов.

Глава 12

Полковник Воронин откинулся на спинку заднего сиденья служебной «Волги». За все время следствия он первый раз испытывал нечто подобное чувству удовлетворения. Он чувствовал, что раскопал гораздо больше, чем рассчитывал. Дело принимало новый, несколько неожиданный оборот. Из заурядного ограбления оно превращалось во что-то более серьезное и запутанное. У полковника теперь почти не осталось сомнений в том, что за всем этим стоит один человек — жестокий и хитрый. Он составил сценарий действия, он дергает за все ниточки, управляет игроками.

На эту мысль Воронина натолкнул провинциальный, никому не известный следователь — капитан Гобято. После разговора с ним он предпринял повторную, более доскональную проверку знакомых Сурка, Майкла и Гвоздя. Было задействовано огромное количество оперативников, подключены осведомители. Опросу подвергались буквально все: знакомые, друзья, родственники. Самым трудным являлось то, что никто толком не знал, что ищет. Вся информация в виде протоколов и отчетов стекалась к Воронину. И он, обложившись бумагами, днями и ночами сидел над ними, кропотливо изучая, сопоставляя, анализируя. Читал, затем снова и снова перечитывал, пытаясь найти зацепку. Он не сомневался, что найдет ее.

И его старания увенчались успехом. Упорство было вознаграждено. В одном из отчетов следователя в числе людей, с кем имел контакты Майкл, упоминался Станислав Шилов. Стас Шилов — личность знакомая. Но не своей популярностью привлек он внимание. Где-то его фамилию Воронин слышал совсем недавно. Но где? И при каких обстоятельствах? Наконец он вспомнил. Это было в Кузнецке. Однако в связи с чем? Связаться с Кузнецком — дело нескольких минут. Полковник обратился напрямую к Гобято, минуя его начальство. К вечеру он уже знал ответ: Станислав Шилов находился в Кузнецке со своими людьми в момент смерти Гвоздя.

Без всяких пока доказательств, руководствуясь одной лишь интуицией, Воронин делал выводы. Не были ли они поспешными? Не приведут ли они в тупик? Этого он гарантировать не мог. Приходилось действовать на свой страх и риск. Его чутье следователя еще никогда его не подводило. Но на голых домыслах далеко не уедешь. Генерала Круглова интересовали только факты и результат.

Возможно, Воронин и не решился бы начать активные действия в отношении Шилова, если бы не последние известия. Поступил отчет экспертов. Нож, найденный в квартире Гвоздя, действительно представлял собой большую редкость. Согласно почерку и специфическим характеристикам используемой стали, его могли изготовить лишь несколько мастеров. Не исключалось и то, что его выточил никому пока еще не известный кустарь. Но вероятность этого была так мала, что ее сразу исключили. Поэтому, используя картотеку ФСБ, имя мастера вычислили быстро. Да он и не отпирался. К чему? Его работа — клепать оружие, а то, как и где оно будет использоваться, его заботит мало. Естественно, по закону это уголовно наказуемо, но такого класса мастера редкость. Их товар можно расценивать как произведения искусств.

В общем, без особых препирательств мастер назвал имя одного из членов банды Шилова. Нож принадлежал некому Гарику, или Григорию Араповичу, сидевшему за убийство и грабежи.

Теперь уверенность в причастности Шилова к ограблению подкрепилась фактами. Однако по-прежнему оставалось много непонятного. Например, в чем была истинная цель ограбления? Если исходить из того, что преступники успели выполнить заказ, то их целью были картины. Если их спугнули до этого, тогда дело усложнялось. Возможно, отставной генерал держал у себя на даче что-то ценное? Вот это и хотел сегодня выяснить Воронин.

«Волга» остановилась у высокой чугунной ограды, напротив довольно скромного, по теперешним меркам, двухэтажного дома. Полковник выбрался из машины, вошел в калитку и направился к особняку.

Дверь открыл высокий темноволосый мужчина приятной наружности. Красные воспаленные глаза и темные круги под ними свидетельствовали о бессонных ночах и переживаниях.

— Добрый день, я полковник Воронин.

Мужчина рассеянно кивнул.

— Да, да. конечно. Я слышал о вас. Проходите.

— Я хотел бы встретиться с генералом, поговорить с ним, — произнес Воронин, пройдя в прихожую.

— Понимаю. Я вас провожу, — сказал мужчина. — Обычно он по утрам не принимает, но для вас, думаю, сделает исключение.

Воронин тоже на это надеялся. Разговор со стариком мог многое прояснить.

В полной тишине они проследовали в западное крыло дома. Стук их шагов гулким эхом разносился по коридору.

— Подождите минуту, — попросил мужчина и скрылся за массивной дубовой дверью.

Через минуту он снова появился и пригласил:

— Заходите, генерал ждет вас. Но только, пожалуйста, не заставляйте его волноваться. За последние дни он сильно сдал. После смерти внучки он тает прямо на глазах. Возраст.

— Не беспокойтесь, — заверил Воронин.

Кабинет генерала оказался тесноватым, но довольно уютным помещением. Книжные шкафы ломились он книг и журналов, большей частью старых и потрепанных. Но это не портило общего впечатления, а лишь свидетельствовало в пользу начитанности и образованности их владельца. В углу за дверью ютился потертый кожаный диван. На нем лежал зеленый шерстяной плед и подушка. Здесь, видимо, старик частенько любил отдыхать.

Сам генерал восседал за своим письменным столом, словно на троне, и сурово взирал на неожиданного посетителя. Беспорядочно разбросанные по столу бумаги говорили о том, что его оторвали от какого-то дела. Возможно, он писал мемуары.

— Добрый день, господин генерал, — произнес Воронин. При слове «господин» старый служака поморщился, словно проглотил что-то кислое. Новые, или, вернее, давно забытые старые словечки, снова вернувшиеся в обиход, резали слух бывшего коммуниста. Однако своего недовольства он выражать не стал. Только произнес в ответ:

— Здравствуйте, господин полковник. На слове «господин» он сделал акцент, произнося его с некоторой долей иронии.

— Чем обязан такому неожиданному визиту? — поинтересовался он. — Появились новости?

— Я думаю, вас и без того держат в курсе последних событий и информируют о всех моих действиях.

Генерал кивнул.

Вы правы, я слежу за ходом следствия. Не подумайте, что я вам не доверяю. Совсем наоборот. В противном случае дело поручили бы другому. Напротив, я вами очень доволен. Приятно видеть, что не все кадры потеряны, что еще остались толковые офицеры. Поймите, в этом деле слишком много для меня личного.

Тень печали упала на старческое лицо. Теперь это был обыкновенный человек, убитый горем и отягощенный возрастом. Несмотря на все старания, глубину раны, нанесенной трагической смертью внучки, скрывать не удавалось. Тяжело жить отцу, пережившему своих детей, и вдвойне тяжелее — деду, пережившему внуков. А этот человек пережил их всех.

— Я понимаю, — произнес Воронин. — Поэтому во что бы то ни стало хочу найти виновных.

— Да, вы должны их поймать. Я хочу, чтобы они сели. А дальше уже — моя забота.

Глаза старика зловеще сверкнули. Полковник догадался, какая участь уготована грабителям. Он не осуждал генерала. Порой правосудие бывает несправедливым, перегибая палку в одних случаях и оставаясь слишком мягким в других.

— Мне сказали, что вы установили их имена. Они точны? — спросил генерал.

— Имена мы знаем, но один из троицы уже мертв. На остальных объявлен розыск. Их найдут. Это дело времени.

— У меня нет времени, полковник! — отрезал генерал. — Мне уже не пятьдесят лет. И даже не семьдесят. В мои годы нельзя рассчитывать на время. Я могу умереть в любой момент. Но, прежде чем это произойдет, я должен удостовериться, что эти подонки больше никому не причинят вреда. Они должны быть наказаны. Вот тогда я смогу спокойно умереть. Найдите их, полковник! Найдите, слышите! Сделайте все возможное и невозможное, если потребуется, не останавливайтесь ни перед чем. Я возьму всю ответственность на себя, у меня еще осталось много влиятельных друзей. Они помогут. Я прошу вас, полковник, — голос генерала дрогнул от переполнявших его чувств. — Моя бедная девочка должна быть отомщена.

Трогательная речь восьмидесятилетнего старца болью отозвалась в сердце Воронина. Он почувствовал к нему жалость, а заодно и к самому себе.

У них было много общего. Несмотря на огромную разницу в возрасте, оба по тем или иным причинам оказались в одиночестве. Ни у того, ни у другого не было рядом дорогого и близкого человека, с кем можно было бы поделиться своими проблемами, о ком нужно было бы заботиться и кто являл бы собой смысл мужской жизни. Оба они пережили своих самых любимых на свете людей, сохранив их образы и воспоминания о них в сердце.

Образ Нины возник в памяти Алексея Воронина. От дикой тоски перехватило дыхание. Желание хоть на миг вернуться в прошлое сделалось таким сильным, что он готов был за несколько секунд этого прошлого отдать оставшуюся жизнь. И отдал бы.

Но в следующий момент он испугался, что боль станет заметной. Нет! Никто не должен знать о ней, даже догадываться. Она принадлежит ему, и только ему. Он снова бережно спрятал воспоминания в самый потаенный уголок своей памяти. Туда, где находился Ее алтарь, где жил Ее образ.

— Я найду их, — заверил Воронин генерала и мысленно добавил: «Живых или мертвых, но я их достану».

Взгляд старика преисполнился благодарности. Его суровый лик смягчился.

— Спасибо. Я не забуду.

— Но мне нужно знать: ограничиться их поисками и поимкой или вести следствие «до конца»?

— Что значит, до конца? Разве в этом деле не все понятно?

— К сожалению, нет.

— Генерал Круглов меня вчера заверил, что следствие практически завершено. Как это понимать?

Воронин покачал головой.

— Дело принимает неожиданный оборот и может надолго затянуться. Генерал Круглов пока не информирован об этом. Прежде я хотел посоветоваться с вами.

— В чем заключается эта неожиданность?

Изначально прорабатывалась версия о независимости и автономности грабителей. Однако сейчас я почти с полной уверенностью могу утверждать, что они всего лишь мелкие сошки, так сказать, исполнители грязной работы.

— Вы хотите сказать, полковник, что ограбление заказное?

— Да.

— И у вас есть предположение, кто заказчик?

— Да, есть. Но есть пока только косвенные доказательства. Ничего такого, что могло бы послужить поводом для ареста. Этот человек не дурак и знает, что мы обязательно выйдем на тех троих, поэтому начал убирать исполнителей. Один из них уже мертв.

Генерал задумался. Он указал рукой на стул, стоявший рядом со столом, и предложил:

— Присядьте, полковник.

Когда Воронин сел, он потребовал:

— А теперь расскажите все по порядку. Я желаю знать, на чем основываются ваши предположения?

Собравшись с мыслями, Воронин ввел генерала в курс дела, обстоятельно разъяснив причины своих умозаключений. Цепочка его рассуждений, пускай и мало подкрепленная фактами, была проста и логична.

— Таким образом, — заключил он под конец. — За всем этим стоит Станислав Шилов. Он нанял троих воров, обеспечил их экипировкой, инструментом, оружием. Он дал им задание. И, по сути своей, он — главный виновник смерти вашей внучки. Остальные: Майкл, Сурок, Гвоздь — всего лишь исполнители. Послушный инструмент в его руках.

— Значит, Шилов. Какие у вас доказательства?

— Только косвенные. В настоящий момент о предъявлении ему обвинений не стоит даже думать. У него прекрасные адвокаты, деньги, связи. Чтобы упрятать его в тюрьму, нужны неопровержимые улики. А сейчас их у нас нет. Пока нет ни одной серьезно зацепки. Он не совершил ни одной серьезной ошибки, за которую можно было бы ухватиться.

— Я могу помочь?

Единственная надежда — найти Майкла и Сурка и допросить их. Расколоть их не составит труда. А показаний хватит, чтобы упрятать Шилова за решетку на долгие годы. Но он об этом тоже знает, поэтому примет заблаговременно все необходимые меры предосторожности. А может, уже принял. Тут выиграет тот, кто окажется проворнее. Возможно, я смог бы отыскать другой путь, если б знал, зачем понадобилось грабить вашу дачу? Это прояснило бы многое.

Упрямо поджав губы, старик выслушал полковника. Его взгляд был устремлен куда-то в одну точку, находившуюся в ином измерении.

— Что он за человек, этот Шилов?

Несколько разочарованный явным уходом от интересовавшей его темы, Воронин ответил:

— Частично легализовавшийся уголовник. Около десяти лет назад сколотил свою банду. Поддерживает в ней жесткую дисциплину и, наверное, только благодаря ей его так и не удалось взять с поличным. Несколько раз привлекался, но адвокаты и неожиданные «исчезновения» свидетелей его спасали. Отсидел срок за вооруженный разбой. Сейчас обосновался в столице, но там в дела старается не вмешиваться. Открыл маленький законный бизнес для прикрытия, однако продолжает вместе с бандой гастролировать по просторам родины. В своем окружении пользуется беспрекословным авторитетом. Очень опасен и коварен.

— Как собираетесь действовать?

— Выбор средств у меня не велик. Пока не объявятся исчезнувшие грабители, или Шилов не совершит ошибку, или не произойдет что-то другое, остается только собирать информацию.

— Слежка?

— Да, наружное наблюдение.

— Если сказанное вами соответствует действительности и бандит не полный кретин, то ждать придется долго, слишком долго.

— Наблюдение — пока единственное что мы можем предпринять. Генерал тяжело вздохнул.

Что ж, полковник, действуйте, как считаете нужным. Только помните: для меня время — золото. В дверь постучали. В комнату вошел мужчина, что встретил Воронина у входа. В руках у него была телефонная трубка.

— Простите, Василий Иосифович, звонок полковнику Воронину. Говорят, очень срочно.

Генерал сделал знак рукой. Воронин взял трубку.

— Да, я слушаю. Так. Так. Где? Оба?! Понятно. Буду через час.

Разговор оказался коротким, но настроение после него заметно ухудшилось.

— Спасибо. — поблагодарил он, возвращая телефон. Вид у него был озабоченный.

— Плохие новости, — сообщил полковник, когда дверь за мужчиной закрылась. — Звонили из Москвы. В водохранилище рыбаки нашли два сильно обезображенных трупа. Это Сурок и Майкл. Их пытали, а потом убили. Под водой они пробыли уже много дней.

В комнате воцарилась гробовая тишина. Шансы довести расследование до конца и раскрыть дело сводились к нулю. Шилов заранее убрал ненужных свидетелей, таким образом обезопасив себя.

— Я должен вам кое-что рассказать, полковник, — произнес наконец старик. — То, что я вам сейчас открою, знают всего несколько человек. Это прольет свет на многое и, думаю, очень во многом вам поможет.

«Так, так, это уже интересно, — подумал Воронин. — Неужто старик поделится тайнами своей сокровищницы?»

— Дайте слово, что об этом вы никому не расскажете ни во время, ни после расследования. Обещайте!

— Я обещаю.

— Хорошо. Тогда слушайте. — и старый генерал начал свое повествование. — Вы, наверное, не раз задавали себе вопрос, что могло понадобиться грабителям на даче у бывшего генерала КГБ? Вы не могли ответить на него, так как не имели полной информации о том, чем я владею. Картины, похищенные ворами, оказались дешевкой. Так, по крайней мере, думали вы. И частично вы были правы, а частично нет. Правы в том, что две отечественные картинки — действительно дешевая мазня. Мне они дороги как память о прошлых событиях. Но не об этом речь. Все дело в третьей картине. В вашей папке сказано, что это — копия. Оригинал хранится в картинной галерее в Берлине. Не так ли?

Воронин кивнул.

— Это вполне логично. Откуда вам было знать, что по иронии судьбы все получилось наоборот, — генерал замолчал, уносясь мыслями в далекое прошлое. Затем, снова очнувшись, продолжил: — В конце Отечественной войны, когда Берлин был захвачен и Германия капитулировала, я командовал эшелоном, вывозившим в СССР художественные ценности. Мы везли тысячи бесценных полотен. Тысячи картин, цена которых измерялась миллиардами долларов. Да нет! Какие там миллиарды! Всех денег мира не хватило бы, чтобы оценить эти сокровища! Они бесценны. Рембрандт. Да Винчи. Чего стоят одни эти имена!

В Москве испорченные войной картины реставрировали. Не все, конечно. Часть пропала. Жаль. Остальные спустя десять лет вернули ГДР. Безвозмездно. Но некоторые из картин были заменены копиями — штук десять. Куда они девались — спросите вы? Я отвечу: остались висеть в квартирах генсеков, генералов и маршалов. Они не выставлялись, не афишировались. Об их существовании знали немногие. Только узкому кругу людей было дозволено ими любоваться. Но и из них далеко не все могли оценить эти полотна по достоинству. Для некоторых они оставались лишь частью обстановки. Почему же германская сторона не предъявила претензий по поводу копий — опять спросите вы? Да потому, что не в их положении было что-то требовать у Советского Союза! Да и кто в то время разбирался? Все списали на войну.

Я в то время тоже был причастен к делу о вывезенных ценностях, и по стечению обстоятельств — не стану на них останавливаться — у меня появился шанс оставить у себя что-нибудь на память. Не Рембрандта, конечно.

— Хильбейна. — догадался Воронин, пораженный услышанным.

— Да, да. Хильбейн-младший. Портрет Шарля де Моретта. Тысяча пятьсот тридцать шестой год. Старая и довольно ценная картина.

— Вот, значит, за чем охотились грабители.

— Да, полковник, — произнес генерал. — Более того, я могу даже назвать истинного заказчика ограбления.

— Я предполагал, что это Шилов? — удивился Воронин.

— Шилов — посредник. Я более чем убежден, что настоящий заказчик — Шарль де Моретта. Богатый и необычайно честолюбивый человек. Он унаследовал состояние своего отца Пауло де Моретта, итальянского промышленника и банкира. Я с ним был знаком. Давным-давно, еще когда работал в КГБ, мы не раз встречались. Как-то раз в разговоре я упомянул о картине. Он попросил ее продать, но я отказался, пообещав после смерти оставить портрет ему. Но Пауло умер раньше меня, а его сын оказался нетерпеливым, как и все молодые. Похоже, ему не терпелось повесить портрет предка у себя над камином. Он делал мне несколько щедрых предложений, давал миллионы долларов, но я отказался. Это память.

— И вы думаете, что Рауль де Моретта решил.

— Я почти уверен. Вряд ли кто-нибудь другой стал бы из-за этой картины так рисковать. Есть полотна намного ценнее и доступнее. Никто, кроме меня, не знал, что картина настоящая. Все думали, что это копия. Теперь, вот, и вы знаете.

— Вы хотите, чтобы я нашел картину?

Генерал усмехнулся.

— Полковник, она мне безразлична. Вначале я хотел покарать убийц. Но они мертвы. Это меняет дело. Теперь мой интерес в расследовании исчерпан.

— Но Шилов?! Моретта?!

Да, безусловно, и они виноваты. Хоть и косвенно. Но моя ярость со временем отступила, осталась лишь боль. А ее кровью не вылечишь. Я не могу мстить всем, кто связан с ограблением. Это глупо. Да и моя девочка не пожелала бы.

Старик тяжело вздохнул.

— Вы хотите, чтобы я прекратил расследование?

— Напротив! Доведите его до конца, накажите виновных! Они совершили преступление и должны понести наказание за это. К тому же я не уверен, что, попроси я прекратить расследование вы меня послушаете. Верно?

— Да, — вынужден был согласиться Воронин.

— Тогда за дело, полковник! Доведите его до конца. Больше я вас торопить не буду, — произнес генерал и добавил: — Но очень хотелось бы еще при жизни увидеть их за решеткой.

Напутствие генерала звучало ободряюще.

Садясь в машину, Воронин прикидывал примерный план действий. Новая информация открывала широкие просторы для деятельности. Она поможет предугадать следующий шаг противника. Теперь он уже не будет двигаться вслепую, цепляясь за каждую соломинку. Полковник, как породистая борзая, почувствовал ноздрями запах дичи. Внутри все заклокотало, требуя решительных действий.

Охота начиналась.

Часть II

Глава 1

Грузовик, пока еще налегке, без рефрижератора, стремительно мчался по пустынной утренней дороге в направлении Саратова. Ветер свистел за окном кабины. Прохладные струи хлестали в приоткрытую форточку, освежая лицо и не давая дремоте коснуться век.

Из динамиков лилась тихая музыка в стиле кантри. Слушая ее, начинаешь ощущать себя настоящим ковбоем, скачущим в неизвестность навстречу судьбе. Верный конь, надежный товарищ и бескрайние просторы кругом! Классическая ситуация. Как в былые времена на диком Западе в Америке.

Больше всего Егор любил начало поездок. В них было столько романтики и столько волнующего! Ах, как приятно развалиться на сиденье, откинуться назад и расслабиться! Слушать ровный, убаюкивающий гул мотора, шум ветра. Интересно смотреть в окно и с высоты кабины наблюдать, как сменяют друг друга пейзажи, как появляется что-то новое, как местность становится незнакомой. В эти минуты разум становится ясным и приходят умные мысли. Начинаешь философствовать, размышлять, пытаясь постичь сущность бытия. Мысли такие четкие, что поневоле поражаешься, как раньше мог упустить их из виду? Все гениальное просто. И, пораженный их простотой, под конец почти уверяешься в своей гениальности. Порой даже начинаешь сожалеть, что не прихватил записную книжку и не записываешь их. Мог бы получиться увесистый томик, не меньший, пожалуй, чем у Мейера и Ницше. Но мысли приходят и уходят, уносятся из памяти стремительным потоком, освобождая ее для новой порции размышлений. И все повторяется снова и снова.

Затем смотреть в окно и философствовать надоедает. Тогда, оставив в покое глобальные проблемы, задумываешься над своей собственной жизнью. А жизнь пошла кувырком. Все перевернулось с ног на голову, и Егор попытался разобраться, привести мысли в порядок, разложить их по полочкам. Занятие оказалось невообразимо сложным: мешали эмоции. Но время в запасе было.

Тем временем Александр сидел за баранкой, весело подпевая на ломаном английском, и пытался выбивать нужный ритм пальцами по рулю. Получалось ужасно: создавалось впечатление, что в годы ранней юности по его ушам потопталась, по крайней мере, дюжина медведей. Но, нисколько не смущаясь, он самозабвенно уродовал песню.

Перед глазами Егора пронеслись события минувшего дня. С утра пораньше ездили забирать из больницы Женьку. Наконец-то его выписали, и все облегченно вздохнули. По случаю возвращения домой устроили маленький праздник: закупили всякой всячины, да столько, что стол ломился. Правда, не пили, ограничились шампанским и шипучкой. Надюха была в восторге. Столько счастья в один день: дома пир, вернулся отец! Только. один момент омрачил торжество — Катя. Она позвонила неожиданно, в самый разгар застолья. Хотела встретиться, объясниться. Голос у нее дрожал, чувствовалось, что она на грани срыва. Он еле удержался, чтобы не согласиться. Потом жалел. Может, и зря не поехал. Кто знает?.. Однако каждый раз, когда вспоминал оргию в своей квартире, всякие сомнения исчезали. Злость и обида вспыхивали с новой силой. Больше, наверное, — обида. Она променяла его на паршивого наркоманишку! Стерва.

«Все-таки я правильно поступил, — решил Егор. — Порвал, и точка. Баста! Не я ей в душу наплевал, а она мне. Пусть живет как знает, делает что хочет. Мне теперь все равно. У меня теперь своя жизнь, у нее — своя. Наши пути-дорожки разошлись, разбежались в разные стороны, между нами нет больше ничего общего. Ничего. как-нибудь. На ней свет клином не сошелся, найду другую. Пусть не такую красивую, зато верную.»

Сказать проще, чем сделать. И он прекрасно понимал, что вспоминать Катерину будет еще очень долго. Черт возьми, ведь он ее любил! Кроме того, давали о себе знать гормоны — почти целый месяц без женской ласки! Для Егора это был прямо-таки подвиг. Зря он не воспользовался моментом, когда Александр «организовал» в баре девиц. Дурак! Упустил. Не стоило тогда столько пить. А после этого случая просить друга снова об одолжении было совестно. Да и Александр, похоже, обиделся. Он же старался! «Ничего, — успокаивал себя Егор. — Сниму девку по пути на трассе. Даст бог, ничего не подцеплю.»

Мысли о СПИДе, сифилисе и прочем пестром букете венерических заболеваний несколько охладили его пыл. И он предусмотрительно решил прежде запастись презервативами. «Береженого Бог бережет!» — когда-то любил говаривать их комбат. Его самого, правда, Бог не сберег: подорвался на душманской мине. Целый час весь взвод собирал по скалам останки его тела. А хороший был человек. Настоящий мужик. Берег парней, словно родных. Может быть, только благодаря ему они вернулись живыми из Афганистана.

Музыка закончилась. По «Маяку» начался выпуск семичасовых новостей. Все то же, что и час назад. Ничего нового: в Чечне воюют, а в Москве воруют. Все, как всегда. Можно не слушать.

Мерный гул мотора и завывания ветра действовали успокаивающе. Егор закрыл глаза. Постепенно тело начало расслабляться. Стало приятно и спокойно.

— Уснул, что ли? — голос Александра разнесся громовым раскатом и все испортил.

— Нет, думаю.

— О чем, если не секрет?

— Хорошо сейчас.

— Это точно! — лицо Мельникова расплылось в улыбке, и из-под густого ежика усов блеснул ряд ровных крепких зубов. — Да, ничего нет лучше, чем сидеть за баранкой такой вот махины и катить по дороге из города в город, из страны в страну.

Подобные мысли приходили и Егору. Едешь — и никаких проблем. Подальше от Лысого, Шилова и его компании. Шилов — вот кого действительно стоит опасаться. Под внешней маской любезности угадывалось змеиное коварство. Даже улыбка и та неприятная, жуткая. Егор не доверял ему. Инстинкт подсказывал, что полагаться на него не стоит.

— Что ты думаешь о Шилове? — спросил он.

— А что я должен думать о своем благодетеле?!

— Я же серьезно.

— Если серьезно, то мы вляпались в такое дерьмо, что не знаю, как из него выберемся.

— Думаешь, настолько серьезно?

— Я тебе рассказывал, что мне приятель из уголовки про него поведал, — напомнил Мельников. — По-моему, вывод напрашивается сам собой. Мы в дерьме по самые уши. Лысый со своими костоломами против Шилова что прыщ против геморроя. Шилов — мужик совсем другого пошиба. Совсем. Он по-настоящему крут. Круче уж некуда. Одно слово: вор в законе! У него своя банда. А в ментовке дело — многотомник, как полное собрание сочинений Льва Толстого. Но прижать они его не могут. Хитрый, гад, и умный! Так что сам делай выводы.

— Если все так серьезно, как расписал ты, то мы с тобой — потенциальные покойники. И шансы наши вернуться живыми и здоровыми из этого круиза настолько малы, что не стоит и надеяться.

— Ну, тут ты перегнул конечно.

— Подумай сам.

— А я и подумал и кое-что предпринял, — с загадочным видом произнес Александр.

— Не понял?

— Сейчас поймешь.

Александр сунул руку под сиденье и извлек оттуда плотно завернутый в тряпье сверток. Затем протянул его Егору.

— Я подумал, что он может нам пригодиться.

— Что это?

— Разверни — увидишь.

Без особого энтузиазма Егор принялся разворачивать сверток, ожидая обнаружить там какую-нибудь безделицу. Но, наткнувшись на тяжелый твердый предмет, имевший до боли знакомые формы, он насторожился. Стал разворачивать быстрее. С каждой секундой уверенность крепла. И, прежде чем увидеть, он уже знал, что это за предмет. Вне всяких сомнений, в свертке находился пистолет.

— Что это? — серьезно спросил Егор, достав новенькое, в заводской смазке, обернутое в парафиновую бумагу оружие.

— А ты сам не видишь? Это пистолет системы Макарова.

— Откуда он?

— Купил, — Мельников продолжал беспечно ухмыляться.

— Где?

— На рынке у одного знакомого. Новенький, еще не использовался. Доставлен прямо с завода, и, что самое главное, нигде не числится! — с гордостью сообщил Александр.

— Какого черта! Какой завод?.. Какой рынок?.. Какой знакомый?.. Ты в своем уме?! — накинулся на друга Егор. — Это же пушка, Саня! За нее нам столько впаяют!.. Нам три границы пересекать, на каждой таможне шмонать будут. Не хватало нам только по дури влететь и груз потерять. Тогда нас Шилов наверняка на консервы пустит. Ты об этом подумал, дурья твоя башка?

Мельников сердито засопел. Его благие намерения возымели обратный результат.

— Нет.

— А зря! Подумал бы, что из-за одной такой вот хлопушки мы можем серьезно влипнуть.

— Я ж для защиты, на всякий случай. Мало ли что в пути.

— Этим не защитишься, а беду накликать можно. Мы же не знаем, что везем. Может, нас в Саратове наркотой загрузят или оружием, а может, еще черт знает чем.

Александр выглядел озабоченным.

— Я об этом не подумал.

Завернув пистолет снова в тряпье, Егор произнес:

— Необходимо от него избавиться, и как можно быстрее.

— Может, не стоит, спрячем?

— А если найдут? Риск слишком велик. На таможне не дураки работают. У нас и без того проблем хватает.

— Не найдут. У меня есть тайничок, в жизни не догадаются, — заверил Александр. Ему чертовски не хотелось расставаться со своей покупкой, за которую пришлось выложить больше трех тысяч рублей. Сумма немалая, и выбрасывать ее в форточку было жалко.

— Понимаешь, чем это нам грозит?

— Все будет путем, я гарантирую.

«Мне бы твою уверенность», — подумал Егор, но вслух сказал:

— Ладно, держи. Под твою ответственность. Он вернул пистолет. С расстроенным видом Александр сунул сверток обратно под сиденье.

— Потом спрячу, — пообещал он.

Егор подозрительно посмотрел на друга.

— Ну а что еще тебе пришло в голову? Колись!

— Ты о чем это?

— Не прикидывайся, я тебя прекрасно знаю. Ты бы никогда не стал мелочиться и покупать один пистолет. Выкладывай, что еще купил?

— Да ничего.

— Врешь!

— Честно!

— Скажи мне: разве я похож на дурака? Уверен, у тебя под сиденьем целый склад.

Мельников даже ухом не повел. Он сосредоточенно смотрел вперед на дорогу, усердно делая вид, что не слышит.

— Са-ня?

— Ну хорошо. Ладно. Пусть будет по-твоему. Забирай все! Можешь выбрасывать, но помни: я старался не для себя и потратил на эти игрушки все свои сбережения! Понял?

— Затем он с понурым видом извлек две лимонки, армейский штык в чехле и резиновую дубинку. Вот, выбрасывай.

Егор обалдело уставился на амуницию. Его глаза округлились от удивления. Чего-чего, а подобного он никак не ожидал. Создавалось впечатление, что они собирались на войну, а не в обыкновенную загранпоездку.

— Ну ты, блин, даешь! Тут же целый арсенал!

Мельников только пожал плечами.

— Когда я узнал про Шилова, то подумал: без страховки тут не обойтись.

— И ты застраховался.

— Лучше прихватить что-нибудь лишнее, чем потом жалеть, что не взял, — глубокомысленно заявил Александр.

Не согласиться с ним было трудно. Егор прекрасно понимал друга. Но любая палка, как известно, имеет два конца, и если одним бьешь кого-то, то другой может задеть тебя самого. Такова жизнь. Угадать здесь сложно. Может, в пути оружие им пригодится, а может, и нет. Лучше бы, конечно, не пригодилось.

— Ладно, раз уж ты накупил этих игрушек, придется их хорошенько упаковать и спрятать, чтобы ненароком кто-нибудь не нашел, — принял он решение. — Остановишься на первой стоянке. А то через час будем в Саратове.

— Понял! — сразу же повеселел Александр.

Свернув с дороги, он съехал на заасфальтированную стоянку, несколько вдававшуюся в лес и скрытую от любопытных взглядов проезжающих. Это было удобное место для отдыха со специальным столиком и скамейками под навесом. В нескольких шагах в стороне находилось кострище. Тлеющие угли и тоненькая струйка дыма, тянувшаяся ввысь, говорили о том, что здесь ночевали. Однако теперь никто вокруг не нарушал тишину, и можно было спокойно заняться своими делами.

Тайничок Александра находился внутри сиденья. Незаметный и легкодоступный, если, конечно, знать о нем. Егору он приглянулся сразу. И он вынужден был признать, что Мельников оказался прав. На таможне скорее докопаются до загадочного груза Шилова, чем до их тайника. Но наряду с достоинствами этого места имелись и недостатки: тайник оказался мал. В него еле входили гранаты и пистолет. Нож, а тем более дубинка там не помещались. При большом желании, конечно, их можно было туда затолкать, но тогда в сиденье образовывалась выпуклость, выпиравшая и мешавшая сидеть. Так что от конспирации пришлось частично отказаться: нож и дубинку решили оставить в кабине на самом видном месте. В конце концов, эти предметы не являлись запрещенными. Штыком от автомата Калашникова вполне можно нарезать сало и вскрывать консервы.

В Саратов прибыли с получасовой задержкой.

На территории портовых складов на берегу Волгоградского водохранилища их уже ждали: три машины и грузовик «мерседес» с рефрижератором стояли вдоль линии контейнеров. Приблизившись, они различили в группе людей Гарика и адвоката. Шилова не было. «Странно, неужели он в нас так уверен, что не удостоил даже напутственной речью?» — подумал Егор.

— Почему задержка? Мы тут уже полчаса торчим! Отстаете от графика, — пробурчал Гарик лишенным выразительности голосом, словно все проблемы этого мира были ему до одного места. Но, несмотря на ровный тон, в его словах таилась угроза.

— Барахлил топливный насос, — на ходу соврал Мельников.

Получилось довольно убедительно.

— Нехорошо. Нужно было серьезнее подготовиться к работе.

— Да мы проверяли. Это же техника! Всего не предугадаешь.

Гарик понимающе кивнул.

— В следующий раз, если отстанете от графика, сообщите. Понятно?

— Да.

— Теперь цепляйте рефрижератор — и в дорогу. Документы на груз и все остальное получите у адвоката. Бумаги он подготовил, с ними проблем не будет. Так что, если кто-нибудь попробует найти зацепку в документах и наехать, не паникуйте. У нас все под контролем.

Когда рефрижератор подсоединили к «вольво» Шуваловых, Гарик снова подошел к Егору.

— Возьми «трубу», будем держать связь, — он протянул сотовый телефон. — Я буду ехать за вами в нескольких километрах, чтобы не привлекать внимания. Если заподозришь неладное, сразу звони мне. Я нагоню и разберусь.

Гарик ушел. Мельников, вытирая замасленные руки о грязное полотенце спросил:

— Что тебе наговорил этот упырь?

— Сообщил, что будет ехать следом.

— Тьфу! — сплюнул Александр. — Не хватало, чтобы нас еще пасли! Мы что, по его команде теперь будем в сортир ходить и баб трахать?

— Да нет. Не думаю. Просто у нас появилась тень.

— Час от часу не легче. А это откуда? — Александр указал на сотовик.

Егор криво усмехнулся.

— Папочка подарил.

— А-а-а. Понятно. Чтобы детки не потерялись.

— Вот именно.

Они рассмеялись. Смех у них был не здоровый, а какой-то нервный, даже немного истеричный. Так смеются скорее от безысходности, когда уже нет больше сил переживать. Они продолжали смеяться, сидя в машине. Смеялись громко, не обращая ни на кого внимания.

Смех прекратился так же внезапно, как и начался.

Они тронулись в путь. Им предстояло преодолеть более полутора тысяч километров по дорогам России, Украины, Молдавии и Румынии. К вечеру при удачном стечении обстоятельств Егор и Александр должны были добраться до российско-украинской границы.

Глава 2

Однако обстоятельства складывались не совсем удачно. После нескольких часов пути, когда грузовик пересек границу Саратовской и Воронежской областей, раздался звонок. Егор и Александр переглянулись.

— Проверка связи, — поморщился Мельников.

Достав сотовый телефон, Шувалов поднес трубку к уху.

— Слушай меня и не перебивай, — раздался голос Гарика. — Сейчас ты сбавишь скорость и тормознешь в Борисоглебске. Остановишься в гостинице «Юность», что на севере города возле речки. Через центр и по окружной дороге не поедешь. Попетляешь по пригороду. Все понял?

— Да, но почему так неожиданно? Что произошло? — удивился Егор. По его спине пробежал неприятный холодок. Неужели что-то стряслось?

— Проблемы. В Воронежской области началась операция «Волна».

— Это что такое?

— Трясут все грузовики и подозрительные машины. Посты ОМОНа выставлены на каждой дороге.

— Это нас должно волновать? — осторожно спросил Егор и тут же пожалел о своей болтливости.

Тон Гарика резко изменился. В нем появилась злость.

— Не умничай. Делай, что скажу, и поменьше рассуждай. Помни о договоре.

— Я помню. — прошептал Егор. — Сколько нам сидеть в гостинице?

— Я позвоню. «Трубу» держи при себе. Будь готов сорваться в любой момент.

В трубке послышались гудки, и Егор опустил ее. Вид у него был озабоченный и взволнованный.

— Что случилось? Это Гарик? Что он сказал? Проблемы? — посыпался град вопросов.

— В Воронежской области объявлена операция «Волна». Проверяют машины. Гарик приказал остановиться в Борисоглебске.

— Что еще за «Волна»?

Не знаю, он не сказал. Наверное, ищут оружие или бандитов. До Чечни — всего тысяча километров. После недавних терактов подобные проверки были не редкостью. Им уже никто не удивлялся. Однако это не вызывало у Егора большого восторга. В их рефрижераторе явно находилось что-то опасное, потому попасться в руки милиции не хотелось. Да и оружие в кабине.

Развернув перед собой карту автомобильных дорог, Егор внимательно изучил трассу. До Борисоглебска оставалось всего двадцать километров. Пустяк, но перед самым въездом в город находился пост дорожной инспекции. Там могли тормознуть. Даже наверняка тормознут: номера-то не здешние.

— Давай дадим крюк и объедем по проселочным, — предложил он.

Мельников возражать не стал.

Попрыгав по ухабам и потеряв лишних полчаса времени, они наконец добрались до указанной гостиницы. Полинявшее снаружи здание с облупившейся штукатуркой и облезшими рамами окон не шло ни в какое сравнение с их родным «Шанхаем». Хотя название гостиница имела радостное и многообещающее: «Юность». Чистотой и уютом в ней и не пахло. Внутри оказалось еще хуже, чем снаружи: все грязное, затасканное, обшарпанное. Взад-вперед шныряли подозрительные личности кавказско-бандитской наружности. Они то и дело зыркали глазами на вновь прибывших, как голодные волки на заплутавших овец. Рука непроизвольно покрепче сжала ручку сумки — а то, глядишь, сопрут прямо на глазах.

Номер сняли двухместный. Для удобства и безопасности.

— Что делать будем? — спросил Егор.

— А черт его знает.

— Тогда пошли побродим по городу. Заодно пообедаем.

Предложение пришлось Александру по душе. Организм начинал требовать свое. И не мудрено: часы показывали без четверти час. Уже четверть суток у них не было ни крошки во рту.

— Выбрали местечко потише — небольшой ресторанчик с шашлыками из баранины и разливным пивом. Заказали сразу по две порции. Я вот что подумал, — не переставая работать челюстями, произнес Александр. — Может, нам покопаться в рефрижераторе? А?..

На мгновение Егор перестал жевать и задумался. Затем отрицательно замотал головой.

— Нет, исключено. На двери пломба.

— Подделаем.

— Нет, все равно. Наверняка они придумали что-то еще. Может, сигнализацию какую-нибудь. Груз-то ценный. Вряд ли они хотели, чтобы в нем копались кому не лень.

— Хм. — с набитым ртом усмехнулся Мельников. — Самая лучшая сигнализация сейчас протирает штаны в джипе.

Егор скривился.

— Не порть аппетит.

Друзья не спеша доедали свой обед, когда в ресторан «зарулили» две девицы лет двадцати трех — двадцати пяти. Симпатичные, одетые немного вызывающе, но не вульгарно. Остановившись у входа, они внимательно обвели взглядом помещение и направились к свободному столику у окна. Усевшись и заказав что-то из напитков, девицы продолжали рассматривать посетителей.

— Прицениваются, — нагнувшись, полушепотом сказал Александр.

— То есть как прицениваются?

— К мужикам. Высматривают, кого раскрутить можно. Ты что, не понял?

— Неужели проститутки?

Егор с интересом посмотрел на девушек.

— Нет. Это обыкновенные шлюшки. Такие будут трахаться за выпивку и обед, — произнося это, Александр заметил, как заблестели глаза друга. — Хочешь, их приглашу? — предложил он.

Егор вытряхнул из пачки сигарету и закурил. Вид женщин, легких и доступных, зажег в нем искру желания. Внешне стараясь сохранить спокойствие, он пожирал их глазами. Крепкие ноги, подтянутые животы, высокие налитые груди и округлые попки. Запах женского тела, теплого, мягкого и шелковистого, уже щекотал ноздри, дразня и маня. Доступность возбуждала еще сильнее. В ней было столько порочного. Сегодня. Здесь. Сейчас. Хватит воздержания! Довольно поститься, словно монаху. Нужно брать от жизни все самое лучшее и приятное. Ведь фортуна так изменчива. Не знаешь, что произойдет через час, сутки.

— О-о-о. — протянул Александр, весело подмигивая. — Ты сейчас похож на мартовского кота. Расслабься, братишка. Познакомить?

— Не знаю. — продолжал все еще сомневаться Егор. В нем животный инстинкт боролся с рассудительностью. В конце концов могучий инстинкт взял верх.

— Давай!

Пригладив пышные усы, Мельников поднялся со стула.

— Один момент.

Пока он вел переговоры с девицами, Егор залпом допил бокал пива. Прилив юношеского волнения пошел на спад. Неожиданно на ум пришла мысль: как выдерживают люди, обходящиеся без женщин годами, и что они чувствуют при виде аппетитно виляющей попки? Идиотская мысль, но она оказалась спасительной и отвлекла внимание.

Вскоре подошел Александр с девицами: блондинкой и стриженной под мальчика брюнеткой.

— Юля и Оля, — представил он их. — А это мой лучший друг и большой поклонник женского пола Егор. Правда, он немного стеснителен.

— Очень приятно, — улыбнулся Шувалов, метнув испепеляющий взгляд на Мельникова.

— Вы действительно такой. ну, любитель женщин? — кокетливо поинтересовалась голубоглазая блондинка в легком полупрозрачном сарафане.

Егор смутился.

— Да нет. Я не.

— Не больше, чем любой другой настоящий мужчина, — пришел на выручку Мельников. — Прошу к столу.

— Отодвинув стул, он, как истинный джентльмен, усадил Юлю рядом с собой. Не стой как истукан, поухаживай за Оленькой. Я вижу, ты ей понравился.

Спохватившись, Шувалов вскочил и суетливо помог девушке сесть. Разговор наладился быстро. Оля и Юля вели себя непринужденно, словно все были знакомы не несколько минут, а целую вечность. Сказывался солидный опыт общения с мужчинами. Оля выглядела несколько скромнее, Юля же, наоборот, щебетала без умолку.

Заказали вина, еще шашлыков, салатов с экстравагантными и многообещающими названиями. Девушки тут же набросились на еду, без стеснения расправляясь с бараниной и поглощая в огромных количествах сухое вино. Друзья, которые уже плотно пообедали, лишь наблюдали да с ленцой потягивали пиво.

— А почему твой друг такой молчаливый? — неожиданно спросила у Мельникова Ольга.

Тот незаметно подмигнул Егору, напустил на себя трагический вид и с грустью в голосе произнес:

— У него серьезные проблемы личного характера.

— Да? И какие?

— Ему изменила любимая девушка. Так сказать, предала, пока он был в рейсе.

С нескрываемым любопытством Ольга посмотрела на Егора, смущенного и раздосадованного неумеренной болтливостью товарища.

— Вот как?..

— Да, он ее очень любил, боготворил. В дороге только и было разговоров что про Катерину.

— Ее звали Катей? — спросила у Егора Ольга. — Она была очень красивой?

— Да, — сдавленно прошептал Шувалов. — Очень.

Но, как поется в песне, сердце красавиц склонно к измене, — продолжал Александр. — И вот в один прекрасный день он возвращается и застает ее в постели с каким-то хмырем. Теперь его сердце разбито, а на душе глубокая рана, которая кровоточит всякий раз, когда он встречается с женщиной. Особенно с красивой. Теперь вы понимаете, как сильно он нуждается в любви и ласке? — поинтересовался Мельников у девиц. Оля и Юля дружно кивнули, захваченные и растроганные душещипательным рассказом о преданной любви. Ведь сердце женщины — старой или молодой, уродливой или красавицы, монахини или проститутки — всегда неизменно реагирует на подобные истории. Эти девушки не были исключением. Александр оказался прав и безошибочно нашел к ним нужный подход. Теперь они обе глядели на Егора широкораскрытыми глазами, видя перед собой не потенциального клиента, а несчастную жертву любви. В их взгляде, помимо чисто профессионального интереса, появилось сочувствие и нежность.

Проявление излишнего внимания к своей персоне Шувалова вовсе не обрадовало. Он всего лишь хотел переспать с женщиной! А болтун Мельников превратил его чуть ли не в святого великомученика или, что еще хуже, в героя мыльной оперы.

После обеда, разбившись по парам, они разошлись. Егор с Ольгой отправились в номер, Александр и Юля остались бродить по городу. Затем договорились поменяться.

— Ты не подумай, я не какая-нибудь там шлюха, — тихонько прошептала Оля, уткнувшись головой в плечо Егора.

— Я не думаю.

— Просто у меня сейчас так сложились обстоятельства.

— Я понимаю, не объясняй.

Егор приподнял ее голову за подбородок и нежно поцеловал в губы. Они оказались сладкими от вина, мягкими и податливыми. Он ощутил у себя во рту ее тверденький язычок, попробовал его на вкус. Девушка застонала, тихо, едва слышно.

Новый, неконтролируемый и всепоглощающий, прилив страсти захлестнул Егора. В голове бешено запульсировало, кровь закипела, застучала в висках. Все мысли и чувства, кроме одного, притупились и отошли на задний план. Он буквально впился в нее с жадностью измученного жаждой человека, с каждым мгновением, с каждым новым движением, новым стоном становясь ненасытнее. Крепкие руки подхватили хрупкое девичье тело под ягодницы. Она обвила руками его шею, а ногами обхватила талию. Его пальцы, впивающиеся в ее тело словно клещи, причиняли ей боль, оставляя на белой коже синяки. Но боль не отталкивала. Нет!.. Сейчас она только придавала остроту ощущениям. Ей было хорошо, как никогда раньше. Этот мужчина, нетерпеливый, дикий, необузданный, но в то же время ранимый и несчастный, безумно возбуждал.

Егор бросил девушку на неразобранную постель и навалился на нее всем телом. Не переставая целовать и ласкать ее, он сунул руку под сарафан и рывком сорвал с нее трусики. Тяжело дыша и издавая приглушенные хрипы, дрожащими пальцами расстегнул ширинку. Металлические пуговицы не поддавались, выскальзывали из пальцев, не проходили в петли. Он рвал их с силой, сгорая от нетерпения.

Затем одним мощным толчком он вошел в нее. Она была уже готова, она ждала его, и она приняла его. Их тела слились.

Когда наступила минута наивысшего блаженства, женский стон и нечеловеческий рык огласили комнату, пугая соседей. Потом силы оставили их, и они лежали, не двигаясь, не разговаривая. После такого яростного секса требовалось время для восстановления.

Холодный душ смыл усталость и пот. Обернув вокруг бедер полотенце, Егор растянулся на кровати.

— Сделать тебе массаж? — предложила Ольга.

Он кивнул. Сил говорить не было.

— Тогда перевернись на живот и лежи ровно.

Девушка уселась верхом на его ягодицы. Полотенце сползло, и он ощутил прикосновение жестких волос и горячей влажной ложбинки между женских ног. Во время массажа она терлась о него, приводя в возбуждение и себя, и партнера. Ее руки умело гладили спину, мяли, растирали. Постепенно мышцы расслабились, стало легко и приятно.

— Откуда у тебя этот шрам? — спросила Ольга, прикасаясь к грубому рубцу под правой лопаткой. Из Афгана.

— Ты воевал?

— Было дело. Разведвзвод седьмого десантного батальона. А шрам — память об осколке. Так, ничего серьезного, только шкуру попортил.

— А это тоже Афган?

Она погладила ровный пятисантиметровый рубец на пояснице.

— Это производственная травма. Получил на первом курсе института, когда был в стройотряде. Пустяк.

Ольга вздохнула:

— Мой бывший парень сейчас на Северном Кавказе служит.

— Волнуешься?

— Нет, наверное. — грустно улыбнулась она. — Мы давно расстались. Он женат, — затем неожиданно заявила: — Ты классный мужик, Егор. Честное слово! А твоя баба дура. Я б на ее месте за тебя обеими руками вцепилась и на десяток других не променяла.

— Спасибо за комплимент, — усмехнулся Егор.

Сеанс массажа завершился, и они отправились бродить по городу, уступив номер Александру и Юле.

Глава 3

Бурная ночь, проведенная с Олей, окончательно вымотала Егора. Выжатый словно лимон, он распрощался с девушкой. Их короткое, но приятное знакомство завершилось так же внезапно, как и началось. Она ушла на работу, а он остался отсыпаться.

К обеду он проснулся, покинул гостиницу и отправился на поиски Мельникова. Вдвоем они долго слонялись без дела, ожидая звонка и разрешения тронуться дальше в путь. Но Гарик их разочаровал. Он сказал, что на дорогах все еще полно ментов и придется ждать до следующего утра. А может, и дольше. Им сообщат.

После обеда у Егора жутко разболелась голова. Две таблетки аспирина не возымели желаемого эффекта.

С каждой минутой становилось все хуже и хуже. Маленький пульсирующий центр, появившийся над переносицей, разрастался и теперь распространился на весь мозг. После нескольких рюмок водки, пропущенных в баре в компании с Мельниковым, положение только усугубилось. При каждом движении, при каждом повороте головы внутри происходил маленький взрыв и к горлу подкатывал ком. К вечеру Егор понял, что если в ближайшее время он не завалится на кровать, то вырубится прямо за столиком.

Прибывая словно в тумане, он в сопровождении Александра добрался до гостиницы. Администраторша долго изучала их паспорта, тщательно сравнивая изображения на фотографиях с красными подпухшими физиономиями, находившимися перед ней.

— Это я. — радостно улыбаясь, Александр наклонился и ткнул пальцем в свой паспорт. Но так как он принял изрядную дозу алкоголя, а попросту говоря, наклюкался в стельку, то не удержался на ногах и начал заваливаться на администраторшу.

Испуганная и возмущенная до глубины души женщина завизжала. Ей пришлось бы не сладко, если бы Егор не успел схватить друга за ремень.

— Благодарю. — поблагодарил Александр, приняв вертикальное положение.

— Гражданин, что вы себе позволяете! Я сейчас милицию вызову. Шляются где попало, пьют, а потом.

— Не нужно милиции, — забеспокоился Егор и незаметно сунул ей в руку купюру достоинством в сто рублей.

— Да, не надо милиции! — пьяным голосом поддержал его Мельников.

Администраторша презрительно скривила губы, но деньги взяла.

— Чтобы больше сегодня я вас тут не видела! Бандиты. — она вернула паспорт и добавила: — Ключи возьмете у горничной.

Они направились к лифту. Единственным желанием Егора было как можно скорее добраться до номера, плюхнуться в постель и забыться во сне. Первый. Второй. Третий. Четвертый этаж. Лифт замер. Нетвердой походкой, поддерживая друг друга, друзья двинулись по коридору к комнате горничной.

Потянув на себя дверь, Егор тут же пожалел, что сперва не постучал: там определенно шло выяснение отношений. До его слуха долетели обрывки фраз:

— Стерва. Проститутка. Убью.

Этого оказалось предостаточно, чтобы понять: они явились некстати.

Егор и Александр переглянулись. Ничего не поделаешь, придется прервать «душевный разговор».

— Извините. — неуверенно промямлил Шувалов, протискиваясь в комнату.

За ним как тень, последовал Мельников.

Девушка, сидевшая на диване, растерянно ойкнула и обернулась. Огромные изумрудные глаза были переполнены слезами. Тушь потекла, оставляя на раскрасневшихся щеках темные подтеки. Опомнившись, она принялась лихорадочно вытирать тушь и приводить себя в порядок.

Склонившийся над ней парень выпрямился во весь свой огромный рост. Бусинки поросячьих глазенок зло заблестели.

— Чего уставился, козел? — процедил он сквозь зубы и угрожающе расправил плечи.

Зрелище было впечатляющее: косая сажень в плечах, бычья шея, огромные кулачища и оттопыренные уши на бритой голове. Если такой доберется до физиономии, то на лекарства работать придется очень долго.

— Мне, собственно, только ключ от номера. — как можно миролюбивее произнес Егор. Он даже скорчил подобие улыбки, переводя взгляд то на горничную, то на парня.

— Сейчас.

Девушка торопливо вскочила с дивана, но парень поймал ее за руку и резким рывком отбросил на прежнее место.

— Сядь, сука. Я не разрешал вставать! — рявкнул он.

Убирайся! Я же на работе! — словно кошка, ощетинилась девушка. — Меня тошнит от тебя. Ее глаза яростно сверкнули. Всем своим видом она выказывала презрение и отвращение.

— У-у-у, гадина! — взревел парень и наотмашь ударил ее по лицу.

Девушка со стоном растянулась на диване. Когда она подняла голову и откинула с лица прядь волос, друзья увидели, что губа ее рассечена и тоненькая струйка крови сочится из уголка рта, стекая по подбородку.

Вид крови и напряженная обстановка притупили на время головную боль, а неоправданная, с его точки зрения, жестокость по отношению к такому хрупкому и прекрасному существу вызвала у Егора праведный гнев.

Он смело шагнул вперед и решительным голосом предупредил:

— Не тронь ее!

Парень окинул его презрительным взглядом. Доморощенный защитник хотя и был крепко сложен и физически развит, но по сравнению с грубияном выглядел как пятнадцатилетний подросток рядом со своим папашей.

— Заткнись! — рявкнул парень.

— Не хами.

Егор казался совершенно спокойным. И это спокойствие еще сильнее разъяряло парня, приводя в бешенство, как красная тряпка — быка.

— Да кто ты такой?! Ну чего ты суешься? Что ты из себя корчишь, защитник гребаный?

Он сделал шаг по направлению к Егору.

— Боря, не надо! — взвизгнула девушка и попыталась вскочить.

— Заткнись, дура! — парень снова грубо оттолкнул ее на диван.

Шувалов инстинктивно рванулся вперед и тут же глубоко раскаялся в своей опрометчивости: огромный кулачище, как стальной молот, обрушился ему на левую скулу. Что-то хрустнуло, в глазах потемнело, и он, как при замедленной съемке, отлетел назад и осел на руки Мельникову, затем плавно сполз на пол.

— Я же предупреждал тебя: не рыпайся, — самодовольно ухмыльнулся парень и, обернувшись к девушке, добавил: — А ты. Если еще раз узнаю, что за моей спиной с кем-то крутишь, рожу так распишу, что у последнего бомжа не встанет, на тебя глядя. Все поняла?

Та обреченно опустила голову и едва заметно кивнула.

— Так-то лучше.

Тем временем в голове Егора начало проясняться. Он зашевелился.

— Говнюк! — неожиданно раздался громовой бас Мельникова. Стараясь держаться по возможности твердо, он обошел Егора и шагнул вперед.

Ошеломленный услышанным, парень уставился на него, пытаясь сообразить, что ему делать. Видимо, не часто доводилось сталкиваться с таким откровенным пренебрежением к его силе, тем более после наглядного урока.

— Чего?

Переваливаясь с ноги на ногу, он двинулся к обидчику. В стельку пьяный здоровяк, еле державшийся на ногах, не представлялся серьезным противником. Предвкушая легкую победу, парень первым перешел в атаку. Протянув руку, он схватил Мельникова за рубашку и тряханул.

— И откуда ты такой взялся? — сквозь зубы процедил парень, раздумывая, что будет более поучительным: выбить пару зубов или отбить почки?

Девушка следила за происходившим затаив дыхание. Зная своего приятеля, она готовила себя к самому худшему. Неожиданно объявившиеся защитники теперь сами нуждались в помощи. Только помочь им никто не мог.

Вдруг девушка заметила, как подвыпивший здоровяк ей улыбнулся и ободряюще подмигнул. Она не поверила своим глазам, решила, что показалось, но дальнейшие события разворачивались еще более невероятным образом.

— Хочешь исповедаться? — неожиданно спросил у парня Егор, который уже пришел в себя и снизу вверх взирал на происходящее.

— Чего? — опешил парень.

От неожиданности его бдительность притупилась, хватка ослабла: заниматься двумя делами сразу — соображать и бить морду — оказалось непосильной задачей.

В этот момент правая рука Мельникова с размаху схватила как клещами самое нежное и уязвимое место противника и с силой сдавила драгоценные органы.

— У-у-у. — только и сумел выдавить из себя амбал. Коленки у него дрогнули и подогнулись, дыхание сперло, а глаза округлились от боли и страха. Он беспомощно хватал ртом воздух, не в силах ничего предпринять. От былой наглости и самоуверенности не осталось и следа.

— Ай-яй-яй! А я раньше не верил, что у качков маленькие члены! — удивленно воскликнул Мельников и с упреком взглянул на парализованного противника. — Схватиться даже не за что.

Он перевел взгляд на девушку, как бы спрашивая: и что тут можно было найти?! Но та лишь хлопала ресницами, пораженная случившимся не меньше своего приятеля.

— Будем извиняться, — объявил Александр.

Отпустив на мгновение противника, он схватил того за руку и завернул ее за спину. Затем сбил с ног и поставил на колени перед девушкой.

— Как тебя зовут? — спросил ее Александр.

Услышав, что к ней обращаются, девушка начала выходить из транса.

— Вероника, — прошептала она неуверенно.

— Отлично! — похвалил Александр и, нагнувшись к парню, зашептал в самое ухо: — А теперь проси прощения. Извинись, и я тебя отпущу. Давай, не то изуродую, похлещи, чем Бог черепаху. Я дурной, когда пьяный.

— Да пошел ты. — прохрипел парень, начиная приходить в себя, и попытался вывернуться. Мельников усилил захват.

— Су-у-ука-а-а. — застонал парень.

— Проси!

— Нет. Проси!

— А-а-а. Больно.

— Ну! Сломаю.

— Извини. — сквозь зубы процедил парень. Его лицо перекосило от бессильной злобы.

— Мало! Скажи: «Извини меня, засранца, Вероника».

— Не-е-ет! У-у-у. — после очередной подсказки взвыл качок. — Прости меня. Вероника. Пожалуйста.

— Молодец, — похвалил Александр.

— Все?

— Да. Теперь я тебя отпущу.

— Он же убьет нас! — испуганно воскликнула девушка, ее личико побледнело.

— Я тебя все равно достану, педрило! — брызгая слюной, зашипел парень.

— Возможно, но не сейчас.

В подтверждение своих слов Мельников схватил средний и указательный пальцы завернутой за спину руки противника и резким движением сломал их.

Никто сразу не понял, что произошло.

Парень сначала услышал сухой неприятный хруст, но не понял, откуда он исходит. Затем пронзила боль. За считанные секунды она затопила все сознание, не оставив места иным ощущениям и помыслам. Он даже не осознал, что руку уже отпустили.

— Убирайся.

Мельников пинком в зад подтолкнул его к двери. Униженный и побитый, словно собака, тот поплелся к двери, здоровой рукой поддерживая сломанные пальцы.

— Он вернется. Обязательно вернется. С дружками, — дрожащим голосом произнесла девушка, когда парень вышел.

— Это будет потом, а сейчас. — Мельников по-молодецки расправил плечи и пригладил усы.

А сейчас нам бы ключи от номера, — Егор поднялся с пола. Он осторожно дотронулся рукой до челюсти и поморщился от боли, обнаружив синяк размером с куриное яйцо. Девушка подняла на него большие печальные глаза, испачканные расплывшейся тушью и красные от слез.

— Ах да. Конечно.

Наконец Егор оказался в своем номере и с наслаждением растянулся на мягкой постели. Через минуту он провалился в долгожданный сон.

Тем временем Александр, после недавней встряски значительно протрезвевший, посвятил себя целиком и полностью утешению несчастного существа.

— Ты не должна его больше бояться, — перед расставанием заметил он.

— Он настоящий садист, животное.

— Тогда оставь его.

— Я не могу. Я не знаю.

— Ты красивая девушка, Вероника, вокруг столько нормальных парней!

Она насмешливо взглянула на него.

— Где они, хорошие парни? Если и встретишь порядочного, то оказывается, что он женат. Ты, наверное, тоже женат.

— Я? Нет! — Александр смущенно улыбнулся, а затем неожиданно предложил: — Поехали с нами, и все проблемы сразу решатся. Ну? Едем?

— Не знаю. Это не так просто, у меня работа.

— Мое предложение остается в силе. Обещай, что подумаешь?

— Хорошо.

Девушка повеселела. Ее взгляд оживился.

— Я до сих пор не знаю имени моего спасителя!

— Александр. Саша.

— Александр — красивое имя.

— Вероника — тоже.

Поздно вечером, засыпая, Мельников с тоской подумал, что ради такой девушки можно и горы свернуть, а не только сломать два пальца! Перед глазами стоял ее образ: густые вьющиеся волосы, огромные бездонные глаза и беззащитное испачканное тушью личико. При мысли о ней сердце в груди заколотилось так быстро, как никогда раньше. Александр заснул с улыбкой.

Глава 4

Утро следующего дня выдалось пасмурным. Над землей стелился густой холодный туман. Из окна номера можно было рассмотреть только верхушки раскидистых крон каштанов, достававших до третьего этажа. Они то появлялись, то снова исчезали в очередной нахлынувшей волне тумана, как островки среди бескрайних просторов океана во время прилива и отлива.

День начинался как обычно: те же заботы, те же проблемы, те же надежды. Но самочувствие улучшилось, а это уже значило многое. Проснулся Егор бодрым и свежим, отдохнувшим. Впервые за последнюю неделю он выспался. И не так, как раньше, — урывками, а полноценно — столько, сколько было необходимо организму.

Когда Егор вернулся из ванной, Александр сидел на кровати и ничего не видящим взглядом смотрел в одну точку за окном. Он собой являл печальное и жалкое зрелище: отекшее лицо, щетина на красных щеках, взъерошенные волосы и мятая одежда. От улыбки удержаться было трудно. Казалось невероятным и забавным, что мужик исполинских размеров может выглядеть несчастным и беспомощным, как ребенок!

— Привет с большого бодуна! — не удержался от колкости Егор.

— А-а-а. — отмахнулся Александр и, поморщившись, тяжело вздохнул: — Ох.

— Говорил, не смешивай пиво, водку и коньяк, не пей их одновременно.

— Нет, это не от водки. От нее не может. Это пончики.

— А они-то тут при чем?

— Как вспомню их, так кишки к горлу подъезжают. А башка. — Мельников снова вздохнул. — Пончики по-китайски. Вот дерьмо! Тьфу!.. Вкус у них был какой-то странный, необычный. Сейчас во рту, словно.

— Кто-то ночевал, — догадался Егор и как бы невзначай заметил: — Слышал, китайцы собачатину очень любят. Она у них — деликатес.

Китайцы?.. Собачатину?.. Мельников переменился в лице. Румянец сполз с его щек, уступая место нездоровой бледности. Он судорожно сглотнул и как ошпаренный вскочив с места, рванулся в ванную.

Посмеиваясь, Егор принялся за приготовление нехитрого завтрака. Чай, масло, батон, сыр — все, что у них было, он разложил на стульчике. Бутылку коньку, недопитую со вчерашнего дня, благоразумно решил не доставать. Во-первых, чтобы не травмировать друга, во-вторых, в любой момент мог позвонить Гарик и дать «добро» на выезд.

Через несколько минут вернулся Александр. Выглядел он теперь значительно лучше. Его глаза снова приобрели осмысленное выражение.

— Ты выглядишь не лучше, — он указал на вздувшийся синяк на челюсти Егора.

— Один: один!

— Постой! — спохватился Александр. — Драка, синяк, девушка. Так, значит, мне не приснилось?!

— Вероника?

— Ага!

— Ну ты и напился! — неподдельно изумился Егор. — В самом деле ничего не помнишь?

— Нет.

Мельников силился припомнить события минувшего вечера. Однако это у него получалось с трудом.

— Ну-ка, напомни.

— Тогда слушай. — и Егор, как заправский былинный сказитель, начал повествование о подвигах друга, шутливо преувеличивая заслуги того и представляя его отношение к несчастной девушке как верх благородства и рыцарства. Из того, что говорил Шувалов, выходило, что Александр Мельников — ни больше ни меньше как новое воплощение Дон-Кихота и Геракла, вместе взятых.

Александр был поражен рассказом. Он почти ничего не помнил.

К девяти часам поднявшийся ветерок разогнал туман. Он исчез, испарился за несколько минут, словно его никогда и не было, оставив после себя лишь капелькиросы на траве и листьях деревьев да мокрый асфальт.

Позвонил Гарик. Как они и ожидали, операция «Волна» завершилась. Можно было двигаться в путь. Однако для предосторожности сопровождающий их джип теперь поедет впереди, чтобы в случае чего предупредить.

Сборы много времени не заняли. Скромные пожитки и остатки завтрака вместились в одну спортивную сумку. Из гостиницы выписались быстро. Новый администратор на них даже не обратил внимания. Веронику они не застали. Видимо, ее смена закончилась раньше, и она ушла.

Их «вольво», покрытый капельками влаги, стаял на платной стоянке за гостиницей среди других грузовиков и легковушек. Чистенький, новенький. Душа радовалась при виде такой машины. Подобный грузовик — мечта любого дальнобойщика, его второй дом, его душа, его крепость. Егор физически ощутил заряд энергии, прокатившийся по телу, и преисполнился решимости во что бы то ни стало отвоевать у обстоятельств этого красавца. Он стоил того.

— Саша!.. — раздался за спиной женский голос, когда они уже садились в машину.

Друзья обернулись и замерли от изумления. Перед ними в старых потертых джинсах и джинсовой куртке стояла Вероника. Волосы были стянуты на затылке, только несколько самых непослушных прядей развевались на ветру, падая на лоб и глаза. Губа девушки раздулась и приобрела синеватый оттенок.

— Вероника?.. — в один голос выдохнули друзья.

— Ребята, возьмете меня с собой? — отвечая на недоумевающие взгляды, просто спросила она.

Взгляд ее был таким грустным, умоляющим, что отказать казалось невозможным.

Александр и Егор, все еще пребывая в замешательстве от неожиданности, торопливо кивнули.

Девушка поспешила их заверить:

— Если я помешаю, вы скажите. Может, ты вчера пошутил или теперь передумал, я пойму, — она взглянула на Александра, и глаза ее наполнились слезами. — Мне теперь некуда деваться. Дома Борька с дружками. Злой как черт, грозит покалечить. Я его боюсь, он способен.

— Нет, нет! Мы не передумали, — поспешно заверил Александр. — Правда, Егор?

— У-гу.

— Значит, тебя зовут Егор? — она протянула ему хрупкую белую ручку. — Вероника.

— Очень приятно, будем знакомы.

Вероника так радостно и непосредственно улыбнулась, что Егору тоже захотелось улыбнуться, и уголки его губ непроизвольно поползли вверх. Что касается Мельникова, то он от счастья готов был петь во всю глотку, смеяться и радоваться жизни. Головная боль неожиданно отступила, а тошнота и воспоминания о китайских пончиках с подозрительной начинкой теперь представлялись несущественными. Случившееся с ними сейчас казалось сказкой, сладостным сном. Но появление Вероники не было сном. Это была действительность.

Егору пришлось сесть за руль. Как он понял, другу доверять вождение грузовиком теперь было опасно, так как все его внимание поглощала кудрявая красавица, сидевшая между ними. Запах ее дешевых, но приятных духов будоражил кровь. Как прибалдевший от валерьянки кот, Александр ловил каждый ее жест, взгляд, вздох. Мельников влюбился. По уши. И произошло это как гром среди ясного неба. Все его помыслы и желания теперь сосредоточились на одном человеке. Раньше ничего подобного за ним не наблюдалось. Но теперь симптомы болезни под названием «любовь» налицо. В их достоверности Егор не сомневался. Да он и сам бы влюбился, если бы. Этих проклятых «если» набиралось столько, что никакая любовь в голову не лезла. Не до нее теперь было.

Слушая рассказ Вероники, Егор наконец вывел машину из тесных для многотонного грузовика улочек пригорода и вырулил на трассу. До следующей остановки на их пути — города Воронежа — оставалось каких-то двести с гаком километров, чуть больше двух часов пути.

С Борькой я познакомилась прошлым летом, когда приехала в Борисоглебск к тетке. Я тогда мало что в жизни понимала, дура была несмышленая, — повествовала о своей жизни Вероника. — Думала, что люди вокруг хорошие, верила им. Вот и Борьке поверила, — она горько усмехнулась. — Так мне и надо, бестолковой. Мы с ним встретились на дискотеке. Такой крутой парень, качок. Всегда при бабках, на тачке. Любил все с шиком. Но больше пыль в глаза пускал. А когда познакомились поближе, тогда все самое интересное и началось. Ревновал он меня ко всем и бил. А бить он умел, гад! Больно, но на лице синяков не оставлял, только там, где их одеждой скрыть можно. Хитрый.

— А как же это? — Егор указал на припухшую губу.

— Первый раз за все время сорвался. Я его ненавижу, — прошептала она и всхлипнула.

Мельников непонятно откуда выискал чистый носовой платок, хотя подобные вещи в его карманах никогда не водились, и угодливо протянул девушке.

— Тебе больше нечего бояться, — заверил он.

Вытирая платком слезы, девушка пожала плечами.

— Не знаю. А вы куда едете?

— Да мы тут недалеко, пару деньков пути, — произнес Александр.

— В Румынию, — уточнил Егор.

— Куда?

— В Румынию, в город Галац, что рядом с молдавской границей.

— Но это же далеко!

— Пустяки, — Мельников развернулся вполоборота и, мобилизовав все свое красноречие, принялся убеждать: — Это будет настоящий круиз. Пересечем целых две страны. А вокруг столько нового, интересного, незабываемого. Ты только представь! Назад можно не спешить, задержаться на денек-другой в Румынии, посмотреть местные достопримечательности, отдохнуть, а потом.

— Хорошо, я поеду с вами в Галац, — решилась Вероника и, кокетливо опустив глаза, добавила: — Если вы не против конечно.

Сказанное относилось скорее к Шувалову, более мрачному и суровому. В согласии Александра сомневаться не приходилось. Чисто интуитивно, как и любая женщина, она почувствовала его расположение.

— Против?.. Кто? Мы?.. Егор, скажи! — воскликнул Мельников.

— Да нет. Мы совсем не против. Втроем веселее.

Вероника оказалась довольно общительной и разговорчивой девушкой. Она говорила много и обо всем. Ее суждения и высказывания не были поверхностными, как у большинства молодых девиц. Они отличались основательностью, свойственной лишь людям зрелым, повидавшим многое в жизни или от природы наделенных острым умом. Спустя первых полчаса друзья уже знали почти всю ее биографию.

Она родилась и выросла в небольшом городке под названием Терновка. Там же окончила школу, познакомилась с парнем, а затем с ним разошлась. Не повезло. Вскоре уехала к тетке, устроилась работать горничной в гостиницу. Дальнейшая ее судьба была друзьям уже известна.

— Вот дерьмо! — неожиданно прервав разговор, выругался Егор.

Вероника и Александр замолчали и удивленно посмотрели сначала на Шувалова, затем, проследив за его взглядом, на дорогу.

— Менты! — выдохнул Мельников. — Черт. Неужто приехали?

— Гарик не предупреждал.

— Может, телефон испортился?

— Утром работал, — Егор похлопал себя по карману, где лежал сотовый, проверяя, на месте ли он.

Словно на зло, при их приближении из милицейских «Жигулей», припаркованных на обочине, выскочил милиционер. Размахивая жезлом, он подал сигнал остановиться.

— Ну надо же! — с досадой произнес Егор. — Везет как утопленникам.

Сбавив скорость, он выключил передачу и плавно надавил на тормоз. Грузовик накатом прокатился еще метров сорок и, пронзительно взвизгнув, остановился. В воздух поднялось облако серой дорожной пыли. Подхваченное ветром, оно тут же унеслось в сторону и исчезло в зарослях лозы, что тянулись полосой метрах в двадцати — тридцати от трассы.

Похожий на упыря лейтенант опустил свой полосатый жезл и, подождав минуту, пока разойдется пыль, двинулся к кабине. Шел он вразвалочку, словно что-то непомерно огромное между ног мешало идти. Одежда, хотя и новенькая, сидела на нем как-то мешковато, будто была снята с чужого плеча.

«Неужели на Руси перевелись нормальные инспектора? — подумал Егор. — Его что, выпустили на дорогу водителей пугать? Такому впору на генеральском огороде ворон штрафовать вместо пугала. Эх! А какие раньше были гаишники! Солидные, здоровые. Ростом с Сашу, пузо как аквариум, усища закручены! Любо-дорого смотреть было. Такому и на лапу дать не стыдно. А этот?!

Лейтенант, словно почувствовав на себе оценивающий взгляд, подтянулся и расправил плечи. Однако от этого солидности не прибавилось.

Тем временем из «Жигулей» вышел второй милиционер — упитанный сержант с автоматом Калашникова в руках. Выглядел он так же комично, как и первый, с той лишь разницей, что форма ему была, наоборот, маловата. Мент напоминал туго наполненную и перевязанную шпагатом палку ветчины. Казалось, одно движение — и форма разойдется по швам. Сержант подошел к кабине с другой стороны и остановился у двери, за которой сидел Мельников. Ствол автомата поднялся вверх, а указательный палец правой руки лег на спусковой крючок.

— Похоже, они настроены серьезно, — заметил Мельников.

— Вижу.

Егор заглушил мотор грузовика и открыл дверцу. Как он понял, застряли они тут надолго.

— Лейтенант Сидорко, — лениво козырнул милиционер. — Ваши документы!

— А в чем дело, лейтенант? — протягивая удостоверение, поинтересовался Егор. Так. Паспорт! — потребовал лейтенант, не потрудившись ответить на заданный вопрос.

Получив документ, он бегло его пролистал. Затем открыл на странице, где располагалась фотография, и стал внимательно ее рассматривать, попутно сверяя с фотографией на водительском удостоверении, после чего неожиданно приказал:

— Выйдите из машины.

— Зачем?

— Быстро, я сказал! Петров!..

Подбежал сержант и для пущей убедительности повел дулом автомата в сторону Егора.

— Ладно, ладно. — Шувалов спрыгнул на землю. — Так я могу узнать, в чем дело? Какие проблемы, лейтенант? Я что, нарушил правила?

— Что за груз? — снова вопросом на вопрос ответил инспектор.

— Икра, рыба.

— Куда везете?

— В Румынию.

— Документы?

Егор протянул предусмотрительно подготовленные заранее накладные и документы на груз.

— Тут все в порядке.

— Это мне решать, — отрезал лейтенант. Он пролистал бумаги, просмотрел печати и, не найдя ничего подозрительного, вернул.

— Документы на груз в порядке.

— Тогда в чем дело?

— Да вот тут фотографии не сходятся, — заявил лейтенант, кивком указав на паспорт и водительское удостоверение.

— Что? — опешил Егор. — Как это не сходятся?! Сегодня утром все сходилось. Это же мой паспорт, мои права!

— Ваши, да не ваши. Посмотрите сами, — предложил милиционер.

Горя желанием восстановить справедливость, Егор нагнулся, чтобы получше разглядеть фотографии. Он не заметил, как в этот момент в руке милиционера появилась короткая увесистая дубинка. Описав полукруг, она обрушилась ему на затылок.

В глазах потемнело, и Егор потерял сознание. Последнее, что ему запомнилось перед погружением в забытье, был зеленый фургон, затормозивший рядом.

Он уже не слышал, как пронзительно закричала Вероника, когда его бесчувственное тело рухнуло на асфальт к ногам лейтенанта, не чувствовал, как из раны на затылке сочится кровь, стекая по шее, подбородку и щекам.

Тем временем из фургона выскочили трое крепких парней в масках и с автоматами. Угрожая оружием, они выволокли из кабины упирающегося и отбивающегося руками и ногами Александра. Хорошенько накостыляли ему за сопротивление и тоже оглушили чем-то тяжелым. Нападавшие не пощадили и девушку: после секундного замешательства ее оглушили подобным же образом. После этого их плотно обмотали клейкой лентой, чтобы не могли даже пошевелиться, заклеили рты, а на голову каждому надели матерчатый мешок. Беспомощных, словно младенцев, их небрежно бросили на грязный пол фургона и прикрыли куском промасленного войлока.

Один из парней снял свою маску, передал ее вместе с оружием приятелям и сел за руль фургона. Остальные разместились сзади.

Лейтенант стянул с себя форменную куртку, надел свитер и забрался в кабину грузовика. Взревел мотор, из выхлопной трубы вырвалось облако темно-синего дыма. Непослушно дернувшись несколько раз, словно норовистая лошадь, грузовик тронулся с места.

Кавалькада двинулась в путь. Спереди шел фургон, за ним метрах в трехстах — грузовик, и, наконец, замыкали колонну милицейские «Жигули». Со стороны никто бы никогда не подумал, что между этими машинами существует какая-то связь.

Не доезжая десяти километров до Воронежа, колонна свернула с трассы направо и, двигаясь в северо-восточном направлении, направилась в сторону Тамбова. Маршрут изменился почти на противоположный. Теперь с каждым километром они все дальше и дальше удалялись от намеченной Шиловым цели.

Они находились уже на приличном расстоянии от места захвата, когда в фургоне раздался звонок: зазвонил сотовый телефон в кармане Шувалова. В спешке пленников не обыскали.

Парень в маске наклонился и вынул из кармана Егора сотовый. Покрутив его в руках, он ножом вскрыл корпус аппарата, расколов его на две части. Внутреннее содержимое высыпал на пол и раздавил подошвой тяжелого армейского сапога. Динамики, плата и прочее, а также крохотный маяк, вмонтированный туда по приказу Гарика, — все превратилось в кучу бесполезного мусора.

А машины продолжали свой путь, не сбавляя скорости и не останавливаясь.

Глава 5

В заброшенном ангаре царил полумрак. Тусклые лучи света, проникающие сквозь дыры и трещины в шифере, терялись где-то на половине пути между располагавшимся на пятнадцатиметровой высоте куполом и полом. Шифер покрывал стены гигантского, как футбольное поле, сооружения, крепясь к железобетонному каркасу. Дыр было так много, что казалось, будто находишься внутри изрешеченного пулями и снарядами, затопленного и провернутого вверх дном корабля. Сходство это больше еще усиливалось тем, что бетонные балки и перекрытия, не образуя острых углов, сходились вверху, создавая купол. Снизу все это сильно смахивало на остов корабля.

Периодически слышалось голубиное воркование: покинутое людьми строение облюбовали птицы. Не один год они здесь жили, давали потомство и умирали от старости или настигнутые бродячим котом или ястребом. Больше им опасаться было некого. Люди оставили этот ангар, как и все остальные строения в округе, давным-давно, еще в застойные времена, когда компетентная комиссия признала укрытый в лесу аэродром с его взлетными полосами, домами, магазинами непригодным для дальнейшей эксплуатации ввиду слабой мощности покрытия полос.

Военные ушли, и все пришло в запустение. Остались лишь кучи мусора в углах да ржавые останки какой-то техники. Остальное, что можно было скрутить, унести и продать, заработав хоть какие-то деньги, растащили местные жители из окольных деревень.

То ли капля дождя, проникшая сквозь пробоину, то ли капля конденсата, скопившегося на металлической поверхности или шифере, сорвалась вниз, преодолела высоту от купола до пола и шлепнулась на лоб Егору Шувалову.

Сознание возвращалось медленно. Сначала он почувствовал. что именно, этого он еще пока не понимал. Просто осознал, что жив, что еще находится на этом свете и что сердце его еще бьется. Затем он услышал голоса. шаги. скрежет металла. хлопанье крыльев. Но не ангельских. Ангелы не воркуют и не воняют голубиным пометом. Потом пришла боль. Она была везде — в затылке, шее, животе, руках, ногах. Казалось, он весь превратился в сплошной комок боли. Но боль была разная. Это он понял через минуту после прихода в сознание. Если затылок пульсировал тупой болью, уже приглушенно и не так сильно, то руки, почему-то поднятые вверх, плечи, казалось, вот-вот порвутся от напряжения, кости повыскакивают из суставов, а мышцы полопаются, как натянутые струны. Егор понял, что подвешен за руки. Когда он осознал это, боль с новой силой затопила сознание, грозя опять низвергнуть его в небытие.

Егор открыл глаза. В первые секунды полумрак показался ослепительным светом. Приходилось щуриться, привыкать. Через мгновение он уже мог рассмотреть где находится. В памяти постепенно восстанавливались последние события, что отложились в памяти: милиционер, проверка документов, удар по голове, зеленый фургон. Теперь, рассматривая ангар, он понимал, что их похитили, скорее всего из-за груза. Но кто? С неимоверным трудом, превозмогая нестерпимую боль, он повернул голову и слабо застонал то ли от страданий, то ли от отчаяния: рядом, подвешенный за наручники, на стальном крюке, так же беспомощно, как и он, болтался, словно приготовленная к разделке туша, его друг. Александр был без сознания. Его голова безжизненно свесилась, а на обнаженном до пояса туловище виднелись кровоподтеки и следы побоев. «Похоже, он дался им не так легко, как я», — подумал Егор.

Следующее, что он увидел, заставило его заскрежетать зубами и предпринять отчаянную попытку пошевелиться. Метрах в пяти от него, с закрученными за спину руками, привязанная к толстой трубе, стояла Вероника. Точнее, висела, поддерживаемая веревками, так как она тоже была без сознания. Порванная во многих местах и испачканная одежда свидетельствовала о том, что и ее не миновали грубость и жестокость похитителей. Егор подумал, что несчастной лучше было бы остаться дома и вытерпеть побои дружка, чем вляпаться в такую переделку.

— Что, очнулся, везунчик? — раздался за спиной голос.

Он показался Егору очень знакомым. Манера произносить слова и своеобразный, немного приблатненный тон — все это он слышал где-то раньше. Но где? Ответ вертелся в голове, но воспаленный от боли и волнения мозг не мог за него ухватиться. Казалось, вот-вот, стоит только немного напрячься, и Егор вспомнит, но этой самой малости как раз и не хватало. Ответ снова ускользал.

Голос раздался опять, но на этот раз он обращался к кому-то другому:

— Крот, вруби свет! Ни хрена не видно!

Крот? Где он раньше слышал эту кличку? Где? И вдруг в голове включился неведомый предохранитель, и мозг заработал. Его словно осенило, и все встало на свои места. Крот — человек Лысого, он приходил вместе с качком и блатным в гараж. Точно! Коротышка с длинным носом, задиристый такой и наглый, на Александра все пробовал наезжать. А голос за спиной принадлежал конечно же Лысому, этому новоиспеченному королю Кузнецка, который из кожи вон лезет, чтобы научиться говорить и держаться как образованный бизнесмен, а не наряженный в дорогое шмотье зэк.

Но откуда они взялись? И что им нужно?

Если ответить на вопрос, откуда Лысый узнал про их маршрут, Егор не мог, то понять, что им нужно, было не так уж сложно. Им нужен был груз — то, что находилось в рефрижераторе.

Вспыхнул свет. Он резанул по глазам так, что пришлось прищуриться, чтобы что-нибудь рассмотреть. Зажглись фары четырех или пяти машин. Среди них Егор безошибочно определил огни своего грузовика, самые мощные и наиболее высоко приподнятые над землей.

Стало светлее, и можно было рассмотреть помещение, где они находились. Лучи света скользили вдоль стен, освещая пространство и не причиняя неудобств людям. Но свет фар одной из машин был направлен прямо на пленников. Видимо, это сделали специально. В такой ситуации чувствуешь себя жалким, ничтожным и беззащитным. За каждым твоим движением, звуком, взглядом внимательно следят. Яркий свет не позволяет видеть, что происходит вокруг. Егору удалось различить лишь силуэты окружающих и понять, что центром их внимания стал грузовик.

Перед пленниками поставили стул. Яркость света убавили — видимо, переключили на ближний. К стулу приблизились трое мужчин. В одном из них Егор узнал Лысого. Отсвечивающая в лучах фар лысина служила прекрасным опознавательным знаком. Вторым, судя по росту, был Крот. Третьего Егор рассмотреть не мог: слепил свет.

Лысый сел на стул.

— Что, Жорик, снова наши дорожки пересеклись? Вот как оно бывает в жизни. От судьбы не убежишь. Что тебе на роду написано, тому и быть. Как ты ни крутил, как ни юлил, а от меня сбежать не сумел.

— Я от тебя не бегал.

Бегал, Жорик, бегал. Не захотел мне должок вернуть по-честному и разойтись полюбовно. К Шилову под тепленькое крылышко полез, защиты себе стал искать на стороне. Нехорошо. Нехорошо. Дела домашние, а ты в них постороннего впутал.

— Шилов сам предложил, ты же знаешь!

— Он-то предложил. В том-то и дело, что он предложил, а ты согласился, наш договор разорвал, меня подставил.

— Договор ты сам нарушил.

— Все равно не нужно было Шило впутывать. Чужой он.

Егор промолчал. Спорить было бесполезно. Да и чего спорами в его положении добьешься? Только накличешь на свою голову лишних неприятностей. Больше ничего.

— Я на тебя, Жорик, зла не держу, хоть и опозорил ты меня перед посторонними. Что обо мне люди подумают? Скажут: не способен даже у себя дома порядок навести.

— Ты на нас напал, избил и приволок в эту дыру, чтобы это сказать? Если да, то можешь развязать и отпустить нас. Я тебя выслушал и сочувствую твоим проблемам. Могу даже попросить прощения.

— Ты мне, Жорик, не хами, не нужно. Я ведь могу и по-плохому.

— Знаю.

— Нет, пока еще не знаешь. Но всему свой черед, — с угрозой произнес Лысый. — Времени у нас предостаточно. Знаешь, уехал ты тогда, а я сижу у себя дома и думаю: не по-людски как-то все между нами вышло, нужно еще разок увидеться.

— Не стоило так беспокоиться, это могло подождать до возвращения.

— Могло, — согласился Лысый. — Но интересно мне стало, зачем Шило нанял нищего дальнобойщика, выкупил его тачку за бешеные бабки, а потом отправил за границу с вонючей рыбой?

— И икрой, — дополнил Егор.

Икра — это пустяк. Икры здесь совсем ничего. Груз на девяносто процентов состоит из рыбы. Так вот, я тогда и смекнул: что-то тут не сходится. Прибыли нет. Не тот Шило человек, чтобы деньги на ветер выкидывать. А тогда вывод какой напрашивается? Выходит, что груз ты совсем другой везешь, не тот, что в накладных значится. Не рыбу дешевую, а что-то другое, намного ценнее. Вот и решил я тебя спросить: что?

«Лис старый, — подумал Егор. — Какую вступительную речь приготовил! Сразу надо было начинать с этого. Но ведь не поверит же, что не знаю! Не поверит.»

Вздохнув, он попытался потянуть время. Хотя тянуть его дальше вовсе не хотелось: связки рук болели адской болью. Но, с другой стороны, лучше чувствовать боль, чем не чувствовать ничего вовсе. А Егор не сомневался: узнай Лысый, что на самом деле они перевозят, их незамедлительно пустили бы в расход. Лишних свидетелей всегда убирают, да и чувство мести он удовлетворил бы. За один раз два зайца убил бы.

— Что?

— Что спрятано в грузовике?

— Рыба, икра.

— Что везешь на самом деле?

— Я не знаю.

— Врешь, сучий потрох! За дурака меня держишь! Зря, хуже будет.

— Честно, не знаю.

Ему, естественно, не поверили. Лысый скомандовал:

— Колян, приведи бычару и девку в чувство. Сейчас посмотрим, кто для тебя важнее, Егор Шувалов, жизнь друга или слово, данное бандиту и убийце.

Колян, мужчина с наколками на правой руке, не спеша приблизился к Мельникову и несколькими увесистыми оплеухами привел его в чувство.

— М-м-м. — замычал тот, мотая головой и морщась от боли. Александр открыл глаза и сквозь туманную пелену попытался разобрать, где он находится. Какое-то огромное помещение, ослепительно яркий свет, Егор подвешенный на крюке. Вероника. Увидев девушку, он весь напрягся. Затем в отчаянном порыве задергался. Однако наручники держали его крепко. Стальные браслеты только глубже врезались в кожу, стирая ее до крови.

— Сволочи! Звери поганые! — застонал он.

Лысый ухмыльнулся:

— Ей ничего не станет, если мы договоримся.

Повернув голову на звук, Александр присмотрелся.

— Лысый?! Ты?..

— Для тебя, недоделка безмозглого, — Александр Викторович, — окатив Мельникова не сулящим ничего хорошего взглядом, поправил Лысый.

— Вот черт! Но откуда?

— Они нас выследили, — пояснил Егор. — Им нужен груз.

— Рыба?

— Нет.

— А что?

— Он еще издевается! — воскликнул Лысый.

— Они хотят найти то, что Шилов на самом деле переправляет за рубеж.

— Но мы же не знаем!

— Он не верит.

— Да, не верю. Наверняка вы в курсе, а если он и не сообщил вам, то сами давно все обшарили и вынюхали. Так что говорите поскорее, забирайте свою телку, машину и сматывайтесь. Я сегодня добрый, за сотрудничество отпущу.

— Ты ему веришь?

— Нет. А ты?

— Тоже. Вообще-то, какая разница, мы все равно не знаем.

— Героев из себя корчите. Я так и думал, — вздохнул Лысый и подал сигнал Кроту.

Коротышка достал из-за пояса полуметровый хлыст, каким наездники погоняют лошадей, и со злорадной ухмылкой двинулся к Мельникову. Похоже, он собирался взять реванш.

— Ну что, козел, вот мы и встретились снова, — процедил он. — Посмотрим, что ты сейчас запоешь. Я борзоту твою враз выбью, постараюсь.

— Пошел ты.

Просвистел хлыст, и на боку Александра появился пунцовый кровоточащий рубец длиной в несколько пядей.

— А теперь как тебе нравится?

— Иди к черту!

Снова последовал удар, но уже с другой стороны.

— Говори, что спрятал в грузовике Шило? Наркотики? Оружие? Золото?

— Оставь его! Мы не знаем, — воскликнул Егор.

От крика, вернее от эха, разнесшегося по ангару и вспугнувшего голубей под куполом, очнулась Вероника. Девушка зашевелилась, приподняла голову, открыла глаза. Смысл увиденного не сразу дошел до ее пока еще затуманенного сознания, но когда это произошло, она закричала. Закричала пронзительно, изо всей силы, так, что заложило уши.

В два прыжка Крот оказался возле нее и наотмашь врезал по лицу. Боль заставила ее замолчать, но испуг оставался в ее глазах. Она боялась, жутко боялась и не понимала, что происходит. Она не знала людей, находившихся вокруг, не знала, где они, не знала, почему Егор и Александр подвешены на крючьях и связаны.

— Не бойся, они не тронут тебя, — попытался успокоить ее Мельников и, превозмогая боль, сводившую скулы, улыбнулся. — Все будет хорошо, поверь мне.

— В зависимости от ответа, — напомнил Лысый. — Если и дальше будете дурку валять, я не уверен. Колян, займись девкой.

— Нет! Не нужно!

— А-а-а. — только и успела взвизгнуть Вероника, когда холодное лезвие финки коснулось ее шеи, там, где едва заметно пульсировала сонная артерия. Казалось, еще чуть-чуть, и острая сталь вопьется в беззащитную плоть, брызнет кровь, унося из тела жизнь. Но этого не произошло. Рука в ожидании замерла, так и не сделав последнего решающего движения.

— Колян ощерился, показав желтые гнилые зубы, и взглянул на Лысого. Что за груз? Последний раз спрашиваю, или она умрет, — пригрозил авторитет.

— Нет! Оставь ее, сволочь! Не трогай! — Мельников рванулся изо всех сил. Крюк закачался, из-под наручников брызнула кровь. — Только тронь ее, падла, только попробуй сделать ей что-нибудь. Я тебе глотку перегрызу, кишки вытяну и сожрать заставлю. Клянусь!

— Не будь идиотом, Лысый, разве ты не видишь: мы ничего не знаем. Взгляни на него, разве стал бы он торговаться в подобной ситуации? Нет. Видимо, Шилов был прав, говоря, что ты тупой и безмозглый осел.

— Заткнись!

— Жестокостью ты ничего не добьешься, — понимая, что в данной ситуации эмоции бесполезны и даже вредны, Егор пытался воздействовать на Лысого логикой. — Никто из нас не стал бы рисковать жизнью из-за чужого груза. Мы не полные кретины, какое нам дело до делишек Шилова?! Да подумай ты сам, зачем нам его покрывать? Что нам дороже: собственная жизнь или его сраный бизнес?

Слова Шувалова заставили Лысого призадуматься.

— Хм.

— Ну, ты же не дурак! Рассуди, разве стали бы мы торговаться, если бы знали про груз? Скажи, ты бы стал?

— Нет.

— То-то и оно! Нам плевать на Шилова, тебя и ваши разборки! У нас своя жизнь, свои проблемы. Поверь, мы бы не стали скрывать, что в рефрижераторе. Скажи, Саша!

В отчаянии Мельников воскликнул:

— Конечно же нет! Черт возьми! Плевал я на вас всех! Не тронь только девушку! Ну, только снимите меня с этого крюка, я вас всех передавлю голыми руками, как тараканов! У-у-у! Ублюдки!

Понял? — снова обратился Егор к Лысому. — Разве он стал бы ею рисковать? Если ты еще не поверил нам, то ты — идиот, и никогда у тебя ничего не получится. Нечего тебе тогда тягаться с Шиловым, раз в людях не разбираешься. А теперь можешь делать со мной все, что хочешь. Больше мне нечего добавить.

Сказав это, Егор окончательно выдохся и устало опустил голову. От волнения она разболелась еще сильнее. Рана открылась и снова начала кровоточить. Струйки теплой крови побежали по шее, спине, груди. С тупым безразличием он смотрел, как ручеек, постепенно загустевая, стекает по волосатой груди и животу. После войны он отвык от ее вида. Минуло уже столько лет. А теперь вот снова. Опять льется кровь, а жизнь не стоит и ломаного гроша.

Поднявшись со стула, Лысый повернулся в сторону грузовика и позвал:

— Таран, иди сюда!

От группы людей, суетившихся около рефрижератора, отделился гориллоподобный детина в спортивном костюме и с автоматом через плечо. Переваливаясь с ноги на ногу, как беременный бегемот, он рысцой двинулся к боссу.

— Чего?

— Нашли?

— Глухо. Прошмонали кабину и снаружи. Там чисто. Может, внутри?

— Выгружай все на пол. Проверяй в каждой рыбине, в каждой банке. Головой отвечаешь.

— Будь спокоен, если там что-то есть, мы найдем.

— Иди, — отпустил его Лысый. — Подгони парней, работайте в темпе. Помните: время сейчас не за нас.

Сделав несколько шагов в обратном направлении, парень вдруг обернулся.

— А ты уверен, что там что-то есть?

Лысый раздраженно пожал плечами.

— Ничего я не уверен. Но, если там ничего нет, кроме этой гребаной рыбы, тогда я совсем ничего не понимаю. Насколько я знаю Шило, там должно находиться что-то ценное, там обязано что-то быть! Ищите.

Такой ответ, по-видимому удовлетворил бандита, и он удалился.

Лысый, оставь девушку. Богом тебя заклинаю, оставь! Возьми меня, если хочешь, но не тронь ее, — вконец выбившись из сил, прошептал Александр и уронил голову себе на грудь.

Он находился на грани потери сознания, то проваливаясь в пустоту, то снова приходя в чувство.

— Колян, оставь девку, — махнул рукой Лысый.

Его почти убедили. В любом случае, если дальнобойщики что-нибудь и скрывают, то впереди еще завтрашний день. Времени для продолжения беседы будет предостаточно. Здесь их искать никто не станет. Кроме того, он устал и хотел отдохнуть: переезд из Кузнецка и руководство всей операцией отняло много нервов и сил. Староват он стал для подобных дел. И если бы не лютая ненависть к Шилову, то на подобное безрассудство никогда не решился бы.

Испещренная замысловатым рисунком, как кожа змеи, рука бандита отпустила рот девушки, и ледяной холод ножа перестал ощущаться у горла. На шее осталась лишь тоненькая полоска крови — неглубокий разрез в месте прикосновения финки.

Вероника тихонько всхлипнула. Ей было страшно. Она боялась даже плакать, а хотелось рыдать в голос. От жалости к себе и Сашеньке — этому милому, веселому здоровяку, ее храброму рыцарю, который сейчас беспомощно висел без сознания. Сердце сжималось и душили слезы. Словно маленькой девочке, ей нестерпимо захотелось прижаться к нему, обхватить руками его могучую грудь, уткнуться в нее носом. Всего на несколько секунд, всего на один миг! Ей стало бы намного спокойнее, она набралась бы сил. Даже теперь, когда он устал, измучен, избит, Вероника видела в нем самую надежную во всем мире защиту и опору. Он казался единственной и самой верной защитой от обрушившихся на нее напастей. Если Саша не сможет защитить ее, тогда кто же! Ей хотелось поцеловать его, пожалеть, приласкать. Ведь раньше никто так не переживал за нее, не заботился о ней, как он!

— Что делать с ними? — Крот кивнул в сторону пленников.

Свяжите — и в подвал. Да заприте покрепче, чтобы не сбежали. И девку киньте к ним.

Глава 6

Было холодно и сыро. Ужасно холодно. Казалось, весь вселенский холод просачивался сквозь бетонные стены, пронизывая до самых костей. Он сковывал, парализовал мысли. Колотила мелкая дрожь тело. Каждая мышца, каждый мускул, отчаянно сокращаясь, вырабатывал драгоценное тепло, чтобы не дать организму погибнуть. Борьба была неравная: ночь только начиналась, а силы людей, измотанных пытками и борьбой за жизнь, были уже на исходе. Совсем скоро нервное возбуждение сменится вялостью и апатией. Они станут безразличными ко всему происходящему, в том числе и к своей дальнейшей участи. Их веки начнут наливаться свинцовой тяжестью, и их одолеет сон. Не здоровый сон, после которого придет пробуждение, бодрость, жизнь, а сон, единственным выходом из которого будет смерть.

— Где мы? — спросил Александр, крепко прижимая к своей груди доверчиво приникшее к нему хрупкое существо и поглаживая ее по спине своей огромной ручищей, как бы стараясь обхватить как можно больше за один раз, согреть.

Егор, ежась и отбивая зубами морзянку, обвел взглядом их тюрьму, точнее яму, в какие раньше на Востоке сажали рабов или пленников. Такую ему уже доводилось видеть собственными глазами в полуразрушенном ауле во время зачистки. Яма была метров семь глубиной и около четырех в диаметре. Выложена камнями и сверху прикрыта кованой решеткой. Решетку никогда не запирали на замок: у пленников, томившихся внизу, не было ни малейшего шанса дотянуться до нее, не говоря уже о том, чтобы сбежать. Тогда, в Афгане, они нашли в яме трупы ребят, русских солдат, еще пацанов, замученных духами. Их тела, а их было около десятка, уже начали разлагаться.

— Стены бетонные, сделаны добротно, — констатировал он, постукивая кулаком по неровной влажной поверхности. — До верха метров десять. Похоже, мы в какой-то шахте или колодце. Мы не выберемся? — взволнованно спросила Вероника, оторвав свою маленькую головку от огромной спасительно теплой груди Мельникова. Она напоминала беззащитную испуганную девочку, заблудившуюся в лесу со своим отцом и оставшуюся там ночевать. Все вокруг казалось враждебным и таящим скрытую угрозу, кроме человека, сидящего рядом. Она уверилась, что вся ее дальнейшая жизнь будет целиком и полностью зависеть от Александра. Глупо, конечно, но она теперь доверяла только ему.

— Выберемся, естественно, выберемся, — успокоил он ее, погладив по спине. — Ты поспи, поспи. Мы тебя разбудим.

Когда девушка успокоилась и прикрыла глаза, он полушепотом спросил:

— Ты помнишь, как мы сюда попали?

— Наверху лебедка и ручной подъемник. Нас спускали по одному.

— Черт! А я и не помню: отключился.

— Какая разница, — вздохнул Егор. — Все равно через верх нам не выбраться.

— А если по стене?

Егор обошел по кругу колодец, глядя вверх и разглядывая стену.

— Нет, — с сомнением покачал он головой. — Нигде ни одной выемки, ни одного выступа. Ровная стена, словно монолит какой-то.

— Что ж, выходит, мы в ловушке, — заключил Александр. Они переглянулись. Их взгляды говорили намного красноречивее любых слов. Каждый из друзей понимал: шансов спастись нет. Придется ждать своих тюремщиков. Неизвестно, сколько времени пройдет, прежде чем те о них вспомнят. Возможно, дойдет до того, что они бандитов будут встречать как долгожданных избавителей. Кто знает, когда они придут, да и придут ли вообще? Их бросили в яму без одежды, еды, воды. А Егор из собственного опыта знал, что происходит с пленниками, когда о них забывают. Так на сколько же хватит им сил и выносливости? Нет! Нет! Мы не должны сдаваться! — возбужденно произнес Егор, но поднятый к губам палец Александра заставил его снизить тон и говорить тише. Он продолжил: — Надо двигаться, нужно искать, пытаться! Ни в коем случае нельзя успокаиваться и останавливаться, иначе мы замерзнем.

— Верно, — согласился Александр.

Они посмотрели друг на друга, затем каждый сам на себя. Оба были обнажены по пояс, перепачканы кровью и грязью. Их беспомощность была очевидна. Что могли предпринять двое бедолаг, находившихся на дне глубокого колодца? Они приуныли.

Не произнеся ни слова, понурый и измученный, Шувалов опустился на мокрый бетонный пол и прислонился к стене. По телу, немного разогревшемуся во время ходьбы, прокатилась волна дрожи. Он почувствовал огромную усталость, которая с каждым мгновением все больше и больше проникала в глубь его сознания, парализуя волю и лишая способности мыслить и двигаться. Запрокинув вверх голову, Егор стал бесцельно разглядывать стены тюрьмы, казавшиеся темно-серыми от нехватки света, решетку вверху. Слушал, как капает с нее вода, наблюдал, как тоненькая, едва заметная струйка воды сочится из стены и стекает вниз. Стоп! Его словно ударило током, он возбужденно дернулся, подался вперед, чтобы что-то получше рассмотреть. Затем стремительно поднялся и приблизился к стене.

— Что там? — поинтересовался Александр.

— Смотри, вода сочится.

— Ну и что? — без всякого энтузиазма воспринял новость Александр. — Тут везде вода: на стенах, на полу, даже в воздухе.

— Да нет! Смотри сюда, — он указал на точку на стене, где из маленькой трещинки брала начало тоненькая, едва заметная струйка. Ее можно было увидеть, лишь очень внимательно присмотревшись. — Интересно, откуда она течет?

Взглянув на стену и не отыскав там ничего достойного внимания, Мельников пожал плечами:

— Да мало ли откуда. Родничок какой-нибудь. Труба проржавела или плывун рядом. Нам от этого не легче.

Скептическое высказывание друга несколько остудило пыл Егора, но не удовлетворило окончательно его любопытство, а точнее, не убило совсем надежду.

— А может, там вентиляционная шахта или отдушина?

— С чего ты взял? Не думаю.

— Я видел в кино или читал. Не помню.

— Глупости, если бы там что-нибудь находилось, то его не стали бы замуровывать бетоном. Ну допустим, даже если там вентиляционная отдушина, то где уверенность, что она размером не с кроличью нору? А?

— Возможно, — уступая железной логике друга, вынужден был согласиться Егор. Но упрямство в конце концов в нем взяло верх. — Все-таки я хочу проверить.

Он подпрыгнул, пытаясь дотянуться до трещинки рукой. Однако высота оказалась приличной, и ему не хватило добрых полметра.

— Помоги!

Покачав головой, Мельников осторожно уложил крепко уснувшую нездоровым сном девушку на пол, беспомощно посмотрел на свернувшуюся от холода калачиком фигурку и тяжело вздохнул.

— Давай становись мне на плечи, — предложил он. — Только, смотри, поаккуратнее, у меня и так все болит.

— Не кряхти, словно дед старый.

Егор проворно, если учесть его состояние, вскочил другу на плечи и без труда дотянулся до трещины. Она находилась теперь на уровне груди. Вода оттуда действительно сочилась.

Он несколько раз стукнул костяшкой пальца по стене. Послышался звонкий звук — за бетонной коркой была пустота. От радости он чуть не потерял равновесие и не свалился.

— Есть! Пустота! — воскликнул Егор, продолжая простукивание.

С каждой секундой волнение нарастало. Глаза Егора возбужденно блестели, руки тряслись. По звуку он определил, что дыра в стене большая и в нее может пролезть человек. В этот момент Егор не задумывался, куда она ведет и ведет ли куда-нибудь вообще? Главное, появилась надежда. От шума проснулась Вероника.

— Что случилось?

Опершись на руки и приподнявшись с пола, она с удивлением смотрела на друзей, не понимая, что они делают.

— Егор нашел дыру, — пояснил Александр.

— Выход?

— Возможно.

— Значит, мы спасены?! — обрадовалась Вероника.

— Еще неизвестно, может, это обыкновенная пустота.

— Нет! Это не пустота, я уверен, — заявил Егор.

Зрительно наметив на стене центр дыры, он размахнулся и со всей силы ударил в него кулаком. Было больно. На костяшках пальцев выступила кровь. Но желаемого результата достигнуть все-таки удалось — в центре появились трещины. Извилистыми змейками они пролегли в радиусе тридцати сантиметров.

— Ну как? — нетерпеливо осведомился Александр. — Что видно? Побыстрее там, а то тяжеловат ты для меня.

— Потерпи, сейчас выбью.

Егор снова ударил кулаком. Образовалась дыра. С каждым новым ударом она увеличивалась. Наконец он ударил в последний раз и на голову Мельникову обрушился поток ледяной воды, скопившейся на дне дыры.

— У-у-у! — взвыл он, отскакивая назад и чертыхаясь. — Предупреждать надо!

Вовремя соскочив с плеч, Егор удачно приземлился на четвереньки. Помахивая разбитой в кровь рукой, он выглядел вполне довольным.

— Хорошо, что бетон не везде одинаково толстый. Да и вода его подточила, — объяснил он. — Дыра широкая, можно протиснуться.

Все дружно посмотрели вверх, туда, где на фоне серой тюремной стены темнело пятно свободы. Каждый лелеял надежду, молил Бога о том, чтобы там, за пугающим мраком неизвестности, находился свет свободы.

Первой опомнилась Вероника. Она воскликнула:

— Егор, у тебя же вся рука в крови!

— А-а-а. Пустяк, — отмахнулся тот.

— Какой же это пустяк?! Давай перевяжу, не то попадет инфекция.

Она быстро оторвала от низа своей рубашки полосу ткани и проворно намотала ее на кулак.

— Сразу легче стало, — пошутил Егор.

Все вдруг повеселели. Появилась надежда. Однако радоваться пришлось недолго. Вскоре выяснилось, что протиснуться в дыру могут лишь Вероника и Егор. Александр же с его богатырским размахом плеч мог только просунуть голову и заглянуть внутрь.

Уныние вновь овладело ими. О том, чтобы оставить Мельникова, никто и не помышлял.

— Уходите, — произнес Александр и ободряюще улыбнулся. — Уходите, у вас получится. Выберетесь, позовете на помощь. Я отсюда никуда не денусь, — окинув взглядом покрытые влагой серые стены колодца, пошутил он.

— Брось глупости говорить! — рассердился Егор. Он лихорадочно искал выход из сложившейся ситуации, но ничего стоящего на ум не приходило.

— Я тебя не оставлю, — решительно заявила Вероника. — Кроме того, я боюсь туда лезть. А вдруг там тупик? Как тогда?

— Вот черт! — в сердцах воскликнул Егор.

Мельников подошел к нему и слегка похлопал ладонью по плечу, как бы подталкивая к дыре.

— Ты иди, Егор. Пробуй выбраться. Если что — одному проще: ни к кому не привязан и повернуть в дыре назад сумеешь. Иди.

— Да, Егор, — подтвердила Вероника, становясь рядом с Александром и прижимаясь к нему. — Не волнуйся за нас. Мы будем ждать.

Обняв девушку, Мельников кивнул:

Теперь вся надежда на тебя. Найди помощь. Здраво рассудив и обмозговав ситуацию, Егор решил, что выбираться кому-то нужно: хоть ему, хоть Веронике. Так как Александр в любом случае оставался, а Вероника решительно не желала его оставлять, то выбор падал на него. Если труба ведет на поверхность и если ему удастся добраться до людей и позвать на помощь. «Если» набиралось чересчур много, и каждое из этих условий могло оказаться роковым и поставить крест на их надеждах. Но, как говаривали давным-давно гусары, кто не рискует, тот не пьет шампанского!..

— Я вернусь, обязательно вернусь, ждите, — пообещал он и с этими словами нырнул в дыру.

Ползти приходилось по-пластунски, извиваясь словно уж и изо всех сил цепляясь за гладкие стенки, чтобы не соскользнуть вниз. Труба — а изнутри это была именно толстая ржавая труба — имела в диаметре около полуметра. Так что невозможно было стать даже на четвереньки. При этом она постоянно изворачивалась то вправо, то влево, продолжая подниматься вверх. По-видимому, ее собирались приспособить для стока воды или отвода канализации, но почему-то передумали. А может, просто не успели. Так или иначе, ее замуровали, ни разу не пустив в эксплуатацию.

В застоявшемся воздухе воняло цвелью, плесенью. Такой запах бывает только на большой глубине, куда никогда не проникают лучи света. Где-то шуршали крысы, попадался их помет. А может, это были другие животные? Но об этом думать было некогда. Егор несколько приободрился: там, где есть крысы, должен быть выход.

Сколько он уже ползет по трубе? Полчаса? Час? Два? Егор потерял счет времени. Казалось, прошла целая вечность. Несколько раз он останавливался, ложился на холодный металл грудью и лежал. Силы таяли быстро. Остановки стали более частыми и продолжительными. В какой-то момент в голову пришла страшная мысль: если выход впереди окажется перекрытым, вернуться назад он уже не сможет.

«Только без паники, только без паники. — твердил он себе, упорно карабкаясь вперед. — Я должен выбраться. Я обязан это сделать. Ради себя, Сашки, Вероники, Женьки, Надюхи. Ради всех нас.»

Наконец, в тот момент, когда силы готовы были вот-вот покинуть его, впереди забрезжил свет: появилось темно-серое пятно, которое и светом-то назвать было трудно. Но после кромешной тьмы, окружавшей его на протяжении всего пути, оно показалось самым ярким, самым светлым, самым долгожданным. Оно вселило надежду и прибавило энергии. Благодаря ему он снова воспрянул духом. До желанной свободы осталось всего ничего.

Последние метры Егор преодолел на одном дыхании. Усталость отступила. Он протянул руку и. Сердце его оборвалось: рука наткнулась на массивную чугунную решетку, перегораживающую выход. За ней виднелось звездное небо, луна, заросли кустарника и стены строений. За ней была свобода.

— Проклятие! — уронив голову на руки, заскрежетал зубами Егор.

Несколько минут он лежал без движения. Затем приподнялся и ухватился руками за решетку. Ему ничего больше не оставалось как попытаться ее выломать.

Он упирался руками в выступ и всем телом нажимал на преграду, тряс ее руками, сняв ремень, металлической пряжкой пробовал колупать края. Устав, отдыхал. Немного набравшись сил, снова принимался за работу.

С тупой яростью обреченного он расшатывал решетку. И в один прекрасный момент она поддалась. Егор даже не понял, как это случилось. То ли ему удалось разрушить сварной шов, то ли он вырвал ее целиком, то ли еще по какой-то причине. Да и какая, собственно, теперь была разница! Главное — он свободен!

Выбравшись наружу, он кубарем скатился в какой-то овраг, сильно оцарапавшись о кусты. Вскочил и, шатаясь из стороны в сторону, побежал. Бежал, не разбирая дороги. Бежал долго. Только бы подальше от этого места, от проклятой трубы. В конце концов он опомнился и остановился. Отдышался. Осмотрелся. Прямо перед ним простиралось поле, чуть дальше виднелась дорога. Насколько он мог разглядеть при свете луны — бетонка. Справа — целый комплекс построек, огромных ангаров, вышек. Сзади и слева — лес. Света нигде не было. Значит, место, несмотря на множество сооружений, нежилое. «Где же я? — озадаченно подумал Егор. — Куда они нас заволокли? Похоже, в бывший военный городок. Куда идти? Где люди?»

Вопрос сложный. Он не имел ни малейшего представления, в каком направлении двигаться и где ближайший населенный пункт. Кроме того, он не знал, где обосновались бандиты. Только догадывался — в одном из ангаров.

После непродолжительного раздумья он решил, что лучше держаться подальше от бетонки, которая находилась посреди поля, и двинулся к опушке леса. Таким образом он надеялся выйти на любую грунтовую или, если повезет, асфальтовую дорогу. А там будет видно. Как говаривали древние римляне, все дороги ведут в Рим. Так и здесь: Егор рассчитывал, что дорога его куда-нибудь да приведет.

Он побежал. Бежалось легко, свободно. По пути Егор согрелся и теперь не замечал ночной прохлады и не жалел, что одет только в джинсы и туфли. В голове немного шумело, но постоянный избыток адреналина в крови притуплял боль, снимал усталость и придавал сил.

В нескольких местах он натыкался на колеи. Однако это были всего лишь лесные дороги, по-видимому, терявшиеся где-то среди непроходимых чащоб и никуда не ведшие. Пару раз попадал в болотца. Приходилось обходить их стороной, приближаясь к строениям или углубляясь в лес.

Погони не было. Вряд ли его хватятся до утра. А может, бандиты вообще не станут его искать по той простой причине, что никогда больше не заглянут в яму, решив оставить пленников умирать страшной смертью. Пробежав добрых десять километров, он выбрался на проселочную грунтовую дорогу. Конечно, к такому огромному объекту, как этот, должна была подходить дорога пошире, но на ее поиски нужно было время. А времени у Егора как раз и не было. Он ни на секунду не забывал, что Вероника и Александр продолжают томиться в бетонном колодце.

По ровной дороге бежать стало легче, и он прибавил скорости.

Приближался рассвет. На востоке небосвод посветлел, звезды сделались не такими яркими, а луна зависла низко над самой землей. Пройдет не больше часа, как взойдет солнце.

Егор надеялся к восходу добраться в какую-нибудь деревню и сообщить о случившемся Шилову. Если к тому времени он не успеет, придется пробираться лесом вдоль дороги, постоянно шарахаясь при каждом подозрительном звуке. Любой встречный представлял собой сейчас опасность. Его подозрительный вид — грязное, обнаженное до пояса тело со множеством кровоподтеков — неминуемо вызовет подозрение. Сообщат в милицию, та приедет, и начнется. В итоге бандиты убьют его друзей, или это сделает Шилов в отместку за потерю груза. Еще большую опасность, чем менты, представляли люди Лысого. У тех разговор будет коротким. Затравят в лесу, как зверя, и прикончат. Могилки не оставят. Как ни крути, а из всех зол приходится выбирать меньшее. И пока самым меньшим злом оставался Шилов.

К ближайшему хутору Егор добрался только через несколько часов после рассвета. Несколько хозяйств, улочка между домами, коровы, пасущиеся на лужайке, — все тихо, мирно. Он выбрал место в зарослях лещины и просидел там четверть часа, наблюдая. Ничего подозрительного не заметил. Наибольшее доверие и симпатию вызвал самый ближний к нему дом. Большой, ухоженный. Забор вокруг крепкий, сарай новый, куры по двору ходят. Туда и решил двинуться Егор. Если в этой глуши и есть телефон, так наверняка там.

Пригибаясь, чтобы не оказаться замеченным, он через густой бурьян пробрался к забору и перемахнул через него. Затем короткими перебежками ринулся к входу в дом. Здоровенный, размером с теленка, цепной волкодав рванул наперерез, но Егор опередил пса и юркнул в дверь. Не сбавляя скорости, он проскочил прихожую и остановился только в следующей комнате. Там, в просторной гостиной, которая одновременно являлась и столовой, за столом сидела семья. Завтрак был в самом разгаре. При появлении израненного полуголого незнакомца мужчина, женщина и две девчушки лет семи — девяти так и замерли с ложками, поднесенными ко рту. В глазах женщины был испуг, в глазах девочек — интерес, а во взгляде мужчины читалось удивление и обеспокоенность.

Не дав хозяевам опомниться, Егор попросил:

— Мне бы позвонить. Есть телефон в доме?

Но семейство еще не оправилось от удивления, поэтому пришлось повторить вопрос:

— Телефон есть?

Первой пришла в себя женщина.

— Да.

— В комнате. — мужчина указал на одну из трех дверей, находившихся в комнате.

— Я позвоню, — скорее констатировал неизбежное, чем спросил разрешения Егор.

Никто ему возражать не стал, и он прошел в глубь дома, оставляя на вымытом полу грязные следы от ботинок. Но подобные мелочи сейчас его не заботили. Что значит грязь по сравнению с человеческими жизнями?!

Номер личного телефона Шилова впечатался в память намертво. Его он повторял как молитву сотни раз, пока бежал. Вот только какой код и название деревеньки?

— Хозяин? — позвал он. — Что это за деревня?

— Это?.. Прохорово.

— А область? Область какая?

— Тамбовская.

— Вот черт!

— Подошла женщина. А что стряслось-то? Заблудился, что ли?

— Ага. Неделю назад пошли грибы собирать. От группы отбился. Семь дней грибами да ягодами жил, теперь домой хочу позвонить, — пошутил Егор, но шутка получилась уж больно злая.

Женщина обиделась и вместе с мужем отошла в сторону.

— А код Москвы какой? — крикнул вдогонку Егор.

— В справочнике. Он на столе лежит, — садясь за стол, буркнул мужчина.

Отыскав код, Шувалов принялся набирать номер. Первые попытки не удались: все линии оказались занятыми. Он стал нервничать. Появилось предчувствие, что нужно торопиться. Из-за чего оно появилось, понять он не мог. Но беспокойство росло.

Наконец раздались гудки, и трубку сняли:

— Да?

— Мне Шилова.

— Кто спрашивает?

— Шувалов. Скажите: срочно! Ну, давай бегом, не то босс тебе жопу наизнанку вывернет! — раздраженно пригрозил Егор.

Слова подействовали. Воцарилось молчание. Пока оно длилось, он нетерпеливо переминался с ноги на ногу, настороженно поглядывая в окно — не идет ли кто?

— Шилов слушает. Егор, ты? Что случилось? — раздался хриплый, более резкий, чем раньше, голос авторитета.

Шувалов его узнал и быстро заговорил:

— Слушайте молча и не перебивайте. Груз перехвачен. Лысый со своими людьми держит нас на каком-то заброшенном военном объекте, примерно километрах в двадцати от деревни Прохорово. Мне удалось бежать, и я звоню из этой деревни.

— Понятно, Гарик уже ищет вас. Я тоже выезжаю. Жди.

— Быстрее. Они что-то ищут в грузовике. Так что поторопитесь.

— Они нашли? Что?

— Что-нибудь там нашли?

— Вчера вечером — еще нет, сейчас — не знаю, — зло огрызнулся Егор и про себя подумал: «Сволочь блатная, о своих бабках печешься. Если бы не груз, тебе на нас насрать было бы.»

— Ладно, держись.

Егор хотел сказать что-то еще, но не успел. Он заметил под окнами дома фигуры людей. В этот же момент дверь с грохотом распахнулась, и в нее сразу одновременно ворвалось человек пять-шесть. Кто, он не рассмотрел. Только сумел различить физиономию первого нападавшего. Им оказался Крот.

Не раздумывая, он со всей силы наотмашь врезал телефонной трубкой Кроту по макушке. Удар получился таким мощным, что трубка раскололась. Голова, возможно, треснула тоже. Следующий нападавший — здоровенный детина с дубинкой в руке — уже занес над ним оружие. Егор пригнулся и, как игрок в американский футбол, что есть силы двинул противника плечом в живот. Детина выронил дубинку и сложился пополам, хватая ртом воздух.

Приободренный своим успехом, Егор потянулся за дубинкой, которая могла сослужить прекрасную службу и уложить двух-трех бандитов. Но в тот момент, когда рука уже сжала теплую пластиковую рукоять, на его голову обрушился страшнейший удар. В глазах мгновенно потемнело, и он, так и не успев разогнуться, рухнул на пол. Из еще не зажившей ссадины потекла кровь.

— Грузи в фургон, — скомандовал Колян, который только что появился в дверях.

Обойдя комнату, он демонстративно повесил автомат Калашникова на плечо и, поглаживая, словно любимую женщину, ствол оружия, поинтересовался:

— Он звонил?

Мужчина, находясь под впечатлением увиденного, по какой-то причине замотал головой. Возможно, он вопроса и не расслышал, а замотал так от страха, чтобы от них поскорее отцепились. Мол, ничего не было, ничего не видел, ничего не знаю.

— Точно? — недоверчиво произнес Колян.

— Точно. — выдохнул мужчина, уже пожалев, что так ответил. Но теперь отступать было поздно.

— Ну, смотри, мужик. Узнаю, что соврал, — вернусь и порешу всех. Обещаю, — пригрозил бандит.

Женщина, словно наседка, обхватила дочек и прижала к себе.

— Он сказал только, что грибы и малину собирал. Заблудился.

Колян оскалился.

— Ха! Малину, говоришь? Ну-ну. Заблудился! Ха! — и, строго посмотрев на хозяев, предупредил: — Смотрите, чтоб молчок! Понятно?

Глава 7

— Егор? Ты живой? Егор? — откуда-то издалека, словно из другого измерения, прозвучал голос. Он показался знакомым.

Медленно и осторожно, боясь резким движением доставить себе боль, Егор Шувалов приоткрыл глаза. В первый момент он ничего не увидел, кроме темной пелены и каких-то серых пятен. Хотел протереть глаза, но с изумлением обнаружил, что руки крепко связаны за спиной и пошевелить ими невозможно. Затем в памяти начали всплывать образы, события, предшествовавшие этому. Пока еще смутные. Постепенно они соединялись воедино, образовывая цельную картину: драка в доме, фургон, шприц.

Зрение вернулось. Темная пелена превратилась в полумрак ангара, а серые пятна вверху — в дыры, сквозь которые проглядывало затянутое облаками мрачное небо. Значит, он находится все там же и ничего не изменилось.

— Очнулся. — раздался рядом вздох облегчения.

Егор повернул голову и увидел Мельникова, который сидел прислонившись спиной к бетонной свае. Положив голову ему на бедро, дремала Вероника. Веки ее были прикрыты. Александр выглядел вконец измотанным, усталым и разочарованным.

— Сколько времени прошло? — спросил Егор.

Втянув ноздрями воздух, Егор ощутил сильнейший тошнотворный рыбный запах, словно находился в трюме рыболовецкого трайлера. Кроме того, рыба, похоже, начинала портиться. И как он не ощущал этот запах раньше?!

— Действительно, воняет.

— Еще бы! Всю нашу рыбу потрошат, как только разморозилась, так и взялись за нее. С самого утра. А мы — нюхай!

— Вас тут с утра держат?

— Ага. Как тебя хватились, так нас сюда и приволокли.

— Не думал я, что они так быстро обнаружат.

— Видимо, не нашли то, что искали, вот и решили снова допросить.

Не придумав для себя лучшего занятия кроме как последовать примеру девушки, Егор прислонился к шиферной стене, закрыл глаза и мгновенно уснул. Он даже не почувствовал, как съехал в сторону и, скрючившись в неудобной позе, прислонился к Мельникову, положив голову ему на плечо.

— Ну вот еще. Тоже, подушку нашел. Хм. Хорошо устроился. А я как же? Эх. — побубнев, вздохнул тот.

Егору снился сон. Он лежит в лодке, откинувшись на спину, рука свесилась через борт, пальцы слегка касаются воды. Лодка медленно движется по речной глади. Легкий ветерок играет в волосах. Не жарко: солнце только поднялось над горизонтом. Комаров нет. Красота!.. Одним словом, тишь да гладь. В руке бутылочка холодного пива, немного горьковатого на вкус, но чертовски вкусного. Чем не библейский рай? А лодка все плывет. И так хорошо ему, так радостно, так безмятежно! Никаких забот! Знай себе лежи да пивко потягивай, любуйся природой и ни о чем не думай. Вдруг впереди появился водопад — тонны воды с огромной скоростью срываются вниз, круша скалы и камень, вздымая облака брызг и тумана. Рев, грохот, и все так пугающе близко, что дух захватывает. Ужас просто! Лодка начала падать в пропасть.

Егор вскрикнул, рванулся и. проснулся. Тяжело дыша, он сел, озираясь по сторонам, не в состоянии взять в толк: спит он еще или уже нет. Вокруг столбом стоял дым, раздавался треск автоматных очередей, им вторили хлопки пистолетных выстрелов. Люди суетились, бегали, падали. Происходило что-то непонятное. Пятиметровые стальные двустворчатые двери с обеих сторон ангара были распахнуты настежь. Одна половина валялась на земле, сорванная неведомой, огромной силой с петель. Другая еще болталась на петлях, помятая и искореженная, как пивная жестянка.

— Ложись, дурило! Убьют! — прокричал Александр и толкнул его плечом.

Они повалились на пол.

Грохот стрельбы усиливался. Где-то метрах в пятидесяти пяти рванула граната. Осколки стальным градом забарабанили по полу и стенам, проделывая дыры и трещины в шифере. Несколько шальных пуль просвистели совсем рядом, над самыми головами, вынудив еще сильнее вжаться в холодный бетон.

— Что происходит?

— Война!

Присмотревшись, можно было рассмотреть две группы людей: одна засела в центре ангара за фургоном, грузовиком и легковыми машинами, вторая атаковала с двух противоположных сторон. Последние наседали, не позволяя противнику высунуться. Их было много, да и вооружены они были значительно лучше.

К входу подкатило несколько джипов, из них высыпало подкрепление. В руках одного из бандитов появилась устрашающих размеров базука. Грянул выстрел. В центре ангара взметнулся огненный столб. Фургон подбросило, как игрушку, и откинуло на несколько метров в сторону. Казалось, содрогнулась сама земля. Сверху посыпались камни, обломки шифера, щебенка. Уши заложило от грохота. Укрывавшиеся за техникой люди, кто не погиб в момент взрыва, заметались по ангару, охваченные огнем. Они катались по полу, пытаясь сбить пламя. Но их безжалостно и методично отстреливали.

Нападавшие приближались. Положение оборонявшихся стало катастрофическим. Осознав безнадежность дальнейшей обороны, они побросали оружие и с поднятыми руками вышли из укрытия. Они сдались.

От группы нападавших отделились два человека и прибились к ним. В последний момент, когда до сдававшихся в плен оставалось не более десяти метров, они неожиданно вскинули автоматы и в упор их расстреляли. Было жутко смотреть, как в эпилептической пляске смерти корчатся и извиваются тела людей, обманутых в своей последней надежде.

Когда с защищавшимися было покончено и пространство ангара окончательно было очищено от противника, на Егора, Александра и Веронику наконец обратили внимание. Несколько человек направились в их сторону. Шли они быстро, уверенной походкой победителей. Впереди шел Гарик.

Приблизившись к пленникам, он сделал знак своим парням, чтобы помогли им подняться и развязали руки.

— Проблем из-за вас. — произнес он своим невыразительным голосом так, что понять, шутит он или нет, было невозможно.

Услышав такое заявление, Мельников вспылил. После перенесенных испытаний нервы его сдали.

— Да пошел ты, придурок! Ты и твой гребаный босс! Из-за вас мы чуть не погибли!

— Тихо, Саша, — остановил его Егор и, уже обращаясь к Гарику, добавил: — Мой друг просто хотел сказать, что проблемы не из-за нас, а из-за вашего груза. Не стоит его слова принимать всерьез. Мы слишком многое пережили, нервы сдают. Надеюсь, это понятно?

Гарик промолчал, видимо понял, что сказал глупость.

— Ладно, пошли. Куда?

— Шило хочет с вами говорить.

— Сейчас?

— Да.

Он развернулся и двинулся к выходу из ангара. Его люди подхватили под руки недавних пленников и повели следом. Поддерживали они их или подталкивали, разобрать было трудно. Скорее, все вместе. Возражать против подобной бесцеремонности не было сил. Да и к чему?

Тем временем на недавнем поле сражения шли интенсивные уборочные работы. Отложив оружие, несколько бандитов тушили пожар, другие — собирали и носили в рефрижератор трупы, третьи — охраняли. Видимо, они решили за собой основательно убрать, чтобы не осталось никаких следов.

Джип Шилова стоял за углом, укрытый кирпичной стеной от шальных пуль. Возле него дежурили двое крепких парней с автоматами наготове. Самого авторитета за тонированными стеклами видно не было.

— Залазь, — скомандовал Гарик. — А вы, — он указал на Александра и Веронику, — подождите тут.

Мельников хотел возразить в ответ, сказать что-то не очень цензурное, но Егор его успокоил:

— Не шуми. Не нужно сейчас. Лучше сделайте, как они требуют.

— Ладно, — уступил Александр. — Не задерживайся долго: Веронике очень плохо.

Егор открыл дверцу джипа, в нос ударил резкий запах сигары. Посреди рыбного смрада, гари и пороховых газов он показался таким же приятным, как аромат благовоний посреди помойной ямы. Вдохнув его, он только сейчас вспомнил, что давно не курил.

Шилов верно расценил значение красноречивого взгляда, поэтому предложил:

— Закуривай.

Взяв протянутую сигару, Егор прикурил от золотой зажигалки и с неописуемым наслаждением втянул в легкие дым. Табак оказался превосходным. Лучшие марки сигарет, которые доводилось курить раньше, не шли с ним ни в какое сравнение и выглядели древесными опилками.

— Я хочу знать, как это произошло? — дав Егору минутную передышку, спросил Шилов.

— Все случилось так быстро и неожиданно, что мы не успели даже ничего понять. — вздохнул Шувалов и поведал историю похищения и пребывания в плену.

Шилов внимательно слушал, не перебивая и боясь упустить хотя бы одно слово. Всякий раз, когда упоминалось имя Лысого, лицо его искажала гримаса. То ли отвращения, то ли ненависти — в темноте разобрать было трудно. Лишь после того как Егор закончил, он дал волю своим эмоциям:

— Волчара позорная!.. Выкормыш плешивый! Сука! Он у меня дерьмо жрать будет, землю под ногами лизать. Что удумал, педик вонючий, меня, Шилова, поиметь! Не по зубам кусок отхватил, падла, подавится. Клянусь, подавится! — сквозь зубы процедил Шилов и до хруста в суставах сжал кулаки, при этом смяв сигару. — Но как он узнал?

Егор пожал плечами:

— Говорил, что выследил.

— Врет гаденыш! Ума не хватило бы. Кто-то навел. Вычислю — удавлю собственными руками!

— Ваше дело.

— Да, ты прав. Это уж мое дело. Ты свое выполнил, Егор. Я тебе благодарен. Можно сказать, что Стас Шилов — твой должник. А он, поверь мне, долги свои оплачивает всегда.

— Не стоит. Я всего лишь выполнил свою работу. Теперь, наверно, контракту конец?

— Почему? — удивился Шилов.

— Груз испорчен.

— Как? — насторожился Шилов. — Какой груз?

— Рыба. Ее разморозили, она начала тухнуть.

— Ах, рыба. Ничего. Найдем новую.

— Но.

Никаких «но»! Твоя задача — довезти рыбу и икру в Румынию, и ты довезешь. Не так ли? Остальное тебя не касается.

Егор хотел что-то возразить, но в последний момент передумал и только кивнул:

— Хорошо. Конечно. Мы сделаем.

— Вот и прекрасно! И никаких вопросов.

— Да, никаких.

— Правильно рассуждаешь, Егор. Возможно, далеко пойдешь, — Шилов похлопал Егора по плечу. — Ты довольно сообразительный для простого дальнобойщика. Не разочаровывай меня.

Выбираясь из машины, Шувалов выглядел сильно озабоченным. Его волновали, по крайней мере, три вопроса. Первый — что находилось или находится в фургоне? Второй — какие проблемы и неприятности еще обрушатся на их головы из-за груза? И третий, самый интересный, — если после обыска, учиненного людьми Лысого, Шилов так уверенно продолжает настаивать на продолжении маршрута, значит, секретный груз все-таки существует, тогда где он спрятан?

С каждым новым мгновением, с очередным событием он все больше и больше склонялся к мысли, что добром для них эта поездка не кончится. Уж больно много они видели и знают. Только идиот оставит в живых опасных свидетелей. А Шилов отнюдь им не являлся. Без ненужных свидетелей спокойнее. Разве заботит его судьба двух дальнобойщиков-бедолаг. Конечно же нет! Кроме личной выгоды, его ничего не волнует, и ради нее он ни перед чем не остановится. События этого вечера служили наглядным тому примером. По меньшей мере, десять трупов! Что если их число увеличится вдвое? Для Шилова это пустяк.

Словно прозрев и по-новому взглянув на вещи, Егор понял истину. Она его ужаснула.

— Ну что он тебе сказал? Можно собирать манатки и возвращаться? — засыпал вопросами Александр.

— Нет.

— Как это нет?

— Мы продолжаем путь. Прямо сейчас? — недоверчиво хмыкнул Мельников. — Возьмем тухлую рыбу, загрузим и поедем? Так что ли?

— Не знаю, Саша, не знаю. Нам скажут. А пока отдыхаем.

— Что-то я не пойму.

— Потом. Потом. Я все объясню. Сейчас давай не будем, — Егор едва заметно кивком указал в сторону бандитов. Мельников понял намек и больше вопросов не задавал.

Глава 8

Последующие обстоятельства складывались таким образом, что невольно способствовали росту сомнений в глубине души Егора. Избыток свободного времени, когда часами валяешься на кровати, от безделья перелистывая стопки журналов или переключая каналы телевизора, позволял обдумать ситуацию. Из-за бешеного ритма событий он не сделал этого раньше. А зря. Только теперь, хорошенько поразмыслив и прикинув, что к чему, он понял, с кем связался и во что втянул друга. Поневоле они оказались в самом эпицентре событий. Однажды они уже были на волосок от смерти, а сколько подобных ситуаций ждет впереди? И где гарантия, что в один прекрасный момент с ними не расправятся так же быстро и жестоко, как с людьми Лысого? Полчаса — и никаких следов бойни: трупы исчезли, кровь смыта. Теперь Егор совсем не был уверен, что с ними поступят честно. Шилову он больше не доверял.

Что же это за груз, что привлекает бандитов, как мух? Ради него они готовы положить десятки своих людей! Он должно быть необычайно ценный. И компактный. Потому что в грузовике, каким бы огромным он ни был, не так много укромных мест, куда можно надежно спрятать массивную вещь. Тем более что эти места прекрасно известны и милиции, и таможенникам. Так что отыскать спрятанное — не проблема. Однако люди Лысого не нашли! Значит, вещица компактная и тайник основательно замаскирован. Тогда где он находится? Егор сразу исключил сам грузовик: перед выездом его осмотрели, а потом никто из посторонних к нему не прикасался. Так как груз сам собой отпадал, оставался рефрижератор. Морозильная установка? Ходовая часть? Двойное дно? Где именно, в каком месте искать и что искать?

Во время вынужденного трехдневного простоя в городе Грязи, что в тридцати километрах от Липецка, он постоянно думал об этом. Несколько раз под видом ремонта осматривал машину. Но тщательно обыскать рефрижератор не позволяла навязанная Шиловым охрана — два бандита, тенью следовавших за ними и не покидавших их ни на минуту. Возможно, были и другие. Кто знает?

Повреждения, оказавшиеся на удивление незначительными, устранили на станции на следующий же день после перестрелки. Сам рефрижератор практически не пострадал, его только немного помяло взрывной волной, и облезла краска после удара в фургоне. Косметический ремонт выполнили оперативно, и теперь машина выглядела лучше прежнего.

Однако Егор все-таки придумал причину, по которой можно было без опаски взять грузовик со стоянки и поколесить пару часов по окрестным дорогам. Своим соглядатаям он заявил, что после установки нового топливного насоса необходимо обкатать мотор. Охранники купились на удивление легко и быстро. Даже не пришлось их уговаривать остаться — сами не захотели тащиться следом.

Егор обрадовался предоставившейся возможности, хотя, как потом выяснилось, напрасно. Он сразу же заявился в номер к Мельникову и, потревожив влюбленную парочку, объявил:

— Давай одевайся. Мы уезжаем.

Куда? Что, привезли рыбу? — Александр лениво потянулся и, насилу оторвавшись от спрятавшейся с головой под одеяло девушки, встал с постели. Швы на боках уже начали подсыхать, и выглядел он посвежевшим и отдохнувшим. Вот только движения стали какими-то ленивыми, словно у обожравшегося сметаной кота, которого снова заставляют ловить мышей.

— Не кривись. У нас мало времени, — поторопил его Егор.

— Что за спешка?

— Движок нужно обкатать.

— Какого черта! Он ведь в порядке — вчера проверяли.

— Раз говорю, значит, надо, — Егора начала раздражать медлительность друга.

— Ладно.

Только в кабине, сидя за рулем, он пояснил:

— Я хочу обыскать машину.

— Думаешь найти груз? — в голосе Александра послышалось явное сомнение.

— Попытаться стоит.

— Грузовик большой. За день не управимся.

— А мы свой обыскивать не станем. Только рефрижератор.

Сдвинув на переносице густые брови, Мельников призадумался. Затем с сомнением покачал головой:

— Не знаю. Не знаю. Правильно ли мы поступим?

— Что, совестливый?

— Да нет. Тут другое, — произнес Александр, поглаживая усы, что свидетельствовало о напряженной работе мысли. — Ты подумал, что нас ждет, если они догадаются?

— А ты думал, что нас вообще ждет? После ангара я уже ни в чем не уверен. Тем более в Шилове. А так у нас в рукаве будет козырной туз. Хоть какая-то страховка.

— Не уверен, но пусть будет по-твоему.

Остановились на лесной дороге метрах в трехстах от небольшой речушки. В пасмурный день — место тихое и безлюдное. Густой лес вокруг надежно скрывал от посторонних глаз. Лучшей стоянки и не придумаешь.

— Откуда начнем? — поинтересовался Александр.

— Ты — снизу, а я — изнутри, — предложил Егор.

Прихватив кое-какой инструмент, они разошлись.

Азарт, с которым они взялись за работу, быстро улетучился. После первых тридцати минут друзья приуныли, а через час и вовсе пришли в отчаяние. Время истекало. Скоро нужно было возвращаться, чтобы не вызвать подозрений. Чем меньше в запасе оставалось времени, тем удрученнее выглядели их лица. Неужто бандиты оказались умнее и изобретательнее? А может, груз на время изъяли? Нет. Не похоже. Пока шел ремонт, они постоянно находились около грузовика, надолго не оставляя его без присмотра. Кроме того, были бы следы. Так рассуждал Егор. Получалось, что груз на месте, но они так глупы и недогадливы, что не могут его найти. А это уязвляло самолюбие дальнобойщиков.

Через полтора часа Егор услышал возбужденный возглас Александра:

— Иди сюда! Похоже, тут что-то не так!

Быстро выскочив из холодильной камеры, он поднялся на крышу и увидел Мельникова, распластавшегося на животе, свесившего голову за передний край и что-то там внимательно рассматривающего.

— Что там?

— Взгляни сам, — Александр отодвинулся в сторону, уступая место. — Дыра от осколка. Похоже, ее не заметили.

Свесив голову, Егор и в самом деле увидел в стальной обшивке передней части возле крыши продолговатое отверстие площадью не более трех квадратных сантиметров. В него можно было просунуть острие отвертки. Он со всех сторон осмотрел дыру, но ничего подозрительного и заслуживающего внимания не обнаружил.

— И что? Простая дыра.

— Не понял? — возмутился Мельников, словно не заметить то, что заметил он сам, было верхом безответственности и невнимательности. — Дыра — пустяк. А попробуй, сунь в нее что-нибудь длинное.

Егор вынул из кармана отвертку и сунул в пробоину, как советовал друг. Металлическая часть, не встретив сопротивления, вошла внутрь на три сантиметра.

— Ни хрена себе! — выругался он, не в силах другим способом выразить избыток нахлынувших на него в одночасье чувств: облегчения, радости, удивления и в то же время разочарования. Двойная стена! Не может быть! Какие же мы с тобой лопухи!

— Мы тут ни при чем, — успокоил его Мельников. — Стены мы простучали — никакой полости, да и следов подозрительных не заметили, что обычно остаются после самодельных тайников.

— Но как, скажи, как мы могли проглядеть двойную стенку? Дураки! Ох мы и дураки!

— Не мы глупые, а они слишком умелые. Полость наверняка заполнили чем-то, вот и все. А снаружи как определить? Стена как стена.

— Все равно должны были, — упрямо твердил Егор.

Он спрыгнул на землю и, взобравшись на грузовик позади кабины, скрупулезно изучил переднюю стенку. После осмотра он сделал обнадеживающий вывод: вскрыть двойную стену можно.

С новой энергией друзья взялись за работу. Процесс осложнялся тем, что требовалось с величайшей осторожностью снять переднюю стенку, извлечь содержимое, изучить его, а затем вернуть все в начальное положение, не оставив следов своей деятельности. Это требовало ювелирной точности и аккуратности. Поверхность рефрижератора была недавно окрашена, и любые царапины оказались бы сильно заметными.

Пот струился ручьями по лицам, заливая глаза. Жутко хотелось пить, но утолить жажду было нечем: рассчитывая на кратковременную поездку, воды с собой не взяли. Теперь об этом жалели.

— Все, перекур, — смахнув со лба пот, произнес Егор.

Мельников соскочил на траву, перевернул вверх дном ведро и сел.

— Сейчас бы бокал пива.

— Может, тебе еще виски с тоником? — съехидничал Егор. Нет, пива. — Мельников облизал пересохшие, соленые от пота губы.

Егор присел рядом с другом и закурил.

Они смотрели на заветную стенку, теряясь в догадках: что за ней? Предположений было множество, но самым вероятным, по их мнению, хотя и вслух никто не высказывался, казалось то, что там спрятан кокаин. Или другой наркотик. Остальное отпадало. Слишком мал тайник.

Перекур завершился, и снова закипела работа.

Минуло долгих пятнадцать минут, прежде чем стальной лист поддался. Поднатужившись, они отогнули его и с замиранием сердца заглянули внутрь. То, что они там увидели, разочаровало и заинтриговало одновременно. Наркотиков там не было. Не было оружия, золота и прочих ценностей.

В тайнике находился лишь тонкий пластиковый контейнер размером примерно метр на метр. Пространство вокруг него заполняло какое-то желтоватое вещество, похожее на пенопласт, но более твердое на ощупь.

— Интересно. — Мельников потянулся за контейнером.

— Осторожно, Саша, — заволновался Егор. — Вдруг чего радиоактивное или взрывоопасное.

— Не похоже, — покачал головой Мельников, беря контейнер в руки. — Уж больно легкий.

Соблюдая меры предосторожности, словно минеры с миной неизвестной конструкции, они извлекли находку, сняли с машины и бережно уложили на землю.

На черной пластиковой поверхности не было ничего, кроме одной-единственной застежки. Никаких замков, открываемых электронными ключами, никаких цифровых кодов. Один лишь прохладный гладкий пластик.

— Открываем?

— Давай, — решился Егор. — Не останавливаться же на полпути!

Александр надавил пальцем на застежку. Раздался щелчок. Обыкновенный звонкий щелчок, который раздается всякий раз, когда открывается портфель, кейс или дипломат. Но в этот момент двое мужчин вздрогнули, испуганные неожиданным звуком. В напряженной тишине он показался оглушительным, как взрыв.

— Черт! — произнес Егор, облегченно выдохнув.

— Нервы?

— Да. А у тебя?

— Спрашиваешь!

Крышка поддалась легко, приоткрывая еще одну завесу секретности. Под ней не было скрытого часового механизма, взрывателей и прочих ловушек. Только полиэтиленовый пакет, обложенный со всех сторон слоем какого-то волокнистого материала, похожего на хлопок или вату.

Сняв материал и развернув пакет, Александр воскликнул:

— Да это же картина!

Егор присмотрелся. К своему великому изумлению, он вынужден был признать, что перед ними лежит самый обыкновенный портрет. Мужчина, точнее старик, в старинной одежде твердым гордым взором смотрел на растерявшихся дальнобойщиков, словно осуждая и презирая их за соучастие в преступлении.

— Дела. — произнес Егор.

Неожиданная находка его сильно озадачила. Он рассчитывал найти там все, что угодно, только не один-единственный портрет. Какого черта понадобилось прятать туда портрет? Какого черта стоило гонять целый грузовик через полстраны, да к тому же дозагружать бесполезной и никому не нужной рыбой? И если на первый вопрос ответ был очевиден: картина краденая, и, возможно, из-за нее пролито много крови, если принять во внимание наклонности Шилова, то на второй вопрос ответить он затруднялся. Егор лишь предполагал, что картина очень ценная и выручка от ее продажи за границей с лихвой покроет все расходы по перевозке.

— Я сплю или это происходит наяву?

— Это действительно картина, — подтвердил Егор. — И похоже, старинная.

Значит, весь этот сыр-бор из-за какого-то дрянного куска бумаги? Ответь мне! Нас чуть не угрохали из-за дрянной картинки?

— Не какой-то, Саша, а старинного полотна и, видимо, очень ценного.

— Может, оно и ценное, не спорю, но все равно как-то в голове не укладывается.

— А чему тут удивляться? Старинные ценности высоко котируются теперь за границей. Любой коллекционер миллионы за нее предложит. Проблема только с тем, как вывезти. Вот Шилов и придумал.

Положив пакет с картиной обратно в контейнер, Александр задумчиво спросил:

— Как ты думаешь, ее ищут?

— Думаю, да. Какую-нибудь дешевую мазню так не охраняли бы. А этот портрет, похоже, чертовски дорогой. А раз она такая ценная, значит, ее украли из музея.

— А почему из музея?

— У нас в стране пока такие вещи принадлежат только государству или принадлежали раньше. Так что в любом случае картина краденая.

— Логично, — согласился Александр. — Наверное, не одного человека из-за нее угробили.

— И сколько еще угробят, — добавил Егор. — Главное, чтобы не нас.

Друзья переглянулись. При мысли, что следующими на очереди могут стоять они, сделалось не по себе.

— Давай запаковывай ее обратно, — предложил Александр. — Зря мы в тайник влезли, — засомневался он. — А если Шилов что-нибудь заподозрит? Он же нас не задумываясь в расход пустит — и поминай, как звали. Как тех бедолаг из банды Лысого, сожгут где-нибудь в котельной и пепел развеют по ветру. И никакая собака не вспомнит. Даже холмика над могилой не останется.

— Не паникуй раньше времени. Я сегодня же свяжусь с братом и все расскажу.

— Не стоит, Егор.

Стоит! Гарантию получим — чем больше людей узнает, тем несподручнее Шилову будет нас в расход пускать. Испугается.

— Он не испугается.

— Шилов не дурак, рисковать не станет.

Хотя эти доводы Александра не убедили, спорить он не стал. Лучшего пока все равно предложить не мог. Возвращаясь назад, Егор произнес:

— Тебе обязательно нужно будет наведаться в местную библиотеку.

— Мне? Зачем?

— Попробуешь отыскать в справочниках эту картину. Прочитаешь про нее все, что сможешь найти. Не забыл еще, как она выглядит?

— Помню. Она мне всю оставшуюся жизнь сниться будет.

Егор усмехнулся:

— Ничего, пройдет. Все уляжется, утрясется. Я бы сам сходил, но мы и так сильно опаздываем. Наши архангелы уже тревогу бьют вовсю. Так что выйти мне сейчас будет не просто: придется долго объясняться. А тебе с Вероникой мешать не станут, следом не пойдут, чего вас пасти! Вы же влюбленные.

Глава 9

Как известно, все тайное когда-нибудь становится явным и ничто не остается безнаказанным: ни добрые дела, ни злые. Другими словами, в этом мире за все нужно платить. И Егор почувствовал, что час его расплаты за неуемное любопытство наступил, когда серый джип, в который их с Александром усадили, чтобы доставить к Шилову, не свернул к арендованному складу, а, проехав мимо, двинулся к выезду из города. Двое бандитов, сопровождавших их, были, как всегда, молчаливы и угрюмы. Но на это раз в их молчании таилось что-то зловещее: так молчат палачи, ведущие на казнь смертников.

Куда мы едем? — спросил Егор. Молодой кавказец, сидевший на первом сиденье, повернул голову и с сильным акцентом произнес:

— Тэбя Шило ждот.

— А почему за городом?

— Измэнилис планы.

— Снова проблемы?

— Вродэ таго. Нэ валнуйса, скора сам узнаеш.

Туманное и неопределенное объяснение. Оно вовсе не удовлетворило Егора. Скорее, наоборот, еще сильнее насторожило. Бросив взгляд на Мельникова, сидевшего справа, он понял, что тот обеспокоен тоже. Глубокие морщины пролегли через лоб здоровяка над самой переносицей, превратив его в некое подобие лика святого великомученика, печального и сурового. Они оба отчетливо сознавали, что такая резкая смена планов не сулит ничего хорошего. В этот момент Егор очень сильно сожалел, что не сумел связаться с братом и сообщить об открытии. По какой-то непонятной причине он никак не мог вчера целый день и вечер дозвониться к Евгению.

Джип проехал по трассе километров пять и свернул в лесок. Узкая дорога петляла между деревьями, густой кустарник царапал бока машины, сдирая краску и оставляя глубокие полосы. От такой езды любой другой владелец автомашины, тем более дорогой и роскошной, как эта, неминуемо пришел бы в ужас, не в силах вынести подобного вандализма. Но находившийся за рулем бандит лишь беспечно ухмылялся, переключал передачи и жал на газ. Как истинный русский, он получал удовольствие от быстрой езды, нисколько не думая о последствиях.

Постепенно лес стал сгущаться. Среди кудрявых березок все чаще и чаще попадались мохнатые сосенки и ели. Высокая жесткая трава, росшая между колеями, шуршала о днище. Присмотревшись повнимательнее, можно было заметить, что она примята в одном направлении. Кроме того, на укатанной лесной дороге виднелись едва заметные следы шин, подтверждая догадку о том, что совсем недавно здесь прошла машина. Значит, их ждали. Но почему в такой глуши? Егор задумался, и лицо его тут же помрачнело. Невольно напрашивающийся ответ, пришедший на ум самым первым, не предвещал ничего хорошего.

Вскоре дорога пошла под уклон. Хвойный лес незаметно сменил лиственный, вытеснив березу и осину. Смыкавшиеся вверху кроны сосен, густые заросли можжевельника и вереска создавали в бору полумрак и действовали угнетающе. Но вот сквозь редкие окна в кронах показалось синее небо, мелькнули кучки белых облаков, плывущих и постоянно меняющих свою форму. Чертовски красиво! Мимолетные проблески света радовали глаз и душу. Стало легче и веселее. Напряжение немного спало, мышцы расслабились. Приятная истома разлилась волнами по всему телу.

Джип замер посреди большой поляны, окруженной со всех сторон непроходимой чащей. Единственным путем на поляну была почти незаметная дорога, по которой они приехали. Мохнатые лапы елей низко свисали, едва не касаясь крыши машины, создавая густой полог. Хиленькая березка, каким-то чудом занесенная в этот гущар, изо всех сил тянулась к солнцу, но более привычные к тени, а потому более рослые и крепкие сосенки теснили ее, отклоняя верхушку колючими ветвями. Вот она и выросла тонкой и изогнутой, как знак вопроса.

На противоположной стороне поляны в нескольких шагах от джипа стоял темно-синий «мерседес». За тонированными стеклами невозможно было разобрать людей, находившихся внутри, но Егор и Александр и без того наверняка знали, что там сидит не кто иной, как Станислав Шилов.

— Прыехали. Вылазь, — скомандовал кавказец.

Друзья не заставили себя упрашивать дважды и выбрались из машины. Кристально чистый лесной воздух, пахнущий хвоей, смолой и травами, хлынул в легкие, слегка пьяня. Егор с грустью посмотрел вокруг. Красотища! Живи да радуйся. Да, живи. Но сколько осталось жить им? Не считанные ли минуты?

Дверцы «мерседеса» распахнулись, и из него вышли Шилов, Гарик и еще двое с каменными лицами и леденящими кровь холодными пустыми взглядами прирожденных убийц. Все, за исключением Гарика, одетого в неизменную черную ветровку, были в костюмах, галстуках и белых рубашках, будто явились на деловую встречу.

— Иди. — подтолкнул Егора кавказец.

Александр двинулся следом, но ему тут же преградили путь.

— Нэт. Тэбе нэльзя. Он адын пайдот.

— Это еще почему?

— Я так сказал!

Александр сделал решительный шаг по направлению к кавказцу, который был на голову его ниже и в полтора раза уже в плечах.

— Что ты тут раскомандовался?!

Вместо ответа кавказец молниеносно сунул руку под полу пиджака и выхватил пистолет.

— Стой, прэдурак! Застрэлю! — нацелив в лицо Мельникову оружие, предупредил он, и по его голосу стало понятно, что свою угрозу бандит выполнит, дай ему только повод.

Губы Александра изогнулись в презрительной усмешке. Он не боялся смерти. Без страха глядя в бездонную бездну вороненого ствола, он видел там лишь неизбежное. От судьбы не убежишь и не спрячешься. И если написано на роду умереть сейчас, то лучше сделать это стоя. Таково было его твердое убеждение. Таков был его жизненный принцип. Еще с Афганистана.

Словно загнанный в угол зверь, он ощутил обреченность, знал причину, понимал ее абсурдность. Это его возмущало. Как глупо! Чертовски глупо все получилось! Но теперь уже ничего сделать нельзя.

— Саша, не нужно! Послушай его. Я сам. — остановил друга Егор и ободряюще улыбнулся: ничего, мол, и не в таком дерьме бывали, выберемся.

— Подожди.

— Паслушяй его, тэбе же лучше будэт, — издевательски оскалился кавказец. Дуло его пистолета упиралось теперь почти в самый нос, и Александр мог уловить запах пороха, доносившийся оттуда. Из оружия недавно стреляли и, возможно, скоро будут стрелять снова.

В бессильной злобе он сжал кулаки так, что захрустели суставы, но отступил.

Тем временем Егор приблизился к авторитету.

— Ты хотел нас видеть? Мы приехали, — начал Егор, при этом специально перейдя на «ты» и как бы показывая, что больше он не работает на него и теперь они на равных. — Неужели нельзя было подыскать местечко поудобнее? Мрачновато тут как-то.

На лице Шилова не дрогнул ни один мускул. Он ничего не ответил, лишь продолжал пристально вглядываться в лицо дальнобойщика. Что ожидал он на нем прочесть: страх, панику, мольбу о пощаде? Ничего подобного не было. Его встретил спокойный, открытый взгляд. Это еще сильнее разозлило бандита. Его глаза по-змеиному блеснули из-под нахмуренных бровей. Шрам на щеке побледнел, выдавая внутреннее напряжение.

— Гарик, предложи нашему другу стул. Он устал с дороги, — наконец произнес он.

— Это еще зачем? — удивился Егор.

— Садись, садись. В ногах правды нет, а она нам ох как нужна!

Гарик установил раскладной стульчик на лесную моховую подстилку, и Егор сел. Он почувствовал какой-то подвох, но не сумел разгадать его. Вдруг раздался истошный крик Александра:

— Егор, сзади! Осторожно!

Тонкая стальная струна удавки обвилась вокруг шеи и сдавила ее. Егор предпринял отчаянную попытку извернуться, схватить руками своего душителя, попытаться ослабить захват, но Гарик оказался слишком искушенным в подобных делах. Уперевшись коленом в спину между лопатками и слегка вытянув руки, чтобы находиться на безопасном расстоянии, он держал Шувалова в полупридушенном состоянии, не убивая, но и не ослабляя захват.

Видя, какой оборот принимает дело, Мельников ринулся на помощь другу. Не думая о собственной безопасности, он воспользовался секундным замешательством кавказца и отвел направленный на него пистолет в сторону. Затем рванулся вперед, смяв и опрокинув противника. Однако больше трех шагов сделать ему не удалось: тяжелая рукоять пистолета водителя джипа, подскочившего сзади, опустилась на затылок, как раз в то место, где еще не зажила рана. Он как подкошенный рухнул на землю.

Когда с ним было покончено, Шилов стремительным, словно бросок кобры, движением склонился над Егором, схватил его за ворот рубашки и встряхнул.

— Ты кого поиметь вздумал, ублюдок? Меня? Я же тебя, сучонка, из дерьма вытащил, от долгов отмазал, работу дал. А ты меня кинуть решил! Щенок паршивый, говори, зачем в грузовике шарил, руки свои поганые куда не нужно совал? — брызгая слюной заорал он.

Его лицо раскраснелось, и только шрам на щеке оставался мертвенно-бледным, зловеще искривляясь и придавая выражению демонический вид.

Егор прохрипел в ответ что-то неразборчивое.

— Отпусти немного удавку, задушишь, — распорядился Шилов. — Мертвым он мне ни к чему. Пока.

— Мы… мы не шарили. — прошептал Егор.

— Врешь, гаденыш! Я все знаю! Ты дурку здесь не включай, не выйдет. Со мной это не пройдет. Следов наоставляли, как куропатки на первом снегу, весь перед исцарапали, искорежили, сосунки! Кого провести хотели, меня?! Нет. Меня не проведешь. Я таких неудачников, как ты, за версту вижу. Только и смотрите, как на холяву разжиться. Деньги самому добывать нужно. А то строят из себя праведников, а на самом деле только и зыркают, где бы чего прихватить. Ненавижу! — со злостью прошипел Шилов. — Зачем лазил в тайник? Ну, говори?

— Нет.

Нет, говоришь! А о семье своей подумал, а о нем? — Шилов кивнул на неподвижно лежавшее тело Мельникова. — Я всю твою семейку до седьмого колена за два дня вырежу! Ты этого хочешь? Этого? Ты о них подумал?

Егор почувствовал, что, несмотря на ослабление удавки, скоро потеряет сознание. Он был еще слаб. Очень слаб. После последней переделки силы восстанавливались медленно. Он взглянул на искаженное яростью лицо авторитета, и на него сошло озарение. Он понял и пришел в ужас. Перед ним стоял маньяк, форменный психопат, способный на все. А Женька, маленькая Надюша? Как же они?

— Да. Мы. Мы вскрыли твой чертов тайник, — выдохнул он.

Удавка вокруг шеи ослабла. Теперь он мог свободно дышать и разговаривать.

— Говори. Говори все!

Хрипло дыша и растирая рукой шею, на которой багровел тонкий след от струны, Егор произнес:

— Пусть помогут моему напарнику.

Шилова перекосило:

— Ты смеешь требовать?

— Да, смею, — решительно заявил Егор, стойко выдержав испепеляющий взгляд. — Иначе можешь резать на куски, я ничего не скажу. А ты хочешь знать правду, ты должен ее знать. Правильно?

После короткого раздумья Шилов кивнул своим людям:

— Оттащите его в сторону и откачайте. Но не спускайте глаз. Дернется — стреляйте, — затем снова обратился к Шувалову: — Доволен?

— Да.

— Теперь выкладывай. Помни, твоя жизнь зависит от правдивости. Если соврешь, петля сожмется, и ты труп.

— Я и так труп. Ты все равно нас прикончишь. Мы — лишние свидетели. Всего лишь использованная часть сложного механизма, одноразовые винтики. Мы не в счет. Ты ведь с самого начала планировал нас убить. Где-нибудь там, в Румынии. А трупы бросить в реку или закопать, чтобы никто не хватился и не заподозрил тебя. Да и кто на тебя подумает? Каждый день гибнут дальнобойщики. Ничего необычного, еще одно ограбление и убийство. Зато ты будешь спокоен. Не правда ли, Шило? — сделав ударение на кличке авторитета, горько усмехнулся Егор.

— Нет!

— Ну, не обманывай хоть сейчас. Признайся. Чего тебе скрывать, ты ведь разговариваешь с мертвецом. Не бойся.

Тонкие губы авторитета сжались в одну прямую линию. Слова правды больно уязвляли его самолюбие. Они словно лишили его одежды, выставив наготу на всеобщее обозрение. Он недооценил Егора Шувалова, считая обыкновенным шоферюгой, туповатым и доверчивым. А вышло все совсем не так, не по его замыслу.

— Ты догадлив. — процедил он.

— Значит, ты нас все-таки собирался пустить в расход?

— Возможно.

— Тогда сейчас ты нас убьешь тем более, — уверенно произнес Егор. — В таком случае я больше тебе ничего не скажу. Какой смысл?

— Иногда лучше умереть, чем жить.

— Угрожаешь? — Егор презрительно посмотрел на авторитета. — На это вы только и способны — запугивать и убивать. Мне все равно.

— Хочу тебя предупредить, что еще не такие крутые парни корчились передо мной, умоляя о смерти. Они тоже предали.

— Не мы предали тебя, а ты обманул нас, использовал! Нас теперь не испугаешь, мы пуганые.

— Посмотрим. Гарик! — Шилов поднял взгляд на своего помощника. — Займись ими. Проверим, на сколько хватит его героизма. Но Гарик не шелохнулся.

— Не дури, Шило. Нам не нужен трупняк. Он парень крепкий, продержится долго и скорее кончится, чем уступит.

— С каких пор ты стал со мной спорить? — Шилов удивленно посмотрел в глаза Гарику, словно впервые увидел этого человека. — Ты что?

— Поверь мне, Шило, я знаю такую породу. Честные и упрямые. Конечно, если скажешь, можно его помучить, но какой толк? — с сомнением покачал головой Гарик. — Что нам проку от мертвяка?

Шилов задумался. Слова Гарика его отрезвили, он отбросил эмоции и начал рассуждать здраво. От мертвого дальнобойщика действительно проку никакого, а груз готов к отправке. Кроме того, покойник не расскажет, зачем по тайнику рыскал и на кого работает? Казалось, они зашли в тупик. Сложилась смешная ситуация: получалось, что не дальнобойщику от него было что-то нужно, а наоборот. Первый раз в жизни он сам себя загнал в тупик. А может, все-таки попробовать допросить с пристрастием? Но одного мимолетного взгляда на упрямо поджатый подбородок и твердый взгляд было достаточно, чтобы понять: Гарик прав. Такой скорее отдаст богу душу, чем сломается. Редкая порода, но еще встречающаяся.

Неожиданно на ум пришла мысль:

— Я предлагаю тебе следующее условие: ты сейчас мне рассказываешь правду, а я оставлю в живых тебя, твоего дружка и твою семейку. Ты ведь их любишь и не станешь рисковать? — по изменившемуся выражению лица дальнобойщика он понял, что попал в самое больное. — Ты ведь не хочешь, чтобы они пострадали из-за тебя?

— Нет! Не трогай их, ублюдок! При чем здесь они? — Егор дернулся изо всех сил, но Гарик находился начеку и затянул удавку. — А-а-а. Сво-о-олочи.

— Ты не прав, Егор. Мы не такие плохие.

— Ладно. Все скажу. Мы нашли тайник, видели картину. Хотели узнать, что везем, — произнес Егор, когда петля снова ослабла. — В последнее время из-за груза столько всего произошло, столько из-за него натерпелись.

— Ты хочешь сказать, искали тайник из простого любопытства? Да!

— И вы ни на кого другого не работаете? — в голосе Шилова слышалось недоверие.

— А на кого я могу работать еще? — усмехнулся Егор. — Ты же сам нас нашел и нанял. У тебя просто паранойя, Шило. Ты болен.

— Заткнись! — рявкнул авторитет. — Придурки! Чего вам еще нужно было? Выгодный контракт, плевая работа, бабки — все у вас имелось!

— Я же тебя сразу предупреждал: ничего незаконного.

— Правильный? Да?

— Нет, не хотел с дерьмом связываться.

— Это я дерьмо? — Шилов побледнел.

— Этого я не говорил. Ты сам решил.

— Не умничай, праведник.

Шилов отошел в сторону и, подавляя приступ бешенства, прогулялся по поляне, что-то при этом обдумывая. Он достал сигару, нервно откусил кончик и закурил.

— Вот что, умник, как бы тебе ни хотелось отвертеться, но ты все-таки отвезешь этот груз по назначению в Румынию. Ты будешь делать все, что я скажу. Скажу лизать туфли, станешь лизать. А знаешь почему? Догадываешься? — он ухмыльнулся, и по выражению его лица Егор понял, что авторитет задумал что-то ужасное. — Чтобы ты был посговорчивее, до конца работы твоя племянница погостит у меня.

— Сволочь! — еще яростнее дернулся Егор. Он понял, что проиграл.

— О-о-о! Вижу, я оказался прав. Теперь я могу на все сто быть в тебе уверен: ты выполнишь работу. Удивлен, откуда я знаю про твоего брата и племянницу? Не стоит. Я все про тебя знаю и про твою семью.

— Если только один волос упадет с ее головы. — с ненавистью процедил Егор.

Знаю, знаю. Ты меня найдешь и отомстишь. Верно? Но, я надеюсь, мы с тобой постараемся, чтобы этого не произошло. Не в наших интересах рисковать. Ты позаботишься о моем грузе, а я — о твоей племяннице. Потом обменяемся.

— Гад! Она же ребенок! — Егор застонал от собственного бессилия. Он готов был на что угодно, но только не рисковать жизнью Надюши. Нет, только не это!

— Сейчас я тебя прикажу отпустить, и ты подумаешь над своим поведением. Хорошенько подумаешь.

Егор почувствовал, как петля ослабла, а потом и вовсе соскользнула с шеи. Его освободили, но он даже не пошевелился, так и остался сидеть на стуле посреди поляны. Голова понуро свесилась, глаза смотрели в пустоту, ничего не замечая вокруг.

— По дороге до города — одиннадцать километров, — сказал Шилов. — Доберетесь пешком. Пройдетесь, подумаете. Вечером я с вами свяжусь. А завтра — в путь. Да, вот еще что. Не вздумай глупить. Ну, милиция и все прочее. Запомни, через четверть часа девочка будет уже у моих людей. Раньше чем ты успеешь предупредить.

Егор молчал.

— Думаю, ты меня понял.

Бандиты расселись по машинам и укатили. На поляне остались только Егор, сидящий на стуле, и Александр, лежащий под елью. А вокруг тишина, лишь шумят деревья да поют птицы.

Через минуту Егор поднялся со стула и направился к другу. Пора было выбираться из леса.

Глава 10

Голос Евгения дрожал. Даже по телефону чувствовалось, что он находится в полном смятении.

— Егор, братишка. Надюшу, доченьку мою, похитили. Я. Я ничего не понимаю. Что происходит?

— Внутри у Егора все оборвалось. Значит, добрался-таки, сволочь кривомордая. Не обманул, в самом деле взял девочку в заложницы. Стараясь сохранить спокойствие в голосе, чтобы еще сильнее не травмировать сердце брата, он произнес: Спокойно, Женя. Расскажи все по порядку. Когда это произошло?

— Сегодня днем, во время игры во дворе. Подруги видели, как она садилась в незнакомую машину. Сколько раз я ей твердил, чтобы не подходила к незнакомым! Сколько раз!.. — с горечью произнес Евгений.

— Больше ее не видели?

— Нет, мне только что позвонил незнакомый мужчина и сказал, что с ней все будет в порядке, если я не позвоню в милицию и если ты сделаешь что обещал. Я спросил, что ты обещал? Он ответил, что ты в курсе. Что происходит, Егор? Во что ты ввязался?

— Не переживай, братан, я все сделаю, как они требуют. Не беспокойся, с Надюхой ничего не случится, я обещаю, — заверил Егор, хотя на самом деле такой уверенности не испытывал. Он не был уверен ни в своей безопасности, ни в безопасности близких. Чутье подсказывало ему, что Шилов все равно с ним расквитается. Очень даже может быть, что живыми вернуться им не доведется. Но девочка! Егор собирался во что бы то ни стало добиться освобождения девочки. Как? Этого он пока еще не знал. Что-нибудь придумает.

— Объясни мне, что происходит? Я теряюсь в догадках. Может, обратиться в милицию?

— Нет! Ни в коем случае! — торопливо воскликнул Егор. — Это только навредит. Лучше положись на меня. Еще несколько дней — и она вернется, — обнадежил он брата.

— Это из-за твоей работы?

— Да, вышел небольшой прокол. Если бы я сумел вчера к тебе дозвониться, все было бы иначе.

— Ты вчера звонил?

— Пробовал. Где ты был?

— Ездили с дочкой на речку. Извини, я не знал.

— Ничего, я сам виноват, поторопился, не продумал. С ним нельзя ошибаться.

— Шилов?

— Он самый. Мы с Сашей узнали, что он вывозит за границу. Наркотики?

— Нет, какую-то картину. Видимо, дорогую и ценную. Он боится, что я сдам его, вот и подстраховался.

— Ты об этом хотел мне сообщить?

— Да. Я прокололся, теперь он нас крепко держит.

— Какая же он сволочь!

— Хуже, Шилов — псих, поэтому нужно выполнить его требования.

— Ты считаешь, Наденьке ничего не угрожает? — с надеждой спросил Евгений.

Егор не стал разочаровывать брата:

— Шилов не станет рисковать миллионным состоянием. Пока я ему нужен, она в безопасности.

— Дай-то Бог! — вздохнул Евгений, несколько успокоившись.

Егор взглянул на часы. Было без четверти семь утра. К восьми нужно успеть закончить сборы и ждать дальнейших инструкций. Оставался целый час времени. Хотелось еще немного поболтать с братом, поделиться тревогами и опасениями, но он не решился. Евгению сейчас не до него. У брата выкрали дочку, и все по его вине. Да! По его, и ничьей больше! Хотя тот даже словом не обмолвился, но к чему теперь слова! И так понятно, что, не свяжись он с Шиловым, этого сейчас не было бы. Пусть бы они остались нищими как церковные мыши, но девочка не подвергалась бы опасности.

Тяжело вздохнув, Егор повесил трубку.

В фойе гостиницы, откуда он звонил, в это время было малолюдно. Воспользовавшись тишиной, он сел в кресло, спрятанное за исполинским фикусом, откинулся на спинку и закурил. Еще минут десять нужно подождать, затем можно подниматься в номер.

К тому времени, он надеялся, Александр закончит разговор с Вероникой, распрощается с ней и соберется в путь.

Когда они в половине третьего вернулись из леса, девушка находилась на грани истерики. Оказалось, что люди Шилова перевернули номер вверх дном, чуть ли не избили ее, когда она пыталась им помешать. Затем пригрозили, что если кому вякнет, то разделаются с ней, как с ее дружками, то есть с Александром и Егором. Вот она и подумала, что случилось самое худшее.

Теперь она вцепилась в Александра мертвой хваткой и не хотела отпускать. Ее, конечно, понять можно: такого парня, как Саша, любая девушка полюбила бы. Егор видел, что на сей раз друг не очень-то горит желанием продолжать путь и рисковать дальше, а делает это исключительно из чувства долга. Тем не менее он был ему благодарен. Одному в этом деле не справиться.

Докурив сигарету, Егор сунул бычок в горшок и двинулся наверх. К его удивлению, в номере царила тишина. Похоже, самая бурная часть разговора уже миновала.

Словно боксеры после тяжелого раунда, Александр и Вероника сидели по разным углам и молчали. Обхватив подушку руками и прижав к груди, как самое дорогое в своей жизни, девушка съежилась на кровати и тихонько плакала. Крупные слезы катились по щекам, капали на подушку, оставляя на ткани расплывчатые пятна. При появлении Егора она утерла крохотным кулачком слезы и попыталась успокоиться. Но это у нее получалось плохо, слезы сами продолжали катиться, не слушаясь ее.

Александр сидел на стуле возле окна и задумчиво смотрел на улицу. Он даже не обернулся, словно ничего не слышал. Девушка подняла на Егора мокрые глаза и воскликнула:

— Егор, ну хоть ты скажи ему! Или ты тоже так считаешь?

— Что считаю?

— Он хочет избавиться от меня! Ехать дальше один.

— Неправда, — устало произнес Александр. — Я вовсе не собираюсь от тебя избавляться. Не говори глупости.

Девушка тут же переключила внимание на него.

— Тогда возьми меня с собой!

— Не могу.

— Почему? Это опасно.

— Только-то? Я не боюсь!

— Зато я боюсь за тебя.

— Слова. Красивые слова, и больше ничего. Признайся, я просто тебе надоела?

Тяжелый вздох вырвался из груди Мельникова.

— Ну послушай. Зачем бы я стал давать тебе свой домашний адрес, если бы хотел избавиться от тебя?

— Что хорошего можно ожидать от мужчин! Обманщик!

— Я обманщик? — возмутился Александр. — Ну, это уж слишком!

Перепалка грозила затянуться, поэтому Егор счел своим долгом вмешаться. Он приблизился к кровати и присел на краешек.

— Вероника, успокойся. — произнес он тихо. — Он говорит правду. Вчера, когда мы вернулись. Ты помнишь, когда мы вернулись?

— Да.

— Ты помнишь, в каком виде был Александр?

Последовал неуверенный кивок.

— Так вот, я не знаю, что он тебе наплел, но расскажу всю правду, что произошло на самом деле.

— Егор, не нужно! — умоляюще произнес Александр.

— Нет, нужно. Зачем дурачить голову девушке и терзать ее сомнениями? Пусть знает все, — решительно произнес Шувалов. — Вчера у нас появились большие неприятности. Его огрели рукоятью пистолета, а меня пытались удавить, — заметив недоверие в глазах девушки, он воскликнул: — Не веришь? Смотри!..

Егор оттянул воротник гольфа, демонстрируя вздувшийся пунцовый шрам, кольцом обвивавший шею.

— Теперь видишь! Он не хочет, чтобы с тобой случилось такое. Он волнуется за тебя, переживает, а ты. — в его словах прозвучал упрек. — Нам было бы намного легче, если бы ты находилась в безопасном месте. Пойми, те люди не преминут воспользоваться нашими слабыми местами. А ты — самое уязвимое место Александра. Ты ему не безразлична! Дай нам шанс побороться за себя. Подумай о нас, об Александре, не связывай ему руки. Уж больно высоки ставки в этой игре.

Наступила пауза. Опустив глаза, девушка обдумывала услышанное. Она почти поверила, но какая-то маленькая крупица женской гордости не позволяла сразу смириться. Отложив подушку в сторону, она тихонько соскользнула с кровати и подошла к Мельникову. Обвив сзади его за шею, прижалась к его щеке своей и прошептала:

— Это правда?

— Да.

— Вас вчера пытались убить?

— Ну не то чтобы. Как видишь, мы пока еще живы.

— Бедняжка, — она еще крепче сжала его в своих объятиях. — Тебе было больно?

— Я привык.

— Я все сделаю, как ты скажешь, — пообещала она. — Я поеду в Кузнецк и буду ждать. Столько, сколько понадобится. Не думай обо мне, я как-нибудь устроюсь. Мне не привыкать, я выносливая.

Мельников развернулся и усадил девушку себе на колени.

— Ты не будешь там скитаться. У меня там квартира. Не бог весть какая, но все-таки свой угол и крыша над головой. Так что ночлег тебе обеспечен.

— И не только ночлег, — добавил Егор. — У меня там брат. Я позвоню ему, и он позаботится о тебе, поможет обустроиться.

— Я не хочу создавать проблем.

— Не беспокойся об этом, — усмехнулся Егор. — Если за пару дней Александр потерял от тебя полностью голову, то это единственный выход, чтобы он не потерял что-нибудь еще.

Прощание было долгим и тягостным, особенно для Мельникова. Покидая Веронику, он оставлял нечто большее, чем подругу, — он оставлял близкого человека, а вместе с ним частичку своего сердца.

Не прошло и нескольких минут после отъезда, как он загрустил. С печалью и тоской он смотрел в окно, провожая глазами убегающие пейзажи, и, по мере того как грузовик все дальше и дальше удалялся, все чаще и чаще слышались протяжные, тяжелые вздохи.

Егор не стал беспокоить друга. Новые проблемы занимали его мысли. Главная из них — как заставить или вынудить Шилова отпустить девочку? Но, как назло, в голову не приходило ничего стоящего. Обращаться в милицию было, конечно же, глупостью. Пока неуклюжий механизм российского правосудия наберет обороты, спасать будет некого. У Шилова везде свои люди, в этом Егор уже убедился, и они предупредят его. А тогда. Тогда у девочки не останется ни одного шанса. Нет, рисковать ее жизнью Шувалов не решился бы. Оставался маленький шанс убедить Шилова в своей верности. Но на это не оставалось времени. Румынской границы можно было достичь за два дня, если по пути ничего не случится. А если случится? Тогда они выиграют время, а это значит, что хоть чуть-чуть, но шансы увеличатся.

— Как там Евгений? — наконец подал голос Мельников.

— Нормально, если, конечно, можно так сказать про человека, у которого похитили дочь. Держится.

— Самое обидно, что мы теперь связаны по рукам и ногам, — вздохнул Мельников. — Видал? — он указал большим пальцем назад через плечо.

Егор взглянул в зеркало заднего вида. За ними метрах в трехстах шел серый джип. Машина держалась на одном и том же расстоянии, не отставая и не обгоняя. Это был почетный эскорт, который в случае чего должен «позаботиться» о них и о грузе. Это следовало ожидать, было бы удивительно, не окажись его сзади.

— Никакого разнообразия. Я заметил их сразу, как только тронулись. Похоже, нам теперь не доверяют.

— И это после того, что мы для них сделали? Неблагодарность, везде одна неблагодарность, — вздохнул Мельников. — Обидно, чертовски обидно выступать в роли барана, которого направляют, ведут и который полностью зависит от настроения хозяина.

— ю: Тут я с тобой согласен. Мы полностью зависим от настроения Шилова. Но пока мы ему нужны, мы будем жить.

— Успокоил. А потом?

— А потом — все. Я больше чем уверен: нас не отпустят.

— Но что-то ведь можно сделать! Нужно попытаться! — воскликнул Александр, порывисто повернувшись к Егору. — Мы же не станем просто сидеть сложа руки и ждать?

— Конечно, нет! Мы должны что-то придумать.

Друзья призадумались. То ли в голове пока не улеглось возбуждение после вчерашнего, то ли все средства исчерпали себя или оказывались неподходящими, но выход не находился.

— Черт! — выругался Александр. — Ничего на ум не идет.

— Мне тоже.

Снова воцарилась тишина. Через минуту Егор произнес:

— Нам нужно попытаться выиграть время.

— Но как? Еще сегодня мы должны добраться до границы с Украиной. Если повезет, сегодня же ее пройдем. Дальше Украина. Откуда взять время?

— Ну подумай.

Мельников испытывающе посмотрел на друга.

— Неужели ты предлагаешь испортить грузовик? Они же догадаются!

— Слово испортить сюда не подходит. Мы его временно выведем из строя.

— Как?

— Вот об этом мы с тобой сейчас и поразмыслим. Твои предложения? Только помни: все должно выглядеть как можно естественнее. Ничто не должно их насторожить, ничто.

Егор надеялся, что время сыграет им на руку. Шилов начнет нервничать, торопить их и, возможно, допустит какую-нибудь оплошность. Надежда слабая, но пока ничего более стоящего на ум не приходило. Картина, спрятанная в тайнике в рефрижераторе, сейчас уравнивала шансы. До того момента, пока не доставят ее в Румынию, шанс существовал. Нужно было только его отыскать и суметь воспользоваться.

Вытряхнув из пачки сигарету, он включил музыку и закурил.

— Дай и мне, — потянулся к пачке Александр. — Нервы что-то совсем расшатались.

— Ничего, пробьемся.

— Конечно, дружище! Когда это случится, я напьюсь до опупения, затем. затем. — Мельников хотел что-то сказать, но передумал и лишь тепло улыбнулся.

— Что затем?

— Затем я женюсь.

— Что? Ты женишься?

— А что, думаешь, не способен? — с вызовом спросил Александр. — Знаешь, в последние дни я так остро почувствовал, что хочется семьи, чтобы кто-то ждал меня дома, чтобы стремиться поскорее вернуться туда. Ты не представляешь, как приятно, когда за тебя волнуются!

Затянувшись и выпустив через ноздри дым, Егор едва слышно произнес:

— Знаю. Мне-то не знать, — затем более громко добавил: — Здорово, видать, тебе по башке шандарахнули, раз так заговорил.

— Да пошел ты. Я же серьезно!

Глава 11

После бойни в ангаре Лысый осознал, что дни его сочтены. На этот раз он просчитался. Почти все его лучшие люди полегли в один вечер. Четырнадцать крепких парней, надежных и преданных, на кого можно было положиться. Теперь остался лишь Колян да двое молодых ребят, до этого ни разу не участвовавших в деле и находившихся главным образом на подхвате. Остальные разбежались как крысы с тонущего корабля. Как только по городу пронесся слух и на улицах замаячили машины с московскими номерами, империя, старательно, по кирпичику, возводимая больше десяти лет, дала трещину и стала рушиться. На бывшего хозяина теперь смотрели как на прокаженного, избегая встречи, отказывая в поддержке. Все опасались мести Шилова. Да и сам Лысый боялся больше всех.

Меряя шагами тесную конурку размером три на три метра, он ощущал себя затравленным зверем. Весь его мир в одночасье ограничился четырьмя обшарпанными стенами и узким окном, выходившим на улицу. Но даже к окну он не решался подходить: боялся, что его заметят. Второй день боялся спуститься вниз, пообедать в баре, второй день рядом с изголовьем его кровати лежал снятый с предохранителя пистолет-автомат и запасная обойма к нему. Он больше не верил никому из своих людей, даже Коляну, который, как преданный пес, неотступно следовал за ним, который нашел эту берлогу, договорившись со своим родственником — владельцем закусочной. В каждом он видел предателя, каждого подозревал.

Лысый маячил по комнате, не находя себе места и проклиная все и всех.

А как гладко поначалу заладилось дело: идеально проведенный захват, отлично подысканное укрытие! Операция была продумана и безукоризненно спланирована, учтены мельчайшие нюансы. Ничто не предвещало провала. Он уже торжествовал и праздновал победу, представлял, как сходит с ума от бессильной ярости и рвет на себе волосы Стас Шило. Он преисполнился гордостью за себя, за то, что перехитрил и обставил своего заклятого врага, издевательства которого приходилось терпеть не один год. Он рассчитывал, что с превосходством Шилова будет покончено. Но нет! Бах! Все полетело кувырком. Какая-то паршивая сливная труба, дурацким образом оказавшаяся в стене колодца! Как могли ее проглядеть? Да и кто мог тогда предположить, что проклятый дальнобойщик отыщет ее и сможет пробраться внутрь, а потом проползти под землей почти сотню метров! Егор Шувалов. Лысый тысячи раз повторял это имя. Он ненавидел его! Он проклинал его! Но было поздно. Теперь уже ничего нельзя было изменить. Оставалось лишь ждать и надеяться, что его укрытие не найдут, а со временем гнев Шилова утихнет.

Но зря бывший хозяин Кузнецка надеялся на везение. Всякий раз, когда судьба сводила его с Шиловым, везение оставляло его. Так произошло и на этот раз. В то время как он занимался самотерзанием и трусливо ждал, Шилов не терял времени.

В половине одиннадцатого к трехэтажному кирпичному зданию с красочной неоновой вывеской над широкой дубовой дверью подкатили три машины. Вывеска гласила: «Вавилон». Здание принадлежало Павлу Кулябину — брату Коляна, и являлось закусочной и гостиницей одновременно. Сначала подъехали джип и «мерседес», затем — еще один джип. В это же время к задней стороне здания, к двери черного хода, подъехал бежевый «опель». У всех машин были столичные номера. На чердаке соседнего дома приоткрылось окно, и в образовавшуюся щель высунулся ствол снайперской винтовки. Таким образом, в одиннадцать ноль ноль все входы и выходы оказались перекрыты.

Началась следующая фаза операции, которую Шилов в шутку назвал «охота на Лысого». На первом этапе они методично прочесывали город, отыскивая след. Наконец нашли. Один из курьеров, работавший на бывшего авторитета и перевозивший из Азии дешевый сырец и прочую наркоту, после «убедительной просьбы» вдруг вспомнил, что однажды слышал про любимого братишку Коляна. Этот братишка на деньги мафии открыл солидное дело и процветал под покровительством влиятельных людей городской группировки. Вскоре слухи подтвердились. Наступила следующая фаза — облава.

— Я хочу, чтобы вы принесли мне его голову, — сидя в «мерседесе», давал последние указания Шилов. — Я хочу видеть голову этого ублюдка. Это будет мой охотничий трофей. Положу ее в банку с формалином и поставлю на самое видное место. Буду показывать ее всем, кто задумает меня обмануть. Пусть говорят, что так Стас Шило расправляется с предателями и врагами! Но предупреждаю заранее: не испортите мне трофей. Если кто-нибудь надумает пальнуть ему в морду — подвешу за яйца.

— А если он начнет отстреливаться? — возмутился невысокий крепыш в кожаной кепке.

— Закройся, Шкаф, — цыкнул на него Гарик. — Стреляй ниже, и все будет путем. Не волнуйся за свои яйца, они тебе ни к чему.

— Чего это?

— С такой мясистой задницей, как у тебя, быстро найдешь утешение.

Все, кроме Шкафа, дружно заржали.

— Да пошел ты!.. — обиженно огрызнулся тот, но больше ничего сказать не посмел, побоялся.

В банде существовала строгая иерархия, как в волчьей стае. Благодаря ей стоящий выше мог говорить и делать все, даже убить. А Гарик был вторым после Шилова и не менее жестоким и опасным.

Стас Шилов сверил время на своих золотых наручных часах с таймером на приборной панели.

— Через пять минут входим. Внутри могут находиться посторонние, их не трогать. Но, если станут вмешиваться, не жалейте. У Лысого из блатных остался только Колян. Он — волчара матерый. Зря не подставляйтесь. Мочите их всех.

— У Шилова могут быть и другие люди, — напомнил Гарик. — Мы не знаем, скольких ему удалось собрать.

— Да, — согласился Шилов. — Сколько их, мы не знаем, но они не представляют опасности. Однако пуля — дура. Я уже потерял троих, а двое под капельницей. Помните, вы мне нужны живыми.

Он снова посмотрел на часы.

— Все, пошли. Напоминаю, мне нужна только голова Шилова. На остальных мне наплевать.

Словно по сигналу, дверцы трех машин перед входом и той, что стояла на задворках, открылись и оттуда неторопливо, будто братва заскочила просто посидеть и опробовать фирменных пельменей, выбрались двенадцать человек. Трое зашли с черного хода. Остальные направились к главному. Во главе передового отряда из пяти крепких, спортивного вида парней двигался Гарик. За ним, шагах в десяти, в сопровождении двух телохранителей шел Шилов. В этот раз он лично руководил операцией, не столько не доверяя своим людям, сколько желая насладиться долгожданным зрелищем — смертью лысого ублюдка.

В закусочной в это время дня было безлюдно. В продолговатом, напоминающем подземный каземат зале сидели лишь несколько молодых людей, лениво потягивающих напитки, и парочка бальзаковского возраста. Никто из посетителей не обратил внимание на вошедших: бандитские физиономии не были здесь редкостью, к ним привыкли. Круглощекий и румяный, как свиная сосиска, бармен сразу заподозрил неладное, но выйти из-за стойки и кинуться к хозяину за помощью не решился: уж больно суровыми показались ему лица новых посетителей. Затаив дыхание, он полными от ужаса глазами смотрел, как они приближаются.

— Где? — подойдя к стойке, спросил Гарик у бармена и для пущей убедительности продемонстрировал из-под полы куртки ствол пистолета.

Маленькие пуговки глаз испуганно метались от одного бандита к другому, пытаясь пробить завесу непроницаемости. Но тщетно.

— Я не знаю. Клянусь! Не знаю. Его здесь нет.

— Где он?

— Я не знаю. Я не могу. Пожалуйста. — взмолился он, глядя на Гарика.

— Где лысый? — Гарик был неумолим.

— Наверху.

— Покажешь дорогу.

Подгоняемый сзади, бармен поковылял впереди, постоянно оглядываясь на бандитов. В этот момент ему, как никогда, захотелось провалиться под землю, убежать, но только не чувствовать на затылке тяжелые парализующие волю взгляды. Любой неверный шаг мог оказаться последним.

Они миновали зал и через дверь попали в узкий коридор. Зеленые стены, дрожащий свет лампы под потолком, истертые ногами от долгой ходьбы гранитные плиты на полу — все действовало угнетающе. Запахи острых приправ и жареного мяса, витавшие в воздухе, щекотали нюх. Где-то недалеко находилась кухня.

Поворот направо — и они очутились возле узкой лестницы, ведшей на второй этаж. Рядом с ней располагался высокий дверной проем. За ним была видна просторная, выложенная белой плиткой кухня. Трое или четверо поваров хлопотали у плит, готовя обед. За столиком в углу сидели двое: официант в красном жилете и бабочке и молодой парень в потертых джинсах и пепельного цвета пиджаке. Они потягивали пиво и вели меж собой разговор.

При появлении незнакомых людей они обернулись. На их лицах застыло удивление. Страшный момент, о возможности которого их предупреждали, наступил. Когда оторопь прошла, лицо парня в пиджаке исказилось. Он вскочил с места, опрокидывая табурет, и яростно крикнул:

— Падла, сдал!..

Затем выхватил из-под пиджака пистолет, направил на бармена и нажал на курок несколько раз подряд. Прогрохотали выстрелы. Две пули тридцать восьмого калибра, выпущенные с расстояния в несколько метров, с огромной силой ударили бармену в грудь. Тот рухнул на руки шедшему сзади Гарику. Брызги крови из ран попали бандиту в лицо, заливая глаза. Произошло короткое замешательство. Пока Гарик освобождался от трупа и стирал кровь с лица, дуло пистолета уже нацелилось в него. Двигавшиеся следом выхватили оружие, готовые в любой момент прийти на выручку, но в тесном коридоре не хватало места, чтобы развернуться. Широкая спина Гарика закрывала весь обзор, а оттолкнуть его в сторону никто не решался.

Только благодаря природной реакции и обострившемуся за годы нелегкой и полной испытаний жизни инстинкту самосохранения он среагировал молниеносно. Подхватив под руки еще не успевшее осесть тело, он пригнулся и встал на колено, укрываясь за телом, словно за щитом. Одновременно он выхватил пистолет и выстрелил. Парень на кухне тоже успел нажать на курок. Два выстрела прозвучали почти одновременно, сливаясь в один. Пуля тридцать восьмого калибра снова угодила в бармена, проделав в его бездыханном теле третью дыру. Гарик оказался удачливее. Его выстрел оказался для парня смертельным. Пуля в клочья разорвала сердце и засела в ребре. Полными изумления глазами он взглянул на своего убийцу, как бы вопрошая: что ты наделал? Затем выпустил из руки пистолет и поднес ее к груди, нащупывая рану и теплую кровь, хлещущую из нее, посмотрел на окровавленную ладонь и умер. Когда его тело коснулось пола, в нем уже не было ни единого признака жизни.

В коридоре и кухне воцарилась гробовая тишина.

Оставив трупы и не обращая внимания на панику, читавшуюся во взглядах поваров, банда двинулась дальше.

— Мустафа и Аркан, останетесь здесь. Никого не выпускать, — распорядился Гарик.

На втором этаже их уже ждали. Не успели они выйти в коридор и сделать несколько шагов, как дверь, находившаяся в противоположном конце коридора, неожиданно распахнулась, и в коридор выскочили людей с автоматами Калашникова в руках.

Грохот выстрелов наполнил помещение, разносясь по коридорам, распугивая немногочисленных посетителей закусочной. Гарик и его люди бросились в разные стороны, укрываясь кто за углом, кто на лестничной площадке. Град пуль не позволял им даже высунуться.

От шальных пуль, угодивших в окно, высыпалось стекло. Штукатурка, отваливаясь целыми кусками, сыпалась на пол. В воздух поднялось целое облако цементной пыли.

— Мочи гадов! Не давай им высунуться! — заорал Колян своему молодому напарнику, которому на вид едва исполнилось восемнадцать лет, а сам тем временем сменил рожок автомата.

Гарик осторожно высунулся из-за угла. Но несколько пуль, просвистевших рядом, заставили его отпрянуть и вжаться в дверь. Одного взгляда было достаточно, чтобы определить: Колян настроен решительно. Это Гарика вовсе не обрадовало. Колян был калач тертый и просто за так свою жизнь не отдаст. Может положить не одного из парней.

В проеме, ведущем на лестничную площадку, появилась фигура Шилова. Глаза его светились азартом охотника, чувствующего близость добычи. И никакая опасность, никакие трудности не могли стать преградой на его пути.

— Шило, это Колян. Что будем делать?

— Сними его.

— Он прижал нас, не высунуться.

Словно в подтверждение своих слов, Гарик сделал несколько выстрелов из-за угла, никому не причинивших вреда. В это же время в рядах нападавших пролилась первая кровь. Автоматная пуля угодила в колено Алтыну, превратив сустав в месиво из острых обломков, мышц и крови.

Теперь Гарик еще раз убедился, что в лоб действовать нельзя, без потерь не пройти. Он решил схитрить.

— Колян! — крикнул он. — Это я, Гарик. Слышишь меня?

— Чего надо?

— Разговор есть.

— Нам не о чем говорить. Убирайтесь, тогда посмотрим.

— Перестань палить, — предложил Гарик. — Я выйду, и мы все уладим.

— Нет! Стой на месте. Первого, кто высунется, нашпигую свинцом. Ты меня знаешь.

— Знаю. Поэтому и веду разговор. Давай решим миром. Ты нам не нужен. Мы тебя не тронем, уходи. Можешь прихватить с собой дружка. Я обещаю.

— А Лысый?

— Лысый — покойник. Разве ты не понял? У него нет шансов. Не становись у нас на пути. Ради чего тебе умирать? Ради кого? Подумай!

Колян хранил молчание. Слова Гарика заставили его призадуматься и взглянуть на свою верность боссу с другой стороны. Что она ему сулила? Только смерть. А он не хотел умирать так глупо. Ему было только сорок с небольшим. Лысый обречен — это однозначно. Так стоит ли дальше охранять его, как цепному псу, или пришло время подумать о себе?

Автоматы умолкли, Колян произнес:

— Не стреляйте. Мы уходим.

— Хорошо. Мы вас выпускаем, — подтвердил Гарик и распорядился: — Не стрелять!

Он осторожно высунулся из-за угла, но, увидев, что дула автоматов опущены, осмелел. Остальные последовали его примеру. Каждая из противоположных сторон продолжала зорко следить за действиями противника. Обстановка оставалась накаленной до предела. Хватило бы одного неверного шага, чтобы произошла вспышка и пролились реки крови. Все понимали это, поэтому, сохраняя бдительность, вели себя максимально осмотрительно. Пальцы оставались лежать на спусковых крючках, а глаза, прищурившись, словно ниши амбразур, выискивали цели.

Колян в сопровождении парня, такого же молодого, как и тот, что лежал на полу в кухне, поравнялся с Гариком. Они были примерно одного роста и чем-то походили друг на друга. Но сходство было скорее не внешним, а внутренним. От них веяло смертью. Она читалась в их движениях, взглядах, исходила от них, как резкий запах пота от разгоряченного тела.

— Мы уходим? — глядя в глаза Гарику, уточнил Колян.

— Таков был уговор. Оружие оставьте.

— А гарантии?

— Гарантией будет мое слово. Большего не требуют в твоем положении. Самая лучшая гарантия — то, что ты еще жив. Это верно, — ощерил редкие желтые зубы Колян. Он протянул автомат и сделал знак парню, чтобы тот тоже расстался с оружием. Парень проделал это с явной неохотой, то и дело поглядывая на окруживших их боевиков.

— Теперь убирайтесь, — произнес Гарик. — Только сначала покажите комнату Лысого.

Колян озабоченно сдвинул брови.

— Мы можем отыскать его сами. Но я не хочу тратить зря время.

— По коридору налево. Самая последняя дверь.

— Спасибо. Рад, что ты не оказался идиотом.

В тот момент, когда те собрались покинуть здание, Шилов, державшийся до этого в тени, вышел в коридор. Глаза его горели дьявольским огнем, губы были плотно сжаты, как в минуты сильного волнения.

— Ты оказался предателем. Ничтожным предателем, оставившим своего хозяина в трудную для него минуту ради собственной шкуры. Гнусный предатель, неужели ты и вправду считаешь, что Стас Шило станет иметь с тобой дело? Ты насекомое, гнида, которую нужно уничтожить, чтобы не оскверняла место своим присутствием! Я сделаю одолжение миру и раздавлю тебя!

Он взмахнул рукой, и двое его телохранителей, стоявших по бокам, выхватили оружие и с расстояния в несколько шагов разрядили обоймы своих пистолетов в Коляна и парня. Те не успели даже понять, что происходит. Никто не успел понять. Все опешили. Все произошло слишком стремительно и неожиданно, в тот момент, когда люди начали расслабляться. Онемев от удивления, люди Шилова смотрели на извивающиеся и корчащиеся под свинцовым дождем тела. На каждого из них это зрелище произвело тяжелое впечатление, так как служило предупреждением и им.

— Ты рехнулся, Шило! — воскликнул Гарик, и все увидели, как первый раз за все время от злости перекосилось его лицо. — Зачем ты их застрелил? В этом не было нужды! У тебя поехала крыша!

В первый момент Шилов растерялся. Он никогда раньше не видел своего помощника в таком состоянии. Никому и никогда до этого не удавалось вывести Гарика из равновесия.

— В чем дело, Гарик?

— Ты не прав, Шило, — успокаиваясь, покачал головой тот и исподлобья посмотрел на Шилова. — Не стоило этого делать.

— Из-за чего проблемы? Из-за какой-то там падали? Забудь.

— Он не был падалью.

— Вот как!

— Он был мне как брат.

— Колян? — на лице Шилова появилось удивление.

— Мы вместе сидели в Твери. Он спас мне жизнь.

— Почему ты раньше не сказал?

— Зачем? Это мое дело. Я дал ему слово.

Мысленно выругавшись, Шилов обвел своих людей взглядом и прочитал в их глазах осуждение. Возможно, он погорячился. Но откуда он мог знать, что Гарик близко знаком с этим вором! Кто знал?!

— Извини, — бросил он и, обращаясь к остальным, добавил: — А теперь пошли! Чего встали? Найдите Лысого, достаньте его!

Оцепеневшая было банда пришла в движение. Возглавляемые Шкафом, боевики двинулись по коридору к заветной цели. Они торопились. Времени оставалось мало. Грохот стрельбы наверняка услышали на улице, и не исключено, что кто-то сообщил в милицию. Скоро сюда прибудет ОМОН и оперативники.

— Ты не должен был так со мной поступать, — еще раз произнес Гарик, отправляясь следом.

И хотя его голос звучал, как всегда, ровно и невыразительно, Шилов почувствовал в нем хорошо скрытое недовольство. Он понял, что с этой минуты их отношения дали глубокую трещину. Исправить содеянное нет никакой возможности. Сможет ли он и дальше доверять Гарику? Наверное, уже нет. По крайней мере, рисковать не станет. Ему все вспоминалось искаженное лицо помощника. Сколько в тот момент в нем было ненависти! Прошла ли она теперь? Вряд ли. Такое не забывается. Похоже, он нажил себе нового врага. Коварного и опасного врага у себя под боком.

По коридору снова разнесся грохот выстрелов. Пистолетные хлопки сливались с автоматной трелью. Потом резко все стихло. Наступила тишина, мертвая тишина. Да, тишина в самом деле была мертвой, ибо в тот момент совершалось убийство — неоправданно жестокое и бесчеловечное действие, противное человеческому разуму и морали. И оно было вдвойне ужаснее из-за способа, выбранного для его совершения. Не существует в мире такого оправдания, которое бы дозволяло лишать человека самого ценного, что у него имеется, — жизни. Никто не имеет права решать, кому жить, а кому умирать. Никто не имеет права брать на себя такую ответственность. Но Стас Шилов думал иначе. Кровь четырех ни в чем не повинных людей еще краснела на его руках, а он не испытывала никаких угрызений совести, никаких мук и терзаний. Наоборот, он торжествовал. И в этот момент, когда, как какую-то тушу на бойне, разделывали труп его недруга — отрезали ему голову, он ликовал. Шилов испытывал глубокое удовлетворение.

Это чувство усилилось после того, как он взял в руки окровавленный полиэтиленовый пакет с жутким трофеем и заглянул в широко распахнутые глаза. Что прочел он в них? Что увидел? И мог ли он там что-нибудь увидеть, кроме бесконечной пустоты и холода? Скорее всего он был не способен что-либо в них прочесть. Для него она была обыкновенным доказательством своего превосходства. И ничем больше. Разве способен охотник понять страх и муки своей жертвы, свою боль расставания с жизнью? Конечно же нет!

Шилов оставался глухим ко всему. Его чувства и ощущения исказились до невероятных пределов. Он превратился в первобытного хищника, лишенного всего человеческого. Стал тем, кого в народе попросту называют ненормальным.

— Древние скифы делали из черепов своих врагов чаши и пили из них вино, — глядя на окровавленное лицо в пакете, произнес Шилов. — Но ты, Лысый, не достоин такой части. Я опущу тебя в банку и законсервирую как экспонат. Такова твоя судьба. Карма, как говорят индусы. Я же тебя предупреждал. Ай-яй-яй. Нехорошо. Я же говорил: побеждает всегда сильнейший, то есть я.

Глава 12

Совещание затянулось. Пока полковник Воронин выслушал доклады о результатах слежки за Станиславом Шиловым, настенные часы пробили десять. За окном сделалось совсем темно. Пришлось зашторить шторы и включить свет. Сразу стало веселей. Хотя усталость давала о себе знать, все приободрились. Глаза, непроизвольно слипались, мысли были не такими четкими и ясными, как пару часов назад.

Принесли кофе и булочки. Обжигающе горячий напиток приятно взбодрил, а булочки несколько утолили голод. Разговор оживился, послышались шутки и смех. Для полковника же, наоборот, чашка кофе оказалась роковой. Ощутив тепло в желудке, он расслабился. Сопротивляться было бесполезно. Слишком много бессонных ночей проведено, и слишком мало минут отдыха использовано по назначению. Вот это и давало о себе знать.

Подавив зевок, Воронин незаметно потянулся, расправил затекшие ноги. Хрустнул костяшками пальцев.

— На сегодня хватит, — объявил он. — Пора по домам.

Четверо офицеров, возглавлявших наблюдение за Шиловым, зашуршали бумагами, начали собираться. Дома их ждали жены и дети, ждал ужин и отдых у телевизора, ждала согретая постель и долгожданный покой.

Наблюдение за квартирой Шилова продолжать? — вставая, уточнил майор Григорович. Воронин устало кивнул:

— Да. Пока нам ничего другого не остается. С самого начала нашего наблюдения он ведет себя как святой. Даже окурок на тротуар не бросит. Так что будем ждать.

Когда все разошлись, полковник не торопясь прибрал на своем столе, разложив папки по ящикам, разорвал черновики и выбросил их в мусорную корзину. Критическим взглядом окинув рабочее место, он остался доволен. От одинокой холостяцкой жизни, когда сам готовишь, стираешь и гладишь, поневоле становишься педантом. Начинаешь придавать большое значение порядку, зачастую возводя его в культ. До этой стадии он еще не дошел — пока, но беспорядок не переносил.

Запрев на ключ дверцу сейфа, полковник собирался уже выключить свет, как зазвонил телефон.

С грустью вздохнув, он вернулся к столу и снял трубку:

— Воронин слушает.

— Господин полковник, докладывает дежурный Симащенко. Только что вам был звонок, — сообщил сержант Симащенко. — Звонивший назвался капитаном Гобято из Кузнецка. Он просил передать, что приезжает завтра утром в восемь.

— Почему не соединили? — строго спросил Воронин.

— Я собирался, но капитан сильно спешил. Просил только передать, что это очень важно. Подробности сообщит по прибытии.

«Что-то стряслось, — задумался Воронин. — И похоже, серьезное. Иначе Гобято не стал бы звонить. Что же могло произойти?»

— Попытайтесь связать меня с капитаном. Надеюсь, номер определить вы догадались?

— Так точно.

— И еще. Мне срочно нужна криминальная сводка по Кузнецку за последнюю неделю.

— Это займет время.

Ничего, я не спешу. Ничего не оставалось, как снова опуститься в свое кресло и ждать. Такова работа. Собирай по крупицам информацию, находи скрытый смысл в мелочах, анализируй, а потом действуй. До фазы действий оставалось еще далеко. Пока следствие буксовало на одном месте, не продвинулось ни на шаг вперед с момента встречи с генералом Ткаченко. Время убегало, средства, выделяемые на слежку, утекали, таяли с каждым днем, несколько десятков здоровых парней тягались по городу на служебных машинах и били баклуши. Настроение в команде ухудшалось, моральный дух падал. Если в начале люди работали с энтузиазмом, дежуря порой по две смены подряд, то теперь выполняли это лишь как обязанность. Все чаще и чаще слышался вопрос «зачем?».

Порой и сам Алексей Воронин сдавал себе такой же вопрос. Ради чего столько средств и времени тратится впустую? Ведь игра может затянуться надолго. Шилов ничего не теряет. Он калач тертый, голыми руками его не возьмешь. Отсидится, не впервой.

Снова зазвонил телефон. Хотя полковник ждал звонка, но от неожиданности вздрогнул.

— Слушаю.

— Абонент не отвечает.

— Может, неисправен телефон?

— Исключено. Никого нет дома, — сообщил сержант. — Сводка по Кузнецку распечатывается. Я пошлю человека, вам передадут.

— Спасибо, — поблагодарил Воронин.

Выходило, что Гобято уже в пути. Значит, дело действительно чрезвычайно срочное и серьезное, раз капитан ограничился одним торопливым звонком. К тому же событие, вынудившее его поспешно отправиться в Москву, видимо, произошло совсем недавно. Возможно, счет шел на часы. Воронин не сомневался, что визит Гобято будет иметь прямое отношение к расследованию и, не исключено, что он прольет свет на многое и позволит сдвинуться с мертвой точки. Чутье подсказывало ему, что скоро произойдет коренной перелом в следствии.

И'Вскоре принесли сводки.

Одним глотком, допив холодные остатки кофе, он бегло просмотрел бумаги. Ничего необычного: убийства, грабежи, изнасилования, кражи. Хотя нет. Стоп! Вот оно! В самой последней сводке сообщалось о гибели местного авторитета по прозвищу Лысый. Серьезное событие для города. Может быть, это? Воронин откинулся на спинку кресла и призадумался. Если события имеют между собой связь, то какую? Не причастен ли к этому делу Шилов?

Полковник покачал головой, отгоняя от себя навязчивую мысль. Что-то часто в последнее время он стал связывать все происшествия и неприятности с этим именем.

«Нет, однозначно пора отдыхать, — он решительно спрятал бумаги в стол и поднялся с кресла. — Завтра приедет Гобято и все расскажет. К чему сидеть и гадать? Нужно хоть немного выспаться.»

Часы показывали без четверти одиннадцать.

На следующее утро отдохнувший и гладко выбритый, в свежей рубашке Воронин в восемь часов был на вокзале. Рядом слонялся Валера — белобрысый лейтенант, в позапрошлом году закончивший университет и теперь состоявший при нем не то помощником, не то ординарцем. Однако парень не жаловался.

Моросил мелкий дождь, прибивая пыль и освежая асфальт. Благодаря ему немного посвежело, но было все равно душно. Погода в этом году разладилась совсем: вначале лили дожди, теперь сушит. Редкие измороси, подобные этой, даже в малой мере не утоляли потребность во влаге.

Спрятавшись под куполом, Воронин предупредил Валеру:

— Смотри в оба. Ты зорче и выше.

— Да понял я все, Алексей Петрович, нужно искать маленького и лысенького мужчину средних лет. Правильно?

— Ну смотри.

Подошел саратовский скорый. Из вагонов высыпали люди, вмиг затопив перрон, подобно волне. Замельтешили носильщики. Началась толчея. В ней и собственный нос разглядеть было проблематично, не говоря уже о невысоком неприметном капитане. Воронин всматривался в толпу, но его взгляд натыкался лишь на незнакомые лица.

— Вот он! — воскликнул Валера, показывая рукой вдаль. Полковник приподнялся на цыпочки, чтобы получше рассмотреть.

— Где? Не вижу.

— Да вон там, за двумя подростками с рюкзаками.

Присмотревшись, он и в самом деле заметил Гобято, ковыляющей походкой спешащего по перрону. Капитан был чем-то очень сильно взволнован, он часто оглядывался, словно выискивал в толпе за собой кого-то знакомого и нежеланного.

Полковник двинулся навстречу. Идти против общего потока оказалось намного сложнее, чем думалось вначале. То и дело раздавались недовольные реплики, возгласы возмущения, сыпались проклятия. Но на это он не обращал внимания.

— Яков Карлович? — приблизившись на достаточное расстояние, окликнул капитана Воронин.

Гобято услышал, завертел головой. Затем заметил полковника и двинулся ему навстречу.

— Я рад, что вы приехали за мной на вокзал, — вместо приветствия торопливо произнес он, и в голосе его послышалось облегчение. — Думал не доеду.

— В чем дело?

— За мной «хвост».

— Кто?

— Слежка, понимаете.

Лицо Воронина вытянулось от удивления.

— Кто за вами следит?

— Бандиты.

— Бандиты? За вами? Во что вы впутались?

— Да, бандиты. И представьте себе, за мной. Они из банды Шилова. Приехали следом из Кузнецка.

— Этого не может быть! Вы уверены?

— Абсолютно. Их послал Шилов. Видимо, меня решили убрать.

— Вы, Яков Карлович, что-то напутали. Шилов и его люди в Москве, за ними ведется круглосуточное наблюдение.

На этот раз изумился Гобято:

— Нет, постойте! Вы путаете. Шилов недавно был в городе. Он убил Лысого. Теперь там полно его людей. Они берут все под свой контроль, захватывают бизнес.

Воронин задумался. Что-то тут не состыковывалось. Согласно имевшимся отчетам, Стас Шилов почти все дни проводил у себя в квартире и никуда не выезжал из города. Это точно. А люди из его банды сидят по домам да шляются по кабакам без дела. Похоже, тут возникло какое-то недоразумение, и с ним необходимо разобраться. Он высказал свои соображения Гобято, на что тот заметил:

— Прошу вас, давайте поговорим позже и в спокойной обстановке. Я всю ночь не сомкнул глаз и порядком вымотался. Но хотелось, знаете ли, чтобы придушили спящего.

— Неужели положение настолько серьезное?

— К сожалению, да, — удрученно кивнул Гобято. — Не нужно, чтобы они нас видели вместе. У меня семья, дочка в восьмом классе. Не хочу, чтобы с ней что-нибудь случилось.

— Где они сейчас?

— Отстали, наверное. Но они рядом. Двое рослых крепких парней. Один из них коротко пострижен, у него нос сломан. Одет в серые джинсы и пиджак на майку. Второй похож на киргиза: черные волосы и серьга в ухе, по-моему, в правом. Одет тоже в пиджак и джинсы.

Воронин повернулся к Валере.

— Найди их и избавься. Постарайся обойтись без шума и не подставляйся зря. Они могут быть очень опасны. Возможно, даже вооружены.

— Выслушав наставления, лейтенант по-мальчишески беззаботно улыбнулся: Слушаюсь.

Валера исчез из виду, смешавшись с толпой.

— Вы ему доверяете? — неожиданно спросил Гобято.

— Да, хороший парень. А к чему этот вопрос?

— Слишком многие куплены, как оказалось, — вздохнул Гобято. — Из-за таких вот перевертышей каша-то и заварилась.

На мгновение задумавшись, Воронин решительно замотал головой:

— Нет, однозначно, он чист. Еще не испорчен, да и склонности у него к легким делам не замечалось. Идеалист, редкое исключение, пока еще встречающееся среди современной молодежи.

— Деньги, точнее их нехватка, портят всех, — Гобято был настроен пессимистически.

— Если ваши опасения основываются только на этом, то не волнуйтесь. Его отец — крупный промышленник. Деньгами он обеспечен под завязку.

Гобято удивленно хмыкнул.

— Вот как! Надо же, и такое бывает.

Толпа на перроне стала редеть. Первая волна самых торопливых схлынула, те, что остались, двигались неторопливо и солидно, не толкались и не кричали.

— Пройдемте в машину. Она припаркована на спец-стоянке, — предложил Воронин. — Затем отправимся в какое-нибудь скромненькое кафе и поговорим.

— Согласен. Только учтите, я собираюсь вернуться вечером. Боюсь оставлять моих женщин надолго. Волноваться будут.

— Сообщите кому-нибудь из коллег, попросите, чтобы дали им охрану. Хотите, я распоряжусь?

— Нет! — поспешно воскликнул Гобято. — Кроме вас, я не доверяю сейчас никому, даже коллегам по работе. Коррупция, знаете ли, пробралась и к нам, затаилась до своего часа, как ядовитая змея в темной комнате. Никогда не знаешь, где и когда укусит. Нет, пусть все будет как можно тише. После вчерашнего дня у меня такое ощущение, будто все предали.

Капитан уныло вздохнул, снял очки и протер их мятым носовым платком. Без очков он выглядел совершенно замученным и несчастным, как взрослый ребенок.

Возле машины их догнал радостный и счастливый, как первомайское солнце, Валера.

— Порядок! — доложил он.

— Избавился?

— А как же! Теперь у них большие проблемы, и в ближайшие несколько лет вас беспокоить не станут, — не без гордости заявил он Гобято.

Капитан восполнял услышанное с большим недоверием.

— Я натравил на них патрульных омоновцев, сказал, чтобы проверили насчет орудия. Бедняги не успели даже сообразить, что происходит, как их окружил наряд с автоматами и положил на землю. У них нашли два пистолета и глушитель. Так что статья за ношение и хранение гарантирована. А если стволы побывали в работе, то еще что-нибудь удастся повесить.

С гордостью за своего воспитанника Воронин посмотрел на Гобято. Мол, а вы говорили!

Признавая свою неправоту, капитан протянул руку.

— Спасибо, молодой человек. Я ваш должник.

— Пустяки, — скромно заверил Валера.

В крохотном кафе было мрачно и тихо. Посетители пока отсутствовали, да их вряд ли набиралось много в самые лучшие для заведения часы. Отвратительный запах горелого дешевого кофе отпугивал, наверное, даже местных крыс. Захудалая обстановка, видавшая лучшие времена, теперь производила впечатление бомжацкого притона. Однако здесь было тихо, а большего от кафе не требовалось.

Они сели за круглый столик на подставке, которая угрожающе закачалась, когда на него облокотились. Валера метнулся к стойке что-нибудь заказать.

— Мне возьми минеральной, — попросил Воронин.

— А мне — горячего чая и бутербродов.

— Через минуту парень вернулся с заказами. Бутерброды источали сильнейший аромат приправ, видимо заглушая запах порченого мяса. Я бы не советовал. — предупредил Воронин.

По напитан отмахнулся:

— У меня крепкий желудок. Я привык.

Пока он поглощал свой завтрак, полковник не спеша потягивал минеральную. На удивление, она оказалась прохладной, свежей и вкусной, прекрасно утоляла жажду.

— Простите, что заставил столько ждать, но со вчерашнего утра у меня не было и росинки во рту. Я, знаете ли, не привык к такому воздержанию, — улыбнулся капитан. После еды он заметно повеселел и воспрял духом. — Теперь, с вашего разрешения, перейду к главному.

Воронин весь обратился в слух.

— Все началось вчера днем. Ко мне обратился один человек — Евгений Шувалов. Почему именно ко мне? Все очень просто. Городок у нас маленький, не то что Москва, все друг друга знают. Или почти все. Оказалось, что его знакомый знаком с моим знакомым, и через него он вышел на меня. Так вот, у этого Шувалова похитили дочь. Вернее, взяли в заложницы, как страховой полис в одном деле, в которое впутался его брат Егор. И как вы думаете, кто стоит за похищением ребенка?

— Шилов?

— Точно!

— А что за дело связывает этого Шувалова с Шиловым?

— Брат Шувалова владеет грузовиком и занимается дальними перевозками. Теперь Егор в рейсе, везет в Румынию груз рыбы и икры.

— Какая связь между рыбой и Шиловым?

— Никакой. Это прикрытие. На самом деле цель рейса — вывезти за пределы страны какую-то картину.

Услышав слово картина, Воронин сразу же понял: это она! Иначе и не могло быть. Украденное полотно генерала Ткаченко нашлось. Сердце радостно заколотилось в груди, все его нутро преисполнилось торжеством. Вот она! Вот! Так неожиданно. Неужели судьба сделала ему подарок? В это с трудом верилось.

— А что за картина? — с волнением спросил он, ожидая с нетерпением и в то же время боясь ответа. Вдруг сейчас услышит незнакомое название.

— Точного названия я не знаю. Мне известно, что картина старая и очень ценная.

— А что на ней изображено?

— Какой-то старик.

«Да! Это точно портрет Хальбейна, — убедился Воронин. — Вот, значит, куда она делась. Спокойно едет за границу. Еще немного — и концы канули бы в воду.»

— Это наша картина, — сообщил он всем радостную весть.

Но Гобято не удивился.

— Я сразу догадался об этом, — спокойно произнес он. — В таком случае Евгений Шувалов и его дочь находятся в огромной опасности. Ненужных свидетелей Шилов уберет обязательно. В этом нет сомнений.

— А его брат Егор? — поинтересовался Валера, до этого молча слушавший разговор. — Мне кажется, шансов у него никаких. Если ему не помочь, его убьют, как только груз прибудет на место.

— Мы не позволим этому случиться, — уверенно заявил полковник. — Больше невинные не пострадают. Теперь мы знаем, где главная дичь, и сосредоточим на ней все свои силы. Наблюдение за Шиловым можно снять, оно все равно не дало никаких результатов.

— Вы говорили, что он под наблюдением?

— Да, он и большая часть его боевиков.

— Тогда, может быть, вы мне объясните, как он и его люди оказались средь бела дня в Кузнецке и казнили Лысого. У нас весь город об этом только и говорит.

— Я читал сводку.

— Его не просто убили, ему отрезали голову и унесли ее. Согласитесь, такое происходит не так часто. Зачем это сделали?

— Наверное, в качестве трофея. Несколько свидетелей видели среди вошедших человека со шрамом.

— Шилов! Но каким образом?! Он ведь не покидал пределов Москвы!

Гобято кисло усмехнулся:

— Вот это вы и выясняйте. Я хочу сказать лишь одно: мы погрязли в коррупции. Она проникла всюду, пронизала структуры сверху донизу, опутала паутиной. Я не удивляюсь. Сам вчера убедился, — лицо капитана исказилось от боли. Похоже, воспоминания не доставляли ему удовольствия. — Ни за что бы не поверил раньше, что все годы со мной работал «перевертыш». Даже в голове не укладывается. Представляете, Шувалов вышел от меня, и через полчаса за мной обнаружился «хвост». А еще через час подкинули записку с угрозой и требованием молчать.

— И вы считаете, что сдал кто-то из своих?

— Уверен! Даже догадываюсь кто. Но не об этом речь. Моя проблема решится сама собой, когда вы прижмете Шилова. Теперь вам все карты в руки. Единственная проблема — девочка.

— А что с этим. Евгением? Как он?

— Не знаю, — пожал плечами Гобято. — После нашего разговора я о нем больше не слышал. Но не удивлюсь, если у него возникли серьезные проблемы с бандой. Он слишком многим рискнул, придя ко мне, и просчитался. Он смелый и честный человек, и его брат тоже. По крайней мере, я так думаю. И не их вина, что влипли в такой переплет.

— Да, — согласился Воронин. — Если бы среди ваших сослуживцев не оказалось человека мафии, то многих проблем просто бы не было. А что собой представляет Евгений Шувалов?

— Обыкновенный, нормальный человек. Если не считать того, что он прикован к инвалидной коляске и совсем недавно перенес инфаркт, то в остальном — крепкий здоровый мужик. Правильный и рассудительный. Мне лично он понравился. Он не ходит после какой-то аварии?

— Нет, Афган. Его брат, кстати, служил там тоже.

Воронин задумчиво повертел в руках стакан, вглядываясь в пузырящиеся остатки минеральной воды на дне. Это помогало сосредоточиться. Информации для одного раза свалилось на него предостаточно. Теперь необходимо было уединиться в укромном месте и в спокойной обстановке все обдумать. В данный момент его интересовали три вещи: во-первых, каким образом получилось так, что Шилову удалось незамеченным ускользнуть из-под наблюдения опытных оперативников? И почему никто не заподозрил неладное? Ведь он долго отсутствовал. Чтобы смотаться в Кузнецк и вернуться назад, необходимо время, это должно было насторожить сотрудников. Во-вторых, где Шилов держит ребенка? Девочка являлась ключом к Егору Шувалову. Без нее он вряд ли согласится сотрудничать. Не станет же он, в самом деле, из-за какой-то там картины рисковать жизнью племянницы! Конечно же нет! Значит, разговор между ними будет возможен лишь тогда, когда девочка окажется в безопасности. Ну и, в-третьих, как установить контакт с Егором Шуваловым?

Над ответами на первые два вопроса нужно было еще подумать, а вот как поступить в последнем случае, он уже знал. Мысль пришла сама собой, как-то незаметно. Теперь даже начинало казаться, что ничего лучшего придумать не удастся.

Оставив Гобято служебную «Волгу» с шофером, Воронин в сопровождении Валеры вышел на улицу и не спеша зашагал по тротуару. Полковник сосредоточенно молчал, погрузившись в размышления, а парень тактично не отвлекал его: как это ни странно в наше время, но в данном случае юность с искренним уважением относилась к опыту и мудрости старости. Если только Алексея Воронина можно было назвать старым. Скорее, он являлся мужчиной в полном расцвете своих сил, умственных и физических.

Так, Валера, слушай меня внимательно и не перебивай, — обратился к спутнику Воронин. — Я тебе поручаю очень щекотливое и опасное задание. Щекотливое в том плане, что придется покопаться в грязном белье своих же коллег. Но это необходимо. Ты слышал, что говорил капитан: Шилов свободно уходил из-под наблюдения, незаметно возвращался, и это оставалось незамеченным. Мы с тобой не дураки и понимаем, что такое возможно только в двух случаях: или Шилов — невидимка, или среди нас завелся предатель. А может, предатели. Сам понимаешь, первый вариант отпадает, остается второй. Я хочу знать: кто, как и зачем? Ты меня понял?

— Да, Алексей Петрович. Только мне здесь, боюсь, одному не справиться.

— Возьми в помощь, кого посчитаешь нужным, но не из нашей команды.

— Что вы думаете о Паше Морозове?

— Хорошо, — одобрил выбор Воронин.

Морозов являлся лучшим приятелем Валеры. Рослый парень, способный и целеустремленный. Единственным его недостатком была необузданная тяга к представительницам противоположного пола. Особенно молодым и длинноногим. Другими словами, Паша Морозов слыл отъявленным бабником. Но в остальном на него можно было положиться. Хотя после разговора с Гобято червь сомнения поселился и в душе полковника.

И еще, Валера, как вернемся, найдешь лейтенанта Азалонис. Пригласишь ко мне. И как можно скорее.

Часть III

Глава 1

В любой работе главное — желание. Оно — двигатель успеха и причина всех неудач. Именно желание является одним из основных условий достижения намеченной цели. При его наличии можно за один день пройти десятки километров, стерпеть боль и лишения, преодолеть трудности. А при отсутствии его — семичасовую поездку превратить в многодневную эпопею.

У Егора и Александра желание продолжать путь, тем более выезжать за границу, отсутствовало напрочь. Ведь с каждой минутой, с каждым километром, что приближал их к конечной цели, шансы выжить неумолимо уменьшались. Боязнь за жизнь девочки связывала их по рукам и ногам. Видимо, Шилов тоже прекрасно понимал это. Играя на чувствах к племяннице, он построил свой коварный план. У него в руках находился самый надежный гарант послушания, самый верный страховой полис. Егор скорее пожертвовал бы собой, чем навредил девочке. Она была ему как дочь.

Единственный выход, что приходил на ум, — это попытаться задержать Шилова, помешать ему быстро переправить картину, но так, чтобы не рисковать девочкой. А потом будь что будет. Как истинные русские, Егор и Александр надеялись на «авось». Авось что-нибудь потом случится и ситуация изменится. Ну а что им еще оставалось!

До Белгорода было не меньше ста километров. Потом граница с Украиной. Принимать решение необходимо быстро. А то как бы потом не оказалось поздно.

Александр, недавно сменивший за баранкой Егора, проводил взглядом километровый указатель и поинтересовался:

— Ну так что, рискнем грузовиком? А?

Егор ничего не ответил. Он пока еще пребывал в нерешительности. Боялся ошибиться. Любая, даже самая незначительная на первый взгляд оплошность могла оказаться роковой. Кто знает, как лучше? С одной стороны, выведи они грузовик из строя — несколько дней выигрыша во времени обеспечено. Пока разберутся, починят. Это дело нескорое, если, конечно, сломать с умом. Но, с другой стороны, эта маленькая уловка может выйти им боком. Шилов — человек настроения. Кто знает, что ему взбредет в голову, когда все узнает. Он, наверное, рассчитывает, что груз будет доставлен завтра-послезавтра. Ведь до румынской границы рукой подать. Возможно, именно эта заманчивая близость к осуществлению своей мечты и удерживает его от расправы. Потому и решил коней на переправе не менять. А как он поведет себя, если эту уверенность поколебать? Поэтому сначала нужно все обмозговать, решить, как обставить поломку машины более правдоподобным и естественным образом, а уж потом действовать. Тем не менее все равно будет присутствовать фактор риска или, точнее, фактор Шилова.

Своими соображениями Егор поделился с Александром.

— Конечно, риск есть, но кто не рискует, тот не пьет шампанского, — произнес Мельников и тяжело вздохнул. — А что нам еще остается? Уж больно ставить крест на себе не хочется, жизнь ведь только началась.

На том и порешили. Оставалась одна проблема: что и как ломать? Егор, для которого подобный акт вандализма был все равно что нож по сердцу, не мог предложить ничего стоящего. Грузовик достался ему слишком дорогой ценой. Слишком много пота и сил было в него вложено. Вывести его из строя равносильно тому, чтобы причинить боль себе.

— Ладно, — понял сомнения друга Александр. — Так и быть, этим займусь я. Есть тут одно соображение, должно получиться.

— Что за соображение?

— Пока лучше тебе не знать. Это не для женщин и слабонервных, — пошутил Александр.

— Иди ты. — обиделся Егор.

Диверсию решили провести не откладывая. Остановились на первой встречной площадке для отдыха, удобно укрытой в небольшой рощице. До трассы было не более пятидесяти метров, но густые ветви деревьев создавали завесу, непроницаемую для слишком любопытных взглядов. Место как нельзя лучше подходило для осуществления задуманного, соответствовало преступным планам. Хотя нет. Преступлением было бы сидеть и ничего не предпринимать.

— Пойду постою на шухере, — объявил Егор, вытряхивая из пачки сигарету и прикуривая. — А то еще нарвется кто-нибудь.

— Иди, иди.

Мельников махнул рукой. Помощь ему была не нужна. Он вполне мог справиться и сам, лишь бы позволяло время. Ломать — не ремонтировать, тут большого ума и особых способностей не нужно.

Закатав рукава, он достал инструмент, поднял кабину и принялся за работу.

Раскидистый куст вербы служил Егору надежным прикрытием. С дороги его не видели, зато он видел всех проезжающих. Волноваться вроде бы было не из-за чего, их конвоиры на сером джипе ушли далеко вперед. Пока они спохватятся и вернутся, пройдет не меньше часа. Но они могли обнаружить исчезновение раньше. Тогда им лучше оказаться на трассе, иначе грозят серьезные неприятности. После «разговора» в лесу поведение бандитов резко изменилось, от былого дружелюбия не осталось и следа.

Выкурив одну сигарету, он закурил следующую, потом еще, и еще. В течение получаса он высмолил полпачки — верный признак расшатавшихся нервишек.

От неизбежного никотинового отравления спас протяжный гудок. Среди тысяч иных Егор безошибочно узнал бы сигнал своего грузовика. Торопливо бросив окурок на землю, он затоптал его носком ботинка и поспешил к машине.

— Ну как? Порядок? Минут через пять — десять увидим.

Александр тщательно вымыл руки, затем вылил на себя треть флакона после бритья, чтобы перебить запах смазки и соляры. Теперь в кабине до тошноты воняло парфюмом, словно в дешевой парикмахерской.

Грузовик тронулся с места. Его мотор работал ровно, как швейцарские часы. Егор с волнением вслушивался в каждый звук, но ничто не указывало на неполадки. Казалось, его работа стала даже более отлаженной, по сравнению с тем, как было обычно.

Минуло пять мучительно долгих минут, а машина словно издевалась, демонстрируя великолепную исправность. Егор начал искоса посматривать на друга.

— Сейчас, сейчас. Погоди немного, — успокоил его Александр. Это тебе не молотком в ветровое стекло.

И действительно, не прошло и двух минут, как послышались первые стоны и хрипы из умирающего сердца грузовика. Постепенно они начали усиливаться и учащаться. Мотор чихал, кашлял, захлебывался. Затем снова оправлялся от приступа и начинал работать исправно. Но через какое-то время неполадки вновь дали о себе знать. И вот наконец мотор последний раз всхлипнул и заглох. Машину тряхануло, словно она наткнулась на неведомую преграду. Скорость стала быстро падать.

Александр быстро выжал сцепление и врубил нейтралку. Плавно, накатом, он припарковал грузовик на обочине. Затем выключил зажигание.

— Все, сдох, — прокомментировал он. — Как и обещал, все сработано по высшему разряду. Если бы за подобные делишки давали награды, я непременно получил бы медаль за первое место.

Вздохнув, Егор извлек из сумки бутылку коньяку, уже наполовину выпитую. Затем два одноразовых стакана. Наполнил их до половины и один протянул Мельникову.

— Чтобы все обошлось.

Молча выпили. Спешить было некуда. Пройдет неизвестно сколько времени, прежде чем появится джип. А пока можно немного расслабиться, откинуться на спинку или забраться назад и вздремнуть. Но сон, как назло, не шел, в слишком возбужденном состоянии они находились.

Облокотившись на руль, Александр с тоской глядел на дорогу. На его лице, заметно осунувшемся за последние дни от переживаний, как в зеркале отражалось все, что творилось внутри.

— Думаешь о Веронике? — поинтересовался Егор.

— О ней. Все так неожиданно получилось, что раньше не хватало времени подумать. Сколько дней мы с ней знакомы?

— Дня четыре, наверное, — ответил Егор неуверенно.

— Вот видишь, ты даже точно не знаешь. А кажется, целую вечность. Поверишь, у меня такое ощущение, что мы с ней давным-давно знакомы. Удивительно, как такое может быть?

— У меня такое было с Катей. Мы только начали встречаться, а я уже считал, что так было всегда. А потом. — Егор печально вздохнул и отвел глаза в сторону.

— Нет. У нас по-другому. Я нутром чувствую: она та, кто мне нужна. Та единственная, что необходима каждому мужику. Знаешь, Егор, я вот сейчас представляю, как хорошо было бы возвращаться домой уставшим, замученным, а там тебя встречает она. Дьявол! Прямо не по себе становится от этой мысли, аж душу щиплет. Словно раньше именно этого мне не хватало. Понимаешь, наверное, этого и нужно от бабы каждому мужику: прийти, и чтобы тебя там обласкали, накормили, обогрели. Это и есть счастье.

— Понимаю.

— Я еще толком не решил, но мне кажется, я на ней женюсь. Хватит по бабам неприкаянным кобелем шляться. Пора остепениться. Мне уже не двадцать пять.

«А что уж обо мне говорить, — с горечью подумал Егор. — В одночасье жизнь превратилась в сплошные гонки за выживание. С момента возвращения в Кузнецк все пошло наперекосяк. Удача словно повернулась ко мне одним местом. Любимая девушка оказалась вовсе не любимой, а так. И что самое неприятное, с каждым днем становится все хуже. Хорошо Саше, у него есть отдушина — Вероника. У него есть будущее, а у меня? Какое будущее у меня?»

— Знаешь, Саша, может, в самом деле стоило сразу заявить в милицию, пусть бы разбирались.

— Может, раньше. Но теперь поздно.

— Да, наверное, поздно. У них Надюха. Думаешь, ее отпустят?

Мельников пожал плечами.

— Трудно сказать. Шилов — псих. Это как у него заскок зайдет.

— Не по себе становится от мысли, что она страдает. Несчастный ребенок. Все из-за меня. Если с ней что-нибудь случится, хоть один волос упадет с ее головки, я костьми лягу, но замочу гада. А потом будь что будет. Не прощу, что ее втянули. Зачем?!

— Что им ребенок?! Для них главное — деньги, картина.

— Эх, была бы Надюха в надежном месте. — вздохнул Егор. — Мы бы им показали, как воевать нужно. Верно я говорю?

Александр не ответил.

На Егора от ощущения собственной беспомощности накатил приступ ярости. Он нервно заерзал на сиденье. Захотелось почесать кулаки, кого-нибудь хорошенько отделать, да так, чтобы в кровь. Стало бы легче. Однако чего теперь уж злиться. Сам во всем виноват. Незачем было связываться с бандитами, ведь умом-то понимал: добром это не закончится. Так нет, заварил кашу. Теперь приходится расхлебывать.

Как предполагалось, не прошло и часа, как, взвизгнув тормозами, рядом с кабиной остановился серый джип. Боковое стекло плавно опустилось, и из форточки высунулась заросшая густой черной щетиной рожа кавказца. Сплюнув на асфальт, он критическим взглядом окинул грузовик. Затем поднял голову и, одарив Мельникова взглядом, не предвещающим ничего хорошего, раздраженно спросил:

— Пачему стали? Дароги нэ знаеш?

Выдержав взгляд, Александр спокойно пожал плечами:

— Знаю.

В этот момент, обогнув грузовик спереди, к джипу приблизился Егор.

— Мотор у нас барахлит. Заглох, зараза, и ни в какую не хочет заводиться. Чего мы только не пробовали. Видимо, поломка серьезная. Старенький у нас движок, совсем ни к черту был. Вот, похоже, доездились.

Кавказец нахмурился.

— Сэръезная, гаваришь, паломка. Нэт! Это ещо нэ серьезная, сэръезные паломки начнутся, кагда мае тэрпение закончитса.

Кавказец выбрался из джипа и сделал шаг по направлению к Егору. Хотя ростом он уступал Шувалову, но размахом плеч мог соперничать с Александром. Массивные надбровные дуги, густые лохматые брови, нависшие над впалыми глазницами, длинные руки делали его похожим на гориллу. В каждом движении угадывалась звериная легкость и ловкость. Во взгляде читалась уверенность в своем превосходстве. Егор внутренне приготовился к самому худшему. Неприятности не миновали бы его, если бы с несвойственным для своей комплекции проворством из кабины не выскочил Мельников. В руке его была зажата внушительная монтировка.

— Ты что, по-русски не понимаешь? — спокойно спросил он. — Тебе же сказали: машина поломалась, чинить надо. Дальше не поедем, разве что ты толкать будешь. А угрожать нам не нужно, пуганые мы.

Но кавказца ни вид возвышающегося над ним, как колонна, здоровяка, ни монтировка в его руке не смутили.

— Нет, эта ты нэ нанимаешь! Если через тридцать минут калымага не паедэт, тагда я перестану гаварить.

— Она не заработает и через день, — заявил Егор.

— Нэ заработает, гаваришь. Сейчас пасмотрим. — Кавказец угрожающе сжал кулаки.

Послушай, можешь проверить сам, если не веришь, — всячески стараясь избежать конфликта, предложил Егор.

— Мнэ эта нэ нужна. Я вас насквозь вижю. Мэня нэ правэдешь.

— Никто не собирается тебя обманывать. Не глупи.

— Заткнись, ишяк.

— Да ты сам ишак! — запальчиво воскликнул Александр, покрепче сжимая монтировку.

— Я — ишяк?! Сатана! — взревел кавказец и ринулся вперед. Неизвестно, чем бы это закончилось, не раздайся властный голос:

— Гоги! Не нужно, — из джипа выбрался второй бандит, до этого сидевший внутри и безучастно наблюдавший за происходившим.

Кавказец остановился, повинуясь приказу, как хорошая собака голосу хозяина, и обернулся.

— Нэ нада?! Аны нэ хатят ехать! Я вижю, аны хитрят!

— Не суетись, Гоги, я сам разберусь, — заявил второй, приближаясь. — Иди остынь, спусти пар. Нам это сейчас ни к чему.

— Но, Андрэй!..

— Гоги, ты меня понял?

Суровый взгляд, брошенный на кавказца, возымел действие. Тот опустил плечи и понуро произнес:

— Харашо. Я понял.

Егор с интересом посмотрел на худощавого, немного сутулого мужчину средних лет, обладавшего непонятной властью над необузданным горцем. Довольно интеллигентная внешность, аккуратно одет, чисто выбрит. Вот только в глазах время от времени вспыхивали, как показалось, какие-то демонические огоньки, словно сквозь маску пристойности проглядывала его истинная суть. Возможно, дело было в ней?

— Так в чем проблемы? — миролюбиво поинтересовался мужчина.

— Похоже, мотор, заклинило, — ответил Егор и толкнул в бок Александра, чтобы опустил монтировку.

— Уверены?

— Егор пожал плечами. Мы уверены только в том, что двигатель заглох и исправить его собственными силами не сможем.

Мужчина понимающе кивнул.

— По-моему, вы не врете. Это не в ваших интересах. Мой друг Гоги — человек вспыльчивый и необузданный, как и все горцы. Он сначала убивает, а потом думает. Вы ему не понравились. Он считает, что поломка подстроена. Признаться, я тоже так думаю. Но, в отличие от него, мне нужны доказательства, одних предположений мало. Поэтому мы отгоним грузовик на станцию обслуживания и проверим. Молите Бога, чтобы ваши слова оказались правдой.

— Какой смысл нам обманывать? — воскликнул Александр.

— Я тоже надеюсь, что вы не дураки, — достав сотовый, он произнес: — Сейчас я все улажу. Договорюсь о тягаче, — после чего отошел в сторону.

— Кавказец, сволочь, заподозрил, — полушепотом проговорил Александр, когда тот удалился на достаточное расстояние.

— Я уже решил, что каюк нам.

— Слава Богу, пронесло.

— Пока еще нет. Ты с мотором не переусердствовал? Не заподозрят?

— Вряд ли. Меня один покойный знакомый научил, говорил, действует безотказно.

— А знакомый-то чего помер? Случайно не на фокусах своих прокололся?

— Нет, насчет этого у него все было в порядке. Спился.

— Ну смотри, Саня, все зависит от тебя.

— Боишься?

— Не за себя. За Надюху боязно, ребенок совсем.

Лицо Егора приняло печальное выражение. Через несколько минут мужчина вернулся. Выглядел он расстроенным.

— Шилов очень зол. Он рвет и мечет. Вы его основательно достали. Не повезло вам, лучше бы грузовик не ломался. Что он сказал?

— Он напомнил, что девочка хочет домой. У нее слабое здоровье, а условия там тяжелые.

Неимоверным усилием воли Егор сдержал эмоции.

— С ней все в порядке?

— Пока — да. Но Шилов вами недоволен. Выводы делайте сами.

Глава 2

В сквере в предобеденное время всегда было полно людей. Кто-то спешил на обед, кто-то просто прогуливался, не обремененный житейскими делами и заботами. То и дело рядом с грохотом проносились подростки в широких длинных шортах на роликовых коньках. Юные роллеры с ловкостью и мастерством олимпийских чемпионов-фигуристов проскальзывали между прохожими, объезжая их на немыслимой скорости. Невольно возникало восхищение подрастающим поколением: не курят в подвалах травку, не шляются по подворотням, не воруют магнитолы из машин на стоянках, а занимаются чем-то полезным для здоровья.

Отыскав свободную скамейку, полковник Воронин и Валера присели. Могучие клены, нависавшие над ними, создавали великолепную тень. Даже в обеденную жару здесь было свежо и прохладно. Недаром остальные скамеечки по обеим сторонам дорожки позанимали пенсионеры и молодежь, парочками или целыми компаниями наслаждаясь отдыхом.

Валера достал пачку «Мальборо» и закурил. Видя, как молодой здоровый парень добровольно травит себя, Воронин неодобрительно покачал головой и не преминул заметить:

— И хочется тебе здоровье гробить!

— Привычка. А вы не пробовали?

— Пробовал.

— И как?

— Дерьмо! Капля никотина убивает лошадь! Знаешь? Но чтобы насобирать эту каплю, необходимо курить шестьдесят лет! — парировал Валера.

Воронин хмыкнул:

— Уж больно умный ты, я погляжу. Только человек — не лошадь. Учти.

И Валера учел. То ли действительно задумался о своем здоровье, то ли, попросту уступая старшему, бросил сигарету в мусорку, стоявшую рядом.

— Теперь стану пить по утрам молоко и займусь йогой! — заявил он и улыбнулся той открытой и беззаботной улыбкой, какой можно улыбаться только в двадцать пять лет, когда вся жизнь впереди, когда молод и полон энергии.

— Болтун ты, Валера.

— Я, Алексей Петрович, не болтун, а оптимист. А вот вы — пессимист по своей натуре.

— Я не пессимист, а реалист. А теперь давай ближе к делу.

Вмиг посерьезнев, Валера сунул руку во внутренний карман и извлек сложенные вчетверо листы бумаги.

— Это все, что мне удалось собрать, — сообщил он, протягивая бумаги полковнику. — Тут схема района, где расположена квартира Шилова. Красными крестиками обозначены пункты нашего наблюдения. На следующей странице список задействованных сотрудников уголовного розыска. Всего двадцать человек. Работали в четыре смены, по пять человек. Сменялись через каждые шесть часов. По городу помогали вести и другие, но в список я их вносить не стал, так как они постоянно передавали Шилова друг другу, и он постоянно находился под контролем.

— А это что за таблица?

— Тут время, дни дежурств и фамилии находившихся на посту, — пояснил Валера. — Как видите, в интересующий нас день на посту находилось девять человек.

— Почему девять?

— У старшего лейтенанта Скворцова неожиданно начался приступ диареи, и капитан Востриков согласился отдежурить две смены подряд. Это двенадцать часов, — задумчиво произнес Воронин. — Все равно за это время до Кузнецка и назад не обернуться, да еще успеть учинить там резню.

— Это когда на машине. А если самолетом?

— Разве до Кузнецка есть рейсы?

Валера снисходительно посмотрел на полковника.

— Отстаете от жизни, господин полковник. Вы что-нибудь слышали о частных рейсах? Небольшие самолеты бизнес-класса можно арендовать на аэродроме. В Кузнецке имеется небольшой местный аэродромчик, способный принять самолет подобного типа. Я узнавал.

— Были взлеты?

— Да, были. По времени совпадают. К сожалению, большего разузнать не успел.

Воронин задумчиво потер подбородок.

— Тогда получается, что приступ диареи — не случайность.

— Я тоже так думаю. Остальные не могли пропустить Шилова, если только не сговорились все вместе. А это невозможно. Секторы наблюдений перекрываются, а они дежурили попарно. А вот капитан Востриков — один.

— Он дежурил здесь? — Воронин ткнул пальцем в красный крест на схеме.

— Да, сидел в машине позади дома. Я проверил: если захотеть, можно из подъезда, где живет Шилов, проникнуть на чердак, оттуда — на чердак соседнего дома и, спустившись вниз, выйти через подъезд рядом с машиной Вострикова.

— А не мог капитан не заметить или не узнать Шилова? — без всякой надежды спросил Воронин. Уж больно не хотелось верить в предательство!

— Алексей Петрович. — покачал головой Валера.

— Что ж, — вынужден был согласиться полковник. — Видимо, все-таки прав был Гобято: коррупция и взяточничество основательно въелись в наши ряды. Никуда не денешься, факты есть факты. Против них не попрешь. Придется взглянуть правде в глаза.

— Не сомневаюсь: Вострикова купили.

— Но твоих доказательств сейчас будет мало, чтобы заставить его заговорить. Необходимы факты и неопровержимые доказательства, иначе он станет все отрицать, и мы потеряем зря время. Подобного мы не можем себе позволить, да и обвинение слишком серьезное, такими вещами просто так не кидаются. Тут пахнет скандалом.

— Что же нам тогда делать?

— Думать. Нужно найти способ, как разговорить Вострикова в самые короткие сроки. Развязать ему язык — это наш пока единственный шанс хоть на шаг подобраться к банде.

Умудренный опытом полковник, повидавший за свою жизнь такого, что многим не снилось даже в самых жутких снах, и молодой, еще желторотый лейтенант задумались.

— Твои предложения? — спросил Воронин.

Валера сидел не шелохнувшись, уставившись куда-то вдаль. На его лице отражалась напряженная работа мысли. Он что-то усиленно обдумывал.

Через минуту лейтенант произнес:

— У меня есть один план. Если он сработает, вы к вечеру будете иметь признание капитана.

— Что за план? — заинтересовался Воронин, но Валера лишь усмехнулся:

— Наверное, вам лучше этого не знать.

Воронин сурово сдвинул брови.

— Надеюсь, ничего незаконного?

— Конечно! Никаких пыток и истязаний. Обещаю. Все будет добровольно, по собственному желанию. Разрешите попробовать, Алексей Петрович? Я думаю, все получится.

Ничего не оставалось, как уступить. Но перед этим Воронин взял с парня клятвенное обещание, что закон не будет преступлен. Валера обещал.

План его отличался простотой и гениальностью. Нечто подобное он видел в одном полицейской боевике. И если капитан Востриков не отличается железной волей и непоколебимым характером, в чем приходилось сильно сомневаться, то дело обещало выгореть. К осуществлению своего плана Валера приступил немедленно, как только расстался с полковником. Взяв свою «девятку», заскочил за Пашей Морозовым и, ничего не объясняя, потащил его за собой. В машине он вручил другу внушительных размеров револьвер устаревшей конструкции и пояснил:

— Бери. Он заряжен холостыми, так что не волнуйся. Орудие бутафорское. У одного приятеля из театра одолжил.

— А в чем дело? Объясни ты, наконец! — возмущенно потребовал Паша. — У меня работа, два деда в приемной с заявлениями сидят. Ты знаешь, какую бучу они подымут, если буду отсутствовать дольше пятнадцати минут?

— Ничего, полковник прикроет.

— Так ты по делу? — оживился Морозов.

В свои двадцать семь лет, когда мечтаешь об интересной работе и головокружительной карьере, он занимался самой скучной и монотонной работой — разбирал жалобы пенсионеров. Вырваться из этого дурдома было счастьем, тем более заняться чем-то по-настоящему стоящим.

Включив передачу и выехав на улицу, Валера подробно проинструктировал друга о его роли в намечавшемся спектакле. Выслушав, Морозов недоверчиво рассмеялся:

— И ты в самом деле думаешь, что получится?

— Ты плохо разбираешься в человеческой психологии, Паша. Разум — сложная штука. Главное знать, где и как на него надавить.

— А ты знаешь?

— Скоро проверим, только заедем в театр «Семи лун». Это по дороге.

Честно отработав свой рабочий день, Аркадий Аркадьевич Востриков, как добросовестный семьянин, в половине седьмого подъехал к дому, где проживал, на улице Кутузова. Сиреневый «фольксваген» припарковал на стоянке неподалеку. Достал из кабины пакет с продуктами, закрыл дверцу, проверил и включил сигнализацию. Он пребывал в прекрасном расположении духа. Дома его ждали молодая заботливая жена, дочь. В возрасте тридцати пяти лет он устроился как нельзя лучше. Живи да радуйся.

— Вот он, — произнес Валера, нетерпеливо поглаживая руль «девятки». — Что делать, помнишь?

— Разберемся.

«Жигуль» рванул с места, с визгом вписавшись в поворот, затормозил рядом с Востриковым. Задняя дверца распахнулась, и оттуда выскочил Морозов. Ткнул опешившего от неожиданности капитана в бок огромным револьвером, громко рявкнул:

— В машину! Живо! Садись, сука, пристрелю! — и в подтверждение своих слов взвел курок.

Востриков и не помышлял о сопротивлении. Устрашающий вид оружия подействовал на него гипнотизирующе и отбил всякую охоту сопротивляться. Да и по природе своей он был трусоват, предпочитал не подставляться, а действовать исподтишка, прячась за спинами других. Пускай дураки рискуют, а он умный. Вот и сейчас он послушно юркнул на заднее сиденье и прижал к груди пакет, из которого выглядывал батон, виднелось несколько бутылок молока и пара бананов. Паша Морозов сел рядом, захлопнул дверцу и ткнул соседу в бок дуло своего пистолета.

Машина рванула с места и, лавируя по подворотням и переулкам, понеслась в направлении улицы. Только когда закончились лабиринты и «девятка» влилась в нескончаемый поток городского транспорта, Валера немного расслабился и вздохнул спокойно. Глянув в зеркало заднего вида, он обратился к Вострикову:

— Привет, Аркаша.

Какая неожиданная встреча! Услышав незнакомый голос, капитан подался вперед, пытаясь рассмотреть, кто за рулем.

— Валерка? Ты?.. — изумился он. — Что все это значит? Что за цирк? Я требую объяснений! Ты отдаешь себе отчет в том, что делаешь?! Ты знаешь, что тебе за это будет, когда узнают? А никто не узнает.

— Как это?

— А вот так! Ты вернулся сегодня с работы, на тебя напали, ограбили, убили. Труп бросили в реку.

Челюсть Вострикова отвисла. Во рту у него пересохло.

— Убили? Что значит «убили»?

— Убить — это значит лишить человека жизни насильственным путем. Вот что это значит.

Наконец до капитана стало доходить, какую участь эму уготовили. Рука дернулась под пиджак, но помешал пакет.

— Не советую, — предупредил Морозов, больно ткнув дулом в бок. — У меня в руке «магнум» сорок пятого калибра. Заряжен разрывными. Если я нажму на курок, у тебя в боку появится дыра размером с кулак, а кишки станут похожи на мясной фарш. Хочешь попробовать?

Капитан вмиг обмяк.

— Паша, будь добр, возьми у Аркаши его хлопушку, чтобы она никого не смущала.

— А-а-ну-у-ка. — Морозов бесцеремонно отпихнул пакет с провизией и запустил руку под пиджак. — Что у нас тут? Ого! Ты же мог пораниться! Плохой мальчик.

Он извлек табельное орудие и спрятал себе в карман. Похоже, игра доставляла ему удовольствие. Он напустил на себя серьезный вид и для пущей убедительности время от времени корчил дебильную рожу. Получалось жутковато.

Машина летела по улице, изредка притормаживая у светофоров. Она двигалась в сторону Садового кольца. Рядом проносились потрепанные временем драндулеты и крутые «тачки». Никто не обращал внимания на неприметную салатовую «девятку» с тремя мирно болтающими пассажирами. Таких машин в городе тысячи.

— Все-таки, что вам от меня нужно? Если это шутка, то она глупая.

Валера повернул голову и произнес:

Что нам от тебя нужно? Догадайся. Припомни свои грешки. Мы, гражданин Востриков, будем тебя судить. Мы — представители тайной организации СПИД, что значит: смерть предателям и доносчикам. Мы будем судить тебя за предательство своих товарищей, за измену долгу офицера, за доносительство бандитам и пособничество им.

— Чего? — ошарашенно выдавил из себя Востриков. Ему сделалось страшно, по-настоящему страшно. Почему вдруг лейтенант из окружения полковника Воронина заговорил о предательстве и пособничестве бандитам? И что значит судить? Кто его будет судить? И что за дурацкая тайная организация СПИД? Идиотское название!

Нервно хихикнув, он закрутил готовой, глядя то на Валеру, то на Павла.

— Вы чего, ребята, серьезно?

Морозов зловеще оскалился.

— Куда уж серьезнее, ублюдок! Из-за тебя, гада, недели работы псу под хвост. Из-за тебя люди подставлялись, шкурой рисковали, а ты сидел себе да посмеивался. С мразью всякой дела крутил. Да? Думал, мы не узнаем? Просчитался ты, нам про тебя все известно!

— Я не понимаю, о чем речь.

— Заткнись! Мы здесь не в игрушки с тобой играть собрались. Нас не интересует, признаешь ты вину или нет. Мы — не государственный суд. Наша организация для того и создана, чтобы без проволочек, наверняка и быстро очистить наши ряды от всякой мрази. Не ты первый.

— Это какой-то бред!

— Пора поверить. Наслаждайся жизнью, это твои последние часы.

— Вы ненормальные! Вы психи! Нет, я не могу поверить, что такое возможно. Бред какой-то!

— Твои слова не имеют значения. Даже если ты сейчас сознаешься во всем, тебя это не спасет. Мы лишь исполнители. От нас мало зависит.

— Я не верю! Не верю. Нет. Нет.

Востриков вжался в угол и, дико уставившись на Валеру полубезумными глазами, похихикивал. Постоянное ожидание расплаты за грешки, постоянное нервное напряжение сделали его способным поверить даже в такую нелепость, как существование карающей организации. Страх затуманил рассудок, все произошло настолько неожиданно, что он растерялся. И уж вовсе обескураживающим было заявление, что в его виновности никто не станет разбираться, ее не будут доказывать! Его шлепнут без суда и следствия на основании одних лишь предположений. Нет! Подобное не должно произойти. Он обязан жить. Он хочет жить. Вставать рано утром, видеть солнце, дышать, пусть это будет в тюрьме или еще черт знает где, но будет! Он не может допустить, чтобы его убили. А как же жена? Она красивая и молодая, она найдет себе другого, тот станет о ней заботиться, а о нем даже не вспомнит. А может, и вспомнит. Но это уже не будет иметь значения. Нет! Он должен жить, должен во что бы то ни стало жить.

Отчаянно извернувшись, Востриков оттолкнул ствол пистолета от себя. Затем рванул ручку дверцы в надежде выпрыгнуть на ходу. Но та оказалась запертой на защелку. В тот момент, когда он это осознал, рукоять пистолета опустилась на правую скулу. Острая боль пронзила его, заставив позабыть о спасении и о дверной ручке.

Он взвыл, как побитая хозяином собака.

— Сбежать решил! — с ненавистью процедил Морозов, на этот раз уже не в шутку, и снова заехал рукоятью по лицу, разбивая его до крови. — От нас не сбежишь. Мы из-под земли достанем.

— Не переусердствуй, Паша, — поспешил унять друга Валера. — Мы же с тобой не какие-нибудь там бандюги-садисты, мы — палачи серьезной организации. Помни об этом!

— Ладно, помню. Но я бы эту гадюку голыми руками придавил, как последнюю падаль уничтожил!

— Мы его уничтожим, но цивилизованно — выстрелом в затылок. Это самый гуманный способ.

Капитан Востриков с ужасом слушал этот разговор, содрогаясь при каждой подробности. О его убийстве говорили так спокойно, словно предстояло придушить обыкновенную крысу. Это пугало больше всего. Наверное, было бы не так жутко, если бы запугивали, угрожали, требовали признания. Но почему-то они этого не делали! Они обращались с ним как с живым мертвецом. Словно предстоящее убийство для них — нечто обыденное и не стоит внимания, а его смерть — лишь дело времени.

Машина свернула к какому-то заводу. Вдалеке дымились трубы, с обеих сторон дороги проносились одноэтажные приземистые постройки, напоминавшие бараки. Улица постепенно сужалась, от нее отходило множество более мелких улочек, на которых вряд ли смогли бы разминуться одновременно две машины. В одну из таких улочек и свернул Валера. «Девятка» двигалась теперь совсем медленно, осторожно объезжая глубокие ямы, в которых запросто можно было оставить колесо, и ухабы. Асфальт оказался ни к черту, весь разбит.

В конце концов они попали в небольшой дворик, огороженный металлической изгородью. Кирпичная постройка с ютившимися под самой крышей окнами и одной-единственной обитой жестью дверью — это все, что располагалось во дворе. Здание — то ли склад, то ли мастерская — выглядело давно заброшенным, как и все остальное вокруг. О его теперешней принадлежности судить было трудно.

Валера и Павел силой выволокли упирающегося руками и ногами капитана из машины и потащили к двери. То и дело они награждали его тумаками и толчками в бок, чтобы не сопротивлялся. Со стороны выглядело убедительно. А несчастный капитан уже отчаялся спастись и мысленно готовился к неминуемой смерти.

Внутри постройки было мрачно. Узкие окна пропускали мало света. Но глаза быстро привыкли, и через несколько минут не составляло труда разглядеть скорчившегося в углу человека. Когда они приблизились, Востриков обомлел от ужаса. Волна панического страха захлестнула его. Он еще раз отчаянно попытался высвободиться, но не сумел: крепкие руки цепко держали его словно в тисках. От очередного удара в бок сперло дыхание, и он сник.

При более внимательном рассмотрении мужчина, находившийся в углу, оказался милиционером. На поле оторванных погон виднелись три маленькие звездочки старшего лейтенанта. Лицо, рубашка, куртка — все было залито кровью. На щеке глубокая рваная рана. Массивная стальная цепь, обвиваясь вокруг шеи, приковывала его к стене. Когда к нему приблизились, он боязливо съежился и вжался в угол, выставив перед собой руки, словно пытаясь защититься. Судя по всему, лейтенант находился здесь давно и над ним издевались, его били, пытали.

— Пожалуйста. Прошу вас! Пожалуйста. Не убивайте. У меня жена, сынишка маленький. Я все для вас сделаю. Все! Клянусь! Я клянусь! Прошу вас. — заскулил он, и по щекам, покрытым коркой запекшейся крови, потекли слезы. — Я виноват, признаюсь во всем! Только не убивайте, не надо.

Однако борцы за чистоту в милицейских рядах были неумолимы. Павел поднял пистолет и громко произнес:

— Нет! Ты брал взятки, пособничал преступникам. За это центральный комитет организации СПИД приговаривает тебя к смертной казни через расстрел. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Умри, подонок!

Душераздирающий крик прикованного к стене человека потонул в оглушительном грохоте выстрелов. Из револьвера подряд один за одним вырвались два снопа пламени, дыма и искр. Обе пули попали в цель. Грудь несчастного словно взорвалась. В разные стороны полетели брызги крови и куски плоти. Он отлетел на несколько шагов назад, отброшенный ударной силой пуль, и медленно сполз по стене, оставляя за собой кровавый след.

Ошеломленный увиденным, капитан Востриков потерял дар речи. В голове не укладывалось, что такое на самом деле может произойти. Да еще с ним! Если несколько минут назад в глубине души теплилась хоть какая-то надежда, что дурной сон кончится и все обойдется, то теперь она растаяла, испарилась, как туманная дымка ранним утром. Все происходившее с ним было так же опасно и болезненно реально, как мучивший его геморрой. Валера обернулся к капитану и, став в позу, сурово произнес:

— Теперь от имени всех преданных тобой и во имя справедливости, властью, данной мне центральным комитетом нашей организации, я приговариваю тебя, Востриков Аркадий Аркадьевич, к смертной казни через расстрел. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Да свершится правосудие!

— Ваше последнее слово, приговоренный? — в тон произнес Павел, поднимая револьвер и нацеливая Вострикову в лицо.

Заглянув смерти в глаза, а точнее, в пугавшую бездну ствола, капитан окончательно утратил рассудок. Истерично хихикнув, он, запинаясь, затараторил:

— Ребята, вы че? Ребята?.. Ну?.. Не надо. Ребята!.. Я. я все сделаю, все скажу! Все, что захотите! Я расскажу, я очень много знаю. Очень. — многозначительно произнес он. — Имена, фамилии, адреса. Все, что хотите. Я расскажу! Ну? Как? Договорились?.. Зачем я вам, когда можно поймать рыбешки значительно крупнее?! Ведь я тоже против коррупции! Я и сам подумывал их вывести на чистую воду! Ради этого и позволил себя втянуть. Клянусь! — на ходу врал Востриков.

Сделав вид, что поверили в подобный бред, Валера и Павел переглянулись, словно сомневаясь: стрелять или не стрелять? Затем Валера неуверенно предложил:

— Ну-ка, облегчи душу. Если ты на самом деле не вонючая бандитская подстилка, а наш, докажи! Для начала, расскажи нам про свои дела с Шиловым, мы проверим, врешь ты или говоришь правду. Только учти, мы все знаем и сразу поймем ложь. Это будет последняя ложь в твоей жизни.

— Это будет твой тест на честность, — добавил Павел, взводя курок. — Сбрешешь — сразу пущу пулю в лоб. Глазом моргнуть не успеешь.

Востриков судорожно сглотнул. В этот момент о вранье он и не помышлял. Его заклинило буквально на всем, кроме одного — это единственный шанс выжить, который нужно использовать! Он рассказал бы сейчас даже самое сокровенное — о своей запретной любви к молоденькому бармену из бара на Таверной, с которым время от времени уединялся, говоря жене, что задерживается на работе. А одолжение Шилову — так это вообще пустяк! Тем более что им и так все известно. Так ради чего врать, ради чего рисковать? Главное теперь — выбраться отсюда, любыми путями.

— Шилов?.. Конечно!.. Я все расскажу. Все. Шилов — подлец! Головорез и убийца! Скольких он перемочил! Вы себе даже не представляете.

— Представляем. Лысый — его рук дело?

— А как же! И голову вдобавок прихватил. Но в одном он просчитался.

— В чем?

— Один из воров, охранявший Лысого до конца, был Колян.

— И что?

— А вот что! Колян — старинный кореш Гарика, вместе сидели. А Гарик — правая рука Шилова. После разборки Гарик на Шилова сильно в обиде, простить не может. В банде раскол назревает. Ну как? — с надеждой спросил Востриков.

Но Валера отрицательно покачал головой.

— Нет, так не пойдет. Это может и липой оказаться, говори то, что мы знаем, — предложил он. — С кем контакты поддерживал, где девчонка спрятана.

— Какая девчонка? — испугался Востриков, и по его глазам стало ясно, что о заложнице он ничего не знает. — Я не слышал ни о какой девчонке. Я об этом ничего не знал. Поверьте! Клянусь! Меня в дела банды не посвящали, контакт со мной держал не сам Шилов, а адвокат. Говорил мне, что и когда делать, отдавал деньги и уходил. Ему же я и сообщал информации, а о девочке не слышал.

— Фамилия адвоката?

— Антон Семенович Зельц. Где живет, не знаю. Офис у него по улице Жуковского. Дом, по-моему, семьдесят шесть, — напряг память Востриков.

— Скрывая внутреннее ликования под маской суровости, Валера одобрительно кивнул: Ладно. Можешь считать, что выдержал первое испытание. Мы ждем от тебя дальнейшего сотрудничества, товарищ.

Из груди Вострикова вырвался вздох облегчения, словно невероятная тяжесть свалилась с его плеч. На душе стало радостно и легко, как будто родился заново.

— Да, да! Все, что угодно. Я. не сомневайтесь.

— Сейчас подпишешь бумаги, — объявил Валера, доставая из кармана куртки сложенный вчетверо лист и ручку.

— Зачем? — насторожился капитан.

— Мы сами за тебя анкету заполним и заявление напишем, — пояснил Паша.

— Какое заявление?

— В ряды нашей организации. Или ты передумал?

— Нет, нет! Я подписываю!? Где? Внизу?

Поставив подпись, он вернул бумагу.

Тем временем Морозов извлек из револьвера патроны и кинул орудие Вострикову. Тот неуклюже его поймал и непонимающе уставился на парней.

Павел подошел к нему и отобрал револьвер.

— Это на всякий случай. Твои пальчики на рукояти, — пояснил он. — В случае чего убийство повесим на тебя. Так что не советую хитрить. Жди.

На обратном пути все хранили молчанке. Каждый думал о своем. Валера торжествовал. Идиотский спектакль, разыгранный ими и знакомым актером — приятелем по университету, удался. Теперь у них на руках имелось признание Вострикова, записанное на диктофон и на бумагу. Главное, подпись капитана стояла, остальное допишут сами. Так что документ официальный.

Пашу распирало от смеха. Стоило только взглянуть на Вострикова, сидевшего сбоку, становилось так весело, что еле сдерживался, чтобы не расхохотаться.

А капитан Востриков пребывал в состоянии транса. Постепенно способность рассуждать здраво вернулась к нему, и он понял, что влип. Смерти в настоящий момент избежать удалось, но что ждало в будущем? С одной стороны, месть бандитов, с другой — тюрьма. Что хуже, решить он не мог. Оставалась еще загадочная организация. Но, когда начинал думать о ней, вспоминались пережитые унижения, страх и позор. Востриков ощущал себя полным ничтожеством и дураком, поэтому старался пока не возвращаться к недавним событиям.

Глава 3

Пьяные разговоры начинали действовать на нервы. Монотонное «ты меня уважаешь», доносившееся со стороны соседнего столика, никак не способствовало здоровому пищеварению. Когда же под женское хихиканье затянули монотонную песню, аппетит пропал вовсе.

— Ну, с меня хватит!

Александр бросил вилкой в тарелку и отпихнул ее от себя. Он зло посмотрел на веселящуюся компании из трех мужчин и женщины. Женщина, а точнее, девица лет двадцати — двадцати пяти уже изрядно подвыпила и окончательно снялась с тормозов. Каждый из находившихся в кафе посетителей, за исключением троих, в этот вечер окончательно убедился, что пьяная женщина — зрелище гораздо более отвратительное, чем пьяный мужчина. На лице Мельникова возникла гримаса брезгливости.

— Нажралась, как сучка последняя, смотреть тошно, — произнес он, беря в руку бокал пива. — А ведь красивая, стерва.

На замечание друга Егор отреагировал спокойно. Флегматично взглянув на веселящуюся компанию, он принялся за рыбные котлеты и жареный картофель. Похоже, аппетит его нисколько не ухудшился.

— Неужели они тебя не достали? — изумился Александр.

— Какое мне до них дело.

— Но ведь тут не забегаловка какая-нибудь, а приличное кафе! Почему их не выставят?

— Клиент всегда прав. Пока платят, имеют право.

— Орать песни и мешать другим — это уж слишком! А может, я хочу поужинать в тишине и покое? А они, может, хотят спеть! Они такие же клиенты, как и мы.

— Их всего четверо, а нас, — Александр обвел взглядом просторный зал кафетерия, — десятки!

Прожевав картофель, Егор пожал плечами.

— Вспомни лучше, что сам выделывал. Кто в Ростове в ресторане вприсядку танцевал? Посуды на несколько сотен зеленых передавил? А? Потом от милиции еле отмазали. А в Кузнецке кто в баре все зеркала перебил только потому, что будто бы показалось, что они рожи строят? Трезвый ты тогда был?

Лицо Мельникова сделалось серым, как грозовая туча.

— Ладно тебе. Не об этом речь сейчас.

— Ага, не об этом. Все дело в том, что у тебя нет настроения. Причину мы оба прекрасно знаем, ее зовут Вероника. Так вот, не порть настроение другим, например мне.

— Значит, я порчу тебе настроение?

— И аппетит тоже.

— Вот, значит, как! — хмыкнул Александр. — Друг называется!

— Мой тебе совет: сходи да проспись хорошенько. Завтра дел невпроворот, а у тебя видон, от которого у других может запор начаться. Не хочу, чтобы мне все время на мозги капали, и без тебя тошно.

Одним глотком опорожнив свой стакан, Мельников вытер тыльной стороной ладони с губ пену и с грохотом опустил кружку на стол.

— Хорошо. Я иду в номер, может, ты и прав. Просплюсь и полегчает.

— Обязательно, — кивнул Егор и принялся за бутерброды с соком.

За вечер Александр его достал. Еще никогда раньше он не видел друга в таком состоянии. Даже предположить не мог, что оптимист по жизни Александр Мельников может стать брюзгой и занудой. Объяснение этому имелось. Но оно не обнадеживало, а, наоборот, подтверждало самые худшие опасения: дальше будет еще хуже. Александр ушел. Егор был настолько поглощен едой и своими размышлениями, что не обратил внимания на то, что вслед за другом поднялись и вышли четверо молодых парней, что сидели слева в углу. Но мало ли людей входило и выходило из кафетерия за это время.

В расстроенных чувствах Александр Мельников вышел на улицу. Прохладный вечерний ветерок приятно повеял в лицо, неся некоторое облегчение. В голове все еще продолжало звучать пьяное пение и звон посуды. До гостиницы было рукой подать, поэтому он решил пройтись пешком. Спать, как советовал Егор, не хотелось.

Улица повернула налево и значительно сузилась. Между двумя сплошными стенами домов тянулась узкая лента дороги и полутораметровые полосы тротуара по бокам. Освещалось все только светом из окон близлежащих домов. Фонари не горели. Картина до боли знакомая и обыденная. Поглощенный собственными мыслями, Александр брел, не замечая темноты. В другой раз и при других обстоятельствах его непременно насторожило бы, что на протяжении всего пути за ним по пятам следует группа людей. С каждым шагом они сокращали расстояние, словно собирались обогнать его. Однако теперь, когда опасность стала привычной, а риск — обыденностью, он не обратил на такой пустяк внимания.

Только когда топот ног стал раздаваться за самой спиной, Александр наконец насторожился. Он обернулся и увидел, что за ним следуют четверо крепких парней. Это его отнюдь не обрадовало.

— Эй, мужик, закурить не найдется? — окликнули его.

От этой классической фразы, не предвещающей ничего хорошего, по спине пробежал холодок. Мельников остановился и обернулся.

— Не курю, и сигарет у меня нет. Денег, кстати, тоже.

Преследователи обступили его полукругом, прижав спиной к стене. На улице, как назло, было безлюдно, тихо, даже не слышался гул автомобилей. Лица парней были скрыты во мраке, вырисовывались только их силуэты. А чего ты вдруг про деньги вспомнил? — издевательски поинтересовался один из парней.

— Так просто.

— А может, неспроста? Может, у тебя в кошелечке тысчонка-другая припрятана? Делиться нужно.

— Нет у меня ничего! А если бы и было, не отдал бы!

— Сейчас проверим.

Как по команде, в руках парней появились дубинки. Похоже, грабители оказались настроенными решительно, добычу упускать они не собирались.

В этот момент Александр пожалел, что не прихватил чего-нибудь тяжеленького, а лучше всего — пистолет из тайника. Он пришелся бы в самый раз. Но к несчастью, карманы были пусты, только связка ключей. Больше ничего. Оставалось надеяться лишь на свои кулаки.

— Мужики, может, договоримся? Я пойду своей дорогой, а вы — своей? А?.. — миролюбиво предложил он. — Не стоит нарываться на неприятности. Вам они не нужны, и мне тоже.

— Давай кошелек, мудак. Живо! — грабители не поддавались на уговоры.

— Ах, кошелек?.. Сейчас.

Александр сделал вид, что лезет в карман, но это оказался лишь отвлекающий жест. На самом деле, сгруппировавшись, он сделал резкий выпад вправо, одновременно выбрасывая вперед правую руку. Нападение для всех оказалось неожиданностью, оно застигло грабителей врасплох и поэтому принесло положительный результат. Кулак обрушился на челюсть парня, словно стальной молот на глиняный горшок. Что-то сухо хрустнуло — возможно, зубы. Послышался сдавленный стон, затем тихое завывание.

Пока в рядах нападавших царило смятение, Мельников, пользуясь ситуацией, развивал успех. В следующий момент он наотмашь ударил в том направлении, где, по его мнению, должна была находиться голова следующего противника. Огромная ручища просвистела в убийственной близости от лица, слегка задев лишь скулу.

Не успел парень опомниться и до конца поверить в свое везение, как его схватили за ворот куртки и буквально впечатали в стену дома.

Но на этом везение, сопутствовавшее Александру, и закончилось. Оставшиеся невредимыми двое грабителей пришли в себя и отскочили на безопасное расстояние. Дубинки замелькали в их руках с быстротой молний. Удары посыпались градом на плечи, спину, шею, голову. Резиновые дубинки, со свистом рассекая воздух, опускались в самые неожиданные места, причиняя сильную боль и страдания. В темноте Мельников ничего не мог с ними поделать, он потерял инициативу и отступил, едва успевая прикрываться.

Неожиданно он почувствовал, как что-то тяжелое с невероятной силой обрушилось на затылок. В глазах мгновенно потемнело, и он куда-то провалился. Последнее, что запомнилось перед погружением в забытье, были чьи-то ноги, обутые в кроссовки. Они находились совсем рядом. Было странно видеть ноги в такой близости.

Пробуждение было резким, как взмах ножа. Еще мгновение назад Александр балансировал на узкой грани между жизнью и другим неведомым миром, а теперь постепенно восстанавливал связь с реальностью. Самым первым вернулось осознание того, что он есть, что он существует. Было как-то странно ощущать это, словно родился заново и все чувствуешь, видишь, понимаешь впервые. Затем пробуждение коснулось тела. Он попробовал пошевелить руками и ногами. Это далось с огромным трудом, но тем не менее получилось!

Веки дрогнули, глаза медленно приоткрылись. Однако ослепительно яркий свет, бивший из окна, заставил зажмуриться.

Кто-то рядом знакомым голосом требовательно произнес:

— Задерните штору!

— Сразу стало легче. Александр осторожно повернул голову, отворачиваясь от окна. Движение далось с неимоверным усилием. Голова начала кружиться, к горлу подкатил комок и стал где-то поперек глотки. Казалось, стоит еще чуть-чуть пошевелиться — и стошнит. Где я? Что со мной? — тихим от слабости голосом произнес он.

— Вы в больнице, — ответил ему приятный женский голос. — Не волнуйтесь, с вами все будет в порядке.

— Что произошло?

— Вас сильно избили, сломали ногу. И у вас сотрясение мозга, — объяснил ему мужской голос.

В памяти тотчас всплыла картина последних событий: четверо парней, драка, дубинки, чьи-то ноги рядом с его лицом. Теперь все стало на свои места. Затем возникло чувство досады — не смог справиться с четырьмя недоносками! Что будет с Егором? Как он поедет дальше один? Как ему без помощи справиться с неприятностями? Нет, он не сможет один! Это выше человеческих сил. У него нет ни малейшего шанса. Но что же делать? При мысли, что из-за него пострадает друг, внутри все сжалось.

Он собрал силы и попытался подняться с постели. Но попытка не увенчалась успехом, ему даже не удалось оторвать голову от подушки. Снова голова закружилась, затошнило.

Осторожно, словно опасаясь чего-то, что может причинить страдания, Александр открыл глаза. Сначала все было в тумане. Затем проступили очертания комнаты, светильник на потолке.

Три расплывчатых пятна постепенно материализовались в женскую и две мужские фигуры. Женщина в белом халате, судя по всему, являлась медицинской сестрой. Рядом с ней стоял преклонных лет седовласый доктор. Он с нескрываемым интересом смотрел на Александра, словно никак не ожидал, что больной очнется. Чуть позади доктора, сгорбившись, как старик, стоял Егор. Его взгляд был полон печали и жалости. Заметив, что друг очнулся и смотрит на него, он моментально преобразился, просветлел, улыбнулся.

— Ну и нагнал ты на меня страху, — с укором покачал головой Егор. — Вот и оставь тебя надолго одного!

— Как глупо вышло. — вздохнул Александр.

Егор едва сдерживался. Глядя на забинтованную голову, подпухшее, заплывшее от кровоподтеков лицо, подвешенную на вытяжку ногу в гипсе, он приходил в отчаяние. Единственный человек, на которого он мог рассчитывать, с которым мог поделиться трудностями в любой ситуации, лежал беспомощным, как младенец. Что ж, похоже, Мельников выбыл из игры. Теперь он, Егор Шувалов, остался один на один с целой бандой. И никто ему уже не сможет помочь в неравной схватке с Шиловым и его бандой. Никто.

— Прости, я подвел тебя, — прошептал Александр.

— Пустяки, справлюсь сам. Тут-то осталось на день работенки!

— Несчастливый был вчера у меня вечер.

— Ты меньше болтай, — потребовал Егор. — При сотрясении необходим полный покой.

— Эх, здорово меня вчера отделали. Даже пошевелиться не могу.

— Еще хорошо обошлось. Пару недель поковыляешь на костылях — и все проблемы.

— А бумажник?

— О-о-о. — протянул Егор. — Раз ты думаешь о таких пустяках, то все будет в порядке. Верно, доктор?

Врач и медсестра заулыбались. Егор поспешил успокоить друга:

— Да цел твой бумажник. Только деньги исчезли.

— Черт с ними, с деньгами. Бумажник — подарок Вероники, — пояснил Александр.

— Да, я сообщил в Кузнецк. Когда Вероника объявится, ей передадут, где ты. Думаю, скоро она примчится к тебе. Жди.

Лицо Мельникова на мгновение просветлело, даже усы задорно натопорщились. Известие его приятно обрадовало. Все, что касалось Вероники, поднимало в душе такую бурю теплых чувств, что любая печаль, любые тревоги начинали казаться пустяками.

Затем он вновь нахмурился.

— Я подвел тебя, дружище, в самый нужный момент.

— Не думай об этом.

Не могу. Никогда себе не прощу, что так по-дурацки вляпался. Как ты теперь один? Егор нагнулся и ободряюще похлопал друга по плечу.

— Ничего, Саня, ничего. Где наша не пропадала. Все обойдется, — произнес он и чуть погодя тихо добавил: — Я надеюсь.

Глава 4

У выхода из больницы Егора встретили двое мужчин. Старший из них — высокий блондин с перебитым, как у боксера, носом, представился майором Коваленко из уголовного розыска. Его спутник, невысокий паренек с живыми, постоянно бегающими глазами, себя не назвал и во время разговора держался в стороне.

— Александр Мельников работает с вами?

— Да, он мой друг.

— Значит, вы его хорошо знаете?

— Конечно! А в чем дело?

— У него были враги? Недоброжелатели?

— Нет.

— В последнее время у него возникали с кем-нибудь конфликты?

Егор замялся, вспомнив стычку с кавказцем. А что если это он натравил на Александра своих дружков? Хотя нет, вряд ли. Во-первых, гордость кавказца не позволит прятаться за чужими спинами. Во-вторых, побоится ставить под удар общее дело из-за личной мести. Шилов подобного не простит.

Майор, видимо, заметил тень сомнения на лице Шувалова, поэтому отрицательный ответ его не удовлетворил. Он попросту не поверил.

— Вы хорошенько подумайте, вспомните, что происходило в тот день и вечер, а часика в два подойдете ко мне в отделение. Дежурный будет в курсе, — предложил майор и выписал пропуск.

Это коренным образом меняло планы Егора. Он собирался отправиться на станцию автосервиса, поинтересоваться, как продвигается ремонт. Вчера, как только подогнали грузовик, механик покопался в моторе и авторитетно заявил, что в течение одного дня сумеет его запустить. Тогда еще Александр побился об заклад, что ремонт займет как минимум два дня. Интересно было узнать, кто выиграл. А после обеда, если ремонт затянется, Егор планировал снова наведаться в больницу. Кроме того, ему никак не удавалось дозвониться до брата. Это волновало. Тетка Нина не видела его уже несколько дней. Она была вообще не в курсе происходивших событий. А про Надюшу ей сказали, что уехала в санаторий.

Выйдя за больничную ограду, Егор наткнулся на серый джип. Он припарковался на автобусной остановке. Егор подошел к машине. Дверца перед ним распахнулась, его приглашали внутрь.

В салоне машины оказалось свежо и прохладно. Работал кондиционер. Болтавшийся на нитке перед лобовым стеклом мешочек источал приятный запах утреннего бриза и моря. Настоящий рай по сравнению с царившей на улице духотой.

К огромному облегчению, кавказца в машине не было. За рулем сидел мужчина, которого кавказец называл Андреем.

— С кем разговаривал? — сразу же спросил он.

— Интересовались Сашей.

— Менты?

— Да, повестку дали на два часа.

— Ладно, иди. Но лишнего не болтай. О нас не вспоминай и про работу меньше трепись.

— Не дурак. — отмахнулся Егор и спросил: — А что твой Гоги вчера вечером делал?

На лице Андрея появилось удивление. Он с интересом взглянул на Шувалова.

— А ты не полный тупица, — усмехнулся он. — Мысль работает.

— Трудно не задуматься.

— Сначала я тоже подумал на Гоги, но потом поговорил с ним. Нет. Это не он. Мне он врать не стал бы. Тем более из-за такого пустяка.

— Ничего себе пустяк! Может, для кого-то наши жизни и пустяк, но не для меня!

— Выбрось Гоги из головы, — словно не замечая реплики Егора, продолжал Андрей. — Грабанули твоего друга, и все тут. Не усложняй.

Произнесено это было с такой настойчивостью, что спорить Егор не решился. Похоже, Андрей в самом деле верил в непричастность Гоги. Оставалось только гадать, какая связь существовала между двумя бандитами?

Время пролетело незаметно. Сначала съездили на станцию автосервиса. Егор с удовлетворением отметил, что пари Мельников выиграл. То-то он обрадуется. Мотор не только не заработал в этот день, но, похоже, не заработает и на следующий. Все нутро грузовика было раскурочено, разобрано по винтику. Только на то, чтобы снова собрать сердце машины, уйдет не меньше шести часов.

Поговорив с механиком, Андрей убежал звонить. Вернулся он минут через десять, бледный и всклокоченный. Было видно, что ему досталось порядком. Первым делом он снова направился к механику и что-то долго и настойчиво ему объяснял, указывая рукой то на грузовик, то на Шувалова, то на себя. Механик молча кивал.

— Засели надолго? — сочувственно спросил Егор, когда Андрей проходил мимо. Ему стало даже немного жаль его. Среди окружавшего их сброда он один сохранил хотя бы внешнюю порядочность.

— Завтра приезжает Гарик. Он сам всем займется, лично. Шило взбешен.

То, что приедет Гарик, Егора не обрадовало. В памяти еще были свежи воспоминания об удавке. След от нее пока не прошел. Появление этого человека не предвещало ничего хорошего. Оно означало лишь одно: сезон отстрела дальнобойщиков может начаться в любой момент.

— К серому приземистому зданию четвертого участка милиции Егора подбросил на джипе Андрей. К тому времени стало очевидным: духота, становившаяся все невыносимее, не пройдет бесследно. На западе появилась темно-синяя грозовая туча и стала быстро приближаться. Ветер крепчал с каждой минутой. Облака пыли то и дело вздымались над землей. Что говорить — помнишь? — еще раз спросил Андрей.

— Да, — кивнул Егор, мысленно послав его ко всем чертям.

В комнате, куда вошел Шувалов, стояли три стола. На одном громоздился компьютер с принтером, сканером и прочей ерундой. За ним никто не сидел. Остальные два были заняты майором и его молодым напарником. На подоконнике тихонько жужжал вентилятор, гоняя по помещению теплый спертый воздух.

Поведение майора сильно разочаровало Егора. Он ожидал, что начнется настоящий допрос, станут выспрашивать, задавать каверзные вопросы, но этого не произошло. С неожиданным безразличием следователь уточнил несколько формальностей, рассеянно выслушал объяснения Егора и протянул лист бумаги.

— А теперь изложите все в письменном виде.

На этом расследование закончилось. Егор покинул кабинет возмущенным до глубины души. Если бы не злосчастная связь с бандой, довлевшая над ним, он непременно поднял бы все отделение на уши и потребовал бы нормального полноценного расследования. Но при сложившихся обстоятельствах это представлялось невозможным.

По лестнице он спускался стремительно, перепрыгивая через две ступеньки. От возмущения внутри все вскипало. Не снижая скорости, он миновал коридор и уже направлялся к выходу, когда неожиданно возле кабинки дежурного перед ним выросла девушка. На всем ходу он налетел на нее и чуть не сшиб с ног.

— Смотреть нужно! — воскликнула она, потирая ушибленное плечо.

— Простите, я задумался, — смущенно произнес Егор.

Девушка оказалась довольно симпатичной: высокая, стройная, с гривой густых черных волос, слегка прихваченных на затылке резинкой. Потертые джинсы туго облегали крепкие, стройные ноги. Короткая блузка едва прикрывала груди, оставляя обнаженной полоску поджарого живота, на котором задорно красовался аккуратненький пупок. Егор невольно залюбовался ею, точнее, ее стройной фигуркой.

— И нечего сразу пялиться! — сердито произнесла она. — Все вы, менты, одинаковы — бабники.

— Я не мент.

Девушка посмотрела на него с неожиданным интересом. Взгляд ее потеплел.

— Да? А кто?

— Шофер-дальнобойщик, как в песне поется.

— А тут что делаешь?

— Показания давать вызывали. Вчера моего напарника сильно избили. Он в больнице.

— Сочувствую. Одному ехать, наверное, скучно, — произнесла она, разглядывая Егора. — А куда, если не секрет, сейчас едешь?

— В Румынию.

— Через Молдавию?

— Да.

— И я туда, — вздохнула девушка. — Может, подбросишь?

Она обезоруживающе улыбнулась. Устоять перед ее просьбой мог разве что бесчувственный чурбан.

В другой раз, при других обстоятельствах, Егор не задумываясь согласился бы, но сейчас он вынужден был отказать.

— Неизвестно, когда я выеду. Мой грузовик сейчас на ремонте. Да и рейс трудный, — он тяжело вздохнул.

— Ладно, — девушка все поняла. — Тогда, может, ручку дашь? Хочу заявление написать, а свою где-то потеряла.

— Да, конечно.

Спохватившись, Егор зашарил по карманам.

— Вот. — протянул он.

— Ага, спасибо. Я сейчас. Ты не спешишь?

— Похоже, уже нет, — взглянув в окно, он увидел, что джип укатил. — Мне спешить некуда.

Он отошел в сторону, оставив девушку одну возле дежурного заниматься своими делами. Сзади она выглядела еще более соблазнительно. На какой-то миг Егор даже позабыл о делах, невольно залюбовался ею. В конце концов, в его жилах текла кровь, а не вода! Да и какой нормальный мужчина смог бы равнодушно отвести взгляд в сторону. Дежурный и несколько сотрудников, проследовавших мимо, похоже, разделяли его мнение. Их глаза хищно поглядывали на женские округлости. А смотреть там было на что.

Когда девушка закончила заполнять заявление и вернула ручку, тучи за окном сгустились и начал накрапывать мелкий дождь. Вдалеке раздавались раскаты грома, пока еще редкие и приглушенные, но грозившие в недалеком будущем перерасти в настоящую грозу.

— Меня зовут Инга, — с этими словами девушка протянула Шувалову свою маленькую, почти детскую ладошку.

— А меня — Егор, — он поспешно схватил ее руку и сжал. Вышло совсем не галантно, а как-то по-медвежьи. В порыве он не рассчитал силу и сделал больно. Инга поморщилась, но не произнесла ни слова.

— Простите. — Егор торопливо выпустил ее ладонь и виновато улыбнулся. Кончики его ушей покраснели от смущения. — Я не хотел.

— Да ладно. Я не неженка, — усмехнулась Инга, но тут же нахмурила брови и обиженно заявила: — И перестань мне выкать. Я не такая уж старуха, как тебе показалось. Если смыть пыль и почистить перышки, то я окажусь еще довольно молодой и симпатичной.

— Я не поэтому.

— Принимаю извинения и прощаю, но лишь в том случае, если угостишь меня кофе и бутербродами. Впрочем, если у тебя проблемы с деньгами, можешь просто составить компанию.

— Нет, у меня есть деньги, — поспешил заверить ее Егор, мельком взглянув в висевшее рядом на стене зеркало. То, что он там увидел, его не обрадовало. Мятая, не первой свежести рубашка, грязные джинсы, стоптанные кроссовки в сочетании с двухдневной щетиной и отекшей физиономией хронического алкоголика делали его похожим на бомжа. Неудивительно, что она задала вопрос про деньги. Отлично! А то я не люблю сидеть за столиком одна.

Бар отыскали в полуквартале от отделения. Они вовремя успели заскочить внутрь. Хлынул дождь. Настоящий ливень начался совсем неожиданно, словно в одночасье разверзлись хляби небесные. По улицам метались в поисках укрытия застигнутые врасплох люди, приостанавливались у тротуара машины, дворники которых не справлялись с водой. Проезжая часть от бордюра до бордюра в считанные минуты превратилась в сплошной бурлящий поток, несущийся в сторону канализационных колодцев.

— Какой дождь! — восхищенно произнесла Инга, кидая рюкзак на соседний стул и присаживаясь рядом с окном. — Люблю смотреть на разбушевавшуюся стихию. Правда, красиво?

— Да уж, очень, — хмыкнул Егор, доставая сигарету. — Не возражаешь?

— Кури, — разрешила девушка. — Я сама иногда балуюсь, когда на душе погано.

— Помогает?

— Не всегда.

— Мне вот тоже не помогает.

— Из-за партнера переживаешь? Сильно ему досталось?

— Порядком. Сотрясение и перелом ноги. Деньги отобрали.

— Хорошо, что не прибили, — заметила Инга. — Меня вчера тоже грабанули, сумку с вещами сперли, только на миг отвернулась. Но я не переживаю, главное — жива и здорова. Остальное — пустяки, наживется.

— А ты сама откуда?

— Из Омска, автостопом путешествую.

— Почему не поездом, им быстрее и безопаснее. Мне кажется, молодой девушке не стоит садиться в машину к первому встречному. Мало ли что.

— Зато скучнее.

— Романтики хочешь?

— Ага, а заодно деньги за билет сэкономлю.

— А в Молдавию зачем тебе? Тетка там живет. Хочу погостить у нее, отдохнуть, о будущем поразмыслить.

— А не страшно одной?

— Чего бояться-то! Если не повезет, то и впятером можно влипнуть. А одной быстрее, чаще берут.

— Смелая ты, — восхищенно произнес Егор. — Похоже, все тебе нипочем.

Он сунул сигарету в рот и щелкнул зажигалкой. Пока Инга изучала меню, он украдкой разглядывал ее. «Боевая девка, — размышлял он. — Независимая, словно кошка. Такая не пропадет, сумеет из любой переделки выкрутиться. Эх!.. Жаль, что обстоятельства не позволяют, а то посидел бы с ней, поболтал.»

Дождь за окном прекратился. Ветер почти утих. Остатки тучи медленно уползали на восток, за ними открывалось ясное светло-голубое безоблачное небо. Погода снова менялась. Гроза только краем задела город, основная ее часть прошла севернее.

— Что ж, — вздохнул Егор, поднимаясь. — Мне пора.

— Как, уже? — в ее голосе послышалось разочарование. — А бутерброды?

— Извини, нужно в больницу. Хочу успеть до начала тихого часа, а то не пустят.

— Жаль.

— Мне тоже.

— Может, еще встретимся.

— Я выеду скорее всего послезавтра. Подождешь?

Девушка на секунду задумалась, затем отрицательно замотала головой.

— Вряд ли. Постараюсь к этому времени добраться к тетке. Прощай.

Глава 5

На улице Таверной находилось много красивых домов, в основном старинных и отреставрированных. Создавалось впечатление, что время здесь остановилось и ты очутился в конце прошлого века в старой Москве. Вот только автомобили, словно пришельцы из иных миров, разрушали гармонию.

Офис Антона Семеновича Зельца располагался в одном из таких зданий. Зеленый фасад, белые лепные колонны, балкончики, изразцы радовали глаз, наполняя сердце щемящей тоской по давно ушедшим временам, когда в каждом строении содержалась крупица души строившего его зодчего. Каждый старый дом, пусть даже самый захудалый и неприметный, являлся индивидуальностью. В каждом был свой неповторимый колорит, своя изюминка, свое очарование. Недаром теперь они реставрируются и превращаются в дорогостоящие квартиры для самых богатых, в резиденции солидных фирм, офисы.

Антон Семенович Зельц занимал восточное крыло второго этажа. Он арендовал три комнаты, из которых одну превратил в приемную, где сидела молоденькая секретарша с внешностью манекенщицы. Там ждали приема клиенты, развалившись в глубоких кожаных креслах. Вторую оборудовал под рабочий кабинет, а из третьей сделал комнату отдыха. В ней он время от времени любил уединяться с секретаршей, там же находился суперсовременный домашний кинотеатр со стереосистемой, по которому он крутил порнофильмы. В общем, его офис напоминал скорее всего квартиру со всеми удобствами, в которой можно было и жить, и работать.

В этом офисе его и застал Валера, ворвавшись туда с группой оперативников и ордером на арест. Ордер получить оказалось проблематичным. Даже располагая признаниями Вострикова, полковник Воронин не сразу уломал прокурора выдать санкцию на задержание адвоката Зельца Антона Семеновича по обвинению в соучастии в похищении и незаконной преступной деятельности. Только прямое вмешательство генерала Круглова повлияло на исход дела. Фамилия Зельца была хорошо известна в деловых кругах. Он пользовался авторитетом и поддержкой у солидных политиков и солидных капиталов. Возможно, именно Зельц сделал некоторые из этих капиталов солидными, а, в свою очередь, капиталы сделали его известным. Такая тесная взаимосвязь лишний раз подтверждала неразрывность Зельца и преступного мира. Многие знали или догадывались, что он связан с мафией, но никто не решался обвинить его в этом. Зельц был слишком умен и осторожен, чтобы оставлять улики.

Поэтому появление сотрудника ФСБ с ордером поразило адвоката как гром среди ясного неба. Несколько минут он изучал документ, перечитывал его. Пальцы рук нервно дрожали. В подобной ситуации он очутился впервые. Когда приходили за его клиентами, Антон Семенович советовал не паниковать и не беспокоиться, говорил, что обо всем позаботится. Но кто позаботится о нем? Его охватила паника.

— На основании чего меня арестовывают? — попытался протестовать он.

Валера сухо ответил:

— Скоро узнаете. Хотя, наверное, вы и так догадались.

Однако Зельц не догадывался, он терялся в догадках. Грешков за ним накопилось столько, что всех он уже и не помнил. Решил не противиться и не болтать лишнего, пока не выяснит все подробности.

— Можно сделать звонок?

— Нет.

— А дать указания секретарше? У меня на сегодня назначены встречи.

— С секретаршей можете поговорить, только недолго и в моем присутствии, — поставил условие Валера.

Зельц недовольно засопел, но протестовать не стал. Не в его теперешнем положении было качать права. Спасибо и на этом. Но благодарить оказалось особенно не за что. В присутствии постороннего пришлось ограничиться общими указаниями и расплывчатыми намеками. Оставалось надеяться, что в сложившейся ситуации секретарша не испугается и проявит не меньшую сообразительность и исполнительность, чем в постели.

По прибытии адвоката сразу кинули в камеру к другим задержанным. Выхоленный, в дорогом костюме, он очутился словно в другом мире. Вокруг были обшарпанные, грязные стены, выкрашенные синей краской и испещренные надписями и словами, прочтя которые даже сам Даль удивился бы богатству и многообразию русского языка. Зарешеченное окно располагалось под потолком, и света сквозь него проникало ровно столько, чтобы различать предметы и видеть куда идешь. Но самым жутким в камере были люди. Или, точнее, уродливые жалкие подобия людей. Заросшие, худые, страшные, они смотрели на адвоката как на толстого борова, поданного на обед. В их взглядах не проглядывало ничего человеческого, лишь одна злоба.

Заключенные сразу невзлюбили сытого адвокатишку. Начались издевательства, грубые шутки, побои. Зельц сносил все. Ему жутко хотелось сказать им, на кого он работает. Без сомнения, имя Шилова произвело бы сильное впечатление, и отношение к нему изменилось бы, его перестали бы мучить. Однако он не решался на такой шаг. Это было бы непростительной опрометчивостью. А вдруг среди сокамерников доносчик? А вдруг не поверят, чем он докажет?

Шепча как заклинание имя своего босса, он молил Бога, чтобы секретарша поскорее связалась с Шиловым. Только надежда и вера давали силы терпеть.

Особенно усердствовал жилистый коротышка с наколкой на правой груди «смерть жидам». Движимый то ли чувством антисемитизма, то ли обыкновенной ненавистью ко всему чужеродному, он под общий смех и крики одобрения до полусмерти избил пожилого адвоката.

Зельц кричал, но никто из охранников его не услышал. Они словно вымерли.

Отлежавшись в углу возле параши, он пришел в себя. В тот момент за ним пришли. Первый раз за все годы долгой жизни вид человека в милицейской форме доставил ему радость и облегчение.

В помещении для допросов было так же мрачно и удручающе, как и в камере, с той лишь разницей, что отсутствовали нары, надписи на стенах и вместо морд уголовников была физиономия следователя. Следователь Зельцу не понравился сразу. Слишком упрямыйи твердый взгляд. Такой своего добьется любой ценой.

— Садитесь, гражданин Зельц. Моя фамилия Воронин, полковник. Это по моей инициативе вы побывали сегодня в изоляторе и лично пообщались с теми, кого защищали и ради кого работали всю жизнь. Надеюсь, вы нашли с ними общий язык.

Зельц молча опустился на деревянный табурет и поморщился от боли. Пинки коротышки давали о себе знать болью под ребрами и в пояснице.

— Фамилия?

— К чему это? Вы же прекрасно знаете.

— Таков порядок. Не вам возмущаться, гражданин Зельц. Вы же адвокат!

— Зельц Антон Семенович.

— Год рождения?

— Сорок седьмой.

— Род занятий?

— Адвокатская практика. А теперь я могу узнать, на основании чего я задержан?

Воронин ухмыльнулся:

— Вы допускаете ошибки, Зельц, а значит, волнуетесь. Любой другой, кого задержали бы незаконно, возмущался бы: почему задержан? А вы хотите знать основания, то есть то, на чем прокололись. Улавливаете разницу? Вы, по сути, признаете, что задерживать вас есть за что!

— Бросьте свою дурацкую демагогию. Почти каждого человека в нашей стране можно за что-нибудь арестовать.

— А как вы считаете, за что арестовали вас?

Зельц пожал плечами.

— Почем мне знать? Вот вы мне и сообщите.

— А о малолетней Наде Шуваловой и ее отце, который бесследно исчез на следующий день после похищения дочери, вы тоже ничего не знаете?

— Нет.

— И о Станиславе Шилове по прозвищу Шило не слышали?

— Почему же, слышал. Я читаю газеты и интересуюсь криминальной хроникой. По роду своей деятельности мне приходится иметь дело с разными людьми.

— Значит, вы имели с ним дела? — Воронин задавал вопросы, ответы на которые заведомо знал. Это была подготовительная фаза допроса. За ней должен был последовать главный удар.

— Нет.

— Вы никогда не были у него дома?

— Нет.

— А он у вас в офисе?

— Нет.

— Точно?

— Не помню. Не знаю. У меня бывает много посетителей. Нужно попросить секретаршу, чтобы проверила по картотеке.

— А Аркадий Востриков есть в вашей картотеке? — неожиданно спросил Воронин.

На какой-то миг адвокат переменился в лице. Затем быстро взял себя в руки. Но мимолетная перемена не ускользнула от проницательного взгляда полковника.

— Нет, — уже спокойно ответил Зельц.

— Почему? Он же ваш клиент!

— Вы путаете, я впервые слышу это имя.

— Странно, он утверждает, что знаком с вами и готов подтвердить свои слова на суде.

На лице Зельца появилась насмешливая ухмылка, которая моментально сползла, когда Воронин протянул ему копии протоколов, заполненных Валерой и заверенных подписью капитана. Затем включил диктофон с записью признания.

— Это подделка, фальсификация!

— Не говорите ерунды, Зельц. Любая экспертиза, любой суд признает их достоверность. И вы знаете об этом. Кроме того, Востриков может подтвердить свои показания лично. Он может также рассказать и многое другое, что суду будет любопытно послушать.

Подавшись вперед и склонившись над столом, Воронин заговорил прямо в лицо адвокату.

Вашу причастность к делам мафии доказать ничего не стоит. Востриков уже влип, и он потянет за собой всех. Вы можете корчить из себя героя, можете взять всю вину на себя, но тогда выгородите Шилова и подпишите приговор себе. Тюрьма — не место для образованных людей. Сегодня вы сами убедились в этом. Тут одно зверье. Верно, Антон Семенович? Или, может быть, вы просто упали и расквасили себе морду?

— Я ничего говорить не стану. Я требую адвоката.

Воронин метнул на него полный ярости взгляд.

— Ты требуешь адвоката?! — сменив тон и перейдя на «ты», воскликнул он. — Ты, ублюдок, еще смеешь требовать! Из-за таких, как ты и твои дружки из банды Шилова, маленькая девочка страдает и мучается! Тебе наплевать на других, а мне наплевать на тебя. Ты получишь своего адвоката, но не сейчас, а тогда, когда я позволю. Здесь я командую, и здесь мои порядки! И ты просидишь в камере с уголовниками, пока они из тебя душу не выбьют и петуха не сделают.

— Не утруждайте себя угрозами. Я не боюсь.

— А я не пугаю, просто рисую картину твоего ближайшего будущего. От тебя зависит, сколько продлятся мучения: часы, дни или долгие годы. Поверь мне, с твоей прежней беззаботной жизнью покончено раз и навсегда. Можешь поставить на ней крест. Я не оставлю в покое ни тебя, ни Шилова, пока не добьюсь своего. А мне нужно пока лишь знать место, где держат девочку.

— Ничего я не знаю, — упрямо буркнул Зельц.

Угрозы на него не произвели никакого впечатления.

Он чувствовал за своими плечами мощную силу и поддержку, верил, что его все-таки вытащат. А ментов он не любил и презирал, чувствовал их беспомощность перед вездесущей паутиной, которой мафия опутала все государственные структуры сверху донизу. Что мог ему сделать один следователь, если за его плечами сосредоточилась вся мощь преступного мира. На его стороне был Шилов.

— Поднявшись со стула, Воронин захлопнул папку и небрежно бросил ее на край стола. Ты прав, — согласился он. — Я бессилен тебя прижать, а мои улики — куча дерьма, от которой кроме вони никакого прока. Да, конечно, ты прав. Но не совсем. Так было бы, если бы я вел обыкновенное расследование. Но, к твоему несчастью, это не так.

На лице полковника заиграла зловещая торжествующая ухмылка, заставившая Зельца насторожиться. И хотя слова выглядели как полный бред, инстинктивно он почувствовал неладное.

— Для начала я засажу Шилова и всех его людишек на недельку в сизо. Просто так, по какому-нибудь сфабрикованному обвинению: хранение, перевозка наркотиков, оружия, шпионаж в пользу иностранной державы, подготовка покушения на президента. Поверь мне, это пройдет. Я целыми днями и ночами стану гонять его на допросы — так, что на парашу присесть будет некогда.

Через несколько дней такое существование ему опротивеет, и, когда я скажу, что банду сдал ты, он поверит. Его извращенный мозг уже не способен будет здраво рассуждать, и Шилов тут же ухватится за этот слух, чтобы на ком-нибудь отыграться.

— Он не поверит!

— Поверит. Еще как поверит. Для убедительности я отпущу тебя в канун его ареста. Посмотрим, сколько ты протянешь, когда Стас Шило узнает, какой ценой купил себе свободу его адвокат. Готов побиться об заклад, что тебе, морда хитрожопая, со всеми своими связями не протянуть и двух дней. Тебя закажут.

— Это не пройдет! Я предан Шилову, он знает об этом! А основания для задержания? Это же смешно! Шпионаж! В подобный бред никто не поверит! Вам никто не позволит заниматься самоуправством и чинить произвол.

— Не тебе, падла толстожопая, о законе рассуждать, — оперевшись руками о стол, воскликнул Воронин. — Сколько лет ты на этот закон плевал, его, как подстилку продажную, под бандитские интересы извращал? А?.. Молчишь? Вот, теперь и я его извращу, но только ради праведного дела, во имя справедливости. Приму грех на душу, мне его потом поп на исповеди замолит.

— Прокурор не подпишет ордер!

— Прокурор этот ордер у тебя на заднице выпишет и еще печать поставит, если нужно будет. Ты еще не знаешь, дурачок, в какое дерьмо вляпался из-за Шилова. Ты слыхал, кого грабанули по его приказу и чью единственную внучку замочили?

— Какого-то пенсионера. — неуверенно произнес Зельц дрогнувшим голосом.

— Пенсионер-то этот оказался генералом Ткаченко!

Фамилия Ткаченко была Зельцу знакома. Слышал он об этом человеке давно, еще в начале восьмидесятых. Видная фигура в правительстве Брежнева. Потом ушел на покой, и о нем забыли. Проницательный ум адвоката быстро смекнул, что к чему. Сделанные выводы его отнюдь не обрадовали.

— У генерала была одна-единственная внучка, — продолжал подливать масла Воронин. — Ее застрелили. Старик в ней души не чаял, — произнес он таким тоном, будто это все объясняло. — Увяз ты в говне, и не отмыться тебе вовек. Теперь понял, кто за мной стоит и сколько у него звезд на погонах? Если бы он только пожелал, то не было бы никакого расследования, никаких трат средств из бюджета. Одна моя докладная — и рыбам в каком-нибудь подмосковном пруду хватило бы корма на всю зиму. Человечина-то питательная. А ты мне: не законно, не подпишет. — покачал головой Воронин. — Не по зубам себе добычу Шилов выбрал. Не по зубам. Сам он теперь в добычу превратился. А ты думай: или я исполню угрозу и натравлю на тебя Шилова, или ты мне сообщишь, где девочка, и я отпущу тебя.

Зельц молчал. Напряженное лицо, задумчивый немигающий взгляд, глубокие морщины на лбу свидетельствовали о интенсивной работе мысли. Шло обдумывание ситуации. Стоило адвокату посмотреть на все с другой стороны, как он увидел, что положение его вовсе не такое уж устойчивое и надежное, как казалось вначале. Если следователь не соврал, а в правдивости его слов Антон Семенович не сомневался, то Шилов обречен. В этой стране у него больше нет будущего. В лучшем случае успеет удрать за границу. Хотя и там могут достать при желании.

— Ты можешь сесть в самолет и улететь в любую страну, — словно прочитав мысли, предложил полковник. — Денег у тебя хватит, чтобы безбедно прожить остаток жизни в Швейцарии. Искать тебя никто не станет, если не соврешь. Мне и тому, кто стоит за мной, ты не нужен. Выбирай!

— А какие гарантии?

— Никаких. Мне, как и тебе, придется поверить на слово. Но ведь мы не станем обманывать друг друга? Верно?

По виду Зельца было понятно, что он почти решился.

— Я сейчас выйду и оставлю вас, Антон Семенович, ровно на один час, — вежливым голосом сообщил Воронин. — Когда я вернусь, вы дадите мне ответ. Надеюсь, вы сделаете правильный выбор.

Оставив адвоката погруженным в мучительное раздумье, полковник вышел. Спустившись в буфет, он заказал кофе и коньяк. Напитки взбодрили, сняли стресс. Однако возбуждение, появившееся в ходе разговора с адвокатом, не исчезло. Нетерпение нарастало с каждой минутой по мере того, как истекало отведенное время. Что предпочтет Зельц? Ринется спасать свою шкуру или не поверит угрозам? Воронин надеялся на первое. Иначе снова тупик.

Час прошел.

Полковник возвратился в комнату допросов и молча сел на стул.

Зельц поднял голову и пристально посмотрел ему в глаза. Затем произнес:

— Согласен. Но мое последнее условие: вы даете мне два часа времени. Затем отвезете в аэропорт и посадите в первый самолет, улетающий за границу. Тогда я назову место, где содержится девочка.

— Сухо кивнув, Воронин уточнил: Эти два часа с вами будут находиться мои люди — таково мое условие.

— Согласен.

Вздох облегчения чуть было не вырвался из груди Воронина, и, чтобы скрыть радостные эмоции на своем лице, он резко поднялся и двинулся к двери.

Теперь можно было немного расслабиться. Очередной раунд остался за ним.

Глава 6

После ливня погода резко испортилась. Солнце светило совсем недолго, всего несколько часов. Затем небо заволокло тучами, стало накрапывать. К ночи начался проливной дождь. Он шел целые сутки и, похоже, не собирался стихать. Воздух за это время до того перенасытился влагой, что сделался густым, почти ощутимым физически. Отметка ртути на градуснике стремительно поползла вниз: жара, стоявшая почти целое лето наконец спала.

Приехал Гарик и сразу все взял под свой контроль. Настроение у него было паршивое. Почти все время молчал и, сдвинув над переносицей брови, маячил вокруг грузовика, то и дело подгоняя механиков. Егора он не трогал, обходил стороной, словно чувствовал: любая стычка между ними может перерасти в серьезный конфликт. Лишь в самом начале, сразу после приезда, подошел и протянул кусочек бумаги, сложенный вдвое.

Егор тотчас развернул записку и прочитал: «Дядя Жора, у нас все в порядке. Я хочу домой. Пожалуйста, забери нас отсюда побыстрее. Тут холодно и страшно». В порыве бессильной ярости он скомкал бумагу. Он узнал почерк племянницы. Это была ее записка. Сволочи! Заставили ребенка написать эти строки, чтобы сделать ему больно, чтобы снова выбить из-под ног почву. Они пользовались каждым удобным моментом и напоминали о его зависимости. Что ж, это у них получилось. До самого выезда из гаража автомастерской перед глазами стояли старательно выведенные детской рукой буковки. А когда он представлял, как Надюша, склонившись над тетрадкой, под диктовку выводила эти строки, вкладывая в них свою душу, сердце обливалось кровью. Ничего. Еще немного. Он обязательно выживет, что-нибудь придумает и спасет ее.

Как это сделать, Егор еще не решил. Он не имел об этом ни малейшего представления. Александр, его единственный друг, на которого возлагались такие надежды, валялся сейчас на больничной койке. Его надолго вывели из строя. Брат Евгений — последний человек, на кого можно было положиться, — куда-то исчез. На телефонные звонки он не отвечал, родная тетка, жившая совсем рядом, его не видела уже несколько дней.

Значит, он остался один. Один против всех и все против одного! Жаль, что он не герой кинобоевика. Тогда, может быть, у него и появился бы шанс.

Предаваясь подобным размышлениям, Егор на отремонтированном грузовике покинул Белгород. Путь его лежал на запад, в сторону российско-украинской границы. На выработку плана и на его осуществление оставалось все меньше и меньше времени.

А за пределами кабины лил дождь. Потоки воды хлестали в стекло, стекали вниз. Дворники едва-едва справлялись. Из-за плохой видимости встречных машин почти не было видно. Они выныривали из пелены дождя в опасной близости от грузовика и проносились мимо, обдавая брызгами. Пришлось снизить скорость до восьмидесяти километров, а местами вообще тащиться с черепашьей скоростью. Несмотря на то что еще не было одиннадцати часов, казалось, что наступил глубокий вечер.

Чтобы разогнать унылое настроение, Егор включил магнитолу и закурил. Музыка взбодрила. Сонливость отступила.

Очередной указатель сообщил, что до контрольнопропускного пункта на границе осталось не больше пятнадцати километров. Впереди, по правой стороне дороги, замаячили огни заправки «Лукойл». Егор притормозил и свернул к ней, чтобы купить пачку сигарет. Те, что покупал в последний раз в городе, заканчивались. В последнее время он много курил — две, а то и три пачки в день. Все нервы.

Машин в такую погоду возле заправки собралось немного, и он не задерживался. Грузовик стал уже набирать скорость, как из-под козырька над бензоколонкой наперерез, чуть ли не под самые колеса, метнулась человеческая фигура. Она отчаянно размахивала руками, умоляя остановиться.

— Твою мать!.. — выругался Егор, до пола вдавив педаль тормоза.

С пронзительным визгом грузовик стал замедлять ход и, проскользив несколько метров по мокрому асфальту, остановился.

Дверца справа от Егора распахнулась, и на подножку кто-то начал вскарабкиваться. Сперва он увидел мокрую голову с длинными слипшимися волосами.

— Тебе что, жить надоело! Под колеса кидаешься! — накинулся на безумца Егор, но тут же осекся, когда под нитями волос различил знакомое личико.

— Инга?! — изумленно произнес он. — Ты?..

Девушка замерла на полпути к сиденью, подняла голову и посмотрела на водителя. Только теперь она узнала его, лицо засветилась радостной улыбкой.

— Егор.

Он подал руку и чуть ли не силой втащил ее в кабину.

— Закрывай дверцу, — скомандовал он и включил обогрев. Сразу же потеплело, снизу потянуло теплым воздухом, немного пахнущим резиной и пластиком. — Откуда ты? Я думал, ты уже у тетки в Молдавии собираешь виноград и загораешь.

— Сам видишь, как я тут загорала, — дрожащим голосом ответила девушка. — Не повезло мне. Сперва никто не брал, затем в милиции сообщили, что вроде бы отыскали мою сумку. На самом деле оказалось, что это не моя. Потом пережидала дождь. Так и пролетело время. Сегодня решила все-таки попробовать уехать. — Она печально улыбнулась. — У меня деньги кончились.

— и Ты голодна? — догадался Егор.

— Немножко.

Но по блеску ее больших глаз он понял, что не немножко, а очень даже сильно.

— Возьми в пакете сзади бутерброды и горячий кофе в термосе. А еще лучше — выпей таблетку аспирина. Он в аптечке, — предложил Егор.

Девушка благодарно кивнула и поежилась. Ее начал бить озноб. Вся одежда на ней промокла до нитки и вызывала дискомфорт. Дрожа как осиновый лист, она обхватила себя за плечи руками, растирая озябшее тело. Под ее пальцами из ткани джинсовой куртки сочилась вода.

— Ты не против, если я немного переоденусь? Все промокло.

— Конечно! Можешь взять полотенце.

Инга быстро стянула с себя куртку. При малейшем на нее нажатии капала вода. На полу уже собралась целая лужа. Зеленая блузка тоже намокла и прилипла к телу, облегая упругие холмики грудей с набухшими от холода сосками. Она поймала на себе брошенный украдкой взгляд Егора и, ссутулившись, прикрыла груди руками.

— Не смотри. Пожалуйста.

Егор смутился, что-то неразборчивое хрюкнул в ответ и сделал вид, что целиком и полностью поглощен дорогой. Но раздавшийся через минуту вздох разочарования заставил его снова повернуться к Инге.

— Все промокло, — растерянно сообщила девушка. — Чистая одежда в рюкзаке словно после стирки!

— Если ты не против, могу предложить свои джинсы и рубашку. Вчера только забрал из прачечной, — и, вспомнив, каким бомжем предстал перед девушкой в первый раз, пошутил: — Вшей и прочих насекомых у меня нет.

— А почему бы и нет! — обрадовалась Инга. — Только как мне переодеться?

— Лезь назад. Задернешь штору и переоденешься. Там же отыщешь одежду.

— Подглядывать не будешь? — она испытывающе посмотрела на Егора. Я не такой.

— Кто вас знает, мужиков, какие вы? Сейчас как рыцари из сказки, а через минуту заламываете руки, зажимаете рот и силой лезете под юбку.

— Невысокого ты о нас мнения, — покачал головой Егор.

— Значит, не заслужили.

За спиной раздавались шорохи снимаемой одежды. У Егора приподнялось настроение. Он внутренне подтянулся. Когда рядом живая душа, одиночество ощущается не так сильно. Неожиданное появление девушки казалось чем-то большим, чем заурядным стечением обстоятельств. По крайней мере, в это хотелось верить. Может, в нем говорила простая зависть к Александру, которому неожиданно так повезло и чья жизнь обещала измениться после выздоровления в лучшую сторону. А почему не может повезти ему? И хотя Егор умом понимал, что страстно желает выдать мечты за реальность и что если фортуна повернулась к нему одним местом, то это надолго, с иллюзиями расставаться не хотелось. Даже если все не так, то рядом с очаровательной и милой спутницей путь покажется короче.

Подъехали к границе. Впереди виднелась длинная очередь собравшихся грузовиков, вдали светились окна зданий таможни, горели фонари возле пропускного пункта, слепили габаритные огни автомобилей. Дождь не стихал. Похоже, пограничникам и таможенникам особо не хотелось высовываться в такую погоду на улицу, поэтому очередь продвигалась чрезвычайно медленно. Егор насчитал впереди не менее тридцати машин.

— Если так пойдет и дальше, мы тут заночуем, — объявил он.

Занавеска за его спиной приоткрылась, и из-за нее высунулась взлохмаченная полотенцем девичья головка.

— Что? Граница?

— Она самая.

— А почему стоим? И почему мы тут заночуем?

— Очередь. — произнес Егор тоном, словно это объясняло все трудности и служило ответом на все вопросы.

Инга спустилась на сиденье. В закатанных синих джинсах и полосатой рубашке, болтавшейся на ней, словно мешок на палке, она выглядела по-детски забавно. Цвет лица приобрел нормальный здоровый оттенок. На щеках заиграл румянец. Она подогнула под себя ноги, обмотала полотенцем голову и принялась за еду.

— Ты будешь? — спросила она, наливая в стакан кофе.

— Полстакана, чтобы не уснуть.

— А бутерброды?

— Ешь сама, я не голоден.

— Уверен?

— Я перед отъездом плотно позавтракал.

Не успел Егор пригубить стакан, как раздался звонок: для поддержания постоянной связи Гарик снова снабдил его сотовым.

— Это меня, — вздохнул он и извлек из кармана куртки телефон. — Да, я слушаю.

— Это Андрей, — раздался хрипловатый голос. Резкая перемена погоды неблаготворно подействовала на бандита. Он заболел. — На границе пробка. Это надолго. Из-за ливня возникли какие-то неполадки в электрооборудовании. Чего-то там замкнуло, сгорело несколько компьютеров. Короче, этот переход сегодня будет работать в минимальном режиме. Ты каким в очереди?

— В начале третьего десятка.

— Да, гиблое дело. Гарик советует ехать другой дорогой.

— Мне все равно.

В трубке воцарилось молчание, затем послышался какой-то шум, возня. Затем раздался отрывистый голос Гарика:

— Слушай сюда. Сейчас развернешь грузовик, вернешься дорогой на Белгород. Потом двинешься на север и выедешь на трассу, ведущую на городок под названием Грайворон. Все это займет не более двух часов. Понял?

— Да.

Если что-нибудь пойдет не так, сообщишь. Мы поедем впереди. Раздались гудки: разговор был окончен. Егор спрятал сотовый обратно в карман и, потянувшись к полке, достал оттуда атлас автомобильных дорог. Бегло пролистав, остановился на одной из станций и принялся ее внимательно изучать.

Инга, с интересом слушавшая слова Егора и ничего из них не понявшая, следила за его действиями.

— В чем дело?

— Мы поедем другим маршрутом. Тут можно застрять надолго.

— Ты куда-то спешишь?

— Я — нет, но у меня очень скоропортящийся груз. Мои работодатели за него сильно волнуются.

— А что у тебя за груз?

— Давай не будем о работе, — предложил Егор. — Расскажи-ка лучше что-нибудь о себе, а я послушаю. Так время незаметнее пройдет, и мне веселее будет.

Девушка сосредоточенно наморщила лобик, о чем-то призадумавшись, но через несколько секунд она снова засияла, как выглянувшее из-за тучки солнышко.

— Ладно. Обычно я на такие темы ни с кем не разговариваю, особенно когда путешествую автостопом. Чужая душа — потемки. Но, учитывая, что с тобой мы знакомы не один день, слушай.

Она защебетала. Сперва немного скованно и смущенно, но затем полностью расслабилась и освоилась и начала рассказывать один за одним случаи из свой девичьей жизни. Слушать ее было приятно. Звуки звонкого и в то же время мягкого голоса ласкали слух, а рассказывать она умела.

«И что же тебя по свету-то носит? — вполуха слушая Ингу, размышлял Егор. — На шалаву не похожа. Шлюху автомобильную сразу видно, да и будь она проституткой, то не теряла бы времени, а давно перешла бы к делу. Нет, она девушка порядочная. Это видно сразу. В меру раскованная и совсем не стеснительная. Но такая сейчас вся молодежь. Похоже, правду она говорит: и про родителей в Омске, и про тетку в Молдавии, и про то, что на педагога учится. А если даже и соврала, то какое это имеет значение? Если по дороге ничего не случится, то сегодня-завтра будем в Молдавии, и наши пути-дорожки разбегутся как в море корабли.»

— Егор?.. — закончив повествование, позвала девушка. — А Егор?.. Ты что, заснул?

— А?.. Что?.. — встрепенулся Шувалов. — Извини, я задумался.

— Теперь твоя очередь рассказывать.

— Что рассказывать?

— О себе. Ты откуда?

— Я? Из Кузнецка. Есть такой городок в Пензенской области. Может, слышала?

Инга отрицательно замотала головой.

— Красивый городок, и люди в нем живут хорошие. Большинство.

— Ты женат?

— Нет.

— А девушка у тебя есть?

— Нет.

— Врешь! Ни за что не поверю, чтобы у такого парня, как ты, да не было бы девушки. Признавайся: не одно сердечко разбил? А?.. — Инга хитро улыбнулась.

— Я не обманываю. Но моя жизнь скучная и серая, давай я лучше тебе расскажу историю про одного моего приятеля.

— Ну ладно.

— У моего приятеля, тоже дальнобойщика, была девушка. Любил он ее очень сильно. Уже строились планы насчет свадьбы. — задумавшись, Егор замолчал.

— И что же дальше?

— Дальше? Дальше старая как мир история: возвращается он как-то из рейса, заходит домой, а его Катерина там не одна. Ушел он оттуда и больше не возвращался. Потом выяснилось, что наркоманкой она стала. Ее любовник к наркоте пристрастил.

— Жуть какая, — вздохнула Инга. — Переживал он, наверное? Ведь любил ее.

Любил. Переживал. Теперь не любит. Как говорится, с глаз долой — из сердца вон! Наверное, мой приятель стал фаталистом. Что ни делается, все к лучшему.

— Значит, наша встреча — тоже судьба! — уверенно заключила Инга.

Глава 7

В каждом городе, большой он или маленький, имеются дома, предназначенные под снос. Количество их может меняться от одного-двух до нескольких дюжин и даже целых кварталов. В категорию непригодных для жилья с одинаковой вероятностью попадают как обветшалые довоенные домишки — вместилища бывших коммуналок, так и относительно новые и современные здания, которые из-за бездарности проектировщиков и халатности строителей превратились в настоящие полигоны для проверки на выживаемость жильцов. Давшие усадку фундаменты, зазмеившиеся по стенам трещины сделали здания настолько опасными для жизни, что в городском бюджете все-таки нашлись средства на переселение. Даже лишенные страха и совести чиновники мэрии не решились взять на душу ответственность за жизнь и здоровье несчастных людей и вынуждены были помочь им.

Такие дома сделались пристанищем для бомжей, наркоманов, банд подростков и прочих приносящих разлад в общество элементов. Их судьбы никого не заботили и не интересовали. В случае обвала смерть десятка-другого «нездоровых» элементов не отразится пагубно ни на чьей карьере, никого не снимут с работы, никого не посадят и даже не оштрафуют. А значит, о них ничья голова болеть не станет. Такая уж психология у наших людей.

Изредка в таких местах устраиваются облавы с целью наведения порядка или плановая чистка. Но обычно туда стараются не соваться. К чему ворошить огромные свалки людской черствости и безразличия? К чему лишний раз напоминать себе и обществу, что не все нормально; что пока существуют кровоточащие язвы; что в то время, когда одни развлекаются и жиреют от сытой жизни, другие пухнут с голода, умирают от болезней, их заедают вши. О них никто не желает слышать. Они — наш позор.

В те дни, когда на задворках больших городов устраивались облавы и проверки, не раз милицейская дубинка проходилась по костлявой сгорбленной спине, а кулак в кожаной перчатке натыкался на беззубую физиономию. Но это скорее всего лишь для острастки, чтобы не забывали, что в городе существует законная власть, а у власти имеются дубинки и автоматы.

Вот и в этот раз, когда ОМОН при поддержке нескольких десятков милиционеров оцепил три предназначенных под снос дома на окраине Москвы, мало кто из живших по соседству людей удивился. Дома стояли треугольником, образуя внутри удобный, но безбожно захламленный дворик. Раньше там находился скверик и детская площадка. Полукруглые арки соединяли дворик с соседними дворами, улочками и переулками, входя в систему запутанного лабиринта, выбраться из которого было не так-то просто.

Согласно признанию адвоката Шилова, именно в этих домах бандиты держали заложников — племянницу и брата Егора Шувалова. Но к сожалению, его сведения не отличались точностью: в каждом из домов насчитывалось не менее сотни пустых квартир, имелись огромные подвалы и чердаки. Если прочесывать все подряд, уйдет уйма времени. Утратится немаловажный фактор неожиданности, бандиты опомнятся, и тогда взять их будет намного сложнее. И не стоит забывать о заложниках. Их жизни на сегодняшний момент являлись самым ценным.

Задумчиво прохаживаясь по соседнему дворику, Алексей Воронин время от времени подходил к своей «Волге», не капоте которой были разложены планы трех зданий, вглядывался в них, тер подбородок и снова принимался мерить землю шагами. Он никак не мог решить, с какого места начать зачистку. Три дома, три подвала, три чердака и десять подъездов! Тут есть над чем задуматься. Выбор предстояло сделать нелегкий. От его верности зависел исход операции и жизнь девочки.

Рядом, в автобусе, томились в ожидании бойцы группы захвата. В нескольких шагах позади него курили оперативники из его группы, тоже озабоченные возникшей дилеммой. Их советы не отличались ни оригинальностью, ни логичностью. Да и что они могли сейчас посоветовать! Тут нужно было знать наверняка, а не строить догадки.

— Ну, какие будут предложения?

Послышались неуверенные ответы:

— Начнем с подвалов.

— Прочешем дом рядом со сквером, там есть черный выход.

— Может, обыщем чердаки: по крышам легче всего уйти от преследования.

Мнения разделились, и никто не мог толком объяснить, почему так, а не иначе.

Разочарованно вздохнув, полковник подошел к водителю.

— Дай рацию, — потребовал он. Затем, нажав кнопку вызова, произнес: — Говорит первый. Говорит первый. Внимание всем! Внимание.

Из динамика раздалось шипение, а через некоторое время послышались слова:

— Третий на связи.

— Четвертый на связи.

— Второй на связи. Прием.

Воронин поинтересовался:

— Что-нибудь необычное заметили? Люди выходили? Сквозь оцепление никто не пытался проникнуть?

— Говорит второй. У нас бомж хотел проскользнуть внутрь зоны. Мы его перехватили.

— Где он сейчас?

— Сидит в «воронке».

— Тащите его сюда.

Через пять минут два плечистых бойца особого назначения приволокли под руки плюгавенького мужичка с торчащей в разные стороны гривой немытых и нечесаных волос и такой же спутанной бородой, напоминавшей клок овечьей шерсти. От него исходил тошнотворный запах испражнений, перегнившей блевотины и пота. Воняло от одежды или от него самого, разобрать было трудно, но в любом случае одним походом в баню тут не отделаться.

Привыкшие к различным испытаниям носы оперативников мужественно переносили и это испытание. Ни один из них не поморщился, словно воняло не помойкой, а пахло «Шанелью» номер пять. Валера, приблизившийся к полковнику, собрал в кулак всю свою силу воли, чтобы не сбежать или не зажать нос. Не хотел на фоне остальных показаться неженкой.

— Кто такой? — строго спросил Воронин.

Бомж быстро смекнул, что перед ним самый главный, состроил плаксивую гримасу, словно выпрашивая милостыню в переходе, и заскулил:

— Гражданин начальник, я ничего не сделал! Шел себе, а тут они. У-у-у!.. — он покосился на спецназовцев. — Душегубы проклятые! Все кости переломали. Господин начальник, отпустите меня. Я честный, добропорядочный гражданин, над которым поиздевалась судьба-злодейка. Я очень больной человек, мне лечиться нужно! Я в аптеку ходил за лекарствами!..

Он принялся рыться в карманах и после торопливых поисков извлек клочок засаленной бумаги.

— Вот, у меня рецепт! Все по закону. Гражданин начальник.

— Ладно, ладно. Я тебя отпущу, если мне кое в чем поможешь. И на бутылку подкину, для скорейшего выздоровления.

Глаза бомжа заблестели. Он недоверчиво и настороженно посмотрел на Воронина.

— А что нужно делать?

— Ты здесь живешь?

— Ну. не то чтобы. — бомж замялся, соображая, какой ответ будет наиболее безопасным. Говори правду, не бойся.

— Да.

— Давно?

— Скоро будет два года.

— Соседей своих всех знаешь?

Бомж оскалился в ухмылке, демонстрируя наполовину беззубый рот.

— Всех знать нельзя. Мы — квартиранты вольные. Кто пришел, кто ушел. Сегодня здесь, а завтра там. За всеми не уследишь.

— А в последние дни чужие появлялись?

Лицо бомжа окаменело, ухмылка сползла, глаза забегали по сторонам.

— Ну, говори! Появлялись?

— Не знаю.

Воронин понял, что бомж что-то знает, но боится сказать, поэтому молчит.

— Не морочь мне голову, — с угрозой произнес он. — Этим двоим парням, что привели тебя, очень не нравится твой запах, и ты им не нравишься. Они только того и ждут, чтобы я подал им знак. Они молодые крепкие парни, им хочется размяться. Мне позвать их?

Глаза бомжа округлились от ужаса. Похоже, воспоминания о милицейских дубинках и тяжелых ботинках была еще свежа в его памяти.

— Нет! Не надо, господин начальник! Не надо!.. Я вспомнил.

— Ну?

— Сам я не видел, но слышал разговоры между нашими. В подвале того дома, что рядом со сквером, обосновались какие-то незнакомые люди. Они закрыли вход и забаррикадировались внутри. Те из наших, кто попытался туда сунуться, еле ноги унесли. Избили их сильно.

— Воронин торжествующе посмотрел на своих людей. Сомнения разрешены. Теперь местоположение заложников было известно наверняка. А бандиты, похоже, не догадывались, что обложены со всех сторон, как лисы в норе. За работу! — скомандовал Воронин. — Несите сюда план подвала. Захарченко, передай, чтобы усилили оцепление со стороны сквера. Иванюк, возьмешь людей и на всякий случай перекроешь подвалы соседних домов. Валера, где этот чертов план!

Вокруг все забегали, засуетились. Подошел командир группы захвата, молча склонился над планами.

— А бутылочка для лечения? — испуганно взвизгнул бомж. — Обещали!..

Обернувшись, Воронин печально посмотрел на бомжа. Несчастный мужик. Жалкое и никчемное существо. Но ничего не поделаешь, обещание есть обещание, придется сдержать его. Он им сильно помог.

— Семенов, дай на пол-литра. Потом сочтемся.

Старший лейтенант Семенов, весьма прижимистый и экономный мужик, в восторг от подобного предложения не пришел. Скривившись, он помялся, потянул время, но просьба полковника равносильна приказу. Раз так сказал, нужно исполнять.

Получив честно заработанные деньги, бомж сунул их в карман и ковыляющей походкой заторопился дальше от милиции. Все его помыслы теперь были сконцентрированы на одном: как поскорее добраться до ближайшего магазина и купить водки.

На скорую руку собранный маленький военный совет завершился очень быстро, и майор, командовавший группой захвата, удовлетворенно кивнул:

— Прекрасно, выходов, кроме тех, что в подъездах, больше нет. Мы начнем по порядку, с первого. Пусть ваши люди перекроют остальные. Не исключено, что они пробили в стене брешь и сделали подвалы сообщающимися. Это усложнит нам работу. Ориентировки по численности бандитов имеются?

— Нет, сколько их, нам неизвестно.

— Плохо.

— Может, стоит запросить подкрепление?

— Майор обиженно нахмурился. Его компетентность и способности бойцов спецподразделения, вверенного ему, поставили под сомнение. Такого он потерпеть не мог. Моих восьми солдат хватит, чтобы выбить из этих развалин дюжину вооруженных до зубов боевиков. Они не какие-то там зажравшиеся, разжиревшие боровы с тройными подбородками, — камень был явно брошен в огород оперативников. — Мы — лучшие.

— Мне плевать на то, кто вы! Лишь бы девочка была спасена. Без нее вам лучше не возвращаться, — резко ответил Воронин, раздосадованный хвастливостью майора.

После короткого инструктажа и проверки оружия и амуниции группа захвата приступила к выполнению поставленной задачи. В черных комбинезонах, черных вязаных масках, с оружием на изготовку, они напоминали героев американского боевика. Выглядело очень эффектно. Все их движения были выверены и просчитаны. Быстро, ловко, точно. Выучка солдат вызывала невольное восхищение и гордость. Есть еще порох в пороховницах, оказывается!

Короткими перебежками, прикрывая друг друга, они наконец добрались до дверей первого подъезда. В полумраке виднелись две лестницы: одна наверх, другая вниз. Запах сырости, гнили и плесени ударил в нос.

Подобно прожекторам разрезая мрак подвала, вспыхнули лучи фонарей.

Спецназовцы начали спуск.

Внизу, на площадке, свободной от мусора, перестроились, разбились попарно и разошлись по трем коридорам. Двое остались на месте прикрывать тыл, готовые в случае необходимости прийти на помощь остальным.

Зачистка продвигалась быстро. Во всех помещениях подвала двери отсутствовали: их или пустили на дрова, или разворовали. В коридорах царили пустота и тишина. Изредка раздавались шорохи. Тут же лучи фонарей, рассекая темноту, летели в сторону, откуда исходил звук. Дула ружей и автоматов, готовые в любой момент изрыгнуть снопы убийственного огня, нервно подергивались, выискивая цель. Но, не находя ее, успокаивались. Путь продолжался.

Через полчаса подвал был пройден полностью. Заложников в нем не оказалось. Хода, ведущего в соседний подвал, так и не отыскали.

Собравшись на площадке внизу спецназовцы гуськом покинули подвал и направились к следующему. Но тут их ждала преграда — дверь была заблокирована изнутри. Значит, бомж не соврал. Бандиты и заложники там, иначе зачем блокировать дверь?

Попробовав замок на прочность и подергав за ручку, боец отрицательно покачал головой. Забаррикадировано основательно, придется ломать.

По знаку майора два бойца отделились от группы, побежали к автобусу и через несколько минут вернулись, неся в руках металлическую трубу с пластиной на конце. Приблизившись к двери, они приставили трубу пластиной к замку.

Грянул взрыв.

Дверь с грохотом распахнулась. Еще не успел рассеяться дым от заряда, как в образовавшийся проход одновременно ринулись несколько человек. Команда действовала как единый отлаженный механизм. Выверенные и отточенные на тренировках движения вызывали невольное восхищение. Но тут произошло непредвиденное. Бойцы сделали лишь несколько шагов в направлении лестницы, как грянул еще один взрыв. Все окуталось клубами густого, едкого дыма. Рванувшихся первыми спецназовцев отбросило назад. Они пролетели несколько метров и рухнули на спину. Их бронежилеты были искорежены и измяты. Незащищенные лица, ноги превратились в кровоточащие куски плоти. Нога одного из бойцов была перебита ниже колена и болталась на остатках сухожилий. Кровь хлестала из разорванной артерии и алым фонтанам била на землю. За считанные секунды под ним образовалась целая лужа темно-красной крови. Судя по всему, он был при смерти. Второй еще немного шевелился и постанывал, но состояние его было критическим. Кожа с лица свисала лохмотьями: взрывная волна и осколки содрали ее практически полностью.

Повинуясь первому порыву, к пострадавшим со всех сторон на помощь кинулись люди, но решительный окрик майора остановил их, не позволив покинуть боевое место:

— Стоять! Идем дальше, мать вашу!.. Смотреть в оба!

Горя желанием отомстить за товарищей, группа двинулась вперед, только на этот раз более осторожно, опасаясь ловушек и мин.

Полковник Воронин, который наблюдал взрыв издалека, не вытерпел и крикнул Валере:

— Вызывай «скорую»! Я пошел вперед.

На бегу доставая пистолет и поправляя под курткой бронежилет, он поспешил к подвалу.

— Алексей Петрович! Куда? — понеслось ему вслед.

Но Воронин не слышал слов лейтенанта. Он уже стоял возле раненых.

— Как они, живы?

— Пока да, — ответил ему оперативник, оказывающий первую помощь. — Искалечило порядком, но этот выживет. А вот другой, похоже, безнадежен. Он умирает.

— Проклятие! Что это было?

— Наверное, мина-растяжка — тонкая струна, прикрепленная к кольцу гранаты. Вот они и зацепили.

В это момент подоспело подкрепление — четверо омоновцев из оцепления во главе с сержантом. Они услышали грохот взрыва и поспешили на выручку товарищам.

Без предисловий Воронин приказал сержанту:

— Пойдете со мной.

Проходя мимо раненых, каждый из бойцов столичного ОМОНа думал о том, что на их месте мог оказаться он сам. От таких мыслей становилось не по себе, появлялась непонятная тяжесть в желудке, словно проглотил килограмм гвоздей. В то же время накатывала волна тупой ярости, охватывало желание уничтожить всех засевших внизу бандитов, до последнего, расстрелять в них все патроны, разрядить все рожки автоматов. Пусть умрут. Они не имеют права жить. Они — бешеное зверье, подлежащее истреблению. В подвале все еще чувствовался запах гари и дыма, напоминая о коварной ловушке. Все ступали с предельной осторожностью, тщательно выверяя каждый шаг, каждое движение. Никто не хотел стать следующей жертвой.

Воронин спускался первым. В правой руке он сжимал рукоять пистолета, в левой — фонарь. Справа чуть позади шел сержант — коренастый мужчина лет тридцати с круглым мясистым лицом. Во время спуска дуло его автомата то и дело дотрагивалось до уха полковника, заставляя того пригибаться или отстраняться в сторону.

На площадке, с которой брали начало коридоры, их встретили два бойца из группы захвата. Лучи фонарей нервно заметались из стороны в сторону, ощупывая друг друга. Возникла напряженная ситуация. Все были на взводе. Казалось, малейшее неосторожное резкое движение, и они перестреляют друг друга. Но это продолжалось всего секунды. Полковника быстро признали, и лучи фонарей опустились. Хотя появление начальства не вызвало бурного восторга, но выказывать свое недовольства никто не осмеливался.

— Где? — полушепотом спросил Воронин.

Боец в черном комбинезоне указал пальцем на два коридора, уходивших прямо и направо. Необследованным оставался еще один — левый проход. В него и направился Воронин, а за ним его маленький отряд из пяти человек. Предчувствие подсказывало, что они движутся верным путем. А полковник привык полагаться на интуицию.

Пройдя метров пять по коридору, Воронин почувствовал, как чья-то рука сжала его плечо мертвой хваткой, не пуская вперед. Он остановился и удивленно обернулся, собираясь потребовать объяснений. Сержант приложил палец к губам, затем указал фонариком под ноги.

Полковник опустил взгляд и судорожно сглотнул. Возле самых его ботинок, в каких-то двадцати сантиметрах, зловеще поблескивала в лучах света стальная струна. А возле стены, укрытая за прислоненным кирпичом, лежала граната. Еще один шаг — и он остался бы без ног. Это если бы повезло. А если нет? Перед глазами возникли образы окровавленных спецназовцев.

Благодарно кивнув сержанту, он перешагнул через растяжку.

Остальные последовали его примеру. Один остался ее обезвреживать.

За спиной уже осталось метров двадцать коридоров и с десяток обследованных помещений. Впереди простиралось просторное помещение размером десять на тридцать метров, в противоположном конце которого располагалась дверь. Дверь не гнилая и развалившаяся, как попадались раньше, а сделанная добротно из крепких досок, с засовом. Засов находился, видимо, с той стороны. С этой видны были лишь стальные скобы креплений.

Сержант сделал знак, и вперед двинулись два бойца. Остальные, изготовив оружие, замерли в ожидании, готовые в случае необходимости прикрыть товарищей. Лица у всех были сосредоточенные и напряженные до предела, взгляды сконцентрированы на двери.

Вышедшим вперед парням осталось пройти не больше десяти шагов до цели, когда, словно под ударом ноги, дверь распахнулась и из-за нее грянули две автоматные очереди. Засвистели пули, с холодящим кровь звуком пролетая мимо и рикошетя от бетонных стен. Спасала одна темнота. Если бы не плохая видимость, перестрелка превратилась бы в кровавую бойню. Еще при первых выстрелах омоновцы, что шли первыми, повалились на пол, нашпигованные свинцом. Они приняли главный удар на себя. Но их смерть спасла остальных, позволив спастись и дать достойный отпор. В тесном помещении стоял невообразимый грохот, от которого закладывало уши. От едких пороховых газов стало тяжело дышать. Начали слезиться глаза.

Несколько пуль угодили одному из бандитов в лицо, превратив его в нечто бесформенное. Второй получил тяжелые ранения, но, истекая кровью, сумел закрыть за собой дверь. Омоновцы продолжали огонь. Их выстрелы за несколько секунд превратили крепкую дверь в решето. Засов отвалился. Сквозь дыры пробивались лучи света: где-то за дверью зажглась лампа.

Подоспели бойцы группы захвата. Майор сразу взял командование на себя. Замелькали фигуры в темных комбинезонах и масках. Слышались стоны и выкрики. Но Воронин воспринимал все происходящее как в тумане. В ушах гудело, голова кружилась, немного поташнивало. В ногах появилась какая-то слабость.

«Что со мной? — обеспокоенно, подумал Воронин. — Неужели я так постарел?» Он не понимал причины внезапного недомогания. Но затем почувствовал, как по руке течет что-то теплое и липкое. Потом пришла боль. Резкая, пронзительная боль в плече. Рука безвольно повисла, словно плеть. В пылу перестрелки полковник не почувствовал ранения, теперь же, с запозданием, рана дала о себе знать.

Рядом возник Валера — не утерпел все-таки и спустился. Луч его фонаря ударил в глаза. Воронин попытался заслониться. Он вяло поднял правую руку, все еще сжимавшую пистолет, и прикрыл лицо.

— Алексей Петрович, что с вами? Вы ранены? — голос лейтенанта был взволнованным.

— Пустяки. Ничего серьезного. Зацепило маленько.

— Полковник ранен! — громко воскликнул Валера и, подхватив Воронина под руку, повел к выходу.

Появились еще люди и, несмотря на категорические возражения, помогли идти.

На улице стояли «скорые». Суетились люди в белых халатах. Ранены были еще несколько омоновцев. Один — серьезно.

Сделав перевязку, дали обезболивающее. Рана оказалась пустяковой: задеты лишь мягкие ткани, а артерии и кости целы. Плохо только, что пуля застряла в плече. Видимо, рикошет, иначе с такого расстояния из автомата Калашникова прошило бы насквозь.

Отмахнувшись от доктора, Воронин наотрез отказался ехать в больницу. С такой-то царапиной! Минут через десять из подвала появились спецназовцы. Они выходили из полумрака в своих черных костюмах и масках, как призраки из преисподней: молчаливые, угрюмые, усталые. Шум и разговоры возле подъезда моментально прекратились. Все собравшиеся повернули головы и посмотрели на них. Каждый с интересом ожидал выхода заложников. Живы ли они? Были ли они там вообще?

Невольный вздох облегчения вырвался из груди Воронина и всех остальных, когда на руках у бойца они увидел девочку. Маленькое хрупкое создание испуганно прижалось к груди солдата, обхватила его ручонками, как единственную в своем мире защиту. От яркого света она зажмурила глазенки и наморщила лобик. Она боялась. После пережитого кошмара все и все казалось ей враждебным и полным опасности.

Затем вынесли отца девочки. Сержант, что шел рядом с Ворониным, держал его на руках, словно ребенка. Евгений Шувалов находился в бессознательном состоянии. Похоже, бандиты над ним основательно потрудились. Его лицо представляло собой сплошной синяк, а на обнаженной груди виднелась внушительная гематома.

Подъехала еще одна «скорая». В нее усадили заложников. В сопровождении милицейской машины с включенными мигалками их отправили в больницу.

— Семенов! — позвал Воронин лейтенанта. — Возьми кого-нибудь еще и отправляйся следом. Смотри, чтобы с девочкой и ее отцом ничего не случилось. Отвечаешь головой.

Он подошел к майору спецназа и, кивнув в сторону лежащих на земле тел бойцов, произнес:

— Не повезло им.

Майор взглянул на полковника, на перевязанную руку, висевшую на ремне, и ответил:

— Дурацкая смерть. Обидно.

— Смерть никогда умной не бывает.

— Пять лет их знал, — вздохнул майор. — Вас, вижу, тоже угораздило. Рикошет.

А вы ничего, боевой мужик, — уважительно произнес майор. — Не сдрейфили. А ведь могло и убить.

Воронин кисло усмехнулся. Он и сам понимал, что могло. Но понимание это пришло только теперь, перед окровавленными трупами, прикрытыми сверху черной пленкой. Три трупа — это многовато. Придется объясняться. По голове за подпорченную статистику, естественно, не погладят. К черту статистику! Самое ужасное, что сразу три семьи остались без мужей, сыновей и отцов. Из-за какой-то там сволочи погибли нормальные честные парни. Вот это обидно! Бандитов жалко не было. Полковник даже не поинтересовался: сколько их было и что с ними стало? Для него они не существовали. Жестоко? Но справедливо. Такова жизнь. Здесь как на войне: есть ты и твой враг. И одно из двух: или ты его, или он тебя. Третьего не дано. Преступивший закон, а тем более убивший человека, автоматически становится врагом. Его необходимо обезвредить. Каким путем — не важно. Главное, чтобы он больше не представлял опасности для общества.

Жестокая философия. Однако полковник Воронин, как и большинство его коллег, придерживался именно ее. Суровая действительность жизни вынуждала их к этому. Выполняемая ими работа не терпела полутонов. В ней все должно быть или черным, или белым. Иначе нельзя. Иначе можно запутаться. А это в работе самое страшное. Когда же такое происходит, то лучше поскорее заняться чем-то другим.

Глава 8

Хотя на таможне в районе Грайворона такой очереди не было, процедура проверки заняла много времени. Особенно усердствовали украинцы. Под проливным дождем они добросовестно обшарили все углы и закоулки в грузовике, выискивая, к чему придраться. Но накладные, как и груз, оказались в полном порядке, и таможенники в конце концов отступили, так и не найдя повода для взятия мзды. Егор их за это не осуждал. Время работало на него. Он лишь тихонько посмеивался, видя, как пыхтят и потеют таможенники. Тех это злило и распаляло еще больше. Они что есть мочи пытались отыскать какое-нибудь нарушение правил или контрабанду и прижать наглого шоферюгу. Признаться, этому Егор был бы только рад. Но они не нашли ничего.

Без четверти четыре грузовик выехал на просторы Украины. Еще каких-то десять часов пути при средней скорости сто километров в час, и он пересечет ее с востока на запад. Всего один день.

Инга спала на постели за занавеской. Изредка он слышал ее громкое посапывание и мычание — похоже, она здорово промерзла и простудилась. Егор подумал, что не мешало бы приобрести в медицинских целях коньяк и заставить девушку выпить рюмку-другую, чтобы разогреть все внутри. Он всегда так лечился. Конечно, не обязательно коньяк, можно, на худой конец, обойтись спиртом или самогоном. Но по правилам необходим коньяк. Жаль, что бутылка, всегда лежавшая в боковом кармашке в кабине, была пуста. Он ее «уработал», когда Александр угодил в больницу.

Воспоминания о друге вызвали вздох сожаления. Да, не повезло Мельникову. Помяли его порядком. Он вспомнил прощание в больнице. Происходило все так, словно они больше никогда не встретятся. Оба понимали, что шансы Егора упали почти до нуля. По взгляду друга он догадался, что того изнутри гложет чувство вины. Дурак! К чему винить себя? Разве он виноват, что попал в переделку?! Такое с каждым может произойти. Как говорится, пути Господни неисповедимы.

К вечеру дождь немного поутих. Егор прибавил скорости. Самочувствие было отличным, настроение улучшилось. Спать не хотелось, и он планировал без перерыва, на одном дыхании, добраться до молдавской границы. Впереди вся ночь, но ему не привыкать. Бывали моменты, когда за баранкой приходилось проводить больше половины суток. Но это под настроение и в зависимости от самочувствия. Сейчас он чувствовал себя прекрасно. Проехали Полтаву. Если бы позволяли обстоятельства, он бы туда обязательно завернул. Красивейший город Полтава! Когда-то, давным-давно он проходил здесь службу в армии — первые полгода в учебке перед отправлением в Афганистан.

Инга проснулась. Еще сонная, она спустилась вниз на сиденье и, укутавшись в плед, стала смотреть на дорогу.

— Не спится? — спросил Егор.

— Непривычно.

— Ничего, сон сморит — заснешь.

— Я уже выспалась. Где мы?

— Полтаву проехали.

— Как?! Уже?

— Время идет.

— И ты все за рулем? Не боишься заснуть? Такое, говорят, часто случается. Сидишь, сидишь, а потом — бах!.. Сам не замечаешь, как закрылись глаза.

— А потом их открываешь и видишь, что ты уже на небесах. Так? — пошутил Егор.

— Какой ты несерьезный! — обиделась Инга.

— Обещаю: если захочется спать, обязательно остановлюсь и посплю.

Грузовик шел почти на предельной скорости. Пока было светло, Егор стремился выиграть в расстоянии. Потом, когда стемнеет и появится туман, придется ехать крайне осторожно и медленно. Однако невезение преследовало его по пятам. Не успел он проехать на такой скорости и с десяток километров, как впереди на обочине показалась полицейская машина.

Подъехав ближе, он увидел высунутый из окна радар. Да тут, собственно, и радар не нужен был, чтобы понять, что правила нарушены. Из машины торопливо выскочили два полицейских. Один из них в руке держал жезл.

— Твою мать!.. — выругался Егор. — Вот влипли!

— Что случилось, скорость превысил? — поинтересовалась Инга.

— Не то слово.

Припарковав грузовик, он выбрался из кабины и направился к сержанту — пухленькому мужчине с обвислыми, наподобие пучка спагетти, усами.

— Добрый вечер, — расплылся в дружеской улыбке Егор. — Похоже, я немного превысил скорость.

Сержант громко хмыкнул.

— Вы ее превысили на добрых сорок километров. Вы вообще на знаки когда-нибудь смотрите? Тут разрешено сколько? У нас на Украине с правилами строго. У нас порядок. Верно, Микола? — он обернулся к своему напарнику, более худому, но не менее усатому мужику лет сорока.

— Верно.

— А что у нас предусмотрено правилами за такое превышение, а, Микола? Что-то я позабыл.

— Лишение водительского удостоверения.

— Ай-яй-яй. Какая строгая мера, — зацокал языком сержант. — А вернуть права в наше время так трудно! Придется пересдавать, ходить просить, унижаться, и все из-за каких-то сорока лишних километров!

Не понять, куда клонит полицейский, было сложно. Все дальнобойщики давно уже знали, что украинская дорожная полиция только и кормится за счет российских водителей. Это ни для кого не секрет. На этот раз полицейским повезло крупно, и они свой шанс упускать не собирались. Водитель влетел по собственной вине, да еще так сильно. Не воспользоваться таким подарком судьбы было бы глупо.

— Может, мы как-нибудь. хм. так сказать, сумеем. договориться немного смягчить наказание, — похлопав по карману, где лежал бумажник, предложил Егор.

— Закон есть закон. Тут уж ничего не поделаешь, придется тогда платить штраф.

— А удостоверение?

Сержант взглянул на помощника.

— Микола, наш закон предусматривает, чтобы этому водителю оставить его документы?

Худой хитро усмехнулся из-под своих усов.

— Предусматривает. Но только тогда, когда сумма штрафа выплачивается в двойном размере. А сколько штрафа? — спросил Егор и, услышав ответ, возмущенно воскликнул: — Ну, братцы, это же грабеж!

— Тогда удостоверение, — предоставил право выбора сержант.

Ничего не оставалось кроме как заплатить. Эти за «спасибо» не отвяжутся.

Егор достал бумажник и отсчитал деньги.

— Вот, — протянул он. — Квитанция будет?

— Микола, у нас будет квитанция?

— Квитанции закончились. У нас на Украине полицейским принято на слово верить.

— Мы потом сами все запишем, — пообещал сержант, пряча в карман деньги.

Не успел он это произнести, как из-за грузовика вынырнул серый джип и, сделав крутой поворот вправо, остановился перпендикулярно к дороге всего в нескольких шагах от опешивших полицейских. Из джипа выскочили Гарик, Гоги, Андрей и еще какой-то незнакомый парень. Выхватив оружие, они нацелили его на полицейских.

— Стоять! Руки за голову! Живо, я сказал! Кто дернется — пущу пулю в лоб, — скомандовал Гарик.

Бандиты окружили порядком струхнувших полицейских, держа под постоянным прицелом своих пистолетов.

— Что им нужно? — осведомился Гарик у Егора.

— Я скорость превысил, — растерянно ответил Шувалов.

— И что?

— На лапу пришлось дать.

Егору показалось, что, услышав ответ, Гарик немного расслабился.

— Так это настоящие? — бандит кивнул на полицейских.

— Судя по аппетиту, да, — Егор кивнул. — Они тут совершенно ни при чем. Отпусти их.

— Гоги, собери документы, — распорядился Гарик.

Кавказец ринулся исполнять приказание. Он приблизился сначала к сержанту, похлопал его по карманам, извлек корочку удостоверения. Затем подошел ко второму полицейскому с намерением повторить процедуру. Но тот заупрямился. То ли от сильного испуга, то ли в порыве очнувшегося от долгой спячки чувства долга, он оттолкнул в сторону Андрея, стоявшего сбоку, и бросился бежать, на ходу расстегивая кобуру. Поступок глупый и отчаянный, заведомо обреченный на неудачу.

Один за другим прогремели четыре выстрела. Полицейский, словно его с огромной силой толкнули в спину, споткнулся и упал. Он рухнул лицом вниз. Лужа, в которую он упал, мгновенно окрасилась в красный цвет.

События развивались настолько молниеносно, что не все сразу поняли, что произошло. Понимание пришло потом. Сержант, взвыв, присел на асфальт и, снизу вверх глядя то на Гарика, то на кавказца, заскулил:

— Не убивайте. Не надо. Не убивайте. — Гарик брезгливо поморщился и сплюнул.

— Гоги, займись этой падалью, — распорядился он. — Только здесь не мочи. Отвези куда-нибудь в кусты и прикончи.

— Не-е-ет!.. — цепляясь за ноги Гарика, плаксиво взвизгнул сержант. — У меня дети. Не убивайте! Я ничего никому не скажу. Я буду молчать.

Но его никто не стал слушать. Грубо схватив сержанта за ворот куртки, Гоги рывком поставил его на ноги. Затем отобрал оружие и потащил к машине. Тем временем остальные занялись трупом.

Потрясенный увиденным, Егор тупо следил за действиями бандитов. Смысл случившегося полностью пока еще не дошел до его сознания. Мозг отказывался понимать это. Казалось невероятным, что человек может с такой легкостью лишить жизни другого человека, со спокойной совестью послать его на смерть. Нет, это было выше его понимания. Все его существо возмущенно протестовало против содеянного. И только неимоверным усилием воли он подавил волну негодования и взял себя в руки, поступаясь таким образом моралью, в которой воспитывался и которой до этого старался неуклонно руководствоваться в жизни.

Едва сдерживая возмущение, Егор сжал руки в кулаки так, что побелели от напряжения костяшки пальцев, и опустил глаза. Первый раз в жизни он являлся невольным свидетелем преступления и не мог ничего предпринять. Вернее, не хотел. Да, не хотел, так как понимал, что, попытайся он вмешаться, живо составит компанию полицейским в багажнике. Нет, он боялся не за себя: на нем тяжким бременем лежала ответственность за всю семью, еще за две человеческие жизни, которыми рисковать не имел права. Он предпочел семью высокой морали и чистой совести. Отчетливо понимая, что на его месте так поступил бы каждый, Егор тем не менее ощущал себя соучастником преступления. Уже не свидетелем, а соучастником.

— Что, не привык? — с насмешкой произнес Гарик.

— К такому — нет.

— Привыкай, теперь ты с нами.

— Я никогда не буду с вами, — Егор окатил Гарика взглядом, словно тот являлся не человеком, а уродливым монстром. — Я не понимаю зачем?

Гарик безразлично пожал плечами.

— Они — мусор, паразиты. Не бери в голову. Разве раздавленный таракан у тебя вызывает жалость?

— Но они же люди!

— Они встали на нашем пути. Они могли все испортить, и это важнее всего. Понятно? Хотя, наверное, тебе не понять, — с сомнением покачал головой Гарик. — Твое дело — везти груз. Об остальном позаботимся мы. Уясни это раз и навсегда.

Затем Гарик указал в сторону кабины, где за шаркающими щетками дворников виднелся неподвижный женский силуэт.

— Это что за телка?

— Она со мной. Взял на подсадку.

— Какого дьявола?! — Гарик зло зыркнул на Егора. — Кто тебе позволил?

Жалко стало, мокла на дороге, вот и подобрал. Я же не знал, что начнется отстрел ментов, — зло съехидничал Егор. — Нужно было предупреждать.

— Куда она едет?

— В Молдавию.

— Чего ее туда несет?

— К тетке.

Егор заметил зловещую тень, что легла на лицо бандита, и решительно заявил:

— Не вздумай! Хоть пальцем ее тронешь — картины вам не видать.

— Неужто она тебе так запала? Что, ради этой сучки семьей рискнешь?

— А ты рискнешь собственной шкурой? Думаешь, Шило тебе простит потерю картины? Готов рискнуть? — проговорил Егор с такой неожиданной пылкостью, что Гарик вынужден был уступить.

— Хорошо. Пусть живет бабенка твоя. Но учти, если, не дай бог, она взболтнет чего-нибудь лишнего, расплачиваться будет девчонка. Уяснил?

— Я согласен.

— Гоги за ней присмотрит. Он это любит.

— При чем тут кавказец? — насторожился Егор.

— Для страховки. Но чего тебе бояться, ты же в ней уверен.

Давая понять, что разговор окончен, Гарик отвернулся, словно Егор перестал для него существовать.

Тем временем место недавнего преступления очистилось от следов произошедшего здесь убийства. Труп исчез, связанный по рукам и ногам сержант покоился в багажнике, а лужу крови на асфальте размыл дождь. Осталось лишь бурое пятно. Только безжалостная память настырно сохраняла перед глазами образ мертвого полицейского, как бы упрекая: ты тоже повинен в его смерти, ты такой же, как и они, ты ничем не лучше их.

Мокрый, понурый вернулся Егор в кабину грузовика. Молча завел его, врубил передачу и до упора вдавил педаль газа.

Мотор возмущенно взревел, протестуя против незаслуженно грубого обращения, машина рванула с места.

Инга все видела и была потрясена не меньше Егора. Ее била нервная дрожь. Съежившись, она забилась в самый угол кабины и бездумно уставилась в одну точку на полу кабины. Наконец она вышла из транса, подняла на Егора полные слез глаза и тихим голосом произнесла:

— Я видела, как он упал. Его кинули в багажник, как какой-то мешок. А потом второго. Егор, кто эти люди? Что происходит? Мне страшно.

Человеческая речь вернула Шувалова к действительности, напомнив что он не один. Он взял себя в руки, запрятав подальше эмоции и как можно теплее улыбнулся.

— Не волнуйся, они нам ничего не сделают. Я обещаю.

— Они убили их!

— Это нас не должно беспокоить. Мы не могли им помочь.

— Но нужно же сообщить!

— Кому?

— В полицию.

Егор категорически покачал головой.

— Нет. Я не могу. Я связан с бандитами.

— Ты заодно с ними?

— Нет. Я не в банде, — успокоил ее Егор. — Просто перевожу для них кое-какой груз. Но скоро работа закончится, и я распрощаюсь с ними. У меня не было выхода. Или я работаю на них, или иду по миру с протянутой рукой. Что бы выбрала ты?

— Я бы сначала подумала.

— У меня не было времени думать. Но ничего. Скоро все закончится.

— А ты не боишься, что тебя тоже так, в спину, — и в багажник?

Глава 9

Егор ехал всю ночь. Спать не хотелось. Внутреннее возбуждение, охватившее его, напрочь отогнало сон. Только тупая боль в висках и тошнота от выкуренных сверх всякой меры сигарет постоянно напоминали о необходимости отдохнуть. Но он не мог. Стоило опустить веки, как перед глазами вставали образы убитых полицейских, звучали их голоса. Теперь они мертвы. Их тела пожирают рыбы на дне реки или точат черви глубоко под землей. Их жены и дети никогда больше не увидят своих мужей и отцов. Вряд ли кто-нибудь отыщет трупы. Какая глупая и непотребная смерть!

Однако с течением времени чувства стали притупляться: усталость брала свое. Сработал невидимый предохранитель, отключая все мысли и, таким образом, уберегая сознание от неминуемого безумия. Как-то незаметно для самого себя он начал дремать. Глаза застилала туманная пелена, а веки, словно налитые свинцовой тяжестью, было труднее и труднее не закрыть. Внимание сделалось рассеянным, и в один прекрасный момент Егор поймал себя на том, что засыпает и преспокойно выруливает на соседнюю полосу, двигаясь лоб в лоб со встречной машиной. Гипнотически притягивающий к себе свет фар приближался.

— Егор, что ты делаешь?! Осторожно! Врежемся! — испуганно взвизгнула Инга и вцепилась ему в руку.

Грузовик вильнул. Егор очнулся и вышел из стопора. Мгновенно среагировав в ставшей уже критической обстановке, он выровнял машину и вывел на свою полосу. Только задние колеса фургона пересекли разделительную линию, как рядом на внушительной скорости пронесся многотонный грузовик с цистерной. В промелькнувшей кабине, освещенной изнутри фонарем, бородатый водитель с выпученными глазами красноречиво покрутил у виска.

Инга и Егор облегченно перевели дыхание и переглянулись. От мысли о том, что могло случиться, не успей он среагировать, внутри все похолодело.

— Видимо, придется остановиться и вздремнуть часок, а то совсем глаза слипаются. Еще завезу на тот свет, — Егор посмотрел на часы. — О-о-о!.. Скоро граница, если мои расчеты верны. Осталось километров сто двадцать — полтора часа езды. Боюсь, не дотяну. Правильно, — согласилась Инга, которую вовсе не прельщала перспектива еще раз пережить подобные ощущения.

Она быстро развернула планшет с картой, нашла дорогу, по которой они двигались, и проследила по ней пальцем.

— Скоро будет заправка и придорожная гостиница. Там сможем отоспаться.

— Я в машине привык, — возразил Егор. — Мне даже так сподручнее. Хлопот меньше.

Но Инга так странно взглянула на него, что он не стал больше возражать и согласился:

— Ладно, так и быть. Только позвоню предупрежу, чтобы не волновались сильно.

Гарик в восторг от этого известия не пришел, но воспринял спокойно. Видимо, понимал, к чему может привести неосторожность, и не хотел рисковать. Лишние шесть часов ничего не изменят.

За номер — убогую комнатушку с одной-единственной полуторной кроватью и шкафом — пришлось выложить ее тройную стоимость. Хитрый хохол, находившийся в это время на дежурстве, без зазрения совести воспользовался ситуацией и загнул цену. Егор хотел возмутиться и сорвать на предприимчивом украинце накопившуюся злость, но Инга решительно заявила:

— Согласны.

В ее тоне и взгляде присутствовало нечто такое, что снова заставило его подчиниться. Будь он посвежее и посообразительнее, непременно задумался бы над ее поведением, но теперь ему хотелось спать и только спать.

В ответ на вполне уместный вопрос: «Как станем делить кровать?» — Инга загадочно улыбнулась и скрылась в ванной.

Зашуршал дождик. Монотонный, убаюкивающий звук действовал расслабляюще. Егор прошелся по комнате, бросил на кровать завистливый взгляд. Вот она, рядом, в нескольких шагах. Казалось, протянешь руку, и можно дотронуться до пружинистого матраса, белых, пахнущих свежестью простыней. Заманчивая и соблазнительная близость. А девушка все не появлялась. В конце концов он не вытерпел и прилег с краешку на неразобранную постель.

Стоило только прикрыть глаза, как сон овладел им, открывая врата в мир грез и фантазий, туда, где сбываются мечты и где самое невероятное становиться явью.

— Егор. — сквозь сон услышал он отдаленный шепот. — Егор.

Затем почувствовал прикосновение чего-то теплого и влажного к своим губам, инстинктивно приоткрыл рот. Однако сон продолжал цепко удерживать его в своих объятиях, вынуждал балансировать на границе двух миров. Постепенно он осознал, что его целуют, что обнаженное женское тело прикасается к нему. Когда же рука, ласкавшая под рубашкой волосатую грудь, опустилась ниже и принялась за металлические пуговицы джинс, никакой сон, никакая в мире усталость не могли больше удерживать Егора. Он приоткрыл глаза и обнял девушку за плечи, привлекая к себе.

— Проснулся. — послышался в темноте голос Инги. Он сделался хрипловатым и дрожал от возбуждения.

— Инга? Ты?..

— Удивлен?

— Нет. Но.

— Думаешь, что я могу лечь в постель первому встречному? — прошептала она.

— Ты взрослая девочка.

— Да, я взрослая. Но мне нужно, чтобы ты знал, что раньше я ни с кем по дороге. Ты веришь мне?

— Это не важно, — Егор провел ладонью по талии, бедру, ощущая под рукой крепкое, упругое молодое тело и бархатистую кожу. — Меня не интересует твое прошлое.

— Нет, для меня это важно. Ответь!

— Конечно, я верю тебе.

Он сразу ощутил, как девушка расслабилась.

— Я ничего не могу с собой поделать. Ты меня так сильно возбуждаешь. Не знаю почему, но я должна это обязательно сделать. У меня такое чувство, что если я не решусь, то до конца жизни не прощу себе. Ты понимаешь?

Вместо ответа Егор закрыл ей рот нежным поцелуем. Как ни глупо в такой момент было сравнивать, но он заметил, как ласки Инги разительно отличаются от ласк Юли. Они, страстные и порывистые, идут из глубины души, хотя менее искусные и умелые. Заметно сразу, что по количеству осчастливленных любовников она сильно уступает Юле. Почему-то это обрадовало Егора, ему стало приятно, что в этом отношении она чище.

С новой страстью он принялся целовать ее тело: шею, груди, живот — постепенно, миллиметр за миллиметром, спускаясь ниже и ниже к распускающемуся бутончику нежной плоти, скрытому на дне темного треугольника пушистых волос. Он действовал осторожно и медленно, как опытный охотник, знающий, как лучше заманить жертву в свои сети. Он изматывал ее, доводил до безумия, когда каждая клеточка тела начинала вопить: «Хочу! Хочу! Хочу!». Затем отступал, заставлял страдать и изнемогать в ожидании. Ее тело дрожало, когда он снова прикасался к ней. Одно прикосновение его руки, языка приводило ее в неистовство. Но Егор словно забавлялся, страдание девушки, балансирующей на грани пика величайшего наслаждения, доставляло ему удовольствие. Он мучил ее, пока не наступил момент, которого он ждал. Тело призывно изогнулось, трепеща и дрожа, из горла вырывались хриплые вздохи, руки судорожно вцепились в простыню, сжав ее так, что побелели суставы: все указывало на то, что она готова, достаточно лишь малейшего дуновения воздуха, выдыхаемого из его груди.

И он подарил ей свою любовь. Несколько коротких мгновений, когда они существовали как единое целое, когда их души стали одной душой, а сердца застучали в такт. Несколько коротких мгновений, в которых вместилась вечность. За эти секунды Егор, как ему показалось, понял многое. Он получил удовлетворение не только физическое. Нет! Здесь было нечто большее, чем секс. Здесь было наслаждение души, слившейся воедино с другой душой. Величайшая гармония вселенной — мимолетная, скоротечная, неуловимая.

Он обессиленно рухнул на девушку, придавив весом своего тела. Силы оставили его. Он ощущал себя выжатым лимоном. Но было хорошо.

Через какое-то время силы восстановились. Егор поднялся и сел на кровати, положив руку на упругую грудь девушки. Набухший сосок казался твердым, как пуговка.

Он провел ладонью по груди, по животу, по отведенному в сторону бедру. Тело было влажным от пота и разгоряченным.

— Я устала. — прошептала, едва шевеля губами, Инга. — Ты замучил меня.

— Тебе было хорошо со мной?

— Разве ты не почувствовал? По-моему, это поняли все наши соседи с обеих сторон. — Она улыбнулась. Глаза ее при этом оставались закрытыми.

Что-то теплое и нежное, ласкающее коснулось лица, скользнуло по щеке и дотронулось до глаз. Сквозь сон Егор ощутил прикосновение и зажмурился. Затем лениво потянулся и перевернулся на бок.

— Вставай, лежебока! — послышался голос издалека.

Сон начал медленно отступать, мысли прояснились, но он не спешил просыпаться и вставать, а оставался лежать с закрытыми глазами, пытаясь изо всех сил удержать блаженное состояние. Словно в детстве, продляя удовольствие, когда тело до последней клеточки, до последнего мускула расслаблено и никакие проблемы и трудности больше не существуют.

— Пора в дорогу, — проговорил приятный голос. — Твои приятели на джипе давно приехали и ждут. А тот, с физиономией ожившего зомби, уже несколько раз настойчиво тобой интересовался. Я соврала: сказала, что ты скоро выйдешь. Ну вставай, Егор, я же знаю, ты не спишь!

— Напоминание о Гарике, Андрее и Гоги окончательно испортило удовольствие. Как бы ни хотелось укрыться от проблем, но это было невозможно. Как ни крути, а проблемы придется решать. Я бы навсегда поселился в этой комнатушке с тобой. Мы бы спали, занимались бы любовью, а потом снова спали и снова занимались любовью. — мечтательно произнес Егор, садясь на кровати и награждая Ингу полным нежности взглядом. — Как ты смотришь на мое предложение?

Инга перестала упаковывать сумку, поправила рукой непослушную прядь волос и серьезно посмотрела на Шувалова. Ее личико немного нахмурилось, опечаленное какой-то проблемой. Было видно, что она хочет что-то сказать или спросить, но не решается по каким-то причинам.

— Что-то не так? — спросил Егор.

— Нет, все в порядке.

— Тогда почему печаль в твоих глазах? — процитировал Егор строки из какой-то поэмы или стихотворения.

Испытывающе посмотрев на него, девушка произнесла:

— Я должна тебе сказать что-то очень важное, и ты обязан выслушать меня. От этого зависит наше будущее, и не только наше. Мне нужно признаться, но боюсь, что ты неправильно меня поймешь. Да я и сама себя не понимала! Все так сильно запуталось, что можно ошибиться.

— Ты замужем? — обеспокоенно спросил Егор.

Инга покачала головой.

— Нет, хуже.

— Что может быть для меня хуже?!

— Я — сотрудник милиции. — пристально глядя на Егора и следя за его реакцией, произнесла Инга.

Но он лишь обеспокоенно выдохнул и рассмеялся в ответ.

— Фу ты! И это все? Я не пони. — произнес он и замер на полуслове. Улыбка сползла с его лица, уступив место тревоге. — Постой. Так что же выходит?.. Ты со мной по заданию, что ли?

Девушка кивнула.

— Да. Но тогда как же. Ты что, и спала со мной из-за работы?!

Егор почувствовал, что проваливается в пустоту. Почва выскальзывала из-под ног. Чувство было похоже на то, что он испытал, когда ему сообщили о Катерине. Все точно так же! Его обманули, использовали, растоптали мечты. Но Инга?! В это невозможно поверить! Как она могла?! Как посмела?! Нет, этого не может быть. Подобного разочарования он не перенесет.

Порывисто отвернувшись, Егор обхватил голову руками и понуро опустил ее. Постепенно осознание того, что его в который уже раз предали, заполнило все сознание, лишив способности рассуждать здраво.

— Нет, Егор! Нет! — взволнованно произнесла Инга, положив руку ему на плечо. — Ты не должен так думать! Ты не имеешь права так обо мне думать!

— Не прикасайся ко мне больше! — он отодвинулся подальше от нее.

— Я боялась, что ты не поймешь, и оказалась права. Ты не понимаешь! Я и сама не могу понять, как такое могло получиться?! Но это произошло, и то, что между нами было, не имеет никакого отношения к моей работе. Мне. Мне просто захотелось быть с тобой, как женщине с мужчиной. Так получилось.

Она приблизилась к нему, обхватила его за плечи и прижалась. На этот раз он не отодвинулся и не оттолкнул ее.

— Скажи, что это не часть коварного и хитроумного плана! Скажи мне!

— Нет, я бы не опустилась до такого. Поверь мне!

— Не знаю. Я боюсь верить. Хочу, но не могу. Прости.

Без всяких слов Инга все поняла.

— Как ее звали?

— Катерина.

В комнате воцарила тишина. Егору понадобилось время, чтобы успокоиться и свыкнуться с мыслью, что человек, сидящий рядом и обнимающий его, — сотрудник милиции.

— Зачем ты здесь? Из-за меня?

— Да.

— Ты знаешь про груз?

— Все. Твой брат рассказал об этом.

— Женька!.. — сокрушенно покачал головой Егор. — Не утерпел.

— Не вини его. Он поступил правильно. У тебя одного нет ни малейшего шанса. А вместе.

Егор усмехнулся.

— Вы мне поможете? Ты лично?

— Не смейся. Мой начальник, полковник Воронин, охотится за украденной картиной и за Шиловым уже давно. Он толковый мужик, он найдет способ помочь тебе.

— Помочь мне? Мне помощь не нужна! Я здоров и нормален. Лучше бы спасти ребенка. Если вы такие всезнающие, то знаете, что Шилов держит меня за глотку. Пока у него моя племянница, никакого разговора между нами быть не может.

— А если она окажется на свободе?

— Тогда другое дело. Но к чему все это, сегодня груз прибудет по назначению.

— Значит, ты мне должен помочь, — заявила Инга и ласково провела рукой по волосам Егора. — Тебе не стоит волноваться о Наденьке. Она и твой брат в безопасности.

Егор резко обернулся и недоверчиво посмотрел не девушку.

— Не шути так, Инга. Не нужно надо мной издеваться. Я безумно люблю девочку, она мне как дочь.

— Я не обманываю тебя. Полковник Воронин разыскал, где ее укрывали, и освободил. Она жива и здорова. И твой брат тоже. Они передавали тебе привет.

Лицо Егора просветлело.

— Дьявольщина! С трудом верится. А при чем тут Евгений? Ты сказала, что его освободили тоже. Я не знал, что. — он запнулся. До него только сейчас дошел смысл записки, что передал ему Гарик. Там почему-то говорилось во множественном числе. Поначалу он подумал, что девочка ошиблась. Оказалось, что нет. — Он в порядке?

— Да, не волнуйся.

— Что я должен делать? — с жаром поинтересовался Егор. — Все сделаю, чтобы помочь эту сволочь прижать. Можете на меня рассчитывать.

— Это другой разговор, — улыбнулась Инга и с нежностью посмотрела на Егора. Тот перехватил ее взгляд и воспарял духом: понял, что человек, смотрящий таким образом обманывать не может. — Твоя основная задача: помогать мне. По сути, нам ничего не надо делать. Всю основную работу выполнит полковник. О нас позаботятся.

— Я могу поговорить с братом?

— Конечно, в Галаце, после того как прибудем в город, встретишься с полковником. Тогда же и позвонишь.

— Полковник приедет в Галац?

— Он будет лично руководить операцией.

— Но я тоже хочу участвовать! Я не смогу сидеть сложа руки. Я должен отомстить Шилову!

— Вот об этом и поговоришь с полковником. Такие вопросы я решить не могу. Я всего лишь скромный лейтенант.

— Самый прекрасный и сексуальный лейтенант в мире!

Девушка покраснела и опустила глаза.

— Инга — это твое настоящее имя? — после короткого раздумья спросил Егор.

— Да, мои родители из Прибалтики. Мое полное имя Инга Азалонис.

— Очень приятно. А я — Егор Шувалов.

Они рассмеялись.

Глава 10

Молдавию миновали без остановок. Инга, естественно, ехать ни к какой тетке больше не собиралась, так как ее не существовало и в помине. Это была лишь легенда.

При продвижении на запад погода начала улучшаться. Циклон с его холодами, ветром и дождем остался далеко позади — над Россией и Украиной. Сначала из-за облаков робко выглянуло солнце, затем, словно играя в прятки, скрылось снова. Игра длилась где-то около часа, и с каждым последующим разом его появление становилось все более продолжительным, пока наконец оно полноправно не воцарилось на голубом небосводе, местами затянутом легкой вуалью белых облаков.

Галац оказался таким, как и представлял его себе Егор: большим густонаселенным городом со своеобразной архитектурой. Она немного напоминала российскую, но в то же время какие-то неуловимые штрихи подчеркивали индивидуальность и самобытность. Сразу становилось понятно, что это не Россия и даже не Украина и Молдавия. В целом Егору понравилось. Если бы не обстоятельства, он непременно совершил бы экскурсию по местным достопримечательностям.

Однако даже из окна кабины полюбоваться толком не удалось. Зазвонил сотовый.

— Следуй за нами, — распорядился Гарик. — Не отставай, скоро прибудем на место, — и раздались гудки.

Егор небрежно сунул телефон в карман.

— Что сказали? — спросила Инга.

После разговора в придорожной гостинице она чувствовала себя очень неловко, поэтому всю дорогу хранила молчание. После произошедшего ночью сложно было определиться, как вести себя в дальнейшем: как женщине или как офицеру Министерства внутренних дел? Дилемма стояла поистине неразрешимая. Если одного требовал долг, то на другом настаивало сердце.

— Попросили не отставать. Скоро приедем, — пояснил Егор.

Следуя за джипом, они забрались в такой лабиринт узких улочек, что многотонный грузовик едва вписывался в повороты. Как понял Егор, по этому маршруту движение крупногабаритного транспорта не запрещалось. Скорее всего это был элементарный недосмотр со стороны полиции. Однако что не запрещено — то разрешено.

Внимательно следя за знаками и указателями, он пришел к выводу, что они направляются в сторону речного порта. Ведь, как известно, через Галац протекает полноводный приток Днестра — река Серет. Благодаря ей город являлся крупнейшим центром речного судоходства, благодаря ей он процветал.

Не доезжая до портовой зоны, джип свернул на однополосную дорогу, идущую вдоль высокого бетонного забора. Через двести метров дорога закончилась, и они уперлись в чугунные ворота. Дальше проезд был закрыт.

Прошло минут пять, прежде чем металлическая дверь в стене рядом с воротами приоткрылась. Из нее вышел человек в серой форме охранника. На поясе у него болталась дубинка, кобура с пистолетом и рация. Он направился к джипу.

О чем велся разговор, ни Егор, ни Инга не имели ни малейшего представления, но через минуту охранник снял с пояса рацию и что-то в нее проговорил.

Чугунные ворота начали медленно отъезжать в сторону, освобождая путь. Егор, включив передачу, двинулся следом за джипом.

— Ого! — удивленно присвистнул он, когда грузовик въехал на территорию. — Ничего себе!

— Мы что, на стоянке? — спросила у него Инга.

— Похоже на то.

Вокруг, на территории площадью несколько квадратных километров, огороженной высокой бетонной стеной, ровными рядами стояли десятки, сотни грузовиков всех марок и модификаций, начиная с безбожно устаревших тягачей шестидесятых до супернавороченных германских «мерседесов» и «БМВ».

— Вот, значит, куда нас привели. — едва слышно прошептал Егор, размышляя вслух.

Они выбрались из кабины на свежий воздух. Сильно пахло выхлопными газами и соляркой.

Не успели они оглядеться, как подошел Гарик. Уже издали он рассмотрел девушку, поэтому сразу начал с нападок:

— Зачем девку притащил? — резко спросил он Егора. — Мы договаривались, что она сойдет в Молдавии у своей бабки.

Инга скорчила обиженную гримасу.

— Не у бабки, а у тетки, — поправила она. — И я не девка.

Гарик метнул на нее убийственный взгляд, и та умолкла.

— Заткнись, сучка, тебя не спрашиваю.

Угрожающе сжав кулаки, Егор сделал шаг вперед, прикрывая собой девушку.

— Не тронь ее, — решительно произнес он. — Тебя она не касается. Я выполнил свою работу, как мы договаривались. Груз в Галаце.

Их взгляды скрестились, как остро отточенные клинки. Напряжение, повисшее в воздухе, нарастало, становясь ощутимым физически. Никто не собирался сдаваться и уступать.

— Егор, пожалуйста, — прошептала Инга, беря Шувалова за руку. — Не надо, не сейчас.

Вняв ее просьбе, Егор опустил взгляд и отступил. На его губах появилась едва уловимая пренебрежительная усмешка. Он вовсе не считал себя побежденным. Гарик это понял тоже и на какой-то момент даже растерялся: подобного поведения со стороны дальнобойщика он не ожидал. Слишком смело и уверенно тот себя повел, показал характер. Раньше такого за ним не наблюдалось. На то были весомые причины. Но сейчас что-то изменилось. Неужели подействовала попутчица? Гарик терялся в догадках.

— Ну хорошо, — окинув девушку с ног до головы в последний раз, произнес он. — Можете отдыхать. Завтра разберемся.

— То есть как завтра? У меня каждая минута на счету!

— Нет, Шилов приказал: завтра! Значит, будешь ждать. А пока езжайте с Андреем, он отвезет вас на квартиру, там переночуете и отдохнете. Завтра заеду.

— А мой грузовик?

— Постоит здесь. Мы управимся сами. Ты нам больше не нужен.

Квартира, куда привез их Андрей, оказалась вполне приличной: три комнаты, обставленные мебелью, кухня с холодильником, полным еды, кабельное телевидение. Похоже, банда имела свои точки по многим городам мира. Неплохо развернулись. Видимо, эта картина — не первая на их счету ценность, вывезенная за границу.

Пройдясь по комнатам с банкой пива, что отыскалась среди других съестных припасов в холодильнике, Егор вернулся к Инге и, взглянув на часы, спросил:

— Ты говорила, что со мной встретится пол.

Но девушка не дала ему договорить. Встрепенувшись, она резко обернулась к нему, предостерегающе приложив палец к губам. Затем приблизилась вплотную, обхватила за шею и притянула к себе так, что ее губы оказались на уровне его уха.

— Ничего не говори, — прошептала она. — Нас могут подслушивать. Про встречу я помню, доверься мне.

И Егор доверился. Больше ничего такого, что могло бы их выдать, он не произносил. В любой игре есть свои правила, и их нужно соблюдать. Иначе проигрыш. А в данном случае проигрыш — смерть.

На встречу с полковником Ворониным отправились в половине седьмого вечера. Солнце еще находилось довольно высоко, но уже приобретало красноватый оттенок, как перед закатом. Место выбрано было очень благоразумно — небольшой скверик за церковью святого Павла. Напротив через улицу находился бар. В нем расположилась Инга.

— Ты разве не пойдешь со мной? — удивился Егор.

— Нет, полковник хотел поговорить только с тобой одним. Кроме того, кому-то нужно вас прикрывать.

Без пяти минут семь Егор присел на скамеечку рядом со стволом векового дуба, как и было условлено. Затем осмотрелся. В скверике кроме него находились еще трое: две пожилые женщины и паренек с собачкой. Больше никого. Тропинка, тянувшаяся от церковной калитки, также была пустынна. Разочарованно вздохнув, Егор принялся разглядывать золоченые купола, сравнивая их размеры с размерами церквей Кузнецка.

— Церковь святого Павла была возведена в конце девятнадцатого века на народные пожертвования, — раздался за спиной голос.

Шувалов резко обернулся и привстал.

Перед ним стоял мужчина лет сорока — сорока пяти в темно-сером костюме без галстука. Ростом он был чуть ниже Егора, но такой же крепкий и мускулистый. Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы понять: этот человек следит за своей фигурой, регулярно посещает спортзал и не допускает появления лишнего жирка.

Мужчина приветливо улыбнулся.

— Егор Шувалов, если не ошибаюсь?

— Да, а вы полковник Воронин?

Мужчина обогнул скамейку и, приблизившись к Егору, протянул руку:

— Алексей Петрович Воронин.

— Егор.

Они обменялись рукопожатиями. Рука у полковника была твердая и цепкая, как клешня. Егор невольно сравнил ее с рукой Шилова, вспомнив, какая омерзительная на ощупь была у бандита ладонь.

— Присядем, — предложил Воронин. — Я настоял на встрече с вами по нескольким причинам. Во-первых, хочу вас заверить, что семья ваша находится в полной безопасности. С ними все в порядке. Несколько моих людей постоянно ведут за домом наблюдение. Это я вам говорю для того, чтобы вы, Егор, не волновались и не совершали глупых, необдуманных поступков.

— Инга, то есть лейтенант Азолонис, мне все объяснила, — сказал Егор, неожиданно смутившись при упоминании о девушке. — Я могу вам чем-нибудь помочь?

— Да, и очень, — кивнул Воронин. — Наша основная задача: взять Шилова в момент передачи картины заказчику. Это произойдет на днях здесь, в Галаце.

— Когда точно?

— Пока неизвестно. Но вплоть до этого момента бандиты должны быть уверены, что держат ситуацию под контролем. А для этого необходимы вы, Егор. Вы должны вести себя так, как будто они продолжают вас шантажировать. Исполняйте послушно все их приказания. В общем, ведите себя так, как и раньше. Запомните, если они что-нибудь заподозрят, Шилов уйдет.

— Они не заподозрят, — заверил Егор. — Я сделаю все, что вы скажете. Но если бандиты узнают, что девочка освобождена? Они ведь могут связаться и проверить? Я не понимаю.

— Все предусмотрено. Мы контролируем переговоры между Шиловым и теми, что охраняли заложников. Нам сильно повезло, что они не все погибли при освобождении. Так что пока удается легко дурачить Шилова.

— Остроумно, — усмехнулся Егор.

Он достал пачку сигарет и предложил полковнику.

— Нет, спасибо. Бросаю.

— А у меня вот не получается, — вздохнув, Егор достал сигарету и закурил. — Можно вас кое о чем попросить?

— Конечно.

— В Белгороде в больнице остался лежать мой напарник. — начал Егор, но, увидев, что полковник весело заулыбался, возмутился: — Что здесь смешного?! У него сотрясение мозга!

Едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, Воронин произнес:

— В настоящий момент ваш друг чувствует себя превосходно.

— Ему стало лучше?

— Намного. Я думаю, что сейчас он уже прилетел в Кузнецк и отправился домой, где его поджидает некая молодая и симпатичная особа.

Шувалов опешил. Ему показалось, что они разговаривают на разных языках. Как человек с переломами и сотрясением мозга мог подняться с постели, прилететь в Кузнецк и пойти домой?

Его сомнения разрешил Воронин:

— Не буду больше вас водить за нос, Егор, и признаюсь: вашего друга никто не избивал. Нападение было спланировано и подстроено, чтобы оставить вас одного, а затем навязать своего человека.

— Вы хотите сказать, что его не избивали и не ломали ногу?

— Вот именно! Его слегка оглушили, вкатили лошадиную дозу снотворного и наложили бинты. Врачи нам помогли. Кстати, он передавал вам привет.

— Черт! — только и сумел вымолвить Егор. Его переполняло чувство огромного облегчения. А он-то так переживал за жизнь друга! Но в то же время ему сделалось обидно: его обманули, провели.

— Если что-нибудь случится непредвиденное, Инга знает, где меня найти. Сообщите, и через полчаса мы прибудем. Румынские власти в курсе событий. Подключен Интерпол. Так что не сомневайтесь, Шилова мы возьмем.

— Я бы лично хотел помочь его задержать.

— Нет, ваша задача более тяжелая и важная, чем нацепить на него браслеты наручников. Вы рискуете больше всех.

С мнением полковника Егор не согласился, но спорить из уважения не стал. Он слишком многим обязан этому человеку.

— Да, чуть не забыл, в Кузнецке убили Лысого, — собираясь уходить, сообщил Воронин. — Жуткая смерть. Ему отрезали голову. Говорят, это Шилов. Я тоже так считаю, хотя свидетелей, как всегда, нет.

— Допрыгался. — вздохнул Егор. Ему не было жаль авторитета, но такая ужасная смерть. Такого и врагу не пожелаешь.

— Вы знали Лысого?

Встречался несколько раз. Имел несчастье, — пожал плечами Егор. — Не знаю, говорила ли вам Инга, но на территории Украины Гарик со своими дружками застрелили двух полицейских.

Лицо Воронина омрачилось.

— Я знаю, она докладывала. Мы во всем разберемся. Обещаю.

Глава 11

С наступлением ночи между Егором и Ингой появилась какая-то напряженность и натянутость. Как будто возникла стена отчужденности и стала быстро расти. С каждой минутой она становилась все более ощутимой. Егор заметил, как Инга рассеянно перелистывает журнал мод, практически не глядя на страницы и погрузившись глубоко в свои мысли. «Что-то гложет ее изнутри. Ну что? Волнуется из-за работы? Или из-за него?»

— Пойдем спать? — предложил он, переключая каналы телевизора и не обнаруживая там ничего достойного внимания.

— Да, спать. — задумчиво повторила Инга, но не двинулась с места.

— Нужно стелиться. Завтра тяжелый день.

— Да, — согласилась Инга. Она отвечала механически, как робот. — Я сейчас.

Испытывающе посмотрев на девушку, Егор встал с кресла, подошел к дивану, на котором она сидела, и опустился на колени.

— Я лягу здесь, на диване, — произнес он, заглядывая ей в глаза и пытаясь понять, что творится в кудрявой головке. — Раздеваться не стану, подежурю на всякий случай. Мало ли что.

Ему показалось, что Инга облегченно вздохнула. Лицо ее расслабилось, морщинки на лбу разгладились. Создавалось впечатление, будто невыносимая ноша свалилась с ее плеч.

— Ты не хотела ложиться со мной в постель? — догадался он. — Да? Нет! — пылко возразила Инга, и по ее поспешному ответу Егор понял, что оказался прав.

— Почему?

— Я… я не знаю. Не могу объяснить. Попытайся меня понять. Ведь я на работе.

— Ну и что из этого?

— Разве ты бы лег в постель, окажись на моем месте мужчина?

— Но ты женщина!

— Какая разница?! Это моя работа! Извини. Мне кажется, я поступаю неправильно. Я не должна это делать сейчас. Может потом, когда все уляжется.

Егор порывисто поднялся.

— Я не настаиваю, — сухо произнес он.

По тону, с каким были сказаны эти слова, было понятно, что он расстроен. Они прозвучали хлестко, как пощечина. На глаза девушки навернулись слезы. Она хотела возразить, попытаться объяснить, что чувствует, но в последний момент передумала. Тяжело вздохнув, Инга встала с дивана и удалилась в спальню. Она ждала и надеялась, что ее окликнут, позовут, попросят остаться. Но Егор молчал.

Когда дверь в соседнюю комнату закрылась, Шувалов выключил телевизор, лег на диван и закурил сигарету. Мысли путались. Столько событий за последние дни, столько всего произошло, что разобраться в своих чувствах было практически невозможно. Бурный поток подхватил его и увлек с собой, лишив возможности выбирать. Оставалось надеяться, что очень скоро поток сбавит скорость и он сумеет выбраться из него. Сильно хотелось, чтобы это произошло побыстрее.

Постепенно начал одолевать сон. Егор затушил окурок и, прикрыв глаза, расслабился.

Прошло несколько часов, когда неожиданно сквозь сон, он почувствовал опасность. Возникло странное ощущение, что что-то в комнате не так. Это чувство было настолько сильным, что сон отступил. Егор резко открыл глаза и присел на диване.

Вокруг все казалось по-прежнему спокойным: легкий ветерок, проникающий сквозь форточку, колыхал шторы на окне, мерно тикали настенные часы, на телевизоре светился красный глазок индикатора. Однако тишина не успокоила.

Затем послышался шорох, приглушенный скрежет и скрип открываемой двери.

«Чужой в квартире!» — понял Егор. Он мгновенно вскочил на ноги и метнулся в направлении коридора, надеясь успеть в комнату Инги раньше вломившихся. Но не успел.

Вспыхнул свет, больно ударив по глазам.

Егор замер как вкопанный рядом с дверью спальни и, жмурясь, с удивлением уставился на ночных гостей, стоявших посреди прихожей. На лицах последних тоже читалось удивление: они никак не ожидали сразу же нарваться на Шувалова.

— Вай, какие люди! — первым опомнился кавказец, направляя пистолет в голову Егору. — Атайди ат двери. Жива!

Егор повиновался и вернулся в комнату. Гоги и Андрей — а это они вломились посреди ночи — последовали следом за ним.

— Где девка? — поинтересовался Андрей.

— Какая?

— Не валяй дурака. Это не поможет.

— В спальне. — с неохотой выдавил из себя Егор, понимая, что с его помощью или без нее Ингу все равно отыщут.

Физиономия кавказца расплылась в похабной ухмылке:

— Специальна для мэня. Андрэй, разреши?

От этих слов Егор внутренне содрогнулся. Нет! Только не это! Он не допустит, чтобы грязный кавказец притронулся с Инге. Никогда! В безотчетном порыве отчаяния он рванулся к дверному проему, не думая о грозившей опасности. Выстрелов не последовало. Но и добраться до двери не удалось. Каким-то невероятным образом кавказец сумел опередить его. Он нанес мощнейший удар с разворота ботинком в живот. Дыхание сперло, Егор сложился пополам, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, и рухнул на колени. Кавказец самодовольно произнес:

— Атдахни, баран, ми а ней пазаботимся.

Огромным усилием Егор поднял голову и взглянул на ненавистную рожу. Ах, если бы он только мог до нее дотянуться!

— Иди, Гоги, развлекись. Будешь сегодня первым. Ты заслужил, — послышался откуда-то издалека, словно с другого конца вселенной, голос Андрея. Только голос у него на этот раз был какой-то странный: скрипучий, как половая доска, и неприятный. От него мурашки забегали по спине.

Затем Егор почувствовал, как его за шиворот поднимают с пола и по ковру волокут куда-то в угол. Сопротивляться он не мог. Пока дыхание не восстановилось и живот не отпустила судорога, тело отказывалось повиноваться.

— Твоей сучке сейчас будет намного приятнее, чем тебе, — склонившись над Егором, проскрипел Андрей. Его лицо исказилось, слюна брызгала изо рта, а глаза демонически блестели и бегали из стороны в сторону, ни на секунду не останавливаясь на одном месте. Типичные признаки маниакального синдрома.

— Что происходит? Какого черта вам нужно? — собравшись с силами, спросил Егор.

— Прорезался голосок у нашего героя, — обрадовался Андрей. — Хочешь поговорить? Давай. В твоем распоряжении один час. Спросишь, почему один? Да потому, дурашка, что через час тебя не будет в живых.

— Наш уговор!.. Если узнает Шилов или Гарик.

— Глупец! Разве ты не понял? Они все знают. Они дали добро.

— Ты выполнил свою работу и больше им не нужен. Теперь ты мой, принадлежишь мне. А я уж позабочусь, чтобы за этот час у тебя накопилось максимум впечатлений. А потом застрелю. Пиф-паф!.. — Андрей ткнул пистолетом в лоб Егору.

В этот момент из спальни донесся душераздирающий женский крик, раздался грохот чего-то падающего. Затем все стихло.

— Ха-ха. — осклабился Андрей. — Готов поспорить, Гоги уже всадил ей. Бабы всегда кричат, когда он начинает. Сначала им больно, потом становится хорошо. Знаешь, у моего Гоги самый большой член из всех, что доводилось мне видеть. Есть от чего заорать.

При мысли, что проклятый кавказец лапает Ингу, трогает ее, а тем более причиняет боль, Егора передернуло. С диким воплем, в котором нашли выход и накопившаяся ненависть, и жажда мести, он вскочил на ноги и набросился на Андрея, вложив в этот бросок всю ярость, на которую был способен. Наверное, в этот момент он был безумным. Безумным и безрассудным настолько, что не задумался над тем, что, замешкайся на долю секунды, Андрей успел бы нажать на курок или среагировал бы иначе. Но он об этом не думал. Возможно, в утверждении, что Бог оберегает безумцев, есть доля истины. По крайней мере, Егора он уберег.

Сцепившись, они покатились по полу, пытаясь дотянуться до горла друг друга. Пистолет, выбитый из руки Андрея, отлетел в сторону. Теперь все решали крепость мышц и воля к победе. Видимо, в одном и в другом бандит уступал Шувалову, который был крепче и моложе. Со временем хватка Андрея начала ослабевать, пока наконец его руки не разжались вовсе. Закрепляя победу, Егор со всей силы ударил его кулаком в челюсть. Затем поднялся на ноги, взял в руку пистолет и нетвердой, шатающейся походкой двинулся в спальню.

Он успел как раз вовремя. Гоги еще не выполнил свою грязную работу. На то, чтобы сломать натренированную, обученную приемам самообороны девушку, ушло слишком много времени и сил. При этом физиономия кавказца сильно пострадала, пострадали и некоторые другие части его тела, в том числе и те, что являли собой предмет мужской гордости.

Когда Егор ворвался в комнату, Инга лежала обнаженной на кровати, привязанная и распятая на ней. При осуществлении подобной предосторожности пришлось изрядно попотеть, но зато теперь можно было спокойно заняться девушкой. Что, собственно, Гоги и собирался сделать, если бы не помешал Егор.

— Ты?! Шякал!.. — изумился кавказец, соскакивая без штанов с кровати и бросаясь к пистолету, лежавшему на тумбочке.

Словно в тире, Егор спокойно поднял пистолет и с безразличным выражением лица, как будто собирался стрелять не в живого человека, а в нечто неодушевленное, в упор разрядил большую половину обоймы.

— Умри, собака. — произнес он, когда грохот выстрелов стих.

Воцарилась тишина.

Сколько она продлилась, сказать было трудно. Егору показалось, что безумно долго. Внутри ширилась и разрасталась пустота, засасывая, как в воронку, мысли и чувства. Он смотрел на окровавленный труп кавказца, распростертый рядом с кроватью, и чувствовал, как с ним происходят какие-то перемены, творится что-то ненормальное. Жалости и сожаления о содеянном не было. Вместо них он испытывал облегчение и удовлетворение. Такого даже в Афгане, когда часто приходилось стрелять и убивать, он не чувствовал. И опустошенность, и удовольствие от содеянного — вот что владело им в этот момент.

Прошло несколько долгих минут, прежде чем Егор осознал, что Инга нуждается в помощи. Девушка находилась в шоковом состоянии. Она не кричала, не билась в истерике, не пыталась вырваться, а молча лежала на кровати и смотрела на него.

— Инга, Ингочка. — опомнившись, он кинулся к ней развязывать узлы веревок. — Прости, родная, что не пришел раньше. Прости меня. Прости. Но ничего. Теперь все кончено. Больше они не причинят тебе боли, я обещаю. Пусть только попробуют, я за тебя им глотки перегрызу.

Развязав руки, Егор привлек к себе ее тело, принялся гладить по спине, раскачиваясь взад-вперед и убаюкивая, как грудного младенца. Ласки подействовали, и через несколько минут она начала реагировать на его речь, а еще через какое-то время произнесла:

— Ты убил его?

— Да.

— А второй?

— Лежит без сознания.

Инга бросила короткий взгляд на труп и произнесла:

— Я хочу поскорее уйти отсюда, — слова звучали на удивление спокойно. Похоже, жалости к своему недавнему мучителю она не испытывала. Скорее, наоборот, облегчение, которое возникает при виде бешеной собаки, пристреленной на обочине дороги. Как видно, Егор был не одинок в своих чувствах к кавказцу. — Помоги мне одеться. Я не знаю, где моя одежда, — Инга рассеянно посмотрела по сторонам. — Он сорвал ее с меня, когда. Боже!.. — только сейчас она по-настоящему начала осознавать, что могло произойти. Ее глаза наполнились слезами.

— Ну что ты. Тихо. Тихо. — приговаривал он, целуя ее в лоб, шею, щеки, нос.

Но к счастью, Инга оказалась сильной девушкой. Выплакавшись, она быстро взяла себя в руки. Собираться приходилось впопыхах. Грохот выстрелов наверняка всполошил соседей, и, возможно, они уже вызвали полицию. Да и Андрей мог вот-вот очнуться.

— Я готова, — сказала Инга.

— Возьми куртку, — посоветовал Егор, критическим взглядом окинув девушку.

— Зачем?

— Неизвестно, где и как придется нам ночевать. Не забывай, мы в чужом городе.

— Может, свяжемся с полковником?

— Нет! — Егор ответил так поспешно и решительно, что она не стала настаивать. — Если мы отступим сейчас, все сорвется. В банде заподозрят неладное, и Шилов уйдет. Этого не должно произойти.

Егор еще раз вернулся в комнату. Андрей лежал на прежнем месте. Пульс прощупывался, но был слабым. Похоже, удар вырубил его надолго. Обшарив карманы, Егор нашел запасную обойму к пистолету. Ключи от машины отыскать не удалось, у Гоги их не оказалось тоже. Это его насторожило. Получалось, что они приехали не вдвоем. Где-то на улице в машине ждал третий. Так что пора было уносить ноги.

По лестнице спускались осторожно, прислушиваясь и замирая на месте при каждом подозрительном шорохе. Однако обошлось без происшествий. У подъезда было темно: луна и звезды скрылись за облаками, а фонари оказались отключенными на ночное время. Обстоятельства пока складывались наилучшим образом.

Они выбежали из подъезда и, придерживаясь стены дома, двинулись подальше от этого места. Из окна квартиры Егор заметил, что сразу за домом простирается парк. Заросли тянулись далеко, в некоторых местах доходя до самой реки. В таком месте не составляло труда укрыться и переждать шумиху.

Свернув за угол дома, Егор и Инга чуть не налетели на джип, оставленный бандитами. Но к счастью, вовремя успели пригнуться и спрятаться за кустами жасмина. Сидевший за рулем третий бандит их не заметил.

— Господи, они обложили нас со всех сторон, — прошептала Инга.

— Я как чувствовал, что Шилов не позволит мне уйти. Хотя обещал.

— Только не говори, что ты ему поверил, — усмехнулась Инга.

— Нет, но у меня не было выбора.

Несколько мгновений они следили за джипом, затем Инга спросила:

— Что будем делать? Сейчас появится полиция.

— За домом парк. Если мы попадем в него незамеченными, сможем оторваться.

— Они не отстанут от нас.

— На это твой полковник и рассчитывает. Завтра-послезавтра состоится сделка. До этого момента мы должны вести себя как затравленные кролики, оттягивая на себя максимум внимания. Ведь они считают, что, покончив с нами, решат большую часть своих проблем и сохранят тайну.

— Вижу, тебе доставляет удовольствие быть дичью, — заметила Инга.

— Знаешь, как подумаю, что вожу за нос целую банду, настроение мигом повышается.

— О себе такого сказать не могу.

— Может, тебе лучше выйти из игры, пока не поздно. Позвони полковнику. Ты не обязана рисковать своей жизнью. Я — совсем другое дело. Я должен отомстить.

— Ни за что! Я должна присматривать за тобой.

— Ты?! За мной? Ха!

— А что, ты думаешь, раз я женщина, то не способна на такое?

— Я этого не говорил.

— Но подумал!

— Нет.

— Не обманывай. Думаешь, я такая беспомощная?

— Ну. Как тебе сказать. — замялся Егор.

Бандит в джипе зашевелился. Вспыхнул огонек зажигалки, и загорелась красная точка: он закурил. Похоже, нервы у него начали сдавать.

— Пора, — решил Егор. — Пригибайся как можно ниже и беги за мной. Он не должен нас заметить.

Подавая пример, он двинулся первым. Инга поспешила за ним. Предстояло преодолеть метров пятьдесят открытого пространства позади машины. Потом перебраться через металлическую ограду из стальной сетки. За ней простирался парк.

Бежали быстро и тихо. Для надежности Егор схватил девушку за руку. Когда миновали половину пути и до спасительной ограды было рукой подать, Инга неожиданно споткнулась о что-то валявшееся на асфальте. Похоже, этим чем-то оказалась пустая пивная банка. Подфутболенная носком кроссовки, она загромыхала с таким шумом, что, казалось, его услышат на противоположном конце земного шара. Так или иначе, но бандит в джипе грохот услышал наверняка. Красная точка огонька внутри кабины заметалась из стороны в сторону. Егор изо всех сил бросился к ограде, таща девушку за собой, которая едва успевает переставлять ноги.

Каким образом они перемахнули через двухметровую ограду, никто не помнил. Инга задумалась над этим лишь потом, когда они оказались на безопасном расстоянии, в глубине парка, и остановились, чтобы перевести дух.

— Ушли? — спросила она.

— Не знаю, мне показалось, он нас заметил. Проклятая банка!

— Извини.

— Ты тут ни при чем. Просто не повезло.

— Что дальше?

— Дальше? — Егор обнял девушку за плечи, привлек к себе и поцеловал в губы. — А дальше, лейтенант Азалонис, мы выберемся из парка, отыщем где-нибудь тихое укромное местечко и дождемся утра. А утром будет видно, что делать дальше.

Обняв друг друга, они зашагали тропинкой, спускавшейся между лип и акаций к реке. Фонари горели только на главных аллеях, все остальное пространство было окутано тьмой.

Вспомнив расположение парка, Егор пришел к выводу, что центральный вход должен находиться на севере, то есть им нужно было свернуть налево. Он сообщил об этом Инге, на что та ответила:

— Поступай как знаешь. Я, если честно, заблудилась, и сама отсюда в жизни не выберусь.

Пройдя несколько сот метров, Егор неожиданно спросил:

— У тебя есть парень? Только честно.

— Я разведена.

— Да?

— Удивлен?

— По правде сказать, да. Такая девушка, как ты: молодая, красивая, умная, — предел мечтаний любого мужика.

Похоже, так считают не все, — Инга кисло усмехнулась. — «Что толку в красоте, коль пусто в кошельке», — поется в песне. И это правда. Он предпочел сытую и беззаботную жизнь со сморщенной, как осеннее яблоко, банкиршей, пляжи на Багамах, лимузин и счет в банке. И я его не виню. Бог ему судья.

— А я ему даже благодарен.

— Ты? Почему? — удивилась девушка.

— Не окажись он такой свиньей, не было бы ни поцелуев в темном парке, ни той ночи в придорожном отеле, ни счастья.

— Ты разве счастлив?

— Представь себе, да. Сейчас мне кажется, что больше ничего в жизни мне и не нужно.

— Это от избытка впечатлений. Пройдет время, и ты начнешь думать иначе, — в голосе девушки послышалось сомнение и печаль.

«Нет, это не так, — мысленно возразил Егор. — Совсем не так. Я далеко не мальчик и, прожив три десятка лет, могу разобраться в своих чувствах. Мне кажется, я влюблен в тебя, Инга. Но в этом я тебе не признаюсь. Не место сейчас и не время. Да и не поверишь ты мне.»

Полчаса они шагали по тропинкам, обходили аттракционы и пруды, пока наконец не вышли к небольшой площади, ярко освещенной фонарями. На противоположной стороне ее высилась арка ворот. Они были распахнуты.

— Вот мы и выбрались, — облегченно выдохнул Егор.

Торопливой походкой они двинулись к воротам, стремясь как можно скорее преодолеть открытое пространство. Но почему-то залитая светом площадь не внушала Егору доверия. В нем стало нарастать беспокойство. Несколько раз он посмотрел по сторонам, но так ничего подозрительного и не заметил.

— Что с тобой, что-то не так? — забеспокоилась Инга.

— Да нет. Все в порядке. Просто показалось.

Но к несчастью, тревога Егора оказалась не беспочвенной. Когда до каменной арки оставалось метров десять, не больше, справа в кустах вспыхнули ослепительно яркие огни фар.

Егор и Инга замерли на месте и обернулись. Внутри у них все оборвалось. В душе возникло смятение. Неужели все старания напрасны? Неужели спасение, казавшееся таким близким и достижимым, на самом деле оказалось миражом?

Левой рукой Егор покрепче сжал руку девушки, правой потянулся к рукояти пистолета, засунутого сзади за ремень. Щурясь, он силился рассмотреть что-нибудь впереди, но свет слепил.

Через несколько минут раздался звук открываемой дверцы. Затем в свете фар появилась фигура человека.

— У тебя нет шансов, кретин. Сколько бы ты ни бегал, мы доберемся до тебя и девки. Брось пушку и сдавайся, тогда, может быть, твоя сучка и останется жить. Существование в румынском борделе не намного лучше смерти, но все-таки. Это мое последнее слово.

— Иди к черту! — крикнул в ответ Егор.

— Ты труп! — заявил Андрей. — Ты застрелил Гоги, этого я тебе никогда не прощу. Я достану тебя, клянусь!

— Посмотрим.

Не дожидаясь дальнейшего развития событий, они помчались к зарослям на противоположной стороне площади. Инга крепко держала его за руку, вцепившись в нее изо всей силы, словно в спасительную соломинку.

За спиной послышалась ругань, затем взревел мотор. Погоня началась.

Продираться приходилось сквозь густые заросли кустарника, колючие ветви цеплялись за одежду, хлестали по лицу, раздирая его до крови. Но они не сбавляли темпа, понимая, что любое промедление подобно смерти.

Через несколько минут такого темпа Инга стала отставать. Еще через пять минут она взмолилась:

— Я больше так не могу. Все, выдохлась. Дальше беги сам.

— Перестань, мы не можем останавливаться. Но я действительно больше не могу!

На бегу Егор взглянул на девушку и по ее виду понял, что та говорит правду. Силы ее были на пределе. Нужно было что-то срочно придумать.

Впереди показалась статуя на постаменте, окруженная невысокими, но густыми зарослями кустарника.

— Ложись на землю и не двигайся. Что бы ни случилось, лежи тихо. Когда все закончится, я найду тебя.

А сам Егор двинулся дальше. Погоня следовала за ним. Теперь необходимо было избавиться от преследователей.

Заросли делались гуще. Стало меньше толстых деревьев, зато в изобилии появились кусты черемухи и лещины. Парк постепенно перешел в девственную гущару, которой не касались топор и пила человека. Но Егору это было только на руку. Устроить засаду на такой местности не составляло труда.

Он взобрался по стволу толстой липы, одиноко возвышавшейся посреди этой гущи, прижался к толстой ветке, нависавшей над тропинкой, и затаился.

Ждать пришлось недолго. Вскоре послышался шорох шагов и хруст сухих веток под ногами. Кто-то быстро приближался. Через минуту из-за деревьев показалась фигура мужчины. По походке Егор понял, что это Андрей. В руке бандит держал пистолет.

«Зря я его не придушил тогда в квартире, — с сожалением подумал Шувалов. — Одной проблемой было бы меньше. Но от судьбы не убежишь, кто-то из нас тут и останется навсегда.»

Андрей уже находился как раз под ветвью, на которой затаился Егор.

Последующие события развивались стремительно.

Егор спрыгнул вниз, обрушивая всю массу своего тела на бандита. Грянул выстрел: Андрей успел нажать на курок, но пуля улетела куда-то в сторону, не причинив никому вреда. Оглушенный ударом и не успевший оправиться от неожиданности, Андрей сопротивлялся вяло. Понимая плачевность своего положения, он попытался воспользоваться пистолетом. Они покатились по траве, пытаясь завладеть оружием. Каждый из них старался направить ствол в противника.

Снова грянул выстрел. Тело Андрея обмякло.

— Можешь передать своему Гоги от меня привет, — Егор поднялся и сплюнул на землю. — Мразь.

Он согнулся, упершись руками о колени и тяжело дыша. Борьба отняла слишком много сил. Во рту пересохло, а соленый пот заливал глаза.

— Пора, — произнес он сам себе через минуту, выпрямляясь во весь рост.

Но тут автоматная очередь, прогрохотав в тиши, снесла ветку рядом с головой. Егор распластался на земле, выхватывая из-за пояса пистолет и высматривая, откуда стреляли.

Спустя некоторое время очередь грянула снова. Пули вынудили Егора вжаться лицом во влажную, пахнущую травой землю. Но теперь он засек, откуда велся огонь.

Прицелившись, он выстрелил в ответ.

Автомат ответил с новой яростью. Перестрелка продолжалась несколько минут, пока Егор не пришел к выводу, что война посреди парка ни к чему хорошему не приведет. Полиция, наверно, находилась совсем неподалеку. Значит, скоро они нагрянут и сюда.

Ползком он отодвинулся на несколько десятков метров в сторону. И удостоверившись, что его бегство осталось незамеченным и бандит продолжает палить по прежней позиции, стал действовать более решительно. Где ползком, где короткими перебежками, где на четвереньках он подобрался вплотную к автоматчику. Укрывшись за кустом, некоторое время наблюдал за ним, собираясь с духом для последнего рывка.

— А-а-а. Была не была. Черт не выдаст — свинья не съест.

Мысленно перекрестившись, Егор поднял пистолет, вышел из-за куста и двинулся на бандита. Его пистолет раз за разом изрыгал пламя, выплевывая смертоносные пули. Стрелял он практически вслепую, надеясь лишь на удачу и везение. Авось какая-нибудь из них да угодит в цель.

Автомат несколько раз рыкнул в ответ, затем затих.

Егор решительно шел вперед, расстреливая последнюю обойму. Если бы неделю назад ему кто-нибудь сказал, что он способен на такое безрассудство, он бы рассмеялся в ответ. Но оказалось, что способен.

Патроны закончились, и он побежал. В несколько прыжков очутился рядом с позицией бандита, увидел его и набросился, готовый рукоятью своего пистолета довершить то, что не сумели пули.

Но делать ничего не пришлось. Одного прикосновения к телу оказалось достаточно, чтобы понять: бандит мертв. Одна из пуль угодила ему в грудь, как раз в сердце.

Егор замер. Прислушался. Вокруг все было тихо и спокойно. Похоже, победа осталась за ним.

Обшарив карманы убитого, он с прискорбием обнаружил, что ни пистолета, ни патронов у того нет. В рожке автомата западного образца осталось всего несколько патронов, так что тащить с собой метровую громадину не имело смысла. Отыскивать труп Андрея посреди парка также было глупостью. Егор решил, что оружие раздобудет где-нибудь потом. Теперь главное — отыскать Ингу и увести ее подальше от этого места.

Где-то вдалеке послышался вой сирен.

Возбуждение от победы быстро сменилось унынием и озабоченностью, когда девушки возле статуи не оказалось. Решив, что спутал место, он в безуспешных поисках пробегал по парку еще какое-то время. Но Инга словно сквозь землю провалилась. Еще сильнее удивился Егор, когда обнаружил, что джип тоже исчез. Неужели бандитов было четверо?

Прибыла полиция. Пора было уносить ноги.

Глава 12

В первый момент осознание того, что Ингу нашли бандиты и увели с собой, повергло Егора в шок. Затем его охватил панический ужас. Что делать? Нужно ее спасать. Но как? Обратиться за помощью к полковнику Воронину? Без сомнения, тогда все силы будут немедленно брошены на ее поиски. А Шилов тем временем уйдет. Воронин не из тех людей, кто станет рисковать человеческой жизнью ради картины. Этот вариант мог сгодиться в самом экстренном случае. Оставалось попытаться предпринять что-нибудь самому. Пока он жив, здоров и находится на свободе, девушке ничего не грозит. Бандиты будут держать ее как приманку, зная, что он обязательно придет за ней.

Но с голыми руками тягаться с бандой головорезов — безумие. А раз так, то задачей номер один было раздобыть оружие. Но где? Вернуться в парк и попытаться отыскать труп Андрея, чтобы забрать пистолет, не представлялось возможным. Там наверняка уже полицейские. Приобрести оружие на черном рынке или в магазине он тоже не мог из-за отсутствия денег. Егор приуныл. Положение казалось безвыходным.

И вдруг его осенило: тайник Александра! Конечно же, как он сразу не догадался! В сиденье их грузовика спрятан маленький арсенал. Ай да Сашка, молодец! Как в воду глядел. Словно чувствовал, что оружие может понадобиться. Оставалось только проникнуть на охраняемую стоянку, пробраться к грузовику и забрать пистолет и все остальное.

Близился рассвет, и Егор решил отложить осуществление задуманного до следующей ночи.

День прошел в бесцельных скитаниях по городу. На те деньги, что удалось наскрести по карманам, он вполне сносно пообедал в дешевеньком кафе и купил пару бутербродов на ужин. Вторую половину дня Егор провел на железнодорожном вокзале — дремал в зале ожидания. Под монотонный гомон голосов и звуки непонятной речи к вечеру его сморил настоящий крепкий сон.

Проснулся он после полуночи с затекшей спиной, голодный, но отдохнувший и полный желания действовать.

Стоянку грузовиков возле речного порта отыскать не составило большого труда. Она находилась всего в десяти километрах от вокзала, и Егор добрался до нее за полтора часа.

Бетонная ограда с двумя рядами колючей проволоки, протянутой по верху, поначалу показалась непреодолимой преградой. Но выручил случай. В одном месте, где стена проходила в непосредственной близости от улицы, на тротуаре был припаркован фургон. Егор прикинул, что расстояние с крыши фургона до стены составляло не больше полутора метров. Если изловчиться, то можно допрыгнуть до верха ограды.

Так он и поступил: взобрался на фургон и прыгнул.

Через десять минут Егор уже спускался вниз с обратной стороны стены. На руках кровоточили свежие царапины, оставленные острыми концами проволоки, а рубашка на животе превратилась в лохмотья.

На стоянке царила тишина и спокойствие. С обеих сторон располагались ровные ряды грузовиков, чьи темные громадины возвышались на фоне звездного неба. Но тут возникла новая проблема: как ночью отыскать среди подобного скопища техники один-единственный грузовик? Задача не простая, особенно если учесть, что ни фонариком, ни зажигалкой пользоваться было нельзя. В первый момент Егор даже растерялся, но потом сообразил: сперва нужно выйти к воротам, а потом повторить маршрут, каким он заезжал первый раз.

В кабинке охранников горел свет. Сквозь окно были видны два человека в серой униформе, игравшие в карты за крохотным столиком. Похоже, игра их увлекла настолько, что оторвать от нее мог разве что пожар или всемирный потоп.

Егор приободрился и двинулся на поиски грузовика.

Не меньше часа он плутал по стоянке, безрезультатно переходя от одного грузовика к другому. В душу невольно начало закрадываться сомнение: уж не перегнали ли его в другое место?

«Попробую еще один раз, — решил Егор. — Если за час ничего не отыщу, оставлю эту затею.»

Он начал все с самого начала, заново повторяя маршрут. И не успел он обойти несколько десятков машин, как наткнулся на свой родной «вольво». Это было невероятным. Как он мог в первый раз его пропустить? Ведь совсем недавно здесь проходил и все досконально осмотрел!

Отперев ключом дверцу, Егор забрался в кабину и сразу же сунул руку в тайник. От сердца моментально отлегло: оружие лежало на месте. Он извлек и выложил на сиденье две гранаты, штык и сверток с пистолетом.

Первым делом развернув сверток, Егор проверил пистолет. Механизм «ТТ» был в исправности, как и следовало ожидать. Имелись две запасные обоймы. Одну из них он спрятал в карман, вторую вставил в пистолет. Передернув затвор, поставил оружие на предохранитель и сунул за ремень. Туда же сунул ножны со штыком. Гранаты разместил по карманам.

Прежде чем уходить, Егор отыскал среди вещей рубашку и надел поверх старой. Так и оружие прикрыто будет, и лохмотья на животе окажутся не столь заметными.

Теперь нужно было подумать, как выбраться. Это может оказаться посложнее, чем попасть внутрь. Ломая голову над этой проблемой, он снова приблизился к воротам. Охранники продолжали играть в карты.

Метрах в пятнадцати за будкой стояла легковая машина. Она сразу привлекла внимание Егора. А что если ее угнать? Подойдя поближе, он увидел, что это «рено», не очень новая машина, хотя в темноте о возрасте судить было трудно. Машина, естественно, оказалась запертой.

Первым желанием было разбить окно, забраться внутрь, попытаться завести и уехать. Но куда? Ворота-то заперты. А пока будешь тыркать проводами да дергать стартер, выбегут охранники. Нет. Сперва нужно открыть ворота. А для этого придется нанести визит охранникам. Возможно, они и с ключами помогут.

Егор подкрался к двери будки, остановился и прислушался. До его слуха доносилось лишь сосредоточенное сопение, покашливание и какие-то звуки, напоминавшие шлепки карт по столу.

Он отступил на шаг, достал пистолет, снял с предохранителя. Затем, размахнувшись ногой, ударил подошвой по замку и прыгнул в открывшийся дверной проем.

— Стоять? Не двигаться, мать вашу! Руки! Руки над столом держать! Я кому говорю, над столом! — заорал он, нисколько не заботясь, понимают его или нет.

В первый момент охранники опешили, но начали быстро приходить в себя.

— Какого черта. — пробормотал один из них на чистейшем русском языке. — Ты кто такой?

Егор взглянул на черноволосого и смуглого, как цыган, соотечественника и потребовал:

— Ключи от ворот! Живо! Повторять не стану. Я псих!

Ему поверили. Ключи отдали сразу и без лишних уговоров. Похоже, никто геройствовать не собирался.

— Тачка, чья за дверью? — снова спросил Егор.

— Его, — черноволосый указал на напарника, который, догадавшись, что речь идет о нем, проявил неожиданный интерес и что-то залопотал на непонятном языке.

— Скажи ему, чтобы заткнулся и пусть гонит ключи от машины.

Черноволосый перевел.

Румын отрицательно замотал головой и, полный негодования, попытался подняться. Это было не очень разумно с его стороны. Рукоять пистолета, опустившаяся на макушку, напомнила, кто здесь главный.

— Переведи, что ему может скоро понадобиться совсем другая машина: с мигалками и красным крестом.

Через несколько секунд ключи оказались у него.

— Спасибо, — поблагодарил Егор. — А теперь попрошу меня извинить за те маленькие неудобства, что вам причиню, но мне нужно уйти.

Он снял со стены висевшую там дубинку и приложился ею к голове каждого охранника. Затем при помощи найденного там же шнура упаковал их по всем правилам, а для надежности укрепил над ними гранату. Теперь всякая попытка со стороны охранников освободиться неминуемо приведет к взрыву.

Когда те пришли в себя и увидели лимонку, то сразу все поняли и просидели не шелохнувшись до самого утра, пока их не обнаружили сменщики.

А Егор спокойно открыл ворота, сел в машину и укатил. На те деньги, что позаимствовал у соотечественника, в ночном магазине закупил провизии, заправился и поехал за город. Остановился в рощице на берегу Серета, перекусил, откинул спинку сиденья и лег отдыхать. На эту ночь он свою задачу выполнил.

Долго поспать не дали. Не успел над рекой забрезжить рассвет, как зазвонил радиотелефон. От неожиданности Егор встрепенулся, схватился за пистолет. Но потом понял, в чем дело, и облегченно вздохнул.

Телефон звонил настойчиво, минут десять, не меньше. В конце концов Егор не выдержал и решил снять трубку. Во всяком случае, можно будет хоть поматериться в ответ, и то станет легче на душе.

— Алло?

— Это я, Гарик, — раздался в трубке знакомый голос. — Слышишь меня?

— Да, — коротко ответил Егор, удивленный и одновременно обеспокоенный звонком.

— Удивлен?

— Нет.

— А я слышу по голосу, что да. Я знаю, что ты ищешь свою девку. Она у меня.

— С ней все в порядке?

— Да. Она мне не нужна. Я хочу встретиться с тобой.

— Отпусти ее.

— Нет. Она послужит приманкой и потом станет призом победителю.

— Что ты задумал?

— Я буду ждать тебя после четырех часов дня на старой барже на южном причале. Он сейчас закрыт, там свалка кораблей. Так что свидетелей не будет. Приходи один, без полиции. Если схитришь, она умрет.

— Я приду, — пообещал Егор.

— Мы встретимся с тобой один на один. Никто нам не помешает. И тогда выяснится, на самом ли деле ты так хорош? Ты за один вечер убил троих моих людей. Я еще тогда, у Лысого, сразу понял: ты — крепкий мужик. Шилов же тебя недооценил. Возможно, он за это поплатится. Но на него мне теперь плевать. Если в живых останусь, я уйду от него. Так я решил.

— Жди. — Егор положил трубку.

Было ли это ловушкой, или Гарик говорил правду, он не знал. Но в любом случае выход виделся один — проверить самому. Раз уж приходится корчить из себя супергероя-одиночку, то нужно сыграть эту роль до конца. Тем более что она начинала ему нравиться и он постепенно в нее вживался. Конечно, умирать не хотелось, но кто думает в такие минуты о смерти? Всегда хочется надеяться на лучшее. Кроме того, подсознательно он понимал Гарика. Как ни странно и дико это звучало, но ему тоже хотелось свести счеты и выяснить, кто лучше. Какой-то идиотский инстинкт самца! А может, ущемленное самолюбие? Так или иначе, а унижения, перенесенные за время пути, требовали отмщения.

А был ли у него иной выход? Возможно, и был, но он его в тот момент не видел.

Южный причал действительно представлял собой свалку: десятки кораблей, больших и маленьких, старых и не очень, ржавели на мелководье, брошенные на произвол судьбы. Вода, капризы погоды и людская бесхозяйственность, а точнее, наплевательское отношение ко всему, что не могло больше приносить прибыль, превратили когда-то красивые суда и суденышки в груды ржавого металлолома и бесполезного хлама.

Кладбище кораблей занимало целую заводь и тянулось в длину на несколько километров. От закованного в бетон берега отходило несколько дощатых пирсов. Время беспощадно поработало и над ними — дерево стало гнить и рассыпаться в прах. От остальных пирсов остались лишь сваи, торчащие из воды, да голые каркасы.

Пустующие постройки на берегу выглядели намного лучше: вода не касалась их. Казалось, немного краски и цемента, и они будут выглядеть как новые. Но нет. Этому не суждено случиться. Дух забвения и разрушения надолго поселился в этих местах.

На Егора эта унылая обстановка навеяла тоску. Мало приятного было в мертвой тишине, когда на километры вокруг не видно ни одной человеческой души. Только скрип раскачиваемого ветром железа да плеск воды, бьющейся о проржавевшие борта кораблей, нарушали ее.

— Веселое местечко, — произнес Егор и, подняв вверх голову, печально проводил взглядом солнце, скрывшееся за облаками.

Стало еще мрачнее.

Взобравшись на холм, Егор окинул взглядом местность вокруг. Его интересовала баржа, там Гарик назначил встречу. Но чаще всего попадались буксиры и небольшие катера, виднелись верхние палубы парохода с обрезанными верхушками труб. Была парочка паромов и еще какие-то суда непонятного назначения. А вот баржи он отыскал всего три. Из них всего одна могла быть местом, выбранным бандитами: она стояла пришвартованная к деревянному пирсу. Внешне баржа отлично сохранилась. Похоже, ее совсем недавно отбуксировали в это место.

«Это она, — всякие сомнения развеялись, как только он получше рассмотрел ее. — Она. Странно, почему я не волнуюсь? Этот день может оказаться последним в моей жизни, а я спокоен. Это нехорошо. Страх должен присутствовать, иначе можно наделать глупостей, — рассуждал он. — Я так ждал этого дня, — дня, когда разрешатся все проблемы, а сейчас совершенно безразличен к этому. Сколько думал, мечтал о возвращении к спокойной нормальной жизни, и вот теперь до нее остался всего один шаг. Возможно, пройдет полчаса или час, и все решится. Но для этого я должен убить. Или он, или я. Нет, не верно: или он, или мы. Ведь теперь я не один, есть еще Инга. Я обязан думать о нас двоих. Опять на меня ложится ответственность за чью-то жизнь. Что ж, мне к этому не привыкать. Как говорят: или пан, или пропал».

Немного приободрившись, Егор достал пистолет, проверил его еще раз, чтобы ненароком не подвел в бою, и двинулся к барже.

Деревянный трап был перекинут с пирса на борт, словно приглашая пройти. Осторожно попробовав ногой его на прочность, убедился, что не провалится, и смело ступил на него.

Баржа казалась пустой и совершенно покинутой, но Егор знал, что тишина обманчива. Где-то в этой тиши таится смертельный враг, который к этому времени изучил каждый угол, каждую щель и может в любой момент нанести свой коварный удар.

Из всех надпалубных построек на барже осталась только деревянная будка, оказавшаяся пустой. Металлическая лестница вела вниз. Егор насчитал четыре уровня, на каждом из них находился короткий коридор и несколько помещений. Но он спустился на самый низ и двинулся в направлении носовой части баржи, туда, где располагались обширные трюмы. Корму решил оставить на потом.

Трюм был один, но огромных размеров, хотя его размеры казались скорее всего преувеличенно большими из-за пустоты, царившей там. В нем находились лишь ящики, сваленные в кучи или уложенные ровными рядами, стояло несколько контейнеров, явно пустых, и прочий хлам корабельного предназначения. Лучи света проникали через отверстие в потолке и падали вертикально вниз.

Егор поудобнее перехватил рукоять пистолета двумя руками, чтобы легче было стрелять, и начал поиски. Все происходило как в компьютерной игре: охотник пробирается по незнакомой территории, преодолевая препятствия и минуя ловушки. Один неверный шаг, проигрыш — и конец игры. Заканчивать игру не хотелось, она только началась, поэтому двигался он с предельной осторожностью.

От напряжения на лбу и на спине выступил пот. Все внимание было сконцентрировано на следующем шаге. Больше в этот момент он ни о чем не думал.

За плечами оказалась большая часть трюма, но пока Егор никого не обнаружил.

Вдруг заскрежетал металл, словно открылась какая-то дверь, и что-то громко ударилось. Егор замер, как взведенная пружина, в любой момент готовый развернуться, присесть, отпрыгнуть в сторону, выстрелить. Прислушался, но снова было тихо.

«Играешь в кошки-мышки, сволочь, — догадался он. — Значит, где-то рядом.»

Снова раздался стук. Он шел с той стороны, откуда пришел Егор. Обернувшись, Шувалов замер, напряженно вглядываясь в полумрак, но ничего, кроме высокой переборки, металлических лестниц, площадок и плотно закрытых дверей, не видел.

— Стой на месте, — раздался голос, и Егор узнал Гарика. — У меня в руках снайперская винтовка. Ты под прицелом. Опусти пушку и подними руки.

Егор не шелохнулся. Он никак не мог понять, откуда шел голос. Почему-то казалось, что он доносился из-под потолка. Но там никого не было.

Грянул выстрел. Трюм огласился оглушительным грохотом, словно взлетел на воздух целый пороховой склад. Пуля просвистела совсем рядом и, ударившись в контейнер позади, проделала в нем дыру.

— Я не шучу, — повторил Гарик. — Следующую пулю всажу тебе между глаз.

Ничего не оставалось, как повиноваться. Егор понял, что проиграл. Его заманили в ловушку.

— Я не убью тебя сейчас, — заявил Гарик. — Это будет слишком просто. Я хочу тебя помучить, хочу, чтобы тебе стало по-настоящему страшно, чтобы ты прочувствовал свою беспомощность и обреченность. Иди вперед и поднимайся по лестнице.

Егор сделал, как ему приказали. Он поднялся по металлической лестнице на второй, а затем на третий уровень и очутился на узкой, шириной не больше метра, площадке. Слева находилась стена, справа — пропасть.

И тут он услышал шаги, а затем увидел, как по лестнице, ведущей с самого верхнего, четвертого, уровня, спускается Гарик. В руках у него была снайперская винтовка.

«Вот она, моя смерть, — внутри все сжалось. — Никогда не думал, что все кончится так глупо и бездарно.»

Но Гарик не собирался его убивать.

— Винтовка мне не нужна, чтобы покончить с тобой, — с этими словами он бросил оружие вниз, и оно упало, звонко ударившись о стальной пол. — Ты — серьезный противник, и мне будет приятно разделаться с тобой по-мужски.

Не торопясь, словно предстояло заняться чем-то обыденным и привычным, он извлек из-под куртки нож и продемонстрировал его Шувалову.

— Вот оружие настоящих мужчин. А пистолеты, винтовки — это для трусов и слабаков. Когда убиваешь, нужно смотреть человеку в глаза. Ты должен чувствовать, как из него улетает душа, как тухнет взгляд. Как не все умеют ценить хорошее вино, так не все умеют наслаждаться смертью. Это удел лишь одиночек — настоящих гурманов, самых достойных.

— И ты считаешь себя достойным? — насмешливо спросил Егор.

Он понял, что человек, стоящий перед ним, болен. Болен психически. Черт возьми! Почему все члены банды, с кем доводилось иметь дело, оказывались со сдвигами, с какими-то заворотами. Шилов, Андрей, Гарик — все без исключения.

— Да, я умею ценить смерть.

— А мне больше нравится жизнь.

— По сути, это одно и то же. Они тесно связаны между собой.

— Может, для тебя, но не для меня, — возразил Егор.

— Вспомни, что ты чувствовал, когда убивал?

— Облегчение, что избавляю мир от падали.

— Значит, радость!

— Нет, что может быть в этом радостного?

Гарик сокрушенно замотал головой.

— Ты не понимаешь. Возможно, я в тебе ошибся.

— Ты болен, Гарик. Вы все больны! Вы — психи! Я рад, что с вами скоро покончат. Знаешь, за вами все время следили. Шилова схватят во время совершения сделки.

— А ты говоришь, что не такой, как я! — воскликнул Гарик. — Ради удовлетворения собственной жажды мести ты пожертвовал племянницей и братом. Они умрут в случае провала, ты знал об этом.

Глядя прямо в глаза бандиту, с неописуемым удовольствием Егор произнес:

— Тут ты ошибаешься, они не умрут. Их уже освободили. Ваши дружки в милиции передают ложные сообщения. Вас попросту дурачат.

Как приятно было смотреть на Гарика в этот момент! Лицо бандита посерело, а затем побагровело от злости. Глаза сверкали из-под сдвинутых бровей.

— Зря я сомневался, ты — достойный противник. Но все равно я тебя убью.

— Попробуй. — Егор вынул из ножен штык и занял оборонительную позицию.

Гарик усмехнулся и, поигрывая ножом, двинулся в атаку. Сделав отвлекающий выпад, он нанес несколько молниеносных ударов наотмашь. Стальное двадцатисантиметровое лезвие замелькало с невероятной быстротой. Егор отступил, выставив перед собой штык и даже не пытаясь парировать. Он не мог уследить за ножом.

Еще выпад со стороны Гарика — и на левом запястье Егора появился неглубокий, но длинный кровавый след: кожа была рассечена.

— Я разделаю тебя как поросенка, а затем зажарю, — ощерив редкие зубы, заявил Гарик.

— Боль и вид крови придали решительности. Егор смело бросился под очередной удар, парировал его лезвием штыка и тут же ударил ногой в бок. Бандит отлетел назад и растянулся на полу. Затем быстро вскочил на ноги. Хорошо. Уже намного лучше, — одобрительно кивнул он, приближаясь.

Неожиданно Гарик метнул нож. Это произошло так стремительно, что Егор даже не успел сообразить, что произошло. Лезвие угодило в правое бедро и вошло по самую рукоять. Адская боль пронзила тело, на какое-то время парализовав его.

Одним прыжком Гарик оказался возле Егора и ударом ботинка выбил из ослабевшей руки штык. В руках бандита зловеще сверкнула тонкая струна. «Удавка! — догадался Егор. — Проклятие, он собрался удавить меня!»

Сопротивление было слабым. Прижимаясь спиной к стене, Егор почувствовал, как с вытекающей кровью уходят силы. Он не мог больше сдерживать звериный натиск бандита. Не мог задержать руки, тянувшиеся со струной к его горлу. Когда стальная проволока обвилась вокруг шеи, Егор Шувалов понял: это конец.

Но какая-то неведомая сила заставила его сделать отчаянный рывок. Балансируя на грани потери сознания, он предпринял последнее усилие и достал из кармана гранату. Затем выдернул чеку, схватил Гарика за ремень, потянул на себя и в образовавшееся между животом и ремнем пространство впихнул лимонку.

Гарик почувствовал, что в штаны ему что-то сунули. Взглянув на Егора, увидел в его глазах вместо предсмертной агонии злорадное торжество и понял, что что-то не так.

Он ослабил хватку, отодвинулся и опустил взгляд вниз. Его глаза округлились от ужаса и изумления: за ремнем плотно засела граната.

— Ты-ы. — произнес Гарик, отпуская удавку и хватаясь обеими руками за гранату.

Он поднял голову, и на доли секунды их взгляды встретились, как он того и хотел.

Затем Егор что есть силы толкнул руками бандита в грудь, и, опрокинувшись назад, тот полетел вниз.

Почти сразу же грянул взрыв, наполнив трюм грохотом и дымом. Это был последний взрыв для Егора. Он даже не стал смотреть вниз, чтобы удостовериться, что Гарик мертв.

Устало опустившись по стене на пол, Егор прикрыл глаза. «Неужели все закончилось? — пронеслось у него в голове. — Неужели это конец? Господи, даже не верится. Как я устал! Как я чертовски устал.»

Но необходимо было еще отыскать Ингу.

Наспех перетянув бедро ремнем, чтобы остановить кровь, он спустился вниз и направился на корму, искать девушку. Только мысли о ней не позволяли ему потерять сознание и упасть. Только ее имя на губах давало силы.

После долгих поисков, окровавленный, с бешено блестящими глазами, он ввалился в каюту, где держали Ингу. Молча разрезал вынутым из раны ножом веревки и рухнул в объятия девушки. Он тут же начал проваливаться в забытье, шепча лишь одну фразу:

— Я люблю тебя. Люблю тебя. Люблю.

И потерял сознание.

Прижав его голову к своей груди, Инга тихонько заплакала. Потом нежно поцеловала его в небритую исцарапанную щеку и тихонько прошептала:

— Я тоже тебя люблю, Егор Шувалов.

Послесловие

Близился рассвет.

Над рекой клубился туман. Вода сделалась тихой и спокойной, только всплеск рыбы изредка тревожил зеркальную гладь. Природа замерла в ожидании появления солнца и начала нового дня. Грандиозное событие в жизни всего живого обещало произойти с минуты на минуту.

Небосвод на востоке розовел, вокруг становилось все светлее и светлее.

На небольшом пространстве на дороге возле моста через Серет в двадцати километрах от Галаца тоже царило напряжение. Тридцать человек румынской полиции и пять представителей с российской стороны во главе с полковником Ворониным с нетерпением и волнением ожидали появления Шилова и Пауло де Моретта. Сделка должна была состояться здесь и сейчас.

— Может, не приедет? — с сомнением спросил Валера.

— Приедет, обязательно приедет, — убежденно произнес Воронин.

Прошло еще пять минут.

Солнце показалось над горизонтом, наполнив жизнью и энергией все живое вокруг.

На дороге со стороны Галаца появились две машины. Они стремительно приближались. Спустя некоторое время стало видно, что это «мерседес» и джип — машины банды Шилова.

Приблизительно в то же время с противоположной стороны показался лимузин де Моретты. Он плавно спустился с моста и замер метрах в пятидесяти от «мерседеса».

— Вот оно. Началось, — прошептал полковник и сделал знак румынскому коллеге.

Оцепление вокруг моста пришло в движение, полицейские спешно принялись приводить оружие в боевую готовность. Снайперы направили стволы своих винтовок на машины, ожидая появления целей.

Дверцы машин одновременно распахнулись, и из них появились люди: Шилов с пятью своими боевиками и де Моретта с тремя телохранителями. Де Моретта, насколько мог разглядеть Воронин из своего укрытия, расположенного в тридцати метрах сбоку, в кустах, был высоким смуглым итальянцем с типично римским профилем.

«Благородные черты красивого лица, а внутри бандит», — подумал Воронин.

Шилов и де Моретта двинулись навстречу друг другу. Ровно на середине разделявшего их расстояния они сошлись, обменялись рукопожатиями, а затем кейсами. Проверив их содержимое, еще раз пожали друг другу руки.

— Пора, — скомандовал Воронин, кивнув румынскому полковнику.

Тот взял рацию и что-то быстро в нее проговорил.

Пространство вокруг мгновенно наполнилось звуками. Грянуло насколько предупредительных выстрелов, затем прозвучало обращение на итальянском и русском языках.

Изумление бандитов Шилова и де Моретты было настолько сильным, что они не сразу опомнились, а когда опомнились, к ним с обеих сторон уже спешили десятки полицейских машин и бежали десятки полицейских.

Никто и не пробовал сопротивляться, понимая бесполезность этого.

Через пять минут после того, как все было кончено, к Воронину подбежал возбужденный Валера.

— Алексей Петрович, вот картина! — радостно воскликнул он, размахивая свернутым в трубку полотном. — Мы нашли ее!

— А ты сомневался? — полковник испытывающе взглянул на лейтенанта.

— Нет. Но.

— Никаких но, — твердо произнес Воронин. — Картина — это пустяк. В нашей работе главное — раскрыть преступление.

— А картина? Вы хотите на нее взглянуть? — растерянно спросил Валера.

Полковник задумался.

— Картина. Ну покажи. Как-никак историческая ценность. Он взял в руки полотно и бережно его развернул. На него смотрел спокойный суровый взгляд, свидетельствовавший о мудрости обладателя. Благородное старческое лицо, осанка были преисполнены достоинства. А в остальном — ничего примечательного. Старик как старик.

— Знал бы этот Шарль де Моретта, что когда-нибудь из-за его полинявшего портрета начнется такая резня, не позволил бы рисовать. Сколько трупов из-за этой картины, Валера?

— Больше двух десятков, Алексей Петрович!

— Нет, она не стоит этих миллионов, — с сомнением покачал головой Воронин. — Какая, однако, кровавая вещица. Ее место только в музее.

— А Шилова и Моретта — в тюрьме. Кстати, вы хотите поговорить с Шиловым?

Полковник безразлично пожал плечами.

Успеется. Теперь нам спешить некуда. Он будет к нашим услугам, как минимум, ближайшие десять лет.

Content

Андрей Воронин
Дальнобойщики

Предисловие

Часть I

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Часть II

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Часть III

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Послесловие