Даниэль Дакар

Три грани мизерикорда

Двоим лучше, нежели одному; потому что у них есть доброе вознаграждение в труде их.

Ибо, если упадет один, то другой поднимет товарища своего. Но горе одному, когда упадет, а другого нет, который поднял бы его.

Также, если лежат двое, то тепло им; а одному как согреться?

И если станет преодолевать кто-либо одного, то двое устоят против него: и нитка, втрое скрученная, не скоро порвется.

Екклесиаст

Глава 1. Круговорот

А там, где один в поле не воин, не справиться и вдвоём.

Но всё-таки, знаешь, вдвоём вдвое легче.

«V-twin Band»

Траурный марш в исполнении военного оркестра кромсал тишину мемориального кладбища. Уханье литавр нарезало ее на рваные, грубо изломанные ломти и раздраженно сталкивало с поросшей пожухлой травой разделочной доски, усеянной гранитными прямоугольниками. Тишина пыталась сопротивляться агрессору, да какое там…

Десница шёл за гробом, неся подушку с орденами покойного отца, и старался думать только о том, что инсульт был третьим и виноватых искать бесполезно. Что там искать – даже назначать, и то… Бесполезно, всё теперь бесполезно. И поздно, как ни крути.

У края пустой ещё могилы кто-то говорил речи, многословно воспевая заслуги безвременно ушедшего Валерия Мефодьевича; говоруны, мать их так. Живой, «Правша» уж точно заткнул бы их в мгновение ока. Кто-то пафосно и громко прощался, клянясь, что «не погаснет тот огонь, который ты зажег» – этих хотелось удавить. Кто-то просто молчал и смотрел на гроб.

Валерий Мефодьевич лежал, как живой, и у Дмитрия Валерьевича создавалось впечатление, что отец сейчас встанет и рассмеётся. Но это была только иллюзия. Майор Десница никак не мог привыкнуть к мысли, что генерала Десницы больше нет. Не хотел он к ней привыкать. Нелепо всё было, нелепо и как-то совершенно непонятно. И Дмитрий в очередной раз подумал, что на службе у отца стресс следовал за стрессом, а в отставку он уходить не соглашался. И что инсульт был третьим. Третьим, будь оно всё проклято!

По коротко остриженному затылку майора фамильярно скользнул ветерок, мимоходом ощупал кожу холодными влажными пальцами. Дмитрий тряхнул головой, поправил фуражку – подушка с орденами уже лежала в ногах гроба – одернул китель и окинул взглядом собравшихся. Погоны, погоны, погоны. Фуражки, фуражки, береты, опять фуражки. Чтобы проститься с Валерием Мефодьевичем, одних только генералов собралось десятка четыре. Друзья, однокашники, коллеги, начальство… Не было только штатских, вернее, почти не было. Всего несколько костюмов мелькало среди парадных мундиров с траурными лентами.

Десница-младший, чтобы хоть немного отвлечься, начал было вычленять взглядом в толпе именно гражданских, но второй же человек в костюме поймал взгляд Дмитрия своим, и майор вздрогнул. Часом ранее, на церковном крыльце, после панихиды, когда все подходили к нему и высказывали свои соболезнования, лица очень быстро слились в одно. И запомнить всех не получалось, как ни старайся, уж больно много людей пришло проститься.

А между тем человеком в костюме оказался очередной генерал. Но только почему-то решивший прийти в штатском, а не в парадном. Геннадий Владимирович Горин, «Папа Гена», разведка как она есть. Его Дмитрий не ожидал увидеть, хотя… Они с отцом, как Десница-младший теперь знал, были неплохо знакомы, и нет ничего удивительного в том, что Горин здесь. Наоборот, было бы странно, если бы не приехал.

Именно Папа Гена с год назад доставил генерала Десницу в «Свободный» и разве что не под руку провел на борт «Бистяры». Затея была, с какой стороны ни посмотри, рискованная: Десница-младший и трех слов не сказал Деснице-старшему с тех пор, как этот последний волевым решением засунул сына на психокоррекцию.

Ситуацию тогда сгладила Агата, молниеносно подавшая кофе и заполнившая рубку игривым щебетом. Спутница, кто бы сомневался! Агентство «Верный Спутник» натаскивало своих сотрудников, в частности, именно на это – уместность в любой ситуации и способность разрулить её же с незаметным, но уверенным блеском натертой воском антикварной мебели. Да ещё и эмпатка. Нет, всё-таки её родина – захваченная полиморфами-лестианами планета Волга – странноватое место. Засунуть девчонку с такими способностями в проститутки, да чтобы она ещё и радовалась удаче и выпавшему шансу! Кретины!

Полчаса спустя Дима с удивлением обнаружил, что не только участвует в общем разговоре, но и соревнуется с помолодевшим, подкручивающим седеющий ус, отцом за внимание девушки. А ещё через час выяснилось, что делить им с батей, в общем-то, нечего. Одна семья. Одна служба. А коррекция… ну, коррекция. Было. Прошло. Быльем поросло. И прав тогда был батя – на то и Правша! – как ни крути, а прав. Так что на Закат, планету, давшую миру, в частности, такое чудо природы, как Варфоломей Кондовый, Агата с Платиной улетели без Дмитрия. Они улетели, а он остался – сын, соратник и, чем чёрт не шутит, преемник. Надо же, целый год прошел…

Горин побарабанил пальцами по краю левого рукава пиджака и повелительно шевельнул бровью. Десница на секунду опустил веки в знак того, что понял, и увидел у себя на мониторе сообщение: «Дима, надо поговорить, но не здесь. Это серьёзно». Ну ладно, подумал майор, и набил в ответ «завтра в полдень могу приехать, только не в кабинет».

На поминках в фешенебельном ресторане Дмитрий за весь вечер не выпил даже полной рюмки. Не лезло. Все слова тостов для него и так были словно в тумане. А в голове настойчиво билась только одна мысль, что отец ушёл, ушёл навсегда. И вроде бы всё логично: возраст, и стрессы, и рецидив инсульта, и…

Но не мог Десница самого себя убедить, что это нормальный ход жизни. И было на душе у Дмитрия Валерьевича тускло и мертвенно-серо, как небо над городом в этот мерзкий холодный день.

За час до полудня Десница уже не мог найти себе места. Встав – непонятно зачем – в полпятого, он выпил пару чашек кофе и прогулялся (бегом) по парку за окном, намотав на ноги около десяти километров. В отличие от вчерашней, погода располагала.

Потом, не доверяя роботу-уборщику, отдраил вручную свою крохотную квартиру, и снова вышел из дому. До города от его обиталища было семь километров, и майор отправился пешком (бегом), оставив мобиль в гараже. Добравшись до станции монорельса, расположенной на окраине, он поднялся наверх и за двадцать минут доехал до центра. И осталась ещё уйма времени – целый час.

В двух кварталах от штаб-квартиры ведомства Папы Гены Десница обнаружил кафе, из приоткрытых окон которого призывно тянуло свежей выпечкой. Дима вдруг подумал, что давным-давно не пробовал горячей сдобы, и зашёл внутрь. Спустя пять минут он уже поедал булочки одну за другой, запивая их крепким ристретто без сахара. В этот раз ему даже удалось сосредоточиться на вкусе кофе и круассанов с заварным кремом, загнав мысли куда-то в сверхдальний угол. И, разумеется, как только майор целиком абстрагировался от реальности вокруг, на коммуникатор пришёл вызов.

– Слушаю, Десница, – коротко ответил Дмитрий.

– Да понятно, что Десница, – раздался в динамике вздох Горина. – Ты где сейчас, Дим?

– Неподалеку от вашего офиса, – отозвался он. – Кофе пью со вкусными булочками.

– Кофе, говоришь. С булочками. Неподалеку, – то, что генерал усмехнулся, Десница практически услышал. – Ну, вот давай там и встретимся. Ты ж небось в «Маме Чите» сдобой лакомишься?

– Ага, – подтвердил Дмитрий, скосив взгляд на меню и только сейчас прочитав название кафе. Да-а… расслабился ты, Единорог. Смотри, как бы не подстрелили.

– Вот там меня и дождись, хорошо? Я скоро буду, – просьба генерала подозрительно смахивала на приказ.

– Договорились, жду, – и Десница сбросил вызов. Предстояло допить кофе до появления его высокопревосходительства. Что-то подсказывало майору, что в кафе разговор не состоится.

Как в воду глядел, подумалось ему через три минуты. За окном кафешки остановился представительский мобиль, и на коммуникатор пришло сообщение, что Папа Гена ждет снаружи. Десница рассчитался, вышел и приблизился к наглухо тонированной машине. Дверь распахнулась, и Геннадий Владимирович выбрался наружу.

– Здравствуй, Дмитрий, – генерал крепко обнял Десницу, похлопал по плечу. – Про соболезнования говорить не буду, ты и так всё понимаешь, не маленький. Пойдём-ка, пройдёмся по хорошей погоде.

– Почему ж не пройтись, – согласился Дима, и двое мужчин направились вдоль по тротуару. А следом, неторопливо и плавно, выдерживая дистанцию, двинулся мобиль генерала.

– Я, Дим, старый человек, и многое повидал, – начал Горин, помолчав. – Может быть, именно поэтому не привык верить всему, что вижу. Вот и результаты вскрытия Валерия Мефодьевича я видел. Только вот поверить не смог, ты уж извини. Поэтому и попросил своих спецов проанализировать события и обстоятельства, которые сопутствовали его смерти. И, знаешь, ощущения у меня очень странные, Дим. Крайне странные.

– И какие? – поинтересовался Десница негромко.

– Да встречались мы с твоим батей незадолго до. И Валера просил меня по моим каналам некоторые данные поднять, по тому делу, которое он копал. Ну, не сам, понятно, копал, бойцы его старались, но всё же. И данные я для него нашел, и даже передать ему успел, а тут вдруг на тебе: ни с того, ни с сего – инсульт.

– Да не вдруг, Геннадий Владимирович, – покачал головой Десница. – Вы же за дурака меня не держите, надеюсь? Не считаете, что я об убийстве не подумал? Смотрел я результаты вскрытия, а как же. Там ведь в крови обнаружили стимуляторы мозговые. И как раз те, которые отец принимал. Просто стимуляция кровообращения привела к инсульту. Так что можно сказать…

– А таблетки эти ещё остались, Дим, ты не в курсе? – поинтересовался Горин. – Те, что в кабинете были, нашли, конечно, оприходовали и проверили, но как-то их подозрительно мало.

– Я не был у него после того как, – ответил Десница, почти невольно подстраиваясь под стиль разговора собеседника. Хотя – почему невольно? Учили. И хорошо учили. – Но скорее всего, остались. Они по всему дому раскиданы были, батя их во всех комнатах держал, вплоть до сортира, чтобы не бегать, ежели вдруг чего. А что, предполагаете?..

– Я ничего не предполагаю пока, я удостовериться хочу. А вот полицию привлекать, наоборот, не имею ни малейшего желания. Вроде и должны были найти, чай, цельный генерал на тот свет отбыл, да сам понимаешь – столица. Кто не бездельник, тот расслабился.

Слово «куплен» не прозвучало, но Дмитрий Десница, пусть и отставной, а всё же майор подразделения «Чёрный Единорог», умел читать между строк и слышать между слов. Между тем генерал продолжал как ни в чём не бывало:

– И своих не хочу посылать. Эти-то найдут хоть чёрта в ступе, и проверок прошли столько, сколько и не бывает, да только я ворона то ли пуганая, то ли стреляная… увидят там посторонних, ежели вдруг есть, кому видеть… да сделают выводы, которые нам вовсе ни к чему. А коли сын заглянет, так это в порядке вещей. Психология, парень… для любого наблюдателя ты, в первую голову, сын своего отца, а «Единорог» уже потом. Сделай божескую милость, Дим, сходи к отцу домой и найди эти таблетки. И давай-ка их проанализируем, хорошо? Лаборатория у меня в ведомстве отличная, сам знаешь, если что.

– Если что, – медленно, чуть ли не по буквам произнес Десница-младший. – Если что, Геннадий Владимирович, у меня есть знакомые эксперты. И буде они скажут, что с препаратом что-то не так, то вы… вы мне отдадите материалы, которые у вас есть. И всю ту информацию, которую ваши парни подняли помимо.

Горин сузил глаза, внимательно глядя на Десницу. Майор не интересовался и не просил, он просто ставил в известность о том, что материалы ему отдадут. Именно ему, и точка. Наглость? Или наследственность? Какая разница. Папе Гене даже не захотелось играть на этой вспышке темперамента Десницы, делая из майора своего должника. И Горин просто кивнул, соглашаясь с Дмитрием. Отдам, мол.

– Дим, ты тогда, как проанализируешь, что да как – сразу поставь меня в известность, – попросил генерал своим «фирменным» тоном, которому не хотелось отказывать.

– Конечно, поставлю, – уверенно ответил майор. – Геннадий Владимирович, а вас не затруднит сейчас меня подкинуть до отцовского дома?

Горин кивнул, жестом подозвал свой мобиль и приглашающе распахнул дверь. Дмитрий не заставил себя просить дважды, генерал сел в машину следом. Но до самого дома покойного Десницы-старшего в Серебряном Бору ни одного слова в салоне мобиля не было произнесено. Мужчины скупо попрощались, и генерал уехал по своим делам, а майор, кивнув знакомому охраннику в будке, направился к коттеджу, который покойный отец гордо (хотя и незаслуженно) именовал «особняком».

Прошло всего несколько суток с момента смерти Валерия Мефодьевича, а в доме уже скопилось изрядное количество пыли. Дима с некоторым удовольствием отметил про себя, что следов чужого пребывания в доме не осталось. Так, отца нашли в кабинете, стало быть, туда путь и лежит. Исключительно для проверки.

Майор, натягивая тонкие латексные перчатки, поднялся по лестнице на второй этаж, туда, где отец оборудовал себе рабочее место, именуемое попросту «берлогой». Здесь таблеток вполне предсказуемо не было – забрали на экспертизу те, кто приехал по вызову. Что же до всех остальных помещений… ну, поглядим.

Гостиная – начатый блистер в подлокотнике кресла. Спальня – ополовиненная упаковка и два блистера отдельно, один начат. Вот никогда отец блистеры обратно в коробочку не засовывал, вечно где попало бросал, и плевать ему было на правила хранения. Кухня – блистер, целехонький. Ванная… туалет… в бывшей комнате самого Дмитрия ничего, да это и понятно… кажется, всё.

Дима достал из кармана куртки пачку стерильных пакетов, которые, как и перчатки, приучился иметь при себе ещё на последнем курсе академии, и аккуратно разложил добычу, пронумеровав каждый пакет. В память браслета были столь же скрупулезно вбиты соответствия помещений номерам.

Экспертному бюро халтурка подвалила, подумал Десница, доставая коммуникатор и набирая номер знакомого консультанта.

– В канале, – раздался в динамике немного развязный голос Андрея Борисова.

– Хорошо, что не в канализации, – усмехнулся Дмитрий, – Десница тебя беспокоит, Андрей.

– Да я уж догадался, глядя на номер, что это вряд ли государь император, – Борисов сочился сарказмом.

– Ага, – миролюбиво подтвердил Десница, заканчивая перепалку. – Андрей, мне помощь твоя нужна. Я тебе привезу таблетки, а от тебя требуется проанализировать соответствие написанного на упаковках и блистерах содержимому, договорились? Только уж будь другом, не филонь, проверь все до единой. Пусть это займёт столько времени, сколько займёт, мне важно знать наверняка.

– Договорились, – удивляться Борисов попросту не умел. Или умел когда-то, но майор этих времён не застал. – Привози, жду.

Десница выключил коммуникатор и окинул отцовский кабинет взглядом. Стоп. Материалы от Горина. Они, ясное дело, были в терминале. Каковой терминал изъяли сразу после обнаружения смерти отца люди с соответствующими допусками. Вот только на всякую хитрую задницу есть… короче, есть. А масштабного обыска здесь не производили, да и чего ради? Терминал, содержимое сейфа… не рыться же в цветочных горшках. У преступника всенепременно порылись бы, а у своего – зачем?

Вот на этом вы и горите, с некоторым злорадством подумал Дима, кончиком ножа подцепляя вычурную завитушку на массивной кадке с «тёщиным языком». Вы почему-то думаете, что хороший сыскарь, особенно сыскарь от разведки, мыслит и действует как законопослушный обыватель, и нет бы сообразить: чёрта с два он при таком раскладе стал бы хорошим сыскарём. Вот она, красотка! Прижать флешку к браслету – ну, точно. Последнее изменение внесено за день смерти отца. Значит, с этим нам и работать.

Спустившись вниз, в гараж, Дмитрий вывел наружу отцовский мобиль, тяжёлый и мощный «ГАЗ-Аврору», и двинул на нём к себе. Почему-то ему очень захотелось именно в отцовской машине прокатиться по городу.

Следующие сутки стали для Дмитрия какой-то бешеной чередой событий, и пронеслись в сознании, словно ураган. Андрей Борисов, получив таблетки, связался с Десницей часа через три и сообщил, что да, препарат тот. Но в пакете под номером два, початый блистер, дозировка не та. Из двадцати капсул – ровно половина нормальных. А в оставшихся девяти (поскольку одной не хватает) активного вещества в десять раз больше. И получается, что если человек принял передозированную таблетку, то ураганный инсульт ему обеспечен. И сам блистер, кстати, не фабричный. Вот все остальные – да, изготовлены промышленным способом. А конкретно этот представляет собой ручную работу. Ювелирную. Короче, официальное заключение бросаю на почту, с тебя бакшиш.

Дима выслушал эксперта, поблагодарил, перевел гонорар, свистнул службе доставки знаменитейшего гастронома на предмет очень дорогой бутылки и помчался к Горину лично, добывать материалы. Старый генерал внимательно прочитал заключение эксперта, помолчал и, всё так же не говоря ни слова, отдал майору кристаллодиск. И ещё половина суток ушла у Десницы на то, чтобы изучить информацию с диска, сопоставить её с данными с отцовской флешки и составить для себя небольшой план действий.

Первым пунктом в этом плане оказалась покупка билета с Земли на Ново-Владимир, причем на ближайший рейс. Который всё равно был через сутки, поэтому вторым пунктом оказался визит на службу.

Полковник Важин, Семён Николаевич, прямой начальник Десницы, смотрел на Диму с лёгким удивлением.

– Отпуск на год? За свой счет? Дмитрий, а ты берега не путаешь случайно? В смысле, лицо у тебя не потрескается от такого отпуска?

– Семен Николаевич, я не прошение вам принес, а рапорт. И, на всякий случай, захватил ещё один – об увольнении меня со службы по собственному желанию. Вам выбирать, который подписывать, – и Десница положил на стол непосредственного командира второй лист.

Важин прочитал написанное, крякнул и поднял глаза на строптивого майора.

– Дмитрий. Дима. Майор Десница. Ты… а, чёрт с тобой. По следу пошел?

Дмитрий молчал, глядя в глаза полковника пустым, ничего не выражающим взглядом.

– А справишься? – поинтересовался полковник, поняв, что ответа не дождётся.

Ничего не изменилось. Взгляд у Десницы был всё тот же. Холодный, бесстрастный, спокойный.

– Чёрт с тобой, Дима, – повторил полковник Важин и что-то надписал на первом рапорте майора. – Но год – это жирно. Полгода. День в день. Сто восемьдесят суток. Иди отсюда, Десница. Глаза б мои тебя… хотя стой. Стой, говорю!

Дмитрий остановился на полдороге к двери, развернулся к полковнику и посмотрел прямо в глаза, по-прежнему не разжимая губ.

– Если ты хоть на секунду, хоть на полсекунды засомневаешься в собственных силах, – негромко произнес Семён Николаевич, – то сразу же, слышишь, Дима, сразу же возвращайся. Покумекаем, что да как, глядишь – и разгребём. Понял?

Десница промолчал. Просто кивнул.

– Свободен, майор. Сто восемьдесят суток, с восьми утра сего дня, ясно?! – последние слова Важин произносил уже в закрывающуюся дверь.

…а на Ново-Владимире Дмитрий задержался. Аж на три дня, пока выбранную им яхту на верфях дооборудовали вторым шифтом, превратив гражданское судно по маневренности в аналог штурмового катера. В сущности, он же так и так планировал сходить в отпуск, сгонять на Закат, ребят проведать…

– Господин Уоллес, это не разговор. Я готов сделать вам скидку при условии, что вы возьмете всю партию оптом. Это – во-первых. И, во-вторых, вы возьмете ее прямо сейчас. Никакой больше вариант меня не устраивает. Я вольный торговец, дорожащий своим временем. И на пустые рассуждения я его тратить не намерен.

Галстук душил Варфоломея Кондового, владельца и пилота корабля «Sunset Beast», именуемого в просторечии «Бистярой», а то и вовсе «Тварюшкой». Желание как можно скорее сбросить с себя проклятую сбрую боролось в его душе с твёрдым намерением получить максимальную прибыль. Боролось – и проигрывало. И дело было даже не во вполне естественном стремлении не прогадать при сделке.

Прогадать он не мог ни при каких обстоятельствах: Уоллесу груз, доставленный Варфоломеем на Фокус, был нужен до зарезу. Причём не ему одному, уж это-то Агата – боевая подруга, названая сестра и суперкарго в одном лице – выяснила предельно достоверно ещё за пару недель до отправки. Но предварительный контракт не заключался. Компания «Радда, Инк» с предварительными контрактами работала, дай бог, первые пару месяцев после регистрации. А банальные перевозки чужого груза из точки А в точку Б закончились и того раньше. Перевозчик и поставщик категории разные, особенно в плане оплаты. Так что теперь у Платины имелась свобода маневра при назначении цен в пределах обозначенного Агатой коридора. И закатец полагал делом чести добиться верхней границы прибыли, а то и выйти за нее.

Правда, практика показывала, что Агата свет Владимировна дело свое разумеет туго. И добиться более высокой цены, чем спрогнозированная ею, практически невозможно. Но Варфоломей попыток не оставлял. Почему-то ему казалось очень важным заработать больше, чем рассчитывала суперкарго «Бистяры», уже почти год безвылазно сидящая на Закате.

Впрочем, и в этот раз всё закончилось так же, как обычно: переплюнуть Агату опять не удалось. Преувеличенно тяжёлые вздохи оптовика и ставшие уже привычными жалобы на бедственное положение несчастных детей и больной жены завершились обречённым «По рукам!». Сделка благополучно состоялась, и теперь следовало договориться по поводу нового груза.

Сейчас ситуацию на рынке он себе представлял хорошо. Ещё бы! Одно дело «загрузи-доставь-разгрузи-ни о чем не думай», а партнер уважаемой фирмы – это ж совсем другой коленкор получается. Что по деньгам, что по ответственности. Учиться, конечно, пришлось на бегу. Агата, как только на Закат прилетели после Статуса, рванула в университет. Да мало того, что рванула – она ж ещё шунтирование решила сделать. И сделала. Варфоломей чуть не поседел тогда. Шунтирование? В её-то возрасте? Всё обошлось, но свой страх за боевую подругу он запомнил надолго.

Самое смешное, что страх возник, пожалуй, впервые. Ни на Волге, где он встретился, почти случайно, с Агатой и Десницей в разгар захвата планеты лестианами, ни на Статусе, откуда пришлось вытаскивать застрявшую там разведгруппу землян и делать ноги со всей возможной поспешностью, он не испытывал ни страха, ни сомнений. Названая сестрица бежала в нужном направлении, стреляла без промаха и легко удерживала на коротком поводке и почтительном расстоянии элитное подразделение десантников с Земли. Это даже если не принимать во внимание переговоры с аборигенами, которые без сильной эмпатки либо не состоялись бы вовсе, либо пошли по совсем другому сценарию. Не говоря уж об оказании медицинской помощи не кому-нибудь, а самому Алексу фон Строффе.

Но одно дело всё перечисленное, и совсем другое – установка нейрошунта в двадцать девять лет. Да еще и на «тяжёлой» планете, коей являлся Закат, родина Варфоломея, предоставившая новое имя и новое гражданство девушке по вызову с захваченной лестианами Волги.

Кажется, именно тогда пилот решил, что должен научиться разбираться в тех вопросах, разруливание которых привык сбрасывать на Агату. Как выяснилось, ничего особо сложного в теории и практике ведения деловых переговоров не имеется. Оценившая старания пилота суперкарго быстренько организовала ему несколько практических занятий с закатскими оптовиками, и дело пошло. Ну, или поползло – но в нужном направлении.

Варфоломею по-прежнему не хватало чутья. Свои вполне пристойные по любым меркам выкладки он основывал на анализе биржевых котировок. И довольно успешно, благо соответствующих программ хватало. Но вот увязать затяжной сезон дождей на Ариадне с увеличением спроса на меха и драгоценности в столице Зауэра и выбросом на рынок крупных партий химически чистой меди… Да, на это была способна только Агата. Причём после ее объяснений всё становилось просто и понятно. Но только после. Эх, Платина, учиться тебе ещё и учиться.

Ладно, новый груз подождёт. А вот что надо сделать прямо сейчас, так это связаться с одной из закатских верфей и слегка поинтересоваться, как продвигается дело с заказом Макса Заславского.

Познакомиться им довелось с год назад на планете Статус, где самым прихотливым образом схлестнулись интересы аборигенов – давно уже известных Человечеству киноидов-рекн, – собственно Человечества и агрессоров-лестиан. Именно на корабле Заславского, дослужившегося когда-то в «Серебряных Чайках», планетарной разведке, аж до майора, прибыла на планету некая помесь дипломатической и разведывательной миссий в лице всё тех же «Серебряных Чаек» и пары условно подготовленных специалистов. Прибыла – и засыпалась с порочащим российскую разведслужбу треском. Сесть-то они сели, и даже наладили какое-то подобие контакта с местным правителем. Но вот выбраться с планеты возможным не представлялось, и даже просьбу о помощи удалось передать не сразу и в довольно куцем объеме. Чем ещё, кроме недооценки масштаба проблемы, можно объяснить то, что на подмогу прислали всего-то четырёх человек, а фактически – двух. Ну какие из них с Агатой помощники в таком деле?

В итоге, правда, оказалось, что мастерство пилота Кондового и исключительные эмпатические способности его названой сестрицы стали тем самым последним перышком, которое сломало спину верблюду неблагоприятных обстоятельств. И с момента прибытия на Статус корабля «Sunset Beast» ни одной жертвы среди людей не было. Ну, если не считать Юлию, бывшую жену Десницы, которую пришлось поместить в криобокс, потому что необходимую операцию по замене лёгкого и части кишечника выполнить в корабельном медблоке было попросту невозможно. Хотя бы по причине отсутствия необходимых запчастей. Но, так или иначе, Юлия Рокотова осталась жива, а, стало быть, среди людей жертв не случилось. Так то среди людей…

Разведмиссия, которую они с таким блеском «вынули» со Статуса, обошлась отставному офицеру «Серебряных Чаек» непомерно дорого, а именно в потерю корабля, который легендарный Алекс фон Строффе бросил, прикрывая старт «Тварюшки» отвлекающим маневром, на прорыв – и таран. Только и осталось, что подхваченный на орбите пилот в спаскапсуле да блок искусственного интеллекта, отзывавшегося на имя Ревель. И толку в пилоте и ИскИне без того, чем управлять? В общем, Варфоломей задействовал свои связи и организовал постройку нового корабля на верфях «планеты-арсенала», как уже лет полтораста именовали Закат.

В принципе, никакой необходимости в контроле не было, но Платина (прозванный так Агатой в процессе предельно боевой эвакуации с Волги) предпочитал держать руку на пульсе. Тем более что Агата, с головой ушедшая в учёбу, от активного участия в процессе снабжения Макса новым кораблем отказалась наотрез. Да и пассивное присутствовало только при оформлении заказа и выражалось исключительно в паре-тройке улыбок. Каковые вполне можно было и не тратить, члены Семьи Вересовых прекрасно помнили, кто стоял на трапе корабля, вывозившего волжскую ветвь семейства. Да и кто стрелял в лестианина, перевоплотившегося в одну из женщин, тоже не забыли.

Просто студентке Ставриной было откровенно не до того. Матушка Варфоломея даже обижалась поначалу: ни на обед подругу сына не зазвать, ни даже поболтать за чашкой кофе. Потом привыкла. Или не привыкла, а просто взяла пример с Глафиры Ставриной. Мать Семьи Ставриных, удочерившей Агату, и сама не вмешивалась в жизнь приёмной племянницы, и другим не позволяла. Взрослая уже, пусть поступает, как хочет. Университет? Прекрасно, давно пора. Жить в кампусе? Её дело, не наше. Обидно, конечно, что сильная эмпатка выбрала не педиатрию или, скажем, гериатрию, а спецкурс бортового врача. С другой стороны, какие её годы? Устанет мотаться по Галактике – вернётся, а пока и парамедиком можно побыть. Если уж так нравится.

Впрочем, кому-кому, а Платине за Агату обидно не было. Это отсутствие обиды Кондовому не слишком нравилось, он обзывал себя эгоистом и циником, но ничего не мог с собой поделать. Полноценное медицинское образование надолго – если не навсегда, карьеру-то никто не отменял – привязало бы суперкарго к грунту, а Варфоломей откровенно скучал по девушке. И не мог дождаться того светлого момента, когда она закончит учебу и снова займёт свое законное место слева от пилотского ложемента.

Да, так что же там с кораблём, который в итоге заказал Заславский? Ох, и заставила ж эта компашка побегать закатских кораблестроителей! Особенно отличился Леон Аскеров, бортинженер и редкая язва. То ему не так, это не сяк, здесь измените, тут добавьте, движки поставьте имперские… согласился бы на двигатели закатского производства – давно бы корабль получили. А с Империей пока ещё договоришься! Особенно если Горина не привлекать.

Связываться с генералом Заславский не хотел абсолютно, по обычным же каналам оборудование пришлось добывать долго и трудно. И, к слову, весьма недёшево. Потому что не совсем законно. Вот чем, интересно, Аскерову наши двигатели не угодили? Ну да, КБ «Хруничев» – это, конечно, круто, кто бы спорил, но ведь и на Закате есть прекрасные разработки! И как прикажете понимать аргумент: «Ревель требует имперские движки!»? ИскИн требует! Дожили! Ещё бы торпедный аппарат спросили!

Варфоломей покосился на зеркальную стену делового центра, мимо которого проходил, вспомнил Агатино «Платина, этот цвет лица тебе не идёт!», и несколько раз глубоко вздохнул. Да уж, прежде чем разговаривать хоть с кем-то из своих, надо привести себя из убогого вида в божеский. И ничего лучше вкусной еды для этой цели не придумано. Во всяком случае, Варфоломей считал именно так. И практика показывала, что, по крайней мере, в отношении одного конкретного уроженца Заката этот принцип работает на «ура».

Правда, дожидаясь на редкость нерасторопного официанта, Платина опять разозлился. Однако по-настоящему хороший обед быстро привёл его в превосходное расположение духа. Надо будет запомнить эту забегаловку: мало где понимают, что ложка в супе должна стоять! Да и в остальном… а что не спешат с обслуживанием – это и к лучшему. Есть возможность спокойно поразмыслить, не заказать ли что-нибудь ещё.

Верфь, с которой он связался между изрядным куском жареной баранины и яблочным пирогом со взбитыми сливками, подтвердила, что безымянный пока корабль Заславского вот-вот сойдёт со стапелей. Приглашение владельцу уже отправили, через пару-тройку дней посудину можно будет забирать. Недурно получилось, кстати. Не знает ли Кондовый способа переманить этого инженера, Аскерова?

Варфоломей способа не знал. При всех своих несомненных достоинствах, Закат мало что мог предложить «перекати-полю». Вон и Агата в бортврачи подалась, не сидится ей на планете.

Как будто в ответ на его мысли коммуникатор пискнул, извещая владельца о принятии нового сообщения. Автором послания была Агата, мягко, но решительно предлагавшая Платине по-быстрому закруглить дела на Фокусе и появиться на Закате не позднее шестнадцатого. У неё есть сюрприз, как раз шестнадцатого будет готов. Чтобы порожняком не лететь, свяжись с господином Шварценбергом (персональные данные прилагаются), предварительная договорённость уже достигнута.

Недоумевая – и когда она только всё успевает? – Платина щёлкнул пальцами, привлекая внимание официанта, и жестами потребовал счёт. Но стоило ему сформировать платежную сферу, как коммуникатор запищал снова, на этот раз запрашивая визуальную связь. Прикосновение к сенсору – и на экране возник Десница.

– Привет, бродяга, – скупо улыбнулся майор.

– Командир! – гаркнул Варфоломей во всю мощь лёгких, не скованных домашней, более чем полуторной, силой тяжести. Стоящая на столе солонка подпрыгнула, завалилась на бок и покатилась к краю столешницы. Командиром они с Агатой начали называть Десницу ещё на Волге, да так оно и повелось. Командир – то ли корабля, то ли по жизни, – пилот и суперкарго (она же – бортврач). Минимум миниморум самодостаточного экипажа.

Дима демонстративно поковырялся пальцем в ухе, и Платина слегка сбавил обороты.

– А я как раз собирался с тобой связаться…

– На ловца и зверь. Ты сейчас где?

– На Фокусе. Через пару дней стартую на Закат.

– Через пару? Я успею. Дождись меня, вместе полетим.

– Договорились, – Кондовый улыбался во весь рот. Жизнь была не просто хороша. Она была прекрасна.

И вероятно, официант, получивший совершенно несуразные чаевые, вполне согласился бы с этим утверждением.

Куда бы на протяжении последнего года не заносила Варфоломея Кондового затейница-Судьба, спать он предпочитал на борту «Бистяры». Не хватало ещё на гостиницы тратиться! К слову сказать, девицы, с которыми Платина время от времени знакомился в космопортах, могли обижаться или не обижаться, но на борт он их не приглашал. Никогда. «Женщина на корабле – к несчастью!». На ехидный вопрос Агаты – а она-то кто? – пилот хладнокровно заявил, что суперкарго суть член экипажа и гендерной принадлежности не имеет. «Где и слов-то таких набрался…» – проворчала названая сестрёнка, и вопрос был закрыт.

В принципе, в данный конкретный отрезок времени в пребывании Платины на борту никакой надобности не было. Прибытие ближайшего сегодня пассажирского транспорта ожидалось не ранее чем через два часа. Соответственно, до встречи с Десницей оставалось как минимум столько же – это при условии, что он на этом транспорте. Как-то не договорились они о конкретном времени встречи, хорошо хоть с местом проблем не возникало.

Правильнее всего, конечно, было бы связаться с командиром ещё раз и уточнить детали. Но гордость и твёрдая уверенность в том, что уж Агата-то выяснила бы всё и сразу, не позволяли Кондовому так поступить. Ничего, подождем.

Итого в перспективе – не меньше двух часов ожидания. Да ещё пограничный контроль с таможней. Пусть и очень условные, службы эти на Фокусе существовали и процветали. И, видимо, чтобы хоть как-то оправдать свое наличие, время от времени начинали свирепствовать; по пустякам, естественно. Но именно условность границы и таможни делала бравых служак абсолютно непредсказуемыми с точки зрения времени попадания вожжи под хвост. Так что Варфоломей вполне мог и прогуляться.

Мог, да. Но не хотел. Платина любил «Тварюшку». Любил нежно и трепетно. Относился к кораблю, как не каждый счастливый новобрачный относится к своей свежеобретённой половине. Здесь ему был знаком не то что каждый миллиметр пространства – каждый звук, каждый запах, каждое движение воздуха. И совершенно неважно, откуда взялся этот кораблик, который Кондовый практически собственноручно отобрал у контрабандиста. И то, что лестианами он почему-то определялся как «свой», тоже не имело значения. Любовь она такая. Логике не поддаётся, а если поддаётся – так это уже не любовь.

А ещё закатец знал, что «Бистяра» отвечает ему полной взаимностью. И, кажется, начинал понимать, почему так редко женятся пилоты небольших судов. Ну, где ты найдёшь такую жену?

От неспешных размышлений Кондового отвлекло достаточно занимательное зрелище: на один из ближайших к нему посадочных квадратов садилась крохотная яхта имперской постройки. Судя по всему, владелец яхты был богатым параноиком – вместо одного штатного шифта посудинка была оборудована двумя. Разумеется, при такой компоновке сия красавица могла хоть взлетать кормой вверх, хоть уходить в отрыв от планеты сразу на маршевых. Но оба эти маневра предполагали ощутимое поджаривание пяток хозяина корабля, а, стало быть, бортовое вооружение должно заметно выходить за штатные рамки. Однако ничего сверх стандарта Платина пока не видел.

Единственный уверенный вывод, который он сделал, наблюдая за совершаемыми яхтой эволюциями, заключался в том, что пилот – лентяй. По опыту Варфоломея, представители только этой категории граждан предпочитали приземляться по лучу, не утруждая ни себя, ни даже бортовой компьютер элементарными расчётами. И ладно бы этот охламон на Закат садился – а то Фокус! Тоже мне, планета! Тут и делать-то нечего!

Окончательно убедившись в том, что, кто бы ни сидел сейчас за пультами яхты, ему, Варфоломею Кондовому, он и в подметки не годится, Платина широко зевнул. И чуть не вывихнул себе челюсть, поспешно захлопывая рот – на коммуникатор пришёл вызов.

– С утречком тебя, – невозмутимо приветствовал пилота Десница. – Не устал ещё ждать? Если ты на «Бистяре» – вылезай, я только что приземлился.

Агата в последний раз окинула придирчивым взглядом содержимое саквояжа, удовлетворенно улыбнулась и защёлкнула замки. Основательные такие, хрен вскроешь, если не знать – как. Правду сказать, «саквояжем» объёмистый металлопластовый ранец можно было назвать лишь весьма условно. Но – традиция. Врач ходит с саквояжем.

Однако – она подергала лямки – получилось довольно увесисто. Интересно, изобретут когда-нибудь портативные антигравы? Впрочем, что касается веса саквояжа – никто тебе не виноват, дорогая. Сама собирала. Сама решала, что должно быть под рукой в первую очередь. Ты бы ещё и цветовую маркировку на препаратах сменила, будь твоя воля… нельзя.

Неписаное правило: ассортимент, которым заполняется саквояж, может быть любым, от эталонного минимума в левой части ряда до уходящей вправо бесконечности. Но расположение средств и их цветовой код должны соответствовать стандарту. Тот, кто придет тебе на смену, ежели вдруг на твою голову свалится что-нибудь тяжёлое (или в нее прилетит что-нибудь разрывное), не должен путаться в ампулах и флаконах. Бывают такие моменты, когда вчитываться некогда, приходится действовать на полном автомате. И синий цвет обозначает обезболивающие, красный – сердечно-сосудистые, зелёный – поддерживающие организм препараты. Всегда.

– Агафья, – девичий голос за спиной вибрировал от нетерпения, – ты скоро? Не хватало ещё, чтобы ты – ты! – сегодня опоздала в «Гнездо»!

Агата поставила саквояж в шкаф и только после этого обернулась. Марфа Ставрина, весь этот год бывшая ее соседкой по комнате, разве что ногами не топала. Хохотушка и любительница рискованных шуток, сейчас сколько-то-юродная условная сестра кипела от возмущения. На вытянутых руках Марфа («Хоть раз обзовёшь Посадницей – поругаемся!» – заявила она при знакомстве) держала белую робу, которую время от времени встряхивала. Кончик носа покраснел, рыжие кудряшки подпрыгивали в такт движениям рук, конопушки стали опасно-яркими, и Агата решила не испытывать терпение подруги и условной родственницы.

– Давай сюда. Ну вот, измяла…

– Я измяла?! – вспылила Марфа и тут же рассмеялась. – Одевайся уже, чума ты тощая!

Теперь хохотали обе, и злополучная роба чуть не упала на пол. Они потешно смотрелись рядом – природная Ставрина и Ставрина приёмная. Кудель и веретено. Не слишком высокая, ширококостная, полногрудая и крутобёдрая, Марфа являла собой ярчайший образчик закатских представлений о женской красоте. По сравнению с ней Агата действительно выглядела тощей.

Наращивать мышечные объёмы она совершенно не собиралась, но как-то бороться с силой тяжести было надо. Поэтому поддержанные соответствующими препаратами, но всё равно отнимающие уйму времени и сил упражнения были направлены на оптимизацию уже имеющихся мышц. В конце концов, занятия на тренажерах и многие часы, посвященные плаванию в бассейне с очень солёной водой, дали нужный результат. И сейчас самой себе уроженка Волги напоминала витой, до удара кажущийся легким, хлыст.

А поначалу-то даже спать в экзаче[1] пришлось. И привыкать не только к силе тяжести, но и к людям, выросшим на Закате и разительно отличавшимся от большинства встреченных ею раньше. Чего стоил только разговор с приёмной теткой, состоявшийся на пятый день по прибытии!

…Сумерки скребутся в окно. Они с радостью проникли бы внутрь, но тёплый золотистый свет нескольких ламп надежно держит оборону. Сумерки раззадорены, они предпринимают всё новые и новые попытки… тщетно. Всё, что остаётся обиженным сумеркам – это прильнуть к стеклу и попробовать подслушать разговор.

– Ты, наверное, пытаешься сообразить, что мне здесь понадобилось, – говорит старшая из женщин. Она сидит в кресле, положив уставшие за день ноги на пуфик, и несколько скептически разглядывает младшую, лежащую на высокой широкой кровати.

Та дышит медленно, с трудом, как будто силой заставляет себя проталкивать воздух в непослушные лёгкие. Силуэт странно массивен по сравнению с лежащей на жёсткой подушке головой. Губы кривятся в вызывающей усмешке:

– Поглядеть на неблагодарную засранку?

– Вот, значит, как ты о себе думаешь? – приподнимает старшая густую бровь, которой давненько (а может, и вовсе никогда) не касался пинцет. – Интересно. Не льсти себе, Агафья, до неблагодарной засранки тебе семь вёрст, и все буераками.

– А разве быть неблагодарной засранкой лестно? – поименованная Агафьей младшая удивлена, причем так, что даже дыхание учащается. Правда, не сильно.

– Ох, девонька! – старшая насмешливо улыбается, в голосе звучат покровительственные нотки. – Быть неблагодарной засранкой надо уметь. Вынуждена тебя разочаровать: вряд ли ты когда-нибудь постигнешь это высокое искусство. Кстати, именно поэтому маловероятно, что ты выбьешься в Матери, даже если очень захочешь. А ты ведь не хочешь?

– Не хочу.

Младшая отвечает быстро, уверенно, не задумываясь. Должно быть, позиция по этому вопросу определена ею давно. И сумерки склонны согласиться, быть Матерью Семьи в матриархальном обществе – та еще морока.

– Вот именно, не хочешь. А чего ты хочешь? Причем настолько сильно, что готова рискнуть и сделать шунтирование в совершенно неподходящем для сей благой цели возрасте?

Взгляд младшей пытается ускользнуть в сторону, но впившиеся в ее лицо глаза старшей не позволяют сделать этого. Сумерки уже и сами не рады, что оказались так близко. Любопытство штука такая, губит не только кошек…

– Я хочу учиться, – медленно, словно нехотя отвечает младшая. На щеках проступают пятна румянца, но сумерки никак не могут решить: смущена хозяйка щек? Раздосадована? Злится?

– Для учебы шунтирование делать необязательно, – старшая непреклонна. – Разве только ты считаешь, что у тебя очень мало времени. Но почему? Почему ты думаешь именно так? Ты молода, у тебя всё впереди…

– Не всё, – цедит лежащая женщина, слегка приподнимаясь на локте. Под одеждой проступают чуть угловатые обводы экзоскелета. – Мне надо учиться быстро, потому…

– …потому что ты хочешь приносить пользу своей семье, и приносить её как можно больше и как можно быстрее. Понимаю. Но я так же понимаю, что в понятие «семья» ты вкладываешь не Ставриных, а тех двоих, вместе с которыми выбиралась с Волги. Помолчи, дай мне сказать. Я не вижу в этом ничего странного и, тем более, ничего дурного. Есть такое понятие: «импринтинг». Запечатление. В данном случае – запечатление в кризисной ситуации. Они для тебя семья, а мы нет. И ты мечешься между благодарностью нам и неприятием того образа жизни, мыслей и действий, которого, как ты думаешь, мы от тебя потребуем. Так вот, не потребуем.

Теперь сумерки уже совершенно уверены в том, что младшая смущена. А старшая продолжает как ни в чем не бывало:

– Меня беспокоит эта твоя затея, и беспокоит сильно. Но всё, что я намерена предпринять по этому поводу – употребить связи Семьи для того, чтобы тебя оперировала лично Елена Дементьева. Я их уже употребила, кстати сказать. И вот ещё что, – Глафира Ставрина поднимается на ноги, направляется к выходу из комнаты и уже у самых дверей оборачивается. – Сумма, которую ты перечислила клинике за операцию, возвращена на твой счет. Оплата должна – и будет – производиться Семьёй Ставриных.

– Почему?! – вскидывается Агата. Точнее, пытается вскинуться. Получается так себе.

– Потому что твое шунтирование – дело семейное. А мы – твоя семья, что бы ты сама ни думала по этому поводу.

– Агафья! – вот теперь Марфа не выдержала и топнула-таки ногой. – Хорош мечтать, побежали!

Агата встряхнулась и вслед за подругой выскочила из комнаты. Короткий коридор, вестибюль, двери, едва успевшие среагировать на появление девушек…

У маленького кара маялся ожиданием Лавр Федченко, вполне уже готовый сменить фамилию на Ставрин – было бы на то согласие Марфы. С согласием Марфа не спешила.

– Ну наконец-то! – негодованию парня не было предела. – Опять, лиса-колбаса, перед зеркалом крутилась?

– Ничего подобного! – лазить за словом в карман Марфа не привыкла. – Это всё Агафья – то так повернётся, то этак! Полчаса красоту наводила!

– Да ладно, скажи уж честно – завидуешь! Тебе-то до белой робы ещё ого-го сколько!

Не обращая внимания на перепалку (милые бранятся – только тешатся), Агата уселась на переднее сиденье и не выдержала – покосилась на левую сторону груди. Там, грозно сверкая рубиновым глазом, обвивала чашу крылатая змея. Эмблема бортовых медиков. Да, белая роба… на Закате белые медицинские робы были парадной одеждой дипломированных врачей. Агате пришлось изрядно потрудиться, чтобы заработать право надеть такую. И дело было не только в учёбе.

Проблемы вылезали из щелей таких узких, что было совершенно непонятно: каким образом они туда попали и как ухитрились протиснуться наружу. Взять хоть историю с поступлением в университет. Агата не без оснований полагала, что результаты квалификационных тестов, проведенных по окончании курса обучения у Спутников, будут учтены приёмной комиссией. Вот только получить эти самые результаты оказалось неожиданно трудно.

Головной офис компании «Верный Спутник», расположенный на Земле, вовсе не горел желанием облегчать только что (с месяц назад) обретённому ценному сотруднику задачу по выходу из-под контроля. И пусть поставщикам элитного эскорта она не была должна ничего, сполна расплатившись за каждый день обучения – руководство агентства абсолютно не собиралось упускать возможную выгоду.

Их, кстати, вполне можно было понять. Подходящий человеческий материал для подготовки Спутников – и Спутниц – в принципе попадался не слишком часто. Кроме того, мало найти перспективную заготовку для гремучей смеси секретаря, телохранителя, парамедика и любовника (любовницы), надо эту заготовку убедить сотрудничать. Именно убедить – специалист такого профиля, работающий из-под палки, более опасен для клиента, чем киллер экстра-класса.

Так что в ответ на отправленный запрос Агата получила вежливый, но категоричный отказ. Предоставить информацию по требованию нанимателя офис был готов в любой момент. Но только по требованию нанимателя. Агата Ставрина, урождённая Дарья Филатова, в эту почтенную категорию не входила.

Тогда она растерялась, что, в общем-то, было ей не свойственно. Однако совершенно неожиданно ситуация разрешилась. Марфа, выслушавшая короткую энергичную тираду новой родственницы, покрутила пальцем у виска и выдала Агате несколько крайне нелицеприятных определений её умственных способностей. После чего, скорчив на прощание возмущённую гримаску, куда-то убежала.

Неделю спустя диппочта доставила с Земли пакет, содержащий нотариально заверенные копии результатов всех тестов, пройденных уроженкой Волги Дарьей Филатовой в ходе подготовки. Начальных, промежуточных и финальных. То, что в настоящий момент Дарья Филатова натурализовалась как гражданка Заката Агата Ставрина, не играло никакой роли. Натурализацию подтверждало посольство Заката на Земле. В приложенном к копиям послании вице-консул посольства добродушно пенял «племяннице» на то, что она забывает (или стесняется?) пользоваться семейными связями. А ведь делов-то на комариный чих!

– Агафья! Ну, Агафья же! Приехали!

Отбросив воспоминания, Агата рассмеялась и нырнула в круговерть «Гнезда».

Глава 2. Карусель начинается

– Фрэнсис! Фрэнсис! Я купил себе новую шляпу!

к/ф «Сердца трех»

На Закат они прилетели втроём: Варфоломей, Десница и «Тварюшка». Погруженную на борт яхту командира Кондовый постановил считать грузом. Дима хотел лететь сам, упирался рогом, ругался, утверждал, что уже вполне трезв, а приземлялся по лучу исключительно от лени… Платина был неумолим. Раз уж командир хочет именно доставить яхту на планету, так нечего валять дурака. В любом случае сам он не справится. Не тот шарик Закат, чтобы с ним играть. Даже и при наведении с поверхности может скверно обернуться. Время года в их полушарии сейчас для экспериментов неподходящее. Реакция и опыт такие нужны, что будьте-нате.

И чего ради зазря гонять реактор? Вот есть «Тварюшка». В «Тварюшке» имеется встроенный трюм – с полгода назад пришлось провести перепланировку под крупногабаритные грузы. Яхта в этот трюм вполне поместится. Да, длины хватит впритирочку, ну так на то и Варфоломей, чтобы нос не поцарапать и переборку не погнуть. В конце концов, Деснице пришлось смириться.

Время в пути пролетело незаметно: Платина откровенно наслаждался возможностью пообщаться с командиром и говорил за двоих. И даже, пожалуй, за троих, компенсируя тем самым отсутствие в рубке Агаты.

Дима был молчалив. Впрочем, он всегда был молчалив. За ходом повествования следил, в нужные моменты кивал или восхищался; чего ж ещё? А Варфоломей разливался соловьём: успехи, достижения, маршруты и грузы, веришь – порой присесть некогда! Десница неопределённо усмехался.

Уже на Закате Варфоломей обнаружил, что к назначенному Агатой времени встречи в «Гнезде» если и успевает, то совсем впритык. К тому же командир потребовал, чтобы яхту выгрузили из трюма. Задумываться о причинах Платине было некогда. Просьба посоветовать на Закате надежную оружейную фирму и вовсе была в порядке вещей – за чем и летать на «планету-арсенал», как не за оружием!

– С Кондратом Вересовым свяжись, помнишь такого? Его Семья что угодно продаёт, от пистолетов до корабельного вооружения. А уж тебе-то, памятуя о Волге, луну с неба достанут, да ещё и со скидкой. Командир, ну брось ты думать о делах, Агата ждать будет, погнали!

Они всё-таки опоздали. Когда Варфоломей, старательно загораживая Десницу своей широкой спиной (у Агаты сюрприз? у него тоже!), подошел к дверям, ведущим в большой зал, торжество уже началось.

С ходу разглядеть подругу не получилось. За сдвинутыми буквой «П» столами сидело сейчас человек сто. В основном медики, настоящие и будущие – в глазах сразу зарябило от голубых, зелёных и белых роб.

Попадались, впрочем, и полицейские, и спасатели, и военные. Хватало и обычных граждан, расфуфыренных в пух и прах. Всё это пёстрое сборище почтительно внимало Елене Дементьевой – лучшему нейрохирургу Заката, стоявшей чуть справа от центра стола с бокалом в руке. Голубые, чуть выцветшие от возраста, глаза обычно грозной дамы искрились, седые волосы рассыпались непослушными прядями.

– …время, когда она вернётся в большую медицину. Пока же я просто поздравляю Агату Ставрину со вступлением в славный цех. Дамы и господа! За доктора Ставрину! Ура!

– Ура!!! – взревели сидящие за столом люди, заглушая звон сталкивающихся бокалов.

Рядом с Еленой Феодосьевной поднялась на ноги смущённая Агата. Попробовала было сказать ответный спич, сбилась, покраснела, наконец, выдавила:

– За тех, без кого я ничего не достигла бы. За вас! – и села на место под аплодисменты собравшихся.

Варфоломей, рискуя заработать косоглазие, пытался одновременно смотреть на подругу и под ноги: по его прикидкам, отпавшую челюсть следовало искать где-нибудь на полу. Выступление профессора Дементьевой, великой и ужасной, должно было, по идее, подготовить его к увиденному, но что-то не срослось. Белая роба. Белая! Это же значит… это значит, что Агата… закончила?! Закончила обучение и получила диплом?!

Впрочем, жизнь в очередной раз продемонстрировала Платине, что не собирается давать ему времени на переливание из пустого в порожнее. В середине одного из крыльев стола взвился орлом сокол Мишка Силин. Когда-то соучастник бесчисленных детских проказ, а теперь – заклятый друг и конкурент, он не первый месяц подбивал клинья к Агате. Не как к женщине, а как к суперкарго. Женщину ему Кондовый, пожалуй, простил бы, но Мишка замахнулся на святое. А то, что он нёс теперь, с точки зрения Варфоломея, и вовсе выходило за рамки приличий.

– Я присоединяюсь к поздравлениям профессора Дементьевой и имею честь сообщить доктору Ставриной, что на борту «Гелиоса» ее ждёт вакансия второго бортового врача!

Такой наглости Кондовый стерпеть уж никак не мог.

– На борту «Sunset Beast» доктора Ставрину ждёт вакансия первого и единственного бортового врача! – рявкнул он, воздвигаясь в дверном проёме статуей Командора.

– Платина! – завопила, вскакивая, Агата, с которой мгновенно слетели смущение и намерение соответствовать торжественности момента. Задевая спинки стульев и плечи сидящих за столом, она со всей возможной скоростью протискивалась к Варфоломею. Вокруг улыбались. Посыпались шутки и подначки. Чье-то «Ух ты!» при виде того, как выбравшаяся на оперативный простор Агата с разбегу прыгнула на Кондового, потонуло во взрыве хохота.

– Ну, подруга, ты даешь! – провозгласил Платина, отпуская девушку и с удовольствием целуя подставленную щёку. – Уж осюрпризила так осюрпризила!

– Ты доволен? – с самым невинным видом осведомилась Агата. Глаза ее сияли.

– Не то слово! – искренне ответил Варфоломей. – Кстати, о сюрпризах. Господин майор!

До поры до времени скрывавшийся за дверным косяком Дима шагнул вперёд. Агата бросилась к нему и вдруг резко остановилась, словно налетела на невидимую стену.

– Командир? – неуверенно произнесла она. – Это действительно ты, командир?

Пилот среагировал мгновенно. Оружия у него – как (кажется) и у Десницы – при себе не было, поэтому он просто сделал один длинный, скользящий шаг, плечом оттирая побледневшую девушку себе за спину. Дима дернул уголком рта, подчеркнуто медленно запустил руку под рубашку, что-то там нащупал… позади Кондового облегченно выдохнула Агата.

– Ну, ты меня и напугал. Ффух… Всё в порядке, Платина. Все свои. Что это было вообще?

– Да так, – криво усмехнулся Десница. – Техника, знаешь ли, не стоит на месте. Давай не сегодня, а?

– Давай, – согласилась Агата, расцветая улыбкой. – Пошли за стол, для Варфоломея место оставили, и тебе сейчас тоже что-нибудь организуем.

– Не хлопочи, – остановил Дима горящую энтузиазмом девушку. – Что-то я устал. То ли гравитация, то ли старею… Вы празднуйте, а я пойду, прилягу. Тут по дороге отельчик попался, «Мамина сказка», там и заночую. Завтра поговорим.

– Ладно, как скажешь… – недоуменно пожала плечами Агата и дёрнула пилота за рукав: – Айда, Платина, пока без нас всё не съели!

Просыпалась Агата с трудом. Голова была ясной, не кружилась и не болела – должно быть, по возвращении с банкета доктор Ставрина догадалась-таки принять стабилизатор, – но отрываться от подушки не хотела совершенно. Можно и нужно было спать дальше. Однако вновь погрузиться в сон не получилось. Что же это так мешает-то, а? Сообразив, в чём дело, девушка чуть не рассмеялась. В комнате царил бескомпромиссный, могучий, сметающий всё на своём пути храп.

Приподнявшись на локте, Агата уставилась на соседнюю кровать. Марфы на ней не наблюдалось, зато наблюдался Платина, полностью одетый и почему-то в одном ботинке. Ботинок был ярко-красным.

Чертыхаясь вполголоса, девушка нехотя выползла из-под одеяла и отправилась в ванную. Полчаса спустя жизнь стала вполне сносной штукой. Теперь следовало сделать ее таковой и для Варфоломея: путем парочки инъекций. Вот служба и началась, мелькнула в голове ехидная мысль. Первейшая обязанность бортового врача – приведение пилота во вменяемое состояние.

Через несколько минут Платина задышал ровнее, потом с хрустом потянулся (кровать протестующе скрипнула) и открыл глаза.

– Привет, – хриплым со сна голосом выговорил он. – Ты не знаешь, почему у меня нога болит?

– Потому что ты спал в ботинке, – любезно проинформировала пилота Агата, сохраняя предельно нейтральное выражение лица.

– В каком ещё ботинке? – возмутился Варфоломей. – Я был в сапогах! И я их снял, я точно помню!

Агата огляделась и действительно увидела у входной двери щегольские сапоги.

– Ну да, – покивала она, соглашаясь с очевидным, – сапоги ты снял. А ботинок надел. Где ты его взял, кстати? А главное – зачем?

– Нашёл, – пробурчал Платина, садясь на кровати и стаскивая с ноги злополучный предмет обсуждения. – Кажется, в коридоре. А что? Красивый, мне понравился. Представляешь, каково ему пришлось, бедняге? Пусто, темно, холодно… Вот я его и поднял. И надел, чтобы ему не было так одиноко.

Ощущение съезжающей крыши посещало Агату не слишком часто. И почему-то большинство эпизодов этого ценного, но не слишком обнадеживающего опыта приходилось на общение с Варфоломеем.

– Так, всё. Сам разбирайся со своей обувью. И с НЕ СВОЕЙ обувью тоже разбирайся сам. Мой тебе совет – попробуй вспомнить, возле какой двери ты подобрал сие произведение искусства, и верни его на место. Только тихо, а то владельцу может и не понравиться применённый тобой способ разноски. А я пошла к командиру, поволоку его в «Гнездо», завтракать.

С этими словами девушка развернулась на каблуках и, ловко перепрыгнув через сапоги Платины, выскочила за дверь. Надо было разыскать Десницу, перекусить и разобраться со вчерашними странностями. Причем именно в такой последовательности.

Посылать майору вызов на связь Агата посчитала неуместным – час был сравнительно ранний. Судя же по пойманному ею вчера всплеску эмоций, бессонница была куда более вероятным спутником Десницы, чем сон праведника. Стало быть, не исключено, что заснул мужик только под утро. Хоть бы уж не один! – толковая девчонка вполне могла бы привести командира в порядок. Вот только где ж её тут взять, толковую?

Нет, толковых-то было много, но профессиональная проституция на Закате отсутствовала как класс. А господину майору вчера требовалась именно профи – или вообще никто. Черти бы взяли этот банкет! И она, Агата, тоже хороша: отпустила командира одного, повеселиться ей, видите ли, захотелось!

За размышлениями девушка сама не заметила, как добралась до «Маминой сказки». За стойкой портье позёвывала знакомая физиономия: студенты медицинского факультета подрабатывали кто где, и этого парня она, кажется, встречала. Ну, так и есть:

– Доброе утро, доктор Ставрина! Поздравляю вас!

– Доброе утро, эээээ… – она покосилась на бэйдж, – Сергей. Спасибо за поздравления. Мы знакомы?

– Не то чтобы знакомы… – слегка смутился парнишка. – Просто старый Погосян чуть ли не на каждой лекции упоминает о пользе эмпатии для бортового врача… и приводит в пример вас.

Агата усмехнулась: Семья Погосян славилась вышедшими из нее медиками, а Виталий Александрович не первое десятилетие гонял будущих бортврачей. Получалось у него здорово. И возраст не мешал.

– Лучше бы он привёл в пример себя. Эмпатия в сочетании с опытом куда полезнее собственно эмпатии. Ладно, не о том разговор. Сергей, Дмитрий Десница с Земли остановился у вас?

– Секундочку… да, у нас.

– Он в номере? – введённая ещё на заре колонизации планеты система фиксации в любых помещениях была налажена чётко. Специфика Заката: на случай аварии или природного катаклизма, нарушившего герметичность купола, следует точно знать, кто где находится. И хотя ничего экстраординарного не происходило уже много лет, и купола почти повсеместно заменили силовыми полями, отменять старое правило никто не спешил. Такая постановка вопроса заметно облегчала жизнь полиции. Ну, и шантажистам, конечно, но последних на Закате не жаловали до такой степени, что само понятие давно исчезло из обиходного языка.

– В номере. А…

Задать вопрос Сергей не успел, Агата поняла его с полуслова.

– Это мой друг. Когда на Волгу напали лестиане, Дмитрий на пару с Варфоломеем Кондовым вытащили оттуда, в частности, и меня. Вот такие пироги. Так я поднимусь?

– Подни… стоп, он уже не в номере. Вышел.

В «Гнезде» было тихо и почти пусто. Следы вчерашнего пиршества (попойки, дорогая; вещи надо называть своими именами!) исчезли, столы заняли свои законные места. Посетителей почти не было: студенты и преподаватели в большинстве своем пребывали на занятиях. Случайные же люди в патронируемое медицинским факультетом заведение заглядывали нечасто. Кому охота в качестве антуража к обеду получить обсуждение техники вскрытия или подробное описание «сборки» сложного перелома!

Почти полное отсутствие чужаков и добродушный цинизм своих нравились Агате. Это – и ещё наличие в «Гнезде» столиков на одного. Впрочем, на этой планете столики и кабинки на одного имелись в любом кафе. Или ресторане. Или даже дешёвой забегаловке.

К человеку, сидящему за таким столиком, не принято было подходить без крайней надобности. На Закате вообще уважали чужое одиночество. Вынужденная компактность проживания и впитываемая с молоком матери полувоенная дисциплина время от времени требовали разрядки. И любой уроженец Заката считал дурным тоном приставать к человеку, которому захотелось побыть одному.

Сегодня, однако, Агате требовался столик на двоих. Предоставлять «право на одиночество» насупленному командиру она категорически не собиралась. Как не собиралась и первой начинать разговор. Вот выпьет человек кофе, придет в пристойное расположение духа – тогда и поговорим.

По поводу связи между кофе и настроением собеседника у нее сомнений не было: вот уже год «Гнездо» предлагало посетителям в том числе и оймяконские сорта. Лучший кофе в известной человечеству части галактики произрастал почему-то в теплицах планеты Оймякон, и с этим приходилось считаться не только гурманам, но и торговцам. Поставки оймяконского кофе на Закат осуществляла компания «Радда, Инк», принадлежащая Агате Ставриной, Варфоломею Кондовому и Дмитрию Деснице. Естественно, любимое заведение Агаты получало зёрна с изрядной скидкой. И подать абы что совладелице «Радды» и любому из её гостей здесь не могли просто по определению.

Расчёт оказался верным: уже десять минут спустя тяжёлые складки на лбу Десницы начали разглаживаться. Он улыбнулся со скупым одобрением, подлил себе кофе – Агата знаком велела официантке принести ещё один кофейник – и неожиданно накрыл ладонь девушки своей.

– Так, говоришь, напугал я тебя? – это были первые слова, произнесённые майором в её адрес после сугубо формального приветствия в гостинице и принятия приглашения на завтрак.

– Ещё и как, – честно ответила Агата. – Мне чуть плохо не стало. Эмофон – один в один лестианский.

– Ага! Значит, работает, – удовлетворённо кивнул Десница.

– Работает – что? – доктор Ставрина чувствовала острую необходимость брать быка за рога, пока командир не передумал общаться и не замкнулся снова. Мог, вполне мог, это она чувствовала безо всякой эмпатии.

– Да мне тут кое-какое оборудование подогнали на предмет полевых испытаний. Смотри, – он, как накануне, сунул руку под рубашку и вытащил из-под нее тонкий цилиндрик на короткой, под горло, цепочке. Похоже, цералановой. Точно, очень характерный цвет металла. – Это так называемый «кокон». Пассивный вариант. Когда включен – имитирует лестианскую «серую кашу». Так ты, кажется, это назвала?

Агата, ещё в гостинице сбросившая первый контур щитов ровно настолько, чтобы убедиться, кто перед ней, завороженно рассматривала прибор.

– А ну-ка, включи ещё раз, – скомандовала она, раскрываясь полностью, и тут же отпрянула. – Выключи. Вот ведь зараза… Погоди, ты сказал – «пассивный вариант». А что, есть и активный?

– Есть, как не быть, – ледяная улыбка Десницы Агате не понравилась категорически. Должно быть, он понял это, потому что тут же вернул на лицо нейтральное выражение и продолжил:

– Сработан в форме зарядов к пистолету. Немного нестандартных, конечно, как и сам пистолет. Если попасть капсулой в незащищенный участок тела – имеется в виду, без брони – то эмпату глушится восприятие эмо-фона. Совсем.

Девушка зябко передернула плечами: представлять себя на месте бедняги, в которого угодила такая капсула, не хотелось. Щиты-то – штука привычная… Но одно дело зонтик, который в любое время можно сложить, и совсем другое – бетонный мешок. Или гроб, засыпанный толстым слоем земли.

– Да уж… слушай, давай договоримся: на мне ты полевые испытания проводить не будешь.

Майор соорудил максимально коварную гримасу, но не выдержал и рассмеялся. Вслед за ним засмеялась и Агата.

– Кстати, а что эта штука – которая активная – делает с не-эмпатом?

– Просаживает наиболее развитый орган чувств.

– Ого! То есть аудиал глохнет, визуал слепнет, а кинестетик теряет осязание?

– Примерно так. Не теряет, конечно, но ослабление заметное. Ещё – суггестивный эффект. В лабораторных условиях добровольцы демонстрировали практически полное подавление воли.

– Лихо! – девушка допила кофе и поставила чашку на блюдце. – Ладно, я поняла. Бог с ним, с этим твоим оборудованием. Скажи-ка мне, командир, вот что: на Закат-то тебя каким ветром занесло? Да ещё и при собственной яхте?

Десница, оживившийся было, опять помрачнел.

– Варфоломей проболтался? Н-да… яхта… видишь ли, тут такое дело… отец у меня умер. Так что, можно сказать, прокучиваю наследство.

– Соболезную, командир, – склонила голову Агата. – Замечательный был человек. Давно?

– Третья неделя.

Ответом ему было напряжённое молчание и тяжёлый, испытующий взгляд иссиня-серых, почти черных глаз.

– Дима, – впервые после Волги Агата назвала его так, – а почему ты думаешь, что Валерия Мефодьевича убили?

– А с чего ты взяла, что я так думаю? – майор вслед за своей визави понизил голос почти до шёпота.

– Можешь подержать меня за сиську, разрешаю. Но за дурочку всё-таки не стоит. Будь Дмитрий Десница плейбоем, только и ждущим случая наложить лапу на папашины денежки – я бы не удивилась, что он не стал дожидаться сороковин. Вот только ты не плейбой. Совсем.

– Интересно… дальше?

– Купил ты не что-нибудь, а яхту, причём поставил второй шифт – Платина вчера мне все уши прожужжал. Второй шифт нужен для активных действий. Очень активных. И, как правило, не очень законных – если речь идет о гражданском корабле. Уж настолько-то я в предмете разбираюсь. А по прилёте поинтересовался не кем попало, а оружейниками. Что, патроны к пистолету закончились? Не смешно. Раз ты решил разобраться – а ты решил – стало быть, есть с чем.

– Гм… а ты не думаешь, что я уже большой мальчик? И придерживаюсь доброй старой точки зрения на температуру подачи такого блюда, как месть?

Девушка приподняла одну бровь, придав лицу предельно скептическое выражение.

– Месть? Возможно. Но задуманная тобой стряпня, сдаётся мне, называется «возмездие»… ну, или, чтобы не быть слишком пафосными – «наказание». А это разные рецепты. Очень разные.

Десница побарабанил пальцами по столу и заключил:

– Плохо.

– Что именно?

– То, что мои действия просчитываются вот так, на «раз-два-три». Это значит, что у меня очень мало времени.

Агата откинулась на спинку стула и прищурилась. Выражение её лица майору было знакомо ещё с Волги («А ты мне пока не заплатил за выполнять приказы!»), и он совсем не удивился, когда услышал вкрадчивое:

– Командир… ты ведь не собираешься стряпать это своё блюдо в одиночку? Повар ты хоть куда, кто бы спорил, но без поварят как-то несподручно, нет? Кто-то ведь должен чистить овощи, подавать ножи, мыть посуду… или бить ее. О головы конкурентов. Чтобы под ногами не путались.

– Агата!

– Одиннадцать лет уже Агата. А Даша и вовсе двадцать девять. Так что?

– Слушай, я не могу…

– Я сейчас тебе скажу, чего ты точно не можешь, – голос доктора Ставриной зазвенел сталью. Какой-то явно не выспавшийся парень по соседству удивленно поднял голову от тарелки, и она, сладко улыбаясь, слегка сбавила обороты. – Ты не можешь сбросить с хвоста меня. И Платину – как только он окончательно проспится и сложит два и два. Уразумел?

Десница сжал губы так, что отчетливо проступили жилы на шее. Впрочем, когда он заговорил, в голосе звучала только ласка. И – где-то на самом дне – бешенство.

– Знаешь, лапочка, я тебя, кажется, ненавижу.

– Это пройдёт, командир, – ощерилась Агата. – Не сразу, но пройдёт.

Становящийся не в меру темпераментным разговор был прерван грохотом каблуков: видя цель, веря в себя и чихая на все препятствия, к ним приближался Варфоломей. Остановился, окинул сотрапезников грозным взглядом. Ногой подтащил стул от соседнего столика, уселся на него верхом, водрузив скрещенные руки на спинку, а подбородок на руки. Сузил глаза.

– Интересный разговор я только что имел с дядей Кондратом. Вересовым, – процедил пилот вместо приветствия. – За подключение наших систем бортового вооружения к маломощному реактору. Хор-рошему реактору. Но маломощному. На яхте, наверное, стоит. Да, командир? Это куда ж ты лететь-то собрался? Без меня?

– Спокойно, Платина, – лениво отозвалась Агата, – спокойно. Уже никто никуда не летит. Во всяком случае, никто никуда не летит без нас. Верно, командир?

– Мерзавцы, – бесцветным голосом выговорил Десница. – Негодяи. Сволочи.

И вдруг взорвался:

– Чёрт с вами!

– Давно бы так, – деловито подытожила Агата. – Платина, мой допуск на «Бистяру» в силе? Пойду, проверю медблок. А ты займись диагностикой и дозаправкой.

Два человека неторопливо мерили шагами старый парк, уходя всё дальше от многолюдья одного из последних погожих деньков. Скупое осеннее солнце совсем не грело, пахло прелью и близкими уже холодами.

Ухоженные центральные аллеи остались в стороне, под ногами шуршали опавшие листья, которые здесь, в заброшенном уголке, никто и не думал убирать с дорожек. Клёны стояли бесстыдно-голые, и рядом с ними высоченные, растерявшие в борьбе за место под солнцем нижние лапы, ели казались классными дамами, удручёнными поведением воспитанников. Временами порывы холодного ветра доносили не музыку даже – мечту о ней: где-то в отдалении играл духовой оркестр.

– Красиво, – вздохнул полковник Дергачёв. – На Марсе такого не увидишь.

– Это точно, – кивнул генерал Горин и вдруг тихонько рассмеялся, слегка подталкивая спутника локтем и показывая глазами вверх. Там, над верхушками деревьев, ни с того ни с сего задрались, что-то не поделив, две сороки. Третья, изображая из себя рефери, носилась вокруг них и стрекотала что есть мочи. Чёрное, отливающее на солнце зеленью перо спланировало прямо к ногам генерала, и он поднял его, задумчиво пропуская сквозь пальцы шелковистую гладкость.

– Удачно, что ты сам прилетел, Лексейлексеич, иначе мне пришлось бы тебя настойчиво приглашать, – неожиданно сказал Горин. – А это, сам понимаешь, морока ещё та: ведомства-то разные.

Дергачёв, не торопясь отвечать, сделал вид, что любуется совсем крохотной синичкой, беззаботно скачущей по нижней ветке клёна. Странное дело: синицы – птицы в Москве всесезонные, но летом их почти не заметно в листве. Зато сейчас радующая глаз желтопузая малявка была видна совершенно отчетливо.

– И зачем же я тебе понадобился? – полковник постарался сделать голос максимально нейтральным. С Папой Геной держать ухо востро приходилось не только противникам.

– Мне нужен Игорь Соловьёв.

– Самому нужен, – хмыкнул полковник, не считая нужным демонстрировать удивление, которого не испытывал.

Так и знал ведь, что рано или поздно художества пропавшего Птица попадут в поле зрения разведки. А Горин – это даже и хорошо, с кем-то молодым да ретивым беседовать было бы не в пример хуже.

– Единственная проблема – понятия не имею, ни где он сейчас, ни что с ним. Хотя и интересуюсь, да. Ну, мой-то интерес понятен, свой как-никак. А тебе-то он на кой леший сдался?

– Да, видишь ли, какая картинка интересная вырисовывается… – медленно выговорил генерал. – Некоторое время назад у вас случился провал, причем крупный: целое подразделение отправилось к праотцам. За некоторыми исключениями. Предавшего своих Ильи Штрауба мы сейчас касаться не будем, потому что он не попадался более на глаза ни разведке, ни контрразведке. Но пропал не только он, а ещё и Игорь Соловьёв. Потом месяца так три назад вдруг зарисовался на НовоРа и оказался в тёплых объятиях внутряков. Из этих объятий ты его извлёк, после чего сей талантливый молодой человек был замечен в непосредственной близости от Валерия Десницы. Визит в летний дом, то-сё… ты в курсе, кстати, что Правша умер?

– В курсе, – помрачнел Дергачев. – На похороны вырваться не смог, ч-чёрт… но навещу обязательно.

– Угу, – кивнул разведчик. – Навести. Дело неплохое, правильное дело, вот только…

– Что – только? – жандарм мгновенно насторожился.

Теперь с ответом медлил уже Горин, и от его молчания, тяжёлого и злого, Алексею Алексеевичу Дергачёву становилось не по себе.

– Не сам он умер, Лёша. Не сам. Убили Правшу.

С полминуты полковник пристально рассматривал своего собеседника. Потом, окончательно убедившись, что тот и не думал шутить, огляделся, куда бы присесть. Не нашел и прислонился к еловому стволу, нимало не заботясь о том, что выступившая смола может испортить куртку.

Молчание затягивалось, но Горин не спешил его нарушить. Лёшка Дергачёв – мужик умный, а что обстоятельный и не шибко торопливый, так это достоинство, а не недостаток. Думает-то он быстро, все бы так быстро думали, но выпаливать первое, что в голову взбредёт, не приучен. Оно и к лучшему, кстати. Пусть обмозгует, тем точнее выводы будут.

– Убили, говоришь… а Соловьёв-то тут с какого боку?

– А Соловьёв тут с такого боку, что практически сразу после упомянутой встречи Десница начал активно копать под корпорацию «Vitae Serve». Откуда-то у него появилась просто-таки гора информации, причём самой разнообразной. И в самой разнообразной форме, включая психоматрицы работы всё той же «Vitae Serve». У него – информация, а Игорь Соловьёв опять куда-то делся, что характерно – с концами. А сейчас здесь стоишь ты, Лёша, и говоришь мне, что даже у тебя на Соловьёва концов нет.

– И ты полагаешь, что источником информации послужил Птиц. И именно из-за неё убили Десницу, – флегматично отозвался Дергачев. Флегма была напускной, но сути дела это не меняло.

– Есть такое мнение, – не стал ломаться Горин; и то сказать – не девочка. Потом максимально язвительным тоном продолжил: – Я, может, и пехтура, но пару двоек перемножить в состоянии. Правша это дерьмо основательно разгребать начал, а поскольку остальные его дела рутина и текучка… ну, ты понял. Сын его Важину на выбор два рапорта принес – об отпуске за свой счёт и об отставке. Смекаешь, к чему я?

– Понял, не дурак, – полковник Дергачёв с еле заметным сарказмом в голосе растянул правый уголок рта в невеселой усмешке. – Дурак бы не понял.

Он оттолкнулся лопатками от слегка спружинившей ели и, засунув руки в карманы, двинулся к берегу крохотного пруда, почти лужи, так густо заросшего пожелтевшей осокой, что воды практически не было видно. Постоял, вдыхая сырой знобкий воздух, удивительно живой по сравнению с сухим и колким, несмотря на терраформирование, воздухом Циолковского, столицы Марса. Развернулся на каблуках. Приподнял вопросительно бровь.

В этот момент он был удивительно похож на своего служащего в СБ кузена. С той лишь разницей, что Алексей Дергачёв никогда не пытался казаться более важной персоной, чем есть на самом деле, а для Дергачёва Сергея подобное поведение было нормой. Чего стоила только попытка раскрутить на сотрудничество Дарью Филатову, чудом выбравшуюся с Волги. Провозился со Спутницей, а итог? Фигурантка получила закатское гражданство, да к тому же вошла в одну из самых влиятельных Семей. А не важничал бы, глядишь, и… да что теперь говорить!

Конечно, вся эта возня пришлась Горину исключительно на руку, как приходилось почти всё, с чем сталкивали его жизнь и служба. Не само приходилось, конечно. Папа Гена годами, десятилетиями учился – и учил подчиненных – разворачивать любую встреченную избушку в потребный для блага службы ракурс. К примеру, не встрянь конкурирующая контора в дело госпожи Филатовой, пришлось бы поискать подходы к строптивому «Чёрному Единорогу». Ещё не факт, что нашлись бы быстро и приемлемые по цене. А так Дима Десница заплатил согласием разгребать бардак на планете Статус за помощь в вызволении случайно подобранной им на Волге девки. Заплатил, не торгуясь. Даже давить не пришлось. И тратиться тоже. Но фанфаронства Сергея Дергачёва, фанфаронства, выливающегося в некомпетентность, это не отменяло.

– Материалы, Лёша, – теперь генерал заговорил жёстко, роняя слова, как окалину с пышущей жаром подковы. – Материалы. Зацепки. Намётки. Всё, что есть. Дмитрий что с ними в пекло полезет, что без, но я хочу, чтобы у него был шанс. Хоть какой-то. Может, по ходу пьесы и Соловьёв твой отыщется, Дима – парень дотошный.

Дергачёв молчал. Долго молчал.

– Я дам материалы, Гена, – медленно, словно нехотя, ответил он наконец. – Дам. Но не тебе. Они ведь Диме Деснице нужны? Вот он их и получит.

– А что ж так-то? – зло прищурился Горин.

– Не хочу потом своих людей с твоего крючка снимать. Ты вон с год назад единственного сына своего друга не постеснялся в самое пекло пинком спровадить, что уж о чужих говорить…

– Хорошего ты обо мне мнения, Алексей.

– Хорошего. Был бы плохого – и разговаривать бы не стал. Не первый раз замужем.

Алекс фон Строффе был доволен жизнью. Доволен настолько, насколько это вообще возможно для человека, вынужденного находиться на планете, чья сила тяжести более чем в полтора раза превышает привычную для него. Но даже необходимость таскать экзоскелет была лучше того непотребства, которое ему пришлось на протяжении почти года терпеть на Земле.

Первую фазу своего пребывания на родной планете он запомнил весьма слабо. Там и запоминать было нечего – ну госпиталь и госпиталь, подумаешь… Интерес представляли разве что пространные рассуждения лечащего врача о том, что господину фон Строффе очень повезло с теми, кто оказывал ему первую помощь.

Сомневаться в способностях Отто Лемке у Алекса оснований не было, но, к его удивлению, пришедший навестить раненого тевтон решительно отмёл благодарность. Заявив, что «спасибо» следует говорить не ему, а пилоту с Заката, вовремя поймавшему капсулу, и милой девушке, исключительно правильно укомплектовавшей медблок подотчётного корабля.

Познакомиться с упомянутыми персонажами возможным не представлялось: на тот момент, когда Алексу позволили прийти в себя, оба уже отбыли на пресловутый Закат. Вот разве что снимки…

На первом крепкий, чтобы не сказать массивный, светловолосый парень небрежно развалился в пилотском ложементе. Рубка выглядела несколько странно, и фон Строффе в который раз уныло подумал, что привыкать придётся ко многому. Двести лет есть двести лет, и то, что ты провел их в криобоксе и пронеслись они почти как единый миг, ничего не отменяют. Наоборот, контраст настолько резок, что, как говорят русские, «хоть святых выноси!».

На втором рядом с Лемке красовалась темноволосая и темноглазая девушка. Пара опиралась на продолговатый объёмистый предмет, в который Отто небрежно ткнул пальцем, невозмутимо заявив: «Там – ты!»

Однако снимки – снимками, а общаться Алексу приходилось с живыми людьми. И общение это с каждым днем доставляло ему всё меньше удовольствия.

Из маленького городка в предгорьях Альп, куда их с Райтом пригласил Лемке на предмет погостить у его родных, пришлось уносить ноги, причем максимально быстро. Стоило вездесущим журналистам пронюхать, куда именно отправились отдыхать члены команды «Дианы», как на ни в чем не повинных родственников и соседей Отто обрушился шквал назойливого любопытства. В сущности, единственное, что успел без спешки и нервотрепки сделать Алекс, это (по рекомендации Лемке) поставить свечи святому Варфоломею и святой Агате.

Дальше стало только хуже. Надежда на то, что нужно потерпеть совсем немного, и у репортёров найдётся другая цель для преследования, таяла на глазах. То ли год выдался неурожайным на сенсации, то ли возвращение «Дианы» стало сенсацией наиболее полновесной… чёрт их разберёт. Но куда бы ни приехали Алекс фон Строффе и Ричард Райт, единственные доступные для общения члены экипажа «Дианы», вокруг них немедленно начиналась свистопляска.

Журналистов вполне можно было понять: не каждый день на Землю возвращаются – живыми! – астронавты, более двухсот лет проведшие в гравитационной ловушке двойной звезды.

Правильнее всего было бы убраться с Земли и вообще с планет, но строительство нового корабля, заказанного Максом Заславским на Закате, затягивалось. И членам экипажа временно не существующего «Ревеля» ничего другого не оставалось, как только ждать.

В один из дней, когда Алекса уже совершенно перестали радовать белоснежный песок, бирюзовый океан и развесистые пальмы Гаити, он на полном серьёзе заявил Дику, что, если ещё хоть кто-то назовет его «ожившей историей, легендарным пилотом и любовником Ричарда Райта», этому кому-то крупно не поздоровится.

– Алекс! – укоризненно заметил Дик. – Ты бы перестал дёргаться, а? Может, тебе успокоительных каких-нибудь попить… для профилактики?

Ответить Алексу помешал стук в весьма символическую дверь занимаемого ими бунгало. Мстительно напомнив Райту, что теперь его очередь открывать, фон Строффе проследовал в спальню, улегся на живот и уткнулся лицом в скрещенные руки. К сожалению, долго пролежать спокойно ему не удалось. Негромкий, доброжелательно-непреклонный голос Дика сменился картинным женским визгом и истерическим воплем на испанском: «На помощь! Насилуют!»

Пилот скатился с легкой ротанговой кровати и кинулся к двери. Однако немедленно выяснилось, что его вмешательство не требуется. Когда подтягивающий на ходу трусы Алекс влетел в гостиную, дамочку в живописно разодранном саронге уже оттаскивал от дверей облаченный в шорты и рубашку с коротким рукавом мулат-полицейский.

Неизвестно, впрочем, что было хуже: затеянный дамочкой спектакль или многословные извинения копа, делавшего упор на то, что «putas[2] окончательно с нарезки послетали… простите, сеньор Райт… мы тут стараемся оберегать покой наших гостей, но иногда такие вот прорываются… простите, сеньор фон Строффе… поверьте, мы уважаем ваше желание уединиться, и сделаем всё возможное, чтобы впредь вам и вашему партнеру никто не мешал!»

Фон Строффе закрыл дверь за говорливым стражем порядка и несколько секунд полюбовался на побагровевшее, перекошенное лицо Ричарда и его скрюченные пальцы, судорожно пытающиеся нащупать на поясе отсутствующий пистолет. Потом участливо улыбнулся и самым медовым тоном, на какой был способен, произнес:

– Неважно выглядишь, братан. Успокоительных бы тебе попить, а?

Так что вызов Заславского, сообщившего, что команда собирается и отбывает на Закат забирать готовый корабль, пришёлся весьма и весьма кстати. На тяжёлой планете с богомерзким климатом журналисты то ли отсутствовали как класс, то ли склонны были уважать нигде не прописанное, но свято соблюдаемое «право на одиночество».

Да и жители вели себя более чем корректно. Во всяком случае, Кондрат Вересов, с которым довелось познакомиться увязавшемуся за Аскеровым Алексу, в ответ на представление ограничился костедробильным рукопожатием и уважительным гудением: «Наслышан, наслышан. Вы, ребята, молодцы». Вслед за чем снова погрузился в малопонятные непосвященному расчёты и выкладки.

Алекс даже немного заскучал, поскольку его скудные пока познания в русском языке позволяли понимать дай бог одно слово из трех в перенасыщенной специальными терминами скороговорке пожилого оружейника. Но тут с воплем «Дядя Кондрат, на минуточку!» к беседующим Вересову и Аскерову подлетел крепкий (чтобы не сказать массивный) светловолосый парень. В нём фон Строффе немедленно узнал того самого пилота, чей снимок показывал ему Лемке.

Предположение, что девушка по имени Агата тоже должна находиться где-то поблизости, немедленно подтвердилось. И Алекс, которого блондинки раздражали уже лет двести, со времен предательства Энджи Валлис, выскочившей замуж чуть ли не на следующий день после старта его корабля, решительно напросился в гости. Надо же и представиться по всей форме, в конце-то концов!

Глава 3. …и другие официальные лица

– Я был не один. Нас было трое – я, Тульский и Токарев.

Народное творчество по мотивам криминальных историй, ХХ век

Хлопот оказалось неожиданно много. И то сказать: когда «Бистяра» впервые стартовал с Заката после приключений на Волге – и веселухи особой не ожидалось, и Агата ещё роль бортврача на себя не примеряла. Теперь же… о, теперь у нее в дополнение к деньгам имелись время и знания. Хорошее сочетание. Именно то, что требуется. Правда, времени было не так, чтобы очень много. День, в пределе – два. Но чего только не добьешься, обладая связями, безукоризненной деловой репутацией, четким представлением о том, что тебе нужно, и практически неограниченным кредитом!

Так что Агата развернулась на полную катушку. Саквояж корректировок не требовал: даже Виталий Погосян только уважительно покачал головой, когда бывшая студентка подсунула ему список содержимого на предмет критики и доброго совета. Но вот медблок…

Да, «Саркофаг» и медкапсулу заменили ещё на Земле. В «Саркофаге» покинула борт «Бистяры» Юлия Рокотова, в медкапсуле – Алекс фон Строффе. В принципе, вынырнувшего из прошлого пилота можно было извлечь и на подлете к Земле, но оба присутствующих на борту медика – Отто Лемке и Агата Ставрина – решили не рисковать. Недавняя гибернация… отстрел спасательной капсулы в предельно аварийном режиме… приключения хороши на страницах романа, а в жизни хорошо бы обойтись без них.

Так что новёхонькое оборудование с нулевой выработкой ресурса доставили на борт ещё в Свободном. Генерал Горин расстарался, за что ему большое человеческое спасибо. Кстати, присланные взамен модели были существенно круче тех, которые Агата нагло экспроприировала на Волге. В этом плане имперский стиль ей определённо нравился.

Но капсулы – капсулами, а в специализированных каталогах имелась куча всякого и разного, что она хотела иметь на борту корабля, за здоровье экипажа которого отвечала. Хотела – и могла себе позволить, дай бог здоровья Платине с его неистощимой энергией и желанием извлечь из любого рейса наибольшую прибыль.

Хотя дело тут было не только в энергии пилота. Агата прекрасно отдавала себе отчет в том, что друг и компаньон стремится переплюнуть её в деловых вопросах. Сама же и постаралась. Черт его знает, как дело повернётся. Не век же Кондовому за ее юбку держаться, жена – когда она у него будет – не поймёт. Хотя покамест с женой выходил полный облом.

Сам пилот никаких действий в данном направлении не предпринимал. А остальные… кто только ни пытался склеить из них с Платиной пару! Матушка его пыталась, Глафира Ставрина (и куда делись её рассуждения о том, что в жизнь приёмыша вмешиваться не будет!) пыталась, Марфа тоже… и чего это людям неймётся? Брат ей Варфоломей, брат, что непонятно?!

Ладно, всё это лирика. Ну, что тут у нас? М-да, похоже, Платина за год ни разу в медблок не заглядывал. С одной стороны, хорошо, раз не заглядывал – значит, и надобности не было. С другой же… Так, это заменить, это убрать вообще… как я только с таким набором летала? И даже полагала, что всё в порядке… Ларка, я тебе сейчас сброшу список, оплата с моего счёта, давай в темпе! Какой ещё вальс?! Чечётка, дорогая, исключительно чечётка, не позже чем завтра мне нужен полный комплект. Хорошо, хорошо, десять процентов за срочность – твои. Вперед и с песнями, жду!

День да ночь – сутки прочь, а потом… понеслась душа в рай! Коробки и пакеты, ящики и баллоны… так, угу, принято, принято… а это что такое? Лариса Дмитриевна, я сейчас буду ругаться. Непечатно. Пункт 6-1-9. Я что заказала? А твои орлы что привезли?! Уж сделай милость, разберись. Ну да, идиоты. Но это ТВОИ идиоты, я-то тут при чем? Ларчик, у меня мало времени, вылет завтра!

Варфоломеево: «Агата, принимай гостей!» прозвучало как нельзя кстати. Точнее, прозвучало бы. Потому что рядом с Платиной широко улыбался Алекс фон Строффе.

Они сидели в ресторане, и Агата никак не могла придумать, под каким бы предлогом сбежать. Чёрт бы побрал Платину с его: «Давай сюда свой список, я сам разберусь, а ты ступай, поужинай. Вот Алекс тебе компанию составит!» Составил, а как же. За тем и пришёл. Щиты, все щиты, какие можно и нельзя, только бы отгородиться от волн восхищения, исходящих от собеседника. Причем восхищение весьма, надо сказать, приземлённого свойства. Он что же, не знает? Лемке ему не сказал? Или сказал, но ему всё равно? Или сказал, и именно поэтому?..

Щиты, щиты, щиты! Она не хочет, не хочет знать правду, Господи, пожалуйста, ещё чуть-чуть, ну неужели же она не заслужила хоть самой малости… Какое чуть-чуть, девочка, опомнись, ты что, забыла? Забыла, кто ты – и кто он? Надо ему объяснить, надо быть честной…

– Вы меня совсем не слушаете, Агата?

– Простите, Алекс, я немного задумалась. Вы о чём-то спросили?

– Ну вот! – фон Строффе с шутливой укоризной развел руками. – Агата, я понимаю, что у вас перед предстоящим вылетом много хлопот, но надо же и отдыхать!

– Вы правы, Алекс, вы совершенно правы… так о чем вы спрашивали?

– Я спрашивал, как вы познакомились с майором Десницей?

Агата рассмеялась, изо всех сил стараясь, чтобы смех прозвучал естественно.

– Это длинная история, Алекс. Длинная и не слишком занимательная. И вообще, почему мы говорим только обо мне? А как же вы? Давайте поговорим о вас!

Фон Строффе нахмурился. Это выглядело бы довольно забавно, если бы не серьёзный, пристальный взгляд исподлобья.

– Знаете, Агата, я, конечно, отстал от жизни на добрых двести лет, но… вы не хотите разговаривать со мной? Согласились поужинать из вежливости? Я вам неприятен?

Агата Ставрина куда-то делась, как и Агата-Собеседница, и девушка вдруг с ужасом почувствовала, что напротив Алекса фон Строффе сидит сейчас Даша Филатова. И лет Даше Филатовой уж никак не больше пятнадцати. Благословение? Или проклятие?

– Вы? Вы неприятны мне?! Алекс, вы просто не понимаете!

– Верно, – кинул пилот, – я не понимаю. Так объясните мне. Пожалуйста.

Агата набрала полную грудь воздуха и внезапно успокоилась. Паника исчезла, уступив место решимости. Нечего пробовать воду пальцем, надо нырять. И она нырнула.

– Алекс, вам, быть может, известно, что девочки-подростки частенько влюбляются в совершенно недостижимых для них мужчин? В певцов, актеров, известных спортсменов, звезд разнообразных шоу… Объект влюбленности зачастую зависит от окружения. Так вот, в приюте, где я выросла, все поголовно девчонки традиционно были влюблены в некоего Алекса фон Строффе.

– Что?! – опешивший Алекс подался вперед. – Вы… вы шутите?

– Даже и не думала, – грустно усмехнулась Агата. – Вы были для нас символом чего-то, что нам не полагалось просто по статусу. Мужчина, назвавший именем своей любимой звезду… и вот теперь я сижу за одним столом с этим мужчиной. Сижу, не имея на это никакого права.

Девушка мысленно ахнула, проклиная свой длинный язык, но было уже поздно. Уж с чем, с чем, а с реакцией у пилота Поискового флота проблем не было.

– Не имея права? Вам нужно право сидеть со мной за одним столом? С какой стати?!

Он не знает, подумала Агата, разглядывая замысловатую вышивку на скатерти. Действительно не знает. Да уж… ты, кажется, хотела быть честной? Будь.

– «Добрый дом» был небольшим приютом. Как, впрочем, и остальные – на Волге все детские приюты находятся… то есть находились в частных руках. И тринадцать лет назад пятеро девчонок вышли из него в большой мир. Они не строили иллюзий – или им так казалось, – но были твердо намерены переиграть Судьбу. На её же поле, да. Конечно, контракт обязывал их компенсировать стоимость содержания в приюте, но контракты для того и существуют, чтобы выполнять их требования, не так ли?

Агата подняла глаза на собеседника. Алекс, весь внимание, спокойно смотрел на нее, ожидая продолжения.

– В общем, девчонки взялись за дело. Год спустя Елена Морозова покончила с собой, приняв терминальную дозу «Красного хрусталя». Ещё через пару лет Екатерина Соловьева попала под трактор, которым управлял пьяный фермер, чьих коров она доила. Мужика даже не судили – с чего бы вдруг? Кому интересна жалкая батрачка? Татьяна Ремизова попалась на магазинной краже, получила три года каторги, но не продержалась и одного. Сама она умерла или помогли… кто знает? Валерия Мелихова истекла кровью: неправильно подобрала препарат для прерывания беременности. Контракт, Алекс, запрещал рожать детей, штрафные санкции были предусмотрены такие, что о выплате положенного в какой-то осмысленный срок можно было забыть, а деньги на качественные контрацептивы или хорошего врача… откуда бы им взяться?

Алекс молчал. По выражению его лица Агате никак не удавалось определить, как он относится к услышанному, а сбрасывать щиты она не хотела. Не могла она их сбросить.

– Дарья Филатова… Даше повезло. Ее взяла под свое крылышко Мама Зоя. Ну как – взяла? Объяснила отельной горняшке, что либо она отправляется на всё ту же каторгу за то, чего не делала, либо поступает к Маме Зое в штат. Именно Мама Зоя назвала Дашу – Агатой. Не судите девочку слишком строго, Алекс, она была молода и очень боялась каторги…

Лежащие на столе руки фон Строффе медленно сжались в кулаки.

– Судить? Агата, вы давеча что-то говорили о правах… по-вашему, у меня есть право судить? Судить ВАС?!

Он всё ещё не понял. Ну что ж…

– Алекс, вы ведь взрослый человек! Я должна вам объяснять, представительницы КАКОЙ профессии называют своих работодательниц – своих хозяек! – «мамами»?! Десять лет, Алекс. Я проработала на Маму Зою десять лет. Шесть – чтобы выплатить контракт, четыре – чтобы заработать на учебу. Агата-Собеседница, так меня называли. Поправить настроение, вывести из депрессии, придать уверенности в себе… такая вот специализация. Старая сука берегла меня, под кого попало не подкладывала, сильные эмпатки на дороге не валяются и стоят ой как дорого, но сути дела это не меняет. Вы интересовались, как я познакомилась с командиром? Он снял меня в баре отеля в ночь налёта лестиан на Волгу. Расплатиться, правда, не успел… и трахнуть не успел тоже. Там такое началось, что я до сих пор в толк не возьму: как мы все живы-то остались?

Она помолчала и закончила с кривой усмешкой:

– Простите, мне следовало рассказать вам всё до того, как мы пришли сюда. Да что там, я должна была отказаться от вашего приглашения, а ещё лучше – сделать так, чтобы оно вовсе не прозвучало. Поверьте, вы даже не заметили бы ничего. И не стояли бы сейчас перед выбором: быть вежливым или быть честным. Но Даша… ей до смерти хотелось поужинать с мужчиной, гибель которого она так долго оплакивала. Давно. Очень давно. В прошлой жизни. Я не смогла ей отказать. Ещё раз простите. И прощайте.

Агата встала из-за стола и пошла к выходу из ресторана. Пошла, не оглядываясь, чтобы не видеть статуи, в которую превратился Алекс фон Строффе.

Надежда Кондовая отвернулась от плиты, на которой собиралось вскипеть, но всё никак не вскипало какао. Растворимые напитки – чушь и профанация, какао надо варить! Женщина вздохнула, поправила выбившуюся из прически то ли светлую, то ли седую прядь и в упор посмотрела на сына.

Варфоломей сгорбился у стола, вертя в пальцах ложечку. Вот ведь… весь из себя взрослый, самостоятельный, пилот, совладелец преуспевающего предприятия… а как припекло – к кому прибежал за полночь? Что ж, всё правильно, к кому и бежать…

– Это очень хорошо, Варфоломей.

– Что «хорошо»?! Видела бы ты, как она рыдала, еле успокоил! Сроду такого не было, она на моей памяти только раз всплакнула – когда старого рекна хоронили. И то, по-моему, больше за компанию с Ардо…

– Хорошо, что Агата ещё может плакать. Я, признаться, боялась, что нет, слишком привыкла она носить всё в себе и быть сильной. Слёзы не признак слабости, но так считают далеко не все… и очень часто тому, кто не скрывает слёз, приходится выдерживать больший прессинг, чем тем, кто скрывает. А твою названую сестру прессовали по полной все кому не лень. И хорошо, кстати, что она, совершенно не умея строить отношения с мужчиной, всё сделала правильно. Инстинктивно, должно быть. Будь она моей дочерью, я бы гордилась.

Платине хотелось вскочить и заорать. Очень хотелось. Невыносимо. Вместо этого он положил ложку на стол, подчеркнуто медленно поднялся на ноги и снял с плиты кастрюльку. Налил себе какао, снова уселся и только потом заговорил, изо всех сил стараясь не подпустить в голос яду.

– Ты меня извини, мам. Я, конечно, понимаю, что у женщин есть женская логика, а у мужчин и вовсе никакой… только где ж ты в действиях Агаты «правильность» разглядела? Сама ведь повторяешь частенько: мужу-псу не выкладывай правду всю.

Надежда вздохнула, подошла к сыну и ласково взъерошила волосы на затылке. В неё пошел парень, от отца разве что нос, а так – копия, не открестишься. Ещё бы рассуждать умел, но в одном двух не бывает, увы.

– Видишь ли… Если Агата небезразлична Алексу фон Строффе, а он небезразличен ей, пусть даже просто как человек – ну не верю я в детскую романтику! – необходимо играть в открытую. Её биография всплыла бы рано или поздно, и хорошо, что он услышал правду от неё самой. Потому что правда бывает очень разной, в зависимости от того, кто, когда и при каких обстоятельствах её излагает. Между прочим, ты не задумывался, за каким чертом Агате понадобилось шунтирование? Почему бы ей просто не учиться, как все? А я тебе скажу. Она боится. Боится, что если не вывернется наизнанку, если не будет самой лучшей, успешной, незаменимой, самой-самой – причём быстро, – то не сможет быть достаточно полезной, в частности, вам с майором. И вы её бросите.

– Что-о?!!

– Что слышал. Не знаю, правда, отдаёт ли она себе отчёт в этом страхе. И есть ещё один страх. Страх, что, узнав правду о прошлом Агаты, люди отвернутся от неё. Здесь, на Закате, где во главу угла ставится способность выживать, она не могла проверить свои предположения. Жива? Умница. Как ухитрилась? Без разницы. Всё равно молодчина. Но Закат – это далеко не весь мир. И сегодня она посмотрела в лицо своему страху, рассказав этому молодому человеку, каким образом выжила. Как он, к слову сказать, отреагировал?

– Агата говорит – окаменел, – проворчал Варфоломей.

– Ну, это естественно. А потом?

– Потом она ушла.

– А вот это – зря. Ну да ладно. Что-то мне подсказывает, что, когда господин фон Строффе переварит информацию, эффект будет совсем не тот, какого ожидает Агата. Хотя… знаешь, я могу предполагать, чего она ожидает от этого парня, но даже близко не подберусь к тому, чего она ожидает от себя. Она и сама-то ещё к этому не подобралась, по-моему.

– Ты идиот, братан. Спорить будешь?

В голове Алекса фон Строффе было пусто и гулко. Очень хотелось пить. А вот вести серьёзные разговоры не хотелось совершенно. И встал он напрасно, не стоило этого делать. Вот только лежать, уставившись в потолок, тоже уже никаких сил не было.

– Эээ… глубокая мысль. И чем вызвана, хотелось бы узнать… до того, как выдвигать контраргументы, – попробовал Алекс смягчить ситуацию. Ведь далеко не каждый день человек, с которым столько всего пройдено, вламывается к тебе в каюту со столь безапелляционным заявлением.

– Чем вызвана? – Ричард Райт прошел внутрь, дошагал до стола и оперся на него той частью тела, которая уже не спина, но ещё не ноги. – Да как минимум тем, что я имею неудовольствие опять наблюдать твою рожу в состоянии немаленькой задумчивости. И дело вовсе даже не в похмелье. Или не только в нём. Давай-ка начистоту – лирика по голове проехала?

– В каком смысле? – на всякий случай пилот решил «включить дурака», по крайней мере, до тех пор, пока не выяснит, что именно не нравится другу.

– Да в прямом, – Райт достал из кармана пачку сигарет, закурил, выпустив клуб дыма в потолок. – Ты вчера с докторшей пообщался, да? И именно после этого явился на борт с литровой бутылкой вискаря, уже ополовиненной. Стало быть, она тебя отшила. А учитывая, какой ты у нас милашка и обаяшка, то тебя не просто отшили. Тебе сообщили, что ты прелесть, но ничего не получится. Я прав?

– Нет! – выпалил фон Строффе и тут же пожалел об этом. Собственный вопль ввинтился в мозг раскалённым сверлом. – Ни хрена ты не прав, и с чего ты вообще это взял?

– Бутылка – вон стоит, – обстоятельно начал Райт. – И раз в ней не хватает чуть больше половины, значит, эту половину ты выпил снаружи. Внутри ты пить в одиночку не стал бы, а пока шёл до борта, под шаг, мог выхлестать только в путь. Между прочим, я тебе даже могу сказать, откуда ты шёл – поскольку скорость твоего пития мне ещё с Патруля известна. И вряд ли что-то изменилось за последние двести с небольшим лет.

Навигатор невесело хохотнул и продолжил:

– А поскольку надраться ты мог исключительно по причине неудавшейся лирики, а интересовался крайнее время только докторшей Агатой, то всё с тобой ясно.

– Дик, а тебе не кажется, что ты суешь нос в мою жизнь? В мою личную жизнь, которая тебя никак не касается! И не имеешь на это никакого права, черт побери!

– Да ну? – в голосе Райта отчётливо доминировали нотки издевки. – Не касается? В прошлый раз твоя личная жизнь, которая «никого не касается», нас на двести лет в ловушку загнала! Не знаю, как у тебя, а у меня до сих пор каждый позвонок и все ребра болят от такого «никого не касается!».

– А вот это, мистер Райт, с вашей стороны подлость! – голос пилота звенел, как струна. Намёк на попытку срубить кучу призовых, дабы быть достойным такой чудесной невесты, как мисс Валлис, что и привело к двухвековому пребыванию в заморозке, никакого удовольствия Алексу не доставил. – Будьте любезны немедленно извиниться, в противном случае разговор закончен.

– А пошел бы ты, мистер фон Строффе… в холодный душ. Остынешь – так, глядишь, с тобой разговаривать можно будет. А то влюбленному мудаку что-либо втолковывать – абсолютно бесполезное занятие, – парировал навигатор.

– Что-о?! – взревел фон Строффе и рванулся в сторону собеседника. Зря, кстати, рванулся, потому что, несмотря на хорошую подготовку, ничего ему в рукопашной против Райта не светило. Ни двести лет назад, ни сейчас. Что и подтвердилось в следующее мгновение – пока Алекс набирал скорость, Дик просто сместился чуть левее линии атаки и встретил друга качественным крюком под дых.

Результат был закономерен. Пилот оказался на полу, задыхающийся, но уже не такой взбешенный. А навигатор опять занял прежнюю позицию и продолжил говорить как ни в чем не бывало.

– Так вот, братан, ты идиот. С чего я, собственно, и начал. Ты ещё не перерос миропонимание типа «я полетаю, а она подождёт»? Так, к слову, докторша ведь тоже член экипажа. Другого корабля, что характерно. И что должно было произойти в том случае, если бы ты всё же получил взаимность своих претензий? Очередная романтическая история? Нам не нужен ещё один медик. Второй пилот на «Твари» тоже не нужен, там и одного-то много. Или ты бы списался с корабля на грунт? Не списался бы, и мы оба это прекрасно знаем. Ты только что прожил год на грунте. Тебе, если я ничего не путаю, не понравилось. И нет никаких оснований предполагать, что хоть что-то изменилось. А ей что следовало бы сделать? Ждать тебя? Где, зачем и, самое главное, с какой стати?

Райт глубоко затянулся, неспешно выпустил дым куда-то поверх головы фон Строффе и продолжил со всё той же, бесящей Алекса, обстоятельностью:

– Стало быть, в случае, если на твои притязания отвечают взаимностью – ты в заднице. Но, до кучи, это ещё не всё. Ты не задумывался, что она просто не для тебя? Когда ты решишь, что пришла пора осемейниться и списаться – найди себе ту, для которой ты будешь всем. То есть и мужчиной, и учителем, и смыслом. Не надо западать на женщин, для которых ты таковыми не являешься. Поскольку характер у тебя не тот, Алекс, совершенно не тот. Она, доктор Агата, в некоторых вопросах гораздо сильнее тебя, имел я возможность с ней пообщаться, пока со Статуса летели, а ты в отрубе валялся. И переварит тебя эта, не спорю, милая женщина, со всеми твоими костями, потрохами и душевными терзаниями, если это ей будет нужно, в любой момент. Парень, пойми, она мне нравится, и я благодарен ей за тушку твою непутёвую; я сейчас не против госпожи Ставриной, я – за тебя. Кто ты для неё? Легенда из прошлого? Парняга-симпатяга из дружественного экипажа? Не парь мозги, братан, ни себе, ни ей. Нет, не хочу и не пойду, я ещё не закончил, помолчи и послушай. Ты – это один расклад, докторша – совершенно другой. Она не способна смотреть на тебя, как на ВСЁ, понимаешь? По определению не способна. И никогда ВСЕМ ты для неё не будешь. Потому что ей не нужен мужик, который был бы для неё всем, просто не нужен. Эта дама самодостаточна, как петля Мёбиуса, – Ричард фыркнул, закурил ещё одну сигарету, стряхивая пепел на пол, и веско закончил:

– И будешь ты, мистер пилот, либо душу себе рвать на лоскутки-тряпочки в очередном рейсе (а это крайне плохо заканчивается), либо пить запоем. Что ничем не лучше. Поэтому, братан, ты – И-ДИ-ОТ! Понял теперь?

– Чо ты в политики не пошёл, Дик? – хмуро осведомился фон Строффе, поднимаясь на ноги и поправляя комбинезон. – Из тебя получился бы прекрасный оратор. Вещаешь, как с экрана. Зачем? Чего ты хочешь добиться?

– Да только того, чтоб у тебя не фестиваль «играй, гормон» в голове царил, а мысли. Логика. Сила того самого Алекса фон Строффе, за которым я в своё время и пошел. Понял?

– Нет, – всё так же хмуро отрезал пилот. – И вообще, Райт, иди отсюда. Мне подумать надо и выспаться. Или проспаться. В общем, потом договорим, при случае.

Ричард Райт тяжело вздохнул, покачал головой, открыл бутылку с виски, стоявшую на столе, бросил в нее свою недокуренную сигарету и вышел. Черт с ним, с Алексом, хочет маяться – пускай мается. Только лучше пускай мается на трезвую голову, романтик хренов.

И когда проспавшийся-таки Алекс фон Строффе вознамерился нанести ещё один визит дружественному экипажу, но обнаружил только пустой посадочный квадрат, Дик даже не подумал делать вид, что огорчился.

До орбиты Заката «Бистяра» добрался без приключений. Да, конечно, пока корабль поднимался, Варфоломею было не до разговоров: смена сезонов давала атмосферные эффекты настолько опасные, что отвлечься хотя бы на секунду означало в лучшем случае потерять скорость. В худшем же… а командир (охренеть!) собирался садиться сам! Он бы ещё взлететь сам попробовал – на своём птенчике! Конечно, у «птенчика» было теперь целых два «сердца», и оба – «Жар-Птицы», не что-нибудь. Но реакторы – реакторами, а курсовая устойчивость разговор отдельный. Да и пилот из командира… эх, не будем о грустном.

Надо, однако, отдать должное Семьям Вересовых и Лихаревых – яхточка получилась даже и по закатским меркам вполне приличная. Особенно ежели сроки учитывать. Впрочем, для того денежки и придуманы, чего уж там.

Хотя далеко не всё и далеко не всегда решается деньгами. К примеру, задержка с постройкой нового «Ревеля» была обусловлена не столько ограниченностью Заславского в средствах, сколько политической обстановкой. Что средства? Весьма оправдавшие себя за пару сотен лет вложения Алекса фон Строффе и Ричарда Райта, которые те недрогнувшей рукой бросили в общий котел, финансовую проблему сводили к нулю. Но чтобы выполнить безапелляционные требования Аскерова по части оборудования, закатским верфям пришлось изрядно покрутиться.

Спускать лестианам захват нескольких планет Человечество совершенно не собиралось. А имперские двигательные установки считались лучшими не только с точки зрения Леона и обнаглевшего ИскИна. Так что получение новых движков в то время, когда всё, что не использовалось собственным флотом, уходило по договорам союзникам, было задачей нетривиальной.

Справиться – справились, конечно, но времени ушло куда больше, чем предполагалось изначально. Хотя в итоге получилась сущая конфетка. Чего стоило только оборудование невидимости, срисованное мастерами Заката с «Бистяры».

На яхте его, кстати, установить не удалось, пришлось выбирать между оружием и маскировкой. И выбор был сделан в пользу активной безопасности, пассивную же принесли в жертву. А что делать?

Броню менять полностью не стали – время поджимало. Но второй слой натянули, что в сочетании с дополнительными ребрами жесткости увеличило живучесть процентов на тридцать.

Орудийные системы подключили к реакторам и работать они должны – вернее, будут – как часы. Разумеется, задекларированы и «Плеть», и «Кулак», и «Гром» со «Слезами» были исключительно как противометеоритное оборудование – ну так на то и «Кокон».

Называли эту информационную подставу везде по-разному. Где-то попросту «дурилкой», где-то – высокопарно – «покрывалом», но суть была одна.

Уже давно определение характеристик корабля было исключительно аппаратным. На входе в обитаемую систему любой борт получал автоматический запрос систем слежения и автоматически же на него отвечал. Вот тут-то и наступал черед подключаемого по личной команде командира «кокона». И тупая автоматика – а где взять время на подготовку спецов-людей и средства на их содержание? – принимала и обрабатывала информацию о прибытии мирного гражданского судна. Снабженного пресловутыми «противометеоритными орудиями» в количестве, кратном, как правило, двум. Верхней и нижней полусферы.

Поделки большинства Вольных Миров могли обмануть разве что гражданские службы космопортов. Впрочем, в подавляющем большинстве ситуаций хватало и этого, потому что судебно-вменяемые владельцы кораблей с космопортами не воевали. Сработанные в Империи «дурилки» вводили в заблуждение уже станции системной защиты. Закатские «коконы» легко и непринужденно сбивали с толку даже имперские крейсера. Просто так. На всякий случай. Воевать с империей никто не собирался, но… но.

Паранойя изначально была и до сих пор оставалась не болезнью Заката, а общепринятым образом мыслей и действий, поэтому «коконы» штатно ставились на все корабли. Береженого и Бог бережет. Мало ли что?

А уж Дмитрию-то Деснице поставили наилучший вариант из всех возможных, такой же, какой имелся на «Sunset Beast». И денег запросили самую малость: себестоимость, не более. Кондрат Вересов на память покамест не жаловался, даже и не думая забывать, кто выдернул его с захваченной Волги.

В общем, с точки зрения состояния яхты, в данный момент надежно запертой в трюме, всё было путем. А вот что касается настроения командира…

– Отца убили, – глухо проговорил Десница, когда управляемый автопилотом «Бистяра» неторопливо и плавно набирал инерцию перед входом в гипертуннель. – Сомнений никаких. И предположений, кто конкретно подсунул ему «лекарство» – тоже. Но вот почему это было сделано, я себе плюс-минус представляю. А когда знаешь – «почему», уже несколько проще ответить на вопросы «где?» и, соответственно, «куда?».

– И куда же? – Платина предпочитал по большей части помалкивать, но сейчас ему нужно было считать курс.

– Триангл. Знаешь, где это? – командир по-прежнему глядел прямо перед собой.

– Найдём, делов-то. Агать, сваргань кофейку.

Девушка кивнула, выскользнула из рубки и вскоре вернулась с тремя стаканчиками. Всё было почти как при первом старте на Волге, разве что сестрёнка явно ещё не отошла после неудачного свидания. Ничего, срастётся. Перемелется – мука будет. А Алексу фон Строффе Платина ещё рёбра пересчитает при случае. Обязательно пересчитает. Чтобы не расстраивал.

Ладно, будет день – будет хлеб, а сейчас надо понять, как и куда прыгать. Чёрт, далековато. «Бистяра», конечно, лапочка, но одним прыжком всё-таки не вытянет. А вот двумя – с нашим вам удовольствием.

Тем временем командир продолжал:

– На Триангле будем искать концы, конкретно – выходы на некую корпорацию «Vitae Serve». Есть, знаете ли, такое богоугодное заведение – картель Бесара…

Слева от Варфоломея произошло некоторое шевеление: Агата явно услышала что-то весьма для себя интересное. Рассеянность уступила место напряженной сосредоточенности, и Десница тут же среагировал:

– Что?

Девушка сменила позу, проделала малопонятную манипуляцию с комбинезоном, отчего он мгновенно стал выглядеть втрое лучше, чем минуту назад, и слегка прищурилась.

– Дим, ты помнишь наш разговор на Оймяконе? О клинике на острове и ее бельмастом пациенте?

– Помню, – кивнул он. – А какая связь?

– Прямая. Этот самый пациент как-то раз, расслабившись и разговорившись, картель Бесара помянул незлым тихим словом, да так, что у меня и уши повяли.

Десница закинул руки за голову и на несколько секунд застыл неподвижно. Потом, видимо, мыслительный процесс потребовал более активных действий. А поскольку разгонялся Платина действительно без всякой спешки и гравикомпенсаторы работали в штатном режиме, то ничто не помешало майору подняться на ноги и сделать несколько кругов по рубке. Точнее, не кругов, а полукружий, за спинками второго ряда ложементов.

Придя к какому-то выводу, командир снова плюхнулся в свое кресло, но вместо того, чтобы пялиться в пространство, развернулся лицом к Агате.

– Почему-то я даже не сомневался, что деловые интересы твоего пациента и картеля не могли не пересечься.

Имени оба упорно не называли, но Платину это не смущало. Пациент так пациент.

– Интересы именно пересеклись, Дима. Пациенту весьма настойчиво предложили войти в состав картеля, но он отказался.

– Да что ты говоришь? – с весёлой злостью, весьма обрадовавшей Варфоломея, удивился Десница. – Отказался?! Интересно – как?! Знаешь, красавица, вообще-то картелю Бесара не отказывают.

– За что купила, – фыркнула в ответ Агата. – Пациент сказал, что он уже слишком большой мальчик, чтобы под чужим дядей ходить. И хотя отказ стоил ему немало крови, нервов и денег, в конце концов в картеле поняли, что дешевле не связываться.

– А вот в это, пожалуй, верю, – с непонятным Платине удовольствием кивнул командир. – Что ж… не то чтобы мне нравился старый мерзавец, но за такое, пожалуй, можно и уважать. Да, ну так вот…

Дмитрий помедлил, собираясь с мыслями.

– «Vitae Serve» – дочернее предприятие картеля. Чем только ни занимаются, в частности, таким, что волосы дыбом даже у меня, а уж я-то навидался. Короче, месяца три назад один занятный персонаж притаранил бате психоматрицы. Знаете, о чем речь?

Платина только пожал плечами, а вот Агате, по его наблюдениям, слово «психоматрицы» сказало если не всё, то очень многое.

– С Триангла притаранил?

– Напрямую от «Vitae Serve». Притаранил, а потом попробовал разобраться самостоятельно – чем-то они ему насолить успели, отец не говорил, а я не спрашивал – и пропал. Предположительно на Триангле. Поэтому, кстати, запомните имена: Игорь Соловьёв; Рикардо Альтез; Майкл Скол. Последним он вряд ли воспользуется, но чем чёрт не шутит. В общем, если в поле вашего зрения попадёт человек с таким именем или информация о нём, не хлопайте ушами. Он мне – нам – очень нужен. Ясно?

Разгон. Прыжок. Торможение. Разгон. Прыжок. Торможение. Платина по просьбе Димы скорректировал курс таким образом, чтобы войти в систему, которой принадлежал Триангл, за орбитами всех планет.

И там, в черной пустоте, яхта была выгружена из трюма и отправлена в свободный полет. Все системы пребывали в спящем режиме, однако готовы были проснуться по командирскому запросу и предоставить удаленный доступ к управлению.

Код запроса по требованию Десницы Агата и Платина вызубрили наизусть: коммуникатор штука не вполне надежная. Из головы постороннему сведения достать сложнее на несколько порядков. И это ещё если знать, что искать.

– Не стоит складывать все яйца в одну корзину. Вдруг да понадобится второй борт? – завершил майор инструктаж и до самой орбиты Триангла напялил на голову коннект-шлем.

С кем он общался, что искал и нашёл ли, командир не говорил, а экипаж предпочёл прикрутить любопытство. Платина отсыпался, Агата же закопалась в путеводители. Туризм – предложенная Дмитрием официальная причина посещения планеты – легенда слабенькая, хотя для обывателей сойдёт. Но даже такая легенда требует хоть какого-то обеспечения. И посещая планету «с туристическими целями», не худо бы представлять, чем, собственно, собрался любоваться.

Если уж говорить о любовании, Агата с огромным интересом поглядела бы на то, во что превратилась Волга. Что-то там наворотили за год захватчики? Да и далеко не все из оставшихся на планете людей проходили в её личном реестре по разряду «сволочей».

Увы. Отбивать у лестиан Волгу не спешили. Система была намертво блокирована имперским флотом, в неё не допускался и из неё не выпускался ни один корабль. Однако этим и ограничились.

Похоже, в Империи решили, что раз уж лестиане выполнили чужую, в сущности, работу по снятию точки напряжения – пусть живут пока. Есть задачи более важные. Политики, мать их так…

Глава 4. Вам потребуется адвокат, сударь!

– Не «сделай или умри», это глупость. Мёртвый солдат задачи не выполнит. «Умри, но сделай», вот как работают у нас!

Полковник Киселёв А. В., ХХI век

«У каждого – свой вкус, – как сказал чёрт, садясь в крапиву сняв штаны». Эту присказку Анатоль Трейси услышал ещё в школе, но не раз убеждался в справедливости данного утверждения. Вкус у каждого, действительно, свой, и бессмысленно пытаться его изменить. То есть попытаться-то можно, но, как правило, это плохо заканчивается и для того, кто пытается, и для того, на кого направлены попытки. Правда, в жизни сходит с рук и не такое – ну так на то она и жизнь…

Философские размышления Трейси были прерваны дрожью тройного остекления выходящей на взлетное поле стены небольшого кафетерия, в котором он наслаждался горячим шоколадом. Удивительное дело, порой по-настоящему вкусную еду можно попробовать в самых непрезентабельных забегаловках! Анатоль не был гурманом и, уж конечно, не стал бы специально приезжать в космопорт ради чашки шоколада, но всякий раз, когда оказывался там по делам, не мог отказать себе в удовольствии.

Впрочем, этот его приезд с делами не был связан никак. Сегодня Трейси провожал приятельницу. Именно старт её стратоплана заставил задребезжать лежащую на блюдце ложечку. Анатоль улыбнулся, отхлебнул воды со льдом из высокого квадратного стакана и рассеянно огляделся по сторонам. Кафетерий в космопорте привлекал его не только шоколадом. Здесь можно было встретить самых разных людей. А наблюдать за людьми Трейси любил и умел. Помимо того, что подобные наблюдения были необходимы для работы, ему это просто нравилось.

Сейчас, к примеру, его внимание привлекли три человека, вошедшие в зал со стороны поля и расположившиеся треугольником на высоких табуретах за круглым столиком на тонкой ажурной ножке. В этот ранний час народу в зале было немного, и ничто не мешало Анатолю рассматривать занятную троицу.

Человек весьма опытный и много повидавший, Трейси никак не мог понять, что могло свести вместе этих людей. А если Анатоль Трейси чего-то не понимал, он обычно не успокаивался, пока всё не вставало на свои места. Что ж, это вполне естественно, такая уж у него работа.

Лицом к нему сидела дама, которой было лет двадцать пять, а может быть, и здорово за сорок. Некоторым женщинам удается такой фокус, и незнакомке определённо повезло с генами. На её лице ярко выделялись глаза, такие серые, что почти синие. Серебристая патина на коротко остриженных тёмных волосах вполне могла быть работой дорогого парикмахера, но говорила скорее о нескольких месяцах, проведённых под защитой силовых полей. Это предположение косвенно подтверждал золотистый тон кожи, не слишком сочетавшийся с глазами и волосами, и чересчур ровный, чтобы быть натуральным. Искусственная инсоляция, несомненно.

У ног женщины, помимо небольшой дорожной сумки (Трейси с удовольствием отметил хороший вкус, подкреплённый хорошими деньгами) стоял металлопластовый ранец. Ярко-красная нашлепка на нём – обвившая чашу крылатая змея – яснее ясного говорила о профессиональной принадлежности хозяйки ранца. Вот только Анатоль готов был поклясться, что врачом эта дама стала совсем недавно, и медицина не основная её профессия. Какая основная? А чёрт ее знает…

Светловолосый крепыш в лётном комбинезоне, выглядевший ровесником дамы (если брать за отправную точку двадцать пять), являл собой типичный пример «звёздного бродяги»: хоть в ток-шоу выставляй, хоть на любой транспорт засовывай. Его кожа была более естественного оттенка, должно быть, он чаще оказывался на открытом воздухе – или, напротив, в замкнутом пространстве корабля. Явный выходец с тяжёлой планеты, мускулистый, обманчиво неуклюжий, он был громогласен и бодр, демонстрировал отменный аппетит и хохотал по поводу и без.

По идее, подобное поведение сотрапезника должно было раздражать женщину, в которой чувствовалась некая утонченность, но почему-то не раздражало. Она с улыбкой посматривала на блондина и, кажется, получала уйму положительных эмоций от бьющей через край жизнерадостности парня. Что же касается третьего…

Трейси задумчиво прищурился. Мужчину в неброской, практичной одежде он едва разглядел, а теперь тот сидел почти спиной к Анатолю. Лет ему было около пятидесяти, причём скорее «за», чем «под» – либо же его изрядно потрепала жизнь – и жёсткие тёмные волосы уже пронизали заметные росчерки седины. Разворот плеч, короткая уставная стрижка, манера двигаться – всё выдавало в нём военного, более того – офицера, и в компанию он не вписывался категорически. Не вписывался – но, тем не менее, принадлежал к ней.

Именно ему предназначались серьёзные, благожелательные взгляды врача и старательные попытки пилота развеселить и обнадёжить. Трейси был уверен, что не ошибается, хотя и не понимал ни слова из доносящихся до него возгласов летуна: язык был ему незнаком. Анатоль мог только предполагать, что это какой-то из славянских.

Но если мужчины, по всей видимости, действительно были славянами, то женщина не несла в себе никаких ярко выраженных национальных черт. Гражданка мира во всей своей красе. Что она делает здесь? Что все они здесь делают?

Каждый из этих троих был интересен сам по себе. Каждый прекрасно сочетался с одним из оставшихся двух – по отдельности. Врач и пилот. Военный и пилот. Даже врач и военный. Но все трое… Трейси не мог понять, какой взбрык судьбы сделал из этих людей команду – а в том, что речь шла именно о команде, сомневаться не приходилось. Чего только ни случается на свете!

Внезапно Анатоль понял, что смотрит прямо в темные глаза женщины. А секунду спустя она, не сводя с него взгляда, что-то сказала своим спутникам, и они синхронно развернулись на табуретах. Пилот глядел на Трейси с любопытством, в холодном прищуре офицера сквозила угроза.

Анатоль дружелюбно улыбнулся, поднялся из-за стола и направился к так заинтриговавшим его людям. Раз уж его интерес замечен, следует представиться, этого требует простая вежливость. А, кроме того, он почему-то был уверен, что, если знакомство завяжется, оно может стать весьма и весьма примечательным.

Платине хотелось раздвоиться: с его места было почти невозможно одновременно наблюдать за приближающимся мужчиной и реакцией Агаты. Впрочем, расширившиеся было зрачки сестрёнки очень быстро вернулись к нормальному размеру, а плечи расслабились. Стало быть, явной опасности незнакомец не представлял, и можно было смотреть только на него.

Варфоломей Кондовый, в принципе, не был завистливым человеком. Однако существовали люди, чьим способностям он завидовал, и подошедший к столику тип был именно из таких. Ну как, как он ухитряется с самого утра быть в костюме и при галстуке и чувствовать себя вполне комфортно? Сам Платина надевал костюм только на переговоры, да и то исключительно по настоянию Агаты. Особенно скверно он чувствовал себя, если в процессе деловой беседы подавались напитки и закуски: вот ни разу, ни единого разу не удалось сохранить пиджак чистым! То ли дело комбинезон!

А худощавый шатен с жёсткими, рублеными чертами лица завтракал – Варфоломей это заметил – чем-то тёмно-коричневым и тягучим и, тем не менее, на голубом пиджаке и белоснежной сорочке не наблюдалось ни пятнышка. Да уж… что умеет, то умеет.

Между тем незнакомец дошёл до их столика и заговорил на интере глубоким, хорошо поставленным баритоном:

– Добрый день, мисс, господа… прошу извинить меня за назойливое внимание к вашим персонам, но моя профессия делает наблюдение за людьми необходимостью.

– Вы – актёр? – приподняла бровь Агата.

– И это в том числе, – усмехнулся мужчина. В его правой руке как по волшебству возникла старомодная (и очень дорогая, настоящая картонная!) визитная карточка, которую он протянул девушке.

– Трейси и Вильсон, юридическое сопровождение. Анатоль Трейси, адвокат, – прочитала она вслух. – Вы правы, мистер Трейси, хороший адвокат просто обязан быть актёром – и наблюдать за людьми. Меня зовут Агата Ставрина.

– Доктор Ставрина? – уточнил, улыбаясь, адвокат. Подбежавший официант уже приставил к столику ещё один табурет, и мужчина, пробормотав: «Вы разрешите?», и получив в ответ легкий кивок Агаты, присоединился к ним. Ещё через несколько секунд с его столика перенесли шоколад и стакан с водой и новый знакомы мог продолжать беседу, не отрываясь от завтрака.

– Доктор Ставрина, – подтвердила девушка. – А это мои друзья: мистер Кондовый…

Рукопожатие нового знакомого оказалось весьма крепким. Платина не отказал себе в удовольствии сжать ладонь посильнее, но мужик даже не поморщился, только весело блеснул серо-зелёными глазами.

– …и мистер Десница.

Командир ограничился кивком, впрочем, Трейси и не протягивал руку Диме. Это ему в плюс, соображает.

Между тем Агата, явно довольная тем, как идут дела – чем этот красавец ей приглянулся, интересно? Ну не тем же, что красавец? – продолжила беседу, не обращая специального внимания на насупившегося майора.

– А если не секрет, мистер Трейси, чем мы привлекли ваше… гм… «назойливое внимание»? Именно мы?

Тот слегка пожал плечами.

– Ваша компания показалась мне несколько… пёстрой, что ли? Слишком пёстрой для единомышленников и даже, не побоюсь этого слова, соратников. И всё же вы – соратники.

– Так и есть. Мы трое владеем на паях небольшой торговой фирмой. Совсем небольшой: один корабль, один экипаж. Я совмещаю обязанности бортового врача и суперкарго, мистер Кондовый – пилот всегда и торговый представитель в течение последнего года, а мистер Десница осуществляет общее руководство и отвечает за безопасность.

– Вот как? А какими судьбами к нам, на Триангл? Боюсь, что конкуренция здесь довольно велика и…

– Мои компаньоны решили, что после года напряженной учебы и защиты диплома мне следует отдохнуть и немного развеяться, а Радужные водопады Триангла славятся на всю Галактику. Не говоря уж о горе Мизерикорд. Потом отправимся куда-нибудь ещё. Почему бы и нет? Всех денег не заработаешь, знаете ли.

– Я согласен с вами, доктор, – в голосе адвоката сквозила еле заметная ирония.

Не очень-то он поверил Агате, понял вдруг Платина. Но предпочитает делать вид, что принимает всё за чистую монету. Должно быть, решил, что так интереснее.

– Позволите быть вашим чичероне?

– А что такое чичероне? – поинтересовался Варфоломей.

Простодушный вопрос пилота подействовал на Трейси как ведро ледяной воды, вылитой на голову. Адвокат внезапно осознал, что всё это время разговаривал только с мисс Ставриной, и даже не замечал этого. Зато легкое недовольство, промелькнувшее и тут же погасшее в её глазах, он разглядеть успел. Пилот явно испортил женщине игру. Игру ли?

– Вы всегда доверяете доктору Ставриной ведение переговоров, мистер Десница? – повернулся он к до сих пор молчавшему военному.

Тот неопределённо пожал плечами.

– У вас хорошие лингвистические способности, мистер Трейси. Мало кто из представителей вашей языковой группы способен с первого раза правильно произнести мою фамилию.

Уяснив, что ответа на заданный вопрос можно и не дождаться, Анатоль решил дать пояснения пилоту:

– Чичероне, мистер Кондовый, это что-то вроде гида. Вы в Рейвен-Сити новички, и я могу рассказать вам о разных мелочах, которые сделают пребывание здесь приятным. К примеру, в этом кафетерии подают лучший в городе горячий шоколад, о чём знают даже не все аборигены.

– А что, – иронически улыбаясь, вновь вступила в разговор женщина, – у адвокатов здесь так мало работы, что приходится подрабатывать сопровождением приезжих?

– Зависит от адвоката, доктор, – Трейси почувствовал, что снова попадает под власть исходящего от Агаты обаяния. А ведь, в сущности, сейчас она не сказала ему ничего приятного, более того, смеялась над ним. Но… – Что касается меня, то я достаточно состоятелен, чтобы брать только интересные дела и защищать только тех, кого обвиняют несправедливо. Я везунчик: мне не приходится ради куска хлеба отмазывать от справедливой кары разнообразных подонков. Если в ходе подготовки к процессу я понимаю, что клиент меня обманул и на самом деле обвинение имеет под собой твёрдую почву, я передаю дело кому-нибудь из своих коллег. Поверьте: зачастую убедить суд оправдать человека, который просто оказался не в том месте не в то время, куда сложнее, чем выудить у присяжных нужный приговор для мерзавца, действительно совершившего преступление. Порядочные люди не умеют защищаться. Чем и пользуются непорядочные. В общем, сегодня я не занят, и вполне могу позволить себе потратить время на общение с интересными людьми.

– В таком случае, скажите, что вы думаете об отеле «Джордж Инн»? Мы заказали номера ещё с орбиты, но – знаете, как это бывает? – просто ткнули пальцем в список.

Анатоль слегка пожал плечами:

– «Джордж Инн» знавал и лучшие времена, но в целом – вполне приличное заведение. Довольно тихо, удачное расположение, обслуживание на уровне. Если вы уже закончили завтрак, я вас отвезу.

В глазах девушки Трейси уловил проблеск веселья. Она кивнула, отодвинула тарелку и встала из-за стола. Вслед за ней поднялись мужчины.

Анатоль, испросив взглядом разрешения, поднял с пола сумку Агаты. Ранец наверняка был более тяжёлым, но свой профессиональный багаж врач носит сам – таково правило – и соображения галантности на него не распространяются.

Десница, отговорившийся делами, велел своим спутникам отправляться в отель без него. Анатоля это нисколько не удивило – офицер произвёл на него впечатление человека, занятого продвижением к цели. И этой целью уж точно была не развлекательная поездка к водопадам. Впрочем, адвоката вся эта история никоим образом не касалась – пока.

На полупустой в утренние часы стоянке Трейси подошел к роскошному низкому мобилю. Темно-синие борта благородно поблескивали в солнечных лучах, черная, прозрачная изнутри крыша мягко скруглялась к багажному отсеку. Несмотря на приземистость и подчеркнутую вальяжность, мобиль производил впечатление сильного, опасного зверя. Платине он понравился с первого взгляда. Заметивший это Трейси с тщательно скрываемой гордостью выдал несколько технических характеристик «Кондор-Президента», полюбовался произведённым эффектом и приосанился.

Попутно выяснилось, что, несмотря на благоприятный отзыв Десницы, имя «Варфоломей» представляет для адвоката определённые трудности. Предложенное девушкой «Бартоломью» или «Барт» устроило обе высокие договаривающиеся стороны, и Анатоль предложил садиться.

Агата расположилась на переднем сиденье, Варфоломей сел сзади, и мобиль, постепенно набирая скорость, двинулся в сторону города по широкой, обрамленной высоченными деревьями, авеню. Трейси, как заправский экскурсовод, комментировал пейзаж за окном, время от времени прерываясь на пояснения по поводу местных реалий.

– Полуостров, на котором расположен город, имеет форму вороньего клюва, отсюда и название[3]. Сейчас мы проезжаем промышленную зону, неразумно было бы приближать жилые кварталы к космопорту…. Трущобы – неизменный спутник порта, соваться в них без оружия не рекомендуется и белым днем, а ночью сюда не загонишь даже полицейских… Частный транспорт – почти весь наземный, лицензия на атмосферники стоит таких денег и её получение сопряжено с такими трудностями, что это могут себе позволить только очень, очень богатые люди. Да и смысл? Всё равно приоритет в воздухе имеют машины государственных и муниципальных служб. Есть, конечно, гравибайки, но на них закрывают глаза – невыгодно держать аппарат по лицензированию. А, кроме того, в коридоры, предназначенные для «скорых», пожарных и патрульных каров полиции их владельцы не суются. Тут ведь как? Носишься на гравибайке – носись. Собьют – сам виноват. Выживешь при столкновении – штрафов на всю жизнь хватит. Конечно, студентов и уличных отморозков это не останавливает, но общий принцип таков: презумпция абсолютной виновности по отношению к владельцу гравибайка… Въезжаем на Мэйн-сквер, обратите внимание на мемориал. Колонизация Триангла, надо это честно признать, особых проблем не составила, но населению нужны герои, даже если они высосаны из пальца. Поскольку колонизация осуществлялась выходцами из Северной Америки, это не могло не сказаться на склонности создавать историю на пустом месте. И на планировке города, конечно… Что? Какай-какой метод? Квадратно-гнездовой? Язык у вас, доктор, что бритва!.. Нет уж, пожалуйста, мэтром меня называть не надо, мне этого хватает в суде. Договорились, Агата, но и вы тогда зовите меня Анатоль… Слева – Сити-холл, здание спроектировано Джоном Фурье, и до сих пор не утихают споры, был ли он за всё время работы трезв хоть одну минуту… А почему вы решили, что я хочу о чём-то спросить? Вы правы, хочу. Но я полагал, что лучше владею лицом. Эмпат? Всё, тогда вопрос снимается… Армстронг-драйв – одна из основных городских магистралей, названа в честь Нейла Армстронга, который, как принято считать, первым высадился на Луне… А вот и ваш отель. Вы всё-таки не выбрасывайте карточку, Агата. Даже туристу могут понадобиться услуги адвоката, да и потом – вдруг вы решите, что без гида не обойтись? Было приятно познакомиться. Желаю вам хорошо отдохнуть.

И Трейси уехал, оставив врача и пилота в окружении почуявших жирные чаевые служащих отеля.

Заселённые человечеством планеты отличаются порой друг от друга так, что трудно поверить в то, что на них живут одни и те же, в общем-то, люди. Но есть одна примета, остающаяся неизменной вне зависимости от того, занесло путешественника в имперскую колонию, к американцам или на один из Вольных Миров Окраины. И примета эта – бардак и свалка, царящие в складской зоне космопорта.

Триангл, вполне ожидаемо, не был исключением из правила. Уже через полчаса блужданий в кажущемся организованным хаосе Десница взмок и проклял всё на свете. Отыскать нужный сектор никак не удавалось, стрелка на забитой в память браслета карте то заводила в тупик, то самым нахальным образом возвращала на то место, с которого майор только что ушел. Попытки выяснить что-либо у аборигенов – спешащих и неторопливых, бранящихся и гогочущих, абсолютно трезвых и пьяных в хлам – проваливались одна за другой.

Не спасали ни хорошая физическая подготовка, ни скорость реакции. Пару раз Дима чуть не попал под погрузчик. Ему чувствительно сунули в бок каким-то громоздким предметом – предмет волок на плече хлипкий мальчишка лет четырнадцати. Ему отдавили ногу. Его обматерили – он так и не понял, за что.

Дмитрию было жарко, плотная куртка давно перекочевала на левое плечо. Очень хотелось пить, но здесь не было ни одного самого захудалого киоска или лотка с напитками и закуской. Единственный встреченный торговый автомат отказался принимать имперские рубли. А карточку нагло выплюнул, заявив, что связи с сервером нет и не предвидится. Ещё и извинился, паскуда.

А, кроме того, время стремительно утекало. До встречи, назначенной ещё на подлете к планете, оставалось всего ничего, а ждать, подозревал Десница, его никто не будет.

Контакт он получил ещё на Закате. Дергачёв расстарался, Алексей Алексеевич. Правда, честно предупредил, что за безопасность ручаться не может: агентурная сеть на Триангле была слабой и ненадёжной. Ладно, разберемся, только бы добраться в срок.

Он опять чуть было не пропустил нужный поворот, мимо которого проходил уже пятый примерно раз. Но что-то вдруг похолодело в районе солнечного сплетения, однако немедленно отпустило, стоило Диме свернуть налево. Отпустило – и тут же сжалось с утроенной силой. Потому что в закутке, обозначенном на карте таким долгожданным крестиком, привольно разлегся на солнышке труп. И принадлежал труп тому самому «контакту», на встречу с которым торопился и всё-таки опоздал майор Дмитрий Валерьевич Десница.

Дима осторожно прикоснулся костяшками пальцев к щеке покойника и негодующе скривился: даже если сделать поправку на жару, мужик стал трупом буквально несколько минут назад. Вот чёрт!..

Первейшее правило любого оперативника, работающего под прикрытием – если покойничка соорудил ты, вали! Если не ты – вали вдвое быстрее. Вали, и дай бог ноги, потому что подстава не только возможна, но и более чем вероятна.

Свалить Десница не успел.

У любой медали есть две стороны. И положительная в данном случае состояла в том, что, выскочив непонятно откуда, накинулись на него с трёх направлений отнюдь не копы. Если рассудить трезво и не торопясь, сторон медали было тоже три. Суть второй (условно-положительной) заключалась в расположении места действия: лёгкие металлические стены вокруг принадлежали складам горючего, а стало быть, огнестрела можно было не слишком опасаться. И прибегать к нему, увы, тоже не следовало. Третья же сторона (вот он, Триангл![4]) не радовала совсем – почти год практически только кабинетной работы не мог не сказаться на умении Димы драться, а три противника – это три противника. Хреновая арифметика. И вот тут-то майор Дмитрий Десница разозлился всерьёз.

Когда на него набросились сзади с двух сторон, заламывая руки, он повис в захвате и обеими ногами ударил под челюсть того, кто набегал спереди. Хруста Дима не услышал, но необходимости в звуковом сопровождении и не было: судя по запрокинувшейся голове, одним жмуром на свете стало больше. Удержать его на весу у нападавших не получилось, и они начали заваливаться вперед вместе с майором.

Поскольку Десница этого не только ожидал, но и рассчитывал на такой поворот событий, сам он не упал. Поджатые после удара ноги приняли на себя вес сгруппировавшегося организма. И как только пятки коснулись земли, Дмитрий стремительно распрямился.

Не ожидавшие такого «здрасьте» обормоты потеряли хватку. Один из них, тот, что послабее, не удержавшись, просто отлетел в сторону, попутно чувствительно зацепив скулу майора. Второй всё ещё цеплялся за руку Десницы, но уже не столь уверенно. Дима притянул его к себе и свободной рукой обхватил за шею, чем освободил прежде удерживаемую конечность: в тщетной надежде ослабить давление на горло, парень вцепился в предплечье майора всеми десятью пальцами.

Повернувшись вместе с захваченным противником, Дмитрий встретил его корпусом удар ножа со стороны отлетевшего, который уже оклемался и снова ринулся в бой. Хватка на предплечье и шея удерживаемого заметно ослабли, что позволило эту шею тут же свернуть до, как пишут в технических инструкциях, «характерного щелчка». Отшвыривая уже не представляющее опасности тело, Десница почувствовал острую боль в правом бицепсе и понял, что всё-таки пропустил удар.

Выровнявшись, он посмотрел на противника и демонстративно повесил правую руку, сделав вид, что удар полностью достиг своей цели. Как только купившийся на столь нехитрую уловку головорез рванулся вперёд, пытаясь нанести колющий удар ножом в область сердца, Дима левой рукой поймал его за запястье. Потом довернулся корпусом вполоборота влево, проводя замах мимо себя, и едва туловище нападавшего оказалось на уровне его собственного, всем весом нанес удар, роняя мужика на землю и припечатывая сверху своим телом.

Незадачливый убийца потерял дыхание, а вместе с ним и инициативу, чем не преминул воспользоваться Десница, вырвав из ослабевшей руки нож и воткнув его вертикально между рёбрами.

– Всё? – хрипло поинтересовался он. – Лежим? Понаберут мудаков по объявлению… два дебила – это сила, три дебила – это взвод. Теперь бы ещё с вашим взводным пообщаться.

Дмитрий начал вставать, но его подвела натекшая кровь, и мгновение спустя поскользнувшийся майор пребольно впечатался затылком в стену ангара.

Поднявшись на ноги, он неодобрительно покачал головой, злясь на собственную нерасторопность. Актив – две сломанных шеи (пардон, одна – свернутая), одна сломанная рука и одно ножевое в сердце. Как это Агата говорит? «Кратчайший путь к сердцу мужчины – пятнадцать сантиметров стали между рёбер; собственно, хватит и десяти, но запас карман не тянет!» Шутница…

Пассив – несколько незначительных ушибов, разбитая морда, гудящая голова и не особо глубокий, но длинный и болезненный порез на правом бицепсе. Кровит, однако… ладно, надо добраться до гостиницы. Там и врач свой собственный имеется, и обмозговать проблему можно будет в тишине и спокойствии. Хотя что тут обмозговывать? Слепому видно – по адресу прибыли, по адресу. Ещё бы определиться с этим самым адресом поконкретнее… ну, что тут у нас?

Документов никаких, что было вполне предсказуемо. Из оружия – только ножи, причем весьма дорогие. Такие хрен купишь, сделаны на заказ. «Сломанная шея» таскал при себе шприц-тюбик с мощным транквилизатором. Вот тут тебе, майор, повезло по-крупному: не выруби ты его самым первым, неизвестно, как обернулось дело.

У черноволосого коротышки обнаружился баллончик с универсальным бионейтрализатором. Вот и хорошо, вот и славно. Залить собственную кровь хватит, а этих пусть местные держиморды определяют. Им за это деньги платят, в отличие от майора Десницы. Хотя проблем у полисов возникнуть не должно. Уж очень характерные клейма имеются под левой ключицей каждого из нападавших. Синтеты, мать их так. Ну что ж, тем лучше. Греха на душу меньше. Это ж не люди даже, так, фикция…

В карманах Десницы хватало всякого и разного. Нашелся там и перевязочный пакет закатского производства. Обрабатывать правую руку было неудобно, время поджимало, но в конце концов, кое-как приладив повязку и надев осточертевшую куртку (лучше потеть, чем нервировать копов), Дима двинулся в обратный путь. На ходу ему обычно хорошо думалось, но сейчас голова была занята прокручиванием только что разрешившейся ситуации, и свернуть на глобальные проблемы не удавалось.

Ножи дорогие, а вот обращались с ними прохвосты не очень. Или хотели взять живым? Но тогда почему транк был в шприце, а не в пистолете? Подстрелить Диму – да хоть бы и с крыши ангара! – труда не составляло. Однако полезли вручную. Зачем? Удаль доказать молодецкую? А кому?

В закутке было пусто и тихо. Вокруг – тоже, прилегающий угол складской зоны словно вымер. Вопросов масса, а вот тех, кому можно было бы их задать – ноль целых хрен десятых.

Эх, угораздило же его опоздать! Ну да ладно, что уж теперь. Нескладухи на то и существуют, чтобы складывать их должным порядком, а здоровой злости – лучшего инструмента в такой ситуации – у майора было хоть залейся.

Почему-то вспомнился старинный, плоский ещё фильм. Там отставного бойца спецподразделения пытались заставить совершить политическое убийство, удерживая в заложницах его дочь. И бывший командир этого дядьки на вопрос, чего он опасается при условии, что подчиненный в деле, на полном серьёзе заявил: «Третьей мировой войны»[5]. Тогда это показалось Дмитрию забавным. Теперь же…

Мировую – не мировую… но Третью Колониальную Десница вполне готов был развязать.

Портье в «Джордж Инн» был отчаянно корректен. Его демонстративно не удивил явившийся без какого-либо намека на багаж мужик со стесанной скулой, облачённый в тёплую не по погоде куртку.

– Мистер Десница? Ваш номер – 307. Прикажете ланч? Консультанта из магазина одежды? Врача?

Отмахнувшись от приставучего служащего, Десница, ещё по дороге связавшийся с суперкарго, поднялся на третий этаж и, постучавшись, отворил дверь триста пятого номера.

Что ему, помимо всего прочего, нравилось в Агате, так это умение быстро и легко обживаться на новом месте. Прошло всего пару часов с тех пор, как она заняла эту комнату, а вот поди ж ты: полное ощущение, что доктор Ставрина живёт здесь с незапамятных времен. Казённый уют номера отеля уступил место вполне домашней обстановке, хотя определить сразу, что именно изменилось, Дима не мог.

Зато внимательный, видящий собеседника насквозь взгляд хозяйки в меру скромных апартаментов остался прежним и от окружающего пространства не зависел.

– Что с рукой? – с ходу осведомилась девушка ровным, благожелательным тоном.

– А голова тебя не интересует? – проворчал нисколько не удивлённый Десница.

– А что – голова? – хладнокровно парировала она. – Головой ты приложился, конечно… или тебя приложили. Но ничего критичного я пока не вижу. Следи за пальцем… ерунда. Зрачки не прыгают, головокружения нет… ведь нету? И я о том же. Кое-чем я это дело, понятно, отрихтую, но так, по мелочам. А вот рука мне не нравится. Пойдём-ка к тебе, я на месте погляжу, что да как.

Со знакомой непреклонной улыбкой Агата вынула из шкафа «саквояж» и почти вытолкала Дмитрия за дверь.

В его номере, расположенном дальше по коридору («Платина массу давит, сказал – попробует впрок отоспаться», – кивнула девушка на номер 303), она зажгла весь свет, собственноручно стащила с Димы куртку, удалила, разрезав, повязку и длинно, осуждающе присвистнула.

– Так, постой немного спокойно. Угу… угу… ясно. Погоди чуток.

Из ранца был извлечен небольшой прибор, в котором Десница мгновенно узнал портативный детектор закатского образца. Несколько секунд – и Агата уже внимательно рассматривала появившиеся на дисплее символы.

– Знаешь, командир, тебе повезло. На лезвии ничего лишнего не было, а, между прочим – частенько бывает. Какая интересная планета… не скажу, что мне нравится, но занятно, да. Сейчас я промою это дело, шить не буду – незачем, гелем залью. Скула сама заживёт, надо только антисептиком пройтись. Потом пара-тройка уколов…

– А это обязательно? В смысле колоть? – слегка попятился Дима. Как почти все сильные здоровые мужчины, уколов он не любил и малость побаивался.

– Ну что ты как маленький! – раздражённо всплеснула доктор Ставрина руками, в одной из которых уже была зажата пачка обеззараживающих салфеток. – Общий анестетик надо? Надо. Сосудистое для башки твоей твердокаменной надо? Надо. И без легкого релаксанта не обойтись. Ещё скажи спасибо, что я регенерационный комплекс не ставлю, это возни на час, не меньше, а тебе лучше сейчас просто поспать. Да и мне тоже.

Сразу лечь не получилось, Агата настояла на том, что командиру следует перекусить. А также рассказать, хотя бы вкратце, что, собственно, произошло. Но Десница решил быть предельно немногословным. Девушка, кстати, не настаивала на подробностях. Эмпатия – благо далеко не всегда, но в данном конкретном случае оказалась совершенно незаменимой. Начни боевая подруга допрос с пристрастием… но она не начала. Решила, должно быть, что детали стоит уточнять, когда у детализирующего голова и нервы будут хотя бы относительно в порядке.

Так что уже через полчаса Дмитрий закрыл дверь номера за удалившейся Агатой и блаженно вытянулся на белоснежных, пахнущих синтетической лавандой простынях.

Уровень отеля всегда – всегда! – определяется состоянием сантехники. Можно, конечно, попробовать подкупить профессионального тревеллера, нанятого той или иной фирмой, издающей путеводители. Если упомянутый тревеллер уже (или ещё) не дорожит своей репутацией, он нарисует в отчете любое количество звезд. Но сколько бы их ни красовалось на вывеске, папках с меню и гостевых карточках, сантехника обязательно выдаст обман. Именно на ней в первую голову отражается упадок в делах.

Агата размышляла об этом, пытаясь добиться от душа приемлемой температуры воды и приемлемого напора одновременно. Получалось так себе. В конце концов, девушка решила удовлетвориться температурой и не заморачиваться по поводу напора – массаж ещё никому не вредил. Вода ревела и гремела, ванную заволокло паром, сонная одурь медленно уходила из тела и мозга, уступая место просыпающемуся аппетиту. Надо приводить себя в порядок, будить командира (сам он под релаксантом точно заспится), теребить Платину и отправляться на поиски вкусной… додумать она не успела.

Обученный эмпат держит контроль даже во сне. Её первые, инстинктивные щиты, которыми когда-то Агата закрывалась от бьющей по нервам активности, были доведены до идеала тренировками у Спутников. Единственный за последние годы случай неконтролируемого сброса пришёлся на момент падения в обморок после пребывания в руках имперской СБ.

Но даже под всеми щитами Агата кое-что могла. В частности, она вдруг поняла, что в номере кто-то есть. Мало этого, поблизости вообще было ненормально много народу для полупустого отеля. Девушка раскрылась, сканируя окружающее пространство.

Действительно, людей вокруг хватало с избытком, эмофон был смазанным из-за многокомпонентности. Правда, особой враждебности она не ощущала, вокруг бурлила сложная профессиональная деятельность. Но мало ли на свете персонажей, в чьи профессиональные обязанности входит, в частности, отъём жизни у ближнего или ограбление его в пользу дальнего… и оружие осталось в комнате… чёрт!

Однако дальше раздумывать не стоило: у тех, кто был сейчас в ее номере, начали проскальзывать тона нетерпения. Потуже затянув пояс короткого, едва до колен, халата, Агата резко распахнула дверь, с силой отбрасывая тяжёлую створку к стене справа. Из-за наткнувшейся на препятствие двери раздался вполне ожидаемый сдавленный вопль.

Девушка выскочила из ванной, захлопнула дверь и прихватила начавшего сгибаться мужчину – как удачно расположены здесь дверные ручки! – таким образом, чтобы он послужил ей щитом. Пистолет из его поясной кобуры перекочевал в правую руку Агаты, но больше ей сделать ничего не удалось.

Не потому, что она не успевала – это ещё вопрос, кто чего не успел бы в данной ситуации. Просто доктор Ставрина внезапно осознала, что и тот, кем она прикрывается, и один из двух мужчин, расположившихся в комнате, одеты в полицейскую форму. Третий был в штатском, но это ничего не меняло. Копы – они копы и есть. Как ни одень. Да и эмофон соответствовал…

– Какого чёрта вы забыли в моей комнате, господа? – любезно поинтересовалась Агата на интерлингве. Пистолет она пока и не думала опускать, да и левая рука весьма твердо прихватывала горло живого щита. Мало ли кто как одет, какое производит впечатление и какой эмоциональный ряд демонстрирует. Пусть-ка представятся по всей форме… дурачьё.

Мужчина в штатском, у ног которого стоял ее саквояж, подчеркнуто медленно запустил два пальца во внутренний карман полотняного жилета и вынул удостоверение. Попав в руки владельца, карточка засветилась, а над ней возник миниатюрный дисплей с информацией.

– Детектив Тревор Хартман, криминальная полиция Рейвен-Сити. Мисс Ставрина?

– Угу. Я – Агата Ставрина, и полицию я не вызывала. Так я повторяю свой вопрос: что вам здесь нужно?

– Мисс Ставрина, прошу вас, опустите пистолет и перестаньте душить моего подчинённого, – в голосе детектива звучал неприкрытый сарказм с ноткой угрозы.

Агата криво усмехнулась, но выполнила просьбу, изрядно отдающую приказом. Только теперь она разглядела беднягу, которого отоварила дверью. Полицейскому не повезло, причем весьма основательно: помимо удара дверной ручкой, пришедшегося ниже живота, у него был серьёзно разбит (если не сломан) нос. А не хрен сутулиться! Осанка – лицо джентльмена!

Протянув рукоятью вперёд пистолет второму из одетых в форму мужчин, девушка опустилась в свободное кресло и требовательно уставилась на Хартмана.

– Вы не ответили на мой вопрос, детектив.

Тот разглядывал ее с ухмылкой, с трудом балансирующей на грани скабрезности, но Агате-Собеседнице было не привыкать, и, наконец, коп решил перейти к делу.

– Думаю, мы не станем выдвигать против вас обвинение в нападении на полицейского, находящегося при исполнении… – начал он.

– Да уж не стоит. Только людей смешить… – проворчала Агата себе под нос.

– …потому что существует более серьёзный вопрос. Около часа назад работающий в отеле детектив принял анонимное сообщение, в котором предлагалось заглянуть в один из номеров. Проверка ещё никому не вредила, да и инструкция на такие случаи прописана чёткая… в общем, в номере 307 был обнаружен труп мужчины.

Глава 5. Собачья работа

Стряпчим же, подлому сословию, воли не давать. И пороть нещадно, дабы на шею не садились!

Приписывается П. А. «Великому» Романову

Детективу Хартману было тридцать пять лет, семнадцать из которых он проработал в полиции. Чин, не слишком значительный для его возраста, был тем максимумом, на который Тревор, не имея ни денег, ни связей, мог пока рассчитывать. Годам к сорока он станет лейтенантом – наверное, – а пока надо делать всё, чтобы не испортить себе карьеру, какой бы там она ни была.

Сегодняшнее дело было ему не по душе. Хартман вообще не любил анонимных доносов, а, кроме того, ему не нравилось то, как выглядело на первый взгляд это происшествие. Слишком очевидно, слишком нарочито, что ли? А вот мисс Ставрина – доктор Ставрина! – которая по всем признакам была главной кандидатурой в подозреваемые, наоборот, понравилась ему сразу. Как она Ройса, а?! Блеск! И его, Хартмана, намеренно наглую усмешку проигнорировала с поистине королевским спокойствием…

Тем не менее, будучи профессионалом, детектив внимательно наблюдал за реакцией женщины. И если он хоть как-то научился разбираться в людях за время службы, мисс Ставрина была тут ни при чём. Она побледнела так, словно из ее тела разом исчезла вся кровь до последней капли, резко втянула воздух сквозь зубы и оперлась о столик кулаком правой руки. Если бы Тревору Хартману сказали, что в комнате присутствует кто-то невидимый, сию секунду со всего маху обрушивший на плечи девушки что-то тяжёлое, он бы не удивился. Совсем.

– Вы… вы говорите о мистере Деснице?! – выдавила она наконец.

– Пока мы не уверены. Камерам слежения не всегда можно доверять, на этом этаже они и вовсе не работают, а принимавшая вас смена служащих уже разъехалась по домам. Одно можно сказать точно – этот человек не местный, в планетарной базе данных его нет. Конечно, мы пошлем межпланетный запрос, однако для получения ответа потребуется время. Извините, мисс, но нам нужно, чтобы вы и мистер Кондовый опознали тело.

– Опознание… да, конечно. Полагаю, нет смысла просить вас выйти, чтобы я могла одеться? – девица удивительно быстро пришла в себя. Лицо по-прежнему было бледным под загаром, но голос уже не дрожал.

– Увы, мисс, это действительно бессмысленно. Мы не уйдём.

Почти любая другая женщина на месте мисс Ставриной закатила бы истерику, но эта дамочка только равнодушно пожала плечами и практически твердым шагом прошествовала под ненадежное прикрытие дверцы шкафа. Шкаф Хартман успел проверить, пока она плескалась в душе, и пистолет сейчас был у Марлоу. В остальном же там не было ничего, что могло бы сойти за оружие.

Доктору Ставриной понадобилось меньше минуты, что, с точки зрения детектива, свидетельствовало о незаурядном умении расставлять приоритеты и не терять времени понапрасну. По истечении этого времени она появилась снова, облаченная в рубашку с коротким рукавом и легкие брюки, заправленные в ботинки, которые сами по себе стоили не меньше месячного жалованья Тревора. Она была богата, неоправданно богата, эта девица, прилетевшая на странном корабле со странной планеты. Но Хартман не позволил раздражению взять верх. Богата, да. А что толку? Все рано или поздно попадают под раздачу, и сегодня это случилось с бортовым врачом корабля «Sunset Beast».

– Вы готовы, мисс? Мистер Кондовый ожидает в коридоре.

– Я готова.

Детектив мог бы поклясться, что спокойствие не напускное. Спокойствие и злость. «Если я – осёл и это всё-таки она, – подумалось ему, – то тяжко нам придется. А если не она, то не завидую я тем, кто это сделал».

Выйдя в коридор, девушка только коротко кивнула пилоту, в компании двух полицейских подпиравшему стену напротив двери, и решительно повернула налево. Детектив еле успевал за ней.

В номер 307 они вошли все вместе. Там уже толклось человек пять, сразу замолчавших при виде вновь прибывших.

Теперь в сравнительно небольшой комнате находилось больше десяти человек, и там сразу стало тесно. Столпившиеся у кровати люди раздались в стороны, и мисс Ставрина увидела тело. Несколько очень долгих секунд она стояла неподвижно, потом повернула голову к выжидающе молчавшему справа Хартману и медленно выговорила:

– Это он. Дмитрий Десница, наш компаньон.

– Вы уверены? – уточнил Тревор. Стоявший слева от доктора Ставриной мистер Кондовый (ну и фамилия!) кивнул, не говоря ни слова.

– Уверена? – переспросила женщина. – Визуально – да, а сделать полноценное исследование ДНК мне попросту нечем.

Она делала медленные, глубокие вдохи раздувшимися ноздрями, и Хартман был готов поклясться, что это не попытка побороть подступающий обморок или рвотные позывы. Доктор Ставрина принюхивалась, и то, что ощущал сейчас её нос, ей явно не нравилось. Детектив мысленно позавидовал обонянию возможной подозреваемой: приборы засекли в воздухе следы усыпляющего газа. Однако докторша явно пришла к такому же выводу, полагаясь исключительно на свой нос. Кстати, выражение лица также говорило в её пользу. Пусть и косвенно.

– Что вы можете сказать о причинах смерти?

– Ничего, – опять легкое пожатие плечами. – Необходимо вскрытие и анализы.

– Вы оказывали ему сегодня медицинскую помощь?

– Оказывала.

– Сложный случай?

– Отнюдь.

– Вы делали ему какие-либо инъекции?

– Да.

Хладнокровие этой женщины было непоколебимо.

– А как вы можете прокомментировать вот это? – Хартман взял подозреваемую за локоть и подвел к столу, на котором в прозрачном контейнере лежал пустой шприц-тюбик. Только тут детектив обратил внимание на то, что руки мисс Ставриной были всё это время сцеплены за спиной. Не хочет ни к чему прикасаться, дабы не оставить дополнительных отпечатков? Опасается, что могут сфабриковать улики? Имеет опыт? Интересная докторша, однако…

– Тармин, – бесстрастно констатировала она самоочевидное. – Как любопытно.

– Более чем, – вздохнул Тревор. – Мисс Ставрина, я вынужден задержать вас и вашего компаньона, – он повел подбородком в сторону по-прежнему молчащего пилота, – как важных свидетелей по делу об убийстве.

– Как я понимаю, у меня и мистера Кондового есть право на один сеанс связи? У каждого из нас?

– Разумеется, мисс, – подтвердил Хартман. – Но только с моего коммуникатора и только на интерлингве.

– Хорошо. Тогда наберите номер, – она на секунду подняла глаза к потолку, – 556-748-995-144.

Тревор выполнил просьбу, протянул клипсу, которую она тут же прицепила на ухо, и отошёл на два шага.

– Анатоль? Добрый вечер. Это Агата Ставрина, вы подвозили меня и моего друга сегодня утром. Да… Анатоль, у нас неприятности… Мистер Десница умер при довольно странных обстоятельствах, и мы с Бартоломью задержаны в качестве важных свидетелей. Я помню, как вы говорили, что берёте только интересные дела, но, возможно, вы сможете порекомендовать кого-либо, кто не…

На экране браслета у Тревора отражался весь разговор. Неизвестный Анатоль велел «Агате, красавице» не валять дурака и поинтересовался, куда их собираются отвезти.

– В Центральный участок Южного округа, – ответил детектив, когда девица озвучила вопрос, и снова уставился на экран. Кем бы ни был её собеседник, сейчас он советовал вплоть до его прибытия не отвечать ни на один вопрос, даже если спросят, который час.

Разговор завершился. Мисс Ставрина повернулась к своему приятелю и коротко скомандовала:

– До приезда Анатоля на вопросы не отвечаем, ясно?

Тому всё было ясно. Как и детективу Хартману, успевшему получить ответ на запрос по поводу принадлежности последнего набранного номера. У шустрой дамочки хватило нахальства нанять не кого-нибудь, а Анатоля Трейси.

Энтони Кертис, в определённых кругах более известный как Бельмастый Тони, к рабовладению и работорговле относился позитивно. Положение обязывает, да и о выгоде забывать не стоит. Впрочем, случались с ним иногда приступы эдакой сентиментальности. Редко, но случались. Вот взять хоть незапланированный отпуск на Волге.

Тогда он не то чтобы пожалел проститутку, привезённую в качестве подарка одним из местных воротил. Жалость? Не смешите! Просто жизнь научила Кертиса разбираться в людях. Если за шесть лет карьеры девчонка не превратилась в девку – есть в ней некоторый потенциал. А такие вещи Бельмастый Тони привык ценить. И потенциал, заложенный в приютском волчонке, он оценил по достоинству.

Не в той, разумеется, степени, чтобы забрать малышку с собой: такие вещи плохо отражаются на деловой репутации. Но вот дать ей достаточно денег для того, чтобы смогла выкупить контракт и самостоятельно решать, что делать дальше… это было вполне допустимо. И Кертис, что уж греха таить, получил немалое удовольствие при виде благодарных слез на хорошеньком, ещё не тронутом печатью доступности, личике. А что не при его бы роде занятий освобождать рабынь… ну могут же у него быть маленькие прихоти!

Сейчас, впрочем, Кертис отошел от дел. Разумеется, формально. Но упомянутая формальность давала ему возможность держать руку на пульсе, не слишком утруждая себя решением мелких сиюминутных проблем. Организация работала как хорошо отлаженный механизм, однако обеспечение этой самой отлаженности требовало от пиратского барона быть в курсе текущих событий.

Поэтому, в частности, два раза в день Франц, уже пару лет исполнявший обязанности секретаря, помощника, а иногда и телохранителя, представлял вниманию шефа выжимки из полицейских сводок. Выжимки поступали непосредственно с мест происшествий и из полицейских участков. Должным образом простимулированные служащие направляли спонсору лишь самое интересное и необычное, не засоряя каналы связи всякой мелочёвкой. Те, кто работал на Кертиса, крайне редко попадали в руки полиции – и тем больше было оснований следить, чтобы всё проходило гладко. Да и за конкурентами надо приглядывать, чтобы не пропустить чье-то ослабление или, наоборот, подъём: основа любого дела – люди.

Сегодняшний вечерний доклад шел как обычно. Франц спокойно и обстоятельно комментировал события, как вдруг босс, лениво поглядывающий на дисплей, выпрямился в кресле и напрягся. Понятливый служащий мгновенно остановил показ, вернулся к началу сюжета и прибавил звук.

Кертис просмотрел всё от начала до конца, поднял руку – Франц немедленно прервал воспроизведение – и немного помолчал, прикидывая варианты.

– Что ты обо всем этом думаешь? – обратился он, наконец, к помощнику.

– Мутное дело, экселенц.

– Согласен. Так. За работу, Франц. Свистни «канарейкам». Мне нужны все материалы. Кто, что, кого, куда, зачем. Если госпоже Ставриной предъявят обвинение – я хочу узнать об этом одновременно с ней. Если она наймёт адвоката – я хочу знать, кого конкретно она наняла. Кстати, скомандуй Питерсу готовность: пусть держит своих мальчиков в полной боевой. У неё почти наверняка нет здесь знакомых юристов, так что проследи, чтобы она взяла нашего человека. Если всё-таки будет привлечен кто-то со стороны – ищи подходы. Благожелательные подходы, ясно? Вся возможная помощь, Франц. Не афишируя, естественно. Вопрос о выходе под залог должен возникнуть и решиться положительно. Как только выйдет – хвост за ней самой и за этим парнем. Если адвокат не наш – за ним тоже. Вплоть до посещения сортира и покупки таблеток от головной боли.

– Вы заинтересованы в этой даме, экселенц? – Франц был одним из немногих людей, которые имели право задавать вопросы.

– Пожалуй. Когда-то я был с ней знаком, и она подавала тогда определённые надежды. Впрочем, они оправдались. Бортовой врач? Ну-ну…

Лейтенант Эндрю Даркхолл был раздражен и даже не пытался это скрыть. Дело, выглядевшее поначалу простым, как апельсин, рассыпалось на глазах. И загвоздка заключалась даже не в присутствии насмешливого, по обыкновению, Трейси, которого Даркхолл недолюбливал ещё со времён студенческого братства юридического факультета. Лейтенанта бесила парочка подозреваемых. Бесила с самого начала, с того момента, когда пришёл ответ на стандартный запрос по поводу установления личности.

С Варфоломеем Кондовым никаких проблем не предвиделось. Абсолютно прозрачная биография не оставляла простора для воображения, как, впрочем, не давала и почвы для подозрений. Потомственный закатец: родился, учился, летал. Пилотская лицензия. Равноправный партнер компании «Радда, инк», зарегистрированной год назад. Не был, не числится, не замечен. Образец добропорядочности, чтоб ему! И за подружку горой…

Что же касается женщины… эта, пожалуй, поинтереснее. Начать хотя бы с того, что информация по запросу была получена двойственная. Чуть больше года назад Агата Ставрина возникла из небытия как гражданка Заката, где и получила буквально на днях межпланетный диплом бортового врача. И примерно за месяц до появления у планеты Закат новой гражданки агентством «Верный Спутник» был выдан сертификат. Да не какой-нибудь, а – «золото». Имя не указывалось, только данные ДНК.

Саму карточку полиция в ее вещах не нашла, а «Спутники» ограничились внесением в общедоступную базу данных более чем скупого «Агент № Аu001819». Всё. Где и как «Агент № Аu001819» жила до получения сертификата, было совершенно непонятно, ни в одном из доступных планетарных реестров она не числилась. Судя по всему, Даркхолл столкнулся с полной сменой личности, обеспеченной на всех уровнях. И как прикажете работать?

Попытка докопаться не дала ничего: сукин сын Трейси лениво поинтересовался, имеются ли у полиции Рейвен-Сити претензии к его клиентке, выходящие за временные рамки, обозначенные обстоятельствами текущего дела. Нет? Тогда не о чем и говорить. Сама же госпожа Ставрина лишь мило улыбнулась и заявила, что, разумеется, НАНИМАТЕЛЮ агентство предоставит исчерпывающую информацию. Пятьсот экю в день, минимальный срок найма десять дней. Желаете оформить контракт?

Даркхолл не был дураком. И прекрасно понимал, что попробуй он запросить у Департамента соответствующие средства, с мечтами о достойной карьере и достойной пенсии придётся распрощаться в ту же минуту и навсегда. А ведь личность-то, судя по всему, прелюбопытная. Но нет, не подберёшься. Пять тысяч экю!

Заход с медицинской стороны также провалился. Тармин? Конечно же ей знаком этот препарат. Но в её саквояже его нет и быть не может, как и в корабельной аптечке. Желаете убедиться? Корабль в порту, много времени проверка не займёт.

По определению, лейтенант. Тармин – вещество предельно специфическое. Разумеется, с его помощью можно убить – поэтому все мы здесь и находимся, не так ли? – но предназначен он не для этого. Его используют в крупных стационарных клиниках при серьёзных операциях, требующих мягкой остановки сердечной деятельности. И только там.

Поэтому в саквояжи бортовых врачей – а также врачей «скорой помощи» и медиков, прикрепленных к спасательным службам – тармин не кладут. Вопрос пространства, не более того. Каким бы объёмом ни обладал саквояж, этот объём конечен. И занимать его заведомо бесполезным в полевых условиях препаратом не станет ни один врач, стоящий своей лицензии.

Что же касается корабля… капитан, поймите. Медики, работающие в действующих войсках, тармином, возможно, располагают, хотя и это крайне маловероятно. Но на гражданском судне, медблок которого для операций, требующих тармина, не приспособлен в принципе…

Если пациент бортврача пострадал в такой степени, что для адекватной работы с ним требуется остановить сердце, тармин тут без толку. Надо закладывать в «Саркофаг» (быстро, тут уж не до мягкости!) и обеспечивать транспортировку к профессиональным – и высококлассным, сэр! – хирургам. Я не хирург, я бортовой медик, на ваши деньги – узкоспециализированный врач «скорой помощи». На кой чёрт мне тармин и кто, кстати, позволит мне его иметь? Это же «красный-альфа-красный»!

Подложить? Ну, это вряд ли. Мой саквояж могу открыть я сама; мой шкипер – в «зелёной» секции; или кто-то, кому Министерство здравоохранения Заката сообщило аварийный код полного доступа. Конечно, взломать можно что угодно, но сделать это так, чтобы я ничего не заметила? Давайте попробуем воспользоваться пресловутой бритвой Оккама. Проверяйте, ничего не имею против.

Когда доставленный в участок саквояж доктора Ставриной вскрыли в присутствии поднявшегося из своих мрачных владений судмедэксперта, его содержимое полностью подтвердило показания женщины. Тармин отсутствовал. Три пустые ячейки соответствовали трём шприц-тюбикам, лежащим в контейнере для использованных единиц. И на этих тюбиках были отпечатки доктора Ставриной. На этих – были, а на шприц-тюбике из-под тармина – нет.

Судмедэксперт подтвердил правильность применения именно этих трёх препаратов в случае резаной раны и ушиба головы. Ни один из них – ни сам по себе, ни в сочетании с другими – не мог вызвать смерть потерпевшего. В этом док Ришар ручался головой. Кстати, выкладки этой особы по поводу применения тармина и целесообразности его наличия у полевых медиков он также подтвердил. Результаты вскрытия ещё не были готовы, но по всему выходило, что если для убийства был использован именно тармин, то (в силу неясности происхождения) явно он на подозреваемую не указывает.

Да и с мотивом преступления не складывалось. Избавиться, не поделив прибыль, от лишнего компаньона? Допустим. Но чего ради делать это на Триангле? Сложно, дорого, опасно; может плохо кончиться. Впрочем, уже…

Кто мешал этим двоим попросту выкинуть потерпевшего в открытый космос во время перелёта и соорудить впоследствии любой правдоподобный отчёт? Несчастный случай, нештатная ситуация… да что угодно! Не справились бы? Громила-закатец и Спутница-врач? В замкнутом пространстве корабля? С одним человеком, пусть даже он трижды оперативник Министерства юстиции Российской Империи? Чушь.

Срок задержания без предъявления обвинения подходил к концу, улики были более чем косвенными, Трейси, чёрт бы его побрал, язвил не переставая. И как будто мало было всего этого. В самый разгар явно неудачного допроса с Даркхоллом связался непосредственный начальник и вкрадчиво порекомендовал спустить дело на тормозах. Залог, то-сё… размер определите сами, санкция судьи Джонса получена.

Лейтенант выполнил рекомендацию по-своему, предложив в качестве залога совершенно несуразную сумму в пятьдесят тысяч экю, но дамочка и бровью не повела. Поинтересовалась только, на какой счёт следует перевести средства. Арест, наложенный на корабль, как и отказ вернуть оружие, её и вовсе не впечатлили, хотя пилоту – Даркхолл ясно это видел – подобная постановка вопроса не понравилась. Впрочем… когда пятьдесят тысяч не деньги (она выразилась именно так!), а в освобождении важных свидетелей заинтересованы определённые круги… что там какой-то арест корабля. Так, слабенький бальзам для уязвленного самолюбия следователя, не более того.

И Эндрю Даркхолл только скрипел зубами от бессилия, оформляя пропуск на выход и слушая болтовню адвоката, который предлагал своим подзащитным прогуляться до «Старого форта» и поужинать в спокойной обстановке. «Старый форт»! Лейтенант отмечал там годовщину свадьбы, но чтобы вот так… просто поужинать… мерзавцы.

У Платины создалось предельно отчетливое впечатление, что Агата пребывает где-то очень далеко. А может быть, очень близко, прямо за углом… но всё равно не здесь.

Она отвечала на вопросы. Соглашалась или не соглашалась. Кивала, что-то жевала, пила кофе, прощалась с озабоченным Трейси. Но мысли ее, тяжёлые, вибрирующие от напряжения мысли, бродили явно за пределами «Старого форта». Когда же адвокат ушел, девушка и вовсе застыла, вперившись взглядом в стену. Судя по этому взгляду, она видела что-то весьма интересное. Но сколько Варфоломей ни оборачивался, обнаружить причину столь пристального внимания он так и не смог. Стена как стена.

Внезапно Агата, не говоря ни слова, поднялась на ноги и вышла из кабинки. Платина подхватился вслед за ней, радуясь про себя, что заказ был оплачен заранее. Не хватало ещё в их и без того невесёлых обстоятельствах сбежать, не заплатив!

У самого выхода из ресторанчика случилась заминка. Целеустремлённо шагавшая куда глаза глядят (или не глядят) сестрёнка чуть не сбила с ног представительного господина в синем летнем костюме. В последний момент столкновение было предотвращено гибким мужчиной лет сорока пяти, будто соткавшимся из сизого полумрака поздних летних сумерек. Телохранитель? Возможно. Вмешаться Платина не успел: представительный господин чуть повел рукой, пальцы на предплечье словно не заметившей препятствия Агаты разжались, и подруга двинулась дальше.

Уже в дверях Варфоломей не выдержал – оглянулся. Представительный господин, снова один (куда и делся-то его всюду успевающий спутник), задумчиво смотрел им вслед.

Густо-лиловые волны ласкали позеленевшие камни набережной. Людей вокруг было довольно много, но около остановившейся у парапета Агаты почти мгновенно образовалось пустое пространство. Причину наконец догнавший девушку Варфоломей понял сразу же: подходить к ней было… даже не неприятно. Просто не стоило. Вот не стоило – и всё. Высокий класс, однако. Тем не менее пилот всё-таки преодолел непонятно откуда взявшееся нежелание приближаться и встал рядом.

Серебристые капли монорельса с тихим шуршанием проносились над головой, что-то напевала накатывающая на набережную вода. Бриз, опытный парикмахер, небрежно разбирал на пряди жёсткие длинные листья то ли деревьев, то ли кустов, растущих в огромных кадках. Агата молчала и почти не двигалась. Почти – потому что время от времени она бросала в море камешек, извлеченный из стоящей поблизости кадки. Кондовый готов был поклясться, что камешки падают в одно и то же место, подчиняясь ритму, звучащему сейчас в голове Агаты и неслышному для окружающих.

– Платина, ты-то мне веришь? – вопрос прозвучал так неожиданно, что закатец чуть не подпрыгнул.

– По поводу Димы?

– Да.

– Конечно, верю! Что, сама определить не можешь? Ты же эмка!

– Могу. Но не хочу. Хреново мне, парень, – голос девушки был начисто лишен выражения.

– Мне тоже, – пробурчал Платина.

– Я что-то упускаю, Варька, – так Агата к нему ещё не обращалась, и уже по одному этому Варфоломей понял, что дело… не то чтобы плохо. Странно. – Что-то там было такое, в номере Димы. Что-то, что заставляет меня думать, что он жив, а вся эта кутерьма – просто спектакль…

– Спектакль?! – взвился пилот.

– Спектакль. Для нас, дураков. Для полиции. Вот только кто его поставил? Сам командир? Или те, кому не нравится его прилёт сюда?

– Агать!

– Помолчи. Помолчи и дай мне разобраться. Я сейчас буду думать – вслух – а ты будешь сопоставлять. Нас ведь двое было в этой проклятой комнатёнке…

…Смотри, Платина. Вот мы заходим. Копы расступаются, и мы видим тело на кровати. Голое тело – если не считать трусов. Что там было ещё? Или чего там не было?

Мне вот кажется, что не было. Чего-то очень важного. Я не увидела что-то, что должна была увидеть, и это сводит меня с ума. А ведь я Диму голым ни разу не видела. Даже сегодня. И на Волге я тоже только с торсом работала. И то не столько я, сколько отельный врач. Ну, ещё рана на бедре, но опять же, в тот момент он был одет. Значит, это «что-то» я углядела именно при разборке с этим дурацким порезом. Или со ссадиной на скуле, хотя вот она-то меня сейчас почему-то совершенно не беспокоит.

Давай по пунктам. Руки и ноги лежат спокойно, вытянуты в одну линию. Так и должно быть, если человеку ввели тармин. Шея расслаблена, что тоже нормально. Голова не запрокинута, скорее, чуть втянута в плечи. Это в порядке вещей – раз уж мы, опять-таки, придерживаемся версии о тармине. Кожа отдает в желтизну… если не рассматривать молниеносный отказ печени – а откуда бы ему взяться? – то вся клиническая картина налицо, ничего подозрительного. Это если не считать того, что я ему тармин не вводила. Значит, медицинская сторона дела в полном ажуре и выбило меня из колеи не это. А что?

Руки-ноги, голова-шея… стоп! Шея! Платина, цепочка с «коконом»! Вот именно, не было! Мы идиоты, кретины, и место нам в приюте для умалишенных – в лучшем случае. Ты понял? Нет, ты понял, да?! Цепочки не было. А она ведь мало того, что короткая, ещё и заваренная, хрен снимешь. Отметин на шее не осталось, значит, снимать её и не пытались, её просто не было на этой конкретной шее. С самого начала не было!

Ну да, сам! С разбегу! Варька, не будь дураком ещё большим, чем я. Цепочка-то цералановая. Как, интересно, он мог её снять? Это заварить такую минутное дело, и то – в промышленной лаборатории. И чтобы снять её, не повредив кожу, нужна та же самая лаборатория. Нет, можно и в бытовых условиях, только оборудования для этого надо много. Много, Платина. И от него останутся следы, да хоть бы и на ковре, а следов мы не наблюдали. Никаких. Вообще.

Да знаю я, знаю. Именно за соломинку. Только соломинок, по-моему, две. Что-то ещё мне светит, и я никак не могу понять, что. Руки-ноги-голова, руки-ноги-голова, руки… ах, суки бешеные! Интересно, наш друг Анатоль имеет доступ к результатам экспертизы? Что-что! Время смерти этого…гм… предмета!

Уверена, уверена, вот теперь я уверена. На девяносто девять с половиной процентов. Надо было, конечно, сообразить раньше, и до военного врача дошло бы, думаю, сразу, но я-то не военный врач. И полевой практики у меня кот наплакал. Кроме того, человеческий мозг – штука своеобразная.

Если после крика «Поберегись!» перед твоим носом упадет кирпич, вряд ли ты первым делом подумаешь, что он резиновый. Мне сказали, что в номере 307 находится труп мужчины, данных которого нет в местных реестрах. И когда я увидела покойника с лицом командира и с достаточно характерными повреждениями, сознание решило, что Дима мёртв. Что мёртв именно Дима. Подсознание попробовало возразить, да слушать его мне было недосуг: пришлось разбираться с возможным обвинением в убийстве и прикидывать, как не подставиться ещё больше.

Так, всё. Пошли. Сегодня мэтра Трейси тревожить бессмысленно, всё равно среди ночи ему никто ничего не скажет. Идем. Надо попробовать поспать. Заснешь как миленький, я тебе вкачу… а, черт, как я тебе вкачу, если они саквояж забрали?! В местных аптеках я ничего брать не буду из принципа, стрёмно мне здесь что-то покупать. Ладно, тогда хоть напьёмся. Как бишь это? «Зелёная фея, живущая в абсенте»? Ты любишь абсент, Платина? А придётся…

Поиски абсента заняли довольно много времени. Устроивший Агату напиток нашёлся только в четвертой по счету винной лавчонке и стоил он… впрочем, девушку это не смутило. Ее вообще мало что смущало сейчас. Угрюмая задумчивость сменилась угрюмым азартом, и в вестибюль гостиницы она практически вбежала.

Наличие в вестибюле нескольких индифферентного вида мужчин Платину немного удивило. И даже не само наличие – остатки экипажа «Бистяры» не должны были оставить без присмотра. Просто большинство этих людей явно не имело никакого отношения к полиции. Было в них что-то эдакое. Совершенно не полицейское.

Наиболее странной показалась Варфоломею реакция Агаты: ещё на подходе к лифту она начала улыбаться. И чем выше они поднимались, тем шире становилась улыбка. В ведущем к номеру коридоре девушка уже почти сияла. Так сияет закатская «Плеть» за секунду до того, как обрушиться на корабль противника.

У входа в свой номер Агата слегка притормозила, словно прислушиваясь к чему-то. Вставила карточку, открыла дверь, вошла, включила свет… и замерла.

– Ну, здравствуй, девочка! – негромко произнес на интере сидящий в кресле у журнального столика представительный господин в синем летнем костюме. Сейчас, при ярком свете потолочного светильника, пилот заметил, что левый глаз этого человека выглядит несколько странно. То ли слишком сильно блестит, то ли двигается чуть вразнобой с правым…

– Здравствуй, Тони, – мягко, очень мягко отозвалась Агата. Плюхнулась на диванчик, похлопала ладонью по обтянутой темно-зелёным вельветом подушке. – Садись, Платина. Убивать нас не будут. Во всяком случае, прямо сейчас. Я права?

Господин в синем костюме (небрежное «Тони» совершенно не шло к его подчеркнутой вальяжности) почти незаметно поморщился, но, видимо, решил не нагнетать обстановку.

– Узнала-таки? У тебя всегда был острый глаз, котёнок.

– Я тебя ещё в «Старом форте» узнала, дорогой, – медовым голоском пропела девушка.

Тут Варфоломей не выдержал и решительно вставил свои пять копеек:

– В «Старом форте»? А чего ж тогда…

– Видишь ли, Платина… не всякое знакомство стоит возобновлять без согласия второй стороны. Это бывает вредно для здоровья.

Теперь господин в синем костюме поморщился уже в открытую.

– Перестань, девочка. Перестань. И познакомь меня со своим другом.

– Легко. Варфоломей – можно Бартоломью или Барт – Кондовый, пилот с Заката, мой партнёр по бизнесу и, как ты правильно заметил, друг. Именно на его корабле я выбралась с Волги уже после того, как на нее напали лестиане. А это, Платина, Тони… эээ… ну, короче, Тони, мой бывший клиент. Если бы не его щедрость, хрен бы я выкупилась пять лет назад. И в «Пальмах» мы с тобой, скорее всего, не встретились бы. А это было бы обидно, согласись.

Варфоломей, считавшей встречу с Агатой и Десницей одной из самых больших удач в своей жизни, был целиком и полностью согласен. Поэтому он привстал с диванчика и протянул руку Тони. Клиент так клиент, чего в жизни не бывает! Конечно, если Кондовый хоть что-то понимает в людях, мужик явно не в ладах с законом… да и чёрт с ним. Сидящий в кресле джентльмен ухмыльнулся, поднялся на ноги и с чуть утрированной торжественностью пожал ладонь пилота.

– Вот и хорошо, – провозгласил он, снова устраиваясь в кресле. – Знакомство состоялось, и за это следует выпить. Франц!

Тот самый мужчина, который придержал Агату в ресторане, опять возник словно бы ниоткуда и замер, вежливо склонив голову сантиметра на два.

– Франц, мне как обычно. Моим молодым друзьям… что там у тебя, малышка, абсент? Ну, это подождет. Разговор нам предстоит серьёзный. В общем, давай-ка на всех.

Франц повернулся к двери – на сей раз, он, видимо, решил двигаться обычным порядком – но далеко уйти не успел. Агата вдруг усмехнулась и резко щелкнула пальцами левой руки. Щелчок получился неожиданно длинным и переливистым, как трель весенней птички. Мужчина обернулся, смерил девушку оценивающим взглядом и повторил ее движение. Ещё одна трель, короткая улыбка – и телохранитель выскользнул за дверь.

– Даже та-а-ак, – насмешливо протянул Тони. – А ты, кстати, молодец, котёнок. Молодец. Не ожидал.

– А чего ты ожидал? – проворчала Агата. – Куда б ещё на Волге девочку по вызову учиться взяли? Думаю, правда, что тут и Мама Зоя руку приложила. Я приносила хорошую прибыль, а связи у старой мегеры были более чем обширные. Можно было, конечно, снова в горничные податься, но… это мы уже проходили. А с планеты улетать сначала побоялась, а потом нашла, чем заняться. Кстати, до уровня твоего Спутника мне – не откажись я от работы – пришлось бы расти и расти. Они-то мне золотой сертификат выдали, но опыт есть опыт. Когда он есть.

Должно быть, в коридоре Спутника ждал кто-то ещё, решил Варфоломей. В противном случае, откуда бы в мгновение ока взялся огромный, еле прошедший в дверь, поднос, уставленный бутылками, бокалами и сложносочиненным сооружением из пары многоуровневых блюд с фруктами, сырами и крохотными канапе.

– Рядом со мной всегда были самые лучшие, детка, – мягко улыбнулся явно довольный качеством обслуживания Тони. – И до Волги, и после. И, уж конечно, на некоем островке в океане. Спасибо, Франц, ты свободен, дальше мы сами.

Рубиновое вино хлынуло в бокалы. Платина только головой покрутил: он всегда гордился твердостью своей руки, но чтобы вот так… чуть ли не с метровой высоты… и ни капли не пролить, и чтобы у всех было поровну… интересный дядька.

– Ну-с, как это говорят… точнее, говорили… на твоей родине, детка? Vzdrognuli? За встречу. И за твою удачу. Сдаётся мне, она тебе понадобится.

– Понадобится, это точно, – немного расслабившаяся Агата смаковала вино, и на её лице было написано чистое, незамутнённое удовольствие. Варфоломей честно попытался понять, чем она наслаждается, но так и не смог. Что уж там, он человек без изысков, ему бы чего попроще.

– Я могу что-то сделать для тебя, котёнок? Мы уже в курсе всей этой дурной истории, так что… Отмазать от полиции, кстати, не проблема, надо – сделаем. И не оглядывайся, комната не прослушивается. Точнее, копы думают, что прослушивается, а я не мешаю им думать так и дальше.

– Отмазать… – Агата мгновенно подобралась и осторожно поставила бокал на стол. Бесшумно поставила. – Нет, Тони, отмазывать меня не надо. Либо я сама отмажусь, либо и отмазывать будет некого.

– Ого! Однако, как я погляжу, котёночек вырос, заматерел и обзавелся тигриными когтями…

– Кто-то меня учил, что по счетам надо платить, а долги – отдавать. Ты случайно не помнишь, Тони, кто это был? – Агата не скрывала иронии.

– Это правило ты знала и без меня.

– Верно. А сделать… Раз уж ВЫ в курсе, сделай-ка для меня вот что. Я хочу посмотреть протокол осмотра места преступления. И протокол вскрытия, если оно уже состоялось. Если нет – хотя бы заключение эксперта по поводу времени наступления смерти.

– Ну, это вообще не вопрос. Франц!

Платина опять пропустил момент появления Спутника. Вроде и дверь не открывалась…

– Франц, нам нужен протокол осмотра места преступления и протокол вскрытия тела. Если последнего нет – время смерти. Займись.

Спутник кивнул, молниеносно развернул дисплей, куда-то потыкал…

– Прошу вас, экселенц, – голос Франца был ему под стать: такой же гибкий и опасно-невыразительный.

– Даме, Франц, даме. Мне ни к чему, да и не знаю я, что она ищет.

Теперь дисплей был развернут перед Агатой. Она перелистнула несколько страниц, хмыкнула, вчиталась во что-то, кивнула – мол, можно убирать – и на несколько секунд опустила веки. Когда она снова открыла глаза, Варфоломей поймал себя на том, что надеется: ничего легковоспламеняющегося в комнате нет. А то ведь и до пожара недалеко!

– Значится, так, – промурлыкала Агата. – Вот сейчас, Варфоломеюшка, я уверена на все сто. То, что лежит сейчас в полицейском морге – это что угодно, только не Дима.

– Почему?

– Чёрт с ней с цепочкой, её и не могли найти, потому что её там не было. Это я так, для гарантии. А вот резаная рана… Время смерти установлено: примерно за полтора часа до того, как около шести подняли тревогу. Разрезу, судя по снимкам и моим собственным прикидкам, пара часов, не больше. Итого – рана нанесена никак не раньше двух. Патанатом, естественно, блеет что-то маловразумительное, осторожничает… ему по должности положено, знаешь ли. Он-то с конкретным организмом впервые столкнулся. А я – не впервые. И гелем я рану залила ещё до полудня. Вот это меня и вымораживало, парень. Кстати, гель не тот. Очень похожий состав, тоже закатский, но это не эль-четырнадцать. А у меня другого не было. Про печень я уж молчу… без особенностей, прикинь? Это у командира-то?! Не смешно.

– Ты хочешь сказать, что тело подменили? Клон? Да когда ж они успели-то?!

Варфоломей подался вперёд, тонкая витая ножка бокала хрустнула в сжавшемся кулаке. Пилот чертыхнулся, отбросил в сторону уже ни на что не годную посуду и принялся старательно зализывать глубокую царапину на ладони. Агата только вздохнула, демонстративно возведя очи горе.

– Хочу? Нет, я не хочу. Я говорю это совершенно определённо. Возьми салфетку, ну что ты, в самом-то деле… перед посторонними… не позорь меня. О чем это я? Ах да… в отеле осуществить подмену легче лёгкого: никто же не проверяет, что находится в чемоданах и кофрах с багажом постояльцев. Иногда – очень больших чемоданах и кофрах. Только это никакой не клон. Больше похоже на биоаутентик. В отличие от клонирования, биоаутентификация обеспечивает портретное сходство. А когда успели… скорость изготовления биоаутентификанта напрямую зависит от мощности процессора и энергии, имеющейся в распоряжении изготовителя. За час – не за час, а за неделю тело вырастить не проблема, это тебе не клон. Я ещё на Закате Диму предупреждала, что засветился он по полной. Его – наши – противники тоже не дураки, знаешь ли. Могли даже просто на всякий пожарный заготовку держать. Всё-таки имперский майор, и не какой-нибудь, а «Черный Единорог», такую подставу можно организовать – пальчики оближешь! Соорудить тело стоит копейки – в сравнении с возможной выгодой, а пригодиться может в любой момент. Вырастить тушку технически вообще не проблема, было бы из чего. Материал, кстати, можно было купить на той же Волге. Или – ещё проще – на Земле прихватить рюмку, из которой он водку кушал. Загрузить любое потребное сознание с матрицы уже сложнее, но ненамного, поверь. Особенно, если сознанию не требуется впоследствии командовать десантниками или цитировать Платона в подлиннике. Засунуть в стазис и вынуть из него по мере надобности дело минутное.

Агата замолчала, переводя дыхание. Встала, потянулась, подошла к окну. Некоторое время созерцала скудный ночной пейзаж, потом вернулась и снова расположилась в кресле. На ее губах играла лёгкая улыбка, и Платина возблагодарил Небеса за то, что предназначается эта улыбка не ему.

– Да, ну так вот. Командира попросту украли. Живого или мёртвого – не знаю, но думаю, что живого, иначе слишком сложно получается. Украли, да. А вот куда дели… Тони, ты не в курсе, что это за закрома такие? В которые сотрудники корпорации «Vitae Serve» могли заныкать то, что ни при каких обстоятельствах не должны найти ни сами ограбленные, ни полиция?

В номере стало так тихо, что скрип синтетического ковра под ботинком Франца болезненно ударил по слуху. Мужчина поджал губы, явно недовольный своей промашкой. Похоже, он привык быть незаметным, и теперь злился на столь явное проявление собственной некомпетентности.

– Раз ты интересуешься, куда, – медленно, неохотно начал Тони, – значит, решила наведаться в гости. М-да. Это опасно, девочка. Очень опасно. Я не полезу, учти. Корпораты в последнее время совсем озверели, моя бы воля… но, если тронуть их сейчас, будет война.

Варфоломею вдруг показалось, что нахохлившемуся в кресле гангстеру… стыдно.

– Трогать их буду я, – отрезала Агата. – Чужачка, не имеющая никакого отношения к вашим разборкам.

– Ты понимаешь, с кем связываешься? – только теперь Платина понял, что Тони, прямо скажем, немолод. Ставший тусклым голос звучал устало, лицо разом обрюзгло.

– Я-то понимаю. А вот они, интересно, понимают ли, с кем связались? Тони, у меня ведь не кард-холдер вытащили из сумочки. У меня спёрли человека, который очень дорого заплатил за то, чтобы дать по рукам прихватившим меня имперским безопасникам. Предельно дорого. Долги, Тони. Долги и счета. Ладно, что-то мы говорим много, да всё не по делу. В этом огне есть твои каштаны?

– Ну, допустим, есть… и ты предлагаешь мне таскать их твоими руками?

– А для тебя в этом будет что-то новое? – язвительно фыркнула Агата.

Платина видел, что подруга на пределе, ещё немного – и полетят клочки по закоулочкам. Успеть бы перехватить… а девушка продолжала говорить, уставившись на столешницу и странным образом напоминая сейчас змею, нависшую над чашей.

– Знаешь, ты уж определись. Хочешь помочь, можешь помочь – давай обсудим. Заплатить я в состоянии, не сомневайся. Не хочешь или не можешь – было приятно встретиться… и до свидания. Мне надо подумать, и вообще я спать хочу. Кстати, о приятных встречах: люди, сидящие там, внизу – твои?

Хорошенький вопрос! Тони переглянулся с Францем. Тонкие губы Спутника на секунду изогнулись в улыбке, которая сделала бы честь самому Игнатию Лойоле, и помощник снова посерьёзнел.

– Госпожу Ставрину достойно подготовили, экселенц. Кто бы ни организовал этот фарс, Спутницу – золотой сертификат, коллега, не так ли? – в расчёт не приняли. А зря.

– Что зря, то зря… нет, девочка, внизу не мои люди, но это не должно тебя волновать. Меня тут вообще нет. И не было.

Кертис уже принял решение и неожиданно почувствовал себя молодым и готовым послать всё к чёрту. Восхитительное ощущение! А что задачка не по профилю и шкуру можно подпалить… зато не скучно.

– Ну-с, давай исходить из того, что помочь я могу и хочу. Итак?

Агата задумалась, потянулась к бокалу и обнаружила, что тот пуст. Впрочем, пустым он оставался недолго: Франц тут же налил девушке вина. Оглянулся на шефа, но тот отрицательно покачал головой. Варфоломей в ответ на вопросительный взгляд выставил перед собой ладони. Царапина уже не кровоточила, только слегка саднила.

В номере опять воцарилась тишина, прерываемая только странным скребущим звуком: Агата, потягивая вино, водила ногтем по столешнице, раз за разом рисуя заключенную в круг пентаграмму. Наконец она встряхнулась и скривила губы в мрачной усмешке.

– Кондовый, ты со мной?

– Спрашиваешь! – возмущению Варфоломея не было границ.

– Тогда так. Мне и Платине нужна некоторая свобода действий. А парочка мы довольно приметная. Да еще и выпущенная под залог. В общем, хорошо бы нам сдохнуть, Тони. Максимально громко и максимально правдоподобно, чтобы поверили не только копы, но и наши… хм… друзья. Соответственно, смена внешности и надёжные документы.

– И место, где отсидеться, верно?

– И это тоже.

– Франц?

Спутник на секунду задумался – или сделал вид – и почтительно предположил:

– Эдвард Молбери?

– Идеально, Франц, – Кертис был намерен вступить в игру и теперь просто бурлил энергией. – Ты доверяешь своему адвокату, детка?

– Не больше, чем тебе, – где-то глубоко, под серьёзной обстоятельностью, в голосе Агаты сквозила насмешка. – Но и не меньше. Он покамест не дал мне повода. И что?

Тони ухмыльнулся и изменил позу. Теперь в его манере сидеть в кресле отчетливо проявились покровительственные нотки.

– Сам Трейси человек до отвращения законопослушный. Аж скулы сводит. Но вот его дядюшка… Короче, завтра твой, с позволения сказать, поверенный свяжется с тобой и предложит познакомиться с братом его покойной матери. Принимай предложение, Неда я предупрежу. Он, конечно, вполне безобидный старый хрыч, но… ты понимаешь меня?

– Понимаю, – кивнула Агата.

– Отлично. Франц, обеспечение на тебе. И вот что ещё…

Кертис внимательно посмотрел на Варфоломея, и под этим взглядом Платине захотелось выпрямиться, а лучше – вскочить и щёлкнуть каблуками.

– У меня только один глаз, парень. Но следить за тобой – хватит. Береги девчонку. И сам не подставляйся. Уразумел?

– Уразумел, – спокойно кивнул Кондовый. – Да ты не беспокойся, дядя, если с ней что и случится, так только после того, как сдохну я. А убедить меня сдохнуть не так-то просто. До сих пор, по крайней мере, никому не удавалось. И – с Божьей помощью – не удастся.

– Ну, Бог-то тебе поможет, надеюсь… – проворчал Кертис. И веско заключил: – А мы проконтролируем.

Платина остался ночевать в номере Агаты. После ухода гостей девушка позволила себе расслабиться и её сразу же и заметно затрясло. Абсент, добытый с таким трудом, она с видимым отвращением отставила в сторону, горячий душ ничем не помог… в общем, Варфоломей отказался оставлять ее одну.

Помочь, правда, он почти ничем не мог, разве что просто лечь рядом, прижать к себе и укачивать, как ребенка. Попытаться хотя бы кольцом своих рук защитить её от прошедшего дня и наступившей ночи. Ночи, от которой член его экипажа, человек, за которого он отвечал, не ждал ничего, кроме отчаяния, прорвавшегося, наконец, через деловитую браваду.

Кондовый давно уже не был наивным юнцом и прекрасно понимал, каким способом мог бы успокоить Агату. Понимал, да. Однако переступить через восприятие её как сестры и подруги не получалось. Да и не стоило, строго-то говоря. Есть такие отношения между мужчиной и женщиной, которые складываются крайне редко. И то – если очень-очень повезёт. И портить их сексом глупо и не слишком рационально. Хотя иногда и необходимо. Но тут, хотелось бы верить, не тот случай.

Поэтому они просто лежали, обнявшись, в темноте и уговаривали друг друга, что поспать нужно, что утро вечера мудренее, а решать проблемы следует на свежую голову. Уговорить получилось только под утро. И, как назло, совсем ненадолго. Потому что около девяти запищал коммуникатор Агаты.

Глава 6. Семейное дело

И упаси вас Господь сунуть свой длинный нос в дела моей Семьи. Вы даже испугаться не успеете.

Приписывается дону Вито Корлеоне, ХХ век, Земля

Лейтенант Даркхолл пришёл на службу очень рано, но всё-таки не первым. Первым был Тревор Хартман, совмещающий прихлебывание дрянного кофе из пластикового стаканчика с просмотром результатов вскрытия тела Дмитрия Десницы. Разумеется, Даркхоллу пришлось немало потрудиться, чтобы уговорить эксперта работать сверхурочно, но дело того стоило.

– Привет, – кивнул лейтенант подчиненному. – Ну что там? Тармин?

– Тармин. И вот ещё, полюбуйся: гель, использованный для раны на бицепсе, закатский. Только другой. Я тут ночью кое с кем поболтал. Говорят, тот, которым залили рану потерпевшего, стандартный. А в саквояже нашей мадам лежит улучшенный вариант, причем – армейский, просто так не купишь, разве что по знакомству презентуют. То есть, будь мисс Ставрина «условно стандартным» врачом, могло и прокатить. Энди, мне кажется, или нас старательно подталкивают к этой докторше?

В отсутствие остальных сотрудников они могли себе позволить разговаривать по-приятельски.

– Может, кажется, – скривился Эндрю. – А может, и нет. Вот что мне точно не кажется, так это то, что у этой закатской красотки завелись здесь влиятельные покровители. Или у пилота, но как-то не похоже. Не того полёта птичка. Думаю, дело в ней.

Хартман неопределённо пожал плечами и отключил дисплей.

– А с чего ты взял, что красотка именно закатская? Гражданство – гражданством, и на планете она жила как минимум во время обучения, но родом она точно не оттуда. Строение тела… её родина куда более легкий мир, чем Закат.

– Да, я заметил. Толку-то с того? Всё равно никаких данных о её прошлом в наличии не имеется.

Тревор хитро прищурился.

– Ты ненаблюдателен, Энди. И как только до лейтенанта дослужился?

Он часто подкалывал так своего приятеля, но тому было сейчас не до шуток, и Хартман это понял.

– Ты не обратил внимания на мелкую моторику? Когда мисс Ставрина глубоко задумывается и перестает себя контролировать, она машинально потирает подушечкой большого пальца правой руки основание указательного. Как будто проворачивает кольцо. Если она родом с Вольных Миров, что вполне возможно…

– Кольцо на указательном пальце правой руки… проститутка? Да, это многое объясняет.

– Вот именно, объясняет, – согласился детектив. – Но ничего не меняет. Спутники и должны быть ребятами без комплексов, это часть их работы. Что же касается всего остального… Трейси, конечно, тот ещё фрукт, но в одном он прав: кем бы мисс Ставрина ни была раньше, это имело место быть задолго до ее появления на Триангле. Вопрос в другом: что нам делать дальше? Я предлагаю всё-таки осмотреть медблок корабля.

– На каком основании? – Даркхолл досадливо поморщился, отобрал у коллеги стаканчик и глотнул остывшего кофе. – Эту парочку выпустили под залог, и пока они не дали нам повода для повторного задержания, мы бессильны. Кто нам даст разрешение на осмотр?

– Мисс Ставрина. Или мистер Кондовый, что, в общем-то, одно и то же, если я правильно понял. Не надо наезжать, можно ведь просто попросить. И если они согласятся – то, в принципе, можно никуда не таскаться. Их согласие будет означать, что скрывать им нечего. Или же тармин не в медблоке, а где-то ещё, но тут мы ничего сделать не сможем. Осмотреть медблок нам, возможно, разрешат, но после выплаты залога санкцию на обыск всего корабля хрен получишь. В любом случае этой просьбой мы можем оказать нашим важным свидетелям услугу: возможность забрать с борта личные вещи дорогого стоит, у них ведь только по сумке на каждого. Купить, разумеется, можно всё или почти всё, но наверняка есть что-то, имеющее для них ценность вне зависимости от возможности покупки. А, сдается мне, услуга, оказанная этим людям, может впоследствии принести неплохие дивиденды. Твоё мнение?

Лейтенант сделал вид, что задумался, но в предложении Тревора определённо было изрядное количество здравого смысла. Что ж… кто не рискует, тот не пьёт шампанского. А кто рискует, тот и вовсе его не видит. Но попробовать стоит.

– Вперёд, Трев.

Просьба Тревора Хартмана не то чтобы застала Агату врасплох, просто она вымоталась и много нервничала накануне, почти не спала ночью, и по этой причине соображала поначалу несколько туго. Впрочем, оцепенение довольно быстро прошло.

Мозг, подстегнутый глотком отвергнутого вчера абсента, заработал, в конце концов, на полную катушку, и она дала разрешение на осмотр медблока – в присутствии мистера Трейси, естественно. Похоже, детектива этот вариант вполне устроил, и он даже предложил ей и Варфоломею забрать с корабля личные вещи. Такая постановка вопроса Агате понравилась, и она, надев мешковатый шёлковый комбинезон, в сопровождении хмурого от недосыпа Платины отправилась завтракать.

Трейси, подтянутый и отвратительно бодрый, появился между омлетом и кофе с рогаликами.

– Правильный ход, – заявил он, не утруждая себя приветствиями. – Вы молодцы. Я-то вчера не догадался вас предупредить, но вы и без меня справились на «отлично». Вот только…

Платина покосился на Агату, преувеличенно занятую ванильным кремом, и понял, что беседовать с адвокатом придется ему.

– Что – «только», мистер Трейси?

– Вы СОВЕРШЕННО уверены в том, что в медблоке корабля нет тармина?

– Его там не было изначально, если верить Агате. Я ей верю. И вам советую. А подбросить… нет, мистер Трейси. Хотел бы я посмотреть на того, кто прорвется через режим паранойи, который я задал «Тварюшке» перед уходом. Впрочем, нет. Не хотел бы. Трупы – извини, Агать, – неаппетитное зрелище.

И час спустя они уже были на борту «Бистяры». По дороге Агата предупредила Варфоломея, что ему не помешало бы «перепутать» каюты. Всё, что надо, они купят в городе, а вот забрать кое-что из Диминого шкафа было бы нелишне. Патроны, парень. Те самые. СПЕЦИАЛЬНЫЕ. Я тебе потом всё объясню. Заткнись, понял? Ничего особенного, Анатоль. Вам лучше не быть в курсе, поверьте. Многая знания – многая печали, а показания под присягой всегда стресс.

Адвокат только головой покрутил. А ещё – закатил глаза и преувеличенно вздохнул. Но ничего не сказал.

Разумеется, осмотр медблока обошёлся без неожиданностей. Приглашённый Хартманом судмедэксперт пожал Агате руку и завистливо восхитился оборудованием и набором препаратов.

Деньги без знаний – ничто, но и знания без денег… вы понимаете меня, коллега. Потрясён. Искренне потрясён. Нет, детектив, тармина здесь нет. Как и предполагалось. Удачи вам, доктор. Уверен, эта нелепая ситуация скоро разрешится ко всеобщему удовлетворению. Ох, простите… надеюсь, я не слишком вас расстроил? Профессиональная деформация, все врачи немного циники. Много? Да, вы правы, коллега, но меня это не извиняет. Вы очень добры к старику. Что? Ха-ха, вы мне льстите. Я вам ещё нужен, детектив? В таком случае позвольте откланяться.

Прощаясь с врачом, Агата покосилась на Варфоломея. Тот на секунду опустил веки. «У меня», беззвучно произнесли по-русски его губы, и она в ответ послала в пространство мимолетную улыбку, не сулившую пока неизвестному адресату ничего хорошего.

– А теперь, – говорил Трейси, широко шагая по направлению к оставленному на стоянке «Кондор-Президенту», – мы можем немного прогуляться и обсудить наши дела в более непринуждённой обстановке.

Солнце светило вовсю, вколачивая раскалённые гвозди лучей во всё, до чего могло добраться. Полдень только что наступил, но было уже очень жарко. Близость океана наполняла воздух ароматом йода и гниющих водорослей, смешивающимся с запахом нагретого пластбетона и сложным амбре, присущим любому космопорту. Платине напекло голову, и он обеими руками взъерошил шевелюру на макушке и затылке, пытаясь хоть немного остудить кожу под ней. Он с сочувствием подумал о темных густых волосах Агаты: они наверняка просто раскалились, хотя по девушке никак нельзя было сказать, что ей жарко.

– Наши дела? – донёсся до Варфоломея голос подруги, опирающейся на галантно предложенную руку адвоката. – Вы полагаете, Анатоль, что у нас в ближайшее время будут какие-то дела?

– Увы, будут, – отозвался юрист, небрежно встряхивая отпирающий машину брелок. – Прежде всего, через сорок минут вам предстоит присутствовать на дознании у коронера. Вы зря усмехаетесь. Мы здесь, на Триангле, ухитрились не сохранить даже, а возродить крайне старую традицию. По поводу вердикта… садитесь, Бартоломью, не стоит пускать жару внутрь… так вот, по поводу вердикта я – пока – практически уверен. «Убит неизвестным лицом или группой лиц». Но что касается дальнейшего развития событий…

Сидящая на переднем сиденье Агата развернулась к Трейси всем корпусом, сплетя ноги в довольно сложный крендель и игнорируя требование пристегнуться, мерцающее на дисплее.

– Пока? Вы сказали – пока? Анатоль, что происходит? Вы раздосадованы, почти злы и чего-то опасаетесь. Да, я вас читаю, можете высадить меня из машины. После того, как расскажете, в чём дело. До того – разве что силой, а нас тут двое против вас одного.

Устроившийся сзади пилот не мог видеть лица Трейси, но раздраженное хмыканье было слишком громким, чтобы его не услышать.

– Сегодня утром, незадолго до того, как я присоединился к вашему завтраку, со мной связался один тип. Грег Маршалл известен как посредник, доводящий до сведения самых разнообразных людей информацию, которая по тем или иным причинам не может быть передана напрямую. Его репутация известна и принято считать, что к тому, что он говорит, стоит прислушаться.

Адвокат говорил негромко и медленно, словно нехотя. Пальцы затянутой в тонкую водительскую перчатку руки выбивали на руле монотонную дробь.

– И? – поторопила Агата замолчавшего Анатоля.

– Мне порекомендовали отказаться от вас. Вернуть аванс и не вмешиваться.

– Возможно, – осторожно начала девушка, – это действительно было бы разумно, Анатоль. Вы уже нам помогли, а неприятности…

Трейси резко развернулся в водительском кресле, и Варфоломей невольно позавидовал его ловкости и гибкости. Сам он так, пожалуй, не смог бы.

– Неприятности? – прошипел мужчина.

Платина наблюдал сейчас только его профиль и радовался этому. Закатцу было очень жаль Агату, которой достался вид анфас, не говоря уж об эмоциях адвоката.

– Неприятности?! Агата, полтора года назад я не прислушался к предупреждению, переданному Маршаллом. На следующий день были убиты мои жена и сын. Но больше они – кем бы ни были эти «они» – ничем не могут мне пригрозить. У меня попросту не осталось ничего, что было бы мне по-настоящему дорого. И вас я не брошу. Всё, эта тема закрыта. Да!

Последний возглас явно был ответом на сигнал коммуникатора.

– Да, Нед. Не то чтобы занят… беседую с клиентами, но ничего срочного. Я как раз собирался пригласить их на ланч, после визита к коронеру. Гм… думаешь? Ладно, я спрошу.

Теперь Трейси сидел так, чтобы видеть обоих своих подзащитных одновременно. Молниеносная манипуляция, произведенная им со своим браслетом, была, очевидно, призвана не позволить его собеседнику услышать то, что он сейчас скажет.

– Дядюшка Нед приглашает нас к себе. Брат моей покойной матери довольно эксцентричный старый жулик и частенько бывает занудой, но я почти уверен, что он придется вам по вкусу.

Агата переглянулась с Платиной и кивнула, улыбаясь:

– Почему бы и нет!

Агате Эдвард Молбери понравился сразу. Высокий, костистый пожилой джентльмен – язык не поворачивался назвать его стариком – лучился радушием. На секунду девушке даже показалось, что вокруг лысой головы нового знакомого сияет нимб, но дело было, конечно, в солнечных бликах на гладкой, как бильярдный шар, загорелой коже.

С первой же минуты знакомства он потребовал, чтобы девушка называла его Нед, мотивируя это тем, что иначе будет чувствовать себя старой развалиной. Когда хорошенькие молодые леди начинают обращаться к мужчине «мистер», с шутливой напыщенностью вещал… эээ… мистер Молбери, это означает, что ему пора на свалку. Он готов простить излишнюю учтивость Барту – кивок в сторону Платины, – но что касается Агаты… договорились, милочка?

Совсем крошечный домик в пригороде прятался в обширном, отчаянно заросшем саду за высоким глухим забором. Снаружи забор казался таким старым и ветхим, что было совершенно непонятно, как это он ещё не развалился. Зато изнутри он выглядел как крепостная стена, каковой, по всей видимости, и являлся. Во всяком случае, генераторы силового поля были вполне узнаваемы. Но только приблизившись к дому, Агата поняла, что имел в виду Анатоль Трейси, говоря об эксцентричности своего дядюшки.

Дом оказался декорацией. Прекрасно выполненной, да, но именно декорацией. Терраса с плетеными креслами и потемневшим от времени столиком на гнутых ножках (одна, видимо, подломилась когда-то, и ее небрежно обмотали клейкой лентой) была настоящей, а вот всё остальное… За тонкими, чуть ли не картонными стенами и зеркальными стеклами окон не было ни единой комнаты. Только верхний сервисный люк корабля.

Должно быть, ей не удалось совладать с лицом, потому что Нед расхохотался и с довольным видом ткнул в бок подошедшего Анатоля, явно удивленного происходящим.

– Нед? Ты уверен, что стоило…

Но дядя, сразу посерьёзнев, перебил племянника:

– Мой мальчик, тебе следовало бы помнить, что я никогда и ничего не делаю просто так. Покажи девушке сад, а мы с Бартом накроем на стол. Нет-нет, никаких возражений, дорогуша! Если мужчины не в состоянии сервировать ланч без помощи женщины, грош им цена. Ступайте, ступайте. Барт!

Варфоломей с ухмылкой оттеснил Агату от покосившегося крыльца, и ей не оставалось ничего другого, как отправиться на прогулку по саду в сопровождении настороженного Анатоля.

– Вот такой у меня дядя, – начал адвокат, помолчав. – И как вам?

– Восхитительно! – честно ответила Агата. – Нед хорош и сам по себе, но этот дом… и забор вокруг него… это наследственная собственность, или же ваш дядюшка – первый владелец?

– Почему вы спрашиваете? – Трейси явно был не в восторге от того направления, в котором начал развиваться разговор.

Агата нагнулась, сорвала бледно-розовую маргаритку – одну из многих, притаившихся в густой траве – и засунула цветок за ухо. Выражение ее лица было серьёзным.

– Я пытаюсь оценить этого человека, и не могу. Такое случается не слишком часто.

– Догадываюсь, – вздохнул Анатоль. – Во время допроса в участке мне показалось, что вы обладаете довольно специфическим жизненным опытом. Опытом, который, вне всякого сомнения, требовал от вас быстрой и точной оценки встреченных вами людей. Я не спрашиваю о вашем прошлом, – увидев, как напряглась Агата, он примирительно поднял ладони. – Это совершенно не мое дело. Но и вам не стоит интересоваться прошлым Неда. Возможно, он сам вам расскажет. Или не расскажет. Но тоже сам. Без меня.

– Достойный подход, – Агата снова улыбалась. Маргаритка за ухом делала ее лицо странно беззащитным и совсем юным. – Как вы думаете, не стоит ли нам вернуться и всё-таки помочь вашему дядюшке?

Возразить или согласиться Трейси не успел. Оглушительное «Анатоль!!!» пронеслось по саду. Агате показалось, что деревья опасливо присели, а кусты попятились от тропинки. Цветы-то уж совершенно определённо порскнули во все стороны, под защиту давно не кошенной травы.

– Вот вам и ответ, – пробормотал адвокат. – Идемте, сейчас нас будут кормить. И если хотите знать мое мнение, это хорошо, что на вас сегодня свободная одежда. Дядюшкины представления о том, каким должен быть ланч… ну, вы сами всё увидите.

О да, она увидела. Раскладной столик – стол! столище! – буквально прогибался под тяжестью всего того, что Нед Молбери посчитал нужным подать своим гостям. На нем едва осталось место для четырех тарелок и четырех стаканов. Впрочем, ещё несколько стаканов были составлены в стопку и опасно балансировали почти на самом краю столешницы. Назначение их было понятно с первого взгляда: среди многочисленных блюд возвышалось несколько бутылок и высоких, узкогорлых кувшинов, а рядом с местом хозяина притаился в тени разлапистого куста бочонок, небольшой, но внушающий несомненное уважение.

– Ну? Каково? – гордо подбоченившийся Нед явно ждал похвалы.

Агата развела руками, стараясь сохранить на лице невозмутимое выражение, однако глаза её смеялись.

– Бесподобно, сэр! – торжественно проговорила она, но всё-таки не выдержала и расхохоталась. Так она и оказалась за столом по правую руку от Неда – хохоча.

Впрочем, скоро ей стало не до смеха. Пожилой пройдоха решил, похоже, что в его обязанности входит скормить ей как минимум половину того, что было на столе. Замечание Анатоля по поводу одежды оказалось весьма уместным, но никакой свободный покрой не мог спасти Агату от того энтузиазма, с которым Нед подливал ей вина. Неожиданно для себя самой она немного захмелела и почти забыла о том, для чего, собственно, они с Платиной приехали к этому шельмецу.

Это было так здорово – расслабиться, слушать забавные истории, шутить и ни о чем не думать… Уделять внимание только роскошному столу и весёлому собеседнику… Подставлять лицо ветерку, делать сложный выбор между виноградом и персиками, пытаться уговорить Неда, что больше не может проглотить ни кусочка, и безнадёжно проигрывать в споре…

Ее коммуникатор хрипло мяукнул, извещая о принятом сообщении.

Варфоломей от всей души наслаждался ланчем. Кем бы ни был их гостеприимный хозяин, что бы он ни собирался предпринять в дальнейшем для осуществления плана Агаты – сейчас это не имело особого значения. А вот накрытый стол – имел. Ещё и какое!

Платине нечасто доводилось обедать в частных домах – если, разумеется, не считать Заката. И, пожалуй, за пределами родной планеты он впервые столкнулся с таким хлебосольством. Мистер Молбери не забыл буквально ничего. И теперь, отчаявшись сделать выбор между кушаньями, Кондовый решил, что попробует всё. И не по одному разу.

Как вскоре выяснилось, решение он принял на редкость правильное. Что бы там ни говорил Нед о своих кулинарных способностях и тупости киберповара, еда была превосходной. Платина не был ценителем высокой кухни, но на столе её и не было. Всё было очень просто. Просто – и, с точки зрения Варфоломея, правильно. Так и надо кормить людей.

Оторвавшись от тарелки, он поднял глаза на сидящую напротив Агату и облегченно вздохнул про себя. Эдвард Молбери, мудрый старый волшебник, сотворил настоящее чудо. Смеющаяся молодая женщина с привядшей маргариткой за левым ухом как будто забыла обо всех невзгодах. Платину ощутимо встревожила её вчерашняя мрачная целеустремлённость, а сопровождаемая непрекращающейся дрожью бессонница почти напугала. Да и сегодняшнее утро выдалось не из лёгких, какой бы беззаботной ни старалась казаться сестрёнка. Зато теперь… молодец, старикан, подпоить Агату было очень правильной идеей. О делах можно будет поговорить и потом.

Пилот как раз собирался рассказать подходящий к случаю анекдот, как вдруг Агата, извинившись, уставилась на экран коммуникатора. Сигнала Платина не услышал за гулким хохотом Неда, но важно было не это, а то, что с лицо девушки вдруг стало совершенно пустым. Мгновенно почувствовавший наступившую перемену хозяин осёкся, начавший что-то говорить Анатоль умолк на полуслове, и в возникшей вдруг тишине бесстрастный женский голос спросил:

– Что такое остров Дин?

Анатоль быстро поднялся и переместился за спину Агаты, вглядываясь в экран браслета. То же сделал и Молбери. Варфоломею добираться было дальше всех, надо было обогнуть стол, но несколько секунд спустя он уже стоял рядом с посторонившимся Трейси.

Текст – почему-то на интерлингве – был совсем коротким: «остров дин без тела матрица папа гена».

Эдвард Молбери с удивившим его самого любопытством наблюдал за своей гостьей. Она, не отрывая взгляда от браслета, протянула руку и безошибочно нашла на столе большой кувшин, в котором подтаявшего льда было не меньше, а то и больше, чем воды. Племянник сунулся было ей помочь, но не успел. Напрягшиеся под гладкой кожей мускулы со своей задачей справились безукоризненно, подняв кувшин над головой и опрокинув его.

Одежда всех троих мужчин была забрызгана, а маргаритку попросту смыло. Замшевые туфли Анатоля годились теперь только в помойку, тонкий шелк комбинезона весьма пикантно облепил находившееся под ним тело. Женщина подняла почти черные, мгновенно ставшие абсолютно трезвыми глаза, в упор посмотрела на хозяина дома и повторила:

– Что такое остров Дин?

Что-то плескалось в этих глазах; что-то, что Капитан Нед уже видел когда-то, но совершенно не горел желанием вспоминать, когда и где. Неожиданно интерес, проявленный Бельмастым к этому цветочку, стал вполне понятен, и Эдвард почти против воли восхитился старым приятелем. Цветочек был опасен. Не для кого-то конкретного здесь и сейчас, нет. Вообще опасен. А сразу и не скажешь…

– Остров Дин – это место, в котором такому человеку, как вы, абсолютно нечего делать, – процедил Анатоль. Он готов был заорать, схватить свою клиентку за шиворот и встряхнуть, как непослушного щенка. Он готов был…

Агата повернула голову, медленно, словно преодолевая сопротивление мышц. И под её взглядом адвокат не то чтобы попятился, но был близок к этому. Прискорбно близок. В его глазах мелькнуло нечто, подозрительно похожее на… не страх, нет; разумную опаску.

Молбери решил, что пришла пора вмешаться.

– Кстати, о людях и неподходящих местах, – внушительно произнес он. – Езжай-ка домой, племянничек. Ты же не думал, надеюсь, что я пригласил к себе этих двоих исключительно потому, что мне скучно обедать в одиночку? Так что давай, выметайся отсюда. Разговор у нас сейчас пойдёт более чем серьёзный, а я обещал твоей покойной матери не впутывать тебя в свои тёмные делишки.

– Вот что, дядюшка, – голос Анатоля, разучившегося за последние полтора года опасаться кого бы то ни было, а потому склонного сейчас полезть в бутылку, был переполнен вызовом и сарказмом. – Иди-ка ты к дьяволу. Я остаюсь. У меня к тем, кто окопался там, на Дине, свои счеты. И ты знаешь, какие. Хочешь возразить – обоснуй.

Несколько секунд Эдвард Молбери молча смотрел на своих гостей. Агата ждала, какое решение он примет, никак не выказывая своего отношения к назревающей ссоре. Барт, сцепив руки за спиной, едва заметно покачивался с пятки на носок и обратно. Анатоль ощетинился как дикобраз.

– Хорошо, – кивнул Капитан Нед. – Идемте в дом. Хвост тебе, мальчик, обрубать не стали, чтобы не вызвать подозрений. А машину хоть и проверили, но лучше нам убраться с открытого воздуха. Береженого Бог бережет, а внутри мне постановщик помех сам Гринбаттл программировал, не кто-нибудь. Снаружи тоже, разумеется, но там надёжнее.

Биография Эдварда Молбери была весьма пёстрой. Родился он на Нью-Эдинбурге, там же окончил школу и лётное училище. Какое-то время его числили среди самых перспективных военных пилотов, он дослужился до капитана и начал подумывать о женитьбе.

К несчастью, его избранницей стала дочь командира полка. Потому к несчастью, что девица всерьёз решила: раз карьера кандидата в женихи зависит от её папеньки, упомянутый кандидат будет есть с руки, ходить на задних лапках и вообще изображать из себя комнатную собачку. Гордый и независимый капитан Молбери, разумеется, посчитал подобное предположение оскорбительным для себя.

Естественно, последовала ссора. Результатом ссоры стал срочный вызов среди ночи, поступивший от несущего службу дежурным по полку сочувствующего сослуживца, и совет сваливать как можно быстрее и как можно дальше. Обвинение в изнасиловании – не шутки. Убраться с Нью-Эдинбурга Эдвард успел, но что делать дальше, даже не мог представить.

Вот так и встретились почти пятьдесят лет назад эти двое. Не знавший, куда ему податься беглец Нед Молбери – и совсем ещё молодой, но уже весьма перспективный Тони Кертис, которого по причине наличия двух здоровых глаз никто пока не называл Бельмастым.

На Триангле Нед осел куда раньше Кертиса, выбрав именно эту планету потому, что здесь мало кого интересовало чьё-либо прошлое. Впрочем, и настоящее тоже – если оно хоть как-то укладывалось во внешние приличия и не беспокоило местную полицию. А, кроме того, здесь жила сестра, вышедшая замуж за преуспевающего барристера Джона Трейси. Молбери так и не женился (хватит, наигрались!), но племянников обожал. Правда, сейчас в Рейвен-Сити остался только Анатоль, остальные разлетелись кто куда.

Когда мальчик в старших классах школы начал поговаривать о юридической карьере, Нед чуть ли не впервые в жизни вызвал зятя на серьёзный разговор. Джон Трейси, уж конечно, был в восторге от выбора младшего сына, проча его в свои преемники, но у шурина имелась собственная точка зрения на этот счет.

Эдвард ничего не имел ни против Тони Кертиса, ни против того способа, которым тот зарабатывал себе на жизнь. Сам не без греха. Однако обещание, данное умирающей сестре, Капитан Нед намеревался сдержать. История умалчивала, что послужило решающим аргументом в споре: здравые рассуждения Молбери или пистолет калибра девять миллиметров, расцарапавший концом ствола кожу под подбородком старшего Трейси. Так или иначе, в семейный бизнес Анатоль не вошёл.

И вот теперь Анатоль Трейси сидел в дядюшкином доме, как никогда близкий к тому, чтобы быть втянутым в разборки Кертиса не как защитник на одном из явно подстроенных процессов, а как весьма вероятный активный участник. Неду это не нравилось, совсем не нравилось, но поделать он ничего не мог. В чём-то мальчик прав: очень может быть, что это действительно его дело.

Кают-компания корабля оказалась совсем маленькой, но четыре человека разместились в ней легко. Бочонок запасливый Молбери захватил с собой, нагрузив племянника стаканами, и теперь неспешно разливал домашнее пиво, густое и темное. Он намеренно не спешил, давая время протеже Кертиса прийти в себя. Да и Анатоль пока что был не слишком похож на того хладнокровного юриста, к которому Нед успел привыкнуть. События полуторагодовалой давности не в счет.

Кроме того, Эдварда, имевшего свои, весьма далекие от политкорректных, взгляды на равноправие полов, не слишком радовала перспектива вести дела с женщиной. Но выбора не оставалось: сообщение пришло не пилоту, а ей.

– Вы готовы начать обсуждение, господа? И дама, конечно. Простите, Агата.

– Говорите, как вам удобнее, Нед. Что до меня, то я готова, – отозвалась девушка.

Остальные просто кивнули.

– Тогда, с вашего позволения, я хотел бы задать несколько вопросов. Присланное только что сообщение как-то меняет ваши ближайшие планы?

Агата взяла стакан, сделала небольшой глоток и покачала головой.

– Если и меняет, то только в сторону ускорения процесса. Нам с Бартом надо погибнуть как можно скорее.

Анатоль вскинулся было, но тут же взял себя в руки. Бедный мальчик, мельком подумалось Молбери. К такому прославившийся безупречной законностью действий адвокат явно не привык.

– Тогда второй вопрос. Насколько вы доверяете источнику информации? Кто такой этот Папа Гена?

– Папа Гена… – задумчиво протянула Агата. – Папа Гена очень интересный человек. И очень осведомлённый. Практика показывает, что все сведения он не даёт никому и никогда, но уж если что-то дал, то ему самому картина видится именно так. А его информаторы не настолько глупы, чтобы быть незаслуживающими доверия. Меня удивляет разве что скорость, с которой он узнал о ситуации и разобрался в ней, но удивляет не слишком. Возможностей там хватает, мозгов тем более, так что… Раз Папа Гена сообщает, что матрица сознания Дмитрия Десницы находится на острове Дин, то сам он в этом убеждён. От этого и будем отталкиваться. От этого – и ещё от того, что нас с Бартом и полицию самым наглым образом надули, и тело, лежащее в морге, принадлежит не нашему командиру, а его биоаутентичной копии.

– Что вы несёте, Агата? – не выдержал Анатоль. – Я понимаю ваши переживания, но всё-таки давайте не будем сочинять комикс!

– Нед, вы ведь разбираетесь в технике? – казалось, девушка не обратила никакого внимания на выпад адвоката.

– Ну, не так, чтобы очень… – Молбери решил изобразить скромника.

– Сколько оборудования понадобится, чтобы незаметно для окружающих снять в бытовых условиях с человеческой шеи заваренную цералановую цепочку? Не оставляя никаких следов ни на упомянутой шее, ни в окружающем пространстве?

– В бытовых условиях? Да ещё и без следов? Нисколько, мисс. Это попросту невозможно.

– Ну а что касается визуальной разницы между глубоким порезом, залитым заживляющим гелем за пять часов до смерти или только за два с половиной… тут уж позвольте мне как медику иметь собственное мнение. Как и по поводу отсутствия следов от шрамов на кистях рук. Шлифовку-то Дима сделал, но кожу не менял. Я ещё удивлялась, помнится: не так дорого стоит пересадка и не так много времени занимает реабилитация… можно было и заняться, да. А у того, кого нашли в номере, руки были гладкими. Не как у ребенка, конечно, всё по возрасту, но эту кожу не шлифовали.

Агата, наконец, соблаговолила повернуться к Анатолю. Тот медленным, выверенным движением ослаблял узел галстука.

– Вы знали всё это во время вчерашнего допроса? – Побагровевший адвокат зло сощурился. Он терпеть не мог, когда клиенты водили его за нос и выставляли дураком.

– Не знала, – ответила Агата. – Начала соображать после вашего ухода из «Старого форта». А потом, уже ночью, посмотрела протоколы вскрытия, ну и…

– Она посмотрела протоколы! – в голосе Анатоля звучал горький сарказм. – Я, её адвокат, в глаза их не видел и не увижу до предъявления обвинения, если таковое состоится, а она, видите ли, посмотрела! Ночью! Нед, вот скажи мне, как работать в таких условиях?

Молбери флегматично пожал плечами:

– Тебе, по крайней мере, не надо имитировать собственную гибель, чтобы получить свободу действий. Итак, к делу. Слушайте меня внимательно, молодые люди. Сегодня мы ничего предпринять уже не успеваем, поэтому сейчас Анатоль отвезёт вас в отель. Вы закажете кибертакси в фирме «Fast run» на завтра на десять утра. Их рекламные карточки рассыпаны по всему вестибюлю отеля и стойке портье, ролики крутят во всех лифтах, так что ваш выбор никого не удивит. В качестве пункта назначения укажете мой дом. Соберёте вещи, расплатитесь за комнаты. Если кто-то попытается сунуть нос – вы приглашены старым дураком пожить в его доме. Неприятные воспоминания, связанные с отелем, и всё такое… не мне вас учить. Позавтракаете в ресторане отеля. Очень важно, чтобы вы мелькнули на первом этаже примерно за час до отъезда в той же одежде, в которой поедете.

Он многозначительно ухмыльнулся и демонстративно уронил опустевшие стаканы Агаты и ее друга в пакет с герметичной застежкой, пробормотав, что времени маловато, конечно, но… кстати, есть ли у его молодых друзей какие-то совсем особые приметы? Нейрошунт закатского производства? Какая прелесть! А серийным номером поинтересоваться можно?

– За вами придёт машина номер 575. Запомните – 575. В любую другую садиться не вздумайте. Теперь глядите, – Нед развернул дисплей, на котором высветилась карта Рейвен-Сити.

– Отель здесь. Примерно через пятнадцать минут вы подъедете вот сюда, к пересечению Армстронг-драйв и Парк-лейн, и такси остановится на светофоре. Не беспокойтесь, машину поведут профессионалы, всё произойдёт в нужное время и в нужном месте. Канализационный люк и люк в полу машины откроются одновременно. У вас будет не больше двадцати секунд на то, чтобы спуститься. Коммуникаторы оставьте в салоне. Внизу вас встретят и проводят ко мне. Остальное не ваша забота. Ясно?

– Да, сэр, – поднялась на ноги Агата. – Благодарю вас.

– Пока не за что. Анатоль, ты с самого утра должен быть на людях, и очень, очень далеко от этого перекрестка. Веди себя как обычно. Так, кажется, всё. Хотя нет. Агата, дорогая… вам очень идет этот наряд, но завтра потрудитесь надеть что-нибудь попрактичнее. И попроще с точки зрения подмены.

Трейси сдавленно хрюкнул, Платина ухмыльнулся, Агата скорчила гримаску, и все трое направились к ведущему наверх трапу, оставив Капитана Неда в обществе почти нетронутого бочонка.

По дороге в отель Трейси молчал. Ему было о чём подумать, ещё и как было. Происходящее временами казалось дурным сном. Он, Анатоль Трейси, работает на Тони Кертиса! Именно так, не защищает его в суде, а работает на него! Вот как, интересно, он докатился до жизни такой? А с другой стороны – мог ли он не докатиться?

Свою карьеру Анатоль Трейси начинал как корпоративный юрист. Многие удивлялись тогда: что помешало молодому человеку занять подобающее место в конторе отца? Уж точно не отсутствие успехов в учебе. Анатоль предоставил публике теряться в догадках.

Сам он знал правду, и правда состояла в том, что ему претило представлять интересы гангстерских кланов. Трейси-младший не осуждал Трейси-старшего: у каждого своя дорога и не дело детей судить родителей. Но связываться с людьми, подобными Тони Кертису, он не считал для себя возможным. Кстати, отец и не предлагал ему присоединиться к семейному бизнесу, за что Анатоль был ему искренне благодарен.

Джон Трейси умер, когда его младшему сыну исполнилось тридцать пять лет. Медицина бессильна, если пациент последовательно загоняет себя в могилу, используя все подручные средства. И никакие деньги тут не помогут. Тем более что Трейси-старший был фаталистом и не видел никакой надобности цепляться за жизнь до последнего. Ему, похоже, даже доставляла удовольствие мысль не тратить деньги на медиков, а завещать их детям, которыми он так долго пренебрегал.

Таким образом, десять лет назад Анатоль неожиданно для самого себя получил возможность стать рантье. Уходить на покой было по любым меркам рановато, но ему не нравилась поднявшаяся вокруг возня. Шеф юридического отдела компании, в которой работал младший Трейси, делал всё более прозрачные намеки. Дескать, как было бы прекрасно, если бы такой перспективный сотрудник взял в свои руки управление делами отца или хотя бы работу посредника.

Точка зрения Анатоля на данный вопрос не претерпела за годы карьеры никаких изменений, поэтому он просто ушёл со службы. Ушёл, чтобы заняться частной практикой, благо непыльная работёнка позволяла параллельно расширять образование, а сидеть без дела Трейси приучен не был.

Трудно сказать, везло ли Анатолю Трейси или же он и в самом деле был незаурядным юристом. Так или иначе, он не проиграл ни одного процесса из тех, которые довел до конца. Уже через пару лет в профессиональных кругах стали поговаривать, что, когда Трейси входит в зал суда в качестве защитника обвиняемого, судья начинает сочувственно улыбаться прокурору. В общем, не было ничего удивительного в том, что однажды с Анатолем связался Франц Орбан.

Недавно нанятый помощник официально вышедшего на покой и обосновавшегося на Триангле Тони Кертиса предложил Трейси защищать в суде своего шефа. Изучив переданные ему материалы, Анатоль взялся за дело с присущей ему основательностью. Именно тогда его отношения с полицией Рейвен-Сити, и без того не самые радужные, стали откровенно натянутыми. Только что ставший лейтенантом Эндрю Даркхолл брызгал слюной, вопрошая небеса, понимает ли адвокат, с кем – с кем! – он связался.

– Эндрю, Кертис может быть хоть чёртом с рогами, – невозмутимо ответил тогда Анатоль, – но в этом конкретном случае он не при делах. А другие я не рассматриваю – не моя компетенция.

Процесс развалился с позорящим полицию треском, а Кертис предложил Трейси постоянную работу. Адвокат отказался. Если мистер Кертис ещё раз завязнет в сфабрикованных уликах, он получит всю необходимую помощь. Разовую. Но работать на мистера Кертиса на постоянной основе мэтр Трейси не станет, потому что не одобряет его деятельность.

Слывший предельно беспринципным человеком, Бельмастый Тони тем не менее чужие принципы уважал. Конечно, не в той мере, чтобы позволить им стать у себя на пути, но в данном случае конфронтации не было. Было вежливое предложение работы и вежливый отказ. И он не собирался вредить Трейси. Чего ради, собственно? Какой прок в юристе, работающем из-под палки?

Странным образом этот эпизод, получивший широкую огласку в узких кругах, вознес репутацию Трейси на недосягаемую высоту. И прежде-то весьма разборчивый, Анатоль теперь брался только за дела тех, в чьей невиновности был уверен. Уверенность базировалась на работе лучших частных детективов и экспертов экстра-класса. «Трейси в деле» означало, что обвинителю не стоит и трепыхаться. Появился даже анекдот: начало судебного заседания. Представлен обвиняемый, объявлен состав жюри присяжных, изложено обвинение. Судья поднимается на ноги, стучит молотком и объявляет: «Невиновен!» «Но, ваша честь!..» – вскакивает прокурор. «Что – «ваша честь»?! Вы что же, не видите, что в зале мэтр Трейси?!»

Поговаривали ещё, что для Эндрю Даркхолла противостояние с Трейси стало чем-то вроде фехтования на интеллектах. Выигрывал неизменно Анатоль, но Даркхолл надежды не терял. И однажды чуть не одержал победу, когда выпущенный под залог подзащитный Трейси ударился в бега. Тогда адвокату пришлось изрядно попотеть, одновременно готовясь к процессу и разыскивая шустрого клиента. Но неожиданно на помощь к племяннику пришёл Нед Молбери.

Так Анатоль узнал, что на самом деле представляет собой частный перевалочный комплекс на обратной стороне Манки[6] – луны Триангла. А заодно и посмотрел, наконец, открытыми глазами на жизнь и карьеру любимого дядюшки. Разговор вышел непростым и запомнился навсегда.

– Я – честный юрист, дядя, – сказал тогда Анатоль.

– Что, и меня защищать не будешь? – насмешливо поинтересовался Капитан Нед, разгоняя ладонью клубы сигарного дыма.

– Будешь невиновен – буду защищать. Будешь виновен – извини.

Старый контрабандист удовлетворенно улыбнулся и хлопнул племянника по плечу.

– Ты не разочаровал меня, мой мальчик. Ради сегодняшнего дня стоило двадцать пять лет назад в родственной беседе с твоим папашей дополнить доброе слово пистолетом. Действительно, стоило. Молодец.

Показалось Анатолю, или в глазах дяди мелькнула тогда лёгкая грустинка? Теперь он думал, что так мог бы смотреть на результат своих трудов волк, вырастивший овчарку. С гордостью – получилось! – и сожалением.

В сорок два года Трейси женился. Он души не чаял в Коре и маленьком Чарли, родившемся, как это и полагается в приличных домах, через девять месяцев после свадьбы. А ещё восемь месяцев спустя с ним связался Грег Маршалл, мягко посоветовавший отказаться от клиента, перешедшего дорогу всесильной «Vitae Serve». Анатоль послал Маршалла к чёрту, но защитником на процессе так и не выступил. Трудно совмещать профессиональную деятельность с похоронами жены и сына. Адски трудно. Невозможно.

Прошло полтора года, но Трейси ничего не забыл. И не простил. И сейчас на заднем сиденье его «Кондор-Президента» сидели два человека, угодившие под тот же каток.

Однажды Нед заметил, что любую, самую-рассамую домашнюю собаку отделяет от волка не более двух кормежек. Интересно, сколько «кормежек» отделяет законопослушного, принципиального чистоплюя, живущего по принципу «плетью обуха не перешибёшь», от решительного злого авантюриста? И когда (и с чьей подачи) произошёл перелом? А ведь произошёл…

Ну что ж, господа хорошие. Нравится это вам или нет, Анатоль Трейси в игре. И да поможет вам… Дьявол, наверное. Вряд ли Бог возьмется помогать таким, как вы.

Глава 7. Очень деятельные покойники

– Нет, ну не скотина, а?! На своих похоронах встал и потребовал сделать музыку пободрее! Три инфаркта, два нервных срыва и выкидыш. Нет, ну не скотина?!

Анекдот

Наутро погода переменилась. Невесть откуда взявшиеся тяжёлые тучи затянули небо густой, низкой пеленой. Подул холодный ветер. Временами принимался накрапывать мелкий, противный дождь. Агата была рада этому обстоятельству. Выполнить рекомендацию Молбери по поводу одежды она считала необходимым – этот прохиндей не стал бы давать совет без веской причины. Пробираться по канализации… м-да. Но выйди она на улицу в такую жару, как вчера, облаченная в плотные брюки, высокие ботинки, рубашку с длинным рукавом и щегольской разгрузочный жилет, это сочли бы странным. А так – всё в порядке.

Расплатившись за номера и выслушав порцию предельно фальшивого сочувствия портье, Агата и Платина стояли под козырьком подъезда, одинаково положив у ног одинаковые сумки. Без своего саквояжа доктор Ставрина ощущала себя если и не голой, то по меньшей мере одетой неподобающим образом, и это её злило. Впрочем, в преддверии намеченных событий небольшая порция злости была как нельзя кстати.

Такси прибыло ровно в десять. Выглядело оно именно так, как следовало. Канареечно-жёлтая машина была украшена по бортам огромными черными буквами, складывающимися в название фирмы. Нижний обвес кузова практически скрывал колёса. На большом белом дисплее, залихватски, набекрень нахлобученном на крышу, светились цифры «575». Что ж, это, надо думать, и есть тот кар, о котором говорил вчера Нед.

Забросив сумки в багажный отсек, они уселись в машину. Стёкла, непроницаемо-черные снаружи, изнутри были совершенно прозрачными. Как только пассажиры застегнули замки страховочных ремней, такси мягко тронулось с места, вырулило на проспект и влилось в поток. Если верить Молбери – а что ещё оставалось? – у них было около пятнадцати минут спокойного пути, но разговаривать представлялось не слишком разумным. Мало ли что?

Поэтому Агата молча смотрела в окно, в который раз прокручивая в голове, всё ли важное она рассовала по карманам разгрузки. Оружие? Конфисковано полицией. Карточки неперсонифицированных счетов? Здесь. Димины патроны «с сюрпризом»? На месте. Ещё она лениво размышляла о том, что может находиться за непрозрачной перегородкой, явно не предусмотренной изначальной конструкцией и делившей надвое просторный салон кибертакси. Нет, прихваченные Недом стаканы, расспросы об особых приметах и совет по поводу одежды говорили сами за себя. Но вот в какую форму вылились результаты?

Почувствовав прикосновение к локтю, девушка повернула голову. Многозначительно сощурившийся Платина демонстративно вынул из уха клипсу коммуникатора и положил ее на сиденье. Рядом лег браслет. Агата кивнула и проделала такую же операцию. Теперь оставалось только ждать.

Карту она вчера запомнила, так что могла ориентироваться не только по времени, но и по названиям улиц и номерам домов. Перекресток Армстронг-драйв и Парк-лейн быстро приближался. И когда машин за пять впереди сигнал светофора переменился на красный, она отстегнула ремень. Платина сделал то же самое, и вовремя – прямо у их ног днище машины разошлось, втягиваясь в пазы корпуса. Пилот первым скользнул в отверстие. Вслед за ним спустилась Агата, отметив, что за убравшейся перегородкой на противоположных сиденьях сидят отчасти человекообразные объекты. По части сходства тел (а тем более лиц) явно не заморачивались, да и времени хватить не могло. Зато с одеждой никаких проблем не возникло, похоже. Ну точно: жилетка один в один её. И рубашка Платины соответствует.

Скрежет над головой возвестил о закрытии люка.

Только теперь девушка огляделась. Они стояли на опускающейся платформе, такой маленькой, что приходилось прижиматься друг к другу. Мимо плавно, но очень быстро проплывали пластбетонные, неожиданно сухие стены колодца. Прошло не более пяти секунд, и платформа остановилась в уходящем в обе стороны подземном коридоре. Рядом с ней обнаружился худощавый парень лет двадцати двух, облаченный в серый комбинезон и крепкие ботинки. Лоб юноши охватывала широкая эластичная лента с закрепленным на ней фонарём.

– Мистер Кондовый? Мисс Ставрина? – голос проводника совершенно не соответствовал его внешности. С таким басом только в опере петь.

– Вы ждали кого-то ещё? – Агата не выспалась, а потому язвила, но кудрявый горбоносый красавец не обратил внимания на её тон.

– Я Себастьян. Возьмите фонари и респираторы. А теперь идём. Пока я не скажу, держите рты открытыми.

Они успели отойти метров на сто пятьдесят, когда пол под ногами вздрогнул, по ушам хлестнуло тугое полотнище прохладного воздуха, и одновременно где-то сравнительно неподалёку прогремел взрыв.

– Добро пожаловать на тот свет, – спокойно констатировал Себастьян. – Рты можно закрыть. Транспорта тут нет, придется прогуляться миль примерно на пять. Ничего, вот сейчас мы уже никуда не торопимся.

– Господин лейтенант! Господин лейтенант! – пронзительный голос Тома Вуда бился в барабанную перепонку, грозя порвать ее, и Эндрю Даркхолл поспешил уменьшить звук.

– Что случилось, Вуд? – один из самых опытных «хвостов» был пущен сегодня по следу доктора Ставриной и мистера Кондового. Неожиданностей не предвиделось: дежурный портье ещё накануне сообщил, что эта парочка расплатилась за комнаты и заказала в фирме «Fast Run» кибертакси до дома Эдварда Молбери.

Переезд был явно запланирован во время вчерашнего визита к старому негодяю, поведение подозреваемых не выходило за рамки нормального, но Даркхолла грыз червячок сомнения. Не зря грыз?

– Господин лейтенант, они… они погибли!

– Что-о? – взревел Даркхолл, вскакивая на ноги. Стаканчик с остатками кофе опрокинулся на только утром выглаженные женой брюки, но лейтенанту было не до того. – Как погибли? Где ты, чёрт тебя побери?

– На углу Армстронг-драйв и Гарден-роуд. Тут сейчас такое!!!

– Какое – «такое»?! А ну давай по порядку!

– С полчаса назад такси остановилось на светофоре, прямо на перекрестке. Свет переключился на жёлтый, в это время к машине спикировал гравибайк с двумя типами. Пассажир выбил лобовуху, кажется – кастетом, и что-то швырнул в салон, байк свечкой ушёл вверх, а потом как рвануло! Господин лейтенант, здесь полная свалка, мне ещё повезло, пара ушибов, морда разбита и тачка в утиль, но это и всё…

– Ты уверен, что они не выжили? Что с такси?

– Да нету никакого такси, всё в клочья, похоже на термобарическую гранату. Хорошо хоть встречный поток по Армстронг не успел пойти, а Гарден была уже пустой, но и без этого весело. Не знаю, есть ли покойники помимо закатцев, непосредственно за такси шёл грузовик, и слева тоже, так у заднего нет кабины, у левого кузова, им-то мою машину и приложило… а от этих двоих даже зубов не осталось, без вариантов!

Даркхолл медленно опустился в кресло. Термобарическая граната – это быстро, очень быстро и совсем не больно, хоть в чем-то закатцам повезло, билась в голове нелепая мысль. Кретин, тебе бы такое везение!

– Ты вызвал наряд? – задал Эндрю подчиненному самый, наверное, дурацкий из всех возможных вопросов.

– Конечно! И наряд, и пожарных, и медицину, и взрывотехников на всякий случай… толку, правда, от них теперь… все уже здесь, я еле отболтался, потому и не доложил сразу…

– Хорошо. Покрутись там, вдруг что-то найдётся. Номер байка ты, конечно, не запомнил?

– Запомнил, – Вуд явно обиделся. – Даже передал, только…

– Вот именно, «только». Ладно, держи меня в курсе, мне тут нужно кое с кем побеседовать по душам, но я на связи.

Эндрю с минуту посидел, глядя прямо перед собой, потом решительно набрал номер.

– Трейси? Даркхолл. Нам надо встретиться, немедленно. Где вы?

– Пью кофе в «Гриле Джейни» на Файв Кресчент. Что-то случилось? – голос адвоката звучал предельно обыденно. Так, с тщательно замаскированным, но всё же прорывающимся недовольством, мог говорить любой человек, которому помешали вкушать поздний завтрак.

– Дождитесь меня, договорились?

– Ладно.

Тратиться на видеосвязь лейтенант не посчитал нужным, но был почти уверен, что его собеседник пожал плечами.

– Я выезжаю, до встречи.

Ну, Трейси!

Анатоль убедился, что коммуникатор выключен, удовлетворенно усмехнулся и жестом подозвал официанта. Похоже, всё идет по плану. Даркхолл явно в ярости, хоть и пытается это скрыть за холодной деловитостью. Теперь надо связаться с Недом – и по делу, и для прикрытия.

– Доброе утро, дядя! – заговорил адвокат, когда Молбери отозвался.

– Доброе утро. Слушай, ты не в курсе, куда подевалась молодежь? – это была условная фраза, означавшая, что всё в порядке. – Собирались выехать в десять…

– Не в курсе, но сейчас свяжусь с ними и выясню, где они ухитрились застрять. Вроде и пробок уже нет. Хотя… ничего удивительного. Мисс Ставрина не производит впечатления кокетки, но она всё-таки женщина. Зеркала – штука такая, затягивает.

Нед довольно хохотнул и отключился.

Анатоль, поддерживая легенду, сначала связался с дежурным портье, а потом в течение четверти часа время от времени набирал номера коммуникаторов Агаты и Барта. После каждой неудачи он демонстративно мрачнел всё сильнее и прикуривал очередную сигарету. Будучи незаурядным лицедеем, он и сам почти поверил, что произошло нечто скверное, и Даркхолл застал адвоката уже в основательно растрёпанных чувствах.

– Быстрее выкладывайте, лейтенант, – резко заговорил Трейси, когда полицейский приблизился к его столику. – У меня мало времени.

– С чего бы вдруг? – саркастически осведомился Эндрю, заломив одну бровь и в упор глядя на Анатоля.

– Мои подзащитные поехали к Неду – дядя пригласил их погостить у него. Поехали, но не доехали, хотя и должны были уже быть на месте. Как сквозь землю провалились… – Ах, черт! Оговорочка даже не по Фрейду… ладно, авось пронесёт. – Их коммуникаторы не отвечают… о, а кстати! Вы же можете послать запрос в транспортную полицию? Они заказали такси…

Даркхолл уселся на соседний стул и мрачно уставился на недопитую Трейси чашку кофе. Исходящий от нее аромат не шел ни в какое сравнение с той вонью, которую источала бурда, выдаваемая автоматом в участке. И от этого на душе у лейтенанта стало ещё паскуднее.

– Провалились сквозь землю? – он тяжело вздохнул. – Да нет, Трейси, тогда уж – взлетели на воздух.

Анатоль осторожно положил на стол зажигалку, которую уже было поднес к следующей сигарете.

– Неуместная шутка, Даркхолл.

– Да какие уж тут шутки! Поехали, – поднялся на ноги Эндрю, – поможете с опознанием, хотя… если Вуд прав и в такси действительно забросили термобарическую гранату…

– Вуд? – ледяным тоном процедил Трейси, вставая из-за стола и подавая знак дежурившей за стойкой девчушке записать заказ на открытый в кафе счет. Девчушка кокетливо улыбнулась: адвокат ей нравился. – Вы послали за ними Вуда? Вы не перестаете меня удивлять, лейтенант. За каким чертом вам это понадобилось?

Последние слова обернувшийся адвокат произнес уже в дверях. Даркхолл еле поспевал за ним.

– Приглядывать за лицами, выпущенными под залог, – моя прямая обязанность, и вам это известно, – лейтенант решил, что вполне может позволить себе быть не менее едким.

– Да что вы говорите? – Анатоль искренне надеялся, что ему удается выдать нервозность за злость. Вуд – это плохо, это очень плохо, сукин сын весьма наблюдателен, и если… не думать! – Скажите, Даркхолл, вы помните хоть один случай, чтобы мой клиент не явился в суд? Или был осужден?

– Садитесь в машину, Трейси, – устало проговорил Эндрю. – На моей мы доедем быстрее. Кроме того, нам с вами ещё предстоит разговор в участке.

Адвокат с самым оскорблённым видом уселся на заднее сиденье и демонстративно отвернулся к окну.

Перекресток Армстронг-драйв и Парк-лейн машина Даркхолла миновала без остановок. Никакой подозрительной суеты там не наблюдалось, если не считать пары регулировщиков, заворачивающих попутный поток на Парк-лейн и не позволявших никому свернуть с неё на Армстронг, и Трейси позволил себе немного расслабиться. Хорошо, что всё произошло кварталом дальше. Разумная предосторожность: адвокат понятия не имел, какие тайны скрывает канализационный люк, о котором говорил Нед, но взрыв мог повредить крышку и привлечь ненужное внимание. Что ж, дядюшка, как всегда, оказался на высоте. Хотя нет. Ещё не оказался. Окажется – если Агата и Барт благополучно доберутся до места назначения.

Лейтенант действительно велел водителю остановиться, немного не доезжая до следующего перекрестка. Впрочем, даже если бы не велел, остановиться всё равно пришлось бы. Дорожная полиция сработала четко, посторонних отсекали ещё на подъезде, но и без них всё дорожное полотно было забито пожарными машинами и каретами «скорой помощи». Судя по всему, тех, кто не пострадал при взрыве, уже эвакуировали.

Во всяком случае, неповреждённых частных каров не наблюдалось. Отдельно стояла машина сапёрной службы, несколько мужчин в глухих комбинезонах и шлемах деловито ковырялись с тем, что – кажется – ещё недавно было такси. Впрочем, опознать в хаотично разбросанных обломках и оплавившихся остатках трансмиссии транспортное средство смог бы сейчас разве что художник-абстракционист.

Пока Даркхолл общался с коллегами и представителями спасательных служб, Анатоль огляделся, опустив стекло. Непосредственно за останками такси нелепо осел на переднюю ось изуродованный взрывом грузовик, развёрнутый сейчас почти поперек дороги. Второй, такой же перекореженный, вынесло на встречную полосу. Шесть или семь легковых машин сбились в кучу. Пахло раскалённым металлом, горелым пластиком и человеческими экскрементами.

На глазах Трейси из смятого в гармошку седана извлекли человека (не разобрать, мужчину или женщину), уложили на носилки, и одна из «скорых» стартовала. Другие машины над головами не барражировали, и адвокат сделал вывод, что большинство пострадавших уже увезли. Впрочем, их, похоже, было не слишком много: грузовики приняли на себя основную часть энергии взрыва. Кабина развернутого была похожа на неаккуратно вскрытую консервную банку, на чудом уцелевшей подножке балансировал сейчас один из спасателей.

Засмотревшийся Анатоль едва не пропустил повелительный взмах руки Даркхолла: тот подзывал его к себе. Рядом с лейтенантом устало ссутулился один из взрывотехников, поднятое забрало шлема которого открывало изрезанное морщинами лицо и седые кустистые брови. Говорил этот последний, кривя в невесёлой усмешке тонкие губы и время от времени проводя по лбу ладонью, уже освобожденной от штатной манипулы:

– …редкое везение. Откуда бы ни взялись эти грузовики, именно они послужили щитом. В противном случае были бы ещё жертвы. А так… народ ездит пристегнутый, аварийная автоматика работает… ну, да – ушибы, сотрясения, кого-то стеклами посекло, один компрессионный перелом позвоночника, но ничего совсем уж скверного. Вот ваши фигуранты даже не в кашу – в дым. Одному из моих парней попалось что-то, что могло быть нейрошунтом, – глазастый мальчик, далеко пойдёт! – но обгорело всё так, что даже по ДНК вряд ли можно определить, кому принадлежала эта штука. Попробуйте, конечно, но…

– Трейси, вы не в курсе, у кого-то из ваших подзащитных был нейрошунт? – негромко поинтересовался Эндрю.

Анатоль усилием воли заставил себя отвести глаза от жирных черных пятен на дорожном покрытии и дёрнул уголком рта:

– Доктору Ставриной сделали шунтирование год назад, в одной из клиник Заката.

– Заката? – переспросил взрывотехник. – Ну, тогда понятно, у этих ребят вся техника надежней некуда. Вот ведь… и головы уже нет, череп – и тот испарился, а шунт… чёрт, сколько работаю – а всё никак не привыкну.

Он сокрушенно махнул рукой и понурился ещё больше.

– Спасибо, мистер Джексон, – уважительно склонил голову Даркхолл. – Пришлите в участок копию отчета, договорились? Если нам понадобятся дополнительные показания, я с вами свяжусь, – и, дождавшись, когда Джексон отойдёт на несколько шагов, вкрадчиво поинтересовался:

– Как вам это нравится, мэтр Трейси?

– Издеваетесь, лейтенант?

– Отнюдь. Мне вот, к примеру, нравится. Хорошо сработано, просто на загляденье. Давайте-ка мы с вами прогуляемся до участка. Я не имею ни малейшего желания беседовать здесь – уж больно обстановка неподходящая, – а поговорить нам надо. Серьёзно поговорить, Анатоль, поверьте.

«Анатоль». Ишь ты… давненько Даркхолл не обращался к Трейси по имени. Пожалуй, со времен процесса над Кертисом. Пытается пойти на мировую? Ну-ну…

До Центрального участка машина Даркхолла добиралась довольно долго. Лейтенант велел водителю не слишком спешить, и за всю дорогу, по наблюдениям Анатоля, даже ни разу не пошевелился, если не считать пальцев правой руки, порхавших по браслету коммуникатора. Ещё бы! Донесения, небось, градом сыпались, улиток и тупиц Эндрю в подчиненных не держал.

Трейси молча сидел на заднем сиденье, готовясь к предстоящей схватке. Очень ему не понравились слова «хорошо сработано». Даркхолл не дурак, чего нет, того нет. Сообразительный гадёныш вполне может докопаться до подоплеки происшествия с помощью одной только интуиции. Впрочем, почему «гадёныш»? Работа у него такая – докапываться.

В участке Даркхолл, свирепо взрыкивая на тех, кто пытался пристать к нему с «пустяками», направился прямиком в клетушку, которую гордо именовал кабинетом. Внутри, тщательно заперев дверь, лейтенант уселся за стол, жестом предлагая своему спутнику кособокое кресло напротив, и на некоторое время глубоко задумался, барабаня пальцами по столешнице.

Трейси уже хотел мрачно высказаться в том смысле, что играть в молчанку можно было бы в более комфортной обстановке, когда, наконец, Даркхолл заговорил.

– Анатоль, вы общались с этими людьми дольше моего. Может, хоть вы знаете, чем они могли помешать Семьям?

Ну, вот и докопался… почти… ничего, «почти» не считается! Адвокат принял позу настолько непринужденную, насколько позволяло проклятое кресло, и лениво протянул:

– Лейтенант, у меня встречный вопрос: почему, о чём бы ни шла речь, вы приплетаете Семьи? И почему вы считаете, что именно я являюсь экспертом по данному вопросу?

– Ваш милый дядюшка…

– …никогда ни в чем не обвинялся и, уж тем более, не был осуждён. Прекратите, лейтенант, иначе это скверно кончится. У меня сегодня настроение не ахти, и я вполне способен вчинить вам иск!

– Ваш милый дядюшка, – с нажимом произнес Даркхолл, со скучающим видом дождавшись конца возмущенной тирады, – известен своими связями с небезызвестным Энтони Кертисом. А о Семьях я заговорил потому, что уж больно чистую работу мы с вами имели сомнительное удовольствие наблюдать. Гравибайк был угнан из университетского кампуса за полчаса до известных событий. Грузовики – киборгизированные, кстати, водителей там не предполагалось – арендовали сегодня рано утром и в определённый момент подали сигнал на движение, аккуратно встроив эти махины между такси наших фигурантов и остальным потоком. Арендатор не существует в природе, хотя на момент заключения договора документы были в полном порядке. Скажете, случайность? Тот, кто организовал этот фейерверк, позаботился о минимальном количестве жертв, убили только закатцев и никого больше. Как хотите, а это почерк Семей, корпораты ведут себя по-другому. Этим как раз всё равно, сколько посторонних зацепит их деятельность. Помните, как пару лет назад разрушили дамбу в Стоун-тауне? Пятьсот с гаком туристов – ради одного Джимми Залесски! И ведь все всё знают, а доказать ничего невозможно, вот что самое гнусное…

– Лейтенант!

– Анатоль, помогите мне. Я должен добраться до сути дела. Заметьте, я почти уверен, что Нед Молбери тут ни при чем, просто он – или его патрон – встал кому-то поперек дороги. А ваши клиенты элементарно попали под раздачу.

– Эндрю, – Трейси решил по примеру собеседника перейти на имена, – а вы не допускаете мысли, что речь идет о звеньях одной цепи? Сначала гибнет мистер Десница, а членов его экипажа подставляют. Причем подставляют грубо, неаккуратно. Эта история с тармином… Предполагалось, очевидно, что вы арестуете моих подзащитных, засунете их в каталажку… а они взяли и выплатили залог. Да ещё и меня наняли. Поверьте, я не питаю иллюзий по поводу величия собственной персоны, но вчера со мной связывался Грег Маршалл, советовал вернуть аванс и отказаться от помощи этим людям.

– Маршалл, вот как… – процедил Даркхолл. – И какого же черта я узнаю об этом только сегодня?

– А зачем вам было это знать? Впрочем, сейчас я уже не уверен в том, что следовало держать эту информацию при себе, но… какая теперь разница? – адвокат старательно подпускал в голос горечи, и это, кажется, сработало: Эндрю набычился и уставился в стол.

– Значит, всё-таки корпораты… или ещё и корпораты… м-да… послушайте, Анатоль…

Договорить лейтенант не успел. Здание участка вдруг содрогнулось, как от удара, а где-то очень далеко пророкотал гром. Или не гром.

– Эт-то ещё что такое? – пробормотал Даркхолл и уже во весь голос рявкнул в коммуникатор: – Патрулям в районе космопорта, говорит лейтенант Даркхолл, Центральный участок Южного округа. Что у вас там стряслось?

– Вы уверены, что это в порту? – осторожно поинтересовался Трейси, но Эндрю только досадливо отмахнулся, вслушиваясь в получаемый доклад. Лицо его медленно багровело.

– Поехали, Анатоль, – бросил лейтенант, вскакивая из-за стола. – Вы спрашивали, уверен ли я? Теперь – уверен. Только что был взорван корабль «Sunset Beast».

Даркхолл решил воспользоваться полицейским аэрокаром: толкаться в пробках, неизбежных в возникших обстоятельствах, времени не было. Из окна Трейси видел, как стягиваются к порту патрули, пожарные и медики, как спасатели пытаются хоть сколько-нибудь организовать мечущиеся в панике толпы людей, как четко работают регулировщики… Да, что ни говори, а хороших – по-настоящему хороших! – работников хватает. Ещё бы чуть-чуть побольше таких, как Эндрю Даркхолл… впрочем, что толку в них, если начальство куплено и перекуплено, не теми, так этими?

Кар опустился уже за оцеплением. От корабля, ещё вчера восхищавшего Анатоля красотой обводов, осталась только обгоревшая обшивка. Следовало отдать должное изготовившим его мастерам. Прямого попадания тяжёлой плазменной торпеды, выпущенной с тут же самоликвидировавшегося спутника (о причине взрыва Даркхоллу уже доложили), верхняя броня не выдержала, но бортовая уцелела, не выпустив разрушение за пределы корпуса. Что творилось внутри, понять было нельзя: из-за высокой температуры проникнуть в корабль пока не представлялось возможным. На такую нагрузку комбинезоны портовых пожарных просто не были рассчитаны, и теперь ожидалось прибытие спецподразделения.

В момент приземления кара несколько человек рискнули всё-таки приблизиться к раскаленному остову метров на сто пятьдесят и теперь оттаскивали с помощью роботов что-то, отдаленно напоминающее человеческие тела. Даркхолл уже вовсю общался с коллегами, а Анатоль всё сидел в машине, радуясь про себя, что ему необязательно выходить в бушующее снаружи адское пекло.

Некоторое время спустя Эндрю, вытирающий крупные капли пота, прочертившие светлые полоски на покрывшихся черным налетом гари щеках, вернулся в кар и подставил лицо под струю холодного воздуха, бьющую из сопла кондиционера. Через пару минут он облегченно вздохнул, знаком велел водителю выйти наружу и повернулся к Трейси.

– Вот с опознанием этих – никаких проблем, это вам не закатцы. Все трое здешние, Анатоль. Все трое работают… работали… в общем, понятно… в службе охраны корпорации «Vitae Serve». Так что, похоже, правы вы, а не я. Извините.

Адвокат прекрасно понимал, чего стоят извинения его вечному сопернику, поэтому он просто молча протянул руку между передними сиденьями.

– Вы упрекнули меня в том, что я придерживаю информацию, Эндрю. И, наверное, упрекнули справедливо. Так вот… не знаю, что может показать вскрытие настолько обгоревших тел относительно причины смерти, но одна мысль у меня есть. Вчера мистер Кондовый упомянул о том, что попытка прорваться через охранный режим, заданный кораблю, приведет к трупам. И только к ним.

– Вы думаете… – Даркхолл соображал на редкость быстро. – Вы думаете, что эти красавцы после гибели хозяев корабля получили сигнал действовать, сунулись, сдохли, а чтобы замести следы…

– Именно. Кстати, мне их совсем не жалко. И вы, Эндрю, получше многих знаете, почему.

– Что же там такое было, а?! Похоже, корпораты не видели особой разницы – забрать это или уничтожить… так, всё, мне надо работать. Я пошел. Паркер подбросит вас к «Грилю Джейни», иначе вы до своей машины добираться будете долго. И, Анатоль…

– Да?

– Не суйтесь в это дело. Не играйте в сыщика. Не мешайте мне. В кои-то веки у нас появилась надежда, пусть и слабая, прижать этих гадов. Дайте работать профессионалам. Пожалуйста. Я знаю, какой у вас счёт к «Vitae Serve», и я помню, что у нас ничего не получилось полтора года назад. Мне до сих пор стыдно смотреть вам в глаза, но сейчас… прошу, заклинаю – не лезьте!

Трейси непримиримо поджал губы. Лейтенант несколько секунд смотрел на него в упор, потом устало махнул рукой и вылез из кара.

Подъезжая к дому Эдварда Молбери, Анатоль понимающе усмехнулся: над забором, накрывая куполом сад, переливалась радужная пленка силового поля. Да, похоже, дядюшка уже знает последние новости.

Впрочем, ворота открылись быстро. И так же быстро закрылись. Мгновение – и генераторы поля снова заработали. Молодец, Нед, что значит – школа!

В саду было пусто, и Трейси почти бегом устремился к имитации домика. Через пару минут он уже пожимал руку озабоченного родственника.

– Где они? – тратить время попусту Анатоль не хотел, да, строго говоря, и не мог.

– На подходе, – проворчал Нед. Огромный дисплей демонстрировал очередной репортаж из космопорта, но звук был отключен. – Их аккуратно ведут, без лишней спешки. Минут через пятнадцать будут здесь. Или даже раньше. Что это ещё за чертовщина, ты не в курсе?

– В курсе. Я там был. Похоже, «Vitae Serve». По крайней мере, от корабля оттащили трупы их служащих.

– Да чтоб мне провалиться! – возмутился отставной контрабандист. – На ребятишек-то, похоже, охотятся всерьёз, а мы, «убив» их, ещё и на руку этим подонкам сыграли.

– Угу. Кстати, Даркхолл до самого взрыва корабля был уверен, что гибель моих клиентов – дело рук Семей. Теперь он, правда, так не думает. – Анатоль, не спрашивая разрешения, плеснул себе виски, но выпить не успел. Откуда-то снизу донесся противный скрежет и сразу вслед за ним – торопливые шаги нескольких пар ног.

Нед повеселел:

– А вот и наши друзья. Всё в порядке, Себастьян?

– Конечно, шеф, – небрежно кивнул проводник, первым вошедший в кают-компанию. – А вы не знаете, что это так грохнуло? И где?

– В порту, – теперь Молбери смотрел только на Агату и Барта. – Молодые люди, мне неприятно вам это сообщать, но ваш корабль… смотрите сами.

Он развернул дисплей таким образом, чтобы экипаж «Бистяры» увидел картинку, и включил звук. Несколько секунд ничего не происходило, только лица клиентов Трейси становились всё более напряжёнными. Потом пилот глухо застонал сквозь стиснутые зубы и тут же замолчал, недоуменно оглядываясь. А стоявшая рядом с ним Агата вдруг обхватила руками плечи, закусила губу и пошатнулась. Ее била крупная дрожь. Загнанное выражение вытеснило из глаз малейшие проблески разума.

Первым среагировал Нед. Шагнув вперёд, он с размаху отвесил девушке пощёчину. Голова ее мотнулась, из левого уголка рта потекла кровь, но взгляд стал осмысленным. Дернувшегося было на помощь подруге пилота ловко придержал Себастьян, оказавшийся вовсе не таким слабаком, как можно было подумать, глядя на субтильную фигуру.

Агата стерла кровь поданным Анатолем платком, пощупала щеку и вдруг усмехнулась уголком рта. Правым – должно быть, левым двигать было больно.

– Спасибо, Нед, – из-за неподвижности левой стороны лица говорила она не вполне внятно. – Мне это было необходимо.

– Я так и понял, – буркнул Молбери. – Чего я не понял, так это что с тобой случилось, детка.

– Не… не знаю, – девушка явно была растеряна. – Кажется, это не я. Это он, – кивок в сторону Барта.

– Вы сняли его эмоции? – понимающе прищурился Трейси, намереваясь сказать что-то ещё, но пилот его перебил:

– Именно сняла. С меня. Совсем. Мне стало худо, а потом сразу почти нормально, а вот ей… Агать, ты как вообще, а?

– Хреново. Ничего, выживу.

Теперь двигалась и левая сторона лица, плохо, но двигалась. Увидевший, что всё более или менее спокойно, Себастьян отпустил Барта.

– То есть, – уточнил Нед, – если бы не ты, в истерике бился бы он?

– Это мой первый корабль, – сдавленно выговорил пилот. – Не кредитный – в закладе у банка, – а именно мой.

Адвокат молча прошел к холодильнику, вынул пакет с кубиками льда, завернул его в полотенце и протянул Агате.

– Спасибо, Анатоль, – она прижала пакет к пострадавшей щеке и снова посмотрела на дисплей. Помолчала. – Да уж… вот ведь влипли-то… и что дальше? Просто так мы отсюда не уйдём и командира не бросим, но что-то же делать надо…

– Дальше… – протянул Молбери, уже некоторое время о чем-то напряженно размышлявший. – Дальше вам не стоит здесь оставаться. Когда я говорю «здесь», я имею в виду на планете. Нет-нет, – поднял он ладонь, предупреждая выброс возмущения, закипевшего в двух парах глаз, – я не говорю, что вам надо бежать, не закончив здесь ваши дела. Но на поверхности мы вас можем и не уберечь. Надо немного переждать, пускай всё хоть как-то уляжется. Вот что, Себастьян. Отведи-ка ты Агату и Барта к миссис Лауре, и пусть она ближе к полуночи переправит их на Манки. Там я кого надо предупрежу, встретят как родных. А мы пока тут покумекаем. Сюда не возвращайся, я временно прикрою проход изнутри, а ты снаружи, понял?

Себастьян молча кивнул.

– Теперь вы, друзья. На Манки вас сам чёрт не достанет, это я гарантирую. Что мы можем сделать здесь и сейчас? Деньги?

– Деньги у нас есть, – Агата, поморщившись, передвинула пакет со льдом чуть повыше. – Будь мы на легальном положении, корабль такого класса, как «Бистяра», можно было бы купить хоть сегодня. Да и нелегальное мало что меняет, просто не хочу задолжать Тони больше, чем следует. Помолчи, Платина, потом поговорим. Да… о чём это я бишь? Оружия вот нет…

– Оружие вам даст Лаура, на Манки без оружия ходят разве что кошки, да и то я не уверен. Что-нибудь ещё?

– Связь.

– А вот это лишнее, дети мои. Какое-то время вам не стоит мелькать даже в чужих коммуникаторах. Мы можем попробовать передать от вас весточку, если вы скажете – кому и какую.

Агата оглянулась на Барта. Круглая физиономия парня нахмурилась, потеряв привычное добродушное выражение, и вдруг разгладилась.

– Леон! – выпалил он.

– Ты думаешь? – с сомнением покачала головой девушка. – С чего бы ему нам помогать?

– Попробовать-то можно!

– Пожалуй… вот только как ему доказать, что послание передано от нас?

– Да проще пареной репы! – с явным превосходством в голосе воскликнул пилот. – Анатоль, у вас есть, чем писать?

Получив лист писчего пластика и перо, Барт на секунду задумался, потом быстро набросал пару строк и протянул листок адвокату.

– Попробуйте прочесть.

– Status – eto bol’shie nepriyatnosti, potrebnost’ v energoblokakh ee otsutstvie transporta… что это за белиберда?

– Вы неправильно произносите слова, Анатоль. Слушайте.

Пилот медленно проговорил фразу и кивком предложил Трейси повторить. На третий раз получилось уже вполне прилично.

– Давайте свой коммуникатор. Уж этот-то номер я помню наизусть.

Барт быстро вбил нужные цифры и удовлетворенно кивнул.

– Теперь запоминайте. Человека зовут Леон Аскеров. Вы свяжетесь с ним и представитесь нашим адвокатом. Скажете, что мы остались без связи и нам нужна помощь. Я, правда, не знаю, смогут ли и захотят ли Леон и компания нам помогать, но попытка не пытка. Если там сорвётся, придумаем что-нибудь еще.

Барт огляделся по сторонам, поймал полный нескрываемого уважения взгляд Агаты и надулся от гордости.

– Хорошо, – подытожил Нед. – В дорогу, молодые люди.

Следующие сорок минут Эдвард Молбери потратил на то, чтобы при активной помощи племянника уничтожить в корабле, ставшем домом, все следы пребывания своих гостей. Нижний трюмный люк, через который они попали внутрь из системы городской канализации, был аккуратно заварен. Специальный состав состарил сварной шов, на люк накатили пивные бочонки, поверх них водрузили ящик с виски и три винных кувшина в потрепанной оплетке. Несколькими уверенными движениями Нед захламил погреб так, что никому постороннему и в голову бы не пришло, что здесь совсем недавно происходила бурная деятельность.

– Ну вот, – удовлетворенно кивнул он, – для беглого взгляда всё выглядит вполне сносно, а прицельно искать, я думаю, не будут. Пойдём наверх, пропустим по стаканчику и прикинем, что делать дальше.

Однако в кают-компании Молбери, разлив виски поверх подтаявшего льда, который прикладывала к щеке Агата (не пропадать же добру!), надолго замолчал. Анатоль тоже помалкивал, и некоторое время в небольшом помещении царила тишина, прерываемая лишь позвякиванием ледяных кубиков, сталкивающихся в стаканах. И когда Капитан Нед заговорил, Трейси даже вздрогнул от неожиданности.

– Послушай меня, Анатоль. Ты уже большой мальчик, давно живёшь своим умом и мои советы тебе, в общем и целом, без надобности… но один я тебе всё-таки дам. А ты, уж будь добр, прими к сведению, уважь старика.

– Какой совет, дядя?

– У тебя в этот раз очень интересные подзащитные. Держись этих людей, малыш. Подружись с ними, это не повредит.

– Подружиться? Они, конечно, мне весьма и весьма симпатичны, но – дружба? Зачем? – привычно пропустив «малыша» мимо ушей, Анатоль искренне недоумевал.

– Вот как ты думаешь, почему я принимаю в них такое активное участие? Только потому, что меня попросил об этом Бельмастый? Да ничего подобного. Пока ты вчера перед ланчем прогуливался с Агатой по саду, я раскрутил Барта на предмет поговорить и сделал определённые выводы. Потом повнимательнее пригляделся и прислушался к девчушке. Выводы подтвердились. Не хочешь спросить, какие?

– Ну, и какие же? – скептически усмехнулся Трейси.

– Ответь мне сперва на один вопрос. Что заставляет этих двоих так отчаянно драться за третьего? Почему они не бросят всё и не смоются из системы? Теперь, когда официально они мертвы, да при связях Бельмастого, никаких проблем с отлётом у них не может возникнуть по определению. И всё же они здесь. И намерены оставаться и дальше – до тех пор, пока есть хоть какая-то, самая что ни на есть призрачная, надежда, что в той или иной форме их компаньон ещё жив. Более того, они собираются вывернуться наизнанку ради его спасения. Что их держит? Присяга? Вздор, присягал разве что этот вояка с Земли и уж точно не им. Какие-нибудь страшные клятвы? Да они даже у Семей сейчас не в ходу, если не считать Тони. Но там совсем другой коленкор и не в клятвах, собственно, дело. Совместно пролитая кровь? Да, кровь, бывает, связывает накрепко, но даже если в данном случае она есть – в ней, поверь моему опыту, нет ни грамма криминала, так что шантаж отпадает. И, уж конечно, шантажировать их мог бы живой человек, при теле и твёрдой памяти. Мёртвые не кусаются, знаешь ли. А варианты из разряда «если со мной что-то случится» крайне редко срабатывают с теми, за кем приглядывает Бельмастый. Что ещё… деньги? Эта девица не моргнув глазом выплатила пятьдесят тысяч экю залога и после этого спокойно рассуждает о покупке нового корабля. Дескать, могла бы купить легально – купила бы. Так в чем же дело?

– Мистер Десница – их друг, – медленно выговорил Анатоль, сообразив, наконец, к чему клонит любимый дядюшка.

– Именно, мой мальчик. Именно так. Для этих людей дружба – не пустой звук, а такое в наши дни встречается не слишком часто. И я надеюсь, ты прислушаешься к моему совету. Подружись с ними. Это уж никак не помешает.

Глава 8. Пока смерть не соединит нас

– Сколько раз вы, Клеопатра, выходили замуж по любви?

– По любви? По любви я только развожусь!

Анекдот

До обиталища упомянутой Молбери миссис Лауры пришлось отмахать ещё миль восемь по всё той же канализации. Точнее, это была не собственно канализация, а некая дублирующая система: почти всё время они шли посуху, да и респираторы были нужны далеко не всегда. Тем не менее, к тому моменту, когда нимало не запыхавшийся Себастьян указал на ведущую вверх узкую стальную лестницу, Агата уже не чуяла под собой ног. Кто и зачем прокладывал эти ходы так далеко от города?

Лестница вывела их в обширный ангар, почти до потолка заваленный всяким хламом, по большей части металлическим, хотя попадались и детали пластиковых конструкций непонятного назначения. Впрочем, непонятным это назначение было только для девушки: Платина, оглядевшись по сторонам, одобрительно присвистнул. Должно быть, пилот углядел в этом хаосе что-то разумное, а может быть, и полезное.

Агате было не до того: она устала, взмокла и очень хотела есть, а перед этим дернуть грамм сто (или даже двести) чего-нибудь эдакого. Щека тупо ныла, в голове вольготно расположилась звенящая пустота.

Неприметная дверь в одной из стен ангара открылась при их приближении. Впрочем, назвать дверь открытой можно было лишь весьма условно: на пороге стояла всклокоченная бабенция лет шестидесяти, чьи габариты, с точки зрения Агаты, больше подошли бы профессиональному борцу.

Закатанные рукава голубого комбинезона только что не лопались на распиравших их бицепсах, автоматическая винтовка в сжимающих ее ручищах казалась игрушечной. Причём доктор Ставрина прекрасно видела, что все эти наводящие страх объёмы вполне функциональны. Да, всего много, но лишнего – ничего.

– Валькирия… – прошептал за спиной явно впечатленный Платина.

– И кто ж это тебе, кисуля, личико-то попортил? – вместо приветствия зычно осведомилась хозяйка. На мужчин она не обратила внимания вообще. – Неужто старый Нед? Ну, я ему!

– Мистер Молбери поступил правильно, мэм, – криво усмехнулась в ответ Агата. – Я начала сваливаться в истерику, вот и…

– А хоть бы и в истерику! – непреклонно гаркнула тетка. – После такой веселухи и поистерить не грех! Ладно, проходите, чего уж там. Скоро будем лопать. Себастьян, почисти-ка рыбу!

– Но, миссис Лаура!.. – начал было возражать парень, но был пригвожден к месту разъяренным взглядом и немедленно стушевался. – Да, миссис Лаура, как скажете…

– Вот то-то же! Пошли, милашка, посмотрим, что тут можно сделать. Нед что, сам догадаться не мог?

Час спустя Агате было уже не просто хорошо, а прямо-таки волшебно. Щедро смазанная анестетиком и чем-то противоотёчным щека совсем не болела. Один стаканчик сладкой и умопомрачительно крепкой настойки сменился другим, а там и третьим. Себастьян и взявшийся помогать ему Платина споро накрыли на стол, золотистая рыба таяла во рту.

Внезапно пригорюнившаяся миссис Лаура подкладывала девушке лучшие куски и время от времени тяжело вздыхала. Новости хозяйка видела, кое-какую дополнительную информацию подбросил Молбери, так что, в общем и целом, она была в курсе событий. И сейчас с большим чувством костерила всех подряд: безрукую полицию, обнаглевших корпоратов, Капитана Неда…

Заметив, что гости начали клевать носами, миссис Лаура решительно заявила, что вылет будет не раньше десяти, а пока следует вздремнуть. Ещё через пять минут Агата, мурлыча от удовольствия, растеклась по огромной кровати (куда эта гренадерша девала мужчин, ей было наплевать) и провалилась в сон.

Проснулась она от неожиданно мягкого прикосновения к плечу.

– Поднимайся, красавица, пора, – пророкотала миссис Лаура, умеряя голос до вполне нормального уровня звука. – Я твою одёжку малость почистила и проветрила, а на Манки купишь всё, что душа пожелает. Бабки у тебя вроде есть, я в жилетке карточки видела…

– У меня есть деньги, мэм, было б где потратить, – улыбнулась Агата. Отёк уже спал, и она могла разговаривать нормально.

– Вот и отлично. Поднимайся, а я пока парнишку твоего потороплю. Беда с мужиками, как раздеваться – так первые, а как одеваться – хрен дождешься!

С этими словами хозяйка, гулко топая, покинула спальню.

Агата встала, оделась и торопливо проверила карманы разгрузки. Всё своё было на месте, ничего лишнего не прибавилось – по крайней мере, на первый взгляд. Тренинги Спутников учили находить «жучки», но для обнаружения совсем уж микроскопических требовалось специальное оборудование, которого у девушки не было. Ладно, будем надеяться, что всё в порядке.

Когда девушка спустилась по скрипучей лестнице, оказалось, что в закутке, который служил миссис Лауре кухней, никого нет. На прочном, явно сделанном на века (часть из которых уже прошла) столе скучали огромная тарелка с сандвичами и несколько банок пива. Платины не было ни видно, ни слышно. Хозяйка же, судя по грохоту и нечленораздельным досадливым возгласам, обреталась где-то поблизости, но определить ее местонахождение было трудно: примыкавший к стене ангара дом был спланирован несколько хаотично. Пожав плечами, Агата решила, пока есть время, свести максимально близкое знакомство с сандвичами, даже руку протянула, но сделать ничего не успела.

– Эй, девуля-красотуля, – теперь голос миссис Лауры прозвучал совсем близко, – а ну, поди сюда!

Агата пошла на звук и почти сразу же попала в небольшое помещение без окон. Судя по всему, это было что-то вроде кладовой, но одна стена была сейчас пустой и затянутой тонким серебристым полотнищем. В центре комнаты с озабоченным видом стояла – руки в боки – сама хозяйка голоса.

– Так, – провозгласила она. – Ты парик носить умеешь?

– Умею, – пожала плечами Агата.

– Тогда держи. Зеркало там, – кивок куда-то влево. – Наденешь парик, снимешь жилетку и возвращайся. Барт!!!

Пройдя в указанном направлении, Агата оказалась в совсем крохотной комнатенке, скорее даже, тамбуре. Зеркало наличествовало, как и неожиданно яркий светильник. Из переданного миссис Лаурой пакета девушка извлекла белокурый парик, пышные локоны которого должны были, судя по всему, доходить ей до лопаток. Практика показала, что так оно и есть, и теперь Агата с удовольствием рассматривала свое отражение.

Как много значит для женщины причёска! Агата нравилась себе и в исходном своем качестве, и сейчас, когда длинная светлая челка доходила почти до самых глаз, а густые, чуть вьющиеся пряди наполовину скрыли щёки и скулы. Да, ей нравились оба варианта. Но это определённо были две совершенно разные женщины. Ухмыльнувшись, она сняла разгрузку и вернулась в кладовую, где посмеивающийся Платина с чем-то несуразным на голове уже отходил от – явно временно – посеребренной стены.

– Отлично, детка, – одобрительно кивнула миссис Лаура. – Становись туда, это для документов.

Щелчок вполне профессионального голоаппарата, молниеносная манипуляция с коммуникатором – и процедура завершилась.

А ещё через полчаса маленький орбитальный катер, весьма потрепанный снаружи и удивительно ухоженный внутри, оторвался от грунта и устремился вперёд и вверх, туда, где над северным горизонтом величественно всплывал голубоватый диск луны.

Анатоль Трейси сидел в своем офисе и нервничал. С одной стороны, в предстоящем сеансе связи не было ничего противозаконного: в его обязанности адвоката погибших напрямую входило связаться с кем-то из их родственников или хотя бы знакомых. С другой же, если содержание разговора станет известно полиции, ему только и останется, что уносить ноги с Триангла. Если успеет.

Конечно, у полиции – вроде бы – не было оснований следить за его переговорами, но… вот именно но. Вся надежда была только на то, что придумка Пита, того самого клиента, которого помогал искать Нед, сработает так, как утверждал создатель сего шедевра. Ладно, рискнем.

Трейси произвёл все необходимые действия, набрал номер и приготовился ждать. Он понятия не имел, где находится человек, номер коммуникатора которого дал ему Барт, и какое сейчас в этом «где» время суток. Так что адвокат не исключал, что с первого раза вообще ничего не получится. Но сигнал соединения прозвучал практически сразу же.

С экрана на Анатоля смотрел смугловатый мужчина с тонким, изящно очерченным носом и пронзительными темными глазами. Чёрные с проседью волосы обрамляли лицо, владельцу которого могло быть около пятидесяти лет. Точнее сказать было сложно, Трейси плохо умел определять возраст людей, в чьих жилах текла восточная кровь. Зато склонность к франтовству (а в чем-то даже пижонству) была видна невооруженным глазом. Чего стоил только белый шёлк вышивки на белом шёлке сорочки.

– Мистер Аскеров?

– К вашим услугам. С кем имею честь?

– Меня зовут Анатоль Трейси. Я член Адвокатской коллегии планеты Триангл, вы можете найти мои данные в юридическом реестре Вольных Миров Окраины.

– Очень приятно, мистер Трейси, – интер Аскерова был почти безупречен, присутствовал лишь небольшой акцент. – Чем могу быть полезен? Насколько мне известно, в услугах адвоката я не нуждаюсь. Конечно, жизнь полна неожиданностей…

Анатоль не мог разобрать, сквозит ли в голосе собеседника насмешка или всё-таки издёвка. Такое случалось не слишком часто, и он начал невольно проникаться уважением к этому щеголеватому господину.

– Меня попросил связаться с вами человек, чьи интересы я в данный момент представляю.

Трейси покосился на индикатор. Зелёная полоса занимала всё отпущенное ей пространство, а, стало быть, если верить Питу, можно было говорить свободно.

– Некто мистер Кондовый. Вам знакомо это имя?

– Кондовый? Хм… – взгляд Аскерова стал настороженным, нейтрально-благожелательная улыбка словно приклеилась к губам. – А с чего бы этому задохлику понадобился адвокат и почему он не связался со мной сам?

– Ну, я бы не назвал мистера Кондового задохликом, – усмехнулся Анатоль. Собеседник определённо начинал ему нравиться. – Насколько я могу судить, Барт вполне способен посадить на одно плечо меня, а на другое вас, и отправиться на пешую прогулку миль так на пятнадцать. Что же до вашего вопроса, то мистер Кондовый находится сейчас в несколько затруднительном положении. Мне было приказано предать вам следующее: Status – eto bol’shie nepriyatnosti, potrebnost’ v energoblokakh ee otsutstvie transporta.

– И что бы это значило? – Аскеров уже не улыбался.

– Понятия не имею, – безмятежно пожал плечами Трейси. – Мистер Кондовый настоял на том, чтобы я выучил эту фразу в качестве, если угодно, пароля. Мисс Ставрина предположила, что просто так вы мне не поверите.

– Удивительно разумное замечание для этой вертихвостки.

Адвокат неожиданно разозлился. Видимо, сказывался длинный день, под завязку наполненный не слишком приятными событиями.

– Вы бы ещё назвали её блондинкой! – процедил он. – Мистер Аскеров, я понимаю, что вы меня проверяете, и это вполне оправданно, но у меня не так уж много времени. И я даже боюсь предположить, насколько мало его у моих клиентов.

– Так плохо?

– Смотря по тому, что именно вы используете в качестве единиц измерения. Чуть-чуть больше невезения – и я был бы вынужден разыскивать их родных на предмет сообщения самых трагических известий. Впрочем, при таком варианте развития событий у меня не было бы вашего номера.

– Сколько у вас клиентов, мистер Трейси?

Вопрос прозвучал несколько неожиданно, но Анатоль мгновенно понял, чего от него хотят.

– Двое.

– В нашу последнюю встречу команда состояла из трёх человек.

– Это – одна из проблем моих клиентов. Вторая состоит в том, что они лишились корабля. Если вы зайдёте на новостной портал Триангла и запросите информацию по взрыву в космопорте Рейвен-Сити, то сможете увидеть довольно красочные кадры.

– Ваши клиенты арестованы?

– Нет.

– Но, если я вас правильно понял, живы?

– Зависит от точки зрения. Вообще – да, по сведениям же полиции… вы меня понимаете, надеюсь.

– Даже так… интересно. А чего вы хотите от меня?

– Ничего. Я должен был передать вам информацию. Я её передал. В данный момент мои клиенты находятся в безопасном месте, но весьма ограничены в средствах передвижения и связи. Ваше имя всплыло, когда зашла речь о том, кого в сложившихся обстоятельствах они могли бы попросить о помощи. Это всё.

Лицо Аскерова, напряженное и застывшее, было похоже на те, что можно встретить на древних персидских миниатюрах, изображающих сражение.

– Ясно, – разжалась жесткая линия рта. – Мистер Трейси, мне надо подумать и, возможно, посоветоваться. Вы побудете на связи? Я не могу расшифровать абракадабру, которая притворяется номером вашего коммуникатора.

– Нет, задерживаться в этом канале мне не стоит. Это небезопасно. Я сейчас делаю вид, что напиваюсь с горя в своем офисе, но если кто-то заинтересуется моими действиями, слишком долгий сеанс…

– Я вас понял. Свяжитесь со мной через полчаса или в любое время, которое позднее сочтёте удобным для себя. Я буду ждать. С нетерпением ждать, мистер Трейси.

Экран погас.

На борту «Ревеля» царила предстартовая суета. Это, впрочем, никого не могло удивить. Не так уж велика была команда для вполне серьёзного корабля, поэтому праздношатающихся бездельников на борту не наблюдалось. Тем неожиданней прозвучала просьба Леона Аскерова, больше похожая на категорическое требование, собраться в кают-компании.

– Так, – негромко, но предельно веско произнес бортинженер, когда все расселись по уже облюбованным местам. – Времени у нас от двадцати пяти минут до полной неизвестности, но будем исходить из первого варианта. Только что я имел удовольствие побеседовать с одни занятным типом. Прошу.

И Леон включил воспроизведение.

Когда запись закончилось, несколько минут в просторном салоне было очень тихо. Молчание нарушил Алекс фон Строффе, изучающий что-то на развернутом вспомогательном дисплее:

– Вот чёрт! Чем же это их так, а?!

– Похоже на плазменную торпеду, – услужливо подсказал Ревель. ИскИн, уж конечно, находил информацию и оценивал обстановку быстрее, чем люди. – Хороший удар. Качественный. У пребывающего на грунте корабля пространственные защитные системы были, разумеется, отключены, а такого пламенного привета даже цералан не выдержит.

– Красиво сработано, – процедил сквозь зубы переместившийся за спину Алекса бортинженер. – Я бы того работничка…

– Угу, – покивал Заславский. – Леон, ты веришь этому умнику?

– Я – да, – ответил Аскеров, не задумываясь. – Конечно, ты с Десницей знаком дольше всех нас, вместе взятых, но, по-моему, это на него похоже: куда-то рвануть и там завязнуть. Да и пароль уж очень характерный. Кроме тех, кто напрямую участвовал в «статусной» заварушке, так фразу никто не мог построить. А мужик, судя по всему, затвердил набор звуков, как попугай, это вполне очевидно. Так что ребята, похоже, действительно влипли. Вопрос в том, что будем делать мы. Меньше чем через пятнадцать минут мистер Трейси может выйти на связь.

Макс невесело усмехнулся и прогнулся назад, разминая спину: тяжеловато всё-таки на Закате, даже экзач снимает далеко не всё. В корабле-то гравикомпенсация работает по полной программе, а сколько пришлось побегать снаружи?

– Предлагаю обсудить. Алекс?

– Я считаю, нужно помочь. Если, – фон Строффе немного помедлил, – если мое мнение не совпадёт с общим, я спишусь с борта «Ревеля». И вылечу на Триангл по любой схеме. Прошу меня извинить, но по-другому я не могу.

Аскеров поморщился:

– Давай только без громких фраз, договорились? Погоди, ты тут не один.

Заславский кивнул, соглашаясь.

– Ясно. Дик?

– Я – за помощь. Какая разница, где ввязываться в старую добрую драку. Тут хотя бы повод достойный. Если я правильно понимаю расклад, год назад приказ выручать нас был только у майора Десницы. Эти двое вполне могли отправиться куда угодно, но полетели на Статус. Хочу оказать ответную любезность.

– Я – тоже, – отрубил Лемке. Зло прищурившийся немец являл собой сейчас олицетворение угрозы.

– А с каких пор у нас на борту демократия? – пробурчал Аскеров.

– У нас на борту демократия с тех и до тех пор, пока мне нужно ваше мнение, – отрезал Макс.

– Тебе нужно наше мнение? Ну, так ты его имеешь! – язвительно парировал Леон.

– Да понял уже, – Заславский скрестил руки на груди и насупился. – Ревель?

– А что – Ревель? – сварливо отозвался откуда-то сверху ИскИн. – Нет, ну нормально, да? Чуть что – так сразу Ревель! Корабль надо облетать, а где это делать, мне поровну. Окрестности Триангла ничем не хуже и не лучше любой другой задницы Галактики. Одним прыжком вытягиваем, проблем никаких.

– Значит, единогласно, – подвел итог Заславский. – Дик, начинай считать курс. Ревель, ты на подхвате. Остальным – максимально ускорить решение предстартовых задач.

Перелёт оказался сравнительно коротким – к счастью. Правда, миссис Лаура вела катер так, что даже ко всему привычный Варфоломей время от времени вжимал голову в плечи, а что уж говорить об Агате? Но если бы они провели в пути ещё хотя бы полчаса, у пассажиров попросту отказали бы ноги, ибо пилотский отсек был изрядно увеличен. За счет пассажирского, естественно. Разумеется, в стандартном пилотском ложементе миссис Лаура попросту не поместилась бы, но попробуйте-ка объяснить это стиснутым и почти моментально затёкшим конечностям!

Наконец катер обогнул Манки и пошел на посадку. Агата завороженно разглядывала открывшийся пейзаж. Частный перевалочный терминал, надо же! Расчерченная на квадраты плоскость под ними была битком набита самыми разнообразными кораблями, сгрудившимися вокруг огромного купола. Купол и его окрестности периодически освещались алыми и зелёными всполохами: висящие над комплексом орудийные платформы безостановочно демонстрировали готовность к отражению атаки как из космоса, так и с поверхности.

Внизу проносились творения евросоюзовских, американских и «вольных» верфей. Включая, что характерно, Закат. Затесались в эту мешанину и пара-тройка «имперцев», что и вовсе не лезло ни в какие ворота. Попадались и совсем уж несуразные экземпляры, место изготовления которых, а уж тем более порт приписки, определению не поддавалось. Между кораблями и куполом деловито сновали гигантские погрузчики и крохотные кары. То и дело садились и взлетали грузовые и пассажирские челноки.

– Тут у нас всё как у больших, – гордо комментировала миссис Лаура. – Порт Палм[7] принимает суда неограниченного тоннажа, кары герметизированы и могут быть подсоединены к любому шлюзу. Так что с высадкой пассажиров проблем не возникает. Нам, впрочем, это без надобности, «Притти Китти» может сесть вплотную к куполу, для нас уже освободили переход.

Через четверть часа все трое стояли в небольшом тамбуре, ожидая открытия шлюза. Миссис Лаура («сроду не была замужем, но в мои годы смешно быть мисс!») продолжала наставления.

– Оружие! Держите, это вам, – она извлекла из поистине бездонных карманов комбинезона два пистолета в кобурах. Тот, что получила Агата, был великоват, сама она такой никогда не выбрала бы, но приходилось брать, что дают. – Разрешение не требуется, регистрация тоже, Палм – свободный порт. В жилой зоне держите стволы на виду, в рабочей – как хотите, но тоже не помешает, особенно тебе, лапочка. Знаешь, на всякий случай, чтобы не знакомиться с теми, с кем ты знакомиться не хочешь. За безопасностью тут следит частная охранная фирма, но всякое бывает. В разборки между мальчиками и девочками эти ребята обычно не вмешиваются. Дальше. Когда окажемся внутри, не отставайте от меня, тут с непривычки можно и заблудиться, а времени у нас не так уж много. Что касается связи между вами двумя, то будете пользоваться вот этим. Это локалы, они настроены друг на друга, внешний сеанс с них можно организовать только в прямой видимости и только в пределах Палма, зато сами не потеряетесь. Надеюсь, эти бездельники…

Переходной люк скользнул в сторону, за ним обнаружился плюгавый мужичок неопределённого возраста с совершенно крысиной физиономией. Сходство усиливалось крохотными черными глазками, настороженно перебегавшими с одного лица на другое.

– Миссис Лаура!

– Нечего глазеть, Трой! Принёс?

Вместо ответа мужичок протянул ей две карточки, изобразил что-то, отдаленно напоминающее поклон, и исчез. Куда? А черт его знает, коридор прямой, пустой, свернуть некуда… да уж, уметь надо.

– Ага! – миссис Лаура повертела карточки в руках и удовлетворённо ухмыльнулась. – Фрида Йоханссон, – Агата взяла протянутый ей светло-голубой прямоугольник, – и Карл Йоханссон. Муж и жена.

Она переждала ехидный обмен поклонами («Карлуша?» «Фридочка!») и продолжила:

– Уроженцы Айленда. Глушь редкая, вы тут такие одни, так что соотечественников не встретите. Впрочем, вся эта дребедень важна только наверху, а здесь вы вряд ли будете мелькать слишком часто. Внизу, конечно, никому ни до чего дела нет, но и подставляться не стоит. Так что – Карл и Фрида Йоханссон. Запомнили? Старайтесь говорить только на интере, приберегите родной язык для того, что нельзя дать понять окружающим. И при первой же возможности обзаведитесь кольцами, а то супруги из вас… Всё, время дорого, пошли.

И Агата с Варфоломеем пошли. Точнее, почти побежали, стараясь не отстать от широко шагавшей провожатой. Внутри купола царил форменный бедлам. Уйма людей перемещалась с кажущейся бессистемностью, многоголосый и многоязыкий гомон, дополняемый информационными объявлениями, бил по ушам и нервам. Казалось, не было такого оттенка кожи, такого цвета волос, такого строения тела, который не был бы здесь представлен.

– Триангл – крупный торговый перекрёсток, – поясняла на ходу миссис Лаура, – и нигде это не заметно так, как в Палме. Сама планета может переварить не так уж много, но всё дело в расположении. Как городской рынок: товары свозят со всех концов, это дешевле, чем тащить с одной окраины на другую. Корпораты попытались было наложить лапу, но им сумели объяснить, кто в доме хозяин. Нам тут эти умники без надобности, своих хватает. А худой мир лучше доброй ссоры, даже они это поняли, хоть и не сразу. Эх, было времечко лет сорок назад!.. Кстати, акции «Палм-роуд компани» дело верное, учтите.

За разговором Агата окончательно потеряла представление о том, где они находятся. Ее чувство направления умыло руки и наотрез отказалось принимать участие в происходящем безобразии. Эскалаторы и обычные лестницы, коридоры и залы, тупики, неожиданно оказывающиеся вовсе не тупиками…

Полчаса спустя девушка запуталась окончательно и вздохнула с облегчением, когда миссис Лаура остановилась перед лифтом и провозгласила:

– Ну вот, почти пришли.

Лифт поражал воображение. Не только отсутствием кнопки вызова – вместо нее была прорезь для карточки, которой и воспользовалась их временная опекунша. Не только размерами, хотя и они впечатляли. Но вот створки, толстенные бронированные створки с двумя зазорами между ними…

– Шлюз? – негромко поинтересовался Варфоломей, когда после закрытия дверей прошло некоторое время, а кабина по-прежнему оставалась на месте.

– Он самый, – откликнулась миссис Лаура. – Мало ли что? Это, кстати, один из вспомогательных лифтов, я решила не тащить вас через центральные шахты. В любом случае вы окажетесь в открытой части жилой зоны, просто чуть в стороне от основных потоков… и от толпы.

– А там, внизу, толпа?

– Ну а как же! Людям надо отдыхать, парень, и в открытой части есть для этого всё, что хоть как-то соотносится с законом.

– А в закрытой?

– В закрытой вам делать нечего. Да ваши карточки там и не сработают. Надо будет – проведут. Меньше знаешь – крепче спишь, знаешь ли. Не переживай, тебе и в открытой части развлекухи хватит.

Наконец створки раздвинулись, и Платина длинно, восхищенно присвистнул. Из лифта они вышли прямо на тротуар. Самый настоящий тротуар, между двумя полосами которого проходила довольно широкая лента проезжей части. По тротуару в обе стороны сновали люди. Мимо пронесся мини-байк. Потолок был настолько высоким, что даже у самого закоренелого клаустрофоба не нашлось бы поводов для страха. В глазах рябило от вывесок, из открытых настежь дверей бара напротив доносилась разухабистая музыка и взрывы пьяного хохота.

– Добро пожаловать в Порт Тортугу, детки, – бухнула миссис Лаура. – До места сами доберётесь, или проводить? Мне бы вернуться до рассвета…

– Доберёмся, мэм, – улыбнулась Агата, – вы только скажите, где это место и как оно называется.

Миссис Лаура гулко хлопнула себя по лбу и выудила из кармана комбинезона небольшой планшет.

– Держи, красавица. Это карта. Вы – здесь. Попасть вам надо вот сюда, в «Два бурундука». Хозяина зовут Питер Гринбаттл, он вас ждет. Малыш Пит на первый взгляд редкий псих, но это не ваша забота. Дело свое он знает, как мало кто, а что болтики в голове все как на подбор с левой резьбой, так это дело житейское! Ладно, мне пора. Удачи вам.

Женщина протянула руку, но Кондовый и не подумал её пожимать. Вместо этого он ловко поднес напоминающую лопату ладонь к губам – и в ту же секунду поднявшаяся на цыпочки Агата чмокнула миссис Лауру в покрытую красными прожилками обветренную щеку.

– Да будет вам! – неожиданно смутилась великанша, левой рукой прижимая девушку к своей обширной груди, а правой отвешивая Платине шутливый подзатыльник. – Не пропадайте. Будет возможность – дайте о себе знать, договорились? А теперь брысь!

Варфоломей, рисуясь, согнул руку кренделем, Агата положила ладонь на его рукав, и они пошли по тротуару направо. Платине показалось, что за их спинами голос миссис Лауры негромко призвал на «детей» благословение Сент-Николаса, но оборачиваться не стал.

Агата остановилась так резко, что Варфоломей, ещё толком не адаптировавшийся к местной силе тяжести – а она, по его прикидкам, поддерживалась на уровне 0,7 g, – развернулся вокруг своей оси. Теперь на витрину магазинчика вблизи оживлённого даже в этот час перекрёстка смотрели оба.

– Что ты делаешь, чёрт побери?! – рявкнул Кондовый, но его праведный гнев пропал втуне, не произведя на девушку никакого впечатления. Она, чуть склонив голову набок, рассматривала выставленный в витрине манекен.

– Аг… тьфу ты, Фрида! Фрида, ты чего?

– Я хочу эту шмотку, – отозвалась, наконец, Агата.

– Что?! Какую ещё шмотку? Мать, ты сдурела? Нам надо идти, нас ждут!

– Я хочу эту шмотку, – мрачно повторила она.

Платина демонстративно поглядел вверх, вопрошая отсутствующие здесь небеса, что делать с явно поехавшей крышей подругой, снова опустил глаза и попытался понять, что, собственно, происходит. За толстым стеклом, над которым переливались золотом слова «Bella Donna», стояла женская фигура, облаченная в темно-синие штаны, судя по всему – настоящие кожаные, и такую же сильно приталенную безрукавку, отороченную по глубокому, почти открывающему плечи декольте мехом цвета слоновой кости. Мех был коротким, густым и очень мягким на вид.

– Фрида, послушай… никуда эта лавка не денется, и шмотка не денется, – Варфоломей говорил мягко, успокаивающе, так, как по его представлениям должен говорить с находящимся на грани припадка пациентом хороший психиатр. – И вообще – почти четыре утра, что ты рассчитываешь купить в это время?

Словно в ответ на его слова дверь магазинчика распахнулась, и оттуда пулей вылетел низенький господин, чье пузо сделало бы честь победителю конкурса любителей пива. Коротышка был счастливым обладателем обширной лысины, вороных усов устрашающих размеров и улыбки, которая, будь она хоть самую малость пошире, вполне могла бы заползти на затылок.

– Сеньорита! Сеньорита! – затараторил он, делая приглашающие жесты неожиданно крупными ладонями, тыльная сторона которых густо поросла жестким черным волосом. – Прошу вас, проходите! Такая красавица, как вы, обязательно, непременно должна посетить мой магазин! Бриллианту необходима оправа! Ах, я знал, знал, что не напрасно засиделся сегодня! Я чувствовал! Я предвидел! Прошу, прошу!

И Платине ничего не оставалось, как только последовать за устремившейся вперёд «супругой».

Внутри оказалось неожиданно просторно. Помещение было довольно узким, под стать фасаду, но очень длинным и высоким. Варфоломей запоздало сообразил, что, должно быть, все заведения здесь устроены таким образом. Оформленный выход на улицу стоит денег, и тем больших, чем он шире. Вырубить же в скальной породе любой нужный объём труда не составляет. И неизвестно, сколько ещё и каких комнат, а то и залов, прячется за портьерами и увитыми зеленью решетками.

Будь стены голыми, могло бы показаться, что посетитель попал в туннель, но зеркала и драпировки делали своё дело, превращая интерьер в подобие роскошной шкатулки. Между тем хозяин продолжал строчить, как древнее автоматическое оружие:

– Я могу предложить сеньорите всё, что пожелает ее прекрасная душа! Одежду, обувь, бельё… Паола! Паола!

Откуда-то слева выскользнула совсем юная девушка с длинными черными волосами и смугловатой матовой кожей. Под ее лукавым, изучающим взглядом Платина почувствовал, что краснеет.

– Паола! Кофе сеньору! И что-нибудь освежающее! И закуски, закуски! Сеньорита, вам понравился этот костюм? Великолепный вкус, великолепный! Я уверен, что это ваш размер! Паола, мой сантиметр!

Окончательно сбитый с толку Кондовый обнаружил, что сидит на розовом пуфике возле крохотного столика. Перед ним на узорной столешнице стояли чашка кофе, бутылка вина, бокал, плетенка с булочками и тарелка с несколькими сортами сыра и тонко нарезанной салями. Тарелка занимала большую часть стола. Он растерянно огляделся. Ни Агаты, ни Паолы, ни хозяина видно не было, компанию пилоту составлял только бесстыдно голый манекен в витрине. Из глубины магазина доносилось:

– Нет-нет, сеньорита, что бы у вас ни было под рубашкой, это решительно не годится, решительно! Паола, голубой комплект номер три! И чулки, чулки! И сапоги, это нельзя носить с ботинками! Сеньорита… ах, сеньора?! Тем лучше, тем лучше! Женщине нужен мужчина, который баловал бы её, а где ж ещё и баловать, как не у Марио Висконти! Паола! Паола! Ну, где же эта девчонка! Паола, нам нужны две… нет, три! Три сорочки! И шарфы, неси шарфы!

Варфоломей окончательно смирился с судьбой. Похоже, отсюда они не уйдут до тех пор, пока этот недомерок не всучит Агате половину своего товара. Или три четверти. Или весь.

Впрочем, практика показала, что он ошибся в своих предположениях. Не прошло и двух бокалов вина, как перед ним предстала Агата, всё ещё в старой одежде, но с тремя разновеликими фирменными пакетами в руках. Хозяин, часто кланяясь, семенил за ней, а девушка негромко, но внушительно говорила:

– Сеньор Висконти, у меня был длинный день. Длинный и трудный. Сейчас я просто не в состоянии оценить ваш ассортимент. Давайте договоримся так: я приду к вам, скажем, в два часа пополудни, и мы решим, что ещё мне следует приобрести. Подберите что-нибудь на свой вкус. Не очень много – я привыкла путешествовать налегке. И, умоляю, никакой вычурности.

– Я понял, сеньора, я вас понял! Но зачем же вам приходить?! Я сам приду! Только скажите – куда, и к двум пополудни я буду к вашим услугам!

– «Два бурундука», сеньор Висконти. Спросите там фру Йоханссон.

– Конечно, сеньора Йоханссон, конечно! Может быть, кофе? Бокал вина? Паола!

– Сеньор Висконти, я устала. Я не уверена сейчас даже в своей способности принять душ перед сном. Но я буду с удовольствием ждать вашего прихода. До встречи!

С этими словами Агата величественно выплыла за предупредительно распахнутую хозяином дверь магазина. Платина с ухмылкой покосился на сеньора Висконти – тот стоял, прижав пальцы к губам, и театральным шёпотом восклицал: «Bellissima! Bellissima!» – и вышел вслед за ней.

Было уже начало шестого, когда они добрались, наконец, до «Двух бурундуков». Возбуждение, столь несвоевременно охватившее Агату у витрины «Bella Donna», позорно капитулировало под натиском усталости, и теперь она с трудом переставляла ноги. Даже маленькая сила тяжести не спасала.

В баре – а «Два бурундука» оказались именно баром – было почти пусто. Три сдвинутых столика оккупировала компания, которая, наверное, была шумной – часа эдак два, а то и три назад. Сейчас же просто, но добротно одетые мужчины сидели ссутулившись, натужно шутили, и вяло переставляли огромные пивные кружки, почти не притрагиваясь к их содержимому. Агата улыбнулась почти против воли: настолько явно в воздухе витало «Мы заплатили за это пиво, и мы его выпьем, и гори всё синим пламенем!».

За стойкой бара хандрил мужчина лет тридцати с хвостиком. Хвостики, кстати, наблюдались везде: на затылке; на охватывающей жилистую шею цепочке; на светло-коричневой куртке с многочисленными прорезями, сквозь которые просвечивала смуглая волосатая грудь. Вероятно, даже на штанах, но штанов из-за стойки не было видно. Своеобразный тип. Однако под определение «болтики в голове с левой резьбой» он не подходил, во всяком случае эмофон ощущался как абсолютно естественный для окружающей обстановки.

Агата чувствовала исходящее от него равнодушное любопытство. Она поймала взгляд Платины и пожала плечами: «Не знаю. Решай сам». Ответное пожатие плеч выглядело куда внушительнее её собственного – сказывалась разница в габаритах. Варфоломей решительно двинулся к стойке. Девушка пошла за ним.

– Доброе утро, – улыбка бармена была такой же невыразительной, как его костюм – экстравагантным.

– Доброе утро, – отозвался пилот. – Меня зовут Карл Йоханссон, и я хотел бы поговорить с мистером Гринбаттлом.

Как по мановению волшебной палочки лицо хвостатого стало заинтересованным и предупредительным.

– Конечно, гере Йоханссон, я немедленно его приглашу. Присядьте. А это ваша супруга? Располагайтесь, фру Йоханссон, мистер Гринбаттл сейчас подойдёт.

Пару минут спустя часть стеллажа с бутылками за спиной бармена ушла вглубь и влево, и в образовавшийся дверной проем шагнул парень чуть постарше Варфоломея. Несмотря на поздний (или ранний) час, его круглое добродушное лицо не было заспанным. Всклокоченные темно-рыжие волосы выглядели так, словно он только что оторвал голову от подушки, но Агата была готова поклясться, что это их обычное состояние. Распахнутая жилетка не скрывала ни бледной кожи, ни почти болезненной полноты. На левом бицепсе красовалась татуировка в виде антропоморфного зелёного насекомого в ярком свитере.

Общее впечатление безобидного толстяка портили только орехово-карие глаза, внимательные, как у недовольной кошки. Где-то на самом дне этих глаз переливалась легкая рябь неоднозначности, вызванная, возможно, дымящейся самокруткой, вставленной в элегантный мундштук.

– Я Пит Гринбаттл, – произнес парень. – Будем знакомы.

Рукопожатие его оказалось неожиданно приятным. Вообще-то у многих толстяков ладони горячие и влажные, но рука Пита была только теплой; теплой и сухой.

– Мы ждали вас раньше, я уже начал беспокоиться.

– Да вот, Фрида решила сделать покупки, – с извиняющейся улыбкой отозвался Платина.

– Может быть, ты способен не сменить бельё перед сном, а я – нет, – холодно отрезала Агата.

В обращенных на нее глазах Гринбаттла промелькнул намек на интерес.

– Мистер Трейси предупредил меня, что вам палец в рот не клади, – усмехнулся он.

– Мистер Трейси хорошо разбирается в людях.

– Это уж точно, – посерьёзнел Пит. – Если будет время, я вам расскажу, насколько. А пока что запомните, что друзья мистера Трейси – мои друзья, а с Питом Гринбаттлом здесь считаются. И, кстати, правильно делают. Идёмте.

Боковая дверь возле стойки открывалась в узкий коридор. На полу лежала ковровая дорожка, и Агата была совершенно уверена, что ступает сейчас по натуральной шерсти. Гринбаттл остановился у третьей двери, такой же деревянной и массивной, как две другие. Чем бы ни занимался помимо содержания бара владелец «Двух бурундуков», одно о нём можно было сказать точно: бедность и рядом с ним не лежала. Или лежала, но очень, очень давно.

– Я редко сдаю комнаты постояльцам, – говорил их хозяин, входя в небольшой холл, – просто незачем, денег и так хватает. Но мистер Трейси особо подчеркнул необходимость обеспечить вашу безопасность. А поскольку отсутствием подслушивания и подглядывания в этом заведении я занимаюсь лично, и охранные системы тоже налаживаю сам, более спокойного места вам не найти. Здесь гостиная и две спальни. Ванных тоже две, так что вы не будете зависеть друг от друга. Воду можете тратить без ограничений. Холодильник забит, – он кивнул на кухонную зону в углу гостиной, – буфет тоже. Захотите чего-нибудь посущественнее – можно заказать прямо сюда, вот терминал. Или выходите в общий зал. С настройкой окон разберетесь, тут ничего сложного. Так, что я забыл?

– Думаю, вы ничего не забыли, Пит, – улыбнулась Агата, испытывающая почти непреодолимое желание с размаху броситься в огромное кресло.

– Ладно, тогда я побежал, надо кое за чем приглядеть. Если вам что-то понадобится…

– Не в ближайшее время. Вот разве что… около двух пополудни сюда заявится сеньор Висконти из магазина «Bella Donna»…

– Его проводят. После того, как предупредят вас, – понимающе кивнул Гринбаттл от дверей. – Отдыхайте.

Глава 9. Откровенная наглость как элемент стратегического планирования

Запомните, чем более дерзок будет ваш план, тем больше шансов на его реализацию. Ошарашьте противника, деморализуйте его – и полдела сделано.

Преподаватель разведшколы, предпочевший остаться неизвестным

Питер Гринбаттл родился, когда его родители уже могли – с некоторой натяжкой – причислить себя к среднему классу. Именно эта натяжка доставляла ему немало неприятностей сначала в детском саду, а потом и в школе.

Гринбаттл-старший твердо намеревался дать сыну самое лучшее образование. К несчастью, «лучшее» означало «дорогое», поэтому на дом, одежду и медицинское обслуживание оставались сущие крохи.

Коррекцию обмена веществ, к примеру, мальчику вовремя сделать не смогли. Как не могли обеспечить его вещами, позволяющими не выделяться на фоне более благополучных одноклассников. Трудно быть толстяком среди стройных, почти оборвышем – среди хорошо одетых сверстников. Трудно не иметь возможности участвовать в общих развлечениях или пригласить знакомых в то, что лидер класса Крис Миллер презрительно называл «конурой».

И как будто мало было всего этого! В конце концов, очень многое можно просто обозвать «индивидуальным стилем жизни», показав «завистникам» средний палец. Но что прикажете делать с фамилией?! Гринбаттл – это же хуже… хуже всего на свете! Ну что стоило родителям быть Смитами? Или Джонсами? Или Браунами? Гринбаттл! Кто-нибудь сомневается в том, что к Питу мгновенно приклеилась кличка «Гринбаттлфлай»[8]? Никто не сомневается? Какие все умные! Толку то…

В общем, не было ничего удивительного в том, что Питер Гринбаттл замкнулся и решил, что окружающий мир не стоит того, чтобы жить по его законам. Чертовски многих подростков такое решение приводило в уличные банды, но Пит хорошо умел просчитывать шансы.

Вероятность разбогатеть, грабя лавчонки и снимая украшения с припозднившихся прохожих, была слишком мала, чтобы он занялся такими глупостями. Не говоря уж о том, что этот род деятельности требовал постоянного контакта с другими людьми, а людей Питер Гринбаттл не любил.

То ли дело написание компьютерных программ! Компьютер не пригласит тебя прошвырнуться, но и обзываться не станет. Компьютеру нет дела до того, как ты одет, сколько у тебя лишнего веса и в каком доме ты живёшь, только обеспечь бесперебойное питание… У навороченного – подарок отца, ради которого тот в очередной раз влез в кредитную кабалу – компьютера Пита питание было бесперебойным.

Разумеется, Питера довольно быстро заметили. Семьям нужны талантливые люди, и им – как и компьютерам – наплевать, что парнишке, пишущему толковые программы, всего четырнадцать лет. В Семьях никто не говорит: «Подрасти!», это вам не снобьё из студенческого клуба. Умеешь работать – работай, сбыт мы обеспечим. И дело пошло. И шло очень даже недурно – до того момента, как разразился крупный скандал с удивительно элегантным уводом денег со счетов «Vitae Serve».

Самое смешное состояло в том, что в данном случае Пит был совершенно ни при чём, – но от ареста это его не спасло. Посредник, с которым он общался в последнее время, продавая свои поделки, равнодушно умыл руки. Безопасность была налажена хорошо, и выдать кого-либо двадцатидвухлетний на тот момент Гринбаттл не мог по определению.

Так что возиться с ним никто не стал, решив, видимо, что пользы от программиста получено уже достаточно, а помогать… да ну его, мало их таких, что ли? Ни в одну из Семей он не входил, информацией – тогда – не обладал, покровителя не имел… События быстро и уверенно тащили Питера к длительному сроку тюремного заключения, но тут вмешалась Судьба в лице Анатоля Трейси.

Почти всё своё время Питер проводил в доме: общаться с людьми он не умел и побаивался. Денег ему давно уже хватало и на доставку всего, что душа пожелает, и на вызов хорошеньких девчонок… но за новостями он следил исправно и взлет карьеры адвоката заметил.

Именно к Трейси Пит и обратился, чуть ли не впервые в жизни столкнувшись с человеком, которому от него ничего не было надо. Совсем. Он не был ни одним из посредников, за добродушием которых скрывалось явственно ощущаемое презрение, ни наёмным работником, жадным до чаевых, и всё равно посматривающим на «рохлю» свысока. Анатоль Трейси честно предупредил, что услуги его стоят дорого, но разговаривал с Гринбаттлом куда уважительнее, чем кто-либо с тех пор, как умер отец. И Питер ему поверил.

Правда, вскоре после выхода под залог, обеспеченного Трейси, на Пита накатила паника, и он сбежал на Манки. Оттуда парень рассчитывал удрать ещё дальше, но пока суд да дело… надежные документы, подходящий транспорт… нашли его быстро. И сделал это Эдвард Молбери.

Высоченный лысый дядька не стал читать ему мораль. Бить морду тоже не стал, хотя и очень, по его словам, хотел. Капитан Нед просто вернул молодого человека на Триангл, поселив до начала процесса в своём доме, сотворённом из списанного корабля. И как-то постепенно, исподволь, ухитрился внушить перепуганному до заикания программеру, что сволочей вокруг, конечно, до чёрта, но человечество состоит не только из них.

Люди бывают разные. И жизнь вполне можно наладить, надо только не прятаться от неё, а взять за горло, нежно, но крепко и решительно. Жизнь мазохистка, парень, она это любит. И вообще: нашёл, о чем переживать! Подумаешь – толстяк! А я – лысый, и что? Ха, фамилия! Да смени ты её, и дело с концом. Или не меняй. Зелёная муха – это не обязательно плохо, вот, погляди, что я тебе принес.

Детский сериал про двух бурундуков, крысу, мышь и – да! – зелёную муху, корни которого уходили, по словам Молбери, в двадцатое столетие, а пик популярности обновлённой версии пришёлся на время до рождения Пита, произвёл на того неизгладимое впечатление. Ещё будучи под следствием, он сделал себе татуировку на бицепсе и пришёл от этого в щенячий восторг. Бог весть почему, предстоящий процесс его теперь не страшил.

Приглашенный Трейси эксперт, за сногсшибательный гонорар согласившийся прилететь на Триангл с Земли, из Массачусетского Технологического института, не оставил от обвинения камня на камне. Суд оправдал Питера Гринбаттла по всем статьям. Но желания оставаться на планете у парня не прибавилось.

Он снова – теперь уже свободным человеком – отправился на Манки, выкупил у владельца небольшой бар, расширил его, нанял помощников и занялся тем, что умел куда лучше многих: написанием разнообразных программ. Странным образом людей он теперь не боялся, хотя доверял единицам. И первое место в его табели о рангах доверия делили Анатоль Трейси и Нед Молбери.

– Любопытное местечко, – желчно пробурчал Заславский, глядя на открывающуюся внизу картину. – Интересно, тут все корабли принадлежат пиратам и контрабандистам, или всё-таки через один?

Отвечать майору желающих не наблюдалось.

Алекс, напряженно подавшись вперёд, аккуратно заводил «Ревель» на выделенную диспетчерской посадочную площадку. Не то чтобы в участии пилота имелась какая-то серьёзная необходимость, ИскИн вполне справился бы сам, но фон Строффе полагал, что тренировка ему не повредит. Ревель считал точно так же: за время знакомства эти двое прекрасно спелись.

Дик, поскольку работы для штурмана в данный момент не было, не переставая балагурил с девицей, в чью задачу входило обеспечить им герметизированный кар для путешествия от корабля до порта. Высаживаться на Манки Райт не предполагал, но красотку охмурял по полной программе.

Отто Лемке тоже считал нужным остаться на борту, пейзажем интересовался не слишком, и сейчас, кажется, пребывал в медблоке. Несколько суматошное отбытие с Заката не дало ему возможности навести во вверенном хозяйстве надлежащий порядок, а мириться с бардаком немец не собирался. Потому что не умел.

Еще на выходе из гейта было решено, что на встречу с Агатой и Варфоломеем отправятся Макс, Леон и Алекс. Что касается Заславского, то он вполне обошелся бы без фон Строффе с его рыцарскими закидонами. Однако было совершенно очевидно, что оставить пилота на борту можно только одним способом: заперев его. И связав. Для верности.

Аскеров, который принял это сразу как данность, отправился собираться, а вот майор всё ещё кипятился. Хотя и не слишком. Больше для порядка. Ему доставляла удовольствие сценка «командир недоволен», и отыгрывал он сейчас эту сценку по полной программе: с косыми взглядами, желваками на скулах и нарочито выпрямленной спиной. Хотел добавить немного зубовного скрежета, но потом не стал – это уже был бы перебор.

И час спустя, когда они окунулись в столпотворение рабочей зоны порта Палм, Заславский пребывал уже во вполне благодушном настроении. Ему здесь неожиданно понравилось. Форменный бедлам, конечно, но зато какой! И поверенный отыскался очень быстро.

Правда, он явился в компании: рядом с мистером Трейси наблюдался ещё один господин, чье малоподвижное лицо при виде Алекса фон Строффе приняло вполне живое выражение крайнего изумления. Надо, однако, отдать должное мистеру Орбану: ахать и суетиться он не стал. Крепко пожал руки всем троим, при представлении Алексу склонил голову чуть ниже – и этим ограничился.

А потом был лифт, при виде которого Аскеров язвительно покрутил головой, но ничего не сказал. Удивительно уютный, несмотря на подчёркнутую безалаберность, подземный – подлунный? – городок. Бар «Два бурундука». Его давно и прочно подкуренный хозяин. Устланный ковром коридор и тяжёлая деревянная дверь.

Платина в очередной раз покосился на Агату и тяжело вздохнул. Подруга сидела в кресле, подтащенном к барной стойке кухонного уголка, на которую девушка водрузила ноги в кремовых высоких сапогах. В пальцах правой руки мелькал один из Диминых «специальных» патронов, гулял, как монетка по ладони фокусника. Ещё на борту «Бистяры» Кондовый заметил, что выглядывающая из патрона необычно удлиненная пуля заострена почти до иглы, и теперь опасался за кожу подруги. Пока что ей удавалось не уколоться, но только пока.

Варфоломей уже почти жалел, что уговорил сестрёнку перестать метаться по гостиной и присесть. Это казалось хорошей идеей, но с тех пор прошло уже больше часа, а картина оставалась неизменной: скрещенные в щиколотках ноги, откинутая на спинку кресла голова, то появляющийся, то исчезающий патрон… плохо дело.

Ещё вчера всё, казалось, шло на лад. Появившийся ровно в два часа дня сеньор Висконти приволок с собой неимоверное количество пакетов, свертков и одежных чехлов. Сопровождавшие «маэстро» три красотки, предупредительные и деловитые, вежливо, но непреклонно выставили Кондового из гостиной, и что там происходило в течение полутора примерно часов, пилот не знал.

Это время он провел в баре, болтая с Тимом – дневным барменом – и развлекаясь тем, что обменивался с парнем наиболее яркими перлами из имевшихся у обоих обширных коллекций ругательств. Некоторые специфические выражения, встречающиеся исключительно на Закате, вызывали заметные трудности при переводе на интер, и от этого становилось ещё смешнее.

Время определённо не было потрачено впустую, и Платина почти разозлился, когда одна из помощниц сеньора Висконти пригласила его пройти в «апартаменты». Там наблюдалась редкостная идиллия. Оставшиеся девушки споро упаковывали те наряды, которые, очевидно, забраковала Агата. Таких оказалось большинство. Ещё две груды вещей – побольше и поменьше – лежали прямо на ковре по обе стороны электронного зеркала.

– Карл, – обратилась к Варфоломею девушка, – сеньор Висконти был так любезен, что захватил некоторое количество одежды и для тебя тоже. Посмотри, пожалуйста.

С этими словами она недвусмысленным жестом указала девицам на дверь своей спальни и последовала за ними, оставив Платину наедине с коротышкой. К счастью, примерка не заняла много времени, и Варфоломей довольно быстро стал обладателем двух пар штанов, четырех рубашек, жилета, свитера и куртки. Пиджаки и галстуки Висконти ему даже не предлагал, зато ловко, как фокусник, разложил на кресле несколько упаковок белья и носков, как на подбор – вполне нормальных расцветок. Завершила покупки пара ботинок, в которые Кондовый попросту влюбился.

На вопрос – как удалось хозяину магазина угадать с размером? – сеньор Висконти напыжился и произнес краткую, но прочувствованную речь. Суть оной сводилась к тому, что он не первый год в этом бизнесе, и даже не первое десятилетие. И если бы он не умел определять размер на глаз – давно бы разорился.

– А зачем же тогда вы давеча просили у Паолы сантиметр? – спросил окончательно сбитый с толку пилот, и получил в ответ снисходительную улыбку:

– Антураж, молодой человек. В торговле одеждой антураж – это всё. И согласитесь, это сработало! Ваша супруга обладает удивительным сочетанием безукоризненного вкуса и редкого упрямства, но кое на чём мне удалось настоять – в частности, за счет антуража.

Выпроводив довольного сделкой Висконти, они пообедали и отправились бродить по городку: частично ради прогулки, частично ради шопинга. В крохотной лавчонке на Ямайка-стрит были приобретены обручальные кольца (Агата еле успела предупредить Варфоломея, что примерять следует на левую руку). В куда более фешенебельном магазине на Эспаньола-сквер Агата купила пистолет, который подходил ей больше, чем подаренный миссис Лаурой, и пару ножей. Сначала в отделе холодного оружия девушке попытались втюхать какое-то фуфло, но она быстро навела порядок. Наблюдавший за проверкой баланса продавец только головой покачал.

Потом они съели мороженое, сидя прямо на бортике затейливого фонтана, вернулись в «Два бурундука» и поужинали в общем зале. Никаких новостей не было, и оставалось только лечь спать.

А с самого утра Агату охватило беспокойство. Даже переданное через Пита Гринбаттла сообщение Трейси о том, что помощь на подходе, не спасало положения.

От завтрака девушка отказалась, от обеда тоже, только пила кофе – сейчас на стойке стояла восьмая, по подсчетам Варфоломея, чашка. Все попытки отвлечь подругу от занимавших её мыслей ни к чему не привели, разве что она прекратила бегать по комнате и теперь полулежала в кресле. Но напряжение витало в воздухе, такое густое, что его можно было резать любым из свежеприобретённых ножей.

Поэтому, когда в дверь позвонили, Платина почти с облегчением отправился открывать. Правда, пистолет он вынул, с предохранителя снял и патрон дослал. Так, на всякий случай.

На протяжении целого года у Агаты не было времени осмыслить произошедшее с ней на Статусе. Учёба-учёба-практика-учёба-практика… тут уж не до самокопания. Порой ей случалось проклинать Отто Лемке с его советами продолжить медицинскую карьеру, порой она его благословляла, но предаваться долгим размышлениям было некогда. Так странно… тебе двадцать девять лет, и ты чуть ли не впервые в жизни получила возможность подумать. Просто подумать.

Что же такое случилось год назад? Что ей дали траны, «мудрые старцы» народа рекн? Как изменили они не сознание даже – способ мышления? Откуда вдруг взялась эта отстранённость, почему мозг напоминает сейчас холодную, неодушевленную машину, отсекая переживания и оставляя лихорадочную активность конечностям? А то, как она перехватила, втянула в себя эмоции Платины? Лихо над ней поработали эти рекновские то ли учёные, то ли жрецы. Но почему это проявилось только теперь? И что делать, мамочка моя неизвестная, что делать? Успокоиться? Хорошо, но мало. Всего мало, а в первую очередь – информации.

Допустим, Дима на острове Дин. Папе Гене можно верить. Если ему нельзя – то кому же можно? Вытащить… наверное, получится, но только при условии, что командир и сейчас там. А если нет? Если перевезли? Матрица сознания записывается на компактный носитель, в карман – не в карман, а в средних размеров дамский ридикюль упаковать труда не составит. Что тогда? Что ты вообще можешь? Навести шухер? А толку? Думай, Агата, думай, Даша, думай, девка, доктор, суперкарго или кто там ещё, вы все, которые я, думайте, так вас и разэдак!

Варфоломей, простая душа, думает, что ночью она спала… пусть думает так и дальше. Спокойнее будет. На самом деле Агата решила поставить эксперимент с одним из Диминых патронов. Подходящего пистолета у нее не было, тут требовался какой-то совсем особенный агрегат, не предполагающий повреждения капсулы при выстреле. Надо было… ох, чёрт, много чего было надо, да что уж плакать по убежавшему молоку. Отскрести от плиты, чтобы не воняло, и – действовать. Поэтому она просто приставила острый кончик пули к правому бедру и резко надавила.

Результат эксперимента был ошеломляющим настолько, что она порадовалась собственной предусмотрительности. Сооруженная из подручных материалов конструкция «мёртвой руки» (хорошая штука – чулки; многофункциональная) выдернула всаженное в тело острие сразу же, как только ослабли сжимающие его пальцы. Да, на это уже можно опираться при разработке плана, возникшего после просмотра доступных сведений об острове Дин. Скорей бы уже ребята подтянулись!..

– Фрида, – где-то рядом сказал Варфоломей, – Фрида, у нас гости.

Агата медленно выплыла из транса и повернула голову ко входу в гостиную. На переднем плане маячили с самыми озабоченными физиономиями Анатоль и Франц, поддержанные с правого фланга Платиной. На заднем – Макс Заславский, Леон Аскеров и – о, господи! – Алекс фон Строффе.

Она и сама бы не сказала, в какой момент патрон перекочевал из пальцев в нагрудный карман безрукавки, но выдвинувшемуся вперёд Максу досталась уже свободная рука вскочившей девушки.

– Максим Викторович!

Чёрт знает, на что она рассчитывала: на рукопожатие или на церемонное прикладывание к ручке. Однако лапища майора Заславского сгребла её в объятия и прижала к груди, отметая любые проявления протокола.

– Чшшш… чшшш… всё уже, всё…

Только сейчас Агата почувствовала, как по её щеке ползет какая-то мокрая гадость.

– Тихо, тихо… всё хорошо… Карл, или как там тебя, не столбей, нам надо выпить… всем… а твоей, с позволения сказать, жене – в первую очередь… мы здесь, хорошая моя, мы с тобой… да Йоханссон же!

В ладонь ткнулся стакан, содержимое которого обожгло горло и вернуло ясность восприятия. Они все были рядом. И всё было рядом. Озабоченность Заславского. Неожиданная, тихая, а от этого ещё более страшная ярость Аскерова. Беспомощность Платины. Сочувствие Трейси, который пока не разобрался в происходящем, но прилагал к этому все возможные усилия. Спокойная поддержка Франца – держись, коллега, прорвёмся! И ровный холод Алекса. Холод, готовый разбиться на осколки и перерезать глотки всем, кто посмеет причинить вред женщине, обмякшей сейчас в объятиях майора. Как странно…

– Я в порядке, Макс, – незаметно для себя она перестала «выкать» Заславскому, заработав одобрительный взгляд и еле заметную усмешку. – В порядке. Прости – нервы. Знаешь, я полагала, что выдержки мне не занимать, но… нам тут не слишком весело пришлось. Извини.

– Она ещё извиняется! Так, сядь. Я понятия не имею, что тут стряслось, эти двое ничего не объяснили, сослались на тебя. Короче, приходи в себя и – работай.

Это жесткое «работай» мгновенно привело Агату в чувство. Откуда-то взявшееся кресло – по обыкновению серьёзный Франц беззвучно отступил назад – приняло ее в свое мягкое нутро, и девушка поджала под себя ноги. Сверху упал плед. Агата не стала разбираться, откуда он взялся. Просто закуталась.

– Что ты хочешь знать, Макс?

– Всё. С самого начала.

И она рассказала.

– Вот что, – прорезал тишину скрипучий голос Заславского. – Я хочу посмотреть на это сообщение. Которое от Папы Гены.

– Оно было в моем коммуникаторе, Макс. В том, который я оставила в такси. Будь мы на легальном положении, восстановить труда бы не составило, сам знаешь, но… Что тебя беспокоит? Правильно ли я запомнила? Не волнуйся, правильно. Мне не веришь – вон Кондового спроси, – они вернули себе собственные имена после того, как Трейси заверил, что в помещении, контролируемом Гринбаттлом, можно всё. – Или Анатоля, он тоже при этом присутствовал.

– Да тебе-то я верю… – Заславский, всё это время сидевший верхом на стуле, поднялся на ноги и прошёлся по гостиной. – Тебе – верю, а той цидульке – нет. Не шибко это всё на Папу Гену похоже. Он, конечно, тот ещё жук, но несколько слов – это даже для него маловато.

– Хорошо, допустим. Если не Папа Гена – то кто? Твои соображения? Ловушка? А смысл? Вот был бы ты контрагентом – послал бы ты сообщение какой-то там докторше, на хвосте которой, помимо всего прочего, висит полиция?

– Не знаю… – Заславский скривился, потирая ладонью затекшую за время рассказа Агаты шею.

– Тогда, за неимением лучшего, давай будем исходить из того, что всё так, как нам видится. Иначе можно сразу поднять лапки, а мне слишком дорого далось самоуважение, чтобы сейчас потерять его вот так просто, за здорово живёшь.

– Вы высокого мнения о себе, доктор, – с едва заметной насмешкой проговорил Леон.

– Научилась! – исподлобья зыркнула на него Агата. – К делу, господа. У нас две проблемы…

– Как, всего две? – теперь Аскеров не скрывал сарказма.

– У нас две проблемы, – с нажимом повторила девушка. – Как вытащить с Дина матрицу; и куда ее приспособить. Нам нужно тело. Франц, здесь, на Манки, можно вырастить биоаутентик?

Спутник приподнял бровь:

– Здесь, на Манки, можно всё, но чей генетический материал ты предлагаешь взять за основу?

– Димин, конечно, – судя по интонации, Агата сочла вопрос дурацким.

– Ты полагаешь, там, на Дине, сохранили тело? И рассчитываешь его отыскать? И тем более – без потерь вытащить если не его, то хотя бы клеточный образец?

– На Дине – нет, а вот в полицейском морге… да что это с тобой, Франц, ты поглупел?

– Чёрт возьми, – прошептал мужчина и вдруг спрыгнул со стойки, на которой до сих пор сидел. Отойдя в дальний угол гостиной, он пробежался пальцами по браслету и заговорил, отрывисто и жёстко:

– Ларри! Мне нужен образец тканей в идеальном состоянии. Полицейский морг Южного округа, клиент – Дмитрий Десница с Земли. Да. Да. Подчеркиваю, Ларри, в идеальном состоянии, ты меня понял? Доставить на Манки в клинику Хадсона. Когда-когда… вчера! Так, – развернулся он к остальным, – этот вопрос закрыли. Месяц, не больше – и у вас будет новенькое, с иголочки, тело. Быстрее никак, процессор у Хадсона слабоват. Справятся, но потребуется время, не взыщи.

– Какая роскошь, – мечтательно пробормотала Агата. – Новенькое… с иголочки… печень, небось, здоровая… то-то командир удивится!

– Угу, – отозвался Варфоломей. – Удивится. А потом удивит. Печень. С размаху. И с размахом.

– Я ему удивлю. Я ему так удивлю – не обрадуется! – кровожадно пообещала доктор Ставрина. Она хотела сказать что-то ещё, но не успела – пустая кофейная чашка подпрыгнула от взрыва дружного хохота.

Громче всех смеялся Франц, которому изменила его обычная сдержанность. В конце концов, он прислонился к стене и сполз по ней, стирая ладонью выступившие слёзы и пытаясь перевести дыхание.

Тем временем Агата, которой, видимо, надоело сидеть в кресле и смотреть на всех снизу вверх, заняла освободившуюся стойку. В пальцах замелькал нож, и, в отличие от игры с патроном, ничего медитативного в движениях не было. Они стали недвусмысленно резкими, и Алекс фон Строффе вдруг почувствовал себя неуютно. Лишним он себя почувствовал. Никчемным.

Пока «Ревель» добирался до Триангла, пока мужчины, отрекомендовавшиеся друзьями Агаты и Варфоломея, вели их вниз, он полагал себя рыцарем, спешащим спасти прекрасную деву от дракона. Реально и на местности же очень быстро выяснилось, что дева по-прежнему прекрасна, но спаситель ей совершенно определённо не нужен. Соратник – нужен, спаситель – нет.

– Отлично, – голос прекрасной девы был холоден и решителен. – Со второй проблемой разобрались. Что по первой? Я тут ночью кое-что полистала… остров Дин представляется мне хорошо защищенной крепостью. Я права, Франц?

– Права. Он и всегда-то был крепостью, а после того, как месяца полтора назад случилась небольшая заварушка… короче. На Дине окопался некто Мануэль Хо, личность весьма и весьма примечательная. Один из ведущих топ-менеджеров «Vitae Serve». С точки зрения официального закона чист, как новорожденный младенец. Но это, повторяю, официоз. На деле же, насколько нам известно, все исследования в области техники переноса сознания инициированы им. Выброс на рынки Триангла и окрестностей потрясающих тел с минимальным разумом, а также дешевых синтетических наркотиков – его заслуга. Ни одно убийство людей, так или иначе мешающих корпорации, ни одна силовая акция в последние лет восемь не обходятся без прямой санкции господина Хо. Извините, мистер Трейси, мне не следовало…

– Ничего, мистер Орбан. Всё в порядке, продолжайте, – проскрежетал Анатоль.

Спутник покачал головой: «порядок» являлся последним словом, которое, с его точки зрения, было применимо к сложившейся ситуации. Однако оскорблять адвоката недоверием Франц не стал. Либо Трейси справится, либо нет, но помочь тут ничем нельзя.

Полтора года назад Нед Молбери официально обратился к Тони Кертису с просьбой о содействии. Просьба была первой и последней, выполнить её не удалось, и Бельмастого (а, как следствие, и его помощника) чувство вины не то чтобы грызло… но покусывало – определённо.

– Да, ну так вот. За его голову Семьи объявили награду в десять миллионов экю, что само по себе говорит о многом, и в частности – о системе безопасности. Посторонних на острове Дин не бывает, сам Хо прилетает и улетает, минуя планетарные космопорты и Манки. Продукты частично выращиваются на месте – корпорация ведь занимается и вполне легальными вещами, вроде выведения новых сортов и пород, – частично завозятся, но не с планеты. То же касается всего остального. Членов экипажей прибывающих кораблей опекают очень плотно, мышь не проскочит.

– Что, совсем никаких внешних контактов? – прищурилась Агата.

– Ну, почему же… Служба охраны работает посменно, многие отдыхают на планете, как и прочие работники, но…

– Внедриться пробовали? – вступил в разговор Аскеров.

Судя по лицу бывшего полицейского, в данный момент он прокачивал все возможные варианты. Девушка ощущала исходящие от него флюиды и была уверена, что в голове Леона крутятся сейчас такие неблаговидные, но крайне эффективные понятия, как «насилие», «подкуп», «киднеппинг» и «шантаж».

– Пробовали, – покладисто кивнул Франц. – Глухо. Идейные соображения тут не катят, деньги… страх сильнее, мистер Аскеров. По-моему, напугать человека больше, чем это делает господин Хо, невозможно. Потерять тело, стать лишь матрицей, которая может быть записана на хотя бы относительно живой носитель, а может и не быть на него записана… или записана в урезанной, уродливой форме… Не говоря уж о том, что эти его роботы – а таких среди низового звена большинство – запрограммированы на абсолютную преданность хозяину. И даже если мы сможем произвести внедрение, время…

– Слабость любой крепости – те, кто её защищает и населяет, – негромко произнесла Агата. Теперь нож перелетал из руки в руку, накручивая в воздухе три с половиной оборота – не больше и не меньше. Лезвие, рукоять, снова лезвие… – Меня интересуют слабости господина Хо. Не говори мне, что у этого паскудника их нет. Не верю. Так не бывает.

– И тем не менее…

– Вздор, Франц. Не смеши мои сапоги, у них нет чувства юмора.

– Он сластолюбец, но я не уверен, что это слабость. Скорее, пикантное дополнение.

– Женщины? Мужчины? Дети? – девушка была серьёзна и конкретна, как врач, ставящий диагноз непростому больному. Или симулянту.

– В основном женщины. Иногда – юноши. Но редко.

– Излюбленный тип? Франц, не корчи из себя оскорблённую невинность, это совершенно не твоё амплуа. И не моё. Какие девушки в обозримом прошлом навещали Мануэля Хо в его возвышенном уединении и как они попадали на остров Дин?

Спутник поморщился, но послушно развернул в воздухе большой дисплей. Оборудование, которое Пит Гринбаттл считал стандартной комплектующей обычной гостиной, превосходило очень многие профессиональные сеты.

Агата соскочила со стойки – куда делся нож, заметил только Франц, да еще, пожалуй, Аскеров; может быть, и Заславский, но варианты возможны всегда – и застыла перед дисплеем. Пальцы она сцепила на затылке, локти выставила вперёд, как будто сознательно сужала себе поле зрения. Бедра вдруг бескостным змеиным движением качнулись влево. Потом вправо и снова влево.

– Интересно. Более чем. Как это при таких комплексах господин Хо сумел занять высокое положение в иерархии компании? Сублимация, что ли?

– Ты заметила, – трудно было сказать, вопрос это или утверждение.

– Естественно, Франц. Конечно, мой золотой сертификат, выданный на Волге, по земным меркам и на медь-то тянет с трудом, но кое на что даже я способна.

– Я не имел в виду…

– Имел-имел. И правильно имел, кстати. Так как они туда попадают?

– Некоторые необходимые для работы данные из других подразделений, расположенных на планете, доставляют туда по старинке, на носителях, с курьером. Обычно раз в три-пять дней. Небольшой атмосферный катер… не доверяют электронным средствам передачи. Разумно, в принципе: кто-нибудь вроде нашего Пита вполне мог бы вклиниться. Собственно, такие попытки предпринимались неоднократно, именно поэтому, в конце концов, и остановились на курьерской доставке. Ещё до того, как после налёта на штаб-квартиру господин Хо окончательно перебрался на Дин. Правда, никогда заранее не известно, повезут информацию или только подарок для господина Хо. И будет ли контейнер действительно чем-то ценным или пустышкой.

– Девчонка – курьер?

– Курьер пилот катера, а девчонка…

– Пилот и девчонка… – задумчиво процедила Агата, продолжая покачиваться перед дисплеем. – Пилот и шлюха… Платина, тебе это ничего не напоминает?

Алекс вскочил на ноги, и неожиданно понял, что обыденность, с которой слово «шлюха» слетело с губ Агаты, возмутила только его одного. Фраза «Никогда так себя не называйте!» сначала замешкалась на языке, а потом и вовсе ретировалась подальше от поднявшегося в гостиной гвалта. Морально-этические аспекты сейчас не интересовали никого, в комнате, вдруг ставшей маленькой и тесной, обсуждались исключительно технические вопросы.

– Да заменить катер и дело с концом!

– Заменить не проблема, а как быть с системой идентификации?

– Толковый программер…

– А если они сверяют не только коды, но и внешний вид транспорта?

– Значит, надо захватывать транспорт и менять только пассажиров!

– Ну да, ну да… а в это время отправляется сигнал тревоги или просто прерывается подача сообщения «всё в порядке».

– Накрыть полем!

– Пропадёт с радара… нельзя…

– И не забывайте, что данные пассажиров тоже наверняка передаются! Вот будет здорово, если на остров вылетит блондинка, а прилетит брюнетка!

– Сигналы катера и данные о курьере и «подарке» – ерунда. Если правильно обрисовать проблему Питу, он всё сделает. Но как осуществить замену пассажиров в воздухе так, чтобы катер не изменил ни высоту, ни скорость?

– Эх, был бы цел «Бистяра», так никаких проблем… подобрались бы в режиме невидимости, приняли на борт… просто на борт, и летим себе дальше спокойно, с той же скоростью и высотой, никуда не торопимся, пассажиров меняем на нужных. Если с сигналами всё в порядке, то трудностей не… ты чего, Леон?!

– Варфоломей, дорогой ты мой, – отчетливо, выделяя каждый слог, проговорил Аскеров, подошедший к Платине вплотную и теперь рассматривающий его как музейный экспонат. Голос техника сочился молоком и медом. – Во имя всего коварства Иблиса… Ты сам-то понял, что сейчас сказал?

Пит Гринбаттл, которому поставили чёткую задачу, отправился на «Ревель» в сопровождении Заславского и Аскерова. Требовалось осмотреться и прикинуть, какое оборудование следует доставить на борт. Идея пощипать корпоратов была хороша сама по себе, предложенный же вариант реализации отчетливо отдавал злостным хулиганством, чему Гринбаттл радовался как мальчишка.

Франц умчался по делам. Помимо заключения договоренности с клиникой Хадсона он взялся, по просьбе Агаты, найти хорошего художника, делающего роспись по телу, и пригласить на завтра толкового ювелира. Умеющего быстро работать и держать язык за зубами. Зачем девушке понадобился этот последний, Спутник уточнять не стал: коллега говорит «надо» – значит, будет.

Трейси тоже откланялся: ему не хотелось привлекать к себе внимание полиции слишком долгим пребыванием на Манки. Однако к началу операции, предварительно назначенной через три дня (если предполагаемый вылет курьера произойдёт по графику, походя украденному Питом), он собирался вернуться и поприсутствовать лично. Заславский не возражал – адвокат ему понравился. Да и данные шепотом пояснения Кондового сыграли свою роль.

Буквально полчаса спустя в гостиной остались трое: Агата, снова разглядывающая выведенные на дисплей изображения; Платина, безуспешно пытающийся придать себе равнодушный вид; и Алекс фон Строффе.

Алексу было неуютно. И дело заключалось не только и не столько в том, что закатец (это ощущалось предельно отчетливо) старательно искал повод для мордобоя. Поведение Агаты – вот что смущало фон Строффе. Смущало до такой степени, что он не знал, куда девать руки.

Страдающая девушка, с беспощадной – к себе беспощадной – честностью выложившая ему свою подноготную каких-то пару недель назад, бесследно исчезла. Беспомощная растерянность первых минут встречи тоже испарилась. И теперь Алекс видел, возможно, настоящую Агату: собранную, сильную, упрямую женщину, крепко стоящую на собственных ногах и не слишком рассчитывающую на чужие руки. Будут – хорошо. Не будут… значит, не будут. Значит, сама выскребусь. Не впервой.

Быть может, он ошибался. Быть может, настоящая Агата была компиляцией из всех виденных им вариантов. Но лучше от этого не становилось. Становилось хуже. Потому что Алекс ясно видел: та Агата, с которой он впервые столкнулся сегодня, доминирует, как доминирует начинка пирога над покрывающим ее тестом. Начинка ещё не весь пирог, нет, но она – главное, то, что отличает один пирог от другого. И, кажется, желания попробовать этот конкретный пирог у Алекса фон Строффе с каждой секундой становилось всё меньше и меньше.

Он поежился, потом постарался придать своему лицу беспечное выражение, поднял голову – и наткнулся на взгляд Агаты.

– Платина, – негромко сказала она, – будь добр, ступай, прогуляйся. Пожалуйста.

– А ты опять будешь плакать? – Произнесенные предельно мрачным тоном слова коллеги-пилота хлестнули фон Строффе, как плетью. Больно, ч-черт… – Не пойдёт.

– Платина, уйди, добром прошу, – холодно процедила девушка.

Что-то, похоже, поднималось в ней, рвалось наружу, искало выход. Что-то такое, с чем Варфоломею ещё сталкиваться не приходилось. И не хотелось. Совсем.

– Ладно, подруга, уговорила. Ушёл. Но ты… – он смерил Алекса взглядом, грозным до полной комичности. – Смотри у меня!

– Беда с братьями, – выдохнула Агата, успокаиваясь, когда за Кондовым закрылась дверь. – И без них трудно, и с ними не легче. Зачем вы пришли, Алекс?

– Не знаю, – тихо ответил фон Строффе. Мгновенный переход от философии к конкретике не удивил его. Теперь – не удивил. – Когда летели сюда – знал, когда вы начали рассказывать, что произошло – знал, а теперь…

– Что, напугала? – девушка невесело рассмеялась. – Это я могу.

– Вы можете многое. И, наверное, больше, чем я, – они всё ещё были на «вы», и это было одновременно странно и уместно. Странно уместно. Да. Именно так.

Агата то ли пожала плечами, то ли передернула ими.

– Не больше, я думаю. Но и не меньше. Просто по-другому.

Она принялась мерить шагами комнату.

– Алекс, зачем вы пришли? Я не спрашиваю, почему вы прилетели, но зачем вы пришли сюда? Отто и Ричард остались на борту, а вы…

Фон Строффе грустно улыбнулся:

– А я считал – и считаю – что должен извиниться перед вами. Сказать, как мне жаль, и, может быть, исправить то впечатление, которое осталось у вас от нашей последней встре…

– Жаль? – почти прошипела Агата, останавливаясь перед пилотом. На каблуках она была выше него, глаза горели огнем чистой, ослепительной, всепожирающей ярости. – Меня? Или потраченного времени? Вот что я вам скажу, Алекс: хотите сожалеть о том вечере – дело ваше, но меня жалеть не смейте! Я…

– Жалеть вас?! – фон Строффе неожиданно подался вперёд и стиснул ее запястья. – Женщину, прошедшую через преисподнюю и не позволившую ей себя сломать? За кого вы меня принимаете, Агата?! Да, мне жаль! Чертовски жаль, что Волга захвачена, что не могу я полететь туда и пообщаться с этой вашей Мамой Зоей. Сроду пальцем не тронул ни одну женщину, но эту… эту – убил бы.

Агата внезапно успокоилась. Руки, заключенные в кандалы мужских пальцев, расслабились, и фон Строффе, мгновенно почувствовавший перемену, отпустил ее и сделал шаг назад.

– Алекс, я в состоянии сама похоронить своих мертвецов. Теперь – в состоянии. Не исключено, что это и ваша заслуга тоже. И, наверное, именно мне следует извиняться. Вольно или невольно, но я использовала вас в качестве лопаты.

– Глубоко закопали? – самым невинным тоном поинтересовался пилот, и девушка засмеялась.

Это был хороший смех, радостный и одновременно немного злой. Так смеются победители.

– Не вылезут!

Они стояли друг напротив друга и хохотали, а потом одновременно посерьёзнели. Что-то ещё оставалось невысказанным, и это было неправильно, но Агата не собиралась брать инициативу в свои руки. Молчание затягивалось.

– Зачем я пришёл? – задумчиво проговорил, наконец, Алекс. – Кажется, за тем, чтобы предложить вам спину, чтобы вы могли спрятаться за ней. И только здесь понял, что вы не нуждаетесь в спине, разве что в дружеской руке, на которую можно опереться. Чем я могу помочь вам, Агата? Не как мужчина – как друг?

– Тем, что вы умеете, а я – нет, – ответила она не задумываясь. – Управляйте кораблем, Алекс. Там, на Дине, я смогу спокойно делать свою работу, если буду знать, что над головой «Ревель», а в рубке – вы.

Фон Строффе лихо щелкнул каблуками и коротко склонил голову:

– Сделаю всё от меня зависящее.

– Как и я. Как и все мы. Спасибо, Алекс. А теперь – не поужинать ли нам? Я совершенно забыла позавтракать, да и с обедом не сложилось…

Пилот развернулся к двери и сделал приглашающий жест:

– После вас, meine traumfrau[9].

Глава 10. Бог – на стороне метких стрелков!

Может, мы обидели кого-то зря, сбросив пару лишних мегатонн…

Народное творчество

Платина проснулся и не сразу сообразил, где находится. Такое бывало с ним не слишком часто, но всё-таки бывало, поэтому Кондовый некоторое время полежал, собираясь с мыслями. Судя по состоянию постели, его сон был неспокойным, но что снилось… нет уж, лучше не пытаться вспомнить. И вообще – к черту, надо вставать!

С трудом обнаружив свои штаны в груде сваленных в ногах кровати одеял и простыней, он кое-как привел себя в порядок и отправился туда, где пахло кофе и звучали веселые голоса. Следовало позавтракать и поинтересоваться ближайшими планами. Однако, войдя в гостиную, Варфоломей остолбенел.

Первое, что он увидел, был стоящий почти посередине комнаты шезлонг, над которым нависала сложная осветительная конструкция. В шезлонге возлежала обнажённая Агата. Руки её покоились на подлокотниках, ступни босых ног стояли на полу по обе стороны от шезлонга. Между широко разведённых бедер сидел на коленях человек – судя по контуру тела, мужчина – на первый взгляд такой же голый, как и девушка. Правда, несколько секунд спустя закатец разглядел тонкую полоску стрингов и прозрачные завязки фартука на талии. Если на шее и были такие же завязки, они скрывались под собранными в богатый хвост золотистыми волосами.

У изголовья шезлонга пристроился на высоком барном табурете Франц. Непривычно оживлённый, помощник Кертиса держал на растопыренных пальцах левой руки поднос с двумя плошками. В первой была спелая клубника, во второй, судя по всему, взбитые сливки. На глазах завороженного сюрреалистической картиной Платины Спутник, облаченный ради разнообразия в белую безрукавку, штаны и лёгкие туфли на босу ногу, обмакнул ягоду в сливки и поднес её ко рту лежащей Агаты.

Девушка потянулась губами за угощением, мужчина, забавляясь, отвел руку в сторону и оба расхохотались к величайшему возмущению третьего участника сцены.

– Франц, – капризным голосом произнес он, – ты мне мешаешь. Если ты не прекратишь отвлекать Фриду…

– Успокойся, Фил, – продолжая смеяться, Спутник позволил-таки губам Агаты поймать клубничину, – я больше не буду. Долго еще?

– В том-то и дело, что совсем чуть-чуть. Пара штрихов. Секундочку… всё. Можно вставать.

Обладатель золотистых волос первым слез с шезлонга, небрежным жестом бросил на пол мольберт и протянул руку Агате. Та поднялась с удивительным, совершенно не соответствующим обстановке, достоинством, и только тут, должно быть, обратила внимание на застывшего в дверях Варфоломея.

– А вот и ты! – воскликнула она, принимая картинную позу. – И как тебе?

Платина только головой покачал. Татуировки Агаты он помнил ещё с Волги: ветка орхидеи на левой голени и одинокий цветок на правом плече. Теперь же оранжерея пополнилась. Цветущие ветви украшали обе ноги, поднимаясь через колени по бедрам к пупку, и снова расходились, захватывая груди, к плечам, откуда спускались до кистей рук.

Натюрморт – или пейзаж? Ну не знаток он живописи, не знаток! – был что надо.

– Полагаю, нашему клиенту понравится, – улыбнулась довольная произведенным впечатлением Агата. – А ты как думаешь?

– Понравится-понравится, – влез в разговор художник, стаскивающий в эту минуту фартук. – Ты удивительно хороша сейчас. И будешь ещё лучше, если правильно оденешься.

– Вот это новость, Фил! – с легкой насмешкой отозвался так и не слезший с табурета Франц; клубнику со сливками он теперь с видимым удовольствием лопал сам. – Я, признаться, полагал тебя ценителем исключительно мужской красоты…

– Я ценю красоту как таковую, Франц, – сварливо отозвался Фил. – И всегда рад видеть произведение искусства или участвовать в его создании.

– Франц! – Агата с деланным недоумением повернула голову к веселящемуся Спутнику. – Мне показалось, или меня сию минуту обозначили средним родом? Да ещё и неодушевлённым?

– Не обращай внимания, лапочка. Филу трудно использовать слова и местоимения женского рода, когда речь заходит о красоте.

Девушка пренебрежительно фыркнула и подошла к стойке бара, гипнотизируя взглядом стоявшую на ней кофейную чашку.

– Фил, когда я, наконец, смогу пользоваться руками?

– Минут через пятнадцать, – проворчал художник. Пухлые, почти девичьи губы неодобрительно поджались. – Франц, заканчивай ржать и напои девушку кофе. Одежду принесли? Лицом имеет смысл заниматься только после того, как Фрида оденется.

– Привезли. А с Карлом ты пока не хочешь поработать?

Фил обернулся, окинул Варфоломея оценивающим взглядом и отрицательно покачал головой.

– Нет. Это бессмысленно, исходный материал не тот. Я не сапожник, – художник махнул рукой и налил себе белого вина из придирчиво выбранной бутылки, вынутой из ажурного стального поставца.

– Видал сноба? – Франц перестал улыбаться и подошёл к Агате. Несколько секунд спустя он уже осторожно держал чашку у ее губ, следя за тем, чтобы кофе не пролился на кожу. – Одевайся, парень. Вон пакеты, в углу, твой – белый. Сейчас Фрида подсохнет, Фил ей мордочку нарисует, и посмотрим конструкцию в сборе.

Из рубки доносилась отчаянная брань на интере. Трейси мало того, что прилетел сам, так ещё и дядюшку приволок. И теперь Эдвард Молбери ругался с Максом Заславским.

Поводом для стычки служила, насколько понял Варфоломей, уверенность Капитана Неда в необходимости дополнительного прикрытия с воздуха. Каковое он и готов был обеспечить в любое время и в любом объёме. Вплоть до пары эсминцев и эскадрильи тяжелых аэрокосмических истребителей прямо сейчас. Что характерно, обе высокие договаривающиеся (или докрикивающиеся) стороны прекрасно понимали, судя по всему, что прав Макс, а вовсе даже не Нед. Но менее раскалённой атмосфера не становилась. Платина покосился на Агату, поймал насмешливый взгляд и почти незаметное пожатие плечами, и решительно двинулся вперёд – прекращать безобразие.

С их появлением на рубку упала тишина. Густая, вязкая, как кисель. Такая глубокая, что даже хриплое перханье Молбери не нарушило её, просто кануло куда-то на дно. Кондовый, которому казалось скучным потрясаться в одиночку, довольно усмехнулся: потрясаться было чем. Сестрёнка была одета с головы до ног. И при этом являлась самой голой из всех голых женщин, виденных Варфоломеем. И то, как она сейчас двигалась, картины отнюдь не нарушало.

Белый наряд в стиле «милитари» напоминал униформу. Короткая юбка облегала бедра и продолжалась не стесняющим движений взрывом плиссе. Из высоких ботинок выглядывали то ли гольфы, то ли удлинённые носки с кружевной окантовкой. Блузка с коротким рукавом, погончиками и сверкающими металлическими пуговицами едва сходилась на груди, явно не знакомой с понятием «лифчик». Сквозь тонкую, но при этом жёсткую ткань недвусмысленно просвечивали нарисованные Филом цветы. Кисти рук скрывались под короткими, едва до запястья, перчатками из дорогой кожи тончайшей выделки. Картину дополняли браслет и колье.

Пять позолоченных патронов на колье, один на свободной цепочке браслета – ювелир прекрасно справился с поставленной задачей. И что с того, что требование легкого и быстрого высвобождения элементов украшений поначалу поставило беднягу в тупик? Трепаться он не станет – за это Франц поручился, – а остальное неважно. Завершало композицию совместное творение золотых дел мастера и Питера Гринбаттла: массивная серьга в левом ухе, выполненная в виде миниатюрного пистолета.

Грива волос цвета красного дерева с непременной прядью оттенка старого золота в середине каждого крупного локона едва поддавалась усмиряющему действию нескольких шпилек. Глаза стали золотисто-зелёными с карим кольцом вокруг зрачка, кожа сменила оттенок загара с медового на персиковый. В сочетании с глазами, волосами и нарисованными цветами эффект получился сногсшибательным.

Довольная произведённым впечатлением, Агата переложила из одной руки в другую жакетик и сумочку и гордо посмотрела на Платину. Глаза ее затягивала поволока, настолько откровенная, что в позвоночник закатца помимо его воли и здравого смысла ударили невидимые молнии.

– Кажется, у нас получилось! – хрипло промурлыкал женский голос: сладкий, тягучий; и чёрный, как душа Дьявола. Если, конечно, у Дьявола есть душа.

– Можете не сомневаться! – сдавленно выговорил Анатоль Трейси. – Как это у вас выходит, Агата?

– Десять лет практики, Анатоль. Всего лишь десять лет практики, и, поверьте, вы научитесь делать, как надо, с первого раза. Как, по-вашему, впечатлится господин Хо?

– С господином Хо лично я не знаком, – каким-то чудом Трейси заставил свой голос звучать по-деловому отстраненно, – но будь на его месте я, я бы впечатлился.

– А если не впечатлится, – прокаркал со своего места Молбери, – то он законченный импотент!

– Я всегда знал, что красота спасёт мир, – насмешливо, с демонстративным акцентом прокомментировал Леон Аскеров, – а добро победит зло. А потом поставит его на колени и оторвет голову!

– Отлично. Примерно это нам и требовалось. Господа! Нам, случаем, не пора?

«Ревель», отключивший систему оптического камуфляжа лишь на то время, которое требовалось для принятия на борт катера Молбери, плавно двигался к предполагаемому месту перехвата. В рубке было тихо, только едва слышно гудел какой-то прибор. Фон Строффе чуть касался сенсоров управления пальцами правой руки. Ничего экстраординарного не происходило, ИскИн прекрасно справлялся с задачей.

Команда разделилась. Места Лемке и Райта занимали сейчас Агата и Варфоломей – Заславский велел им держаться подальше от театра военных действий. В одном из вспомогательных ложементов полулежал Трейси. Ричард, Отто и Нед, добившийся разрешения Макса на участие в захвате, ждали у трюма, в который предполагалось поймать курьерский катер.

– Есть информпакет, – прозвенел в тишине голос Гринбаттла, которому отдали под оборудование изрядных размеров отсек.

– Заменил? – вскинулся Трейси.

– Да. Внимание, катер будет в точке рандеву через десять минут. Даю вектор, следите.

По дисплею ползла крохотная красная точка, и видно было, как постепенно сливаются курсовые линии этой точки и большой белой метки «Ревеля».

– Захожу на параллель, – отрапортовал Алекс.

– Аудио– и видеосигнал с обшивки скопирован. Собственный сигнал катера подавлен, фальшивка пошла, – отозвался Пит.

– Группе захвата – приготовиться! – проскрежетал Заславский.

Метка «Ревеля» наползла на точку, обозначающую катер, и поглотила ее.

– Гости на борту, – в голосе бортового интеллекта слышалось нескрываемое удовлетворение. Спустя три минуты он же добавил:

– Захват произведён. Дублеры – вперёд, ваш выход!

Платина пробормотал: «Не дрейфь, сестрёнка! Объём не взял – и эти не возьмут!» – и ринулся вон из рубки.

В трюме более чем легкомысленно одетая Агата зябко поежилась. Шлюзовые ворота открылись совсем ненадолго, но и этого хватило, чтобы высокие слои атмосферы, в которых двигался сейчас «Ревель», выстудили огромное помещение. Катер в нем казался игрушкой, а люди и вовсе терялись. Терялись в прямом смысле этого слова: ни пилота катера, ни его спутницы в наличии не наблюдалось. Во всяком случае, на первый взгляд.

Второй же немедленно отметил, что группа захвата стоит бронированной стеной, явно заслоняя собой кого-то. Или – что-то. Отто имел несколько сконфуженный вид, Райт был слегка возбуждён и тщательно старался скрыть это под маской невозмутимости. Невозмутимость Эдварда Молбери маской не была.

– А где… – начал было Варфоломей, однако Агата перебила напарника, указывая подбородком куда-то за спины бравой троицы:

– Это было необходимо? – осуждение в ее голосе смешивалось с некоторой долей злого сарказма.

– Необходимо, – в пустоте трюма прокуренный баритон Капитана Неда звучал неестественно гулко. – Спрятать их по-настоящему качественно вы не сможете, надёжно подчистить память – тем более. Это лучший выход, девочка. В том числе и для них. Я-то всё сделал быстро, без боли и страха. От своих нанимателей они такой милости не дождались бы.

– Так вы их… – у закатца глаза лезли на лоб, но тут Агата бесцеремонно подтолкнула его в сторону катера.

– Живей, Платина. Время дорого. До встречи, господа.

Пилот побагровел, насупился – в сочетании с обритой головой и надбровными дугами, увеличенными, как и нос, стараниями уговоренного посапожничать Фила, это выглядело устрашающе, – но ничего не сказал.

Он молчал, когда они пристегивались. Молчал, когда, махнув на прощание рукой, Райт последним покинул трюм. Молчал, когда створки шлюза разошлись в стороны, пустив внутрь ослепительный солнечный свет. Команду на старт он отдал так же молча. И продолжал молчать, когда скорлупка катера, следуя указаниям автопилота, двинулась к месту назначения.

Минут пятнадцать спустя Агата слегка развернулась в кресле, пристально посмотрела на друга и компаньона и осторожно положила узкую ладонь на его предплечье. Платина, по-прежнему не отрывая взгляда от обзорного стекла, сдавленно пробурчал:

– Не вздумай снимать моё настроение. Засыплемся.

– Даже и не собиралась, – негромко, успокаивающе проговорила девушка. – Но ты попробуй что-то сделать с ним сам. Потому что, если оно останется таким, как сейчас, на Дине нам ловить нечего.

Варфоломей стиснул кулаки, врезал левым по подлокотнику (на подлокотнике образовалась вмятина), медленно, со свистом выпустил воздух сквозь стиснутые зубы и уже гораздо спокойнее высказался:

– Старый параноик!

– Ты про Неда? – уточнила Агата, убирая руку и растекаясь в кресле. Безразличие, до краёв наполняющее позу и голос, никого не могло обмануть, да, кажется, и не имело такой цели.

– Про кого ж еще!

– Ты прав. Но в своем праведном негодовании ты не учитываешь один фактор. Даже два.

– Это какие же? – подозрительно поинтересовался пилот. У Кондового возникло стойкое ощущение, что не далее как через минуту выяснится, что он дурак.

– При всей своей параноидальности Нед знает местную кухню так, как никогда не узнаем ее мы. И, кроме того, ты, повторяю, прав: Молбери параноик. Но он – хорошенько заметь себе это, Платина – живой параноик. Всё ещё живой.

Мануэль Хо с самого утра пребывал в превосходном расположении духа. Его не испортило даже сообщение о том, что записанное на матрицу сознание имперского офицеришки продолжает сопротивляться всем предпринятым мерам воздействия.

Более того, так и не получилось выяснить, удалось ли ему несколько дней назад послать информпакет, и, если удалось – какой, куда и кому. Вот ведь упёртый стервец, откуда что берется! Как быстро сориентировался! И лазейку нащупать надо было суметь… теперь-то она закрыта, но сам факт!

Зато все остальные аспекты разнообразной деятельности подотчетного сектора были в полном порядке, а сознание… ничего, скоро он покончит с текучкой и лично займется этим вопросом.

И надо, кстати, загодя выгнать из лаборатории и прилегающих помещений посторонних, то есть – всех. Удовольствие не терпит суеты и чужого запаха, не говоря уж о присутствии. Господин Хо давно уже убедился в том, что лишь очень немногие разделяют его представления об удовольствии. А трясущиеся и пытающиеся это скрыть или, того хуже, притворяющиеся бывалыми идиоты… нет уж, нам такого не надо. Всех вон. А пока будет выветриваться запах, можно детально посмаковать предстоящее развлечение.

Правда, вот-вот должны прибыть курьер и «подарок», но это не те дела, ради которых стоит откладывать потеху. Курьер сегодня был таковым только по названию, никакой информации из третьего филиала не предвиделось. Казавшаяся простенькой проблема неожиданно продемонстрировала изрядное упрямство, и недотепы основательно завязли.

Что же касается «подарка», то, пожалуй, этого идиота Гарделя следует уволить. Всё, что в последнее время прибывало из «тройки», не выдерживало никакой критики. И ладно бы речь шла только о рабочих моментах. У всех случаются взлеты и падения, а творческий процесс (господин Хо искренне полагал, что его подразделение занято именно творчеством) на пинковой тяге не работает. Но вот качество «подарков»… неужели у него такие сложные вкусы, что им невозможно угодить? Другие директора филиалов как-то справляются…

Открывать вложенный файл не хотелось: наверняка опять прислали какую-то простушку, смотреть – только настроение себе портить. Однако уже почти принятое решение об увольнении Педро Гарделя требовало окончательного подтверждения, и господин Хо, брезгливо морщась, ткнул соответствующий сенсор. Ткнул – и почувствовал, как низ живота стягивается в тугой, сладко ноющий узел.

Ай да Гардель! Если девчонка хотя бы вполовину так хороша, как на снимке, увольнение отменяется. И все намеченные на сегодня дела – тоже. Эти красные волосы с золотыми змейками в них, делающие женщину похожей на мифическую Медузу… эти бесстыжие зелёные глазищи… эта хищная улыбка… а выбор украшений? Уж она-то не станет ни ломаться, ни кривиться, ни тем более визжать… к черту имперца, никуда он не денется. Кстати, если глаза – зеркало души, этой красотке вполне можно разрешить поучаствовать в предстоящей забаве. Такие бывают оч-чень изобретательны…

Господин Хо, однако, даже и не подумал ускорять решение текущих вопросов или как-то демонстрировать охватившее его нетерпение. Конечно, «пёсики» (охранники-синтеты, разумные ровно настолько, чтобы быть хорошими стражами) – не люди, и их мнение никого не интересует, но всё-таки… не пристало.

И когда ему доложили, что прошедшие проверку «подарок» и доставивший его курьер ожидают на первом этаже корпуса «А», преуспевающему руководителю и в голову не пришло поспешить. Нарочито замедляя шаг, он двинулся в сторону вестибюля, на ходу раздавая указания подчиненным. А то, что выполнение указаний с гарантией освобождало ему ближайшие несколько часов… ничего особенного. Хороший менеджер тем и отличается от плохого, что за него всё делают другие.

Однако стоило матовой стеклянной створке двери скользнуть перед ним в сторону, как выдержка изменила Мануэлю Хо. Девица была вовсе не так хороша, как на присланном Гарделем снимке. Она была лучше. Гораздо лучше. Одна только высокомерная покорность взгляда чего стоит! Какое, к чертям, увольнение?! Премию Гарделю, премию! Пол-оклада. Или даже целый. В зависимости от того, чего больше останется в этом взгляде через час – покорности или высокомерия. В любом случае «подарочек» стоил того, чтобы, переведя браслет в режим циркулярной связи, приказать не беспокоить ни при каких обстоятельствах.

Девчонка стояла у подножия ведущей на второй этаж лестницы – лифтам господин Хо не доверял и в его владениях таковых не было. Да и зачем строить что-то высокое? Свободной земли хватает, а портить пейзаж ни к чему.

Рядом с девицей переминался с ноги на ногу курьер в пилотской униформе и перчатках, редкая страхолюдина. И где только такого откопали? Для контраста, что ли, дабы подчеркивал и оттенял? Ну, Гардель!

А девица-то стоит, не двигается. Ни реверанса, ни поклона, ни даже улыбки… правильно, такой суета не к лицу, и она это понимает.

– Я буду называть тебя Джем[10], – веско проговорил господин Хо, приближаясь.

Женщина чуть склонила голову, не соглашаясь даже, а просто принимая информацию к сведению. Она медленно смещалась в сторону, таким образом, чтобы потолочные светильники сотворили из ее волос костер – или кубло змей. Теперь Мануэль Хо стоял спиной к лестнице. Охранники расположились тремя ступеньками выше. Красотка, похоже, заставляла их чувствовать себя неуютно. Почти так же, как владелец. Ну, не умница ли?

– А почему мальчик такой мрачный?

Хозяин острова позволил своему голосу стать игривым, и Джем улыбнулась:

– Он завидует вам. Удивительно, каким самоуверенным может быть плохо вышколенный персонал! – ее голос манил, обещал, переливался тайным знанием.

– Зависть – это плохо, – с подчеркнуто-фальшивым вздохом констатировал господин Хо. – Эй, ты! Ступай на второй этаж, попей кофейку на дорожку! Твой груз задержится здесь. Надолго задержится. Не так ли, ангелочек?

– Ваше желание – закон, – промурлыкала женщина, сжимая изящными длинными пальцами висящий на мочке уха пистолет.

Набычившийся курьер уже протиснулся мимо охранников, и нога за ногу начал подниматься по лестнице, но Мануэлю Хо не было до этого никакого дела. Подойдя к девице почти вплотную, он протянул руку, дабы оценить упругость груди… и согнулся пополам от убийственной, всепожирающей боли.

Браслет с патроном на нем мелькнул перед полуослепшими глазами, что-то сильно укололо мужчину чуть ниже и левее основания шеи сзади. Рывок, нечто огромное и тяжёлое слетело мимо него с лестницы в вестибюль… это не имело значения. Ничто теперь не имело значения.

– Ваше желание – закон.

Агата сжала серьгу, безошибочно нащупывая притворяющийся элементом декора штырек. Несколько секунд спустя сделавший вид, что споткнулся, Платина оперся ладонями о ступеньку, сгруппировался – и подкованные каблуки ботинок врезались в затылки охранников. Девушка отдёрнула задохнувшегося клиента с пути падающих тел и коротко выдохнула:

– Время!

Потом закрепила вытряхнутым из сумочки пластырем патрон, дабы не выпал, подняла за волосы голову господина Хо и, акцентируясь на каждом слове, проговорила:

– Ты будешь меня слушаться. Ведь будешь?

– Да, – просипел мужчина. Голосовые связки не слушались, но он – это было заметно – старался изо всех сил.

– Несколько дней назад из отеля «Джордж Инн» похитили мужчину. Матрица его сознания здесь?

– Да.

– Она мне нужна. Ты отведёшь меня туда, где она находится. Отведёшь так, чтобы не вызвать никаких подозрений.

– Да.

– Ты поможешь мне её забрать. Именно её и никакую другую. Ты понял?

– Да.

– Где цепочка, которая была на мужчине?

– Сожгли вместе с телом.

– Подвеску – тоже?

– Да.

– Хорошо.

Агата огляделась. Работа с объектом требовала предельной концентрации, поэтому окружающее пространство временно смазалось, расплылось, почти перестало существовать. Теперь же, когда контроль установился, можно было оценить обстановку.

Платины нигде не было видно, как и тел охранников. Ну, силен… обоих сразу, что ли, уволок? А куда?

Еле слышное шуршание в чулане под лестницей – в таких обычно до поры до времени прячутся киберуборщики – сменилось двумя приглушенными хлопками, и Кондовый выбрался наружу. Попробовал закрыть дверь, не преуспел, подпихнул что-то ногой (обе руки были заняты пистолетами) и всё-таки задвинул створку.

– Что со временем, Агать?

– Минус семнадцать.

Пит Гринбаттл, находящийся сейчас на борту невидимого «Ревеля», клятвенно пообещал, что он, после того как штырек встанет на место, сможет в течение двадцати минут контролировать все приборы слежения в радиусе пятидесяти метров от «пистолетика».

Цералановое напыление под позолотой на серьге и украшающих колье и браслет патронах делало содержимое девайсов непроницаемым для сканеров. Да и вряд ли кого-то уж очень сильно заинтересовали бы побрякушки девицы по вызову, присланной из проверенного источника. На это и был расчёт. Но больше двадцати минут свободы действий Пит гарантировать не мог.

– Держи, – Платина протянул Агате один из пистолетов. Второй перекочевал за ремень и скрылся под форменной рубашкой навыпуск.

– А эти? – она кивнула на дверь чулана, перебрасывая жакет через руку с оружием.

– Я решил быть живым параноиком, – зло ощерился пилот. – Пошли.

Минус пятнадцать.

Пустой подземный коридор с редкими дверями по бокам и частыми – по курсу следования. К считывающему блоку каждой из них господин Хо прижимает свой вживлённый в руку браслет. Прижимает с трудом, не сразу находя нужную точку. Интересно, он действительно слабак, или это она так удачно нашла точку удара патроном?

Вот ведь… мало кому приходит в голову, что оружие (и не только оно) имеет разные способы применения. Правильно заточенное лезвие топора, к примеру, вполне годится для того, чтобы просто и без затей перерезать глотку. Тот же пистолет, будучи взятым за дуло, размозжит голову не хуже кистеня. И заостренным спецпатроном совершенно необязательно стрелять, достаточно просто ударить.

А клиент-то, похоже, кинестет. Вон как неуверенно двигается. Хотя, пожалуй, после такого удара в пах быстро перебирать ногами он попросту не может. И это плохо, времени у них не так чтобы завались.

Минус тринадцать.

Из боковой двери выходит мужик в униформе охранника. Как же она его не почуяла? Видимо, контроль над сознанием объекта отъедает куда больше сил и способностей, чем казалось поначалу. Хуже всего то, что этот дядя уж точно не синтет. И реакция у него хорошая. Даже слишком. Нож вонзается в правое плечо Агаты, рука немеет, боль леденит скулы и бьет по коленям и щиколоткам, но Платина уже стреляет, стреляет в упор. Миг – и мёртвое тело оказывается в той же самой комнате, откуда только что вышел живой человек.

Господин Хо безучастен, а пилот прячет нож под рубашку и перетягивает рану Агаты поверх второго куска пластыря кокетливым шелковым шарфиком, нашедшимся в сумочке девушки. Надолго такой повязки не хватит, но им и не надо надолго, ведь так?

Минус семь с половиной.

Лаборатория, полная прохладного, почти холодного, воздуха, куча непонятного оборудования, набитые пластинами психоматриц стеллажи. Одна матрица выложена на стеклянный поддон и именно к ней подводит господин Хо своих сопровождающих.

– Проверь, – бросает Агата.

Матрица уходит в щель громоздкого считывателя и дисплей только что не взрывается: не каждый порядочный прибор выдержит такой напор ненормативной лексики. Очень знакомой лексики. Предельно знакомой.

– Достань. Молодец. Ты можешь перекачать информацию со своего браслета на мой?

– Да.

– Сколько времени это займет?

– Три минуты.

– Действуй.

– Агать, какого черта? Мы и так выбиваемся! Зачем тебе его инфа, двери же остались открытыми!

– Ничего, Платина, три минуты не роляют. Добежим. Ты пока матрицу упакуй ко мне в сумочку. И переключи систему кондиционирования на отопление. По максимуму. Такого, – резкий кивок на стеллажи, – никто не заслуживает.

Информация передана, матрица упакована, девушка включает свой браслет в режим видеозаписи и с трудом поднимает правую руку. Пистолет направлен точно в голову Мануэля Хо. Выстрел. И ещё два – в браслет, который ему уже не понадобится.

Платина отдирает пластырь от раны на плече трупа и прячет его вместе с вынутой пулей в карман брюк.

– Уходим.

Минус три с половиной.

Они спешат по коридору. Хорошо бы заблокировать двери, но разбираться с полученными файлами некогда. Да файлы тут, скорее всего, и не помогут. Остаётся надеяться только на то, что в самое ближайшее время никто не обнаружит вопиющее нарушение правил внутренней безопасности. В ближайшее – не обнаружит, а дальше, надо полагать, местным станет не до того.

Минус одна.

Они оказываются в знакомом вестибюле, переводят дыхание и выходят наружу, под слепящее послеполуденное солнце.

Начавшая промокать повязка Агаты скрывалась под жакетиком, небрежно наброшенным на плечо, ее пистолет перекочевал к Платине. Пальцы левой руки крепко сжимали сумочку, тонкий ремешок которой для пущей сохранности содержимого был надет через голову. До площадки, на которой стоял, растопырив крылья, катер, оставалось метров триста, и их требовалось пройти так, чтобы не вызвать подозрений. Ладно, где наша не пропадала!

Капли пота на побледневшем лбу можно списать на жару, слезы в глазах и заушенную нижнюю губу – на то, что «подарок» не пришёлся клиенту по вкусу. Платина старательно играл злобное удовлетворение: дескать, со мной ты дела иметь не захотела – а теперь не захотели иметь дела с тобой. И поделом. Так тебе и надо, дрянь заносчивая.

Пожалуй, он переигрывал, но ценителей и знатоков театрального искусства поблизости не наблюдалось, а значит – и так сойдёт. Только бы ноги не отказали, только бы кровь не проступила сквозь жакет, только бы…

– Что, дорогуша, не выгорело?

Скучающий возле катера охранник смотрел на девушку с насмешливым сочувствием.

– Не переживай, всякое бывает. Запиши-ка номерок, будет время – наберёшь. Я, конечно, не так богат, как босс, зато и обижать такую красотку не стану. Да, кстати, а разрешение на вылет-то? Эй, умник, я к кому обращаюсь?

Не обращая внимания на охранника, Платина забрался в пилотское кресло, закрыл прозрачную дверцу и запустил двигатель.

– Так, а ну-ка иди сюда!

Мужик сжал правое плечо Агаты как клещами, почувствовал влагу, увидел, как расплывается под пальцами красное пятно…

– Ишь ты!

Пистолет уперся девушке в лоб, но она уже оседала, не в силах больше сопротивляться боли и слабости. Оседала, и её голова оказалась ниже линии огня. Да, на какую-то секунду. Но этой секунды Платине хватило, чтобы развернуть катер на месте и снести плоскостью крыла тупую башку так некстати проявившего бдительность секьюрити.

Хватка на плече разжалась, кровь, тугими струями хлестнувшая из перерубленных артерий, окатила девушку теплым, пряным, солоноватым душем. Появившаяся откуда-то из окутавшего Агату бледно-красного тумана ладонь Платины ухватила ее за здоровую руку и резко рванула вверх. Связки протестующе взвыли, но это было не в счёт. В счёт шло другое: успеть убраться до того, как поднявшаяся со всех сторон стрельба пробьёт обшивку.

Агата ощутила, как кресло подстраивается под ее неестественную позу, пассажирская дверца захлопнулась, обзорное стекло под аккомпанемент выстрелов с противным дребезжанием пошло трещинами, и тут небеса раскололись.

Они всё-таки упустили момент, и теперь ругались на чём свет стоит. Все, включая обычно невозмутимого Ревеля и засевшего в недрах корабля Пита Гринбаттла. Ругань, однако, не мешала действовать быстро и слаженно.

Райт и Заславский взяли на себя подавление огневых точек и просто разнос вдребезги того, что им не нравилось. Поскольку не нравилось им абсолютно всё, внизу разверзся ад.

Гринбаттл, дорвавшийся, наконец, до сладкого, крушил программное обеспечение систем наведения ПВО и средств связи. Даже перестарался, пожалуй: кораблик, в котором находились сейчас Агата и Платина, на запросы не отвечал.

Одновременно программист рассылал уйму противоречащих друг другу опознавательных пакетов, и можно было не сомневаться: в этой мешанине никто и никогда не докопается, что за корабль побывал над островом Дин. Сигналы со сторожевых спутников и их способность стрелять Пит блокировал с самого начала операции. Теперь же донельзя довольный происходящим и своей ролью в нём Ревель развлекался приведением их в полную негодность. И, надо сказать, преуспевал.

Алекс, бледный и сосредоточенный, подводил корабль к точке, в которую по расчётам должен был прибыть всё-таки взлетевший катер. Легкую посудинку мотало из стороны в сторону, один из двигателей горел, разглядеть что-то за сильно поврежденным остеклением кабины не представлялось возможным. Ну и чехарда, рули Варфоломею разбили, что ли? Да жив ли он вообще? Сейчас, ещё немного… есть захват!

Отто, которому вид вышедшей из здания Агаты не понравился основательно и сразу, уже умчался в медблок: капсулу следовало подогнать поближе к трюму. Да и каталка не повредит, мало ли что, вдруг пострадавших двое? Две капсулы, пожалуй, чересчур, а вот капсула и каталка…

Вслед за ним, коротко переглянувшись, побежали Нед и Анатоль. Дядя с племянником справедливо рассудили, что в рубке от них толку никакого, а в трюме дополнительные руки могут и пригодиться.

Как в воду глядели: покосившийся на подломившихся шасси катер, густо облепленный пламегасящей пеной, не то стоял, не то лежал на плотно подогнанных плитах. Никакого шевеления внутри не наблюдалось.

Лемке ринулся к пилотской дверце, Молбери – к пассажирской. Трейси замешкался, не будучи уверенным, где он нужнее. Тем временем Нед сумел-таки отжать дверь, сунул голову внутрь и облегчённо гаркнул:

– Жива? Жива! Молодчина, детка! Потерпи немного, я сейчас пошире открою… Анатоль!

Адвокат подбежал и услышал, как прерывающийся голос Агаты говорит на интере:

– Ребята! Ребята, меня слышно?

– Слышно! – громыхнул под потолком трюма голос, принадлежащий, кажется, Ричарду Райту, которому Анатоль был представлен уже на борту.

– Если есть возможность, причешите как следует точку старта катера. Там валяется безголовый мужик с моим жакетом в лапе, а на жакете – кровь. Моя, что не радует. На кой хрен нам опознание?

– За кого вы нас держите, доктор? – Райт то ли обиделся, то ли мастерски сделал вид. – Причесали уже, не беспокойтесь. До полной лысины. Ничего в этой воронке не валяется. Нечему там валяться. Вы-то как?

– Живы будем – не помрём!

Трейси запрыгнул на порожек – лесенка опускаться отказалась наотрез, – расстегнул замки страховочных ремней и осторожно принял на руки скрипящую зубами, но пытающуюся улыбаться Агату. Лицо ее являло собой кровавую маску, ресницы слиплись, превратившись в исчерна-красные иголочки. То, что ещё недавно было роскошной прической, висело заскорузлыми прядями. Определить, ранена ли девушка и насколько серьёзно, не представлялось возможным: кровь она кровь и есть. Своя, чужая ли…

– Я в порядке, Анатоль. Руки не в счёт. Вот Барт…

Пилот действительно выглядел скверно. И тут в принадлежности крови сомневаться не приходилось. Чертыхающийся Нед дождался, пока племянник вытащит Агату из кабины (проклятая дверца всё время норовила закрыться) и рванул на другую сторону катера. Но надолго не задержался: повинуясь пролаянному Лемке приказу, Молбери помчался к капсуле и подволок ее вплотную к пилотской дверце.

Что там происходило, Анатоль уже не видел. Отойдя в сторонку и прислонившись к стене трюма, он съехал по ней на пол, постаравшись расположить ноги таким образом, чтобы создать своей ноше максимальные удобства. Ноша, кстати, оказалась неожиданно увесистой. А с виду и не скажешь. Предельное уплотнение мышц, не иначе.

Левая рука девушки висела как плеть. Правая, перетянутая у плеча промокшим от крови шарфом, слабо шевелилась, но поднять ее Агата не могла и очень, судя по всему, этого стеснялась.

– Что с вашими руками? – негромко спросил Трейси, стараясь не двигаться, чтобы не причинить своей клиентке ещё большей боли.

– Правое плечо – нож, левое – вывих, уже перед взлетом. Это ерунда, вот Барту по полной программе прилетело.

– И ничего не по полной, – проворчал появившийся из-за катера Лемке. В руках он нес ранец, весьма похожий на ранец доктора Ставриной. – Очень красочно, очень, согласен, больно, и крови парень потерял до хрена, но даже менять ничего не придётся. Всё, что надо, я соберу и подошью, а остальное суток за пять сделает капсула. Как вы себя чувствуете, коллега?

– Так себе, – слабо улыбнулась Агата.

– Вижу, – шприц-тюбик вонзился рядом с левым плечевым суставом. – Вот так. Мистер Молбери, там в коридоре каталка, будьте любезны…

– Я отнесу мисс Ставрину, – начал было Анатоль, но был прерван безапелляционным:

– Каталка, мистер Трейси. И не спорьте. Мне надо прямо здесь посмотреть, что к чему, а ваши объятия мне мешают. Хотя, возможно, и помогают нашей общей знакомой.

Минуту спустя Агата уже лежала на каталке. Освещению, организованному понятливым Ревелем, позавидовала бы любая операционная. Тонкое, бросающее на стену крохотные зайчики лезвие порхало вокруг ее правого плеча, срезая окровавленную ткань. Ещё два шприца обеспечили, похоже, полный анестезирующий эффект: лицо девушки, только что выглядевшее словно замороженным, сделалось подвижнее.

– Нед, – негромко позвала она, и старый контрабандист, всё это время скромно державшийся поодаль, подошел к носилкам. – Нед, в моем браслете должна быть видеозапись. Единственная за сегодня, не ошибётесь.

Молбери осторожно скользнул кончиками пальцев по сенсорам.

– Да, есть.

– Скопируйте её и передайте Тони Кертису. С моими наилучшими пожеланиями и вопросом, где и когда я смогу получить причитающиеся десять миллионов экю.

Загорелая физиономия Капитана Неда выдала быструю смену эмоций, от удивления, почти потрясения – до злорадного понимания и жгучего любопытства.

– А что приключилось с господином Хо? – мягко поинтересовался он, наконец, когда соответствующий файл перекочевал по назначению.

Браслет Агаты, как заметил Нед, буквально распухал от файлов, но стреляный воробей предпочел не совать клюв, куда не просили. Тем более что сейчас гораздо важнее был ответ на заданный им вопрос. Он-то потом не откажет себе в удовольствии посмотреть, но хотелось бы знать, как опишет события их непосредственная участница.

– Во время нашей встречи господин Хо решил всё-таки пораскинуть мозгами. Жаль только, что поздно. А потому – неудачно. На всю комнату. Согласитесь, с его стороны было весьма наивно полагать, что можно украсть нашего командира, взорвать наш корабль… и это сойдёт с рук. Наивно, да. А наивные долго не живут.

Глава 11. Veni, vidi, vici

Трое мушкетеров против взвода гвардейцев? А ведь скажут, что нас было четверо!

Вольное цитирование Александра Дюма. «Три мушкетера»

Лейтенанту Эндрю Даркхоллу хотелось раздвоиться. Это, ей-же-ей, было бы наилучшим выходом из создавшейся ситуации. Удайся ему такой вот финт, и Даркхолл номер один – непреклонный слуга закона – спокойно и без помех возмущался бы дерзким и на редкость эффективным налетом на остров Дин. А Даркхолл номер два – простой, в сущности, человек и поборник справедливости – прыгал бы от восторга. А уж если бы они встретились, поругались, набили друг другу морду, а потом совместно надрались, цены б им обоим не было.

Увы, лейтенант Даркхолл существовал в единственном числе, и на мордобой с последующей пьянкой рассчитывать не приходилось. Вон разве что Тревора Хартмана временно назначить Эндрю Даркхоллом… да вот незадача: у Тревора, похоже, имелись такие же проблемы с раздвоением личности, как и у его непосредственного начальника. И вряд ли детектив согласился бы с одной из предложенных ролей, поскольку явно хотел играть обе.

Так что сейчас они сидели в почти пустом по случаю ночного времени участке, по очереди прихлебывали дрянной вискарь из раздобытой где-то Тревором фляжки и вспоминали события этого суматошного дня.

Началось всё вскоре после полудня, когда с Даркхоллом связался его шеф, пребывающий в состоянии нешуточной истерики. Купленный (вероятно, какой-то из Семей; или даже не одной) давно и прочно, капитан Ромеро обыкновенно бывал благодушен и невозмутим – тем более странным выглядело то, что творилось с ним сейчас. А уж суетливое требование немедленно собрать все возможные резервы и прибыть на остров Дин и вовсе не лезло ни в какие ворота.

Остров Дин… ну-ну. Мало того, что частный, мало того, что принадлежит корпорации «Vitae Serve», так ещё и лететь до него через три часовых пояса! Это не то, что другой округ – это другой дистрикт, там же своих хватает, кто нас пустит?!

Шефа, однако, сейчас ничто не могло смутить. Ты ведешь дело о взрыве в порту? Ну, вот и займись. Транспорт будет, точнее, уже есть, с местными договорились, собирай своих и марш!

Спорить Даркхолл не стал. Ему, что уж греха таить, было любопытно посмотреть своими глазами на пресловутый остров, а также на то, что вызвало такую реакцию начальства. И он посмотрел. И проникся. И не только он.

Занимаемая административными зданиями часть Дина превратилась в дымящиеся руины, по которым потерянно бродили уцелевшие люди. Систему обороны разнесло вдребезги, включая, что характерно, все три спутника. Нет, что-то там, конечно, осталось… но вполне могло и не оставаться. По причине полнейшей непригодности к дальнейшей эксплуатации. Программное обеспечение систем сканирования, связи и ПВО превратилось в такую мешанину, что на первый взгляд выудить из неё что-то полезное не представлялось возможным. Свидетели… слёзы это, а не свидетели!

Уйма народу попросту погибла, а выжившие пребывали в разной степени шока. Нашлось, конечно, несколько готовых и способных говорить, но толку от них оказалось – кот наплакал. Синтетам неординарность ситуации вообще не идет на пользу, а уж если сознание урезано до выполнения строго определённых функций…

Наибольший интерес представляли собой остатки корпуса «А», в котором устроил свой штаб полковник Дальгрен, командовавший высаженным на остров армейским соединением. Единственной причиной, по которой задействовали развалины, являлось желание армейца убраться с солнцепёка, поскольку кроме защиты от солнца оставшийся без двух верхних этажей корпус ничего в плане удобства дать не мог.

Полковник, к слову сказать, своего отношения к произошедшему – крайне положительного – ничуть не скрывал. При разрушении дамбы в Стоун-тауне погиб его младший брат, безобидный аспирант-лингвист, праздновавший там помолвку, так что Дальгрен прямо-таки светился. Весь, целиком, от начищенных ботинок до густой, напоминающей мех, поросли на могучих предплечьях и очень короткого ежика рыжеватых волос на макушке.

И вот в упомянутом-то корпусе стало предельно очевидно, что фейерверк, который послужил причиной колоссальных разрушений, был десертом. А основное блюдо находится здесь.

Сначала внимание Даркхолла привлекли скрежет и механические завывания в чулане под заваленной обломками лестницей, ведущей на второй этаж. Когда заклиненную дверь удалось открыть, пришлось спешно отпрыгивать в сторону, дабы дать дорогу киберуборщикам, перебиравшимся через изрядно помятые ими тела. Причиной смерти, впрочем, послужили отнюдь не киберы.

На затылках покойников (уже изрядно поднадоевших Эндрю синтетов) обнаружились следы каблуков ботинок. У одного – левого, а у другого, соответственно, правого. Хорошие такие вмятины, очень характерные, прекрасно сохранённые материалом, из которого изготавливались тела синтетов. Их и одних хватило бы, чтобы надолго вывести противников из строя, но тому, кто это сделал, «надолго» показалось мало, и он дополнил работу контрольными выстрелами. Уничтожив по ходу пьесы любую возможность снять информацию с мозга.

После этого уже все хотя бы относительно свободные силы были брошены на обыск здания. И дальше стало ещё веселее. Скромную подсобку за одной из боковых дверей длинного подземного коридора украшал труп ещё одного охранника, на сей раз – человека. Один выстрел в голову. Всё интересатее и интересатее…

Сопровождавший Даркхолла пожилой служащий (тоже из людей) с каждым шагом бледнел всё больше и в итоге начал вполне натурально хвататься за сердце. На вопрос – что является причиной столь явного ухудшения самочувствия? – задыхающийся бедняга ответил, что перегораживающие коридор поперечные двери должны быть закрыты все до единой, а тут… сами видите, лейтенант.

– Да уж вижу, – пробормотал полицейский, решительно двигаясь вперёд. Служащий забеспокоился ещё больше, а перед одной из боковых дверей (для разнообразия – открытой, из нее тянуло жаром, как из духовки) попытался встать стеной, но был отодвинут в сторону.

Зрелище потрясло лейтенанта Даркхолла. Во-первых, какое-никакое представление о стоимости изготовления даже одной психоматрицы он имел, а в этом помещении их, навскидку, были сотни, если не тысячи. Во-вторых же, главным экспонатом данной конкретной кунсткамеры являлись вовсе не матрицы, а тело небезызвестного Мануэля Хо.

Тело, чьи изначальные параметры изящно дополнялись обожженной по краям дыркой во лбу и почти оторванной выстрелами кистью левой руки. Вживленный в плоть браслет, по логике вещей хранивший в себе все тайны одного из самых страшных людей на Триангле, не годился теперь даже в утиль.

К сожалению, осмотр лаборатории был прерван самым неприятным образом. Сумевшие, наконец, добраться до острова и вооружённые целой оравой юристов представители корпорации начали настойчиво выпроваживать полицию и армию. Пришлось уйти. Да и черт бы с ними, пусть сами разбираются. Вот только…

Вот только сидя сейчас в участке и глотая мерзкую пародию на виски, лейтенант Эндрю Даркхолл не был доволен собой. Совсем не был. Хорошего, крепкого профессионала раздражало сознание того, что он не может не только предпринять что-либо – даже узнать толком, что произошло. Кого ловить и арестовывать? Или (если дать волю Даркхоллу номер два) кого благодарить?

Наиболее любопытной в данный момент представлялась Эндрю реакция Семей. Точнее, ее практически полное отсутствие. Ну разнесли остров Дин; ну убили Мануэля Хо… ерунда, не стоит внимания.

Даркхолл попытался связаться с Анатолем Трейси – уж ему-то сегодняшние новости точно пришлись бы по вкусу – и не смог, нарвавшись на автоответчик. Занят, небось, адвокат. Может, делами. А может, по бабам завеялся. Что ж, вдовец может себе позволить, почему нет. Потом наверняка жалеть будет: такие события пропустил…

– Энди, – негромко позвал Тревор Хартман. – Энди, очнись. Эй, ты где?

– Да здесь я, Трев. Здесь. Просто муторно мне. Ну, вот совершенно не за что зацепиться!

– А пойдём-ка, прогуляемся, – предложил детектив. – Пойдём, пойдём. Надо ноги размять.

И они вышли под крупные, яркие звезды. Ветер пах остывающим дорожным покрытием, от круглосуточной забегаловки на углу тянуло жареным мясом и подгоревшим луком.

Некоторое время Хартман молчал. Потом, когда они дошли до чахлого скверика, целеустремленно направился к расписанной граффити скамейке, уселся и приглашающе похлопал ладонью по металлическим, облезлым и погнутым, трубкам, из которых состояло сиденье.

– Присаживайся, Энди. Есть разговор.

Даркхолл опустился рядом и требовательно уставился на подчиненного:

– Ну?

– Для начала скажи мне, чего ты больше хочешь: поймать тех, кто это сделал, или поздравить?

Вопрос был не из простых, и лейтенант задумался минуты на две. Потом криво усмехнулся и проворчал:

– А чёрт его знает. Я же коп, Трев, мне таких ловить по должности положено… и потом: поймать тех, кто сумел добраться до Хо!..

– То есть прежде всего в тебе говорит профессиональная гордость? Гм… а если бы ты знал – кто, как бы ты поступил?

Лейтенант поразмыслил ещё немного и решил не врать хотя бы самому себе. Ну и Тревору заодно.

– Шампанское бы послал. Знать бы только, куда и кому…

Хартман откинулся на спинку скамьи, раскинул по ней руки – небрежность позы была напускной, Даркхолл видел это совершенно ясно – и вдруг усмехнулся:

– Тогда – слушай. Пока ты бегал по корпусу «А», я сумел разговорить одного из этих несчастных полулюдей. Записей, сам знаешь, никаких не осталось, но парень кое-что видел. И рассказал мне – в тех пределах, в каких он вообще способен оперировать собственной памятью и словарным запасом. Так вот. Сразу после обеда (а обед у его смены в час пополудни по местному времени, я выяснил) на остров прибыл катер. На борту находились двое, мужчина и женщина. Парнишка – его зовут Джейк-пять, прикинь – сказал, что дело это обычное, прилетают часто. На эту конкретную площадку. И всегда – двое. И всегда – мужик и баба. Но суть не в этом. Суть в том, что они вошли в корпус «А», а потом вышли из него и направились к катеру. А катера, кстати, мы в зоне обстрела не нашли. Ни в каком виде, даже обломков не было. Там, конечно, то ещё месиво, но катер – не иголка… и даже не швейный автомат.

– Джейк заметил время? – перебил подчиненного лейтенант.

– Джейк-пять, – въедливо уточнил детектив. – Нет, что ты. У таких, как он, даже часов нет в браслетах. Всё по звонку, как у собачек того русского врача… как его…

– Павлов. Дальше.

– А дальше я попросил парнишку описать мне этих людей. И вот что интересно: мужика он обрисовал довольно подробно – рост, вес, габариты, бритая башка… а с бабой заминка. Он её очень, очень испугался почему-то. Твердил об огне и цветах, цветах и огне, и что он имел в виду под огнем, я так и не понял.

– Хочешь сказать, ты понял, что он имел в виду под цветами? – насмешливо приподнял брови Эндрю. С его точки зрения, Тревор – пока – нёс какую-то чушь.

– Да мелькнула у меня одна мыслишка. Я спросил, что за цветы и где они были. Сперва думал, она прилетела с букетом, оказалось – нет. Цветы на теле. Видимо, роспись или татуировка. И вот что любопытно, шеф: я показал ему в планшете изображения разных цветов, и парень без тени сомнения опознал орхидеи.

– И что ж в этом такого любопытного?

Даркхолл устал за день, изрядно пожарился на солнце, поесть не успел, да и не было у него аппетита, потом выпил на голодный желудок… соображать его голова отказывалась наотрез. Нехорошо, конечно, что Тревор видит его таким, да что уж тут поделаешь…

– Где надо прятать лист, Энди? – резко спросил Хартман, и лейтенант мгновенно собрался.

– В лесу, Трев. Ты вздумал проверить, учился ли я в школе? Учился, не беспокойся. При чем тут лист?

– При заднице Лоры Адамс. У неё там, как ты, наверное, в курсе, ящерица выколота.

– Не в курсе, дорогой мой мистер Хартман, – язвительно усмехнулся Даркхолл. – Я женат, если вы вдруг запамятовали, и задница Лоры Адамс мне ни к чему.

– А я вот подумал: как бы Лора стала прятать свою ящерицу, возникни такая необходимость? Один вариант – свести наколку, хотя это долго и довольно болезненно. Но есть ведь и второй: разрисоваться ящерицами с ног до головы, и тогда самая первая просто потеряется на общем фоне. Как лист в лесу.

Лейтенант поднялся на ноги и прошелся взад-вперёд перед скамейкой, обдумывая услышанное. К чему клонит Хартман, он пока не понял, но предложенная им идея маскировки вполне имела право на существование.

– Ну и?

– Да ты сядь, Энди. Сядь, не маячь. Я ведь не ради пустого трёпа заговорил о Лоре и её заднице, хотя задница там высший сорт. Просто, когда я впервые увидел мисс Ставрину в отеле, на ней был только короткий халат. И татуировку на левой голени – ветку орхидеи – я разглядел вполне отчетливо.

– Тьфу на тебя, Тревор! – взорвался Даркхолл, снова вскакивая со скамьи. – Уж хоть бы покойницу не приплетал!

– А ты не горячись, шеф, подумай сперва: прилетают на Дин мужчина и женщина. Мужчина – вот такого роста, – Хартман провел ребром ладони над мочкой уха, – очень мускулистый здоровяк. Женщина – вся в орхидеях. Если убрать из уравнения гибель наших важных свидетелей… а взрыв такси произошёл просто на редкость вовремя и останков, пригодных для качественного опознания, собрать не удалось… то мы имеем весьма стройную картину. Здоровяк и красотка. Очень богаты, заплатить могут много. Косвенно связаны с Семьями, а деньги в сочетании со связями дают порой неплохие результаты. И зуб на Мануэля Хо у обоих хоть куда. Разрушения на Дине почти наверняка часть операции прикрытия, катер-то был и исчез. И Трейси куда-то делся, и Эдварда Молбери дома, похоже, нету… а?

Невидимый «Ревель» прогулялся до границ системы, демонстративно – как и несколько дней назад, когда имитировал отлет – открыл гейт и неторопливо вернулся на Манки. Всё это время Отто Лемке был очень занят. И если ни молниеносно вправленный вывих Агаты, ни её же ранение больших проблем не создавали, то с Кондовым пришлось повозиться.

Катер был обыкновенной гражданской скорлупкой. Слегка усиленной, да, но почти стандартная обшивка ничего не могла противопоставить плотному огню. Агату и её драгоценную сумочку не зацепило просто чудом, помогло то, что в кресле она лежала, а вот Варфоломей…

Три пальца на левой руке были раздроблены, кусок скальпа срезало осколком стекла, две пули угодили в брюшную полость – и это не считая той, которая размозжила нижнее правое ребро и зацепила печень. Да, ничего менять не надо, всё вполне поддается грамотной сборке, но как закатец в таком состоянии ухитрился вывести катер в точку подхвата, было для Лемке загадкой.

Впрочем, пребывание доктора Ставриной на момент извлечения из катера в полном сознании тоже выходило из ряда вон. Как и готовность заниматься делами в тот момент, когда спешно решается вопрос о штопке глубокой колотой раны и фиксации вывиха плечевого сустава, сопровождаемого разрывом связок. Нет, с одной стороны, понятно: адреналиновый всплеск и всё такое, но… интересная планета – Закат!

Конечно, охватившую Агату депрессию со счетов списывать было нельзя. Несколько произошедших на её глазах убийств, причем одно – совершенное собственноручно, выбили девушку из колеи. Если Отто правильно понял, человека (именно человека) она убила впервые. Да ещё и в упор. Особых переживаний по поводу жертвы не наблюдалось, но сам факт… ничего, эта справится, даже психолог не потребуется, ей бы отоспаться, и всё будет в ажуре.

Питу Гринбаттлу тоже досталось, но там неполадки были связаны исключительно с гигантским нервным перенапряжением и почти запредельным повышением внутричерепного давления. Последнюю проблему отчасти решило обильное носовое кровотечение, но работать Питеру некоторое время всё-таки не стоило. Поэтому проверку захваченной на Дине матрицы решили отложить до «Двух бурундуков». Да и подходящего оборудования на корабле не нашлось. В спешке не сообразили как-то…

К моменту прибытия в порт Палм Агата уже настолько пришла в себя, что покинула борт «Ревеля» на своих двоих. Платина пребывал в капсуле и должен был оставаться там ещё не менее трех суток, так что данная конкретная высадка обошлась без него.

Сопровождали девушку, помимо рвавшегося в родную стихию Гринбаттла, трое: Макс Заславский, Анатоль Трейси и Нед Молбери. Этот человек, кстати, произвел огромное впечатление на Ричарда Райта. Штурманские познания старого вояки (контрабандиста? да и чёрт с ним!) заставляли Дика завистливо хмыкать и являли собой великолепный пример для подражания.

Алексу лысый пройдоха тоже, кажется, пришёлся по вкусу, но главным было не это. К удовольствию Райта, мозги его друга встали, пусть и не без скрипа, на положенное им от природы место и доктора Ставрину он теперь воспринимал вполне адекватно.

Симпатия осталась, но романтику вымело поганой метлой, и это не могло не радовать. Правда, с мистером Трейси ситуация, похоже, была прямо противоположной, но уж это Ричарда не интересовало ни в малейшей степени. Сам разберется, не маленький. А если даже и маленький – его сложности. В экипаж не входит, проблем не создаёт, а там хоть трава не расти.

В «Двух бурундуках» всё уже было готово к возвращению хозяина и его гостей. Нед заходить не стал, сославшись на дела, а остальные проследовали в помещения, скрывающиеся за стойкой бара.

Гостиная апартаментов, занимаемых так недавно – и так давно – Агатой и Варфоломеем, представляла собой сейчас сложный лабиринт из нагромождения самой разнообразной аппаратуры. Уютные, рассчитанные на любые объемы сидящего кресла то ли были убраны, то ли просто затерялись в мешанине сложных приборов, кабелей и стоек.

Несколько минут спустя, когда все подключения показали штатный режим работы, Пит извлек откуда-то пару легких офисных креслиц. В одно уселся он сам, другое было предложено Агате. Проявлять заботу о Максе и Анатоле программист не счёл нужным, но они не возмущались. Трейси вообще постарался стать невидимым, и это ему удалось.

Еще пара минут настройки – и Гринбаттл, не отрывая взгляда от дисплея, требовательно протянул руку в сторону Агаты. Довольно ловко действуя одной правой рукой (левая покамест была зафиксирована по всей длине; не вылежала в капсуле положенное время – сама виновата!), она открыла сумочку и извлекла из нее матрицу.

– Только предупреждаю, Пит, он будет ругаться.

– Не страшно. Я бы тоже ругался на его месте. Или ты думаешь, мне предстоит узнать что-то новенькое?

– Не исключено, – пробормотала Агата.

И, судя по удивленно-одобрительному хмыканью программиста, оказалась права.

С минуту полюбовавшись на дисплей, Гринбаттл насмешливо бросил:

– Командуй! Придется с клавиатуры работать, аппаратура для прямого контакта слишком характерная, спалимся на раз. Потом я тебе программу напишу, будешь через шунт входить, а пока так. В общем, тебе слово.

И девушка принялась за дело.

– Командир, здесь Агата. Прекрати материться, перед посторонними неудобно.

– Агата, говоришь? Да пошла бы ты, Агата…

Следующая фраза, длинная и цветистая, сделала бы честь не портовому кабаку даже – его задворкам.

– Брек, командир. «Дробь атаке», так, кажется, принято говорить? Я не знаю, как тебе подтвердить, что ты разговариваешь именно с суперкарго «Бистяры»… так, придумала. Тебя на Волге ничто не насторожило в твоем багаже? После того, как ты отогнал меня от окна, но перед тем, как пошел знакомиться с Платиной?

– Пистолет лежал не так, – даже на дисплее было видно, что отзывается матрица с явной неохотой.

– «Лучше быть в Империи капралом», как же, помню… да, командир?

– Вынуть это из памяти Агаты труда не составит, – матрица была непреклонна.

В этот момент над плечом Гринбаттла навис Макс.

– Вот что, майор. Здесь Заславский. Слушай сюда…

Следующие четверть часа Агата наслаждалась (в равной степени) как тем, что со слов Макса вводил Гринбаттл, так и ответами упрямой матрицы. Наконец Дима был вынужден признать, что поступающие данные спецам корпорации взять было попросту неоткуда.

– Так я что, на Земле?

– Ты на Манки, луне Триангла.

– А где Папа Гена?

– Дома, наверное… – растерянно произнесла Агата. – Он нам вводную дал, ну а мы…

– Какую ещё вводную?!! – от появления многочисленных трещин экран спасло только то, что он был виртуальным.

– Про остров Дин и твою матрицу…

– Это Я дал вам вводную! Я!! И хотел, чтобы вы связались с Папой Геной!!!

– «Остров дин без тела матрица папа гена» – это ты?!

– Ну да! А ты что подумала?! Макс, что там у вас происходит вообще?

Некоторое время ушло на выяснения, объяснения и всеобщую язвительность.

«А я тебе говорил, что для Папы информации маловато!» «А что я должна была думать?!» «Да хоть что-нибудь!» «Да иди ты, Заславский! Нам, ***, без тебя разбираться пришлось! И без кого-либо вообще! Тебя бы в наши шкуры, в любую, на выбор! Особенно, когда «Бистяру» взорвали!» «Коза!» «Да, коза. Приютская. Какой с меня спрос, господин майор?!»

И всю эту какофонию – ради не знающего русского языка Пита они ругались, как и общались с матрицей, на интере – Гринбаттл старательно вводил с клавиатуры, явно пребывая в полном восторге от процесса.

– А ну, цыц, – внесла ясность матрица. – По порядку номеров. Агата, ты первая.

– Тебя, типа, убили. Меня и Варфоломея задержали как важных свидетелей, потом выпустили под залог: адвокат постарался. Мэтр Трейси, помнишь его? В общем, я с ним связалась, и он навёл порядок. Чуть позже до меня, дуры, дошло, что убили не тебя. Состояние раны, отсутствие цепочки с «коконом», ещё по мелочи… Оставить всё так, как есть, мы не могли, сам понимаешь. Я кое с кем перетёрла, и было решено, что нам с Платиной надо официально погибнуть, чтобы руки развязались. В этот момент и пришло твое сообщение. Ну, извини, не сообразила, от кого оно. Короче, мы героически сдохли и свалили с планеты, а мэтр Трейси связался с Максом.

– Заславский?

– Чего? Ну, вышел на Леона мужик, обрисовал обстановку. Решили лететь и уже на месте соображать, кого, куда и зачем. Мне, знаешь, пилота терять не с руки, а Алекс только что не на ушах стоял. Добрались, встретились; прикинули хрен к носу. У Агаты сообразился план. Опасный, наглый хуже любого кота – но сработало же!

– И что же вы сделали? – язвительная усмешка Десницы была заметна даже сейчас, когда лицо ему заменяли строчки на экране.

– …Охренеть, – заключил он несколько минут спустя. – Говоришь, прилетели, забрали чего надо, кучу народу положили, пол-острова разнесли – и улетели? О-хре-неть.

– О-хре-неть, – медленно, по слогам произнес Патрик Детривер, не первый год возглавляющий службу безопасности картеля Бесара. – Вы хотите мне сказать, что один человек…

– Он был не один, – задушенно пискнул кто-то из находящихся сейчас в бывшей лаборатории, спешно переоборудованной под комнату переговоров.

Кондиционирование наладить не удалось, в помещении было жарко и влажно. Открытые окна не спасали от духоты и напрямую связанного с нею раздражения.

Патрик мысленно досчитал до десяти.

– Вы сию минуту сказали мне, что один мужик…

– Была ещё девка, мистер Детривер.

– Ах, вот оно что! Девка! Совсем прелестно! – Детривер знал ответы на почти все вопросы, но не мог отказать себе в удовольствии навести шороху. Тем более что никаких других удовольствий от происходящего ждать не приходилось. – Ну, дальше, дальше!

– Господин Хо ожидал «подарок» из третьего филиала, идентификационный пакет был получен загодя, проверку эти двое прошли…

Мишель Дюбуа, глава службы безопасности острова Дин, пытался говорить с достоинством, но получалось у него плохо. Слова наползали одно на другое, возникшее под ледяным взглядом Детривера заикание делало речь невнятной, словно мужчина пытался произнести незнакомую скороговорку.

Патрик выбрался из-за стола, провёл ладонью по взмокшей шее и подошёл к окну. Пейзаж не радовал совершенно. Ход совещания – тоже. Нет, он знал, конечно, что местная безопасность компетентностью отнюдь не блещет, но даже у некомпетентности должны быть свои пределы! Ну хоть какие-нибудь!

– Данные проверки совпали с данными пакета?

– Да… – неуверенно отозвался Дюбуа. – Наверное…

– Что значит – наверное? – Детривер отвернулся от окна и с нескрываемым неудовольствием уставился на окончательно растерявшегося мужчину.

– Меня в тот момент не было на острове, мистер Детривер. Я даже не видел этих двоих. Но Киссинджер – профессионал… был. Он бы не пропустил никакого несоответствия.

– Не пропустил бы, угу… ну, что же вы замолчали?

Дюбуа поёжился, но заставил себя продолжать:

– После проверки девица и пилот были препровождены в вестибюль корпуса «А». Господин Хо велел всем держаться подальше, так что внутри никого не было, кроме его телохранителей. Потом гости вышли, по косвенным данным – примерно через полчаса, и направились к катеру. Джейк-пять…

– Да перестаньте вы ссылаться на этого вашего «пёсика»! – не выдержал Патрик. Фыркая, как рассерженный ёж, он подставил ноющий с утра левый висок подобию ветерка из окна. Легче не стало. – Тоже мне, нашли свидетеля! Говорил я с ним, говорил! Он при одном упоминании об этой бабе впадает в ступор, только и проку с него – примерное описание! Хоть какие-то записи удалось восстановить?

– Почти ничего, – Дюбуа окончательно смешался. – Есть только это.

«Этим» оказался смазанный, нечеткий снимок двух фигур, в которых с некоторой натяжкой можно было опознать мужчину и женщину. Расплывчатые, фрагментарные силуэты давали некоторое представление о вероятной половой принадлежности, но больше – ничего.

– Что по ране на левом плече господина Хо?

Доктор Фишер, к которому был обращен вопрос, оставался, пожалуй, единственным, кого ледяная ярость Детривера не волновала ни в малейшей степени. Вставать он, кстати, тоже не стал, и это Патрик отметил с удовольствием. Не всех, видно, сумел застроить покойничек. Не всех.

– Рану нанесли заостренным круглым предметом. Что-то вроде цилиндра, сходящегося к концу на конус. Диаметр около сантиметра. Возможно, орудие, которым была нанесена рана, состоит из двух частей, цилиндрическая часть чуть толще конической, но точно сказать не могу.

Патрик на секунду задумался, потом вынул из кобуры пистолет (все, кроме врача, напряглись), достал магазин, выщелкнул один патрон и бросил его медику. Тот не растерялся, поймал вещицу на лету и прищурился, разглядывая. Потом задумчиво кивнул:

– Не исключено. Только наш случай отличается заостренной головкой пули, в остальном же… и я готов поручиться своей репутацией, что в господина Хо – точнее, в его плечо – не стреляли. Больше похоже на удар. Практический смысл нанесения такой раны мне, как врачу, непонятен. Да, вот ещё любопытный нюанс: в ране обнаружены микроскопические частицы золота и цералана. Вокруг раны – следы пластыря.

– Это всё?

– Нет, не всё. Господина Хо незадолго до смерти ударили в пах. Очень сильно ударили. И я не понимаю, почему браслет не поднял тревогу. Допустим, гибель телохранителей каким-то образом не попала в поле зрения прибора, но болевой импульс такой интенсивности…

– А что тут понимать… – Детривер вдруг почувствовал, что устал, что ему надоел Триангл вообще и остров Дин в частности. Не говоря уж о работе на картель Бесара. – Всё предельно просто.

Патрик вернулся к столу, но садиться не стал, заставляя присутствующих на совещании людей смотреть на него снизу вверх.

– Подведем итоги, господа. В полном соответствии с информпакетом (фальшивым, это ясно из допроса Педро Гарделя) на остров прибыли мужчина и женщина. Техническое обеспечение – запредельное, потому что сканеры и камеры наблюдения работали в штатном режиме либо же его искусной имитации, но ни один файл не попал в архив. Во всяком случае, ни один файл, годный для дальнейшей работы по опознанию ваших гостей. Даже результаты проверки ДНК отсутствуют. Охранные функции браслета господина Хо были сбиты до нулевой отметки. Его «пёсиков» убили. Некстати попавшегося на пути охранника-человека убили тоже. Затем ваши визитеры направились в сопровождении господина Хо в лабораторию. Каким образом его склонили к сотрудничеству – непонятно. Угроза жизни вряд ли сработала бы, покойник не отличался трусостью, да и не мог не понимать, что при любом раскладе в живых его не оставят. Возможно, дело в этой странной ране. Так или иначе, до лаборатории они добрались. Оттуда – предположительно – исчезли одна или несколько матриц. Но выяснить, какие именно, не представляется возможным, потому что все материалы по этой лаборатории находились в уничтоженном браслете и на личном сервере господина Хо, содержимое которого превращено в невосстановимую кашу, как и мозги убитого. Затем эта пара хладнокровно покинула корпус «А» и направилась к катеру. Что-то заподозривший охранник остался без головы, катер, несмотря на активную стрельбу, взлетел и растворился в воздухе. Спутники слежения и обороны были сначала подавлены, а потом уничтожены так же, как средства ПВО и наземной защиты. Судя по тому, что удалось поймать со спутников, принадлежащих нашим партнерам, над островом был целый флот… флот, которого никто не видел и который никогда не пересекал границ системы. Тело безголового сожгли направленным залпом, и я даже догадываюсь – зачем, но подтвердить или опровергнуть свою догадку не могу. Режим экстремального отопления, заданный системе кондиционирования, за несколько часов неразберихи полностью уничтожил содержимое всех матриц, находившихся в лаборатории. Записей нет. Нормальных свидетелей нет. Сумма ущерба – даже если оставить в стороне гибель одного из руководителей компании – неприятно впечатляет. Я ничего не упустил?

В гробовой тишине было слышно, как где-то в отдалении работают строительные роботы, растаскивающие завалы.

– Вот что я вам скажу, господа. Курятник моей тетушки Джемаймы охраняется куда надежнее, чем этот ваш «предельно защищенный остров». Хотя тетушка и обходится всего-навсего парой брехливых шавок. Тем не менее, украсть у нее хоть одну несушку или даже яйцо не удавалось пока никому. Поэтому, когда я найду этих двоих (а я их найду), я не стану их захватывать или ликвидировать. Нет, господа. Я постараюсь с ними договориться и заинтересовать новым местом работы. Надеюсь, мне это удастся. И тогда я настойчиво порекомендую руководству картеля Бесара уволить к чертовой матери присутствующих здесь дармоедов… вас это не касается, док, я говорю о службе безопасности. Да, я порекомендую их уволить, а на вакантные места нанять, за половину освободившихся средств, посетившую вас парочку. Все вы, вместе взятые, стоите куда меньше, чем эти два умника, а ваша некомпетентность обходится значительно дороже вашей зарплаты.

Занимаемое положение и ситуация в целом позволяли Детриверу закончить совещание тогда и так, когда и как он считал нужным. Поэтому, окинув уничтоженных его последними словами людей саркастическим взглядом, он развернулся на каблуках, бросил Фишеру «На пару слов, доктор!», и вышел из здания. Ни жара, ни влажность, ни шум не могли испортить его настроения. Как же всё удачно складывается! Ещё парочка таких проколов, и эту чертову «Vitae serve» почти наверняка прикроют. Одной головной болью меньше.

Общаться с врачом, занимавшим не последнюю ступень в иерархии исследовательских групп корпорации, Патрик предпочел на воздухе. Чужие уши, мало того что глупые, так ещё и трусливые, были ему не нужны.

Покойный Мануэль Хо, судя по всему, был сущим идиотом. Есть два способа управлять людьми: создать из умных и смелых систему сдержек и противовесов или же окружить себя теми, кто боится тебя до заикания, и повелевать ими. Первый путь эффективнее, второй – проще.

Хо явно предпочитал простые решения, за редким исключением рядом с ним были подданные, а не сотрудники. Доктор Фишер выбивался из этого ряда, и именно поэтому с ним можно было попытаться работать.

– Фишер, вы же не оперативник и не администратор. Вы учёный, верно?

– Да, я возглавляю…

– Я знаю, что вы возглавляете. И по этой причине думаю, что вам известен ответ на интересующий меня вопрос.

– Какой вопрос? – осторожно поинтересовался врач.

– Чья это была матрица?

– Наша.

– Фишер! Прекратите валять дурака! Кто был на ней записан?

– Его звали Дмитрий Десница. Он русский и…

– Русский?! – голос Детривера понизился до шипения. – Мои соболезнования, Фишер, вам катастрофически не повезло с покойным руководителем. Это же надо было додуматься!

– Додуматься до чего, мистер Детривер?

– До того, чтобы ещё раз связаться с русскими. Вам что-то говорит имя Илайи Штрауба?

– Конечно.

– А вы знаете, как он окончил свои дни? – Патрик сознательно нагнетал обстановку.

– Н-нет.

– Ему свернули шею. Голыми руками. И сделал это русский офицер, находящийся на тот момент уже в плену. Офицер, которого Штрауб долго искал… и, к своему – посмертному, вероятно – сожалению, нашел. И разозлил. Кстати, если вы не в курсе, Штрауб тоже был русским. Предавшим своих товарищей и, в частности, своего палача, сдавшегося в плен в набитом взрывчаткой жилете. И заявившего, что ему все равно, сдохнет один Штрауб или все присутствующие, включая его самого. А вашего почившего в бозе шефа жизнь, похоже, так ничему и не научила.

Предоставив Заславскому общаться с Димой, Агата попросила Гринбаттла выделить ей небольшой локальный дисплей для вывода информации, отъехала на своем креслице в сторонку и занялась тем, что давно следовало сделать. А именно: принялась вдумчиво и не торопясь изучать файлы, скачанные с браслета господина Хо.

Правду сказать, она всерьёз опасалась, что действия Гринбаттла испортили добычу (если не уничтожили её совсем). Но информация оказалась неповреждённой, а Пит, с которым девушка ещё на «Ревеле» поделилась своим беспокойством, ее попросту высмеял. Неужели милая фру Йоханссон (он по-прежнему называл девушку так, находя в этом какое-то особое удовольствие) считает его безруким неумехой, неспособным выделить нужный девайс и защитить его по полной программе? Он оскорблен! Он растоптан! Он вот прямо сейчас начнет подвывать и кусаться!

Еле сдерживающая смех Агата тогда рассыпалась в извинениях, а сейчас имела возможность убедиться в том, что Питер действительно знает свое дело – все файлы были целы. Более того («Тоже мне, пароли!»), доступны для просмотра.

Интерес её был самым что ни на есть меркантильным: она прикидывала, какую часть трофеев можно продать Тони Кертису. Разумеется, попробуй она сбыть данные, представляющие интерес для имперской разведки, и можно не сомневаться: командир попросту перестанет с ней разговаривать. Но не бывает же такого, чтобы не нашлось чего-то, годного на продажу! Десять миллионов экю – это неплохо, но корабль новый нужен? Нужен. Нафаршировать его нужно? Нужно. Да и компенсировать Заславскому и компании их участие в заварушке не помешает, ребята одного боезапаса до черта извели, не говоря уж об энергии. И вообще, что это за операция без прибыли? Суперкарго она, или так, погулять вышла?

Разумеется, годное нашлось.

И стоило ей определиться с параметрами продажи, как ее негромко окликнул Анатоль:

– Агата, вы заняты?

– Не слишком. А что?

– Нед просит вам передать, что его старый друг остался весьма доволен предоставленной информацией. Он понимает, разумеется, что у фру Йоханссон много дел и спуститься на планету она не может. Поэтому предлагает встретиться здесь, на Манки, в любое удобное для вас время.

– В любое так в любое. Назначайте встречу, Анатоль.

И встреча была назначена. Тут же выяснилось, что идти на нее в таком виде Агата не может: парик она сменила, но сделанные мастером своего дела рисунки никуда не делись. А демонстрировать их Кертису девушке почему-то совсем не хотелось. Кроме того, ей следовало принять ванну и переодеться, но… вот именно но. Левая рука была от плеча и почти до пальцев затянута в сложный фиксирующий кокон, сооруженный Отто Лемке и обеспечивающий полную неподвижность плечевого сустава. Одевал Агату, кстати, тоже он.

С правой дело обстояло лучше, она почти не болела под повязкой, однако для нормального функционирования такой набор конечностей годился из рук вон плохо. Во всяком случае, выбраться из одежды без посторонней помощи (а тем более самостоятельно вымыться) нечего было и думать. Стесняться Агата разучилась довольно давно, но не без оснований полагала, что попросить о помощи присутствующих мужчин означает их смутить. Будь здесь Франц… но Франца здесь не было, как не было и Платины.

Пришлось обратиться за советом к Гринбаттлу. Программист, которого Макс решительно отодвинул от клавиатуры, успел немного заскучать и с готовностью подключился к решению проблемы.

Не прошло и часа, как в дверях гостиной возник Фил с объемистой сумкой через плечо. Окинул коротким взглядом произошедшие в помещении изменения, сердито протараторил:

– Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего не знаю и знать не хочу! Идем, Фрида! – и почти уволок Агату в спальню.

Дверь он прикрыл неплотно, и девушка, которой художник помогал раздеться, услышала недоуменный вопрос Макса:

– Это что за фрукт?

И ответ Питера:

– Фил Пински. Тащить сюда посторонних баб не с руки, разболтают ещё… а Фил такой голубой, что аж синий. И уже в деле. За горничную вполне сойдёт, а поскольку разрисовывал фру Йоханссон он – ему же и отмывать.

Грубоватая рекомендация, данная Гринбаттлом, художника нисколько не смутила. Он ловко и совсем безболезненно избавил Агату от комбинезона и белья, снял парик, препроводил клиентку в ванную и принялся споро освобождать ее тело от уже ненужной живописи.

Ещё один флакон растворителя был оставлен про запас, до тех пор, пока не отпадёт надобность в повязках. Потом бережно, как хрустальную вазу (руки молодого человека оказались неожиданно сильными), Фил погрузил означенное тело в душистую воду и занялся приготовлением сложного масла для массажа.

Сие полезное занятие золотоволосый красавец совмещал с нотациями, но получалось у него это совсем не обидно:

– Ты совершенно не умеешь расслабляться, а при твоих нагрузках это необходимо. И состояние кожи мне не нравится. Когда ты последний раз мазалась по-настоящему хорошим кремом, дорогая? Сейчас-то ещё ничего, а вот через несколько лет… будь добра, сядь и нагнись вперёд!

Мужские руки запорхали по затылку, шее, спине и свободной от повязок части плеч.

– Ну что это, в самом деле! – теперь голос молодого человека звучал почти жалобно. – Такие мышцы, такой рисунок красивый – и столько молочной кислоты, просто ужас! Как ты вообще двигаешься? Ну нельзя же, милая моя, нельзя так с собой обращаться! Когда ты была у приличного парикмахера? Нет, не отвечай, пожалей мое бедное сердце. Я, конечно, сделаю, что смогу, но в этом я не специалист. Жаль, у нас мало времени и чужих сюда приглашать нельзя, я бы тебя с мужем познакомил – вот это мастер!

Ловкие пальцы взбили на голове девушки лёгкую шапочку пены, смыли. Потом покрыли волосы чем-то воздушным и издающим такой упоительный аромат, что Агата вдруг почувствовала голод. По крайней мере, то, что так пахло, хотелось съесть немедленно.

– Полежи еще, я приготовлю полотенца.

Несколько минут спустя Фил вынул Агату из воды, переместил на кровать в спальне и принялся делать массаж по полной программе. Продолжая ворчать – на сей раз по поводу того, что поверхность слишком мягкая для качественной работы. Но этого задремавшая девушка уже не услышала.

Глава 12. Свободу адвокату!

А я, как заколдованный, пялюсь в горизонт, я никогда не видел моря…

Группа «25–17»

Помещение для переговоров предоставил всё тот же Гринбаттл. Похоже, на задах «Двух бурундуков» прятался если не целый город, то приличных размеров особняк – вполне.

Данная конкретная комната, не слишком большая, но внушающая определённое уважение, отсылала находящихся в ней людей к позднему земному Средневековью. Панели темного дерева – настоящие, а не имитация, Анатоль не поленился подойти поближе – поднимались почти на высоту человеческого роста. Выше располагалась тисненная золотом кожа, тоже вполне натуральная.

Узкие стрельчатые окна в момент прихода гостей были вызывающе черны, но Трейси быстро разобрался с настройкой. И теперь за массивными переплетами царили сумрачный день, холмистая равнина, холодная даже на вид река и осенний лес на горизонте.

Под ногами мягко пружинил нарочито потертый ковёр, похоже – антикварный. Над головами нависали дубовые балки, в огромном камине стреляли искрами сучковатые поленья. Знаменитый адвокат справедливо полагал себя человеком отнюдь не бедным, но сейчас с иронией думал, что неправильно выбрал профессию: такая роскошь ему и не снилась.

Поначалу Агата в этой обстановке смотрелась несколько чужеродно. Тут, пожалуй, больше подошли бы фижмы (в крайнем случае – кринолин) и вычурная прическа с буклями и локонами. На худой конец сгодилось бы платье а-ля Жозефина. Смоченное водой – уж это-то непременно. А вот выбранный Филом Пински наряд предназначался, скорее, для открытой террасы кафе приморского городка.

Парик отсутствовал, короткие темные волосы словно разметал напоенный солью ветер. Розовато-бежевая длинная юбка жатого шелка удачно дополнялась белоснежной кружевной блузой с широкой, собранной на тонкий шнурок горловиной. Асимметричной, потому что правое плечо она скрывала полностью, а с левого, должно быть, спадала. Должно быть – поскольку левое плечо и рука прятались под богатой цветастой шалью с бахромой. Разумеется, повязки и фиксаторы следовало убрать с глаз долой, но простота и оригинальность решения произвели на адвоката весьма освежающее впечатление.

К слову сказать, неуместная яркость почти пейзанского наряда саму Агату нисколько не беспокоила. Доктор Ставрина расположилась в стоящем во главе стола тяжёлом кресле с царственной небрежностью и теперь прихлебывала сок, который Анатоль предупредительно налил в высокий вычурный стакан. На тёмной столешнице перед ней лежал блок контроля дисплея. Чтобы с ним управиться, ограниченных сейчас возможностей девушки хватало с лихвой.

Минута, другая – и повидавший разные виды адвокат вдруг понял, что эта женщина сидела здесь всегда. И когда строился дом, которому принадлежала комната. И когда он существовал только в воображении архитектора. И когда архитектор ещё не был даже мимолетным интересом к впервые встреченной красотке, вспыхнувшим в глазах его отца.

А что зал не слишком подходит к выбранному наряду – так это проблемы зала, а уж никак не почтившей его своим присутствием женщины. Не прислугой, тайком сунувшей нос в хозяйские апартаменты, она была, а владелицей. Разве не может знатная дама сбежать посреди маскарада, дабы насладиться тишиной и покоем? «Спутница», одно слово.

Додумать Анатолю не дали. Одна из двух створок ведущей в комнату двери распахнулась, и внутрь неторопливо вошёл Энтони Кертис. Пожилой мафиозо каким-то образом ухитрился договориться с окружающим пространством и вёл себя как дома.

– Как ты себя чувствуешь, котёнок? – Мягкий, нарочито бархатистый баритон Кертиса отразился от потолка, как от свода собора. Его, впрочем, это не смутило. Агату – тоже. Как не смутил ее и оч-чень мужской взгляд собеседника, на который она ответила своим – кокетливым и лукавым.

Трейси мысленно усмехнулся: ни за какие коврижки не отказался бы он пропустить предстоящий спектакль. Ради такого можно и статистом побыть. Вот только подчеркнутая фамильярность Кертиса задела его неожиданно сильно.

– Прекрасно, Тони, – ответила, наконец, на заданный вопрос его клиентка, делая приглашающий жест. – И буду чувствовать ещё лучше, когда старый друг Неда Молбери материально подтвердит свое отношение к полученной информации.

Выросший как из-под земли Франц Орбан помог патрону расположиться в кресле по правую руку от Агаты и замер за его спиной. Приняв тактику Спутника за руководство к действию, Анатоль повторил его маневр, переместился за спинку кресла девушки и притворился предметом обстановки.

– В первую очередь – дела! – провозгласил тот, кого знакомые с его прошлым и настоящим люди называли порой «сеньор». Или даже «дон». – Номер счета, девочка!

В пальцах левой руки Агаты, едва выглядывающих из-под бахромы шали, был зажат сейчас тот же браслет, с которым она летала на Дин. Безобидный локал, как нельзя лучше подходящий для проститутки, отправляющейся в гости к берегущемуся клиенту. А то, что по объему памяти он превосходил многие дорогие коммуникаторы… ну могут же у роскошного мужского «подарка» быть маленькие слабости? Внешний сеанс связи с него произвести было невозможно, однако на Манки хватало представительств самых разнообразных банков. И полученные при посредстве миссис Лауры документы позволяли открыть счет в любом из них.

Девушка коснулась сенсора, соединение прошло без осечек, и несколько секунд спустя подчеркнутые яркой помадой губы изогнулись в удовлетворенной улыбке.

– С тобой приятно иметь дело, Тони!

– С тобой – тоже, – интонации Кертиса были ворчливо-одобрительными. – Кстати, хороший выбор банка. Из центрального сета заведения такого ранга даже я ничего не вытащу при всём желании.

– Серьёзно? Не вытащишь? – Анатоль почувствовал, что клиентка напряглась.

– Ну, ради десяти миллионов не стоит и… как это… ogorod gorodit'! – Бельмастый всё ещё покровительственно улыбался, но глаза стали настороженными, а раскованности в позе несколько поубавилось. – А что?

– Допустим, речь идет о филиалах. Причём, на первый взгляд, не самых успешных. Не местных, кстати. И о сумме, несколько отличной от названной тобой.

– У тебя есть, что предложить?

– А ты как думаешь?

Маски были сброшены. Красивая женщина и пожилой ловелас исчезли. За столом сидели то ли деловые партнеры, то ли противники, то ли и те, и другие разом.

– Я… – Кертис выдержал короткую паузу и заговорил, явно тщательно подбирая слова: – Я не то чтобы думаю, котёнок. Трудно что-то думать о действиях человека, которого не видел пять лет и который за это время изменился почти до неузнаваемости. Просто мне интересно: сделала ли ты что-нибудь перед тем, как привести в негодность браслет нашего общего знакомого?

Дисплей развернулся в сторону гостей. Что за информация была на нём, Анатоль со своего места не видел, зато реакция обоих мужчин была весьма показательной.

Глава могущественной Семьи сжал губы в куриную гузку и до предела сдвинул их вправо. Его помощник подался вперёд, обычно бесстрастные глаза вспыхнули голубоватым потусторонним огнем.

– Что ты за это хочешь, девочка? – на «девочке» Кертис слегка запнулся, словно голос изменил ему или же снисходительное обозначение собеседницы перестало соответствовать происходящему. Второе, с точки зрения адвоката, было вероятнее.

– Десять процентов от той суммы, которую ты, как я думаю, сможешь увести оттуда.

Взгляды мужчины и женщины скрестились, как клинки. Франц сделал полшага назад, и Анатоль поймал себя на таком же движении. Мастерам надо дать место для схватки.

– Десять процентов. Премия посредника. Сейчас?

– Да, сейчас.

– И сколько я, по-твоему, смогу забрать?

– Полагаю, треть. Это если быстро, одномоментно и аккуратно, не оставляя следов и не поднимая тревоги.

– Почему не сама?

– У меня недостаточно времени и ресурсов. Выгоднее отдать тому, у кого они есть.

– Пять процентов.

– Не смешно, Тони.

– Хорошо, семь.

– Десять. Десять – за вычетом того гонорара, который ты заплатил мне на Волге, и средств, потраченных с твоей стороны на обеспечение операции. Заметь, Тони, я прошу десять процентов с трети. Сможешь урвать больше и не попасться – твоя выгода. Так что?

– У тебя появилась хватка, Агата, – Кертис откинулся на спинку кресла и задумчиво прищурился. «Котёнком» и «девочкой», как с удовлетворением отметил Трейси, он свою визави больше не называл. – Пять лет назад ты такой не была.

Накал спадал, высокие договаривающиеся стороны пришли, похоже, к соглашению. Всё в порядке, стрельбы не будет, свидетели могут расслабиться и закурить.

– Пять лет назад было пять лет назад, – задумчиво проговорила Агата. Она не иронизировала, просто размышляла вслух. – Тогда мне ещё не отказали в праве учиться, в меня не стреляли, мой дом не захватывали, меня не допрашивали имперские безопасники, я не бегала под огнем там, где ты не был и никогда не будешь. Пять лет – большой срок, Тони.

– Хорошо! – всё ещё крепкая мужская ладонь громко хлопнула по столешнице. – Десять от трети минус затраты на операцию и тот гонорар.

– Гонорар – с процентами, Тони. Двенадцать годовых.

– Долги и счета… полностью отданные долги и счета, закрытые в ноль… не надо было оставлять тебя на Волге… чёрт с тобой, согласен!

Нанятый Анатолем на Манки пилот высадил его в четверти мили от ангара миссис Лауры. Там, надежно спрятанный под всяким хламом, дожидался своего часа наверняка заскучавший в его отсутствие «Кондор-Президент». Четверть мили по залитой вечерним солнцем степи… что может быть лучше? Разве что – четверть мили по степи, проделанные не в щегольских туфлях на тонкой подошве, а в крепких ботинках. Проблема усугублялась тем, что сила тяжести на планете была выше, чем на ее спутнике, и комья высушенной солнцем земли безжалостно впивались в ставшие, пусть и на время, неуклюжими ноги. И репеллент не помешал бы, да.

Впрочем, гостеприимство дядюшкиной приятельницы с лихвой искупало неудобства прогулки. Кофе, во всяком случае, был просто изумительным. Не в каждой фешенебельной кофейне Рейвен-Сити подали бы такой даже самому привилегированному клиенту.

Миссис Лауру явно распирало любопытство, такое же объёмистое, как она сама. Но великанша ограничилась лишь вежливым вопросом, всё ли в порядке и как поживают «ребятишки». Услышав, что проблем нет и пока не предвидится, она не стала спрашивать ничего больше, подлила Анатолю ещё кофе и отправилась извлекать из-под завалов его мобиль.

Десять минут спустя Трейси уже неторопливо катил в сторону шоссе по разбитому грузовиками ухабистому проселку. «Кондору» эта затея совершенно не нравилась: благородный агрегат вполне обоснованно полагал, что ему в таких условиях делать нечего. Пришлось ухмыляющемуся адвокату до предела поднять клиренс. Полгода назад, когда он забирал машину из салона, эта опция показалась ему пикантным, но, в общем-то, бесполезным дополнением. Что ж, тогда – да что там, ещё неделю назад! – он предпочитал гладкие дороги…

Остановившись у выезда на шоссе, Анатоль выбрался из мобиля и уселся на теплый капот. Редкие машины проносились мимо иногда бесшумными, а иногда рычащими призраками. Лучи солнца, как побагровевшие от натуги пальцы, отчаянно цеплялись за небосвод, но утомившееся за день светило всё-таки сползало в поля и полыхало в тёмном стекле за спиной. Ветер совсем стих, и Трейси казалось, что он парит в пустоте, окутанный светом и жаром двух кроваво-красных дисков.

Правильнее всего сейчас было бы не сидеть, постукивая каблуком по бамперу, и не пялиться бездумно на однообразный сельский пейзаж, а ехать домой, в квартиру, которую он снимал после гибели жены и сына. Да, это было бы правильно. Но хорошо ли?

Впервые в жизни Анатоль Трейси задумался над тем, что «хорошо» и «правильно» – отнюдь не синонимы, мнение словаря не в счет. Его правильная учеба, правильная карьера, правильная жизнь… так ли уж хороши они были?

Взять вот, к примеру, доктора Ставрину. Да нет, не доктора Ставрину, а Агату, и не притворяйся, что ты видишь в ней клиентку и не более того. Не притворяйся, что бы там ни скулила «правильная» половина тебя, та самая половина, которая неделю назад имела наглость утверждать, что она и есть весь ты.

Что сделало бы большинство его знакомых женщин, попади они в переплёт, выпавший на долю бортврача «Sunset Beast»? Даже если предположить, что они позволили бы себе попасть в такой переплёт?

Женщины эти, вне всяких сомнений, поступили бы правильно: положились на полицию и юристов, а для пущего спокойствия наняли частных детективов. Они действовали бы строго в рамках закона – как до недавнего времени и он сам.

Даже будь означенные дамы знакомы с Тони Кертисом, им бы и в голову не пришло связаться с таким человеком, а тем более принять его помощь. Они не стали бы имитировать собственную гибель, лезть в сумасшедшую авантюру, рисковать своей жизнью… и убивать они не стали бы тоже. А уж торговаться с пиратским бароном, закрывая счета, выплачивая долги и не забывая о собственной выгоде…

Агата Ставрина, похоже, правила устанавливала сама, исходя при этом из того, что, с её точки зрения, хорошо, а что – нет. И её кажущаяся беспринципность стоила доброго десятка самых твёрдых принципов. Принципов, которые до самого последнего времени казались Анатолю незыблемой основой бытия.

Разумеется, Трейси не мог не понимать, что возможность устанавливать правила появилась у этой женщины совсем недавно. Темой его диссертации было не что-нибудь, а сравнительный анализ гражданского законодательства Вольных Миров Окраины. И его знаний, а также нескольких услышанных тут и там фраз вполне хватило для построения логической цепочки.

Ему не составило большого труда сообразить, каковы были правила, державшие Агату Ставрину в таком капкане, какой и не снился Анатолю Трейси. Но она смогла вырваться из стальных, намертво сжатых челюстей. И даже, кажется, лапу не отгрызла. Или отгрызла, но сумела вырастить новую. А он чем хуже?

«Правильно», огрызаясь и шипя, со скрипом и скрежетом сдавало позиции. А отталкивающее его в сторону «хорошо» искушающе шептало: «Ты – это не только правила! Поверь в это, прими себя цельным, оглянись вокруг! Мир огромен, и он такая же часть тебя, как ты – часть его. Он ждёт тебя, давно ждёт, уже всякую надежду потерял! Неужели ты струсишь? Дело твое, но тогда я уйду, и разбирайся со своим «правильно» сам, без меня!»

Трейси усмехнулся, слез с капота и уселся за руль, заметив с веселым удивлением, что его не волнуют ни испачканные брюки, ни след от них, оставшийся на запылившемся синем металле. Потом убрал потолок салона, чего, заботясь о сохранности обивки, никогда раньше не делал. Повертел в руках и отбросил перчатки. Позволил аудиосистеме поймать какой-то легкомысленный мотивчик, врубил его на полную, лихо развернулся в сторону Рейвен-Сити и до предела выжал педаль акселератора.

Ему было хорошо, а что касается правил, то они могли бежать следом. Или остаться на обочине и кашлять, глотая поднятую им пыль. Или даже удавиться. С горя. Отныне проблемы правил Анатоля не волновали.

Машину Анатоля Трейси сканеры дорожной службы засекли ещё на въезде в пригород. Минуту спустя о возвращении адвоката из неизвестного пока вояжа узнал лейтенант Даркхолл. Узнал – и скомандовал «фас!» уже заждавшемуся Тому Вуду. Ну-ну, поглядим, куда двинет свои стопы (в данном случае – колёса) почтенный мэтр.

Почтенный мэтр двинул в «Червовую даму», одно из самых известных городских кабаре. И Даркхолл, слушая периодические доклады Вуда, чувствовал, как лезут из орбит глаза.

Ну, посмотреть за ужином с шампанским ревю – это ладно. Лейтенант понимал, что человек, связанный, пусть косвенно, с Энтони Кертисом, о произошедшем на Дине не может не знать. А вот появление лощеного денди в заведении такого уровня не в вечернем костюме, а в мятых брюках, полурасстегнутой пестрой рубашке и откровенно грязных туфлях было любопытно само по себе. Поначалу его даже не хотели пускать, но деньги есть деньги.

Дальше же началось нечто невообразимое. Согнать со сцены комика ехидными комментариями с места, сорвав по ходу дела аплодисменты соседей… позволить одной из девиц вытащить себя на танцпол и там продемонстрировать ей и окружающим, что в самбе сильны не только профессиональные танцоры… уединиться с той же девицей, добавив в итоге к расцветке рубашки пятно помады на воротнике… по выходе из кабака обнаружить на лобовом стекле бланк штрафа за неправильную парковку, смять его в комок и зашвырнуть на заднее сиденье… это точно Трейси?

А уж как этот талант гнал до своего кондоминиума! И ведь что интересно – ни разу нигде ничего не нарушил, а бедняга Вуд чуть не упустил клиента, чего с ним не случалось ни разу за всю карьеру. И, между прочим, упустил бы, не пожелай клиент заскочить по дороге в магазин, торгующий элитным алкоголем, на предмет разжиться бутылкой дорогого коньяку. В общем, Даркхолл решил, что имеет смысл навестить давнего противника и в личной беседе понять, что с тем произошло и насколько он адекватен.

К немалому удивлению лейтенанта, в подъезд, а затем и в квартиру, его впустили без единого вопроса. В освещенном холле никого не было, но Трейси негромко позвал из полутемной гостиной:

– Проходите, Эндрю! Присаживайтесь!

И лейтенант, часто моргая, чтобы глаза быстрее привыкли к полумраку, пошел на голос.

Анатоль обнаружился в широком кресле, стоящем напротив искусной имитации камина. Над спинкой виднелась только его откинутая на подушку голова. Вставать навстречу гостю хозяин квартиры и не подумал. Даркхолл решил, что одного приглашения присаживаться вполне достаточно, устроился в соседнем кресле и посмотрел туда же, куда был устремлен неподвижный взгляд адвоката.

На каминной полке горели несколько свечей в тяжёлых стеклянных бокалах. Шесть, если быть точным. Три с одной стороны голографического снимка в изящной рамке, три с другой. Со снимка счастливо улыбалась молодая светловолосая женщина, прижимающая к себе насупленного карапуза в полосатом костюмчике и шапочке в виде мордочки смеющегося тигрёнка.

– Первое Рождество Чарли, – всё так же тихо произнес Трейси. – И последнее. Знаете, Эндрю, ему очень понравилась елка. Я носил его на руках, а он трогал пальчиком шары и смеялся, когда они раскачивались. Мы с Корой положили в чулок маленького плюшевого медведя с бантом на шее, и Чарли с ним не расставался. Даже купаться без него отказывался наотрез, а потом Кора – под строгим присмотром малыша! – засовывала беднягу в сушилку, чтобы не класть в кроватку мокрым.

Голос адвоката стал таким глухим и хриплым, что Эндрю едва разбирал слова.

– Медведь тоже погиб в тот день, его пробила одна из пуль, доставшихся моему мальчику. Их так и похоронили вместе – Чарли и его медведя.

Анатоль сидел почти не двигаясь, только слегка покачивал в ладони огромный коньячный бокал, на самом дне которого кружились в такт движениям руки два или три глотка темной прозрачной жидкости.

Весь кураж Даркхолла, всё его стремление учинить допрос и вывести адвоката на чистую воду исчезли без следа. Чем бы ни был вызван давешний загул, сейчас рядом с лейтенантом сидел человек, потерявший жену и сына.

Наконец Трейси повернул голову к своему ночному гостю и совсем другим тоном, тоном гостеприимного хозяина, приветливо сказал, кивая на стоящий между креслами столик:

– Наливайте себе, Эндрю. Коньяк недурён. Собственно, я ещё не пробовал, но за такие-то деньги!..

Дождавшись, когда Даркхолл выполнит незатейливую рекомендацию, Анатоль смочил губы содержимым своего бокала и вдруг улыбнулся:

– Спрашивайте, лейтенант. Вы ведь приехали для того, чтобы задавать вопросы? Вот и задавайте. Не обещаю, правда, что отвечу на них, но почему бы не попробовать?

Предложение было неожиданным, но в Эндрю Даркхолле вдруг заговорил профессионал. И этому профессионалу было наплевать на драму последних нескольких минут. Ну, почти наплевать.

– Как я понимаю, в «Червовой даме» вы праздновали, Анатоль?

– Праздновал. Там – праздновал, а здесь – прощаюсь.

– Я так и понял. Ваша работа?

– Не моя, – покачал головой адвокат. – К величайшему сожалению – не моя. Должна была бы быть моей, но – не получилось, увы. Не умею я так работать.

– А кто умеет?

– Не ваше дело, – удивительным образом грубость ответа и любезная улыбка, с которой он был произнесен, дополняли друг друга. – Вы сказали: предоставьте действовать профессионалам. Я предоставил. Не тем, которых имели в виду вы? Ну, извините. Я хотел получить результат. Теперь он у меня есть. И результат этот мне нравится. От вас я его, кстати, не дождался. Никакого результата за полтора года. Так что – не ваше дело, Эндрю.

– Подлог. Мошенничество. Вооруженное ограбление. Терроризм. Вероятно – похищение людей. Не мое дело, говорите?

– Вы забыли упомянуть убийство.

– Не забыл. Мне просто было интересно, упомянете ли его вы, Анатоль.

– Я бы, скорее, квалифицировал произошедшее как самосуд, но…

– …но понятие самосуда было исключено из Уголовного кодекса Триангла лет сто пятьдесят назад.

– Именно, – саркастически усмехнулся Трейси. Огоньки свечей плавали в абсолютно трезвых глазах, делая их похожими на львиные. – Поэтому о самосуде мы говорить не будем. А о чём бы это нам с вами тогда поговорить, глубокоуважаемый господин лейтенант?

Теперь в голосе адвоката звучала неприкрытая издёвка. И Даркхолл, предпринявший после позавчерашнего разговора с Хартманом определённые действия, решился.

– Поговорим о подарках, глубокоуважаемый мэтр. У меня есть для вас парочка. Во-первых… – он запустил руку во внутренний карман пиджака и достал оттуда два небольших, сложенных пополам, листа плотной бумаги, – вот.

– Ну-ка, ну-ка, – Трейси тронул сенсор в подлокотнике кресла, и гостиную залил мягкий свет. Развернув один из листов, он уважительно присвистнул: это было оформленное по всем правилам свидетельство о смерти Агаты Ставриной, гражданки Заката. Второй лист оказался аналогичным документом, в котором было проставлено имя Варфоломея Кондового. – Занимательно. Весьма. А что же во-вторых?

– Во-вторых – это.

«Этим» оказался извлеченный из запасной кобуры небольшой пистолет с прикрепленной к скобе биркой. Анатоль, медля брать «подарок», приподнял кусочек пластика, вгляделся. «Агата Ставрина» значилось на нем. Дата, номер дела…

– И что бы это значило?

– Хорошее оружие, тем более подобранное по руке, на дороге не валяется. Передайте при случае. С отчётностью я всё уладил.

– Кому передать, Эндрю? – весьма натурально сделал большие глаза Трейси. – Призраку?!

– Подите к чёрту! – рассердился вдруг Даркхолл, почти швыряя пистолет на столик. Задетая бутылка с коньяком вздрогнула, но устояла. – Это помещение не прослушивается, я проверил при входе, и даже если бы я вёл запись – а я её не веду, и вы, уверен, тоже – моё слово против вашего в суде ничто! Так что не валяйте дурака, Анатоль!

– Не буду, – адвокат резко посерьёзнел. – Но и говорить ничего не буду. Так, на всякий случай.

– Разумно, – вздохнул лейтенант. – Вот что… понятия не имею, куда и на чье имя послать корзину орхидей, но… в общем, я тут карточку подписал. Мы подписали. Если вдруг… разные бывают призраки.

Надпись на карточке гласила: «С восхищением». Ниже – Эндрю Даркхолл и Тревор Хартман.

– Занятный сувенир, – дернул уголком рта Трейси, поднимаясь на ноги. Взяв карточку, свидетельства о смерти и пистолет, он подошел к висящей на стене картине, что-то сдвинул, сунул всё сразу в сейф и захлопнул дверцу. Потом немного подумал, кивнул своим мыслям, отошел к терминалу и произвел некие действия, суть которых Даркхолл со своего места уловить не мог.

Пару минут спустя принтер выплюнул пластиковый прямоугольник. Адвокат сверил отпечатанный текст с тем, который ввёл, свернул дисплей и вернулся в кресло. Подмигнул удивленному его манипуляциями лейтенанту и протянул ему прямоугольник вместе с вынутым из кармана брюк брелоком.

– Думаю, у полиции Рейвен-Сити нет ко мне никаких претензий, Эндрю. Я прав? А подарками следует обмениваться, таково мое личное мнение. Держите. Вряд ли я задержусь на Триангле. Тащить «Кондора» с собой глупо, а позволить рассекать на нем какому-нибудь болвану – ещё глупее. Надеюсь, это хоть как-то компенсирует миссис Даркхолл дурное настроение, которое так часто бывало у вас после наших стычек.

– Если бы я думал, что это взятка… – медленно произнес Эндрю Даркхолл.

– …вы затолкали бы мне ключи и дарственную в глотку. Знаю. Но это – не взятка. Просто подарок. Да, и кстати. Там на заднем сиденье валяется штраф за парковку… так вот, теперь это ВАША машина, лейтенант!

– Знаешь, Нед… мне больше не снятся кошмары, – негромко сказал Анатоль Трейси. – Конечно, три недели – не срок, но…

– Так это же хорошо! – с энтузиазмом отозвался Эдвард Молбери и в подтверждение своих слов взмахнул сигарой.

Дядя и племянник сидели в саду Капитана Неда. Адвокат приехал не на арендованной машине, а на такси, заказанном из какой-то ехидной прихоти в фирме «Fast run», чем донельзя развеселил отставного контрабандиста. Погода испортилась капитально, выглядывающие из травы маргаритки казались испуганными и озябшими.

– Наверное, хорошо, – в голосе Анатоля не было особой уверенности.

– А что не так? – осторожно поинтересовался любящий родственник.

– Я не могу вспомнить лицо Коры. И Чарли тоже. Пока смотрю на снимок, всё в порядке, а стоит отвернуться…

Капитан Нед вздохнул и подлил вина в тонкие бокалы. Строго говоря, порывистый холодный ветер располагал к чему-нибудь покрепче, но именно он добавлял вину вкуса и аромата. По крайней мере, хозяин сада считал именно так, а Трейси давно уже уяснил, что ввязываться с дядюшкой в спор по гастрономическим вопросам себе дороже.

– Я бы сказал, мой мальчик, что это к лучшему, – мягко заметил старый авантюрист. – У меня сердце разрывалось на тебя смотреть, а помочь я ничем не мог.

– К лучшему? Может быть. Только как-то это всё…

– …непривычно?

– Именно.

Молбери, сидевший напротив Анатоля, встал, перетащил свой стул поближе, снова уселся и обнял племянника за плечи. Совсем как в те далекие уже дни, когда мальчишка-старшеклассник делился своими бедами с тем, кто казался ему глубоким стариком.

К слову сказать, «старик» обладал качеством, которое Трейси-младший очень ценил: он всегда был готов помочь. Отец, надо это честно признать, тоже. Но, в отличие от Трейси-старшего, Эдвард Молбери никогда не сопровождал помощь нотациями и многословными разъяснениями, в чём именно и до какой степени неправ непутевый юнец. Отцу нужно было «правильно», понял вдруг Трейси. Отцу – «правильно», а Неду – «хорошо».

Теперь выросшему мальчишке казалось, что дядя совсем не изменился за эти годы. Вот и сейчас он просто обнял Анатоля и вдруг каким-то удивительно кошачьим движением боднул его голову своей.

– Так бывает. Иногда боль, постоянная знакомая боль, занимает так много места, что, когда она вдруг оставляет тебя, внутри образуется пустота. Пустота и беспокойство. Ты думаешь, я не заметил, как ты мечешься в последнее время? Впрочем, я полагаю, что дело не только в ушедшей боли. Перед тобой, сдается мне, забрезжила надежда. Темноглазая такая. Метко стреляющая.

– Нед!

– А что – Нед? И не говори мне, что ты не подумываешь слетать на Манки и пообщаться в спокойной обстановке, не поверю. Сын моей сестры не может быть дураком.

Этот разговор произошёл три дня назад. Теперь Анатоль стоял посреди холла своего дома, в который, расторгнув договор аренды квартиры, перебрался наутро после встречи с Даркхоллом.

Впрочем, адвокату дом уже не принадлежал. Он был выставлен на продажу со всей обстановкой, и Трейси, у ног которого стояла большая дорожная сумка, рассеянно оглядывался, прикидывая, не забыл ли чего. Билет до порта Палм заказан, такси вызвано, Пит предупреждён о новом постояльце, документы в порядке, банковские счета… реализацией активов займется Нед, так что счетов скоро станет больше.

Так, что ещё? Да всё вроде. Машина подарена, дом продаётся; Вильсон, ставший неожиданно для себя старшим партнёром, пообещал держать марку и не допустить репутационных потерь. Можно отправляться со спокойной душой. Вот разве только… Анатоль подошел к терминалу, влез в торговую сеть Палма и раздражённо поморщился. Нужного адвокату товара в наличии не оказалось. Вернее, он там имелся – но качество! Здорово, что хоть спохватился вовремя, а то хорош бы был Анатоль Трейси, право слово!

Сеанс связи с крупной флористической фирмой много времени не занял, требование доставить заказ в космопорт Рейвен-Сити оператора не удивил, и Анатоль вдруг поймал себя на том, что насвистывает. Правда, стоило ему получить сигнал о прибытии такси и шагнуть на крыльцо, как свистеть резко расхотелось. Рядом с потрёпанным жёлтым каром стоял бывший его «Кондор», а на крышу «Кондора» небрежно облокотился Даркхолл.

– Решили сбежать, не попрощавшись, Анатоль? – вкрадчиво промурлыкал он. – Садитесь, подвезу вас до порта.

– Вы опять приставили ко мне Вуда?

Анатоль не знал, смеяться ему или сердиться, но в конце концов остановил выбор на смехе. Правда, довольно злом. Лейтенант пожал плечами, потом поразмыслил и напустил на лицо комично-грозное выражение.

Злость испарилась, спорить Трейси было откровенно лень, и адвокат забросил сумку в багажный отсек «Кондора». Затем подошел к такси и вставил карточку в считыватель, отменяя поездку. Оплата была произведена заранее, так что фирма, приславшая машину, не осталась внакладе.

Садиться не пассажирское сиденье знакомого мобиля было довольно странно. Ещё более странными казались букетик пластиковых цветов на приборной панели и надорванный пакет магазина, торгующего товарами для дома, замеченный Анатолем на заднем сиденье. Похоже, миссис Даркхолл уже начала обживать новую машину мужа.

– Как поживает Мэгги? – поинтересовался Трейси, когда «Кондор», мягко развернувшись, влился в поток и двинулся в сторону порта.

– Мэгги? – предыдущая машина Эндрю была существенно меньше, и он пока что не слишком уверенно чувствовал габариты. – Мэгги начинает утро с восторженного визга и заканчивает вечер им же. Что она делает в промежутке, не знаю, поскольку, к счастью, нахожусь на службе. Ну и удружили же вы мне, Анатоль!

Ворчание лейтенанта не могло обмануть даже его самого: Даркхолл улыбался до ушей.

– На службе, говорите… а проводить меня вы решили тоже из служебных соображений? – Анатоль демонстративно смотрел в окно.

– Ох, и язва же вы! – лейтенант, похоже, обиделся.

– А всё-таки? – невозмутимость адвоката неприятно напомнила Эндрю их многочисленные в прошлом столкновения в зале суда.

– Поговорим об этом в порту, хорошо? По моим прикидкам, у вас останется минут сорок до рейса, а разговор наш, я думаю, не займёт много времени.

Трейси кивнул, не отрывая взгляда от окна. Казалось, ещё вчера он ехал в обратном направлении, от порта к городу, рассказывая своим пассажирам о местных достопримечательностях. Теперь же пассажиром был он, и достопримечательности его совершенно не интересовали. Будет ли он скучать по Трианглу? Вряд ли. По людям, в числе которых несколько неожиданно оказался и Эндрю Даркхолл – возможно, а по планете…

Здесь действительно не осталось ничего, что было бы ему дорого по-настоящему. И незаконченных дел тоже не осталось. Конечно, не так уж разумно рубить концы и нырять с головой в неизвестность, не оставляя себе, по сути, запасной базы. Но именно в этом и состояла полнота бытия, как понимал её сейчас Анатоль Трейси.

В знакомом кафетерии было не протолкнуться, и Даркхоллу даже пришлось сверкнуть значком перед запыхавшимся официантом. Дополнительный столик вынесли и установили (с извинениями за возможные неудобства) у самой стеклянной стены. Шоколад принесли чуть ли не быстрее, чем заказанный лейтенантом безалкогольный мохито, и Трейси мысленно усмехнулся: вот по здешнему шоколаду он, пожалуй, скучать всё-таки будет.

– Ладно, Анатоль, – сказал полицейский, немного помолчав. – Не буду тянуть кота за хвост. Я решил проводить вас, потому что хочу и пока не могу понять, почему вы решили улететь с Триангла. А вы ведь решили; я совершенно уверен, что Манки для вас – всего лишь станция пересадки. Проблем с законом у вас нет, с деньгами тоже. Да и душевного спокойствия, по моим прикидкам, должно было существенно прибавиться. И всё-таки вы улетаете. Почему?

Трейси закурил, немного поразмыслил и неопределённо улыбнулся.

– Вы не поверите, Эндрю, но именно об этом я и думал всю дорогу от дома до порта. Почему я улетаю? Потому, наверное, что мне больше неинтересно на Триангле. Здесь я сделал всё. Останься я – и что меня ждёт? Ещё больше славы удачливого защитника в суде? Ещё больше денег? Скучно, Эндрю. Я ведь не пенсионер. И зубы все свои, и трость не требуется… а что я видел? И что ещё увижу? То же самое, что вчера, позавчера, год назад? И так до самой смерти?

– Постоянство – признак мастерства, Анатоль.

– Мастерства – в чём? В умении прожигать свою не слишком длинную жизнь?

– А где-то ещё вы её прожигать не будете? – прищурился Даркхолл.

– Зависит от того, что назвать прожиганием, – голос адвоката зазвучал неожиданно резко. – Горят и сигарета, и костер. И у того, и у другого впереди, в сущности, одно и то же: пепел и зола. Но пока горит костер, он дает свет и тепло, а сигарета – только горький дым.

– Но ведь и костру нужно кострище.

– Здесь я кострища уже не найду. Кроме того, даже зола от костра кое на что годятся. В ней можно что-нибудь запечь. А у сигареты, – Анатоль покрутил перед носом собеседника указанным предметом и решительно затушил его в черном керамическом сердечке, – итог один: мордой в пепельницу.

Непривычные рассуждения непривычного Трейси прервало пришедшее ему сообщение. Он покосился на дисплей и упруго поднялся на ноги.

– Мне пора, Эндрю. Надо кое с кем встретиться перед отлетом. Надеюсь, вы понимаете, что…

– Понимаю, – ухмыльнулся лейтенант, – и дальше провожать не буду. Чего глаза не видели – того язык не разболтает. Иногда мне кажется, что этому взгляду на вещи я научился от вас. Удачи, Анатоль.

Прикрыв ладонью глаза от яркого солнца, Эндрю смотрел, как растворяется в небе стартовавший челнок, и ловил себя на грустноватой зависти. Что видел Трейси… а что видел он, лейтенант Эндрю Даркхолл? Уйму уголовных рож? А ведь там, наверху, целый мир…

Глава 13. Комплексное решение вопросов безопасности

И если сюда хоть мышь проскочит, я съем свою треуголку!

Сквайр Трелони

В «Два бурундука» Трейси почти ввалился. Низкая сила тяжести в сочетании с дорожной сумкой, несколькими пакетами сделанных по дороге покупок и корзиной орхидей, сделали его неуклюжим. Можно было бы посмеяться над собственной неловкостью, но Анатоль увидел за стойкой бара, помимо Тима, мрачного, напряженного Питера и почувствовал, как засосало под ложечкой.

– Проблемы? – торопливо осведомился адвокат, подходя вплотную к стойке и бросая сумку и пакеты. Корзину он выпускать из рук не хотел: и так-то порядком поволновался, как перенесут хрупкие цветы путешествие до Манки. Перенесли они вроде бы хорошо, но мало ли что?

– Как сказать… – неопределённо протянул Гринбаттл. – Фру Йоханссон в данный момент беседует со Спайдером.

– А какого чёрта ты его пустил?.. – взорвался было Трейси, но тут же сбавил обороты, получив в ответ угрюмое:

– А как я мог не пустить?

Да уж, Спайдера, пожалуй, не пустишь…

Лет сорок назад, во времена, именуемые неугомонной миссис Лаурой «весёлыми деньками», порт Палм стал ареной самой настоящей войны. Всё шло к тому, что корпораты подгребут под себя весь местный бизнес, как легальный, так и теневой. И неизвестно, как повернулось бы дело, но тут к руководству порта явился, непонятным образом обойдя усиленную охрану, человек, отрекомендовавшийся Спайдером.

Ростом крепко за семь футов. Грузный. Не имеющий, похоже, никакой растительности на теле (даже ресницы отсутствовали). С белесой, пористой кожей. Лягушачий рот растягивался в неизменной глумливой улыбке. Маленькие неопределимого цвета глазки смотрели не мигая. На абсолютно гладкой голове злобно щерился выколотый паук. И если бы пауки умели разговаривать, они наверняка говорили бы именно так: очень тихо, шипя и коверкая слова.

Спайдер сделал оторопевшим заправилам порта предложение, от которого в сложившихся обстоятельствах они отказаться не могли. Утопающий хватается за соломинку, а то, что Палм именно тонет, было предельно очевидно.

Деньги он запросил немалые, требование использовать только подчиненных странного гостя прозвучало как приказ – но буквально три дня спустя ситуация разительно изменилась. Крови, конечно, пролилось изрядно, однако ещё через месяц в Палме царили тишь да гладь. С тех пор обеспечением порядка и безопасности в рабочей и жилой зонах ведала исключительно фирма «Спайдер Лтд». И глава фирмы, если верить всё той же миссис Лауре, за сорок лет не постарел ни на один день.

– Так, – сказал новый Анатоль Трейси, понятия не имеющий о таких скучных понятиях, как «осторожность» и «благоразумие». Корзина орхидей без всякого пиетета была засунута под стойку. – Где они? Конкретно?

– Прямо по коридору, потом поворот направо, вторая дверь, – отозвался Пит.

– Я пошел. Сиди смирно и ничего не предпринимай, пока он не выйдет или я с тобой не свяжусь, – и, не обращая внимания на ошарашенный взгляд старого знакомого, Анатоль ринулся вглубь владений Гринбаттла.

Впрочем, за пару шагов до указанной двери он слегка притормозил, провел рукой по волосам и мимолетно пожалел, что одет неофициально. Хотя какая, в сущности, разница? Вряд ли такого человека, как Спайдер, можно смутить строгим костюмом. Или отсутствием оного.

Трейси постучал, услышал чуть напряженный голос Агаты, предлагающий войти, и отворил дверь. На первый взгляд всё было в порядке, но поза девушки адвокату категорически не понравилась. Как и улыбка Спайдера, но с этим поделать ничего было нельзя: улыбка Спайдера не нравилась никому.

– Фру Йоханссон, – слегка поклонился Анатоль, придавая своему лицу выражение одновременно жизнерадостное и жёсткое. – Спайдер.

– Трейси.

Этот человек за сорок лет ни разу ни к кому не обратился «мистер» и не позволял так обращаться к себе. «Спайдер» – и всё. Женщин он называл «мэм». Всех. Вне зависимости от возраста, а также общественного и семейного положения. Все они были «мэм»: светские дамы (заносило на Манки и таких), пожилые авантюристки вроде миссис Лауры, девчонки из борделей. Даже двухлетняя дочка Толстухи Сью.

– Чему обязан?

Демонстративно проигнорировав вопрос, адвокат полностью сосредоточил внимание на Агате:

– Фру Йоханссон, разве мы не условились, что все переговоры вы ведёте только в моем присутствии и при моем прямом посредстве?

– Вы задержались, мистер Трейси, – капризно надула губки Агата, – а Спайдер настаивал на беседе. Кроме того, я была так польщена его визитом, что…

Уголком глаза Анатоль видел, что Спайдер от души наслаждается спектаклем.

– Я рад, что мой визит доставил вам удовольствие, мэм, однако он несколько затянулся. И ваш поверенный нервничает…

– Мистер Трейси? Нервничает? – глаза девушки округлились в кажущемся непритворным удивлении. – Мы говорим об одном и том же человеке, Спайдер?

Мужчина слегка пошевелился в жалобно скрипнувшем кресле и сосредоточился на адвокате.

– Итак, Трейси. Раз уж переговоры ведутся через вас, начнем их. Цель моего прихода сюда – проконтролировать один беспокоящий меня момент. А именно: я хочу убедиться, что вы и ваши клиенты не заинтересованы в повторении в порте Палм эксперимента, произведённого на острове Дин. Если же вы сейчас скажете, что я пришёл не по адресу, то будьте любезны сообщить мне координаты того, с кем я буду это обсуждать.

Анатоль не считал себя трусом, более того, не был им, но сейчас он почувствовал, как топорщатся от внезапного холода волоски на затылке. Взгляд Спайдера, строго говоря, не был очень уж страшным, но во взгляде этом стыла сама Вечность, а с Вечностью Трейси предпочитал по возможности дел не иметь.

– Мы не заинтересованы в том, чтобы порт Палм постигла судьба острова Дин. А для того, чтобы вы могли в этом убедиться, я предлагаю заключить договор.

Понятие «договор» для Спайдера являлось священным, и об этом знали все, кто хоть раз сталкивался с этим человеком. Анатоль видел его впервые, но от дядюшки был весьма и весьма наслышан, что о самом Спайдере, что о его манере ведения дел.

– И какого же рода договор вы предлагаете мне заключить? – улыбка Спайдера ненадолго превратилась в усмешку. Ситуация его явно забавляла – пока.

Трейси плавным движением сунул руку во внутренний карман куртки, извлек оттуда портмоне, а из портмоне – золотистый кругляш и, положив его на стол, накрыл своей ладонью.

– Это – один экю. Мы готовы заплатить эту сумму за то, что ваши люди не спустят с нас глаз, дабы не допустить повторения событий, произошедших на острове Дин.

С этими словами адвокат убрал руку. Монета осталась лежать между ним и Спайдером.

Улыбающееся воплощение вселенского ужаса смерило взглядом Анатоля, монету и снова Анатоля. Спайдер, к слову, и так не оставил бы без надзора таких хлопотных гостей (один только недавний визит некоего Патрика Детривера чего стоил), а тут за это ещё и деньги платят! Вопрос ведь не в сумме, а в принципе. Вместо одного экю могла быть тысяча, а мог и миллион. При общем уровне его доходов разница была не слишком заметна.

Обтекаемость формулировок, использованных стряпчим, также не осталась незамеченной его собеседником. Фактически ему сейчас заплатили за то, чтобы с голов этих людей, пока они находятся на территории порта Палм, не упал ни один волос без ведома и воли Спайдера. И шеф «Спайдер Лтд» решил, что его это устраивает.

– Договор заключен, – уронил он в гнетущей тишине и накрыл монету ладонью. – Внесите эту сумму в отчёт по расходам, который вы представите вашим клиентам.

Спайдер несколько раз подбросил и поймал экю, потом щелчком отбросил его на тот край стола, у которого стоял адвокат.

– Выпейте за мое здоровье, Трейси.

Потом поднялся на ноги и, не прощаясь, покинул комнату.

С минуту ничего не происходило: адвокат и его клиентка одинаково напряженно смотрели на закрывшуюся дверь. Потом Агата то ли ахнула, то ли всхлипнула и бросилась Анатолю на шею. Обхватившие его руки были ледяными, и Трейси мягко, но решительно разжал пальцы девушки и принялся отогревать их своим дыханием.

– Как ты себя чувствуешь? – шепнул он в выглядывающее из-под прически ушко, такое же холодное, как ладони, подрагивающие в его правой руке. Левой он прижимал Агату к себе и думал, что глупо, в самом-то деле, обращаться на «вы» к женщине, которую обнимаешь.

– Ага… – невпопад ответила она и вдруг подняла голову и растянула непослушные, подрагивающие губы в подобии развязной улыбки: – Это у тебя пистолет в кармане или ты просто так сильно рад меня видеть?

Попытка пошутить была жалкой, но Анатоль умел ценить мужество. К тому же, если быть честным, сейчас, когда к нему прижималось гибкое сильное тело, а в крови бушевал адреналин, на этот конкретный вопрос можно было ответить и так, и эдак. Для начала он, однако, выбрал пристойный вариант:

– Пистолет. Причем довольно интересный. Погоди, сейчас достану.

Трейси присел на край стола, по-прежнему прижимая к себе Агату левой рукой, а правой вытащил из кармана свободных брюк оружие и протянул ей. Девушка вгляделась и вдруг напряглась.

– Это… это же!..

– Твой. И есть ещё кое-что. Только я всё, что принёс, бросил в баре, как только услышал, что тебя почтил своим визитом Спайдер.

Расслабившаяся было Агата зябко поёжилась:

– Слушай, что это было вообще такое? Я всякого повидала, но с теми же лестианами всё проще пареной репы: тут свой – там чужой, а это… Я в принципе не поняла, с чем столкнулась, но Спайдер такой же человек, как мы с тобой… ну, не знаю… лисы, что ли. Или стулья. Или мороженое. Без разницы.

– А с лестианами ты, стало быть, сталкивалась? – Анатоль неспешно оттолкнулся от края стола и, взяв девушку под локоть, направил ее в сторону двери.

– Было дело, – не стала скромничать Агата. – Сначала на Волге, потом ещё кое-куда смотаться пришлось. Интересные ребята… страшные только, примерно как четверть Спайдера, а так – ничего.

– Ясно, – хмыкнул адвокат, пропуская свою спутницу вперёд. – Так и запишем: с этого дня страх при встрече с тем или иным предметом или явлением измеряется в Спайдерах!

– Смейся-смейся, – проворчала девушка. Впрочем, вполне добродушно. – Посмотрела бы я, как бы ты хохмил на Статусе. Хотя… ты, очень может быть, и хохмил бы. Сроду не видела, чтобы так фишку рубили! Я только глазами хлопнуть успела, а ты уже перевел стрелки на себя и полностью овладел ситуацией. Ты что, совсем его не боялся?

– Это моя работа, Агата, – пожал плечами польщенный Трейси. – И я умею её делать. Вне зависимости от испытываемых эмоций. А вот как ты ухитрилась продержаться до моего прихода? Тем более что ты его не ждала?

– Это моя работа, Анатоль, – усмехнулась девушка. – Твоего прихода я не то чтобы не ждала, просто не знала, когда конкретно ты прилетишь, а прилетев – захочешь ли вмешиваться. Так что мы со Спайдером очень мило побеседовали о…

Ее прервал Гринбаттл, вынырнувший из-за угла коридора с какой-то громоздкой и явно тяжёлой конструкцией в руках. Вид у него был озабоченный.

– Стойте, – пропыхтел он. – Мне надо…

– …проверить нас и помещения, – понимающе ухмыльнулся Анатоль.

Пит кивнул, заполошное выражение щекастой физиономии сменилось внимательным и сосредоточенным. Что говорили ему символы на панелях и всплывающие над конструкцией голографики, осталось для непосвященных тайной за семью печатями. Однако минуту спустя программист облегченно вздохнул и потерся мокрым от пота виском о приподнятое правое плечо.

– Оба – чисто, – бодро отрапортовал он. – Сейчас всё остальное посмотрю. Общий фон в порядке, но мало ли что он мог припереть… Спайдер – это Спайдер!

Гринбаттл целеустремленно исчез за дверью, а Агата вдохнула, выдохнула и весело сощурилась:

– Не знаю, как ты, а я совершенно некуртуазно хочу есть!

Как-то само собой решилось, что ужинать они будут у Агаты. Гостиная освободилась: Пит заявил, что поскольку мистер Десница находится в пусть виртуальном, но полном сознании, ему необходимо отдельное помещение. Решение сие показалось доктору Ставриной несколько странным, но по-своему логичным, и теперь апартаменты принадлежали только ей.

Платина отправился на Закат на предмет обзавестись кораблем и выправить новые документы для себя и названой сестры. Решительно отказавшись от предложения Заславского лететь на «Ревеле», Варфоломей попросил доставить его поближе к разрешенной зоне открытия гейта. Туда была вызвана Димина яхта, и пилот торжественно отбыл домой, пообещав оставшейся «в лавке» Агате вернуться к тому моменту, когда тело для командира будет готово, каковое событие ожидалось буквально на днях.

О наличии официальных свидетельств о смерти своих подзащитных Трейси известил их сразу же по получении, поэтому новому кораблю предстояло формально иметь двух владельцев. Соответственно, Варфоломея Кондового и Карла Йоханссона. Проблем, однако, не предвиделось: на Закате было принято считать, что законы следует чтить, но выборочно. Свои – всегда, а чужие – как получится. И двойная регистрация корабля не числилась не только преступлением, но даже проступком.

Какое-то время экипаж «Ревеля» составлял компанию Агате. Однако довлеет дневи злоба его… ничего интересного или тревожащего не происходило. Девушка явно пребывала в полной безопасности, а несколько торговых агентов начали живо интересоваться быстрым, хорошо защищенным и вместительным кораблем. И Агата настояла на том, чтобы «Ревель» не терял времени понапрасну. При ее непосредственном участии заключились два многоступенчатых контракта (Заславский уперся рогом, и комиссионные были перечислены на счет «Радда, Инк»), и доктор Ставрина осталась одна. Немедленно начав маяться от безделья.

Прекрасно оборудованный тир, отыскавшийся на задворках поистине бесконечных владений Гринбаттла, быстро ей надоел, как и небольшой тренажерный зал. Заниматься в одиночку было скучновато, а пара вылазок в соответствующие заведения по соседству не доставили ей никакого удовольствия.

Во-первых, стрелять в парике можно, а качаться элементарно жарко. Во-вторых же, немедленно нашлась уйма желающих составить ей компанию, да вот беда: представления аборигенов об ухаживании ей категорически не понравились. Во всяком случае, комплименты свои им явно следовало протирать почаще. Чтобы не были такими сальными.

При всей доброжелательности Пита общих тем для разговора у них находилось не так уж много. Да и занят был владелец «Двух бурундуков» выше крыши. Бар являлся самой незначительной статьей его дохода, а в том, чему он посвящал основную часть своего времени, Агата не разбиралась вовсе. Разумеется, имели место ежедневные долгие беседы с командиром, но Десница с каждым часом, проведенным вне тела, становился всё более сварливым и несносным в процессе общения. Так что появление Трейси пришлось как нельзя кстати.

И дело заключалось не только и не столько в блестяще (и исключительно своевременно!) проведенных переговорах со Спайдером. Операция на Дине без Гринбаттла была обречена на провал, тут двух мнений быть не могло. Пообщавшись же с Питером, Агата уяснила для себя один весьма важный момент. А именно: какой бы интересной ни была задачка сама по себе, черта с два программист подписался бы на её решение и практическую реализацию, не иди речь о помощи адвокату. Не вызволение Дмитрия Десницы интересовало Пита и привело его на борт «Ревеля», а наказание убийц семьи Трейси.

Кроме того, имелся ещё и третий фактор, в наличии которого Агата была вынуждена себе признаться: Анатоль Трейси ей нравился. Нравился как мужчина, с той самой минуты, как их взгляды встретились в кафетерии космопорта. Это было неожиданно и непривычно. До сих пор её сугубо женский интерес вызывал, пожалуй, только Тони Кертис. Алекс не в счет: мало ли в кого влюбляются сопливые девчонки. Женщинам потом бывает смешно, а иногда – грустно или даже стыдно, но прежний пыл не вернуть.

Впрочем, общение с фон Строффе здорово ей помогло. Доктор Ставрина решила для себя, что основное свойство прошлого состоит в том, что оно прошло. Ну вот прошло, и всё. Больше никаких глупостей относительно «права сидеть за одним столом». Мало ли кто кем был. Здесь и сейчас важно не это.

И поведение Анатоля блестяще подтвердило этот сравнительно недавно сделанный вывод.

– Я… не то чтобы знал. Скорее догадывался. Понимаешь, я, может быть, и не самого большого ума человек, но всё-таки, смею надеяться, не вовсе дурак. За ланчем у Неда ты упомянула о том, что родилась на Волге и выросла в приюте. Конечно, мне известны законы не всех ВМО[11], но пропустить такой серпентарий, как Волга… В общем, я с самого начала предполагал, что путь от рабыни до Спутницы и бортового врача не мог быть устлан лепестками роз. Разве что их стеблями. А потом… «пилот и шлюха»… «десять лет практики»… все эти «девочки» и «котята» Кертиса…

– Они тебе не понравились, – с притворной небрежностью заметила Агата.

С закусками они расправились молниеносно, но к горячему первый голод уже канул в небытие, и появилась возможность отвлечься на застольную беседу.

– Да, не понравились, – твердо ответил Анатоль. – Я не слишком шокирую тебя, если скажу, что ревновал?

Девушка всплеснула руками в картинном изумлении:

– Ревновал? Меня? С ума сойти! Первый случай за всю мою жизнь!

Вопреки легкомысленному тону было очевидно, что слова адвоката она восприняла всерьёз. Трейси был почему-то совершенно уверен, что сейчас Агата его не «читает»: не наблюдалось характерной легкой расфокусированности взгляда. Когда он успел научиться разбираться в таких нюансах?

Адвокат слегка поклонился:

– Кроме того, я немного испугался.

– Чего?! – теперь удивление девушки было неподдельным.

– Того, что поведение Кертиса напомнит тебе…

– …о том, как деловой партнер Бельмастого Тони преподнес меня ему, словно неодушевленный предмет?

Анатоль неловко кивнул.

Доктор Ставрина едва заметно пожала плечами и ностальгически улыбнулась, разглядывая на просвет почти черное вино в бокале. Исходящий от нее аромат дикой розы, очень простой, почти незатейливый, дурманил голову мужчины сильнее, чем самые дорогие духи.

– Знаешь, если я чему и научилась, так это выборочности воспоминаний и точки зрения на них. Да, Жорик Гладышев подарил меня Тони. А Тони взял, да и не воспринял меня как вещь. На тот момент он был один такой. Уникум. Мы прожили вместе три месяца, прикинь? И всё это время он говорил со мной, как с равной, учил стрелять, заставлял решать задачки по практическому поведению в разных ситуациях… можешь себе представить эти семинары?! Когда Жорик ударил меня, Тони попросту избил вице-президента Волги. Вот взял – и избил. До кровавых соплей и мольбы о пощаде. А потом, когда курс лечения и моя работа закончились, он выплатил мне колоссальную сумму. Во всяком случае, по моим тогдашним представлениям. Мог, кстати, и не платить: Жорик взял на себя все расходы. И этих заплаченных Тони денег мне хватило, чтобы выкупить приютский контракт. Анатоль, тебе когда-нибудь дарили тебя самого?

– Раньше – нет. Сейчас – да.

– В смысле?

– Я очень давно не чувствовал себя человеком. Функцией, чем-то, что определяется приставкой «мэтр» к фамилии – сколько угодно… а человеком… спасибо.

– Не за что.

Анатоль наклонился вперёд, оперся локтями о стол, сцепил пальцы и исподлобья внимательно посмотрел на сотрапезницу.

– Есть за что. Ты даришь мне – меня. Спасибо тебе за это. Так что теперь – здесь, сегодня – я могу понять, о чем речь. Вот, значит, о каком гонораре ты говорила…

– Гонорар… не в гонораре дело, – поморщилась Агата. – Деньги любят счёт, но главное не это. Тони увидел во мне человека, понимаешь? Он даже не стал придумывать мне имя, так и называл Агатой. Правда, – тут она усмехнулась, – как-то раз, будучи… эээ… не вполне трезвым, он обмолвился, что мне подошло бы имя Лукреция, но… что такое?!

Выражение лица Анатоля стало настолько странным, что она не выдержала – приоткрыла щиты. Адвокат был сильно встревожен, и под стать этой тревоге прозвучал заданный подчеркнуто нейтральным тоном вопрос:

– Ты кому-нибудь, кроме меня, говорила об этом?

– Да я и не вспоминала, просто сейчас к слову пришлось. В чём дело, Анатоль?

Трейси поднял палец, призывая девушку к молчанию. Потом связался с Гринбаттлом, потребовав невосстановимо стереть запись последних пяти минут, если таковая ведется, и не вести её в течение как минимум получаса. И вообще отключиться до особого распоряжения. И постановщик помех врубить на полную. Затем придвинулся ещё ближе, требовательно протянув руки над столом. Повинуясь этому жесту, Агата вложила свои ладони в его, немедленно крепко сжавшиеся.

– Я – твой юридический поверенный, верно?

– Верно, – кивнула она.

– Пока это так, в мои прямые обязанности входит давать тебе советы. Запомни: никогда. Никому. Ни при каких обстоятельствах – даже во сне – ты не должна говорить о том, что Энтони Кертис счёл тебя достойной этого имени. Забудь, поняла? Будем надеяться также, что он действительно был пьян и не помнит, что сказал.

…Это длинная история. И началась она задолго до твоего рождения. И даже задолго до моего. Ты что-нибудь знаешь о Семье Молинари? О семье с большой буквы? Верно, дон Антонио и его сыновья, Джузеппе и Карло. Интересная у тебя была программа обучения… ладно, не о том разговор. Ну, раз ты слышала об этих людях, то и судьба их тебе известна. Ха! Пошедший вразнос ходовой реактор! Это сказки, Агата. На самом деле, если верить Неду (а он, я думаю, в курсе, как немногие), всё было не совсем так.

Семья Молинари долгое время была в партнерских и даже дружеских отношениях с Семьей Бернардини. Дело было на Рафаэле и было, повторяю, очень давно. Потом дружба начала трещать по швам, хотя партнерство оставалось: в слишком многие совместные проекты вкладывали деньги обе Семьи.

Всё шло ни шатко, ни валко – до тех пор, пока сеньор Молинари с сыновьями и лично принесшим добрую весть зятем не вылетел с Рафаэля на Рубикон. Там за несколько дней перед тем единственная дочь дона родила сына, как две капли воды похожего на отца, но названного в честь деда. Дочь звали Лукрецией, а замуж она имела несчастье выйти за никчемного прощелыгу, не приспособленного ни к чему мота и бездельника по имени Роберт Кертис. Ага, вот именно. Осознала?

Визит отца и братьев должен был положить конец остракизму, которому подвергалась на протяжении нескольких лет решившая жить своим умом дочь и сестра, но… случилось то, что случилось.

Да нет тут ничего удивительного, женщины вообще редко попадают в писаную историю, если, разумеется, они не из тех, кто эту самую историю вершит. Вот и Лукреция Кертис не вошла в изученный тобой блок сведений о Семье Молинари.

Дальше… дальше выяснилось, что – официально – Семья Молинари бедна, как церковная крыса. Все без исключения её активы принадлежали (повторяю, официально) Семье Бернардини. Имели ли место подделка документов, предательство или что-то ещё, дознаться уже невозможно. В том, что речь шла об убийстве и последующем ограблении, никто не сомневался, но в окружении Антонио Молинари не нашлось желающих ссориться с Семьей Бернардини, оказывая помощь его дочери.

Какую выгоду можно было получить, помогая ей? Зато сама попытка выручить могла закончиться очень скверно, и все это понимали. Пьетро Бернардини такое весьма не понравилось бы… впрочем, приказа убить Лукрецию и ребёнка он так и не отдал. В самом-то деле, какая опасность могла исходить от неё самой или её отпрыска, который даже не был Молинари?

Ни она, ни ее сын не интересовали никого. Лукреция Кертис в одночасье стала одинокой вдовой с новорождённым сыном на руках… и без гроша за душой. Вдовой, которую никто не принимал в расчёт. Как ты сказала? Не самая последняя, но самая крупная ошибка Пьетро Бернардини? Согласен. Дальше рассказывать?

Антонио – или, если угодно, Энтони – Кертис вырос в трущобах Ларга. Его мать обладала, сдается мне, характером, похожим на твой. Она шла буквально на всё ради того, чтобы сын встал на ноги. Даже, поговаривают, торговала собой. И умерла, когда упорно карабкавшемуся вверх внуку Антонио Молинари было чуть за двадцать. Тогда, кстати, они и познакомились с Недом. Он ещё застал эту женщину в живых, но дни её были сочтены. Дядя, кстати, пытался помочь своему новому знакомому, но что он мог – беглец?

Впрочем, Энтони Кертис не забыл ни бескорыстной, хоть и бесплодной, попытки Эдварда Молбери, ни того, чему – а главное, кому – он обязан смертью обожаемой матери и собственным не слишком счастливым детством. И ещё лет двадцать спустя от Семьи Бернардини остались только скупые исторические справки в разделе «Мафиозные войны». А везде, где Бельмастому Тони Кертису доводилось задержаться хоть сколько-нибудь надолго, были воздвигнуты часовни и храмы, освященные во имя святой Лукреции. На Триангле – тоже, можешь поглядеть в туристическом справочнике. Красивая церковь. Впечатляет.

Правильно не думаешь. Какой, к черту, «Эдипов комплекс»! Всё куда сложнее. И куда хуже. Для тебя хуже, Агата. Потому что слабостей у Кертиса хватает, но это мелкие слабости. Такие, знаешь… житейские. На них не сыграешь. Да и меньше их становится с каждым годом, возраст – штука такая.

По-крупному же наш общий знакомый неприступен, как отвесный утёс. У него нет жены, нет признанных детей. Результат делания денег уже давно занимает его куда меньше процесса. Смерти он не боится, у него вообще со страхом отношения не сложились. Думаю, с младенчества. Его нельзя задеть практически ни с какой стороны.

Единственной большой слабостью Бельмастого Тони была мать, однако её уже более полувека нет в живых. Её – нет. А вот…

– Я не дура, Анатоль, – медленно произнесла Агата, когда адвокат умолк, выжидающе глядя на неё. – Если кто-то из недоброжелателей Тони пронюхает, что есть женщина, которая в его глазах способна претендовать на имя Лукреция, эту женщину могут счесть возможным рычагом давления. И попробовать использовать в игре против него. Вплоть до отсылки адресату по частям.

Она помолчала, собираясь с мыслями.

– А если он сам вдруг вспомнит тот полуночный разговор, всё будет зависеть от того, что перевесит: сентиментальность (если она ему вообще свойственна) или расчёт. Человек без крупных слабостей вряд ли допустит, чтобы кто-то заподозрил его в наличии хоть одной. И вполне может решить заранее избавиться от намека на такую слабость. Конечно, следует учитывать договор со Спайдером, но…

Девушка невесело усмехнулась и скрестила руки на груди.

– Мотать нам надо отсюда. Всем. Тебе в том числе. Пита, пожалуй, не тронут и Неда, думаю, тоже – Тони не дурак и понимает, что с более или менее случайными знакомыми я откровенничать не стану. Кроме того, если я тебя правильно поняла, Капитану Неду Бельмастый Тони обязан довольно многим. Даже если долги давно уплачены и отношения строятся на взаимном уважении. А ты – мой адвокат, с тобой я могла говорить о чём угодно. И тебе он не должен ничего.

Она откинулась на спинку кресла и опустила веки. Длинные ресницы собрали под глазами густые тени, между бровей залегла глубокая складка, лицо словно осунулось. Для ужина в тесном (куда уж теснее!) кругу Агата выбрала морской пейзаж за окнами. Не тихую, освещенную солнцем бухту, а вгрызающийся в скалы шторм. И сама она сейчас была частью этого пейзажа: то ли штормом, то ли скалой.

– Хотел бы я сказать, что ты сгущаешь краски… – медленно произнес Трейси.

Агата, не открывая глаз, приподняла уголок рта в невеселой усмешке:

– Я бы тоже хотела это сказать. Да что ж это за непруха такая, а? Я-то думала: закончу курс, буду с Платиной летать туда-сюда, мир посмотрю… а тут – то бежим, то стреляем, то опять бежим…

– А почему, кстати, ты называешь Барта Платиной? – полюбопытствовал Анатоль.

– Ха! – встряхнулась она. – Ты же не в курсе, конечно! Интересно? Расскажу.

Рассказчицей Агата была талантливой. Впрочем, и хорошее воображение слушателя играло немаловажную роль. Уже через минуту Анатоль оказался в гостиничном номере, и ночное небо перед глазами расцветало фейерверком десантных ботов, а за спиной спал накачанный лекарствами, беспомощный человек.

«Не могла же я его бросить? Может, я и зарабатывала на жизнь проституцией, но шалавой всё-таки не была никогда!»

Приземлившийся корабль («И упрямый же парень! Увидел метки живых, и рванул напролом!»), ожидание ушедшего на разведку майора Десницы, его возвращение под аккомпанемент скупой и точной стрельбы из окна. Путь вниз («Вот так Барт и стал Платиной!»), снова стрельба, поднимающаяся к окну аппарель, грабёж склада завода, принадлежавшего вице-президенту Волги. Посадка в Аверьяновке. Одна из спасенных женщин падает, застреленная Агатой, на трап, и оказывается, что это вовсе не женщина, а лестианин.

Закат, околоземная орбита, пребывание «в гостях» у имперской Службы Безопасности и спасение в виде закатского гражданства. Оймякон, Статус… опять лестиане («Говорила же я Тони, что там, где я под пулями бегала, ему не доведётся!»).

Юный рекн Ардо, похороны старого трана, самоубийственный рывок фон Строффе («Если бы не он, мы бы все там легли!»), снова орбита Земли и снова Закат…

Учёба; семья Ставриных, без единого звука принявшая чужачку как свою; натаскивание Барта на ведение переговоров и оценку состояния рынка («Не разорваться же мне!»); новая встреча с Десницей…

Уши Трейси глохли от грохота выстрелов, глаза слепли от взрывов. Полу под ногами передавалась вибрация работающих на пределе корабельных двигателей, на грудь наваливалась перегрузка и резко отпускала в момент прыжка…

Это Анатоль стрелял в пустоту, ориентируясь только на собственные ощущения, и балансировал под резкими порывами ветра на подрагивающей аппарели, поднимавшейся к шестому этажу волжского отеля. Это он из последних сил держался на допросах и терял сознание, когда его могли видеть уже только свои. Это ему суровая пожилая женщина объясняла, что у него теперь есть семья, которая не требует ничего, но отвечает за него по полной программе. И не кому-то другому, а Анатолю Трейси было страшно рассказывать о себе предмету безнадёжной юной влюбленности.

Какими наивными казались теперь его недавние рассуждения о знании законов Вольных Миров Окраины и услышанных тут и там фразах! И всё же…

Всё же адвокат отдавал себе отчет в том, что он кое-что сделал для того, чтобы эта женщина могла сидеть сейчас в мягком кресле и говорить о себе. Спокойно говорить. Без утайки. Без спешки. И она это понимала и признавала, вот ведь что удивительно!

– Помнишь, когда мы только встретились в порту, ты сказал, что трудно защищать человека, оказавшегося не в том месте не в то время? Ты обладаешь способностью прямо противоположной. Как минимум дважды за наше недолгое знакомство ты оказался там и тогда, где и когда было необходимо. Сперва – в том кафетерии, потом, сегодня – здесь, когда я ни хрена не знала, как общаться со Спайдером. И потом: твои связи. Именно ты сделал наш первый визит к Неду не вызывающим подозрений. А Пит? Если бы не он, на Дин мы попросту не попали бы, не говоря уж об успешных действиях. А он черта лысого взялся бы за дело, не иди речь о тебе. Сколько ещё вокруг тебя полезных людей, Анатоль?

– Не знаю, – пожал плечами Трейси. – Я не рассматриваю тех, кто меня окружает, с точки зрения возможной пользы. Просто, когда жизнь меня с кем-либо сталкивает, я с некоторой… фаталистской, что ли… обречённостью принимаю как данность, что всё это было не просто так. И если дороги наши пересекаются, я признаю, что вопреки всем законам геометрии они могут стать параллельными. А могут и не стать. Заранее никогда неизвестно. А почему ты спросила?

– Да есть у меня одна мыслишка. Слушай, если подумать… Ты ведь не просто так прилетел на Манки? С дорожной сумкой и кучей покупок, сделанных по принципу «вот это я забыл, а в пути понадобится!»?

– Ты наблюдательна.

– Угу… Анатоль, это, конечно, довольно самоуверенно с моей стороны… у тебя и своих планов, небось, хватает, но… не хочешь ли присоединиться к предприятию? Прибыль неплохая, объемы операций растут. Что-то мне подсказывает, что по завершении текущей заварушки обыкновенной торговлей мы вряд ли будем заниматься. Или будем, но больше для прикрытия основной деятельности. И тогда очень пригодится толковый юрист, разбирающийся в хитросплетениях законодательств ВМО. Как ты на это смотришь?

Вот такого он не ожидал. И только многолетняя практика судебных баталий не позволила его челюсти упасть на грудь.

– Это предложение исходит лично от тебя? – осторожно поинтересовался Трейси, наконец, когда немного пришёл в себя.

– Нет, разумеется, – слегка удивилась Агата. – Мы обсуждали это с мужиками. Инициатор, если тебе интересно, вообще Барт. Платина только выглядит недалёким, а на самом деле ого-го. Командир… он странный какой-то стал, но тоже скорее «за».

– А почему я узнаю об этом только сейчас? Барт ведь улетел на Закат уже давно.

Девушка, казалось, немного смутилась. Поёрзала в кресле, покосилась исподлобья:

– Знаешь, в некоторых аспектах я предпочитаю полагаться на Судьбу.

– Имеются в виду личные аспекты? – проницательно прищурился адвокат, донельзя довольный тем, куда свернула такая нейтрально-конструктивная только что беседа.

– Анатоль! – по тону Агаты сложно было определить, возмущена она или забавляется. – На такие вопросы леди не отвечают – потому что джентльмены их не задают!

– А я не джентльмен! – ухмыльнулся Трейси.

Доктор Ставрина, на глазах превращаясь из деловитой приятельницы и возможной будущей коллеги в роковую женщину, изменила позу таким образом, что у Анатоля перехватило дыхание, и вкрадчиво промурлыкала:

– Серьёзно? Не джентльмен? А чем докажешь?

Анатоль проснулся от того, что озяб. Причина обнаружилась немедленно, стоило только открыть глаза. Одеяло, такое же необъятное, как и кровать, целиком и полностью было захвачено Агатой, соорудившей из него что-то вроде кокона. Из кокона торчала только правая рука, собственническим жестом обхватившая грудь мужчины, да ещё виднелся затылок со спутанными волосами.

Попытка урвать хоть краешек одеяла с треском провалилась: обмоталась Агата на совесть. Словесное вразумление тоже ни к чему не привело – в ответ на просьбу поделиться из недр кокона раздалось неразборчивое мычание, а рука скрутила полновесный кукиш и немедленно втянулась внутрь. Теперь в распоряжении Анатоля имелся только затылок.

Впрочем, решить, что делать со столь скудным инвентарём, адвокат не успел. Дверь распахнулась, и в спальню ворвался Барт, выражение лица которого опасно балансировало на грани между встревоженным и грозным. Тут же сменившись на смущённое и раздосадованное.

Значения фразы, произнесенной – очень громко – по-русски, Трейси не понял. За ночь он успел выучить несколько русских слов, но сейчас Барт ни одним из них не воспользовался. Ясно было только, что обращается покрасневший пилот к Агате. В коконе произошло некоторое шевеление, голова и плечи девушки вывинтились наружу, как и пресловутая правая рука. Пальцы были уже разжаты.

Высказывание Агаты было более пространным и, как ни удивительно, более понятным. Во всяком случае, слово «мама», практически одинаково звучащее на русском и интере, Анатоль уловил. Ну, а дальше догадаться было нетрудно: девушка интересовалась, учила ли Барта матушка, что перед тем, как войти, надо стучать? А если учила, то чем он, собственно, занимался в процессе обучения?

Пилот побагровел окончательно и пробубнил что-то в свое оправдание, выразительно тыча большим пальцем за плечо в направлении гостиной. Агата сдавленно хрюкнула от сдерживаемого смеха, недвусмысленно махнула рукой, и Барт ретировался с облегчением, явственно написанном на физиономии.

– Что случилось? – спросил Трейси продолжающую веселиться девушку.

– Да, видишь ли, прилетел этот талант, узнал у бармена, что я дома, и нет бы связаться, сразу рванул в гостиную, а там… в общем, он решил, что меня в обход Пита убили либо похитили.

Теперь рассмеялся и Анатоль: сбор доказательств по делу о его не-джентльменстве протекал довольно бурно. Поэтому бедняга Барт застал в комнате опрокинутые кресла, пару (кажется) разбитых тарелок и уйму мелочей, вроде яблок, раскатившихся по ковру из плетёнки, сметённой со стойки бара. Корзина орхидей, кстати, пришла в полнейшее разорение: её содержимое устилало сейчас постель и пол в спальне.

– И кинулся проверять?

– Ага! Строго говоря, не следовало на него накидываться по поводу стука в дверь. Тут уж не до реверансов. Просто я немного… растерялась, что ли…

– По поводу? Барт будет ревновать?

– Барт?! Ревновать?! Да он тебя разве что не облобызает на радостях, что теперь есть чем отмазаться от моей названой тётки, его матушки. Она ещё в мой первый прилет на Закат была не прочь, чтобы мы с ним поженились, а уж когда я стала Ставриной… ууу! Общество на Закате матрилокальное, мужья берут фамилии жен и входят в их семьи, а Семья Ставриных – это, я тебе скажу… в общем, поверь мне – Барт счастлив.

– Так в чем же дело? – дотошный, как и полагается хорошему юристу, Трейси решил добиться приемлемого объяснения во что бы то ни стало. – Что тебя смутило?

– Непривычность ситуации. Ты будешь смеяться, но я первый раз в жизни спала с мужчиной. Не переспала, а именно спала. Разницу ощущаешь?

Разницу Анатоль уловил мгновенно и преисполнился с трудом сдерживаемого тщеславия. Сам себе он напоминал сейчас призового индюка, раздувшегося от сознания собственной породистости, и ничуть не удивился, что Агата это заметила. Заметила – и посулила принять свои меры для того, чтобы он не очень-то заносился. Но не сейчас.

Сейчас требовалось всё-таки хоть как-то привести себя в порядок и выбраться в гостиную. Иначе Платина, наверняка распираемый новостями и кучей сведений о свежекупленном корабле, вломится в спальню на вполне законных (со своей точки зрения) основаниях.

Глава 14. Шизофрения, как и было сказано

– Не прячьтесь, доктор Джекил, выходите к нам!

А. Конан-Дойл

– М-да, – негромко сказал Платина. – И ещё раз – м-да. Слушай, Агать, ты уверена, что мы забрали с острова ту матрицу, которую следовало?

Кондовый только что вернулся из выделенных Деснице апартаментов, в которые отправился минут двадцать назад. Надо было поздороваться с командиром и доложить о благополучном решении вопроса с кораблем. Кроме того, практическая реализация его тезиса «Сами насвинячили – сами и прибирайтесь!» вполне могла натолкнуться на противодействие Агаты. А на нет и суда нет. В смысле отсутствующего человека чёрта с два припашешь.

С этой точки зрения его расчёты оправдались целиком и полностью. За время отсутствия Варфоломея яблоки вернулись в плетёнку, грязная посуда и осколки тарелок исчезли, а кресла заняли положенное им место. Более того, Анатоль успел избавиться от утренней щетины с помощью самовольно одолженного у Платины крема (зачем бегать по коридорам, если всё есть в соседней ванной?), а стол был накрыт к завтраку.

И надо сказать, накрыт он был на совесть. Надежда Кондовая, до сих пор переживающая по поводу того, что несостоявшаяся невестка «такая худенькая!», подошла к делу более чем серьёзно. Серьёзнее не придумаешь. Пироги и сдобные булочки, помещенные в термоизолирующие контейнеры, остались теплыми. Рагу тоже не пришлось разогревать. Салаты, напротив, добрались до адресата холодными и такими же свежими, как чуть меньше суток назад, когда Варфоломей стартовал с Заката.

Завтракать бы да радоваться… но у закатца после разговора с Десницей начисто пропал аппетит.

– Хотела бы я думать, что мы недоумки, а чьему-то сознанию крупно повезло выбраться из этого ада, – задумчиво проговорила Агата, откладывая вилку. – Хотела бы, но – нет. В отличие от меня, наивной губошлепки, Заславский оч-чень грамотно построил разговор. Есть такое понятие – «прокачать на косвенных», и Макс занимался этим пару часов, не меньше. Ты-то в капсуле лежал, а я имела удовольствие наблюдать краем глаза. Чистая работа, где только научился, пьянь гидролизная…

– Где-где… он же «Серебряная чайка», и какой-никакой, а всё ж таки майор, – проворчал Кондовый, утвердительно кивая Анатолю, который явно не мог совместить в сознании виденного им человека и свои представления о знаменитом (элитном!) подразделении имперской планетарной разведки.

– Короче, это Дима. Без вариантов. Но сейчас… сейчас мы имеем в наличии то, что я бы назвала комплексом бога. И я, хоть убей, не могу сообразить, откуда он взялся. А ты?

Ответить пилот не успел. Ведущая в коридор дверь приоткрылась и в образовавшейся щели возникла физиономия Пита. Оглядев гостиную и убедившись в том, что внутри всё мирно и, кажется, очень вкусно, программист протиснулся в комнату, поздоровался и плюхнулся на барный табурет.

– Не помешаю?

– Ни в коем случае, – улыбнулась Агата. – Присоединяйся. Моя тётка – кулинарка редкостная, вот бы их с Недом познакомить, а, Анатоль?

Трейси, судя по всему, был с этим полностью согласен, а Пит, ухватив в каждую руку по пирогу, увлечённо заработал челюстями. Варфоломей тут же решил, что дела – делами, а поесть не помешает. Того же мнения придерживались и остальные члены команды, поэтому некоторое время в гостиной наблюдалась сущая идиллия.

Наконец Гринбаттл дожевал последний кусок пирога, водрузил за своей спиной локти на барную стойку и хитро прищурился:

– Со мной только что связался мистер Орбан, получивший сообщение от клиники Хадсона. Ваш заказ готов.

Варфоломей вдруг напрягся. Напрягся так, что это заметили не только Агата и Анатоль, но и разом подобравшийся Питер.

– Чего тебе, человече? – с притворным добродушием осведомился программист, поскольку выражение острого интереса, соткавшееся на лице пилота, явно предназначалось ему.

– Слушай, Пит… – медленно, словно выстраивая логические цепочки непосредственно перед тем, как их озвучить, произнес Платина. – Ты же программер? И, прямо скажем, не из последних, так ведь?

– Ну, так, – кивнул Гринбаттл, явно довольный тем, что его способности в состоянии оценить даже неспециалисты.

– Смотри… вот есть программа, – в слегка разведенных ладонях Кондовый словно держал невидимый шар. – В двух версиях. Сначала – версия «альфа», – «шар» сместился влево, – потом – версия «бета», доработанная, – ладони качнулись вправо. – Или, скорее, даже не версия, а просто надстройка над программой.

– Допустим. И что?

– Скажи-ка мне, дилетанту… что произойдёт, если программа переносится с одного носителя на другой целиком, без учета версий? Которая из них будет доминировать?

Пит задумался, всей горстью взявшись за подбородок. Агата проскользнула за стойку и вручила ему извлеченную из холодильника банку пива. Программист благодарно кивнул, одним могучим глотком ополовинил банку и ещё немного подумал.

– Зависит от многих параметров. Может быть и так, и эдак. В идеале – «бета», а там как сработает переносчик.

– Но «альфа» возможна? – дотошно уточнил Варфоломей.

– Возможна. Особенно в том случае, если переносчик не знал об изменении в архитектуре. Возможен также вариант, при котором эта твоя «бета» – надстройка над основной программой – запускается внешним ключом, который при переносе не срабатывает, потому что не встроен в тело программы. А почему ты спросил?

– Агать! – развернулся пилот к девушке. – Помнишь, на Статусе? Я ещё спросил тебя, правду ли нам рассказал командир? А ты ответила, что правду, но не всю?

Агата сдавленно ахнула, звонко хлопнула себя ладонью по лбу, подпрыгнула и уселась верхом на стойку бара. Облегающие, словно нарисованные на теле, брюки затрещали всеми швами, но выдержали.

– Вот что, Пит, – свистящим шепотом произнесла она, вперив в поежившегося программиста взгляд сузившихся глаз. – Не сочти меня негостеприимной, но у нас тут сейчас разговор будет такой… только для совсем своих. Не обижайся, ладно?

Когда за Гринбаттлом, даже и не подумавшим обижаться («Меньше знаешь – крепче спишь!»), закрылась тяжёлая звуконепроницаемая дверь, Агата довольно долго молчала. Мужчины тоже не раскрывали ртов.

Трейси, который попросту не понимал, о чём идет речь, последовательно претворял в жизнь старый добрый принцип «Промолчи – за умного сойдёшь». Что касается Платины, то названую сестрицу он изучил достаточно хорошо, и слишком дорожил своей шкурой, чтобы сейчас влезать с комментариями. Агата могла быть очень терпеливой. А могла и не быть. И в данный момент второй вариант был более вероятен. Собьешь с мысли – мало не покажется, уж это-то он усвоить успел.

Наконец Агата кивнула самой себе, дотянулась до забытой Питом банки, допила её содержимое и разлеглась на стойке, с подчёркнутым вниманием разглядывая потолок и покачивая свесившейся правой ногой.

– Знаешь, Платина, ты так часто строишь из себя недотёпу, что я периодически забываю, до какой степени это не так, – начала она, словно и не было паузы в разговоре. – Стало быть, ты полагаешь, что при переносе сознания с мозга на матрицу произошел сбой психокоррекции?

– Похоже на то, – солидно кивнул пилот. Шеки окрасились румянцем смущения и удовольствия: вот так, в открытую, его умственные способности хвалили нечасто. – Суди сама: это не командир. Это кто – и что – угодно, только не командир. Чего я только не наслушался: и я-то сопляк, и ты – экзальтированная дура, и куда мы полезли, и что мы о себе возомнили… и почему вдруг решили, что умнее двух спецслужб, вместе взятых… и о юрисдикции что-то там толковал. Конечно, с точки зрения сотрудника минюста Российской Империи он прав. Но разве Дима хоть раз за всё время нашего знакомства пользовался этой точкой зрения? И потом: этот – который матрица – явно забыл, каково живётся на крючке у Папы Гены. Заславского бы сюда, он бы ему живо напомнил.

Агата поморщилась, закинула ногу за ногу и поболтала в воздухе носком сапога.

– Он не забыл, – неохотно возразила она. – Это называется по-другому. Дима сейчас свято уверен в том, что и Горина тоже переиграл бы. А то, что ему пришлось бы играть на чужом поле, его совершенно не смущает. Как и то, что в ходе игры мы с тобой вполне можем слететь с доски, как отыгравшие своё пешки.

– И что нам с этим делать?

До сих пор Анатоль молчал, но сейчас решил, что пора бы вмешаться. Выкладки Барта и Агаты представлялись ему если и не безупречно логичными, то, по крайней мере, имеющими право на существование. Но кое-какие моменты оставались не озвученными. Потому, вероятно, что в силу неполного владения информацией не были приняты в расчёт. А принять стоило.

– Могу я поучаствовать в обсуждении проблемы? – негромко спросил он. Искреннее возмущение, прозвучавшее в «Естественно!» Агаты согревало душу. – Тогда так. Если я правильно вас понял, вы достаточно обоснованно предполагаете, что сознание, записанное на матрицу, имеет не слишком много общего с тем Дмитрием Десницей, которого вы знали.

– Со здравым смыслом – тоже, – невнятно промычал Барт. Пироги исчезали с поражающей воображение скоростью: пилот явно заедал стресс.

– Тогда у нас имеются два потенциально острых момента.

– Почему – два? – спрыгнувшая со стойки Агата вернулась в кресло и требовательно уставилась на Анатоля.

– Потому что перед тем, как что-то предпринимать по коррекции сознания, надо решить, как его перенести на мозг.

– А что тут решать? – Платина положил недоеденный пирог на тарелку и подался вперёд. – Ты думаешь, у Хадсона не справятся?

– Да они-то справятся… а о корпоратах вы забыли? Расследование наверняка ведется, и вряд ли совсем уж идиотами. Выращивание клонов и аутентиков здесь, на Манки, дело вполне привычное, а вот перенос на мозг полученного продукта сознания с матрицы, промаркированной «Vitae Serve»…

– А на корпорацию недавно был совершён налёт.

Мгновенно сообразившая, что он имеет в виду, Агата вскочила, подошла к окну и сменила настройку. Залитый солнцем ухоженный сад исчез, ему на смену пришёл синевато-серый ледник на склоне горы и, далеко внизу, могучий водопад. В комнате сразу стало сумрачно и неуютно, но, судя по всему, именно этого эффекта и добивалась доктор Ставрина.

Кивнув пейзажу, она принялась расхаживать по комнате, разворачиваясь на каждом восьмом шаге и слегка шаркая подошвой на каждом четвертом. Некоторое время это были единственные звуки, нарушавшие тишину. Тук, тук, тук, шарк-тук; тук, тук, тук, шарк-тук; разворот. И снова.

Ковер на полу гасил стук подковок на каблуках сапог, но не до конца. Так прошли две минуты. Три. Пять. Агата всё металась из стороны в сторону, безостановочно, как хищник в клетке, ссутулившись, заложив руки за спину и бодая неуступчивый воздух лбом опущенной головы. Тук, тук, тук, шарк-тук…

– И не просто налёт на корпорацию, а налёт на лабораторию, в которой хранились матрицы, – заговорила она, наконец, продолжая ходить туда-сюда. – И у тех, кто проводит расследование, есть все основания полагать, что приходили именно за матрицами. А если ими руководит не полный дебил и у него есть агентура на Манки – а она есть, то связать концы труда не составит. Да даже и без агентуры, просто незаметный человечишка в клинике решит подзаработать.

Трейси уважительно покивал, подтверждая ее рассуждения. Нет, господа, всё-таки общение с женщиной, которой не приходится разжёвывать всё подряд, имеет свою прелесть. Здорово быть самым умным, кто бы спорил, но иногда – утомляет.

– Хорошо, – вопреки сказанному девушка нахмурилась. – Очень хорошо. В смысле отвратительно. Надо подхватываться и вывозить тело и матрицу туда, где их смогут совместить, не привлекая излишнего внимания. И не просто совместить, а поправить по ходу дела возникшие неполадки. Но вот куда? Земля отпадает, Закат… вряд ли, не знаю я там таких специалистов, даже не слышала о них. Коррекцию-то сделают, не вопрос, а вот наложение матрицы на мозг… риск здесь неприемлем, в процессе переноса матрица обнуляется, а копировать их умеют только на Дине. Надо лететь, но… у нас нет адреса, джентльмены. По меньшей мере глупо прислушиваться к стартовому пистолету, если ты понятия не имеешь, в какой стороне финиш.

И тут Анатоль понял, что пришло время действовать, и быстро. Действовать, исходя из самых шкурных соображений: насколько он успел узнать Агату, безопасность окружающих требовала наличия у нее чётко поставленной задачи. А поскольку он не только был окружающим, но намеревался и впредь оставаться таковым…

Полчаса спустя Барт умчался в порт, чтобы поторопить тех, кто занимался обслуживанием нового корабля. Назван он был, кстати, «Misty Hedgehog», и Агата, поглощенная сборами, выкроила-таки несколько минут на объяснения по поводу странного имени[12], попутно добавив ещё парочку выражений, связанных с ежами. К слову сказать, почему засунутый в чемодан ёж должен быть счастлив[13], Анатоль так и не понял, просто принял как данность.

Сам он, не дожидаясь даже ухода пилота, связался с дядюшкой, и ещё через час адрес у них был. Уяснив суть проблемы, старый контрабандист попросил немного времени на прикидки, а потом настойчиво посоветовал лететь на Ариэль. Там непростого пациента и его сопровождающих уже ждал предупрежденный Капитаном Недом добрый доктор Анри Жак.

Взятый напрокат спортивный кабриолет катил от космопорта, обходя город по касательной. Неспешно так катил. Торопиться было особенно некуда – до назначенного времени встречи оставалось ещё минут сорок.

Сидевший за рулем Анатоль молчал, и Агата была благодарна ему за это. Они… не то чтобы поссорились. Просто в первый, хотя наверняка не в последний раз не сошлись во мнениях по поводу проблемы и методов ее решения.

Суть дела заключалась в том, что, уже на борту «Misty Hedgehog», доктор Ставрина узнала имя своего коллеги, к которому они направлялись в данный момент. Узнала – и сильно встревожилась.

Само по себе имя «Анри Жак Марат» значило не так уж много: каких только совпадений не бывает. Но вот известие о том, что они земляки и доктор Марат также уроженец Волги… это уже совпадением быть не могло. Надо полагать, не так уж много водилось на ее родной планете докторов с таким именем. И как минимум с одним Агата была знакома лично.

Кстати сказать, его репутация как врача была безукоризненна, и поводов для беспокойства вроде бы не наблюдалось. Если бы не одно «но»: Анри Жак Марат, которого знавала тогда ещё Агата-Собеседница, был травматологом-трансплантологом. Талантливым, способным пришить уши к пяткам с полным сохранением функций слуха… но всё-таки трансплантологом, а не специалистом по нейрофизиологии и выправлению перекосов сознания. Более того, однажды, в частной беседе, состоявшейся в той самой клинике на островке в океане, Анри Жак со смехом заметил Агате, что психиатрию ненавидел всегда. И через необходимый трансплантологу курс продрался с огромным трудом.

Разумеется, прошло пять лет. Но Агата, в отличие от Анатоля и Платины, реалии медицинского мира представляла себе хорошо. Она допускала, что за это время трансплантолог, пусть даже ненавидящий психиатрию, может переквалифицироваться. Но заработать имя и репутацию? И, главное, соответствующий опыт? Вздор. А тот Анри Жак Марат, с которым им предстояло встретиться, был отрекомендован Недом как «лепила высшей пробы».

Запись его разговора с Трейси она просмотрела, но тут ничего толком сказать было нельзя. Фигура, больше всего напоминающая ручку от швабры, была похожей. Голос, пожалуй, ей также доводилось слышать, но с доктором Маратом он ассоциировался весьма условно. Что же касается лица… уже проходя курс обучения у Спутников Агата краем уха слышала, что Анри Жак Марат сильно пострадал при аварии, в которой погиб его ближайший друг. Вот как раз этому другу она доверила бы любую голову – хоть командира, хоть свою собственную. Но Андрей Вершинин сгорел в слетевшей с обрыва машине, даже похороны в его случае оказались весьма формальной процедурой: хоронить было попросту нечего.

В общем, при подлёте к Ариэлю коса нашла на камень: Анатоль безоговорочно доверял данной Недом рекомендации, а Агата… Агата перешла от сомнений в профессионализме к сомнениям в надёжности вообще. Поругаться они с Анатолем не поругались, конечно. Но если против её присутствия при первой встрече с врачом он ничего не имел, то отданный Варфоломею приказ в случае получения сигнала тревоги немедленно стартовать и везти командира на Землю – и чёрт с ним, с Папой Геной! – показался Трейси изрядным перебором.

Сейчас, впрочем, адвокат просто вел машину. Чуть приоткрыв щиты, Агата ощущала, что Анатоль собран, серьёзен и, пожалуй, беспокоится. Ей было немного стыдно – ведь, по сути, она заставила Трейси усомниться в человеке, которому он доверял безоговорочно. Но поделать с этим нельзя было ничего, и оставалось только ждать, когда стелящаяся под колеса кабриолета Паркхилл авеню приведет их к дому номер 540.

Анатоль обошёл вокруг капота, открыл дверцу и протянул руку Агате. Она поправила укрывавший волосы шарф, чуть коснулась кончиками пальцев огромных тёмных очков и вышла из машины. Некоторая выверенность движений говорила опытному глазу, что мысленно девушка настраивается на работу, поэтому Анатоль решил помалкивать.

Только порадовался про себя, что в этом ей, как и любой женщине, должно помогать сознание того факта, что каждый их них двоих хорошо выглядит. Более того: они прекрасно смотрятся вместе. И никаких подозрений вызвать не могут просто по определению: элегантно одетая, явно богатая пара… таких в этом районе хоть пруд пруди. А пистолеты в сумочке женщины и подмышкой у мужчины ещё надо разглядеть, да и вообще: Ариэль, уж конечно, не рай земной, хочешь оставаться богатым и дальше – умей защищаться.

Дверь дома распахнулась чуть ли не раньше, чем Анатоль ударил молотком по начищенной медной табличке – должно быть, за ними наблюдали. Стоящий на пороге тощий, наголо бритый дядька со свернутым набок носом оказался даже выше, чем определил адвокат при разговоре через коммуникатор. Впрочем, ничего удивительного: на Волге с ее силой тяжести 0,8 земной нормали мужчины редко бывали ростом ниже метра девяносто. В Анри Жаке Марате имелось полных два. Его голый торс, вытянутые на коленях штаны и разношенные шлепанцы делали дорогие наряды гостей нелепыми и почти смешными.

Трейси покосился на Агату, но её лицо – та его часть, что не была закрыта очками – оставалось невозмутимо-приветливым, и никаких подсказок он не получил. Улыбка вообще со всей очевидностью выставляла Джоконду простушкой. Что ж, будем выкручиваться самостоятельно.

– Доброе утро, доктор. Я – Анатоль Трейси, рад личному знакомству.

– Взаимно, мистер Трейси, – звонкий голос хозяина дома как нельзя лучше подходил его юношеской подтянутости. – А это?..

– Ваша коллега, доктор Ставрина, сопровождает пациента и осуществляет наблюдение за его состоянием.

Судя по лицу дылды, он собирался поинтересоваться (возможно, ехидно), где же тот пациент, за состоянием которого наблюдает доктор Ставрина, но тут Агата сняла очки и в упор посмотрела на него.

Мужчина слегка отшатнулся, потом подался вперёд, и голосом, в котором в равных пропорциях смешивались восторг и крайнее изумление, почти прошептал:

– Не может быть! Не верю… вот не верю, и всё!

– Персты вкладывать не позволю, – строго заметила Агата и вдруг расхохоталась.

Секунду спустя эти двое уже вовсю обнимались, издавая невнятные, но определённо радостные восклицания на русском. Адвокат даже почувствовал себя третьим лишним.

– Всё в порядке, Анатоль! – весело сказала девушка, высвобождаясь из объятий долговязого и снова переходя на интер. – Нед дал нам наилучшую наводку из всех возможных. Я была неправа, извини. Можно командовать Платине отбой тревоги. Этого человека я знаю, и, если кто и способен собрать командира, так это он.

– Но это – не Анри Жак Марат? – осторожно уточнил Трейси. Сцена встречи ему понравилась, но то, что доктор был поименован просто «человеком», резало слух, привычный к вычленению мельчайших оговорок свидетелей.

– Теперь, полагаю, Анри Жак Марат – именно он, не так ли? – Агата повернулась к разом посерьёзневшему дядьке.

– Правильно полагаешь. Что ж, прошу в дом. Думаю, нам надо обсудить некоторые подробности, прежде чем вы доставите сюда нашего общего пациента.

Обсуждение подробностей не заняло много времени. Все они касались лишь технической стороны предстоящего перемещения всех составляющих майора Десницы в дом 540 по Паркхилл авеню. Поэтому уже четверть часа спустя Анатоль, снабженный всеми необходимыми контактами, отправился обратно в порт, дабы помочь Платине. Агата решила остаться, и адвоката это не беспокоило: старым знакомым надо было поговорить, причем – без посторонних ушей.

…Он ведь меня предупреждал. Ещё когда по окончании курса лечения предлагал постоянную работу. Тебе, думаю, не предлагал. Откуда-откуда… оттуда! Агата, ты же умная девочка, а такие дурацкие вопросы задаёшь. Ладно, извини. Просто я-то в этом мозге малость покопался, так что суть отношения к тебе мистера Кертиса представляю хорошо. Ага, вот именно. Слабость, которую он не может себе позволить. Ты, кстати, очень грамотно себя повела: и тогда, и теперь. Закрытые счета – это прекрасно.

Да, так о чём, бишь, речь? Кертис меня предупреждал, что практику я с ним получил опасную, а Андрей Вершинин, сам себе голова… не то чтобы пропустил это дело мимо ушей, просто решил, что у дядечки подозрительность зашкаливает. И он, должно быть, это понял, потому что к моему отказу отнёсся спокойно, но на всякий пожарный оставил мне резервный номер, по которому в любой момент можно передать информацию.

И вот как-то раз мы с Анри Жаком малость подгуляли. Точнее, я подгулял, Анри ведь почти не пил, ты помнишь. В общем, за руль он меня не пустил. А дело было в Озёрах и до дома что мне, что ему, добираться было довольно долго. Мы бы, может, и остались ночевать, даже собирались. Но мне пришёл срочный вызов из клиники, так что я закинулся стабилизатором, а Анри взялся меня отвезти: как раз по дороге организм проветрился бы.

Поехали на моей машине, Анри она очень нравилась, но себе он такую не покупал. Говорил, что чужую побережет, а на своей непременно разобьётся. У меня тогда был «Феникс», здоровенный, ярко-алый с золотом… прелесть, а не машина! И очень приметная. Короче, когда мы входили в поворот, Анри вдруг отпустил руль и повалился мне на колени, как тряпичная кукла. Я только и успел заметить, что из шеи у него стрелка торчит, слева. Тоненькая такая.

В общем, в поворот мы ни хрена не вписались и закувыркались с обрыва. Мне-то повезло, я не пристегивался и просто вылетел из машины, а Анри… не вытащил я его. Просто не успел. Когда я хоть как-то смог подняться не на ноги даже, а на четвереньки, уже полыхало вовсю. До сих пор не знаю, был он жив, когда загорелось, не был?

В общем, проморгался я, надо, думаю, полицию вызывать и «скорую». Поломался-то довольно прилично. И ребра, и башкой приложился, голень, как потом выяснилось, в двух местах сломал. Нос вот, опять же. Да и вообще на морде живого места не было. Схватился за коммуникатор, рука соскользнула и ткнулся я поначалу во «входящие сообщения». Смотрю – что за притча? Нету вызова из клиники.

И тут я начал соображать. Быстро соображать, адреналин – он, знаешь ли, способствует. Мы ведь с Анри были похожи. Не так, чтобы очень, но в сумерках да в движущейся машине обознаться – раз плюнуть. А стреляли в водителя ярко-алого с золотом «Феникса».

Теории строить мне было некогда. Отполз в темноту, чтобы зарево меня не освещало, и набрал тот самый номерок. Даже не знаю, чего ждал, но уже через десять минут со мной говорил сам Кертис. Разом просёк, что да как, и сообщил, что теперь меня зовут Анри Жак Марат, прикрытие по всем направлениям будет обеспечено. А тут и полиция подвалила. Кто уж её вызвал – без понятия.

И когда сержант – ох, видела бы ты эту глыбу сала, как только за руль помещался? – потребовал назваться, я сказал: Анри Жак Марат. В сущности, всегда можно было потом на шок списать. Но не пришлось, н-нет… прокатило, будто так и надо.

Конечно, мэтра Марата, отца Анри, я не надурил. Да и цели такой не имел. Когда он примчался в госпиталь, с порога ведь сообразил, что к чему. Но держался крепко, надо отдать ему должное. Он всегда был кремень-мужик, сколько его помню. Мне шесть лет только исполнилось, когда родители погибли, и попал бы в приют, как ты – но дядя Жак опекунство оформил влёт, и выросли мы с Анри как братья.

В общем, в госпитале он ни слова никому не сказал, при посторонних через слово повторял «сынок». А когда я выписался, сели мы с ним за бутылочкой кальвадоса, и я всё ему рассказал. А он – хочешь верь, хочешь нет – сказал, что я правильно поступил. И нужно ему от меня только одно: раз уж я ношу теперь имя его сына, я должен сделать это имя таким знаменитым, каким только смогу. Я пообещал.

А дальше я улетел с Волги и вот тут, на Ариэле, вполне недурно прижился. Иногда выполняю поручения Кертиса, чаще просто работаю сам на себя. В определённых кругах человек известный, а неопределённые мною и не интересуются. И слово, данное дяде Жаку, я сдержал. И дальше держать буду, мне без разницы, выжил он после захвата Волги или нет. Анри Жак Марат теперь доктор медицины Фартанского университетского сообщества. Учебник написал, да и парочку других работ специалисты весьма и весьма ценят. Как-то так, красавица. А мужика твоего мы в порядок приведём, не вопрос. Не понял?! А, вот, значит, как. Ладно, это дело не моё.

Допила? Пошли, покажу свое хозяйство. Тебе понравится, обещаю. В сущности, всем нравится, но ты, как коллега, сможешь правильно оценить. И ничего я не прикалываюсь, с чего ты взяла? Какие гуси, какие свиньи! Кто себе шунт поставил в двадцать восемь лет, да ещё на тяжёлой планете? Это ж надо было додуматься! Хорошо хоть сама профессор Дементьева работала. Слышал, а как же. Такие имена, знаешь ли, в нашем курятнике на слуху.

Но всё-таки риск был страшенный, уж я-то в этом разбираюсь. Да и потом тоже. Ты ж, небось, за год и не спала толком. Ночью теорию накачивала, днем практику проходила… и после всего этого, после закатского диплома бортврача ты мне не коллега? Пороть тебя некому!

Ближе к вечеру следующего дня настроение у прибывших с Триангла было так себе. Учинённый Десницей разнос продолжался уже минут десять, а то и пятнадцать. Анатолю досталось меньше всех: то ли как новичку в команде, с которого и спрос невелик, то ли как самому старшему. Второе место в иерархии командного гнева занимал Платина. Хуже всего пришлось Агате.

Дмитрий не повышал голоса. Не использовал в ее адрес нецензурных выражений. Не допускал глумливых интонаций, от которых физиономия Барта покрылась пятнами злого румянца. Майор был безукоризненно, изысканно, оскорбительно вежлив. Лишая, таким образом, Анатоля повода внести изменения в геометрию лица, свежеотстроенного спецами по биоаутентификации из клиники Хадсона. Изменения напрашивались, но повода не было. В отличие от причины.

– Так, всё. Пустой это разговор, вам что-то объяснять – занятие бестолковое, только время зря уйдёт. Завтра я лечу на Землю и попробую что-то отрихтовать, хотя… что тут отрихтуешь? Удружили, нечего сказать. Ладно, это я всё порешаю, а вы сидите здесь тише мыши. Ясно?

– Ясно, – отозвался Барт, который уже несколько минут молчал, нацепив на лицо нарочито бесстрастное выражение. – Ты мне только одно скажи, командир: ты на чем лететь-то собрался? Прямых рейсов до Земли отсюда нету, придется кучу пересадок делать. А даже если бы и были. У тебя, на секундочку, документов нет не то что надёжных – вообще никаких.

– Зато у меня есть яхта, – пожал плечами майор.

– Яхта твоя на Закате осталась, я на ней туда полетел, чтобы новый корабль купить.

Анатоль, которому было доподлинно известно, что яхта пребывает в одном из трюмов «Ежа», мысленно приподнял брови, но промолчал. Пилот удивил его, и удивил сильно. Бесхитростный, честный до полной прямолинейности, сейчас Барт врал и не краснел.

Трейси, однако, понимал его прекрасно. Крикливый (несмотря на подчеркнуто тихий голос), самоуверенный резонёр, точно знающий, что все вокруг дерьмо и только он один весь в белом… нет, не этот человек в порту Рейвен-Сити хвалил лингвистические способности адвоката.

Он покосился на Агату и с удовольствием отметил, что слова Барта не вызвали никакой видимой реакции. Как, впрочем, и воспитательный демарш майора Десницы. Что-то подсказывало Анатолю, что внутри доктор Ставрина кипит, но внешне это не проявлялось никак.

– На Закате? – процедил Дмитрий, кривя губы в крайне неприятной усмешке. – Ну-ну. Ладно, тогда завтра с утреца отправимся все вместе на Закат. А пока извольте не путаться у меня под ногами… вольные стрелки, мать вашу!

Шаги майора простучали по лестнице, ведущей на второй этаж, пушкой грохнула дверь одной из гостевых спален, и на некоторое время в гостиной установилась полнейшая тишина. Нарушила ее Агата: пробормотав сквозь зубы что-то не слишком разборчивое, но весьма эмоциональное, она метнулась в сторону их с Анатолем комнаты. Трейси подорвался было за ней, но на полпути был перехвачен пилотом.

– Не лезь, Толь, – негромко посоветовал Платина, не грубо, но крепко придерживая адвоката за плечо. – Я сестрёнку знаю, только хуже сделаешь. Не лезь. Спорим, через десять минут она вернётся и будет в порядке? Относительном, конечно, но на бесптичье и воробей – соловей. Чик, значит, и чирик.

Как в воду глядел. Десять минут даже не успели закончиться, а девушка уже присоединилась к мрачно помалкивающим мужчинам. Вместо парадно-выходного наряда, надетого по случаю возвращения командира в тварный мир, на ней были те самые кожаные штаны и безрукавка, купленные в первые часы пребывания на Манки.

С растрепанных волос капало, и Агата проложила большое пушистое полотенце между мокрыми прядями и мехом, которым был оторочен вырез безрукавки. Одним из признаков того, что, с точки зрения Анатоля, она полностью освоилась в этом доме, служили босые ноги. На Манки она выходила в общую комнату исключительно в обуви.

– Красота, – хмуро пробормотала Агата, с размаху бросаясь в кресло. – Просто красота. Я думала, что готова, оказалось – нет. А что будет дальше?

– Да ничего особенного, – голос неслышно подошедшего Анри Жака лучился напускным легкомыслием. – Я, признаться, надеялся, что удастся обойтись без коррекции, в Империи любят принимать радикальные решения по пустякам, но… сочувствую, коллега: ваш командир – очень тяжёлый человек. Ты, кстати, заметила?

Агата поморщилась и с силой потерла виски.

– Заметила – что? Что Дима и сам-то своим поведением не шибко доволен и хамит больше от растерянности и ощущения раздвоенности? Это трудно не заметить, знаешь ли…

– Всё-то я забываю, что ты эмпатка, – картинно вздохнул врач. – Ладно, я пойду вниз, кое-что подготовлю. А ты не сочти за труд, закажи ужин. Я бы вам показал тут пару уютных местечек, только майора оставлять одного не рекомендуется, а выводить в люди и подавно… в общем, на твоё усмотрение, договорились? Свистни, как привезут.

Когда посреди ночи в доме загремели выстрелы, первой к двери занимаемой Дмитрием спальни подоспела Агата. Впрочем, могла и не успевать. Анатоль резким, отнюдь не ласковым, движением отшвырнул ее в объятия подбежавшего Платины и влетел в комнату. Останки разбитой бутылки влажно чавкнули под босой ступней, ногу пронзила острая боль – но пистолет уже был вырван из рук Десницы, а сам Дима согнулся в кресле, упираясь лбом в колени. Ничего другого вывернутая за спину и до предела задранная вверх рука не предполагала.

– Майор! – укоризненно произнес Трейси, не обращая внимания на хриплые ругательства. – Вы напугали мою женщину. Прекратите валять дурака, это недостойно офицера!

– Эта су… – начал было Десница, но продолжить не смог: выломанная под совершенно диким углом конечность поднялась ещё выше, хотя казалось – выше уже некуда.

– Выбирайте выражения, майор. – Анатоль был хладнокровен и деловит. – Повторяю: вы напугали МОЮ женщину. Давать ей те или иные определения имею право только я. И, уж конечно, не при посторонних.

– Ну, извини, – проскрипел Дима и был немедленно отпущен. – А ты молодец, мэтр. Не ожидал.

– Естественно, – хмыкнул Трейси, окидывая взглядом царящий вокруг разгром.

Вот что такое «не везёт» и как с ним бороться? И разнести-то Десница успел (сумел?!) только две бутылки. Но надо же было напороться на единственный осколок, оказавшийся между дверью и креслом!

– Слушай, – продолжил Дмитрий, – ну мне и вправду хреново! Хоть ты-то сможешь раздобыть что-то нормальное? Это бухло дурацкое – ни о чём, а док что-то невнятное бормочет…

– Легко, – через силу ухмыльнулся Анатоль, разглядывая ряд из полудюжины бутылок, выставленных вдоль стены. Полными были только две из них. Однако же и скорость поглощения…

– Агата, милая, – обратился он к избавившейся от опеки пилота и подошедшей вплотную девушке, – собери-ка мне – то есть майору – пару дермов. Не стоит беспокоить доктора Марата или портить новёшенькие вены дырками от уколов, согласна? Займись, и побыстрее. Брысь!

Сопроводив последнее слово лёгким шлепком пониже спины, Трейси снова сосредоточился на Деснице, ни словом, ни взглядом не выдавая своего отношения к рекомендациям держать «бабу» на коротком поводке.

Пробыл он в комнате Дмитрия, однако, недолго. Убедившись, что майор пришёл в достаточно благодушное настроение, Анатоль отобрал у него патроны в обмен на обещание принести что-то получше «бухла» и решил, что пора позаботиться и о себе. Точнее, о своей распоротой пятке. Решил – и, прихрамывая, отправился на поиски Агаты.

Агата обнаружилась на минус первом этаже, в том помещении, которое Анри Жак Марат использовал как клинику. Сама она сидела на кушетке, подтянув укутанные полами халата колени к подбородку, и внимательно наблюдала за врачом. Тот, мурлыча под нос что-то бравурное, колдовал над разложенными на лабораторном столе квадратиками дермопластов.

При виде Анатоля врач разогнул спину, потянулся с довольной ухмылкой и кивнул на стол:

– Минут через пять можно отдавать вашему приятелю. Нирвана гарантирована!

– Нирвана… – проворчал Анатоль, присаживаясь рядом с Агатой.

Та немедленно вскочила, погремела несколькими ящиками и принялась обрабатывать пострадавшую ногу. Быстро, ласково и молча.

– Вы мне лучше скажите, доктор, где майор раздобыл выпивку и оружие?

– Как – где? – картинно удивился Марат. – Я дал. Предвижу ваше возмущение, мистер Трейси, но для дальнейшей адекватной работы с пациентом мне был необходим кризис. И я его получил. Теперь будет значительно проще. Да, интересный народ живет в Империи. Был тут у меня не так давно один русский пациент – так мне из-за него чуть полдома не разнесли. Но тот хотя бы внутри не стрелял. Всё, я пошел.

И Анри Жак, больше всего напоминающий сейчас кошку, которая без тени сомнения знает, чье мясо съела, выскользнул за дверь.

Тем временем Агата, закончившая с оказанием медицинской помощи, снова присела на кушетку, причем в некотором отдалении от Анатоля. Ему это абсолютно не понравилось, но что заставляет девушку вести себя подобным образом, он пока не разобрался и решил выждать. Авось всё прояснится если и не само собой, то без его участия.

– Извини, – буркнула она наконец, глядя куда-то в сторону и с самым независимым видом болтая ногой в воздухе.

– За что?!

Это ещё что за номера?

– За Диму. Толку от меня оказалось… оторопела я. А гонору-то было: как же, Спутница! Профессионал! Ч-чёрт…

– Глупости. Это нормально, Агата. Тебе трудно с ним общаться сейчас и правильно реагировать на непривычные выкрутасы. Тут никакой профессионализм не поможет, в чём бы он ни выражался. Именно поэтому, кстати, врачи никогда не лечат родственников, а телохранители высшего класса препоручают собственную семью другим. А я – чужак. И мне впадать в оторопь было некогда.

– Но у него был пистолет! И если бы… – в голосе Агаты, к немалому удивлению Анатоля, звучал самый настоящий страх.

– Да, был. И стоял на затворной задержке, – мягко, успокаивающе произнес он и осторожно обнял ее за плечи. Девушка качнулась к нему, прильнула, напряжение уходило из её тела почти ощутимо. – Это значило, что магазин пуст. Так что я почти ничем не рисковал.

– Понимаю, – кивнула она, пряча лицо на плече Трейси. – Только ты больше так не делай, ладно?

– Посмотрим. Не люблю обещать того, в чём не уверен.

Агата вскинула голову, намереваясь поспорить, но Анатоль осторожно накрыл ее губы кончиками пальцев и тихо и очень серьёзно сказал:

– Пойми меня. Пожалуйста. Однажды я не встал между теми, без кого жизнь становится бессмысленной, и направленными на них стволами. Только однажды, но больше я подобного не допущу. Поверь, потерять себя легче, чем…

Он замолчал. Молчала и Агата.

– Не грусти, милая. «И это пройдёт», верно? Идём наверх. Занесу майору нашлепки – и будем досыпать.

Глава 15. Бартер как двигатель рыночных отношений

Очень трудно искать черную кошку в темной комнате. Даже если она там есть.

Когда доктор Марат появился в гостиной, поздний завтрак уже подходил к концу. К некоторому его удивлению, ночные события никоим образом не отразились ни на настроении гостей, ни на их аппетите. Разница состояла только в том, что мужчины с энтузиазмом поглощали яичницу и сосиски, Агата же отдала предпочтение фруктовому салату.

Появление Анри Жака поначалу прошло незамеченным. Или ему так показалось, потому что несколько секунд спустя Агата, обстоятельно прожевавшая выловленный из салатницы кусочек ананаса и нацелившая вилку на персик, деловито осведомилась:

– Сколько, Анри?

– И это вместо «доброго утра»?! – возмутился врач.

– Доброе-доброе, – отозвалась девушка, переждав приветствия Кондового и Трейси и устраиваясь на диване с чашкой в руках. – Мне кажется, ты чего-то от нас хочешь, и я даже догадываюсь, чего именно. Всё это время ты необычайно ловко уклонялся от вопроса об оплате, а сейчас, похоже, сам решил его поднять. Вот я и спрашиваю – сколько? Точнее – что? Ты, по-моему, не о деньгах беспокоишься.

Доктор картинно закатил глаза: сразу признавать правоту Агаты не хотелось, но и предмета для дискуссии не существовало. Он действительно уже пару дней раздумывал, как бы аккуратно подвести дело к оплате своих услуг, поскольку и в самом деле нуждался не в деньгах.

Когда Анри Жак снова поглядел на своих временных жильцов, его встретили три внимательных взгляда. Вряд ли удастся отвертеться. Да он, собственно, и не собирался.

– Хорошо. Ты всё правильно сказала, красотка, – мне нужны не деньги…

– …а то, что обойдётся существенно дороже, – меланхолично закончила за него Агата, отпивая глоток шоколада. Анатоль сию «неудачную пародию» забраковал с ходу, а ей нравилось. – Валяй.

Марат плюхнулся в кресло, вытянул ноги и закурил трубку с изгрызенным мундштуком. По гостиной поплыл изысканный аромат дорогого табака.

– Начать издалека, что ли?

Все трое кивнули с завидной синхронностью.

– Я умею читать. Я даже умею писать, причем разборчиво, хотя далеко не о каждом враче можно сказать то же самое, – он переждал смешки и продолжил: – Так вот, маркировку на пластине психоматрицы, которую вы мне привезли, я прочёл. Варфоломей, не надо. Просто – не надо. Я ещё не закончил.

Кондовый с видимым усилием вернул на стол уже потянувшуюся за оружием руку и всей физиономией изобразил полнейшую индифферентность.

– Слушать я тоже умею. И кое-какие слухи о происшествии, некоторое время назад имевшем место на планете со смешным геометрическим названием, до меня дошли. Не говоря уж о том, что о вашем прилёте сюда договорился как раз житель вышеупомянутой планеты. И я подумал почему-то, что большой любви к фирме, промаркировавшей пластину, вы не питаете. Я прав?

– Мы вас слушаем, – негромко, но веско произнес Трейси.

Анри Жак немного помедлил, собираясь с мыслями и в который раз удивляясь тому, как легко и, по всему судя, привычно члены этой команды передают друг другу инициативу в разговоре. Адвокат должен был по всем расчётам врача вступить именно сейчас – вот он и вступил.

– Месяца за полтора до заварушки на некоем острове на штаб-квартиру фирмы, которой принадлежала пластина, был совершен налет. И сделавший это человек по воле Патрика Детривера – есть такой занятный персонаж – пребывает сейчас неизвестно где. То есть Детриверу-то, понятное дело, известно, вот только работает он на ту самую фирму и сведениями разбрасываться не станет.

– И ты предлагаешь нам навестить его и уговорить поделиться информацией? – брюзгливо осведомилась Агата.

– Дослушайте, – слегка поморщился Анри Жак. – Пожалуйста. Если бы речь шла о том, чтобы переиграть этого господина на его территории, разговаривать было бы не о чем. Но территория – нейтральная. Игорь Соловьёв был оставлен в некоей звездной системе на своем корабле, лишенном ходового процессора, навигационного модуля и дальней связи. С жизнеобеспечением там всё в порядке, пара-тройка месяцев не срок, но… что?

Полулежавшая на диване в позе разнеженной одалиски Агата вдруг села. Прямая спина, сосредоточенный взгляд. Пилот тоже напрягся.

– И-горь Со-ловь-ёв… – медленно, по слогам произнесла девушка. – Забавно. А скажи-ка мне, Анри, не ассоциируется ли у тебя этот твой потерпевший с ещё какими-нибудь именами? Если я вдруг скажу «Рикардо», какую фамилию ты прицепишь к этому имени? Так, чисто для примера.

Игры определённо закончились. Что-то она знала, эта ловкая девица, раз уж именно так поставила вопрос. Ну что ж…

– Чисто для примера? Пожалуйста. Альтез.

– Кто он тебе? Друг?

– Нет. Пока – нет. Не успел. Но он мне достаточно дорог. И как друг моего покойного друга, и отчасти, как творение – творцу.

– Понимаю. Десница ведь тоже некоторым образом мое творение, доводилось штопать, знаешь ли. Так что – действительно, понимаю. Любопытный расклад. Платина?

– Так не бывает, – хмыкнул закатец. – Вот не бывает – и что хочешь, то со мной и делай.

– Не бывает честных политиков, – отрезала Агата. – Всё остальное – бывает: с разной степенью вероятности. Хотя в чём-то ты прав, конечно. Тут в кустах не то что рояль – симфонический оркестр засел. М-да. Слушай внимательно, Анри.

Десять минут спустя доктор Марат был готов уже поверить даже и в честных политиков. Для комплекта. А ещё через час стук дверного молотка возвестил о прибытии человека, который мог хоть как-то конкретизировать параметры «некоей звездной системы».

Войдя в комнату, Вик принялся, по своему обыкновению, работать под этакого «рубаху-парня». Ему требовалось время: во-первых, чтобы настроился запрятанный в магазин пистолета постановщик помех, во-вторых… ох и странная же компания расселась в гостиной дока!

Варфоломей… к черту имя, и так видно, что русский. Причем с «тяжёлой» планеты, на ум сразу приходит Закат. Космик, бродяга, в первом приближении пилот. Не задира, но постоять за себя может. Такому под колотуху попадешь – мало не покажется. Но если не задевать, есть варианты разойтись при своих. Однако не доверяет, вроде и расслаблен, а прыгнуть может в любой момент.

Анатоль… евросоюзовец, вероятно. Или где-то рядом. Интер, во всяком случае, чистый до стерильности. Рука крепкая, но драться не приучен. Ему и не надо: такие словами бьют. Да так, бывает, что сразу насмерть. Экий говорун, мигом треп подхватил, жаворонком разливается… а глаза цепкие. Хорошие глаза, такими в прицел смотреть самое милое дело. Может, и смотрит: на стрельбище, для общего развития.

Что один, что другой за поименованную Агатой дамочку убьют и не поморщатся, хотя оттенки разные: Анатоль с ней, похоже, спит, а Варфоломей сон охраняет. И не дай бог потревожить… костей не соберешь.

Сама Агата… с налёта не понять. Смесь кровей, несомненно, но откуда взялась – чёрт ее разберет. На брошенную (проверки ради) по-немецки шутливую фразу ответила без запинки и с полным пониманием нюансов, но немецкий ей не родной. Да и не в языке дело, а скорее в руках.

Костяшки (оценил, целуя ручку) целы, кулаки тут мимо кассы, но удар девочке ставили: ребро ладони… кончики пальцев… Ухоженная лапка, холеная, в последнее время для прямого контакта не использовалась, а всё же. И оружие в ней не для антуража бывало. Не только огнестрельное, кстати. Куда ты, интересно, ножичек-то засунула, милая? В сапог, небось. И, пожалуй, за ремень на пояснице. Взгляд чуть плывёт, но наркотики определённо нет. А что – да?

Ух, какая поза характерная, прелесть, а не поза, для тех, разумеется, кто понимает. Где ж тебя натаскивали, сучку породистую? И на кого?

Так, кажется, всё в порядке. Да и неудивительно. Хорошую он доку «кофеварку» подогнал после крайнего визита на Триангл. И раз она уже сейчас работает по полной схеме, стало быть, и до визита Вика здесь обсуждался не пикник на морском берегу. Вот и славно. Осталось только самому подключиться для гарантии… ха! Анатоль с Варфоломеем напряглись было, когда он за пистолет взялся, а вот Агата вообще не прореагировала.

– Так, док, а теперь – к делу, – необходимость валять дурака отпала и Вик позволил себе стать таким, каким и был: усталым, осатаневшим от неудач, а потому сварливым. – Кто это?

– Наши друзья, – невозмутимо отозвался Марат.

– Наши – это чьи? – разводить политесы у Вика не было ни сил, ни желания.

– Ну, скажем, мои и Игоря. Или, точнее, друзей Игоря. Тебя устраивает?

– А где ж они раньше-то были, друзья эти? Третий месяц пошел, как…

– Насколько мне известно, Игорь Соловьёв – человек весьма вольных очертаний, – примиряюще зажурчал в гостиной женский голос.

Узкая ладонь словно невзначай легла на руку Вика, и он вдруг почувствовал, как раздражение ослабевает. Ну ни хрена себе… а Агата продолжила:

– И далеко не со всеми своими друзьями он делился планами. Возможность прийти на помощь не всегда зависит от одного только желания. Порой нужна информация о том, что помощь вообще необходима. Информация, которой до самого последнего момента у нас не было.

– А теперь, стало быть, есть. Небось, док расстарался? – проворчал Вик. По привычке проворчал: настроение стремительно улучшалось.

Марат неподражаемо пожал тощими плечами:

– Ну, док. Ну, и что? Игоря надо вытаскивать, у тебя успехов пока никаких… а два корабля лучше, чем один.

– Перейдём к конкретике, – решительно вклинился Варфоломей. – Я тут кое-что прикинул… но надо знать, какую схему поиска задействовали до сих пор. Ты как, Вик, в теме?

Он действительно оказался пилотом, этот здоровяк с обманчиво-добродушным лицом. И хорошим пилотом, черти бы его взяли! Во всяком случае, то, что он говорил, совпадало с выкладками Викова навигатора до десятого знака после запятой. Или – до сотого.

Что им известно, собственно? Точка старта: система Триангла. Тип корабля, захватившего яхту Птица. Время разгона перед прыжком. Время прыжка до системы, где яхта осталась. Время разгона перед финальным прыжком, время в туннеле и точка финиша, планета, на которой высадили Вика и его людей. Не так уж много, но, правду сказать, и не так уж мало.

– Имеем пересечение двух сфер. Сфера «а» – куда за указанное время на указанном корабле можно было попасть из точки старта. Сфера «б» – откуда за указанное время на указанном корабле можно было добраться до точки финиша. Системы, не имеющие планет, отметаем. Туннель проще построить на привязке к планете, а времени на принятие решения у навигатора Детривера было не до фига. Шеф, небось, сказал: случайным образом куда-нибудь подальше и побыстрее. А побыстрее – значит, за планету цепляться, за звезду чревато, можно не выбраться потом, тут расчёт долгий.

А ты не дурак, Варфоломей. Вот ни разу не дурак. Вольный торговец, говоришь… интересная у торговцев воля… именно так, наверняка Патрик и скомандовал.

– Обитаемые системы и системы в чьей-то зоне влияния, а следовательно, патрулирования, отметаем. Иначе этот ваш Птиц уже здесь порхал бы, а это не в интересах Детривера. Игорь, вообще, как? Руки опускать не склонен?

– Да ни разу! – возмутился Вик.

– И соло ему ходить не впервой.

– Угу.

– Тогда он с вероятностью, близкой к единице, доковыляет до ближайшей к светилу планеты, на орбите которой его не сожжёт. Если брать за пример Солнечную, то к Меркурию не полезет, а Венера уже подходит. Доковыляет – и встанет на орбиту таким образом, чтобы постоянно держаться на освещенной стороне. Это всё, что он может сделать для облегчения возможного поиска. Если, конечно, поверил, что ты его не бросишь. Но он же тебе верил, правда, Вик?

Кривая, испытующая усмешка пилота ощутимо покоробила бывалого наёмника, но Вик почел за лучшее промолчать.

– А раз верил – то других вариантов нет. Док, нам бы комп хороший, почистить выборку в первом приближении. Прямо сейчас, нечего тянуть. Где вы его уже искали, помнишь? И скомандуй своим, пусть подтягиваются прямо в порт. Мой «Ёжик» на ходу, и ваш, надеюсь… чего? Ах, бывший Игорев… так на ходу или нет? Ну, вот и ладушки. Агать, Анатоль, собирайтесь, рассиживаться в ложементах будете.

Пару часов спустя в одном из бессчётных ресторанчиков космопорта две команды присмотрелись друг к другу, а присмотревшись, решили, что, пожалуй, сработаются. И ещё через час принадлежавший Игорю «Скат» ушел в зенит параллельным с «Ежом» коридором. Поиск начался.

Если кто-то скажет вам, что поиск в планетной системе одного-единственного кораблика – увлекательное занятие, плюньте ему в те самые глаза, которые наверняка и корабли, и планеты видели исключительно на экране домашнего головизора.

Скука это, господа, скука смертная. И постоянное напряжение ничего не может с ней поделать. Сфера поиска – точнее, эллипсоид – оказалась, мягко говоря, не маленькой. Хорошо хоть вопросов по части финансирования дозаправки кораблей не возникало: на сколько бы ни надул Агату Тони Кертис (если даже надул), денег хватало на всё и кое-что сверх того. А вот со временем получалась неувязка.

Дело тут заключалось вовсе не в том, что Анри Жак обещал привести Десницу в порядок максимум за неделю, и хорошо бы иметь к этому моменту результат, которым можно расплатиться за работу. Просто все они, включая Вика, игравшего на борту «Ежа» роль «представителя заказчика», понимали, как тянутся для Игоря Соловьева не дни, не часы даже – минуты.

И ведь вероятности не просчитаешь, вот что самое паршивое! Любая система могла оказаться той самой. Как и пустышкой – любая. А значит, надо было последовательно проверять все.

Правда, кое-какие меры по части ускорения процесса поиска предпринять всё же удалось. После первого же прыжка Агата практически сразу по выходе из гейта авторитетно заявила «нет, не здесь». Разумеется, Вик не мог не поинтересоваться, на чём базируется ее уверенность. Тем более что Варфоломей поверил названой сестрице сразу.

Конечно, принять как данность способность девушки услышать эмофон с такого расстояния, Вик не мог. Но после четвертой системы, прочёсанной мелким гребнем с нулевым результатом, был вынужден согласиться попробовать искать, полагаясь на ощущения эмпата. Потом, в конце концов, можно будет перепроверить, если что.

Следовало, в конце концов, принимать в расчёт то обстоятельство, что покамест Агата говорила о себе одну только правду. Эмпатом Вик не был, но повидал много и разного и на чужое враньё у него в мозгу немедленно срабатывал сигнал тревоги. С этой женщиной – не срабатывал.

Да и с объективной точки зрения полученная у Спутников подготовка объясняла все те крючки, за которые матерый наёмник зацепился при знакомстве. Всё правильно, Спутница должна быть вхожа в любое общество, а сбитые костяшки к месту далеко не везде.

Как она с ножами управляется – проверил на опыте и проникся глубоким уважением. В тир тоже заглянули во время посадки на предмет дозаправки. Неплохо стреляет, паршивка. В рамках пройденного курса и предполагаемых им задач и вовсе здорово.

И плавающий взгляд положим в ту же копилку: читала она его при первой встрече. Хорошо прочитала, спору нет, в точности всё расписала. И раздражение именно она сняла, в чём и призналась без ложной скромности. В общем, за неимением настораживающих факторов приходилось верить на слово.

Зато кое в чём на слово верить не пришлось. Пусть и звучала история налета на остров Дин как сценарий боевика, но против видеозаписи не попрешь. Вик в который раз поражался (исключительно про себя) непрошибаемой наглости русских.

И немного завидовал – той уверенной злости, с которой Варфоломей и Агата вписались за своего командира. Хороший, должно быть, мужик, раз очертя голову кинулись на выручку. А теперь вот ищут того, кто был нужен майору Деснице, и, уж конечно, не только потому, что док за свои услуги именно такую плату запросил.

Правда, в какой-то момент слегка расслабившаяся Агата призналась, что опасается реакции командира на проведенную без спроса психокоррекцию. И рассчитывает хоть таким образом смягчить острые углы. Тоже ведь, если разобраться, попали ребята под раздачу… куда ни кинь – всё клин.

Хотя Птиц, несомненно, попал куда круче. И ладно бы один, так ведь подружка его бросать отказалась наотрез. С одной стороны, это обнадёживало – вдвоём легче. С другой же… странно это. Странно и непривычно. Что-то, видно, изменилось в мире, если давно и прочно разочаровавшийся в женщинах Вик за каких-то пару месяцев встретил аж двух, не умеющих или не желающих предавать…

Это была седьмая система. По корабельному времени стояла глубокая ночь, и Варфоломей предполагал после прыжка завалиться спать. Сколько можно жрать стимуляторы? То есть он-то, возможно, продолжил бы в том же духе, но бортовой врач прищурилась столь недвусмысленно, что он клятвенно пообещал сестрёнке восемь – не восемь, но шесть часов проспать в обязательном порядке.

Пилот «Ската» такой план всячески приветствовал. Они с Варфоломеем вообще понравились друг другу, и успели договориться о том, что после завершения текущей задачи надерутся до полного переосмысления окружающей действительности. Доктор Ставрина философски пожала плечами и пообещала, что, прежде чем отрубится сама, успеет накачать их стабилизаторами.

Пока же следовало просто поспать… но Агата вдруг с коротким стоном сжала виски ладонями и почти прошептала:

– Здесь!

Придремавший в соседнем ложементе Вик мгновенно проснулся, дождался, пока она глотнет из припасенной Анатолем фляги, и коротко выдохнул:

– Почему?

– Такая безнадёга, Вик… такая чёрная безнадёга… даже если это не Птиц, кому-то в этой системе хреново. Совсем. Ты пса себе представляешь? Посаженного на цепь и там забытого? Ни глотку перегрызть обидчику, ни жрачки раздобыть… только и остаётся, что сдохнуть. Всё насквозь пропитано, я дышать не могу без щитов…

Пока она говорила, Анатоль успел убрать флягу, поднять девушку из ложемента, плюхнуться туда и посадить её к себе на колени. Она тут же прильнула к мужчине, и Вик на секунду ощутил укол зависти. Физическое совпадение – редкость невероятная, куда там духовному. Эти двое подходили друг другу, как рука и перчатка. С полминуты Виктор даже позволил себе помечтать о тех временах, когда… но тут же собрался.

– Направление?

– Туда!

Взмах руки Агаты чётко указал – а молодцы они всё-таки – в сторону ближайшей к звезде планеты.

– Ладно. Сейчас я своим просигналю, и прогуляемся, поглядим, что к чему. Кто бы это ни был, не бросать же?

Платина был с этим целиком и полностью согласен, и оба корабля двинулись к планете. Ни о каком сне речь уже не шла, и Агата со вздохом смешала для всех присутствующих стимулирующие коктейли, не забыв и себя. Если это действительно Игорь Соловьёв, Спутнице-эмпату работёнка найдётся в первые же минуты после встречи, а как долго продлится – можно и не пробовать предсказать.

Да и какая разница, кто там? Этому кому-то плохо так, что хочется взвыть волком за компанию. А клятву Гиппократа она воспринимала всерьёз.

«Скат» и «Ёж» заходили на освещённую сторону планеты с двух сторон, беря орбиту в классические клещи. Пусто, пусто, пусто… этот сукин сын Детривер что, вообще все средства опознавания и связи обрезал?

– «Misty Hedgehog» вызывает «Мираж», – монотонно бубнил Вик. – «Misty Hedgehog» вызывает «Мираж». Птиц, ответь Вику. Птиц, я тебя не вижу, ответь, дай мне вектор. Птиц, я вернулся, как обещал, что ты там, спишь, что ли?! «Misty Hedgehog» вызывает «Мираж». Да Птиц же!

– Вот он, – деловито буркнул Платина. – Никаких кодов, вообще ничего, но модель совпадает. Смотри!

Вик почти вплотную приблизил лицо к дисплею. Для сомнений места не оставалось: это был именно «Мираж». Холодный. Безмолвный. Неужели… неужели они опоздали?! Надо было слушаться девку, глядишь, успели бы, не тратили время…

– …ик? – донесся из динамиков прерываемый помехами голос. – Т…но Ви…? Ты меня не дури, я, если ме… …ть, …ваю нерв…!

– Птиц! – заорал Вик, испытывающий нешуточное облегчение. – Заканчивай нервничать, мы на подходе!

– Есть контакт, – кивая скорее самой себе, бросила Агата в пространство. – Тональность эмоций начала меняться. Только он тебе ни хрена не верит, учитывай это.

– Разберусь! – наёмника уже ничто не могло насторожить или расстроить. А уж тем более – остановить. – Птиц, мы не сможем взять «Мираж» на борт, будем стыковаться!

– Стыкуйся, – после долгой, многозначительной паузы произнес тот, кто отзывался на «Птица». Расстояние уменьшилось настолько, что помех уже не было. – Но я этот кораблик ни хрена не знаю, так что пойдёшь один, понял?

– Да не вопрос! Не заморачивайся по поводу корабля, это друзья, мои все на «Скате», но тоже рядом. Держись, Птиц, я уже иду!!!

И Вик, демонстративно не замечая скептического выражения лица Агаты и ее скрещенных на груди рук, помчался в сторону шлюзовой камеры. Умница-то она, конечно, умница, кто бы спорил, но как общаться с Птицем он и сам сообразит, без посторонних.

Дельная мысль, можно сказать – бравая… вот только когда тебе в лоб смотрит некислого калибра дуло пистолета, бравада куда-то девается. Причем с такой скоростью – поросячий визг обзавидуется…

– Птиц, ты чего? Я это, я!

– Вижу, – процедил заросший неопрятной щетиной субъект, всё так же твердо направляя ствол точно между глаз Вика. – Ну, быстро: что это за «Ёжик в тумане»? Ты кого сюда приволок?

– Да чтоб я знал! – развел пустыми руками «дикий гусь». – Мне их док Марат сосватал, сказал – толковые ребята, друзья твоих друзей. И ведь вправду толковые, если бы не они, мы б тебя ещё долго искали. Выключай паранойю, Птиц, хорош дурковать! Зови Джоан и будем когти рвать, пока не засекли!

Пистолет чуть опустился, но сути дела это не меняло: какая разница, в лоб тебе выстрелят или в сердце?

– Джоан… Джоан спит.

– Ну так буди! Ты что, не сказал ей, что помощь рядом, эгоист хренов?

– Не так быстро, Вик, – криво усмехнулся человек, который должен был быть Игорем Соловьёвым, но походил на него только внешне. – Джоан в капсуле, так что это дело долгое. Врача бы сюда, да нету же…

– Ф-фух, – выдохнул разом приободрившийся Вик. – Тоже мне, проблема. Врач сейчас будет. Я вызову. Ты только с ходу не пали. Полегче, договорились? Доктор! Необходимо ваше присутствие!

Появившаяся в переходной камере женщина вызывала смешанные чувства. С одной стороны, всё вполне аутентично: ярко-красные нашивки на комбинезоне (левая сторона груди, прямо над сердцем, и левый же рукав), лямка весьма характерного ранца через плечо… С другой же, Птицу она смутно не понравилась. Слишком уверенный взгляд, слишком бесстрастное лицо… и пистолета словно бы не заметила…

– Господин Соловьёв?

Заговорила сразу по-русски, интонации абсолютно нейтральные. Вик его не то чтобы опасался, но принимал в расчёт. Эта – нет.

– Я доктор Ставрина, Агата Ставрина. Моим командиром является майор Дмитрий Десница. Вам знакомо это имя? Отлично, так я и думала. Моя помощь требуется вам?

Точно, русская. Так расставлять слова в предложении может только носитель языка, без вариантов. Если она действительно подчинённая того хмурого парня… а почему, собственно, нет? Прав Вик, выключай паранойю, нет у тебя вариантов…

– Не мне. Мой борттехник лежит в медкапсуле, я погрузил её в медикаментозный сон и…

– Проводите меня, капитан.

Вопреки сказанному, докторша двинулась вперёд совершенно самостоятельно. Стало быть, тип корабля ей знаком. И никакого, вот просто никакого опасения по части глядящего в спину ствола. Долетался, Птиц… уже и бабы тебя не боятся!

Коридор… подъем на уровень выше… снова коридор… медблок…

– Так, что тут у нас? Угу… угу… ясно. Мои поздравления, капитан: вполне качественная работа. И, увы, долгая: с точки зрения возврата на исходную. Задерживаться здесь нам не с руки. Предлагаю переместить капсулу на борт нашего корабля и валить отсюда к чертям свинячьим. Ваше мнение?

Да ни черта её не интересовало его мнение. И чьё бы то ни было вообще – кроме собственного. Но не сдаваться же сразу?

– А где сам майор Десница?

– Под опекой доктора Марата, – фыркнула женщина, продолжая разглядывать показания датчиков. – Его малость поломали на Триангле… а потом мы там чуть-чуть пошумели… ну так, чисто для проформы. Чтобы жизнь мёдом не казалась. Такие наглецы, капитан, такие прохвосты… что я вам рассказываю, можно подумать, вы не в курсе!

Почему-то Птиц вдруг пожалел – мимолетно, а всё-таки! – тех, кто «поломал» командира этой красотки. Уж больно жёстким стал такой приветливый минуту назад тон. Да, пожалуй, эта может и пошуметь. Интересно, кто такие эти «мы»?

– Ну что, перемещаем? Платина! – в коммуникатор. – Мухой в медблок, отруби первую капсулу и отгони ее куда-нибудь в угол, мне нужно пространство для работы. …Нет. Нет. Всё в норме. …Нет. Потом, всё потом, выполняй!

Явно опытные руки порхали вокруг капсулы, в которой лежала Джоан, переводя агрегат в автономный режим и отключая внешние источники питания. Ни секунды колебания, ни секунды задержки…

– Помогайте, господа, – перешла на интер докторша. – Одна я её не вытолкаю. То есть вытолкаю, конечно, но ручки свои, не казённые. И понадобятся для работы. Поехали!

И они поехали, сноровисто перемещая капсулу к лифту. Поначалу Птиц всё так же держал палец на спусковом крючке, потом бросил это явно бессмысленное занятие. И руки нужны были обе, и Вик поглядывал с явной насмешкой… ладно, за неимением лучшего будем считать, что всё в порядке.

В общем, резкое:

– Кончай ночевать, Кондовый, отстыковываемся – и ноги-ноженьки! Вик, сигналь своим: уходим на Ариэль! – не вызвало никакой реакции отторжения.

Уже потом, задним числом, Игорь Соловьёв удивился самому себе: вот кто скажет, почему он не связал резкое снижение уровня нормальной в такой ситуации подозрительности с лёгким, ничего не значащим прикосновением к локтю?

Птиц не нравился Вику. Категорически не нравился. В целом и в частностях. Не нравилась осанка, не нравилась походка. Щетина не нравилась, как и седина в волосах. Хуже всего был взгляд.

Агата слегка ошиблась – то ли в оценке, то ли в определениях. Не цепной пес стоял сейчас в медблоке, внимательно следя за производимыми манипуляциями, а загнанный волк. И было что-то ещё, не распознаваемое с ходу, но весьма настораживающее. Лицо? Нет, не лицо. С ним как раз всё было ясно. То, как Игорь привалился плечом к притолоке? Мимо. Фигура… стоп!

– Птиц, а Птиц… – негромко, очень ровным, лишенным интонаций голосом позвал Вик.

– Чего?

– Жилет сними, пожалуйста.

– Может, тебе ещё и сплясать? – проскрипел Соловьев.

– Птиц, сними жилет, не дуркуй. Хватит уже, все свои…

Вик покосился на Агату. Та, как ни в чём не бывало, колдовала над уже подключенной капсулой. Крышка пошла вверх, доктор Ставрина вгляделась в лицо Джоан и удовлетворенно хмыкнула. Пальцы правой руки летали над выдвинувшимся дисплеем со скоростью пианиста-виртуоза. Левая ладонь спокойно лежала на бортике капсулы, время от времени постукивая по нему в слышимом только врачу ритме.

Птиц криво усмехнулся и расстегнул куртку. Под ней, как и опасался Вик, оказался тот самый напичканный С-8 жилет, с помощью которого Соловьёв был готов отправить к праотцам всех окружающих в случае, если ему не выдадут Штрауба.

Куртка полетела в угол. Опасно подрагивающие пальцы Птица начали отключать детонаторы один за другим. Вик хотел прийти на помощь, но его что-то остановило. То ли являющая собой воплощенное отрицание и предостережение спина Агаты, то ли изменения, происходящие во взгляде Игоря. Поэтому наёмник просто дождался, пока Птиц снимет более чем опасную шмотку, и аккуратно принял её левой рукой. Почему не правой? Да имелось у Вика смутное подозрение, что правая ему сейчас понадобится. Знать бы только, для чего…

Дальше почти одновременно случилось сразу несколько вещей. Взгляд Птица вдруг изменился, словно кто-то повернул тумблер, выпуская наружу критический, почти смертельный надлом. Что-то зашипело… из глаз Соловьева, за секунду до того, как они закатились, исчез намёк на осмысленность… он начал заваливаться вбок и назад, и Вик подхватил его… вот и пригодилась правая…

Так и не обернувшаяся Агата левой рукой сунула пневматический инъектор в выдвинувшийся из стены медблока ящик и бесстрастно поинтересовалась:

– Вторую капсулу сам откроешь, или помочь? Он теперь до Ариэля продрыхнет при соответствующей подпитке.

– Ты что сделала?!

– Что надо, то и сделала, – бросила она с прорвавшимся вдруг раздражением. – Вик, эту крышу я не залатаю. Навскидку имеем острый параноидальный психоз и ещё кое-что по мелочи. Птиц даже не на грани, солнце моё. За гранью он, причем далековато. Я его сбросила малость перед тем, как войти на «Ежа», но снять целиком… нет. Это к Анри. Не тяни, Джоан уже на выходе, укладывай этого красавца и делай доброе лицо.

Вик покрутил головой, но приказ выполнил. По крайней мере в части укладки тела Соловьева в капсулу. С добрым лицом пока получалась сущая лажа.

– Он тебе не простит… – начал было наёмник, и тут Агата обернулась. Обернулась, и бывалый вояка слегка попятился от перекошенного лица и жутковатого оскала.

– Да мне, куда ни плюнь, никто ничего не прощает! Одним больше, одним меньше… имела я вас всех! – почти зарычала она и тут же сбавила обороты. – Ох, извини. Это не я, это Птиц. Я же не тряпкой эмоции стираю, я их в себя втягиваю… понял? И это – малая часть. Совсем крохотная. Короче: лицо делай. Сейчас будешь им торговать, Джоан просыпается.

Орбита Ариэля стремительно приближалась. Платина и Виков пилот, Курт, весело переговаривались: условленная пьянка быстро обрастала подробностями. С точки зрения Вика – ужасающими. Оставалось лишь надеяться, что эти обормоты разнесут не весь Ариэль. Или весь – но хотя бы не сразу.

Совсем успокоившаяся Джоан сидела рядом с Виком и время от времени касалась его руки. Словно боялась, что всё это – чужой корабль, усталые, но любезные незнакомцы, стаканчик с потрясающим кофе – сейчас исчезнет.

Виктор прекрасно ее понимал: не каждый день случаются такие резкие повороты. Из медблока его выставили почти сразу, всё, что он успел, это представить доктора Ставрину и объяснить Джоан, где она находится и куда подевался Птиц. После чего Агата безапелляционно заявила ему, что девочки разберутся сами, без мальчиков… пришлось уйти.

Теперь же он слушал рассказ успокоившейся и приободрившейся мисс Сейли во всех немногочисленных подробностях. Как Птиц настроил климат-систему «Миража» на восемнадцать градусов Цельсия, и Джоан очень быстро подхватила простуду. Как, не слушая возражений, Соловьев уложил подругу в капсулу. Как навалилась сонливость, и она вдруг поняла, что «этот трахнутый кретин» решил как можно больше продлить ее жизнь, наплевав на свою, а она ничего уже не могла поделать…

– Слушай, – негромко поинтересовался Вик, – а эта жилетка… со взрывчаткой… он так в ней и ходил всю дорогу?

– Нет. То есть, пока я была при сознании, она в трюме валялась, а дальше – не знаю.

Вик вытянул шею, намереваясь извиниться перед Агатой: всё-таки права оказалась именно она, когда толковала про случившийся у Птица срыв. Извинения, однако, пришлось отложить – доктор Ставрина спала, склонив голову к правому плечу и время от времени морщась во сне.

А потом, как всегда, для реверансов не осталось времени: Анри Жак Марат требовал доставить ему пациента немедленно, так что пассажиры и груз «Misty Hedgehog» разместились в фургоне наёмников и рванули на Паркхилл авеню.

Капсулу с Птицем сразу загнали на минус первый, и Вик с Агатой задержались, дожидаясь вердикта Анри Жака. Тот, впрочем, не заставил их томиться:

– Ну, класс! Можно начинать работать прямо сейчас. Агата, девочка моя, объясни мне как-нибудь потом, почему ты взяла именно эту дозировку. Чик-в-чик, ни убавить, ни прибавить.

– Ага, – подключился Вик. – А мне расскажи, пожалуйста, где ты взяла инъектор. Точнее, не где, а как.

– Ловкость рук против остроты глаз, – хмыкнула Агата, кривя губы в малоприятной улыбке. – Вы с Птицем смотрели только друг на друга. Закольцевались. А после того, как он снял куртку и жилет и остался в футболке, было почти без разницы, куда попадать.

– Ну да, – предельно язвительно вклинился Марат, – тебе без разницы! А мне сейчас всю работу придется заново делать! Он у вас башкой не бился?

– У нас – нет.

– Хоть что-то! А, всё равно разбираться. Ладно, я тут займусь, а вы ступайте наверх. Дайте дяде доктору пошаманить в привычной обстановке. Да и вообще: тебя там, краса моя, дожидаются.

И через пару минут Дима – привычный, такой же, как всегда – улыбнулся замершей в дверях гостиной Агате:

– Ну, что застыла? Иди сюда, чёртова кукла. Обниму.

Глава 16. Вышел месяц из тумана, вынул «Хеклер» из кармана…

Я знаю, друг,

дорога не длинна.

И скоро сердце

бедное устанет.

Но верую,

любовь как смерть сильна.

Люби меня,

когда меня не станет.

Анатолий Крупнов

Посиделки, начавшиеся в гостиной Анри Жака, продолжились в комнате Десницы и затянулись далеко за полночь. Вполне (теперь) адекватный Дмитрий заново слушал историю их приключений, и то хохотал, то завистливо вздыхал. Не обошлось, конечно, без ехидных замечаний типа «Новичкам везёт!», но в целом Дима был вполне удовлетворен и не скрывал этого.

А уж когда Агата широким жестом преподнесла ему комплект файлов, скачанных с браслета Мануэля Хо, майор поначалу просто онемел. Потом, бегло пробежавшись по веткам директорий, отложил портативный терминал и испытующе уставился на девушку. Та слегка поёжилась, но глаз не опустила.

– Душа моя, – начал Десница, старательно модулируя интонации прожженного соблазнителя. – Радость моя, солнышко, ласточка, лапонька, кисонька… где ты это взяла?

Агата, сознательно опустившая в рассказе эпизод со скачиванием файлов, скромно потупилась и голоском примерной школьницы прошелестела:

– Мистер Хо поделился.

– Сам?!!

– Я его вежливо попросила…

– Ага, – с непередаваемым сарказмом вклинился Варфоломей. – Повязка от крови промокла, матрица на руках, время на исходе, нам ещё обратно бежать – а она информацию гребёт.

– Раненая, – подытожил Дима. – И основная задача уже выполнена. Откуда ж ты взялась, такая сумасшедшая?

– Ты недоволен, командир?

– Недоволен… да как тебе сказать. Ты хоть понимаешь, что за такой подарок, – он постучал пальцем по терминалу, – Папа Гена простит любые художества и ковровую дорожку расстелет?!

Девушка поудобнее устроилась на коленях Анатоля и слегка надула губы:

– Может, это всё остыло за месяц, почём я знаю?

Дмитрий откинулся на спинку кресла, закинул руки за голову и со вкусом потянулся. Он вообще совершал сейчас куда больше мелких физических действий, чем раньше. Должно быть, не мог отказать себе в удовольствии просто подвигаться. Удовольствии, которого так долго был лишен и которого не замечал, пока при посредстве Марата мозги не пришли к нужному знаменателю.

– Не волнуйся. Тут хватает сведений, которые будут жечься ещё не один год. Кстати, красотуля, скажи-ка мне вот что… здесь всё?

– Нет. Финансовые аспекты Папе ни к чему, я думаю. Так что я их продала.

Десница потер виски, окинул взглядом невозмутимую, но неуловимо напрягшуюся троицу, и вкрадчиво поинтересовался:

– Кому продала?

– Тони Кертису.

Губы майора беззвучно зашевелились. Материться вслух он не хотел, но и держать в себе никаких сил не было.

– Ну ты даёшь, – выдавил он наконец. – То есть я – бестелесная матрица, Платина в капсуле, руки у тебя отсутствуют, считай, как класс… и при этом ты коммерцию крутишь, и с кем – с Бельмастым!

– Не будьте слишком придирчивы, майор, – лениво вступил Трейси. – Операция получилась довольно затратная, а Агата сделала ее прибыльной. Только и всего.

Переждал возмущенное «Только и всего?!», чмокнул девушку в негодующе подрагивающий кончик носа и продолжил:

– И вообще, жаль, что вы не присутствовали при торге. Мы с помощником Кертиса прикинулись мебелью, чтобы случайно не зацепило… и не знаю, как Франц, а я наслаждался.

– Не сомневаюсь, – проворчал Дима. – Вот только как мне прикажете вставлять в отчёт участие Кертиса? Он ведь числится в ликвидированных…

Успокоившаяся Агата победно усмехнулась:

– Зато Нед Молбери не числится. Потому хотя бы, что ничем перед Империей не провинился. Договорённость имеется, мы всё обсудили, ещё когда я на Манки загорала в ожидании твоей тушки. Ну правда, командир, не хочу я Тони подставлять. От дел он отошёл, нам помог… не надо, а?

– Да как по мне – пусть живёт, старый мерзавец… только вы хотя бы сами в показаниях не запутайтесь. Папа уж точно захочет всех вас послушать. К вам это тоже относится, Анатоль. Если вы откажетесь от беседы, мне будет не так просто, как хотелось бы. А если согласитесь… Горин – тот ещё персонаж.

– А вот это уже моя забота, командир, – спокойно отозвалась Агата и зевнула, деликатно прикрывая рот кончиками пальцев. – Не переживай, я знаю, что делать.

Нельзя сказать, что капитан Борис Фельдблюм, отряженный генералом Гориным встретить майора Десницу и его людей в Свободном, был зол. Скорее, раздражён. Во-первых, он вообще недолюбливал штатских, которые осмеливались вести себя так, словно разведка Империи им не указ. Во-вторых, у этих конкретных штатских были для такого поведения основания столь непрошибаемые, что капитану оставалось только бессильно скрипеть зубами.

Всё началось с того, что у шлюзовых ворот, ведущих на причальный терминал, к которому пристыковался «Misty Hedgehog», он оказался не первым. И, кстати, не вторым. Когда капитан подошел к воротам, там уже тщательно скрывал скуку невысокий господин, сложением более всего напоминающий очень мускулистого Колобка. Господина сопровождали четверо секьюрити, чьи фигуры отличались от комплекции явного начальника в сторону ещё большего шкафоподобия.

Кроме этих персонажей у входа переминались с ноги на ногу несколько заклятых коллег из СБ. Конкуренция, однако… впрочем, капитан был готов к любому развитию событий. Или думал, что готов. Во всяком случае, индифферентность конкурентов говорила о том, что Колобок опасности не представляет, а значит, не имеет смысла – пока – подавать сигнал на выдвижение нескольким подчиненным.

Стоило воротам открыться, как Фельдблюма и представителей соперничающей конторы словно невзначай оттёрли в сторону, и шеф четверки неожиданно легко скользнул к показавшимся людям. С майором Десницей он церемонно раскланялся, блондину (Варфоломей Кондовый, гражданин Заката, пилот) пожал руку, высокого импозантного красавца (Анатоль Трейси, гражданин Триангла, адвокат) окинул заинтересованным взглядом и сосредоточил внимание на женщине. Доктор Агата Ставрина, гражданка Заката годичного примерно разлива, бросилась Колобку на шею и радостно завопила:

– Дядя Гриша!

– Ну-ну! – загудел «дядя Гриша». – Дай-ка я на тебя посмотрю! Ох, ничего-то тебе впрок не идет, тощая, как собака борзая! Ну что ластишься, что ластишься? Всё сделал, что обещал. Держи. И вы тоже, господа.

На глазах у придерживающего челюсть капитана из рук в руки перешли три карточки. Очень характерные серебристые карточки, добрую треть которых занимала широкая голубая полоса. Дипломатические паспорта.

– Эээээ… – обрел наконец голос посланец Горина, выдвигаясь вперёд. – Капитан Фельдблюм, мне поручено доставить майора Десницу и его людей…

– Григорий Ставрин, вице-консул посольства Заката в Российской Империи, – перебив его, соблаговолил представиться Колобок. – Встречаю соотечественников и коллег.

Скромно держащийся на заднем плане Десница поглядывал на Фельдблюма и сотрудников СБ, давясь с трудом сдерживаемым смехом. И капитан был вынужден мысленно признать, что его самым беспардонным образом поимели. Впрочем, кажется, не только его. С чужим гражданством пришлось бы считаться в любом случае, но дипломатическая неприкосновенность… вот чёрт!

Настроение было безвозвратно испорчено. Дела не поправило даже философское спокойствие, с которым Большой Папа воспринял сообщение об изменившихся обстоятельствах. Одно только грело душу: уж СБ тут ловить и вовсе нечего. Хотя нет, не одно. Непринужденность, с которой Ставрин пригласил прибывших воспользоваться его транспортом («Разумеется, вы летите с нами, капитан!») и проигнорировал офонаревших безопасников… это было, чёрт побери, красиво.

А потом принадлежавший посольству Заката челнок приземлился в Домодедово, и, миновав гусеницу закрытого трапа – не май месяц, однако – и дипломатический зал, все они вышли под низкое зимнее небо.

Столпотворение нижнего уровня кипело и бурлило, но захлестнуть выход, предназначенный для дипломатов, не осмеливалось. Здесь не было вообще никого, если не считать покуривающего на воздухе шофера посольского лимузина и одинокого уборщика, ловко управлявшегося с крохотным ярко-оранжевым трактором.

Недавний снегопад привычно спутал все карты дорожных служб, но здесь расчищать уже почти закончили, и на лице уборщика было написано терпение человека, смирившегося со своим бедственным положением. Сказали чистить – я и чищу. Надо, не надо… работаю. Вот.

Снизу уже подкатывала машина капитана. Фельдблюм покорно выслушивал добродушное ворчание Ставрина, соглашавшегося с тем, что служба есть служба… но его соотечественникам надо отдохнуть… разумеется, завтра же его высокопревосходительство будет иметь возможность побеседовать…

Улыбающийся майор Десница шагнул из-под козырька на открытое пространство, подставил лицо редким снежинкам, ностальгически проговорил:

– Ну, вот и дома… люблю зиму, тебе, Платина, не поня…

В правой руке оказавшегося вдруг совсем рядом уборщика материализовался пистолет и грохот множества выстрелов слился в бешеное стаккато. Стрелял уборщик. Стреляли секьюрити посла. Стрелял нырнувший под прикрытие открытой дверцы шофер лимузина. Стреляли Варфоломей Кондовый и Григорий Ставрин. Стрелял сам Фельдблюм. Стреляла отбросившая дорогую дорожную сумку и неловко припавшая на одно колено доктор Ставрина, на левой брючине которой, примерно в середине бедра, расползалось кровавое пятно…

Не стреляли только двое: Анатоль Трейси и майор Дмитрий Валерьевич Десница, оседающий в руках адвоката на чистые, вылизанные крохотным ярко-оранжевым трактором плитки.

Завывали сирены, из здания порта бежали люди в форме и без таковой. Невесть откуда взявшийся полицейский лейтенант требовал подкрепления. Почти мгновенно образовавшееся оцепление отрезало всё прибывающих посторонних от театра военных действий.

Фельдблюм закончил отдавать приказы и подошел к Агате Ставриной, слегка потеснив Кондового, так и держащего в опущенной руке пистолет. Девушка стояла на коленях рядом с телом Десницы. Именно телом: капитану не нужно было искать пульс на шее, чтобы это понять.

За её спиной хмурился отпустивший майора Трейси, готовый подхватить, но пока не решающийся прикасаться. Капитан его понимал: приближаться к замершей женщине не просто не хотелось. Страшно это было. По-настоящему страшно. То-то больше никто не подходит, даже вызванный врач не рискует соваться. Разве что Ставрин держится чуть поодаль, а всё же рядом.

– Это конец, – проговорила докторша, убирая руку и вглядываясь в лицо, на котором – теперь уже навсегда – застыла мечтательная улыбка. – Четыре пули. Наповал. Даже будь мы в шаге от клиники… даже будь здесь капсула… бесполезно. Ты понимаешь, Платина? Всё. Вот теперь точно всё. Подменой не отговоришься. Ничем не отговоришься.

– Агать…

– Не сейчас. Займись делом.

– Каким?

– Любым.

Здоровяк насупился, но ничего не сказал: развернулся на каблуках, куда-то дел пистолет и решительно протолкался к изрешеченному пулями телу уборщика.

Капитан почёл за лучшее не отсвечивать. Требовалось связаться с Гориным и доложить обстановку, что он и сделал. Стоически переждав громы и молнии, самым безобидным из которых было обещание немедленной позорной отставки, Фельдблюм осведомился о приказаниях, получил их, и всё-таки подошел вплотную к коленопреклоненной женщине.

Узкая ладонь скользнула по лицу Десницы, закрывая стекленеющие глаза, губы на секунду прижались ко лбу…

– Прощай, командир.

И после паузы:

– Дай руку, Анатоль.

Адвокат помог ей подняться, подставил плечо, обнял за талию. Лицо стоящей теперь женщины было не живее лица лежащего мужчины.

– Тебе нужен врач.

– В посольстве посмотрят, – шевельнулись подкрашенные помадой губы, неестественно яркие на побледневшей коже. – Это царапина, живописно, но ничего серьёзного. Дядь Гриш, поехали отсюда, нет моих сил, не могу я больше.

На Фельдблюма они не обращали внимания вообще. Его словно не было, и капитан решил на свой страх и риск попробовать изменить текущее положение дел.

– Госпожа Ставрина, генерал Горин предлагает вам охрану и…

Договорить ему не дали. Устремленный в никуда взгляд сухих, лихорадочно блестящих глаз женщины сфокусировался на нем, стал осмысленным…

– Генерал Горин?! Передайте генералу Горину…

Воспоследовавшая пространная тирада в переводе с русского матерного на русский литературный выражала серьёзные сомнения госпожи Ставриной в способности генерала Горина защитить собственный геморрой и советовала ему засунуть предложенную охрану в точку дислокации упомянутого геморроя.

Капитан Фельдблюм восхитился (про себя) богатством и образностью лексики. Определённо среди учебных заведений, оконченных доктором Ставриной, были университеты и помимо медицинского.

– Скажите генералу, – должно быть она выдохлась. Или просто высказала всё, что считала нужным, – что я с ним поговорю после похорон. Надеюсь, меня известят о времени и месте церемонии? Отлично. Платина, ты где?

– Здесь, – отозвался Кондовый из-за спин сгрудившихся возле тела уборщика людей. – Поди сюда, тебе надо на это посмотреть.

Докторша, по-прежнему опирающаяся на плечо Трейси, шагнула на голос, и Фельдблюм, в общем и целом, неверующий, был вынужден признать, что в «Исходе»[14] имеется-таки рациональное зерно. Мужчины, все, как один, крепкие профессионалы, расступались перед женщиной, как волны Красного моря перед Моисеем. Капитану и самому было интересно, что привлекло внимание пилота.

Тот уже успел задрать, частично разорвав, рукава форменной тужурки, а теперь оттягивал ворот, многозначительно кивая на открывшуюся левую ключицу. Почему никто даже не попытался помешать самоуправству явного гражданского, так и осталось загадкой для капитана. Свет дня стремительно угасал, но Фельдблюм разглядел наколку или клеймо. Латинские буквы, цифры…

– «VS», – хищно оскалилась доктор Ставрина. – Ясно. Поехали.

Посольство Заката, повинуясь мановению руки вице-консула, перешло на осадное положение. Посол, Артемий Горохов, не возражал. Более того: немедленно приставил к каждому из гостей по паре телохранителей. Не обладавших дипломатическим иммунитетом секьюрити и шофера лимузина задержали в Домодедово для дачи показаний (за руль сел Варфоломей), но молчаливых вооруженных мужчин хватало и без них. С точки зрения Агаты, это было чересчур, но её мнения никто не спрашивал.

Супруга посла, Наталья Ивановна, отказавшаяся от поста Матери Семьи ради того, чтобы разделить с мужем пребывание на Земле, хлопотала как наседка, под крылом которой неожиданно оказались три новых цыпленка.

– Садитесь, садитесь! Осторожнее, милая! Ох… врача, Николай, врача сию минуту! Никуда ты не пойдёшь, находилась уже! Да бог с ней, с обивкой, надо будет – перетянем! Варфоломей, сядь, кому сказано, не путайся под ногами! Кирилл, ну-ка, водки гостям, живо! Анатолий, голубчик, что с вашим пальто?

Только сейчас Анатоль обнаружил обожженную дыру в дорогом кашемире, совсем рядом с левой стороной груди. Свободный покрой спас, не иначе…

– Ни-ни-ни! Сиди, не вскакивай! Раз до сих пор не заметили, значит, и замечать нечего! Снимите-ка эту хламиду, не волнуйте девушку! Ну вот, видишь, ничего страшного… давай-давай… нечего кривиться… выдохни… хоп! Вот и умница, а теперь огурчиком осади!

Она суетилась, тараторила, всплескивала руками, но обмануть Агату было не так-то просто. У всех свои способы манипулировать окружающими, и кудахтанье Натальи Ивановны было всего лишь маской, под которой скрывались железная воля и острый ум.

– Как я могла его не засечь… – эта мысль не давала Агате покоя с самого порта. – Эмпатка долбаная… черт, да пусть не было там ничего, кроме тупого ожидания чего-то и замёрзших ног, но я-то, я-то хороша! Дура, какая же дура… расслабилась!

– А ну, успокойся, – жене посла надоело изображать клушу и в голосе прорезался металл. – Да, не засекла. Никто не засёк. Ни Григорий, ни охрана, ни этот капитанишка. Нечего всё брать на себя, молода ещё. Вот станешь Матерью… наконец-то, доктор. Анатолий, пересадите Агату на каталку.

Через полчаса – рана и впрямь оказалась пустяковой, пуля скользнула по касательной – Агата сидела в кабинете посла и мрачно выслушивала последние новости. Следственные мероприятия продолжаются, но сотрудников посольства уже отпустили. Похороны состоятся послезавтра. Генерал Горин выражает свои соболезнования.

Транквилизаторы, навязанные врачом, помогали мало. Правду сказать, не помогали вовсе. Бред какой-то, ночной кошмар… проснуться бы!

– Артемий Васильевич! Я могу воспользоваться закрытой связью?

– Конечно, – посол был невозмутим. – Вас сейчас проводят в «тихую комнату» и объяснят, что к чему.

Еще минут пять спустя она осталась одна в небольшом помещении глубоко под землей, так набитом оборудованием, что едва оставалось место для одинокого кресла. Телохранители, один из которых быстро, но тщательно осмотрел комнату до того, как подопечная переступила порог, заняли пост за полуметровой толщины дверью. Здесь действительно было так тихо, словно весь мир перестал существовать. Кровь гулко пульсировала в ушах. Так… кто первый? Пожалуй, Заславский.

– Привет, красотка, – расплылся в улыбке Макс, – а что это я номер не узна… Агата???

– Диму убили.

– Как убили?! Где?!!

– В Москве. Под носом у Папы Гены. Вот такой кандибобер, Макс.

Заславский сцепил зубы так, что Агате показалось, что она слышит хруст.

– Кто – известно?

– Известно. Макс, я не за этим, собственно… похороны послезавтра, и…

– Мы успеем, – кивнул отставной майор. – Ревель справится с курсом. Слышал?

– Слышал, – отозвался ИскИн. – И незачем так орать.

– В общем, мы успеем.

– Знаю. Слушай, ты же наверняка знаком с кем-то… ну… кто с ним служил… кому он помогал… кто захочет… – её голос становился всё суше и под конец дошел до хрипа.

– Этот вопрос я беру на себя. Держись там, слышишь?

– Да куда я денусь… до встречи, Макс.

Она прервала связь и немного подумала. То есть это она полагала – немного, но, когда терминал снова был включен, оказалось, что прошло двадцать минут. Плохо. Очень плохо. Отрубаться ей сейчас никак нельзя. И дрожать голосом, а тем более губами – тоже. Ладно, следующий вызов.

– Ох, и неугомонная же ты душа… у нас полпятого утра, ты не в курсе?

– Тони, ты мне нужен.

– Я всем нужен, – проворчал Кертис, потирая ладонями щеки с проступившей седоватой щетиной. – Ну, что у тебя опять стряслось такое, что ты старику спать не даёшь?

– Тони, кто из этих сволочей остался на плаву?

– Каких сволочей? – мгновенно насторожился Бельмастый. – Ты о чем?

– Несколько часов назад синтет работы «Vitae Serve» застрелил здесь, на Земле, нашего командира. Вот я и спрашиваю, кто, по-твоему, мог это сработать?

– Не знаю, – медленно проговорил окончательно проснувшийся дон Антонио. – Но узнаю. Хотя вряд ли сразу. Когда похороны?

– Тебе-то что за дело? – устало выговорила Агата. Сил быть вежливой уже не осталось. – Ну, послезавтра…

– Я прилечу. Этот человек был хорошим противником. Честным. Он достоин моего уважения – и венка.

– Чего-о-о-о-о?! – скрывать удивление сил не было тоже. – Тони, ты о чём вообще?! Ты хоть представляешь, что будет твориться на кладбище? Как будут выпасать всех посторонних?

– Не учи дедушку на абордаж ходить, – отрезал Кертис. – Сказал «прилечу», значит, прилечу. Авось не выпасут. Я ведь убит, и давненько. Как раз господином Десницей. Ну, или его людьми, что, в сущности, ничего не меняет. Забыла?

На Агату вдруг навалилось серое равнодушие. Оно давило, как толща воды, как неподъемный груз, как… девушка провела рукой по глазам, пожала плечами:

– Дело твоё, – и, выключив связь, вышла в коридор.

Охранников ничто не могло смутить или озадачить. Ни длительное отсутствие подопечной, ни требование проводить её в спортивный зал – есть же здесь такой? Разумеется, зал нашёлся. А в зале нашёлся большой, тяжёлый боксерский мешок. То, что надо.

Агата била. И била. И била. Била упакованными в перчатки кулаками: перчатки натянули и зашнуровали телохранители. Спорить с ними оказалось бесполезно, пришлось смириться, хотя разбитые в кровь руки – как ей казалось – могли бы помочь собраться. Она хотела собраться, должна была собраться… и не могла.

Она била локтями. Подъемом стопы и коленями тоже била. Била до тех пор, пока не пресеклось дыхание, пока перед глазами не поплыли расцвеченные искрами мутные круги, пока не отказала накачанная обезболивающим раненая нога. И тогда она рухнула на застилавшие пол маты и зарыдала в первый раз за этот безумный день.

Сколько прошло времени, она не знала. Просто в какой-то момент слезы закончились, и тотчас же руки не произнесшего ни слова Анатоля подхватили её с пола. Двое охранников пошли впереди, двое сзади, и таким вот королевским кортежем они добрались до заботливо приготовленных комнат.

Агата смутно чувствовала, как Анатоль раздевает ее, словно куклу, как ставит под душ, как вытирает… как донёс до постели, уже не отсекла. Сон, тяжёлый, недобрый, поглотил ее. И в этом сне раз за разом гремели выстрелы и падал командир. Командир падал, а она не успевала, не успевала, не успевала…

Анатоль заботливо подоткнул одеяло. Прислушался, покачал головой и тихонько вышел в смежную комнату, намереваясь отдать охране снятые с Агаты перчатки. Прямо на полу, привалившись спиной к стене, сидел обхватив колени руками, Барт, и Трейси это не удивило.

– Погоди минутку, я сейчас, – почти шепнул он пилоту и выглянул за дверь.

Одна из шести расположившихся в коридоре статуй шевельнулась, изобразив на малоподвижной физиономии намек на вопрос.

– Возьмите. Сегодня это больше не понадобится, – всё так же на интере произнес адвокат, и охранник с еле заметным кивком принял поданное. Анатоль тихонько притворил створку, на секунду задумался и уселся на пол рядом с пилотом.

– Спит? – с насквозь фальшивым безразличием поинтересовался Барт.

– Спит. Надеюсь. Больше похоже на обморок, но дышит ровно.

Кондовый медленно и раздельно высказался по-русски.

– Угу, – кивнул, адвокат, соглашаясь. Понял он закатца с пятого на десятое, поскольку, несмотря на интенсивный гипнокурс языка, русской ненормативной лексикой владел пока слабо. Но всё-таки понял, и возражений по поводу сказанного у него не возникло. – Вот чёрт, только я размечтался…

– О чём? – в тусклом голосе Барта мелькнула искорка интереса.

– Да я тут подумал… не успел только Агате предложить… имеет смысл перенести штаб-квартиру вашей фирмы…

– Нашей фирмы, Анатоль, – поправил его Кондовый. – Нашей.

– Ну, пусть нашей. В общем, Ариэль вполне подходит. Климат приятнее, чем на Закате, да и сила тяжести… это ты привычный. И всё равно дома тебе не сидится. Агата ведь так и не прижилась, спорить будешь? А там можно было бы купить дом по соседству с доктором Маратом и в промежутках между полётами заглядывать на стаканчик. А теперь…

– Она не успокоится, – Барт не спрашивал, он утверждал.

– Да. Она не успокоится. И ты не успокоишься. И я. Идиллия откладывается.

– А как ты представляешь себе идиллию? – теперь интерес не был искоркой. – Нет, ты не подумай, я о твоих намерениях спрашивать не собираюсь, хотя и мог бы, сестра всё-таки…

– Не знаю, – честно ответил Трейси. – Твоя сестра – это нечто, но мы с ней взрослые, битые жизнью люди… не знаю.

– Ладно, – поднялся на ноги Барт. – Сами сообразите. Ты вот что… есть один хороший, надежный способ убедить женщину, что Смерть сегодня приходила не за ней…

Анатоль глубоко вздохнул, закатил глаза и тоже встал.

– Вот без тебя я никак не додумался бы, да? Я не идиот, Платина, честное слово. Просто так выгляжу!

Джейкоб Оливер, глава картеля Бесара, был недоволен, и скрывать это не собирался. Проблема состояла в том, что Патрику Детриверу до его недовольства не было никакого дела. Чёртов выскочка с удобством расположился в кресле (к слову, присесть ему никто не предлагал!) и курил на редкость вонючую сигару. А уж его манера время от времени ерошить густые, черные как смоль волосы и вовсе выводила из себя Оливера, чья шевелюра с годами изрядно поредела.

– …началось с того, что Мануэль Хо решил купить одного из русских жандармов. И на свою голову – и на наши тоже – преуспел. Илайя, мать его, Штрауб со своей задачей справился безукоризненно. Почти. Потому «почти», что в преданном им подразделении остались выжившие. Со Штраубом расплатились по-королевски, но один из выживших поставил себе разобраться в произошедшем. И разобрался.

Детривер сознательно затянул паузу и продолжил только после того, как Оливер дошел до точки кипения.

– Дальше этот выживший – его зовут капитан Игорь Соловьёв, позывной «Птиц» – на редкость ловко уволок из «Vitae Serve» несколько матриц. И, что характерно, этим не ограничился. Насколько мне удалось восстановить последовательность событий, сначала он передал эти матрицы в распоряжение Министерства юстиции Российской Империи, конкретно в руки генерала Валерия Десницы. Потом же, наняв на собственные средства команду поистине выдающихся отморозков, вернулся на Триангл и захватил Штрауба. Ну, тут вмешался я…

Патрик снова прервался, обстоятельно раскуривая потухшую сигару. Он видел, как бесится Самый Главный, и получал море удовольствия от сознания того факта, что взбесил Джейкоба Оливера он, Патрик Детривер.

– В общем, я достал их. Не могу, кстати, сказать, что это было слишком просто. Соловьёв, чёрт его знает, как, подобрал очень толковых ребят. Затем Штрауб, как я уже вам докладывал, погиб.

– Каким образом? – проскрипел Оливер. – В своем докладе по этому вопросу вы на редкость ловко обошли момент смерти Штрауба.

– Соловьёв выдвинул в качестве условия своей сдачи требование предоставить ему возможность сойтись со Штраубом в схватке один на один. Альтернативой была экспресс-отправка на тот свет всех присутствующих, включая и меня…. в общем, я не счёл нужным препятствовать достойному офицеру в его законном стремлении покарать предателя. Штрауб не продержался и минуты. Божий Суд в чистом виде, мистер Оливер.

Джейкоб Оливер отчетливо скрипнул зубами. Богом он, надо думать, полагал исключительно себя, и с трактовкой Детривера был категорически не согласен. Патрик внутренне усмехнулся.

– Игоря Соловьёва я оставил в форменном захолустье, без дальней связи, навигационного процессора и маршевых двигателей. Казалось бы, можно поставить точку. Но генерал Десница, получивший матрицы от этого занятного персонажа, точку ставить не пожелал. И поплатился за это. Поплатился жизнью. Чего не учел организовавший ликвидацию господин Хо – так это русских взглядов на кровное родство и кровную месть. И некоторое время спустя на Триангле объявился Дмитрий Десница, сын генерала, и, по совместительству, майор подразделения, известного под названием «Чёрный Единорог».

Ага, проняло! Что, изображать безразличие трудновато?! Погодите, мистер Оливер, то ли ещё будет!

– Сначала его попытались банально прирезать в порту Рейвен-Сити. Бред, конечно, – Патрик пренебрежительно взмахнул сигарой. – Трое синтетов – против «чёрного единорога»?! Разумеется, он их уложил. Аккуратно, рядком. Я видел снимки. Чистая работа. А потом началось такое веселье, что при одной только мысли меня прямо-таки разбирает смех. Пополам с нервной дрожью.

– Вы издеваетесь, Детривер? – каркнул Оливер, сообразив, что никто не собирается предоставлять ему продолжение истории просто так.

– Что вы, сэр! И в мыслях не держал! – подобострастие в голосе Патрика было таким нарочитым, что у Джейкоба Оливера свело скулы. – Так вот. Потом люди Хо похитили Дмитрия Десницу из номера отеля «Джордж Инн», впоследствии переписав его сознание на психоматрицу. Вроде бы чисто похитили: оставили на месте действия мертвую биоаутентичную копию майора. Все улики указывали на одного из сопровождающих господина Десницы. Я не говорил вам, что у майора были сопровождающие?

На лице Джейкоба Оливера читалось почти непреодолимое желание придушить наглеца.

– Двое. Мужчина и женщина. Благонадежные граждане Заката. Такие штатские, что пробы ставить негде. Так или иначе, эта парочка наняла весьма толкового адвоката, выплатила невъе… кхм… колоссальный залог и оказалась на свободе. Только затем, чтобы через полтора суток погибнуть. Гибель была просто шикарная. А затем началось самое интересное. Подчинённые Хо попытались проникнуть на корабль, принадлежавший этой команде. На чём и закончились их бестолковые жизни. По кораблю выпустили плазменную торпеду… до сих пор не могу взять в толк, зачем? А ещё через несколько дней господин Хо получил подарок.

Глава картеля был вынужден мысленно признать, что действительно заинтригован.

– Один из филиалов прислал ему проститутку в сопровождении пилота. Вы обратили внимание? Мужчину и женщину. Все идентификаторы совпадали… но визит закончился не совсем так, как рассчитывал господин Хо. Его попросту пристрелили. Пристрелили как собаку. И не просто пристрелили: из лаборатории исчезла матрица. Одна-единственная. Матрица сознания майора Десницы. Ну а дальнейшее вам известно: орбитальная бомбардировка, приведение в полную негодность охранных спутников… мне понадобилось довольно много времени, чтобы разобраться, но я разобрался. И пришёл к определённым выводам.

Голос Детривера стал жёстким.

– Резюмирую, мистер Оливер. Заменить пассажиров катера, на котором прибыли на остров Дин проститутка и пилот, можно было лишь одним способом: взяв этот самый катер на борт корабля. Следует также принимать во внимание характер и интенсивность разрушений. По всем параметрам выходит, что над Дином покуролесил как минимум фрегат. И это меняет численность пресловутой «группы Десницы» от двух человек до полной бесконечности. Гибель конкретно этих двоих… если это не инсценировка, я готов слопать свои ботинки. Ни черта их не взрывали. Или взрывали – но не их. Так или иначе, на Дин прилетали именно они. Но был кто-то ещё, и этот «кто-то» не стеснялся в средствах. И дальше стесняться не станет. Вы хотите знать мое мнение?

– Сделайте одолжение! – почти пришедший в себя Оливер пытался быть язвительным, но выходило откровенно слабо.

– От «Vitae Serve» следует избавиться немедленно. Продать то, что можно продать, остальное записать в убытки и надеяться, что на этом потери и закончатся. Предупреждаю сразу, надежда более чем иллюзорна. Я пытался копать… да, я пытался. Представитель одной из Семей Триангла посоветовал мне надраться и забыть. Из порта Палм мне предложили убраться в течение часа, заметив при этом, что неприятности там привыкли устранять надёжно и сразу, а неприятность – это я. Мне неизвестно, как поступили с матрицей сознания майора Десницы. Могу только предполагать, что покамест её не предоставили (в той или иной форме) в распоряжение русских спецслужб, иначе на орбите Триангла уже сейчас было бы тесно от имперских крейсеров. Но долго такая лафа не продлится. Времени у вас почти нет. И говорю сразу: за безопасность «Vitae Serve» я больше не отвечаю. Делайте, что хотите. Мне всё равно. У всего на свете есть границы. До своих я дошел. Извините…

Патрик Детривер принял сообщение, поджал губы и пристально посмотрел на Джейкоба Оливера.

– Время вышло, сэр. Несколько часов назад майор Дмитрий Десница – живой, здоровый, при прекрасно функционирующем теле – был застрелен в Москве синтетом, произведённым на острове Дин. На вашем месте я попытался бы спасти то, что ещё можно спасти. А лучше – проверил бы состояние самого секретного из своих убежищ. Шутки кончились, мистер Оливер.

У раскрытой могилы было не протолкнуться. Впрочем, присутствуй Агата на похоронах Валерия Мефодьевича, разницу она заметила бы мгновенно. Больших погон наблюдалось мало. Больших мало, а заурядных – хоть пруд пруди.

Кусал губы Стас Бартенев, командовавший на Статусе «Серебряными Чайками». Плакала, уткнувшись в его плечо, Яна Дорощенкова, познакомившаяся со Стасом в ходе той же миссии, а теперь активно готовящаяся к свадьбе. Капитан «Чёрных Единорогов» (как, черт побери, его зовут?!) церемонно поднес к обветренным горячим губам запястье Агаты, выглядывающее из чёрной лайковой перчатки, и более чем прозрачно намекнул, что в случае чего отпуск или отставка не заржавеют. Ни за кем из тех, кто служил с Десницей.

Генерал Горин стоял поодаль, словно не рисковал подходить. Правильно не рисковал, в общем-то. Сейчас доктор Ставрина за себя не ручалась. И неуверенность Горина только разжигала тлевший в районе сердца огонь. Рядом с генералом наблюдался средних лет мужик при полковничьих погонах, не сводивший с нее и Анатоля с Платиной горящих глаз. Горе, злость и надежда… любопытное сочетание. Надо будет поинтересоваться личностью. Примечательная должна быть личность. Полезная.

Макс Заславский прятал лицо, но эмоции спрятать не мог. Да и не хотел, похоже. Отто и Леон выполняли при нем роль чуть ли не санитаров. Ричард и Алекс по очереди приложились к ручке и смерили Анатоля почти одинаковыми оценивающими взглядами. Анатоль и бровью не повел.

Нацепивший совершенно незнакомое лицо Кертис, подчеркнуто официальный Франц, злое сочувствие Неда Молбери…

Что-то было не так. Что-то мешало, царапало, как заусенец, пыталось сменить притупившуюся уже боль на ужас потери и чувство вины. Агата огляделась. И заметила почти совсем на отшибе Юлию Рокотову. На руках у Юли крутил головешкой из стороны в сторону ребятёнок – судя по цвету курточки и шапки, мальчишка – не более чем полугода от роду. Скорее – меньше. Даже так…

– Я сейчас, – почти не шевеля губами, шепнула Агата и решительно направилась к Юлии. Подошла. Вгляделась.

– Здравствуй, Юля.

– Здравствуй.

– При других обстоятельствах я сказала бы, что рада тебя видеть.

– При других обстоятельствах я ответила бы тебе тем же.

– Дмитриевич? – кивнула Агата на мальчугана. В принципе, можно было и не спрашивать. – А зовут-то как?

– Валера… – выговорила трясущимися губами госпожа старший советник юстиции. – Валерий. В честь деда по отцу.

– Он, – доктор Ставрина мотнула головой в сторону гроба, – знал?

– Не знал. Дура я была, Агата. Сначала вообще говорить не хотела, потом, когда Валерий Мефодьевич умер, совсем уже собралась познакомить, но Дима улетел. Думала, дождусь возвращения… вот, дождалась. Кстати, спасибо.

– За что?!

– Валерка на Оймяконе случился. А ты на Статусе меня заморозила очень грамотно, ему не повредило…

– Ты пацана на какую фамилию записала? – поинтересовалась Агата, прокручивая в голове разнообразные варианты. Хорошо, когда они – варианты – есть.

– На отцовскую. Ты не думай, я не из-за наследства!..

– О его наследстве позабочусь я, – отрезала Агата.

– Ну, хоть сейчас не язви! – почти выкрикнула Юлия и тут же оказалась в объятиях девушки.

– Да не язвлю я, что ты! Ну хватит, хватит, не плачь… вон, Валерка уже куксится… я просто к тому, что наследство имеется. Диме принадлежала доля в нашей фирме, так что ты подумай на досуге, как будет лучше для вас с малышом: сейчас деньги получить или в деле их оставить. А я уж прослежу, чтобы убытков не было. Договорились?

– Я… – Юлия явно растерялась. – Я попозже решу, ладно?

– Конечно. И вообще, что это ты с краю стоишь, как не родная? Пошли. Твое место – с семьёй.

Но Юлия Викторовна не позволила Агате отпустить себя. Она прижалась к мгновенно уловившей перемену девушке ещё крепче и приблизила губы вплотную к уху. Со стороны казалось, что у женщины с ребенком сдали нервы, но то, что слышала сейчас доктор Ставрина, с нервами не имело ничего общего. Неплохой всё-таки выбор сделал Дима когда-то…

– Слушай меня. С семьёй, говоришь… я в отпуске сейчас, поэтому возможностей почти никаких. Ни прикрыть, ни информацию найти… но через месяц я возвращаюсь на службу. Ты помнишь, где я служу? Не порите горячку, подождите, хорошо?

Агата мягко отстранила госпожу старшего следователя по особо важным делам, встретилась с ней прикрытыми черной вуалью глазами, и медленно кивнула, подтверждая, что услышала и поняла. Потом взяла Юлию под руку и решительно повела её к Платине и Анатолю, задержавшись лишь на секунду, чтобы покачать головой:

– Нет. Я знаю, о чём ты хочешь спросить. Ответ – нет. Никогда. Мы с ним то и дело спасали друг друга… но это – нет. Идём, нас ждут.

И, подойдя к мужчинам в сопровождении немного расслабившейся Юли, мягко улыбнулась:

– Знакомьтесь, господа: Валерий Дмитриевич Десница!

Эпилог

Патрик Детривер прибыл на кладбище загодя. Документы были самыми надежными из всех возможных, и это пригодилось в первые же минуты. Что ж, Альфред Мюррей, младший партнер знаменитейшего сыскного агентства, был личностью благонадёжной во всех отношениях… выгонять или задерживать его не стали. Что же касается оружия, то у Патрика не было с собой даже зубочистки. Во-первых, дабы не дразнить собак. Во-вторых же… пусть он и ушёл с оперативной работы, но как убить человека веткой с первого попавшегося куста или правильно брошенным снежком, помнил прекрасно. Да и не убивать он прилетел, а наблюдать, сопоставлять и делать выводы.

Лучше всего в сложившейся ситуации было то, что очки у него не отобрали. И теперь не имелось никакой необходимости приближаться к потенциально опасным участкам кладбища. Можно было, не привлекая излишнего внимания, стоять в стороне и приглядывать за всем, что требовало внимания.

Встроенный в очки процессор проецировал на внутреннюю сторону левого стекла информацию обо всех, попадавших в поле зрения Патрика. Генерал Горин… ага, разведка в деле. Полковник Дергачёв… жандармы, управление 22… не будь Оливер таким сукиным сыном, впору пожалеть.

Кучка условно штатских… вояки всех мастей (преобладают «Чёрные Единороги» и «Серебряные Чайки»)… матрона лет сорока с небольшим прижимает к себе ребёнка… ага. Сопровождаемый солидным эскортом, у ворот кладбища останавливается лимузин с флагами Заката на капоте. Ну-ка, ну-ка, максимальное приближение… да!!!

Ну, что тут скажешь? Придурком ты был, Мануэль Хо. Самоуверенным, наглым придурком. Зачем тебе понадобилось убивать жену и сына Анатоля Трейси? Именно так врагов и наживают. А вот и здоровяк, и волосы на не далее как месяц назад обритой голове ещё толком не отросли.

А вот и женщина в черной пелерине и маленькой шляпке со спадающей на плечи вуалью. Лица не разобрать, вуаль густая, но манера двигаться, которую всё-таки удалось реконструировать по почти уничтоженным записям с Дина… поздравляю, Патрик. Ты, наконец, познакомился, пусть и на расстоянии, с той самой «группой майора Десницы», которой пугал Оливера. А это ещё кто?!

К троим людям, стоящим ближе всего к могиле, подошли ещё трое. Нед Молбери, именно он посоветовал Детриверу надраться и забыть об острове Дин. Франц Орбан, та ещё фигура. Что ж, сомневаться в личности представительного господина в синем зимнем пальто теперь уж никак не приходится. И незнакомое лицо тут ни при чём. Здравствуйте, мистер Кертис. Ах, как же вы рискуете! Куда сильнее, чем, к примеру, я. Но всё же вы здесь, а стало быть… интересный комплот вырисовывается.

Детривер немного сместился, стараясь захватить камерой лицо женщины в шляпке и пелерине, утешающей сейчас даму с ребенком. Ну довернись же ты, дай тебя разглядеть и заснять! В максимальном приближении можно будет смонтировать что-то даже сквозь вуаль. Да посмотри же влево, будь умницей, когда ещё мне случай представится!

За его плечом раздалось негромкое покашливание и хорошо поставленный баритон произнёс:

– Полагаю, мистер Детривер, нам стоит переговорить.

Мысленно чертыхнувшись, Патрик развернулся на каблуках и оказался нос к носу с господином в синем зимнем пальто.

– Согласен, мистер Кертис. Предлагайте тему.

Бельмастый Тони одобрительно усмехнулся, сделал приглашающий жест, и Детривер вынужден был двинуться по кладбищенской аллее прочь от интересующих его людей. Орбан и Молбери шли в паре шагов сзади.

– Вы умный человек, Патрик… вы позволите так себя называть? Благодарю. Так вот, вы умный человек. Не кажется ли вам, что умному человеку работать на картель Бесара становится несколько неосмотрительно? Их время прошло, поверьте.

– Мне ничего не кажется, мистер Кертис… – начал Детривер, поправляя шарф и слегка сутулясь. Зимний московский ветер был злым и колючим.

– Энтони.

– Мне ничего не кажется, Энтони. И никогда не казалось. К сожалению, уйти с этой работы я могу лишь двумя путями: умерев; или сделав так, чтобы картеля Бесара не стало. Первое меня не устраивает. Второе не в моей власти.

Пиратский барон молчал довольно долго. Патрик не прерывал его: по всему выходило, что сейчас он услышит что-то важное. Поднятый вопрос его не удивил – своего отношения к работе на картель глава его службы безопасности не скрывал. Другое дело, что крючок, на котором его держали, был уж слишком хорош. И с каждым годом, с каждой проведенной операцией становился всё острее и крепче.

За спиной трижды сухо прогремел салют.

– Вы знаете, что такое мизерикорд?

Такого вопроса Детривер не ожидал, и ему понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, о чём идет речь.

– Ну, если мы говорим не о горе на Триангле… я получил хорошее образование, Энтони. Мизерикорд – узкий кинжал, трёхгранный или четырёхгранный, предназначенный для окончательного добивания противника.

Кертис удовлетворенно кивнул.

– Патрик, а вы не думали о том, чтобы стать таким кинжалом?

– Я один, Энтони? Про ленту Мёбиуса я слышал, но кинжал Мёбиуса – это чересчур. Вряд ли от него будет много проку.

Бельмастый несколько раз соединил ладони в символических аплодисментах.

– Браво, Патрик. Образность вашего мышления мне нравится. Ну, а если не один? Если второй гранью нашего кинжала стану я?

– Мало, сэр, – дернул Детривер уголком рта. – Граней должно быть как минимум три.

– Оглянитесь, Патрик. Оглянитесь. Не говорите мне, что вы не сообразили, кто эти люди у могилы, не разочаровывайте старика.

Детривер оглянулся. Большинство участников церемонии уже разошлись. Исчезла мамаша с ребенком, удалялись Горин и Дергачёв, рассыпались по кладбищу военные, останавливаясь то у одной, то у другой плиты. Но двое мужчин и женщина всё ещё стояли возле заваленного венками свежего холмика, одинаково прихлебывая из одинаковых фляжек. Вуаль женщине не мешала.

– Не сбрасывайте их со счетов, Патрик. Не стоит. Я готов прозакладывать свою многократно простреленную шкуру, что рано или поздно они станут третьей гранью. Третьей гранью мизерикорда.

Примечания

1

Просторечное название экзоскелета. – Здесь и далее примечания автора.

2

Шлюхи (исп.).

3

Raven – ворон (англ.).

4

Triangle – треугольник (англ.).

5

«Коммандо» с Арнольдом Шварценеггером.

6

Monkey – обезьяна (англ.).

7

Palm – пальма, ладонь (англ.).

8

Green bottle fly – зелёная падальная муха (англ.).

9

Meine traumfrau – мой идеал, женщина моей мечты (нем.).

10

Jem– драгоценность (англ.).

11

ВМО – Вольные Миры Окраины.

12

«Misty Hedgehog» – «Туманный (таинственный) еж». Очень примерный английский эквивалент «Ёжика в тумане».

13

Имеется в виду распространенное выражение «Счастлив, как ёжик в чемодане».

14

Капитан Фельдблюм вспоминает ветхозаветную «Книгу Исхода».

Content

Даниэль Дакар
Три грани мизерикорда

Глава 1. Круговорот

Глава 2. Карусель начинается

Глава 3. …и другие официальные лица

Глава 4. Вам потребуется адвокат, сударь!

Глава 5. Собачья работа

Глава 6. Семейное дело

Глава 7. Очень деятельные покойники

Глава 8. Пока смерть не соединит нас

Глава 9. Откровенная наглость как элемент стратегического планирования

Глава 10. Бог – на стороне метких стрелков!

Глава 11. Veni, vidi, vici

Глава 12. Свободу адвокату!

Глава 13. Комплексное решение вопросов безопасности

Глава 14. Шизофрения, как и было сказано

Глава 15. Бартер как двигатель рыночных отношений

Глава 16. Вышел месяц из тумана, вынул «Хеклер» из кармана…

Эпилог

Примечания