Андрей Земляной

Проект «Оборотень»: Проект «Оборотень». Успеть до радуги. День драконов

© Андрей Земляной, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

* * *

Проект «Оборотень»

С самого начала я хотел бы извиниться перед теми, кто не найдет своего имени в этом списке. Но если бы я написал его полностью, то места для книги не осталось бы.

Но я помню вас. Всех, кто читал мои первые пробы, критиковал и помогал сделать текст лучше.

Но ничего не было бы без моего папы Бориса Яковлевича Земляного и мамы Рении Камаевны Каримовой. Самые лучшие Папа и Мама на земле, они научили меня всему в жизни. Я помню вас.

Во вторую очередь хотел бы поблагодарить писателей Вадима Давыдова, Иара Эльтерруса, Юрия Ивановича и особенно Игоря Поля. Их дружелюбное внимание и поддержка в разные моменты моей жизни сильно мне помогли и помогают сейчас.

И своих друзей Виталия Смагоринского, Михаила Русина, и свою любимую жену Натальюшку, а также многочисленных внимательных и строгих читателей и писателей Мошковского СамИздата. Именно их дружеское подталкивание в спину заставило меня писать больше.

На свете есть много вещей, насчет которых разумный человек мог бы пожелать остаться в неведении.

Эмерсон

1

Шесть человек в грязно-зеленых комбинезонах прорубались сквозь зеленое месиво джунглей, не щадя ни длинных зазубренных клинков, ни сил. Буквально на пятках у них висели как минимум пять групп преследователей, желавших только одного – догнать и уничтожить тех, кто сжег дотла шедевр высоких японских технологий и основу благосостояния маленькой центральноафриканской страны – завод по очистке героина. Вместе с заводом начисто сгорела и база военно-воздушных сил державы. Составляли ее два легкомоторных самолета Cessna и три древних «вертушки» Chinook. Их списали с вооружения USAF бог весть сколько лет назад, и до последнего времени они стояли рядышком на бетонке аэродрома, как на выставке. Расправа с базой только добавляла преследователям энтузиазма.

Группа, уходившая от преследования, не имела знаков различия, документов, национальности и даже имен. Французский спутник, осуществлявший мониторинг этой территории в рамках программы разделения зон ответственности, транслировал на землю только короткие кодовые пакеты, расшифровать которые не представлялось возможным. Так что они могли быть и немцами, и англичанами, и даже американцами. Хотя, впрочем, нет. Слишком жестко группа отрывалась от преследования.

А те шестеро, на которых делались многочисленные ставки в Центре слежения на Рю ди Маржери в тихом пригороде Лиона, на короткое время остановились. Командир группы одним движением выдернул нанесенную на прочный пластик карту и расстелил ее на коленях. Потом вынул радиокомпас и, сверив координаты и направление, жестом подозвал одного из спутников.

– Змей, смотри! – он ткнул пальцем в карту. – Здесь и здесь нас наверняка ждут. Войска из Анбо и Нгаты если переброшены, то вот тут их и разместили. По болоту мы не пройдем, на реке уже все кишит от патрулей. Остается только сюда…

– На горное плато? – недоверчиво хмыкнул тот, кого назвали Змеем. – Хочешь взобраться и вызвать «вертушку»? А черные за нами не полезут? А, Паш?

– Ну, горы не джунгли, – резонно заметил Паш, он же подполковник Павел Сидельников, командовавший группой в этом сомнительном предприятии. – Сильно там не повоюешь…

Змей, он же майор по прозвищу Змей, некоторое время внимательно рассматривал карту, словно уже мысленно штурмовал эти горы, и, задумчиво почесав лоб, произнес:

– Вот только…

– Что только?

– Гляди: вся карта точнехонькая, можно в лупу разглядывать. – Он провел ладонью по гладкому листу пластика, словно сметал невидимые крошки. – А здесь, – ладонь сжалась в кулак прямо над районом небольшого плато, примыкавшего к горной системе, – как будто кто поверх сетку натянул! Так, одни общие очертания.

– Да я вроде эту карту еще на корабле получил, – с сомнением протянул Павел. Он сложил карту и стал заталкивать ее в карман куртки.

– Ладно. На месте разберемся.

– Это так же, как в Сирии? – саркастически заметил Змей. – Много мы там наразбирались!

– Есть варианты? – сухо осведомился подполковник. И, получив в ответ отрицательное покачивание головой, скомандовал, повысив голос:

– Попрыгали, волки!

Офицеры диверсионной группы «Изумруд» УСО ГРУ, привыкшие за годы службы ко всему, преодолели стометровый скальный подъем практически с ходу. Но никто не ожидал того, что они увидели на плато в густом переплетении тропической зелени. Покинутый много лет назад город, почти полностью разрушенный джунглями и дождями, сохранил свое великолепие.

Полуосыпавшиеся, но все равно прекрасные скульптурные изображения давно забытых богов и чудовищ, тонкие колонны, поддерживавшие когда-то высокие, а ныне просто обвалившиеся своды, поражали красотой и изяществом резьбы. Многие куски стен еще сохраняли фрагменты штукатурки с цветными росписями. Из крошечного фонтанчика на заросшей травой площади сочилась прозрачная, чистая вода. Пораженные открывшимся зрелищем, матерые волки войны разбрелись по забытому городу, словно школьники на экскурсии. Сам подполковник первым делом подошел к фонтанчику, сунул в воду серебристый карандаш портативного анализатора, дождался, пока загорится зеленый огонек, и, удовлетворенно хмыкнув, наполнил флягу до краев чистой прохладной водой.

Задумчиво прихлебывая из горлышка, Сидельников отошел в сторону и, наткнувшись глазами на кусок красочной росписи, остановился.

На фреске была девушка в длинном, до пят, красном платье. Видимо, роспись изображала некий ритуальный танец. Партнером девушки был тщательно выписанный дракон. Не менее странным было также то, что лицо девушки, ее руки и ступни ног были белыми. Удивительно, если учесть, что фреска находилась почти в центре африканского континента.

Красиво, конечно, но сначала – дело. Нажав на тангенту передатчика, Паш коротко бросил в микрофон:

– Третьему – эфир.

Почти сразу из зарослей выскочил капитан Сойкин по прозвищу Шило – радист группы.

– Там плешка, типа площади. Так я туда. Йес?

– Хрен с тобой, пошли до плешки.

Через две минуты, установив через спутник связь с подразделением, которое должно было выдернуть их из джунглей, они узнали, что вертолет по куче причин будет только к утру…

Собрав группу, Павел распределил задачи. Истратив последние гранаты и мины, они превратили небольшой кусочек города в относительно неприступный бастион. Постепенно возбуждение от первых минут знакомства с затерянной цивилизацией стало спадать. Наконец практически все, кроме часовых, вырубились, забывшись коротким тревожным сном.

Лишь Змею не спалось в этом археологическом раю. Он все ворочался с боку на бок, вспоминая совершенно нетронутую временем статую, изображавшую девушку, почти подростка, привставшую на цыпочки, с веткой пальмы в протянутых руках. В ней начисто отсутствовала женская притягательность, во всяком случае, для майора, предпочитавшего гораздо более сформировавшиеся фигуры. Но была в ней какая-то… мольба, что ли. Немая, непонятная и тем страшная.

– Паш? – окликнул он командира.

– Ленька, чего не спишь? Твоя вахта аж к утру.

– Да тревожно чего-то. Пойду, пройдусь…

Самое удивительное, что он почти не соврал. И к желанию вновь увидеть тонкую фигурку девочки из серого гранита примешивалось какое-то неясное щемящее предчувствие. Предчувствие, не раз спасавшее всю группу от самых изощренных ловушек.

Видимо, подполковник вспомнил именно об этом. Тяжело перевернув свое могучее тело на другой бок, со старческим кряхтением он выдавил:

– Ладно, погуляй. И не геройствуй там. Все…

И тут же заснул снова.

Змей вздохнул. Все так все. Пощелкав клавишами на пульте управления, он переключил радио на маячок, передававший на командирскую рацию его биометрию. Если с ним не дай бог чего случится или просто прервется связь, его, может, и не вытащат. Но резкий писк в командирском шлеме наверняка поднимет группу раньше, чем гипотетическая опасность успеет сотворить какую-либо пакость.

Бесшумно, словно призрак, он скользил по развалинам покинутого города, временами останавливаясь, и, словно прислушиваясь, внимательно оглядывался вокруг. Кто были эти люди? Почему построили свой город в таком неудобном месте? Почему ушли? Куда?

А вот и девочка со своей веткой тянется вверх. Ночь, расцвеченная в сине-зелено-оранжевые цвета нашлемного блока ночного обзора, совершенно явственно рисовала ее фигурку ярко-оранжевого цвета. Он стянул перчатку и посмотрел на ладонь. Цвет такой же интенсивности, как и у него, кстати. То есть, переводя на общедоступный язык, это означало, что у статуи температура человеческого тела.

Он нагнулся, дотронулся до постамента. Холодный. Как и следовало ожидать. И на лицевом стекле-экране он «холодного» синего цвета. А скульптура?.. И тут он резко одернул от нее руку, словно прикоснулся к раскаленной стали. Статуя была согрета тем мягким человеческим теплом, которое поддерживает гудящая в наших жилах живая кровь.

Змей воровато оглянулся, наступил одной ногой на постамент и, зацепившись правой рукой за свисавшую лиану, подтянулся так, что его голова оказалась вровень с лицом статуи.

На каменном лице, которое пощадило время, из черных глазниц блеснули живые человеческие глаза…

За много лет войны майор научился не бояться никого и ничего. Но тут и его стальные нервы дали сбой. Чудовищным усилием воли он заставил себя остаться на месте и еще раз внимательно посмотреть ей в глаза.

Ее зрачки, казалось, показывали на нечто за его спиной. Скосив глаза, он почувствовал, как что-то надвигается из темноты леса прямо на него. Все, что он делал потом, было просто проявлением профессионализма, помноженного на опыт.

Змей мягко отпрыгнул в сторону, одновременно опустив бронестекло шлема и сбросив с плеча АН-93, затем он перекатился и встал на правое колено. Чуткие микрофоны шлема доносили до него многократно усиленные шумы ночного леса, а по листве скользил невидимый без специальной оптики зайчик лазерного целеуказателя. Он помедлил долю секунды, а потом сунул руку в кармашек разгрузки, нашарил бронебойную гранату и зарядил подствольник. Даже не предполагая, что может скрываться в темных зарослях, Змей не без основания полагал, что бронебойная граната, протыкавшая даже легкий танк, запросто разнесет черепушку неведомого супостата.

Вдруг заросли расступились. Тяжело ступая по проросшим травой плитам, из темноты вылез, другого слова не подберешь, настоящий монстр. То ли диплодок, то ли тиранозавр (с криптозоологией у Змея всегда были проблемы) метров десяти ростом. Он стоял, крутя головой на толстой шее и разыскивая противника.

Ухнув, «скорпион» отправил гранату прямо в объемистое брюхо реликтового зверя. Чешуйчатая костяная броня, которую не брали ни стрелы, ни мечи доисторических охотников, и даже пули более поздних неудачников оставили на ней только несколько царапин, вломилась внутрь, раздирая своими острыми гранями мягкое нутро динозавра. Чешуйки еще подрагивали, застряв в виде многочисленных осколков в его внутренностях, когда сработал самоликвидатор гранаты.

Сначала тело ящера на долю секунды раздулось, словно шар, а потом из пробоины в брюхе хлынула струя темной жидкости и каких-то ошметков. Обратной отдачей зверя толкнуло назад, и он завалился в заросли, раздирая ветки и хрустя собственными ломающимися костями.

Змей постоял еще какое-то время, ожидая продолжения атаки, но все было тихо. Он мгновенно перезарядил гранатомет, сменил автоматную обойму на бронебойную, и, не торопясь, стал поджидать спешащих к нему друзей.

– Ну? – спросил командир группы.

Вместо ответа Леонид переключил целеуказатель на световой жгут и направил его в сторону неподвижно распластанной туши.

– Эт чо? – обалделым шепотом спросил подполковник, разглядывая поверженного зверя. – Они ж все вымерли. Вроде, – добавил он неуверенно.

– Теперь, наверное, да, – спокойно предположил Змей. – Слышь, Паш, надо бы глянуть. А вдруг еще не все вымерли?

– Чем ты его? – спросил Павел, рассматривая дыру в брюхе.

– Из подствольника. Бронебойной.

– И ведь затарился втихаря, тащил с собой… Ты что, с танками воевать собрался?

– Да так, на всякий случай прихватил. Видишь, пригодилось.

– Ну-ну, – хмыкнул Павел. – Шило, Крот! Аккуратно прочесать от двенадцати до трех. Змей и Сник – сектора от трех до шести. Я и Гор – на семь-десять. Связь в обычном режиме. Все, как всегда. Попрыгали!

Без шума и шелеста группа растворилась по секторам. Осмотр не мог быть долгим. Само плато представляло собой крошечный уступ, примыкавший к двухтысячеметровому пику. Шедший со Змеем параллельным курсом капитан Карин, или просто Сник от английского snicker, сосредоточенно сопел, скользя сквозь плотные заросли лиан. Змей сделал еще пару шагов и остановился. Черный провал темноты был ясно виден даже сквозь плотное переплетение зелени.

– Подземный ход на пять.

– Понял, – коротко отозвался Паш.

– Сник, подстрахуй! – бросил Змей своему напарнику и начал аккуратно стравливать веревку, опускаясь в черный провал подземелья. Когда ветки расступились и пропустили его, автоматически включилась инфракрасная подсветка, и в черно-зеленом свете показалось обширное помещение. Все стены, пол и даже потолок были покрыты матово мерцавшими плитами из какого-то металла. Из дальнего перехода отчетливо завоняло. Даже беглого обзора было достаточно, чтобы понять: именно тут находилось лежбище неведомо как уцелевших реликтовых животных. Зверей, похоже, было два. Второй где-то бродил. Змей только было собрался доложить об этом командиру, как в шлемофоне кто-то крикнул:

– Справа! – И через паузу в несколько секунд: – Все, отбегался…. Здесь Шило. Командир! Есть второй.

– Ребята, не расслабляться! Могут быть еще.

– Нет, Паш, – встрял Змей. – Я тут лежку нашел. Их, похоже, всего двое тут ютилось.

– Продолжать поиск! – тоном, не терпящим возражений, произнес командир.

Ну, продолжать так продолжать.

Через десяток шагов ход неожиданно уперся в высокие, выше человеческого роста массивные двери. Две драконьи морды на них держали в пасти кольца. Сомнительно, конечно, что дверь вот так просто откроется. Сколько лет прошло. Все же Змей потянул за одно кольцо. Неожиданно мягко, но тягуче медленно из-за огромного веса, дверь пошла вперед. Заклинив дверь ножом в косяке (мало ли чего там наворотили древние строители!), Змей шагнул вперед.

Как ни странно, свет в помещении был. Несильный и какой то мерцающий, но все равно свет. Это Змей понял по тому, как неожиданно все вдруг обрело краски. Отключился оптоэлектронный усилитель, переводя псевдооптику шлема на обычный режим.

Он сделал еще шаг и медленно обернулся, переводя дыхание. Центр зала, точно выписанный геометрический круг, окружали драконьи морды с широко раскрытыми пастями. Искусно вырезанные из камня, они, казалось, вырастали из самих стен подземелья. Можно было разглядеть даже бугры мышц под чешуйчатой шкурой.

Змей шагнул ближе и, приблизив голову к одной из драконьих морд, увидел невероятной красоты перстень с зеленым кабошоном идеальной сферической формы. Он лежал на остром языке глубоко в драконьей пасти. Начитавшийся в свое время достаточно литературы о похождениях различных искателей приключений, Змей отчетливо представлял, что именно может последовать за попыткой достать перстень. Поэтому он вынул боевой тесак с широким листообразным лезвием и накрепко вогнал в пасть, заклинив таким образом возможную ловушку.

Аккуратно, словно работая с минной закладкой, он просунул руку в пасть и мягким движением взял кольцо, а на его место водрузил пистолетный патрон. «Ну не электронные же весы у них там, в самом деле?» – успел он подумать перед тем, как, противно хрустнув, распалась хваленая патентованная сталь тесака Smatchet. Но свою задачу он все же выполнил, дав Змею долю секунды, чтобы выдернуть руку из ловушки. Только вот один из зубов дракона все-таки зацепил руку, пропоров и Гор-Текс, и термозащиту, и даже кевларовую подкладку, и оставил на руке длинную кровоточащую борозду.

Зашипев от неожиданной боли, Змей потянулся было к аптечке, как резкий хруст со стороны двери заставил его обернуться. Скрежетал сминаемый массивной дверью нож. Одним прыжком проскочив между дрожащих от напряжения и никак не могущих сомкнуться створок – «Это тебе не железо! Металлокерамика, блин!» – Змей рванул к выходу, не дожидаясь новых сюрпризов.

Остаток ночи до прихода «вертушки» прошел без происшествий. О найденном в пасти дракона кольце Змей благоразумно умолчал, считая свои долги Родине уплаченными еще на заре лейтенантской юности. Правда, совершенно неожиданно воспалилась царапина на руке. И как результат, после возвращения на базовый корабль Змей загремел в медотсек.

2

За сутки воспалительный процесс охватил весь организм. Его постоянно пичкали какими-то лекарствами и даже травами, благо начальником медчасти оказался целый доктор медицинских наук. Но все было тщетно. Змей все чаще и чаще проваливался в забытье, постепенно теряя контакт с окружающим миром.

В одну из ремиссий, очнувшись и сообразив, что находится уже не на борту крейсера, а в нормальной палате, он услышал голоса, неясно доносившиеся из соседней комнаты. Абсолютно незнакомые люди вели беседу, и, немного напрягшись, он смог различить слова, произносимые старчески скрипучим и смертельно усталым голосом.

– Вы, батенька, просто отказываетесь меня понимать!

Шелест.

– Смотрите сюда. Это обширнейшая опухоль. Затронут практически весь мозг. И не только. Метастазы по всему телу. Своего рода уникальный случай. Инфекционный рак. Сколько ему жить, я не знаю. Может, неделю, может, месяц. Но он практически мертв. Только его могучий организм дал ему возможность продержаться так долго…

И вновь неразличимое «бу-бу-бу».

– Нет, и нет! Какая операция? Вы что, предлагаете ему весь мозг удалить? Самое лучшее, что вы можете сделать – это отпустить его помирать, оплатив все возможные расходы. Я не знаю, на Канары там, или еще куда. По опыту я знаю, у него будет короткая ремиссия перед окончательным ухудшением. Несколько дней… Не знаю. Но сейчас ему нужнее священник, чем все ваши игры в секретность.

Что ответил его собеседник, Змей снова не расслышал. Но старик был непреклонен:

– Мое мнение вы знаете. И учтите, начальник медицинской службы проинформирован. Так что делайте выводы.

Умирать, конечно, было совсем не сладко. Но Змей не жалел себя. Он славно пожил. Видел такое, что нормальному человеку не увидать и за сто жизней. Его любили женщины и уважали друзья. А жизнь… Так ведь рано или поздно все равно умирать. Плохо, конечно, что придется загнуться от какой-то тропической хворобы, но, в конце концов, не все ли равно как? Искомый результат все равно один.

3

Из Конторы не уходят. Эту истину ему доходчиво разъяснили еще тогда, когда его, зеленого курсанта учебно-боевого центра, пригласили на собеседование в строевую часть. И вот теперь, полулежа в удобном кресле генеральской «чайки», летящей в аэропорт, Змей с горечью осознавал, что, сам того не желая, стал основателем прецедента. Перед отъездом он пытался связаться с ребятами, но никого не оказалось на месте. Или топчут палубу перед очередной «прогулкой», или, что вернее, парятся в каком-нибудь закрытом санатории курортно-тюремного типа. Бассейны, девушки и колючая проволока с тремя кольцами охраны. Правда, охраняли не от тех, кто изнутри, а от тех, кто снаружи, но это слабое утешение.

Аэробус «Аэрофлота» доставил его в город, где он родился и вырос. Прямо из аэропорта, где уже ждала новенькая «Волга», его привезли пред ясные очи местного губернатора.

Губернатор был неподдельно любезен и учтив. Это, наверное, сам Канцлер ему позвонил и чего-то такого наговорил, что безраздельный хозяин окрестных весей разве что себя не предлагал столичному гостю.

Змея уже начинало подташнивать, как бывало перед очередным приступом, и он, прервав губернаторские словоизлияния, просто и коротко изложил суть дела:

– Виктор Александрович! Мне не нужна квартира или дом. Я хочу просто пожить в глухомани. Без телефона и телевизора. Желательно, чтобы кто-нибудь присматривал за мной. Старичок или бабушка. И все. Тихий дом, и ни одной живой души вокруг!

Губернатор внезапно просиял лицом, как будто угадал сокровенное желание Императора, и проникновенно воскликнул:

– Есть! Именно то, что вам надо. Роскошный старик, бывший профессор истории, живет один на заброшенном хуторе. Он у нас вроде местной достопримечательности. У него большой дом, бывшая барская усадьба, так что места хватит. Хотите отправиться прямо сейчас?

– Если можно…

Пока губернатор улаживал проблемы, Змей успел удалиться в туалет и, справившись с очередной волной тошноты, сделал себе укол прямо сквозь штанину.

Через четыре часа по тряской дороге «лендровер» губернаторских конюшен доставил его к облупившимся воротам бывшей усадьбы. Миновав развалины, они подрулили прямо к двухэтажному, все еще крепкому дому из красного кирпича. На автомобильный сигнал из дома степенно вышел высокий и плечистый, почти под два метра ростом, старик, одетый в заношенный китель без знаков различия.

– Валерь Игнатьич, принимайте гостя! – сказал, вылезая из машины, молодой крепыш, сидевший на месте рядом с шофером.

– Это кто гость? – проскрипел старик. – Ты, что ли?

– Не я, – делано рассмеялся парень. – Вот, из столицы привез!

Змей сделал попытку открыть дверцу, но долго сдерживаемый приступ навалился с неотвратимостью тайфуна, и все пропало.

Очнулся он уже под вечер, в небольшой и чисто прибранной горнице. Широкая постель, застланная белоснежными хрустящими простынями, была явно сработана в прошлом веке. «На такой кровати богатырей зачинать», – подумал он вяло, перекатываясь на бок. Страшно хотелось пить. Леонид глазами поискал какую-нибудь емкость, не нашел, встал, преодолевая вязкую дурноту, и пошел к дверям.

В просторной гостиной на первом этаже было пусто. Но стоило ему ступить на скрипучую лестницу, как неведомо откуда появился старик и птицей взлетел по ступенькам.

– Эк ты подхватился. Захотел куда? – участливо спросил он, подставляя свое костистое плечо под руку Змея.

Пересохший язык ворочался с трудом, и Змей смог только прошептать:

– Пить…

– Пить это мы сейчас, – засуетился старик, бережно сводя его по лестнице. Усадив его за широкий стол, он исчез ненадолго, а когда появился, перед Змеем стоял большой глиняный кувшин и такая же кружка. Прозрачная карминно-красная жидкость прохладным потоком полилась по пищеводу, и, отдышавшись немного, он благодарно посмотрел на старика. Змей хотел что-то сказать, но новый приступ смыл его в беспамятство.

Когда он вновь очнулся, перед его кроватью стоял небольшой столик для карточных забав, судя по остаткам зеленого сукна, некогда устилавшего его поверхность. Но теперь на почерневшем от времени дереве красовался давешний кувшин и кружка, до краев наполненная клюквенным морсом.

«Господи, как же он меня дотащил! – покаянно подумал Змей. – Во мне же без малого килограмм сто. Хотя нет, теперь, наверное, поменьше».

И кривая усмешка исказила его рот.

4

Возвраты в реальность становились все короче. Но вместо мутной пустоты забытья появился странный бред. Полусон-полуявь, тонкая грань между светом и тьмой стала заполнять его мозг.

Какие-то медведи и волки наполняли его бред невнятной, но деятельной возней. В эти моменты мучавшая его боль постепенно отступала. Несколько раз сон был настолько ярким, что запомнился вплоть до запахов и звуков. Тогда ему показалось, что его погружают в огромное корыто с пахучими лесными травами и ягодами, и сладкий сок словно вытягивает из его тела черный яд.

Кошмары закончились резко и внезапно. Он вынырнул из забытья в реальность, когда его окунули в ледяную воду. Он рванулся, пытаясь освободиться, но старик держал его на удивление крепко.

– Ты, мил человек, никак помирать собрался?

«Мил человек» тем временем шумно отплевывался и вяло отбивался от новых попыток засунуть его под бурлящую струю небольшого лесного водопада. Вода была холодная, как лед, и упоительно пахла свежестью и лесом.

– Ты, что, старик, уморить меня решил до срока?

– А срок твой уже давно весь вышел! – И старик зашелся странным клекочущим смехом. – Ты же, почитай, вторую жизнь живешь.

– Давно я так?

– Шестой месяц пошел.

– Странно. Доктора больше месяца не обещали.

– Ну и хрен с ними, с докторами.

Старик проворно отскочил к большому плоскому валуну, на котором бесформенной кучей лежала одежда.

– На вот, – он протянул ее Змею. – Одевайся.

Через некоторое время, когда они уже подходили к дому, старик участливо спросил:

– Ну, как?

Змей прислушался. Вместо тягучего черного комка, к которому он привык за время болезни, внутри его тела гудела нормальная размеренная жизнь. Шелестела селезенка, переминалась, очищая кровь, печень, и ровно, словно нефтяной насос, ухало сердце. Похоже, предсмертная ремиссия, о которой так заботливо предупреждали доктора, все-таки совершилась.

– Хорошо, – ответил Змей на вопрос старика. И почти про себя добавил: – Жаль, не надолго…

– Ну, надолго или нет, – засмеялся старик, – это тебе решать.

– Это как? – поспешил уточнить не любящий неясностей Змей.

– Потом, потом, – старик замахал руками. – Пока спать. Нынче ночью нам не до сна будет. Ты ведь не из пугливых? – поинтересовался он как бы мимоходом.

– Да вроде не замечалось.

– Вот и отлично.

Проснулся Змей резко и сразу. Он буквально кожей чувствовал, как вокруг дома собирается нечто. Черная мгла, сочившаяся из окон, дышала злом и ненавистью. И не человеческой ненавистью за что-то и к кому-то, и даже не дьявольской. Злом без цвета. Ко всему, в чьих жилах течет кровь, а не черный песок.

Змей беззвучно встал и бесплотным облаком скользнул к дверям. Как раз в это время дверь рывком распахнулась.

– Не прячься, я тебя вижу.

Странно покачиваясь, на пороге стоял Валерий Игнатьевич. Лицо его было белее снега, а руками он обнимал себя за плечи, будто не давая вырваться чему-то изнутри.

– Времени у меня мало. Так что слушай. – Он гулко и протяжно закашлялся. – За мной пришли.

– Кто?

Он снова закашлялся или рассмеялся. Не разобрать было в этом клекочущем звуке, который вырвался из его горла.

– Если хочешь увидеть, то держись поближе к окну, но не выходи и не открывай двери.

– Ясно, значит, вас там убивать будут, а я смотреть? – спросил Змей со злой иронией.

– Я сделал для тебя все, что мог. У тебя, возможно, ремиссия, и если будешь экономить жизнь, то проживешь еще месяц-два. Я примерно догадываюсь, какая у тебя болезнь. Но вылечить тебя мне не под силу.

Он остановился, набирая дыхание, и продолжил:

– Если дождешься Зарги, то он тебя залатает. Но он придет только через два месяца. Это твой единственный шанс.

Неожиданно Змей широко улыбнулся.

– Валерий Игнатьевич, да ну их на хрен, все эти шансы. Это, может, последняя драчка в моей жизни, а вы собираетесь лишить меня этого развлечения? Нет. Так не пойдет.

Вместо ответа старик бессильно махнул рукой и, пошатываясь, пошел прочь.

Змей секунду постоял, соображая, что теперь делать, и метнулся к своему чемодану. Легкие, почти невесомые черные брюки из текрона и такая же рубашка. Не фотохромный комбинезон, конечно, но… Главное лежало на дне, заботливо завернутое в масляную тряпочку и полиэтилен.

Beretta – 93-AF/A. Nightmare. Почти ручная работа. Штука, которую Змей взял бы с собой даже в могилу. Так, на всякий случай. А вот выходит, что пригодится аппарат.

Сбруя привычно легла на плечи мягкими плотными ремнями. Затем лазер. Большая обойма встала на место с мягким щелчком. Пять запасных в кармашках под левую руку, на всякий пожарный, и патроны россыпью, совсем уж на крайний случай. Туго скрипнул уплотнитель глушителя, и коротко мигнул рубиновым пятнышком зайчик целеуказателя. И перстень… На всякий случай.

Попрыгали?

Беззвучной тенью Змей спустился в холл. Там, кроме танцующих на стенах отсветов от каминного огня, никого не было.

Змей уже дал команду мышцам на движение, когда мгновенный блеск на стене заставил его остановиться. Кто видел блик лунного света на оружейной стали, тот знает, что спутать с чем-нибудь другим его невозможно.

Вот и Змей не спутал.

В полутемной нише, на подставках из черного дерева, покоился меч японской работы. Настоящая, знакомая Змею с бурной юности катана, и вакидзаси в черных полированных ножнах.

И прошел бы Змей мимо этих великолепных убийц, черными рыбками притаившихся в тени глубокой ниши, если б не зеркальная гладь сюрикена, словно медальон, подвешенного на тонкой цепочке.

Как из рук монарха, принял Змей меч на ладони. Правая рука сжалась на рукояти и пошла в сторону.

С тонким звенящим шелестом из ножен потек тонкий сверкающий ручеек стали. Змей качнул меч, проверяя баланс, и легчайшее, словно крыло бабочки, лезвие завибрировало, предвкушая свежую кровь.

Уже не раздумывая, Змей нагнулся за сложенным здесь же поясом и, повязав его прямо поверх ремня, вложил сначала катану, а потом и вакидзаси.

Чувствуя себя готовым сразиться хоть с целым полком, Змей распахнул входную дверь и от неожиданности замер.

Спиной к нему, прямо на каменных ступеньках крыльца, сидел огромный белый медведь. Не успел Змей хоть как-то отреагировать, как тот с густым рыком обернулся, и Змей с внезапно похолодевшим сердцем узнал на огромной, покрытой белым мехом голове зверя глаза Валерия Игнатьевича.

Медведь что-то невнятно рыкнул, качнув огромной башкой, и снова отвернулся к поляне. И хотя рык его был вполне медвежьим, что-то вроде «Сгинь!» почудилось Змею в его голосе.

Не обращая на это внимания, Змей сместился немного в сторону, не выпуская медведя из поля зрения. Тут его поджидал второй сюрприз.

Перед крыльцом, полукругом, стояли странного вида люди в длинных черных балахонах числом около тридцати. Один из них, наверное старший, что-то неразличимо гудел низким вибрирующим голосом. Похоже, он ругался, а медведь отвечал ему хриплым рыком. Шерсть на медведе стояла дыбом, и Змей почти физически ощущал, что зверь готов броситься в драку. В руках тип в черном небрежно держал что-то неразличимо блеклое. Змей с яростью и брезгливостью узнал ребенка. Скорее всего, это девочка. Она была мертва. Голова ее была вывернута под таким углом, какого у живого никогда не бывает.

Несмотря на всю бредовость происходящего, Змей вел себя так, как вел бы в любой похожей ситуации. Занял наиболее удобную для атаки точку, проверил, не перекрывает ли директории атак партнера, которым он назначил этого медведя со странными, ярко-синими, почти сапфировыми глазами, и окинул взором поле конфликта.

5

Что за орлы столпились перед широким барским крыльцом, Змей не знал. Но выглядели они серьезно. Длинные черные плащи, скрывавшие их фигуры, лежали мягкими тяжелыми складками, словно были сделаны из хорошей кожи или толстого шелка. Лиц почти не было видно из-под глубоких капюшонов. Что они за бойцы, разобрать было нельзя из-за статичности поз. Но почему-то драться с ними не хотелось. От каждого исходила такая гнусь, что возникало желание поскорее отойти и вымыться.

Пока Змей разглядывал визитеров, луна, занимавшая, кажется, полнеба, наконец полностью вышла из-за туч и засияла так, что стало видно каждую травинку. И, несмотря на легкую ночную прохладу, лучи ее жгли кожу Змея сильнее пустынного солнца.

Вдруг на поляне начались перемены. Змей только успел подумать «Опа!», как медведь поднялся во весь свой огромный рост и качнулся вперед, стоя на задних лапах.

Восприятие, переключившееся на круговой режим, четко фиксировало и трехметровую тушу медведя с огромными когтями, и резко распавшийся полукруг черных плащей, и две серые тени в кустах у ворот.

Капюшоны полетели в сторону. Змей увидел гладкие безволосые черепа и мертвые пустые глаза. Гости подняли руки, и стало видно, что каждый их палец заканчивается устрашающего вида сверкающим когтем.

Как прыгнул первый, Змей даже увидеть не успел. Медведь заревел во весь голос и со всей силы припечатал лапу к земле так, что звякнули стекла в доме. Только между лапой и землей было что-то еще. Не без основания Змей предположил, что там один из черных плащей. Причем вместе с хозяином. Медведь все рвал и рвал поверженное тело. А в это время к нему метнулись еще двое…

По меркам своего подразделения Змей стрелял не так, чтобы очень. На твердую четверку. Но эта оценка, стоившая в нормальной жизни, может, мастерского разряда, а может, и выше, не помешала ему всадить две пули прямо в то место, которое находилось между ушами чужака.

Голова незадачливого плащеносца еще катилась по траве, когда и второй, разрезанный почти пополам очередью из «беретты», красиво крутанулся в предсмертной агонии и рухнул на землю. Тридцать патронов были отстреляны менее чем за десять секунд и пустыми гильзами упали в траву вместе с двенадцатью трупами.

Но сменить обойму Змей уже не успевал. Правая рука вбила «беретту» в кобуру и, скользнув немного ниже, плавно подхватила шершавую рукоять меча. Веер сверкающей стали рассек очередного врага от бока до плеча. Не останавливая движения по дуге, Змей развернулся, и ему только оставалось немного подправить направление, чтобы сонная артерия нового врага выбросила в воздух туманно-серое облако. Последнего злодея из этой компании Змей уже не успевал достать никак. Откинувшись назад и пропуская удар, он увидел мелькнувшие над головой когти огромного волка, выскочившего словно из-под земли. Страшного вида пасть сомкнулась на горле черного воина. Крутанувшись всем телом, волк одним движением оторвал ему голову напрочь.

Тело, словно забыв о болезни, работало, как идеально отлаженный механизм. Ритм боя захватил Змея. Черные плащи нападали парами и пытались навалиться всем скопом, но результат был все тем же.

Увидев впереди спину медведя, Змей тоже повернулся к нему спиной. Теперь их было четверо. Замыкали их круг два огромных волка. И хотя они припадали к земле, холка каждого была почти вровень с плечом совсем не низкорослого Змея. А вокруг безмолвной, едва колышущейся массой стояли оставшиеся враги.

Вдруг один из волков, не сводя настороженного взгляда со сгрудившейся вокруг нежити, завыл, начав с низкой вибрирующей ноты и, модулируя, повел ее вверх почти в ультразвук. В какой-то момент в его вой включился второй, а затем и медведь ответил грозным ревом.

Змей уже открыл рот, чтобы выкрикнуть что-то злобно-матерное. И тут его глотка исторгла длинный шелестящий звук, на мгновение перекрывший и медвежий рев, и вой волков. Как ни странно, именно после этого шелеста черных как-то передернуло, и они со всех сторон двинулись на стоявшую спиной к спине четверку.

Два клинка Змея слились в один сверкающий в свете полнолуния стальной веер. Мысли и чувства были где-то далеко, остался лишь легкий шаг танца смерти. Трава уже была скользкой от крови, когда один из черных, до поры неподвижно стоявший и безучастно наблюдавший, как его соратников кромсают на куски, медленно, почти лениво расстегнул плащ, и тот, скользнув лаково-сверкающим водопадом по широким плечам, упал на землю. Он повернул темное лицо, на котором резко выделялись огромные сверкающие ртутью глаза, больше похожие на солнцезащитные очки, и безгубый тонкий рот. Сначала Змей подумал, что на нем надето нечто вроде бронежилета, но, присмотревшись, понял, что все тело врага покрыто плотными квадратными наростами.

Звякнула, опадая, пустая обойма. Клацнул затвор, отправляя в патронник патрон с черно-красной маркировкой. Но бронебойно-зажигательные пули жирными малиновыми искрами срикошетили в сторону, заставив черного лишь дернуть головой. Змей отбросил бесполезный пистолет и нырнул вбок. Длинный коготь проскользнул в миллиметре от гортани, а другая рука, изогнувшись под немыслимым для человека углом, вновь атаковала горло. С металлическим лязгом лезвие клинка и рука встретились. В тысячную долю секунды рука врага сжалась, схватив меч, и резким движением вырвала его из рук Змея. Короткий страшный удар, и свет выключился.

6

Очнулся Змей от нестерпимой боли. Все его тело словно терзали тысячи игл. Он открыл глаза и понял, что валяется в глубине двора, почти за сараем.

«Не слабо, однако, меня унесло».

Вокруг суетились уцелевшие в драке фигуры в черном. Змей попытался еще что-нибудь разглядеть, но яростная опаляющая боль застилала глаза. Последнее, что успел увидеть Змей, это лежащее недалеко неподвижное тело одного из спасших его недавно волков.

Бессилие, ненависть и боль захлестнули его разум волной огня. И в этой волне рождалось что-то новое, чему не было названия. Превозмогая дичайшую резь во всем теле и сковывающий мышцы могильный холод, напряжением всех сил он заставил повиноваться помертвевшее тело. По миллиметру, делая усилие над каждой сведенной болевой судорогой мышцей, он перевернулся на живот и подобрал под себя руки. Словно огромный маховик, неторопливо, но мощно, странный вихрь, зародившись где-то на правой руке, обволакивал все тело, отдаваясь непонятной ломкой болью в мышцах и потоками, пронизывающими тело от головы до ног. Пошатываясь, он встал, чувствуя и слыша, как еще невнятно, но уже по-новому отзывается тело и новая, чужая сила наполняет его до краев. Бьется изнутри во внешний слой физической оболочки и откатывается назад. Что-то словно выпирало наружу, а он сопротивлялся, как мог, пока не почувствовал, что может, если и не управлять этим вихрем, то, во всяком случае, сдерживать его.

Незаметно ушла боль, оставив только облако звенящей пустоты. Мягко, словно включаясь, ночь осветилась целым водоворотом феерических красок. Никогда не виданные им оттенки расцветили окружающий мир, заструились по всему телу. Он поднял руки к глазам и на мгновение был ослеплен хороводом темно-фиолетовых, оранжевых и перламутрово-красных огоньков, круживших на ладонях. Драконий перстень на правой руке сиял ярчайшим голубоватым светом, и было в этом свечении нечто победно-дерзкое. Что-то повернулось в его голове, и теперь он уже воспринимал происходящее на поляне по-другому. Черные фигуры вдруг перестали суетиться, и движения их стали плавными и неторопливыми, словно все происходило в воде. А когда Змей выпрямился и попытался сделать шаг вперед, он тоже почувствовал это невидимое препятствие. Он поводил рукой в воздухе и, ощущая бугорки клубившихся вихрей, внезапно понял, что это просто ветер. Он двигался с такой скоростью, что даже воздух был для него препятствием. И только голова была тяжелой и пустой, словно после серьезного застолья. Мысли даже не текли. Они вяло переваливались с боку на бок, лениво ковыляя в неизвестном хозяину направлении. Он поднес руку к глазам и тупо наблюдал, как из пальцев неторопливо и уверенно ползут, словно ростки бамбука, тяжелыми черными когтями, сверкающими в свете полной луны, отростки того самого вихря, который бушевал сейчас в его теле. Когти ему чем-то не понравились, и так же медленно они вновь втянулись в пальцы. Он с натугой повел ставшей вдруг неповоротливой шеей, и взгляд переместился к парадному крыльцу. Судя по диспозиции, «люди в черном» собирались сжечь старика заживо. Это следовало из сооружаемой над костром затейливой конструкции.

Даже не очень соображая, что делает, Змей медленно, как ему казалось, пошел навстречу врагам.

Колдуны, готовившие жертву к ритуалу, оторопело глазели на мутное облако, которое метнулось в их сторону, и вдруг оно, замерев на месте, оказалось вроде давно уже убитым противником. Один из колдунов, повинуясь команде, кинулся наперерез. Змей схватил его руками и поднял в воздух. Тело хрустнуло и обмякло. Но инерция злости была столь велика, что Змей напряг мышцы чуть сильнее и одним движением разорвал труп пополам.

Внезапно справа полыхнуло голубым светом, и в плечо ударило резкой ослепляющей болью. Змей рывком развернулся и, машинально удлинив руку почти на полметра, пробил окостеневшими пальцами хрусткую, будто тельце насекомого, гортань. Удерживая труп на весу, он медленно обернулся в ту сторону, откуда пришла боль.

Справа, держа наперевес, словно копье, сверкающий узорный шест, стоял колдун, вырвавший меч из его рук. Небрежно наброшенный на левое плечо плащ открывал мерцающие красноватым отблеском пластины на теле. Черный коротко взмахнул шестом, и с его навершия в живот Змею хвостатой спиралью ударил хлыст сине-голубого света. В этот раз и боль, и удар были намного сильнее, но это лишь окончательно разозлило Змея. Резким движением он ударил ногой вперед. Мышцы словно сами собой поджали все пальцы на ногах, кроме большого. И с оглушающим хрустом Змей насадил черного на мгновенно выросший полуметровый коготь. Не удовлетворившись зрелищем дергающегося на когте колдуна, он подтащил его поближе, глубоко вспахав подергивающимся телом траву. Нагнувшись, Дракон склонил голову к лицу врага. Но вместо длинной и не очень приличной фразы на чистом русском языке из его глотки вырвался сноп бешеного пламени, мгновенно превративший в пепел и колдуна, и несколько метров земли вокруг.

Последний из уцелевших попытался было спастись бегством, но ленивое, небрежное для оборотня, а на самом деле мгновенное, будто мысль, движение – и подобранная с травы пустая гильза пробила его насквозь, вылетев с кровавыми лохмотьями наружу…

7

После этой памятной ночи прошло еще полгода. В таежной тишине и уединении Змей, получивший новые способности, учился обращаться со своим телом. Ему вдруг открылся целый мир с неведомыми звуками и красками. Словно кто-то стер пыль с экрана. И зрение, оказавшееся намного совершеннее человеческого, и слух, улавливавший даже инфразвук зарождающегося над далеким океаном шторма, и, самое главное, способность синтезировать все это в ясные и понятные мыслеформы.

Потом появилось другое видение пространства. Стоило закрыть глаза и сконцентрироваться особым образом, как место, где он стоял, представало в виде странного двумерного отпечатка, зато эти отпечатки можно было листать, как страницы книги. Правда, только картинки прошлого отличались ясностью и четкостью деталей. Картинки же будущего были расплывчатыми и блеклыми, а при попытке заглянуть дальше вообще исчезали. Связано это было, естественно, с неопределенностью будущего. Старик называл это состояние «Кархи». И на все вопросы майора ограничивался только краткими указаниями, как сделать то или иное состояние более устойчивым.

Было еще странное и приятное открытие. Каждая вещь имела не только обычный, видимый всем облик, но и еще несколько, которые накладывались, словно отражение в полупрозрачном зеркале, и свой истинный облик, который порой кардинально отличался не только от верхнего, но и от нижнего.

Для Змея же, обретшего вторую жизнь, было упоением просто дышать. А уж то, что в результате непонятно чего он обрел новые возможности, было просто царским подарком. По ночам он носился с Волком, оказавшимся вовсе не тварью бессловесной, и с трудом приноравливал гортань под непривычный волчий язык. Волк показывал свой лес, представший перед Змеем единым организмом. Волк учил Змея не просто быть в нем своим, но жить одной жизнью с этим сложнейшим конгломератом сущностей.

Дни, заполненные разговорами с Валерием Игнатьевичем, тоже не проходили даром. Поворчав немного по поводу «оборотня непонятно во что», старик обстоятельно и подробно разъяснил, что и как теперь в жизни Змея изменилось окончательно и бесповоротно, а что, по его мнению, только на время. Потом началась странная и невероятная учеба. Старик делал какие-то непонятные движения и заставлял Змея повторять все в точности. Затем он что-то напевал или наговаривал и также принуждал запоминать и воспроизводить все до буквы. Змей относился к этому как к части лечебного процесса, но, чувствуя, что в теле включаются механизмы, о которых он и понятия не имел, начинал понимать, что дело не только в лечении.

Учеником Змей оказался хорошим. Спасала не только природная, практически абсолютная память, но и то, что он был психокинетиком. Змей запоминал любое движение не по его виду, а по сумме моторных биотоков чужого тела, которые он чувствовал, словно свои собственные. Возможно, из него мог бы получиться хороший хореограф. Но в детстве Змея главным навыком были не танцы, а умение драться.

И только тогда, когда все выученное стало частью рефлексов, ему открылся подлинный смысл этих манипуляций. Произошло это, когда он по просьбе старика пропел одну из заученных фраз, сопроводив весь этот вокализ сложной системой жестов. Воздух вокруг него неожиданно заклубился плотным и тягуче-медленным вихрем, сделав предметы смазанными и нерезкими.

– Ну вот. – Валерий Игнатьевич удовлетворенно потер руки. – Если в тебя сейчас стрельнуть, ну, например, из лука, то, скорее всего, стрела пролетит мимо.

От удивления Змей опустил руки. Через секунду вихрь истаял в воздухе, распавшись на серебристые льдинки.

– Скорее всего? – переспросил он, а в голове вдруг всплыло все то, что он когда-либо слышал или читал о магии.

– Ну… – Старик задумчиво почесал затылок. – Вихрик-то ведь так себе. Я бы сказал, бледноватый получился вихрик.

– А пуля? – неожиданно для себя жадно спросил Змей.

– Эк тебя разобрало! – засмеялся старик. – Можно и пулю. Только надо…

Он как-то странно опустил плечи, выдавил из себя низкий клекочущий звук и раскрыл руки в красивом и плавном движении. Не успели руки завершить свой путь, как вокруг него возник тонкий, переливающийся радужными отблесками пузырь. Змей опасливо подошел и после непродолжительных колебаний потрогал оболочку пальцем. На ощупь она была похожа на тончайший надувной шар и так же, как шар, колыхалась под тихим ветерком.

– Пулю, говоришь? – ехидно поинтересовался Змей и несильно ткнул в оболочку кулаком. Но неожиданно для него после первых относительно легких сантиметров кулак словно увяз в плотном желе. Он резким движением выдернул руку и уже не раздумывая, ударил в полуповороте с левой. Удар этот, он знал, был способен отправить неподготовленного человека если не в морг, то уж в реанимацию точно. Однако эффект был абсолютно тем же. Он попробовал еще несколько раз, меняя вектора и динамику фокусировки удара, пока не сдался.

– А я так смогу? – безнадежным голосом спросил он.

– Заниматься будешь – сможешь! – твердо пообещал старик и удалился медленной шаркающей походкой.

8

Первым желанием Змея после того, как он частично поправился, было рвануть поскорее в аэропорт. Друзья, подруги и любимая, хотя и опасная работа, манили его, словно шприц старого наркомана.

Но охладил его пыл тот же Валерий Игнатьевич:

– Ну, приехал ты к себе…

– Ну, – недоумевал Змей.

– И поволокли тебя по врачам… – неторопливо продолжал старик.

– Так я ж здоров, как бык!

И Змей радостно потянулся всем телом.

– Не как бык, сынок… – Валерий Игнатьевич склонился к его лицу. – Ты здоров, как дракон. Ты даже маленькой пробы крови не выдержишь!

– Эт почему ж? – недоверчиво покосился Змей.

– Ты дурак или как? – возмутился старик. – Да ты кровь свою видел?!

– Ну, вообще-то не раз… – неуверенно сказал Змей.

– Нож!

Старик требовательно протянул руку, и Змей вложил в нее свой Farben/Sikes, с которым расставался только в постели. Старик ногтем попробовал остроту металлокерамического лезвия и удовлетворенно крякнул.

– Немецкая работа?

– Американская.

– Хорош! Теперь давай свою руку.

Змей неуверенно протянул левую руку, как он полагал, для кровопускания. Предчувствие, впрочем, не обмануло. С кошачьей ловкостью Валерий Игнатьевич схватил его за запястье и коротко полоснул ножом по ладони.

Густая фиолетово-красная жидкость жирным потоком потекла по руке. И не было в этой жидкости ничего человеческого. Даже запах крови был тяжелым, сладковато-серным. Змей потянулся было за платком, чтобы остановить кровь, но рана прямо на глазах стала потихоньку затягиваться.

– У тебя то же самое? – глухо спросил Змей старика.

– Ну, примерно… Только медведь все же земное создание. И по метаболизму, и по структуре он мало чем отличается от человека. А ты…

– А я? – спросил майор.

– А ты до конца своих дней теперь не готов даже к самой халтурной медкомиссии. От твоих анализов у любого аппарата крыша съедет. Чего уж говорить о людях!

– Откуда же все это? – высказал давно мучивший вопрос Змей.

– Если попроще, то Земля – это некий передаточный узел между нашей Вселенной и миром с совсем иными законами. Ты как с компьютерами?

Змей просто кивнул.

– Ну, тогда представь себе, что кристалл, на котором вы живете и называете Землей, – это последний сервер на магистральной информационной линии между нашим миром и мирами Раводо и Абадок. Сюда сходятся информационные потоки из нескольких очень важных мировых узлов. И, в свою очередь, информационный обмен между нашим миром и его изнанкой, чем является мир Раводо, идет исключительно через Землю и ее антипод, планету И-Ринден.

Тот храм, в который ты сдуру залез, является регулировочным узлом этой системы. Как ты выдернул руку из ловушки, я даже не представляю. Может, у тебя фантастическая реакция. Но, скорее всего, это просто случайность. Яд на клыках Охранительного Дракона – это композитный токсин, схожий по действию с вирусом иммунодефицита. Только, пожалуй, посильнее будет. Родина этого вещества – И-Ринден. Строго говоря, там это не яд, а так, компонента окружающего мира. И, кстати, не самая смертоносная. Для того, чтобы избавиться от всей этой гадости, жители того мира вынуждены время от времени перекидываться в зверье разное, чистку организма устраивать. Ну и не только поэтому. Мир Раводо настолько сложен для выживания, что высшему разуму волей-неволей пришлось обретать способность к изменению тела. Универсальной оболочки там просто не существует.

Давным-давно связь между нашими мирами была куда прочнее. Можно было переходить из мира в мир, и многие этим пользовались. Так появились в нашем мире Драконы и другие полиморфы. Каким-то образом в твоих генах сохранились их осколки. Может, стресс, а может еще что, – старик с короткой усмешкой кивнул на перстень, мерцавший загадочным зеленым светом, – активировало эти гены. Они и выжгли болезнь. Но такой накал невозможно вызвать по своей воле. Это, скорее, вспышка защитных сил организма.

Словом, настоящего оборотня из тебя не получилось и вряд ли получится. Да и зачем? Двуногое прямоходящее – одно из самых универсальных существ во всей нашей галактике. Да и хлопотно все…

– Что хлопотно?

– Полиморфизм этот, – пояснил старик. – Скачки лунными ночами, питие свежей крови… Не для тебя все это. Да и драконьи радикалы из крови наверняка потихоньку убывают. Так что ты, мил друг, не сильно радуйся. Земля не место для полиморфов. Хотя, конечно, кое-кто ухитряется жить на Земле в двух, а то и в трех обличьях. К тому же оба мира погрязли в невежестве и пороках, и поэтому почти все каналы между мирами были закрыты. А ведь мы необходимы друг другу! Дополняем жизненно важными компонентами… Так что учись, пока вся черная кровь не вышла. Глядишь, и останется чего!

– А чего от тебя хотели эти чудики в балахонах? – поинтересовался Змей.

– Да того, собственно, и хотели. Переползти в мир Ринден через мой канал.

– Твой чего? – опешил Змей.

– К-а-н-а-л! – как слабоумному по буквам повторил старик. – Я его сторож, или привратник, точнее.

– А на хрена им канал?

– Канал – это не просто власть. Это власть неограниченная. Правда, только в рамках Земли. Ну и еще в паре мест.

– А этот, главный их. Он-то вообще на человека не похож!

Старик-Хранитель поморщился.

– Демон хренов. Вылезли из какой-то задницы. Сильны, как черти, но, слава Создателю, энергетика никакая. Разве что кучей соберутся…

– А как он выглядит, этот канал? Ну, ворота там или что?

– Пойдем. Будешь хотя бы знать, ради чего сражался.

Они поднялись на крыльцо. Подойдя к стене в каминном зале, Хранитель приложил ладони к почерневшей панели красного дерева. Что-то едва слышно скрипнуло. Бесшумно крутанувшись на невидимых глазу петлях, панель отворилась.

Длинный подземный ход, начинавшийся от неприметной стенной панели, был вопреки ожиданию сухим и теплым. Даже воздух сквозил по-летнему сочный. Видимо, ход постоянно продувался. Шли достаточно долго. Насколько Змей мог судить, они уже отошли от дома примерно на двести-триста метров и находились где-то в районе озера.

– Если быть совсем точным, – ответил на невысказанный вопрос старик, – то под озером. Да и не озеро это вовсе. Чаша фокусировки. Вот, для маскировки водой залил.

Еще один поворот. Они оказались у массивной двери. Валерий Игнатьевич вновь прижал руки к двери, но на этот раз пауза была гораздо дольше. Змей мог только предположить, что сейчас считывались куда более тонкие параметры организма.

Резкий щелчок эхом ускакал вглубь коридора. Дверь с тяжелым шелестом поехала в сторону.

Майор с опасливым интересом заглянул через плечо Хранителя и с удивлением увидел лишь пустую комнату. Ну, если быть точным, почти пустую. Точно в центре лежала большая дискообразная черная плита. Вот, собственно говоря, и все. Но по мере того, как Хранитель подходил к плите все ближе и ближе, над ней, словно марево, разгоралось веретено голубого света. Оно пульсировало и вспыхивало пробегавшими по нему сверкающими золотистыми змейками.

– Вот, это и есть канал.

Змей был немного разочарован.

– Красиво, конечно. Но…

– Нет, ты все-таки дикарь! – засмеялся Хранитель. – Как же тебя убедить?

Он легонечко пошевелил пальцами в воздухе.

– Вот ты можешь представить себе место, в которое очень трудно попасть?

– Да зараз! – удивился Змей.

Таких мест он знал множество. От Центра ПВО России в Раменском, до комнат, где располагалась картотека агентур Службы Внешней Разведки или Центра Внутренних Резидентур ГРУ Генштаба. Но в памяти неожиданно всплыли виденные когда-то фотографии Fort-Knox – хранилища золотого запаса США.

Вдруг веретено как-то поплыло. В нем сначала туманно, а потом все четче стали проступать очертания огромной двери. За ней, насколько Змей знал, и располагалось одно из хранилищ золота. Не успел он съязвить по поводу такого громоздкого аппарата для ментосканирования, как дверь стала раскрываться. В поле зрения появилась тележка с крупными желтыми брусками, которую толкали три мужика в форменных комбинезонах с буквами FRS (аббревиатура федеральной резервной системы США). Четкость изображения была такой, что можно было разглядеть даже серийные номера на слитках. Ясно был слышен скрип колес и тяжелое дыхание людей.

– Ну и кино… – промолвил Змей.

– Это не кино, – возразил Валерий Игнатьевич. – Смотри!

Он достал из кармана монетку и бросил ее прямо под ноги одному из мужчин. Громко звякнув, она упала на бетонный пол, подняла фонтанчик пыли и покатилась куда-то дальше.

– Fuck off, Benny! – крикнул мужчина куда-то вверх. А потом, переведя взгляд на своих напарников, доба- вил:

– Let’s go, it’s does not finish race.

Валерий Игнатьевич вновь что-то сделал руками, и картинка расплылась.

– Да, круто… – почесал в затылке Змей. – А вот этот, Раводо, показать сможешь?

– Это еще проще, – улыбнулся старик.

На этот раз картинка стала четкой мгновенно, словно сдернули покрывало. И несмотря на ее полную ирреальность, первое, что поразило Змея, был запах. Даже не запах, а скорее его предчувствие, тонкое и невероятно изысканное. Это было так приятно, что Змей от неожиданности закрыл глаза. Когда он сделал глубокий вдох и открыл их, перед его взором, полулежа в легком кресле, была девушка такой красоты, что Змей растерянно вдохнул еще. Слегка удивленно девушка смотрела в лицо Змея.

Была в ней такая расслабленная нега, что Змей неожиданно для себя сделал шаг назад, и сияющее облако погасло.

– Да… – ошарашенно протянул Змей. – За такую девку не то что полцарства, а шашку и коня в придачу отдать не жалко!

– А теперь смотри.

Старик вновь как-то повел в воздухе рукой, и Змей увидел то самое здание, где располагалась его любимая Контора. Только вместо вывески «Чегототамснабсбыт» на нем красовалась черная полированная доска, на которой золочеными буквами значилось гордое имя Лохобанка. И ни одного знакомого лица, ни одного гвоздя! Контора словно никогда и не существовала. Изображение сменилось еще несколько раз. Из всех знакомых Змею опорных точек один «Аквариум» на Ходынском поле стоял твердо, словно монолит.

– Все еще не передумал возвращаться? – ехидно поинтересовался Хранитель и, отвечая на немой вопрос, добавил: – Правитель ваш после очередной смуты так от страха обосрался, прости Господи, что повелел самых страшных имперских волков разогнать по домам, словно деревенских шавок.

– Да как же это… – Не в силах переварить увиденное, Змей тупо уставился в пол. Все, что создавали многими столетиями кропотливого труда лучшие умы великой, действительно великой Империи, пустить прахом?!!

– Водка и деньги, сударь, еще никому мозгов не прибавляли, – безжалостно вынес вердикт Хранитель. – А этот и последнего разума лишился.

– И куда же я сейчас?

– А хочешь – здесь оставайся, – просто предложил старик. – Будешь новым хранителем?

Змей промолчал. А старик только улыбнулся устало и немного грустно.

– Конечно, такая жизнь пока не по тебе, – тяжело вздохнул он. – Ладно. Я вроде твой должник, а долги надо отдавать.

– Ну и как ты мне поможешь? – еще не веря, спросил Змей.

– Иди-ка ты в дом, воин!

И не терпящим возражений жестом отправил Змея назад.

Через два часа, когда Змей заканчивал заниматься во дворе, из дома донесся довольный окрик старика:

– Эй, кончай руками махать, колдун недоделанный! Давай в дом.

Тонконогий изящный столик в гостиной просто ломился от огромной кучи барахла, которую навалил на него Валерий Иванович.

– Так. Здесь твой новый паспорт и документы. Все подлинное. Несчастный, не имевший ни близких друзей, ни родственников, утонул третьего дня во славном городе Твери.

Цени. Лицо, рост и комплекция почти твои. Ну, комплекция – ерунда. А вот лицо просто не отличить. И самое главное – нигде не засвеченные отпечатки пальцев.

Змей рассматривал все это богатство, не веря своим глазам.

– Все очень просто, – пояснил Хранитель. – Ты, наверное, знаешь, что все человеки сделаны по крайне ограниченному количеству моделей. Кому-то даже в жизни везет встретить своего полного двойника. Но ты вряд ли знаешь, что двойников этих не два и не три. И учитывая то обстоятельство, что каждый день десятки тысяч людей уходят в последний путь, нам оставалось только дождаться, когда нужный нам клиент откинет ласты.

– Дак ведь Тверь за… – Змей замолчал, высчитывая количество тысяч километров, отделяющих этот дом от города, где скончался этот несчастный без друзей и родственников.

– Помнишь, я говорил тебе, что Канал, или Врата, если хочешь – это неограниченная власть? Так вот, с помощью Врат можно не только перетащить такую вот ерунду, – он показал старческой дланью на документы, – но и создать из ничего что-то.

Вытряхнутые из объемистого пластикового мешка на свободный участок стола одинаковые зеленоватые пачки совершенно не впечатлили Змея, видевшего североамериканские доллары исключительно в штучном варианте и в купюрах мелкого достоинства.

– Ты ведь кубышки не скопил?

Утверждение это было настолько недалеко от истины, что спорить было глупо. Русский офицер и служащий получали примерно одинаково. Как раз столько, чтобы не подохнуть с голоду. И демократы вслед за большевиками только упрочили эту традицию.

– Здесь что-то около полумиллиона, – и отметая всяческие возражения Змея, добавил: – Бери-бери. Я, если надо, себе еще миллиард нашлепаю!

– Так это фальшивые?

– Беспокоишься о финансовом благополучии вероятного противника? – подколол старик. – Не боись, не фальшивые.

Он точным движением выдернул одну купюру из пачки и поднес ее к глазам.

– Лучше настоящих. Даже Федеральный Резервный Банк не отличит. Кроме того, я заменил твои отпечатки во всех базах данных на пальчики покойника. Лишние хвосты, я думаю, ни к чему.

Прошло еще несколько месяцев. Драконья кровь вопреки ожиданиям вовсе не желала покидать тело Змея.

Все состояния полиморфной ипостаси давали о себе знать и в значительно ускоренной моторике мышц, и в некоторых структурных изменениях тканей. Еще в теле поселилось замечательное умение накапливать энергопотоки и управлять ими. Болезнь, сожженная в том памятном бою, более не напоминала о себе, кроме как легкой тошнотой и головными болями по утрам.

Но в целом он был здоров и потихоньку начал собираться в дорогу.

9

Возвращение в жизнь было довольно хлопотным делом. За те два года, которые Змей провел в доме Хранителя, многое изменилось. Теперь за его спиной не стояла всемогущая организация, и о себе нужно было заботиться самому. Впрочем, при таком количестве денег это было скорее приятным, нежели обременительным делом.

Змей поехал в город, «чтобы уточнить диспозицию». В областном центре он пробыл недолго. Лишь убедился, что ни один из телефонов его прежней жизни не отвечает, похлебал какой-то бурды в привокзальном ресторане, разменял несколько зеленых сотенных купюр на рубли да купил билет на самолет.

Рейс был только на послезавтра, и поэтому Змей спокойно отправился обратно, надеясь без спешки проститься со стариком.

10

Дым, стелющийся над тайгой, был обычным явлением в это время года. Поэтому Змей, даже не заподозрив ничего худого, катил по плотно утрамбованной лесной дороге, погрузившись в свои мысли. И даже перед домом он не сразу понял, что произошло. А поняв, выкатился из машины на ходу, сорвав замок, и скользящим шагом побежал к развалинам. Труп волка он нашел сразу. Серый брат, располосованный когтями, был холоден, словно лед. А Валерия Игнатьевича он обнаружил только на краю огромной обугленной воронки, которая еще утром была озером.

Хранитель был еще жив, когда Змей бережно поднял его голову и положил себе на колени.

– Видишь, как вышло-то…

Слова давались Хранителю с трудом, и он постоянно замолкал, чтобы отдышаться.

– Суки эти… не успокоились. – Он вновь замолчал. – Но Врат им не получить. Я… успел взорвать… Озеро вот погубил… Жаль. Я только не успел…

Он закашлялся и захрипел, потом собрался и, глядя своими пронзительно синими глазами прямо в лицо Змея, ясно и внятно прошептал:

– Это воины Тьмы. Не успокоятся твари, пока не получат свое…

Он снова закашлялся, тело его выгнулось дугой и словно опало. И уже сквозь смерть, застилавшую ему веки, Хранитель произнес громко и ясно:

– Дождись Зарги.

Змей мягким движением провел по мертвому лицу Хранителя, закрывая глаза, и тихо прошептал:

– Покойся в мире.

Он похоронил Валерия Игнатьевича и волка на холме, на котором любил сидеть и смотреть на заходящее солнце. Потом еще пару дней он разбирал завал, разыскивая свои вещи и документы, сделанные Хранителем. И уже после того, как все дела были сделаны, ночью, когда он ворочался, пытаясь уснуть в уцелевшей части дома, его разбудило тонкое пение колокольчиков. Проснувшись, он подумал, что вернулись воины Тьмы, и оделся, готовый к последнему бою.

Нисколько не опасаясь, он вышел в темноту и пошел на звук. Мягко, не потревожив ни единого листика или травинки, он скользил по ночному лесу так, как учили его Старик и Волк, отдавшие свои жизни за превращенный в руины какой-то там канал, гори он синим пламенем.

Верхушка холма, превращенного в курган, светилась бледно-голубым светом. Четверо высоких людей могучего телосложения стояли вокруг могил, сомкнув руки, и монотонно напевали одну и ту же фразу на незнакомом майору языке. Затем они воздели ладони к небу, из холма вверх ударил яркий луч изумрудного сияния, и все стихло.

Змей стоял тихо, как мышь под веником, не двигаясь и даже дыша через раз. Но, судя по всему, его заметили.

– Подойди ближе.

Голос, казалось, прозвучал в его голове. От неожиданности Змей вышел на склон и несколькими шагами поднялся наверх.

– Виден ли Свет во тьме? – тихо, но внятно произнес один из четверых.

– Определен ли путь Света? – спросил второй.

– Ясен ли выбор Света? – подал голос третий.

– Светел ли дух избравшего? – сказал четвертый, и все вокруг стихло.

И совсем другой, мягкий, но мощный, словно рокот надвигающегося тайфуна голос, шедший буквально отовсюду, произнес:

– Ты честно сражался в чужой битве. Что хочешь ты в награду?

Змей помолчал. Деньги его давно уже не интересовали. Просветление – это скорее процесс, нежели результат. А потом твердо и ясно, словно эта фраза была готова уже давно, сказал:

– Знаний. – И, помедлив буквально секунду, добавил: – И рассчитаться за хранителей.

Высокий широкоплечий старик немного постоял молча, вздохнул, а затем, подняв руку вверх, раскрыл кисть, и из каждого пальца веером ударили тонкие, будто спицы, лучики золотого сияния.

– Будет так.

Он медленно опустил руку на уровень груди, лучики из пальцев скрестились, и в ладони его майор увидел мягко пульсирующий шарик бледно-голубого света.

Затем каждый из стоящих сотворил такой же шарик, только разных цветов. Переливающиеся всеми оттенками своего цвета шары повисли в воздухе и медленно поплыли навстречу друг другу, а слившись, образовали одну сферу, нестерпимо ярко горевшую белым светом.

– Знание, Сила, Честь и Добро даруют тебе Знание и право Суда.

Вдруг все вспыхнуло ослепительной вспышкой белого света и пропало.

11

Проснулся Змей от неприятной ломоты во всем теле. Вчерашний сон стоял перед глазами, словно кадры из фильма. Он подошел к бочке с дождевой водой и плеснул воды в лицо. И словно граната, в голове вспыхнул и замелькал мириадами граней немыслимый шар. Каждая его грань была полна знаниями, но не сухими столбцами текста, а такими, словно Змей их пережил лично, полными красок и запахов. Тут было все: история мира, народов и религий. И даже его родовая память тоже была здесь. Тугая тетива лука, поющая под набегающим ветром, и вороной жеребец, уносящий от настигающей орды. Десятки тысяч книг, языки и обычаи народов живых и ушедших, но, самое главное, вся информация о картине мира и роли астральных хранителей или Защитников мира «Земля». Победы и неудачи, дни мира и войн, враги и друзья – все было здесь. Запретный язык, словами которого звучали страницы тайных трактатов, и сами книги, повествующие о войне, древнем искусстве магии и прочих любопытных вещах. Иерархия «верхнего» мира и структуры «среднего» и «нижнего». Даже простое перечисление всех разделов могло составить огромный том.

Но самым главным подарком неизвестных Змею была полная память обо всех предыдущих перерождениях, каковых оказалось на удивление много. Известные и не очень люди, коллизии пережитых историй, накопленные навыки и опыт. Любовь и ненависть. Величайший груз и огромное счастье обретения утерянных жизней.

Не доверяя озарениям, он тщательно перебирал всю информацию по крупинкам и заучивал снова, дабы не потерять ничего из самого ценного в мире – Знания. Сначала быстро, чтобы только зафиксировать опорные точки, а потом все более и более тщательно, пока не начинала трещать голова, переполненная информацией. И все равно огромные ее куски таяли, словно лед на солнце. Но и того, что оставалось, могло хватить на сотни лет размышлений.

И уже закончив ревизовать свои новые сокровища, Змей понял, в какую ловушку угодил.

Не бывает абстрактного знания. Каждое несет в себе не просто особый эмоциональный настрой, но и позиционирует определенным образом носителя этого знания по отношению к миру.

Все, что получил Змей, не только жестко и однозначно определяло его сторону в этой битве. Обладая обостренным чувством справедливости и крайне мстительным характером, он не мог оставаться сторонним наблюдателем, и, естественно, вступал в драку. И Ipso facto, становился одним из Защитников мира «Земля». Конечно, стоило бы покопаться поглубже, чтобы разобраться со всем этим хозяйством, но, к сожалению, времени на это совершенно не было.

Круг второй. Прелюдия

Грязный переулок между заброшенными домами и сияющим неоном и фарами машин проспектом.

Людей в столице государства Российского было так много, а воздух, камни и дома настолько пропитаны эмоциями и мыслями живых и живших ранее людей, что он просто сбежал в первый попавшийся дворик, чтобы привести в порядок растрепанные чувства. Помойка, крысы и мокрая от дождя скамейка. Змей несколько раз вздохнул, погружая тело в расслабленное состояние безмыслия, и только почувствовав, как отпускают его невидимые щупальца, осмотрелся. В самом дальнем углу двора, у стены полуразрушенного нежилого дома стояла небольшая группка людей в блестящих кожаных плащах. Стояли они молча, и их расслабленно-угрожающие позы в принципе могли бы насторожить и самое безмятежное существо. Но Змей не хотел сейчас никаких скандалов. Он успокоительно поднял руки и уже направился к выходу со двора, когда вслед ему донеслось свистяще-шелестящее слово. В том, что это было именно слово, а не просто звук, Змей не сомневался. Что-то смутное забрезжило в памяти, а когда через долю секунды услужливая память высветила, словно серию слайдов, дворик перед домом Хранителя, черные плащи и окровавленное тело у дымящейся воронки, Змей, не раздумывая, развернулся и пошел легким скользящим шагом в сторону воинов Тьмы…

1

Рубиново-красный луч, рассекший воздух прямо над ухом, не давал слишком много времени на размышления. Я ушел под защиту реликтового мусорного бака, вросшего в щербатый асфальт, и затаился, выравнивая дыхание после невероятного кульбита и жесткого приземления. Вторая серия пришлась точно по баку, и вокруг отчетливо завоняло горелой помойкой. Если срочно не предпринять что-нибудь, буду я, любимый, подан им в собственном соку и с помоечным соусом. Или с гарниром?

Верхнее зрение выдало на сетчатку глаза расположение атакующих и примерную оценку вооружения. Получалась картина средней степени паршивости. Четверо. Двое с пехотными лазерами или чем-то подобным и один с автоматом «Вул». Неизвестно, что хуже. Один без оружия и вроде не двигается. Командир, что ли? Ладно, сдохнуть не сдохну, но энное количество часов на восстановление оболочки точно понадобится. А этого времени у меня, кстати, может и не быть. Неизвестно, смогу ли я регенерироваться. Еще ведь не пробовал…

Тонкое пение набирающего обороты генератора лазера прервало мои раздумья. Мгновенным движением я вынырнул из-за мусорного бака и, спрессовав пространство между собой и врагом, смял его физическую оболочку, словно бумажный пакет, и вспорол все энергооболочки, рассеивая их в пространстве. Остальные тут же окутались едва заметной голубоватой дымкой. Не желая сдаваться на милость врага, они ощетинились короткими, но от этого не менее смертоносными щупальцами. Продолжая движение, я взлетел на несколько метров вверх, выдернул «беретту», воткнул шесть пуль веером и, перевернувшись, шлепнулся, как большая жаба, на брюхо, лишь слегка смягчив падение локтями и коленями.

Я, конечно, вовсе не маг, но мои оппоненты этого не знали и защищались от меня как от мага. Но пуля 44-го калибра – это просто кусок металла, летящий с весьма приличной скоростью. Так что их защитные штучки им не помогли.

Четвертый сейчас должен был биться в судорогах от ужаса, зная, что ему предстоит долгий и неприятный разговор и скорая гибель. Наверное, это и должен чувствовать почти бессмертный человек, знающий, что его очень скоро не станет.

Я поднялся и, шагнув вперед, вдруг понял, что он совсем не боится! То есть страх есть, но какой-то другой. Подойдя еще ближе, я обнаружил обычного человека, причем связанного дважды. Моей «Тонкой Сетью Ардаро» и чужим, на редкость примитивным и грязным заклятием «Бурхи».

Скорее всего, это был просто человек, оказавшийся в плохом месте в плохое время. Его светло-серый плащ и темно-серый в синюю полоску костюм, несмотря на грязные разводы, совсем не гармонировали с помойкой.

Освободив аборигена от обоих заклятий, я направился к выходу из грязной подворотни. Но тут меня остановил его хриплый окрик.

– Эй, постой!

Я недоуменно обернулся.

– Да?

– Подожди, – попросил он, ковыляя на негнущихся ногах в мою сторону. – Я вроде твой должник. Может, тебя хоть кофе угостить?

Он вопросительно глянул на меня и немного натянуто улыбнулся.

Я всмотрелся в него пристальнее и четко произнес вслух:

– Генерал-лейтенант Логинов Виталий Алексеевич. Военная разведка. Центральный аппарат. Управление Специальных Операций, Центр Внутренних Резидентур. Подразделение «Оборотень». Мотивация контакта – получение информации и возможная вербовка. Предложение отклонено. Еще что-нибудь?

Вместо ответа он завистливо покачал головой и тихо выдохнул:

– Ух ты… Круто. Прямо из башки читаешь?

Я только кивнул.

– Ладно, – он поднял руки. – Сдаюсь. Тогда просто кофе, и если хочешь, можешь вообще ни слова не говорить.

«Конечно, конечно… Отвяжешься ты».

Так мы и оказались в отдельном кабинете ночного ресторана на Калининском проспекте. Великолепный джаз, горячая телятина и «шардоне» придавали нашему разговору вполне светскую окраску. Наслаждаясь забытыми вкусами и запахами, я тем не менее внимательно слушал и анализировал услышанное. А рассказывал мой визави вещи преинтереснейшие.

Проведенная их аналитиками работа явно указывала на существование сил, заинтересованных в глобальной дестабилизации положения. Конечно, и у антиглобалистов, и у сепаратистов всех мастей были разные источники финансирования и центры управления, но вот то, что у них и еще сотен других организаций существовал единый синхронизирующий центр, было вычислено с математической точностью. Вылазки террористов, революции и массовые выступления «народа», и даже некоторые забастовки, не явно, но неуклонно тормозили прогресс человечества в целом и подталкивали к неизбежному концу.

С воинами Тьмы логиновская контора столкнулась не так давно, но потери и с той, и с другой стороны были уже весьма существенными. Конечно, на стороне воинов Тьмы были и древнее знание, и самое главное – полное пренебрежение человеческими жизнями. Но и в Конторе тоже не институтки служили, и счет пока в пользу ребят Логинова. Это, насколько я понял, вообще их профиль – маньяки, психопаты и всякая мистика.

Нет, одно только то, что его специалисты сумели вычислить в целой серии совершенно разнокалиберных происшествий некую закономерность и схватить эту закономерность за хвост, безусловно делает им честь. Браво и троекратное «ура» перед строем. Просто ух и ах. Они сумели найти корни всех этих безобразий. Получалось, что засевшие здесь враги не просто хотели воспользоваться энергоканалом. То есть аналитики, конечно, ничего не знали ни о вселенной Раводо, ни о связывающем нас энергоинформационном жгуте. Просто складывая кусочки мозаики, они выяснили, что готовится глобальный конфликт, который, принимая во внимание накопленные запасы ядерного, бактериологического и химического оружия, станет наверняка последним.

Насколько я понял, используя подаренное мне Знание, Земля всегда была лакомым кусочком, ведь она имела восемь базовых и бессчетное количество информационных каналов второго и третьего порядков. И еще Главную Линию – Основной энергоинформационный жгут со вселенной Раводо. Это все равно, что сосредоточить в своих руках не только все топливно-энергетические ресурсы галактики, но и воду, пищу и даже воздух. А это такая власть, что все Защитники мира «Земля» получали любые ресурсы, помощь и консультации всей неведомой еще землянам Федерации только для того, чтобы это место не принадлежало никому. Экстерриториальность была тем паллиативом, который удалось достигнуть после третьего по счету полного уничтожения населения планеты. В последний раз разразилась катастрофа такой силы, что генофонд пришлось восстанавливать по кусочкам. А без землян с их уникальной нервной системой и биоэнергетическими возможностями энергоканалы, представлявшие в обычное время бурные полноводные реки, напоминали бы быстро пересыхающие ручейки. Конечно, сорок – пятьдесят Высших магов или десять Магистров могли стабилизировать каналы. Но резать бриллиантовым перстнем стёкла? И было решено ударными темпами восстановить население и даже немного сфальсифицировать историю, чтобы удлинить ее.

Лихие браконьеры вовремя отлавливались, и им надолго отбивали желание охотиться в заповеднике. Им вообще все отбивали. Вместе с жизнью и возможностью перерождения. Но соблазн был велик, и дураки не переводились.

Что их влекло? – спросите вы. Да все то же. Имея достаточное количество энергии, можно создать не то что собственный рай, а целую галактику для личного употребления. Ну, для галактики ее, конечно, было здесь маловато, но на пару десятков планетных систем – вполне.

Остальное – мои личные догадки, которыми я не спешил делиться вслух.

– Твои проблемы мне понятны, – сказал я, когда Виталий выдохся. – Проходящие через все кордоны террористы, бессчетное количество наркотиков, которыми только что в детских садах не торговали, оружие и работорговля. Плюс невероятное количество психических нарушений и неуклонный рост засоренного генофонда. У вас своя война, а у меня абсолютно свои, никак не связанные личные счеты к вашим фигурантам. И, скорее всего, когда я завершу охоту, ваши проблемы во многом тоже закончатся. Воины Тьмы – редкая мразь. Посему я предполагаю просто уничтожить верхушку клана, а затем перебить все, что шевелится. На остальное у меня может просто не хватить сил.

– Я всего лишь предлагаю сотрудничество…

Я сразу и не очень вежливо перебил его:

– Для чего вам я – понятно. А вот для чего мне нужны вы, не очень ясно.

К этому моменту нормальные посетители уже покинули ресторан, а их места заняли улыбчивые широкоплечие парни с такими же улыбчивыми и тренированными подругами.

– Насколько я понимаю, – прищурился он, – прямой поиск в информационном поле при таком количестве стихийных магов – вещь крайне трудоемкая и неблагодарная. Мы сожгли уже несколько опорных точек и храмов Воинов Тьмы, обезвредили десятки связанных с ними терроргрупп. Какой тебе смысл бегать за ними в одиночку, когда у нас уже давно идет планомерная война?

Я на мгновение замер. Вот значит как. Выходит, они и до этого докопались. Дела…

– Предложения? – деловито спросил я.

– Становись частью организации. Любая информация по интересующим тебя разделам – без ограничений. Поддержка оперативных групп по всему миру, транспорт, связь, средства технической разведки и помощь аналитиков. Содействие правительственных организаций крупнейших стран…

Он все перечислял, а я потихоньку обалдевал от спектра возможностей его организации. Выходит, не все корешки удалил правитель-алкоголик. У слабой власти, получается, не только минусы, но и плюсы тоже есть. Моя Контора была вовсе не последним винтиком в пирамиде неформального воздействия на геополитическую ситуацию. Но его фирма, судя по перечисляемым возможностям, была просто монстром. И вряд ли свежесозданным. Такое за год не нарисуешь. Даже если в запасе десятки миллиардов полновесных и свободно конвертируемых. Скорее всего, я просто не знал или, что вероятнее, не мог знать о существовании этой Конторы. «Есть многое на свете, друг Горацио…»

– Что от меня требуется взамен?

– Почему ты думаешь, будто нам от тебя что-то нужно? – прошамкал он с набитым ртом. Потом обвел глазами стол и, обнаружив пустую бутылку, тихонько стукнул по ней вилкой.

Несмотря на достаточно громкую музыку, к нашему столу тут же подскочил официант с новой бутылкой. Наверное, он тоже слушал, что доносится из микрофона в настольной лампе. Верхним зрением я видел микрофон, он выглядел как крохотная черная воронка, дымчатый жгут от которой тянулся в сторону служебных помещений ресторана.

– Не шути, – я понюхал пробку и, удовлетворившись качеством, плеснул сначала себе, потом ему.

Он немного поскучнел. Сразу стало ясно, что это самая скользкая часть разговора. Генерал усмехнулся немного нарочито и опрокинул бокал в свою бездонную глотку. Сначала он, видимо, собрался что-то сказать. Но вдруг неожиданно ему в голову пришла новая мысль. Он привстал, доставая из кармана мобильный телефон.

– Минуту.

И отошел в сторону. О чем и с кем он говорил, мне было как-то не очень интересно. Но, видимо, разговор закончился вполне удачно. Он вернулся к столу и, не присаживаясь, предложил:

– Прокатимся?

– Далеко?

– Средне. – Он снова усмехнулся, но уже как-то невесело. – Хочу тебе кое-что показать…

Выходя из ресторана, я успел увидеть, как официант бережно подхватывает бутылку, которую я только что держал. Нет, конечно, я и подумать не мог, что они собираются снимать мои пальчики для прокачки на своих дактилоскопических базах данных. Просто это у них, наверное, такой обычай. После каждого клиента недопитую бутылку нежно брать двумя пальцами за дно и горлышко и скачками нестись в подсобку.

2

У выхода уже ждал седан несколько тяжеловесного вида. А когда автомобиль, мягко рыкнув многоцилиндровым мотором, грузно тронулся с места, я понял, что внешнее впечатление не было обманом. Машина была явно бронированной.

Так почти в молчании мы добрались до стеклянной призмы невыразительного конторского здания у кольцевой автодороги. На вывеске, гордо сиявшей неоном над крышей, значился некий банк. Такая же табличка, только из начищенной до золотого блеска бронзы, была и у самых дверей.

Нас, видимо, ждали. Двери распахнулись еще до того, как мы подошли. Ковры, хрусталь, кожаная мебель и массивные бронзовые урны. Все тихо, но недвусмысленно намекало на финансовую мощь располагавшейся здесь организации. Генерал лишь несколько нарочито кивнул лениво развалившимся у мониторов охранникам, и мы проследовали дальше. Про себя я отметил не только расслабленные позы охранников, их цепкий профессиональный взгляд, но и спокойную тигриную грацию, с которой сидели офицеры.

Длинный коридор, лифт вверх, пост охраны, опять коридор и еще один лифт вниз, и вновь пост. Только на этот раз трое охранников располагались за двадцатисантиметровой толщины стальной перегородкой, наблюдая за комнатой через миниатюрные телекамеры. Тут мой провожатый уже не отделался дружеским кивком. Он обстоятельно и неторопливо вынул небольшой прямоугольничек и положил его в маленький лоток, торчавший из стены. А после того, как кусок стены отъехал в сторону, открывая какую-то систему, прижал к ней лицо. Что характерно, охранники на нас и не смотрели. Они смотрели на свои приборы. Наверное, то, что они увидели, их удовлетворило, так как абсолютно гладкая на вид стена разошлась в стороны, освобождая проход.

Простой коридор конторского вида меня немного разочаровал. Впору было ожидать чего-то более монументального, хотя кабинет, в который мы пришли, вполне подошел бы и директору приличного завода.

Большой и абсолютно чистый стол с телефонами, удобные, прочные стулья вдоль стены и несколько кресел вокруг кофейного столика в углу. Компьютер, проекционный видеомонитор и некоторые другие вещи говорили о том, что это помещение используется в основном для совещаний.

Виталий Алексеевич так же неторопливо подошел к стене, за которой туманно просматривался какой-то отросток. Чего-то нащелкал на клавиатуре, и по загудевшей от воздуха трубе в нашу сторону двинулось нечто. Еще через пару секунд в приемный лоток упал продолговатый цилиндр с двумя толстыми кольцами у торцов. Пневмопочта. Примитивно, но быстро и надежно.

Он развинтил цилиндр и вынул пачку листков.

– Присаживайся.

Он показал на одно из кресел вокруг низкого кофейного столика и плюхнулся сам.

– Это, – он протянул мне первый листок, – серийный насильник. Десять убийств с изнасилованием. В основном девочки до шестнадцати лет. Ищем уже полгода. А это, – он протянул другой, – банда ублюдков. На их совести восемь пунктов обмена валюты. Шестеро убитых охранников, пять кассирш, примерно такое же количество тяжелораненых. Ищем три месяца. Наверное, гастролеры… – добавил он тоскливо.

Я смотрел на короткие, в две-три строчки, описания преступлений и небольшие фотографии с мест происшествий, подколотые к листку разноцветными скрепками, и чувствовал, как помимо моей воли во мне набухает тяжелый черный ком злости.

– А вот это, – он, поморщившись, протянул новый листок, – наша самая большая головная боль. Крадут детей. На органы.

– Как на органы? – не понял я. А через секунду догадался и внутренне похолодел. – И что будет, если вы их найдете?

– Не если, а когда, – поправил он меня. – Когда мы их найдем. В зависимости от необходимости их ждет громкий суд – это политика, тут ничего не поделаешь, – а потом несчастный случай в тюрьме или в лагере. Если, конечно, никто не пристрелит на месте.

– И только это? – уточнил я. Никаких сейфов с военными секретами и прочих шпионских номеров?

– Господи! – простонал он и уставился тяжелым взглядом в стену. – Да ты помоги мне хоть с одной из этих (он потряс пачкой листов) проблем, и я сам расскажу тебе столько военных секретов, что тебя стошнит от этих глупостей. Раньше мы занимались совсем другими делами. Скорее политикой, чем войной и вообще всякой мистикой. Но криминальная ситуация такова, что на нас стали сбрасывать «тяжелые висяки». Милиция в болоте, контрразведка зализывает раны. В общем и целом, пока, кроме нас и еще пары контор, заниматься этим некому.

Я секунду размышлял о том, как половчее обставить мою помощь, а потом махнул рукой.

– Ладно. Гори оно все огнем. Давай свои бумажки. Тебе что нужно? Внешность, местонахождение, что еще?

Он немного опешил.

– А что еще?

– Ну, я не знаю… Другие подвиги, например?

Он махнул рукой.

– Внешность – уже хорошо. Адрес – идеально. А другие подвиги, – он пожал плечами. – Так ведь три раза не расстреляешь.

– Одно «но», – предупредил я.

Он встрепенулся, словно охотничий пес, увидевший, как уже убитая дичь собирается дать деру.

– Мои способности временные. Причем я не знаю, сколько они продержатся. Месяц – точно, дальше не ясно, – и гася скептическое выражение его лица, добавил: – Я и вправду не хочу сходить с корабля. Но ты должен знать, что вся лафа, возможно, продлится лишь короткое время.

– Ну, – он рассудительно приподнял брови, – ты, главное, сам себя не топи… А насчет способностей посмотрим. – И добавил назидательным тоном любящего папы: – Преодолевай сложности по мере их поступления.

– Мне нужен художник, и пройтись по местам событий.

– Тогда завтра с утра…

Теперь был мой черед удивляться.

– Ты хочешь, чтобы эти уроды еще что-нибудь натворили?

– Господи, да нет, конечно! – он одним движением вылетел из кресла. – Посиди немного. Я организую. Чего тебе? Кофе, чай? Душ там.

Он пальцем показал на неприметную дверь и выскочил прочь.

Душ – это хорошо. Но потом.

Отсутствовал он примерно минут двадцать, а, вернувшись, задумчиво и весело проговорил:

– Спать удумали, сволочи. Я им дам спать. Работать, негры!

– Ну что, поехали? – спросил я.

– Поехали, – кивнул он. – Художника, правда, подвезут уже на место.

– Только смотри! – предупредил я его. – Художник должен быть хороший. Иначе все напрасно.

– Нормальный, нормальный. Слушай, а как тебя называть-то? – спохватился он. – А то неудобно как-то выходит…

Я представил себе, как он будет напрягать язык и память, называя меня полным именем, и назвал то, что значилось и в моем давно утерянном настоящем, и в новоприобретенном паспорте.

– Андрей.

Та же машина, но в сопровождении трех массивных внедорожников доставила нас к подножью бетонного улья, светившегося редкими окнами.

Не обращая более внимания на сопровождавших, я погрузился в состояние «Кархи».

Несмотря на то что прошло уже больше трех месяцев, картина преступления живо встала пред моим взором. Вся боль и отчаяние маленькой девочки, убиваемой здесь, в тени новостройки, ударила по нервам, словно пушечное ядро. Я видел лицо насильника так ясно, что, наверное, мог бы сосчитать каждый прыщ на опухшей роже. Я с трудом вынырнул наружу, оглядывая столпившихся вокруг людей, в первые секунды не понимая, кто они и зачем здесь.

– Художник, – позвал я.

Из толпы выскочил крепкий лысоватый гражданин лет сорока в объемистой куртке, делавшей его похожим на состарившийся колобок.

Я посмотрел в его глаза и спросил:

– Ты, уважаемый, крепкий человек или как?

– Пять лет войны, – степенно ответил дядя.

Зря спросил…

– Закрой глаза, – приказал я и положил свою ладонь ему на голову.

Короткий разряд информационного пакета, и он тяжело замычал и зашатался, пытаясь обрести утраченное вдруг равновесие.

Пока я приходил в себя, он неистово скрипел карандашом, временами ошалело поглядывая на меня.

Через несколько минут мне показали его работу. В других обстоятельствах я бы, наверное, похвалил его, настолько точно были схвачены черты насильника. Почти фотография. Остальное было делом техники. Я даже не вгонял себя в транс. Хватило старого заряда. Опять, словно на пыльном экране, я увидел небогатую обстановку московской двухкомнатной квартиры и улицу, на которую выходило окно. Пытаясь найти зацепку, я внимательно прошелся взглядом по улице и наткнулся на торговый павильон. «Цветы на Каретном» – было красиво выложено светящимися трубками…

Я жестом подозвал Виталия.

– Живет в четырехэтажном, но высоком доме, из которого хорошо видно цветочный павильон «Цветы на Каретном». Квартира двухкомнатная на последнем этаже. Есть или была собака. Хватит?

– Да ты что! И половины, – замахал он руками.

Так мы и ездили. Меня привозили на место, я снимал картинку, художник ее переводил на бумагу, а потом я давал примерное представление о местонахождении преступника. Уже из машины, с помощью телефона и компьютера, генерал командовал своим штабом, в который поступала вся полученная информация.

В итоге к утру меня, выжатого, как лимон, привезли в какой-то дом, где я, содрав с себя одежду, рухнул на кровать.

3

Разбудил меня легкий перестук каблучков по паркету. Голова немного гудела от усталости и энергопотери. Сквозь закрытые глаза верхним зрением я видел своего посетителя как великолепный нежно-розовый бутон, окруженный бледно-желтым ореолом и с оранжевыми прожилками. Собственно говоря, прожилки эти были боевыми цепями ауры моего раннего визитера. Или, если точнее сказать, визитерши. Вглядевшись чуть пристальнее, я рассмотрел даже несколько крохотных фиолетовых вихрей, зарубками оставшихся на ауре после убийства разумного существа. Открыв глаза, я увидел прелестное и тонконогое создание женского пола с длинной гривой отчаянно-рыжих волос. Я представил, сколько неприятных сюрпризов могла бы доставить эта нежная барышня вздумавшим ее обидеть, и ухмыльнулся.

За три часа сна нижнее тело настолько стабилизировалось, что я даже почувствовал мгновенный укол плотского вожделения, рассматривая этот прекрасный образец человеческой расы.

– Завтрак? – мелодично пропел образец с вопросительной интонацией.

– Завтрак, – покладисто согласился я и обвел глазами комнату в поисках своей одежды.

Несмотря на ночные эскапады, костюм выглядел вполне прилично, хотя и был куплен у смуглокожего торговца на заплеванном вокзале. Пока я питался, с удовольствием поглощая разнообразную и высококачественную снедь, в комнату довольно шумно ворвался Виталий Алексеевич.

– Ну что, не передумал? – бросил он прямо с порога.

Жестом я попросил его помолчать, а сам дожевал нежно-розовый, упоительно пахнущий ломтик ветчины, на который капнул немного лимонного сока.

– Все-таки мы совсем не ценим, что имеем, – задумчиво произнес я, начисто проигнорировав его предыдущий вопрос и имея в виду все: это великолепное утро, и свежайшую ветчину, и прелестную фею, порхавшую вокруг меня.

– Отчего же? – удивился Логинов и одним движением смахнул в себя содержимое одной из тарелок.

– Варвар, – лениво прокомментировал я и протянул руку за бумагами, которые он держал в руках.

– Это протоколы допросов, – предупредил он. – Интересно?

– Нет, – махнул я рукой. – Если я ничего не напутал, там просто цистерна дерьма и помоев в пропорции пятьдесят на пятьдесят.

– Не напутал, – грустно ответил он. – Восемнадцать арестов за одну ночь, и ни одной пустышки.

– Не выбивали пыль? – как бы вскользь поинтересовался я.

– Зачем? – он вполне искренне удивился. – Вполне цивилизованно. Инъекция даиноскополамина, и если он не специально подготовленный агент, то вспомнит даже цвет трусов своей первой подруги.

– И вправду, – согласился я.

– Слушай, – он немного замялся. – Там шеф хочет лично вручить тебе…

– Белого слона? – Я зацепил ложечкой верхушку яйца и понес ко рту.

– Ну, что-то вроде…

– А надо?

В ответ он только развел руками.

– Политика, понимаешь. Начальник мужик-то хороший, хотя и занудный.

– Не переживай. «Ура» перед строем, «рад стараться, ваше сиятельство!» и так далее.

– Учти, – предупредил он, – я тебя представил как оперативника ПГУ, «с холода».

Я улыбнулся.

– Ты ведь сказал это для того, чтобы узнать, насколько я в курсе вашего внутреннего жаргона? Не беспокойся. В курсе.

Он почесал затылок.

– Откуда, конечно, не скажешь? – грустно предположил он.

– Скажу, – пообещал я. И, гася его вдруг проснувшийся энтузиазм, продолжил: – Но в свое время. Пальчики-то уже прокачали? – спросил я довольно ехидно.

Мой собеседник только руками развел.

– А не будет бомж и мелкий воришка компрометировать славные ряды борцов с нечистью? – тревожно спросил я.

– Ты на себя в зеркало когда последний раз смотрел? – с ласковой иронией доброго отца отозвался Логинов. – Да твоя рожа просто кричит о высшем образовании, фамильном серебре и ненависти к люмпен-пролетариату. А руки? – Он насмешливо кивнул. – Даже сквозь мазут твоя белая кожа выдает тебя с головой.

– Что? Все так плохо? – с деланым ужасом спросил я.

– Ну не все… – нехотя согласился он. – Пальчики, конечно, потом воспоминания приятелей, уверенно опознавших тебя. Самый главный аргумент в твою пользу тот, что если бы у наших вероятных «друзей» был такой специалист, он выходил бы на улицу только в сопровождении полка телохранителей и звена штурмовых вертолетов. Ладно, – он хлопнул своей крепкой мясистой ладонью по колену. – Пойдем, покажу твои апартаменты.

Я быстро оделся, и по короткой лестнице мы спустились в роскошный холл, главным украшением которого был большой изразцовый камин. Узкая тропинка из бетонных плит в обрамлении проросшей травы привела нас к такому же, но чуть поменьше, двухэтажному домику.

Холл был обшит панелями настоящего красного дерева, был там негромко журчащий фонтанчик и красивая монументальная лестница, ведущая наверх. Десять просторных комнат, даже своя библиотека, правда, насколько можно было судить, литература была подобрана достаточно случайно, поскольку старинные почерневшие от времени переплеты из кожи соседствовали с новенькими изданиями в ярких пластиковых обложках.

На столе персоналка с огромным монитором. Присмотревшись внимательнее, я отметил необычный дизайн – сталь даже на лицевой панели и очень сложную систему электропитания.

Главным же достоинством дома мне показалось то, что из окна спальни открывался превосходный вид на лес и реку. Чуть-чуть портило ощущение толстое бронестекло, которым был полностью закрыт балкон. Зато спать спокойнее.

Пока мы ходили по комнатам, появился седенький старичок с кучей фотоаппаратуры. Он довольно быстро нащелкал мою физиономию на фоне белой двери душевой и удалился восвояси.

– Ну, как, нравится? – спросил Виталий Алексеевич, наблюдавший за моими перемещениями из глубокого и, видимо, очень удобного кожаного кресла.

– Нравится, – честно признался я. – Только вот стекло на балконе…

– А чем тебе стекло не угодило? – немного удивился он.

– Да нет, просто люблю свежий воздух.

– А, это… – он махнул рукой. – Вон там, – он показал пальцем, – пульт климатизатора. Количество и качество воздухообмена, влажность и температура. Хоть Сахару здесь устраивай, хоть Бангалор во время муссонов.

– Бангалор, пожалуй, не стоит.

Я улыбнулся, вспоминая сплошной поток воды с неба и вязкую, по колено, жижу под ногами. Дождь, чтоб его…

– А что? Приходилось? – мгновенно отреагировал Виталий Алексеевич.

– Ну, зачем тебе все и сразу?

– Работа такая, – развел он руками. – Рефлексы, словно у сторожевого пса.

– Рефлексы, – проворчал я. – Что дальше?

– Дальше… – Он помолчал. – Мне бы хотелось знать, что ты вообще умеешь делать.

– В каком смысле? – поспешил уточнить я.

– Да в прямом. Нужна ли тебе охрана, насколько ты знаешь оперативно-розыскную работу… Да нет, – он поднял руки, словно сдавался. – Охрана совсем не проблема. Хоть полную обойму, хоть три. И оперативной работе научим, не велика наука.

– Это как посмотреть, – усомнился я.

– Да, это как посмотреть, – согласился он и вдруг оживился. – Значит в курсе?

– Слушай, – не удержался я от ехидства. – Мне казалось, свою часть договора я уже выполнил. Или не так?

– Так, – грустно подтвердил он. – Но ведь тебе и в самом деле нужна помощь.

Он немного наклонился вперед и напоминал сейчас не матерого контрразведчика, а, скорее, доброго учителя.

– Мы эту помощь тебе можем предоставить. Но для этого тебе нужно стать не просто ценным наемником, а членом команды в полном смысле слова. И тогда все, что нужно, у тебя будет. Оружие, деньги, связь, и главное – за твоей спиной встанет государство. И ты знаешь, не самое хлипкое государство на этой планете. Ты, конечно, крутой парень. На моих глазах буквально порвал в клочья ребят, спеленавших меня, словно салагу. А я, поверь, не первый день ем этот хлеб. Так что в твоих способностях у меня сомнений нет. Но сможешь ли ты быть сразу в двух местах – еще вопрос. А, главное, тут простая математика. Один человек, даже супермен, это одна точка сбора информации. Двое – уже лучше, как два глаза лучше одного. А если это целая система? Система сбора и переработки оперативной информации, с аппаратом мгновенного и адекватного реагирования? Не торопись. Лучше хорошенько подумай, а потом ответь.

Все ответы у меня уже были. Разумеется. Но кое-что я все-таки уточнил.

– Только давай договоримся. Никакой политики. Я сам выбираю дела, за которые берусь. Никаких медиков и анализов. Никаких поисков родословной и друзей. Если вы меня хоть раз подставите, договор автоматически расторгается.

– Это значит «да»? – он расплылся в улыбке.

– Черт с тобой, – я махнул рукой. – Я просто подумал, окажись я в твоей ситуации, то вел бы себя не в пример наглее.

– Ух! – он отер воображаемый пот со лба и взмахнул рукой, словно сбрасывал капли с ладони. – Все! Я в город. А ты пока отдыхай. Все остальное вечером.

– Одна просьба.

– Да?

– Хотелось бы приобрести одежонки. А то у меня, кроме этого…

Я развел руками, показывая свой нехитрый наряд.

– Черт! Мог бы сам догадаться… – он на секунду задумался. – Я поехал, а к тебе подошлю Леночку. Она все организует. Well?

– Намасте, – ответил я и слегка поклонился.

Буквально через пять минут в холл вошла стройная и высокая девушка, одетая в совершенно невероятно элегантный темно-серый костюм и черные туфли на высоком каблуке. Чуть раскосые темно-карие глаза под большими роговыми очками с простыми стеклами внимательно и, я бы сказал, профессионально окинули мою фигуру, задержались немного на руках – «Дулю с маком тебе, а не род моих занятий» – и пристально и немного насмешливо поднялись вверх.

– Виталий Алексеевич говорил, вас нужно одеть?

– Да. – Я сделал вид, будто слегка смутился. – Что-то в этом роде.

– Поехали?

– Ну, поехали.

Так мы оказались сначала в одном магазине, потом в другом и так далее. Деньги она тратила профессионально и с размахом. Ее кредитная карточка, похоже, была неисчерпаема. Вместительный задний отсек нашего «лендкрузера» понемногу заполнялся пакетами и пакетиками. Только один раз Лена категорически отказалась от покупки: когда мы проходили мимо отдела, торгующего телефонами.

– Получишь в техотделе, – мелодично пропела она, увлекая меня далее.

В конце концов девушка выдохлась и почти с радостью согласилась сделать перерыв на обед.

Экипировавшись в лучших магазинах столицы, я уже чувствовал себя намного увереннее. Немного смущало то обстоятельство, что расплачиваться за обед будет она. Но, в конце концов, не из своих же, подумал я и успокоился. Мои доллары, оружие и еще кое-какая техника ждали меня в специально оборудованном тайнике. Ждали начала моей личной охоты или непредвиденных обстоятельств. Этот аварийный комплект я подготовил специально, не полагаясь на такую хрупкую и непостоянную вещь, как благосклонность судьбы и государства.

Мы уже почти заканчивали трапезу, когда из-за соседнего столика к нам подошли два парня совершенно босяцкого вида. Потертые пыльные спортивные штаны, кожаные куртки и такие же потертые пыльные рожи.

Не спрашивая разрешения, они подсели к нам.

– Мужик, – начал один из них. – Одолжи кралю на час. Мы тебе денег дадим…

Он думал, что «макаров», который уперся мне в ребра, сделает меня сговорчивее. Зря, кстати.

– Леночка, – я поднял глаза на свою спутницу. – Это, часом, не проверка нашего общего друга? Ломать коллег в первый день работы – как-то…

– Зачем? – она изящно пожала плечиками. – Такой примитив. Просто залетные уроды.

Затем она положила вилку на стол и кокетливо промокнула губы салфеткой.

– Ты кого назвала уродом, сука? – зашипел другой и тут же смолк, уткнувшись лицом в стол почти синхронно со своим приятелем. Со стороны они выглядели просто упившимися вусмерть до падения мордой в салат. Поскольку салата на столе уже не было, я заботливо пододвинул розеточку с вареньем и, брезгливо морщась, переложил его рожу в сладкое месиво.

– Жаль варенье портить, но картина требует завершения! – пояснил я удивленной Елене. В ответ она озорно улыбнулась и аккуратно вылила недопитый кофе на бритую башку второго.

– Так лучше?

– Угу, – согласился я и предложил: – Еще можешь украсить этот бестолковый чайник парой цветов из вазочки, и пойдем.

Она, не торопясь, выбрала два тюльпана, со вздохом возложила их на бритый череп и подхватила сумочку.

– Пошли?

Мы успели дойти до машины, но тут до нас донесся громовой рык и слова «Убью, падла!». Это нам, что ли?

Я только успел повернуться к подбегающим кабанам, как что-то возле моего уха негромко, но внятно сказало «чпок-чпок», и зверье уткнулось мордами в асфальт.

Обернувшись к машине, я увидел Сергея, нашего водителя. В его лапах совсем не маленькая «гюрза» казалась игрушкой, несмотря на мощный глушитель.

Он, не торопясь, уложил ствол в кобуру и, обойдя машину, вежливо открыл дверцу перед Еленой.

– Спасибо, Сережка… – она как-то по-особому улыбнулась. А здоровенный битюг, способный, наверное, приподнять наш джип за передок, покраснел, словно школьник, и мышкой юркнул на водительское сиденье.

4

В загородном центре нас уже ждали.

– Пойдем, покажу наше хозяйство! – радушно пригласил меня Логинов.

– А там, в многоэтажке? – поинтересовался я, имея в виду помещения, где побывал ночью.

– Это так, один из оперативных центров. А здесь, – он важно поднял указательный палец к небу, – здесь Логово!

Экскурсия была весьма обширной. Сначала меня представили шефу службы безопасности – невысокому, широкоплечему и лобастому дядьке лет сорока. Он только раз глянул на мое лицо, но у меня сразу создалось ощущение, будто карточка с моей фотографией мгновенно ушла в его хранилище информации – до того цепким и внимательным был его взгляд.

Потом был информационный центр, мастерские, лаборатории и спорткомплекс. Все по последнему слову техники. Сразу было видно, на эту организацию государство не жалело ни сил, ни средств. В спортзале я увидел почти всех ночных посетителей того ресторана на Калининском и ребят, сопровождавших нас в поездках по городу. Кто-то фехтовал на бамбуковых мечах и, кстати, делал это очень профессионально, кто-то работал в спарринге, а кто-то просто ворочал железо. Все были при деле. И только короткие взгляды свидетельствовали о том, что нас заметили.

Мое внимание сразу привлекла пара бойцов, работавших кумитэ в дальнем конце зала: светловолосый парень лет двадцати пяти в черном кимоно и девушка в простом спортивном костюме. Девушка была ушуисткой, причем классной. А вот парень, видимо, представлял одну из горных школ. Темп ударов был столь велик, что их дробный перестук мог сойти за капель. Настоящий вихрь древнего танца войны. Я невольно засмотрелся на эту пару, но мои размышления были прерваны.

– Не желаешь попробовать? – невинно поинтересовался мой новый шеф.

– Ну, невтерпеж тебе… – проворчал я. – Раздевалка где?

Противника мне выставили для начала не самого сильного, зато самого аккуратного и спокойного. Чтобы меня, любимого, стало быть, не поранить случайно. Красавец скандинавского типа оказался весьма и весьма приличным бойцом. Мы осторожно протанцевали круг, когда он достаточно предсказуемо кинулся в атаку. Красивые ушира и всяческие другие маваши – это все на публику. А вот жесткий и очень качественный цуки я принял скользящим блоком и, как учил Старик, ушел в полувихрь. Парня просто отбросило за пределы поля, будто центрифугой.

Наблюдавший за поединком кореец лет шестидесяти в старом поношенном кимоно резким окриком прервал бой и, выйдя на татами, склонился в ритуальном поклоне, предлагая схватку.

Я всегда с недоверием относился к таким вот тихим дедушкам. Ведь не зря он оказался в этом зале.

Так же коротко склонив голову, я принял предложение. Легко и расслабленно мой оппонент разразился целой серией маховых ударов, которые только издали казались легче детского прикосновения. Воздух под его руками стонал, будто под лопастями турбины. Сначала я уклонялся за счет скорости, а затем, даже сам не понял как, вошел в ускоряющий режим. А противник все наращивал и наращивал темп. И в итоге, не успевая блокировать его «Тигриную лапу», я почти на автомате закрылся «Железным веером». Аура магической защиты вспыхнула изумрудным сиянием, гася чудовищной силы удар, а затем и сама рассыпалась мириадами искр. Но кореец только крутанулся и вместо логичного в этом положении «Крыла цапли» сделал движение, будто плеснул мне в лицо водой. Пожалуй, я уже был готов к чему-то подобному, так как закрылся глухим блоком и, ломая ритм боя, а точнее, взвинчивая его на предельную для себя скорость, провел серию атак в ураганном темпе, меняя вектора и точки атаки. Наступил его черед уходить в защиту. И тут я неожиданно для себя сотворил кокон, но, «прочтя» его в обратном порядке, накрыл своего оппонента вторым слоем и остановил руки, продолжая насыщать кокон энергией. Обычно после заклинания сфера растворяется в пространстве, увеличиваясь в размерах и истончая свою оболочку. Но сейчас вместо расширения обратный кокон начал съеживаться, утолщаясь и становясь плотным, словно бетонная стена, одновременно высасывая из меня энергию будто насос. Давление внутри мгновенно возросло настолько, что мой противник был вынужден подать сигнал окончания боя.

С мягким хлопком опали, растворяясь, защитные сферы, а кореец вновь поклонился и подошел ближе.

– С кем имею честь? – спросил мой недавний противник на чистейшем русском языке. И без паузы, перейдя на Запретный, представился: – Учитель Минокасанэ Энеидо.

Сказать, что я был удивлен, значит не сказать ничего. Я просто превратился в соляной столб.

– Защитник Андироданго.

– Магистр Энгеросайдо Теавис предупредил меня о твоем появлении.

Он улыбнулся.

– Теперь я вижу, его оценка твоих способностей была более чем скромной. Ты окажешь мне честь, приобщая к Свету моих учеников?

– Это высокая и незаслуженная честь для молодого путника, Учитель Энеидо.

Слова Запретного давались мне с трудом и словно помимо воли.

– Будет так, – степенно ответил он и, сделав короткий пасс пальцами правой руки, сбросил свой и мой ускоряющий режимы.

Не знал, что такое вообще возможно. Настолько глубокая и сильная вещь ускорение. А тут пальчиками рраз, и все?!!

Обалдевший от всего произошедшего, я стоял столбом, когда ко мне подскочил Виталий.

– Что это было? – он был удивлен не меньше моего.

– Что «это»? – не понимая, переспросил я.

– Да вы вроде начали спарринговаться, а потом словно растворились в воздухе!

Он размахивал руками, показывая, как именно мы, по его мнению, «растворились».

– Только в конце вдруг появились, чего-то чирикнули друг другу и разошлись…

– Ну, – промямлил я. – Подрались – разошлись. Обычное дело.

– Нет! – он рассмеялся и хлопнул меня по плечу. – Ты все-таки чудо. Причем в перьях.

5

Прошел месяц, а я все еще торчал на базе своей новой Конторы. Правда, не без пользы. Библиотека в моей комнате казалась подобранной наспех только на первый взгляд. Составляла ее оккультная, религиозная и магическая литература всех направлений и конфессий. Сильно урезанный «Герметический корпус» шестой редакции мило соседствовал с «Основами боевой магии» и бредовейшим «Астральным карате». Много было явной ерунды, но многое из того, что я мысленно про себя проговаривал, вдруг отзывалось в моей голове легким шелестящим звоном и покалыванием в пальцах. Кое-что оказалось настолько засорено лишними движениями, что работало едва на несколько процентов от возможного.

Еще я тренировал ребят и тренировался сам под руководством Ли Донга. Таким было мирское имя Учителя Энеидо. И гонял он меня словно зайца. Был еще один мастер, к которому я убегал, как только выпадало свободное время.

Майор Савостин Виктор Николаевич. Лихая доля, выпавшая этому старику, была только отчасти компенсирована тем вниманием и любовью, которыми он пользовался у всех без исключения жителей городка. Тихий и согбенный старец был прирожденным Стрелком. Человеком, укладывающим из кошмарного творения господина Макарова восемь «десяток» с расстояния пятьдесят метров за пять секунд, а из «Беретты 92» попадал в подброшенную копейку с десяти шагов. И при этом никакой патетики в общении с оружием. Оно было для него инструментом, и не более. Он учил меня видеть полет пули и даже управлять этим процессом – оказывается, и такое возможно. Учил стрелять из всего, что в состоянии проделывать подобное действие. С его подачи я полюбил длинный лук и даже научился «держать» до четырех стрел. Это когда четвертая стрела уже покинула тетиву, а первая еще не поразила мишень. Сам он делал это виртуозно, поражая даже видавших виды оперативников. Хвала богам, что от уроков по оперативной работе, минновзрывному делу и прочим глупостям меня освободили. Правда, только после получения зачета-допуска. От всех нездоровых метаний, мне, впрочем, отвалились новенькие полковничьи погоны, приличная квартира и неприлично высокая зарплата.

Я понемногу входил в дружный коллектив подразделения и обрастал новыми друзьями. Несмотря на то что команда состояла в основном из молодых ребят и девчонок, лет по 25, мы легко находили общий язык и совместные интересы.

Но отдых внезапно кончился, когда однажды под вечер к подъезду моего коттеджа подрулил командирский вездеход.

Не один, а в сопровождении целой делегации немолодых статных мужчин в штатском, что, впрочем, только подчеркивало их офицерскую выправку. Шеф, едва заметно нервничая, дождался, пока я соизволю спуститься вниз и, привстав, коротко представил меня присутствующим.

– Сотрудник Иванов.

– Конечно, Иван Иванович? – Тоном университетского профессора уточнил один из сидящих, крупный седой мужчина в дорогом черном костюме и роскошных туфлях.

– К вашим услугам.

Я коротко поклонился и вопросительно посмотрел на Логинова.

Тот немного поерзал в кресле и, махнув мне рукой – садись, мол, – обвел всех взглядом.

– Иван Иванович, – начал тот, который сидел напротив меня. Светло-серый костюм, седая, почти львиная грива и холодный пронизывающий взгляд из-под золоченой оправы. А стеклышки-то, кстати, с секретом! Уж больно плотный информационный сгусток клубился вокруг них. На верхнее зрение я переходил уже машинально, но тут меня ждал почти полный облом. Все трое были настолько плотно прикрыты защитными коконами, что даже настроение угадать было сложно. Но, несмотря на это, запах Силы и Власти был столь силен, что звучал в каждом слове или жесте.

– Мы обратились к вашему руководству с просьбой подыскать нам наиболее квалифицированного сотрудника для проведения крайне важной для нас операции.

Я спокойно ждал продолжения.

– Примерно полтора года назад военно-космическая служба раннего обнаружения и оповещения заметила приближение к Земле довольно крупного космического тела. Оно, как обычный астероид, было захвачено полем тяготения и почти полностью сгорело в атмосфере. Но какая-то часть упала на поверхность. В район падения была направлена экспедиция РАН для отыскания уцелевших фрагментов. Через сутки после выхода в район катастрофы группа прервала радиоконтакт. На поиски были посланы группа спасателей и вертолет. Они тоже исчезли. Так же, как и отделение егерей второй воздушно-десантной дивизии. Одиночная разведка, космическая и аэрофотосъемка результатов не дали.

– Почему? – не удержался я.

Мой шеф неодобрительно зыркнул на меня, а сидевший до той поры тихо мужчина с вытянутым лицом, делавшим его чем-то похожим на волка, пояснил скучным голосом:

– Наши елочные игрушки горят, стоит им навести объективы на этот квадрат. Три наших сгорели, тысяча четырехсотой серии, и один американец. Время от времени запускаем аэростат с камерой, но эффект тот же.

И, сделав знак продолжать говорившему ранее, он снова откинулся в кресле.

– Следующий наш шаг – это проведение плановых испытаний термоядерного оружия в этом районе. Однако устройство не сработало…

Тут львиногривый сделал паузу, спокойно и, как мне показалось, немного иронично посмотрел мне в глаза и продолжил:

– В случае вашего выпадения из эфира более чем на пять суток мы планируем накрыть весь район химическим, а затем термитным оружием…

Он замолчал.

Молчал и я, ожидая продолжения.

– Ваша задача провести скрытое наблюдение района падения и по возможности обнаружить личный состав пропавших групп. К границе района выдвинется группа «Крест» и по вашему сигналу начнет зачистку.

Он вновь замолчал.

– В случае успешного завершения операции вы можете помечтать. А мы подумаем, как воплотить ваши мечты в жизнь.

Они словно по команде поднялись и, сухо кивнув на прощание, отбыли восвояси, оставив меня в совершеннейшей прострации. Вопросов у меня было столько, что можно было издать их отдельной книгой. Но ответов ждали все-таки от меня…

6

Через пять часов я уже трясся в тесной кабине «МИГа»-спарки, перебросившего меня вместе с барахлом на военный аэродром, откуда я уже почти своим ходом, на новеньком «УАЗике», покатил к своей цели. Ехать было всего ничего. Километров триста. На подробной карте весь район был обведен густым красным карандашом и тоненько заштрихован. Чтобы это я, стало быть, не перепутал. Такая трогательная забота, аж слеза прошибает…

Обычно приближение к району поиска осознается лишь тогда, когда очередной раз сверяешь свои координаты. Но здесь было все по-другому. Я специально остановился, чтобы рассмотреть ЭТО подробнее. Тончайший, будто кисейный, дымчато-мутный купол словно огромной чашей накрывал всю расположенную меж невысоких лесистых холмов равнину. Высотой эта штука была, наверное, в несколько километров. И если на карте зона выглядела неровной кляксой, то живьем она, скорее всего, описывала ровный круг диаметром около сотни километров. Именно здесь упал, но не взорвался килотонный ядерный заряд, и бесследно исчезли несколько поисковых групп. В общем, прогулка, судя по всему, предстояла нескучная.

Я загнал машину поглубже в лес и как мог замаскировал ее от посторонних взглядов. А потом еще и заминировал специальным запаховым зарядом. Машину он не повредит, а вот подойти после его срабатывания к ней можно будет только в глухом противогазе. Запах – нечто среднее между год не стиранной портянкой и вонью от взбесившегося скунса, только раз в десять сильнее.

Ну, вот и славненько. Я попрыгал, проверяя плотность подгонки снаряжения, и потихонечку направился к куполу. Примерно через час я осторожно коснулся призрачной границы рукой в перчатке и, естественно, ничего не почувствовал. Ни хрена это, разумеется, не значило. До меня тут уже спалились очень серьезные ребята. И надо постараться, как минимум, не повторять их ошибок, а как максимум – не наделать собственных.

Я засек место и, тщательно замаскировав, спрятал первый из «аварийных» контейнеров. А потом вошел в зону.

Ощущение было такое, словно я погружался в прохладную воду. Но оно быстро проходило, по мере того, как я удалялся от границы. На всякий случай я связался с командованием, и убедился, что связь, во всяком случае пока, проходит нормально.

Еще двадцать километров таежного бурелома, и я вышел к краю «черного» болота. Имело, конечно, смысл поискать обход, но и прямой путь был тоже не лишен резона. Я поддул небольшой плавжилет, приобрел необходимую плавучесть и пополз по топкой грязи, очень скоро пожалев, что не стал искать путь полегче, поскольку уделался липкой жижей по самые брови. Плотик со снаряжением тащился сзади, цепляясь за все, что попадалось по дороге, и недвусмысленно намекал о вреде жадности и торопливости.

Только к вечеру я выбрался на относительно сухое место. Сбросив второй контейнер в крошечную заводь с твердым дном, я привел то, что планировал взять с собой, в рабочее состояние. Только снайперская винтовка покоилась в сложенном виде в непромокаемом пенале за спиной. Став таким образом легче еще на десять кило, я бодренько поскакал дальше.

Еще через двадцать километров я даже не увидел, а почувствовал близость людей. Что-то было такое в лесу, что незримо оставляет за собой человек.

Я удвоил осторожность и почти сразу был награжден за старание. Под ногами змеились тонкие нити, едва различимые в освещенной закатным солнцем траве. Не толще волоса, они казались совершенно безвредными, словно шальная паутинка. Но это вовсе не означает, что таковыми они и являлись. Дальше я шел, выверяя каждый шаг, словно на минном поле. Нити шли не сплошняком, а полосами, будто кто развернул огромную спираль. Я прикинул по карте, где должен находиться центр этой гипотетической сети, и выходило, что он расположен немного в стороне от небольшого карстового озерца, оно лежало прямо впереди меня на расстоянии полсотни метров.

Первый патруль я заметил случайно. Звякнула плохо подогнанная железка, и я растворился в зарослях, не шевелясь и даже не дыша. Звякнуло совсем рядом.

Два человека в камуфляже. Пожилой с симоновским карабином и молодой с пехотным вариантом «калашникова». Шли бесшумно и привычно, выдавая навык бывалых таежников. Я выскользнул прямо перед ними, и не успели глаза старого раскрыться от удивления, как он уже оседал на траву. Молодой даже не успел скинуть ремень автомата с плеча, когда я опрокинул его рядом.

Но разговорить их мне не удалось. Ни спецпрепараты, ни жесткие методы не помогли. Старый лишь надсадно хрипел, а молодой хлопал глазами. Я первый раз встретился с такой мощной психоблокадой. Даже простые вопросы вызывали у них ступор. Я попробовал прямой контакт ментополей. Но в их головах не было ничего, кроме белесого тумана. Ни воспоминаний, ни даже самых примитивных мыслей. Только злоба и ярость. Впрочем, этого добра хватило бы на десятерых. Я провозился почти до заката, но так ничего и не добился.

Напоследок, оттягивая неизбежный конец, я решил порыться у них в карманах и сразу же нашел дивную вещицу. Зажигалку, сделанную из корпуса минного взрывателя, с шутливой надписью «Не спались, Эркен!» и клеймом мастера-изготовителя. Совершенно случайно я знал и автора зажигалки, и того, кому она была предназначена. Потому что гремучую ртуть из корпуса взрывателя выковыривал собственными руками. А еще я знал, что перед тем, как расстаться с зажигалкой, владелец, которому она очень нравилась, наверняка расстался с жизнью…

Поэтому я почти с легким сердцем произвел два выстрела и даже не похоронил, а просто закатил трупы в кусты.

На самом деле я совершенно зря возился так долго. После потери одного из патрулей счет пошел на часы. Может, конечно, не все так страшно, но исходить надо из худшего.

Разбираясь с покойниками, я рукой случайно зацепил одну из белых нитей на траве. И тут же, словно прорванная плотина, в мозг хлынул поток невероятного нечеловеческого наслаждения. И если б не очередное чудо, сотворенное моим организмом, лежал бы я, истекая слюной, словно дорвавшийся до сладкого олигофрен. Зародившись где-то в не захваченном уголке сознания, плеть боли стеганула вдоль по моим нервам и покатилась едкой волной по нити. И тут же будто раскаленное шило в мозг с болью и грохотом ворвался нечеловеческий рев.

– КТО! КТО! КТО!

Волевым усилием справившись с мгновенным шоком от неожиданности, я понял, что наслаждение и последовавшая за тем боль была не такой уж и сильной. Просто все произошло так внезапно, что впору было заорать. Первым делом я машинально отдернул руку, которой коснулся нити, и, увидев, что она тянется, словно приклеенная, рубанул по ней первым попавшимся. А именно бросковым ножом. Боль тут же стихла, оставив взамен немоту в руке и звенящую пустоту в голове, а такая невзрачная на первый взгляд ниточка преспокойно улеглась на траву.

– Ну, тварь… – Я сплюнул. А потом вынул из кармашка разгрузки небольшой, но очень мощный электрошокер, воткнул в землю специальный штырь для преодоления проволочных заграждений и поднес шокер к нити.

Короткий треск разряда. Нить мгновенно съежилась и почернела. И, словно порыв ветра, по лесу прошелестела волна, и все смолкло.

– Кто, кто… Дракон в пальто!

Я опять сплюнул и растер сапогом обугленную нить в пыль.

Натянув от греха подальше толстые, армированные сверхпрочным пластиком, перчатки, не особенно таясь, одним броском преодолел оставшиеся до озера метры и залег на невысоком холмике. В сумерках белой ночи и озеро, и поселок на другой стороне были как на ладони. Вот только на карте никакого поселка не было и в помине. А тут тебе дома, надворные постройки и даже церковка под куполом с крестом. Степенно прогуливались старики, орала на все лады ребятня и домашняя живность, деловито сновал разнообразный люд. Лепота…

Смотрим мы на всю эту пастораль, выходим поинтересоваться, не случилось ли чего, а нас кирдык по чайнику. Чтобы не умничал.

Н-н-да. А ведь наверняка кто-то из ребят спалился именно так. Но никаких других мыслей в голову не приходило. Солнце давно скрылось за горизонт, и я уже собрался скатиться с пригорка, чтобы подготовиться к ночному поиску. Но вдруг тихий печальный звук, похожий на стон и протяжный выдох, прокатился надо мной, словно круги по воде. Как таракан, я быстро вполз назад и залег. Народ в поселке тоже засуетился и толпами повалил на берег озера. Там все встали на колени и склонили головы.

В этот момент они более всего были похожи на мусульман, творящих намаз, но никак не на православных или староверов, как я полагал вначале. Несмотря на сумерки, оптика давала вполне ясное изображение. Все, от стариков до детей, были полны неподдельного благочестия и внимания, обращая свои взгляды на озеро.

Что-то мне не давало покоя, когда я глядел на ровную, будто зеркало, гладь воды. И только через несколько минут меня осенило. Ни одной, даже самой завалященькой волны или ряби на поверхности! А ветерок-то между тем присутствовал. Словно не вода была в озере, а действительно кусок стекла.

Первое время ничего не происходило. Народ истово крестился на стеклянную гладь, и все явно чего-то ждали. Ждал, естественно, и я, включив на всякий случай портативную камеру и направив ее туда же, где скрещивались взгляды обитателей поселка. Никак началось?

Сначала чуть подернулась рябью поверхность, а затем из середины, словно всплывая из глубины, начал подниматься продолговатый, будто огурец, водяной пузырь. Камера у меня была отличной. Из тех самых «туристических» приборов, которые по цене и качеству не уступают лучшим мировым аналогам, в том числе и производимым специально для спецслужб, и не значатся ни в одном фирменном каталоге. На крохотном экранчике я ясно видел и сам пузырь, и то, что был он совершенно прозрачным.

Понемногу пузырь, а скорее уже водяной столб, поднялся на двухметровую высоту и мгновенно опал, открывая призрачную фигуру в покрове до пят, окутанную золотым сиянием. Через несколько минут фигура уплотнилась. Стало ясно видно ее тонкое, как у нас говорили, породистое лицо с высоким лбом под терновым венком, бородку клинышком и длинные до плеч волосы.

Явившийся мягко шагнул вперед и как-то сразу оказался совсем рядом с коленопреклоненными людьми.

– Дети мои!

Голос его был таким звучным и громким, что отдавался эхом даже в моей голове.

– До срока я оберегаю вас от скверны и зла, которые захлестнули землю. Истинное спасение рядом. Оно для тех, кто уверовал и принял сердцем Слово мое. Вера и послушание – вот путь для истинно любящих меня. Извилисты и хитры дороги зла. Не давайте сердцам вашим впасть в грех ложной любви, ибо нет в моем сердце места для детей Сатаны. Пусть будет тверда ваша карающая длань, и тогда нет на вас греха за смерть исчадий ада. На этот раз зло пришло к нам в образе человека, имя которому – Смерть. И поправ смерть, и развеяв ее прах по ветру, мы очистимся от скверны и обретем вечную благодать.

Пока я наблюдал все это «явление народу», я все время пытался понять, о ком же это с такой страстью говорит сын Божий. Уж не обо мне ли? Вот удостоился, прости Господи. Такая честь от сына Твоего. Да вот только Твой ли сын это?

Все же в этом действе было слишком много несуразностей, они не сразу бросались в глаза, но заставили меня задуматься. Богу, какой бы он ни был, ни к чему разбрасывать защитные сети из «нитей». Незачем обращаться к помощи простых людей, чтобы покарать столь мелкую рыбку, как я. Кроме того, мое верхнее зрение, обычно наполнявшееся в храмах и капищах исключительно яркими и насыщенными красками, здесь было забито плотным белёсым туманом. Можно все списать на неисповедимость путей Господних, но как-то странно все это выглядит. Так что этот тип скорее сукин сын, чем Божий.

А тем временем обуянные священным гневом граждане, вооружившись подручным дрекольем и факелами, кинулись во все стороны.

Никак за мной?

Я убрал камеру и собрался рвануть в сторону. Но что-то знакомое остановило меня. Я навел на толпу бинокль, и среди пейзан с кольями увидел то, что мне совсем не понравилось. Гибкие подвижные фигуры в спецкостюмах и с налобными приборами ночного видения. Вооружены они были хорошими короткоствольными автоматами фирмы AUG. Одобряю. Оружие профессионалов. И правильно, ночной поиск – это такая игра, в которой любители просто не выживают.

Я натянул на глаза очки и удовлетворенно огляделся. Последняя разработка неведомой мне фирмы. Оправа с купольными полимерными стеклами, делавшая обладателя похожим на стрекозу, позволяла видеть в инфракрасном свете. Правда, в необычных цветах. Лица, например, приобретали все оттенки красного и оранжевого, а глаза – синего цвета. Ну, так нам ведь не картины писать…

Ориентируясь на производимый загонщиками шум, я плавной дугой огибал всю эту толпу, намереваясь попасть в поселок с тыла и пошарить на предмет выживших членов предыдущих экспедиций.

Однако планам моим была не судьба сбыться. Прямо по курсу, еще невидимый, но уже ясно улавливаемый спецприбором «Боевое ухо», раздался длинный скользящий шелест. Они явно имели представление о моем местонахождении. Значит, какая-то система обнаружения все-таки работала. То ли не все нити сжег, то ли они как-то восстанавливались…

Я немного сдвинулся в сторону, смещаясь от центра поисковой цепи, и осторожным мягким движением сбросил с плеча «кобру», давно изготовленную к стрельбе. Легкий шелест. Первый молча осел на землю. Прижав оружие телом к земле, я аккуратно передернул затвор и приподнял голову. Вот второй оказался ближе, чем хотелось бы… А самое главное, в агонии он крутанулся винтом и шумно повалился на сухие ветки. Сразу же громко залязгали автоматные затворы, на меня посыпалась обдираемая пулями кора с деревьев. Для меня отчетливо запахло жареным.

Я бросил на звук гранату и залег. Те же наушники, которые усиливали наружные звуки, погасили удар взрывной волны, но очень четко и красочно донесли крики и стоны раненых. Я выбросил еще одну осколочную гранату и следом за ней две световых. Подождал, пока преследователи снимут ставшие бесполезными ночники, и швырнул еще две.

Я отбросил неудачную мысль взять «языка», и просто расстрелял выживших в упор. Самое удивительное, что охотники за моей шкурой, скорее всего, были сотрудниками государственной спецкоманды. Жетоны общевойскового образца и специальные идентификационные татуировки говорили об этом ясно и недвусмысленно. Только вот что они здесь забыли?

Больше меня в эту ночь никто не беспокоил. Я достаточно свободно описал дугу вокруг поселка и выполз на задворки. Вокруг было тихо. Почему-то в поселке напрочь отсутствовали собаки. Во всяком случае, обычного брехливого лая было не слыхать. Поскольку недоброжелатели, судя по всему, были далеко, я достал радиостанцию и, подключив камеру, сбросил на спутник снятое мною кино. Интересно, что они там подумают, поглядев это. Наверно, православная церковь многое отдала бы за эти кадры. Впрочем, и католическая тоже. Но мне «Оскар» за операторскую работу никак не светит. И «Пулитцер» за сенсационный репортаж, кстати, тоже. Это точно.

Рассовав по карманам радио и камеру, я тихонечко полез на высокую сосну у самого края поселка, ибо шарить по всему селу в поисках пленников мне было как-то не с руки.

То, что я увидел с высоты птичьего полета, меня скорее озадачило, чем расстроило. Во-первых, озер было два. Одно небольшое, с обвалившимися неровными краями, явно природного происхождения, а второе – идеально круглое, словно его кто-то нарисовал на земле циркулем. Соприкасались они неширокой горловиной в районе дальней от меня окраины села. И еще одна странность. На берегу того, нормального озера стояли несколько бараков явно лагерного типа. Даже вышки с наблюдателями присутствовали на стандартных местах и, судя по всему, не пустовали. По идее, лучшего места для пленников не найти.

Огородами я аккуратно добрался до ржавой колючей проволоки, плотными рядами опутывавшей весь периметр лагеря. Уж не знаю, с какого тридцать кошмарного года она тут висит, но, судя по всему, проволока была еще вполне крепкой. Впрочем, не крепче донецкой стали, из которой был сделан мой резак.

Под мерный перестук небольшого дизель-генератора я прополз под колючими лохмотьями и оказался у изъеденной временем дощатой стены барака. Несмотря на слизь и плесень, держались нижние доски вполне прилично. Так что бесшумно не пролезть. Ну, не очень-то и хотелось. Барак все-таки не сейф. Дорог, дорожек и тропинок достаточно. Хотя такому таракану-террористу даже тропинки не надо. Через десять минут я уже осматривал внутренности обширного помещения сквозь дыру в потолке. В резком свете двух мощных ламп были видны примерно полста человек, которые лежали и сидели в разных позах по всей площади. Остатки сгнивших нар были свалены кучей в дальнем от меня углу. Я уже собирался спланировать на пол, когда заметил легчайший серебристый отсвет, покрывающий тонкой пленкой пространство внутри барака. Вися вниз головой, словно летучая мышь, я исхитрился достать бинокль и еще секунд десять выкручивал колесико, пытаясь разглядеть, что за хреновина меня поджидает, а, разглядев, совсем не обрадовался. Те самые нити, которые чуть не оттяпали мне руку. Можно было, конечно, повторить номер с электрошокером, но непонятно, как отреагируют на это люди. Не без основания я полагал, что двести тысяч вольт сожгут не только эту серебряную гадость. С высокой вероятностью мозги людей тоже сгорят. Осталось вместо кавалерийской атаки провести планомерную осаду.

Словно птичка на насесте, я, умостившись, как мог, на полуразвалившейся крыше, смешивал имеющиеся у меня химикаты, стараясь при этом не особенно напутать с дозировками.

То, что у меня получилось, думаю, вызвало бы судороги не только у профессора химии, но и у законченного наркомана. Впрочем, нитеобразная пакость тоже съеживалась и обвисала.

Я спустился на тонком тросике вниз и осторожно потрогал кончиком сапога плотно утрамбованный и перевитый серебряной паутиной пол. Вроде ничего…

Насколько хватит действия моего «чертова зелья», я, естественно, не знал, и поэтому двигался быстро.

Большинство людей в бараке, судя по одежде, были как раз теми, кого я разыскивал. Ученый люд, егеря, спасатели и три пилота. Но, кроме того, были и люди мне вполне знакомые. В/ч 4410. Подразделение «Изумруд» в половинном составе. Если их не упомянули при инструктаже, то, скорее всего, просто списали в расход. Или затеяли еще какие игры. Да плевать. Своих ребят я, если надо, на горбе через минное поле перетаскаю. Впрочем, чужих здесь и нет.

Судя по остекляневшим глазам, мой старинный друг и сослуживец Эркен Джаналов пребывал в коме или около того. Но это тьфу для препаратов безвестных кудесников из НИИ тонких химических технологий. Уже через три минуты он расслабленно хлопал ресницами, пытаясь собрать мысли в кучку.

– Я, что, преставился?

Я рассмеялся.

– Нет, дорогой. Это пока еще не тот свет. И я не архангел с трубой.

Он подвигал шеей, и я почти явственно расслышал скрип шейных позвонков.

– Все. – Я положил руку на его плечо. – Собирай мозги, и попрыгали.

– А они? – проскрипел Эркен, имея в виду братков, развалившихся вокруг в живописных позах.

Я с сомнением осмотрел свою обедневшую аптечку.

– Ну, может, еще на двоих хватит…

– Тогда Волка и Сника!

– Разумно, – похвалил я выбор Эркена.

Эти двое были, пожалуй, лучшими штурмовиками в нашей неспокойной компании. Остальные пока пусть подождут лучших времен. А уж эти запалят хвост оборзевшим аборигенам…

Еще через десять минут слегка обалдевшие от химикатов и всего, что произошло, ребята, получив GPS и всяческие инструкции и рекомендации по поводу извлечения аварийных контейнеров и непопаданию в подобную ситуацию, уползли в ночь.

Так. Уже легче. Я действительно испытал облегчение, выпустив эту злобную троицу наружу. Даже если я спалюсь на хрен, эти дожгут здесь все и без моей помощи.

Но среди лежащего вповалку служивого люда я заприметил еще одного человечка, которого здесь, в принципе, быть не должно. Дородный батюшка в грязной, местами разодранной рясе и спутанными волосами был тем человеком, на которого я извел свой последний шприц-тюбик.

Он тоже долго хлопал глазами, а когда открыл рот, собираясь что-то сказать, я не очень вежливо прикрыл его затянутой в перчатку рукой и приложил указательный палец к губам.

Он сразу все понял, даром что служитель культа, и мелко закивал головой. Ну и славненько.

– Ты кто? – прошептал хрипловатым голосом оклемавшийся поп.

Я подумал секунду, подбирая точный аналог, и так же тихо ответил:

– Государев палач.

Он снова кивнул, но уже печально.

– Они же не ведают, что творят…

Я прервал его.

– Для начала я и сам пока не ведаю, что тут происходит. Может, просветите?

Батюшка горестно вздохнул, оправил рясу, провел рукой по седым волосам, огладил бороду и попытался было схватиться за крест, которого не было. А не найдя его на привычном месте, поп вздохнул еще более тяжко.

– Примерно с год назад, на Марью-великомученицу, разбудил нас гром великий. Все, кто ходить мог, из домов повыбежали. Думали сначала – ероплан рухнул, но потом на лугу узрили ямину огромную. Ямина та водою из озера вначале напиталась, а потом все стихло. Через какое-то время стали замечать, что в яме и озере вода стала прибывать. Причем быстро. Тогда еще пьяный Киря полез в яму за каким-то лешим и утоп. На моих глазах это было. Враз человека не стало. Как дернули его на глубину. И сразу в воде будто кто молоко разлил. Так мутно-бело все стало. Я тогда еще предлагал пару мин бросить от греха. Не послушали, ироды. Потом вся эта бесовщина и началась. Явления всякие, словно бы чудеса. – Он неожиданно зло сплюнул на пол. – Прости мя, Господи! – и двуперстно перекрестился. – Только от водяного этого чертовщиной за версту несет. Дьяк у меня ночью поперся на берег, прости, Господи, дурака, с иконой. Изгнать беса, стало быть, хотел. И пропал. А через два дня этот водяной ликом стал ну чисто Христос с иконы нашей, и заговорил словами дьяконовыми. Тот тоже, кроме «Жития», не знал ничего. Я и так нашим остолопам, и этак! Да куда мне против расчудес ентих. Тут и народишко, смотрю, вроде как умом тронулся. Кто на озеро новое молиться ходил, те вовсе пить перестали. Ходят, словно истуканы, а в глазах муть стоит. И по всем берегам словно шелков моток размотали. Тоненько так, серебряно. Только кто на ту нить наступил, прежним уже не воротился.

Ваших-то, кто на нитку ловился и дураком не стал, полумертвых в этот барак сносили. А кого и в озеро бросили. Водяного умасливать. Ну и водяной этот… тоже.

– Что тоже?

– А то: если из того озера студня набрать, в какой вся вода из него превратилась, да тот студень к ране приложить, то через час или мене от раны один шрам будет. Да и тот к утру истает. Мужички наши сначала сами лечились, а потом, кто посметливей, в город подались. И стали к нам гости высокие захаживать. Прилетит такой на вертолете, походит кругами, с водяным поговорит, зачерпнет студню и летит себе восвояси. Только у энтих глаз не от озера мутный. Он с рожденья такой. И душа у него мутная. Глянешь такому в очи, так в три дни не отмыться.

Старик все говорил и говорил, а я наматывал его слова на диктофон и сумеречно размышлял, что мне делать со всем этим инопланетным вторжением.

Теперь становилось ясно, почему не сработал ядерный заряд. Видимо, высокие покровители здешних чудес решили не портить экологию и получить все дивиденды сполна.

Занималась заря. Небо сквозь дыру в потолке уже не было серым, а голубело близким рассветом. Знаток этих мест, батюшка, канул в предрассветную синь знакомой ему одному тропкой, а я собирался уже податься в близкий лес, когда с караульной вышки сухо щелкнул одиночный выстрел. Вполне удачный, с моей точки зрения, так как взметнул только облачко пыли далеко в стороне. Диким зигзагом, сбивая прицел-стрелку, я рванул к перешейку между озерами, собираясь по нормальной воде переплыть на ту сторону. Но, ступив на то, что казалось водой, я обнаружил твердую и прозрачную, словно стекло, поверхность под тонким, всего в пару сантиметров, водяным слоем. Было похоже, будто я двигаюсь по ребру огромной чаши.

Когда, казалось, другой берег уже так близко – протяни руку и достанешь, я глянул себе под ноги и обмер. На глубине, сквозь хрустально – прозрачную жидкость, было видно, как колыхались странные, похожие на сдувшийся футбольный мяч с хвостиком, тени. И только разглядев повнимательнее хвостик, напоминавший размахрившийся на волоконца канат, я понял, что это. А поняв, похолодел. Человеческие мозги, вкупе со спинным, и все стволовые нервы, неведомо как отделенные от тел, плавали там у самого дна. Почему-то я твердо знал, что мозг еще жив.

Я только вздохнул, переводя дыхание, когда сильнейший удар швырнул меня в воду, и, пропахав по жесткому водоразделу между озерами несколько метров, я въехал носом прямо в кусты.

То, что меня подстрелили, это понятно. Вопрос, насколько качественно. Сквозь горячую боль я аккуратно подвигал левой рукой. Вроде кость не задета. Это хорошо. Пуля, судя по крови на передней стороне плеча, прошла насквозь. Тоже неплохо. Моя замечательная, густая, словно сироп, кровь медленно просачивалась сквозь ткань. Поскольку я уже достаточно налюбовался своей новой дыркой, самое время оказать себе первую помощь. Чертыхаясь от боли, я отполз поглубже в кусты и замер. Вокруг, перламутрово переливаясь, везде, куда глаз хватало, змеились серебряные нити. Стоит мне снять куртку – и все. Привет. Ладно. Посмотрим на чудо естественной регенерации. Кровь уже схватилась плотной корочкой и больше не текла. Но стоило мне высунуться из куста, как над головой звонко вжикнула пуля. Ну, гад! Погоди, я тебя достану…

Собирать винтовку одной рукой в лежачем положении было, мягко говоря, неудобно. Я шевельнул ветку и, сориентировавшись на звук выстрела, в быстром темпе трижды нажал на гашетку. Вдалеке что-то вскрикнуло, хрустнуло, и через паузу раздался глухой звук падения.

То-то же! А то развел тут тир, понимаешь…

Нити, переплетавшие куст, вились так густо, что нечего было и думать пролезть сквозь них. Сам я был настолько мокрый, что пользование электрошокером имело бы вполне ощутимые обратные последствия.

Если я еще и не в вагоне для некурящих, то, во всяком случае, сильно рядом. Одну из немногих вещей, которые я мог сделать, я сделал, состыковав радио и диктофон. Спутниковая радиостанция сделала исповедь священника достоянием узкого круга общественности. Хорошо, что не нужно ползти через линию фронта, доставляя разведданные. А плохо то, что линии фронта нет. Вокруг своя земля. Вот только крысы на ней завелись. Большие такие, кусачие…

Ладно, посмотрим, кто кого.

Аккуратно, стараясь не зацепить проклятые нитки, я полез вперед. Боль в плече была адской, но обезболивающие препараты, как ни печально, я уже истратил. Так что скрипи, боец, но терпи. Я уже видел просвет среди плотно переплетенных ветвей орешника и, сделав последний рывок, высунул голову наружу. И только успел увидеть летящий в лицо приклад, как мир выключился.

Привели меня в чувство интеллигентно. Нежно, я бы сказал. Всего-то навсего вылили ведро воды на голову. Но, к сожалению, перед этим прикрутили к металлическому стулу так, что я и мизинцем пошевелить не мог.

Обычная комнатка в деревенском домике, с невысоким потолком и маленькими подслеповатыми оконцами.

В комнате, кроме меня, были еще трое, лет, примерно, тридцати-сорока, коротко стриженные, без бороды и усов, а один вообще с бритым наголо черепом. Одеты человеки были в стандартный камуфляж родного российского производства, но при этом меньше всего они были похожи на военных. Двое сидели на почерневших от времени табуретках, а один стоял рядом с ведром в руках и довольно скалился щербатым ртом. По виду и повадкам – типичные зэки. Из какой только дыры вылезли эти тараканы по мою душу!

– Я ж тебе говорил, Коряга, проверенный способ!

Улыбчивый нагнулся и поставил ведро к стене.

– Ты ведерко-то не убирай, – лениво с презрительной усмешкой процедил бритый. – У нас такой разговор с этим фраером будет, что оно еще не раз пригодится, – и уже обращаясь ко мне: – Тебя как звать-то, смертничек?

– Меня не зовут. Я сам прихожу.

Тот, который стоял рядом, резко и, как, наверно, ему самому казалось, неожиданно ударил меня кулаком по губам. Эти номера я еще в школе проходил. Но нос он мне все-таки расквасил. А тем временем ведроносец распалился не на шутку. Он пинал мое несчастное тело, размахивал кулаками и вообще вел себя отвратительно. В итоге он огрел меня чем-то тяжелым, и я вновь вырубился. Дальнейшее описывать бессмысленно. Меня снова и снова окатывали водой, потом опять били. Из-за поднявшегося на запредельную высоту болевого порога я расхохотался. Смешным было все. Как пыхтели мои палачи, пытаясь ударить по почкам сквозь спинку стула, и как горели их свинячьи глазки…

Кончились танцы внезапно. Резкий окрик, и все стихло. Мой стул опять привели в нормальное положение, плеснули водой. Но уже немного. Видать, кончилась. С огромным трудом разлепив один глаз, я внимательно осмотрел своего нежданного спасителя.

Лет около сорока, все в том же камуфляже и высоких начищенных до блеска ботинках, с тонким, я бы сказал, интеллигентным лицом в обрамлении аккуратно подстриженной шкиперской бородки и крепкой, даже атлетической фигурой.

– Эх, урла… – он жалостливо осмотрел понурые рожи зэков. – Это же вам не колхозник-деревенщина. Это элита. – Он поднял вверх указующий перст. – К нему нужен особый подход.

Он подошел совсем близко.

– Особый! – повторил он с гордостью и некоторым садистским наслаждением. – До завтра отдохнешь, а потом… – Он помолчал, придавая веский смысл словам. – Девочек… красивых… молоденьких будем резать по кусочкам, а ты, если не хочешь, чтобы их крики снились тебе всю жизнь, запоешь, как соловей.

Идиот. Он не понимал, что даже если вырежет на моих глазах детский приют, то все равно ничего не услышит. Во всяком случае, правды. Вот только жить после этого вряд ли получится. Тут он прав.

Он уже повернулся, чтобы уйти, но какая-то мысль заставила его вернуться с полдороги.

– И не надейся сбежать.

С этими словами он медленно вытащил из кобуры «ТТ» и, смакуя выстрелы, словно деликатес, прострелил мне обе ноги выше колена.

Очнулся я в грязном вонючем помещении. Судя по несмолкаемому звуку капели – подвал. Темно, словно в гробу. Поэтапная ревизия тела дала такие результаты, что я сразу же попытался о них забыть. Сжав зубы от боли, я усилием воли собирал воедино все резервы организма, но что-то, видимо, разладилось. Усталость и боль раз за разом смывали меня в беспамятство. Будь у меня стимулятор или обезболивающее. А так… Регенерироваться мне не дадут. Это ясно.

Я попробовал пошевелиться и в голос застонал от дикой боли, пронзившей каждую клеточку тела. Не смог сдержаться.

– Ты живой?

Господи! Никак компаньон? Я вновь сделал попытку перевернуться, впрочем, достаточно вялую, и был мягко, но уверенно подхвачен тонкими, но крепкими женскими руками. Внимательные пальчики прошлись по разбитой голове и остаткам комбинезона.

На девичьих коленях голове оказалось намного удобнее, и даже боль, нещадно терзавшая тело, от ласковых прикосновений забилась в дальний уголок.

– Ты кто?

Я лишь несколько секунд перебирал варианты ответа.

– Call sign Snake (позывной Змей).

– Call sign Astra (позывной Астра), – просто ответила она.

Никакого задушевного разговора, к сожалению, состояться не могло, так как возможность провокации со стороны моих гостеприимных хозяев вовсе не исключалась. Но просто поговорить… Это можно.

– Допрашивают? – проскрипел я.

– Нет. – Она помолчала и глухо продолжила: – Напиваются каждый вечер и насилуют. А других девчонок убили.

Тут ее выдержка дала сбой, и все тело вздрогнуло.

– Ножом вырезали груди, прижигали огнем… А парня одного, совсем мальчишку, изнасиловали и посадили на кол.

Я промолчал. Да и что тут ответишь… Можно сказать, каждый солдат свою смерть в рюкзаке носит. Но так… Вопреки моей воле и даже желанию страшная черная ненависть прорастала во мне. Все тело завибрировало, словно басовая струна. Дикий спазм свел все тело, скомкав его в позе эмбриона. Астра что-то шептала, ласково гладила меня, а я сквозь пляшущие в судороге зубы все пытался протолкнуть какое-то слово.

Голова была пустой и гулкой, и когда мне удалось наконец вытолкнуть его из себя, исторгнуть, словно страшное богохульство, оно отозвалось гулким эхом, прокатившимся по мне, будто по трубе, дробя сознание на мелкие кусочки. Из глаз брызнули искры. И вдруг боль ушла. Отступила, как вода. А вместо нее белая, пузырящаяся и колко искрящаяся пена заполнила мою опустевшую оболочку до краев.

Испытываемое мной чувство ничем не напоминало ощущения во время боя у Хранителя. Это было и невероятное блаженство, и страшная мука одновременно. Меня долго и обстоятельно рвало, пока я, вконец обессиленный, не затих, свернувшись калачиком. Похоже, дамочка с косой, так долго гонявшаяся за моей шкурой, скоро наконец-то получит желаемое. Не теряя времени, Астра разорвала на полосы остатки своей одежды и перевязала мне раны. И мне как-то полегчало…

Неторопливо капали минуты, а за ними часы. Внезапно сверху раздались тяжелые косолапые шаги и лязг засова.

Когда крышка подпола с грохотом распахнулась, на несколько секунд наступила тишина.

– Ну, ты… Тварь ментовская. Ползи наверх! – Стоявший наверху пьяно захохотал. – Соскучилась, небось? А, тварюшка?

Астра легко коснулась моего плеча и уже собиралась встать, когда я, мертвой хваткой вцепившись в ее крепкую мускулистую руку, отбарабанил «немым» кодом: «Затаись».

Короткая пауза, и Астра мягко и беззвучно кувыркнулась в дальний угол подвала.

– Ну? – стоявший наверху хмыкнул. – Нашла себе козла поспособнее? Ща гранату кину, будет вам обоим… – И после паузы: – Ну, пи…а, держись.

Несмотря на боль, терзавшую все тело, я, как мог тихо, подполз к лесенке. Кряхтя и матерясь, удерживая одной рукой фонарик, а другой пистолет, помогая себе локтями и плечом, по скрипучим перекладинам спускался один из моих недавних мучителей.

Он уже оборачивался, подслеповато щурясь, когда я, позабыв о ранах, одним движением подбил ему колени и, обхватив урку за шею, свернул ее набок.

Так, пистолет типа ТТ – хорошо. Пол-обоймы. Нормально. Граната – просто отлично. Запасных обойм и даже патронов россыпью нет. Засранец. Щегол драный.

– Астра, – тихо окликнул я.

– Здесь.

Короткий шорох, и она уже рядом.

Я сунул ей пистолет в руки и тихо скомандовал:

– Зачистка.

Не увидел, но почувствовал, как она согласно кивнула.

Затем, медленно перебирая руками лестничные перекладины, я тянул свою избитую и простреленную тушку наверх. К моей радости, плечо совсем не болело. А вот ноги, напротив, саднили немилосердно. «Это еще что…» – вяло подумал я. А вот когда мне придется на них встать всем весом…

Извиваясь телом, словно насаженный на рыболовный крючок червяк, я выполз из подвала и прислушался. В соседней комнате кто-то храпел, а невдалеке неразличимо звучали глухие голоса, и звенела посуда.

Подавляя усилием воли нарастающую боль, я медленно встал и сделал первый шаг. Потом еще один, и еще, пока с удивлением и радостью понял, что ходить все-таки могу. Обернулся на слабый шорох, увидев вылезающую Астру, жестом показал на дверь, за которой слышались голоса, и показал два пальца, потом на ту, за которой храпели. Она кивнула и вполне профессионально скользнула к дверному косяку. Затем мягко шагнула в черноту. Храп на какие-то мгновения сменился на бульканье и стих. Потом еще один шорох и легкий хруст, словно неосторожный путник наступил на веточку. Астра появилась в дверях, показывая два пальца.

Молодец. Я одобрительно сморщил губы в жалком подобии улыбки. Потом замер, собирая силы в кулак. Моя нежданная партнерша уже стояла рядом, хищно скалясь, словно волчица перед прыжком. Так и не придумав ничего путного, я рывком распахнул дверь. Не давая сидящим за столом ни секунды на размышление, я двумя короткими тычками убил обоих. Третий, неожиданно для меня оказавшийся в этой компании, сидел у самого дальнего конца и уже вставал на ноги, когда фаянсовая тарелка, отсалютовав напоследок брызгами объедков, перебила ему шейные позвонки.

Тишина. Вроде никого не разбудили.

Ковыляя на непослушных ногах, я двинулся в обход дома. Когда мы с Астрой через несколько минут встретились, то были обвешаны стволами, словно две походные оружейные лавки. Своего барахла я, правда, не обнаружил, но зато нашелся раритетный маузер «Астра» со сменной обоймой и «МП-5А 3 Хеклер» с глушителем. Маузер, естественно, я отложил в сторону, а вот тихий и весьма практичный автомат пришелся мне по душе. Конечно, это не «Вал», но по-своему оченно приятственная штучка. Тем более что патронов к этому зверю нашлось достаточно.

Покончив со срочными делами, я разделся и принялся методично обследовать тело на предмет повреждений.

Все оказалось не так плохо. Если не брать в расчет внутренние гематомы после побоев, так просто прекрасно. Раны уже зарубцевались, и если не обращать внимание на сильную боль, то я, можно сказать, почти здоров.

Моя спутница молча наблюдала за происходящим. Она уже переоделась в чей-то камуфляж, и если бы не здоровенные синяки под глазами, тоже выглядела бы вполне сносно.

– Ты у нас кто по званию, Астра? – спросил я, морщась от боли и натягивая снятую с одного из бандитов форму.

– Прапорщик, – неуверенно ответила она.

– Ага. – Я закончил одеваться и рассматривал ноги лежащих вповалку на предмет подходящей обуви. Вот это, пожалуй, подойдет. – А я, радость моя, полковник. Так что слушай, голуба, боевой приказ. – Я тяжело выдохнул, собираясь с силами, и продолжил: – Сейчас мы тихо, огородами, выбираемся из этого гадючника и подаемся в леса.

Она с готовностью кивнула, и, подхватив со стола ручной пулемет Калашникова (где только нашла?!!), вышла из комнаты. С партнером мне явно повезло…

Я подумал немного, и, рассовав гранаты по кармашкам подвески, и прихватив вдобавок к автомату «стечкин» и маузер, решительно похромал на выход.

Едва мы вышли на заднее крыльцо, я поймал боковым зрением очень напряженный взгляд, каким Астра посмотрела куда-то в сторону.

– Какие-то долги?

Она молча кивнула и напряженно облизнула пересохшие губы.

Я тяжело вздохнул.

– Надо оплатить. Веди.

– Не успеем, – с тихим отчаянием сказала она и передернула плечами.

– Успеем. – И дальше разговор пошел только на пальцах.

Тот дом?

Она кивнула.

Заходи сзади.

Домик, который так заинтересовал Астру, был когда-то или сельской управой, или еще чем-то подобным. Широкое крыльцо под навесом, просторные сени и довольно обширная горница. Несколько спящих вповалку мужиков уже никогда не проснутся. Спутниковый телефон. Сломаем. Ворох бумажек. Прихватим. А, в общем, тихо и скучно. Может, второй этаж?

Стоило мне ступить на лестницу, как я понял, что Астра здесь уже побывала. Лежащему навзничь мужчине вырвали кадык, и он тихо булькал, истекая кровью. Старательно обходя кровавые ручейки, я поднялся на второй этаж, когда тихий звук, похожий на всхлип, заставил меня замереть.

Две двери. Одна полуоткрыта – пусто. Кровать холодная. За второй в красноватом свете газовой лампы в затейливой конструкции из веревок висел, подвешенный к потолку, тот самый кадр, который прострелил мне ноги. Именно его придушенный всхлип нарушил ночную тишину.

Астра почти закончила. Из отрезанных гениталий тонкой струйкой сочилась кровь. Жизни ему при такой кровопотере от силы часа два. Но у меня появилась еще одна идея. Острым, словно скальпель, ножом, я аккуратно вскрыл нервный узел, и перерезал нерв, идущий к голосовым связкам. После чего вынул кляп.

С выпученными от боли глазами, он широко раскрывал рот в беззвучном крике.

Увидев, что я сделал, Астра благодарно кивнула мне, после чего мы покинули дом.

К утру мы выползли на южную оконечность озера. Изрядно ощипанные, но непобежденные, как сказал кто-то из классиков российской мультипликации. Уже примерно с час у нас на хвосте висела приличных размеров группа преследования. И самое скверное, что двигаться я до сих пор толком не мог, и соответственно не успевал к месту встречи. Правда, продвижение преследователей было несколько омрачено гранатными растяжками, но в целом, судя по равномерно ухающим разрывам, вполне целеустремленным.

– Астра!

– Слушаю, – мгновенно отозвалась она.

– Давай сюда своего зверя, а сама рысью до окраины болота. – Астра молча кусала губы, но не возражала. – Оно большое, так что не промахнешься. Если пойдешь вдоль края на восток, будет хитрой формы заводь. Она там такая одна. Как допрыгаешь, просто скажи вслух: «Сник, Волк или Джинн». Это мои друзья. Если обернешься быстро, то вы успеете. На, – я протянул ей «хеклер». – Возьми. – И уже совсем другим тоном, жестко и властно: – Исполнять!

Не сказав ни слова, она развернулась и канула в заросли. Ну ладно. Эта девочка уже нахлебалась сверх всякой меры. Дерево, поваленное на пенек, оставило между собой и мягким лесным грунтом узкую, но вполне достаточную для пулеметного ствола дырочку.

Моя запасливая спутница прихватила аж семь больших пулеметных дисков. И я тоже не оплошал. Четыре мощных «эфки» и две «РГД» лежали ровными ребристыми бочонками, ожидая своего часа. И судя по звукам, скорого.

Справа озеро. Там не обойдут. Слева широкая подболоченная проплешина с реденькими клочками осоки. Тоже неплохо. А прямо в лоб – милости просим.

Осторожно, боясь поймать новую растяжку, на поляну вышла троица кое-как одетых преследователей. Сразу было понятно, что их пустили вперед, как свиней на убой. Не будем разочаровывать дирижера. Короткая экономная очередь срезала их, словно тонкое деревце.

На какое-то время воцарилась тишина. Потом из леса ударило несколько истеричных автоматных очередей, и вновь все стихло. Нет, если дело и дальше так пойдет, мои парни вполне успеют. Мечты, мечты, где ваша сладость…

Видимо, перегруппировавшись под прикрытием совершенно неприцельного автоматного огня, сразу с двух сторон бегом кинулись десятка два человек. Метнув гранату в тех, кто был справа, я несколькими короткими очередями вспахал жирный дерн на левом фланге так, что земля брызнула во все стороны. Спрятаться там было негде, и, полосонув еще разок для верности, я перенес огонь на другую сторону, где кто-то еще шевелился в чахлой траве.

Отшевелился. Я аккуратно переполз в сторону. И вовремя. Бухнуло сразу несколько подствольников, и чуть левее моей старой позиции звонко громыхнуло.

Нет, господа, так дела не делаются. Один из стрелков задрал ствол слишком высоко – никак высоким навесом стрелял – и тут же стал мишенью. Ненадолго.

И вновь стало тихо.

Теперь, надо полагать, пойдут люди посерьезнее. В подтверждение последней мысли, в пенек, совсем возле моей головы, сухо чмокнула пуля из бесшумной винтовки. Машинально я упал лицом в теплую влажную землю. И сразу вжикнуло еще и еще. И к бабке не ходи, что под прикрытием огня снайперов в мою сторону ползут злобные негодяи, жаждущие снять с меня скальп.

Я выдернул кольцо и разжал руку. Послушно щелкнув, из гранаты полез тоненький дымок.

Пятьсот один, пятьсот два, и я мощным броском подкинул ее по высокой дуге вверх. Радиус сплошного поражения сто метров. Но в отличие от меня, уютно лежавшего за пеньком, люди на лужайке не имели укрытия, а стало быть, даже шансов на выживание у них не было. Хотя математика, и особенно та ее часть, которая ведает статистикой, некий процент на подобного рода чудеса все-таки отводила.

Припасенной заранее длинной палкой я аккуратно шевельнул травинку.

Чпок! С мрачным удовольствием я наблюдал, как кучно ложатся пули. Да. Мастерство, как известно, за деньги не купишь.

Аккуратно, по миллиметру, подхватив пулемет на локтевой сгиб, я пополз в сторону давно облюбованной мною кочки. Так себе укрытие. Но за неимением лучшего…

Успел как раз вовремя, чтобы увидеть, как мою прежнюю точку накрывают дружным залпом из подствольников. А потом, под прикрытием плотного автоматного огня, мимо меня бешеным зигзагом рванула целая орава.

Добежали не все. Точнее, никто не добежал. Дальнейшее помню смутно. Помню, как поливал лесную опушку свинцом, выкрашивая в труху древесные стволы, помню, бросал гранаты…

Очнулся я только тогда, когда, почувствовав спиной движение, крутанулся вбок, выдергивая из кобуры пистолет. И уже всаживая пули одну за другой, я понял, что человек был мертв. Он завалился набок, показав свежие дырочки в спине.

– Змей, – тихо донеслось из дальних от меня кустов.

– Эркен? – Веточка аккуратно кивнула два раза.

Ну все. Кавалерия прибыла. Я откатился подальше в сторону, уходя с директории огня, и с удовольствием наблюдал, как ребята в четыре ствола (вот девка неугомонная) подпаливают хвост моим загонщикам.

Не ожидавшие такого поворота событий, нападавшие дрогнули и рассыпались по лесу.

Самым лучшим событием дня стала встреча со старыми друзьями и сослуживцами по бывшей Конторе. Без слов, молча, мы смотрели друг другу в глаза, а потом, словно стряхивая наваждение, Эркен, отвернулся, и одним движением сбросив с плеч лямки «аварийного» контейнера, поставил его рядом со мной.

Пока я разбирался с плотно упакованной амуницией, Сник и Волк залегли по сторонам в боевом охранении а Эркен, взяв в помощницы Астру, взялся за мои раны.

Маленькая пластмассовая коробочка с коротким антенным хвостиком и единственной кнопкой на корпусе пробудила спящего где-то неподалеку зверя по имени «Крест». Спецгруппа зачистки. Собственно говоря, пора и честь знать. В смысле сваливать. Но мне казалось, что одно дело еще требовало завершения.

Жестом остановив врачевавшего мои ноги Эркена, я стал натягивать штаны.

– Э? – Опешил он.

– Одно маленькое дельце, Джинн. Астра, прогуляйся. – Я расстелил на траве карту. – Тебе с ребятами, – вытащить остальных. Егерей, спасателей, ребят из Академии наук… Всех. Возьмешь из второго контейнера детонационный шнур, и вот здесь, – я провел ногтем линию, отделявшую бараки от фальшивого озера, – полосой перебьешь все нити. Раздать оружие, занять позиции и держаться до прихода спецкоманды. Ясно?

Кивнув мрачно и сосредоточенно, он сжал губы в плотную линию.

– Ясно. А ты?

– У меня свои танцы.

Я проводил уходящую в маршрут четверку тоскливым взглядом и поднялся на ноги. Боль от ранения напомнила о себе лишь короткой вязкой вспышкой и тут же стихла. Ну и славненько. Полностью экипированный из аварийного комплекта, пусть не так, как вначале, но тоже неплохо, я был готов к своей маленькой личной войне.

Гель-озеро, как я его про себя называл, открылось, едва я обогнул раскидистый куст.

– Эй, водяной, или как-там-тебя. Выходи, – проговорил я, не особенно надеясь на успех.

Все, что надо для достойной встречи я уже приготовил, и теперь просто ждал. В основном потому, что люблю, как тот князь, предупреждать: «Иду на вы».

Тишина и покой. Ладно. Посмотрим, в каком месте у тебя смерть, Кощей. Я выдернул кольцо из гранаты и метнул прямо в середину зеркальной глади озера. Положенные четыре секунды миновали, а взрыва все не было. А вот так? Я положил ребристый бочонок на ладонь и, дернув кольцо, отсчитал две секунды и запустил ее в одну сторону, а сам рыбкой нырнул за бугорок. Новая граната, как и задумано, рванула прямо над поверхностью, стеганув студенистую жижу осколками. И вновь тишина.

Так. Чувствую, намек не понят.

Мины МОН 25, взятые исключительно из соображений «в хозяйстве все сгодится», давно уже зеленели у моих ног своими полукруглыми тельцами. Но будить водяного черта я собирался не этим. Тонкая антенная проволочка, автоматный шомпол и еще один армейский шокер – вот та комбинация, на которую я очень надеялся.

Разряд! И озеро будто вздрогнуло. Второй, третий… Тяжелые мутные волны шевельнули поверхность и, будто живые, побежали в стороны. И, словно взрыв, над водой выплеснулись водянистые белесые щупальца и метнулись в мою сторону.

Я только успел нырнуть за спасительный бугорок, когда грохот от двух мишенных мин почти оглушил меня. Осторожно я выглянул наружу. Срезанные направленным взрывом щупальца размело во все стороны. Над водой торчал лишь венчик, окруженный короткими обрубками. Поднапрягшись, я запустил в него еще одну гранату. И, наверное, святой Георгий направил мою руку, ибо граната попала в самый центр оборванных щупалец. И в этот момент они с шумом погрузились на глубину. Я уже успел пожалеть о том, что истратил последнюю гранату так бестолково, как на глубине что-то протяжно ухнуло и через полсекунды взлетело на воздух фонтаном каких-то ошметков. Озеро словно вздрогнуло и затихло. Ну все. Кажись, отмучился вторженец.

Я сделал уже несколько шагов в сторону, как что-то заставило меня резко обернуться.

Длинное шипастое щупальце со свистом рассекло воздух как раз в том месте, где я должен был находиться. По инерции оно захлестнуло широкой петлей, и с треском распрямилось, пойдя волной в мою сторону. Сам не очень понимая, что именно я делаю, – я развел ладони в стороны, и, ухватив правой несуществующую рукоять меча, рубанул крест-накрест. И на месте щупальца осталось лишь небольшое облако смрадного дыма быстро тающей формы. И так же, словно подчиняясь чьим-то подсказкам, я раскрыл ладони к небу. Секунд пять было тихо. А потом огненный столб рухнул с неба, выжигая озеро до чуть дымящейся воронки.

Последнее, что я успел услышать, оседая безвольным кулем в чьи-то крепкие руки, было:

– Колдуна в «вертушку»! Если загнется, всем жопы порву!

7

День начинался на редкость отвратительно. Снова кружилась голова – косвенное напоминание о давней прогулке по теплым африканским краям. Сейчас даже не скажешь, повезло тогда мне или нет. Плата за сверхвозможности оказалась велика. Велика до… сверхвозможности.

Не вставая с кровати, я отодвинул рукой плотную занавеску, и в глаза ударил сочный сноп горячего южного солнца. Ну, хоть с погодой все в порядке.

Опустив ноги на старенький вытоптанный ковер, я лениво размышлял о том, что сделаю в первую очередь. Завтрак, ванна или разминка. С одной стороны, неплохо было бы размяться, но до ванны вообще жить не хочется, а после захочется есть. Наконец я решил скомбинировать мероприятия. Я наскоро облился водой, натянул новый спортивный костюм и выскочил в парк, примыкавший к гостинице.

В этот час он был почти пуст. Ни степенные пенсионеры, ни бабушки с шумными внуками еще не заполонили его тенистых аллей. Только торопливые прохожие, сокращавшие себе дорогу на работу, суетливо, как захваченные врасплох тараканы, шуршали по красновато-коричневому гравию дорожек. Я хорошо понимал, что чувствует человек, вынужденный работать, когда все вокруг отдыхают. У меня тоже такая планида. Я работаю во время праздников и отдыхаю тогда, когда нормальные люди только идут на работу. И дело тут не в характере моих занятий. Просто другой ритм жизни. Я ночной хищник. Даже встаю по ночам, чтобы поесть.

Ритмично поскрипывая тапочками по направлению к спортивной площадке, я не сразу обратил внимание на еще одного бегуна. Точнее, бегунью. Одетая в белоснежный спортивный костюм, она направлялась в ту же часть парка. Легкое недовольство по поводу нежеланного зрителя сразу испарилось, когда я увидел, как она бежит. Двигалась барышня с легкостью и грацией, появлявшейся только после долгих и изнурительных тренировок. Или от природы. Но в любом случае на такое стоило посмотреть. Она бежала, как дышала. Ровно и легко. Когда я увидел, что она сворачивает в сторону, я испытал и разочарование и облегчение одновременно. Любопытно, конечно, было бы взглянуть на нее поближе, но зрителей действительно не хотелось. Именно для этого я и вставал ни свет ни заря, насилуя свой организм, отчаянно желавший спать в эти утренние часы.

Тренировка – это тоже бой, как говаривал один из моих учителей. Растяжки, статические и динамические нагрузки и, наконец, жесткое ката «Ранхин» из «Вьет-до». Ранхин – это вам не показательные па на чемпионатах. Тут не посачкуешь. Сконцентрировавшись на движении, я увидел приближение чужака, как проблеск алого цвета. Тело мгновенно среагировало на команду мозга, но завершить атаку на поражение не дал включившийся тормозной механизм. Мышцы сработали в противоположных направлениях, и я остановился, чувствуя себя, как автомобиль, резко затормозивший на скорости двести км. В облаке резиновой гари и с ревущим на полных оборотах двигателем.

Понемногу дым рассеялся, и я увидел ту самую бегунью. Надо сказать, вблизи она выглядела еще прелестнее. Тяжелый сноп каштановых волос обрамлял красивое девичье лицо с мягкими чертами лица и бархатным взглядом зеленых глаз. Мой любимый цвет, кстати. И костюмчик у нее, между прочим, не с китайского рынка. А вот кроссовки недорогие и нефирменные, а просто удобные тапочки.

– Я не помешала? – спросила она мягким мурлыкающим голосом.

– Уже нет, – через силу улыбнулся я.

– Что это было? – поинтересовалась она.

– Что это? – уточнил я.

– Ну, – она неопределенно повела в воздухе рукой. – То, что вы делали.

– А… Это… – Я постарался рассмеяться как можно естественнее. – Просто дыхательная гимнастика. Приобрел по случаю видеокассету с курсом, и вот.

Я развел руками.

– А меня научите?

Я внимательно вгляделся в ее глаза и понял, что погиб. Ум, красота, молодость и хорошее воспитание в совершеннейшей пропорции. Одна на десять миллионов. Не спугнуть бы…

Я улыбнулся.

– Прямо сейчас?

– Ну, – она шаловливо наклонила голову, как котенок. – Мы ведь в отпуске?

– Хорошо. Только снимите куртку. Сейчас будет жарко.

Улыбаясь, я наблюдал, как белоснежная ткань сползает с загорелых и налитых сталью мышц, и ощущал, как улыбку мою замораживает струящийся из позвоночника холод. Рассматривая тонкие и рельефные руки, я пытался сообразить одновременно две вещи. Айкидо или у-шу, это во-первых. И чей это подарочек. Моих многочисленных друзей или моих не менее многочисленных врагов – это во-вторых.

«Спокойно, Маня! Я Дубровский!»

– Какие красивые у вас руки! Занимались спортом?

Я просто сочился вежливостью и куртуазностью.

Она кокетливо улыбнулась, показав две славные ямочки на щеках, и даже не проговорила, а проворковала:

– Гимнастикой.

«Щщас! А я испанский летчик!»

– Долго?

– Нет, только в школе.

«Конечно! Лет пять, как минимум, моя дорогая, ты поливала своим потом и кровью татами…»

– Ну что, попробуем? – спросил я.

И мы попробовали. Как два клоуна на Плющихе. Я показывал движения, делая легчайшие и видимые только профессионалу ошибки, а она их повторяла, совершая ошибки куда более серьезные. Но ошибалась совсем в другую сторону. Баланс – дыхание, стопа – ладонь… Все было на очень высоком уровне. Нет, все-таки у-шу.

– Ну что, на сегодня хватит? – спросил я тоном любящего тренера.

– Да, наверно… – неуверенно проговорила она.

Она выглядела разочарованной. Как ни странно, разочарование, похоже, было вполне натуральным.

Я помахал рукой и затрусил было к своей гостинице, но, не пробежав и пяти метров, был остановлен ее чудным голосом.

– Постойте! – Она быстро подошла ко мне. – У меня сегодня вечеринка, и я хотела бы вас пригласить.

Вместо ответа я кротко склонил голову и шлепнул подошвами кроссовок, словно каблуками.

– Андрей.

Неожиданно она опустила голову и, взмахнув ресничками из-под пушистых бровок, тихо сказала:

– Лена. Придете?

– А куда?

Она просияла, словно я сказал ей изысканнейший комплимент.

– Липовая аллея, 41, в восемь часов.

– А квартира?

– Какая квартира? – удивилась она. А потом рассмеялась. – Нет. Это частный дом. Приходи, ладно?

При этом она заглянула мне в глаза, и я почти растаял.

– Обязательно.

С тем и расстались.

И завтракая, и толкаясь на рынке, целый день я напевал одну и туже песенку:

В этом мире случайностей нет.

Каждый шаг оставляет след.

Случайностей нет,

И крайне редки совпаденья…

(А. В. Макаревич)

Вообще-то надо по идее предупредить местный филиал «Зоопарка».

Телефонная трубка пахла табаком, дешевой косметикой и горячей пластмассой.

– Алло? Это Виктор?

Голос на том конце был вежливым и усталым.

– Виктор на работе. Что ему передать?

– Это его старый приятель, попросите его быть вечером дома. Я перезвоню между шестью и восемью часами.

– Шесть и восемь. Я правильно вас понял?

– Да, все верно. До свидания.

Вместо ответа трубка загудела короткими гудками.

Так, хорошо. Часть дела сделана. Теперь осталось еще немного. Выбрать место, где можно вкусно и недорого пообедать.

8

Мысли неторопливо шевелились в такт шагам, постоянно возвращаясь к одному и тому же предмету. Ибо проблема, из-за которой я торчал здесь в этом городишке, в провонявшей клопами и мышами гостинице, никак не решалась. Проблема называлась длинно и путано. А коротко заключалась в том, что в городе завелся серийник. За ним уже числилось девять смертей, и в преддверии визита Самого, вдруг решили немного подмести. Всякая шушера поспешно сматывалась, солидные люди залегали по тихим дачам, а моя проблема так и не сдвинулась ни на миллиметр. Убивал этот подонок всех подряд. Но был у него свой «фирменный» почерк. Удар в голову. Как говорилось в одном милицейском протоколе, «…тупым тяжелым предметом, возможно, головой…». Или кулаком, добавил бы я. Именно так погиб Бегемот – оперативник из группы «Агат». Неслабый, кстати, опер. И весом более центнера. Очевидцы твердили что-то несуразное. Не то великан, не то тигр-людоед. Неясного вида следы, пара отпечатков пальцев, не проходивших ни по одной картотеке, клочок шерсти, сведший с ума экспертно-криминалистический отдел… Вот и все, что у нас было. Милиция и контрразведка круглосуточно перепахивали город, но все было тщетно. И как решающее средство, была поднята моя команда.

В общем, именно в эту честь меня практически сняли с моей любимой секретарши, надавали кучу более или менее полезного барахла и огромную гору совершенно бесполезных советов, отправили в этот, в общем-то тихий, а по случаю разгара сезона битком набитый курортниками город.

Лавируя в праздной толпе, я неторопливо направился в небольшой ресторанчик с задумчивым названием «Тихая пристань». Пристань здесь была действительно тихой, и кормили вкусно. Хозяин заведения и повар по совместительству Зураб Кочиа был настоящим мастером своего дела. Сюда приходили поесть и просто посидеть те, для кого еда была процессом, а не результатом. В уютных кабинетах было прохладно даже в самую разнузданную жару, а с террасы ресторана было видно море и ароматно пахло дымком от большой чугунной жаровни, у которой и священнодействовал батоно Зураб. Собственно говоря, это и была точка «шесть-восемь».

Меня здесь уже узнавали, потому обслужили быстро и качественно. Полтинник перекочевал из моего бумажника в кармашек фартука официантки, оставив мне в качестве компенсации чувство сытости и кучу мелочи.

Лениво бредя по раскаленным улицам приморского города, я размышлял о затейливой судьбе, ждущей мою скромную купюру в пятьдесят евриков. Сначала ее отвезут на окраину города, в неприметный тихий особняк, главным достоинством которого были шесть подземных этажей, потом затолкают в дурно пахнущую жидкость, и будут держать там, пока не проступят буквы, написанные специальным карандашом. Затем вконец испорченную бумажку просто сожгут, а пепел выльют в унитаз, предварительно размешав его в стакане с водой. Такая вот незавидная доля.

Убивая время до вечера на пляже и на спортивной площадке, я так увлекся, что едва успел заскочить в гостиницу, принять душ и переодеться.

Одевался я тщательно. Все-таки первое свидание. Тонкий стилет со смешным названием «Эфа», специальный ремешок с вмонтированной удавкой и метательным ножом, мягкая и необыкновенно практичная обувь. Часы, гордость нашей фирмы, портсигар, зажигалка и ручка – все было солидным, в меру новым и готовым снизить температуру человеческого тела до комнатной.

В назначенное время я стоял у высоких и широких ворот дома на Липовой аллее. Полная луна не хуже отсутствующих фонарей освещала и особняк с примыкавшей к нему площадкой для разворота машин, и невзрачный пыльный фургончик, скромно притулившийся на обратной стороне дороги. Похоже, вечеринка была в самом разгаре. За восьмиметровой монолитной оградой звучала музыка, и слышались громкие голоса. В длинных витражных окнах высящихся над кронами деревьев башенок мелькали тени. Рассматривая причудливую и почти средневековую архитектуру особняка, я подумал о том, что девочка явно поскромничала, назвав этот дворец домом.

Я нажал на одну из многочисленных кнопочек на корпусе часов, и через двухсекундную паузу они отозвались легкой вибрацией. Значит, все в порядке. Страховка на месте.

Маленькая белая кнопка на серой коробочке с названием Press to talk недвусмысленно намекала на свое предназначение.

Густой бархатный голос, настоящий профундо, сотряс переговорное устройство, словно землетрясение, чуть не вывернув наружу динамик.

– Говорите.

О господи, ну и бас. «Вам, батенька, петь надо в хоре».

– Андрей. Приглашен на восемь часов.

– Вас ждут, – прогудела коробочка и затихла. Зато оживился замок и приводной механизм дверей. С легким шелестом гидравлики и характерным лязгом бронированная дверца распахнулась, пропуская меня внутрь ограды.

Опасливо проскользнув мимо стальных челюстей – «не прищемило бы» – я боковым зрением заметил бегущую ко мне Лену. Одетая в легкое шелковое белоснежное платье, она была действительно великолепна. Крепкие стройные золотисто-коричневые ноги, полупрозрачная ткань, под которой шоколадной тенью мелькало гибкое подвижное тело…

– Андрей! Как я вам рада. Пойдем скорее.

Она подхватила меня под руку и буквально потащила по дорожке в дом.

– Так мы на ты или на вы? – спросил я, улыбаясь, и попытался попасть в такт ее суетливым движениям.

Она вновь озорно улыбнулась.

– Но ведь мы еще даже не представлены друг другу! – с шутливым ужасом воскликнула она.

Мы как раз находились в тени большого платана, скрывавшего нас своей ажурной тенью и от дома, и от возможных камер на стене.

– Это легко поправить, – сказал я и в долю секунды сгреб ее в охапку, жадно припав к прохладным и сладким губам. Целую вечность мы стояли, торопливо поглощая друг друга. Затем отскочили в стороны и от неожиданности почти синхронно рассмеялись.

Она укоризненно покачала головой:

– Хулиган…

И уже не приближаясь, махнула рукой в сторону дома:

– Follow me!

– Yа-ya! – Я шутливо отсалютовал рукой и поспешил следом.

9

Лужайка перед домом открылась как-то сразу и вся. Первое, что бросилось в глаза, это какая-то невероятная пестрота толпы. И через секунду я понял, что попал на бал-маскарад. Тут были и дворяне в одеждах разных стран и веков, дамы в кринолинах и даже какой-то экзотический тип в костюме придворного эпохи фараонов. Эта многочисленная толпа бурлила и переливалась всеми цветами радуги, вспыхивая то искрами золотого шитья, то сверканием начищенной стали. Чуть позади и немного сбоку располагалась стоянка автомобилей, заполненная хищно удлиненными телами дорогих иномарок.

Но на лужайку мы не пошли, а завернули по боковой тропинке в дом. Красивое крыльцо из резного белого мрамора обрамляли два великолепных изваяния крылатых тигров из полупрозрачного зеленого камня. Я вскользь коснулся одного, и он отозвался бурным эхом ощущений. Нефрит. Циньская династия. Восстановлен из разбитых кусков. Лежал в земле лет триста, пока не собрали. Интересно, откуда?

Внутри дом действительно оказался настоящим дворцом, сделавшим бы честь любой из правящих и давно ушедших династий. Лепные потолки, позолота и настоящие фрески украшали высокие своды. Изящные витражи на сюжеты классических мифов в высоких стрельчатых окнах и явно хрустальные люстры со свечами – все это рухнуло на меня сияющим водопадом роскоши и великолепия. Но меня увлекали все дальше, и, пройдя по коврам и паркетам длинной анфилады, мы оказались в обширном и немного темноватом зале, заполненном музейного вида витринами. За толстыми стеклами тяжеловесных резных шкафов висели костюмы всех времен и народов.

Прямо напротив меня на трех манекенах портновского вида висели церковные христианские одеяния примерно восемнадцатого века. Монашеская ряса из грубого крупноволокнистого сукна, полный кардинальский и папский парадные костюмы. Массивные створки, легко скрипнув, распахнулись, даря рукам целую гамму ощущений. Дерево, вроде мореный дуб, а вот прозрачная и маскирующаяся под стекло плита – похоже, цельный кусок хрусталя. Затем ряса. Похоже на натуральную овечью шерсть грубого плетения. О господи. Неужели настоящая?!!

Я повернулся к притихшей Лене.

– Это что, все настоящее?

Она гордо и несколько удивленно кивнула.

– Конечно. Если это костюм монаха, то это костюм монаха, понимаешь? Его костюм или предназначенный для него, а не тряпка, пошитая в театральном ателье.

– А это чье? – поинтересовался я, показывая рукой на папский наряд с небрежно привалившейся к основанию манекена тиарой.

– Принадлежало Пию IX, великому греховоднику, – ответила она, рассыпав свой серебряный смех по каменным плитам мрачноватого зала.

– А это?

Я остановился возле неприметного костюма английского буржуа середины прошлого века.

– О-о… – Она подошла ближе. – Это принадлежало Джеку-Потрошителю. А вот это, – она шагнула к другому шкафу, – форма, в которой Отто Скорцени получал свой первый Железный Крест. Но Дон Альваро не любит об этом вспоминать, – добавила она загадочно.

– А что мне надеть? – спросил я, внимательно посмотрев на нее.

Немного устало, словно выполнив свою основную задачу, Лена обвела весь зал руками.

– Выбирай сам. Но помни, от твоего выбора кое-что зависит.

Не давая мне возможности задать еще какие-нибудь вопросы, она быстро вышла в другую дверь, оставив за собой дорожку упоительно сладкого запаха.

Не в силах остановиться на чем-то одном, я бродил между рядами, казавшимися мне бесконечными. Не могу сказать, что я отношусь к одежде равнодушно, но здесь было из чего выбирать. Мундиры, церемониальные одежды и костюмы всех времен выстроились в неярко мерцавших шкафах живой историей цивилизации.

Но в итоге я действительно нашел нечто, весьма близко соответствующее моему внутреннему состоянию – мундир кавалергарда екатерининской эпохи, сверкавший золотом аксельбантов и бриллиантами искусно инкрустированной шпаги. Осторожно я потянул ее за гарду, будучи в полной уверенности, что увижу просто короткий обрубок клинка, так называемую «парадную шпагу». Но вместо этого с легким звенящим шелестом из черно-золотого чрева серебристой змеей выскользнула полоса хорошо заточенной стали, чуть более метра длиной. Почти не веря своим глазам, я покачал ее в руках, легко крутанул сначала в «тройку», а затем в «пятерку».

«Парадная шпага» оказалась хорошо сбалансированной, а главное, удобной и вполне боевой. Не знаю, кто ее делал и для кого, но эта штука мне нравилась. С легким вздохом сожаления я вложил ее в ножны. Легко свистнув на прощание, шпага мягко стукнулась гардой об устье ножен. Материал мундира, казалось, ждал прикосновения и отозвался уютной прохладой.

Я решительно распахнул створки настежь, и снял манекен с пьедестала в шкафу. Внезапно свет мигнул, и в зал легко, словно мотыльки, вбежали три девушки в легких шелковых платьях. Их невесомые тела закружили меня искристым смеющимся водоворотом, словно я попал в бокал шампанского. Они отобрали у меня мундир, подхватили под руки и потащили в дальний угол зала.

Распахнулась маленькая дверь, и мы ввалились в небольшую туалетную, где с меня быстро и ловко содрали всю одежду, а затем принялись одевать. Несмотря на мою, в общем, нестандартную фигуру, все сидело, будто родное. Я рассматривал свое отражение в высоком зеркале, размышляя о том, как, в сущности, костюм меняет человека. В моем облике уже почти ничего не напоминало человека двадцатого века. Даже легкий шрам на губе теперь уже не казался следом от давней драки, а скорее напоминал о юношеской дуэли.

Последняя вспышка бурной активности, и, вскипев, словно пузырьки, девушки растворились, унеся с собой, однако, почти все мои вещи…

Шестизарядный портсигар калибра 5мм, магнитная зажигалка с часовым механизмом, туфли, разрезающие металл, метательный ремень – все исчезло. Остались только часы. Да и то, наверное, потому, что снять их с руки, не набрав предварительно разрешающего кода, просто невозможно. Черт! Занятый самолюбованием и рассматриванием мелькавших вокруг полуобнаженных фей, я самым постыдным образом прощелкал свое и так немногочисленное снаряжение. Да и хрен с ним. Кое-что все-таки осталось. Часы, шпага. Я приподнял ее змеиное тело на ладони и легким движением кисти бросил назад. В ответ она хищно и довольно смачно звякнула, выражая готовность побывать вместо ножен в ком-нибудь еще. Ладно, прорвемся. В ауле Катмал вообще ничего, кроме длинного гвоздя, не было.

Я подвигался по небольшой комнатке, привыкая к одежде и, главное, к обуви. Все было на удивление неплохо. Кроме сапог. Резины тогда еще, к сожалению не знали. Ну да не скользят и ладно.

«Ну что, пошли?»

Придерживая ножны левой рукой, я решительно толкнул дверь, в которую удалились девушки. Закрыто, однако, как сказал бы наш батальонный снайпер Эркен Джаналов. А в какую же я вошел? Эта тоже заперта. Оставалась последняя. Внутренне готовый к чему угодно, я чуть не вывалился наружу, не рассчитав усилие.

Шум хлынул на меня, словно поток воды. В бальном зале, залитом мягким светом восковых свечей, было полным полно мужчин и женщин. Среди них сновали, словно мелкая рыбешка, проворные лакеи в расшитых золотом ливреях багрового бархата. С верхней галереи легкими волнами неслась музыка. Я нерешительно сделал несколько шагов вперед и осмотрелся.

За моей спиной на небольшом подиуме стояли два монументальных кресла из черного дерева. Настоящие троны. Сходство добавляли подлокотники, выполненные в виде крылатых пантер. Поражало мастерство резьбы. Под короткой, слегка вздыбленной шерстью кошек ясно проглядывали бугры налитых яростной мощью мышц. Я любовался этой потрясающей работой, когда ко мне подскочил разодетый в белоснежный смокинг неуклюжий толстяк, сделал смешной неловкий реверанс и важно произнес, придыхая и глотая кусочки слов:

– Геерал! Крлева жжет Всс…

Генерал? Я покосился на эполет. Звездочек, естественно, не увидел и немного неуверенно подвигал шеей.

– Королева, говоришь? – Я кивнул головой. – Веди!

Он чуть не поперхнулся. И вытаращился на меня, словно я сказал несусветную глупость.

– Как это «веди»? Вы… вы должны сами выбрать ее!

Продолжая улыбаться, я ласково положил руку ему на плечо и склонился так, что мог посмотреть в его глаза.

– За что такая честь?

– Вы гость!

– А остальные?

– Ну… Они… как бы вам сказать… – Он неуверенно помялся, подбирая слова, а затем, видимо найдя их и довольно улыбнувшись, произнес: – Они… члены… ммм… клуба.

– Я, что же, единственный гость? – я немного подозрительно оглядел его мешковатую фигуру.

– Нет! – неожиданно твердо и торжественно сказал он. – Но выбор за вами.

– И я могу выбрать любую даму на празднике?

– Разумеется!

Он нетерпеливо подвигал копытами.

– А пригласившую меня?

– Попробуйте, – толстяк несмело улыбнулся. Он обвел зал рукой: – Они ждут, Ваше Превосходительство…

10

Предоставленный самому себе, я бродил по залу, лениво перебрасываясь дежурными фразами с гостями, чем-то неуловимо похожими друг на друга. Все они, даже пожилые, были гибкие, подтянутые и грациозные, словно кошки. Создавалось впечатление, будто я попал на вечеринку спортивного клуба.

Мне улыбались, словно старому знакомому, иногда обращаясь ко мне с пустяковыми фразами на языках, точно соответствующих костюму говорившего.

Пожилой загорелый господин в роскошном шелковом кимоно говорил на чистом японском, правда, с легким непонятным акцентом. Он пожелал мне удачного выбора. И я не нашел ничего лучше, чем ответить ему старинной танкой Басё на императорском диалекте, которым владел довольно сносно. В результате мы обменялись церемониальными поклонами и разошлись, довольные друг другом. Другой господин в расшитом золотом камзоле времен короля Людовика XIV, оживленно болтавший на незнакомом мне языке с девушкой в тонкой нежно-голубой накидке-пеплосе, посетовал на жаркую погоду, правда, перейдя для этого на древнеславянский. Сомневаюсь, что фраза «У природы нет плохой погоды» в моем переводе на старофранцузский выглядела вполне пристойно, но он меня понял.

Женщины в кринолинах, декольте, туниках и еще черт знает в чем, были молоды, если судить по голосам и манере двигаться, и хороши собой, что вытекало из того, как уверенно они держались с собеседниками. Ничего больше сказать было нельзя, так как лица полностью закрывали тонко сделанные маски, многие из которых были настоящим произведением ювелирного искусства. Но той, которую я искал, не было. Это я знал точно, потому что тогда, днем, хорошо запомнил ее запах. А это, как известно, не лицо. Его не скроешь.

В растерянности я оглянулся и поискал глазами того толстяка, а он, встретившись со мной взглядом, мгновенно бросил своего собеседника и подскочил ко мне.

– Господин генерал?

– Все женщины, приглашенные на бал, находятся здесь?

– Есть еще сад, оранжерея, лужайка перед домом…

Я прервал его короткой командой:

– Показывай!

Он только коротко кивнул, проговорил нечто неразборчивое и мелко засеменил в сторону. Не раздумывая, я отправился следом.

Тускло освещенная оранжерея была пуста, если не считать парочки, притаившейся в темноте между розовым кустом и раскидистым авокадо. Я втянул носом густо сдобренный запахом пряностей влажный воздух и прошел мимо. Женщина в объятиях кавалера была молода и возбуждена. Но… не она.

Не нашел я ее и в саду. Зато почти сразу увидел на лужайке, где начались танцы. Одетая в черную бархатную амазонку, и убрав волосы в плотный жгут на затылке, Елена ловко танцевала гавот, ярко блестя своей маской, украшенной мелкими бриллиантами и сапфирами.

Не успели ливрейные музыканты закончить танец, как свет над маленькой сценой погас, и включился другой, освещая такую же сцену, но с вполне современными ребятами с электрогитарами в руках. Лихо и бесшабашно они врезали такой рок-н-ролл, что у меня ноги сами стали приплясывать. А Лена, казалось, вообще взвилась, как фейерверочная ракета. И ее партнер, высокий крепкий мужчина в костюме американского фермера, того стоил. Танцевали они просто замечательно. Да и все остальные гости двигались с грацией профессиональных танцоров. Ощущения были, как на чемпионате по бальным танцам. Так все было здорово.

И вновь свет стал гаснуть, но я был уже готов, и, оказавшись рядом с Леной, склонил голову в коротком поклоне.

– Сударыня позволит?

Ни одним жестом не показывая, что узнала меня, она тихо проговорила на валлийском, изменив по возможности голос.

– Невозможно отказать такому галантному кавалеру, милорд.

Музыканты на первой эстраде могли заиграть все, что угодно. Ну, например, краковяк. Но, видно, судьба была милостива ко мне в этот вечер, и, взлетев над садом легким скрипичным аккордом, в воздухе заискрился лучистый вихрь от маэстро Штрауса.

Легкой лодочкой я вел свою очаровательную, но вдруг ставшую такой задумчивой партнершу сквозь волны «Голубого Дуная», а ее упругое и молодое тело нестерпимо жгло мне руки через бархат, словно раскаленная сталь.

– Лена, вы не подскажете, какова дальнейшая программа увеселений?

У нее даже шаг не сбился. Она изящно откинула свою прелестную головку и, не глядя на меня, тихо, но четко и внятно произнесла, как пропела, в ритме вальса:

– Все зависит от вашего желания рискнуть собственной шкурой, генерал!

– Это в честь чего, извините? – улыбнулся я.

– После выбора королевы вам предстоит ритуальный поединок. Только один из вас проведет ночь с королевой.

Почему-то я поверил ей сразу и во всем. Может быть потому, что она говорила о смерти, как говорят хирурги и солдаты. Грустно, но неизбежно.

– А я могу уйти?

– Ну конечно! – она как-то натянуто засмеялась и отвернулась, чтобы не было видно лица. – Хоть сейчас…

– Послушай, – я был терпелив, как любящий отец. – Ни ты, ни твои друзья не выглядят ни придурками, ни маньяками. Что, острых ощущений маловато?

Неожиданно она остановилась и тихо спросила:

– А выжить – это много или мало?

– Вам что, нужны донорские органы? – я уже не шутил.

– Нам нужна свежая кровь.

Я оторопел и оглянулся вокруг. Клыки вроде ни у кого не выросли. Хотя, с другой стороны, до полуночи еще далеко. А моя любимая осина как на грех осталась дома.

– Вы что, вампиры?

Она засмеялась.

– Нет, конечно! Ну, посмотри же внимательно.

Я еще раз оглянулся. Раскладывая движения на сегменты, я вычленял характерные. Мягкая фиксация окончания фаз, мгновенный набор скорости, уверенное зависание в неудобных положениях… Но ничего путного в голову не лезло.

– Ну и кого мы тебе напоминаем?

– Кошек вы мне напоминаете… – буркнул я.

Она грустно рассмеялась.

– Правильно! Мы и есть кошки.

– Как это кошки?

Легкий холодок винтом закрутился вверх по моему позвоночнику.

– Мы все оборотни, – терпеливо, как тупому ученику, пояснила она.

Так, приплыли… Мне не хватало еще только оборотней в и без того до предела криминализованном городке. То, что оборотни существуют, я теперь знал точно. Но с их организацией или, если хотите, сообществом подобного рода ни мне, ни, насколько я знаю, коллегам сталкиваться еще не приходилось.

– Бред какой-то, – я немного натянуто рассмеялся. – Ну и зачем вам человечья кровь? Вечная молодость?

Она легко улыбнулась.

– Что-то вроде того. Но я не сказала «человечья». Я сказала свежая.

– Ну и пейте коровью!

От досады она даже притопнула ногой.

– Ты не понимаешь! Мы очень маленькое племя. И если время от времени не будут уходить старые и приходить молодые, мы очень скоро вымрем.

– Ну а я-то тут при чем?

– Если победишь, то станешь одним из нас…

– А ты спросила, оно мне надо? – грустно спросил я с интонацией одесского еврея.

– А если я скажу, что это нужно мне?

От напряжения она почти звенела.

– Для чего?

Она почти отвернулась в сторону и негромко произнесла:

– Он побеждает во всех турнирах вот уже десять лет. Потом выбирает меня и насилует. Если ты не выиграешь, я умру вместе с тобой.

– А если я выберу другую?

– Тогда он после турнира снова выберет меня.

– Если выиграет?

– Если выиграет… – словно эхо повторила она.

Я внимательно вгляделся в бездонную зелень налитых слезами глаз. Если она врет, то Сара Бернар просто неумеха из провинциального театра.

Вальс закончился, словно ручеек. Тихо и незаметно. Преодолевая небольшую скованность мышц, я склонил голову в коротком поклоне.

– Ваше величество…

В ответ она присела в изящном реверансе, ухитрившись при этом незаметно смахнуть слезы кружевным платком.

– Генерал…

– Королева избрана, королева избрана! – громко заверещал толстяк. Гости разошлись, образуя рукоплещущий коридор, и я повел ее в зал, где она уверенно и грациозно села на один из двух тронов.

Я было направился ко второму, но предостерегающий жест распорядителя бала остановил меня.

– Ваше превосходительство… Турнир…

Ах да! «За мной пришли, спасибо за вниманье. Сейчас, наверно, будут убивать…»

Толстяк с грацией бывалого секунданта принял мой колет и ножны. Я повязал шарф вокруг пояса и вышел в центр зала.

Первый противник – тот самый пожилой мужчина в кимоно – вышел в круг, образованный зрителями, и, не опуская глаз, неторопливо поклонился. Я встал напротив и отсалютовал шпагой по французскому обычаю. Потом обернулся к королеве. Она в ответ только отрицательно качнула головой. «Не он». Ну и славно. А то этот дядька мне был и вправду симпатичен.

– Хаджиме!

– Ангард!

Легкая, словно бабочка, катана выпорхнула из ножен и описала молниеносную полудугу наискосок снизу вверх. Моя шпага только чуть подправила это движение. Резко шагнув вперед, я ткнул гардой ему в лицо. Когда левая рука самурая заблокировала рукоятку моей шпаги, я выпустил оружие из рук и, ухватив его за отвороты кимоно, мельницей крутанул его в воздухе, припечатав к гранитным плитам так, чтобы он с гарантией вырубился.

Я пощупал артерию на шее (живой!) и, подхватив шпагу, успокоенно отошел. Не успели его унести, как, небрежно расталкивая зрителей, в круг вышел настоящий гигант.

Обнаженный до пояса, в тонких коричневых шароварах на восточный манер, масляно блестя черными, как смоль, волосами, убранными в тонкий хвостик, он насмешливо смотрел на меня, словно моя смерть была уже решенным делом. Бугры могучих мышц броней покрывали все тело. Огромные кувалды кулаков были обмотаны тонкими ремешками. Мне не надо было оборачиваться к Лене. Я и так понял, это тот самый урод. Атмосфера в зале вдруг так сгустилась, что, казалось, еще секунда, и под ногами захлюпает трясина ненависти и страха. Не знаю почему, но я вдруг подумал, что четырнадцатимиллиметровая бронебойная пуля наверняка заставила бы его раскинуть мозгами. Эта мысль так развеселила меня, что я усмехнулся ему прямо в физиономию. И, уже не обращая внимания на его побелевшее от злости лицо, полуобернулся к распорядителю:

– Голыми руками?

– Если ваше превосходительство не возражает…

– А если возражаю?

Толстяк был краток.

– Холодное, огнестрельное, метательное?

Так… Застрелить бы этого говнюка, и дело с концом. Или проткнуть, как вальдшнепа? А может, утыкать его стрелами, словно подушечку для иголок? Но и вправду нет выше наслаждения, чем задавить противника, чувствуя, как крошится его плоть в твоих руках.

Я махнул рукой.

– Ладно. Руками так руками.

– Я только хотел предупредить… – распорядитель склонился к моему уху. – Он очень, очень сильный боец. Его любимый удар – прямой в голову. Я бы порекомендовал вам…

Что он там хотел мне порекомендовать, я не услышал, так как внезапный вскрик Лены заставил меня обернуться. Видимо, не дождавшись официального начала поединка, великан решил как можно скорее покончить со мной. Я мгновенно увернулся от огромной ручищи, со свистом расколовшей воздух у моего виска, и отскочил в сторону, успев сломать ему пару ребер ударом локтя на проходе. Один-ноль. Но вот моему толстяку повезло намного меньше. Он лежал на полу бесформенной кучей тряпья, а придавленный безжизненным телом мой белоснежный колет и его смокинг медленно набухали алой кровью. Черная ярость на мгновение опалила мой мозг. Крутанувшись вдоль невидимой оси, сознание погрузилось в бездну боевого режима.

Немыслимо громко скрипнули сапоги, и кожа болезненно заныла, отзываясь на прикосновение легчайшей, словно шелк, замши лосин. Напор встречного воздуха шершавыми струями взбил тонкую пену кружев и заклубился за спиной суетливыми вихрями.

Великан сделал шаг вперед и медленно, словно паровоз, понес свой чудовищный кулак к моему лицу.

Я скользнул вдоль руки и с коротким выдохом впечатал раскрытую ладонь прямо ему в корпус, чувствуя, как ударная волна катится от моей руки по всему телу, и слушая, как она дробит кости и рвет мышечную ткань, превращая его в груду фарша. Последним умер мозг. Я поднял голову, и наши взгляды встретились. Боль еще не парализовала сознание, когда глаза его, мгновенно налившись кровью, лопнули, словно два перезрелых плода, и пролились багрово-белой слизью на черный гранит.

Он сделал еще шаг, а затем рухнул тяжкой тушей, глухо скрипнув переломанными костями.

Я оглянулся вокруг, но, похоже, нападать никто не собирался. Нагнувшись над толстяком, я бережно пощупал пульс. Сердце билось ровно. Потом повернул его голову. Толстяк легко отделался. Кулак великана содрал кожу с виска и отправил распорядителя в глубокий нокаут. А в остальном все было вполне приемлемо.

Услышав противный скребущий звук, я резко обернулся туда, где лежал поверженный мною противник. Огромная туша, безвозвратно мертвая по моим понятиям, расплывалась, дрожала, словно в потоке горячего воздуха, и… двигалась!!! Как в фильме ужасов, она судорожно оплывала, трансформируясь во что-то совсем невероятное и явно живое. Сначала показалась оскаленная пасть с длинными саблевидными клыками, потом каким-то невероятным и диким изгибом скрючило и повело ноги, превратившиеся в поджатые лапы с огромными когтями, и так далее, пока тело не закончило трансформацию. Гигантский, примерно трех с половиной – четырех метров в длину саблезубый тигр, настоящий реликт, со шкурой ненормально серого с рыжими подпалинами цвета, несколько раз неловко дернул когтями, пытаясь встать, а мое тело приняло за меня решение и бросилось в его сторону. Тигр, еще не вполне пришедший в себя, попытался отодвинуться, но моя рука уже обрушилась на его хребет. От отвращения, а может, от чего-то еще, я бил так, как не бил никогда в жизни. Окажись в этот момент на месте живой плоти бетонная балка, боюсь, и она была бы раскрошена в мелкий щебень. Еще и еще раз я поднимал и опускал руку, дробя неподатливые пластичные кости и разрывая плотные, словно резиновые, внутренности.

Тигр еще сопротивлялся смерти, он хотел жить, но жизнь уже покидала это великолепное тело почти совершенного убийцы. Последним движением я перевернул окровавленную тушу на бок и приподнял его огромную башку с оскаленными в предсмертной судороге клыками. Его душа уже рвалась наружу, потеряв все сдерживающие барьеры. Но я хотел, чтобы на кругах перерождений и перекрестках звездных дорог это воплощение Великой Идеи больше никогда и никому не встретилось. И поэтому я выпил его душу по капле, впитал в себя его проекцию и растворил без остатка.

Тьфу! Какая гадость… Нет, только большое оцинкованное ведро старого доброго арманьяка избавит меня от этого поганого привкуса.

– А мы-то надеялись вас удивить!

Подошедший ко мне мужчина был высок ростом, статен и полон истинно испанского достоинства. Может быть, тому виной сказанные вскользь слова Елены о хозяине парадного мундира оберфюрера СС, но я сразу узнал его лицо, украшавшее каждый мало-мальски подробный учебник, посвященный военной разведке и диверсионным операциям.

Человек-легенда, оставивший двойника, а сам пропавший бесследно после развала нацистской Германии, стоял в двух шагах от меня и улыбался. А я думал о том, что ему-то как раз и удалось меня удивить, хотя и не так, как он того желал.

Ладно, теперь мы его удивим.

– Дон Альваро, если не ошибаюсь?

Собой он владел с виртуозностью настоящего профессионала. Но на какую-то тысячную долю секунды легкая тень все же появилась на его лице.

– Мы знакомы? – спросил он, внимательно вглядываясь в меня.

– Я с вами. И только заочно.

– Откуда, если не секрет? – спросил он тоном любящего учителя.

– Из учебника.

Простота ответа его явно обескуражила. Несколько секунд он соображал, каким должен быть этот учебник, чтобы туда попала его фотография, а потом удивленно поднял брови:

– Коллега?

– До некоторой степени.

– Гражданская служба?

– Ну, что-то вроде.

Он понимающе усмехнулся.

– Понятно. Не уделите ли мне несколько минут?

– Для чего?

– Для беседы.

– Но ведь мы и так вроде беседуем? – удивился я.

– Нет! – Он улыбнулся. – Приватного характера.

– А как же?..

Я обвел рукой и лежащего толстяка, и труп гиганта, и окружавшую нас толпу.

– Пойдемте, и ни о чем не беспокойтесь. На сегодня ритуалы окончены.

– Честно говоря, хотелось бы в душ и переодеться. – Я брезгливо оглядел свою залитую кровью одежду.

– Нет-нет! – он даже руками замахал от возмущения. – Пусть пока все будет на вас. Потерпите?

– Ладно, – буркнул я. – Не впервой…

Он довольно ощерился и проговорил, уже ведя меня куда-то за руку:

– Я так и подумал. – И уже обращаясь к Лене, через мою голову: – Несколько минут, моя королева!

Два коротких перехода и полутемный, пахнущий пылью и плесенью коридор привели нас в небольшой зал, освещенный лишь ярко пылавшим камином. Несмотря на жаркую летнюю ночь за окном и горевший огонь, в зале было прохладно. Тяжелые драпировки вдоль стен прерывались лишь глубокими нишами с античными статуями, которые казались прозрачными из-за танцующего в камине пламени.

Два глубоких кресла с высокими, почти в мой рост спинками, трубочный столик между ними, уютный пушистый ковер – все здесь, казалось, было приготовлено для неспешной спокойной беседы.

Я поднял глаза, ожидая увидеть замшелые дубовые балки и почерневшие от времени стропила. Вместо этого взгляду открылось южное, щедро усыпанное яркими звездами небо. Легкая решетка, на которой держались стекла, почти не портила ощущения открытого пространства над головой.

Мой собеседник терпеливо ждал, пока я осмотрюсь, небрежно облокотившись на небольшой сервировочный столик у стены. Он даже не сделал попытки присесть и не предложил этого мне. Наверное, разговор и в самом деле будет коротким.

– Я хочу предложить вам работу.

Я усмехнулся.

– Как государственный служащий, я вынужден отклонить ваше предложение.

Он тоже в ответ заулыбался, но, скорее, как нерадивому школяру.

– Вы наверняка очень ценный оперативник.

Я не возражал, а лишь внимательно фиксировал психо- и вазомоторику и все остальные нюансы его поведения.

– Не исключено, что через пару дней, когда вас вызовут в Центр, вам предложат ознакомиться с положением дел в одном научном учреждении.

– Однако у вас недюжинный дар предвидения.

– Нет, предвидение тут пока не при чем. Просто у меня допуск класса А-А, и мне известно, что проблема, возникшая в этом учреждении, значительно превысила возможности ответственного за этот участок подразделения.

Внутренне я сжался. Допуск А-А предоставлялся только высшему командному составу или руководителям обособленных специализированных подразделений.

Если не врет, то он один из нас. Командир эдакого тихого и дружного коллектива, предназначенного для выполнения особых, ну совершенно специальных акций. Например, политических убийств или похищений с целью психологической перекодировки. Или еще чего-нибудь столь же невинного.

– Насколько мне известно, уже погибли несколько оперативников. Подразделение «Топаз-5», восемь «волков» и один оперативник ранга «гепард».

Я ахнул про себя. Ни хрена себе! «Шакалы» не в счет, у них работа такая. Но девять матерых бойцов, способных в одиночку накрошить в лапшу хваленых «тюленей»… Это чего же там творится?

Бушевавший в моей душе ураган никак не отразился на лице. Это я знал точно. «Маска льда» – это такая, брат, штука, понимаешь. Ну, ни хрена сквозь нее не разглядишь.

Немного помолчав, он спросил:

– Доказательства нужны?

Я небрежно качнул головой:

– Зачем? Если вы не врете, то случится именно так, как вы говорите. А если…

Я не закончил фразу. И так все было ясно. Ну что он мне мог сказать такого, чтобы я поверил? Да ничего. Даже если бы мне его представил наш уважаемый президент. Как говорила старуха Шапокляк, «людям надо верить лишь в крайнем случае». И в этой жизни я не верил никому. Совсем.

Он сухо поджал и без того тонкие губы.

– Вы правы. Итак, вас почти наверняка попросят ознакомиться с положением дел в некоем институте. Если вам нужно, я могу снабдить вас, в частном порядке, разумеется, картами, схемами помещений и даже некоторыми кодами их охранной системы. Это, без сомнений, поможет вам в выполнении вашей миссии. Я же со своей стороны желал бы лишь одного маленького одолжения.

– Что вам нужно?

Он немного нервно помассировал свой затылок.

– Да! Именно нам, как вы очень точно выразились. Всем нам, – повторил он устало, а затем продолжил: – Это секция «К» Института генных проблем. Собственно говоря, сам институт нас (он подчеркнул это слово) не интересует, хотя занимались там очень и очень важными вопросами.

– Например?

– Ну, например, разрабатывали универсальное лекарство от СПИДа и тому подобное. Сама же секция «К» – это просто полигон, где испытывают различные вещества – трансформеры.

Увидев непонимание на моем лице, Дон Альваро, он же Отто Скорцени, пояснил:

– Мы трансформируемся благодаря уникальному стечению природных явлений или под воздействием очень мощного волевого импульса. Там, куда вы попадете, похищенных людей-оборотней просто пытают, заставляя таким образом трансформироваться. В это время собирают биометрию. Они считают, якобы таким образом смогут продуцировать оборотней для военных нужд.

– А это в принципе возможно?

Ответ его был сух и краток.

– Да. И тогда любой кошмар покажется вам детской сказкой.

Я не собирался его задевать, но не удержался.

– А вам?

Он отвернулся и глухо, на пределе слышимости прошептал:

– И нам…

– А почему вы употребили прошедшее время, говоря об остальных проектах?

– Да потому, что их просто нет. Часть помещений уничтожена, персонал, которому повезло, разбежался, остальные…

Он развел руками.

– Если все, что вы говорите, правда, что я должен сделать?

Он резко повернулся. Глаза его горели, как два зеленых изумруда, а слегка удлинившиеся клыки обнажились, словно он собирался броситься в атаку.

– Уничтожь там все! Выжги это логово дотла! Не оставь камня на камне от этого места. Никаких документов, приборов или сотрудников. Стопроцентная зачистка.

Голос его сорвался в хрип.

– А ваши люди?

– Сделай это, а остальное…

Зря я спросил. И без того понятно, что они и так трупы. Это только в кино можно вывести толпу больных и ослабленных людей из зоны боевых действий.

– Хорошо. Если ваша информация верна, я сделаю это.

– Наша благодарность будет более чем значительной…

Я прервал его.

– Не надо. А то попахивает обыкновенной торговлей.

Он не сдавался.

– И все-таки мы вас найдем… После.

Неожиданно он хлопнул в ладоши, и в зал вошли уже знакомые мне девушки. Я успел взглянуть на него в последний раз, но Дон Альваро сделал жест рукой, словно прогонял с глаз долой, и меня увели.

11

Совсем другой дорогой, ведущей светлыми и тщательно обставленными комнатами, меня втащили в искрящийся крохотными позолоченными рожками зал, который я принял сначала за салон или гостиную. Но я изменил свое мнение, увидев бассейн почти в половину совсем не маленького пространства.

Они только принялись меня раздевать, как резкий окрик вспугнул их, словно стаю мотыльков.

– Гемистах легон!

Девушек просто вынесло через ту дверь, в которую мы вошли.

Я поднял голову.

В зал медленно, словно вплывая, вошла Елена, одетая во что-то совершенно прозрачное. Мое сердце споткнулось об это фантастическое видение и сделало синкопу.

Идеальное. Вот все, что я мог сказать о ее теле, едва скрытом легким туманом тончайшей кисеи.

Не говоря ни слова, она подошла, пододвинула невысокий стульчик и усадила меня на него. Затем, мягко опустившись на колени, стала стаскивать с меня ботфорты.

Я было попытался помочь ей, но она так решительно отбросила мою руку, что я сдался. Медленно, по одной вещи, она раздела меня до трусов. Затем потянула меня за руку, и я понял – она хочет, чтобы я встал.

Вода была свежа и горяча одновременно. Словно драгоценную вазу, Лена оттирала мое тело от боли и усталости. Время остановилось, застыв в воздухе сверкающими капельками наслаждения.

Не знаю, сколько длилась эта ночь. Внутренний таймер остался где-то на обочине вместе с осторожностью и благоразумием. Какое-то время я еще держал и коридор, и прилегающие помещения, а затем ушло и это. Первый раз за всю жизнь я забылся в руках женщины. Но она того стоила. Она не просила пощады, но и сама не отдавалась. В ту ночь я любил ее с отчаянием приговоренного к смерти.

Ненавижу прощания.

Беззвучной тенью я выскользнул в коридор, осторожно прикрыл за собою дверь и тут же наткнулся на одну из служанок. Завернутая в небесно-голубое сари, смуглокожая и изящная, будто статуэтка, она выскочила из глубокого и, наверное, очень удобного кресла и склонилась в низком поклоне.

– Господин чего-нибудь желает?

– Одеться.

Она тихо склонила голову.

– Что желает надеть господин?

Я только вздохнул.

– Ну, например, господин желает свои собственные вещи. Это возможно?

– Принести сюда?

– Да нет… А есть где-нибудь…

Я неуверенно пошевелил в воздухе пальцами, пытаясь поймать разлетающиеся после бурной ночи слова.

К моему удивлению, она меня поняла и произнесла, еще раз поклонившись:

– Идите за мной.

Комната, куда меня проводили, оказалась просто душевой. Правда, большой и весьма удобной. Пока ходили за моими вещами, я успел принять душ и даже побриться любезно выданной мне бритвой.

Как ни странно, все из моего барахла было на месте. Даже мелочь в карманах брюк, которая обычно выпадает на пол.

Я только-только оделся и уже затягивал шнурки на туфлях, как в комнату вошел Дон Альваро.

– Уже собрались?

– Не люблю прощаться.

Он секунду помолчал.

– Что ж, наверное, вы правы. Пойдемте.

Следуя за ним, я прошел несколько коридоров и комнат, пока мы не вышли на лужайку за домом. Прошли ее и сквозь щель в заборе оказались на территории другой виллы. Дом выглядел заброшенным и пустым, а сам парк напоминал скорее джунгли, чем культурные посадки.

Не пройдя и нескольких шагов, Дон Альваро остановился.

– Дальше без меня.

И, наткнувшись на мой вопросительный взгляд, пояснил:

– На первом этаже дома, в большой гостиной лежит ваш трофей. Держите, это вам.

С этими словами он подал мне крохотную таблетку, похожую на прессованный гашиш.

– Это микрофильм. Там все, что нам известно об институте. И еще… – Он немного помедлил и достал из жилетного кармашка небольшой медальон на цепочке. – Лена просила передать, когда вы будете уходить. До свидания, генерал! – добавил он со значением и удалился.

Внимательно и осторожно я пробирался в зарослях, отслеживая все, вплоть до возможных минных закладок. Однако ничего такого не встретил. Скрипучая рассохшаяся дверь нехотя открылась, и глаза, не сразу адаптировавшись от яркого солнца к полумраку, царившему на покинутой даче, разглядели нечто темное, лежащее почти у самого порога.

Я аккуратно двигался по дуге, пока не понял вдруг, что это тот самый великан, которого я завалил на турнире в честь королевы бала.

Что-то смутное, вроде угрызений совести, сверлило меня, пока я рассматривал безжизненную тушу. И только подойдя ближе, я понял, что именно было не так. Труп был теплым, словно я убил его минуту назад. Воистину чудны дела твои, Господи!

Рука сама собой нашарила нужную кнопку на часах.

– Дракон два ноля третьему.

Шелестящий голос отозвался мгновенно.

– Два ноля три на приеме.

– Заброшенная дача на Липовой аллее, рядом с сорок первым домом. Эвакуация по третьему номеру.

– Оставайтесь на месте, Дракон. Бригада в тридцати секундах от вас.

Я достал из портсигара последнюю сигарету и закурил.

Отвлек меня шум на лужайке. Два здоровенных бугая с внешностью одесских биндюжников направлялись прямо к дверям, неторопливо и небрежно помахивая авоськой с мелодично звеневшими бутылками.

На всякий случай я вкрутил ручку в портсигар и взвел затвор.

Не доходя до крыльца несколько шагов, один из бугаев сунул руку в карман. Часы на моей руке тихо булькнули.

Все в порядке. Это свои. Но все же…

Стоило им войти в дом, как их развязные и ленивые движения вдруг стали мягкими и пластичными, а в руках появились одинаковые «Глок-29» с металлокерамическими глушителями.

Я осторожно вышел из-за поворота коридора, удерживая обоих на прицеле.

Один из них вздрогнул от неожиданности, потом опустил оружие и представился:

– Эвакуатор-22.

– Дракон. Вольно, ребята…

– У нас машина возле забора. Дом под наблюдением. Пошли? – подал голос второй.

– Не все так просто. Надо утащить вот это, – я небрежно ткнул ногой в лежащий на полу труп.

– Ох! Здоров же…

– Ладно, чего базарить! – прервал его второй. – Потащили.

– Не… – довольно ухмыльнулся первый. – Не так сразу.

Он быстро расстегнул заляпанную солидолом спецовку, а под ней оказалась вторая точно такая же. Затем стянул с себя штаны и бросил все это мне.

– Одевайся.

Натягивая провонявшее смазкой и потом тряпье на свой белоснежный костюм, я мысленно чертыхался, но не спорил. Ребята знали свое дело, и от меня сейчас требовалось самое большее – не мешать.

Пока я возился с одеждой, парни так же споро и без лишних разговоров одели труп. Правда, несмотря на то, что на одном остались лишь шорты и грязная майка, а на втором только штаны, колорита они не потеряли.

– Ну что, пошли?

Случайный зритель мог увидеть, как трое подвыпивших работяг тащили своего пьяного вусмерть товарища. Потом, поймав на дороге какой-то серый микроавтобус, они удалились восвояси.

12

Убитый мной верзила оказался тем самым серийником, которого мы разыскивали. Образцы тканей, микроследы и даже отпечатки были его. В общем, все по полной программе, словно в учебнике криминалистики. Но не об этом думал я, нежась в постели в своей двухкомнатной берлоге. Уже прошло три дня, как я покинул южные берега, а обещанный Доном Альваро вызов все не приходил. Версию о розыгрыше я даже не рассматривал. А вот справиться без моего участия они вполне могли. Даже скорее всего. Все-таки штурмовые операции – не мой профиль. Вот просочиться, подобно Кристобалю Хозеевичу, куда-нибудь через канализацию – это запросто.

Так что авгур из Дона Альваро никакой. Тем не менее все предоставленные им материалы я просмотрел со всевозможным тщанием. Хотя смотреть-то там было, в общем, не на что. Спутниковая съемка горного массива, где располагался окаянный институт, поэтажные планы помещений с массой белых пятен, короткий, на пол-листа, анализ систем безопасности. Разумеется, это лучше, чем ничего, хотя и с таким набором информации я бы поостерегся.

Но особую ценность документам, полученным мной «в частном порядке», и, я бы сказал, пикантность придавали подробнейшие инструкции по убийству полиморфов или, если хотите, оборотней.

И адрес, обратившись по которому, я получил десять коробок бесшумных патронов СП5 и столько же СП6 со специальными пулями, дающими стопроцентную гарантию поражения оборотня. И жемчужина коллекции – двадцатикилограммовый цилиндр с недвусмысленным клеймом – трехлепестковой звездочкой в треугольнике. Тактический ядерный боеприпас. Нефиговые арсеналы, однако, у моего нового приятеля.

Но кое-что у Дона Альваро явно не сложилось. Вероятно, он предполагал, что недостаток времени заставит меня тут же схватить оружие и нестись на встречу с врагом, молясь, чтобы не подвели его боеприпасы. Но все сложилось немного по-другому.

Сеня Чердынцев, родной брат моего старинного приятеля и по совместительству доктор наук в Институте физической химии РАН, специально для меня провел комплексное и всеобъемлющее исследование полученных боеприпасов.

Крошечный компонент, содержащийся в большинстве месторождений самородного серебра и бесследно выгоравший при дальнейшей обработке, видимо, был именно тем веществом, который гарантировал смерть оборотня. Теперь становилась понятной та путаница, которая возникла вокруг легенд о серебряных пулях.

Представляю, как веселился оружейный отдел, изготавливая по моему заказу пули, гранаты в серебряной рубашке и мишенные мины с шариковыми убойными элементами из того же серебра. Но это только пижон мог топать на дело, вооруженный лишь пулевым оружием. Мне же для спокойствия требовалась достаточно разнообразная куча снаряжения.

Из сладкой полудремы меня выдернул крохотный пейджер, вмонтированный в дешевенький китайский калькулятор. Конечно, никому бы и в голову не пришло, что в топорно сделанном агрегате может находиться что-нибудь кроме примитивной микросхемки и пары батареек. То, что батарейки принадлежали малоизвестной фирме «Феникс», специализирующейся исключительно на выпуске элементов питания для спецслужб США, было исключительно моим секретом. Тем более что выходных данных на них не стояло. А в остальном все, как положено. Маде ин Чина и так далее. Умела машинка, конечно, немного. Хотя это с какой стороны посмотреть. Она могла, вот, например, как сейчас, заставить меня вскочить с постели и заметаться по комнате в ее поисках. А затем, после осознания короткого – всего три цифры – сообщения, одеться и выскочить под московский промозглый дождь.

Из машины я набрал контактный номер.

– Фирма «Арго» слушает!

Какой все-таки у нее сладенький голосок. Щебечет, словно птичка. К сожалению, путь туда мне заказан наглухо. А то бы давно познакомился…

– Алло? Добрый день. Могу я попросить к телефону Виктора Николаевича?

– Кто его спрашивает?

– Это Леонидов из «Ойл Банк».

Чудная крыша этот «Ойл Банк». Тихий, спокойный банк со смешанным австрийско-швейцарским капиталом и уставным фондом в десять миллиардов долларов. Я там, между прочим, главный эксперт по капитальным вложениям. Суть в том, что с моими связями не стоило никакого труда навести справки относительно жизнеспособности любого из контрагентов банка. Чем я и пользовался, честно отрабатывая весьма высокую даже для иностранного банка зарплату.

– Соединяю.

И без паузы в трубке возник скрипучий и густой, словно у простуженного робота, голос моего настоящего шефа.

– Валентин Александрович?

– Да-да, слушаю вас.

– Мы поработали над вашим контрактом. У юристов есть некоторые замечания. Вы можете принять документ сейчас?

– Да, разумеется.

– Тогда я отправляю его вам, а вы свяжитесь со мной после консультаций с советом директоров.

– Одну минуту.

Не отпуская баранку своего дирижабля, я запустил на ноутбуке программу связи. Через пару секунд компьютер довольно противно хрюкнул, сообщая, что связь вроде бы есть.

– Я готов.

– Посылаю. Желательно обработать контракт как можно быстрее. Вы меня поняли?

– Разумеется, Виктор Николаевич.

– Тогда до встречи.

– До свидания.

Документ шел долго. Судя по времени, в нем было страниц двадцать. Теперь осталось совсем чуть-чуть. Не прекращая слалома по беспокойным столичным улицам, нужно умудриться набрать двадцатизначный код на клавиатуре телефона, а потом, после ответа системы – собственно сам пароль на ноутбуке.

Я уже поднимался по витой беломраморной лестнице в офис банка, а комп у меня под мышкой все еще урчал, пережевывая все перекрестные коды, которыми был закрыт документ.

Не успел я подняться в кабинет и поздороваться с Людочкой – моей очаровательной секретаршей, как внимание привлек непрерывно трезвонящий телефон темно-красного цвета.

Похоже, кто-то из директоров.

Если мне не изменяет память, впервые за мою почти годичную службу в банке директорат вспомнил о моем существовании.

* * *

– У аппарата.

– Валентин Александрович?

– Да-да.

– Это Епифанов. Зайдите ко мне, пожалуйста.

– Понял. Иду.

Зачем это я понадобился президенту банка? Может, познакомиться захотел?

Нормальный пожилой человек. Немного грузноват, но даже под объемистым пиджаком угадываются стальные мышцы бывшего борца-тяжеловеса. Мешки под глазами. Сами глаза красноватые, с воспаленной склерой. Руки чуть дрожат. На столе среди вороха бумаг початая упаковка седуксена. Сейф распахнут. В сейфе незнакомой модели – несколько папок, пачки денег и нечто, тускло блестящее вороненой сталью…

– Анатолий Сергеевич?

– Валентин Александрович, мне говорили, я могу на вас рассчитывать в… ну как сказать…

– Одну минуту. Я бы хотел кое-что прояснить по поводу контракта с фирмой «Арго»…

Не прекращая молоть всякую чушь, я вынул из кармана то, что у нормальных людей зовется сотовым телефоном, раскрыл его пополам и нажал несколько клавиш. Тут же небольшой экран тревожно побагровел и встроенный компьютер запустил процесс анализа. Через десять секунд экранчик сменил красный цвет на зеленый и мигнул.

– Теперь говорите.

– Что это? – удивленно показал он на прибор.

– Это? – в свою очередь удивился я. – А… Да так, чтобы не мешали. Глушилка такая. Друг спаял по случаю. – Я улыбнулся. – Не люблю, когда подслушивают…

Он побарабанил пальцами по массивной столешнице красного дерева и выдавил, глядя куда-то в пустоту:

– Лена говорила, я могу на вас рассчитывать… в определенных ситуациях.

Интересно…

– Она, наверное, что-то передала для меня?

Президент сунул руку в боковой карман пиджака и вытащил шикарный портмоне из желтой крокодиловой кожи. Поковырялся в одном из бесчисленных кармашков и метнул в мою сторону темно-коричневый диск.

Почти не глядя, я поймал его на лету и медленно разжал кисть.

На моей ладони лежал небольшой медальон, центром которого был искусно изготовленный кошачий глаз. Точно такой же, как тот, какой висел на моей шее. Напоминание о ночи с Еленой. Несмотря на то, что в любом случае соваться в эту историю было опасно, я решил увеличить долг Дона Альваро. Но главным соображением было то, что он передал привет от Елены. А это с некоторых пор очень много для меня значило.

Как говорят компьютерщики, пассворд комплит.

– Что у вас случилось?

История была проста, как день.

Бывший начальник службы безопасности банка, в недавнем прошлом генерал ФСБ, похитил его дочь и вымогал крупную сумму плюс какие-то документы.

Естественно, платить не было никакого резона. Девочку все равно убьют. Ясно, что и в официальные инстанции обращаться нельзя. Если он генерал, то у него такие связи, что о готовящейся операции ему станет известно через пять минут. В общем, по идее – полный привет.

И все это как раз в тот день, когда «задул северный ветер». Едрить его коростой в семь крестов…

Из своего кабинета я вышел в дождь, сжимая в руках один из аварийных телефонов-призраков.

– Джинн?

– На проводе.

– Слушай сюда. Коломиец Анатолий Николаевич. Бывший генерал ФСБ. Действует с группой из бывших сотрудников своего ведомства. Он похитил дочь хозяина моей «крыши». Вымогает деньги и какие-то контракты.

На другом конце тяжело вздохнули, намекая, что самая грязная работа достается именно им.

– Джинн, не вздыхай так. Иначе займусь сам.

– Девочку куда?

– Отдашь мне на растерзание.

– А этого…

– Зачистишь «под ноль».

– Конец связи.

– Конец связи.

Не нужный более телефон полетел в монументальную чугунную урну, чтобы через несколько секунд обуглиться и превратиться в комок обгоревшей пластмассы.

Я работал с документами, присланными из Конторы, почти до ночи, когда пришел сигнал от Эркена.

Сидя в своем «экспедишене», я смотрел кино, передаваемое с камеры одной из машин оперативного прикрытия.

Очень редкий формат видеосигнала. Просто уникальный. Расшифровать в теории можно, но на практике совершенно нереально. Хотя бы потому, что у меня и всех сопряженных устройств аналоговая система кодирования.

На небольшом, но чрезвычайно четком экранчике бортового компьютера я видел всю сцену и декорации предстоящего спектакля. Это все, что мне пока оставалось. Сидеть, курить, наблюдать и расслабляться, поскольку в виртуозности труппы полковника Джаналова я ничуть не сомневался.

Старинный особняк, заботливо реконструированный и щедро украшенный видеокамерами, сканерами и прочими приметами богатой и интересной жизни. Увеличив до предела левый нижний край картинки, я получил изображение таблички с названием улицы и номером дома. На всякий случай.

Я закурил сигарету и наблюдал, как у дверей дома остановился фургончик муниципальной аварийной службы. Два неприметных, если не сказать больше, мужичка, не торопясь, вышли из машины и, игнорируя звонок, постучались в дверь большим гаечным ключом. Постояв некоторое время, они нашли-таки кнопку звонка и долго держали ее нажатой. Потом потоптались еще немного и уже сделали несколько шагов от двери, когда что-то произошло. Видимо, ожило переговорное устройство. Судя по жестам работяг, лексика употреблялась исключительно ненормативная.

Выговорившись, а точнее, наматерившись, они степенно двинулись в сторону ожидавшего их фургона. Но дойти не успели. Дверь неожиданно распахнулась, и на пороге появился хорошо одетый коротко стриженный господин, что-то прокричавший им вслед.

Сказанное, видимо, изменило планы работяг. Так же неторопливо бухая своими тяжелыми ботинками, они пошли обратно. Но стоило ремонтникам подойти к дверям, как буквально из воздуха нарисовались еше несколько неприметно одетых парней, которые и внесли в особняк разговаривающую на пороге троицу.

И вновь на короткое время воцарилось затишье.

Коротко булькнул радиотелефон, и одна из машин, резко набрав скорость, осадила свое продолговатое иномарочное тело прямо у дверей. Тут же выскочившие из особняка двое ребят воткнули в распахнутые двери что-то завернутое в нечто, похожее на одеяло, прыгнули следом и унеслись, подхватив по дороге еще две машины.

Все. Дальше не интересно. Зачистка, уборка территории и так далее.

Коротко засвиристел сотовый в кармане пиджака. Оторвавшись от экрана, я вытянул его наружу.

– Смольный. Железный Феликс у аппарата.

Голос Эркена был торжествен и строг.

– Феликс Эдмундович, вам пакет с фронта. Куда прикажете доставить?

– Пакет свежий?

– Обижаете…

– Тогда на «Ближнюю Дачу». К первому входу.

– Будет исполнено.

По заботливо набросанной на бетонку грязи я доехал до места, ностальгически называемого нами «Ближняя Дача».

Старая войсковая часть. Были там когда-то не то пограничники, не то моряки, не то летчики… А то, что до моря и границы как до неба, так это нам фиолетово. Зато в округе ни одного высотного здания. Освежали пейзаж только караульные вышки и «Спираль Бруно» поверх стены. Строго говоря, это еще не сама дача, а так, нечто вроде предбанника. Или, говоря точнее, один из входов. Выкупили все это великолепие вместе со всеми потрохами за сущие пустяки и приспособили, как могли, для наших беспокойных целей.

Я развернулся на небольшом пятачке, загнал машину в огромный авиационный ангар и через многочисленные посты охраны спустился в бункер.

Девочка?..

На продавленном кожаном кресле еще сталинской эпохи сидела кареглазая и белокурая молодая женщина двадцати с хвостиком лет, закутанная по самые плечи в пушистый плед. Она нервно курила, отбрасывая время от времени непокорные соломенного цвета пряди с высокого лба. Не считая нескольких царапин на лице, вроде в норме. Только взгляд полон затаенного страха и боли.

– У вас все в порядке?

Она подняла на меня глаза.

– Да… А вы кто?

– Я друг вашего отца. А это, – я обвел рукой вокруг, – мои друзья из ФСБ. Сейчас я позвоню и отвезу вас к нему. Хорошо? Бояться ничего не нужно.

Она только кивнула.

После звонка папе, я отвел Эркена в один из пустовавших кабинетов.

– Слышь, ей бы чего-нибудь успокоительного в чае там или соке.

– Уже, – буркнул он.

– Как там прошло? Все в порядке?

– Минус один.

– Черт. Кто?

– Да нет, – поправился он. – Легкий.

– Правда?

Он пожал плечами.

– Справимся.

– Ладно. Слушай сюда. Я уезжаю, – и добавил, отвечая на невысказанный вопрос: – Не знаю. Возможно, надолго. Запомни номера.

Я продиктовал ему несколько телефонов.

– Первый номер, это человек, которого зовут Канцлер. За ним должок. Скажешь от Дракона. Беспокоить только в крайнем случае. Остальные – это прямой линк на Контору. Еще. Запомни адрес. Ленинский проспект, дом пятьдесят сем, квартира сто двадцать восемь. Это моя точка. Не засвеченная ни разу. За телевизором сейф. Код – телефон Канцлера в прямом и обратном прочтении. Потом возьмешь дистанционку с телевизора и наберешь год, месяц, число. Набираешь так: две цифры – год, потом кнопку стоп, две цифры номер месяца, стоп, и день. Проверь батарейки, они могли сесть. Если не уверен, воспользуйся любым пультом «Филипс». В сейфе, в контейнере, деньги и документы. Деньги забирай все. А с документами так: сбоку на контейнере есть кнопка. Нажмешь ее и все. Ящик потом где-нибудь утопишь. Там еще несколько мин-ловушек. Одна в туалете, за бачком, вторая в потолке гостиной под люстрой. Они простые, сам разберешься. За бачком в туалете аварийный контейнер – шестерка. Остальное найдешь сам. Там вообще много интересного. Все твое.

Всю эту тираду Эркен выслушал молча, покусывая роскошные усы. Потом порывисто вздохнул и, опустив голову, глухо произнес:

– Прощаться надо. Да?

– Да, Эркен.

Мы обнялись.

– Все. Поцелуй Лейлу от меня.

– Удачной охоты, командир.

– И тебе удачной охоты.

* * *

Мотор «форда-экспедишн» мягко гудел, отмеряя километры обратной дороги, а у меня на душе было гадко и пресно. И только ощущение хорошо проведенной операции лишь немного скрашивало общее ощущение хреновости.

Интересно, это предчувствие или просто желание разрядиться?

Я глянул в зеркальце обзора салона. На широком, словно диван, заднем сиденье лежала девушка, укрытая с головой несколькими кевларовыми покрывалами. И не то чтоб я боялся еще каких-либо гадостей, но знать, где находится «Ближняя Дача», ей совершенно ни к чему.

Удерживая руль одной рукой, я выщелкнул из зажима на приборной панели телефон и набрал номер.

Солидный мужской голос ответил почти сразу:

– Охранное агентство «Форт» слушает.

– Петра Леонидовича.

– Он сейчас занят. Кто ему звонит и что передать?

– Передай, что беспокоит его Робинзон. Только трубку не клади.

Как я и предполагал, Петя отозвался мгновенно. Длинная фраза, скорее всего, одно колено малого шлюпочного загиба, переводилась просто и коротко: «Где тебя носило, старый черт?!!»

– Петь, у тебя как с работой?

Он тихо посопел в трубку и начал путано и долго рассказывать про каких-то там клиентов и так далее.

– Короче, – прервал я его, – у тебя найдется сейчас пять-шесть парней посерьезнее? Есть работенка.

– Да мне же их с объектов снимать надо… – почти простонал он.

– Петь, слышь, если все пройдет как надо, то никаких сараев ты сторожить больше не будешь!

– Да? – с сомнением спросил он.

– Железно. Я тебя когда-нибудь подводил?

– Ну, нет…

– Так. У тебя оружие есть?

– Да какое там оружие… Слезы одни. Два «пээма» да пять дробовиков.

– О! Я-я… Натюрлих! Дробовики – это классно. А держать есть кому?

– Да у меня тут почти весь «Вектор» в полном составе.

– А Лебедянский, Мухин, Пашка Свиридов?

– Да здесь, здесь они. Куда нам деваться с этого корыта…

– Привет передавай.

– Вот приезжай, и сам передашь.

– Нет, мне пока не судьба. Как у тебя с транспортом?

Голос у Петра совсем скис.

– Хреново.

– Так, водоплавающий, не кисни. Знаешь стоянку на Лесном?

– Ну, найду, наверное, – неуверенно ответил он.

– Найдешь, – успокоил я его. – Темно-синий забор, разукрашенный всякими машинками. Там такой один. Слушай дальше, – продолжал я. – Прямо за будкой охранника, под навесом, два джипа GM Alaska. Синий и черный. Ключи внутри бампера. Черный – бронированный. Забирай оба. Это мой подарок. Скажешь сторожу, что Егерь велел открыть ворота. Повтори.

– Сказать, что Егерь велел открыть ворота. Ни хрена себе подарок… Ты, что, миллионера грабанул?

Я прервал его.

– Документы, техпаспорт и чистая доверенность в бардачке. Там же девяносто третья «беретта» и гранаты. В багажнике синей – два «Вала», «Вул», девяносто вторая и патроны. Маленький чемоданчик – уничтожить прилагаемыми термитными шашками. Жадность губит фраера. Ты хорошо меня понял?

Он вздохнул.

– Понял.

– Все. Я жду тебя с твоими орлами в шесть утра на стоянке «Шереметьево-2». Найдешь?

– Да его только слепой не найдет, – несколько растерянно сказал он.

– Конец связи.

– Конец связи.

13

Покружив по городу какое-то время и утолив свой синдром преследования, я скоротал время в одной из снятых на подобный случай квартир. Уложив девушку спать, сел работать с присланными документами.

Все как предсказал именитый диверсант. Твердое пожелание ознакомиться с ситуацией, возникшей на объекте 206, и все имеющиеся на данный момент материалы по объекту. Тоже не ах. Но вот вместе с информацией господина Альваро, уже не так безнадежно. Удивительно только, что две конторы одного государства имели практически не перекрывавшие друг друга данные.

Не знаю, кому пришло в голову упрятать институт в подземное убежище, но я бы этому парню сейчас с удовольствием оторвал башку. Теперь стало понятно, почему мои драгоценные начальнички не вызвали армейскую дивизию, чтобы поиметь всех оставшихся в живых. После распада Союза там уже другое и не во всем дружественное государство. Не будешь же сознаваться в том, что в горах шесть лет втайне функционировал почти военный объект. Скандал многим мог бы стоить очень-очень дорого. Во всех отношениях…

А мне предлагалось всего-то пара пустяков. Залезть в это осиное гнездо, вынести блоки памяти из центрального компьютера и заглушить реактор. Эвакуаторы, группа поддержки из нимфеток и прочие радости жизни только после достижения результата.

Естественно, в случае провала меня никто не знает, и о таком человеке наше государство впервые слышит.

Я провозился с бумажками почти до утра, а потом повез Светлану в аэропорт. Там меня уже ждали Петины ребята и отец девушки. Я только успел обняться с парнями и переброситься с ними парой внешне ничего не значащих фраз, как ко мне подошел мой работодатель.

Разговор с президентом банка был коротким. Я представил ему Петра и объяснил, что почем. В том смысле, что охрана банкира сейчас нуждается в длительном и неоплачиваемом отпуске. Или оплачиваемом. На его усмотрение. Поскольку даже если они не работали на покойного генерала прямо, то, во всяком случае, косвенно содействовали тому, что произошло. Это, кстати, подтверждает наличие подслушивающих устройств в его кабинете. И таких парней, как офицеры диверсионного отряда флотской разведки «Вектор», ему самому не найти нипочем. Так что шанс на спокойную жизнь у него есть, а вот воспользуется он им или нет, это уже его проблемы.

– А вам лично я могу чем-нибудь помочь? – спросил он, глядя мне в глаза.

– Конечно, – улыбнулся я. – Скажите все самые замечательные слова той, которая дала вам медальон.

– Как-то недорого вы цените свои услуги. А?

– Вспомните, во что вам обошелся этот кусочек металла, – спокойно возразил я и откланялся, махнув на прощанье Петьке с ребятами.

14

Так, с этим делом вроде бы все. Светлана, сопровождаемая двумя Петиными парнями, улетела чартером в Абу-Даби. А может, и не туда. Мне это было как-то не интересно. Сам Петр со своим новым шефом убыл в неизвестном направлении, а меня ждал рейс на Алма-Ату.

Огромный аэробус постепенно набивал свое чрево разнообразным более или менее деловым людом, а я лениво рассматривал входящих, бегло оценивая их на предмет возможных неприятностей. Было в этом нечто скорее от рефлексов, нежели от реально существовавшей опасности.

Я прикрыл на долю секунды глаза, и мгновенно, словно цветной фотоснимок, перед внутренним взором высветилась и роскошная полутемная спальня, и Лена. Ее невероятное, звериной гибкости тело, выгнувшееся сладострастной дугой в моих объятиях. Услужливая память тут же воспроизвела всю сложную гамму запахов, от четкого тона палисандрового дерева до безумных аккордов любовных ароматов. Я всего несколько секунд наслаждался воспоминаниями той ночи. Потом жесткая, словно доска с тысячью иголок, волна психоскана ударила по всем нервам и рецепторам одновременно и покатилась дальше.

Наверное, меня ну если и не спасло, то, во всяком случае, пронесло мимо неясных пока еще проблем именно то, что в момент психозонда я наслаждался видением обнаженной феи…

Все было, как прежде, только изображение Лены словно выцвело и остановилось. И мозги, мгновенно разделившись на две неравные части, методично занялись своим делом. Меньшая половина все так же баюкала образ обнаженной девушки (уже не Лены) во всех физиологических подробностях, а большая выглядывала из-под нее, осторожно осматриваясь.

Автор наглого вторжения нашелся сразу. Закрытые глаза мешали разглядеть его оптический образ, но зато сущностный просматривался аж на пять кругов, до того они были яркими и насыщенными.

Несмотря на исключительно красивый и ритмичный рисунок переплетения его аур, чего-то в нем явно не хватало. А пытаясь понять, чего в супе не хватает, я обнаружил в салоне еще одного носителя Древнего Знания.

Этот был попроще. Его цветки, всего трехлучевые, тоже простирались на четыре уровня вверх, едва не захватывая круг огня. Зато в нем была та деталь, которая начисто отсутствовала в первом. Ритмичное биение сетки боевых цепей. Они мерцали в слаженном перекрестном ритме, отслеживая ситуацию на физическом, эмоциональном и внешнем астральном уровне примерно в пяти-восьми метрах вокруг.

Вглядевшись повнимательнее, я вдруг понял, что никаким Знанием у него и не пахнет. Просто этого типа с детства затачивали только на одну-единственную работу, которую он должен был делать во всех отношениях блестяще. Короче говоря, за три сиденья от меня находился человек, задача которого – убивать Носителей. Или, говоря понятнее, колдунов.

А вот старичок, так занятно перебиравший лапками в своем поношенном чемоданчике – просто самый настоящий колдун, или маг, или волшебник. Тут уж кому как нравится. Самое интересное, что у него отсутствовали все опознавательные знаки клана. Ни пульсирующего красного столба Ахурмазды, ни бледно-зеленой звезды клана Риго – вообще ничего.

И весьма вероятно, именно ему и предстояло быть скорой жертвой «несчастного случая». Например инфаркта. Защититься от той акулы, которая села сейчас ему на хвост, у него не было никаких шансов. Старик, скорее всего, Лекарь или Визионер. Конечно, пара-тройка фокусов защитного плана у него найдется. Но сегодня все они мимо кассы. Слишком все серьезно. Такой кадр мог даже мне доставить проблемы. При неосторожном обращении, разумеется.

Лихорадочно размышляя, что и, главное, как делать, я аккуратно прокачивал все вероятностные линии в поисках подходящего варианта. И тут, словно яхта по фьорду, короткими галсами вдоль прохода заскользила хорошенькая стюардесса. Недаром говорят, что лучшие трюки – старые трюки. Когда она, оглядывая пассажиров, наткнулась взглядом на киллера, все ее тело пронзила такая острая волна вожделения, что у нее даже дыхание сбилось.

Весь последующий спектакль я вел, словно кукловод, дергая в нужный момент за веревочки.

Наклонившись над убийцей так, что ему, наверное, сквозь вырез в блузке стали видны ее трусики, она о чем-то его спросила и, получив ответ, удалилась дальше по проходу, так призывно качая бедрами, что увлекла бы за собой и восьмидесятилетнего скопца. Естественно, внимание убийцы, пусть на краткий миг, но ослабло, переключившись на такой привлекательный объект.

Я привстал, поправляя багаж в отсеке у себя над головой, и моя верная авторучка расписалась на его шее тонкой пластиковой иглой с высокотоксичным композитом. Можно гордиться. Восемь метров, неудачный угол, вибрация, качка, плохое освещение… И глаза человека, в последний момент понявшего, что его уже убили.

Голова киллера расслабленно откинулась. Весь он как-то осел. Даже не глядя в его сторону, я мог с абсолютной точностью выписать свидетельство о смерти. Инсульт. С кем не бывает. Особенно при такой вредной профессии. Строго говоря, он еще не умер. Просто в глубокой коме. Смерть придет к нему позже. Примерно через три часа.

Я дождался, пока самолет наберет высоту, и вдавил кнопочку вызова стюардессы у себя над головой.

Через полминуты ко мне подошла та самая, над которой я так нехорошо пошутил, вызвав у нее приступ сексуальной агрессии.

Несколько удивленно и раздосадованно она поглядывала на безмятежно спящего, по ее мнению, человека.

На карточке, приколотой к белоснежной форменной блузке, на западный манер значилось только имя. Вера. Максимально тихо, но четко и внятно, я спросил:

– Вера, я бы хотел узнать, на борту есть салон первого класса?

– Да, но он сейчас занят…

– Верочка, – я перешел на доверительно-хамский тон и вложил в ее пухлую ладошку заранее подготовленный пакетик. – Здесь доллары. Если их не хватит, чтобы решить нашу маленькую проблему, то вы скажите мне. Хорошо?

Я усмехнулся про себя, глядя боковым зрением, как она осторожно проминает конверт, пытаясь понять, сколько там денег.

Честно говоря, наличных с собой у меня было немного. Я ведь не в Монте-Карло летел. Но возможность поговорить с незарегистрированным и не принадлежащим ни одному клану магом была способна перевесить любые финансовые соображения.

Озадаченная стюардесса уплыла пересчитывать зелень, и через три минуты у моего кресла с выражением лица любимой наложницы султана стояла старшая их смены. Высокая, скуластая смуглокожая красавица с явной примесью туркменской крови.

Я изобразил на лице вопросительный знак, а она в ответ, также на лице, изобразила восклицательный, проскочив при этом целую гамму эмоций – от восхищения моей крутизной до желания отдаться прямо тут, на неудобном кресле, под восторженные рукоплескания зрителей. Нет, все-таки это, наверное, любовь с первого взгляда. Ну и в самом деле, не может же она отдаться первому встречному за каких-то жалких полтысячи зеленых?

15

Каюта первого класса оказалась просто крохотным, три на три метра, отсеком с продавленным диванчиком и небольшим столиком перед ним. Но был даже душ! Совсем миниатюрный, правда. Я еще не решил, что полагается за пользование такого рода удобствами – медаль за гигиеническую отвагу или просто диплом цирковой академии. Но площадь в воздухе и вправду недешево стоит.

Бесшумно и быстро девочки сервировали столик, уставив его при этом вполне пристойной посудой.

Еще через некоторое время в сопровождении старшей бортпроводницы появился дедуля, он же колдун и несостоявшийся покойник.

– Петр Аркадьевич! – умиленно проговорил я. – Какая встреча! – И, поймав его удивленный взгляд, я, поправляя волосы, изобразил на краткий миг Знак Дахо, понятный даже магу-школяру. – Вы меня не помните? Я Сергей, сын Виктора Даниловича Селиверстова.

Старик оказался на высоте. Ему понадобилась на ориентацию лишь доля секунды.

– Сереженька! – Улыбка, радостно-глупые глаза, суетливое протирание очков. – Какая встреча! Какими судьбами?

– Да вот, – я развел руками, – дела. Присаживайтесь! Вы ведь наверняка не ели?

С многозначительными и обещающими всевозможный сервис глазами и словами «Если что, мы рядом…» девушки исчезли, оставив нас вдвоем.

– С кем имею честь? – вежливо и очень чопорно поинтересовался старик.

Вместо ответа я провел ладонью в воздухе, словно разгонял несуществующий дым, и изо всех углов комнаты к моей руке помчались маленькие зеленые точки, пока не образовали плотный светящийся столб зеленого света.

В принципе на этом можно было бы остановиться. В качестве укороченного опознавательного знака зеленого столба было вполне достаточно. Но он сегодня получился немного бледным и вовсе не впечатлял. Поэтому, повинуясь моим рукам, столб плавно расслоился, и теперь неправильной формы восьмиконечная звезда мерцала в воздухе, а каждая образующая ее линия уходила вверх светящимся изумрудным ломтем. И над центром звезды, сначала неярко замерцав сине-красными сполохами, а затем, вспыхнув чистой кровью огня, лезвием вверх возник Жнец.

Меч мечей, Убийца убийц, скованный Кузнецом для Защитников. Пламя, которым горел клинок, разом осветило всю нашу авиаконуру, высветив суть всех предметов. И в этом свете, ломавшем привычную перспективу, сидящий рядом старикашка выглядел уже не стариком, а мужчиной зрелых лет с соломенно-желтой шевелюрой и в необычном форменном костюме или, скорее, комбинезоне ультрафиолетового цвета.

Вот тебе и старичок.

– Красиво… – задумчиво проговорил он, подхватив со столика пакетик с соком, и замер, глядя на свой рукав. Потом медленно оглядел себя.

Человек был бледен, если не сказать больше. И хотя он все еще держал себя в руках, пальцы его едва заметно дрожали.

– Защитник? – утвердительно спросил он.

Я кивнул и в свою очередь поинтересовался:

– Кто?

– Наблюдатель Виссои Холар.

– Мир?

– Империя Инис.

– Нарушаем конвенцию? – ровным голосом спросил я.

Он знал, что при желании, собравшись вместе, Защитники могли, если и не стереть из реальности их империю, то, во всяком случае, сильно уменьшить ее население.

А то, что об агрессивности и силе Защитников крохотного периферийного мира под названием «Земля» шла слава среди Воинов Ойкумены, думаю, знал даже он.

Сбивчиво и путано он начал излагать мне историю прорывов Инферно в наш мир, которую я теперь прекрасно знал и без него.

Знал я и о взбесившихся ядерных реакторах, и о протекающих, словно решето, глухих бункерах с отравляющими веществами. О многом мог бы я поведать, поскольку эту часть истории заучил, словно «Отче наш».

А он длинно и велеречиво плутал по лабиринтам слов, пока не подошел наконец к сути дела. А суть оказалось до боли простой. Защитники Инис во время очистки одной из своих провинций ухватили след пребывания Гаки. Демоны, тупые, будто бульдозер, были невероятно сильны и изворотливы. Вечно голодные демоны иновселенного инферно, они не желали ничего знать о равновесии и Мировом Плане. Они просто просачивались в любую щель и жрали все подряд. Люди в их присутствии теряли рассудок и превращались в слепых участников кровавых оргий. Теперь они пролезли в нашу Вселенную и, по словам Наблюдателя, окопались где-то на Земле…

По следу был послан мой визави, и теперь он ехал в то же место, что и я, вполне серьезно предполагая в переделанном под институт подземелье инферно-прорыв нулевого класса.

Тут шутки с границами и конвенциями заканчивались. Каждый Защитник, Воин и даже рядовой Наблюдатель были обязаны лечь на эту дыру и держать ее, если понадобится, хоть зубами, до подхода… Ну, назовем их условно Ликвидаторами. Хотя займись кто-нибудь из них проблемой Чернобыльской АЭС, в этом месте сейчас можно было бы закладывать ферму по производству диетических продуктов.

Конечно, можно было его прижать пунктом о неинформировании территориальных Защитников, но тут все очень сложно. Не впервые вспыхивали скандалы с вставшими на сторону Крови Защитниками. Увы, предательство не обходило стороной даже их.

* * *

Я прикинул про себя, каким временем мы располагаем. Время реализации Ликвидаторов в нашем пространстве – от трех суток до десяти. Слишком громоздкая энергосфера. Самое большее, что я мог сделать, – это поставить в известность «Олимп» и учинить проверку своими силами.

Я протянул руку к все еще мерцавшему в воздухе Жнецу. Взять Меч я, естественно, не мог. Но прикосновение к его стальной плоти, холодной и горячей одновременно, всегда придавало мне уверенность.

Совершенно неожиданно для меня рукоять ответила ровной теплотой. Не совсем отдавая отчет в своих действиях, я аккуратно потянул Жнеца на себя, пока не вынул из света тяжелый и непропорционально большой клинок. Луч тут же погас, а предметы сразу обрели привычный облик. Только меч, отсвечивающий изнутри ровными сполохами огня, оставался у меня в руках.

Вот так просто. Сообщение еще не отправлено, но ответ получен. Означало сие, что надеяться мне не на кого, кроме себя. Это раз. Полномочия мои автоматически возросли до статуса «Воин Престола» или, если хотите, «Власти», и что все проверки уже произведены. Это два. А мне осталось совсем немного. Выжечь этот гадюшник дотла. Что называется, начать и кончить. Наверное, об этом меня предупреждало мое предчувствие. А может, и не об этом. В том смысле, что главные неприятности еще впереди…

И словно вестник грядущих бед, я буквально всем телом ощутил, как всю планету накрыло плотное облако энергоинформационной блокады. Вот теперь точно все. Приплыли. Я в тоске хмуро выругался. Как же это я вляпался, хотелось бы знать? Ладно. Помирать, так с музыкой.

Несмотря на то, что мне нравилась традиционная форма, в моих руках Жнец послушно съежился до точной копии 92-й «беретты» – моего любимого прибора. А тонкая ленточка на рукояти, мгновенно среагировав на изменение габаритов, превратилась в новенькую кожаную кобуру. Оставалось только приладить ствол под мышкой и набросить пиджак.

Наблюдатель смотрел за моими манипуляциями немного саркастически.

– Так значит, Защитник? – произнес он, прищурив глаза и намекая на то, что по рангу защитника мне никак не полагалось иметь живого Атрибута.

Вместо того чтобы длинно и долго объяснять ему, что такое динамическая иерархия, я спросил:

– А кто, кстати, мог желать твоей смерти до такой степени, что посадил тебе на хвост убийцу?

Он вздрогнул и заметно побледнел.

– Это ты его…

Он не договорил. Видать, в его лексиконе слово «убил» носило табуированный смысл.

– Не надо было? – невинно поинтересовался я. – Еще можно поправить. Из меня, правда, плохой реаниматор, но можно попробовать.

– Нет, нет… – он улыбнулся. – Я благодарен тебе, Защитник, за проявленное действие. Если я могу чем-то ответить…

– Можешь рассказать, например, кто и зачем.

Он тяжело вздохнул.

– Даже толком не знаю. Зацепили меня в Москве после информационного выброса. Пытался несколько раз сбросить их, но…

Он виновато развел руками.

– Конспираторы. – Я беззлобно ругнулся. – Ходите в чужие информполя, словно по бабам!

Я еще несколько раз морально повозил его мордой об асфальт, пока он совсем не сник. Так ему, поганцу, и надо. Не фиг. Тут у нас не курорт. Каждый второй землянин – потенциальный энергопат, причем с инфернальными замашками. И так далее, до каждого десятитысячного – просто стихийного мага. При почти повсеместной жесточайшей борьбе за существование шанс на то, что они будут на стороне Света, весьма невелик. Хотя, как известно, дороги Света – это не всегда прямые пути. Что бы там по этому поводу ни говорили…

Пока мы тихо разговаривали на наши невеселые темы, звуки внутри салона медленно, но верно приобретали характер скандала.

– Я думаю, Наблюдатель Виссои Холар, у нас скоро будут гости.

– Гости? – Он ошарашенно вскинул голову и быстро глянул по сторонам.

– Да не мотай ты головой, словно цирковая лошадь! – Я привстал. – Оторвется… Сиди тихо и не высовывайся. Сам разберусь.

Я выскользнул в коридор и оглянулся в поисках источника шума. А найдя его, даже не успел дать команду мышцам. Просто попал на самый последний такт этой мелодии.

На моих глазах оживший каким-то чудом киллер с хрустом вдавил черный полированный клинок в хрупкое тельце стюардессы, загораживающей проход к пилотской кабине. Но провернуть его, по обычаям своего жуткого племени, не успел. Другая девушка, та самая, со смугловатым лицом, молниеносным движением раскроила его почти надвое чем-то похожим на игральную карту.

В два шага я оказался рядом и подхватил оседающую на пол девушку. Вогнанный по самую рукоять нож торчал из сердца. Помню, я успел лишь подумать: «А девчонку-то за что?» – и, не совсем соображая, что делаю, понес ее в каюту.

– Оставь ее… – хрипло сказал Наблюдатель, пряча глаза.

В ответ словно звериный рык раздалось мое «НЕТ!»

Осторожно, словно боясь причинить ей боль, я вытащил нож. Ни капли крови не пролилось наружу. Предназначенный для убийства сверхживучих Носителей Знания, клинок мгновенно сворачивал кровь во всем теле. Теперь в ее жилах вместо горячей и живой крови только черный песок…

Вереница мыслей и чувств в одно мгновение пронеслась перед моим внутренним взором, словно вихрь. Помочь сейчас этой девочке значило не только засветить себя по полной программе: «Вот он я! И скоро буду. Встречайте!», но и, возможно, поставить под удар выполнение всей миссии. Наверно именно в этом и заключался дьявольский план убийцы. Но тогда зачем я вообще ввязался в это неблагодарное дело… Ведь в итоге ради таких вот, как она, мы и существуем. Можно потом уверять себя в том, что ты оставил ее умирать, зато спас многие сотни жизней. Только вот сотни эти ты, может, и не увидишь, а эта смерть невинного ребенка у тебя на руках будет преследовать тебя очень-очень долго.

Повинуясь моей воле, серебристой каплей жидкого серебра Жнец вытек из кобуры и завис в воздухе сверкающим облаком света, а затем растекся переливающимся всеми цветами радуги коконом, накрыв меня с девочкой на руках. И все пропало. Пропала обшарпанная каюта старенького «ильюшина» и все люди вокруг. Только уходящий в небо Престол, я с девочкой на руках и голос, грозный и суровый.

– Зачем?

Я замялся на секунду, а потом, собрав дыхание, произнес:

– Великий Страж! Отдаю Тебе на суд человека, отдавшего свою жизнь во славу Твою.

И словно отпущение всех грехов….

– Рано ей еще… Иди. – И через паузу: – Будь тверд, Воитель! Твой последний бой рядом…

Меня вдруг окатила такая волна нежности и любви, что я задохнулся, вглядываясь до рези в глазах в сверкавшее ослепительным светом облако.

А через долю секунды все кончилось. Жнец тихо, будто мышонок, втянулся в кобуру, а я стоял на коленях над испуганно ощупывавшей себя девочкой. Тут же в каюту ворвалась старшая стюардесса и после мгновенного шока стала осыпать девчонку поцелуями, приговаривая какую-то ласковую ерунду. Дочка, похоже. Ну и ладно. Пока они там миловались, я вынырнул обратно в коридор и втащил обе половинки теперь уже безнадежно мертвого убийцы. Но мертвого не значит молчаливого. Под моими руками его одежда расползлась, обнажая располосованный надвое мускулистый торс.

– Это ты его так?.. – почти небрежно спросил Виссои Холар.

– Ты знаешь, нет.

– Тогда кто? – он недоуменно и недоверчиво смотрел на меня.

Не отрываясь от изучения тела, я в ответ только коротко мотнул в сторону старшей бортпроводницы.

– Чем!??

– О господи, ну ты и зануда. Чем убивает обычного зомби рядовая стюардесса Аэрофлота? Ну, конечно же, «Ладонью Кали», если ты понимаешь, о чем идет речь. У вас в адаптационном курсе об этом что-нибудь было?

– Нет…

– И чему вас только в школе учили? – проворчал я, не отрываясь от осмотра. – «Ладонь Кали» вызывает в месте прикосновения активной части локальный разрыв метрики пространства.

– И ты так спокойно об этом говоришь? Это же страшное оружие!

Он испуганно отодвинулся в сторону.

Вот, блин, напарничек…

– А «Вуаль Тьмы», или, как ее еще называют, «Тьма Египетская», или «Глаз Мазды», «Черная ладонь»? – разве детские игрушки? Ты это объясни тем, кто тебя послал в эту мясорубку. За две тысячи лет своей истории наша цивилизация не только собрала по крупинкам все то, что растеряли предыдущие, но и успела наворотить такого, отчего они все вздрогнули бы разом. Первая вычислительная машина была придумана триста лет назад. Между первым автомобилем и открытием ядерного синтеза – пятьдесят лет. Между появлением полупроводников и глобальной сетью – тоже полвека. Ты подумай! Живы еще люди, родившиеся в эпоху изобретения радио. Вот подожди, лет через сто откроют они межпространственный проход, и тогда вы все, вся Звездная Федерация вздрогнете…

– Это почему же? – несколько обескураженно спросил он.

– А потому, что впервые, насколько я знаю, в истории миров в космос выходит раса, владеющая магией и инженерией одновременно. И вот когда колдуны и ученые договорятся окончательно…

– А что, уже договариваются?

– Уже, уже, – успокоил я его. – Так вот, когда они договорятся и от договоров и разговоров перейдут к делу, вот тогда держитесь!

– А вы что, будете просто смотреть на все это? – возопил он.

– Не ори! – оборвал я его и оглянулся на стюардесс, спешно приводящих себя в порядок. – Девчонок напугаешь. А мы и не будем смотреть, как ты выразился. Мы будем активно следить, чтобы никто нашим питомцам не мешал. Помнишь миротворцев из империи Фарон? Знаешь, что с ними случилось? Только горсть камней между орбитами Ленедис и Томарасис.

– Вряд ли та жестокость была оправдана.

– А гибель целой цивилизации во взбесившемся океане?!! И скажи спасибо, что на большом совете Защитников не прошло предложение Тора убить империю Фарон.

Я перевернул труп и продолжил осмотр. Никакой зацепки. В карманах пусто, билет и паспорт не в счет, поскольку подлинный билет был приобретен на явно поддельный паспорт. Кстати, неплохая работа. Пара ляпов, а так на твердую троечку, и для рядового мента вполне сойдет. Конечно, рядового не в смысле звания, а в смысле «обычного». Встречал я таких матерых сержантов, которые кололи фальшивые документы на ощупь, по фактуре бумаги.

Наблюдатель не приставал, а я, успокоенный тишиной, продолжил осмотр гораздо более тщательно. И, как награда, едва заметное пятнышко на затылке. Собственно, это был не сам знак или его аналог, а просто след, оставшийся от посвящения. Конечно, мне повезло. Еще пять-шесть месяцев, и от знака не осталось бы и следа. А так вот он, след-то, словно второй паспорт. Игла оставила вечную отметину в его сознании, превратив в слепое орудие любых поступков, и подарила сверхживучесть. На каком-то изгибе сознания я даже восхитился, когда узнал об этой технологии. Один укол, и все! Почти мгновенная психофизиологическая перекодировка на клеточном уровне. На уровне абстрактного знания это, безусловно, Hi-Tec, даже для нас. Да вот только абстрактное знание существует только в абстрактном мире.

«Воины Тьмы» – одна из самых молодых конфессий Древнего Знания. По идее, у них еще нет ни врагов, ни друзей. Хотя врагов-то они себе, пожалуй, понапридумывали, а вот друзей сочинить не сподобились. Интересно все же, какого черта ему здесь надо?

И главное, за кем он охотился? Хочется думать, что все-таки не за мной…

Душа его, черная и грязная, все еще находилась в оболочке, несмотря на то, что рвалась наружу. Знала бы она, что ждет ее, сидела бы тихо и не высовывалась до полного растворения. Но у души это своего рода рефлекс. Лететь после смерти туда, где всем сестрам воздается по серьгам.

Только на один миг я погрузился в ее темные складки, а вынырнул с чувством, словно просидел сто лет на дне самого зачуханного солдатского сортира.

Нет, не умею я делать это, как, по слухам, делает сэр Роджер Бэкон. Тот препарирует души подобно биологу, не оставляя на своем белоснежном халате ни капельки грязи. Утешало лишь то, что результат у меня не хуже. Теперь я знал все, или почти все, что знал убийца. Доли секунды я оценивал полученное знание, одновременно фильтруя его на предмет оперативно-необходимых данных. Но ничего полезного не узнал. Этот солдат, кроме своего маневра, не знал больше ничегошеньки.

Пока я возился с трупом, в каюте произошли некоторые изменения. Воскрешенная исчезла, зато предо мною на коленях, с выражением ожидания на красивом смуглом лице, стояла старшая бортпроводница.

Увидев, что я оторвался от изучения тела, она склонила голову и молча положила на пол перед собой толстый красный шнур.

Она, наверное, и не сомневалась в том, что я знаю и значение этого жеста, и в том, что я подниму этот чертов шнурок. Наблюдатель Холар, догадавшийся об общем смысле предложения, с любопытством наблюдал за развитием событий.

Но ее жизнь была мне вовсе не нужна.

– Забери его и уходи.

– Нет.

Ее отказ был тверже стали, и темное пламя, полыхнувшее на мгновение из черных, словно южная ночь, глаз, заставили меня внутренне ойкнуть.

Подумав секунду, я как можно мягче произнес:

– Там будет ад… Возврата не будет.

– Честь не умирает, – ответила она и гордо вскинула голову.

16

Конечно, карты, которые ко мне попали, были не ахти какие. Спасала до некоторой степени спутниковая съемка, получаемая на портативный коммуникатор. Я представляю, сколько было проблем у Конторы, чтобы перетащить геостационар в этот сектор и непрерывно сканировать мертвый кусок горного массива.

Судя по картам, новых детекторов на внешних уровнях не было. Видимо, до полного восстановления охранных систем у них еще не дошли руки, или они целиком полагались на какие-то мне неведомые способы обнаружения. Информационная блокада планеты держалась на прежнем уровне, если не стала плотнее. Любые попытки прикосновения к полю блокады вызывали не просто болевую вспышку, но и почти физическое ощущение длинных черных щупалец, простирающихся прямо к моему сердцу.

Щелочка, в которую мы собирались просочиться, начиналась на глубине трех метров холодной, как лед, и бурной горной речки. Именно сюда выходил канализационный коллектор скрытого в горах секретного института. Предполагалось, что из-за холода и скорости течения, а главное, из-за полной секретности планов расположения коммуникаций бывшего бомбоубежища, этот путь был абсолютно неприступным. Мне предстояла самая малость. Доказать ошибочность расчетов специалистов по пассивной, а затем и по активной безопасности.

Я закрепил репшнур за подходящий валун, уложив все свое хитрое и не очень хозяйство по кармашкам подвески и рюкзака и, проверив респиратор, стал потихоньку стравливать конец, все больше и больше погружаясь в воду. Несмотря на роскошный спецкостюм, холод понемногу пробирался к моему телу. Или мне это казалось? Но уже через пару секунд, когда я попал в створ течения, мне стало совсем не до холода. Меня мотало и било, как щепку, закручивая пропеллером в бурлящем потоке. В итоге, я чуть не проскочил нужное мне место. Решетка сливного отверстия была, как я и ожидал, забрана крупными прутьями, толщиной почти в большой палец. Минут десять потребовалось на то, чтобы гибкой пилой перегрызть несколько штук, а остальные отогнуть. Чуть не разодрав гидрокостюм, я проскользнул мимо торчавших, как зубы, обломков и начал карабкаться навстречу теплому потоку. Где-то сзади пыхтели мои нежданные компаньоны. Я искренне пожалел наблюдателя, так как ни гидрокостюма, ни подходящего снаряжения на него не хватило.

Ладно. Сами навязались.

Через некоторое время я вместе со своими спутниками оказался в колодце водосброса. Почему резервный, а стало быть, по идее, нерабочий колодец шуршит на всю железку, я даже не задумывался. А вот напарник мой, выглядевший после вод бурной реки и канализации так, словно всего лишь прогулялся с девушкой под луной, заставил меня сильно усомниться в его неготовности к грядущим передрягам. Он сбросил фантомную оболочку, и его комбинезон мягко переливался фиолетовыми искорками. Марджан – так звали мою вторую спутницу, деловито и ловко, словно занималась этим всю жизнь, поправляла свое разболтавшееся снаряжение.

Я в этой жизни, и насколько я помнил, в предыдущих, повидал всякого. В том числе и средств убиения себе подобных. В конце концов, это все-таки моя профессия. Но то, что доставала из небольшого кожаного мешочка и цепляла на себя эта внешне хрупкая девочка, боюсь, не приснилось бы мне даже в кошмарном сне. Просто еще одна, совершенно незнакомая мне школа боя.

Да, подвезло мне с попутчиками. А работа, судя по всему, предстояла нешуточная. По верху подземелье, а точнее все штатные и аварийные выходы минировала специальная группа. И, вполне возможно, что через какую-нибудь щель ползет, как и я, вторая, а может и третья команда. С моих начальничков станется.

Между тем все подземелье было просто пропитано аурой боли и страха. Верхним зрением кроме кровавой пелены я вообще ничего не видел. Так или примерно так дело обстояло со всеми экстрасенсорными способностями. Но было еще кое-что. Словно густой серый туман. Блокировка второго уровня была на порядок выше того, который я испытал в районе падения метеорита.

Ладно. Жаль конечно, что целый арсенал средств теперь недоступен. Но ведь руки-ноги на месте? И обоймы полны под завязку, и остальное… Ведь не мусором забит почти пятидесятикилограммовый рюкзак. И Жнец в нижней кобуре на правом бедре. Прорвемся.

На моей руке тихо пульсировал специальный браслет – подавитель охранных систем. Сработанный умельцами нашей фирмы, он давал мне пусть и не стопроцентную, но все же отличную от нуля гарантию тихого прохода по коридорам подземного комплекса. Как раз перед очередным поворотом он кольнул меня в запястье, предупреждая об очевидном заслоне. Мы как раз должны были выйти в главный радиальный коридор. Его нужно было проскочить по возможности тихо, ибо сюда можно было быстро перебросить охранные подразделения из других мест или из резерва, если таковой имелся. Хотя, если верить материалам Дона Альваро и данным нашей разведки, половина аппаратуры бездействует, а оставшихся на комплексе людей все равно не хватит для полноценной охраны всего подземелья, тянувшегося на многие километры в стороны.

Крохотный усик оптоволокна нырнул за поворот, давая возможность осмотреть предстоящую нам беговую дорожку. Штатных, то есть установленных еще при советской власти датчиков, здесь было два. Тензорные площадки, выглядевшие точь-в-точь как плиты фальшпола, но на крохотную долю светлее. Естественно, если бы полы были затоптаны сотнями шагов всякого обслуживающего люда, эта разница была бы не видна. А так крошечное различие в химическом составе плит и, соответственно, разная реакция на вездесущую коррозию выдавали их с головой.

Самым гнусным был дальний конец коридора. Там на могучем кронштейне, выкрашенном темно-зеленой краской, покоился автоматический пулемет с широким раструбом теплоуловителя. Несмотря на все внешнее уродство конструкции, машина эта была в десятки раз надежнее любой штатовской или японской техники. Будь ты хоть гением боевых искусств, проскочить сто метров коридора сквозь хаотично рикошетирующие от стен пули – нереально. Тело просто разорвет в клочья.

Сделав знак своим спутникам, чтобы отошли подальше, я положил тепловую гранату прямо перед самым поворотом, сдернул защитный колпачок и, хлопнув по запалу рукой, метнулся назад и залег.

Сначала зашипев, граната почти беззвучно превратилась в багровый шар огня, а ошалевший от теплового удара пулемет принялся палить в белый свет. Плотность огня была такой, что рикошеты долетали даже в перпендикулярный коридор. Однако обойма никогда не бывает бесконечной. Утих и наш терминатор, бессильно жужжа приводными моторами.

Разберутся, что к чему, надеюсь, не скоро. А пока мы проскочили коридор, перескакивая через плиты-датчики, и ввалились в узкий лаз главного электрического колодца. Брикет семтекса, взрыватель, элемент неизвлекаемости – подарок для тех, кто решит поиграть в сапера, – и мы полезли вверх. Через пять секунд за спиной тихо щелкнуло. Это мина встала на боевой взвод. Теперь даже подходить к ней не стоило.

Десять метров и сорок скоб мы преодолели, будто на крыльях. Вот и массивная овальная дверь на клинкетах, за которой, судя по карте, начиналась секция «К». Пока было тихо…

Я вытек в Т-образный отросток, которым заканчивался коридор перед дверью, и замер, прислушиваясь. Сквозь гудение и хлюпанье многочисленных работающих механизмов подземелья, понемногу просачивался и другой шум. Явно биологического происхождения. То ли плач, то ли крик…

С приглушенным лязгом встал на место запорный шплинт двери, и, преодолевая немалую массу, я потянул ее на себя.

Странный звук стал намного громче и более похож на чей-то безысходный вой. Мы вошли в небольшой, тускло освещенный аварийными лампами круглый зал, из которого вело сразу несколько коридоров и дверей.

Я лишь успел сделать шаг, когда откуда-то сбоку в мою сторону метнулась продолговатая тень. Я качнулся вперед, пропуская атаку за спиной, и, продолжая движение, крутанулся вбок, ударом локтя вверх выбил и затем подхватил левой рукой металлокерамическое лезвие. Оно с противным хрустом вспороло толстую, жесткую, словно проволока, шерсть до самого позвоночника.

Не глядя, куда шмякнулось располосованное от горла до паха тело, я замер в позиции «Ждущий журавль». И только удостоверившись в отсутствии нападавших, я скосил глаза в сторону, куда упал труп.

Не грозный зверь, а еще совсем мальчишка, худой и тщедушный, окровавленным комком лежал у стены. Я слегка наклонился, чтобы внимательно рассмотреть тело, и тут розоватый сполох неярко мазнул по стенам зала.

Обернувшись так быстро, что протестующе скрипнули суставы, я успел увидеть, как огромный волк, точнее его половина – от середины спины и ниже, – глухо ткнулась в стену и сползла, оставляя кровавый след.

На этот раз трансформация произошла на моих глазах. Вновь знакомо задрожал воздух, словно над раскаленным асфальтом, и половинка приняла вполне человеческие очертания. На этот раз женские.

Виссои Холар стоял и молча вибрировал в темпе медленного вентилятора, сжимая в руках дивного вида штуку. Наверное, то самое оружие, испарившее оборотня.

Я аккуратно отвел его руку со стволом в сторону и, легонько толкнув плечом, спросил:

– Первый раз?

Он только коротко кивнул и облизнул пересохшие губы.

– Привыкай. В крови, судя по всему, будем по уши. – Взглянув на еще одного члена команды, я поразился перемене, происшедшей с Марджан.

Пальцы, оканчивающиеся тускло блестящими стальными когтями, шипы на коленях и ногах, но самое главное – мерцающие холодным огнем глаза беспощадного убийцы.

Сам не паинька. Но вид на все это железо, которое медленно и словно неохотно втягивается внутрь, даже меня заставил вздрогнуть.

Установив мину в неприметном колодце, откуда выскочили оборотни, мы двинулись вперед.

Два из трех коридоров я отмел, как явно нерабочие из-за тонкого слоя пыли, покрывавшей пол. А вот бронированная дверь, ведущая, судя по карте, к реакторному отсеку, наверняка использовалась часто. Это было видно по свежим потекам масла на петлях.

Удивительно слаженно для такой разношерстной и не притертой команды мы двинулись вперед. И сразу же за спиной, с грохотом и затихающим визгом разлетающейся шрапнели взорвалась оставленная в колодце мина, и тут же рваным ритмом заныла сирена, лампы сменили свой цвет на красный и запульсировали короткими вспышками.

Ну, и в самом деле пора. А то я уже волноваться начал.

Некто в замызганном до неузнаваемости белом халате выпал из бокового коридора и тут же, словно мышь, был пойман когтистыми пальцами Марджан.

Экспресс-допрос одного из выживших сотрудников многое прояснил.

Замдиректора центра, проводивший собственные исследования, некоторое время назад, несмотря на все запреты, начал переделывать реактор аварийного питания. А когда возник скандал, устроил в подземелье настоящую бойню.

Выживший говорил торопливо, словно боясь, что его прервут, и все время сжимал и разжимал кулаки и переплетал пальцы, словно не зная, куда их девать. Но что-то мне в нем не нравилось. Именно руки поначалу привлекли мое внимание. Халат, штаны – все было настолько грязным и мятым, что вряд ли уже могло называться одеждой. Так, тряпье. А вот кисти его рук – чистые, с розовыми полукружьями ногтей, были чисты той невероятной стерильностью, которая отличает руки врача от остальных смертных. Проверим?

Я положил ладонь на его костлявое плечо и произнес как можно более ласково:

– Ну, теперь все позади. Поднимайтесь к верхним уровням и выбирайтесь через вентиляционную шахту. Там вас встретят.

Его отпускают! От радости, что все так удачно закончилось, человечек счастливо блеснул глазами и уже собирался идти, как я тем же будничным тоном закончил:

– Там, правда, распылен специальный аэрозоль. Против оборотней. Но нормальному человеку он не вреден. Только не наступайте на зеленые пятна…

Я просто лучился доброжелательством и, выдав весь этот экспромт, смотрел на своего собеседника ясными глазами идиота. А вот он чуть-чуть побледнел, и руки его замелькали с удвоенной скоростью.

Он понял, что я его вычислил, и резко дернулся в сторону, пытаясь, видимо, сбежать, но я уже двинул ему в челюсть правой рукой, а левой, на ощупь достав пластиковый пенальчик, раскрыл его и, выщелкнув из зажимов шприц-тюбик, воткнул иглу.

После инъекции сыворотки правды, мой невольный собеседник в целом подтвердил уже ранее сказанное, добавив только, что есть еще и лаборатория, смонтированная в пустующем помещении второго аварийного дизеля. То есть как раз над шахтой ядерного реактора.

Теперь хоть стало ясно, где проходят танцы. Я сделал вторую инъекцию и пошел дальше, оставив незнакомого мне человека умирать на холодном полу подземелья.

Еще пара десятков метров, и мы уперлись в дверь, за которой находился лифтовый отсек. Точнее, шлюз, а потом сам лифт.

Настал черед так тщательно сберегаемого специального оборудования. Космического вида плазменный резак резал жаропрочную сталь, словно масло. Я мельком глянул на расход брикета из субнитрида углерода и недовольно покачал головой. Если так дело пойдет, никаких запасов не хватит.

Я осторожно просунулся в щель тамбура и внимательно осмотрелся. Вообще-то здесь, по идее, должны быть форсунки с обеззараживающим составом.

Я подпрыгнул и, зацепившись пальцами за решетку потолка, подтянулся наверх. Точно. Форсунки. Три штуки. Можно было просто свернуть им головки, надеясь, что через пережатую трубку на меня не хлынет какая-нибудь гадость, пока я буду разбираться со второй дверью шлюза. Но я посчитал более надежным просто залить выходные отверстия клеевым составом, после чего занялся второй дверью.

Мои спутники уже просочились сквозь узкий лаз и терпеливо ждали. Наконец и вторая дверь, недовольно скрипнув, сдалась.

Крохотная лифтовая шахта была пуста. Безнадежно пуста, как сказал бы один из классиков. Но, словно луч надежды, все громче и громче громыхала поднимающаяся к нам клеть лифта.

Но ни я, ни мои спутники отчего-то не стали ждать перед дверьми.

Быстро метнувшись назад, я устроился у прорезанной мною дыры, словно возле амбразуры.

Строго ткнув пальцем на странный пистолет Наблюдателя Холара, я показал в коридор за нашей спиной. Наблюдатель хмуро закивал головой.

Ну и славно. Кто знает, что там у него за пушка. А то подстрелит меня или Марджан. Вот смеху-то будет…

Скрипнув напоследок тормозами, лифт наконец остановился. Я отсчитал две секунды и метнул гранату.

– Заткнули уши! – крикнул я и сам опустил забрало шлема, полностью отсекая внешние звуки.

Томительная пауза, и двери лифта мягко разошлись в стороны. Сквозь медленно расширяющуюся щель, в тесное пространство лифтовой вывалился жутковатого вида зверинец.

Штурмовая граната, это в принципе не самая серьезная штука. Так. Всего-то двадцать метров убойный разлет. Но в закрытом и не очень большом помещении…

Ударная волна – и кровавые ошметки плеснули в дыру, словно из ведра.

Я поднял стекло. Стрелять было уже не в кого. В углу что-то конвульсивно дергалось, но это была просто агония.

Проходя среди изорванных в кровавое тряпье монстров, я пожалел, что этого великолепия не видит господин Босх. Тут были и люди с конечностями паука, и полутораметровые крысы с человеческими руками. Вот уж воистину нечисть. Непонятно только, на чем сгорели ребята из «Топаза». Не на этой же кунсткамере?

Подготовка лифта к безопасному спуску заняла еще минут тридцать. Сама лифтовая кабина была мною заминирована так, что направленный взрыв должен смести все, что будет стоять перед дверью в момент ее раскрытия. А вся наша троица, обнявшись крепче любовников, устроилась на крыше.

Я перемкнул провода, и мы дружно ухнули в темноту шахты. Впрочем, ехали мы недолго. Метров двадцать, потом клеть мягко качнуло на тормозах, и почти сразу по еще не успевшим раскрыться дверям что-то заскрипело, заскрежетало, словно раздирая металл и пластик в мелкие клочья. И уже не доверяя установленному на раскрытие взрывателю, я нажал кнопку дистанционного активатора.

Взрыв мины ударил по шлему, словно ватный матрац и, кажется, сотряс все тело до внутренностей. Затем взрыв унесся вверх по шахте, а снизу донесся дикий вой и крик недобитых монстров. Мгновенно во рту стало солоно от выступившей крови. Марджан была белее снега и с посиневшими губами, но держалась. А вот Холар вновь, как огурчик. Не берет его, подлеца, земная гадость.

Откинув ногой лючок на крыше, я мягко скользнул на пол лифта. Нет, мне не показалось. Полураскрытые дверцы лифта, изуродованные взрывом, были вдобавок буквально располосованы в лохмотья чем-то острым так, что не составляло никакого труда отогнуть куски двери. И вновь воевать уже было не с кем. Только останки. Но какие! Любой фильм ужасов отдыхает. Зубы и когти у этих созданий, судя по их разорванным частям, только что из задницы не росли. И был их вовсе не легион, а всего-то пара. Но, судя по обилию пробитого картечью мяса, очень и очень приличных размеров.

Весьма обширный, а по меркам подземелья так и вовсе огромный зал, куда приехал лифт, оживляли лишь колонны, поддерживающие высокий потолок с многочисленными решетками. Вентиляция? Технический коридор? И длинный проход к дверке с симпатичным таким штурвальчиком около метра в диаметре.

«Если ничего не случится», – успел подумать я, но тут решетки непонятного технического назначения разом рухнули с потолка вниз, а на них спрыгнуло до хрена человечков, одетых в черное и блестящее. Ну, человечки – это я, конечно, так, по злобе. Нормальные такие битюги семь на восемь с длинными антрацитово-черными, маслянисто сверкающими ножами в обеих руках. Мои спутники едва успели выбраться из покореженного лифта, когда нам на головы ссыпалась эта орава.

Я заметил движение решеток вниз и, скользнув к стене, выдернул «кобру-500» и любимую «беретту». Так что прыгающих вниз монстров встретил шквал огня. Примерно четверть нападавших так и осталась лежать на полу, но на их место прыгали все новые и новые. Трупы устилали металлический пол, словно небрежно брошенная одежда, а из складок ткани, как порождение кошмара, вылетали огромные черные бабочки и, метнувшись темным облаком вверх, исчезали в потолочных дырах. Сначала кончились обоймы в основном оружии, а затем и в запасном. Тайм-аут на перезарядку в этой игре, к сожалению, не предусмотрен. Последним сдох ручной факельный огнемет, правда, успев сделать шашлык из пяти наиболее резвых оппонентов. Не отдавая себе отчета в своих действиях, я протянул руку к набедренной кобуре, и Жнец, словно живой, мягким теплым комочком сам ткнулся в руку.

У Жнеца не бывает хозяев. Он сам по себе. И форму в бою выбирает себе сам. Лично мне по духу ближе японская катана. Легкое двуручное оружие, рассчитанное в основном на секущий удар.

Но вместо этого с легким торжествующим звоном из радужного облачка в моей ладони, мгновенно вспоров воздух, выскочил длиннющий двуручный меч, издали похожий на слегка расплющенный лом.

Вместо размышлений о превратностях судьбы, я крутанул Жнеца в его новом обличье по пологой дуге, и с удовлетворением отметил его мягкую динамику, он слушался малейшего движения кисти. Словно шутя, он насадил на лезвие ближайшего врага, и тот, вместо того чтобы опасть тряпкой на пол, мгновенно превратился в песок и рассыпался по полу серой пылью.

И тут я заметил главное. Сделав круг над телом, бабочка-монстр вновь влетала в тряпье, лежавшее на месте трупа, и через пару секунд он вставал. Уж не знаю насколько живой, но, судя по всему, невредимый, и кидался в атаку. Лишь те, которые были располосованы Жнецом, уже никогда не вставали. И через десять минут страшного изматывающего боя я стоял по щиколотку в мелкой серой пыли.

Я оглянулся. Работая словно газонокосилка, Марджан шинковала своих врагов многочисленными лезвиями и шипами, разбрызгивая вокруг куски плоти, осыпающиеся на пол уже знакомой пылью. А вот после оружия Наблюдателя вообще ничего не оставалось, кроме сероватого облака.

Как-то сразу нападавшие иссякли. Не ожидая новых сюрпризов, я метнулся к штурвалу дверного запора и, преодолевая его сопротивление, стал вращать. Оставалось уже совсем немного, когда Марджан, стоявшая за правым плечом, тихонько ахнула и, судя по звуку, повернулась ко мне спиной. Не прекращая крутить баранку, я обернулся.

Из пыли, лежащей на полу, вверх поднимались тонкие смерчи. Все выше и толще, пока не стали сливаться в один пульсирующий ком. И из серо-коричневого месива, сначала неясно, а затем все более и более резко стала проявляться огромная башка и тонкие волосатые ноги насекомоподобного существа высотой почти в четыре метра. Дверь наконец-то щелкнула запорами, и медленно, по сантиметру стала открываться. Но мы явно не успевали. Монстр уже ожил и с клацанием и грохотом шагнул в нашу сторону.

Короткая вспышка, и жуткое создание, лишившееся двух из шести ног, неловко завалилось на бок, но лишь замедлило продвижение в нашу сторону.

– Ну же! – прохрипел я, налегая всем телом на дверь. – Стреляй еще.

– Все, – неестественно спокойным голосом ответил Холар. – Заряды кончились.

– Твою мать!

Щель уже была достаточно большой, и, ухватив Наблюдателя за комбинезон, я пропихнул его внутрь. Следом я затолкал протестующую Марджан, и только собрался проскочить сам, как мое чутье буквально рвануло меня назад.

Одна из уцелевших лап с такой силой ударила в дверь, что толстенный металл прогнулся, словно картон, а сама дверь с оглушительным лязгом закрылась, отсекая мне путь к спасению.

Ну ладно. Левой рукой я дернул за сбросовое кольцо рюкзака, и он упал вниз. Жнец уже переливался кровавыми сполохами огня в правой руке, а в левой шипел резак, исторгая из себя яркий белый луч пламени.

Быстрее молнии одна из конечностей обрушилась на меня сверху, грозя пришпилить, словно бабочку, но, скользнув по защитному кокону, ударила в пол в каком-то метре от меня. Крутанувшись волчком, я полоснул по ней резаком и, даже не глядя на результат, рубанул что есть мочи по летящим в мою сторону устрашающего вида жвалам на длинном хоботообразном отростке. Не снижая темпа, тварь попыталась смести меня очередной лапой и пододвинулась опасно близко. Но, на мое счастье, колонны, поддерживающие свод, мешали ее полноценному маневру, и я, крутанувшись около одной из них, по широкой дуге рубанул незащищенный бок чудовища, ведя одновременно и Жнеца, и, чуть ниже, – резак. При таком темпе боя голова уже не работала. Спасали только вбитые Учителями рефлексы и дарованное мне Знание. И оно не подвело. Повинуясь безмолвной команде, Жнец истончился, превратившись в тонкое длинное копье, пронзившее существо насквозь и раскрывшееся внутри него тысячами игл.

Изо всех сил я рванул копье на себя, выдирая из неподатливой плоти целый фонтан ошметков. Не знаю, были ли у монстра какие-нибудь болевые ощущения, но башка его метнулась в мою сторону, при этом задев колонну так, что из нее брызнули осколки бетона и стали. Огромная, в несколько метров пасть, распахнулась, словно двери в ад. Отщелкнув предохранительную скобу резака, я изо всех сил метнул его в глубину пасти. Перегретый выше всяких норм, резак вспыхнул ослепляющим шаром огня. Огромный зал мгновенно раскалился, словно паровозная топка. И в этом яростном пламени монстр горел, оплывая, словно восковая свеча.

Только тут до меня дошло, что от распахнутой двери мне машут и что-то беззвучно кричат Марджан и Холар. Словно зомби, я проковылял по залу, машинально подхватив по дороге сброшенный перед боем рюкзак.

Стоило мне шагнуть на порог, как меня бесцеремонно втянули в глубь прохладного коридора и захлопнули дверь.

Совершенно обессиленный, я осел на пол, кашляя и харкая сгустками крови. А Марджан, достав откуда-то из складок своей странной одежды ярко-желтый флакон, ловко вынула пробку, и влила содержимое пузырька в мое горло без остатка.

Тут же в голове прояснилось, и все тело стало наливаться свежестью и силой, а в воздухе отчетливо запахло мокрой травой.

– Рамин? – заинтересованно спросил Холар.

Марджан неохотно кивнула.

– Что за Рамин такой? – Я потянулся, проверяя возможности моего оживающего тела.

– Один из секретов Воинов Заратуштры, – охотно пояснил Наблюдатель. – Считался утерянным две тысячи лет назад. Стоил дороже тысячи мер золота. Поднимает безнадежно больных и залечивает любые раны.

– Небось, последнее отдала? – строго спросил я Марджан.

В ответ она лишь хитро сверкнула своими черными, словно южная ночь, глазами. Во избежание сюрпризов, я намертво заклинил штурвал дверного запора кстати подвернувшейся железякой.

Прежде чем открыть последнюю перед лабораторным отсеком дверь, я тщательно проверил снаряжение и перезарядил оружие. Подогнал болтавшиеся лямочки и ремешки и оглянулся на свое немногочисленное войско.

Несмотря на изматывающие драки, выглядели они вполне по-боевому. А я так просто лопался от переполнявшей меня энергии.

Хорошо смазанная дверь ровно и мягко отворилась, открывая вид на большой зал, забитый разнообразной аппаратурой, которая тихо жужжала и перемигивалась многочисленными экранами. И ни души.

А в центре зала, внутри красивой конструкции из стержней и стеклянных трубочек, переливался и клубился плотный серо-голубой сгусток. Наблюдатель только испуганно раскрыл глаза, когда, повинуясь моим рукам, Жнец обрушился на эту красоту, развеяв пульсирующий сгусток в дым.

– Нам хана, – со спокойной обреченностью проговорил Холар. – Только что ты разрушил канал, по которому Гаки-демоны могли покинуть ваш мир.

– Без канала, насколько я понимаю, они материальны, а значит, смертны? – хмуро уточнил я.

– Условно – смертны, – поправил меня Холар. – Никому еще не удавалось убить демона. Изгнать – да. Но убить…

– Просто никто не пытался, – подала голос Марджан.

– Такие страшные? – я оглянулся на Наблюдателя и увидел, как округляются его глаза, глядящие на что-то за моей спиной.

Не раздумывая, я крутанул меч и, пропустив его лезвие между левым боком и рукой, ударил куда-то за спину. Что-то звонко хрустнуло и повисло всей массой на клинке.

Я обернулся и увидел безволосый череп, огромные, будто оловянные глаза и плотную чешуйчатую грудь, пробитую насквозь моим мечом.

Такого кадра я уже где-то видел.

Точно! На лужайке перед домом Хранителя.

– Два-ноль, – произнес я вслух. – Это он?

Наблюдатель испуганно подошел и, вынув из карманчика небольшой приборчик, похожий на серебряный карандашик, провел его над поверженным телом. Цилиндрик тут же запульсировал тревожным красным цветом.

– Да, – немного растерянно подтвердил Виссои Холар. – Но что-то не так. – Он виновато поднял глаза. – Не могу понять что.

– Он только хотел поговорить с вами, – раздался со стороны дальних дверей старческий надтреснутый фальцет.

– А это еще кого принесло? – я рывком обернулся.

– Заместитель директора Института проблем генной инженерии Вячеслав Федорович Заславский к вашим услугам.

Хмуро и молча я рассматривал подонка, учинившего очередной конец света в одном отдельно взятом месте. Надо сказать, выглядел подонок достаточно презентабельно, если не сказать больше. Прекрасный костюм под белоснежным, идеально выглаженным халатом, начищенные до блеска ботинки. Венчало все это великолепие благообразное лицо с аккуратно приглаженным венчиком седых волос.

– И о чем же хотел побеседовать со мной этот на редкость симпатичный зверек? – проникновенно спросил я.

– Вы разрушитель, – печально произнес Заславский. – Они тоже. Вам наверняка есть, что обсудить.

– Власть, славу, богатство, нужное подчеркнуть… – печально подытожил я.

– Вот, вот, – оживился бывший зам бывшего директора. – Они могут многое предложить.

– Предложить блага, действительные до поры, пока этот мир не рухнет? – Я и вправду заинтересовался этим экземпляром.

– Ну, на ваш век хватит, – уверенно заявил мой визави.

– А на ваш? – Жнец в моих руках слегка запульсировал и «потек», принимая новую форму. – Или уже все демоны обрели оболочку, и мне не стоит надеяться на вечную жизнь?

Заславский неуловимо изменился и слегка подобрался. Неуловимо, это, конечно, на взгляд обывателя. А на мой взгляд, и на взгляд профессионального бойца, он приготовился к броску. Я решил немного «подбодрить» его.

– Кстати, ваш образ не очень соответствует психологии людей. Оболочка, воссозданная вами, слишком хороша. Отсутствует реализм.

– ?

Лицо Заславского выразило крайнюю степень непонимания.

– Смотрите, – я, не выпуская его из поля зрения, кивнул подбородком вперед. – Ваши ботинки. Вокруг пыль и грязь, а обувь – словно только что из магазина.

Заславский опустил глаза вниз, и в этот момент его рука с отрастающими по дороге когтями рванулась в мою сторону. Я лишь слегка подправил ее маршрут лезвием меча, и оставляя дымный след, она улетела куда-то под столы.

Лицо моего собеседника приняло немного обиженное выражение и вместе с головой отделилось от тела.

Пару секунд я слушал пространство вокруг, но все было тихо. Только вой, к которому я уже успел привыкнуть, стал громче. И ближе.

Молча я метнулся к стене, из-за которой, по моему мнению, раздавался этот звук, и несколькими взмахами разрезал стену Жнецом.

Бетон брызнул из-под лезвия, словно вода, и большой кусок с грохотом рухнул мне под ноги, открывая черный провал. Небольшой мячик химического осветителя тоненько хрустнул в руках и озарился мягким зеленоватым заревом. Я стянул с него защитную оболочку и метнул в провал. Когда я осторожно заглянул в дыру, меня поджидал настоящий сюрприз. Прилипший к стене шарик высветил небольшую комнату и десяток пар огромных глаз на детских чумазых личиках. Дети лежали вповалку на каких-то рваных тюфяках и напряженно смотрели на меня.

Я хотел что-то сказать, но горло перехватило судорогой. Вместо этого я стянул с головы шлем и махнул рукой Марджан и Холару.

В четыре руки они мгновенно перетаскали детей в зал и стояли молча, ожидая моего решения.

Я просто обязан был, выполняя приказ командования, оставить здесь только трупы. И, естественно, не мог этого сделать. А решение было только одно.

Я расстелил на полу карту. Был относительно удачный вариант. За аппаратным залом находился аварийный лифт. Совсем рядом с реакторным отсеком. Из верхней точки, куда приходил лифт, можно было попасть на кольцевую галерею, и оттуда на открытую террасу. Так и сделаем.

Лифт находился на положенном ему месте и, судя по всему, был даже исправен. Только очень мал. В тот самый момент, когда мы грузили первую партию детей, в бронедверь зала «постучали». Звук был такой, словно в стену врезали тараном. Пока лифт ходил туда-сюда, Холар смотался посмотреть, что происходит.

– Еще пара десятков ударов, и они снесут дверь, – спокойно произнес он, когда вернулся.

– Успеем. – Я посмотрел на оставшихся детей.

Хмуро и заторможенно они стояли в ожидании лифта. Я улыбнулся, надеясь на какую-то реакцию, но ничего кроме боли, страха и полнейшей безысходности в их глазах не было.

Неторопливо лифт пошел вверх, увозя оставшихся ребятишек. А дверь тем временем явно доживала последние мгновения.

Не особенно надеясь на успех, я нажал тангенту передатчика. Марджан отозвалась мгновенно.

– Марджан. Мы не успеваем. Уводи детей как можно дальше. У вас пять минут. Ты поняла? Свяжись через своих магистров с кланом кошек. Расскажи им все…

– Да, – глухо отозвалась она.

– Наблюдатель Холар, – я обернулся к напарнику. Можем умереть здесь, а можем продлить агонию. Ты как?

– Лучше, конечно, помучиться, – ответил тот, показав неплохое знание классики русского кино, и неожиданно улыбнулся.

17

Мы рванули в реакторный отсек, словно зайцы, и почти успели. Но вновь подвела тугая заржавевшая дверь. Пока мы крутили баранку, дверь, которая вела в аппаратную, с грохотом рухнула.

– Открывай дверь! – крикнул я и сделал шаг вперед.

Первую волну нападающих я встретил «призрачным веером». Нежить, натыкавшаяся на поле магической защиты, визжала от боли и брызгала во все стороны кровавыми ошметками. Отскочили они достаточно быстро. Но не потому, что сдались. Отбрасывая в стороны выжившую нечисть, плотным клином в мою сторону двигалась девятка демонов во плоти. Гаки.

Жнец располосовал первого, по дуге срезал башку у второго и уже готов был, возвращаясь, располовинить третьего, когда леденящий холод пронзил всю левую часть моего тела. Его величество рефлекс заставил отбить что-то слева и, подхватив тяжелый нож, вогнать его во что-то тугое и хрустящее.

– Готово! – крикнул сзади Холар, и я, сорвав с подвески несколько гранат, метнул их в толпу, а сам, уже почти теряя сознание, качнулся в другую сторону.

На наше счастье, дверь открывалась наружу и хлынувшая за нами толпа просто придавила ее всей массой.

Пока Холар завинчивал штурвал, я, шипя от боли, словно рассерженная кошка, оказывал себе первую помощь. Рана оказалась достаточно серьезной. Тонкий коготь прошел сквозь ткань бронежилета, словно шило, и, пропоров легкое, едва не задел сердце.

Последнюю мину я потратил, с любовью заминировав дверь. Так же, как заминировал дверь лифта. Теперь действительно все мосты сожжены. Отсюда я видел только одну дорогу. На тот свет. Но весь этот зоопарк собирался прихватить с собой.

18

Реакторный отсек был вполне обычным. Небольшой реактор – примерно на пятьсот киловатт, мерно гудел под массивным кожухом.

Я доковылял к центру зала и сбросил рюкзак. Он был почти пуст, если не считать двадцатикилограммового цилиндра. Я установил бомбу вертикально, открутил колпачок и набрал на крохотной клавиатуре код. Потом вынул из-под жилета небольшую карточку на цепочке, сорвал ее с шеи и просунул в щель. Сразу же зеленый огонек сменил цвет на красный и трехминутный таймер начал отсчет.

– Ну, все. – Я примостился рядом, и, вынув из кармашка подвески сигарету, закурил. – Три минуты жизни.

Потом достал из другого кармашка небольшой пенальчик, выковырял из комка ваты свой любимый перстень и надел его на указательный палец правой руки. Будем считать, что перед смертью я выглядел красиво.

Виссои Холар, все это время набиравший какой-то код на своем браслете, удивленно обернулся.

– Ты собрался умирать?

– А ты что, решил жить вечно? – Я хотел засмеяться, но вместо смеха из горла вылетели лишь кровавые сгустки.

– Ты обязан умереть? – тревожно переспросил он. – Это какой-то ритуал?

– Да какой там на хрен ритуал. Ща тут рванет так, мало не покажется.

– А ты разве не собирался уйти через портал? – Он, кажется, искренне пытался меня понять и не мог.

– Да какой к черту портал. – Я обессиленно прикрыл глаза. – Нету у меня такой штуки.

– А твой перстень?

– Что мой перстень? – Я поднес руку к глазам. Камень как камень. Красивый такой…

– Ты что? – шепотом произнес Наблюдатель. – Тебе никто не сказал?

– Да говори ты! – Я чуть привстал, но боль вновь бросила меня вниз.

– У меня совсем мало времени, – затараторил Холар, – скоро мои врата откроются. А ты должен расколоть камень. Он очень прочный, совсем не такой, как ваш изумруд. Намного прочнее. Он отделит твое сознание от тела и перенесет его.

И не давая мне опомниться, продолжил:

– Помни только, что большая часть твоей памяти – записана на энергоканалах этого мира. Все это ты потеряешь безвозвратно. Но то, что в твоей голове, останется с тобой. Еще…

Что там еще хотел мне рассказать Наблюдатель Холар, я не узнал. Его просто не стало. Исчез.

Ну, дай тебе Творец удачи, Виссои Холар.

Я лег на живот, и, стащив перстень, положил его на бетонный пол и ударил рукоятью пистолета. Не вышло. Ударил сильнее, потом изо всех сил и даже со всей дури. Эффект ноль.

Я, похоже, его даже не поцарапал.

А тем временем таймер стал противно пикать, отсчитывая последние секунды перед взрывом.

В полнейшем отчаянии я, сконцентрировав всю энергию своего тела на костяшках пальцев, привстал на колени и врубил кулак в бетон.

Острая боль белой иглой пронзила мозг, но, уже отводя руку в сторону, я понял, что сделал это. Расколотое кольцо лежало в центре весело посверкивающей лужицы из раздробленного камня.

«Обманул, что ли?» – успел подумать я, когда, взлетев над полом наподобие фейерверка, облако зеленых искр накрыло меня с головой. И свет исчез.

Успеть до радуги

Он Защитник. Он погиб на Земле, сражаясь с воинством Тьмы. И возродился снова. Правда, планета другая и тело совсем другое. Но умения-то никуда не делись…

И он по-прежнему защищает людей. Но теперь ему предстоит помочь целой империи. Помочь в войне людям, которые не воевали уже несколько столетий.

Теперь он Хранитель империи. Пусть трепещут враги, ибо смерть их близка. Она уже совсем рядом.

Всем моим друзьям, а врагам в особенности, посвящаю

Я стоял, тупо глядя на высокого статного офицера в белоснежной форме, поделенного на квадратики не то сеткой, не то решеткой. Его лицо, выбритое так, что оно лоснилось в свете рожков бра, кого-то отдаленно мне напоминало, но кого именно как-то не вспоминалось. Я сдвинулся немного в сторону и с удивлением отметил синхронность движения человека, стоявшего напротив. И тут же ощутил противную жесткость стоячего воротничка и углов парадного кителя. Со мной такое бывало. Я часто мог ощутить то, что чувствовал человек, которого я вижу, мог, пробиваясь через все «не может быть» и «не бывает». Я медленно поднял руку, наблюдая, как незнакомец напротив повторяет мое движение. И тут вместо тепла чужой руки моя рука встретила прохладное стекло. Странно, но эта прохлада заставила меня отдернуть руку, будто от удара током.

Я зажмурился так, что выдавил слезинку из-под века. Открыл глаза. Ничего не изменилось. Снова поднял руку. Она двигалась, словно ватная. Было полное ощущение, будто я напялил на себя чужое тело вместе с одеждой. А одежда…

Не могу про себя сказать, что знаю абсолютно все виды форм и мундиров военных и военизированных подразделений, но одно я мог сказать точно. Это была не форма какой-то неизвестной мне Мухосранской Национальной Гвардии. Отсутствовали характерная для этих армий аляповатость мундира и огромное количество разных медалек и побрякушек за различные «героические» деяния, типа орденов «Три дня без запоя» или «Сифилис – десятый заход».

Треугольные удлиненные погоны бледно-голубого цвета, заползающие острием на рукава, и на них большая серебристая эмблема: двойной ромб. На голове странная комбинация из пилотки и фуражки. Пилотка с козырьком или, скорее, фуражка пирожком. Безвестный творец шапки-ушанки – просто Пьер Карден по сравнению с автором этого кошмара. Я провел рукой по материалу, ощущая его странную, гладкую шероховатость и посмотрел вниз. Потрогал рукой. Сапоги, видимо, из пластика, уж точно не из кожи. Короткие шнурованные сапоги светло-коричневого цвета. Если б не материал, то сапоги как сапоги. Я вновь вернулся к осмотру кителя. Многочисленные знаки различия говорили о развитой иерархии. В общем, это была простая, в меру практичная форма нормальной крупной армии абсолютно неизвестного мне крупного государства. Вот так. Да и черт с ней, с формой. А лицо… Лицо-то свое я где потерял?

Я вновь поднял руку и внимательно ощупал то, что теперь было моим лицом. Не было ни малейших следов шрамов или швов, оставшихся от пластических операций. Нет даже подкожных уплотнений, которые остаются после любой пластики. Если была операция, то я где-то потерял весьма приличный кусок своей жизни. Вот блин…

Похоже, у меня случилось тривиальное выпадение памяти вследствие медикаментозного или травматического шока. Кстати о голове, – я потрогал ее – вроде бы она была в полном порядке, хотя и побаливала. А вот собственную внешность я, видимо, все-таки подзабыл. Какая-то странная форма шока. Я сфокусировал взгляд на своих руках, быстро ощупал языком полость рта и тут понял – все это было НЕ МОИМ!

Голова перебирала различные объяснения происходящего, но все они не выдерживали серьезной критики. Пожалуй, самой удачной мыслью было наведение искусственной реальности. Вот только такой аппаратуры не то что у американцев, даже у нас пока не было.

Последнее, что я помню из прошлой жизни – это мой непонятный попутчик и невероятный перстень. И все. Дальше – только черный коридор, упиравшийся в этот вот клозет…

Ладно, ковыряться все равно особенно не в чем, хотя…

Я сунул руки в карманы и по очереди вывернул их вместе с содержимым. Рассматривая кучу барахла на полу, я почувствовал, как отвратительно пересыхает в горле.

Плохо не то, что в моих карманах были предметы абсолютно неясного мне назначения, в конце концов в мире полно вещей удивительных. Ужасно, что я не понимал ни буквы из написанного на них. Скажите, сколько языков вы знаете? Один? Два? Десять? Держу пари, даже если один, вы всегда сумеете опознать хотя бы шрифт письма. Их вообще-то совсем немного. Я хорошо знал восемь языков и мог объясниться еще на шестнадцати. Но тут был текст, написанный абсолютно незнакомыми мне знаками. Я выудил из груды вещей жесткую металлическую карточку размером с ладонь, на которой были какие-то вдавленные точки и полоски явно кодового назначения. Причем одна эта карточка служила, видимо, ключом от многих дверей с различными системами распознавания. Еще здесь были кусочек ткани вроде носового платка, но с красиво вышитыми по всему полю крылатыми чудищами, нечто вроде зажигалки, этакая блестящая штучка с кнопочкой, и несколько неидентифицируемых предметов, вообще ни на что не похожих. Например, простой цилиндрик из полупрозрачного материала с контактной группой на торцевой части… Сомнений быть не могло. Здание бомбили. Прислушавшись повнимательнее, я сделал еще одну поправку. По тому, как гулко и протяжно ухали разрывы, стало ясно: сижу я в бомбоубежище или бункере. И взялись за него, видимо, на совесть. Тут как раз садануло так близко, что у меня на мгновение потемнело в глазах от низкочастотного удара. Я инстинктивно отдернул голову от прохладного кафеля стены и отошел в сторону.

Надо было принимать решение. И хотя оставаться здесь было опасно, снаружи тоже никто пряников не обещал. Я уже сделал несколько шагов в сторону двери, как почувствовал нечто, надвигавшееся сзади.

Сработала доведенная до состояния безусловных рефлексов многолетняя выучка. Преодолевая сопротивление чужого тела, я прыгнул в сторону и ушел под прикрытие опорной балки, выглядевшей, как торчавший из стены кусок старой перегородки. Уже в прыжке, повернув голову в сторону неведомой опасности, я увидел, как медленно, черными трещинами вспухает стена, а ее куски неторопливо, словно всплывая, двигались в мою сторону.

Я плыл в легкой зеленой воде, полной светлых, искристых пузырьков. И мягкое движение этой воды было невыносимо приятно. Она ласкала все мое тело, двигаясь неслышными струями от головы к ногам. И звуки были такие, словно серебряные колокольчики позванивали на ветру. Один из колокольчиков был так близко, что мне захотелось потрогать его руками, такой он был славный. Но вдруг что-то забухало и зашумело, и все пропало. И вода, и колокольчики… Я подумал, что спугнул их, и сожалея, об этом, вновь заскользил в липкую черную трясину, пока не провалился совсем.

Неудобство. Что-то мешало лежать в черном безмолвии. Я рассердился так, как сердился очень редко. И решил наказать того, кто мешал мне отдыхать. Черный туман полетел клочьями. Сначала робко, словно сквозь черную ткань, а затем все ярче и ярче свет стал пробиваться откуда-то сверху. Титаническим усилием воли я напрягся и… открыл глаза.

Склянки, банки, куча приборов на блестящих полированной сталью столах, зеленые занавесочки… И мое несчастное тело в коконе из поводков и трубочек, идущих от меня ко всем этим баночкам и приборам. Спасибо, хоть к занавескам не подключили… Скосив глаза вправо, я увидел полуоткрытую дверь. И стал свидетелем того, как оголтелая банда, иначе не назовешь, женщин в серых комбинезонах влетела в палату. Часть из них стала совершать какие-то манипуляции с приборами, а другие выкатили из-за ширмы, которую я ошибочно принял за стену, агрегат на колесиках и что-то лихорадочно стали там накручивать.

Этот праздник жизни продолжался, пока кто-то из дамочек не наткнулся глазами на мой осмысленный взгляд. Что тут началось – вообще передать невозможно. Это было больше всего похоже на поиски крысы в женском колледже. Они галдели, размахивая руками, как ветряки, пока в комнату не вошла молодая и очень красивая белокурая женщина в глянцевом темно-синем комбинезоне. Мгновенно все стихло. Она что-то негромко сказала, и весь этот птичий двор буквально вынесло прочь из палаты.

Она подошла. Я заметил, как мягко и ритмично она ходит, словно внутри у нее постоянно звучала музыка. Затем женщина что-то сказала. Вдруг я понял, откуда в моей голове звучали колокольчики. Голос ее был словно переливы серебра. Мягкий, певучий и легкий, будто лесной родничок. И еще глаза с красивым миндалевидным разрезом, удивительного изумрудного цвета… Потом она неожиданно мягко улыбнулась и вновь что-то сказала. Лицо ее было так близко, что я неожиданно для себя захотел его коснуться. Но опутанная медицинскими системами рука не хотела повиноваться. Продолжая смотреть ей в глаза, я начал собирать силы, концентрируя их сначала в кончиках пальцев, а затем разгоняя вверх. Раскаленные добела огоньки побежали вверх от ладони к плечу, и дряблые, словно гнилые, мышцы стали потихоньку наливаться сталью. Рука горела, словно ее опустили в кипяток. Медленно, по миллиметру она начала двигаться, удерживающие ее ремни натянулись. С дробным, скрипучим хрустом пластик лопнул, и высвобожденная рука поднялась к ее круглым от удивления глазам и осторожно коснулась бархатистой кожи щеки.

Так начался второй акт моего пребывания в этом мире.

Нет худа без добра.

Травмы, которые я получил при взрыве фугаса, в какой-то степени делали объяснимыми мою амнезию. И незнание языка, и всего того, что наполняло их мир. Я познавал новую реальность с чистого листа, как младенец, и Рат Са помогала мне в этом. Она была начальником госпиталя и по совместительству занимала пост главного специалиста по реабилитационным мероприятиям. И, надо сказать, благодаря этому или чему-то другому поправлялся я довольно быстро. Так же неплохо дело обстояло и с языком. Сказать по правде, если бы не мои ночные бдения, поправлялся бы я куда быстрее. Но язык – всему голова. И по ночам я продирался через их четырнадцать форм времен и зависимые глагольные корни, как носорог, не забывая при этом о произношении и акцентах.

Я, кажется, сказал, что главное – язык? Было еще кое-что. География, геология, геополитика, история, современное состояние науки и техники, все аспекты биологии. Политика, правительственные и военные организации, структура армии, разведки и контрразведки, транспорт и связь. Я что-то упустил? Ах да, конечно, разнообразные мелочи типа быта, обычаев и общественного устройства.

И еще о бдениях. Ребенок познает мир многие годы. У меня, к сожалению, столько времени не было. А сколько было, я просто не знал. Все было бы очень печально, не будь в этом мире Сети. Ночью, когда я мог добраться до терминала, не боясь быть застигнутым врасплох, я, как голодный волк, рыскал по всему ее пространству в поисках информации. Меня интересовало буквально все. И это «все» я получал в таких объемах, что наутро моя голова гудела, как перегруженный трансформатор, пытаясь переварить этот винегрет. Хорошо, что мозги, где теперь проживал мой разум, обладали весьма высокими операционными возможностями. Я не раз и не два возносил хвалу местным богам за то, что не оказался, например, в шкуре местного идиота или в каком-нибудь разумном кактусе. Совершенно ясно, что в таком случае большая часть моей личности была бы безвозвратно потеряна. Не знаю, как у других, а у меня очень многое связано с психомоторикой. И окажись местное население шестируким или трехногим, боюсь, я потратил бы большую часть своей новой жизни только на адаптацию. Если бы вообще смог выжить. Рефлексов прежний владелец тела мне тоже не оставил. Но, видимо, перемещение моего разума на новое место прошло все же не слишком гладко. Постоянные головные боли и странного вида сыпь, которая появлялась и исчезала буквально в считаные минуты, и еще целая куча проблем с координацией движений…

К счастью, аборигены были двурукими, двуногими и пятипалыми. Вообще мое новое тело незначительно отличалось от старого. Парень, койку которого я занял, был при жизни чуть рыхловат, хотя и моложе меня лет на тридцать. В остальном мы были на редкость похожи. Он был повыше меня, и у него был такой же цвет волос. Сложнее всего оказалось привыкнуть к иным, чем у меня, пропорциям тела. Его руки были чуть короче, а ноги немного длиннее. Другая проблема заключалась в том, что пролежавшее, оказывается, около трех месяцев в коме его – наше – мое тело было в совершенно ужасном состоянии. Я мог двигаться только при поддержке медсестры, подволакивая ноги и раскачиваясь при ходьбе, как столетний дед.

Но были и плохие новости. Огромный сегмент моей памяти, видимо все то, что находилось, так сказать, «на внешних носителях», был безвозвратно утерян вместе с потерей родной ноосферы. Только бесполезный теперь перечень потерь. Ну, что ж, за все приходиться платить. Наверно, это и была моя плата за вторую молодость.

Настоящий сюрприз поджидал меня, когда я как-то ночью приковылял к раскрытому окну глотнуть свежего воздуха. Небо, обычно затянутое плотной пеленой, неожиданно раскрылось. В разрыве облаков что-то вдруг засияло таким ярким светом, что я невольно зажмурился. Снова открыв глаза, я увидел такую невероятную россыпь огней, словно в небе вырос огромный город. Я не сразу понял, что это всего лишь звезды. У меня на родине небо было тоже не беззвездным. Но моя планета находилась на краю галактики, и бело-голубые точечки звезд были весьма скромным украшением нашего небосвода. Здесь все было совсем по-другому. Стало понятно и практически полное отсутствие ночной темноты, и странный, переливчатый, отливающий жемчугом цвет неба. Звезды, огромные, как мячики, и маленькие, будто булавочные головки, сияли яркими разноцветными огнями так низко, что, казалось, их можно достать – только руку протяни…

Меня теперь звали Ша Гранг. Калтор Ша Гранг иррисант Каррох. То есть в доступном варианте – майор де Гранг из рода Каррох. Был я, оказывается, отпрыском весьма почтенной семьи, отдавшей восемнадцать поколений Императорскому Флоту. Правда, за многочисленные грехи я стал в некотором роде изгоем, так как по своей воле ушел из Флота в только что создающиеся десантные части авиации, и вообще здорово нашалил.

И конечно, самые занятные новости о «себе» я узнал из газет во время одной из моих ночных прогулок по Сети. Ушедший был, оказывается, не просто командиром отдельного подразделения воздушно-десантных войск. Как я бы сказал, своего рода части специального назначения. До того за ним, а теперь, стало быть, за мной числились различные подвиги и героические деяния весьма специфического свойства.

Вот показательный эпизод. Соблазнение юной жены ти алго[1] Кахи. В ходе последовавшей за этим инцидентом безобразной сцены в офицерском казино, рогатый генерал попытался ударить Ша Гранга кортиком, но промахнулся и попал в распределительный электрощит. Безутешная вдова генерала прямо с церемонии погребения удалилась на один из модных курортов тосковать о безвременно погибшем муже, а Ша Гранга уже поджидала другая история. На сей раз это была сестра одного из крупных промышленников, с которой последний поддерживал далеко не братские отношения. Впрочем, подобное было вполне в рамках их морали, если только не выплескивалось на общественное обозрение. Рыженькая Ли А, находясь в комфортабельном номере одной из гостиниц Столицы, как раз непринужденно обсуждала с молодым офицером вопросы подготовки сержантского состава, когда туда зашел ее брат. Почему-то с ружьем крупного калибра. Вероятно, хотел получить консультацию специалиста. Но оружие по невыясненной причине взорвалось в руках у промышленника. И оставил он на память о себе роскошный склеп и еще одну безутешную миллионершу. Потом было еще много подобных происшествий, но результат был всегда один. Назойливые мужья, отцы, братья, любовники и просто бескорыстные радетели за поруганную честь невинных девушек самым непостижимым образом получали увечья или погибали в ходе попыток восстановления этой самой чести. В общем, та еще репутация. За что, по официальной версии, «я» был отлучен от семьи, лишен родовых регалий и наследства.

Дворянство у Ша Гранга, впрочем, никто не отнимал, ибо майорские погоны давали его Ipso facto[2]. Во всяком случае, мне не грозило посещение родственников и просмотр семейных фотографий. Женой и детьми я, кстати, тоже не обзавелся. Правда, имела место быть некая невеста. Кто была эта, без сомнения, достойная девушка, я как-то не желал знать.

К началу войны Ша Гранг был ти ардан (капитан-лейтенант) на одном из крейсеров Его Императорского Величества Военно-морского флота, и командовал ротой морской пехоты. По официальной версии, в ходе бессмысленного морского десанта на побережье Игинцар, когда их бросили подыхать на безнадежном плацдарме, он с горсткой солдат и сержантов пробился из двойного кольца окружения со станковым гранатометом наперевес, и оставляя за собой горы трупов. При награждении участников десанта в штабе морской пехоты случилась безобразная сцена.

Он пришел туда… Пришел в штурмовом снаряжении, пахнущем гарью и кровью, и в сопровождении солдат, которые отныне верили только ему. Для начала он набил морду начальнику штаба и адмиралу, отдавшему приказ о десанте. А потом, под оркестр и телекамеры, похоронил ящик с наградами на городском кладбище…

Естественно, властям такой офицер был неудобен. Слишком уж он отличался от официально-парадного портрета, рисуемого пропагандой. Но война не тетка, и его направили с повышением на самый гнусный пост, который только смогли отыскать. А конкретнее, не успели стихнуть фанфары в честь его возвращения и погаснуть телесофиты, как свежеиспеченный майор оказался командиром бригады, сформированной из всяческого мусора. Его подопечные были в основном те, кто успел добраться до призывного пункта раньше, чем до них добралась Мисс Правосудие и смогла дотянуться Мадам Юстиция. За относительно короткое время он сумел превратить толпу голодранцев в первоклассное подразделение. Несмотря на высокую боевую эффективность, писали о нем очень мало. Хотя время от времени кое-какие заметки все-таки появлялись. Ну вот, например. Внизу полосы, мелким шрифтом: там-то и там-то была проведена войсковая операция с участием таких, сяких и 472-й отдельной дассы воздушной пехоты. Просто и без изысков.

Посмотрев на дату последней заметки, я грустно вздохнул. Больше из этого источника ничего не выудишь. Ровно через семь дней после этого события разум майора Ша Гранга расстался с грешным телом, а я занял его место. Где сейчас мечется его любвеобильный и воинственный дух?

Почти всегда моей постоянной спутницей в прогулках по обширному госпитальному парку и примыкающему лесу была медсестра. Звали ее Эрна. Это была веселая и немного застенчивая девушка. Ее почти медно-красного цвета кожа и смарагдовые глаза в сочетании с рыжими волосами и телом, тугим и тонким, словно тетива лука, делали ее совершенно неотразимой. Она ходила ломкой порывистой походкой, и все ее движения напоминали огонь на ветру. И язычок у девушки, острый словно бритва, был ей под стать. Она называла меня Риди, что на местном языке означало «потерянный» или скорее «забытый в суматохе». Во время наших променадов она рассказывала о своем детстве на ферме родителей, о том, как поступала в медицинский колледж, и о своем женихе, враче одного из военно-полевых госпиталей. В ее рассказах доставалось всем. Знакомые, друзья и коллеги с ее слов напоминали альбом с шаржами. Дружескими и не очень. Единственно, о ком она говорила серьезно и с большим уважением, так это о своем отце, который, как я понял, занимал видное место в администрации Императора. Сама же Эрна была раскованной только на словах, и этим резко отличалась от всех остальных. Другие врачи, медсестры и пациенты вполне открыто уединялись со всеми, кто их интересовал в плане сексуального партнерства, причем без каких бы то ни было выяснений отношений. Просто каждый спал, с кем ему нравится, и все. Но Эрна почему-то не делала этого. Или делала… но так тихо, что я об этом ничего не знал.

Была одна странность, которую я заметил, как только смог смотреть по сторонам достаточно внимательно. Это пара санитаров, которые постоянно крутились возле Эрны. Всегда разные, но всегда не меньше двух. Иногда ей удавалось от них слинять. Это сразу было видно по тому, как горели ярким румянцем ее щечки и сбивалось дыхание, а также по тому, что она начинала вести себя гораздо свободнее. Но продолжалось это недолго. Выждав почтительную паузу в несколько минут, охранники, а точнее, их звуки и неповторимый запах оружейной смазки, появлялись рядом…

Как-то при мне глухо упомянули о близком родстве Эрны с начальницей госпиталя и о нескольких скандалах в Столице с ее участием. Причина, конечно, достаточная для того, чтобы убрать девушку подальше. Но чтобы в этом «подальше» приставлять к ней такую плотную охрану… В принципе мне было глубоко начхать, есть там у нее охрана или нет. Они не мешали мне жить. И вообще вели себя исключительно скромно. Поэтому я выбросил эту заботу из головы. Тем более что проблемы, причем совершенно неожиданного свойства, у меня все-таки были.

Постепенно я начал двигаться более уверенно и, как только позволяли обстоятельства, уходил в дальний угол госпитального парка, туда, где ограда была чисто символической. Преодолев это хлипкое препятствие, я оказывался в самом настоящем лесу. Там, вдали от всех, я истязал свое тело тренировками, восстанавливая ту физическую форму, к которой привык. Присмотренная мною поляна находилась прямо у подножия шумного водопада. Почти точно в центре поляны стоял красивый черный валун метров двух высотой с надписью на неизвестном языке. Эта глыба придавала ей вид древнего капища. Именно там мое новое тело знакомилось с неизвестными ему тонкостями Движения. Тут-то меня и поджидал главный сюрприз этого мира. Во время тренировок тупая головная боль, так изматывающая меня, уходила, оставляя взамен себя тихую звенящую пустоту. И пустота эта завершала каждое мое движение невероятным выбросом энергии.

В искусстве боя я уже давно не был учеником. Но того, что у меня теперь получалось, я думаю, не мог даже мой Учитель. Очень часто мне приходилось собирать все мое умение, чтобы просто контролировать происходящее. Иногда появлялось ощущение, что я лечу на огромной скорости через плотный лес на мотоцикле и не могу остановиться. Поначалу приходилось следить за каждым движением, чтобы не разрушить все, к чему я просто прикасался. Но постепенно я осознал, что могу управлять этой силой. Все оказалось до обидного просто. Чем старше становилось мое прежнее тело, тем больше я полагался не на мышцы, а на энергетику, компенсируя таким образом старение организма. А в этом мире энергии было столько, что использовать ее можно было только крохотной струйкой. Вот только была одна проблема. Вам никогда не приходилось видеть, как вода течет через маленькое отверстие в основании высокой плотины? Эта тонкая струйка способна резать металлический лист, словно бумагу. В общем, даже очень мало – это все равно было слишком.

Происходило так, вероятно, потому, что место, в котором я оказался, находилось практически в центре звездного скопления. И количество жизненной и прочей энергий было поистине огромным. Местные жители, выросшие под этим прессом, имели энергосистему, похожую на гидростанцию. Они могли использовать сотые доли процента энергии и при этом не перегорать, как бытовая лампочка в высоковольтной сети. Именно это и произошло бы со мной, окажись я здесь в своем старом теле. Ведь в отличие от аборигенов, мою энергосистему можно было бы сравнить с парусами для тихого ветра. Но то, что произошло, было редкостной удачей лично для меня: в мощную и приспособленную для местной нагрузки шкуру вставили мозг, умеющий накапливать большие запасы из ничего и знающий, как их использовать.

Я старался максимально полно освоить неожиданный дар. Сначала пытался проделывать то, что уже умел, но на новом уровне, а затем на этой основе открывал для себя совершенно новые вещи.

Многое из того, о чем я читал или слышал, у меня не получалось. Кое-что из того, что я делал, не было описано нигде. Но я с радостью осваивал этот новый для себя мир. В свое время мне пришлось перелопатить большое количество оккультной и околомагической литературы. В попытках отделить зерна от плевел я даже ходил на консультации к ребятам из отдела «М-9», которые занимались всем этим. Но тогдашние мои выводы никак нельзя было назвать утешительными. В лучшем случае, если человек не был шарлатаном, он накапливал в себе или в подвластных ему структурах – камнях, металлах или ноосфере – какое-то количество энергии, которое затем использовал. Бойцы в основном работали с собой, остальные – со стихиями. Все прочее было скорее из области психиатрии, престидижитации или откровенного шарлатанства.

Столкнувшись с энергопотоками, на много порядков превосходящими все, что я мог встретить у себя дома, я взглянул на эту проблему под совсем другим углом.

Те рецепты, которые я тогда забраковал ввиду их полной, как мне тогда казалось, бредовости, здесь работали! Непонятно только, откуда эта информация появилась в нашем мире. И еще я заметил, что в моменты наивысшего накала духа, например, в некоторых боевых режимах или просто в ярости, я делал то, о чем никогда не мог читать или знать. Возможно, таким образом происходил качественный синтез старой информации и нового знания.

Например, мне наконец-то удалось проделать фокус, который показал мне один из моих учителей. На мгновение делать твердое – жидким и наоборот. Теперь я мог без усилий разбить рукой камень, разбрызгав его, словно пакет с водой.

В общем, скучать не приходилось.

Четыре, иногда пять часов интенсивных занятий, и я возвращался в госпиталь, вполне натурально шаркая ногами и вызывая приступ жалости даже у видавших виды медсестер.

Время шло, и я перестал задумываться о странном повороте галактической рулетки, забросившей меня на эту планету. Тем более что здесь мне нравилось куда больше, чем дома.

Мой новый мир был размером примерно с мою родину, но несколько больше. Вращался вокруг звезды класса «Голубой гигант». Аборигены назвали его Алонис. Здесь тоже не очень много суши, а воды значительно больше. Четыре материка и три крупных материковых острова. Климат – в основном тропики и субтропики. На экваторе очень жарко, а полюса умеренно холодные, с частичными зонами ледников. По всей планете много лесов и озер. День и ночь чуть короче, чем на Земле, а вот год длиннее из-за более высокой по отношению к местному солнцу орбиты.

Отдельная история была с переводом местной системы мер и весов к понятным мне соотношениям. В итоге, я просто посчитал все от нескольких известных мне констант. Скорость света и некоторые другие постоянные, как мне показалось, величины, стали основой для сравнительных оценок двух миров. Получалось, что гравитация Алонис процентов на тридцать выше земной. Связано это было не только с большими размерами планеты, но и ее более высокой плотностью.

Огромное количество природных ископаемых в основном рудного типа составляет главное богатство Алонис. Ртуть, золото, ванадий, германий, ниобий и многое другое, что на моей родине относится к классу редкоземельных, тяжелых или драгоценных металлов, здесь в порядке вещей. А вот нефть, уголь и вообще углеводороды – напротив, редкость. Но это, кстати, пошло только на пользу экологии планеты. Миниатюрные ленточные, точечные и прочие реакторы успешно заменили все вонючие двигатели внутреннего сгорания.

В плане развития техники все было почти как у нас, за исключением того, что мы только-только подошли к решению проблемы гравитации, а здесь легкие аппараты на антиграв-подушках были в порядке вещей. Правда, стоили они баснословно дорого. Компьютеры, впрочем, были исключительно аналоговые.

Еще были несущественные отличия в технологии производства пластмасс, да и то в силу небольшого количества природных источников сырья.

В общем, мир как мир. Политическая карта давно устоялась и до сих пор не перекраивалась. Шестьдесят пять государств, из которых три по-настоящему большие, а остальные калибром помельче. И еще – война. Видимо, как и во всех мирах… Арлинг Аа, один из материковых островов, затеял войну против Киит ратс, одной из трех супердержав. И затеял, надо сказать, вполне успешно, так как фронт быстро передвинулся из равнинной части в глубь континента. Теперь война в перспективе угрожала и остальным странам. Но они, естественно, не спешили ввязываться, надеясь выгадать наиболее благоприятный момент для вступления в конфликт. Строго говоря, с точки зрения геополитики эта война была не совсем логична. У небольшого островного государства в принципе не было никаких шансов удержать завоеванную землю. Даже если представить себе, что маленькое и не очень богатое государство чудом победит в войне, неужели остальные сверхдержавы позволят ей воспользоваться всеми сырьевыми богатствами завоеванных территорий?

Странностей у этой войны было многовато. Жители Алонис вообще мало воинственны. А люди страны, в которую я попал, отличались вполне миролюбивым характером даже на этом благостном фоне. Военные конфликты были огромной редкостью. Например, предыдущая война была лет триста тому назад. Причина тому – прежде всего достаточно низкая плодовитость местного населения. Несмотря на историю более чем в 20 000 лет, население планеты едва-едва перевалило за три миллиарда. При этом женщин на планете было больше шестидесяти процентов. Следствие – полигамия как норма. Кроме этого, в условиях почти повсеместных субтропиков земля могла прокормить и в десять раз большее население, а природные ископаемые освоены всего процентов на десять. Каждая из стран имела нечто такое, что позволяло ей успешно обмениваться с другими. Короче, экономической основы у этой войны не было. А раз так, то и войны быть не могло. Однако ж война шла. Значит, я эту экономическую основу где-то прозевал…

Моя новая родина первое время терпела поражение за поражением, несмотря на достаточные людские и промышленные ресурсы и некоторое превосходство в вооружении. На момент начала войны у нее не было даже приличной армии. Был военный флот для защиты от контрабандистов, какие-то военизированные полицейские части, пограничная охрана и «Имперская безопасность». Именно они приняли первый удар экспедиционного корпуса арлингов. Жители перенаселенного материкового острова Арлинг, ставшие почти поголовно под ружье, с невиданной доселе для этого мира жестокостью принялись уничтожать все, что встречалось на их пути. А Киит ратс, не умеющие воевать и не имеющие инстинкта охотника, гибли сотнями и тысячами. Но со временем бойня, длившаяся уже два с половиной года, научила этих людей сражаться. Недаром говорится, что лучшая академия для солдата – это война. Фронт начал понемногу стабилизироваться. Если Киит ратс продержатся еще немного, то превосходство в ресурсах скажется. И тогда война покатится в обратную сторону. Но, по моим прикидкам, минимум еще два-три года тяжелейших позиционных боев обеим сторонам были гарантированы.

Нашего госпиталя, находившегося в горах на границе с еще одной страной, Истанди, война касалась лишь косвенно. Сюда не доносилась канонада орудий и рев моторов боевых машин. Но периодически приходил транспорт, из которого выгружали то, что еще недавно было крепкими и здоровыми мужчинами и женщинами. И сколько бы я ни видел подобных картин и в своей прошлой жизни, все равно привыкнуть к этому так и не смог. А в госпитале, похоже, работали не врачи, а боги. Как иначе объяснить то, что из кровавых обрубков, которые попадали им в руки, за пару месяцев, а в особо сложных случаях за год, они собирали здоровых людей? Это и в самом деле было похоже на чудо. Помню, в палате напротив жил танкист, у которого нижняя часть тела просто сгорела. Его привезли в специальном контейнере, который заменял ему почти все органы. Так вот, недавно этого парня свинтила военная полиция за жуткий дебош в местном бардаке…

Несмотря на то, что медицина почти стопроцентно возвращала людей в строй, здоровье «родившихся заново» было очень часто только внешним. Люди, испытавшие шок и боль смерти, примерно в трети случаев были неспособны к активной жизни. На все отпущенные им судьбой годы они оставались тихими, задумчивыми старичками. Поэтому никто не удивлялся ни моим долгим прогулкам, ни другим странностям. За годы войны персонал видел и не такое. Естественно, я не мог скрыть улучшение своего физического состояния. Тело почти полностью потеряло жировую прокладку, и мышцы практически пришли в необходимую мне норму. Но я, как мог, симулировал упадок сил, который можно было списать на последствия реанимации.

Как-то вечером ко мне зашла Эрна и, немного запинаясь, храбро объявила мне, что сегодня она возьмет на себя такую ответственную процедуру, как мое вечернее омовение… Хорошо, что в госпитале прекрасная звукоизоляция. В порыве страсти Эрна стонала так громко, что я всерьез испугался за свой слух.

На следующее утро я позволил себе немного полениться и встал необычно поздно. Медленно и со вкусом принял душ, посмотрел на часы и решил, что еще вполне можно прошвырнуться на кухню за завтраком.

В легкой накидке-дхати больничного покроя я выскочил в коридор и пошел на первый этаж, где находился кухонный блок, не забывая при этом прихрамывать и подволакивать ногу. Проходя мимо холла, я немного притормозил, увидев на экране выпуск новостей. Давали последние известия и фронтовую хронику. В общем, ничего интересного, если б не сюжет, в котором показали пленных арлингов. Шесть человек в темных серо-коричневых пятнистых комбинезонах стояли плотной группой под охраной конвоя. На фоне видны были несколько сожженных домов и прокопченный гусеничный рейдер. Неожиданно камера взяла крупным планом лицо и глаза одного из пленных. От неожиданности я застыл как вкопанный. Я знал этот взгляд. Холодный и уверенный взгляд профессионального наемника и солдата, провоевавшего всю свою жизнь. Откуда на планете, где практически не было войн, могли взяться профессионалы? Это был еще один вопрос, который мне некому было задать.

С грустными мыслями я продолжил свой путь по больничному коридору и уже подходил к столовой, как навстречу из бокового прохода вышла улыбающаяся Эрна под руку с каким-то парнем в форме офицера-связиста. Я было подумал, что это ее жених, но даже в их бардачной армии врачи не носили чужих знаков различия.

Увидев меня, Эрна засветилась еще больше. Она подскочила ко мне, взяла за руку и буквально подтащила к этому парню.

– Риди, познакомься, это мой брат Ластор!

– Ты не говорила, что у тебя есть брат…

Я коснулся ладони Ластора в традиционном приветствии. Рука у него была сухая, плотная и шероховатая.

– Он мне брат только по отцу. У нас были разные мамы.

– Калтор, как вы ее терпите? У Эрны с детства отвратительный характер и привычка придумывать различные прозвища. Меня, например, она называла Хасто (щепка).

Ластор был первый, кто произнес вслух при мне мое звание, и почему-то мне это было приятно. Хотя в остальном все было ясно, как день. Вопрос заключался только в том, работает ли Эрна целиком и полностью на контрразведку или совмещает приятное с полезным.

– Ну, так уж и терпеть, – улыбнулся я. – Можно подарить ей эхо, чтоб не зазнавалась.

– Это как это? – Эрна подозрительно нахмурилась.

– Ну, например, называть тебя Арк на (крикливая).

Эрна покраснела и, опустив голову, как-то исподлобья виновато посмотрела на брата. В ответ он ласково погладил ее по щеке, усмехнулся и произнес:

– Ладно, ладно. Зато теперь я знаю, что и на твой острый язык нашелся камешек.

Вдруг Эрна схватила брелок-часы, висевший между ее очаровательных холмиков, поднесла его к глазам и достаточно натурально всплеснула руками.

– О, Ластор, мне надо срочно бежать в операционную. Я сегодня дежурю с доктором Ир-Хасти, а она очень не любит, когда мы опаздываем.

– Беги. А мы с Ша Грангом пока погуляем по парку. Надеюсь, калтор не возражает поскучать со мной, пока ты будешь занята?

Он поднял на меня глаза. Чуть зеленоватые, ясные глаза предельно честного и немного усталого офицера.

Я чуть было не зааплодировал. Браво. Это был высокий класс. Естественно, единственное, что я мог сделать в этой ситуации – не испортить песню.

– Конечно, ардан Ластор! Если только вы немного поможете мне спуститься с лестницы. У меня, знаете, иногда бывают болевые приступы, и мне нужна чья-нибудь помощь.

Никакой помощи мне, естественно, не требовалось. Я уже мог пробежать двадцать-тридцать километров по холмам, густо поросшим горным кустарником, при этом не оцарапавшись ни разу. Но ардан Ластор должен был увидеть во мне боевого офицера, ставшего по нелепой случайности инвалидом и нагородившего вокруг этого кучу комплексов.

– Конечно, с удовольствием! – отозвался «брат» Эрны.

Эрна по очереди поцеловала сначала его, а потом и меня, задержавшись при этом на мне чуть дольше, чем позволяли приличия, и, резко крутанувшись на каблучках казенных форменных туфелек, быстро пошла, почти побежала по направлению к операционному блоку.

Мы проводили взглядами стремительно удаляющуюся по коридору гибкую фигурку Эрны, и капитан почтительно и осторожно, как и подобает младшему по званию, взял меня под руку.

Несмотря на дневное время, в парке не было жарко из-за большого шумного водопада и озера, образованных горной речкой. Вода в реке была холодна, как лед, и не было большего наслаждения для меня, чем в жаркий полдень окунуться в кристальную свежесть горного озера.

Мы неспешно гуляли по парку и вели старую, как Время, дуэль. Вот только мой визави вряд ли догадывался, что я играл в эту игру немного дольше, чем он. Примерно вдвое.

– Ша Ластор, как вы полагаете, долго еще продлится эта война?

– Ну, не знаю… Мне трудно судить – я ведь не в центральном штабе служу. Но думаю, долго. Мы ведь только-только стабилизировали линию фронта. Кстати, в этом есть и немалая ваша заслуга. Ваша и ваших солдат.

– К сожалению, ардан, я ничего не помню об этом. История началась для меня в больничной палате. И то, о чем вы говорите, для меня, к великому сожалению, пустой звук. Конечно, я читал о своих подвигах в прессе. И даже как-то видел свое лицо в хронике. Но все это, – я посмотрел задумчиво на озеро, – все это для меня просто истории, случившиеся с другим человеком.

Мнимый брат Эрны от нетерпения заглянул мне в лицо.

– Вы, что, совсем ничего не помните?

– Ластор, я даже говорить и ходить учился заново!

Самым забавным в этой ситуации было то, что я говорил правду. Только не всю. Но и не врал. Это было главное. Чем черт не шутит – вдруг они подослали ко мне сенситива. А эти парни чувствуют ложь за километр.

Немного разочарованный, Ластор замолчал. Мы молча шли по тенистой тропинке вдоль озера. И когда молчание стало набухать, как грозовая туча, я решил, что моя очередь делать ход.

– Ластор, вы ведь специально приехали поговорить со мной?

От удивления у бедняги даже шаг сбился.

– Да нет, просто я давно не виделся с сестрой и был неподалеку по делам службы, вот и решил заехать. А почему вы так думаете?

– Просто в свое время Эрна мне многое о себе рассказала, в том числе и о своем первом парне, и о массе других интимных вещей. И если она ничего не рассказала о вас, то возможны только две причины. Первая – у неё никогда не было никакого брата.

К этому моменту Ластор уже вполне овладел собой и даже немного хохотнул вслед моим словам.

– А какая же вторая причина?

Мы уже никуда не шли, а просто стояли в самом глухом месте парка друг против друга, словно готовясь перейти от слов к делу.

– Ну, это совсем просто. Если у неё все-таки был брат, и она смолчала о его существовании, то этому может быть опять же только одно объяснение.

– Какое же?

От удивления он даже слегка замер. Нет, мальчик, тебе еще учиться и учиться…

– Эрна смолчала бы о вас только в том случае, если б имела на это самые веские основания. Например, род ваших занятий. В любом случае, мы приходим к одному и тому же результату. Вы из разведки ардан или из Безопасности. В отличие от ног, голова моя в полном порядке.

Я помолчал.

– Говорите, ардан, зачем пожаловали! Иначе я всем расскажу о вашем визите, и тогда вас не допустят даже наклеивать марки на конверты…

Ставший мгновенно красным, как раскаленная болванка, готовый вот-вот взорваться, Ластор вдруг как-то сразу осел, словно из него выпустили воздух. Прислонившись спиной к стволу дерева и глядя куда-то через мое плечо, он начал рассказывать.

– По приказу алго Ритона вас вызвали из подразделения в научный центр Адисти. Это совершенно секретный объект, подчинявшийся непосредственно алго. Во время вашего пребывания в центре на него неожиданно совершила налет авиация арлингов. Естественно, никакой зенитной защиты центр не имел, так как считалось, что арлинги ничего о нем не знают. Ну, в общем, в результате бомбардировки комплекс был почти полностью разрушен, а единственный, кто остался в живых в блоке «Гонпо» – это вы…

Не оборачиваясь ко мне, он достал правой рукой из кармана форменной куртки маленький листок и протянул мне. На фотографии было крупным планом изображено незнакомое мне лицо пожилого человека с крупными чертами лица. Лицо как лицо, только вот складки в уголках рта выдавали характер жесткий и решительный. Я пожал плечами и вернул фотографию.

– Алго Ритон?

– Да. – Офицер кивнул. – Он погиб вместе с институтом. И мы теперь не знаем, ни чем занимался центр, ни откуда была утечка информации. То есть вообще ничего. Единственная наша надежда, может вы все-таки вспомните, что произошло в Адисти во время вашего посещения.

– Сожалею, но ничем не могу помочь.

Я вежливо и немного церемонно поклонился, слегка дернул кончиками губ, словно от боли, и демонстративно оперся о дерево.

Тем и закончилась наша беседа. Мы молча дошли до дверей госпиталя, где Ластор, сухо попрощавшись, быстро пошел к воротам, и уже через минуту его флаер взмыл в утреннее небо.

День прошел, как обычно. Только вот Рат Са взялась за меня чуть серьезнее обыкновенного. Уже ближе к вечеру, освободившись от ее процедур и того, что за ними последовало, я все-таки решил не пропускать тренировок и потихоньку слинял в лес.

Сухожилия мои окрепли уже настолько, что я решил попробовать их при полной нагрузке. Ката «Огненного ветра» показалось мне достойной сегодняшнего дня, и я, начав с короткой медитации, целиком погрузился в тягуче-медленное и взрывное движение старого, как мир, Ба-Гуа. Конец ката, жесткая и прямолинейная серия предельно концентрированных ударов, неожиданно не принесла равновесия духа. Я чувствовал, конец должен быть другим. На мгновение я прислушался к себе в поисках ответа, а найдя его, замер в положении Да-дзати, всем телом ощущая зарождение мощного вихря на стыках потоков неба и земли. Но неожиданно что-то изменилось. Обычно Да-дзати позволял сбросить лишнюю энергию. Но вместо этого я ощутил, что меня словно подключили к сети высокого напряжения. Бешеный поток захлестнул меня так, что я почти потерял контроль. Целый океан энергии вливался в меня и спрессовывался адской пружиной. Вихрь раскручивался медленно и неотвратимо, как огромный маховик, а потом все быстрее и быстрее, пока все мое тело не окутало призрачное голубое сияние. Я еще балансировал некоторое время на равновесии потоков, судорожно пытаясь сообразить, куда можно без ущерба слить это безобразие, а потом, повинуясь скорее интуиции, чем знанию, резко разорвал кольцо вихря и швырнул его в сторону огромного валуна, стоявшего посреди поляны. На мгновение все замерло. А потом из камня вырвался сноп синих искр, метнувшийся в мою сторону. Я ничего не успел понять, как пламя впиталось в мое тело, словно вода в губку. Я только охнул от гаммы неожиданных ощущений и едва успел отскочить от брызнувшего во все стороны раскаленного добела гранита.

И тут слева сзади кто-то вскрикнул от боли. Еще не остывший от выплеска энергии, я рывком переместился в эту точку, чуть не наступив на бледную, как мел, Эрну. Вид ее был ужасен. Ее белоснежный комбинезончик был весь закопчен, а местами прожжен насквозь. Коленки и локти почернели от грязи. Вероятно, ее швырнуло оземь взрывной волной, а после достало брызгами раскаленного камня. Но как ни ужасна была ее одежда, лицо ее выражало нечто вообще непередаваемое. Ее била крупная дрожь, в лице ни кровинки, глаза полны слез, словно помирать собралась. Нет, вообще-то, я ее понимал. Наверняка ей не слишком часто приходилось видеть такое. Я просто молча стоял, мучительно пытаясь подобрать какие-то слова, как Эрна вдруг встала, мелкими шажками подошла ко мне на расстояние вытянутой руки и, неожиданно опустившись на колени, прикоснулась своими нежными, как утреннее солнце, губами к моим черным от пыли ногам.

От неожиданности меня заклинило. Я стоял, как последний идиот, и размышлял, где это я мог прощелкать свои больничные тапочки, вполуха слушая, как она, плача и смеясь одновременно, все поминала какого-то Бикху.

А потом я поднял легкое, словно пушинка, тело на руки и, приговаривая разную ласковую ерунду, понес Эрну в госпиталь, а она все пыталась вырваться, непрестанно молотя бессвязную чушь. Так мы и вошли через задние ворота в приемную часть, где я сдал ее подскочившим санитаркам. Они без долгих разговоров и расспросов принялись хлопотать над ней, а я, отделавшись короткой ложью о молнии, ударившей в валун, побрел в свою палату спать.

Ночь прошла отвратительно. Перед сном я глянул в Сети, кто такой этот Бикху. Он оказался членом местной команды богов. Причем самым воинственным. Своего рода богом войны. Засыпая, я думал о том, как, наверное, хорошо оказаться самым крутым в детском саду…

Первым делом с утра я решил пробежаться до той поляны, где меня вчера видела Эрна. О том, что она могла рассказать в больнице, я не беспокоился. Слишком невероятно звучала бы ее история. А вот вещественные доказательства мне были совершенно ни к чему. Я быстро добрался до места и начал с общего осмотра. Примерно треть поляны занимал полурастекшийся валун. Вокруг него, примерно на десять шагов, была выжженная трава в обрамлении поваленных и обуглившихся деревьев. Красота! Ничего себе я вчера порезвился… Запах гари был так силен, что перебивал все остальное. Само собой, я ни на секунду не сомневался, что ни у кого не хватит наглости заподозрить бедного инвалида в сотворенных ужасах. Но для пущей уверенности мне не хватало моей больничной обуви. Ее-то я и собирался разыскать. Лучше всего было бы, если б тапки оказались под слоем расплавленного камня. То есть попросту сгорели. Я осматривал поляну, пока не наткнулся на пару таких же внимательных глаз. В кустах у дальнего края поляны, метрах в двадцати от меня, почти полностью скрытый плотными зарослями, стоял человек среднего роста в грязном зеленом комбинезоне. Естественно, если бы не запах гари и не грохот водопада, я почувствовал бы его присутствие раньше. Поняв, что его заметили, он вышел на поляну, профессионально-небрежным жестом забросив за спину нечто короткоствольное.

– Управление разведки. Ты не подскажешь, что произошло здесь вчера ночью?

– Не знаю, – сказал я медленно и задумчиво. – Вечером гулял возле озера и видел вспышку. Потом сразу раздался звук, похожий на треск грома. Тогда было уже темно, вот сегодня с утра я и решил посмотреть, что здесь произошло.

Он улыбнулся щербатым ртом и махнул кому-то рукой. Тотчас же на поляне появились еще четверо в таком же замызганном камуфляже. Они даже не стали прятать оружие. Просто вышли с автоматами наперевес, обступив меня полукругом. Судя по состоянию одежды и обуви, ребята протопали не один десяток километров. Разумеется, ради удовольствия посмотреть на горную полянку с разбитым валуном.

– Вы прилетели утром? – безмятежно спросил я.

– Ну да, а что?

Щербатый подозрительно нахмурился.

– Да нет, я просто думаю, где это вы успели так испачкаться…

Я продолжал сидеть на корточках, и они, стоя вокруг меня, босого и безоружного, ощущали полное превосходство и не спешили нажать на курок. Я слышал их дыхание и чувствовал отвратительный тошнотворный запах, который издавали их комбинезоны. Не то стиральный порошок, не то антисептик. Одно я знал точно. Типов с таким запахом надо убивать как можно скорее. Чтобы сами не мучились и не терзали окружающих.

Я поднял голову.

– Кстати, у нас не говорят просто «Разведка». Говорят «Военная Разведка», «Территориальная Безопасность» и так далее. Просто разведка есть только у арлингов. У вас здесь что, был тайник?

Это был наглый выстрел наугад. И очень характерно, что он попал в цель.

– Ты слишком разговорчив, а, инвалид?

Он поднял голову, как будто хотел посмотреть за горизонт, а его плечо медленно пошло вверх, снимая часть тяжести с ноги, бедро которой сдвинулось назад для удара. Я тихо выдохнул, словно выпускал из груди легкую птичку, и бумажным мячиком мягко кувыркнулся под разведчика, стоявшего дальше всех. Распрямляясь за его спиной, красный дракон взмахнул своим хвостом и, развернувшись, ударил крыльями по воде. Минус три… Нож с чужих набедренных ножен серебряной искрой нырнул в горло четвертого. Щербатый, оторопев, смотрел на то, что еще мгновение назад было его соратниками. Но я недаром избрал на десерт именно его. Одно быстрое движение плечом, и автомат черной рыбкой выскользнул из-за спины прямо ему в руки и забился в конвульсиях, выплевывая сгустки пламени. Целый рой черных пчел широким веером суетливо прогудел в одну сторону, а голова беззубого полетела в другую. Он рухнул, захлебываясь собственной кровью, и, падая, все еще продолжал давить на курок, поливая смертью уже чужой для него мир…

Звук автоматного глушителя был похож на шипение целого клубка рассерженных змей. Хорошо, конечно, что никто не прибежит на выстрелы, но надо хоть кого-то предупредить о высадке разведгруппы. Ведь не пятерых же выбросили. Я бегло осмотрел себя: нет ли на мне пятен крови, и потрусил обратно, сожалея, что так и не обнаружил своих тапок. Похоже, придется сегодня ночью наведаться на склад.

Я так торопился, что выскочил на госпитальную площадь быстрее, чем успел осознать изменения, произошедшие за мое недолгое отсутствие.

На площадке перед госпиталем стояли: колесный армейский грузовик, легкий гравиход и невиданная мною ранее толстобрюхая машина, похожая на самолет вертикального взлета. Было еще человек пятнадцать в камуфляжных комбинезонах, удивительно похожих на те, в которые были одеты убитые мной. Я сначала подумал, что это и есть основная часть десанта. А увидев в толпе одного из знакомых мне офицеров-территориальщиков, успокоился. Но что-то все-таки в них было не так. Через мгновение я понял что. Все солдаты пахли точно так же, как и те, кого я убил на поляне. Конечно, диверсанты могли надеть такую же форму и почти наверняка могли воспользоваться подобным оружием. Но применять для стирки комбинезонов точно такое же моющее средство – это, по-моему, слишком.

Обходя этот базар по периметру ограды, я мучительно думал, что же мне со всем этим делать. И тут я натолкнулся на Рат Са. Она громко спорила о чем-то с невысоким плотным офицером в погонах алго да-ри (генерала территориальной контрразведки). Я уже почти проскользнул мимо, когда сквозь крики и гомон услышал имена: мое и Эрны. Неясное предчувствие почему-то сразу сжало мое сердце, и я подошел к ним.

– Гранги, где ты был?..

Я пожал плечами.

– Гулял. А в чем дело?

– Десант! – Она выдохнула это слово, как люди говорят о страшном суде. – Я боюсь, с Эрной что-то случилось. Мне сказали, ты принес вчера ее всю обожженную, санитарки мелют какую-то чушь про молнию, тут еще ты пропал, а с утра я пришла, а ее нет, мне сказали, якобы она увидела из окна, как ты уходишь, и побежала за тобой. Кто-нибудь вообще мне скажет, что тут происходит?!!

Она сыпала словами, словно крупой, и я несколько секунд осмысливал их, прежде чем ответить, но меня неожиданно прервал генерал.

– Это тот самый потерявшийся больной?

Рат Са кивнула.

– Ну и девочка ваша найдется.

– Вы не понимаете! Она уже давно должна была прийти. С ней наверняка что-то случилось…

Генерал терпеливо, видимо, уже в который раз, произнес.

– Мы обязательно найдем вашу девочку. Я уже послал на поиски своих людей. А пока я должен увезти вас в город, пока это не кончится.

– Никуда я не уеду! Это мой госпиталь, и здесь мои люди…

Я решил вмешаться.

– Алго, можно я попробую ее уговорить? – Я повернулся к ней и добавил: – Ратти! На два слова, можно?

Она посмотрела на меня, как на слабоумного. Потом, видимо, вспомнила, что она все-таки врач, и неловко улыбнулась.

– Ратти, ты знаешь этого парня?

Я говорил тихо, но внятно, совсем не желая, чтобы наш разговор подслушал стоявший недалеко от нас генерал. При этом я медленно вел ее к госпитальным дверям подальше от солдат.

– Нет, конечно. Но перед его приездом позвонил калтор да-ри Ша Риги…

– Этот? – Я кивнул на стоявшего неподалеку человека, которого сам знал как сотрудника «да-ри» – территориальной контрразведки.

– Да, это он…

– Ратти, это арлинги!

– Что за чушь, я знаю Риги много лет…

– Ратти, подумай внимательно, что может быть нужно арлингам в нашем чертовом госпитале. Ну!

– Почему ты решил, будто это арлинги?

– Да потому, что пятерых я уже прикончил.

– Ты?!! – Она криво улыбнулась. – Да ты даже ходишь с трудом!

Я уже довел ее до почему-то безлюдного сегодня госпитального холла, где стояла операционная тележка с хирургическими инструментами под белой тканью.

– Если я докажу тебе, что ты не права, ты мне поверишь?

Снова кислая улыбка, кивок головы.

– Интересно, как ты это сделаешь?

– Стена за тобой из пластобетона?

– Да…

– Ты знаешь кого-нибудь, кто мог бы пробить в нем дыру?

– Это невозможно, ты сам прекрасно знаешь. Если нам нужно что-нибудь повесить, мы это просто приклеиваем.

– Смотри!

Я откинул с каталки белоснежное, остро пахнущее антисептиком покрывало, и взял большой нож для вскрытия. Потом медленно выдохнул, словно выдавливая воду из легких, и коротким дугообразным движением послал его в стену. Сухо звякнув, нож до середины лезвия вошел в бетон.

Беспомощно оглянувшись и не веря своим глазам, Рат Са подошла к стене и, взявшись за рукоятку ножа, потянула его на себя. С таким же успехом она могла тянуть на себя замурованный крюк.

Я шагнул к ней, взял ее руками за плечи, развернул лицом к себе и слегка тряхнул, приводя в чувство.

– Теперь ты ответишь на мой вопрос?

Она кивнула.

– Им, скорее всего, нужна Эрна.

– Зачем?

Ратти помолчала и, глядя в пол, произнесла:

– Она единственная дочь Ша Дарха…

Я тихо выдохнул. Матерь Божья! Просто заповедник непуганых идиотов.

– Дочь Императора работает простой санитаркой?

– Нет, ее убрали сюда потому, что уже было несколько попыток похищения.

– А как же рассказы о пасторальном детстве на ферме?

– Это не ферма. Она выросла в родовом имении Дархов на Аса ло Тир.

– А почему этот урод хотел увезти и тебя?

– Эрна моя дочь…

Я опешил от неожиданности.

– Ты императрица?!!

– Нет.

На этот раз ее улыбка была просто усталой.

– Я всего лишь мать единственной наследницы престола.

О боги, ну я и влип.

– А где ваша охрана и тому подобное?

– Лидор и его люди отправились на поиски Эрны еще с утра.

Я задумался.

– Слушай, здесь наверняка есть бомбоубежище?

– Что-что?

Она нахмурилась.

– Ну, место, где прячутся от авианалета, – пояснил я торопливо.

– Нет, только подвал, где стоят реаниматоры.

– Сколько вам нужно времени на эвакуацию?

– Как только поступило сообщение о десанте, все больные и персонал спустились туда.

– Так, – твердо произнес я. – Бегом в подвал и не высовывать носа, пока все не кончится.

– Но я не могу бросить Эрну одну.

– У тебя есть рота морских пехотинцев?

– Нет, но и у тебя нет роты.

– Я сам, как рота.

– Тогда у меня есть ты, – сделала логичный вывод Рат Са.

Я начинал потихоньку закипать, а это было плохо.

– Послушай, тогда твоя рота пойдет и немного повоюет, а ты прикинься, пожалуйста, черной тряпочкой в темном углу и постарайся не отсвечивать.

– А чем будет воевать моя доблестная рота? Этим?

Она хмуро кивнула на хирургические инструменты.

– Могу и этим. А у тебя есть идеи получше?

– Есть!

Опершись одной рукой, она легко перебросила тело через стойку дежурного и шагнула к шкафу с лекарствами. Я предположил, что мне предложат сражаться с помощью аптечных пузырьков, но когда полка с медикаментами крутнулась на невидимой оси, открывая полость второго дна, я даже оторопел от обилия предметов для убивания себе подобных.

То, что вынула Рат Са из чрева безобидного на вид шкафчика, немало меня поразило. Такой штуки моя богатая практика еще не знала. Большой, да нет, просто огромный пулемет или даже небольшая пушка. Я успел лишь подумать о том, какая отдача должна быть у этакого монстра, как с площади перед госпиталем раздался знакомый голос Эрны. Не голос, а, скорее, жалобный вскрик. Я только успел выдохнуть: «Ратти, прикрой!» и выскочил наружу.

Я видел, как беспомощно отбивавшуюся Эрну волокли к той самой странной машине, которую я принял за самолет вертикального взлета. Времени у меня было лишь на то, чтобы одним ударом кодовой фразы вогнать себя в состояние дхати. Плата за состояние чудовищного ускорения – порванные мышцы и связки, пережженные нервы – все это будет потом. А пока мое тело скользило по бетону, почти не касаясь его и звеня тонкой струной смерти.

Я влетел в толпу, окружившую самолет, словно снаряд. Руки сами, будто у них появился свой разум, раскрылись крыльями, унося в смерть двух солдат. Потом были еще и еще. Кто-то кричал, кто-то пытался стрелять, но мое движение было за гранью их восприятия.

Этот карнавал был не только моим. За моей спиной, там, где был центральный вход, громко ухнуло, и прицелившегося было в меня солдата разорвало пополам. Не утруждая себя убивать всех, я убивал только тех, кто преграждал мне путь к самолету, куда утащили Эрну. Прорвавшись наконец к закрытой двери, я ударом обеих ног в прыжке вогнал ее внутрь, успев услышать предсмертный хруст чьих-то костей, и оказался лицом к лицу с тем самым парнем, на котором был мундир генерала. Он держал Эрну за волосы перед собой, а его пистолет смотрел девушке в затылок. Грамотно смотрел, снизу и чуть сбоку. И он был чертовски напуган, этот козел. Внезапно глаза Эрны закатились, и она обмякла в его руках, на долю секунды открыв его голову. Во мне что-то щелкнуло. Мгновенная дрожь пробежала по моему телу, заставив сердце на миг сбиться с ритма, и, словно в моих ладонях была какая-то жидкость, я сделал жест, будто плеснул ее ему в лицо.

Я хотел всего лишь отшвырнуть его в сторону энергоударом. Но что-то, видно, закоротило в Датском королевстве.

Бледно-лиловый шар, сорвавшись с моих пальцев, влетел ему в лоб, на мгновение окружил голову призрачным сиянием и взорвал ее, словно гранату, разбросав вокруг кровавые ошметки.

Летчик, заляпанный багровой кашей, пытался что-то сорвать у себя с пояса, когда удар моей ладони превратил его горло в плоский блин. Ломая пальцы, я выдернул из руки самозваного генерала пистолет и поспешил скорее наружу, где по моим расчетам еще кто-то оставался.

Но врагов уже почти не было. Только трое залегли за флаером и осторожно отстреливались от Ратти, бившей прямо из полутемного холла больницы. Солдаты находились на ярком солнце, и, кроме черного провала, ничего видеть не могли. Тогда как Рат Са прицельным огнем постепенно превращала флаер в кучу железа. На моих глазах в темноте за остатками дверей что-то вспыхнуло, потом рявкнуло так, что заложило уши, и неосторожно высунувшегося солдата просто разорвало в кровавые клочья. Я не стал продолжать их дуэль и, вскинув оружие, пристрелил оставшихся в живых. Ничто вокруг не шевелилось и вообще не подавало признаков жизни. Я устало опустился на лесенку трапа. И тут внезапно в глазах все поплыло, и я отключился.

Очнулся я оттого, что кто-то осторожно смачивал мои губы водой. Я попытался что-нибудь сказать, но у меня ни хрена не вышло. Вместо слов я издал какой-то хриплый звук, похожий на скрип ржавого железа по битому стеклу. Потом я попробовал сдвинуться немного в сторону и решил, что связан по рукам и ногам.

Понемногу сфокусировав зрение, я увидел прямо возле меня Эрну с мокрой тряпочкой в руках. Она что-то весело щебетала, но я не мог ее понять, ибо отяжелевшая голова гудела, словно в ней поселилась авиационная турбина. Погоревав немного о том, что в такой маленькой и бестолковой голове живет теперь такая шумная штуковина, я вновь провалился в беспамятство. А потом я снова очнулся, и снова ненадолго. Но теперь я успел разглядеть и комнату, в которой находился, и неизменную Эрну у изголовья моей кровати, и двух здоровенных мужиков в темно-синих мундирах, пасущихся здесь же.

Зажило на мне все, как на собаке, быстро и почти без последствий. Наверное, помогло то, что за мной теперь ухаживало сразу несколько врачей и медсестер. Суета вокруг моего ложа немного утомляла меня, но я не мог не отметить высокой эффективности их действий. Некоторое время донимал позвоночник, но и он вскоре перестал болеть.

Через несколько дней я понял, что смогу ходить самостоятельно. Дождавшись отсутствия докторов и добровольных сиделок, я сделал попытку подняться с кровати.

Я ожидал, что те здоровые мужики, которые постоянно дежурили в моей палате, как-то помешают мне встать или хотя бы попробуют это сделать. Но рука, тщетно и неловко искавшая опору, вместо мягкой ткани постельного белья встретила твердую, как камень, плоть. С трудом повернув голову, я увидел, как один из двоих находившихся в палате офицеров встал на одно колено рядом с кроватью так, чтобы я мог опереться о его плечо. Его рука быстро, но без лишней суеты скользнула мне на спину и помогла сесть. Так же быстро и молча другой офицер заглянул мне в глаза и, поняв, что я хочу встать, помог спустить ноги с кровати и обуть легкие сандалии. Потом, подперев с двух сторон, они синхронно подняли меня на ноги. Все это было проделано так быстро и с такой сноровкой, что я не успел понять, как оказался на ногах, а на плечах уже лежала плотная накидка.

Оба офицера были выше меня, значительно шире в плечах и, судя по тому, как легко они меня держали, обладали огромной физической силой. Я стоял, покачиваясь, и незаметно проверял работоспособность своего тела. Все было на удивление неплохо. Кости – порядок. Мышцы – немного тянут, но пока сойдет. Ливер тоже вроде бы неплохо. Энергоканалы? Стоило мне приоткрыть внутренние шторки, как в меня полился такой сильный и чистый поток жизненной энергии, что чуть искры из глаз не посыпались. От неожиданности меня зашатало и, если бы не помощники, я бы упал. Я помотал головой, отгоняя мгновенно налетевшую дурноту, и крепче встал на ноги.

– Погуляем?

Это подал голос тот, который был постарше. Скосив глаза, я увидел на его плечах погоны эхора (полковника). Второй, молодой капитан, стоял молча.

– Ну, погуляем, – проскрипел я.

– Парк? Анфилада? Библиотека?

– Чего?!! Черт, где я нахожусь?

Бровь полковника медленно и вопросительно изогнулась, напоминая спину удивленной кошки.

– Это Таи Гат! – со значением произнес он.

– Ага… Резиденция императора. – Я помолчал, переваривая сказанное. Ясно. Благодарность папани за спасение единственного чада. – Тогда в парк. Слышал, у вас здесь великолепные фонтаны?

Ничуть не удивленный полковник утвердительно кивнул.

– Да. Но, к сожалению, всего комплекса сейчас мы не сможем увидеть.

– Что, ремонт?

– Нет. Император принимает официальную делегацию Истанди.

– Ну, тогда пройдемся где-нибудь с краю. Не помешаем?

– Да нет, наверное… Парковый комплекс очень большой.

С этим мы и двинулись. Лифт поднял нас с приличной глубины на поверхность. Потом короткий, явно служебный коридор, и я оказался в красивом и тщательно ухоженном парке, окружавшем дворец Императора.

Я обернулся и замер. Великолепный дворец, настоящее чудо, возвышался надо мной сказочной башней. Больше всего он напоминал вихрь из драгоценных камней. От яркого солнца он искрился каким-то колким праздничным светом. Я сразу подумал, что ночью, в свете звезд он будет смотреться просто фантастически. Но и днем здесь было на что полюбоваться. Огромное количество ярких звезд даже днем придавало небу вид занавеса, плотно расшитого жемчугом. На этом фоне и сам дворец был похож на феерическое звездное скопление. Клянусь, ничего красивее в своей жизни я не видел! Налюбовавшись видом дворца, я потихоньку продолжил прогулку, время от времени оборачиваясь на это чудо. Несмотря на полуденное солнце, было не жарко, и я понял, что нахожусь теперь гораздо севернее, чем раньше, или просто рядом с побережьем.

Мои спутники молчали. Молчал и я, наслаждаясь прохладным свежим воздухом и окружающим меня видом. Так мы шли к фонтанам, нарушая тишину лишь шорохом гравия. Фонтаны были действительно прекрасны. Большие и маленькие, высокие, как пирамиды, и искусственные водопады – они искрились и переливались, словно жидкий хрусталь.

Поначалу я немного хромал, но потом постепенно разошелся и начал передвигаться без посторонней помощи.

«Сигарету бы сейчас!» – подумал я мечтательно. Но на Киит ратс, к сожалению, не курили. Что-то похожее у них было. Они размельчали листья какого-то растения в тонкую лапшу и жевали. Я пробовал заворачивать это в бумагу и поджигать, даже пожевал немного… Брр!!!! Жуткая гадость. А запах… В общем, если вы пробовали курить сушеное дерьмо, вы меня поймете.

Вот так мы ходили и молчали, пока за одним из поворотов неожиданно не открылась перспектива огромного пространства с многоярусным фонтаном в центре.

Возле фонтана стояла пестро одетая группа людей. Точнее, две группы. Киит ратс в свободно развевающихся хатти желтого и оранжевого цветов, а истандийцы в белоснежных балахонах.

Мы стояли достаточно далеко от них, и я не мог слышать, о чем они говорили. Но было хорошо видно, что почти все истанди – женщины, кроме двоих – старика и совсем подростка, непонятно, мальчишки или девчонки. Да неважно. Зато хорошо было видно другое. Одна из женщин, стоявшая ко мне спиной, сделала неловкое движение плечами, и я увидел между ее лопатками некий удлиненный предмет, блеснувший в складках платья. Предмет был небольшим, примерно в ладонь. Я колебался доли секунды, а потом как можно более будничным тоном спросил полковника:

– Интересно, для чего нужно прятать под одеждой какие-то вещи?

Тот помолчал немного, а потом произнес, внимательно ощупывая взглядом делегацию Истанди:

– Я думаю, ты ошибаешься. Истандийцы не могли пронести оружие. Не говоря о сканерах на входе… Да зачем им это? Мы единственная страна, с которой Истанди в более или менее приличных отношениях.

– Слушай! – Я повернулся к полковнику. – Мне не известно, для чего человек идет на прием, пряча на спине на специальных ремнях длинную тонкую трубку. Но я тебя уверяю, это наверняка не зубочистка, хотя я и не знаю, что именно. Посмотри! Третья справа, с высокой прической…

Полковник некоторое время приглядывался, потом вдруг почему-то вспотел и, подняв руку ко рту, что-то коротко произнес в коммуникатор. Вроде ничего не произошло. Но один из стоящих рядом с Императором переместился сначала немного в сторону, а потом так, что закрыл его почти полностью. Подобные движения совершили и остальные. Одобрительно глядя на это, я отметил две вещи. Охрана Императора была многочисленной и высокопрофессиональной. Забавно, что в ответ истандийцы отреагировали адекватно и тоже вполне профессионально. На моих глазах и истандийский посол с малышом неразличимого пола, и Император Дарх оказались в плотно захлопнувшихся коробочках из охранников. Сопровождающий меня офицер немного наклонился вперед, словно прислушиваясь, а затем обернулся ко мне.

– Император просит тебя подойти, – сказал он удивленно.

Ну не гулялось мне спокойно…

Поплотнее закутавшись в полы хатти и придав себе, как мне хотелось думать, более или менее пристойный вид, я решительно похромал к Императору и послу, надеясь своим присутствием разрядить обстановку. Обе группы напряженно ждали, пока я подойду.

Нарушая все нормы дипломатического протокола, я произнес громко и насколько мог внятно, с трудом ворочая языком:

– Император, можно мне задать вопрос послу?

– Обращайся к принцу А Хат, незнакомец!

Это подал голос старик. Ага, стало быть, подросток, стоящий рядом с ним – наследный принц Истанди. Только мне-то глубоко плевать, принц он там или не принц. Для меня он просто большеглазый мальчишка, с любопытством выглядывающий из-за спин своих телохранительниц.

– Принц, – начал я, – разреши мне обратиться к одному из твоих людей.

– И ради этого…

Я не дал старику договорить.

– Ты! – я указал на девушку, под балахоном которой увидел странный предмет. – Подойди сюда.

Девушка на негнущихся ногах приблизилась ко мне.

– Повернись спиной! – скомандовал я.

Нет, конечно, я не ожидал, что девушка покорно предоставит мне возможность обыскать ее. Но она молча подошла, присела, и вдруг резко, винтом подскочила вверх, в прыжке выхватив из-за плеча ту спрятанную штуку и одновременно разворачиваясь лицом к Императору.

Дожидаться ее приземления было опасно. Я ударил вверх ребром стопы, буквально воткнув ее в тело девушки, взвился в воздух, развернулся, схватил девушку за волосы, швырнул тонкой шейкой на коленный сгиб и резко крутанул голову вбок. И вот уже ее тело, смятое, словно тряпичная кукла, ткнулось в зелень газона, слегка скрипнув при ударе сломанными костями. На долю секунды я замер над телом в позиции «ждущий журавль» и только убедившись, что она мертва, позволил себе расслабиться.

Немая сцена. Император подошел к трупу, присел на корточки и перевернул его на спину. Мокрыми от крови руками, он пытался выдернуть из ее кулака длинный серебристый цилиндрик. «Не брезгливый» – с каким-то неясным удовлетворением отметил я про себя.

Самым удивительным было то, что все присутствующие – и истандийцы, и Киит ратс, – судя по их хмурым, но понимающим взглядам, прекрасно знали, что именно за предмет попал в руки несостоявшейся террористки. И старик, сопровождавший принца, тоже знал. Он смотрел на безобидную с виду палочку с мрачным спокойствием, очевидно, прекрасно понимая, что именно могла сотворить такая штучка. Зато я, изучивший досконально все оружие этого мира и способный назвать по памяти все характеристики любого ручного и не очень вооружения, понятия не имел, что за подарок она там припасла. Интересно…

Не став дожидаться развития скандала, под шумок и уже в одиночестве, я побрел обратно к себе в палату.

По дороге, вспоминая террористку и ее прыжок, я не мог не отметить любопытной техники, продемонстрированной покойной. И тут же с запозданием подумал, что никогда ничего и нигде не читал о боевых единоборствах мира Алонис.

А вдруг у них нет ничего подобного? Если так, то я здорово засветился. Спустившись на уровень дворцового госпиталя, я первым делом засел за терминал Сети. То, что было мной обнаружено в разделах спортивных единоборств, иначе, как убожеством не назовешь. Некоторые спортивные дисциплины типа силовой борьбы или боя на ножах скорее подчеркивали несостоятельность Алонис в этом плане. Черт… Я ведь обязан был предположить подобную вещь, учитывая аграрно-рудничный аспект их развития.

А потом я долго сидел на кровати, задумчиво массировал ноги и размышлял о превратностях судьбы, которые для краткости назвал просто жопой.

В перспективе меня ждал не знаю, насколько долгий, но уж точно неприятный разговор с Императором Ша Дархом и, наверняка, – беседа с деятелями из местной разведки. Интересно, а пытки они все еще применяют? Занятый этими приятными мыслями, незаметно для себя я уснул.

Разбудил меня вежливый стук в дверь. Три юные грации в модных темно-фиолетовых, расшитых золотом хатти, в сопровождении незнакомых мне офицеров охраны заполнили мою комнату шелестом шелка, запахом свежей зелени и тихими журчащими голосами. Они принесли с собой белоснежный, с иголочки мундир, кучу каких-то баночек и ворох салфеток.

Не слушая вялых протестов, с меня быстро, словно с манекена, содрали всю одежду и под руки препроводили в ванную комнату. Там меня вымыли до скрипа, как тарелку в автоматической мойке, и затем выпихнули обратно в комнату. За время моего отсутствия комната преобразилась так, что я узнал ее лишь по рисунку на стенах. Кровать куда-то исчезла, а вместо нее появилось шикарное никелированное нечто типа кресла со всякими подушечками и подпорочками. Я сразу подумал, что даже пытка в таком кресле, вероятно, приносит наслаждение. Меня с разбегу воткнули в это кресло, ладно хоть не лицом вниз, и началось…

Через некоторое, весьма продолжительное время, я, сияющий и выглаженный, будто воротничок курсанта перед строевым смотром, стоял у высоченных дверей в компании четырех офицеров личной охраны Императора. Новая форма, сидевшая на мне вполне пристойно, опять давила на шею, но к этому омерзительному чувству и общей гнусности окружающего мира, не имеющему права существовать в цивилизованном обществе, я уже давно относился совершенно спокойно.

Ожидание не было долгим. С подобающим случаю солидным шелестом створки дверей распахнулись. Некто лысый и сморщенный в оранжевом балахоне, держа перед собой какой-то свиток, негромко, но звучно и внятно произнес красивым баритоном:

– Ат Хаттори иррисант Каррох калтор ис хор Ша Гранг.

Я даже не могу сказать, что же именно я ожидал увидеть в приемной Императора. Роскошь и богатство? Наверное. Толпу одалисок? Вряд ли, но возможно. Только зал, в который я вошел, был скромен до аскетичности. Белоснежные стены, чуть желтоватый мозаичный паркет и огромный купол, словно потолка не было вовсе. Ни картин, ни статуй. Красотища! Немного портил вид лишь сам Император, сидевший за немного потертым и весьма обширным столом из неизвестной мне зеленоватой крупноволокнистой древесины.

Задумчиво перебирая какие-то документы на своем монументальном столе, Император, казалось, не обращал на происходящее никакого внимания. Рядом с ним стоял толстый человечек небольшого роста, похожий на пивной бочонок. Человек был абсолютно лыс и одет в темно-синий мундир с неразличимо-непонятными знаками различия.

Тогда, в парке, я толком не успел разглядеть самого Императора. Но сейчас, когда до него было метров тридцать, я увидел почти совсем седого человека в простой накидке-хатти черного императорского цвета. Крупные черты лица и глубокие морщины. Император просматривал документы, подаваемые ему толстяком через равные промежутки времени и, как мне кажется, даже не обратил на меня внимания. Я постоял еще немного и уже принялся было рассматривать красивую мозаику на полу, как услышал звучный и раскатистый голос:

– Подойди ближе.

Я вдруг понял, что глубина звучания зависела вовсе не от владельца, а лишь от акустики зала. Интересно, а как здесь будет звучать мой голос? А подойти, что ж, это можно… Сапоги противно поскрипывали и громко бухали при каждом шаге, отдаваясь каким-то странным щелкающим эхом. Но с пятого или с шестого шага мне удалось справиться с ними и приблизиться вполне пристойно – бесшумно.

Император, наконец, бросил свои бумаги на стол и обратил все свое внимание на меня. А я на него. Черты лица, пожалуй, были немного резковаты для того, чтобы быть красивыми в моем понимании. Но зато теперь было ясно, от кого Эрна унаследовала мягкие чувственные губы и пушистые брови. Несмотря на это, глаза у Дарха были пронзительные, как у змеи. Глубоко посаженные и выпуклые одновременно, они были резко очерчены бровями и нижним веком. И было в его глазах столько воли и мудрости, что я почему-то подумал: если не смогу сделать Императора своим другом, то хуже врага не пожелаешь.

Тихо вжикнули сервомоторы, часть пола раздвинулась и из-под него напротив стола беззвучно выскочил стульчик, на который мне и было указано костлявой императорской дланью. Иглы, яд и костры инквизиции – все это промелькнуло пред моим внутренним взором, когда я мягко, словно осенний лист, опускался на такое невзрачное с виду сиденье.

– Твое имя?

– Ша Гранг, Император, – сказал я, прислушиваясь к раскатам собственной речи.

– Нет, я имею в виду настоящее имя.

– У Императора есть повод сомневаться?

Нет, конечно, у тебя миллион поводов сомневаться, но лично мне интересно, что именно для тебя явилось таким поводом.

Император кивнул толстяку, и тот, с улыбкой гиены посмотрев на меня, начал неожиданно приятным и бархатистым голосом.

– С момента начала реанимационных процедур ты бредил на языке, который не смог расшифровать ни один из наших лингвистов. Правда, – он перевел взгляд на Ша Дарха, – реаниматоры сказали (при этих словах Император слегка поморщился, как от дольки лимона – вероятно, речь шла о Рат Са)… – Так вот, реаниматоры сказали, что такое иногда бывает и связано с временными проекциями вселенской Матрицы разума. Но обычно такие больные теряют двигательную и интеллектуальную активность. В твоем случае двигательная активность ничуть не пострадала. Амнезия как следствие травмы была преодолена тобой меньше, чем за два гёи[3]. Очень странно, особенно, если учесть объем информации, прошедший через госпитальный терминал Сети.

А черт, хотел же перебросить данные через анонимный роутер! Да хрен с ним, в конце-то концов…

Тем временем толстяк продолжал список моих «грехов».

Уничтоженная голыми руками диверсионная группа «Кровавое облако», от которой до меня пострадала заградительная дасса морской пехоты и ока военной полиции. Разрушенный валун на поляне и прочее. Не был забыт даже скальпель, воткнутый мною в стену. Но главное, на чем я прокололся, – это просто невероятно – на манере заниматься сексом! Они, оказывается, опросили всех «моих» бывших любовниц, вычислили время и периоды активности и даже любимые позиции. Так вот, ни по одному из этих параметров мы с бывшим владельцем этого тела не совпадали.

Круто. Ну а дальше-то что?

Как раз последнюю мысль я и решил озвучить, прервав говорливого толстяка.

– Чего вы от меня хотите?

Император и толстяк переглянулись. Толстяк открыл рот, но ничего не успел сказать.

– Так как тебя все-таки зовут?

– На вашем языке это звучало бы как А Рей.

– А Рей, А Рей… – Император проговорил мое имя еще несколько раз, словно пробуя его на вкус.

– Рассказывай!

Я и рассказал.

И толстяк и Ша Дарх во время разговора потихоньку поглядывали на свободный от бумажек угол стола. Похоже, там был встроенный детектор лжи.

Через некоторое время Император вопросительно глянул на толстяка и увидел короткий, почти незаметный кивок. Он взял левой рукой кипу бумажек, словно взвешивая ее в руках, покачал на ладони, а потом решительно, как старые дневники, смел их в довольно загудевший агайт. В долю секунды бумаги превратились в неидентифицируемую пыль.

Этаким театральным жестом мне недвусмысленно давали понять, что претензий ко мне не имеют и с радостью уничтожают восемнадцатую копию компромата на меня.

– Ну и что ты планируешь делать?

Я помолчал, подбирая слова.

– Я тут поговорил с ребятами в госпитале. Судя по их рассказам о зверствах арлингов, я понял, что выбрал правильную сторону в этой драке. У меня есть некоторый опыт ведения боевых действий, особенно специального характера. И если Император позволит, я бы хотел отправиться на фронт.

– Зачем?

– Это я умею делать лучше всего.

Стоя на невысоком холме, на котором располагался мой и штабные купола полка «Небесная Стража», я наблюдал за деловитой суетой. Жилье остальных офицеров находилось немного ниже и представляло собой центр учебного лагеря, лежащего в красивой горной долине. Собственно говоря, учебным этот лагерь стал после того, как я изложил Императору собственную версию решения военного вопроса, а Император предоставил мне все необходимые полномочия.

Началом воплощения этой идеи было посещение тюрем и трудовых лагерей для особо опасных преступников.

Я лично отобрал несколько тысяч ублюдков всех мастей и калибров, антисоциальных типов и маньяков. Злые и агрессивные, недовольные всем и вся, они были тем материалом, из которого я собирался сделать идеальных солдат. Просто, как и все гениальное. (Скромно, правда?) За любое преступление – военно-полевой суд с одним единственным вариантом приговора – расстрел. Или статус национального героя, огромная пенсия и прочие блага, если останешься жив после войны. Правда, был еще один аспект контракта. Если после войны кто-нибудь из них решится на асоциальный поступок, попадающий под судебное преследование, то есть, если захочет вернуться к прежнему ремеслу, схлопочет двойной срок. В половине случаев это означало смертную казнь. Но я сильно сомневался, что последний пункт соглашения когда-нибудь понадобится. С моей помощью в жизни этих ребят будет столько крови и смерти, что, боюсь, они на всю жизнь станут законченными пацифистами. А кое-кто, видимо, до конца своих дней будет носить военную форму. Тоже неплохо для законченного каторжника…

Итак, отобранные мною гады потихоньку сползались в учебный лагерь, ядром которого стала 472-я дасса воздушной пехоты – подразделение того, бывшего Ша Гранга. Я не боялся задушевных разговоров типа «А помнишь?». С помощью Имперской Разведки слухи о бесчеловечном эксперименте, лишившем меня памяти, но наделившем новыми возможностями, разошлись быстро, и на меня посматривали с некоторым страхом и большим уважением. Особенно после того, как я своими руками вырвал из земли здоровенный валун, мешавший установке жилых куполов. Солдаты, которые пытались его сдвинуть, так орали, подбадривая себя, что я был вынужден выйти из палатки и посмотреть, что случилось. В итоге я стал им помогать и, увлекшись этим делом, не заметил, что они отошли в сторону.

Собственно говоря, 472-я и раньше была не совсем обычным подразделением. Ни по задачам, ни по составу. В ней тоже служили своего рода каторжники, но потомственные. Потомки кохар – тех, кого ссылали в степную зону, чтобы они сдерживали миграционные прорывы единственного на материке хищника – иясси.

Иясси похожи на волка, но размером со среднего медведя. Плодились они в бессчетном количестве, питаясь рыбой на мелководье океанских болот, а раз в году мигрировали подальше от тропических штормов в более холодный пояс. Не разбирая дорог, они перли на юг прямо через рудничные поселки, оставляя за собой только пыль.

К чести киит ратс, они никогда не пытались уничтожить иясси. Существовал коридор из бетонных плит, по которому звери могли спокойно добраться до горных лесов. Разумеется, те, кто не сдох в давке или от истощения. Видимо, таким образом регулировалась их численность. И не вина зверей, что вместо многих сотен эсри, бродивших по когда-то бесплодной пустыне, теперь на их пути попадались упитанные людишки, чего-то ковырявшие в жухлой траве. К тому же иясси обладали весьма изобретательным мозгом. Чего они только не придумывали, чтобы выбраться из коридора и добраться до вкусного человеческого мяса. Устраивали даже живую лестницу, преодолевая десятиметровую преграду. Вот тут-то и вступали в бой бывшие каторжники. И противопоставить злобным и ловким хищникам они могли только смелость, организованность и волю. Конечно, легкое оружие у них было. Но кто же доверит серьезное вооружение бывшим преступникам или их детям, почему-то не желавшим тихо сеять хлеб или ковыряться в руде, а по выходным нажираться до умопомрачения дешевым иссовым пивом?

Воевали кохар зло и бесшабашно, напоминая чем-то казаков моей снежной родины. Их-то и собрал в одну роту, всеми правдами и неправдами выковыривая из других подразделений, словно изюм из булок, мой предшественник по телу. Собранное таким образом подразделение уже успело попить крови из арлингов, устроив настоящую резню в прифронтовой полосе. Но мне предстояло нечто большее.

С самого раннего утра я собирал офицеров и гонял их до десятого пота. Рукопашный бой, стратегия и тактика малых подразделений, фортификация и минно-взрывное дело. Потом, когда я садился диктовать очередное наставление, за них брались лучшие преподаватели Имперской военной академии. Психология, навигация и вождение транспортных средств, оружие наше и арлингов, и еще десятки дисциплин, без которых офицер не мог считаться таковым. Затем они шли к сержантам, передавая собранные за день знания, чтобы потом сержанты под руководством тех же офицеров занялись солдатами. Вновь прибывшие распределялись по подразделениям таким образом, чтобы бывшие солдаты становились сержантами и так далее по цепочке. Конечно, моя ударная дасса распылялась тонким слоем по всему полку. Но это был, к сожалению, единственный способ быстро организовать такое большое подразделение. Все эти ухищрения не принесли бы никакого результата, если бы не солидное подкрепление из десантно-штурмовой дассы морской пехоты, отваленной мне с барского плеча Императором, и окки[4] военной разведки, выписанной в мое распоряжение приказом того самого толстяка, который присутствовал при нашем с Ша Дархом разговоре – шефом Имперской разведки адзати Рохаром. По-своему очень даже неплохие солдаты, они не шли ни в какое сравнение с подразделениями армейской разведки моей прошлой жизни. Но выбора у меня не было, и я не унывал.

По моим чертежам уже работало несколько предприятий, изготавливая новое снаряжение и вооружение. То, что в моем мире было стандартом вооружения каждого бойца мобильной пехоты, здесь воспринималось как космическая техника. Слава богам, что инженеры здесь были действительно первоклассные, и мои корявые наброски, пусть не сразу, но воплощались во вполне работающие изделия. Приличные мины получились сразу, а вот боеприпасы для автоматического оружия пришлось переделывать…

Время, отведенное генштабом на нашу подготовку, было до крайности невелико. Всего шесть гёи. Примерно семь месяцев. И поэтому я постарался довести до каждого солдата мысль, что жизнь каждого зависит от его выучки.

Доставалось и прикомандированным ко мне пилотам. В основном это были гражданские летчики, только что пересевшие с транспортных лайнеров за штурвалы штурмовиков и бомбардировщиков. Машины эти были переделаны так, что могли перемещать какое-то количество солдат и вместе с тем выполнять свои основные боевые задачи. Не очень комфортно для десантников, зато очень-очень быстро. Разумеется, скотовозки, способные перемещать до полутора-двух сотен человек за один раз, у меня тоже водились. Но я часто был свидетелем того, что одна маленькая ракета делает с такими толстобрюхими птичками. Поэтому я планировал их использовать только в крайнем случае и с максимальным воздушным прикрытием. Но абсолютно все пилоты проходили боевую практику на всех без исключения машинах. От легкого разведчика до тяжелого транспорта. Больше всего доставалось пилотам истребителей и штурмовиков. Они у меня разве что хвостами вперед не летали. Бомбометание с пикирования и с кабрирования, маневры уклонения на малых и больших высотах, ковровые бомбардировки, авиационное минирование и так далее…

Я возился с ними, зная, что могу их научить стрелять, ездить, плавать и еще черт знает чему. Но искусство войны – это, прежде всего, умение убивать и умирать. Ни больше ни меньше. А этому можно научиться только на войне.

Очень многое, что для армии Киит ратс являлось нормой, для меня было дико. Например, я сразу отменил многочисленные телесные наказания, уместные только в тюрьмах с пожизненным сроком заключения. Также мной была пресечена практика воровства из солдатских рационов. Мой «прозрачный намек» в виде повешенного на плацу интенданта, был правильно воспринят оставшимися в живых. Воровство прекратилось. Да, вот еще. Так же решительно и бесповоротно я отменил ношение этих дурацких «пирожковых козырьков» и заменил эти балбески на сшитые по моему заказу береты.

Но не все проблемы решались так просто, как эта. Дворянские дети, ставшие офицерами благодаря их социальному статусу, быстро обходили по чинам других, более способных. Я был категорически против этого и потому задыхался от регулярных наездов инспекционной группы главного штаба с разбором полетов и ворошением прелого сена. Все они считали меня выскочкой, юнцом, оторвавшим сладкий кусок на раздаче белых слонов. И, конечно, никто из них даже не мог предположить, что тот, кого называли Ша Грангом, был не недавний майор, а ныне подполковник, а в недалеком прошлом – целый генерал военной разведки в стране, непрерывно воевавшей, по самым скромным подсчетам, уже две тысячи лет. Я видел этих штабных мышей насквозь, как стеклянных. И на все их подленькие вопросы у меня была такая куча бумаг, что инспекция за инспекцией тонули в ворохе макулатуры.

– Аро?

Это подал голос стоявший за моей спиной Лиро Ди, мой новый ординарец. Бедняга заступился за свою девочку в кабаке и разбил морду офицеру полиции. Он с ходу получил двадцать пять лет рудников и отправился на каторгу. И гнить бы ему там до смерти, если б не желтенькая папочка с личным делом, попавшая ко мне в руки. Лиро был хорошим, спокойным и аккуратным парнем. И я надеялся, что через некоторое время сделаю из него грамотного штабного офицера.

– Аро (хозяин), уже полдень, ты просил напомнить…

Я поморщился.

– Если тебе так сложно выговорить «дах ак» (подполковник), то называй меня лиго (командир). Что за арк инзиас (замашки потомственного раба).

Лиро улыбнулся.

– Я же низкого рода. Мой прадед был инз на полях Иги Ша Грисама.

– Теперь мы все ах лити (свободные воины) в садах Дисны, да не посмотрит она в нашу сторону! – сказал я, сбегая с холма к почтительно поджидавшим меня офицерам.

– Да не посмотрит! – эхом отозвался Лиро, с трудом успевая за моим аллюром.

Офицеры, которых я собрал в штабном куполе, были ядром моего пока еще разношерстного полка. Ша Кхорданг – командир подразделения морских пехотинцев, а теперь дассы глубокой разведки ихана «Небесная Стража». Иг Саро – начальник штаба. Ша Тамчен – командир прикомандированных пилотов. Ша Ирх – бывший командир окки армейской разведки, а теперь моей личной охраны. Ша Драдег – зампотех и Рас Лои-лиго ри – предводитель (хотя так и хочется сказать «атаман») кохар. Все они были мрачны, как лавочники перед приходом сборщика налогов. Что я и не замедлил им сообщить. Лица немного разгладились, но никто даже не улыбнулся. Похоже, что-то стряслось…

– Выкладывайте!

Вперед вышел Ша Кхорданг, обстоятельный и обманчиво неповоротливый, как тяжелый рейдер.

– Лиго, у нас происшествие.

– Это я уже понял! – Я нетерпеливо махнул рукой.

– Эли Ди, ирай[5] саперной окки, убил в драке Катхи, эрхана[6] окки связи.

Черт…

– Причину драки выяснили? – спросил я, исподлобья глядя на нервно переминающихся офицеров.

– А чего там выяснять, – вступил в разговор Ша Драдег. – Эли Ди – сын богатого кохар, а Катхи – бывший каторжник, хоть и дворянского рода. Катхи ему что-то там приказал, а тот и взъерепенься, мол, кому ты, скотина тюремная, приказываешь. Катхи ему что-то ответил, чего уж не знаю, а Эли тут же схватился за свой нож и перерезал ему горло.

Да, нож… Есть такие штуки у кохар. Парные ножи. Шириной в три пальца, длиной в две ладони и острые, словно бритва. Владели кохар ими действительно прилично. Говорили, будто кохар своими ножами успеет освежевать иясси раньше, чем тот поймет, что уже мертв. Естественно, я разрешил им оставить свое традиционное оружие. Не было никакого смысла запрещать его ношение. В лагере и так все ходили с боевым оружием.

Этого мне только не хватало для полного счастья. Я мог отправить этого засранца под трибунал, мог отдать имперским прокурорам, а мог просто расстрелять возле нужника. Признаюсь, лично мне очень хотелось именно последнего. Но ни один из этих способов не давал гарантии, что история не повторится.

– Рас Лои, что говорят по этому поводу ваши законы?

Бородатый черноглазый командир степняков сделал шаг вперед.

– Законы у нас просты. В таких случаях командир назначает поединщика или сам выходит на поединок с преступником и убивает его. Если сможет, – добавил Рас после небольшой паузы. – Но сейчас это невозможно.

– Почему? – поинтересовался я.

– Кохар дерутся только ножами, а у тебя ножей нет. Не с пистолетом же ты выйдешь в круг…

Да, ножей у меня и вправду не было. Их вручали старики на церемонии посвящения в мужчины. А страшные зазубренные клинки морпехов мне в этом деле тоже не помощники. Если я запятнаю их кровью, пусть и преступника, но не врага, боюсь, я получу еще одну проблему. Обычаи, даже глупые и пустые, следовало соблюдать.

– А если я выйду против него с голыми руками?

Брови Рас Лои медленно поползли вверх.

– Я знаю, ты очень сильный человек. Но, боюсь, сила твоя здесь не поможет. Ведь Эли Ди виртуоз. Он один из лучших молодых мастеров. Я бы назвал это сложным самоубийством…

Я прервал его.

– Так, через двадцать эан общий сбор на плацу. Подготовить круг. Привести Эли Ди. Приготовить его ножи. И не вздумайте подпилить или затупить их. Все. Дискуссия окончена.

Офицеры хотели еще что-то сказать, но я быстро покинул их. Войдя в свою палатку, я расстегнул штурмовую подвеску и одним движением швырнул ее на гвоздь, торчавший из опорного столба. Жалко, что заказанные мной ножи придут только через пару дней. Я бы нарезал этого говнюка тонкими ломтями вместе с его хвалеными хлеборезками. Но ничего не поделаешь. Будем расхлебывать эту кашу тем, что есть.

– Эрхан! – крикнул я в пустоту.

Тут же в палатке возник эрхан охранной окки Доратх. Крепко сбитый и приземистый, он носил форму, как собственную кожу, словно родился в ней.

– Доратх! Никого не пускать. Даже Императора.

Он только кивнул перед тем, как снова исчезнуть. Лиро тоже хотел что-то сказать, но благоразумно промолчал. Времени хватило лишь на то, чтобы вымыться и переодеться.

Стоя на высоком помосте, я наблюдал, как сержанты и офицеры строят подразделения в плотные каре на пыльном квадрате вытоптанной земли. Плац… Сколько их было в моей жизни! И снежных, и песчаных, и даже из клепаной стали. Очередной или последний?.. Я щелкнул по микрофону, и плац замер.

– Солдаты. Вы уже знаете, что произошло. Один из нас погиб. И погиб он не от руки врага, а от своего же товарища. От человека, который носит нашу с вами форму. К миллионам погибших от рук арлингов сегодня прибавился еще один. Значит, у наших врагов пополнение. Потому что человек, убивший своего – это враг.

Вы знаете, арлинги захватили почти половину страны. Если мы не сбросим их в море, через год начнется голод. Мы уже и так на пределе. Наша часть – особая, и нас ждут самые тяжелые участки фронта. Мы – одна из последних возможностей переломить ход войны. Арлинги пленных не берут. Если сейчас мы не будем воевать как одна семья, вы и ваши семьи будут вечными рабами на полях Смерти.

Каждый, кому в голову придет мысль поднять на своего товарища руку, пусть тихо застрелится в кустах и не позорит имя «Небесных Стражей». Каждый, кто повторит проступок Эли Ди, будет с позором утоплен в нужнике. Но Эли Ди я убью сам. Голыми руками.

Конечно, у Эли не было шанса. Но он думал, что есть, и собирался отстаивать свое Право Чести ценой моей жизни. Все оказалось просто и быстро. Я пропустил его на длинном выпаде, немного протащив вперед, а затем встретил горло ребром ладони при обратном движении.

Провожаемый гулом голосов и своим адъютантом, я быстро покинул плац, надеясь на то, что этот жестокий урок будет последним.

Прошел срок, отведенный центральным штабом на подготовку подразделения. Наш участок фронта представлял собой предгорье, разделявшее степную и гористую зоны страны. Степная зона почти вся была захвачена арлингами, но там, где начинались горы, была совсем другая война. Этот урок я усвоил давным-давно, еще зеленым лейтенантом в Афганских горах. А теперь его проходили арлинги. Они грызли предгорья с упорством крыс, ломая зубы и неся серьезные потери. Дохли, но ползли вперед, на сто процентов используя подавляющее численное превосходство. Но на этом участке уже давно все было тихо. Правда, были невнятные сведения, якобы арлинги планировали здесь тактический прорыв. Но, на первый взгляд, это был вполне застарелый участок линии фронта.

Место нашей дислокации граничило с дивизионом тактических ракет и частями оперативного резерва 56-й армии. Поэтому я решил организовать прибытие ночью, когда зрители не планировались.

Пилоты Ша Тамчена посадили машины на отведенные точки с точностью до метра, словно на аэродроме. С крыла одной из них я наблюдал, как из ничего в темноте появляется лагерь. Сначала из самолетов выскочили ударные группы и заняли оборонительные позиции вокруг машин. Затем хлынула вторая волна, и круг защиты расширился, сомкнувшись с другими кругами. Тут же заняло свое место подвижное охранение, растворившись в складках рельефа. Выглядело это так, словно гигантская амеба пожирала землю, разрастаясь бугристой массой. Все движение сопровождал не шум, а скорее шелест. А если б у моих солдат росла шерсть вместо ткани камуфляжной формы, то не было бы и шелеста.

С тихим свистом развернулись антенны. Здесь были лепестковые параболы спутниковой и оперативной связи, тонкая паутина моей собственной службы радиомониторинга и радиоэлектронной борьбы. Затем, словно хлопанье огромных крыльев – раздался звук сотен одновременно раскрывающихся куполов, и сладковатый запах пластика заполнил ночь. Потом купола, тренировочные площадки и технику накрыли огромными кусками маскировочной сетки и закрепили. И сразу все стихло. Автоматически я нажал на кнопку хронометра. Тридцать эан – это примерно двадцать пять наших минут. Можно сказать, первый урок на «отлично». Я спрыгнул с крыла самолета и чуть не свернул себе шею, зацепившись за маскировочную сетку.

– Черт!

– Что? – тревожно переспросил адъютант.

– Да нет, ничего. Командиры подразделений собраны?

– Да, командир. Штабная палатка там. – Он показал рукой на почти неразличимую в ночи темную массу.

Старшие офицеры стояли вокруг большой карты, присланной накануне центральным штабом. На карте была изображена наша зона ответственности. Холмистая территория, на которой так привольно резвиться бронетехнике и авиации. Разведсводка могла вдохновить только придурка. Нам противостояли шесть пехотных дивизий, три из которых только что были доукомплектованы свежими частями. Был еще артдивизион тяжелых пушек, ударный полк штурмовиков, танковая дивизия, отдельный диверсионно-карательный полк «Сит Тамиратх», и всякие мелочи типа связистов, саперов и прочее. Вся эта орава, видимо, собиралась прорвать линию фронта примерно на ширине сорока-пятидесяти километров. Мы со своей стороны могли противопоставить войска, примерно на треть меньшие по численности, что, в общем, нормально при обороне, но они не шли ни в какое сравнение с прекрасно обученными войсками арлингов. Нашей главной задачей было боевое охранение дивизиона оперативно-тактических ракет, способных смешать с пылью любую попытку прорыва фронта. Но, как и любое оружие подобного рода, ракеты были абсолютно бесполезны в ближнем бою. Несколько ракетных батарей было уже потеряно в ходе действий диверсионных подразделений арлингов, и Император очень рассчитывал, что моя часть не даст им такой возможности. Тем более что ракеты были совсем недавно разработаны истандийцами и переданы нам в глубокой тайне и с категорическим приказом уничтожить все до единой при малейшей угрозе захвата. Насколько я понял из пояснений Ша Рохара, это были высокоточные гиперзвуковые ракеты с управляемой площадью поражения. В общем, лакомая цель для диверсантов.

Обсудив с командирами предстоящую задачу, я распустил всех, оставив только Ша Кхорданга – командира разведчиков и Ша Ирха – начальника охраны. И тот и другой были отличными офицерами, и еще до войны с арлингами получили боевое крещение в десятках «полицейских акций» и мелких пограничных конфликтов с бандами контрабандистов. Их солдат, которых тоже не назовешь новичками, я натаскивал лично и выжимал из них по десять потов, собираясь вырастить настоящих псов войны. Кое-что мне уже удалось, хотя, конечно, идеал недостижим. С ближайшими своими помощниками я собирался обсудить одну маленькую шутку, которую собирался провернуть в глубоком тылу арлингов.

Меня интересовал штаб армии, а конкретно – их бумажки. Завтра, возможно, все будет по-другому. А сегодня ночью я планировал наглый налет без подготовки и предварительной разведки.

Я жестом пригласил обоих офицеров к карте.

– Судя по тактическим данным, арлинги планируют наступать менее, чем через пять дней. А штаб их, по нашим же сведениям, остался на прежнем месте. Вот здесь. – Я ткнул пальцем в небольшую седловину, похожую на карте на полураскрытые губы. Я продолжал:

– Но перед наступлением, естественно, штаб сместили ближе к линии фронта. Куда?

– Я думаю, они уже где-то здесь…

Палец Ша Ирха описал небольшой полукруг возле высокого холма с плоской вершиной.

– Твое мнение? – обратился я к Кхордангу.

– Да, похоже. Очень удобное место. И НП можно поставить, и антенны, а вот тут, – он кончиком ножа прочертил на пленке едва видимый крестик, – вот тут и сам штаб.

– Лиро!

– Да, командир! – В палатке материализовался мой адъютант.

– Командира радиоразведки и моего пилота.

Лиро стремглав выскочил наружу и зашуршал травой.

– Что ты хочешь сделать? – спросил кто-то.

– Навестить штаб наших друзей.

– Но…

– Это будет совсем короткая вылазка, – прервал я их. – Но мне нужно пять лучших солдат-добровольцев.

– Ты собрался в сады Дисны? – угрюмо поинтересовался Кхорданг.

– Я собрался вернуться сам, и вернуть всех ребят. Но каждый из них должен быть готов к смерти. И еще…

Вкратце я рассказал, что именно я задумал, и что нужно сделать к моему возвращению.

Тем временем вошли начальник отделения радиоразведки Ат Малю и командир моего личного самолета Тахор.

– Ат, какие данные по радиоперехвату? – спросил я.

– Да ничего, кроме смещения центра радиоактивности ближе к линии фронта. Расшифровка ведется. К утру, возможно, будут первые данные. Очень хитрый код, – добавил он виновато.

– Ат, отдай часть ребятам Ас Шаратха. Пусть поковыряются…

Жестом руки я отпустил его.

– Тахор, – я повернулся к своему пилоту. – Ты должен в группе из пяти машин совершить налет на старое расположение штаба арлингов. Пойдешь отсюда, – я показал направление захода, – потом морем, и войдешь на их территорию вот отсюда. Не беспокойся, – ответил я на его немой вопрос. – Там у них только береговые батареи. Но! – Я поднял палец вверх. – После бомбометания, вот тут, – я показал на карте, – ты снизишься и сбросишь десант. А потом вот тут, на болотном острове, заякоришься и будешь ждать нас до трех семидесяти. Потом убираешься домой. С ноля твоего аварийного сигнала будет ждать истребительная ока. Если зажмут, бросай все и сматывайся. Они тебя прикроют. Если придется потерять машину, знаешь, что делать. Все. Через двадцать эан вылет.

Летчик, как на плацу, крутнулся на каблуках и вышел из шатра, хлопнув пологом. Я повернулся к ожидавшим меня офицерам.

– Ну, так как насчет людей? Надумали?

– Они ждут тебя, – коротко ответил Кхорданг.

Перед шатром, не шевелясь и даже, по-моему, не дыша, стояли примерно тридцать полностью экипированных десантников в темно-серых камуфляжных комбинезонах.

Я вздохнул. История повторялась снова и снова.

– Солдаты! Войны хватит на всех. Но сегодня мне нужны всего пятеро. Со мной пойдут: Доратх, Сат Риго… – Вызванные мной выходили из строя и подходили ко мне. – Эли Аро, Намши, и… – я осекся, увидев в строю Ша Ирха и Кхорданга.

– Ша Ирх, примешь командование иханом. Кхорданг, разомнем кости?

Тот радостно кивнул.

Я коротко махнул рукой.

– В машину!

* * *

В бомбовом отсеке штурмовика было темно и тесно, словно в гробу. Мягко взвыли турбины, и нас слегка тряхнуло, когда машина оторвалась от земли. Поехали!

Лучший способ спокойно перенести перелет – это здоровый крепкий сон. Чем я и занялся, урвав почти час. Разбудил меня сигнал предварительной готовности.

– Третий готов, – мгновенно отозвался Ша Кхорданг. Тут же доложили о готовности все остальные.

– Никакого геройства. Все просто, как на тренировках. Сейчас попытайтесь размяться.

Сжатые, будто шпроты в банке, солдаты задвигались, звякая ремнями подвески и разминая затекшие после перелета мышцы.

– Порядок? Ни у кого ничего не отвалилось?

В моем шлемофоне что-то зашумело и заухало. Надо полагать, ребята смеялись.

– Общая готовность.

– Минус пять, четыре, три, два… Пошел!

Сколько живу, а к этому никогда не привыкну.

Глухой удар, рывок, меня закрутило, как пропеллер, и… и ничего. Вместо жужжания лебедки – просто шум набегающего ветра. Лебедку заклинило. Я, не раздумывая, выхватил нож и одним взмахом перерезал трос. «Метров пятнадцать», – подумал я запоздало. А тело, само сориентировавшись по набегающему потоку, сгруппировалось, и волна Дхати-режима пригасила сознание.

Удара о землю я не почувствовал. Попробовал сделать шаг вперед и не смог. Ноги? Черт… Я наклонился вперед, пытаясь понять, насколько серьезно поврежден, и руки встретили неожиданную преграду. Я оглянулся и не поверил глазам. Я торчал в земле по пояс, словно морковка. Но болота вроде бы здесь нет. Потрогал землю. Нет, нормальный, в меру жесткий лесной грунт. За пару секунд, пока я висел на тросе, меня, конечно, могло прилично утащить вперед. Значит, выбираться придется самому.

Опасаясь самого худшего, я проверил позвоночник. Удивительно, но он, похоже, был цел. Тазобедренный? Хрен его разберет, но вроде тоже ничего. Во всяком случае, если я ранен, то несерьезно. А вот ноги точно были в полном порядке. Ладно. Потихоньку…

Я уперся ладонями в мягких перчатках в землю и потащил себя, понемногу усиливая напряжение рук. Сначала мне показалось, будто я пошел вверх, но потом я понял, что это стали погружаться вниз руки. Тогда я изменил тактику и лег животом на грунт. Дело пошло. Когда через минуту на мой пеленг вышла остальная группа, я уже сидел на поверхности и ревизовал снаряжение. В минусе пистолет, два ножа – видимо, оторвало при ударе – и аптечка. Да и хрен с ней, а вот пистолет жалко. Спецзаказ, как и ножи. Ну да ладно. Хватит того, что осталось.

Доратх попытался определить глубину ямы, которую я сотворил, не достал дна и сразу кинулся проверять мои ноги. Я его отогнал движением руки и встал. Эрхан замотал головой, словно пытаясь избавиться от морока. А я уже жестами отдавал распоряжения группе.

«Двое с Кхордангом».

«Двое со мной».

«Начали!»

Группа Кхорданга бесшумно скрылась в темноте. Я подождал немного и повел своих людей в маршрут.

* * *

Нам потребовалось около получаса, чтобы на рысях добраться до охранной зоны штаба арлингов. Их хваленые десантники несли службу кое-как, кто прислонившись к деревьям, а кое-кто даже сидя. Правда, спящих, к сожалению, не было.

Мы разделились вновь. Я выждал несколько секунд, чтобы ребята заняли свои позиции, и направился к часовому.

Стать землей, стать травой, стать дыханием ветра…

Я вонзил нож в тело часового и почувствовал, как он дернулся на клинке, словно бабочка, приколотая булавкой. Через мгновение мир вокруг качнуло, словно воду в стакане. Это душа часового покинула тело. Я подхватил труп и мягко опустил на землю. А вот рядом секрет, в котором наблюдают за часовым. Двое. Один ровненько так дышит. Спит, что ли?

Стать ночной тишиной…

Шея хрустнула, как легкая веточка. Сонная артерия второго забилась пойманной птичкой и замерла. Вот и наблюдательная вышка, хитро устроенная на развилке дерева.

Зыбкой тенью рассвета…

Красное на зеленом. Какая гадость. Сидел бы себе на соседнем дереве с розовой корой. Глядишь, и покинул бы мир в гармонии.

Первую линию прошли, как по маслу. Даже странно. Сухо щелкнул наушник шлемофона. Это значит, первая группа заняла свое место. Остановились оглядеться. Не видно – не значит нет. Ну да. Точно-точно. Контрольный пост. Маааленький такой. А вот солдатик головой крутит. Волнуется? Ищет чего? Сюрприз! Сухо чихнул глушитель, отправляя в последний путь пулю. Прощай, любимая. Ты не одна пойдешь по этой дороге. Вот этот, без головы, но с каской в руках, полной кровавой кашицы, проводит тебя…

Шум справа.

Шесть солдат, сержант и, видимо, офицер. Это серьезно. Развод по постам, что ли? Пропустить? Погасить? А если действительно развод? Скандал может испортить эту дивную ночь.

«Оба. Замыкающих».

Длинный шелестящий звук заставил солдат, сержанта и офицера устало прилечь в пыль. Причем одновременно. Чтобы не нарушать идиллию ночи, пришлось скатить их с дороги в кусты. Еще пара движений сапогом, и пыль припорошила уродливые черные пятна.

Вроде порядок.

А вот и сам штаб. Ух, здоровенный какой. И света, как в доме отдыха. Охренели совсем. Шесть длинных палаток. Радиовагончик. Еще вагончик, но с трубой. Баня, что ли? Нет, столовая. Отдельный шатер под охраной. Рядом вездеходик с хорошей такой антенной. Шифровальщики? Командир? Заглянем обязательно. Но сначала штаб. Совсем темные палатки отметаем. Перед наступлением над картами парят, аки соколы, не два и не три штабника. Остаются две. Даю знак парням, чтобы взяли дальнюю, а сам огородами направляюсь к ближайшей. Едва не напарываюсь по дороге на трахающуюся парочку. Простите, ребята… Так. Стенка палатки. Оптоволоконный щуп.

Электрический свет вспыхнул так ярко, что глаза заслезились. Проморгались – и к скважине. Вот это да! Везет, так везет. Стол размером с двуспальную кровать, и четыре офицерика, размечающие диспозицию грядущего блицкрига.

Так, теперь щуп в кармашек, и сменить на всякий случай обойму.

Тонкий и острый, словно бритва, стилет не вспарывает, а раскрывает ткань. Я ныряю в дыру. Короткий кувырок, четыре выстрела с колена. Потом еще четыре. И все. Даже не глядя на карту, заталкиваю ее в рюкзачок и быстренько ползу ко второй палатке. Ребята там уже поработали, их улов заметно крупнее. Целая кипа штабных бумажек и электронных блоков памяти едва помещается в наших заплечных мешках. Черт. А ведь я еще планировал зайти к шифровальщикам. Ладно. Лучшее – враг хорошего. Уходим. Втыкаю в складки палатки штырь радиомаяка. Это святое. Уйти без сюрприза – невежливо.

Поскольку уже нет смысла хранить радиомолчание, передаю в эфир второй группе сигнал на встречу. Идем почти открыто. Посты, развернутые в другую сторону, не успевают среагировать и умирают, скошенные шквальным огнем. И тут ночь вспарывает звук сирены. Да, и вправду, пора нам поторапливаться. Скоро здесь будет не просто жарко, а очень жарко и чрезвычайно неуютно.

Рев транспортов по курсу отхода настораживает. И я даю команду ускорить движение. Надо успеть, пока они не развернулись…

Не успели.

Человек сорок. Видимо, все, кого собрали. Если не прорвемся сейчас, потом подойдут волкодавы. Одна надежда, что это штабники.

– Третий.

– На приеме.

– Заслон. Один лис на север. Разворачиваются от реки до поворота дороги. Тридцать-сорок человек. От центра по флангам.

– Понял. Исполняю.

Последние слова он произнес уже на бегу, стремясь как можно быстрее успеть к новому месту встречи. Полторы-две минуты. Продержимся.

– Доратх, Саро, бронебойными по машинам. Говоря все это, одним движением накручиваю удлинитель ствола, потом откидываю сошки и залегаю у неприметного бугорка.

– Огонь! – командую я, и транспортеры синхронно вспыхивают чадящими кострами, зацепив взрывом несколько солдат. Те моментально залегают и поднимают жуткую стрельбу, пытаясь понять, откуда их убивают. Бесшумный карабин прореживает их ряды с уверенностью механической жатки. Офицер попытался поднять их в атаку и упал, закрутившись волчком в предсмертной агонии. И тут темп убыли солдат резко усиливается. Ага, кавалерия подошла. Штабники мечутся под перекрестным огнем, как вши под дустом. Моральный дух – ноль, точность огня такая же. Самое время линять.

– Перебежками, вперед. Доратх, пошел!

Голова. Выстрел. Движение. Выстрел. Движение. Выстрел. Порядок.

– Саро, пошел!

Звук. Выстрел. Еще. Порядок.

Ну и нам пора. Зигзагами, как бешеный заяц, лечу к спасительным зарослям. Внезапно спиной чувствую движение и падаю, разворачиваясь в падении для выстрела. Но враг уже свалился, пробитый несколькими пулями. Перекатываюсь – и бегом к близкому лесу. Вдруг небо словно взрывается стоном, и земля начинает дрожать, словно по ней врезали огромным молотом. Это тактические ракеты по пеленгу нашего радиобуя накрывают штаб арлингов.

– Доратх замыкающий. За мной.

Еще десять минут сумасшедшего, изматывающего бега под музыку ракетного обстрела.

– Тахор.

– На приеме.

– Подходим.

– Понял.

Три минуты, и, упакованные в десантный отсек, мы рвем когти.

После четырех безуспешных попыток связаться с командующим армией я, наконец, пробился сквозь толпу адъютантов, но в ответ на предложение использовать оперативное преимущество и привезти, если надо, карту, добытую в штабе арлингов, услышал только отборную ругань пополам с угрозами упечь на рудники до конца жизни.

Ну, что ж. Нормальные герои всегда идут в обход.

Через пять минут я сидел у командира ракетчиков, который согласился под свою ответственность прикрыть наш отход пуском нескольких ракет. Бедный офицер отбивался, как мог.

– Да меня разжалуют! – кричал он, с ужасом глядя на штабную карту арлингов с еще не просохшими чернилами.

– Да ты послушай, – гудел Ша Кхорданг. – Ни ты, ни мы ему официально не подчиняемся. А если не врежем сейчас, они за несколько часов перегруппируют войска. А через три дня устроят всему фронту такое…

– Ребята, – сказал ракетчик совсем помертвелым голосом. – Я сделаю это. Но командующий армией – редкостная сволочь. Он из всех нас подстилку для прихожей сделает.

– Не боись, на такой подстилке у него ноги враз отсохнут! – подал голос Ша Ирх, не снявший еще знаки различия Имперской разведки.

Еще не стихло эхо первой волны обстрела, как в расположение Небесных Стражей пожаловал командующий 56-й армией алго Ша Санир. Не один пожаловал, а с комендантским взводом. Проигнорировав лесенку, он выкатился из вертолета с криком «Арестовать его!».

Доратх вопросительно посмотрел на меня.

– Только без членовредительства, – приказал я, и через пять секунд все прибывшие были разоружены ребятами Кхорданга и Ирха.

– Алго, ты хотел о чем-то поговорить со мной?

Генерал стоял, наливаясь кровью и набухая, как член в умелых руках. «Как бы не помер», – мельком подумал я.

– Ты будешь жрать грязь на рудниках!!! – орал он, пытаясь вырваться из рук аккуратно придерживающих его солдат.

– Зачем это? – осведомился я.

– Кто дал приказ на обстрел вражеских позиций?

– Я. Но не приказ. Мы посоветовались с начальником артдивизиона и решили сделать это как можно быстрее.

– Посоветовались?! А со мной вы не хотели посоветоваться?!

Я пожал плечами.

– Время дорого. Да и потом, ты же сам мне отказал, если помнишь, в такой малости, как возможность быстро потратить месячный запас ракет…

– Сколько?!!!

Генерал совершил невозможное: он покраснел еще больше, и уже совершенно бессвязно начал чего-то выкрикивать, царапая когтями по пустой кобуре. Все. Хватит. Надоело.

– Ардан! – я подозвал лейтенанта комендантского взвода, прибывшего с алго.

– Ардан, ваш командир, случайно, не сердечник?

– Да нет вроде, – хмуро отозвался лейтенант. – Поорет и отходит.

– Лиро!

– Да, командир.

– У меня в шатре, в личных вещах, черная шкатулка. Бегом.

Через десять секунд Лиро Ди, двигаясь на негнущихся ногах, на вытянутых руках и с выражением ужаса на лице внес, словно бомбу, шкатулку, и опустился предо мной на колени, протянув ее мне.

Я хотел приказать ему встать, но, увидев священный восторг, которым горели его глаза, осекся.

Шкатулка замка не имела. Она просто не открывалась в чужих руках. А на попытку взлома реагировала вообще отвратительно. Что там за механизм стоял, не знаю, но когда я протянул руку, она мягко раскрыла створки, выдавив из глубины площадочку с антрацитово сверкающим черным перстнем.

Все смолкло. Люди вокруг меня стояли, боясь пошевелиться, и этот круг тишины стремительно разрастался. Перстень Хранителя Империи, один из легендарных атрибутов верховной власти, первый раз за триста лет покинувший бронированный саркофаг в Главном хранилище, был, безусловно, известен всем присутствующим, как минимум, по школьному курсу истории.

В полном молчании я надел его на указательный палец правой руки. Увидел короткий ало-красный сполох света, подтверждающий мое право на перстень, поднял раскрытую ладонь вверх и внятно произнес:

– Именем Императора.

На стоявший у побережья третий флот, видимо, поступили донесения об артобстреле арлингов наземными частями, и на рассвете со мной связался командующий флотом арди со Ша Линхар. Густой и скрипучий голос адмирала заполнил собой всю палатку и, словно масло, закапал с переговорного устройства.

– Сынок, ты кого там долбаешь?

– Арди со, у меня есть серьезные основания полагать, что ракеты падают как раз туда, где стоят войска арлингов.

– Тебе помочь?

– Буду рад. Мы немного не успеваем по времени.

В наручный коммуникатор я вызвал начальника радиоразведки.

– Ат Малю.

– На связи, – ответил мне немного усталый голос.

– Ат, у меня на связи командующий третьим флотом.

– Да, я вижу его канал.

– Карту, которую я тебе дал, оцифровали?

– Естественно.

– Отошли на флагман.

– Исполняю.

– Арди со, мои радисты сейчас отошлют тебе карту…

– Ты полагаешь, у меня нет карты?

– Это особая карта. Я хочу, чтобы ты обратил внимание на четвертый и пятый квадраты. А именно на участки, обозначенные красными треугольниками…

– Береговая батарея, – мечтательно произнес адмирал.

– …и черными квадратиками.

– Штурмовики? Ох, удружил старику. Они ж мне всю кровь выпили. А это точно?

– Ша Линхар! Арлинговские штабники, может, и шутники, но не до такой же степени, чтобы развлекаться на собственной карте.

– Все-все. Вижу. Карта твоя дошла. Да, шустрый ты. Неужто впрямь из штаба слямзил?

– Нет, конечно. Как я мог. Кражи – не мой профиль.

– Ну, вот и я говорю. А мне тут то, се, прямо из-под носа… Штаб ведь не бордель. Зайдешь – не выйдешь.

– Да, я не крал, – нравоучительно подтвердил я. – Не крал, а нахально отнял.

– А они так и отдали? – скептически спросил он.

– Ну, после краткой и эмоциональной дискуссии… В общем, они не смогли устоять перед моими аргументами.

– Значит, отнял? – мрачно уточнил адмирал. – Знаешь, сынок, если тебе чего от меня понадобится, ты лучше сразу скажи. Отнимать не надо.

– Только если сами нальете… – заверил я.

– Да, а что это вот тут за большой такой квадратик на холме? – как бы между прочим поинтересовался адмирал.

– А нет больше того холма.

– Ну, сливки сняли, это понятно. А остальное?

– Остальное в процессе.

– Тогда все. Я начинаю.

И адмирал начал. И как начал! Не прошло и трех минут, как небо надо мною дрогнуло и полыхнуло переливами радужного света. И, словно звук набатного колокола, поплыл в прозрачном утреннем воздухе густой протяжный гул.

– Ша Ирх?

– Командир?

– А что там, в третьем флоте?

– Авианесущая платформа, три линкора, девять фрегатов, шесть артмониторов, пять крейсеров, ну и по мелочи. Всего сорок пять единиц плавсостава.

Ни хрена себе… Да, эти врежут, так врежут. Не отскоблишь.

– А командир?

Ша Ирх хохотнул.

– Классный старикан. Был начальником пограничной стражи всего восточного побережья. Контрабандистов на его участке просто не было. Вытравил как породу.

– Кхорданг.

– Слушаю!

– Давай разведчиков в воздух.

Почти сразу же где-то вдалеке тоскливо заныл тягач, и в небе полыхнули две молнии беспилотных разведчиков. Прикрыв глаза от слепящего солнца, я проводил взглядом их черные веретенообразные тела и неторопливо побрел в сторону штабного купола.

Спутники обе стороны потеряли еще в начале войны. Осталось только то, что висело на геостационаре в других частях света, и совсем крохотные аппараты, годные только для связи. Поэтому мне приходилось пользоваться аэроразведкой, зависящей от погоды, мастерства операторов и еще черт знает чего.

На главном экране штаба проплывали уже расшифрованные кадры. Судя по ним, примерно половина вражеской техники уже в руинах. Арлинги пытались спасти то, что можно, но с гибелью штаба армии у них воцарился полный хаос.

Моя служба радиоэлектронной борьбы усиливала этот бедлам, посылая в эфир ложные команды и не давая проходить настоящим. Служба РЭБ, укомплектованная бывшими взломщиками компьютерных сетей, была моим детищем от начала до конца. И маленьким секретом даже от ближайших командиров. Официально для всех это была новая система связи, которую апробировали на нашем подразделении.

С помощью добытых данных они уже вклинились в закрытые оперативные каналы, превратив их в обломки. Похоже, единственное, чем арлинги сейчас могли пользоваться – это дымовыми сигналами от горящей техники.

– Ат, дай-ка тактическую карту района.

Экран мигнул и сменился подробной картой нашего участка.

От побережья в глубь материка шел сухой каньон и цепь невысоких холмов. Русло древней реки. Там можно было неплохо закрепиться. Не думаю, что после утреннего разговора с Ша Саниром он выслушает хотя бы слово. Я глубоко выдохнул. Попробуем все же договориться.

– Ат, – обернулся я к связисту. – Соедини меня с командующим армией.

Через несколько минут свежий девичий голосок прощебетал мне в ухо:

– Адъютант командующего 59 хатгар, ти хор Теи Нат.

– Командир ихана «Небесная стража». Я хочу поговорить с командующим.

– Соединяю…

– Алго Ратхон слушает! – раздался незнакомый мне сочный баритон, вовсе не похожий на хриплый писклявый голос Ша Санира.

– Ладак Ша Гранг. Командир ихана…

– Да знаю, знаю… По твоей милости я уже два часа как командир этой навозной кучи.

– А куда делся Ша Санир?

– Вероятно, уже на пути в столицу. Этому идиоту хватило ума и связей пожаловаться самому Императору. А что у вас произошло-то?

Я рассказал, а потом перешел к делу.

– Алго, ты не желаешь взглянуть на наши трофеи?

– Ты имеешь в виду карту? С удовольствием.

– Я могу переслать ее по закрытому каналу.

– Нет. Я хочу взглянуть на оригинал, а заодно и на тебя. Жду!

Послышался сигнал отбоя и тоже пропал. Я задумчиво стоял с трубкой в руках, немного ошарашенный всем происходящим.

– Что случилось? – встревоженно спросил Кхорданг.

– У нашей армии новый командир, – сказал я, ухмыляясь.

Совместным ударом морской пехоты и наземных частей мы взломали оборону вдоль каньона и зашли в тыл армии арлингов. Отрезав ее от основных частей, мы прижали ее к прибрежным болотам. Лишенная снабжения и возможностей эффективного маневрирования, армия агонизировала. Немногочисленные попытки прорыва успешно пресекались авиацией, мобильными частями и моторизованной пехотой.

К вечеру следующего дня я спокойно смотрел по огромному экрану в штабном куполе на передвижения войск, передаваемые аэроразведкой, когда заметил неторопливо ползущую к линии окружения небольшую мехколонну. Учитывая, что серьезных попыток прорыва не было, наши войска немного расслабились. И в этих условиях решительные действия, предпринятые небольшой группой серьезно настроенных людей, могли привести к плачевному результату.

– Лиро, Ша Кхорданга ко мне!

Мягко ступая, как по минному полю, подошел Кхорданг.

– Что ты об этом думаешь? – спросил я, показывая рукой на тоненькую цепочку машин.

Не сводя глаз с экрана, он наклонился к микрофону.

– Оператор. Три-двенадцать в экран.

Тут же масштаб карты изменился, словно я нырнул ближе к земле. Стали видны отдельные деревья и похожая на гусеницу вереница каравана. Я сразу обратил внимание на отсутствие в колонне танков и артиллерии.

– На прорыв не похоже, – подал голос командир батальона.

– Как раз похоже. Только на тихий прорыв.

– Думаешь, «Сит Тамиратх»?

– А больше некому.

Диверсионно-карательный полк, как и другие объекты первой категории, были накрыты первой волной ракетно-артиллерийского обстрела. Но оценить степень эффективности наших действий мы никак не могли. «Сит Тамиратх» как в воду канула. И вот теперь, отсидевшись, они явно собирались к своим.

– Ихану – боевую тревогу, – проговорил я как бы в пустоту. Тут же без паузы надсадно завыла сирена, и земля дрогнула от топота трех тысяч сапог.

Оставалось сделать совсем немного.

– Чего там у тебя? – отозвался на мой вызов командующий армией. Коротко я рассказал ему о том, что, по моему мнению, происходит.

– Слушай, ладак, я хорошо знаю этих ребят. Это очень серьезные бойцы. Я хочу предложить накрыть весь квадрат термитно-осколочными ракетами, а тех, кто выживет, отпустить без боя.

– Почему? Так серьезно?

– Если это действительно «Тамиратх», то у них, по моим данным, группа «танцующих».

– Это что еще за звери?

– За голову «танцора» назначена такая награда, что ракетчики, случайно накрывшие одного из них в ущелье Данок, теперь могут не работать всю оставшуюся жизнь.

– Алго! Я обещаю тебе, ни один из них не выйдет за линию окружения. Мне нужна только непрерывная долбежка по радиобую.

– Сильно долбить-то? – спросил командующий. – Ты знаешь, с боеприпасами у нас пока не очень.

– Как не жалко.

– Дах. Давай.

Мы успели почти вовремя. Солдаты окапывались, словно бешеные. Снайперы, пулеметчики и пехота вгрызались в землю, отгораживаясь бронещитами. И не успело сесть солнце, как сначала передовая группа, а затем и основная часть колонны арлингов вступили в бой.

Вероятно, они подумали, что напоролись на мобильный заслон, прикрывающий тихий участок. Но мои парни быстро доказали, что это не так. Передовой отряд арлингов тут же полег под перекрестным огнем тяжелой пехоты. Синхронно с фланговым ударом снайперы-ракетометчики сожгли арьергардную часть колонны, отрезая всякий путь к организованному отступлению. Быстро поняв, что в лоб не пройти, под прикрытием снайперов арлинги попытались просочиться по флангам, и тут же напоролись на линии сплошного минирования.

Я наблюдал эту картину с невысокого холма, на котором был мой НП. Сразу стало ясно, что огневого противоборства мои легкие снайперы не выдерживают. Начались потери в личном составе. Тогда, не переставая отдавать команды, я вместе со своей винтовкой прыгнул в ближайший окоп. Мое оружие – та самая штука, которой пользовалась Рат Са во время высадки десанта в госпитале – была почти в полтора раза длиннее обычной снайперской винтовки и имела специальный широкоугольный прицел с переменным увеличением по полю. Немного непривычно, но очень удобно, особенно в таком месиве. Отдача винтовки была такой, что могла запросто переломать кости неподготовленному стрелку, поэтому для установки требовался специальный механизм, нечто вроде станка. Несколько десятков драгоценных секунд ушли на то, чтобы все поставить и настроить.

Лиро еще ковырялся со станком, а я уже приник к наглазнику прицела. Ночник давал не вполне обычное по моим представлениям мягко-розовое монохромное изображение, отличавшееся, не в пример нашему, очень высоким разрешением. Первого снайпера, нагло бившего с колена, я увидел сразу же. С гулким уханьем винтовка жестко дернулась в моих руках, и с лязгающим звоном стасорокаграммовый уран-вольфрамовый снаряд покинул ствол. Может быть, у него даже был бронежилет… Тогда снайпера разорвало вместе с ним.

Я лупил по всему, что движется. Лиро подавал мне обоймы, а я опустошал их со скоростью пулемета.

Мою огневую точку вычислили через считанные минуты. Рядом со звоном ухнула мина, и над головой надсадно жахнуло осколками. Все, понял, ухожу, ухожу, ухожу… Не снимая со станка, я подхватил своего дымящегося от перегрева динозавра на плечо и поволок в другой конец окопа, чуть не сбив при этом ординарца. Новая позиция была, пожалуй, поудачнее. Я увидел бронемашину, карабкающуюся по склону холма, и несколькими выстрелами превратил ее в груду железа. Из машины выскочил человек и немного пробежал вниз, а потом разлетелся на неравные части. Ребята из охранного взвода расположились вокруг меня неправильным эллипсом и огрызались, как могли, из табельного. Постепенно подтянулись тяжелые пехотинцы, и воздух вокруг загудел от их крупнокалиберных картечных ружей.

И тут со стороны арлингов на наши позиции метнулись едва различимые тени. Двигались они не сказать, чтобы быстро, но техника шага делала их почти невидимыми.

«Танцующие»! Я толком не успел навести о них справки, но то, что рассказывали о них, на лирические мысли не наводило. Супербойцы, способные уклоняться от пуль и одним движением завязать узлом винтовочный ствол. Рассматривая их ломаные, аритмичные движения через оптику прицела, я только через несколько минут понял, что это напоминает мне моторику скорпиона. Столь совершенная техника боя казалась странной на общем фоне.

Внезапно огонь со стороны арлингов стих. Видимо, боялись зацепить «танцующих». Преодолеть полосу сплошного минирования перед нашими окопами они, конечно, не могли. Я все ждал, когда Танцоры попрут на сенсоры, которыми были заменены обычные противопехотные взрыватели. Но, словно чувствуя опасность, они бесплотными тенями лились вдоль линии заграждения под ураганным огнем моей тяжелой пехоты. Я знал, чего они ищут. Проход в минном поле. Тот самый, который находился прямо перед моей огневой точкой. Я уже сейчас не помнил, для чего я его оставил. Наверное, тогда мне это показалось удачной идеей. Сейчас, наблюдая как «танцующие» скользят в сплошном потоке картечи, я больше так не думал. Один из них уже находился на расстоянии примерно в пятьдесят метров, и я резким движением выдернул из кобуры пистолет. Я не слишком надеялся на успех, но попробовать все же стоило. Пытаясь поймать его ритм, я сделал несколько пробных серий выстрелов, и тут же увидел, как среагировало его тело на мои пули. Словно он был бесплотным язычком пламени, а не человеком из плоти и крови.

Тридцать метров.

За те секунды, пока он их преодолевал, я успел сбросить бронешлем, штурмовую подвеску и, сделав сальто из окопа, выскочил на пространство перед бруствером.

Теперь, когда я видел «танцующего» совсем рядом, он, похоже, никуда не торопился. Его движения стали тягучими и обманчиво медленными. Молниеносная атака «змеиного жала» была отбита им так, словно он отмахивался от надоедливых мух. В ответ он атаковал обратной стороной ладони, а на возврате руки ударил кулаком от бедра. Я уже был вне дистанции удара, и мне не пришло бы в голову его блокировать. Но рефлексы умнее головы. Глаза сами отследили траекторию удара, а тело сдвинулось в сторону. И вовремя… Словно раскаленное ядро, нечто пролетело между моим локтем и ребрами, заставив затлеть ткань комбинезона. На моих губах внезапно, как всегда в минуты смертельной опасности, выступил солоноватый терпкий пот. Я называл его «вкусом смерти». Боец, стоявший предо мной, был значительно выше меня по классу. Но если мне и предстояло умереть, то перед смертью я собирался порезвиться. Прошлое и будущее, мысли и мечты – все было сброшено, словно пустая обойма. Обжигающий холод пустоты пронзил мое тело, и тут в голову ледяным потоком брызнули слова мантры Дхати.

Время, летевшее, словно пуля, вдруг решило сменить темп. Я уже не совсем понимал, что и зачем делаю. Помню, что каким-то образом преодолевая ставший тугим и вязким воздух, провел сначала нижнюю атаку «драконьим хвостом», а потом из нижнего положения сделал вертикальные ножницы и, выдергивая себя из почти лежачего положения, одновременно атаковал его горло. Запутавшись в моих атаках, он пропустил последнюю. Моя рука-копье вошла в мягкую плоть его шеи.

«Танцующий» был мертв. Один из шести. Почему-то сейчас я точно знал, сколько их осталось. Знал даже, как звали убитого. Алиасор ден Лиордан. И знал, что время мое, похоже, пришло. С пятью оставшимися в живых мне не справиться никогда. У меня оставалось лишь несколько секунд. Но почему-то вместо мантры Исхода я начал читать Охасто. Вслух, как бы напевая. Просто заунывный темп Исхода мне никогда не нравился. А легкие ритмичные слова мантры «солнечной смерти» наоборот. И мне показалось очень хорошей идеей в последнюю минуту жизни переступить запрет Учителя на чтение вслух мантры смерти, тем более многократно. В свете огненных трасс я ясно видел поле боя и самих «танцующих». Но гораздо более ярко светились их руки. Они несли их перед собой, словно чаши, и в каждой мягко мерцал светящийся шарик.

Полукольцо «танцующих» уже сходилось, когда мир вокруг меня перевернулся. То, что казалось твердым и незыблемым, вдруг оказалось бутафорским и непрочным. Как во сне, который вот-вот рассеется. Люди вокруг меня замерцали мягким красноватым светом. Вдруг появилось ощущение взгляда отовсюду. Словно я смотрел одновременно со всех точек, видя не только объем предметов, но ощущая их цвет, запах и даже вес. И только пять нестерпимо оранжево-желтых клякс ярко сияли на фоне черного, гулко пахнущего гарью, пуха земли. Язычки пламени, исходившего из рук «танцующих», сходились на мне, образуя пятиконечную звезду, в углы которой падали пять ярко синих иероглифов мантры Охати. Один пентакль, оранжево нарисованный «танцующими», словно накладывался на синий пятиугольник, нарисованный мантрой, и они медленно смещались феерической каруселью. Но мои иероглифы двигались чуть быстрее. В тот миг, когда они совместились, все внезапно взорвалось ослепительной зеленой вспышкой и погасло. Полуослепший и полуоглохший, я помотал головой, словно вытряхивая из ушей грохот, и оглянулся вокруг.

Пять Танцоров обугленными головешками лежали вокруг меня. Но пахло не горелой плотью, а почему-то свежей травой. И вот вернулись звуки. Как-то вдруг резко свистнула над головой пуля, откуда-то сбоку торопливо застучал наш пулемет, и огрызнулись сухим лаем автоматы арлингов. Чьи-то руки втащили меня в окоп. При этом все, что было на мне из одежды и снаряжения, распалось и упало на землю грязноватыми клочьями. В общем, я стоял нагишом, как последний дурак, но людям, окружавшим меня, почему-то смешно не было.

– Кто-нибудь принесет мне одежду? – сказал я хрипло и, проводив взглядом метнувшегося куда-то в сторону Лиро Ди, осел на землю.

Мечась между нашими флангами, арлинги дрались как бешеные, то поднимаясь в атаку, то залегая и огрызаясь ураганным огнем. Но это была уже агония. По моему сигналу на их позицию отстрелили радиобуй. Ракетчикам потребовалось совсем немного времени, чтобы триангулировать сигнал. И на устроенных наспех позициях заплясали фонтаны осколочно-термитных ракет.

К утру все было кончено. Я шел, скрипя пустыми гильзами и осколками по дымящемуся и остро пахнущему взрывчаткой и порохом полю, к ожидавшему меня винтокрылому «Камаргу» и размышлял о цене, уплаченной за маленький клочок голой степи. А в моем кармане позвякивали шесть небольших жетонов, вырезанных из цельного куска алого прозрачного камня, похожего на рубин. Знаки «танцующего». Овальной формы, примерно в два пальца шириной, со стилизованным язычком пламени.

– Командир, командир! – за мной бежал Ша Карох, командир одного из взводов. – Мы взяли пленного!

– Какого черта? – нахмурился я. – Ну и отправьте его, как положено.

– Это командир «Сит Тамиратх».

– Ну и чего?

– Он ну… это… – Карох замялся.

– Чего «это»?

– Баба! Вот чего, – выпалил он.

И у меня, и у арлингов служило много женщин. Кое-где их число достигало сорока процентов от личного состава. Но женщина – командир карателей… Нет, на это стоило посмотреть.

– Ну, давай взглянем на этого командира. Где?

– Там, – он махнул рукой в сторону.

Пленных было немного. От ушедших в прорыв двух тысяч солдат нашими стараниями осталось человек тридцать. Практически все были тяжело ранены. Только двое были относительно в порядке – солдат, контуженный взрывом, и командир, которого вытащили из подбитой мною бронемашины слегка обгоревшим и полузадохнувшимся.

Холодный уверенный взгляд из-под мягких пушистых бровей молодой, лет тридцати, красивой и высокой женщины со скуластым обветренным лицом. Даже бесформенный комбинезон не портил ее стройной и плотной фигуры. Я сплюнул. Ну какого хрена, спрашивается? Я знал, что ее ждет. Ничего особенного. Просто рудники. Если повезет, она протянет год. Это если будет регулярно ложиться под каждого солдата из охраны, меняя свое тело на противорадиационные таблетки. Но она была врагом. И только поэтому лишалась права на жизнь.

– Увести… – скомандовал я.

Но она неожиданно вырвалась из рук солдат и, метнувшись ко мне, крикнула:

– Элар Кимон мое имя! Ты слышал? Элар Кимон! Я приду за твоей жизнью!

– За жизнью, говоришь?

Глухая волна холодного ледяного бешенства поднялась во мне, сметая все барьеры. Я до боли в костяшках пальцев стиснул кулаки и почувствовал, как от меня в сторону метнулись какие-то незримые нити, захлестнув ее шею, бывшую от меня в нескольких метрах. Потом я, даже не понимая, как и что делаю, оторвал ее от земли и начал давить, как давят лютого врага. Медленно и неотвратимо.

Ноги Элар Кимон болтались в тридцати сантиметрах над землей. Я чувствовал ее агонию, чувствовал, как она пытается сбросить мои путы усилием воли, и легко блокировал все ее попытки освободиться, постепенно увеличивая давление и поднимая ее в воздух все выше и выше.

Меня остановила тишина. Гробовая тишина и ужас повисли надо мной грязным облаком. Я разжал кулаки. Она рухнула на камни, жадно хватая воздух. Я посмотрел на своих солдат и пленных арлингов. Все они, кто со страхом, кто с мрачным интересом смотрели на меня, ожидая новых бесчинств. Нужно было как-то разрядить обстановку.

Я сплюнул ей под ноги.

– Лучше приходи за моим членом. Подарить не проси, но наиграешься всласть!

Громовой хохот солдат заглушил ее гневные крики.

А я стоял и думал о маленьком кусочке не выгоревшей на солнце ткани на ее комбинезоне. Овальной формы, примерно в два пальца шириной…

В тот раз мы прогнали арлингов почти до прибрежных болот. Мои солдаты голодными волками рыскали в тылу врагов, разрывая коммуникации, уничтожая живую силу и технику из засад и наводя огонь штурмовой авиации и ракет по крупным скоплениям войск и центрам связи. Кровавые рейды в тыл противника, похожие, скорее, на карательные операции, следовали один за другим. А после того, как мы освободили один из захваченных ранее арлингами рудничных поселков, и увидели, что они там натворили, офицеров ниже, чем командир батальона, вообще перестали брать в плен. На территории противника могло находиться до пятисот моих солдат одновременно. Горы вражеской документации с грифом «Ураган» и «Смерч» доставлялись моими курьерами в штаб армии и фронта. Наши соседи торопливо выравнивали линию фронта, сотни тысяч пленных заполнили тыловые дороги, а у меня назревали новые проблемы.

Полк, разросшийся до размеров дивизии, напоминал старую и больную черепаху. Безобразно растянутые линии снабжения, орда клерков в камуфляже, и постоянные визиты старших офицеров, перенимающих опыт, заставляли чувствовать себя не боевым офицером, а директором крупной компании. Все это меня безмерно раздражало. Но мне удалось сохранить «Небесных стражей» почти в прежнем составе. Конечно, боевые офицеры уходили на повышение, были и потери в личном составе, но дух бандформирования устойчиво витал над «Стражами». Это давало им в какой-то мере возможность не зазнаваться от постоянных побед. Просто они были самыми лучшими. Кому-то ведь надо быть самыми лучшими. Вот они ими и были.

Были и другие положительные стороны.

Был сформирован еще один разведполк. У меня была теперь своя истребительная авиация и два полка бронетехники. Тот самый артдивизион тактических ракет теперь тоже был передан в состав дивизии. Я уже был ти алго, то есть бригадный генерал, но все это было не то. Если мы хотели как можно скорее окончить эту войну, пора было вновь менять тактику. И этими мыслями я собирался поделиться с Императором…

Вот только фронт не колхоз. По делам в город запросто не уедешь. Я долго ждал подходящего случая, пока он не представился. В праздник трех лун, когда в столице бушует карнавал, кому-то в голову пришла мысль устроить военный парад. Довольно нетрадиционная, надо сказать, для Киит ратс идея. Несколько подразделений от разных родов войск должны были продефилировать по Площади Трех Лун в феерическом свете тройного затмения. Сначала от нашей группы войск должны были поехать морские пехотинцы, но из-за какой-то штабной нестыковки мне предложили направить в столицу для участия в параде двести своих солдат.

Я хотел продемонстрировать Императору своих ребят во всей красе, и поэтому отобрал двести пятьдесят лучших бойцов.

Двумя бортами мы спокойно добрались до столицы и расквартировались в казармах на краю военного аэродрома. Я уже собирался завалиться спать, как ко мне влетела начальник связи ихана, тонконогая брюнетка Ло Ис. Она была патологически любопытна и старалась подслушивать и подглядывать за всем, что только можно. Но мне удалось направить ее активность в полезное русло, и теперь она подслушивала и подглядывала совершенно официально.

– В чем дело? – как можно строже спросил я, невольно любуясь ее гибкой фигурой.

– Вот, послушай! – сказала она, протягивая мне наушники. Какое-то хлюпанье заполнило мою черепную коробку.

– Да что это? – воззрился я на нее.

– Свежий радиоперехват на боевых частотах.

– Снова своих подслушиваешь? – пожурил я ее. – Но связь на боевой частоте не преступление. Хотя, конечно, странно…

Она поднесла наушник к своей курчавой головке и коротко выругалась.

– О Дах! Видимо, перещелкнула, когда бежала…

Она что-то покрутила и вновь протянула мне наушник. Я вслушивался в радиообмен, и настроение мое стремительно ухудшалось. Сомнений быть не могло. Ночью, накануне праздника, кто-то перемещал большую группу войск. Не меньше трех-четырех полков. Я мог бы это списать на чрезвычайные меры безопасности, но для обеспечения порядка на улицах танки вовсе не нужны. Черт! Переворот, что ли?

– Соедини с генштабом.

– Связь отсутствует.

– Дах! – рявкнул я. – Тогда хоть с кем-нибудь! Имперская безопасность, Разведка, Дворец Императора…

– Во время затмения из-за помех радиосвязь невозможна.

– А тогда как же мы их подслушиваем?

– Они работают направленным радиолучом. Видимо, мы в створе сигнала и совсем рядом.

– А оптопровод, телефон, оптика, гражданские линии, луч на спутник?

– Все глухо.

– Командиров ко мне!

Ло Ис упорхнула, забыв свои наушники у меня в руках.

– Лиро!

– Да, командир.

– Мне есть во что переодеться, кроме вот этого… – я показал рукой на выходной мундир.

– Полевая форма, фотохромный, летный комбинезон, рейдовый комплект?

– Ты что, и в самом деле все это притащил с собой? А оружие ты часом не захватил?

Не моргнув глазом, он выкатил на середину палатки огромный кофр, в котором, как я полагал, он держал свои личные вещи. Я тогда, помнится, слегка удивился, зачем молодому парню такое количество барахла, но промолчал. Щелкнул замок, и, раскрывшись пополам, чемодан показал внутренности, битком набитые моим личным снаряжением вплоть до рюкзачка, с которым я ходил в рейды.

Я едва успел переодеться в фотохромник, как ко мне ввалились мои старые боевые друзья. Немного располневший Ша Кхорданг и такой же тонкий, будто щепка, Ша Ирх. От Доратха, ставшего командиром роты, немного потягивало кислым лирахским вином и женскими духами. У кого-то из девчонок-связисток, по-моему, были именно такие. Ничего, еще успеет…

– Короче, такое дело… Похоже, в столице переворот. – Я поднял руку, останавливая шум. – Тихо! Нас всего одна дасса, к тому же почти безоружная. А я не знаю, сколько в столице войск, верных Императору. Ну, что делать будем?

– Насчет оружия, – неторопливо начал Ша Ирх, переглянувшись с Доратхом. – У нас тут есть немного…

– «Немного» – это сколько? – поинтересовался я.

– Ну, штурмовой комплект на каждого солдата и совсем чуть-чуть тяжелого вооружения.

– А «чуть-чуть» – это сколько? – спросил я, передразнивая интонацию Ша Ирха.

– Да примерно треть наших – тяжелая пехота…

Ну да, совсем немного. Примерно по сорок кило оружия и спецснаряжения на каждую из двухметровых горилл, из которых набирали тяжелую пехоту.

– И чья это была идея? – спросил я строго.

– Сам же учил! – насупившись, проронил молчаливый Кхорданг.

– Так, ладно. Предлагаю прижать местных авиаторов на предмет вертолетов. Сколько у нас пилотов?

– Вот с этим плохо, – Ша Кхорданг начал загибать пальцы. – Два пилота – транспортники, но с грехом пополам вертолет до места доведут. Потом я.

– Меня запиши! – подал голос Ша Ирх.

– Ты где это успел? – удивился Кхорданг.

Тот молча пожал плечами. Глупый вопрос. Военная разведка – она и здесь военная разведка.

– В общем, со мной пятеро пилотов, – подвел я итог. – Какие там у них машины?

– «Камарг 6» и «Камарг 9», – сказал Доратх.

– «Шестой» – это пятнадцать рыл, а «девятый» – почти сорок. И много у них «девяток»?

– Четыре точно есть.

– Кхорданг! Машины за тобой. И чтоб без смертей. Свои все-таки…

– А как с этими? – он помедлил.

– Ты про мятежников?

– Ну да.

– Они чужие! – отрезал я.

Захвата по сути не было. Машины стояли рядышком, словно на параде, и что характерно, были под завязку заполнены топливом и боезапасом. Это косвенно подтверждало версию переворота. Военная полиция сидела тихо и даже не высовывалась. Короткая деятельная суета, и набившись, как сельди в бочку, в пять машин, мы тяжело поднялись в воздух, взметнув волну теплого мусора.

Столица сияла огнями. Сначала робкими, как россыпь угольков в ночи, а затем все ярче и ярче, пока огни не превратились в сплошное море света, питаемое дорогами, сиявшими, словно реки жидкого огня. Они пронзали город, свивались на его груди диковинными змеями транспортных развязок и, вдоволь нарезвившись, разбегались, взламывая горы широкими тоннелями. Волны света докатывались даже до горных вершин, окружавших столицу сплошным кольцом. Их ледники мерцали призрачным сиянием, четко выделяясь на фоне более темных гор. Но и над столицей ночной, но вовсе не темный небесный свод бурлил ведьмовским котлом огней, словно опрокинутый в небо город.

Иногда, заглядываясь, мне хотелось потрогать звезды руками – такими они казались близкими и теплыми. Но в эту ночь они были холодны и высокомерны. Все из-за трех блистающих и вечно молодых лун, которые сошлись вместе, чтобы через двое суток, слившись в одну, подарить людям праздник тройной любви. Именно эту феерическую ночь хотели испоганить ублюдки, задумавшие устроить очередную бойню ради власти.

С высоты я видел одну из колонн заговорщиков, двигающуюся в город по резервной автостраде. Тяжелые гусеничные рейдеры и артиллерия. Это подтверждало версию переворота. Провожая их взглядом, я искренне пожалел, что не было у меня под рукой штурмовиков Ша Тамчена. Они бы выжгли эту мразь еще на подходе. Ладно. Еще успеем…

Через десять минут полета мы плюхнулись на лужайку возле Императорской резиденции, вспоров жирный дерн зелени газона.

Не обращая внимания на клумбы, я быстрым шагом пошел к дворцу и, не дойдя до него пары десятков шагов, был остановлен хрипловатым юношеским окриком.

– Стой!

Что-то в этом духе я предполагал, и у меня уже была заготовлена целая речь, но мне не дали и слова сказать.

– Бросить оружие, лицом на землю, руки за голову!

Я поднял руку, и в неверном свете фонарей, освещавших резиденцию Императора, вспыхнул фиолетово-красным сполохом перстень.

– Именем Императора! Я требую позвать шефа безопасности!

– На счет «три» я открываю огонь!

Прямо предо мной стоял молоденький офицер охраны Императора с пистолетом и целился мне в лицо. А ребята не отходившего от меня ни на шаг Доратха, мгновенно оценив обстановку, ощерились стволами штурмовых винтовок.

– Слушай, урод! Стоит мне сказать слово или просто плюнуть, и от тебя останется только кровавый дым. В столице переворот. Я привел своих солдат, чтобы они защитили Императора. Сейчас я дам команду занять оборону, а ты сделаешь так, чтобы здесь появился твой начальник. Понял?

– В чем дело?

К нам подошел невысокий пожилой человек со смутно знакомым лицом.

– А, ти алго, добрый вечер или, скорее, добрая ночь! – сказал он, обращаясь ко мне.

Тут я его узнал. Это был начальник личной охраны Императора Алго Ша Ратхон.

– Почему вы решили, что кто-то устраивает переворот? – спросил он, с любопытством поглядывая на мой перстень.

– Мы получили данные радиоперехвата. В столицу движутся танки и войска.

– Так парад же?

– Тяжелые танки на столичных дорогах?

– А откуда ты знаешь, что именно танки и именно тяжелые?

– Сам видел, – хмуро бросил я. – Связь не действует, оптопровод заглушен.

Он поднял коммуникатор к глазам и что-то там набрал. Потом еще что-то и, в конце концов, сковырнул с него крышку и решительно нажал какую-то кнопку.

– Асарх, опусти пистолет! Пойдем, – это уже мне.

– Сейчас.

Я обернулся к своим солдатам и отдал несколько коротких команд. Тут же все задвигались, быстро, но без суеты выстраивая оборону дворца.

– Ша Ратхон! Нужно проводить снайперов на крышу.

– Асарх, проводи! – Он повернулся ко мне. – Нас ждет Император.

В этот поздний час Император не спал. В маленьком кабинете, отделанном резным деревом, было не повернуться от бумаг. Они занимали почти весь стол, неряшливыми кипами громоздились на полу и взбирались на стены по широким темно-коричневым полкам. Усталые покрасневшие глаза и тяжелые, старческие руки с набухшими венами. Да он глубокий старик, запоздало подумал я. Сколько ж ему лет? Киит ратс живут долго, в среднем лет по сто – сто пятьдесят. И до седин сохраняют хорошее здоровье. Император по земным меркам выглядел как нормальный восьмидесятилетний старик. Может быть, именно поэтому я не сделал поправку на его возраст. Слишком свежими были мои воспоминания о той, ныне утерянной Родине…

Император поднял голову и жестом пригласил меня сесть. Потом устало протер рукой лоб и покрасневшие глаза, подпер голову и спросил:

– Как там на фронте?

Ну что я мог ему сказать?

– О войне не расскажешь.

– Зато о тебе ходят настоящие легенды.

– Император! Я пришел из мира, который воюет с начала времен. Для меня это просто работа. Отвратительная, грязная, но необходимая работа.

– Ты очень хорошо делаешь эту работу.

– Я бы с удовольствием делал что-нибудь другое.

– Что, например? – он заинтересованно наклонил свою голову, отчего совсем стал похож на старого грифа.

– Ну не знаю… Например, рисовал, сажал сады или сочинял стихи.

– Ты умеешь делать все это?

– Сажать большие сады не пробовал.

– А маленькие? – спросил Император, неожиданно широко и тепло улыбнувшись.

– Один. Но специалист хвалил. Даже очень!

Я тоже улыбнулся. Неожиданно запястье кольнул вызов ближней связи.

– Командир! Охрана по периметру установлена. Снайпера на позициях. Тяжелое вооружение с вертолетов снимать?

– Только если сумеете укрыть бронелистами и обеспечить хотя бы минимальную подвижность.

О главном поговорили, теперь о мелочах…

– Император! В столицу идут танки. Связь блокирована полностью.

– Интересно, – облизнул он губы. – Чья же это работа?

Учитывая ситуацию, он был очень спокоен.

Наше недолгое молчание было прервано запыхавшимся царедворцем могучего телосложения, протиснувшимся в полуоткрытые двери. Его трясло, и он постоянно на меня поглядывал, словно ожидая какой-то гадости.

– Император! Агих! Агих! Включите скорей.

Недовольно нахмурившись, Император откинулся в своем монументальном кресле, и оно, неожиданно легко крутнувшись на невидимой оси, повернулось ко мне боком. Приподняв резной подлокотник, Император резво защелкал открывшейся под ним клавиатурой. Не успел я удивиться скрытым возможностям антиквариата, как книжная полка мягко скользнула в сторону, открывая матово-черную плоскость экрана. После легкой ряби экран осветился, и на нем показался Император собственной персоной, стоявший в красиво убранном зале на фоне огромного герба Империи.

«…передаю всю власть наместнику, слово и власть которого в эти тяжелые дни должна быть нерушимой и твердой, как власть Императора. Ша иррисант Радох, самый достойный из лучших. Он сможет прекратить такую тяжелую для всех нас войну.

Может быть, вас удивит мое выступление, но тяжелое время требует тяжелых решений. И я призываю всех, преданных Короне и Империи, служить наместнику так же честно, как вы служили до сих пор мне.

Войска, введенные в столицу и крупные города Империи, призваны не допустить беспорядков и уличных волнений. Призываю вас…»

– Они передают это вот уже пятый раз… – немного отдышавшись, просипел советник.

– Радох, Радох…. Шустрый оказался мальчик, – натянуто улыбнулся Император. – Однако как ловко сделано! Интересно, а меня, наверно, предполагается прикончить? А? Ти алго? Что у вас делают в таких случаях?

– Император! – начал я. – Переворот – штука неприятная, но не смертельная. Я полагаю, мы выкрутимся.

– Но как?

– Есть несколько способов. Я могу эвакуировать тебя и приближенных в надежное и тихое место, а тем временем спокойно и без лишней крови разобраться с заговорщиками.

– А если я не хочу без лишней крови? – прошептал Ша Дарх.

– М-м-м… – Я замолчал, подбирая слова. – Император, от результатов моей деятельности иногда тошнит даже видавших виды солдат.

– Да пусть стошнит хоть всю планету! – перегнувшись через стол, он смотрел на меня своими змеиными глазами в упор, не мигая. – Я хочу видеть их головы на своем ковре! Утром! Ты понял? Или мне повторить?

Я задумался. Я первый раз видел Императора в таком состоянии. Если это не просто форма речи, то его сильно достали.

– Хорошо. Станцуем… Но не говорите потом, что голодный зверь забрался в птичник.

Я перечислил, что мне было нужно.

– Первое. Мы можем передать изображение из резиденции на телестанцию? У вас есть такое место, которое все узнают и где можно сделать запись?

Император устало кивнул.

– Затем, – я продолжал перечисление, – мне нужна карта всех коммуникаций центра города. Особенно района телестанции и Дворца.

– Есть такая. Что еще?

– У меня совсем мало патронов.

– Мой арсенал в твоем распоряжении.

Он не успел договорить. За окном что-то полыхнуло и хлестко с оттяжкой, врезало по стеклам так, что они зазвенели.

– Прошу прошения, Император.

– Да, конечно…

Я вновь включил переговорник.

– Что там у вас происходит?

– Командир, мы тут попытались запустить флаер, ну, хотели попробовать.

– И как, попробовали?

Голос Кхорданга был радостным, словно у мальчишки, который подсмотрел нечто такое, чего остальным не увидеть никогда.

– Ага! Слушай, тут у них вокруг дворца сплошные зенитные установки.

– Что-то серьезное?

– Да нет, станки типа «Алих-12». Но отсюда все равно не взлететь.

– Так. Пусть снайперы почистят, кого смогут.

– Ну, вот и вопрос с эвакуацией сам собой решился, – сказал Император, устало потерев глаза. – Надо действовать дальше…

– Я меняю вашу охрану на своих солдат.

– Считаешь, надо?

– Строго говоря, на данный момент уже странно, что ты еще жив. А убрать тебя проще всего твоей же охране.

– Пожалуй.

– Ну, вот и все.

Я уже собрался уходить, как Император жестом остановил меня.

– Перстень у тебя с собой?

– Да. С собой, – немного помедлив, ответил я.

– Я хочу, чтобы ты его больше не снимал. Пусть все знают, от чьего имени ты убиваешь.

Оставив почти всех своих солдат в распоряжении Императора, я с отборной группой разведчиков рванул к телецентру. В трехсотметровой башне телецентра находились не только эфирные передатчики, бесполезные в дни затмения, но и главные серверы Сети.

Рванул – это громко сказано. Подобно городским паразитам, мы пробирались по канализационным каналам по уши в дерьме, в изобилии поставляемом жившими в огромном городе людьми. В нашу группу, кроме моих ребят, входило несколько оперативников Рохара. Немного зная самого Рохара, я вполне резонно предположил, что эти парни не будут колебаться, стреляя по своим. На прямо заданный вопрос они только молча кивнули.

Через какое-то время наш путь преградила массивная защитная решетка. Ее ячейки были слишком велики, чтобы служить защитой от грызунов. А от людей в самый раз.

Я уже хотел отдать команду пережечь решетку термитной шашкой, но к ней подлез один из офицеров безопасности, вытаскивая на ходу из кармана своего комбинезона небольшой предмет. Более всего он походил на трубочку, с которой несостоявшаяся террористка пыталась напасть на Императора. Правда, трубка торчала в чем-то типа рукояти.

Короткий розоватый сполох света – и вместо решетки белесый пар, запах озона и огрызки стальных прутьев, торчащие из воды и стен и похожие на гнилые зубы.

Проходя мимо, я потрогал срез арматуры. Он был шершавым на ощупь и совершенно холодным. Да… А ведь с виду зубочистка зубочисткой! Честно говоря, в тот раз я предположил, что это одноразовый ствол или на худой конец просто бомба. Ладно. Вопросы потом. И все же, интересно, как далеко пуляет эта штучка?

Так мы и шли. Молчаливый, словно немой, офицер-безопасник, одетый в аспидно-черный комбинезон и шарообразный шлем, расчищал дорогу сквозь решетки, освещая коридор неяркими вспышками своего неведомого оружия и едва заметными переливами синего света на складках комбинезона. Неужели энергощит? Ай да Рохар, ай да сукин сын! Где ж ты такую технику надыбал? Я тоже хочу!!!

Долго ли, коротко, мы подошли к боковому стоку, который, согласно карте, вел в телецентр. На этот раз офицер возился гораздо дольше. Все потому, что вместо решетки здесь была замурованная в бетон связка труб. От едкого пара внезапно защипало в глазах, и тут же защелкали автоматические забрала бронешлемов, отсекая ставший непригодным для дыхания воздух. Нагнетатель противогаза мгновенно продул подшлемное пространство, а затем стих до нормального режима. А совершенно невероятные комбинезоны безопасников просто окутались голубоватым сиянием. Тресну, но один сопру.

Осторожно, по одному мы пробрались в цоколь башни, превращенный в огромный водосборный колодец. Куполообразный потолок водосбора пронзал вертикальный штырь подъемника. По этому-то шипастому стержню, уходящему вверх, я и стал подниматься. Конечно, проще всего было бы воспользоваться удобной площадкой подъемника. Но я до сих пор был жив именно благодаря совершенно патологической подозрительности. Особенно это касалось простых и прямых дорог…

Собственно, главный колодец Сети – одно из интересовавших меня мест – располагался под нами. Но долбать пять метров добротного бетона, даже с помощью чудо-оружия Рохара, мне вовсе не улыбалось. Тем более через метровый слой воды. Поэтому оставалось только одно – попасть туда штатным порядком, по фермам подъемника.

Первые десять метров я прополз относительно без проблем. Оставалось еще столько же, как взрыв-детектор испуганно забулькал в шлемофоне, и я заметил маленький цилиндрик, скромно прилепленный клейкой лентой на одном из полозьев. Честно говоря, выглядел он просто фитюлькой. Не хватало только яркой бумажной обертки, чтобы принять его за петарду. Я зацепился карабином за стержень, чтобы освободить руки, и, подсвечивая фонариком, стал внимательно разглядывать сюрприз неведомого доброжелателя. Антенны нет. Так что идею о дистанционном приводе я оставил почти сразу. Судя по тому, как криво он был прилеплен, маятникового взрывателя тоже не планировалось. Похоже, просто мина. Через несколько минут, обезвреженная, она была запихана в один из бесконечных кармашков разгрузки, а я продолжил свой путь.

Наверху штырь заканчивался разветвленной конструкцией, позволившей мне удобно устроиться для осмотра массивного стального люка, который закрывал горловину водосборного колодца.

Люк, похоже, был чист. Во всяком случае, взрыводатчик промолчал. Но я хотел убедиться в этом сам. Поэтому микрофреза вспорола металл люка, проделав в нем маленькую дырочку, а оптический щуп тут же протиснул в это отверстие свое узкое любопытное тельце.

«Конечно, промолчал», – подумал я о взрыводатчике. Потому как мина вон аж где. Ух, какая здоровая. И как они не боятся? Здесь ведь не чистое поле, а башня. Обвалится – не надо и хоронить. А вот и проводок от мины, ведущий к электрозамкам люка. Больше, похоже, ничего, и людей нет. Черт, здесь не замки, а электропривод. Поэтому, если я открою люк вручную, то, возможно, взрыва и не будет.

Поскольку другие идеи по тем или иным причинам отпадали, я закрепился, как мог, и сначала потихоньку, а затем все сильнее и сильнее начал плечами выдавливать массивную стальную крышку. Уже через десять-пятнадцать секунд мне пришлось подпирать мышцы энергопотоком. Без видимого результата я скручивал энергию в огромный жгут, проходивший сквозь позвоночник, вытягивая его вверх. Воздух вокруг меня искрился и бурлил маленькими светящимися точками, похожими на искры костра. Под моими ногами уже начали гнуться фермы подъемника, когда люк сдался. Тело мгновенно среагировало на уменьшение нагрузки, и я осторожно приподнял недовольно скрипнувший люк. И тут же в тонкую щель между крышкой и полом вместе с тусклым светом дежурного освещения на меня хлынул шум работающих агрегатов. Звук был настолько силен, что я, уже не боясь, нажал в полную силу. С длинным скрипучим хрустом выворотились замки, и люк открылся.

Обширная комната, в которую я попал, была скорее всего контрольным центром управления водоводом. Освещенная тусклыми фонарями дежурного освещения и разделенная на участки сетчатыми перегородками, она была заполнена шумом механизмов и многочисленными пультами управления. Под решетками фальшпола змеились толстые связки кабелей. Тут не то что мину, петарду не взорвешь. Такой фейерверк начнется. Но часового не видно.

Я тихо проник в зал и еще раз внимательно огляделся. Людей не было. Я дал команду на подъем остальным и начал отрабатывать помещение.

Двое из поднявшихся ребят сразу же подскочили к ведущей вверх лестнице и взяли ее на прицел. Остальные, по мере подъема, занимали оборону на узловых точках зала. Не дожидаясь, пока последние вынырнут из люка, я раскрытой ладонью энергично махнул в сторону лестницы, давая команду на продвижение. Трудно было предположить наличие здесь датчиков, способных засечь наш радиообмен, но береженого Бог бережет, и я поддерживал режим молчания до последней возможности.

Еще несколько пролетов мы проскочили относительно спокойно. Первый часовой находился на уровне земли, там, где, собственно, начиналась башня телецентра. Его голова была едва видна в просвете лестниц. Он стоял в простенке двери, выходящей в холл центрального выхода, и, естественно, находился в поле зрения людей в зале. Поэтому если ему и суждено было умереть, то уж во всяком случае не на посту. Короткий металлический звук, который издал пистолетный затвор при несильном ударе об стену, привлек его внимание, и часовой пошел посмотреть на штучку, которая так забавно звенит в тишине. Потом с выпученными глазами и пистолетным стволом во рту он выслушал мою короткую, но энергичную речь о необходимости тихой и задушевной беседы, и согласно кивнул своей бестолковой головой. А затем тихим и внятным шепотом он поведал мне все свои страшные и не очень тайны о численности и расположении постов, кодах и частотах. Он так боялся, что мне пришлось, как доброй маме, рассказать ему сказку на ночь о двух ампулах сильнейшего наркотика из кладовых Императора, и даже продемонстрировать их в деле. Сказка ему понравилась…

Эфирные студии находились на тридцатом этаже башни. И путь наш лежал именно туда. Точнее, меня интересовали несколько точек. Первая – это, конечно, студии и серверы Сети. Потом энерговвод и передатчики. И, естественно, Главный Колодец. То место, откуда башня входила в Сеть. Желай я просто прервать трансляцию той фальшивки, которую состряпали заговорщики, мне было бы достаточно уничтожить любой из этих узлов. Но моя задача была намного сложнее. Я должен был обеспечить трансляцию из Императорской резиденции или хотя бы включить свой ролик, кристалл с которым лежал у меня в кармане. И при этом не дать сорвать передачу хотя бы час.

Моя команда разделилась на небольшие группы. Каждая из них имела свой маршрут и свою задачу. Сам я двинулся на самый верх, туда, где находились аппаратные и эфирные студии и главный компьютер телецентра. Бесплотными тенями мы скользили вверх, и единственными нашими спутниками были тусклые блики на стволах от ламп дежурного освещения. Выскочивший на аварийную лестницу техник был мгновенно допрошен и отправлен в глубокий сон с помощью тех же ампул, которыми были в достатке снабжены все члены штурмовой команды.

Наконец лестница закончилась. Тяжелая массивная дверь из стали и пластика, выкрашенная в жирный зеленый цвет, встала впереди нас, как последний рубеж перед финишной прямой. Ни замка, ни петель. Хорошая дверь. Далее, судя по карте, был только коридор и аппаратные Центрального Узла Связи. Остальные группы были тоже более или менее в стадии готовности. Пока последние из них занимали свои места, я приказал заминировать дверь и отойти на этаж ниже. Сто граммов высоко бризантной взрывчатки, закачанной в стык между дверью и косяком, должны были решить проблему проникновения на этаж вместе с шоковым воздействием. Сапер справился со своей задачей достаточно быстро и, спустившись к остальным, занял свое место в штурмовом порядке. Дождавшись, когда последний из отрядов закончил свои приготовления к вечеринке, я показал саперу ладонь, и он согласно кивнул, удобнее приспосабливая палец на радиовзрывателе.

– Всем приготовиться, – сказал я, сломав тишину эфира.

– Зеленая команда готова.

– Красная команда – порядок.

– Белая – готова.

– Всем. Штурм – пять секунд.

– Четыре, – и я загнул один палец на руке так, чтобы и остальные члены группы видели ее.

– Три.

Незаметно для постороннего взгляда группа собиралась, словно зверь перед прыжком.

– Два.

– Один.

– Пошел!..

* * *

Оглушительный взрыв рвет стальную дверь, словно бумажный лист. Осколки рикошетом падают к нашим ногам. Звук еще летит, дробясь бесконечными переходами, а мы уже врываемся в широкий коридор. Хруст выбиваемых дверей, разрывы шоковых гранат и нарочито громкие крики, заполняют его без остатка. Впереди – серверная. Опять стальная дверь, но уже не такая серьезная. Выскочивший из-под моей руки сапер секунду осматривает ее, а потом, вынув из кармана бесформенный белесый пакет, приклеивает к двери и вкручивает в него детонатор размером с таблетку. На мгновение все прилипают к стене.

Негромкий взрыв, и я вкатываюсь в помещение, успев в последний момент нырнуть вправо от очереди из короткоствольного «Риасса», которая минует меня, оставляя в стене выщербленный след. Серия коротких хлопков заставляет ее резко вильнуть вверх, а затем и вовсе остановиться.

Все. Два трупа, опрокинутые на столы, один пленный, у которого хватило мозгов вовремя бросить оружие, и девочка в каком-то грязном тряпье под аппаратным столом.

– Красная группа?

Доратх откликнулся мгновенно, но голос его странно дребезжал.

– Красная порядок.

– Что у тебя с голосом?

– Осколком зацепило. Ничего страшного, – недовольно ответил Доратх.

– Ладно, ладно. Белая группа?

– Белая порядок.

– Ирх, как аппаратура?

– Немного повредили резервный энерговвод.

– «Немного» – это как?

– Ну, искрит, чуть-чуть дымит. Сейчас отключим и проветрим.

– Хорошо.

– Зеленая?

– Увязли…

– В чем дело?

– Пулемет…

– Справитесь?

– Заканчиваем рикошетную мину.

– А просто гранатой?

– Пробовали. Бронещит. Попробуем достать через потолок.

– Ясно. Не затягивайте!

Я осмотрелся. Оставшиеся в живых на коленях стояли в коридоре. Их руки были стянуты за спиной короткими пластиковыми ремешками, заменявшими нам наручники. Слева, в аппаратной, толпились люди, и раздавался тихий визг или, скорее, вой, поражавший своей безысходностью. Я подошел, раздвинул руками народ и увидел маленькую светловолосую девушку, закутанную в какие-то невероятные тряпки. Она забилась в самый угол под столом. На все предложения выйти она только тихо выла и сжимала свои маленькие кулачки, прижатые к груди.

Я стянул с головы бронешлем и протянул его за спину.

– Связистам – восстановить связь. Ролик в эфир, дворец на линию, трансляция через тридцать эан. Вход под охрану. Здание под зачистку. Исполнять.

Из руки шлем куда-то сам собой делся, а за моей спиной раздался шум напряженной и деятельной возни.

– Командир?

– Да?

Я обернулся. Рядом стоял адъютант с гражданской женщиной.

– Командир, это врач телецентра…

– Ну и?

– Она говорит, что девушка в шоке после группового изнасилования…

Врач, дама строгого вида в желтом балахоне с эмблемой гражданской медслужбы на рукаве, не дала ему закончить.

– Генерал, я требую, чтобы вы вытащили ее из-под стола и помогли мне сделать ей инъекцию. Девушка нуждается в лечении и реабилитации. Ваши люди и так достаточно напугали ее.

– Доктор, я не знаю, какой ты там специалист, но лечение бывает разным.

Я присел на корточки и оказался нос к носу с немного распухшим от слез и неглубоких царапин, но все равно очаровательным личиком с красивыми светло-карими глазами.

– Они тебя насиловали?

Едва заметный кивок.

– О чем ты думала, когда они это делали? Наверное, хочешь убить их?

– Да, – тихо, почти шепотом ответила девушка.

– Ты когда-нибудь убивала?

Она замотала головой.

– Нет.

Голосок у нее был тоненький, но мягкий. Вот суки, она же совсем ребенок!

– Хочешь попробовать?

Ее глаза стали огромными и совершенно круглыми.

– Пойдем.

Я сдернул перчатку и протянул ей руку.

Она выбралась из-под стола, неловко придерживая на груди какое-то рванье. Я дернул сбросовое кольцо, расстегивая подвеску, и свалил ее в руки адъютанту, затем стянул броню и, расстегнув свою куртку, набросил ее на плечи девушке.

– Как тебя зовут? – спросил я, натягивая подвеску поверх бронежилета.

– Ла Тои…

Я взглядом нашел своего адъютанта. Встретившись со мной глазами, он подскочил с немым вопросом.

– Где пленные?

– Арестованные?

– Я сказал «пленные», значит, пленные!

Лиро моргнул.

– В комнате отдыха. Это рядом.

– Проводи.

Сзади что-то негромко вякнула докторица. Я сделал вид, будто не услышал.

Комната отдыха представляла собой зал с диванами по бокам и большим, во всю стену, экраном. В этом зале стояли, сидели и лежали человек двадцать-тридцать под охраной моих ребят и офицеров Рохара. Один контрразведчик был ранен в голову, но держался молодцом.

– Пленных в линию! – скомандовал я.

После небольшой суеты, сопровождавшейся чувствительными тычками прикладами, все пленные были построены в две шеренги.

– Посмотри, – сказал я, обращаясь к Ла Тои. – Есть среди них те, кто сделал это?

– Этот и этот, – показала она рукой.

– Все?

– Остальных нет.

– Наверное, среди убитых, – предположил Лиро.

– Вывести на середину!

Солдата и офицера, на которых указала девушка, вывели на середину зала.

– Ну, а теперь можешь сделать с ними все, что захочешь. Вообще-то это дело интимное. Я могу приказать связать их и оставить с тобой наедине. Что скажешь?

Внезапно из-за моего плеча подала признаки жизни увязавшаяся за нами врачиха.

– Вы что, и вправду собираетесь дать этой девочке возможность совершить самосуд?

– Да, – коротко сказал я, не оборачиваясь. – А теперь заткнись.

– Нож! – сказала Ла Тои, протянув мне руку.

Я выдернул из ножен на плече тонкий и острый, словно бритва, стилет и сделал знак своим солдатам, чтобы они придержали пленных.

Когда она вспорола ножом форму офицера, тот отпрянул.

Но здоровущие, как шкафы, солдаты прихватили его сильнее и держали так, что он только слегка подергивался, и был похож на пришпиленного червяка. Еще несколько движений ножом, и на свет появились волосатые ноги и сморщенные гениталии.

Глядя прямо в глаза насильнику, она левой рукой схватила его причиндалы, а правой одним движением отхватила их у самого основания.

Под аккомпанемент дикого крика, кровь хлынула, как из крана.

– Хочешь, чтоб он подох? – спросил я, сдавливая его горло, чтобы уменьшить громкость воплей.

– Нет, конечно, – сказала она, глядя на меня.

– К врачу.

Потерявшего сознание офицера унесли.

– А с этим что?

– А нельзя…

– Что? То же самое, но без крови?

– Да.

– Можно.

Я показал как. И второй насильник расстался со своим добром куда гигиеничнее.

Когда второго унесли, я нагнулся к девушке:

– Ну что, так легче?

Она улыбнулась.

– Намного.

– Пойдем.

В дальнем углу, стоя на карачках, тихо блевала местная медицина.

Я сдал повеселевшую девочку на руки связисткам из аппаратной центра управления с твердым обещанием найти ее, когда все это закончится, и поспешил вниз.

Не без основания я полагал, что мятежники попробуют отбить телецентр. Несмотря на то что ролик с опровержением был уже запущен в эфир, связь между правительственными учреждениями восстановлена и подавление мятежа – вопрос времени, я знал, что отчаяние толкает людей на страшные вещи.

Стоя в темном холле, я наблюдал за тем, как мои ребята в буквальном смысле слова окапывались. В ход шли и двери, и мебель. Мы уже связались с центральным штабом, и они обещали мне подкрепление. Но я не слишком на это рассчитывал. Ребят Рохара я поставил в узком коридоре служебной лестницы, потому что их излучатели, оказывается, били только на два метра. Этажом выше, на слегка вздернутом вверх бетонном козырьке заняли позицию снайперы с винтовками и гранатометами.

К этому времени у дворца уже шел бой. Правда, у ребят, оставшихся с Императором, было тяжелое вооружение – то, которое нашли во дворце, и которое сняли с вертолетов. Но мятежникам было нечего терять, поэтому я всеми силами желал своим удачи. Наблюдая, как суетится бронетехника на площади перед телебашней, я подумал, что и нам удача не помешает. Но тут ситуация была все-таки полегче. Просто так башню уничтожать нельзя. Ликвидировать ее после того, как связь была восстановлена, и запущено обращение Императора, было бы скорее в наших, чем в их интересах. И поэтому я не без основания надеялся на исключительно пехотный штурм, возможно с небольшой поддержкой крупнокалиберных пулеметов.

Минут через пять, если я не ошибаюсь, будет пробная атака. Я так решил, видя, как за углами домов скапливаются солдаты и перегруппировывается техника.

Ладно, засранцы, посмотрим, в каком месте у вас душа, а в каком смерть.

– Лиро, винтовку.

Через пару секунд я уже на ощупь собирал своего носорога из деталей, заботливо завернутых в промасленные, но чистые тряпочки. Самую важную деталь – прицел, я аккуратно вынул из жесткого чехла. Сухо щелкнув, он уверенно встал на место.

Я пристроился у одного из двенадцати опорных пилонов башни. Конструкционный пластобетон надежно защищал меня от прямого выстрела.

Щелчок, и ночь окрасилась в розовые тона ночной оптики. Я повел стволом из стороны в сторону, отыскивая достойную цель. Но ничего приличного не находилось. Суетилась какая-то солдатня, ездили бронемашины… От тоски я уже собрался отстрелить антенну на бэтээре, но тут в прицел попал офицер, отдающий команды в портативный коммуникатор и попутно распекающий кого-то, стоявшего ко мне спиной.

Происходило это на пределе дальности моей винтовки, в конце улицы, которая выходила на площадь перед башней. Если я не попаду, то этот тип заляжет так, что его гинекологическим скребком не достанешь…

«Надо достать!» – сказал я своему динозаврику.

Я вытер руку об штаны, и мягко положил палец на спусковой крючок. Компьютерный дальномер сказал мне все, что обо мне думает, и поправку на дальность приходилось вводить вручную.

Прицелившись как можно более тщательно, я освободил сознание, и руки сами приподняли ствол на миллиметр вверх и немного правее. Доверяя скорее чутью тела, чем расчетам мозга, я мазнул пальцем по спуску.

Не выстрел, а, скорее, могучий выдох пронесся по залу. Провожая взглядом летящую пулю, я уже знал, что попал. Офицера буквально размазало по стене здания, перед которым он стоял.

«Минус один», – подумал я и снова приник к наглазнику прицела. Один из бронетранспортеров неосторожно повернулся ко мне спиной.

– Ну что ж ты так, дурашка? – спросил я его, вгоняя пулю в турбинный отсек. Он ничего мне не ответил, а только негромко взорвался и печально зачадил смрадным пламенем.

Интересно было бы посмотреть на рай для бронемашин. Он у них отдельный, или совмещенный с тракторами и газонокосилками? Нет, все-таки, я думаю, у них должна быть своя Валгалла. С морями масла и реками топлива, а также с ордами техников, беспрестанно делающих им ТО-1 и ТО-2…

Потом я вдруг увидел, как на площадь выкатывают тяжелое орудие. Вероятно, для того, чтобы я смог насладиться зрелищем орудийного ствола, глядящего мне прямо в лоб. Ну-ну. Дистанция двести метров, для моего оружия это почти в упор. Я двинул зуммер прицела до отказа вперед, и все поле прицела заполнило зияющее жерло. Десять секунд, отведенные мной артиллеристам на зарядку орудия, истекли, и я ровным и точным движением прижал спусковой крючок, укладывая пулю внутрь заряженного ствола.

Рвануло качественно. Видимо, запасливые парни из обслуги всерьез рассчитывали сделать больше одного выстрела и подтащили несколько ящиков с зарядами.

Внезапно по бетону над моей головой что-то шмякнуло, и мне на волосы и за шиворот коротко сыпануло бетонной крошкой.

Быстро сменив позицию, я стал высматривать коллегу.

Этот идиот нашелся очень быстро, потому что для собственного удобства пошире распахнул огромное двустворчатое окно.

– Ирх?

– На связи.

– Горящий бэтээр видишь?

– Ну?

– Через некоторое время за ним или рядом начнет собираться народ для броска к зданию. Так что через пару минут можешь засадить туда осколочным.

– Понял, – ответил Ша Ирх и отключился.

Так, все это хорошо, но мне нужна голова этого ублюдка Радоха. Вопрос, где эту бестолковую голову сейчас носит, оставался открытым. Правда, можно поговорить с пленными. Аккуратно откатившись со своей позиции, я жестом подозвал одного из своих солдат.

– Киро, бери ружье, обоймы возьмешь у Лиро Ди. Там, – махнул я в сторону выхода, – стадо одуревших от крови иясси. Все понятно?

Короткий кивок одного из лучших моих снайперов был мне ответом. Уже стоя в лифте, я успел увидеть, как аккуратно и обстоятельно он обустраивается на огневой позиции, словно собираясь провести там несколько дней. Хотя, я думаю, после двух-трех выстрелов ничего, кроме гильз размером с ладонь, там и не найдешь.

Вновь поднявшись на этаж, где собирали всех пленных, я обратил внимание, что их стало намного больше. Видимо, проводившие зачистку солдаты повыковыривали повстанцев из всех щелей. Конечно, среди них были и просто обманутые, но наверняка были и те, кто участвовал в перевороте совершенно сознательно, надеясь на блага, которые посыпятся на его участников в случае удачного завершения. Теперь, когда они превратились в деморализованное стадо, уже не было нужды ни в каких жестких мерах. Имперские прокуроры позже раздадут всем по заслугам.

Стоя в комнате, куда набили около сотни человек, я размышлял о том, что допрашивать их по одному у меня совершенно нет времени.

Мои колебания совершенно неожиданно прервал один из людей Рохара.

– Информация? – спросил он меня.

Да, говоруном его не назовешь. В ответ я кивнул и так же коротко сказал:

– Штаб заговорщиков, Ши Радох, местонахождение.

Вместо ответа он протянул руку к моему адъютанту. И тот, видимо, его понял, так как после короткой возни с планшетом достал карту города.

Расстелив лист прямо на полу в коридоре, он тонким пишущим стержнем поставил на одном из домов символ, обозначавший штаб вообще, и маленькую пометку, сообщавшую, что штаб вражеский. Затем недалеко от первого значка аккуратно выписал флажок, означавший расположение резиденции главы вражеских войск. Глядя на его руки художника, выводившие с каллиграфической точностью все эти значки, я подумал о том, что в который раз война забирает себе самых талантливых и способных.

Все было понятно. Оставалось немного. Я включил ручной переговорник и вызвал Ирха.

– На связи.

– Ирх! Оставляю тебе этот курятник. В принципе, через час-два можешь сваливать в кусты. Только не забудь здесь выключить свет. Хотя было бы идеально, если ты продержишься до рассвета. Но если прижмут серьезно, уходи через канализацию. Понял?

– Все понял. Держать до рассвета.

– Конец связи.

– Удачной охоты, командир!

– Спасибо.

– Доратх?

Доратх, не отходивший со своими людьми от меня ни на шаг, мгновенно шагнул ближе…

– Командир?

Глядя ему в глаза, я внятно, насколько мог, произнес:

– Доратх. Нам предстоит тяжелая охота. Нужно выковырять урода, затеявшего бойню. В крови будем просто по уши. И еще неизвестно, оправдают нас или осудят.

Он помедлил немного, а потом, словно стесняясь, сказал:

– Командир! Я знаю, ты ничего этого не помнишь, но я был с тобой там, – он мотнул головой назад, – на Игинцар. И ребята тоже. Когда ты сказал, что нас предали и бросили, мы тебе не поверили. Потом ты сказал нам, что половина уходящих с тобой в прорыв выйдет из окружения, и мы тебе снова не поверили. Когда сорок из пятидесяти вышли к реке, и ты сказал, что смертей больше не будет, мы не поверили тебе в последний раз. С тех пор мы верим только тебе. Говори, что нужно сделать, и мы сделаем это.

Шесть пар глаз внимательно смотрели на меня. А я ничего не мог сказать. Огромный ватный комок стоял у меня в горле и никуда не хотел деваться.

С огромным трудом я проглотил его и просто махнул рукой, подавая знак «вперед».

И вновь мы спустились в канализацию. Правда, на этот раз ненадолго, и под аккомпанемент голоска Ло Ис. Каким-то образом она наладила одностороннюю связь со мной. Таким образом, я мог слушать своеобразную трансляцию свежих событий.

– Один-два. Два-два. Три-три.

Это означало, что и у дворца, и у телебашни шел бой средней интенсивности, а вот управление безопасности очень крепко прижали.

Простенький код давал мне тем не менее гарантию, что никто не разберется, о чем идет речь и для кого предназначены сообщения.

Я достал карту и сверил маршрут. Все правильно. Боковой ход, метров десять влево и вверх, на свежий воздух.

Но воздух оказался еще той свежести. Рядом с люком, из которого мы вылезли, горел перевернутый автомобиль, распространяя вокруг едкий запах жженого пластика. Улица была пуста, и лишь в конце была перегорожена завалом из какого-то мусора. Оттуда слышалась стрельба и крики. Любопытно, конечно, посмотреть, кто кому бьет морду, но пока не до этого. Короткими перебежками мы скользили по темной улице к небольшому парку, в котором стояло красивое шестиэтажное старинное здание, принадлежащее городской мэрии. Именно в нем, согласно полученной от пленных информации, и располагался штаб заговорщиков. По неизвестной мне причине карта коммуникаций центра города отсутствовала. Поэтому приходилось, несмотря на громадный риск, идти открыто.

Собственно, парка как такового уже не было. Десятка два гусеничных рейдеров и бронетранспортеров, занявших оборону вокруг здания, превратили его в скопище затоптанных в грязь обломков деревьев и мраморной крошки. Вот все, что осталось от фонтанов и тенистых аллей. На крыше здания суетились зенитчики со станковыми ракетными установками «Алих», вокруг бегал разнообразный народ, кто-то даже варил себе еду на костре. Несмотря ни на что, бардак был только кажущимся. Регулярно происходила смена постов, на входе проверялись документы. Но, несмотря на это, мы решили прорываться.

Нестройной группой, изображая вернувшихся с передовой солдат, мы нагло перли мимо всей этой техники и снующей вокруг солдатни, невнятно отвечая на все вопросы. Мы подошли уже совсем близко к входу, когда кто-то удивленно воскликнул:

– Да это же «Стражи Неба»!

– Глазастый, – процедил я сквозь зубы, бросая через плечо гранату.

Часовой у входа успел лишь сделать удивленные глаза, когда очередь, выпущенная кем-то из ребят, наделала в нем кучу дырок.

Мы успели ввалиться в дверь и закрыть ее за собой прежде, чем волна гранатных взрывов, стрельбы и криков сотрясла здание.

На нас выскочили несколько офицеров, лихорадочно нащупывающих что-то между гениталиями и поясом.

Срывающимся голосом, корча страшные рожи, я прокричал что было сил:

– Имперцы атакуют здание… Надо спасать Ша Радоха!

Белый от страха офицерик тут же затрусил куда-то прочь, в недра здания.

Крикнув подскочившим солдатам, чтобы они отбивались изо всех сил, я поспешил вслед за ним. Вбежав на второй этаж по широченной мраморной лестнице, он был остановлен караулом, стоявшим прямо на ступенях. Его истошные вопли деморализовали солдат настолько, что они дали мне возможность подобраться очень близко. Два ножа из заплечных ножен выплеснулись серебряными бабочками и впились мертвой хваткой в два горла. Один парень, который был поздоровее, упал и покатился по ступеням, пачкая их алой кровью, а второго отбросило назад.

Слева кто-то вскрикнул и тут же затих, скошенный несколькими пулями. Офицерик был еще рядом и смотрел на все это с выражением дикого ужаса на лице. Я слегка ударил его коленом в диафрагму и свалил на пол. Потом, крепко удерживая за отвороты кителя, задал ему несколько наводящих вопросов. Получив ответ, я рванул в левый коридор, увлекая за собой солдат.

Еще подбегая к повороту, я сорвал гранату с кольца, метнул ее, и тут же поднял руку, останавливая команду. Ударная волна, облако кирпичной крошки и короткий вскрик – это все, что осталось от второго заслона. Последний заслон, стоявший в конце коридора, мы просто изрешетили пулями. Тяжелая дверь из красивого резного дерева упала всей своей площадью, как подвесной мост, взметнув с пола кучу каких-то бумажек. Несколько офицеров пытались отстреливаться, но тут же полегли, нахватав свинца.

Я по очереди перевернул их кончиком сапога. Радоха не было. Я даже не успел по этому поводу обозлиться по-настоящему, как один из моих разведчиков показал на кусок стены, перед которым было подозрительно натоптано. Да, похоже, это то, что нужно. И я тут же дал команду освободить проход.

В этот раз Намши работал особенно тщательно. И взрыв у него получился какой-то мягкий, как хлопок, а результат был ювелирным. Кусок стены, очерченный взрывчаткой, продолжал стоять на месте, но только со стеной его больше ничего не связывало. Эли дернул за выступ, и кусок обвалился кучей красно-белого кирпичного мусора, открывая черный провал прохода на запасную лестницу. Бесшумно и осторожно, словно тени, мы скользнули в тишину провала. Но, похоже, предосторожности были тщетны. Нас никто не ждал.

– Намши, прикрой зад, – произнес я, нажав клавишу переговорника.

– Понял. Прикрыть отход.

На доступном языке это означало, что по мере нашего продвижения он должен каскадом минировать проход, усложняя жизнь нашим возможным преследователям.

И опять мы оказались в канализации. Видно, сегодня нам судьба такая. Отыскать дорогу, которой пошел Радох, оказалось несложно. При ходьбе он шумел так, что мы не могли сбиться с пути. Дорогу он, видно, знал плохо, так как часто останавливался. Наверное, сверялся с картой. Ну, а, в отличие от него, мы бежали, как водяные крысы, чутко замирая при каждой его остановке.

И опять весточкой с того света донесся бархатный голосок Ло Ис.

– Один-четыре. Два-три. Три-один.

У дворца, похоже, шла настоящая бойня, если Ло Ис вышла за пределы оговоренных нами цифр, условно обозначавших силу боя. Один, два, три. «Слабо», «средне» и «сильно» соответственно. Телецентр это понятно. Там сейчас и булавку из-за бруствера не высунешь – оторвет. А «три» – это управление безопасности. Видимо, там затихает. Или Рохара задавили, или он перебил заговорщиков и дочищает пространство. Хорошо бы последнее. С этими мыслями я продолжил свою прогулку по живописнейшим участкам городской канализации.

В итоге Радох привел нас в парковую зону города, где стояли коттеджи наиболее уважаемых и богатых граждан.

Громкие голоса заставили нас замереть. Сделав парням жест, чтобы они заткнулись, я увеличил до предела чувствительность внешнего микрофона.

– Что, что случилось?

– Там, там… Я едва убежал.

Черт, плохо слышно. Плачет, что ли?

– Идем наверх! Расскажешь.

Второй голос был сильным и уверенным. Я думаю, что услышал бы его и без микрофона. Через несколько секунд он раздался снова.

– Оставайтесь здесь. Убейте любого, кто подойдет.

О-о-о! Эту игру я знаю…

Пистолет негромко чихнул пару раз, и веселые зеленые гильзы радостно булькнули в мутную жижу канализационного стока.

Тихо, по миллиметру, я сдвигал крышку люка, опасаясь каждую секунду какой-нибудь гадости. А гадости все не оказывалось. Видимо, понадеявшись на охрану внизу, они не стали подстраховываться. Я выглянул наружу и не сразу понял, куда попал. Плотная зеленая стена окружала меня со всех сторон. И только через несколько секунд до меня дошло. Оранжерея! Люк водостока был окружен со всех сторон высокой, выше моего роста, загородкой. Видимо, из эстетических соображений.

Сквозь стеклянные стены оранжереи был виден небольшой, ярко освещенный двухэтажный особняк. На лужайке перед ним – праздношатающаяся охрана с горными карабинами и несколько солдат в штурмовом снаряжении на снайперских позициях. Я видел только шестерых. А сколько их еще – черт знает.

Тем временем, с трудом протискивая свои огромные туши сквозь относительно небольшое отверстие водостока, подтянулись остальные.

– Пойдем в три группы. Ино, Сат! Слева, на крышу. Не отвлекайтесь на всякий мусор. Ваша задача – снайперы. Ди Гис, Намши, вы зачистите заднее крыльцо. Доратх и Эли. Мы с вами должны попасть в дом так, чтобы не скрипнула ни одна половица. Всем проверить барахло.

Я посмотрел, как ребята поправляют снаряжение.

– У всех порядок? Попрыгали!

Перед штурмом у меня всегда немного холодеют руки. Может, знают, сколько гадостей им предстоит сделать, и заранее цепенеют? Короткими перебежками мы рассосались по всей сцене. Семь человек на ораву в пятьдесят и более рыл. Но если бы все решалось количеством…

– Доложить.

– Красная группа на позиции, – флегматично отозвался Сат Риго.

– Желтая подходим, подходим… Все. На позиции.

– Белый – три порядок.

– Белый – два порядок.

Это доложились кусочки моей микрокоманды.

– Парни, значит, так. Аккуратно, спокойно. За спиной хвостов не оставлять. Император потом грехи отпустит. И не вздумайте сдохнуть. У нас еще полно дел. Все. Поехали потихоньку. Белой – отдыхать, быть на шнурке.

Наше время еще не пришло. Первыми должны умереть снайперы на крыше. Потом все, кто закрывает или может перекрыть выход отсюда. И только затем…

Прошло несколько томительных минут.

Первым отозвался Сат.

– Красная – порядок.

Отлично. Значит, сверху из нас лежащих кабанов не сделают.

– Желтая – порядок.

И коридор для отхода готов.

– Движение белой.

К боковой стене, густо заросшей чем-то вроде винограда, мы подскочили одновременно, словно призраки, материализовавшиеся из темноты.

– Трап!

И Доратх слегка приседает и опускает сложенные в замок руки до пояса. Потом, поймав мою ногу, резко вздергивает ее вверх, и я, подброшенный живой катапультой, мягко зацепляюсь на перила балкона. Не вылезая наверх, я закрепил конец троса за один из силовых элементов конструкции и бросил бухту вниз.

– Лесенка на месте.

– Сейчас, подожди. – Я подтянулся на перилах, вглядываясь в темноту зала, выходящего на балкон, но кроме полоски света вдалеке, ничего не увидел. Пощелкал оптикой шлема, но по-любому выходило, что в зале пусто.

– Белой подъем.

Пока ребята поднимались, я внимательно изучал балконные двери и окна. Датчики всех типов, вплоть до интерференционных. Ладно, никто, впрочем, и не обещал ничего хорошего.

Начнем. Сначала вибрационный. Микрогорелкой я раскалил стекло так, что клей, которым был прилеплен датчик, естественно, «поплыл», и через несколько секунд, он обессиленно качался на своих проволочках. Теперь обрывной. Той же горелкой я сначала проплавил узкое отверстие в стекле, а потом медленно оплавил провода обрывного датчика так, что, лишившись изоляции, они намертво закрепились в положении «все хорошо, прекрасная маркиза». Маятниковый и инфракрасный скончались так же скоропостижно. Собственно, главную трудность представлял собой компьютеризованный эхо-датчик. Но и для него нашлось заветное слово.

В итоге не прошло и двух минут, как мы все втроем стояли в полутемном зале, вероятно, гостиной. Мягкий пушистый ковер заглушал все звуки настолько, что, не таясь, я подошел к двери, из-за которой слышались голоса и пробивался свет.

Никаких сомнений не оставалось. Заговорщики в полном составе. Зная, что все попавшее в микрофоны бронешлема автоматически записывалось, я некоторое время постоял, слушая их белиберду. Назывались какие-то имена, цифры, даты… Ничего, Рохар разберется.

Постепенно разговор скатился на второй круг. Я понял, что ничего полезного больше не услышу, и решил войти.

Красивый удлиненный зал, отделанный резными деревянными панелями, овальной формы стол и кресла вокруг него с пятью такими разными, но в чем-то неуловимо схожими людьми. Каждый из них боялся. И страх этот пропитывал каждую клеточку их тел, выплескиваясь липким потом и каким-то скомканно-затравленным выражением глаз. Несколько секунд оторопевшие революционеры только рассматривали нас, беззвучно хлопая пустыми клювами. Один из них вдруг вскочил и, видно собираясь позвать на помощь, раскрыл рот. Мой летящий по плавной дуге сапог закрыл его обратно, отбросив обмякшее тело к стене.

И тут, наверно, какой-то бес вселился в них. Разом, словно подброшенные пружинами, они вскочили со своих кресел и бросились на нас, доставая на ходу оружие. И три длинных очереди, шипя, мгновенно вспороли ставший соленым и влажным воздух.

По очереди я обошел все тела, обыскивая трупы. Найденное я складывал в отдельный пакет, надеясь, что потом все это поможет Ша Рохару выдернуть оставшиеся корешки.

Потом мне пришлось выполнить обещание, данное Императору.

С огромным трудом мы добрались до дворца. Несколько раз мы ввязывались в скоротечные перестрелки, и натыкались на разрозненные формирования обоих сторон, пока не встретились с механизированным патрулем ИБ. Ребята подбросили нас почти до места, а сами умчались на очередной вызов. К утру мятеж был в основном подавлен. Еще копошились недобитые кусочки, но главное было сделано. Лишившиеся централизованного управления заговорщики рассыпались на отдельные быстро уничтожаемые группы.

С тяжело набитыми рюкзаками мы поднимались по лестнице императорской резиденции. Повсюду на постах стояли мои ребята и незнакомые мне молодые офицеры со знаками отличия Имперской стражи.

Сам Император стоял в малом зале приемов и с кривой ухмылкой слушал бравые доклады штабных генералов об их молодецком участии в подавлении восстания.

Рохар стоял рядом, и улыбка генерал-полковника теперь напоминала скорее волчий оскал. Его рука от предплечья до плеча была плотно забинтована. Я даже ничего не успел подумать на этот счет, как увидевший меня Император довольно ощерился, как волк волку, и бросил одному мне понятную фразу:

– Показывай.

Молча, отработанными четкими движениями мои десантники распахнули рюкзаки и вывалили прямо на прекрасный ковер вандийской ручной работы пять обезображенных смертью отрезанных голов.

Мои новые владения были великолепны. Прежняя родина была скорее суровой хозяйкой, а не любящей мамой. Несколько висюлек да скромная квартира в бетонном улье – вот все, что мне обломилось за двадцать пять лет службы. Император был в этом отношении куда щедрее. Он подарил мне настоящий дворец с прилегающим к нему обширным парком. Все это находилось на скальной террасе одной из окружавших столицу гор.

Город, освещенный утренним солнцем, лежал предо мной, как на ладони. Пережившие ночной кошмар переворота горожане готовились к празднику Слияния Лун с удвоенной энергией. О неудавшемся путче напоминали разрушенные дома и дороги, да усиленные военной полицией патрули. Несмотря на удачное завершение истории, на душе было все равно неспокойно.

Одетый в просторную тогу, или, как говорили киит ратс, – хатти, я подобно римскому патрицию обходил свои владения. Сначала парк, похожий скорее на кусок слегка облагороженного леса, затем маленький водопад, впадавший в небольшое озерцо, из которого вытекала речка и покидала мои владения. Витиеватой формы бассейн, питавшийся из этой же речки, примыкал к зимнему саду и концерт-холлу под куполообразной стеклянной крышей.

Стоило мне присесть у края бассейна, как словно из-под земли вырос Иши Арох, мой дворецкий. Сначала я хотел отправить его на пенсию, но он оказался на редкость дельным и информированным стариканом. Похоже, он знал буквально все. Была у него еще одна странная, но приятная особенность. Увидев меня, занимающегося в саду, он даже бровью не повел, словно ката китайского у-шу были для него в порядке вещей. Когда он спал, было для меня загадкой. Он подавал мне еду даже в полночь, когда мой верный ординарец спал мертвецким сном.

Дело в том, что была у меня такая привычка – есть ночью. В смысле, она есть и сейчас. Ну, в общем, когда я проснулся среди ночи от голода, рядом со мной стоял поднос с разнообразной легкой едой. Помнится, подобным качеством обладала моя бывшая жена, просыпавшаяся через секунду после меня со словами: «Милый, ты, наверное, есть хочешь?». Этих слов, разумеется, Арох не говорил, но молча стоял рядом, дожидаясь моих пожеланий или пустого подноса. Сначала я испытывал легкие угрызения совести, но, заглянув в его глаза в очередной раз, успокоился. Дело в том, что у него был вид человека, исполняющего крайне важную и ответственную работу, а никак не прислужника. В это утро он появился с подносом, на котором стоял высокий стакан с зеленоватым прозрачным соком дерева Ийнох.

– Господин, я хочу напомнить тебе, что завтра Праздник Трех Лун.

– Да, спасибо, Лиро Ди уже подготовил парадный китель.

– Я не об этом. Выбрал ли ты спутниц для праздника?

– А я должен кого-то выбирать?

– А что ты вообще знаешь об этом празднике?

– Например, то, что я должен провести свою банду по площади перед дворцом Императора.

Глаза Ароха округлились.

– Это все?

– Нет, конечно! – я слегка нагнулся, чтобы взять с подноса бокал с соком. – Еще я знаю, что это праздник тройственной любви и все такое.

– Ну, в общем, верно. За неделю до праздника мужчина рассылает приглашения женщинам, которых хотел бы видеть. Потом ждет ответа и выбирает из согласившихся четырех. Но за два дня до праздника он должен дать знать, кого выбрал. А потом происходит окончательный выбор девушек и места встречи.

Я кивнул головой.

– Здорово. Во избежание скандалов и обид. Ну, хорошо, а если мужчина женат, а женщина замужем?

– Так ведь это и есть свадьба! – воскликнул он и добавил после паузы: – Или развод. Если, конечно, они сами захотят этого.

Я вздохнул.

– Ладно. А просто так развестись нельзя?

– Традиция!

Он поднял левую ладонь вверх, что означало у киит-ратс – пожатие плечами.

– Но я так понимаю, что я выпадаю из этого праздника жизни?

– Почему?

– Ну, я ведь не рассылал приглашения, и так далее…

– Пять тысяч шестьсот тридцать одна.

– Что «пять тысяч шестьсот тридцать одна»?

– На сегодняшнее утро пять тысяч шестьсот тридцать одна девушка прислала согласие быть твоей гостьей на празднике.

– А чего так много? – обалдел я.

– Спроси лучше, почему так мало. Только эти девушки ухитрились узнать твой адрес.

– Ты хочешь сказать, больше пяти тысяч девушек имеют настолько близкое отношение к армии, разведке или безопасности, что получили доступ к закрытым терминалам Сети?

– Совершенно верно.

– И каждый офицер разведки типа меня удостаивается такой чести?

– Не-ет! – Замотал головой Аррох – Ты-то ведь национальный герой.

– Кто-кто? – Я чуть не выпал из кресла.

– Герой, – кивком подтвердил он. – Сериалы, наклейки, ну все по полной программе.

– Что-то ты крутишь. – Я подозрительно глянул на него поверх бокала. – А где же все эти телепродюсеры, поклонницы и прочее?

– А пойдем. – Он пошел в дом, а я нехотя поплелся за ним.

В кабинете он показал мне на кресло посетителя, а сам уселся за рабочий стол, похожий на надгробную плиту какого-нибудь тирана.

Огромный, во всю стену терминал Сети чернел гигантским темным провалом. Пульт управления терминалом был нестандартным, с входами скремблеров, флэш-шифраторов и еще какими-то неидентифицируемыми наворотами.

Легко, как пианист-профессионал, Арох пробежался по клавиатуре, и экран ожил. Показывали какого-то суетливого и улыбчивого молодца с микрофоном на фоне толпы, остервенело штурмующей высотное здание. Из-за шума толпы было не разобрать, что он говорил. Я понял, все ждали выхода. Моего выхода. И тут на балконе появился – нет, ни хрена вы не отгадали, – на балконе появился я. Собственной персоной. Если быть совсем точным, то все же не я, но сходство было впечатляющим. Даже шеврон «Небесных стражей» на рукаве был на своем месте. Эмблему, кстати, полагалось заработать. Если береты мы выдавали после зубодробительной полосы препятствий, то эмблему получал лишь боец после боевой операции. Таким образом, мы четко делили боевой и тыловой составы. Кстати, любой желающий мог поучаствовать в бою. Даже писари и повара. Но жаждущих получить это украшение, среди обеспеченцев было немного.

– Это что за клоун? – не удержался я.

– Это не клоун! – укоризненно произнес Арох. – Это Рих Дас. Актер, сыгравший тебя в сериалах «Дыхание Света» и «Возмездие». Очень хороший актер, кстати. И делает он это по прямому распоряжению Императора.

– Ну, народ… И название-то какое придумали.

– Это еще не все. – Он что-то нажал, и замелькали какие-то люди в штурмовом снаряжении на фоне холмов, и я собственной персоной, дающий бесценные указания заглядывающим мне в рот офицерам. Потом картинка сменилась, и вновь показали меня, сидящего на холме. Под заунывную музыку я грозно смотрел куда-то вдаль.

Холм я узнал. Тогда, после не очень удачной операции, я просто сидел на ветерке и жевал травинку, бездумно глядя на горизонт.

Я нахмурился:

– Неужели все ТАК плохо?

– Ну почему? Я тут кое-что записал, подумал, тебе будет интересно.

Картинка опять сменилась. Показалась хорошенькая девушка, справа от которой на маленьком экране мелькали кадры штурма телебашни, а потом сцена расправы изнасилованной девушки с пленными, судя по плохому качеству записи, снятая камерой охраны здания.

– …прозванный «мясником», снова подтвердил свою кровавую репутацию, устроив бессмысленную резню среди арестованных солдат и офицеров. Адвокаты родственников погибших и раненых работают над коллективным иском, который позволит, по их утверждению, засадить кровавого мясника Ша Гранга на всю жизнь. Чудовищный монстр, свободно разгуливающий по нашим улицам – это плевок на всю правовую систему Империи. Мы призываем всех…

– Хватит, хватит…

– Ну и напоследок.

Арох что-то переключил, и на экране в бешеном темпе замелькали изображения девушек. Некоторые из них были весьма откровенны и почти все снимки были явно сделаны профессиональными фотографами.

– А это что? Пять тысяч желающих?

– Угу…

Мелькание остановилось на обнаженной девушке со столь совершенными формами, что я присвистнул.

– Ну, так что? – ехидно переспросил Арох. – Выбирать будем или…

– Давай выбирать! – милостиво разрешил я.

На экране возникло лицо зрелой, лет тридцати-сорока женщины с таким хищным выражением лица, что леди Дракула в сравнении с ней выглядела бы тихой деревенской девочкой, по ошибке забежавшей в портовый кабак.

– Ша Ли иррисант Дахо. Сорок два года. Модель. Рост…

– Нет, слушай, мы так и за три дня не управимся! Насколько полная информация о них?

Вместо ответа он задрал клавиатуру терминала так, чтобы стала видна эмблема на свободном поле в правом углу, там, где обычно ставил свой знак производитель. Двойной круг. Ну-ну. Имперская Безопасность, значит, освоила и этот вид продукции.

– Хорошо. Давай для начала исключим всех старше пятидесяти пяти и моложе шестнадцати.

Пальцы запорхали над клавишами.

– Четыре тысячи двести шестьдесят девять. – Я продолжал, загибая пальцы.

– Черноглазых и всех ниже… – Я показал рукой ниже чего.

– Две тысячи восемьсот тридцать.

– Затем всех толстушек и худышек. Потом убери всех кривоногих…

– Это как?

– А так. Смотри: линия от середины бедра до середины колена по лицевой части ноги должна делить ногу с коэффициентом симметрии не ниже восьмидесяти процентов.

– Ого! – Арох даже присвистнул. – Сейчас формализую на программаторе.

Он повис над клавиатурой и через некоторое время выпрямился.

– Готово.

– Сколько осталось?

– Тысяча девятьсот шестьдесят пять.

– Да, многовато… Можешь удалить всех с объемом груди менее и более…

Я показал руками любимый размер. Арох усмехнулся.

– Понятно.

– Имеющих нарушения в психике и психомоторике.

– Сделано.

– Потом… Потом убери всех с точкой интеллекта ниже ста десяти единиц.

– Ого.

– Сколько осталось?

– Сто шестьдесят пять.

– Ближе к теме. Но все равно до дури. Теперь это все в сетку, и расставь галочки: рыжеволосые, танцовщицы, модели и вообще спортсменки, зеленоглазые и светлоглазые. Всех, не имеющих галочек, можешь убрать.

– Все равно много. Тридцать пять.

– Остальное на твое усмотрение! – Я хлопнул ладонью по подлокотнику и, улыбаясь, посмотрел в его старческие выцветшие глаза. – Пусть это будет сюрпризом.

Я встал из кресла и уже собрался уходить, но он жестом остановил меня.

– Ну что еще?

– Просит аудиенции адвокат семьи Каррох.

– Что надо этому крючкотвору?

– Говорит, дела, не терпящие отлагательства.

– Это он так говорит?

– Утверждает…

– Значит так. – Я помолчал. – Семья не хотела меня знать, когда я валялся в госпитале и торчал на фронте. Мне продолжать?

– Ясно. – Аррох коротко кивнул и продолжил: – Да, и еще рвется твоя невеста.

Я чуть не упал.

– Кто-кто?

Он был невозмутим, как статуя.

– Невеста.

– Ясно. Невесту туда же, куда и адвоката.

– Остальных туда же?

– Кого это остальных?

Он начал перечислять, справляясь со списком из своего блокнота.

– Ано Бехан – телевизионный продюсер.

– Не интересно. Дальше.

– Захон Или. Жрица храма Бикху.

– О!.. А этой чего надо?

– Хочет представить тебе твоих жен.

Я задумчиво посмотрел на потолок. Нет, не похоже, чтобы он обвалился, в отличие от моей крыши. Затем медленно перевел взгляд на Ароха. Видимо, было в моем взгляде что-то такое, что заставило его торопливо прояснить ситуацию, одновременно двигая бумажки на столе взад и вперед.

– Понимаешь, они считают тебя живым воплощением Бикху.

– И что?

– Они, то есть эти жрицы, также считают тебя своим мужем.

От такого изобилия даже у бегемота рожа треснет.

– Так, жрицы тоже свободны.

– Я боюсь, господин, что просто так ты от них не отделаешься, – с грустью в голосе сказал Арох.

– Это почему же?

– Если ты их отвергнешь, в качестве развода они обещали устроить коллективное самоубийство.

– Не шутят?

Арох задумчиво посмотрел на меня.

– А кто их знает! Прецедента как-то не было…

– Ладно, познакомимся, поговорим… Что-нибудь еще?

– Существенного нет.

– Тогда пойду, поброжу по саду. Если что, беспокой, не стесняйся.

Ранним утром нет лучше ёршика для мозгов, чем медитация. А динамическая – король всех прочих. Это я усвоил еще в детстве. «Солнечный дракон» подарил мне утраченное было равновесие. Я окунулся в Движение мягко, как в лесной родничок, не потревожив ни единого лепестка на его берегу. Мягкие волны его беззвучных течений вели меня по своим тайным лабиринтам, пока, наконец, не подняли наверх, где солнце вошло в меня, оставшись в груди маленьким комочком тепла и света. С этим комочком я и остался на зеленой траве, чувствуя, как словно круги на воде от меня растекается что-то, чему нет названия. Лиро почтительно стоял сзади и ждал, пока я не закончу.

– Ты когда встал? – спросил я его как можно строже.

– Извини. – Он виновато помялся. – Не отошел еще после той ночи…

– Запомни. Ты прежде всего «Небесный страж». Ката «Хрустальных нитей» тридцать раз подряд. И не появляйся, пока не закончишь.

– Так это же два эи!

– Пока ты споришь, время идет, – сказал я, ехидно улыбаясь.

Унылый Лиро побрел на дальнюю поляну, а я одним движением смахнул с себя накидку, разбежался, подпрыгнул вверх и по длинной плавной дуге вошел в гладкую, как стекло, воду бассейна. Не успели мои ноги коснуться дна, как я выгнулся, что есть силы, вверх и, выброшенный инерцией собственного тела, вылетел на бортик бассейна с другой стороны. Лучше любого душа. На такой скорости вода тверже мочалки…

Я как был голый, так и прошлепал наверх в спальню.

Там, белый на белом, висел на манекене сияющий золотом мундир полного генерала или как они здесь говорили, алго, сшитый буквально за ночь в Императорском ателье. Разглядывая его, я задумчиво подошел к удивительной красоты резному бару-холодильнику из белого дерева. Я улыбнулся, вспомнив свою сверхскоростную карьеру в Императорской армии. Всю мою дорогу по этому миру меня сопровождала какая-то немыслимая и разнузданная удача. Генерал, Шеф Императорской гвардии, командир дивизии отборных ублюдков и полка совсем законченных гадов. А еще у меня теперь огромный дом и мечта из сказки – белая, абсолютно белоснежная спальня без единого темного пятнышка. Ну, просто рай. Если не считать кучи трупов, конечно.

Осторожно вошел дворецкий.

– Захон Или ждет тебя.

– Так рано?

– Она провела ночь перед домом.

От неожиданности я чуть не пролил чашку с коро на себя. И пролил бы, если б резко не отодвинулся назад. В итоге залил темно-коричневой жидкостью белоснежный ковер под ногами.

– Ей что, некуда пойти, раз она проводит ночь в машине? – хмуро спросил я, разглядывая отвратительное пятно. Настроение как раз соответствовало небольшому смертоубийству.

– Нет, машина сразу же ушла.

– Ты хочешь сказать, она провела ночь на земле? – Похоже, голос меня совсем подвел, потому что Аррох торопливо произнес:

– Это мы быстро уберем. Не останется даже пятнышка. – И добавил: – Твои ребята что-то ей постелили на траве, и поставили навес.

Слава богу, ну не все так безнадежно в этом дурдоме.

Я медленно выдохнул, и поймал себя на мысли, что чуть было не психанул по совершенно пустяковому поводу. Неужто нервы сдают? Это плохо. На войне нервные не живут.

Заглянув в гардеробную, где была такая куча дорогих тряпок, что можно было бы одеть целую роту, я замешкался.

– Арох, у меня совсем нет опыта в такого рода делах. Ты не посоветуешь, что бы мне напялить?

Он нырнул в комнату и, спустя несколько мгновений, показался, неся на вешалке нечто балахоноподобное белого цвета с тончайшей золотой каймой по краям.

– Я думаю, это подойдет.

– М-да? – Я с сомнением окинул взором предложенную шмотку и тяжело вздохнул. – Ладно, только покажи, как это носить.

С помощью Ароха я довольно быстро оделся, и уже через несколько минут спускался в главный холл.

Еще на лестнице я заметил высокую фигуру в черном хатти, неподвижно стоящую возле небольшого бассейна.

Я не прошел и половины разделяющего нас расстояния, как жрица обернулась, и я увидел неправдоподобно красивую белокурую девушку. Ее слегка вьющиеся длинные волосы свободно лежали в капюшоне хатти, проливаясь оттуда кольчатыми ручейками. Ее лицо сделало бы честь королеве. Подойдя ближе, я увидел то, от чего сердце мое вдруг замерло. Ее глаза были даже не желтыми, а настоящего золотого цвета.

Подождав, когда я подойду, она мягко и грациозно опустилась на мраморные плиты пола на колени и произнесла густым певучим голосом, низко склонив голову:

– Повелитель, твои жены ждут тебя.

Я на секунду замешкался, но потом взял себя в руки и как можно тверже сказал:

– Встань!

Она безмолвно повиновалась.

– Садись. – Я показал ей на легкое кресло у воды. Легко, как пушинка, она бесшумно опустилась в плетеное кресло. Я сел рядом, постаравшись это сделать так же тихо и, придав своему голосу соответствующий, как мне казалось, тембр, спросил:

– Ты, я вижу, взрослая женщина. Как ты можешь верить во всю эту ерунду?

Она сосредоточенно вздохнула.

– Повелитель, я прошу у тебя только любви для себя и других твоих жен.

– Какой я тебе повелитель и тем более муж? Предположим, этот твой Бихшу, Бикху или как там его, существует. С чего ты вообще взяла, будто это я?

– Ты помнишь тот камень возле водопада? – заговорила она, опустив голову.

– Ну, помню. Камень как камень. В него попала молния, вот он и развалился. Я-то тут при чем?

– Это не камень! – сказала она, подняв глаза цвета готического золота. – Это древнее капище. Стоит оно с незапамятных времен. Кто-то говорит – миллион лет, кто-то – больше.

– Не болтай ерунды. За такое время самые высокие горы становятся песком. А этот кирпич давно бы уже разрушился.

– Его вообще нельзя разрушить! От него не смогли отколоть даже щепотку на анализ.

– Чепуха… Есть всякие буры, лазеры, взрывчатка, наконец.

– Его не смогли взять даже клайдером.

– Чем?

– Уничтожителем материи.

Тут до меня дошло.

– Это такая маленькая серебристая штучка, вроде карандаша?

– Ну да. – Она пожала плечами, словно объясняла мне известные всему миру истины. – Только это не сам клайдер, а излучатель.

– Что ты знаешь об этом?

– Повелитель, вся информация, имеющаяся у жриц, в твоем распоряжении. Я только прошу поехать со мной в храм. Ты должен взять каждую из нас хотя бы один раз. Иначе отвергнутая тобой умрет…

– Это еще почему?

– Когда девушка решает добровольно стать твоей женой, она принимает авансом ответственность за возможный отказ. Цена такого отказа – смерть.

– И многие уже расстались с жизнью?

– Никто, – просто ответила она. – Ты ведь здесь в первый раз за много тысяч лет.

– И много вас?

– Двенадцать.

– А старухи и младенцы среди вас есть?

Неожиданно лицо ее раскрылось удивительным цветком улыбки.

– Мы все в возрасте от семнадцати до сорока лет.

– А что происходит с теми, кто взрослеет?

– Они уходят из храма и начинают жить нормальной жизнью.

– И я обязательно должен переспать с каждой из вас?

– Да, – просто сказала она и кивнула головой.

– Я надеюсь, хотя бы не за один день. На вечер у меня обширные планы.

– Сначала я просто хочу, чтобы ты приехал посмотреть на свой дом.

– А разве это не мой дом? – спросил я, обводя вокруг рукой.

Она брезгливо дернула своим округлым плечиком, словно мы сидели в занюханной конуре.

– Если, конечно, хочешь, это будет твоим домом. Но ты еще не видел того, другого…

Я встал.

– Прямо сейчас?

– Через три эан я доставлю тебя в любое место, какое пожелаешь.

– Дах! Хорошо.

Вот таким образом неуемное любопытство и моя беспримерная кобелиная сущность привели меня на борт легкого быстроходного антиграв-глайдера, летящего к храму Бикху. Сзади на небольшом расстоянии следовал «Камарг-21» с охранной оккой. У меня язык не повернулся сказать им, чтобы оставались во дворце. Ничего, пусть ребята проветрятся. Я с удовольствием смотрел на хищно вытянутое тело винтокрылого штурмовика, еще не поступившего на вооружение армии. Это был подарок Ша Камарга – отца изнасилованной девочки.

Рассекая небо под плотными облаками, я с блаженством, временами переходящим в плотское возбуждение, любовался золотоволосой красавицей, уверенно ведущей глайдер. Тут мне в голову пришла еще одна мысль.

– Послушай. А если вдруг будут дети?

– Не вдруг, а обязательно будут! – сказала она, не отрываясь от управления аппаратом. – Мы все готовы к этому.

– Так все-таки…

Она снова улыбнулась.

– Наша конфессия довольно большая и объединяет почти всех наиболее богатых людей планеты. Дети Бога – автоматически потомственные дворяне и желанные женихи для любой девушки.

– Ты так говоришь, будто заранее знаешь пол не родившихся детей! – в который раз за это утро удивился я.

– Тебя это не должно удивлять…

М-да, что тут ответишь?

Проскочив над городом, наша машина некоторое время скользила над предгорьями, пока не влетела в извилистое и глубокое ущелье, на дне которого змеилась широкая автострада. Наконец, впереди показалось величественное здание, стены которого плавно смыкались со стенами ущелья. Перед дворцом, похожим на строения древних ассирийцев, была большая, заполненная машинами и людьми площадка.

Глядя на эту кучу народа, я решил продолжить разговор, но меня прервала жрица. При виде толпы она вынула из зажимов на приборной доске трубку коммуникатора, нащелкала большим пальцем правой руки цифры, поднесла ее к уху и произнесла неожиданно ровным и холодным тоном, каким обычно отдают приказы.

– Лиа, мы на подходе.

Она одним движением вогнала трубку в крепежный узел, чуть не сломав при этом жалобно скрипнувший аппарат. Потом обернулась ко мне и сказала с улыбкой:

– Девочки нас встретят. – И, видимо, желая сгладить впечатление, спросила: – У тебя есть еще какие-то вопросы?

Я вернулся к теме.

– Но что будет с матерями?

– Воспитывать дитя Бога – тяжелый труд и большая ответственность. Те, кому улыбнется удача, проведут остаток жизни, занимаясь этим.

– И никогда больше не выйдут замуж?

– За кого? – совершенно искренне удивилась она.

– Но ведь вы молодые девушки, зачем себя хоронить?

Она озорно улыбнулась, показав чудесные ямочки на щеках.

– О нет, мы вовсе не собираемся, как ты выражаешься, «хоронить себя», но нам вполне хватает светской жизни. Благотворительность, образование… Многие из нас ведут исследовательскую работу в различных областях. Но, насколько я понимаю, тебя интересует секс?

Я кивнул.

– Тут все просто, – сказала она, уверенным движением заводя глайдер на посадку. – Это решает каждая девушка сама. Никто не навязывает ей воздержания.

Легкий толчок, и машина, аккуратно притертая к каменным плитам посадочной площадки, послушно замерла в коридоре из светловолосых меднокожих амазонок, оттеснивших толпу.

Приехали…

Не успели мы выйти из глайдера, как толпа, окружавшая храм, качнулась было к нам. Хлесткая команда заставила девушек ощетиниться шестами, и люди испуганно отпрянули назад.

– Что за девушки? – спросил я мельком.

– Младшие жрицы, – коротко пояснила Захон.

– А их что, я тоже должен ну, того?.. – Она чуть не рассмеялась.

– Нет, это вовсе не обязательно! Но если захочешь…

Захон хитро посмотрела на меня, чуть склонив голову.

– Нет-нет, – торопливо сказал я, памятуя о ждущей меня дюжине.

Сопровождаемый жрицей, я шествовал по направлению к храму, а коридор за нашими спинами уже сомкнулся в каре, не давая подойти близко. Среди толпы были видны лица зевак и ярко блестевшие зрачки объективов телекамер.

Возле одной из них я увидел ту самую женщину, чей невероятно злобный комментарий по поводу моей персоны немало позабавил меня.

Не обращая внимания на толпу, я подошел к высоким, матово поблескивающим дверям, на которых красовался искусно вырезанный в толще металла черный дракон.

Не успев удивиться появлению старого знакомца на дверях этого заведения, я был поражен открывшимся зрелищем. Огромные ворота беззвучно и мягко растворились, пропуская сначала в тонкую, как волосок, а затем все более и более расширяющуюся скважину поток голубого света.

Опоры-арки, подпиравшие стеклянный, удивительно прозрачный потолок, и пол из полированного металла, рассыпали мириады бликов по мозаичным стенам. И озаряли одиннадцать живых статуй в тончайших белых накидках.

Признаюсь, сердце мое замерло, когда я увидел их. Одиннадцать девушек, похожих только в одном: все без исключения были прекрасны.

Движением руки жрица остановила меня и остановилась сама.

– Повелитель, я хочу представить тебе твоих жен. Ри Асто.

Высокая светловолосая девушка со скуластым лицом и немного раскосыми глазами сделала несколько шагов из полукруга и встала на колени в десяти метрах от меня.

– Кена Ратхон.

Тонкая и подвижная, словно язычок пламени, черноволосая и смуглая Кена не прошла, а скорее пролетела расстояние, отделявшее ее и Ри Асто, и легко, словно пушинка, опустилась на пол.

– Ли Раттах…

– Риса Тено…

– Инар Тего…

Девушки выходили по одной, пока у моих ног не склонилась последняя.

– Захон Или, – произнесла жрица и опустилась рядом.

– Захон, – сказал я, – извини, я не понял. Вы жены или рабыни?

– Как прикажешь, Повелитель, – глухо отозвалась жрица.

– Тогда встаньте! – приказал я.

Раздался легкий шелест ткани, и девочки вспорхнули на ноги. Обводя их взглядом, я сказал тихо, но твердо:

– Я не знаю, за какого бога вы меня держите, но рабыни мне не нужны. Вы прежде всего люди, а потом уже женщины. И только в последнюю очередь все, кем вы себя считаете. И первейшее право, признаваемое мной за людьми – это право на свободу воли и волеизъявления. То, как я сюда попал – я имею в виду вашу угрозу самоубийства – иначе как шантаж не назовешь. Но раз уж это произошло, так тому и быть. Но от вас я потребую одной вещи: поступать согласно своей воле и своим желаниям. Если вас не пугает это противоречие, то считайте, что мы договорились.

К концу моей речи уже почти все девушки улыбались. Одна только Захон Или оставалась серьезной.

– Захон, – обратился я к ней. – Тебя что-то беспокоит?

– Да, Повелитель.

– Говори.

– Ты говоришь, как человек, хотя дела твои – это дела Бога…

Я перебил ее.

– А если ты считаешь себя женой Бога, ты просто обязана иметь достаточно воображения, чтобы понять: меня не интересуют рабы. Если вы претендуете называться женами Бога, то просто обязаны хотя бы в мыслях стать богоравными. Все! – Я улыбнулся, как мог теплее. – Мне надоел этот спор. Что у нас дальше по программе?

Захон наконец улыбнулась.

– Мы хотим показать тебе твой дом.

– Так намного лучше. Это я про твою улыбку, Захон. – Я оглядел девушек: – Ну? – Потом подошел, развел руки в стороны, загреб как можно больше тугой девичьей плоти и добавил тоном требовательного ребенка: – Ведите!

Непривычные к такому нахальному обращению девушки вели себя сначала немного скованно, но потом разошлись.

Первым делом мне показали… как вы думаете что? Правильно, спальню. О, да. Спальня – это да. То есть если сама спальня это просто да, то кровать – вообще нечто. Она была величиной с комнату моей теперь уже безвозвратно потерянной двухкомнатной квартиры там, на Земле. Похоже, планировалось, что все двенадцать моих жен должны разместиться здесь одновременно. Причем, чтобы не было так пустынно, можно было еще пригласить всех младших жриц. Господи, а жить-то как хочется! – подумал я, в деталях представив себе эту картину.

После спальни последовала небольшая, но богатая библиотека, заполненная в основном оккультной и философской литературой, и исследовательский центр, немало поразивший меня обилием высококлассной аппаратуры. Всеми исследованиями руководила смуглокожая хаттар Сат Хои. Задумчиво бродя по лабораториям, я неожиданно для себя нарвался на замечательный приборчик, оснащенный прикладом и прицельным приспособлением. Все остальное было такого странного вида, что заставило бы сдохнуть от зависти любого телепродюсера безвременно покинутого мной мира. Он лежал на одном из лабораторных столов, сиротливый и заброшенный среди этого высоконаучного великолепия.

– Это что? – спросил я, показывая на него кивком подбородка. Вынырнувшая из-за спин подруг Захон Или подошла к столу и, взяв это в руки, одним ловким движением чего-то там передернула, вынула, и прямо ей в раскрытую ладонь упал небольшой, размером с карандаш, серебристый цилиндрик.

Она протянула его мне со словами:

– Узнаешь?

Я с превеликой осторожностью взял его в руки. Да, это был тот самый безымянный девайс, используемый Имперской Разведкой.

– Смелее! Он пустой.

– Что значит «пустой»?

Тут в разговор вступила Кена Ратхон.

– Клайдер «Ханок-300» армейского образца, состоит на вооружении Имперской звездной пехоты. Это – «Ханок-305». Облегченный вариант для проведения полицейских акций.

– Чего??? Какой-какой пехоты?

– Имперской звездной пехоты, – бодро отрапортовала она.

– Так! Или вы рассказываете мне все, что знаете об этом чуде, или я за себя не ручаюсь.

– Как, прямо здесь? – поинтересовалась полногрудая Ри Асто. И каким-то очень ловким движением расправила складки одежды на точеных бедрах.

Я тяжело вздохнул. Нет. Я, не справившийся в свое время с одной женой, похоже, влип по полной.

Итак, опуская все эпитеты и красивости, я передам вкратце рассказ Захон Или, услышанный мной в просторном холле между библиотекой и обсерваторией.

Давно, лет триста назад, когда киит ратс расплодились до края материка, на маленьком кусочке суши между океаном и горами они обнаружили страну Истанди. В гости они никого не звали, вообще вели себя замкнуто, но их очень заинтересовали орудия киит ратс, сделанные из тяжелого серебристого металла. Плавить и обрабатывать его было настоящей мукой, но зато вещи, изготовленные из него, служили почти вечно.

В обмен на слитки этого металла истандийцы начали продавать различные орудия и приспособления, позволившие достаточно быстро продвинуть цивилизацию до определенного уровня. Затем они научили жителей Алонис добывать и другие металлы, относящиеся на моей родной планете к категории редкоземельных и тяжелых. Постепенно киит ратс перестали производить продукты питания, довольствуясь поставляемыми из других стран в обмен на собственные и истандийские товары. Тем более что в горах еды было не очень-то и много.

Все шло хорошо до тех пор, пока цивилизация не подросла до уровня спутников-шпионов и прочей ерунды. Тогда-то в распоряжении разведок Киит ратс, Ирингар и еще нескольких стран с развитой технологией и появились спутниковые снимки. На снимках Истанди из космоса было ясно видно и взлетное поле, и явно космические или аэрокосмические аппараты. Судя по отсутствию пусковых ферм и теплового фона при взлете, истандийцы продвинулись в этом смысле куда как дальше всего Алонис. Затем были обнаружена база на Раведе, одной из удаленных от Алонис планет, и космические корабли, интенсивно курсирующие между Истанди и той самой базой. Куда потом девался металл, было неясно. Выяснить не позволяло техническое несовершенство используемой техники. Причем никто не уничтожал ни спутники, ни спускаемые аппараты. Только один раз севший, видимо, прямо на дороге аппарат, двуногие и двурукие в скафандрах отнесли в сторону, после чего продолжили свой путь в трактороподобном экипаже. Эти снимки в числе прочих мне продемонстрировали на экране в холле. Жителей Алонис такое пренебрежение злило куда больше, чем открытое проявление враждебности. Но у них хватило ума не проявлять своего недовольства открыто. Снимки засекретили, просочившиеся в печать слухи опровергли. В общем, все как у нас. Правда, несколько раз появлялись заметки, что кто-то пропал на границе с Истанди. Но идиотов не жаловали и здесь.

Идиллия была нарушена несколько лет назад, когда разразилась война между Киит ратс и Арлинг Аа. Поставки тяжелых металлов, добываемых не только в горах, но и в степной зоне, резко упали. Соответственно сократились и поставки оборудования от истандийцев. Но активно вмешаться в военный конфликт они не желали, делая только одно. Под великим секретом они передавали военные технологии, еще не знакомые этому миру. Причем с наглухо залитыми блоками и недвусмысленной картинкой взрыва, предупреждающей любое желание вскрыть эти самые блоки. Но самое главное было в другом. Первые клайдеры были захвачены у арлингов. Сначала разбитые и покореженные, с вынутыми или мертвыми излучателями, а затем и вполне боеспособные. Судя по тому, что истанди подобного не производили – просто негде, – и они, и арлинги питались из одного источника. Затем пружина начала раскручиваться дальше. В рядах армии арлингов стали появляться высококвалифицированные чужаки, и стабилизировавшееся вроде бы положение на фронте опять качнулось не в нашу сторону.

От истанди потребовали ответа. После несостоявшегося покушения на Императора некоторая информация была дана. Тогда и стало известно и о галактической Империи, и о гатрийских наемниках – главной военной силе арлингов. Немногочисленные, но очень хорошо подготовленные воины с планеты Гатри, были ядром имперских вооруженных сил. Но за деньги часть гатрийцев, в основном те, кого мы бы назвали «отщепенцами», воевали где угодно и с кем угодно. Положение вновь изменилось с моим прибытием. Оказывается, наши ракеты накрыли тогда не только штаб армии, но и командующего гатрийскими наемниками Исиора ден Иминар. А заодно и собранных на совещание командиров отдельных подразделений. Теперь за мою голову была назначена такая награда, что в прифронтовой зоне рыскала не одна сотня желающих поживиться. Правда, зная свой скверный характер, халявой я бы это не назвал.

Откуда поступало свежее подкрепление, мои жены не знали. Знали только одно. Космодрома на Арлинг Аа не было. Но над островом время от времени вспыхивала радуга, что-то вроде северного сияния. По своей прошлой жизни я знал, что подобное сияние возникает при выбросе элементарных частиц в ионосферу. А примерно через несколько дней начиналась активизация действий арлингов либо на каком-то участке фронта, либо на всех фронтах. С некоторой долей вероятности можно предположить, что сияние было связано с работой некоей установки по переброске войск. Какой именно, истандийцы не знали или просто говорили, что не знают.

Теперь все встало на свои места. Оставался еще один вопрос. К слову сказать, казавшийся мне главным.

Я рассказал сидящим вокруг меня девушкам краткую историю своего появления в этом мире. Начиная от моего пребывания в секретном институте, заканчивая тем, как я очухался в незнакомом теле.

– Видите? Никакой я не бог, а просто парень, которому чудовищно повезло, – закончил я свой рассказ.

Но вопреки ожиданиям девушки заулыбались, и рыжеволосая Кена, обернувшись к Инар Тего, попросила:

– Инар, расскажи Бикхо Бехан (Легенду Бикху).

Удобно устроившись в мягком кресле и полузакрыв глаза, Инар, обладательница роскошной гривы пепельно-русых волос, начала петь.

Никакого музыкального сопровождения не требовалось. Мягкий, мелодичный и неожиданно сильный голос Инар был красив сам по себе.

Тот, кто придет издалека,

В чужое тело облаченный,

Обрушит горе на врага

И град спасет благословенный.

Огнем огонь остановит

И к звездам проложит дорогу,

Тот, кто врагов своих простит,

Недаром носит имя Бога.

Ему покорны свет и мрак,

Огонь и сталь в его руке,

И стаи бешеных собак

В бескрайней утонут реке.

Пройдя по звездному мосту,

Он обретет свою судьбу,

Шагнувший через пустоту,

Прославивший свою звезду…

– Красиво. Это вы написали? – спросил я, немного помолчав. Девушки сдержанно засмеялись.

– Ну что ты! – ответила за всех Ли Раттах. – Когда это было написано, никто не знает. Такая надпись есть на всех Кора дишел.

– На этих огромных валунах?

– Ну да.

– А я-то гадал, чего на нем нацарапано… Знал бы, что про меня – никогда в жизни не сломал бы! – попробовал я обратить все в шутку.

Тут уже они засмеялись в голос. Кто-то сказал:

– Их еще штук сто по всей планете. Да, богатое поле деятельности…

– Ну да! – Я делано обиделся. – Делать мне больше нечего. – И добавил, обращаясь к Захон: – Я, кажется, еще не видел ваш спортзал?

– Тебе интересно?

– Разумеется! – ответил я, вставая с кресла.

Увиденное в спортзале меня немного озадачило. Макивары, мишени для метательного оружия, стойки с мечами и пиками. Удивленный, я подошел к одной из стоек и взял в руки меч. Прямой и легкий, с глубокой гардой, он напоминал рыцарский. Только не тот, которым ковырялись на турнирах, а боевой, для настоящей драки.

– Откуда все это?

– Это историческое оружие. Искусство владения им передается жрицами твоего храма из поколения в поколение, – ответила Кена.

– Но почему остальные ничего не знают об этом?

– Это тайное знание. Оно сохранилось только в Храме Воина. Люди сами все растеряли. Мы сначала пытались сохранить школы, где обучали искусству боя, но последняя закрылась более ста лет назад.

– И что, вы всем этим владеете? – с недоверием спросил я.

– Риса, Ками! – скомандовала Кена.

Девушки скрылись на несколько минут и появились уже облаченными в доспехи, надежно укрывавшие их от возможных повреждений.

То, что я увидел, было, конечно, не вершиной боевого фехтования, но вполне, вполне достойно.

– А шесты, с которыми стояли младшие жрицы?

Риса и Ками ушли переодеваться, а их место заняла другая пара.

Шесты выглядели намного лучше. Стиль, чем-то похожий на «Посох буддистского архата», но смещенный в сторону коротких ударов.

– А без оружия? – не сдавался я. – Кто из вас лучшая?

Захон оглянулась.

– Наверное, Кена.

– Кена, ты не против поединка со мной? – спросил я смуглокожую красавицу, разгоряченную зрелищем схватки на мечах.

– Может, лучше в спальне? – предложила она, потягиваясь, как кошка.

– Победишь, будешь первой! – пообещал я, сбрасывая сандалии. Сверкнув глазами, она убежала и вернулась переодетая во что-то отдаленно напоминающее кимоно. В ее руках была такая же одежда для меня.

Я взял принесенное в руки и критически осмотрел. На меня это было явно мало. Я сбросил свою накидку, сунул одежду в руки кому-то из девчонок, и остался только в просторных расшитых шароварах.

– Кена, подожди минуту, я хочу немного размяться! – сказал я и проделал короткое, но энергичное ката «Золотой росы».

Строго говоря, разминка мне была не нужна. Я просто хотел привыкнуть к полу и своим штанам, которые развевались на мне, словно флаги.

– Я готов, – сказал я и повернулся к ней.

Глаза Кены горели, будто два уголька. Приняв необычную, но вполне рациональную стойку, напоминавшую «журавля», она начала сокращать дистанцию и вдруг неожиданно прыгнула, едва не задев пяткой мой живот. Я упал вниз и, не давая ей обрести опору для новой атаки, крутнулся мельницей. Девушке не хватило буквально мгновения для группировки тела, и я сшиб ее с ног. Но Кена не собиралась сдаваться. Она кувыркнулась и вскочила на ноги в полутора метрах от меня, тут же атаковав ударом пятки назад. Я скользящим движением заблокировал ее ногу, и рукой ударил в коленный сгиб.

Кена опять кувыркнулась на пол и снова встала в стойку. Судя по всему, на этот раз она собиралась достать меня снизу. Я легко ушел от атаки, «Драконьим хвостом» сделав сальто над ее головой.

– Теперь попробуем по-другому! – объявил я. И новую атаку встретил вязкими движениями «паука». Через мгновение Кена стояла с закрученными за спину руками, которые я удерживал одной рукой, а второй держал на контроле ее горло.

Зал огласился приветственными криками. Девушки радовались моей победе, как своей. И только Кена отошла в угол, тихо переживая неудачу.

Я подошел к ней и положил руку ей на плечо.

– Кена, ты победила.

– Как?

Еще не веря, она смотрела на меня, пытаясь понять, шучу я или нет.

– Ну, покорила мое сердце. Тебе так больше нравится?

– Да! – Она коротко кивнула и, счастливая, ускакала переодеваться.

Прошло немало времени, пока я наконец не оказался у тех самых дверей, через которые вошел в храм. Не могу описать настроения, с которым я покидал этот дом. Одно, пожалуй, знал точно. Я сюда еще вернусь.

Обратно я решил добираться на «Камарге». Выйдя из храма, я обнаружил коридор из воинственно настроенных амазонок, которые, как оказалось, и не покидали своих позиций, отсекая поредевшую уже толпу. Увидев меня, десантники возле вертолета тоже оживились и заняли позицию «Двойного веера». Не потому, что мне угрожала какая-то опасность, а потому, что так положено.

Проходя по живому коридору, я вновь обратил внимание на столь «полюбившую» меня тележурналистку. Она стояла спиной ко мне и гневно говорила что-то в микрофон. К продажности и беспринципности журналистов я привык давно. Как, впрочем, и к военным, забывшим или никогда не знавшим, для чего и откуда у автомата растет ствол. Только в этот раз я почему-то решил подойти и засвидетельствовать свое почтение лично. Увидев, что я подхожу к оцеплению, из храма ко мне поспешила резервная окка[7] младших жриц, вооруженных полицейскими доспехами и шоковыми разрядниками.

Красивое, чуть смугловатое лицо уроженки предгорий портила гримаса, скривившая губы, и острый прищур темных глаз. Именно таких обычно называют стервами.

– …к своему титулу мясника решил добавить еще один. Клоун, одним своим именем марающий всю армию, решил стать живым богом, купив на свои кровавые деньги шлюх из храма Бикху. Малолетние сучки, конечно, с радостью лягут под кого угодно, лишь бы оправдать свою и без того грязную репутацию. Но в этот раз они перешли все пределы даже своей животной похоти…

Она стояла спиной ко мне. Оператор делал ей страшные знаки руками и губами, призывая обернуться. Наконец, не закончив очередное ведро дерьма, она последовала его совету и встретилась со мной лицом к лицу.

– Я, наверное, не вовремя? – учтиво поинтересовался я.

Сказать, что во мне все кипело, значило ничего не сказать. Я вспоминал легких, словно танцующих в солнечном луче пылинки, девочек-жриц. И еще много чего. От моей ярости воздух вокруг тихо звенел и закручивался маленьким вихрем вокруг ног.

– Ну, что же ты замолчала? – ласково заговорил я. – Повтори, пожалуйста, все, что ты говорила в камеру, только глядя мне в глаза. Я думаю, зрители оценят твой гражданский подвиг.

Ее немного трясло. Вероятно, от холода. Все-таки горы. Наверное, всего-то двадцать – двадцать пять выше ноля… Но я не собирался ее прощать. Одно дело оскорблять меня, другое дело – дорогих мне людей. За это я рвал глотки всегда. И всем.

К этому времени резервная окка уже оттеснила оператора и журналистку от толпы, образовав еще одно кольцо оцепления. И, судя по лицам девушек, настроены они были весьма решительно.

Репортерша, наконец, смогла унять бившую ее дрожь и, пригнувшись, будто призовой бык перед броском на тореадора, нарочито четко выговаривая слова, буквально проскандировала мне в лицо:

– Ты вонючий и наглый мальчишка, одуревший от выпитой крови убитых тобой людей. Я не знаю, чем ты подкупил этих храмовых проституток, что они признали тебя Богом, но я знаю твою истинную цену…

Ярость, бурлившая во мне, внезапно вскипела и несколько неожиданно выплеснулась облаком рыжеватого вихря из песка и камней, метнувшегося из-под моих ног. Смерч накрыл ее, и на мгновение она исчезла из вида, а потом песок опал вместе с какими-то лоскутками.

Я поднял глаза и увидел, как абсолютно голая женщина, лишенная не только одежды, но даже всех волос, стояла столбом в совершеннейшем ужасе, не в силах даже руками прикрыть свою наготу.

Ровно через минуту я был в воздухе и пытался унять легкое покалывание в голове и руках, массируя затылок и кисти рук.

Я уже почти подлетал к своей резиденции, как Доратх предал мне трубку. «Кто?» – глазами спросил я его.

– Эрхар Ирх.

– Да, слушаю.

– Командир, у меня не очень хорошие новости.

– Подожди, дай догадаюсь! Еще двести жриц объявили меня своим мужем.

– Нечто похуже.

– Да? – заинтересовался я. – А что может быть хуже?

– Сутки назад сбежала Элар Кимон. Ну, эта, командир «Сит Тамиратх».

– Ну и что?

– Она «танцующая». Нет-нет, я понимаю, ты на моих глазах уничтожил шестерых «огненных танцоров», но она… это нечто. Охранники говорят, когда она совсем очухалась, то порвала наручники и метнулась к ограде.

– Ты хочешь сказать, они не смогли подстрелить ее?

– Нет, – с раздражением ответил Ша Ирх. – Я только хочу сказать, что там у них вместо обычной колючки карихитовая проволока. Соседний завод расплатился за рабочие руки. Так вот, в клочья! Ты слышишь? Как бельевую веревку! Полмиллиметра в диаметре и полтонны на разрыв! – И чуть спокойнее добавил: – Я уже послал две окки полного состава в твою резиденцию.

– Ты что, и в самом деле думаешь, ее это остановит?

– Нет, – неуверенно сказал он, – но что-то же делать надо? Да, кстати, охранники говорят, она ранена.

– Это как? – удивился я.

– А так. Кому-то пришло в голову послать ей вслед очередь из станкового гранатомета.

– Ну и что?

– А то, что ей приспичило уходить по ущелью. Поисковая группа потом нашла пятна крови на камнях.

– Много?

– Чего «много»?

– Я спрашиваю, крови много?

– Достаточно. Похоже, зацепило ее серьезно.

– А почему ты думаешь, будто она пойдет ко мне домой?

– Так куда же еще?

– Слушай, ты агих хотя бы иногда смотришь? – не выдержал я.

– Нет, – ответил он заинтересованно. – А что?

– Там уже с утра показывают ликование народа возле одной гостиницы.

– Дах! Как же я сразу не догадался… Рих Дас приехал, этот актер. Да?

– Ага. Я к гостинице.

– А ребят направить туда же?

– Нет. Никого не надо. Пусть устроятся у меня, как смогут, и отдыхают. И пусть не вздумают рыть там окопы. Иначе их ждет страшная смерть от руки моего дворецкого.

Он засмеялся.

– Хорошо. Конец связи.

– Конец связи.

Я отдал трубку Доратху и произнес, наклонившись к его уху:

– Ты знаешь гостиницу «Скала света»?

Он утвердительно кивнул.

– Там на крыше есть площадка?

– Нет, так будет, – меланхолично произнес он.

– Давай туда.

Доратх снова кивнул, прижал ларингофон к горлу и отдал несколько коротких команд.

«Камарг» резко взял вправо, и в моем окне на мгновение блеснули ледники Асоххати и густо-синее небо над горами.

То, что Элар Кимон подстрелили, это, пожалуй, хорошо. И хорошо, если ногу. Тогда она не боец.

За размышлениями я не заметил, как мы подлетели к гостинице. Машина еще висела над посадочной площадкой, как парни горохом ссыпались на бетон.

– Тахор! – окликнул я своего пилота, когда мы сели. – Я тебе оставлю пару ребят, сгоняй ко мне домой, привези парадную форму и заправь машину под горлышко. Да и заодно поинтересуйся, может ли Арох отменить мои приглашения на праздник Трех Лун.

Я повернулся к Доратху и показал два пальца и на машину. Он мгновенно понял меня, и двое из окки заскочили обратно.

– Все. – Я хлопнул его по плечу. – Давай.

Четыре турбины «Камарга» мягко взвыли. Обдав меня плотным воздухом из-под сливающихся в сверкающий диск лопастей, он взмыл под облака. Я проводил его взглядом и направился к лифту, ведущему в гостиницу.

Перед входом меня ждал какой-то служка. Он уже хотел спросить что-то, но увидел десантников в штурмовом снаряжении и собрался исчезнуть. Я остановил его.

– Как тебя зовут?

– Ас… си, г… господин, – произнес он заикаясь.

– Хорошо, Асси. Скажи мне, где находится номер, в котором остановился Ша Гранг?

– Он в 12-м.

– Это какой этаж?

– Это п… пентхауз.

– Как туда подняться?

– Вот… – Он рукой показал на лестницу.

– Отлично! – Я хлопнул его по плечу, и от неожиданности он осел на пол.

Но не прошли мы и десяти метров, как путь нам преградили двое здоровенных молодцов.

– Туда нельзя.

– Это почему же? – искренне удивился я.

– Там частные владения.

– Уж не Ша Гранга ли часом?

– Да. – Кивком головы подтвердил один из шкафов.

– Ага. А я, по-твоему, кто?

В совершеннейшем смятении он рассматривал мое лицо.

– Двойник? – неуверенно предположил он.

– Ну да, – обрадовался я. – Точно! Я двойник, а это, – я показал на нетерпеливо роющих копытом штурмовиков, – это клоуны. Ты проводи меня скорее к тому парню, – продолжил я доверительным шепотом. – А то не ровен час, покажут они тебе пару своих трюков, обхохочешься до смерти.

После моего дворца и храмовых покоев пентхауз показался мне скромной квартиркой. Правда, весьма обширной. Не успел я толком осмотреться, как двери одной из комнат распахнулись, и в холл выскочил я собственной персоной в окружении стайки прелестных нимф.

Признаюсь, вблизи сходство было еще более близким. Единственное, что ему не удалось скопировать полностью – так это походку. Вообще такую степень подобия мне не приходилось видеть. Невольно я позавидовал мастерству актера. Ведь он не видел меня живьем… Стоп! Стажер. Из штаба. Ясно!

– Ша Гранг! Я счастлив. О боги, я счастлив видеть тебя.

Он пожимал мне руку, хлопал по плечу, улыбался и вообще всячески показывал свою приязнь. Его девушки клубились вокруг нас шелестящим и душистым роем.

Мне-то он был вполне симпатичен, поэтому я улыбнулся ему в ответ и сказал:

– Вижу, твоя стажировка не прошла даром.

– Ты узнал меня? – нахмурился он. Потом вновь просветлел лицом и поинтересовался:

– Где я прокололся?

– На мимике. Ты очень хорошо ее скопировал. А это значит, ты видел меня своими глазами. А чужих в части за последнее время было только двое. Значит, один из них ты.

– А кто тот, другой?

– Скорее клоун, чем актер. – Я широко улыбнулся, вспомнив его кислую рожу. – Проверяющий из штаба фронта, – коротко пояснил я.

Внезапно он вскочил с широкого дивана, на котором мы устроились.

– Ты обедал? Слушай, они здесь прекрасно готовят.

– Некогда. – Я нахмурился, вспомнив цель своего визита. – Совершил побег очень опасный преступник, у которого со мной свои, личные счеты.

– Но, – он обвел взглядом комнату, по которой расползлась охранная окка. – Разве твои солдаты и моя охрана не смогут остановить его?

– Ее. Это женщина. И даже с учетом того, что она, скорее всего, серьезно ранена, я абсолютно не уверен, что ее смогут остановить.

– А ты сможешь? – Он внимательно посмотрел мне в глаза.

– Я думаю, да. Но я не хочу, чтобы кроме меня кто-то еще рисковал.

– Мне нужно будет уйти? – Он казался опечаленным.

– Да, – твердо сказал я.

– Жаль! – Он хитро улыбнулся. – Мне понравилось. Еще никогда за свою жизнь я не получал столько аплодисментов.

– Еще успеешь! – усмехнулся я. – Обещаю тебе, как только вся эта бодяга закончится, ты сможешь вернуться и продолжить лавроуборочную страду.

– Обещаешь? – Склонив голову, он заглянул в мои глаза.

– Обещаю, – рассмеялся я. – А теперь снимай грим, забирай девушек и дуй отсюда.

Он что-то еще хотел добавить, но я прервал его.

– Давай-давай! – И махнул рукой, показывая, что разговор окончен. Через некоторое время шум смолк. Ушел Рих Дас, упорхнули девушки, остался один я, окруженный своими верными солдатами.

«Черт, девушки!» – подумал я и потянулся к матово-черной коробочке коммуникатора.

– Здесь Круг – один.

– Слушаю тебя, Круг.

– Дай-ка мне Ирха.

Щелчок, и в наушнике возник немного усталый голос Ша Ирха.

– На связи.

– Слушай, мне нужно пять-шесть девушек из числа тех, кто получил штурмовую подготовку и уже побывал в деле.

– Ну, есть такие…

– Кого ты предлагаешь?

– Окку «Бешеной Асги».

– Рейд на Арисанд? – уточнил я.

– Он самый.

– Годится. Переодень их в самую легкомысленную одежду… Стоп. Здесь переоденем. Затем, – я перечислял, что они должны прихватить с собой. – Датчики движения, термодатчики, масс-детекторы… И все это срочно, ты меня понял?

– Исполняю. Конец связи, – ответил он и отключился, услышав «финиш».

Но это было еще не все.

– Доратх!

– Здесь, командир.

– С ребятами развороши гардероб и переодень четверых в гражданское. Убери местных бойцов и замени их нашими ребятами.

– Понял. – Он помялся. – Тут к тебе рвется один…

– Кто?

– Шумный такой, я не понял.

Я вздохнул.

– Ладно, давай этого скандалиста.

Скандалиста запустили через пару минут. Невысокого роста и тщедушного сложения, с всклокоченной седой шевелюрой, он ворвался, как предводитель команчей, с ревом и криком потрясая сухонькими кулачками.

– Я сгною тебя в провинции. Да ты у меня сдохнешь, играя голос за сценой. Меня! Меня, великого Аддахи, велел не пускать к себе в номер! – Тип воздел глаза к небу. – Боги отняли у него разум. Идиот! Это была твоя идея? Ты забыл, кем был бы без меня? Ты что, возомнил себя настоящим Ша Грангом? Да ты посмотри на себя, фигляр несчастный. В одном его мизинце величия больше, чем во всей твоей противной фигуре. Откуда ты взял эту бездарную массовку? – возопил он, показывая на окопавшихся в холле разведчиков. – Так, по-твоему, должны выглядеть легендарные «Небесные стражи»?!!

Я спокойно слушал его тираду, раздумывая, чего такого ЕЩЕ не сделал, чтобы взять Элар Кимон с наименьшими потерями. Тут появился Доратх, ведя четверых парней.

– Дядя, утухни, – попросил он захлебывающегося старичка. Сдвинув его в сторону, словно блюдечко со стола, он подвел ко мне четверку в цивильном платье.

– Ну как, командир?

Выглядели они в гражданском не очень. Плотный загар и жилистые руки выдавали их с головой. Ладно, сойдет. Я махнул рукой, и битюги утопали на позицию. Внезапно в холл из соседней комнаты заглянула Тего Тирах, уже развернувшая мобильный центр связи.

– Командир, адзати Рохар на связи.

– А… Давай. – И уже в трубку: – Приветствую. – Раненый в руку при прорыве к императорскому дворцу, генерал-полковник был, похоже, свеж и бодр. Во всяком случае, голос его был вполне тверд.

– Слышал, ты нашел себе новое развлечение, – после приветствия сказал он.

– Смотря что ты имеешь в виду.

– Поимку огненных птичек на хитрую наживку в виде собственной задницы.

– Что, уже доложили?

– Все шутишь… Лучше скажи, тебе помощь нужна? Люди, оружие, техника.

– Нет-нет. Этого ничего не надо. Я думаю, основная часть программы начнется часам к трем утра. После парада и последующих увеселений.

– Ладно, похоже, тебе виднее. Если что, я твоим связистам оставлю прямой выход на себя.

– Спасибо, Рохар.

– Удачи твоей охоте.

Человечек, стоявший рядом, «Великий Аддахи», как он себя называл, нервно двигал острым кадыком, пытаясь выдавить из себя хоть слово. Потом, прокашлявшись, он тихо даже не спросил, а просипел:

– Это тот самый Рохар? Адзати Рохар? Имперский Страж?

– Ты знаешь другого Рохара? – холодно осведомился я.

– Значит, ты… – До великого Аддахи, кажется, дошло. Не закончив фразу, он схватился за сердце и упал бы, если бы его не подхватили на руки.

– Врача! – скомандовал Доратх.

Подскочивший Сат Риго быстро осмотрел теряющего сознание старикашку, нагнулся за бутылкой воды, руками оторвал стеклянное горлышко, налил воду в стакан и протянул его Аддахи. Тот сделал несколько мелких глотков. По мнению Риго, этого количества влаги было совсем недостаточно. Остатки он вылил прямо ему на голову.

Взгляд человечка сразу посветлел, и он встрепенулся.

– Сат, – обратился я к Риго. – Не подскажешь ли, откуда такие чудодейственные способы лечения?

Гадко ухмыльнувшись в ответ, он молча ушел, оставив меня в самых тяжких сомнениях.

Тем временем очухавшийся импресарио причитал, заламывая руки, как третьеразрядный исполнитель короля Лира.

– О, как я мог ошибиться! Где были мои глаза…

– Хватит, – остановил я его. – Что ты делал для Даса?

– Я был его агентом.

– Дальше.

– Я устраивал для него пресс-конференции и встречи с продюсерами.

– Твой контракт прекращает действие, – жестко сказал я. – Можешь идти.

– А как же пресс-конференция? – ужаснулся он. – Фотографы из Линарг Дамис и Ригдан Карох, программа «Грань»… – Считая, он загибал пальцы на руках. – И еще…

В совершеннейшем ужасе он смотрел на свои руки со всеми загнутыми пальцами. Потом бессильно уронил их вдоль тела и побрел прочь, приговаривая:

– Они меня разорвут. Точно разорвут. И пыли не оставят. Предупреждала меня мама…

О чем там его предупреждала мама, я так и не узнал. Потому что в этот момент мне в голову пришла ценная мысль: если я внезапно откажусь от всех встреч и перестану появляться на людях, Элар Кимон будет трудно меня найти. По-моему, невежливо заставлять даму искать себя…

– Постой.

Он остановился и посмотрел на меня с надеждой.

– Уточни, пожалуйста. Ты представлял его как актера, который играл меня, или как Ша Гранга?

– Как Ша Гранга…

– Кто еще, кроме тебя, знал, что это актер?

– Никто. У меня договор на эксклюзивное представление тебя перед журналистами и публикой.

– А откуда он у тебя? Я ничего не подписывал.

– Меня вызвали в Имперскую Безопасность и выдали договор. Сказали, что пока ты занят, тебя будет представлять Рих Дас. И все…

– А почему тебе?

– Потому, что я лучший! – ответил он, горделиво приосанясь.

– Садись. – Я показал ему на одно из кресел. – Рассказывай, что там у тебя намечено.

Он вынул из бокового кармана куртки свернутый пополам листок и стал читать, водя по списку трясущимся пальцем.

– Через два эан пресс-конференция. Затем обед с представителями деловых и промышленных кругов. После этого будут фотографы из журнала Ригдан Карох и издательского дома Линарг Дамис. Потом делегация женского комитета «Достоинство». Потом перерыв на эан и прямой канал программы «Грань». Затем концерт в Император-холле, потом опять перерыв, после этого ужин, и в полночь парад.

Он оторвался от списка.

– Тут вы должны были поменяться. – Он развел руками.

– Ладно. Давай так. Все, что можно отменить, отменяй. Остальное… – Тут уже я развел руками.

Аддахи просиял.

– Отлично! Сейчас, сейчас…

И он вновь склонился над списком.

– Так, пресс-конференция, – он поднял на меня глаза. – Тут уж никак. Потом обед. Можно посидеть немного и уйти.

– Годится, – поощрил я его.

– Затем, – продолжал он, – фотографы, ну, эти быстро. Скажем им, чтобы пошевеливались, и через десять эан вытолкаем. Так, женский комитет перебьется, прямой канал…

– Сократить можно? – поинтересовался я.

– Сейчас узнаю.

Он вытащил из другого кармана телефон.

– Это Аддахи. Да, да. Ани Тха срочно. Сейчас, сейчас, – сказал он уже мне, оторвавшись на мгновение от трубки.

– Да? Ани? Слушай, у меня небольшая проблема, – начал он, блуждая глазами по холлу. – Надо подсократить программу.

Из трубки донесся неразличимо-гневный женский голос. Аддахи нервно помассировал шею и переложил аппарат из руки в руку, поднеся его к другому уху.

– Нет, это ты меня послушай. Сократить все равно придется. Зато тебя ждет сюрприз. Догадайся. – Пауза. – Нет. – Опять пауза. – Нет, не угадала. – Он посветлел лицом. – Да! Точно, девочка. Так что твои зрители будут в полном восторге. Да. – Он помолчал, прислушиваясь. – Еще круче, чем ты думаешь. Все. Остальное потом. Пока.

– Значит, никто не знает? – с иронией спросил я его.

– Ну… – Он тяжело вздохнул. – Она ведь утверждала перечень вопросов, и я должен был объяснить, зачем выкинул все специальные и профессиональные темы.

– Ладно. Кто еще знает, что вместо меня должен быть актер?

– Больше никто! – заверил он меня.

Наш разговор был прерван Лиро Ди, вынесшим на вытянутых руках, как святыню, мой парадный мундир.

– Лиро! – обратился я к нему. – Если ты немедленно не сделаешь лицо попроще, то я прикажу этим костюмчиком вычистить все нужники в гостинице. Ты меня понял? – строго спросил я его.

Бедняга, видимо, представил себе эту сцену в красках, ибо побледнел так, что стал одного цвета с белоснежной формой.

– Все-все, я пошутил. – Я поднял руки, показывая, мол, сдаюсь. – И мне придется в этом целый день париться? – спросил я теперь уже своего продюсера.

– Ну, это было бы, конечно, идеально, не в гражданском же вам выступать.

– Лиро, – обратился я вновь к своему ординарцу. – Ты кроме этого ничего не притащил?

Не моргнув глазом, Лиро отрапортовал, как на плацу.

– Штурмовой комплект, рейдовый комплект, выходная форма, фотохромный комбинезон…

Я почесал за ухом и распорядился:

– Давай выходную.

Пока я переодевался, Аддахи поинтересовался у моего адъютанта, действительно ли он притащил такую кучу барахла лишь потому, что вдруг что-нибудь из этого может мне пригодиться. Получив утвердительный ответ, он воскликнул:

– Мальчик, да тебе же цены нет! – И, понизив голос до шепота, добавил: – Если тебе когда-нибудь понадобится работа, то у меня всегда найдется место.

Стоя перед огромным, во весь рост, зеркалом и рассматривая свое отражение, я внезапно вспомнил, как полгода назад так же рассматривал себя, стоя в клозете подземной базы. Правда, тогда медалей и орденов было значительно меньше. Да и погоны пожиже. Я подмигнул самому себе, а точнее, своему предшественнику. «Ну что, парень? Не посрамил я твою шкурку?» Ладно. Поправив берет и кобуру, я вернулся в холл.

Непривычные к виду парадной формы парни повскакивали с мест и замерли по стойке смирно.

– Вольно, ребята. Не на параде. – Как хорошо быть генералом.

– Ну, что? Пошли? – спросил я.

– Да, время, – согласился Аддахи, и мы направились к лифту, ведущему в конференц-зал.

Народу в зале было не продохнуть. На столе, вопреки моим ожиданиям, было только четыре микрофона в ряд и букет шикарных бледно-желтых геххаи, по запаху чем-то похожих на наши розы, а по виду на лилии.

После короткого представления всем присутствующим и полного перечисления всех моих титулов посыпались вопросы.

– В чем секрет твоих военных успехов?

– Мои успехи – это мои солдаты.

– Это не твои солдаты – это солдаты Императора.

– Там, где мои успехи – это мои солдаты, а там, где успехи Империи – Императора.

– Почему у тебя так много каторжников?

– С позволения Императорского прокурора я дал этим людям еще один шанс. И они им воспользовались.

– Ты не считаешь, что стоило набрать элитную часть из дворян? – спросил молодой голос из угла зала.

– Когда я формировал свое подразделение, оно вовсе не было элитным. Тогда мы были просто командой смертников. Но, видимо, даже для смерти мы оказались слишком плохи.

В зале раздался смех.

– Но теперь, когда ты можешь набирать лучших из лучших, не стоит ли обратить свой взор на молодых дворян? – не унимался все тот же голос.

– Я считаю, таких подразделений должно быть много. Война длинная, и славы хватит на всех. Поэтому у каждого офицера есть возможность превратить своих солдат в образцовых. Это лишь вопрос времени и собственных навыков. И вовсе не происхождения.

– Правда ли то, что ты голыми руками убил полную хетту «танцующих»?

– Правда.

– Как тебе это удалось?

Я улыбнулся.

– Диета и здоровый образ жизни. – Снова смех в зале.

– Как ты отнесся к тому, что жрицы назвали тебя Бикху?

– Нормально.

– Ты действительно чувствуешь себя богом?

– Разумеется, нет.

– Твои солдаты еще не отдают тебе почестей, как Богу?

– Каждый, кому придет в голову такая мысль, будет чистить солдатские нужники, пока не вылечится.

– Ты уже выбрал спутниц для праздника Трех Лун?

– Да.

– Кто это?

– Секрет, – сказал я и добавил: – Скажу только, это был самый трудный выбор в моей жизни, поскольку все без исключения женщины, приславшие мне приглашения, были просто ослепительны.

Мой нехитрый комплимент был встречен дружными аплодисментами женской части зала. Встал высокий и пожилой журналист с ярко-оранжевой карточкой информационного агентства «Полюс».

– Мы видели, что произошло возле храма Бикху, когда ты так оригинально расправился с Ини Асор. Скажи, как тебе это удалось.

– Ты смотрел от начала до конца?

– Да.

– Тогда ты должен был слышать, что она сказала о жрицах.

– Ну, – он замялся. – Эту площадную брань трудно было не услышать.

– Тогда у тебя должен быть другой вопрос.

– Какой?

– Почему я сделал с ней только это, а ничего более серьезного. Обычно мои враги не выживают.

– Но по отношению к своей невесте ты мог быть и снисходительнее…

Так вот кто тогда рвался ко мне во дворец! Всех, всех разжалую к чертовой матери. Всех в саперы. Хоть бы одна сволочь предупредила.

Я надеюсь, что пауза, пока я собирал в кучку разбегающиеся мысли, не была слишком длинной.

– Когда я валялся в госпитале, и позже, уже на фронте, у нее была масса поводов и способов найти меня. Но она предпочла другой путь.

Видимо не очень довольный моим ответом, репортер тем не менее сел.

– Почему ты позволил той девочке совершить самосуд над арестованными офицерами?

– Встань, пожалуйста, я тебя не вижу.

Из центра зала, занятого элитой журналистского корпуса, поднялась грузная дама лет семидесяти.

– Спасибо. Я ничего ей не позволял. Наказать этих уродов была целиком и полностью моя идея.

– Но это же беззаконие! – возмутилась она.

– Ага, – согласился я. – Только вы это расскажите девочке, с которой сорвали одежду, а потом несколько часов подряд насиловали. Затем ей не дали даже одеться, а просто привязали к ножке стола, засунув кусок грязной ветоши в рот, чтобы не скулила.

– Ничего с ней не случилось. Она, наверное, была сама рада, когда эти парни проявили к ней внимание.

Тут я и вскипел.

– Понимаю, – сказал я отчетливо и громко. – Для дамы такой внешности, как твоя, любое проявление мужского внимания – это счастье, которое так редко выпадает. Я очень сожалею, что не тебя привязали под столом голую, хотя и сомневаюсь, что мне твой вид доставил бы эстетическое наслаждение. Но ты меня убедила. Я понял, что, отрезав гениталии у этих ублюдков, я наказал их вовсе не так строго, как мне бы этого хотелось. Надо было отдать их тебе. Правда, в этом случае Имперский прокурор точно растерзал бы меня за неоправданную жестокость.

Зал покатился от хохота. Смеялся и я, провожая взглядом взбешенную женщину, покидавшую пресс-холл. Но допрос продолжался.

– Что ты намереваешься сделать с призовыми деньгами за «танцующих»?

– Ничего.

– Как это?

– Для получения этих денег мне нужно отдать их амулеты. – Журналист, задавший вопрос, согласно кивнул.

– А я не собираюсь отдавать их. Слишком дорого они мне обошлись.

– Какую цену ты имеешь в виду?

– Сто двадцать пять моих солдат отдали свои жизни в том бою. Нет таких денег, которые могут перевесить эти амулеты.

– Правда, что ты своими руками отрезал головы у командиров повстанцев?

– Правда.

– Почему ты не приказал сделать это своим солдатам?

– Особо грязную работу я стараюсь делать сам.

– Тебе нравится убивать?

– Встань, пожалуйста.

Из первого ряда поднялся совершенно седой мужчина в дорогом костюме.

– Ты ведь журналист?

Он согласно кивнул.

– Когда ты ведешь наблюдение за продажным чиновником или проводишь какое-нибудь журналистское расследование, тебе приятно? Думаю, нет. Но ты все равно делаешь это, ибо твоя работа в некотором роде – ассенизация общества.

– Спасибо, я понял.

* * *

Было еще много вопросов. Наверное, все это продолжалось бы еще очень долго, но мой агент вежливо и очень решительно прервал пресс-конференцию.

Затем по длинной застекленной галерее мы прошли в зал приемов на торжественный обед. Скучное и бессмысленное мероприятие, однако, было скрашено присутствием нескольких знакомых мне людей. Занимательная и полезная беседа с двумя крупнейшими в Киит ратс промышленниками стоила того, чтобы посетить такое тоскливое сборище. Мне было сделано несколько забавных предложений, если вдруг я решу оставить службу, и даже одно откровенно своднического толка.

Подошел даже Ши Камарг, чтобы лично засвидетельствовать свое почтение. В ответ я не удержался и завел с ним разговор на специальные темы. Будучи крупнейшим на Алонис конструктором машин вертикального взлета, он сначала с некоторым снисхождением, а потом с удивлением, плавно переходящим в изумление, слушал мои разглагольствования по поводу возможных улучшений конструкции его машин. Каюсь, мои знания были почерпнуты мною из знакомства с вертолетами Камова. Но справедливость требовала еще одного.

– Ши Камарг, не кажется тебе, что у боевых машин должно быть более короткое и хлесткое имя?

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, все же знают и так, что эти машины сделаны твоей фирмой. Но имя у машины должно быть свое. И твое одновременно. Например, просто «Ка» и номер. Возникает сразу множество ассоциаций. Каймо (молния) или Кат (смерть)…

Он задумчиво посмотрел на меня.

– Да… Интересно. Надо подумать.

– Обязательно.

Но ничто слишком хорошее или слишком плохое не продолжается слишком долго, и Лиро Ди, как и было условлено, под благовидным предлогом выдернул меня оттуда.

Когда я вернулся к себе в апартаменты, там вовсю кипела работа. Ребята распаковывали и устанавливали аппаратуру, которую привезла Бешеная Асга. Сама она, разодетая, как портовая проститутка, стояла во вполне гармоничном окружении своих девушек.

Увидев эту картину, Аддахи замер в немом шоке.

– Асга, кто тебе посоветовал все это одеть? – спросил я тихо.

Она недовольно передернула плечами, словно хотела сбросить с себя эту ярко-красную кричащую тряпку.

– Мне сказали, что ты хотел видеть нас в чем-нибудь легкомысленном…

– А где ты все это взяла?

– Внизу, в магазине.

– Внизу, в метро?

– Ну да.

С каждым ответом она становилась все неувереннее. Я улыбнулся, ласково потрепал ее по руке и сказал:

– Сейчас все поправим.

– Аддахи? – окликнул я выходящего из ступора продюсера. – У тебя есть знакомый модельер, из тех, кто занимается женской одеждой?

– Да-да, конечно! – забормотал он, хватая свой телефон.

Не прошло и получаса, как мне доложили о прибытии Ша Нархата. По тому, как кинулся к дверям холла Аддахи, я понял, что это тот, которого он ждал.

В холле приемов, в окружении ассистентов, ящиков, ящичков и коробок, стоял высокий и худой Ша Нархат – звезда столичной моды.

После церемонного представления я, как мог, коротко объяснил, какого именно рода помощь мне требовалась.

– И последнее, – сказал я, когда все вопросы были решены. – Асга и ее девушки – это простые девчонки из городских предместий. В свое время они натворили разных глупостей и попали под каток правосудия. Теперь они солдаты Императора, и за спиной у каждой кровь и смерть. Но они все равно маленькие и беззащитные девчонки, даже если они научились этого не показывать. Постарайтесь их не обижать.

Нархат только поклонился с неожиданно мудрой и лукавой улыбкой и удалился в одну из комнат, отведенных для него.

Фотографы крупнейшего на планете информационного агентства «Линарг Дамис» появились ровно за минуту до назначенного срока.

Быстро и без суеты из ящиков и кофров на свет появлялась разнообразная аппаратура, мгновенно превратившая малый холл в настоящую фотостудию. Так бы они и трудились, если б не Бешеная Асга и ее девочки, которые появились в зале. Непривычно тихие и невероятно красивые. Прекрасные настолько, что фотографическая команда несколько секунд буксовала, пялясь на девчонок и одновременно пытаясь работать.

Я продолжал отдавать команды, готовя свою банду к визиту Элар Кимон, а фотографы как-то тихо и незаметно начали снимать. Я понял это только тогда, когда один из них полез менять кассету в аппарате. Так они и работали до тех пор, пока не вошел Лиро Ди с мундиром, в котором мне предстояло париться до самого парада. По идее, время фотографов уже закончилось. Но, взглянув на руководителя бригады, я понял, что парни будут стоять насмерть, пока не снимут меня в этом наряде. Вели они себя хорошо, и я дал команду оставить их еще на несколько минут.

Вопреки ожиданиям, мундир оказался вполне удобным и сидел превосходно. Даже воротничок не давил. Невероятно. Есть все же в жизни настоящие чудеса.

Чуть позже подошли четверо Рохаровских ребят. Сначала я хотел отослать их подальше, но потом посмотрел на них внимательнее и решил, что эти парни, разодетые словно городские пижоны, и с повадками волкодавов, будут полезны, так как немного разнообразят нашу компанию.

Прямой канал «Грань» выходил из помещения на верхнем этаже телебашни. Проходя по холлу, я машинально оглянулся в поисках следов боя, и практически ничего не увидел. Вокруг кипела работа, и все в спешном порядке закрашивалось и замазывалось.

Скоростной лифт вознес нас на самый верх, где располагались обзорные площадки. На одной из таких площадок, с видом на дворец Императора, и находилась студия программы «Грань».

Ани Тха, немолодая, но еще красивая женщина, встретила меня у самого лифта. Она удивленно оглядела нашу разношерстную компанию и произнесла:

– Аддахи говорил мне, что будет настоящий Ша Гранг.

– Может, я попробую его заменить? – вежливо спросил я.

Вместо ответа она вдруг пристально посмотрела мне в глаза, а затем перевела взгляд на сопровождающих. Что уж она там увидела – не знаю, но почему-то ойкнула и заторопилась.

– Сюда, пожалуйста.

Меня привели в гримерку, где быстро произвели какие-то манипуляции с лицом. Я хотел было отказаться, но вспомнил поговорку насчет чужого монастыря.

– Вы готовы? – пропел над ухом голос Ани Тха.

– К чему? – Я удивленно обернулся.

– Так, давайте быстро пройдемся по вопросам… – Ани держала в руках небольшую книжечку, похожую на ресторанное меню.

– А вы готовы? – спросил я. – Давайте сюда свои вопросы.

Она подала мне список.

– Вы ведь, насколько я знаю, профессионал? – уточнил я.

Она кивнула.

– Тогда…

Я аккуратно разорвал список на мелкие клочки.

– Надеюсь, мы не разочаруем друг друга?

В ответ она покачала головой.

– Ну, тогда держитесь…

Зал, в который нас привели, был полон народа. Человек двести сидели в креслах, расположенных амфитеатром вокруг площадки.

Стоило нам появиться в студии, как зал взревел. Кто-то аплодировал, кто-то кричал чего-то гневное, но равнодушных не было.

Усиленный динамиками, зазвучал голос ведущей.

– Разрешите представить вам генерала Ша Гранга и его офицеров.

И снова крики и аплодисменты.

– Имя генерала Гранга известно многим, но в последнее время он стал необычайно популярен. В основном в связи с его деятельностью как командира дивизии особого назначения Императорских Военно-воздушных сил. Но, еще до войны, его имя было связано с многочисленными скандалами, потрясавшими светскую жизнь столицы. Скажите генерал, как случилось, что светский хлыщ стал боевым офицером?

Я улыбнулся.

– Во-первых, я хочу поблагодарить всех, кто пришел сегодня в студию, даже если они и не питают ко мне дружеских чувств. По опыту знаю, равнодушие – худшая форма отношения к человеку. А отвечая на вопрос, могу сказать следующее.

Когда не рвутся снаряды и в стране царит мир, одни из самых неудобных людей – боевые офицеры. Привыкшие или желающие жить так, чтобы кровь кипела в жилах, они часто совершают поступки, которые люди оценивают как странные или эпатажные. Если начинается война, они быстро находят свое место на передовой. А если нет, растрачивают силы в экстремальном туризме, диких поступках или любовных похождениях. Каждый офицер в душе авантюрист и экстремал. Хоть немного. Иначе очень трудно смириться с мыслью, что от смерти тебя отделяет тончайшая пленка, имя которой – Судьба.

– Но такой карьерный взлет… Кое-кто связывает его с именем Эрны Дарх.

– Можно быть паркетным генералом по протекции. Но командовать десятками тысяч человек в ситуации, когда от действий каждого зависит судьба страны? Не думаю, что Администрация и Император настолько недальновидны.

– Ты убил тысячи человек, и после войны тебя будут судить как военного преступника!

Вскочивший с места низкорослый человечек потрясал маленьким кулачком, и, казалось, был сам готов бросится в драку.

Охрана быстро посадила его на место, но он еще кипятился некоторое время, выкрикивая что-то бессвязное.

– Можно ответить?

– Да, пожалуйста. – Ани была сама любезность.

– За время боевых действий нашей частью самостоятельно и при поддержке различных соединений, было уничтожено около сорока тысяч человек. Как правило, все они находились на территории нашей страны незаконно, с оружием, и не скрывали враждебных намерений.

Если кто еще не понял, то скажу. Убийство – это та работа, за которую солдату платят деньги. Это, если хотите, его основная цель.

И у любого общества нет иного выбора, кроме как кормить эту банду профессиональных убийц под названием Армия. В противном случае общество будет кормить какую-то другую, скорее всего иноземную банду убийц. И эта иноземная банда будет совсем не так лояльна к мирному населению. Если у вас нет собственного сапожника, вы будете покупать обувь в другой стране. И кормить вы будете не своего работника, а чужого. Так же и с армией. Общество, не желающее иметь и кормить собственную армию, будет кормить чужую.

Но каждый солдат не просто убийца. Он вырос в этом обществе. У него есть друзья, братья, сестры, мама и папа. И в каждом гражданине своей страны он не может не видеть близких ему людей. У солдата чужой армии таких привязанностей нет. Поэтому любая мысль о том, что придет чужой дядя с автоматом и все заживут лучше прежнего, просто бред. В лучшем случае покоренную страну превратят в сырьевой придаток. А выкачав все природные и людские ресурсы, просто выкинут на помойку.

Слово вновь взяла ведущая.

– Но при подавлении мятежа вы убивали граждан нашей страны.

– Я вижу в зале полицейского офицера.

Грузный мужчина в черной форме тяжело поднялся со своего места.

– Офицер, напомните присутствующим выдержку из полицейской инструкции. То место, где сказано о порядке действий в случае массовых противоправительственных выступлений с применением оружия.

– Огонь на поражение.

– Спасибо. – И видя, что он собирается сесть, я добавил: – Еще один вопрос. Сколько полицейских было убито в ходе мятежа?

– Около двухсот полицейских и порядка пятисот гражданских лиц, – хмуро произнес он.

По залу пробежала волна вздохов.

– Спасибо. – Я кивнул офицеру, и он сел. – Мы просто очистили город от банды маньяков. Говоря мы, я имею в виду не только себя и своих людей, но и честных полицейских, сотрудников Имперской безопасности и многих прочих, не позволивших этой мрази захлестнуть город и всю страну.

Ани выполнила свое обещание, и вопросы сыпались из нее, как из пулемета. Но в целом она скорее поддерживала меня, чем «топила». Давала закончить мысль и пресекала излишне крикливых. Впрочем, вопросы были иногда не очень приятные.

Но отдуваться за всех я не хотел.

– Ани, ты совсем забыла про других гостей своей студии.

Ответом мне был взгляд, полный непонимания.

– Разве девушки из эскорт-агентства…

Уже видя, как гневно вспыхнули глаза девушек, я прервал ее во избежание членовредительства.

– Это не так. Позвольте представить вам капитана Асгу, командира роты. – Бешеная встала и изобразила вежливый поклон. – Командира взвода лейтенанта Т’Мири, полковника Доратха, лейтенанта Лиро Ди, сержантов Ди Гиса и Эли Намши.

– Но девушки не в форме, и я подумала… – проблеяла телезвезда.

– Девушки в отличной форме, – мягко не согласился я. – И выглядят так, как надо. А мундир… Его они еще натаскаются.

Надо отдать ей должное, в коматозном состоянии Ани Тха пребывала лишь несколько секунд.

– Капитан Асга…

– Просто Асга. – Девушка очаровательно улыбнулась и поудобнее устроилась в кресле.

– Вам не трудно жить в окружении мужчин? Такая толпа самцов…

– Они не самцы, Ани. – Асга оглянулась вокруг. – Они мужчины. И самое трудное, это не жить среди них, а через день хоронить боевых товарищей.

– Доратх? – Ани улыбнулась. – Можно я буду вас называть по именам.

– Конечно, Ани. – Доратх был сама любезность.

– Генерал младше по возрасту очень многих из вас. Скажи, легко подчиняться совсем еще молодому человеку?

Доратх улыбнулся.

– Генерал на моих глазах порвал в клочья шестерых бойцов, которые были в состоянии уничтожить весь наш полк, не окажись он на их пути. Поверьте, Ани, если бы возраст на войне хоть чего-нибудь значил, в армии воевали бы одни глубокие старики. Он просто лучший из всех, кого я знаю. Единственное подразделение, где в бой ходит без исключения весь списочный состав, – это наша дивизия. Даже специалисты связи и повара. До него никому и в голову не могло прийти, что это цементирует подразделение лучше любого устава.

Он может заменить почти любого военнослужащего нашей дивизии, кем бы он ни был. Если генерал чего-то не знает, то просто спрашивает, а не надувает щеки.

– А легко охранять такого человека? – не сдавалась ведущая.

В ответ раздался дружный смех.

– Да не надо это ему, – отсмеявшись, произнес Доратх. – Он просто идет вперед и с радостью принимает всех тех, кто идет рядом.

Переключившись на моих соратников, ведущая дала мне возможность перевести дух, а их в свою очередь попотеть, выдерживая атаки зала и звонивших в студию людей.

Постепенно список официальных и неофициальных мероприятий этого бурного дня и не менее бурного вечера подошел к концу. Ночь трех лун вступала в свои права, а Элар Кимон все не появлялась. Меня это уже начинало немного беспокоить. Нельзя, чтобы такая лиса бродила ночью по деревне…

После парада почти всей толпой, за исключением отпущенных по домам, мы завалились ко мне во дворец.

Ребята и девочки вовсю веселились, изображая вечеринку по поводу праздника, и распивали древние напитки из богатого винного погреба. Они как раз затеяли танцы, когда автоматика, среагировав на появление постороннего в охранном периметре, вырубила в доме свет. Заинструктированные до умопомрачения солдаты и офицеры в мгновение ока рассосались по углам, словно захваченные врасплох тараканы. Я не хотел, чтобы мне мешали.

Неясная тень скользнула от окна к центру комнаты. Разделенные на сегменты движения плавно, словно ртуть, перетекали одно в другое. Не очень быстро, но точно. Я хорошо знал, что скрывается за такими вот медленными движениями. Очень хотелось попробовать на зуб такого бойца, но война – не олимпийские игры. В руку кольнул предупреждающий сигнал, и я крепко зажмурил глаза от ослепительной вспышки, залившей все вокруг. Даже через плотно сжатые веки я увидел кровавое марево огня. Ноль пять секунды. Я открыл глаза. Мой оппонент продолжал двигаться так, словно ничего не произошло. Но это был блеф. Он был ослеплен. Надолго. Остались слух, обоняние и тактильная чувствительность. Ничего, сейчас их не будет тоже. Мягкий, рокочущий звук барабанов рагора из мощных динамиков заполнил комнату, а за мгновение до этого система вентиляции дома залила его удушающим ароматом тропических цветов. Скользящий змеиный укол «драконьего жала» мог бы подарить ей легкую смерть, но в последнее время мне очень надоело убивать. И палец сместился на сантиметр ниже.

По моей команде вспыхнул свет. Заранее заготовленные наручники, а точнее, целая система кандалов из сверхпрочного и очень упругого сплава опутала ее серебристым коконом металлических полос.

Я сдернул капюшон, скрывавший ее лицо, и увидел то, что и ожидал увидеть. Элар Кимон собственной персоной.

Негромким голосом я отдал распоряжения.

– Кхорданг! Эту птичку отвези Ша Рохару, и поосторожнее с ней. Если что, просто убей. Это приказ. Твоя жизнь намного дороже, чем то, что может знать эта маленькая злючка. Остальным отпуск – пять суток. Все, кто хотят, могут остаться в моем доме. Доратх, будь с ребятами к этому сроку у Храма. Хорошо?

Увидев удивление в глазах своих друзей, я остановился.

– Что-нибудь не так?

– Ты что, собираешься отдаться этим бешеным девчонкам из Храма?

– Не боись! – улыбнулся я. – Мы же «Стражи Неба». Отступать нельзя.

– Да? Это тебе не «танцоров» класть.

Я улыбнулся еще шире.

– Прорвемся. Тахор! – окликнул я своего пилота. – Поехали.

В чем-то ребята были, конечно, правы. Эти пять дней я не забуду и на смертном одре. Краткие передышки в виде нашего совместного путешествия по самым фешенебельным магазинам столицы были полностью перечеркнуты той формой, в которую претворилась благодарность моих новых жен за подаренные безделушки.

Через пять суток я стоял на взлетной площадке позади храма, и сердце мое было полно нежности и любви к этим женщинам, которые подарили мне целый океан любви.

Девочки стояли здесь же. Уже был слышен свист турбин «Камарга», резавших прозрачный утренний воздух, когда из плотной группы вышла Захон Или.

– Повелитель, мы знаем, что никогда больше не увидим тебя.

Я хотел было ее прервать, но она властным жестом остановила меня.

– Помни только, здесь твой дом.

– Захон! Здесь не только мой дом. Здесь остается мое сердце.

С этими словами я нырнул в чрево вертолета и, перекрывая визг турбин, крикнул пилоту срывающимся голосом:

– Пошел!

Я не смотрел вниз, однако воображение не хуже зрения рисовало удаляющееся облако крепко взявшихся за руки девочек. Моих жен.

Тем временем война шла своим чередом. Новый ее вариант, предложенный нами арлингам и гатрийским наемникам, нравился последним все меньше и меньше. За моей шкурой действительно шла настоящая охота. Но после «танцующих» все это было не так, чтобы очень. Можно сказать, мелочи жизни. Зато они не давали расслабляться охранным постам.

После небольшой перегруппировки моя дивизия приобрела несколько другие очертания и задачи. Десять отдельных, оперативно и хозяйственно независимых полков перекрывали всю ширину фронта от океана до океана. Разведка теперь занималась только агентурно-оперативной работой по дальним тылам. Вся же прифронтовая полоса перешла целиком и полностью в наше ведение. Мои ребята спали по пять-шесть часов в сутки, проводя больше времени на территории, оккупированной арлингами, чем на своих базах. Утешало только то, что в результате бесконечных рейдов арлинги вообще перестали спать. Теперь командиры экспедиционного корпуса передвигались не иначе, как в сопровождении плотной охраны, что, впрочем, не спасало их от нападений.

Новая форма организации поначалу требовала массу времени и сил, которых катастрофически не хватало. Но когда все наладилось, я даже урывал время, чтобы пробежаться за линией фронта.

Всем уже стало ясно, что арлинги войну проиграли. Проиграли, несмотря на помощь межзвездных наемников и все их хваленое превосходство в организации.

Мы уже почти прижали врага к береговой линии. Оставалась не занятой нами лишь узкая полоса, шириной в несколько сотен и длиной, примерно, в полторы тысячи километров. Наша авиация и флот практически полностью отрезали их от возможностей снабжения и эвакуации, и понемногу готовили десантную операцию на Арлинг Аа.

Бывая по службе и просто в гостях у моряков, я мог видеть и сам остров, возвышавшийся гористой тушей над вечно туманным полярным Южным морем, и таинственные сполохи радужного света в небе над ним. По заявлению наблюдателей, они стали чаще. Несмотря на выявленную в прошлом зависимость между вспышками в небе и активизацией на фронтах, никаких новых операций арлинги не предпринимали. Это могло означать две вещи: гатрийцы или готовились к решительной контратаке, или проводили эвакуацию, бросая своих друзей-арлингов на растерзание. В отсутствие стратегических разведданных я активизировал глубокую разведку, но пока все было очень туманно. Приходилось принимать меры, исходя из возможности обоих вариантов.

Как раз в это время несколько выжидавших до поры стран образовали коалицию с целью «помочь» нам в окончании войны. Но они немного опоздали. Сейчас, когда наша армия могла, если б на то была воля Императора, установить любую, даже самую жестокую диктатуру на всей планете, они предлагали нам свои партизанские дружины за долю в пироге. Слава богам, что Император был весьма миролюбив. Но это не помешало ему «послать» новоявленных помощников весьма далеко.

Поскольку моя дивизия играла чрезвычайно активную роль в этом конфликте, я не мог допустить, чтобы какие-то случайности повлияли на ход дальнейших событий. Плохо представляя себе возможности галактической цивилизации, я, однако, предполагал, что, взявшись за устранение одного человека, они имеют все шансы на успех. Даже если этот человек я сам. Не имея возможности отследить или как-то предотвратить все это, я сделал так, чтобы и без меня дивизия осталась боеспособной и активной. Все решения, которые я раньше принимал лично, теперь принимались в широком кругу старших офицеров, с подробными объяснениями «почему» и «как». С разрешения Императора был назначен мой преемник и его заместители. Ими стали мои верные соратники Ша Ирх, Иг Саро и Ша Кхорданг.

Разумеется, я не сказал им о своих подозрениях и предпринятых шагах, хотя и так все было ясно.

Но это не означало, что я собирался отсиживаться в темном углу. Тщательно и с соблюдением всех доступных мне способов соблюдения секретности, я стал готовить свой очередной рейд.

Как мне тогда казалось, мне пришла в голову очередная удачная мысль.

Центр связи всего экспедиционного корпуса располагался на небольшом островке среди прибрежного болота. То есть дорог никаких. В болоте – полным-полно всяких гадов и маленькая, но очень красивая змейка со специфическим ядом с труднопроизносимым названием в полом зубе. Если короче, единственная дорога туда – вертолетом. Разумеется, повсюду торчали всякие опознаватели «свой-чужой», радары, холл-сканеры, ракетные установки и прочая ерунда. Не очень удобное место, но, как известно, не всегда самый быстрый путь – лучший. Напуганные размахом наших диверсионных операций, арлинги таким образом решили избавиться от незваных визитеров. Но я все-таки решил попробовать. Вся трудность заключалась в том, что я планировал не только войти, но и выйти.

Пока я размечал наименее самоубийственный маршрут, в палатку вошел дежурный офицер, отдал честь и молча положил на стол листок с набором бессмысленных с виду букв.

Судя по всему, срочно. Только от кого? Неужели Рохару удалось расколоть Элар Кимон на что-то интересненькое? Вряд ли, но чего в жизни не бывает. Насчет ее судьбы у меня не было никаких сомнений. Раньше или позже от пыток у нее откажет мозг, и она попадет на поля Дисны. В этом смысле учреждение Рохара могло выдавать билеты туда уже на входе. Это всего лишь вопрос времени.

Что ж, почитаем депешу. Тройное перекрестное кодирование длинными ключами – это от врагов. А то, что в итоге получается вот такая абракадабра – это уже от друзей.

Пара популярных в среде армейских офицеров книг, раскрытых на нужных страницах, полчаса работы, и окончательный текст лежит предо мной.

«Молча. Бегом. Ко мне. Ша Дарх».

Я восхищенно смотрел на пламя, превращавшее шифровку в дым. Какой стиль! Какое чувство ритма! Словно сквозь время ко мне прорвался раненый адъютант, выплевывая вместе с пылью и кровью слова королевского приказа.

Ладно, завидовать потом будем.

– Лиро!

Тут же на мой зов из воздуха материализовался ординарец.

– Командир?

– Мой «Камарг», малую окку охраны. Генерала Ирха. Быстро.

Ординарец тут же умчался. Зная его расторопность, я стал быстро собираться.

Не прошло и десяти минут, как я услышал гул «Камарга», приземлившегося прямо на штабную площадку. Тут же, поправляя на ходу форму, ворвался Ша Ирх.

– Ирх! – сказал я, глядя ему в глаза. – Принимай лавочку. Меня срочно вызывают в центральный штаб. Что делать, знаешь. – Мы вышли из палатки в сумрачное утро. Он кивнул.

– Ты надолго?

Я развел руками.

– Ну откуда я знаю? Все, давай.

– Счастливо.

Винтокрыл ухнул всеми четырьмя турбинами, и земля вместе с желудком резко провалилась вниз.

Весь перелет, занявший около пяти часов, прошел исключительно спокойно. Может быть потому, что шли мы на предельно низкой высоте, поднявшись вверх только перед входом в воздушное пространство столицы. Чтобы свои не сбили. Вообще в последнее время я заметил, что стал переходить в состояние полной готовности все чаще и чаще. Словно вокруг меня сжимались стены пока еще неведомой ловушки. Поймав себя на этой мысли, я понимал, что не арлинги, и вообще не война тому виной. Просто обостренное чувство опасности, не раз выручавшее меня из самых гадких передряг, и в этот раз подсказывало мне лучше всякого барометра, что меня ведут. А такая дорога не бывает длинной. Вся моя одежда на такой вот случай была просто напичкана простыми и не очень приспособлениями, такими, которые мало весят, но вполне пригодны для убиения себе подобных.

Диспетчер воздушного потока посадил нас на одном из резервных аэродромов, окружавших столицу. Пока мы выгружались, из небольшого барака на краю летного поля навстречу нам вышла небольшая, примерно в шесть человек, группа в стандартной форме военной полиции. Уверенно и неспешно, словно выполняя самую что ни на есть рутинную работу, они подошли к нам. Среди них выделялся высокий седовласый мужчина в черном хатти, величаво несший в руках небольшую коробочку. Маленькую такую коробочку или шкатулочку. Тогда я подумал, что это очередные императорские штучки.

Я уже приготовился вкушать очередную награду, когда этот козел нажал чего-то там сбоку. И все… Последнее, что я помню, это ощущение дикого холода, пронзившего все тело, и раскаленного стержня, в который превратился мой позвоночник.

Пробуждение было жутким. Словно тысячи игл одновременно буравили мое тело. Я извивался, как червяк, пытаясь сбросить путы парализовавшей мое тело боли, пока тягучая, словно патока, одурь не спихнула меня обратно в беспамятство.

В следующий раз я очнулся от боли в глазах. Я недовольно отвернулся, и от этого движения пришел в себя окончательно.

Связанный с головы до ног какими-то толстыми и исключительно прочными путами, я был втиснут в узкое кресло, находившееся в небольшом полутемном, как мне тогда показалось, помещении. Несколько кресел, таких же, как мое, панель управления чем-то и большие мерцающие экраны, расположенные полукругом перед креслами.

Постепенно изображение и звук прояснялись, и я сначала услышал, а потом увидел троих людей, обступивших меня со всех сторон.

– Алахор кинати роо?

– Кини.

– Эхас аато, – обращался ко мне один из них с утвердительно-вопросительной интонацией. – И уже остальным: – Иихон ассас!

Я не стал даже пытаться ему ответить. Вместо этого я пристально рассматривал его полное бледное лицо, чтобы потом не забыть ненароком. Другой, который находился левее и в стороне, костистой и угловатой фигурой напоминавший богомола, что-то тихо просипел и подошел к одной из стен. Проведя над ней рукой, он заставил часть ее раскрыться, как створки шкафа.

Забравшись почти по пояс в его утробу, он что-то долго искал, а найдя, вынырнул наружу с ярко-синей коробочкой, сверкавшей металлическими гранями.

Обстановка в комнате сразу накалилась. Они кричали друг на друга, размахивали руками, только что в драку не кинулись. Пока они орали, я наконец-то сумел разглядеть и третьего, выскочившего на сцену прямо предо мной.

Несмотря на низкий рост, он, пожалуй, был не менее колоритен, чем его приятели. Круглый, почти бесформенный, он двигался с грациозностью льва. Его шаг и походкой-то назвать было нельзя. Он словно стелился над полом. Причем, что удивительно, одежда его, мешковатая и по виду похожая скорее на лохмотья нищего, при ходьбе беззвучно струилась вокруг, размывая очертания фигуры. Голова с крупными чертами лица отличалась плотным, почти крестьянским загаром. При этом ни волос, ни бровей не было, словно голову прокалили в тигле.

Толстый, как я его сразу окрестил, что-то коротко сказал, и сразу все стихло. Смешно раскачивая широко расставленными локтями, долговязый подошел ко мне и, выкатив из коробки шайбочку размером с ноготь большого пальца, стал совать ее мне под нос.

Я не сразу сообразил, что это таблетка, которую мне предлагают съесть.

Если бы меня хотели прикончить, то наверняка выбрали бы какой-нибудь другой способ. Ну, например, пристрелили бы, а для допросных препаратов всегда найдется шприц. Я уже внутренне почти согласился ее проглотить, когда толстяк, видимо, не дождавшись согласия, точным ударом ладонью распахнул мою челюсть, и таблетка упала в рот.

Я успел только подумать, что, пожалуй, нужно выплюнуть ее к черту, как она распалась во рту, оставив горьковатый привкус и пустую оболочку, которую я не преминул сплюнуть, метясь в противную рожу толстяка.

Но, увы, толстяк ловко увернулся от плевка.

Зато я попал в того, с лошадиной мордой, и он долго оттирался и что-то злобно шипел, поглядывая в мою сторону. Ну, и это сойдет. Я ответил ему самым кротким взглядом, на какой был способен.

Все они чего-то ждали, вполголоса переговариваясь и поглядывая в мою сторону. Ждал и я, ибо, по моим представлениям, уходить было еще рано. Веревки оказались на редкость прочными.

Постепенно что-то начало меняться. Выглядело это презабавно.

Длинный, ну тот, похожий на богомола, разговаривал с толстым, булькая при этом, как кипящий чайник.

– Аххаси исонга уйдет, будешь калх инони толстый гана. – Тот отмахнулся ладонью.

– Тинас, если сделает шаг, будет канхи воас.

– Ладно, сейчас каинони ваасон подействует и поговорим. Только не ино гасае, я тебя знаю.

– Ты забыл, что этот винно иссаи сделал с моими лучшими людьми? Будь моя воля, порвал бы гана иннос в клочья.

Тут он обернулся в мою сторону и по моему осмысленному взгляду понял, что я слушаю, о чем они говорят.

В несколько шагов он оказался рядом с моим лицом и, глядя глубоко посаженными узкими глазами в мои глаза, произнес, четко выговаривая каждое слово:

– Будешь отвечать на вопросы. Если ответишь честно, убью легко. Солжешь – умрешь медленно. Первый вопрос. Где твой корабль?

Как ни странно, я его понял. Они думали, наверное, что я тоже из какой-то хреновой галактической цивилизации, а здесь делаю работу, противоположную их задачам.

Так же четко, с трудом проговаривая слова в одночасье ставшего мне понятным языка, я сказал то, что было абсолютной правдой.

– Корабля нет.

– Нет? – Он недоверчиво покосился на меня. – Ушел?

– Нет, – подтвердил я. – Никогда не было.

– Хаирон касор ворота? – спросил он.

Смысл его вопроса всплыл секундой позже. «Проскочил в пространственный проход?»

Я пожал плечами.

– Наверное, так.

– Наверное – как?

– Не знаю.

– Знаешь. Скажешь.

– Таблетка каинони ваасон, формулу знаешь? Как действует, знаешь?

Он оторопел от моей наглости.

– Ну, примерно знаю.

– А я не знаю. Совсем, – отрезал я.

Он не сдавался.

– Второй вопрос. Кто послал?

– Никто.

С легкой полуулыбкой, словно поймав меня на шалости, он произнес: «Обманул. Будет больно». – А потом легко опустил ладонь мне на грудь. Боль вспыхнула испепеляющим жаром, и почти мгновенно тело отключило все нервные окончания пораженного участка.

Я не стал, подобно книжным героям, с улыбкой смотреть в глаза своему мучителю. Вместо этого я с расширенными зрачками бился с криком в своих путах, имитируя болевую агонию и заодно пробуя на прочность веревки, которыми был связан.

Надо отдать должное, и я, и веревки оказались на высоте. Путы не порвались и даже не ослабли, на что я втайне надеялся. Зато лысый мне, очевидно, поверил, потому что с упрямством носорога продолжал задавать свои дурацкие вопросы, перемежая их с болевым воздействием, пока не одурел от моего крика. После короткого совещания они решили оставить меня на потом, упоминая какого-то Хениасина Римоса. «Уж он-то из тебя все выбьет», – пообещал мне с мрачной улыбкой богомол.

Я не спорил. Я думал. Пока я пытался замерить глубину жопы, в которой оказался, меня перетащили в крохотную каютку, а точнее, судя по пустым стеллажам, бывший склад и, бросив на пол вроде мешка с навозом, удалились восвояси, заперев за собой дверь на жутко скрипучую задвижку.

После ухода хозяев я немедленно перевернулся на спину и стал осматривать свои апартаменты. Так, камер, похоже, нет. Датчиков тоже не видать. На двери, скорее всего, есть, но эта головная боль подождет. Сейчас главная проблема – веревочки.

Эти уроды меня, конечно, обыскали, но не раздели. А вот это очень-очень большая ошибка.

Лежа на боку, я выгнулся назад, пытаясь подтянуть ноги к спине. Потом пальцами нащупал подошву сапог и маленькую проволочку, торчащую из подошвы. Потянув за нее, я стал обладателем небольшой полоски остро заточенной стали. Называть эту штучку стилетом я бы не стал, но за неимением гербовой…

Мой ножичек сделал то, что не смогли сделать мои руки минут за тридцать. И вовсе не потому, что был таким острым. А скорее потому, что на обратной его стороне была алмазная пила. Веревка, которой я был опутан, сопротивлялась с упорством банковского сейфа. Скрипела, щелкала и вообще всячески выражала свое недовольство.

Наверное, это выглядело очень смешно. Изогнувшийся в немыслимой позе, зажав один конец ножа между каблуков своих сапог, а вторым уперевшись в стену, я извивался, словно червяк на крючке, елозя путами по пиле. Освободившись от веревки, я с удовольствием разогнулся и стал растирать свои руки и ноги. Если я не ошибаюсь, они мне очень скоро понадобятся.

Веревка, которой я был связан, как оружие уже почти не годилась. А вот шов моих генеральских штанов, а точнее – каррихитовая проволочка внутри него – самое оно, плюс две пуговицы. Полтонны на разрыв. Я потянул брючины в стороны, и с удовольствием услышал, как зазвучала натянутая струна. Для кого-то эта музыка будет похоронным маршем.

Первый мой клиент, тяжело ступая, уже шел по коридору, а я все слушал, как затихает звук струны. Судя по шагам, он был один. Взвизгнул засов, дверь распахнулась, и через дверной проем ввалился незнакомый мне огромный мужик с каким-то барахлом на подносе. Он успел сделать лишь один шаг, как тонкая змейка обвила его шею. Мужчина был действительно силен и очень быстр. Он даже успел схватить меня за руки. Но я нажал сильнее, и голова его, отрезанная от туловища, полетела в одну сторону, а я отскочил в другую, пытаясь не попасть под пульсирующий поток хлынувшей крови.

Несколько секунд на осмотр его вещей мне дали маленький, но очень удобный пистолетик, а точнее, одноручный фиксатор для излучателя и несколько непонятных предметов, которые я быстро рассовал по карманам. Самый главный девайс, лежащий на опрокинутом подносе, был ничем иным, как инъектором неизвестной мне конструкции. Все его причиндалы: иглы, баночка с какой-то жидкостью и пачка разноцветных ампул лежали рядом. Ладно, все потом. Да и карточка с забавными иероглифами не сразу, а как бы через паузу сложилась в осмысленные буквы «Хениасин Римос – корабельный врач». А… Да-да. Штатный палач.

Что ж, господин Римос. Вы получили ответ на главный вопрос.

* * *

Наполненный тихим, басовитым гулом коридор, неярко освещенный редкими плафонами, уходил от моей двери влево и вправо вперед. Шум раздавался именно с левой стороны. Подумав секунду, я направился в правый, полагая, что двигатель и рубка этого пока неведомого мне корабля должны находиться в разных местах.

Не успел я пройти и десяти шагов, как из бокового ответвления коридора на меня выскочил еще один человек. Он только успел раскрыть рот, как его шея превратилась в кашу. Убирать тело я не стал. Черт с ними, все равно мой побег, наверное, перестанет быть секретом уже очень скоро. А раз так, тратить драгоценные секунды на заметание следов глупо.

Быстрым шагом я пошел вперед, убивая всех, кто попадался на пути, пока не ворвался в рубку. Там было пусто, если не считать колобка, пытавшего меня. Надо отдать должное, он не удивился, не разозлился, только глаза его раскрылись, словно створки дота перед боем.

Мягко, по-кошачьи, он выпрыгнул из кресла, сделав какое-то немыслимое сальто в воздухе, перевернулся и встал в защитную стойку. Да, красиво, ничего не скажешь. Но от эффектности до эффективности не один шаг.

Уомм рам хам мало хортанг чейпа…

Ставший вдруг нестерпимо ярким свет рисовал наши зыбкие тени в самом древнем танце. Танце войны. От его дыхания, мощного и ровного, словно дуновение урагана, колебались стены и вибрировал пол. Сила и мощь в вечном поединке со скоростью и точностью.

Махакала гью генпо цог…

Страшной, сокрушительной силой он обрушился на меня. И, наверное, ему показалось, что он победил – улыбка раздвинула его плотно сжатые губы. И поздно, слишком поздно понял он свою ошибку. Попавшись в мою защиту, как в капкан, он уже не мог и не успел бы ничего сделать, даже если бы был богом.

Экадзати маммо нам…

Руки мои – крылья дракона лишь подправили его движение, превратив его из убийцы в самоубийцу.

И только груда изломанных костей и кровавого мяса там, где был крепкий и здоровый мужчина.

Теперь, когда моя жажда крови была утолена, мне оставалось утолить жажду знаний. Для этого я выбрал «богомола». Вопрос лишь в том, где он. И тут мне повезло. Прямо на меня выскочил субтильного вида человечек, явно мечтающий только об одном: затеряться и исчезнуть с этого «Летучего голландца». Навсегда!!!

Я схватил его за шиворот и немного приподнял над полом. Потом, подбирая слова чужого языка, произнес:

– Длинный, с узкой мордой. Где?

Человечек бился в руках, как рыба на крючке, с ужасом глядя на меня. Для общего поднятия тонуса я несколько раз приложил его к стене и в результате добился-таки членораздельного ответа на вопрос.

Придерживая человечка за шиворот, я пустил его вперед, как собаку, и через несколько минут он привел меня в узкий коридор, плавно изгибавшийся вправо.

– Д-дальше нельзя, – сказал он, стуча зубами от страха.

– Почему? – строго, как школьный учитель, спросил я.

Кивком он показал на большой ярко-красный знак, начертанный прямо перед входом в коридор.

«Стой, стреляю», – машинально перевел я. То есть написанное звучало, конечно же, по-другому, но это был самый точный аналог.

– Механические стражи?

– Нет… Тени.

– Что «тени»?

– Не что, – поправил он меня. – Кто.

– Кто тени? – не сдавался я.

– Тени – Смерть… – Так тихо, что я едва его услышал, произнес он.

Черт. Он был мне симпатичен, этот маленький человек. И я вовсе не хотел его убивать.

– Ты кто? – спросил я.

– Ил Ладор.

– Илладор?

– Нет, – поправил он меня. – Ил Ладор.

– Ил Ладор – кто?

– Я, – недоуменно воззрился на меня он.

– Нет, – терпеливо переспросил я. – Что делаешь? Чем занят?

– Механик-инженер.

Инженер это хорошо…

– Слушай, Ил Ладор. Я пойду туда. А ты спрячься подальше. Потом приходи в рубку управления. Я тоже приду туда. – И чтобы он не сомневался, добавил: – Остальные умрут. Ты – будешь жить.

– Нет. – Он покачал головой. – Ты тоже умрешь. Тень тебя убьет.

«Ну, уж хрен» – ответил я про себя. А вслух неожиданно для себя произнес:

– Тень против света – пыль против ветра. Иди. Мне пора.

Я легонько подтолкнул его и отвернулся, глядя в коридор.

Полусвет-полутьма –

Не граница, не ложь,

Смерть – обман, жизнь – тюрьма,

Только в тень не войдешь…

Этот нехитрый стишок написал мой товарищ по той прошедшей и ушедшей в никуда жизни. Там, являясь элитой из элит армейской разведки, мы тоже называли себя Тенями.

«Тени, говоришь, ну-ну. Посмотрим, какие они тени…»

Не являясь самостоятельным аспектом Искусства войны, Тень позволяла достичь очень тонких нюансов при использовании Главного атрибута.

Собрав всю Силу и Энергию в тонкое, как кисея, облако, я шагнул сквозь него в Тень.

Как всегда, при переходе в один из боевых режимов, первым поплыл цвет. Не сразу, но полностью все обесцветилось почти до черно-белых тонов. Но взамен появились невидимые ранее бесконечные оттенки серого. Так видит мир обыкновенная кошка, расплачиваясь плохим восприятием цвета за совершенное ночное зрение.

Потом поплыл звук и тактильная чувствительность. Ничего особенного, просто они сливались в одно целое со зрением.

Морщась от ярких вспышек, я потихоньку стянул с себя куртку и майку, оставшись голым по пояс. Сразу стало легче.

Ладно, попрыгали. Внешне лениво, а на самом деле очень тихо, я толчками продвигался по длинному дугообразному коридору. Постепенно коридор стал шире и выше. Кожным зрением я уже видел две кляксы, висящие на потолке коридора.

Я сделал вид, будто что-то почувствовал, и внимательно посмотрел вверх, с удовольствием отметив, как кляксы замерли. Потом пошел дальше. Нога еще двигалась вперед в поиске опоры, когда тени зашевелились. Что-то огромное и страшное надвигалось на меня сзади с невозможной для человека скоростью, понуждая броситься вперед, не разбирая дороги, или повернуться к этому лицом.

Вместо этого я сделал шаг, резко вогнал кулак в едва различимое темное облако, и тут же развернулся с уходом вниз.

То, что было сзади, правильно оценило ситуацию, кинувшись вперед, когда мое движение еще не было завершено.

Я не стал блокировать его атаку, а просто упал вниз, подкатившись под заваливающегося в пустой удар противника, одновременно сделал захват одной из его конечностей, и рубанул снизу, распоров его тело на двадцать сантиметров.

Нехотя, по капле, тень покидала меня, пока я стоял перед массивной дверью, ведущей в апартаменты «богомола», и рассматривал то, что собиралось меня убить. Даже не роботы, а какие-то странные животные. Правда, все, что я знал о биологии, категорически протестовало против того, чтобы назвать этих тварей Божьими. Хотя кто знает, какие тут у них боги…

Потом, не мудрствуя лукаво, я вытащил из кармана штанов излучатель и вырезал замок вместе с дверью и куском стены. Видимо, заблокированные каким-то образом петли или какой-то засов еще немного посопротивлялись, потом жалобно крякнули, и дверь рухнула в проем тяжкой грудой металлолома.

Большой ярко освещенный зал с высоким потолком был полон ковров, драпировок и напоминал будуар куртизанки. Я оглянулся, высматривая длинного, и увидел его. Он задумчиво сидел в монументальном кресле у низкого столика затейливой формы. Он, наверное, был так занят своей головоломкой, что не обратил внимания на такой пустяк, как вывороченная из петель бронированная дверь.

Глядя на него, я представил себе, как это лощеное насекомое будет биться от болевых спазмов, умоляя меня только об одном – убить его как можно скорее. Искусство пытки не было моей сильной стороной, но это не значит, что я был совсем профаном. Если надо, я могу заставить человека умирать месяцами, и при этом любить меня, своего палача, самой трепетной и сильной любовью, на которую он вообще способен.

«О мой Ромео, посмотри, какой чудесный хлыст…»

Наверное, я очень ярко себе это представил, потому что эта козья морда соизволила сделать вид, будто наконец-то меня заметила. Прекрасно, браво брависсимо… Только вот почему-то мизинчик у вас дрожит так мелко, да и дышите вы слишком глубоко и размеренно. Не иначе, как считаете. Раз два три вдох, раз два три выдох. У нас в разведшколе за такое спокойствие прогоняли по «черному» полигону. Интересно, с чего он начнет, с фразы вроде: «Что-то ты долго сегодня?» или «Проходи, садись, будь как дома»?

– Ты не играешь в кро? – спросил он.

«Ну, во всяком случае, свой вариант».

– Нет, я играю только в те игры, правила которых мне известны, – ответил я.

– Садись, я научу тебя.

– У нас есть время? – спросил я, подходя к нему.

– Время всегда есть.

Я присел на крохотную табуретку напротив, а он начал объяснять мне значение и принцип передвижения фигур по диагонально-двухцветному полю. Старая как мир, игровая версия поля боя. Король, или, если хотите, штаб, стратегические ударные силы, тяжелая артиллерия, десант, пехота и кое-что еще, отличавшее эту игру от знакомых мне шахмат – некий аналог саперных частей, умевших устанавливать «мины».

Мозги с трудом повернулись в давно забытом направлении, и через двадцать ходов моя пехота под прикрытием тяжелой артиллерии и при участии отвлекающего маневра десанта взяла в клещи вражеского короля. Все. Дальше только агония. Партия!

– М-да… Мне почему-то казалось, ты будешь действовать исключительно мобильной пехотой, – проговорил «богомол».

– У меня широкий кругозор. Может, поиграем теперь в мою игру?

– Как называется твоя игра? – Он насмешливо поднял брови.

– Очень просто: «Вопросы и ответы». Я задаю вопросы, ты даешь на них ответы. Если я решу, что ты лжешь, то ты недолго, но очень интенсивно об этом пожалеешь. Понятно?

Он криво усмехнулся.

– Понятно…

– Отлично. – Я на секунду задумался. – Кто такие истандийцы?

Он сложил руки на груди и смерил меня длинным взглядом.

– «И стан» на варусе означает торговый форпост.

– Что такое варус?

– Торговый язык Империи, его еще называют Ингал-второй.

– Существуют другие языки?

– Конечно! – У него вновь приподнялись брови. – Ингал-первый уже почти не используется. Ингал-третий называют дипломатическим. И ставший фактически основным языком для военных – гатрийский. Всего в таблетке было шесть языков.

– А мы на каком разговариваем?

– Ты, наверное, не поверишь, если я тебе скажу, что на дворцовом диалекте Ингал-1…

– Почему тогда здесь все понимают дворцовый язык? Что-то не похожи они на дворян.

Он вздохнул.

– Вообще-то это преступление, обучать народ дворцовому языку. Но… – Взмахнул своими клешнями «богомол». – Это моя личная яхта.

– Яхта… – Я пожевал это слово губами.

На своем веку я перевидал много яхт. Это были и парусники, и плавучие дворцы нуворишей. Но, судя по всему, это транспортное средство не было ни тем, ни другим. Поэтому я уточнил то, что и так было понятно.

– Космический корабль?

– Ну да. – Он как-то странно посмотрел на меня. – Ты употребил странный эвфемизм. У нас говорят «ваикооси».

– Твоя таблетка не дает глубокого знания языка.

– А-а-а. Это, кстати, секретная разработка нашего клана. Таких таблеток нет даже у Императора.

– И большой у вас клан?

– Четыре планетных системы.

– Это много?

Он поморщился.

– Да нет. Средне.

– Что, кстати, есть у тебя в таблетках, кроме языка?

Я так плотно фиксировал его психомоторику, что вся гамма его чувств, от растерянности до страха, промелькнула предо мной, как кадры учебного фильма.

С отчаянием обреченного он кинулся вперед, как танк на пушку.

Пушка выстрелила первой.

Пока он снова учился дышать, я осматривал апартаменты.

Что же такого было в его коробочке, за что он был готов умереть? Ладно, потом выясним.

– Отдышался? – ласково, как любящая мама, спросил я его. Дождавшись ответного нечленораздельного мычания и кивка головой, я жизнерадостно произнес:

– Продолжим! – и, увидев, как испуганно округлились его глаза, пообещал: – Свои таблетки можешь оставить себе.

Похоже, в обмен на них он готов был выложить все. И выложил… Оказалось, затеял эту войну некий клан, заинтересованный в получении тяжелых и редкоземельных металлов для своих целей мимо общеимперской системы поставок. До одури простая схема. Как бы естественным путем одно государство захватывает ресурсы другого. Дикари, сударь… Торговый форпост получает дулю в нафталине, а мы в это время качаем металлы налево.

Все было замечательно, пока в эту драчку не ворвался я, уничтожив для начала командующего гатрийскими наемниками, которому клан гарантировал полную безопасность. Соответственно, несмотря на обещание утроенных гонораров, гатрийские наемники потихоньку линяли с планеты. Оставались лишь те, кому терять было совсем нечего.

Главный штаб экспедиционных войск готовил массовую воздушную операцию с целью уничтожить основные войсковые формирования, в число которых входила и моя дивизия.

Я не стал его огорчать, рассказывая, какой глубины окоп отроет мой солдат за то время, пока падает бомба. Вслух лишь предположил, что это будет непростой задачей.

– Скажи, – спросил я его. – Авиатехника к вам уже поступила?

– Не вся, – ответил он нехотя.

– Что за машины?

– Гатрийские, «Черный Посланник».

– Сколько?

– Десять машин.

– На такой широкий фронт? – не удержался я от сарказма. Он снисходительно посмотрел на меня.

– Это же «Черный Посланник»!!!

Да… Видимо, сильная машина.

– А пилоты?

– Пока еще нет.

Так, значит, начнут не завтра. Уже легче.

– На какое время назначена операция?

Он не хотел отвечать. Он хотел солгать, но я как бы невзначай вытащил ту самую коробочку с ампулами, которую забрал у бывшего палача. Конечно, это был блеф. Я не знал, как действуют вещества из этих ампул. Но ведь я мог начать эксперименты. Похоже, мой собеседник тоже догадался, кто из нас двоих будет подопытным кроликом. И все же солгал.

Заливаясь краской, словно институтка на постели, он почти прошептал: «Через три дня». Мужество всегда достойно уважения. Даже в такой ситуации. Но мне что-то не хотелось аплодировать. Устал, что ли?

Я встал, отыскал на одной из драпировок веревку, оборвал ее, обрушив целую конструкцию из каких-то светильников и тряпок. Потом плотно примотал длинномордого к креслу и стал демонстративно изучать конструкцию инъектора. Там было все просто. Сверху ампула, предохранитель, потом прижимаем к шкуре, и оп! Готово.

Все это время мой подопытный бился в своем кресле, как глист под током.

Нехотя я оторвался от созерцания инъектора, положил его на игровой столик прямо напротив вражеского короля и не сильно, но хлестко врезал «богомолу» тыльной стороной руки по щеке.

Он дернулся еще раз и затих. Потом я поднял его голову так, чтобы видеть глаза, и внятно произнес:

– Молчать. Скажешь слово, убью. Смотреть в глаза. Отведешь глаза, убью. Слушать внимательно. Операция будет через десять дней, девять, восемь….

Я контролировал почти все. Дыхание, пульс, давление, психо- и вазомоторику и еще кучу параметров. На короткое время я превратил себя в детектор лжи, сконцентрировав все внимание на допросе. Если б в этот момент меня захотели прикончить, то вряд ли бы нашли лучшее время.

Мокрый, словно из-под душа, длинномордый вывалился из моих рук, а я ходил по комнате, сбрасывая напряжение, и соображал. По всему получалось, что операция начнется через двое суток. Немного. Предупредить своих я, конечно, успею. Рассредоточим войска, зароемся по самые гланды, а потом? Как воевать, когда у тебя над головой штурмовики из мира, на черт знает сколько лет ушедшего вперед? Это как «Су-42» над полем Орлеанской битвы. Внезапно мне в голову пришла неожиданная мысль.

Я подскочил к длинному и встряхнул его, приводя в чувство.

– Как пилоты попадут на планету?

Он бессмысленно пялился на меня. Тогда я еще раз встряхнул его.

– Ну!

– Портал… – выдохнул он.

– Эти пространственные ворота?

– Да.

– Где это? Высадить сможешь?

– Ты что?

Он даже отодвинулся от меня, как от прокаженного. Но я уже разматывал удерживающие его веревки.

– Пшшел! – И пинком под зад погнал его в сторону рубки.

Через некоторое время, когда ему удалось собрать свой поредевший экипаж, яхта стала менять орбиту.

Из корабельного арсенала я смастерил мину, которую продемонстрировал всем по внутренней связи, объяснив, что именно произойдет с ними, если я не буду время от времени переводить таймер.

Это на тот случай, если кто-то решит поиграть в героя. Насекомое я привязал покрепче в одном из кресел, хотя он, похоже, более всего ценил свою жизнь. Ну и еще эти дурацкие таблетки.

Через несколько часов мы прошли терминатор и начали заход на предпосадочную орбиту.

Все это время я изучал старые снимки местности, сделанные автоматическим картографом яхты.

Помещение, а точнее, убежище, где находился портал, располагалось в самом центре острова Арлинг Аа недалеко от их гребаной столицы. То, что я увидел, было не просто плохо. Дело было совсем швах. Похоже, в Форт Эллис, где америкашки прятали тела инопланетян, добраться было проще. Все это подробно и с превосходством в голосе объяснял мне бывший хозяин яхты.

Я не прерывал его. Сведения об организации охраны портала, которые он выболтал, были бесценны.

– Слушай, – спросил я, когда он наконец выдохся, – а зачем вам корабли, если есть порталы?

– Порталы, – назидательно пояснил он, – есть только в клане Дархон. Это самый большой секрет клана.

– А как же гатрийские наемники? Они ведь обязательно расскажут о портале.

– Не расскажут… – успокоил он меня. – Их усыпляют, а потом раз, и они на месте. Наемники обычно не любопытны. Тем более что существует другой путь…

В итоге я выяснил много полезной информации о способах путешествия в империи.

Пять кораблей со специальным оборудованием на борту ждут в некоей точке, пока не накопятся желающие совершить межпространственный скачок и не имеющие на борту собственных установок прокола многомерности. Потом, зафиксировавшись определенным образом, они ломают пространство так, что переход из одного края галактики на другой занимает очень небольшое по сравнению с прямым перелетом время. Способ дорогой, но установка пространственного прокола еще дороже. Сам прокол был нескольких типов, подразделяясь по глубине вскрытия метрики пространства и, соответственно, по скорости прохода дистанции. Но, несмотря на гигантскую экономию времени, прокол был все же хуже, чем портал. Тот был просто мгновенным, и не требовал выхода в космическое пространство.

Именно таким образом, через собственный генератор прокола, попала сюда яхта этого ублюдка. А сам он пролез через Портал. Поэтому он так много знал об организации охраны. Еще его осведомленность проистекала оттого, что он был прорабом на этой фабрике смерти. Своего рода ответственным перед вышестоящими кланами за то, чтобы все шло по плану. И именно его идеей было захватить меня в плен. Но кто ж ставит мышеловку на тигра? Идиот!

Я снова развязал его и заставил показать все корабельные закоулки. Сопровождающие нас слуги под моим чутким руководством превращались в некое подобие торгового каравана. Они тащились по коридорам этого немаленького корабля, задыхаясь под тяжестью различного барахла, которое, как мне казалось, может пригодиться в дальнейшей экскурсии.

Самую большую коллекцию оружия мы вытащили из каюты Дархора – того самого колобка, убитого мною в рубке. Даже хозяин яхты был удивлен, увидев целый оружейный склад, не уступающий арсеналу яхты.

Многое из того, что лежало сейчас на полу в рубке, мне было знакомо как трофейная техника арлингов. Был даже укороченный вариант моей снайперской винтовки. Зато с глушителем. Потом всякие клайдеры и успешно применявшиеся нами разнообразные взрывные устройства. Разумеется, была и та маленькая коробочка, с помощью которой меня парализовали на аэродроме. С ней я даже не стал разбираться. Просто бросил в рюкзак.

Было еще много техники, более или менее незнакомой. И еще больше незнакомой совершенно. Оружие и снаряжение, отнятое у меня, лежало здесь же. Самое главное, что был цел и совершенно исправен мой радиотелефон. Все, что я не брал с собой, отнесли в пустующий склад, временно превращенный в мертвецкую, после чего я наглухо заварил дверь.

Медленно, но верно, яхта приближалась к месту приземления, выбранному мной. По договору с хозяином яхты тот имитировал крушение, а потом, через какое-то время после того, как я уберусь восвояси, подаст сигнал бедствия. Разумеется, для достоверности картины ему требовалось весьма прилично повредить корабль. Но, как уверял хозяин, собранная на верфях клана Дархон яхта могла выдержать и не такое. Был в моем плане пункт, в который я не стал его посвящать, справедливо полагая, что неведение – лучшее лекарство от стресса.

Точно сосчитанная орбита привела яхту прямехонько на невысокий холм, начисто срезав его вершину. Шесть… Я выпрыгнул из кормового люка яхты и, наскоро заплавив его, пять… быстро побежал по склону холма, стараясь при этом не оставлять заметных следов. Четыре… Лес был недалеко, и я с разбегу влетел в его пушистую тень. Три… Ориентироваться не было необходимости. Нужный мне маршрут надежно сидел в памяти, привязанный ко всем возможным ориентирам, а кроме того, лежал в кармане в виде распечатки кадров орбитальной съемки. Преследователей я не планировал, однако двигался с максимальной скрытностью. Два…. Речка, предусмотренная специально на случай использования поисковых животных или разных хитрых приборов, ориентирующихся на запах, оказалась точно в положенном месте. Один! Вспышка и чудовищной силы грохот невольно заставили меня обернуться.

За спиной плавно вставал такой знакомый по одной из моих экскурсий красно-черный клубящийся гриб. Выходило так, что поворачиваться нужно было как можно быстрее. Попасть под радиоактивный дождь в мои планы не входило.

Собственно, этот «бабах!» и был той частью плана, которой я забыл поделиться с хозяином яхты и его командой. Менее всего я сейчас нуждался в волкодавах на хвосте. Прокол случился только в одном. Не зная ни принципа движения яхты, ни топлива, которое она использует, я заминировал ее так, чтобы иметь полную гарантию молчания экипажа. Ну, кто ж знал, что этот корабль так же полон секретов, как и та коробочка, которая лежала в моем рюкзачке.

Кстати, о коробочке с таблетками. Детально я собирался осмотреть ее на ближайшем привале. Меня так заинтересовала технология мгновенного переноса знаний, что я не мог удержаться от соблазна украсть эту вещь. Не знаю как кому, а даже мне, обладавшему почти абсолютной памятью, учеба давалась достаточно тяжело, и гранит науки не был моим любимым блюдом. Само запоминание как механический процесс было делом элементарным. А вот установка семантико-логических связей, или, как говорят педагоги, «усвоение материала» никогда не давалось мне просто.

Так вот. Вещество таблетки провело своего рода инсталляцию нескольких языков, установив не только логические, но и эмоциональные связи между собой и ранее накопленными знаниями. Все произошло так, словно у меня теперь появилось еще шесть родных языков. И они стремительно заполняли семантические пробелы, как будто вещество таблетки все еще действовало. А может, и в самом деле действовало. В общем, я жаждал новых знаний, причем быстро и на халяву. Единственная причина, по которой путь мой не был отмечен пустыми облатками от таблеток, это не вполне ясный механизм их действия. Ведь нельзя же проглотить их целую пачку и не расплавить мозги от такого количества новой информации.

Я быстро шел по дремучему лесу, похожему на тайгу, в тщетной попытке догнать уходящее солнце. Забравшись на очередной холм, я расстелил карту для сверки маршрута. Ориентиры – высокая пальцеобразная гора и шпили арлинговской столицы Дайвира – были там, где им и полагалось быть.

Я перевел бинокль на восток и увидел рой летательных аппаратов, прочесывающих местность вокруг места катастрофы концентрически расходящимися кругами. Интересно, кого они ищут? Все, посидели, и хватит.

К закату я добрался до места, которое сам для себя обозначил, как «точка-ноль». Отсюда, с подножья склона, начиналась самая неприятная часть дороги. Так необходимая мне база стояла на отвесном обрыве плоскогорья. Обходы были еще хуже, ибо склоны были еще круче или более осыпные. Поэтому мне оставалась единственная дорога. В этом месте весенняя река прорезала узкую щель в скале, с которой водопадом лилась в долину, тем самым сильно уменьшая высоту, на которую мне нужно было забраться, и при этом отполировав мою будущую дорогу почти до гладкого состояния. В общем, выбор: или двести метров по нормально-шершавой стене, или тридцать по гладкой.

Поднявшись по короткому участку старого русла, я вплотную подобрался к стене. Нормальная стена, отполированная почти до блеска сезонным водопадом.

Быстрый альпинист – мертвый альпинист. Медленный – тот, кто сидит дома.

Я разделся до трусов, благо было совсем тепло, и покидал барахло в раздувшийся рюкзак. Потом попытался приладить его поудобнее и так, и сяк, но ничего не выходило. Вздохнув, я его снял, вытряхнул на камни содержимое и полностью перепаковал.

Опять надел. Уже лучше, хотя все равно плохо. «Ах, была бы веревочка», – подумал я ожесточенно. Но нет веревки. А раз нет, то и жалеть, стало быть, не о чем.

Я посмотрел еще раз на гору слева (черт, метров сто пятьдесят-двести) и прямо у подножья сел в «лотос».

Сначала тонкой иглой, а затем все более расширяющимся конусом снизу в меня входил синий искристый водоворот и, сливаясь с огненным столбом неба в дан-тянь, растекался по жилам сначала тонкими струйками, а потом все более и более сильными потоками энергии, пока во всем теле не запульсировал мощный шар света.

Потом я начал скручивать свет, тонкой спиралью выталкивая его наружу, туда, к стене. Сразу появилось ощущение предательского холодка, заструившегося по коже. Тело, как могло, протестовало против такого расхода жизненной силы. Подавив или отключив все, что мне мешало, я продолжил. Скользя по граниту тонким светящимся жгутом, свет, как живой, взбирался все выше и выше, пока не скрылся за изломом стены.

Старый трюк, известный мне с давних времен и позволявший делать материал чуть шероховатее, был сильно модифицирован мною. Правда, еще не опробован.

Вот и веревочка готова. «Ну, что? Поехали?»

Цепляясь за несуществующую веревку, я как мог быстро полез вверх, ибо она, в отличие от настоящей, достаточно скоро исчезнет.

Я почти успел. До среза стены оставалось всего метров десять, когда жгут завибрировал и «потек». Я едва успел найти какую-то щель и вцепиться в нее мертвой хваткой, как жгут с тихим шелестом истаял в вечернем воздухе.

Теперь на руке был вес не только моего тела, но и рюкзака. И было бы полбеды, если б я видел хоть какую-нибудь опору. Но ее-то как раз не было. Поэтому я изогнулся, положил левую руку поверх правой и подтянулся как можно выше. Абсолютно гладких стен не бывает, как говорил мой Учитель. Я провел ладонью по стене и остановил ее там, где камень мне показался… ну, мягким что ли. Вряд ли я смогу словами описать, какого рода ощущение дает камень, готовый принять вашу энергию.

Найдя как раз такое место, я плотно прижал ладонь к поверхности и начал понемногу погружать руку в камень. Ладонь ушла неглубоко. А мне, кстати, глубоко и не надо было. Рука, намертво приросшая к граниту, была надежной опорой, на которую я перенес вес тела. Так и пошел дальше, отвоевывая у скалы сантиметр за сантиметром. Но скоро и эта лафа кончилась. Я выдохся окончательно и бесповоротно. Установившийся энергобаланс позволял мне надежно держаться на скале неограниченно долго. И только. На собственно подъем сил уже не было. Вспомнилось неожиданно, как Учитель говорил в ответ на бесконечные «как» и «почему»: «Не можешь изогнуться сам, изогни мир вокруг себя». Выхода не было. Я пару раз коротко вздохнул и начал погружаться в транс.

Мелькнули какие-то невнятные картинки, но подходящей не было.

И тут же я вспомнил, как в одном из моих любимых фильмов каскадер лезет по вертикальной стене здания, оказывающейся в итоге едва отклоненным от горизонтали макетом.

Внезапно я рассмеялся, представив, как некая камера сейчас отъезжает назад, и оказывается, что это вовсе не скала, а конструкция из тряпок и досок, лежащая на земле. Потом я встаю и иду по этой конструкции вперед, пока не спотыкаюсь об ее край…

Удар был страшен.

Я очнулся, когда было уже совсем темно. Приподняв голову, посмотрел назад. Выходило, что, пролетев над срезом скалы шесть метров по горизонтали, я головой врезался в камень на самой вершине.

Уж изогнул так изогнул… Вообще-то, строго говоря, это все номера на грани фола. Единственная мысль, да что мысль, даже тень мысли сомнения – и все, не отскребут.

Рюкзак лежал рядом, подняв порванные лямки вверх, как сдохший пес. Оставалось немного. Еще два часа пути, и из последних сил я вполз на одну из скал.

Первым делом я начал собирать из подручных средств антенну. Выглядела эта конструкция жутко. Больше похожая на горячечный бред абстракциониста, чем на нечто, имеющее отношение к связи, она тем не менее должна была дать мне возможность отправить такое нужное сообщение.

Настроив радио на волну фронтового разведцентра, я медленно и внятно проговорил сообщение в микрофон, а затем нажал клавишу передачи. Сжатое и закодированное, в доли секунды оно ушло в эфир. Потом для гарантии я повторил его и стал ждать. Собственно, ради этого я и полез на такую неудобную гору. У меня был весьма маломощный передатчик, а ближайшая точка, способная принять и расшифровать мое сообщение, была почти в восьмистах километрах.

Через несколько минут я услышал едва слышный шелест. Нажав клавишу дешифровки, через полминуты я получил подтверждение в получении сообщения и стандартное пожелание удачи в долгой дороге домой. Да, моя дорога и впрямь ожидает быть долгой.

Сообщение было получено адресатом, но еще не расшифровано. Мой код был принципиально сложнее и требовал участия в дешифровке личного ключа начальника разведки фронта.

Представив, какая беготня начнется, когда они поймут, от кого пришло сообщение, и какая хрень над ними нависла, я улыбнулся. Улыбнулся, несмотря на то, что впереди меня ждали совсем не розы.

Самая гнусная часть пути была пройдена. Оставалась самая сложная и самая смертельная. «Сущее ничего», как сказал бы один мой старинный друг по Команде.

Около пяти часов утра я уже сидел среди корней огромного куста ригахи и в бинокль рассматривал крепость, которую собирался не менее чем через два часа начать штурмовать. Это и была «точка один». Отсюда уже не было никакого возврата. Впрочем, для меня возврата не было и раньше.

Несмотря на то что солнце давно уже скрылось за горизонт, мне не требовалось переключать свою оптику в ночной режим. Виной тому было бессчетное количество прожекторов, успешно превращавших ночь в день. В их резком бело-голубом свете видны были и военный городок, и окружавший его ров, как флажками отмеченный сторожевыми вышками. Сам городок был разделен на сектора безопасности радиальными и концентрическими заборами, шедшими прямо от центра, в котором стоял большой купол. Этот колпак и был целью моего визита. Вернее, не сам купол, а то, что находилось глубоко под ним. Вырезанная в толще скальных пород полость, где находился портал, соединенный с поверхностью мощным грузовым подъемником.

Был, конечно, вариант: уничтожить сам подъемник, но это никак не решение вопроса. Это только отсрочка того Апокалипсиса, который здесь начнется, выпорхни гатрийские «Черные Посланники» на свободу. А мне нужно было именно кардинальное решение проблемы. Даже если мне предстоит сдохнуть, я хотел точно знать, что с моими девочками и друзьями ничего не случится. Мне было, что защищать на этой планете.

Во всем обозримом пространстве лагеря шла обычная армейская суета. Деловито сновала солдатня, вальяжно прогуливались офицеры, то и дело взревывала какая-то техника в обширных ангарах, прилетали и улетали вертолетоподобные агрегаты и антиграв-глайдеры.

Медленно, по миллиметру я обшаривал глазами весь этот муравейник в поисках какой-нибудь завалящей дырочки в их обороне. Меня даже устраивала не дырочка, а так, легенькая рябь на их безупречном доспехе. Я уж протиснусь.

Дырки, к слову, бывают разные. И технические, например, не просматриваемые участки. И технологические, типа датчиков движения на осыпном склоне. Бывают даже логические, как то неудачное распределение постов. И так далее. Как правило, если они есть, то всех типов одновременно. И происходит это не оттого, что люди, устанавливающие системы безопасности, некомпетентны. Нет. Просто не существует армии, которая способна сделать такую кучу мероприятий вовремя и качественно.

Сейчас я был просто уверен, что кое-кто из солдат на вышках просто спит, перебрав вчера в бардаке. Некоторые датчики намеренно выведены из строя теми же солдатами, бегающими в соседний городок за пойлом и бабами. И так далее без счета.

Но внешне – полный ажур и благолепие.

Итак, первая линия обороны – едва заметные в жухлой траве тонкие усики датчиков движения. Это так, ерунда. Следом тензорная дорожка – тоже на движение, но уже нажимного действия. Между ними – частокол похожих на ножи и наверняка так же остро заточенных стальных полос. Расстояние между полосами сантиметров шесть, а высота – метра четыре. Потом тонкая сетка – это от мелких грызунов. Вольт на сто. И сетка помощнее. Она неярко мерцала, сообщая всем заинтересованным лицам, что ток в системе питания охранной системы есть. Примерно на пятьдесят тысяч вольт…

Далее шел оптический барьер из отдельных столбиков, между которыми шла сплошная лазерная завеса. Самой завесы, разумеется, видно не было. Но я знал, если переключиться в инфракрасный или УФ диапазон, то пространство между столбами засияет, как занавес в театре.

И далее, отгораживающие один сектор от другого – двойная колючка на столбах и бетонная стена с бойницами вокруг центрального купола.

Кроме этого, были еще телекамеры, инфра- и ультравсяческие датчики, зенитные излучатели и…. Стоп. Нет, не так. СТОП! Вот так лучше.

Зенитный излучатель – конструкция, весьма похожая на клайдер. То есть неизвестного мне типа излучающее устройство, разрушающее межмолекулярные связи в веществе. Именно подобные штучки делали невозможным авианалет на любой стационарный объект. Так была защищена наша столица, так защищался Дайвир – столица Арлинг Аа. Проблема этих излучателей заключалась не только в их чудовищной дороговизне, но и в огромном количестве охлаждающей жидкости определенного качества, которую потребляли эти пушки. Миниатюрные по сравнению с ними излучатели клайдеров перегревались тоже. Но с увеличением размеров количество тепла, выделяемого этим типом устройств, росло в кубической прогрессии. Мобильное применение таких зениток по этим же причинам практически исключалось. Так что это было очень мощное, но исключительно оборонительное сооружение.

В тусклом свете фонаря я рассматривал свою карту, пытаясь понять, откуда берется вода для прокорма этих плевалок. Ручей на западе не годился – был мал и медлителен. Бурение водяной скважины маловероятно. Плоскогорье, находившееся на высоте двух тысяч метров, не то чтобы совсем не предполагало подобных затей, но делало их сомнительными. К тому же скважина не могла дать необходимое количество воды. Но была неблизкая и вполне приличная ледниковая речушка, текущая между хребтом и плоскогорьем. Оттуда можно было забрать большое количество чистой, что немаловажно для систем охлаждения, воды.

Мой интерес к этим «зениткам» был вовсе не академическим. Дело в том, что, являясь мощными огневыми точками сами по себе, они были до крайности плохо защищены пассивными системами обороны. Классическая фортификационная ошибка была повторена инопланетянами с точностью, достойной лучшего применения.

Как я искал водовод – это отдельная история. Скажу только, что рюкзак мой полегчал сразу на пять кило. Потом были еще кое-какие приготовления, и к нужному сроку – за час до рассвета – все было готово.

Как истинный буддист, я осенил себя крестным знамением и нажал клавишу радиодетонатора.

В небо плеснуло огнем, и водопровод перестал существовать. По крайней мере метров десять. Потом еще одна кнопочка, и из-за скального гребня редкими и совершенно не холостыми снарядами начал плеваться легкий кассетный миномет.

С чувством глубокого удовлетворения я наблюдал, как спокойный лагерь превращается в разворошенный муравейник.

Слабо закрепленный миномет только имитировал атаку, но тем не менее несколько раз исключительно удачно попал в казарму и радиовышку. Наконец, отцы-командиры отдали волевое решение, взвизгнули сервомоторы, и по гребню и всем подозрительным местам начали бить лучевые пушки.

А я тем временем начал стрелять по прожекторам на вышках. Вы даже не представляете, как много удовольствия можно получить от такого невинного занятия!

Успели мы почти одновременно. Горы слева больше не было. Именно там, в хлопьях деструктурированной материи, сложил головы неведомый отряд в самоубийственной попытке штурмовать неприступную твердыню. Вот только обломки скалы засыпали почти весь южный сектор, уничтожив практически полностью систему электронной и пассивной обороны. Ну, это ж пустяки. Вон и солдатики на броневиках торопятся продемонстрировать боевой дух и вытаптывают остатки охранных систем…

Но мое место на этом празднике жизни – не на сцене, а пока что в гнезде осветителя.

Не быстро, но и не слишком медленно, я скользил между камнями, скрываясь в резких тенях единственного оставленного мной в живых прожектора. Только один-единственный прожектор – это скорее иллюзия освещения. Слишком много удобных теней оставляет точечный источник света.

Приблизившись вплотную к башне, я нахально стукнул пару раз по ее звонкой стене. Вроде как «Открывай, мол, свои!».

«А вдруг сработает?»

Башня излучателя неожиданно колыхнулась, ее серводвигатель как-то по-особенному загудел и со щелчком остановился. Потом раздался ни с чем не сравнимый характерный звук открывающегося обрезиненного бронелюка, из него вынырнул гуманоид и резко и гортанно выкрикнул что-то в темноту.

Что именно, мне было совершенно непонятно, да и не очень интересно. Ему также что-то прокричали в ответ, и он заторопился обратно. Да только поскользнулся и упал. Да так неудачно, что сломал себе шею.

Не очень вежливо подхватив его поперек туловища, я вбросил тело в отверстие люка и влетел в его чернильную утробу сам. Потом я хотел как можно тише закрыть люк, но он, вдруг обретя свою жизнь, неожиданно щелкнул замками и наглухо врос в стену. Сверху, из тускло освещенной дыры лаза, что-то сказали. Не раздумывая, я уцепился обеими руками за скобы лесенки и бросил себя вверх.

Шесть метров я пролетел, как на крыльях, и, не рассчитав скорости, чуть не врезался в пульт управления установкой. Человек в кресле только начал менять выражение своего лица, как тонкое лезвие ножа пришпилило его голову к спинке.

Новый нож уже замер в моей руке, готовый к смертельному броску, но в крохотной рубке никого больше не было.

Так, теперь быстро-быстро.

Пульт управления оружием был явно рассчитан на дебила. Даже ярко-оранжевая кнопка под массивным колпачком сбоку от пульта вполне ясно намекала на свое предназначение.

Медленно и осторожно я сдвинул штурвал влево, потом вправо. Перекрестье прицела, послушное моей воле, сдвинулось тоже сначала влево, потом вправо. Так, с этим вроде бы понятно. Теперь спусковая скоба или гашетка. Это уж кому как нравится.

Но тут наличествовала одна проблема. Кнопок было две. Одна под левый большой палец, другая под правый. Синяя и красная. Недолго раздумывая, я навел пушку на ближайшую башню и нажал обе сразу.

Экран прицельного устройства как-то сразу обесцветился, и меня чувствительно тряхнуло. Я так резко двинул штурвал в сторону, что чуть не проскочил другую башню. И только третья успела развернуть ствол в мою сторону. Не знаю, на сколько я ее опередил. На секунду, а может, на доли секунды.

Убив последнего конкурента, я поливал смертью все, что двигалось, потом заклинил гашетку в положении постоянного огня, задрал ствол вверх и опрометью кинулся из башни.

Я был полностью уверен в том, что защитный свод портала из такого орудия можно было срезать до цоколя. Но не надо. Ведь если я уничтожу подъемник, до портала уже не добраться. Весь этот переполох в курятнике имел лишь косвенную, но никак не прямую цель.

Перегревшаяся без охлаждения башня восстала в утреннее небо огненным столбом. Воздух застонал от осколков, шрапнелью сыпанувших вокруг. Теперь, надо полагать, меня похоронят окончательно и бесповоротно.

Примерно полчаса я лежал под какими-то обломками, дожидаясь спасательных команд. Собственно говоря, спасать-то было некого. И некем. Вместо того, что еще недавно было военным гарнизоном, была только пыль, неярко освещенная рассветным небом. И лишь купол, нависающий надо мной гигантской тушей, невредимый, как и раньше, торчал ржавым гвоздем в моем сердце.

А в небе, замирая и проявляясь вновь, завис тоскливый вой турбин. Надо полагать, подмога. Нет, не мне. В этой битве я был одинок, словно путник в ночи. А, вот и врагов мне еще подбросили. Чтоб не скучал…

Несколько минут, и, поднимая клубы пыли, аппараты стали зависать над останками городка. Со скрипом провернулись невидимые мне запоры. Хрустя пылью, набившейся под салазки, дверь купола медленно поехала в сторону.

Закрывая глаза от ветра, насыщенного пылью, на порог купола вышел офицер и попытался что-то разглядеть в этом месиве. Крохотной мышкой я проскочил между ним и дверью, не потревожив даже пыли на стальном полу. Так же беззвучно я скользнул в пространство лифтовой шахты и замер под ней, неудобно устроившись в силовых конструкциях клети под ее полом. Собственно, все пространство купола, за исключением небольших площадок, и занимал лифт. Метров двадцать на двадцать.

Примерно через десять минут в лифт вошли несколько человек, о чем-то негромко переговариваясь. Клеть вздрогнула и пошла вниз. Сначала медленно, а потом все ускоряясь и ускоряясь, пока плотный и прохладный воздух не засвистел в фермах подъемника. Через какое-то время раздался визг тормозов, и мы начали снижать скорость, и еще секунд через десять остановились совсем.

А до низа шахты было еще далеко. Не особенно доверяя словам покойного «богомола» о том, что портал находится на нижних этажах, я все же решил начать снизу, тем более что собственных мыслей на этот счет у меня не было.

Обмотав руки специально припасенным автоматным ремнем, я начал. Редкие лампочки аварийного освещения появлялись и исчезали в темноте, отмечая мой путь.

Повинуясь не подводившему меня чутью, я начал притормаживать. Ремень уже давно дымился, оставляя тонкую мутную дорожку вдоль маслянисто поблескивающего троса. Я уже не скользил, а, скорее, карабкался с минимально приемлемой скоростью, пока резко обострившееся чувство опасности не заставило меня остановиться совсем. Освещенные участки давно закончились, но не нужно было обладать зрением кошки, чтобы увидеть тонкие острые шипы, усеявшие частоколом весь пол.

Да, ребята, ловушки ставить вам еще учиться и учиться. Я мог бы пройти по остриям, как по паркету. Подошвы моих сапог такие штучки не брали, но, побоявшись датчиков и всякой прочей нечисти, я забросил крюк на одну из могучих демпферных пружин, возвышавшихся надо мной, словно храмовые колонны. Так, по грязным от густой черной смазки пружинам, я и перебрался на свободный от игл участок пола. Толщина стали у пружин была такой, что они даже не вибрировали, пока я по ним ползал. Осталось найти техническую дверку и вперед. Но дверка отказывалась находиться. То есть совсем. Я вновь забрался на пружину и стал изучать стены. Вот, например, этот калечного вида кронштейн и едва заметный прямоугольник под ним метрах в восьми над моей головой. По-моему, хороший кандидат на выход из этой задницы.

С тридцатого или сорокового раза мне удалось зацепить на нем аркан. Я пролетел по воздуху метров шесть и мягко впечатался в стену шахты. Перчатки, сплетенные из высокопрочного пластика пополам с каррихитовой нитью и припасенные как раз на такой случай, держали тонкий трос насмерть, даже не думая скользить.

Потом, держась за кронштейн одной рукой, словно бабуин, я сматывал трос и раздумывал о тысяче и одном способе бесшумно открыть дверь. Способ первый. Я аккуратно ткнул ее пальцем. Никакого эффекта, естественно. Способ второй. Я ковырнул ее ножом на себя.

Мягко, словно створка сейфа, не скрипнув и даже не зашипев, она плавно приоткрылась на несколько миллиметров. Продолжая висеть, я достал из кармана небольшое зеркальце и аккуратно осмотрел пространство за дверью. Там было пусто. Коридор из ниоткуда в никуда. Просто коридор явно технического назначения. Больше всего мне нравился слой пыли на бетонных плитах пола. Не раздумывая более, я протиснулся в лаз и прислушался. Вообще-то звуков было много. Гудели какие-то механизмы, шумел воздух в магистралях, еще чего-то совершенно неясное всхлипывало, шипело и вообще всячески жило. Но человеческих звуков вроде не было. Ну и ладно. Кому куда, а нам вперед. С тем я и пошел, ощупывая и оглядывая пространство вокруг. Но этаж был, похоже, отведен целиком под резервную систему энергоснабжения.

Так же без приключений я попал на этаж выше. Тут уже шумело существенно громче, и пыли не было вовсе. Но это была все та же энергоустановка, занимающая в итоге два огромных, по десять метров высотой, этажа. Еще два этажа – и вот уже работающий реактор. Следы людей стали появляться чаще. Так же в одиночестве я проскочил и вентиляционный, и насосный этажи. Мне это начало надоедать. Захотелось кого-нибудь расспросить. Как на грех, очередную дверь с этажа преграждала легкая, но вполне серьезная решетка с тяжелым, но совершенно несерьезным замком. Может быть, я и прошел бы мимо, если б не наглый датчик контактного типа за дверью. Просто издевательство какое-то. Нельзя же так настойчиво приглашать в гости. Помер датчик очень быстро. Я бы сказал, скоропостижно скончался в ходе вскрытия. Замок же сдался сам, показав покладистый характер и сговорчивость, так свойственную именно таким вот монументальным изделиям.

Пока я работал, вокруг было относительно тихо, за исключением какого-то странного ритмичного звука. Словно медленно вращалось скрипучее колесо. Осторожно ступая, я пошел на звук.

Стальные двери с глазками в два ряда недвусмысленно говорили о назначении этих комнат. Похоже, я попал в местную гауптвахту.

Подойдя к той двери, из-за которой раздавался звук, я прислушался. Теперь стало ясно, за дверью кто-то стонал, стараясь ритмичным звуком убаюкать боль. Замка вообще не было. Просто задвижка. Но какая! В четыре стороны, с вращающимися ригелями и контрольными шплинтами. Оглянулся. Нет, это была единственная дверь, снабженная таким засовом. Уверенно, словно делал это много раз, я распахнул дверь.

В полутемной, душной камере пахло кровью и мочой. В углу едва ворочалась и ритмично постанывала в голос какая-то куча тряпок. Я подошел ближе и рукой откинул в сторону тряпье.

Грива темно-русых волос и глубокие зеленые глаза. Вот все, что осталось от Элар Кимон. Осторожно я разложил ее на полу, выдернул из кармана аптечку, нашел на ощупь болеутоляющее.

Через несколько минут она открыла глаза и уже осмысленно посмотрела на меня.

– Ты… Отк….а?

– Молчи. – Я прикрыл ее разбитые губы рукой. – Я буду спрашивать, а ты кивай, если да, или из стороны в сторону, если нет. Поняла? – Кивок. «Да».

– Легкие целы?

«Да, нет». То есть вообще-то да, но не совсем. Ладно, подождет.

– Печень? «Нет».

– Почки? «Нет».

– Селезенка? «Да, нет».

И так далее.

Твари. Ну, я еще понимаю, наркотики или что-то подобное, но эдакое средневековье.

И все-таки интересно, чем это ты так достала своих хозяев.… Или заподозрили двойную игру? Или очередные внутриконторские разборки? Но молодую и тем более красивую женщину жаль особенно. Тем более что лично мне она ничем таким не досадила. А пару раз даже избавила от скуки.

Ладно, враги наших врагов – наши союзники. Ну, хоть в потенциале.

Был лет триста назад на моей родной планете такой старый фокус, позволявший поднимать практически мертвых людей. Лишь бы мозг еще был жив. Тибетские монахи вообще великие затейники. Можно попробовать.

Я поудобнее сел возле нее и потихоньку, толчками стал входить в состояние тамис.

Круг первый.

Ровный гул заполнил мое тело, окутывая, как одеялом, потом заклубился, меняя цвет от темно-синего до ярко-золотого, и распался на тысячи игл, начавших свой танец вокруг меня искристым водоворотом.

Круг второй.

Тяжелый, как свинцовая патока, темно-фиолетовый Гротхи стекал от меня вниз, к горячему ядру планеты, легкий, словно дыхание ребенка, желтый Гротхи поднимался от меня вверх к небу и солнцу, а рожденный мною черный Гротхи-вихрь уже метался по камере в поисках жертвы.

Круг третий.

Но острый, как стальная игла, белый Гротхи уже вонзился в него, давая ему тень разума. Уже осторожно, осознавая себя, как новую сущность, он кружил по камере, и в этот момент мягкий, как зеленый росток, розовый Гротхи пророс в нем тенью чувств.

Круг четвертый.

Могучий вздох пронесся по всему подземелью, когда новорожденный Даки понял, что сделали с его сестрой Дакини. Ярость и боль его была беспредельна. А потом нежность и любовь к сестре заполнили его сущность.

И в одном движении он подарил ей свою жизнь, рассыпавшись на миллионы осколков алмазной пылью.

Конечно, это был только фантом. Но, осознавая себя настоящей сутью Даки, он сделал то, что было под силу только Даки.

Руки у меня дрожали от усталости и боли, когда я срывал с Элар, покрытой кровавой коростой, остатки камуфляжа.

Она вздохнула от боли, и эта боль вспыхнула в моей голове, как будто была моей. Неужели не получилось?

Нет, просто прилипшая кровь отошла вместе с кусочком кожи. В остальном ее тело было здорово. Оставалось еще одно. Органы еще не знают, что все в порядке, и блокируют импульсы от мозга и обратно, мешая им нормально работать.

Грязными от масла руками я растирал ее нагое тело, разгоняя кровь. Наконец, понемногу она полностью пришла в себя и с удивлением и недоверием ощупала свое тело.

– Как, как ты это сделал? Кто ты?

Ее огромные кошачьи глаза смотрели на меня со страхом, которого я в ней раньше не замечал.

– Я тот, за чьей жизнью ты уже дважды приходила. Хочешь попробовать еще раз?

Она дернулась, как от удара током.

– Нет! Второй раз я приходила потому, что мне нужно было тебе кое-что сказать.

– Ну да, конечно. – Я устало улыбнулся. – Послушай, мне нужен ответ только на один вопрос. Где Портал?

– Что ты собираешься делать? – Она удивленно приподняла брови.

– Повторяю вопрос. Где Портал? – я был неумолим, словно королевский прокурор.

– Ты не выберешься отсюда, – упрямо сказала она. – Я не знаю, как ты проскочил системы охраны, но обратно тебе хода нет.

Я тяжело вздохнул. Теперь понятно, почему ей переломали все кости. Ну не понимает человек доступного языка!

– Ну?

Она отвернулась, закусив губу, и глухо проговорила:

– Шесть этажей вверх, по коридору направо.

Я поднялся с пола, по привычке отряхнув колени, и направился к двери.

– Ты меня убьешь? – спокойно спросила Элар.

– Нет, – не оборачиваясь, ответил я. – То, как с тобой обошлись твои друзья, доказывает, что ты им сделала большую гадость. Ты враг моих врагов. Но мне пока не друг.

– Как я могу стать им?

– О… – Я улыбнулся. – Это длинная история.

– Тебе не справиться одному, – повторила она.

– Так. Короче. Сколько тебе нужно времени, чтобы покинуть комплекс?

В ответ она потянулась своим великолепным телом, пробуя его, как музыкант перед игрой.

– Пятнадцать эан.

– Учитывая, что наверху, кроме купола, ничего нет?

Она озадаченно посмотрела на меня.

– База уничтожена? Кем?

Я в ответ нетерпеливо переступил с ноги на ногу. Черт! Кто кого тут допрашивает?

– Выбраться сможешь?

– Я все-таки килон раихан деан.

«Танцующая в огне звезд»… машинально перевел я с гатрийского. И продолжил на этом же языке:

– Я ухожу, а ты начнешь выбираться. Но не раньше, чем через пять минут. И немедленно покинешь комплекс. Ясно?

Вместо ответа она удивленно склонила свою голову в молчаливом поклоне.

«Ну, хоть так», – подумал я, скачками поднимаясь по лестнице.

Перед нужной мне дверью я остановился, проверяя тело. Остатки разумного вихря Гротхи еще клубились во мне, и вместо обычной в таких условиях проверки я просто обрушил бронированную дверь в проход.

Оглушительный взрыв и вспышка заставили меня нырнуть под стену.

Взрывное устройство за дверью вместо того, чтобы придавить меня тяжелой плитой, сдетонировало так, что охранники, вероятно, ожидавшие меня, были сметены ударной волной. Я снова нырнул в коридор и с пола сделал несколько выстрелов, добив уцелевших.

Так, стало быть, встречают. Ладно.

Подобрав с пола брошенный кем-то клайдер, я вынул разрядник, прикрутил его, как мог, к гранате и, рванув кольцо, запустил все это в поворот коридора.

Глуховатый взрыв. Ярчайшая вспышка запечатлела на моей сетчатке все неровности и дефекты стены. Часто моргая для восстановления зрения, я высунул в коридор крохотное зеркальце. Чисто. Двигаясь дальше, я обратил внимание на два черных пятна жирной сажи со смутно различимыми очертаниями стоящих людей. Ждали, значит. Ну-ну.

И тут по ушам хлестко ударил надсадный вой, и из невидимого репродуктора до меня донеслись какие-то гневные команды.

Да, надо пошевеливаться. Интересно, кто там у них на охране портала? Знать бы прикуп….

Сзади что-то зашевелилось. Я, не раздумывая, сорвал с подвески гранату и метнул ее вдоль по коридору, как бильярдный шар.

Ладно. Наверняка я потом пожалею. Дхати очень дорогое состояние.

Ееее ноо сати исооо тхатти.

Но очень приятное…

Мне казалось, что очень медленно, сражаясь с вязким, как мед, воздухом, я подошел к двери и плавно надавил. Противный скребущий звук рвущейся стали заполнил мою несчастную голову кисло-ледяными вспышками.

Дверь еще падала, когда я уже был в зале. Почти пустой, если не считать огромной, примерно метров в тридцать, конструкции, действительно похожей на ворота. Еще немного каких-то механизмов, гораздо менее впечатляющих, и единственная вещь понятного назначения – мощный подъемник портального типа. Совсем немного солдат. Все они быстро умерли.

Исоо кайисии мисатти.

Как всегда, выход из дхати оставлял ощущение рези в глазах, боли в мышцах и костях, шуме в ушах… и собственной ничтожности в голове.

Скрипя всеми шарнирами, как столетний дед, я принялся осматривать установку, которую мне предстояло уничтожить. Уничтожить так, чтобы ни у кого не возникло даже мысли о возможности ее восстановления.

Золотого цвета дуга шла от одного края сверкающего и, по виду, монолитного диска до другого. Только с одной стороны клубился странного вида туман, а с другой была гладкая матовая поверхность серебристо-белого цвета с желтыми прожилками.

Самой удачной мне показалась мысль разорвать дугу в месте, где она соединяется с основанием. Попробовав первым делом полоснуть по арке из клайдера, я чуть было не попал под собственный луч, отраженный материалом, из которого она была сделана. А интересно, остальное такое же прочное? И я повел лучом по залу. Очень скоро большинство механизмов лежало в руинах, а я начал быстро соображать, что же такого можно сделать из имеющихся у меня частей, чтобы уничтожить эту вершину человеческой мысли.

Мои размышления не смог прервать даже звук деятельной возни в ведущих в зал коридорах.

Собрав излучатели у убитых мною солдат, я воткнул их в пятикилограммовый кусок динитротанола из своего рюкзачка. Потом уложил его в стык арки и основания. Таблетка радиодетонатора утонула в пластике, оставив снаружи лишь короткий хвостик антенны.

Мне осталось уложить оставшуюся взрывчатку и еще два стержня от излучателей, как из-под потолка раздался громкий голос:

– Сдавайся, ты окружен. Коридоры вокруг тебя под прицелом автоматических излучателей. Обещаем обменять тебя у Императора.

– Да пошел ты! – ответил я по-русски, продолжая возиться со своей миной.

Тут что-то ухнуло, и отчетливо потянуло дымом. Почти сразу же защелкали затворы пороховых винтовок. Видно, солдаты тоже знали о замечательных отражающих свойствах Арки. Кроме того, они боялись попасть в мину, а я нет.

Очень скоро наступила патовая ситуация. Я не мог взорвать мину, поскольку самоубийство в мои планы не входило, но и выйти или даже отойти от нее на безопасное расстояние я тоже не мог. Как только я поднимал голову из-за уцелевшего кожуха неведомого мне механизма, ее тут же стремились продырявить. И самое поганое, что эти гады явно тянули время. Что-то должно было произойти, и это что-то было на руку моим врагам.

Терять мне было уже совсем нечего. Я достал из кармашка заветную коробочку, поочереди съел все таблетки, прихваченные у «богомола» на яхте, надеясь на то, что новые знания хоть как-то мне помогут. Но время шло, а ничего не менялось. Никаких откровений на меня не снизошло, и постепенно ледяная ярость заполнила меня без остатка.

Да черт с вами! Я зло сплюнул на пол и вдавил клавишу взрывателя.

Спасло меня то, что тело автоматически залегло в небольшую выбоину, оставшуюся после моего куража с излучателем.

Когда через доли секунды я перевернулся на спину, то чуть не заорал в голос. Похоже, на ней не осталось ни единого живого места. Боль была адовой, и я даже не сразу понял: зал горит. Сталь, стены и пол плавились и полыхали в едином костре. Только арка, невредимая, как раньше, стояла, сияя в пламени огня. Чудовищной силы взрыв не оставил ни единой царапины на ее золотом своде, а я горел заживо в этом костре. Та часть тела, которая избежала ожогов, быстро покрывалась волдырями и обугливалась.

На мгновение мне показалось, что прохладные руки Кены Ратхон коснулись моей сгоревшей кожи. Наваждение было таким сильным, что боль на секунду утихла, давая собраться с мыслями.

Ярость, слепая и холодная, сошла с неба, словно благословение. И стоя в огне, пожиравшем мое тело, я принял да дзати.

Вне себя от злости и боли, сначала вогнал себя в ускоряющий режим, а затем, повинуясь какому-то внутреннему чувству, начал собирать всю энергию, какая была в радиусе многих километров вокруг, как делал это на поляне с валуном. Все живое, попавшее в эту стремительно расширяющуюся сферу, теряло тонус и засыпало, не в силах бороться с оттоком жизненной энергии, море превращалось в холодный кисель, а из воздуха выпадала снежинками вода.

Кольцо вокруг меня сгустилось настолько, что огонь уже не мог пробиться сквозь него. А скорость вихря все нарастала. Воздух вокруг стонал, раздираемый страшным волчком. Бетонный пол под ногами прогибался и шел волнами. Я уже не понимал, как мне удается сдерживать смерч. Но пока я еще мог балансировать равновесием потоков, осторожно, словно канатоходец, я двинулся к Порталу.

Неожиданно зеркальный диск и арка, стоявшая на нем, как-то странно завибрировали, и откуда-то из недр донесся тихий вой, который постепенно переходил в надсадный визг на высокой ноте, пока не превратился в тонкое пение, похожее на комариный писк. Зеркальная поверхность диска вдруг пошла мелкой рябью, словно озерцо, и из центра полукольца донесся низкий ноющий звук.

Я стал раскрывать руки, и медленно расширяющийся вихрь начал сливаться с аркой. И в тот момент, когда диск под Порталом выбросил из себя столб радужного света, я разорвал кольцо.

Я еще успел увидеть, как неправдоподобно медленно дробится материал кольца, разлетаясь на мириады золотых искр, и тут огромная черная воронка впитала меня, словно губка.

День драконов

Пройти Ад и Рай. Убить саму смерть для того, чтобы вновь защищать людей. И единственная мера суда – это его честь. Не ради прихоти. Ради жизни. Своей и чужой.

Пролог

Я брел по бесконечному коридору боли. Брел без мыслей и, в общем, без эмоций. От нее нельзя было уйти – ни в себя, ни еще глубже. Она растворяла сознание, дробя его на кусочки, а потом раскалывая их на еще более мелкие. Я тонул и подыхал, теряя личность, как теряет воду бурдюк, пропоротый нерадивым слугой. На одной чаше весов был я, на другой – боль, и она перевешивала меня. Я брел по битому стеклу, натыкался слепыми пальцами на раскаленные стены и зазубренную сталь, падал в озера жидкого газа и становился добычей стаи голодных волков.

Все люди, которых я когда-то заставил страдать, корчили мне гнусные рожи и заходились радостным хохотом, участвуя в коллективной пытке. Наверное, мне должно было их бояться. Но страшно не было. Было просто противно. Даже сейчас я бы прикончил любого из них просто потому, что в основном это были подонки. Вместо страха я ощущал только ненависть.

Сам того не замечая, я вскипал черной волной ярости, которая вставала во мне, как встает волна цунами, выходя на берег.

Я никогда не знал, что за источник питает мою силу. Но, видимо, он был и здесь. Потому что ухмыляющиеся рожи вдруг исчезли начисто, сметенные ударившей из меня плетью бешенства. А я, обретя возможность двигаться, стал метаться в пожиравшем меня пространстве, собирая распыленные частички своей личности и восстанавливая то, что еще было возможно, и даже то, чего не хотелось. Сейчас мне была дорога каждая, даже самая омерзительная, черта моего характера.

Я собрал воедино все, что удалось, и замер. А дальше? Боль никуда не делась… Просто установился некий баланс. Устойчивое равновесие, которое, как известно, может длиться вечно.

Боль, боль… Везде была только она. Ее величество Боль. Так продолжалось очень долго. Может быть, целую вечность. В конце концов я решил поговорить со своей болью.

– Эй, старая злючка!

– А, привет, привет! – вдруг радостно отозвалась боль.

– И долго ты меня будешь мучить?

– Мы теперь с тобой навсегда вместе. Я твоя последняя любовь, – мерзко хихикнула боль. – Ты помнишь, как корчился тот парень, которому ты вогнал раскаленный шомпол в спину? А? Помнишь? Как он умолял тебя не делать этого? Помнишь, вижу… Я хочу, чтобы ты сам оценил тот свой подарок.

– Тот, как ты говоришь, парень хладнокровно, словно в тире, расстрелял колонну беженцев. Я бы его просто прикончил. Но он знал и не хотел говорить, где залегла его банда, – объяснил я.

– У каждого свой список грехов. А ты помнишь чернокожую девочку, которой ты прострелил плечо? Она потом умерла в госпитале американской военной миссии, – продолжала боль.

– Так она хотела меня убить. А штуки, что была у нее в руках, хватило бы на всех нас…

Никогда не думал, что придется оправдываться перед собственной болью…

– А кто тебе сказал, что твоя жизнь дороже? Ты был палачом и убийцей всю свою жизнь. А теперь я буду твоим палачом… – мечтательно проговорила боль.

– А ты не боишься, что я сдохну? – разозлился я.

– Нет, не боюсь. У тебя ведь и жизни-то теперь нет. Ты сейчас просто иллюзия.

– Но и ты ведь тоже иллюзия! – не сдавался я.

– Для кого-нибудь другого, может быть, и так. Но для тебя я реальность. И должна сказать – единственная доступная реальность.

– А если я сойду с ума? Какая радость мучить умалишенного?

– Конечно, сойдешь! – хихикнула моя невидимая собеседница. – Но обещаю: очень, очень не скоро.

– Боль, а боль! – выкрикнул я. – Ты просто старая вонючая сучка…

Молчание было мне ответом.

Медленно скользя по течению боли, я внимательно рассматривал каждый ее извив. В ней было столько оттенков, каких я и не подозревал. Цвет, свет и звук, все, что я помнил, меркло перед ее богатством. Тысячи, миллиарды оттенков боли. И каждый был моим.

Прошло еще много времени, пока я не понял, что могу управлять болью. Я вытягивал ее в тонкий перечно-красный жгут, а после распылял в мутное басовое облако, и так без конца во всех бесконечных вариантах сочетаний. И в конце концов набрел на болевую эйфорию, тонким мостиком соединявшую боль и удовольствие. И сделал боль наслаждением. Я превратил ад в рай, одним движением вывернув мозги наизнанку, словно старый носок.

Струи удовольствия и неги захлестнули меня бешеным водоворотом сладострастия. Все наркотики мира были ничем перед этим сладчайшим из океанов. Гаремы прекраснейших гурий были бледной тенью этого источника. Я купался в нем и пил его легкую влагу с жадностью и нетерпением изголодавшегося путника.

Когда схлынули первые волны блаженства и я с трепетом повара-гурмана начал готовить себе новые, то с сожалением понял, что наслаждение имеет гораздо меньше красок, чем боль. Это меня если и опечалило, то не сильно. Ведь лучше переесть, чем умереть. Но в итоге мне наскучили и райские кущи.

Подобно скупому рыцарю, терпеливо и тщательно я перебирал все, что у меня осталось. Жара, холод, голод, жажда и прочие подобные штуки выглядели примитивными, серыми и недостойными Моего божественного внимания. А потом каким-то образом я перетек из ощущений в эмоции, и это немало позабавило меня. Теперь я увидел их.

Страх оказался маленьким заплаканным мальчишкой, забытым в заставленной старой скрипучей мебелью полутемной квартире. Ненависть – несчастным слепым калекой, избивающим клюкой свою малолетнюю дочку за малое количество водки, заработанное ею на панели. Ярость во всех ипостасях была воином. А вот Любовь неожиданно для меня засияла таким многообразием граней, что заставила вглядеться повнимательней. Там нашлось место и для матери, качающей своего первенца в колыбели. И для крепко взявшихся за руки юноши и девушки под пахучим дождем белоснежных роз. И даже для старика, мастерящего из найденных на свалке деталей то, что непременно осчастливит все человечество…

Радость и Грусть тоже были там. Все человечество, такое разное и в чем-то такое похожее, всем своим существом жирно перечеркивало однажды сказанную кем-то глупость, что счастливы все одинаково. А еще там была Та Единственная, чей образ я пытливо разыскивал в лицах всех виденных мною женщин. Гордая и нежная, словно радуга. С волосами цвета золота, пахнущими раскаленной добела степью, и с глазами, похожими на зеленый потаенный омут. Позабыв обо всем на свете, моя душа рванулась в Ее сторону. Но я потерял Ее в этом хороводе нежности и страсти.

Двигаясь бесконечными тропами Любви, я заметил, что вокруг меня сначала едва слышно, а потом все громче и громче зазвучали странные звуки. Недовольный, я оторвался от своих опытов, пытаясь понять, что именно мне мешает. А когда понял, что слышу голос, радости моей не было предела.

– Эй, кто там? – крикнул я.

– Не ори. Я и так слышу, – холодно ответил голос ниоткуда.

– Я не ору… – Я немного замялся.Как разговаривать с собственным бредом? – Ты кто?

– Нет, это ты скажи мне, кто ты.

Если честно, то боль была куда вежливее. На редкость хамоватая фантазия… Я решил для начала не ссориться.

– Да я и не знаю, кто я теперь.

– А кем был? – Собеседник, казалось, заинтересовался.

– Был? Кем я был? – задумался я. – Ну, наверное, солдатом был почти всю свою жизнь.

– И много убил? – Голос звучал неподдельно понимающе.

– Много, – честно признался я.

– За деньги? – строго спросил незнакомец.

– Нет! – Я даже обиделся. – За деньги никогда не убивал. За хреновую идею приходилось. Чтобы выжить, тоже. Убивал, когда решал, что такой сволочи больше не место на земле…

– Ишь, архангел выискался! – язвительно заметил он. И неожиданно возвысился до громового крещендо: – А кто ты такой, чтобы решать, кому место на земле, а кому нет?!

– Я-то кто такой? Да я ж тебе уже говорил. Я солдат.

– Не прокурор, значит, не судья, а просто палач. Так что ли? А? – продолжал свой допрос невидимка.

Мне это уже начало надоедать.

– Слушай, а ты сам кто такой, чтобы меня судить? Судья или, может, прокурор?

– И прокурор, и судья, – веско проговорил голос. – Но сейчас главное, что я для тебя еще и адвокат. Понял?

И тут я действительно обозлился.

– Ну тогда слушай, прокурор хренов. Расскажу тебе одну историю. Было мне тогда лет, наверное, тридцать. Служил в одной конторе, тебе ее название, пожалуй, ничего не скажет, но знающие люди боялись ее больше гнева Господнего.

– Так уж и больше?

– Не сомневайся! – заверил я его. – Так вот. Случилось так, что пришлось мне со своими… скажем так, сослуживцами, посетить одну отдаленную провинцию нашего государства. Дела там творились нечистые, и верховный владыка погнал нас разобраться, в чем, собственно, дело.

Ну, с золотом, что уходило тайными караванными тропами, мы разобрались быстро. Уже собрались смыться на пару дней в горы – отдохнуть. И тут, как на грех, у одного из наших ребят пропала племянница. Он, видишь ли, тоже из тех краев был. Ну, начали мы искать, понятное дело. И потихоньку вышли на козла, который собирал на машине девчонок по всему городу и куда-то там увозил. Козел этот, заметь, оказался ни кем иным, как личным шофером наместника этой самой провинции.

Секунд пятнадцать он кочевряжился и орал, что, мол, всех нас за яйца возьмет, но когда за него принялся тот самый парень, у которого племянница пропала, то быстро все выложил. Слышь, догадайся с трех раз, кому он возил этих девчонок? А? Чего молчишь, таинственный незнакомец?

– Ясно кому, – угрюмо и нехотя отозвался мой собеседник. – Продолжай…

– Продолжаю, – покладисто согласился я. – Итак, выяснили мы, куда он их привозил. А вот куда они потом девались, узнали не сразу и с большим трудом. Знаешь, куда?

– Ну? – мрачно спросил он.

– А там карьер был песчаный. Заброшенный, разумеется. Туда и отвозили их. И пропащую мы там нашли.

– И много?

– А это как считать. Много, мало… По Твоим меркам, Создатель, может, и вовсе кроха малая будет.

– Догадался, значит, – спокойно, словно констатируя факт, произнес он.

– А чего уж, не дурак вроде. Или дурак, да не настолько.

– Так сколько их было? – переспросил он.

– Так Ты ж у нас всеведущий? Вот и узнай! – не удержался я.

– Говори!!! Ну!!! – Голос неожиданно сорвался в старческий фальцет. И столько боли было в нем, что я вдруг даже пожалел его.

– Триста семьдесят пять душ там было похоронено до того, как мы пришли. Триста семьдесят пять скрученных колючей проволокой молодых женских тел. И каждую, заметь, каждую перед смертью, то есть между изнасилованием и убийством, пытали. Пытали зверски. Инквизиторов Торквемады стошнило бы от этого зрелища, словно институток. Так вот. Пользуясь случаем, желаю спросить: а Ты-то сам где был, когда их мучили? Где Тебя носило? Являлся, небось, в образе благообразного старца новому пророку?

– А после?

– Что «после»? После трупов там оказалось ровно на десять больше. Видишь ли, Ткач… Неразумные чада Твои, все, кто был замешан в этой истории, во главе с наместником той далекой провинции почему-то решили устроить пикник в этом заброшенном карьере и были разорваны заживо голодными собаками. Там мясом пахло… Такая вот геройская смерть. А? Что скажешь, господин-товарищ-барин прокурор-адвокат-судья?

– Не мешай, – медленно проговорил голос.

– Задумался? Ну думай, думай.

Мы помолчали.

– Слышь, Творец? – Мне надоело молчать.

– Ну?

– А ты можешь разговаривать и думать одновременно? Вопросик есть…

– Спрашивай! – милостиво разрешил Он.

– А вот если бы я, к примеру, был мусульманином, Ты был бы Аллахом?

– А я, по-твоему, кто?

– Что, неужто Аллах?

– Дурак ты! – обиделся Господь. – Бог, он что для язычника, что для зороастрийца един. Только имена разные.

– Нет, подожди, – не сдавался я. – А выглядишь-то Ты как? Ну, к примеру, мусульмане Тебя никак не изображают. Коран запрещает. А вот христиане, например, или индуисты очень конкретны в этом смысле.

– Да никак я не выгляжу! – рассердился он. – Понаделали ликов… Одно утешение: иногда так изобразят, сам не налюбуюсь.

– А вот насчет триединости как? – продолжал до-ставать Его я. – Ну, в смысле Отца, Сына там и Святого Духа?

– Ну ты зануда! – восхитился Господь. – Как бы тебе объяснить… Вот ты своей печени кто? Отец, сын, а может, кормящая алкоголем мать?

– Ага, – удовлетворенно произнес я. – Так значит, я типа тоже Твоя печень?

– Ты заноза в моей жопе! – вскричал он. – Даже умереть толком не смог. Из ада тебя выгнали, рай превратил в какой-то дурдом… И что прикажешь с тобой делать?

– Отпустил бы ты меня, а? – неожиданно даже для себя попросил я.

– Отпустить, говоришь? – Бог помолчал, вздохнул. – Ладно, солдат. И пусть совесть твоя будет тебе судией. Она, похоже, неплохая тетка… Иди, воюй.

– Йес, сэр! – ответил я и провалился в длинную, как мусоропровод Эмпайр Стейтс Билдинг, трубу.

– И чтобы больше я тебя здесь не видел!!! – донесся до меня громовой бас Создателя.

1

Одинокая скала, источенный временем свидетель давнего путешествия льдов, пронзала лазоревый купол неба. Уже очень много лет она была пуста. Ее изъеденное расселинами и трещинами тело не населяли любопытные пестроглазые катойха и величавые фрегаты бескрайнего леса, длиннокрылые лессайсо. Трудно было найти среди этого зеленого моря, кишевшего всякой живностью, относительно спокойный кусок пространства, куда не заползали бы ни каменные змеи, ни ящерицы акканхо, так любящие нежное птичье мясо. Насекомые, что расплодились теперь в бесчисленных трещинах скалы, не привлекали птиц. Ведь даже болтливый негеш, чья безудержная жадность и прожорливость стала притчей, облетал ее черный палец далеко стороной.

Птицы, звери, все, кто имел хоть каплю мозгов для выработки инстинкта самосохранения, обходили и облетали страшную скалу сотой дорогой. И все потому, что теперь тут жил этир. Просто старый, дряхлый этир, шальным ураганом занесенный в эти места лет сто назад. Полуразумный птицеящер сидел на самой вершине, устало прикрыв огромные глаза от яркого солнца и спрятав голову в тень собственного тела.

Доведись кому увидеть этира со стороны, он подумал бы, наверное, что это густо поросший мхом кусок скалы. Потом пригляделся и принял бы его за изваяние страшного крылатого бога, сработанное давно вымершим племенем. А больше и не успел бы ничего подумать. Две с половиной тонны могучих мышц и брони разили со скоростью черной молнии.

А этир хотел есть. Задранный накануне лесной кабан уже давно был переварен вместе с густой и жесткой, словно проволочная щетка, шерстью и огромными, толщиной в руку взрослого охотника, бивнями. Птицеящер сидел на прохладном ветерке и лениво дремал, собираясь вечером сделать налет на разведанный недавно выводок одичавших крингов. Предчувствие вкуса сладкого мяса заставляло его довольно жмуриться и расслабленно, словно потягиваясь, топорщить когтистые плечи.

Странный, знакомый запах внезапно вывел его из состояния полусна. Вкусное свежее мясо лежало совсем рядом и издавало упоительный, чуть горьковатый, горячий аромат. Так пахли туши, которые когда-то он и его сородичи сбрасывали в кипящую от вулканического тепла реку, а потом вылавливали. Это было настоящее лакомство, которое он не хотел и не мог упустить.

Этир поднял клыкастую, поросшую темно-коричневыми костяными наростами голову и широко распахнул ноздри, дожидаясь нового порыва ветра. Запах свежей крови с новой силой ударил в его нос, заставив мелко трепетать черные кожистые крылья. Затем они медленно со свистящим шелестом раскрылись, потом еще раз и еще, пока не заполоскались на ветру, словно паруса морских разбойников элхедов. Легкая рябь пробежала по тонкому бархату крыла, и это «словно» истаяло в воздухе, сделавшись абсолютно прозрачным. Исчез и этир. Остался только звук поющего в крыльях ветра да холодный терпкий запах. Затем могучий, словно порыв северного шквала, всплеск смыл начисто и это.

Невидимый и молчаливый, словно призрак, он кружил над джунглями, внимательно осматривая каждый сантиметр леса. Короткое движение привлекло его внимание. Не выпуская больше этот участок из поля зрения, по широкой дуге этир стал осторожно спускаться ниже. Резкой удушливой волной и гнилостным духом ударили испарения влажного леса. Но на этом фоне все ярче и ярче, словно трава сквозь бетон, просачивался, продавливался жирным и густым ломтем запах паленого мяса. Запах этот сводил старого дракона с ума, заставляя терять остатки разума и всякую осторожность.

Человек, бессильно распластанный на медово-желтом ковре тонких, словно волос, нитей, был практически мертв. И даже целебный мох, усиленно врачующий его своими усиками, был здесь бессилен. Несколько рваных ран не в счет. Площадь ожогов была слишком велика.

Этир потоптался на месте, соображая, как бы выдернуть человека из больно жалящегося мха, так не любившего выпускать пациентов, и уже собрался аккуратно подцепить его длинным когтем, когда человек поднял веки. Воспаленные красные зрачки его смотрели прямо в изумрудно-зеленые глаза этира. Впервые за всю свою жизнь ящер почувствовал себя неуверенно. Видеть его человек не мог. Однако видел. Он понял это, когда заметил, как отслеживают его движения покрасневшие и слезящиеся глаза человека.

Но запах был слишком сладок. И огромная голова этира быстрее молнии рванулась за добычей. Уже раскрылась с чавкающим звуком страшная пасть, обнажая ровный ряд белоснежных клыков, готовых нанизать на себя сочное мясо, когда человек сделал невероятное в его положении усилие и рывком сдвинулся в сторону, убирая голову с обломка торчащего из земли гранитного валуна.

Ящер так и не понял, что его убило. Он просто умер. Его голова со страшной силой врезалась в камень и треснула перезрелым плодом. А человек, потративший на это движение всю свою силу, снова повалился в побуревший от собственной крови мох.

Черная драконья кровь сначала по капле, а потом все быстрее и быстрее, булькая и шипя, вытекала из поверженного зверя на тело своего победителя, покрывая его толстым блестящим слоем и вливаясь в ждущее влаги горло. Человек сначала закашлялся, выплевывая жирные черные сгустки, а затем, словно смирившись, отвернул голову так, чтобы не заливало нос, и стал глотать дымящуюся жижу.

2

Залитая жарким весенним солнцем лесная поляна, окруженная с трех сторон вековыми, в два обхвата, стволами и мягко журчащим прозрачным ручейком была пасторальным островком спокойствия в бурном зеленом океане леса. На мягкой траве лежал, отдыхая, человек. Тугие, похожие на сытых змей мышцы перевивали коричневое, словно покрытое загаром тело. Расслабленно, будто огромная кошка, он растянулся на солнышке. Человек не боялся крупных хищников, давно усвоивших, кто был хозяином этой части леса. Человек этот вообще ничего не боялся. Живя, по своим представлениям, как минимум четвертую жизнь, он видел смерть много раз, избегал ее в самых безнадежных ситуациях и в этом совершенно чужом для себя мире остался тем, кем был всю свою жизнь: самым страшным хищником.

Запах человеческой крови разбудил, словно крик. Несмотря на то что человек продолжал лежать, тело мгновенно пришло в состояние взведенного арбалета. Еще несколько секунд он лежал, напряженно размышляя.

Кровь. Запах холодный. Далеко. Густой. Крови много. Запах свежий. Значит, сейчас или недавно.

Единым аккордом вспыхнули мышцы. Он уже стоял, напряженно внимая звукам леса и пытаясь отслушать звук, соответствующий разбудившему его запаху.

Сначала медленно, а затем все быстрее он двинулся в сторону ветра, доносившего едва различимые крики и звон стали. Совершенно нагой и босой, он беззвучно скользил по лесу темным призраком, не оставляя после себя ни примятой травы, ни колышущихся ветвей. Он пересек крохотную речушку, в которой ловил рыбу, потом глубокий распадок и через некоторое время углубился в незнакомую часть леса.

Звуки боя стали уже настолько отчетливыми, что можно было различить и гулкий удар меча в щит, и звон стали о сталь. А терпкий дух крови и пота вообще почти перекрыл остальные запахи леса.

Последние сто метров, и человек замер внутри раскидистого колючего куста на открытом берегу большой реки, бесстрастно рассматривая открывшуюся картину. Частью песчаный, а частью покрытый густой травой берег был завален трупами людей и тушами верховых животных. Происходящее было понятно с первого взгляда. Небольшой караван на переправе ждала засада. Остатки отряда в количестве пяти девушек стояли по колено в воде спиной к перевернутой повозке, отражая атаку примерно десятка солдат. Еще человек двадцать мечников и арбалетчиков стояли и сидели на берегу, криками подбадривая нападающих. Повозка перевернулась, не успев выехать на берег, и образовала сзади обороняющихся неплохой щит. Но если бы кто-нибудь из воинов сумел подплыть к повозке сзади и взобраться на нее, жизнь отряда была бы сочтена на маленьких песочных часах.

Похоже, оборонявшихся хотели захватить живьем и просто брали на измор. Командир атакующих, высокий, богато одетый молодой мужчина с удлиненным скуластым лицом, стоял рядом, придерживая закованной в сталь рукой за уздцы верхового кринга и положив другую руку на узорную рукоять эласского меча. Мрачно улыбаясь, он наблюдал за агонией маленького отряда.

Был еще один наблюдатель. Старик, или, скорее, мужчина преклонных годов в черном кожаном плаще до пят. Он внимательно и несколько брезгливо наблюдал за окончанием боя, откинув капюшон назад, и беспрестанно теребил костлявой рукой реденькую седую бороду. Его тонкие бескровные губы все время двигались, словно он что-то пережевывал. Но его плешивую голову занимали явно не мысли о возвышенном искусстве магии. Вид сражающихся амазонок, их упругие сильные тела так возбудили колдуна, что его тусклый сморчок впервые за много лет подал неясные признаки жизни.

Занятый осмотром поля боя пришелец не сразу обратил внимание на надсадный ритмичный рык слева. Привязанный к стволу могучего дерева огромный горный лев бился на плетеном ремне, почуяв незнакомца и исходившую от него опасность. Командир отряда только повернулся с недовольной гримасой к зверю, когда прочный трос с резким оглушающим хлопком лопнул, и вскормленный человеческим мясом зверь по длинной высокой дуге прыгнул прямо в центр колючего куста раххи.

Человек в кустах внезапно исчез, а лев почувствовал странное жжение в животе. Он мягко приземлился на все четыре лапы и недоуменно посмотрел вниз под себя, где на земле лежало странно пахнущее кровавое тряпье. Лев постоял еще секунду и повалился набок, путаясь бьющимися в предсмертной агонии лапами в собственных кишках.

Граф Ригден Великолепный скучал. Он выполнил обещание, данное своему королю, и затравил эту наглую сучку принцессу Анойю, словно крысу. Правда, охота стоила жизни почти половине его отряда… уж больно хороши у нее были телохранители. Вернее, телохранительницы. Он зло сплюнул. Ну, ничего. Этого барахла вокруг навалом, можно хоть армию нанять, только плати. А вот оставшиеся в живых девушки будут для него достойной наградой. Поговаривали, что они исключительно хороши в постели. Скоро узнаем…

Предчувствие скорого развлечения наполнило Ригдена сладкими мечтами, и он уже почти не сожалел, что принцессу придется отдать королю.

Внезапно звук рвущегося с поводка Линхарда, графского любимца, прервал его мысли. Он только собирался прикрикнуть на зверя, как прочнейший ремень громко треснул, и Линхард метнулся в куст у самого края поляны.

Жалобный визг льва и треск смятых ветвей слились в один звук. На поляну не выскочил, а каким-то странным скользящим шагом вытек совершенно голый бородатый мужчина. Необычного изумрудного цвета глаза ярко выделялись на смуглом скуластом лице. По виду – явно беглый раб. Мужчина был высок ростом и, судя по всему, очень силен. Такие рабы стоят на рынке Велизонга бешеных денег. Граф медленно потянул из ножен на поясе меч, намереваясь оглушить беглеца, чтобы потом снова заковать его в цепи.

Но, несмотря на меч, мужчина явно не собирался убегать. Он спокойно и, видимо, привычно принял несколько необычную, но вполне рациональную боевую стойку. Граф улыбнулся. Наверное, этот раб из беглых бойцов Давона в Палсе. Те тоже ни черта не боятся. Что ж, тем дороже он стоит.

И не таких ломали.

Словно жало змеи, меч метнулся к ноге раба, имитируя атаку, не дошел до цели и по короткой дуге скользнул к голове. Все шло прекрасно. Вот только человека там уже не было. Вполшага он скользнул к графу, перехватил руку за локоть и запястье, резким кольцеобразным движением вывернул ее из плеча, ловко подхватил выпадающий клинок и одним длинным движением вздел его по дуге вверх.

Закричать граф не успел. Повинуясь последней команде угасающего мозга, рот летящей вниз головы раскрылся, но, кроме струйки крови, оттуда ничего не вырвалось.

Мужчина качнул меч из стороны в сторону, привыкая к балансу, и уже собирался снова скрыться в чаще леса, когда короткий визг арбалетной стрелы словно привел в действие дремавшую программу.

Клинок растаял в воздухе туманным веером. Не отбитый, а разрезанный пополам стальной арбалетный болт жалобно звякнул, когда его остатки обессиленно кувыркнулись в сторону. Перескакивая взглядом с одного арбалетчика на другого, он мгновенно отследил все траектории возможного полета стрел, и они отложились в его восприятии тонкими красными линиями.

Странным, словно танцующим шагом, похожим скорее на брачные игры гигантского паука, мужчина скользнул в сторону стрелков. Часть из пущенных стрел он просто обошел, как обходят пеньки на дороге, а остальные отразил графским мечом. Лишь одна из стрел вскользь зацепила плечо, не причинив, впрочем, никакого вреда, скользнув по плотной, словно стальной доспех, коже. Еще несколько шагов, и он оказался рядом с арбалетчиками. Несколько человек лихорадочно пытались перезарядить арбалеты, и только двое самых опытных уже держали в руках тяжелые стальные дротики.

Первый из стоявших в ряду стрелков еще не осел в примятую траву, когда замыкавший строй ветеран, промахнувшийся в этот день второй и последний раз в жизни, ткнул дротиком в неожиданно ставшее пустым место. Он успел только чуть скосить глаза, когда его позвоночник жалобно щелкнул, становясь в средней своей части жидким киселем мельчайшими осколками костей.

Сержант недаром носил свои нашивки. Смерти своего хозяина он не видел, так как был весь захвачен зрелищем битвы в воде. Но увидев мгновенную и жестокую расправу над арбалетчиками, он короткой командой поднял своих бойцов, что отдыхали в тени большого дерева, и сам прыгнул вперед, выхватывая меч. Графский клинок из лучшей на Аррасте стали с коротким рассерженным визгом рассек его от плеча до пояса вместе с кольчугой, кирасой и даже щитом, висевшим на спине… Гудящий веер сверкающей стали шел сквозь неровный строй нападающих, словно холодный осенний ветер, и, соприкасаясь с ними, хлестко выбивал прозрачные облачка кровавого дыма.

А старик в черной хламиде уже не был таким бесстрастным. Запустив обе руки в тяжелый кожаный мешок, притороченный к поясу, он суетливо копошился в нем, словно мыл руки или натирал их чем-то находящимся внутри. Когда он резким движением выдернул руки из мешка, вслед, словно искры из печки, полетели ярко сиявшие огненные брызги. Он вытянул сиявшие алым светом кисти в сторону незнакомца и стал что-то ритмично каркать надтреснутым старческим голоском, по-бабьи повизгивая на особенно высоких нотах.

Человек не видел колдуна – он стоял к нему спиной. Но каким-то образом почувствовал опасность. Резко крутнулся на месте, описал мечом сверкающий полукруг и замер, рыская глазами. Через долю секунды их взгляды скрестились, словно клинки. А еще через мгновение луч гудящего жаркого огня ударил в незнакомца с силой тяжелого кузнечного молота. Когда факел опал, глазам колдуна предстал невредимый противник, уже перехвативший меч за середину клинка. Руки черного мага уже готовились извергнуть новую волну жидкого огня, когда сверкнувшая на ярком полуденном солнце полоса остро отточенной стали с легким хрустом пробила ему горло. Не в силах отвести взгляда от вибрирующего в горле меча, чародей схватился сиявшими ярче расплавленного металла пальцами за клинок. Короткая яростная вспышка осветила поле боя, на мгновение обесцветив яркие краски дня кровавым маревом. И только там, где раньше стоял маг, было лишь выжженное до серовато-коричневого пепла пятно на изумрудно-зеленой лужайке и насмешливо покачивался вонзившийся в землю меч, потемневший до иссиня-черного цвета.

Яркий сполох на мгновение отвлек солдат. Они ослабили натиск, и трое из них тут же свалились под точными ударами телохранительниц принцессы. А еще пятеро выскочили из воды и разом накинулись на безоружного незнакомца. Но он плавно, словно ртуть, протек под один клинок и, проскальзывая под локоть, коротким и внешне безобидным движением коснулся раскрытой ладонью густо заросшего подбородка своего противника. С легким хрустом пересохшей ветки голова смялась словно кожаный мешок, а из глазных впадин хлынула кровавая каша. Второй только заносил свой меч, когда рванувшаяся из маленькой дырки на его грязной шее кровь тугой пульсирующей струей хлестнула по траве, разом меняя ее цвет. Мечник только скосил глаза в сторону и завалился набок. Человек подхватил упавший меч и тремя короткими экономными движениями зарубил остальных.

На дрожащих от усталости ногах принцесса с поредевшей свитой выбралась из воды и обессиленно повалилась на перепаханный битвой песок, уставясь на смуглокожего незнакомца.

А тот тем временем стал не торопясь обходить трупы. Подходящий размер одежды оказался, как ни странно, у покойного графа, славного могучим телосложением. Путаясь в застежках и рассерженно бормоча невнятные ругательства, чужак неловко напяливал на себя явно непривычную одежду.

Наконец одна из девушек, высокая сероглазая блондинка в сияющих, словно белое зеркало, полированных доспехах, тяжело опираясь на меч и подволакивая ногу с рассеченным наколенником, подошла к нему. Быстро и умело, в несколько движений она привела его одежду в относительный порядок, заработав благодарную улыбку.

– Как имя твоего хозяина? – спросила она густым грудным голосом, обращаясь к своему нежданному спасителю и привычно-кокетливо поправляя непокорную прядь волос.

Другая, кареглазая и смуглокожая южанка Таисса с длинной черной косой узлом на затылке, не вставая с песка, перевернулась на живот, глухо скрипнув кожаными завязками доспеха, и недовольно зашипела:

– Ты что! Они очень чувствительны к обращению. Надо не так… – И, уже приподнявшись на руках, она в полный голос обратилась к мужчине: – Как твое имя, свободный человек?

А он переводил взгляд с одной на другую, совершенно очевидно не понимая ни слова.

Девушки переглянулись.

– Может, верниец? А?

– Элара! – окликнула блондинка.

– Нету меня, – отозвалась тоненькая черноволосая девушка, обессиленно валявшаяся на песке. – Умерла я…

Тогда блондинка проковыляла назад к берегу, ухватила ее за кованый отворот богато украшенной двойной палсской кольчуги и рывком вздернула на колени.

– И умерла бы, если б не он!

Первое, что увидела Элара, – это высокие лоснящиеся черной кожей верховые сапоги и кое-что повыше, обтянутое не по размеру узкими штанами из тонкой замши.

Круглыми от вожделения и испуга глазами она рассматривала могучего незнакомца, черной скалой возвышавшегося над ней.

– Вот это экземпляр! Чур я первая! – пискнула Элара.

– Сдохнешь когда-нибудь от своей ненасытности! – рявкнула на нее блондинка. – Ты посмотри, что он натворил! Ты видела человека, разрубившего эрнадский доспех от пояса до плеча?

– Вот это мужик! – восхищенно произнесла совсем ожившая Элара. – Анойа! Откуда он такой взялся? И на раба что-то не похож…. - задумчиво произнесла она, внимательно посмотрев на его шею.

– Вот и выясни! – язвительно произнесла принцесса Анойа, наконец отпуская Элару.

Минут двадцать Элара перебирала все знакомые ей языки, пытаясь наладить контакт, но все было тщетно. Даже молчаливая Тассана произнесла несколько фраз на забытых языках древности.

– Э, слышь! Может, он глухонемой! – подала голос молча наблюдавшая за всем этим Верна.

– Сейчас узнаем! – решительно сказала Анойа.

Она показала рукой на себя и отчетливо произнесла: «Анойа». Потом показала на сидящих девушек и по очереди назвала их имена.

Мужчина кивнул головой и произнес, показывая рукой на себя: «А Дрей».

– Рей? – переспросила Верна.

Он пожал плечами и, неожиданно широко улыбнувшись, кивнул головой.

– Ну, Рей так Рей. Девчонки, хоронить не будем. Нет времени. Таисса, принеси поминальные кубки! – скомандовала Анойа.

Привыкшая к дисциплине девушка молча повиновалась.

Скоро на небольшом круглом щите стояли высокие металлические чаши, до краев наполненные вином.

Жестом Анойа предложила незнакомцу присесть к импровизированному столу.

– Ты что делаешь? – зашипела на нее строгая в правилах приличия Верна. – А вдруг он беглый раб или преступник…

Вспыхнувшие в глазах Анойи огоньки ничего хорошего не сулили.

– Что, милая, забыла, как сдавала хабар в Малагарском порту? Или как развлекалась на дороге в Тахед? – негромко произнесла она вибрирующим от напряжения голосом, глядя в упор в лицо подруги.

Та опустила голову и молчаливо насупилась.

– Ты же знаешь, что произойдет, если он сядет за один с нами стол! – почти прошептала она.

– Знаю. И даже раньше!

Анойа решительно встала. Подойдя к незнакомцу, она показала на меч, потом вытянула руки вперед. К ее удивлению, он мгновенно все понял и аккуратно положил оружие на ее ладони. Клинок был чернее ночи и горяч, словно только что из кузнечного горна. Ни одной, даже самой маленькой капли крови не было на его полированной поверхности.

Кончиком меча принцесса сначала прочертила короткую кровавую черту по своей ладони, а затем жестами объяснила, что хочет сделать то же самое с ним. Нехотя он подставил свою руку. Анойа провела мечом по его коже, и на лезвие упала маленькая капля лилово-красной и густой, словно сироп, крови странного воина. Ранка мгновенно затянулась.

Анойа постояла мгновение, движением головы отгоняя морок, и, глубоко вдохнув, громко и торжественно произнесла:

– Властью своей, Императора Эласа и Всеблагого Властителя Небес, объявляю тебя графом островов Ратонга и Гассари!

Рей коротко, но отчетливо склонил голову в небольшом поклоне. Вообще-то ему полагалось встать на колени и принести клятву верности, но торжественность момента как всегда испортила Верна, уже сидящая в седле.

– Слышь, подруга, трогаться было бы неплохо! А то, не ровен час, набегут на торжество, а у нас, как на грех, и угостить толком нечем.

Анойа недовольно зыркнула в ее сторону, но крыть было нечем. И вправду надо было двигаться, да побыстрее.

Место, где лежали стащенные в одну кучу трупы, уже было окружено тонкими курительными палочками. Легкий прозрачный дымок, струившийся в безветренное небо, понемногу загустел, пока не стал похож на черные, лаково сверкающие спицы от земли до неба. Внезапно воздух между ними задрожал, на мгновение смазался, и все исчезло. Не осталось никаких следов. Ни тел, ни курений, а только перемешанный с песком дерн и тонкий, едва уловимый запах серы.

Анойа вновь подошла к Рею, показала на себя и подруг, махнула рукой на запад. Потом показала на Рея, снова на себя и снова на запад.

Он, видимо, сразу все понял, потому что улыбнулся, склонил голову, затем пытливо исподлобья посмотрел в глаза Анойи. Взгляд зеленых глаз был таким пронизывающим, что ее пробрал холод. Он качнул головой и после секундного размышления повторил ее жест. На себя, на нее и в сторону заката.

Оставшихся в живых животных только-только хватило, чтобы сесть верхом самим. О том, чтобы тащить неподъемную повозку, и речи не было. Навьючив большой, окованный железом ларец из повозки на единственного свободного кринга, маленький отряд быстро тронулся в путь.

Они ехали до тех пор, пока ночь не сделала продолжение путешествия невозможным. Маленький лесной овраг с крошечным ручьем, приютивший их на ночь, выходил к реке. Не обращая внимания на быстро сгущающуюся тьму, Рей быстро сбросил доспехи прямо на траву и уверенно, словно днем, пошел к берегу. Вскоре девушки услышали громкий плеск воды.

– Слушай, неужели и вправду из благородных? – поинтересовалась у Тассаны Верна, не прекращая стаскивать к старому костровищу обломки веток.

– Почему ты так решила? – отозвалась Анойа, перебирая в тусклом свете крохотного светильника вываленные на подстилку продукты, соображая, что из этого можно съесть, учитывая еще четыре дня пути и отсутствие в этой части леса охотничьей дичи.

– Ох! Тяжелая какая… – чертыхнулась Верна под грузом особенно крупной лесины. – Ну, сама подумай, кто еще потащится умываться ночью, да еще с риском свернуть себе шею в этой темноте.

– А может, он рыбу ловит? – предположила Тассана.

– Ага, – скептически согласилась Верна, приводя коряги к состоянию дров большим мечом. – Ловит. Ночью. Мечом. Десять против одного, что он там плещется, как та самая рыба.

– Ставлю десять монет, что он рыбачит! – произнесла Анойа, сделавшая наконец выбор в пользу небольшого пакетика крупы, маленькой горсти сушеных фруктов и куска солонины.

– Ты что, и в самом деле думаешь, что он может что-то там поймать? – удивилась Тассана.

– Ну нет, конечно… – Анойа, нахмурившись, рассматривала котелок, пытаясь понять, мыли его или просто вылизали до блеска. – Но попытается. Как там костер, Верна?

– Еще минута! – ответила та, подгребая под бревна охапку сухих веточек и щепок. – Ну что, кто еще в игре?

– Пять монет на купание! – отозвалась Элара, распрягавшая крингов.

– А ты, Таисса?

– Я, пожалуй, за рыбалку. Уж больно ловок, черт. Такие мужчины часто самонадеянны до безумства. Этот может попытаться что-нибудь поймать.

– Ставки сделаны! – торжественно объявила Верна, разламывая огневую палочку и вталкивая ее в ворох сушняка.

Неожиданно в яркий свет костра вышел Рей, неся в одной руке тускло блестевшую золотым шитьем выстиранную куртку покойного графа, а в другой – тонкий прут с насаженными на него крупными рыбинами и влажно блестя мокрыми волосами.

– Ничья… – развела руками Анойа.

Тем временем Рей разложил рыбу на траве и, орудуя стилетом, словно скальпелем, четкими уверенными движениями вырезал внутренности. Затем, выдернув из ножен широкий боевой тесак, он быстро наковырял глины со дна ручья.

Заинтригованные девушки молча наблюдали за происходящим. Он густо вымазал рыбу глиной и разложил ее прямо у костра. Закончив с этим, он просто перевалил костер на свою добычу и уселся рядом.

Никогда еще простая речная рыба не казалась девчонкам такой вкусной. Запеченная в глине и восхитительно пахнущая, она была жадно прикончена в мгновение ока.

Уже съев все подчистую, они обратили внимание, что Рей сам ничего не ест.

У Элары еще оставался маленький кусочек, и она, пунцовая оттого, что они так поступили с ним, протянула его Рею на большом листе талены, служившем импровизированной тарелкой.

В ответ он вновь улыбнулся, легко поднялся и снова направился к реке.

– Не обиделся бы, а? – покачала головой Анойа.

– Да, не по-солдатски мы с ним, – согласилась Верна, сыто облизнув полные губы.

Когда Рей вновь появился у костра, обе его руки были заняты прутами с рыбой, а заботливо накопанная кем-то глина уже ждала его возле костра. Но вместо того, чтобы повторить операцию, он небрежно смахнул глину в ручей, а сам стал сооружать вокруг костра целую конструкцию.

Через некоторое время порезанная на куски и наколотая на небольшие палочки рыба уже жарилась на импровизированных вертелах, а Рей заботливо переворачивал их, следя за тем, чтобы еда не пригорала.

Скоро маленький лагерь буквально затопила волна изысканного аромата. Элара уже хотела было схватить кусочек, но тут же не больно, но чувствительно получила по пальцам от Рея. Она только раскрыла рот, чтобы возмущенно выругаться, как он, словно маленькой девочке, погрозил ей пальцем. От удивления Элара захлопнула рот и, нахохлившись, села у костра.

Когда все наконец сготовилось, Рей стал снимать с огня прутья и по одному раздал девушкам. Не в силах промедлить хотя бы минуту, они жадно вцепились зубами в сочную мякоть.

И снова Рей не брал себе ничего, только наблюдая за тем, как они едят.

Заметившая это Анойа жестами показала на рыбу и на Рея. Но он только покачал головой, улыбнулся, увидел, что Таисса уже осилила свой прутик, и протянул ей новый.

– Слушай, может, он рыбы не ест? – подала голос Верна, с трудом проталкивая слова через набитый рот.

– ТАК ее готовит и не ест? Вряд ли, – ответила Тассана. – Тут что-то другое.

Наконец, наевшиеся до отвала, они все отказались от новой порции, а Рей, убедившись в том, что никто больше не хочет, начал аккуратно, словно большой кот, есть сам.

– Фахкар! – выругалась вполголоса Таисса. – Так он ждал, пока мы наедимся! Он нас что, за детей держит? – кипятилась она.

– Не шуми! – лениво одернула ее лежавшая на мягкой траве Верна. – Сначала он в одиночку накрошил больше половины графского отряда. – Она загибала пальцы растопыренной вверх пятерни. – Затем почти в полной темноте и голыми руками он наловил ворох рыбы, потом мы съели все до кусочка и не оставили ему. Ну и кто мы для него после этого? Дети и есть… И скажи спасибо, что он не ведет себя как, например, мой папаня, тьма его праху! Тот вообще лупил нас смертным боем после ужина, а потом трахал. Но я-то родителя своего во сне удавила… А этот парень, боюсь, сам удавит кого хочешь да еще приготовит тремя способами. Так что будь паинькой, не мешай греть копыта и мечтать о запредельном!

Элара томно вздохнула и грациозно потянулась, откинув назад волосы:

– А я, кстати, и не против, чтобы он меня изнасиловал. Видали, какая у него штука? А если он еще и трахается, как дерется… – Она мечтательно вздохнула.

– Нет, ты точно сдохнешь в солдатской казарме! – пробурчала Анойа, ожесточенно запихивая в седельную сумку так и не пригодившуюся снедь.

– И все-таки интересно, – не унималась Элара. – Кого он выберет первой?

– Все! – прервала их Верна. – Хорош базарить. Завтра еще каким-то чудом мимо заставы проскочить надо. Так что давайте спать.

– Да… Застава та еще, – произнесла Анойа, с кряхтеньем укладываясь на тонкую подстилку. – Говорят, капитан заставы – оборотень.

– Да врут, наверно, – зевнула Элара. – Оборотни – большая редкость.

– Может, врут, а может, и нет, – согласилась Анойа. – Только если он и впрямь оборотень, нам будет очень кисло. Слышали, что сделал оборотень с отрядом Эл Кини?

– Ну так Эл даже до перевала не дошел. А мы уже на возврате… – сонно возразила Верна.

– Да, – задумчиво почесала в рыжей копне волос Тассана. – Пока нам везет. А завтра… кто знает.

Постепенно устроившись кое-как на верховых попонах, девушки заснули. Только Анойа удивленно наблюдала, как Рей, воткнув меч и кинжал перед собой, сел на согнутые в коленях ноги. Затем он закрыл глаза. Его лицо расслабилось и приняло отрешенное выражение. Она еще какое-то время наблюдала за ним сквозь прикрытые веки, затем сон сморил и ее.

Анойу разбудил горьковатый запах костра. Открыв глаза, она с удивлением увидела несколько птичьих тушек, жарящихся над костром. Все еще спали, а вот Рея видно не было. Она сбежала к реке, воровато оглядываясь, разделась и быстро бросилась в студеную воду. Быстро вымывшись, она вернулась к лагерю.

Рей уже сидел у костра и ощипывал очередного негеша. Птичка эта, жадная и вороватая, была еще и очень пугливой и быстрой, и Анойа не слышала о том, чтобы кто-нибудь ловил негешей на еду.

Окончив ощипывать, Рей насадил мясо на палку и водрузил над костром. Затем он попытался отщипнуть кусочек той, что висела над костром уже давно, и довольно потер руками: «Готово».

Наскоро позавтракав, отряд засобирался в дорогу. Зная о предстоящем прорыве через сторожевую заставу, особенно тщательно одели и подогнали доспехи. Рею железо подгоняла Верна как самая опытная в этих делах.

По молчаливому уговору Рей ехал первым, а Верна замыкала группу. Всю дорогу Рей тыкал пальцем в разные предметы, заставляя девушек говорить их названия, и повторял несколько раз, добиваясь нормального произношения. Его словарный набор был уже около двухсот слов и рос, словно снежный ком.

До заставы оставалось еще приблизительно с километр, как лес кончился. Спешившись в высоком кустарнике, в свете заходящего светила они молча наблюдали за преграждавшей им путь маленькой крепостью. За форпостом, стоявшим на берегу широкой реки, был мост. Другая сторона моста упиралась в эласскую сторону реки и тоже была заперта фортом с подъемным мостом. Когда-то здесь шел караванный путь, и крепости играли роль таможен. Но война покрыла этот мост густым слоем пыли и птичьего помета. Можно было, конечно, пользуясь темнотой, попытаться переплыть реку. Только верховых и тяжеленный ларец пришлось бы тогда бросить. А это означало провал их миссии. На это девушки пойти не могли.

Опустилась ночь. Спрятавшись в пещере на дне глубокого оврага, над импровизированной картой, нарисованной кончиком кинжала прямо на земле, они вполголоса обсуждали возможности прорыва, когда Таисса заметила, что отошедший в сторону Рей снимает доспехи и аккуратно укладывает их в седельные сумки своего кринга. Затем он разделся по пояс и стал методично натирать тело землей, не забыв даже лицо.

Таисса подошла к нему, показывая на себя и на него, махнула в сторону крепости, а затем провела по горлу ребром ладони.

– Ты, я, там, убьем.

Он покачал головой и, мягко улыбнувшись, погладил ее кончиками пальцев по волосам.

– Нет.

Таисса, не сдаваясь, сняла с седла своего кринга небольшой тючок и распахнула его. В свете крохотной свечки тускло заблестели когти, крючья, метательные дротики и прочее хозяйство ночного убийцы.

Несколько секунд Рей удивленно рассматривал содержимое мешка, затем внимательно и осторожно ощупал тонкое жилистое тело Таиссы, а потом коротко махнул рукой: «Ладно».

Затем он по очереди вытряхнул все седельные сумки и, не обращая внимания на протестующих девушек, стал внимательно изучать их содержимое. Красивый подарочный набор из трех кинжалов он оставил без внимания, а вот прочным и длинным заколкам для волос, похоже, обрадовался как старым знакомым. Также в ход пошла тонкая веревка для подвязки волос и еще много разных мелочей, которые он откладывал в сторону. Даже гадальным шарикам из тяжелого черного камня нашлось место.

– Может, ему еще старые трусы показать? – прошипела разъяренная Тассана, особенно сильно переживавшая потерю заколок.

– Если ему это понадобится, я лично прослежу, чтобы никакой задержки не случилось, – мрачно проговорила Верна, не отрывая взгляда от приготовлений Рея.

За несколько часов до рассвета Рей, на котором из одежды были только тонкие кожаные штаны, и Таисса, экипированная в мягкий, плотно облегающий комбинезон темно-серого цвета, беззвучно, словно тени, покинули свое убежище и двинулись в сторону крепости.

3

Старая стена выдержала не одну осаду. Но и она постепенно поддавалась действию времени. Известка выкрошилась от дождей и ветра, а сам камень, когда-то гладко отшлифованный, стал бугристым и шероховатым. Да и солдаты, получившие необременительную службу в забытой богом крепости за былые заслуги, тоже были немолоды. Те, кто не смог устроиться в учебные подразделения крупных гарнизонов и был слишком стар, чтобы нести активную службу, списывались вот в такие небольшие форпосты на тихих пока еще участках эласской границы. Между Палсом и Эласом шла давняя и вялая война, кое-где на границе стояли войска и даже шли бои. Но здесь из-за широкой и бурной реки было относительно спокойно.

На сторожевой вышке лениво дремал солдат. Этот седой ветеран-мечник с почерневшим от вечного загара лицом грезил о бутылке старого «Байно» и стройных ножках, живущих в одном интересном доме соседнего городка…

Так и не покачнувшись ни разу, лодка души старого солдата мягко отплыла в сады вечности, а тень за его спиной неслышно растворилась в полумраке длинной винтовой лестницы.

Часовой у входа в башню, поставленный в караул вне очереди за пьяный дебош, был трезв как стекло и зол на весь мир. Он твердо решил, что первый же не ответивший без запинки пароль получит стальной арбалетный болт прямо в глаз. Он раздраженно озирался вокруг, ища малейший повод для скандала, как неожиданно для самого себя ощутил приятное тепло в области поясницы и почувствовал, как давний радикулит, заработанный в Харнийских болотах и мучивший с самого утра, вдруг отступил. Он высвободил руку из кожаной петли сигнального колокола и осторожно потрогал спину. Странно, что именно в том месте, откуда шло тепло, к кольчуге намертво прилипла какая-то штука. Он только собрался ухватиться за нее покрепче, как понял, что конец этой штуки уже торчит глубоко в нем. Затем он провалился в теплое, ласковое беспамятство, и мир окончательно угас. Крепкие руки заботливо приняли обмякшее тело, усадили под лестницей сторожевой башни и аккуратно, в одно движение, свернули ему шею.

Караульное помещение, наполненное густым портяночным духом и могучим солдатским храпом, не сразу, но затихло. Только радостный писк пирующих на нежданном празднике крыс мог бы потревожить спокойный сон стражников, да куда им! Слишком крепко они теперь спали…

Между башней и фортом находилась большая и хорошо освещенная факелами площадь. Плотно утоптанная глина хранила отпечатки сапог многих поколений солдат, несших службу в этой дыре. Два здоровенных гвардейца угрюмо мерили ее глазами, лениво переругиваясь вполголоса и скрипя доспехами.

Неясная тень мелькнула возле стены и пропала. Гвардеец моргнул: «Черт, привидится же такое. Да, час оборотня – самое гнилое время суток». А вслух спросил:

– Вина не осталось?

– А факх его… – Напарник лениво сплюнул. – Глянь в мешке. Да не греми! Не ровен час, капитана побу- дишь.

– Да, капитан-оборотень – это кинхан немис, – сказал первый, шагнул в сторону и, коротко дернувшись, замер приколотой бабочкой, а потом навсегда склонился над заботливо спрятанным в тени заплечным мешком.

– Ну что ты там копаешься? – раздраженно спросил второй. Он еще только собирался шагнуть вперед, а Смерть уже глумливо щерила над ним свой беззубый рот. Два бестелесных облака одновременно метнулись к нему, и перебитый в двух местах позвоночник выдал стражу прямой билет на тот свет.

Несмотря на порванную кое-где одежду и расцарапанную щеку, выглядела Таисса вполне сносно. Она показала на стену позади себя и сначала растопыренную пятерню, а потом еще один палец.

Рей в ответ показал две полных пятерки. Десять. Стандартный гарнизон – около ста человек. Она качнула рукой в сторону форта и восемь раз показала обе растопыренные руки. Рей кивнул головой и пальцем сосчитал этажи форта. Три плюс капитанская башенка и сигнальная башня в центре.

Медленно, словно желтый мор, они двигались по этажам форта. И словно мор, они оставляли за собой только смерть. Рей уже закончил зачистку сигнальной башни, когда резкий пульсирующий свист запредельного тона заставил сердце на мгновение сбиться с ритма.

Он быстро скользнул вниз, а потом черной тенью метнулся вверх по лестнице, ведущей в покои начальника крепости.

Страшной силы удар заставил тяжелую окованную железом дверь обессиленно повиснуть на одной петле, и звуки боя окутали его плотной упругой волной. Огромный нетопырь, расплескавший свои черно-серые кожистые крылья по большому залу, уже загнал Таиссу в угол и, несмотря на многочисленные раны, готовился с ней покончить. Но что-то больно ударило его сзади, и нестерпимое жжение разлилось по матово блестящей бугристой спине.

Нетопырь рывком развернулся, но закончить молниеносную атаку не успел. Что-то могучее, словно кузнечный молот, встретило его безобразную шипастую башку на встречном движении, вмяв клыкастую челюсть прямо в мозг. Зверь еще раз дернулся в агонии и затих. Потом медленная, тягучая дрожь волной прокатилась по трупу, и он начал съеживаться и рывками менять очертания, пока не превратился в голого тщедушного человечка с размозженным черепом. Человечек еще раз дернулся и расслабленно опал. Рей смотрел на трансформацию, пока она не закончилась, а потом, подойдя ближе, зачем-то одним ударом меча отсек изуродованную голову. Потом подумал секунду и еще одним ударом разрезал труп почти пополам, громко хрястнув сокрушаемыми костями.

Рей переступил распластанное тело и подошел к трясущейся Таиссе. Залитая с ног до головы кровью оборотня девушка испуганно подняла глаза, и стало видно, как слезы прочертили две белые дорожки по пухлым пыльным щекам. Неожиданно для себя Рей приподнял ее подбородок и впился долгим поцелуем в ее сочные губы, смешивая нежный мятный вкус ее губ с терпким солоноватым вкусом крови.

4

Со страшным скрипом и грохотом рухнул проржавевший створ подъемного моста, и шесть всадников быстро миновали молчаливую крепость. Они гнали крингов, пока не оказались на другой стороне.

Короткая, в несколько часов, передышка, и с рассветом они снова отправились в путь. Но только теперь более тридцати всадников пограничной гвардии, молчаливых седых ветеранов, плотным кольцом несли охранение маленького отряда до самого перевала, где их встречали гвардейцы короля.

– Мы ждали вас на форпосте Кинтан! – вместо приветствия крикнул неожиданно молодым голосом высокий седовласый мужчина в форме капитана королевской гвардии. Он похлопал своего кринга по шее, бросил поводья одному из своих солдат, подошел к принцессе и склонился в нарочито глубоком поклоне.

– Привет, Дакс! – устало улыбнулась принцесса, легко спрыгивая с седла прямо в его крепкие руки. – Планы пришлось немного изменить.

– Что, тяжело пришлось, сестричка? – уже серьезно спросил Дакс, заглядывая в ее глаза.

– Гнали, как стаю бешеных собак… – глухо ответила Анойа. – Ни одной щели, ни одного шанса. От самого перевала Ливо до зоны лесов… В конце нас выдавили на отряд Ригдена.

Услышав это имя, Дакс до скрипа в побелевших суставах стиснул навершие тяжелого двуручного меча.

– Как вам удалось уйти?

– Видишь парня в черных доспехах? – спросила Анойа, не оборачиваясь назад, где стоял ее маленький отряд.

– Ну? – Дакс украдкой глянул поверх ее головы.

– Пока нас дорезали в реке, он ворвался на берег и убил Ригдена. А потом перебил остальных. Примерно человек двадцать.

– Так не бывает, – прошептал Дакс.

– Да? – насмешливо переспросила принцесса. – А если я тебе скажу, что он зарубил графа его собственным клинком, а потом перерезал арбалетчиков?

– Они что, не успели выстрелить? – ошарашенно спросил Дакс.

– Успели. – Она пристально посмотрела на капитана. – Но не попали.

Дакс потрясенно молчал. Он прекрасно знал, что арбалетчик с короткой дистанции не промахивается. Даже если это его последний выстрел. Именно потому, что последний. Он не зря носил эмблему капитана королевской стражи и хорошо знал цену такому результату боевой эффективности.

– А ты знаешь, кто еще лег на той поляне? – продолжала Анойа.

– Ну я не знаю… – Командир гвардейцев криво усмехнулся. – Теперь мне, наверное, нужно предположить что-нибудь совсем невероятное, чтобы это оказалось правдой. Например, что он разделал самого Рабида.

– Нет, братец, – улыбнулась принцесса. – Ты сегодня не догадлив. Неужели имя Кин Тагинах тебе ничего не говорит?

– Как это было? – глухо спросил Дакс, глядя вниз, на обметенные свежей росой верховые сапоги.

– Колдун метнул огонь, но, видимо, не попал. А потом Рей что-то сделал, и фьюить! – свистнула Анойа. – Придворный маг просто сгорел, как ярмарочная шутиха.

Дакс молчал. Сколько сил и людей было напрасно потрачено, чтобы свести этого подонка в могилу, а тут раз, и все…

– И еще. – Принцесса помолчала, подбирая слова. – Ночью, вдвоем с Таиссой, они перерезали весь гарнизон форпоста. Если ты помнишь, Таисса – одна из лучших учениц монахов Храма Тени. Но даже она не смогла бы справиться с оборотнем. И не справилась… Капитан форпоста оказался оборотнем-крыланом. По словам Таиссы, он почти прикончил ее, когда ворвался этот парень и убил крылана голыми руками.

– Желтый мор на мою голову! Да откуда он взялся?!! Кто он вообще такой?

– Лучше нам этого не знать, – серьезно проговорила Анойа. – Да…

Она внимательно посмотрела на Дакса.

– Я знаю, как твои гвардейцы относятся к чужакам. Объясни им, что мне будет недоставать каждого, кто решит затеять с ним ссору.

– Лично за этим присмотрю! – пообещал Дакс, задумчиво глядя на спокойную фигуру незнакомца.

В один из вечеров, когда отряд остановился на ночевку и солдаты готовили лагерь, к Анойе подсела Тассана.

– Ани?

– Да, милая! – отозвалась принцесса, не прекращая расчесывать свою белоснежную гриву изящным чеканным гребнем белого золота.

– Ты заметила? – спросила Тассана.

– Что заметила? Ты про нашего спасителя?

– Да. Странный он какой-то. В одежде и доспехах путается, словно ребенок. При явной привычке к верховой езде никогда не ездил на крингах. И этот странный цвет его глаз. Я вообще не слышала, чтобы у кого-то были такие глаза.

– Добавь еще навыки врача, – подхватила Анойа.

– Это ты про то, как ловко он заштопал твою ногу? Ну и что ты обо всем этом думаешь?

– О чем, Тасси?

– Ну об этом Рее.

– Я просто стараюсь не думать о той тьме, что его извергла. Иногда мне просто страшно подумать о том, что было бы, если бы он оказался не на нашей стороне…

– Обсуждаете нашего спасителя? – бесцеремонно ворвалась в разговор Верна, так и не снявшая доспехи, несмотря на многочисленную охрану.

– Да, разминаемся перед прибытием в Столицу, – тоном светской кумушки томно проворковала Анойа.

Верна усмехнулась и задумчиво взъерошила свою пышную шевелюру.

– Да, уж чего-чего, а разговоров при дворе будет хоть отбавляй! – Она присела рядом, а затем, выцарапывая непослушными пальцами заскорузлую застежку нагрудника, сказала: – Вы заметили, как на него смотрит Таисса с той самой ночи? Словно он для нее Бог и Отец в одном лице…

– Ревнуешь? – лукаво улыбнулась Тассана, подсаживаясь к Верне и помогая ей справиться с промасленным замком.

– Убееги мееа Вшеблагий от шоблазна! – прошамкала Верна, зажав в зубах ремешок от налокотника. – Тьфу! Гадость… – Она выплюнула ремешок и высвободила руку из наруча. – Ведь вы же помните, что после того, как мы сняли ее с плахи в Тогинсе, она мужиков к себе только на кончик клинка подпускала. А тут! – Верна развела руками. – Ох помяните мое слово, это только начало истории.

– Не маши крыльями! – зашипела на нее Тассана. – А то спать будешь тоже в доспехах. Черт! Если эта застежка оставит меня без ногтей, то я нашего оружейника оставлю без шаров.

– А… Он старый, ему, по-моему, уже все равно.

Звякнули, опадая, нагрудная и спинная пластины.

– Ух… – потянула воздух носом Верна. Потом сморщила носик и бросив только: – Мыться!!! – умчалась к ручью.

Девушки проводили ее задумчивыми взглядами.

– Ты полагаешь, она права? – спросила, помолчав, Тассана.

– Кто его знает? – ответила Анойа, задумчиво шелестя гребнем. – Одно скажу. Ты сама знаешь, как важно Кивилгару то, что мы везем. От этого зависит исход войны, а может, и больше. И если б Рей был на стороне наших врагов, то мы в лучшем случае лежали бы с перерезанными глотками на дне реки.

– Да, это точно, что в лучшем случае! – поддакнула Тассана.

– Я думаю, разумнее будет оставить наши сомнения до прибытия в столицу. А там Кивилгар сам разберется.

Имя придворного мага, как это нередко бывало, прошелестело коротким ветерком в высоких кронах и взметнуло из едва разгоревшегося костра целый ворох искр.

5

Если смотреть на большой тронный зал Серебряной башни, главной резиденции Императора, с верхней галереи, на которую пускали всякого, кто в состоянии заплатить пять монет, то переливающая всеми цветами радуги, шуршащая драгоценными тканями и сверкающая самоцветами толпа, источавшая тонкий аромат изысканных благовоний и журчащая негромким почтительным говорком, могла показаться приютом небожителей, что слетели на солнечных крыльях к трону своего повелителя. А сам владыка, Император Хаттис Стальная Рука, одетый в подобающие случаю бело-голубые одежды, суровый и немногословный воин, лицо которого украшал далеко не один шрам, полученный на полях жарких боев за власть и славу, рука которого, несмотря на преклонный возраст, была все еще тверда, что бы там ни говорили завистники, Император был ярчайшим олицетворением того, что может сделать с государством человек, который хотя бы несколько раз в день вспоминает о существовании своего народа.

Казна ломилась от золота, торговые пути были полны купцами, а рынки завалены едой, которая была по карману даже самому бедному кашшахт, промышлявшему подаянием на папертях многочисленных церквей. Придворный насмешник и сквернослов, а по совместительству главный маг и шеф тайной канцелярии Эласа Кивилгар, пожалуй, лучший боевой маг планеты, стоял грозной тенью за спиной Императора, вглядываясь своими пронзительно-голубыми глазами в придворную толпу, и легкая полуусмешка, блуждавшая по лицу, лучше всяких речей говорила, что он думает об этой своре недоумков.

Телохранительницы Императора, ослепительно прекрасные женщины-воины, одетые по обычаю своего племени в крылатые доспехи, были похожи на гигантские статуи черных бабочек. Окружавшие трон суровым полукольцом, они были готовы в любой миг растерзать посягнувшего на жизнь и честь своего благодетеля.

Это вид с галереи.

Если спуститься немного ниже, туда, где находились позиции королевских снайперов, или еще ниже – на служебную территорию, и не побояться быть случайно облитым каким-нибудь особенно изысканным, а посему и невероятно едким соусом с подноса сбившего вас слуги, то картина представлялась уже несколько другой.

Может, тому виной был особый угол, под которым мы могли наблюдать обманчивую игру солнечных бликов сквозь высокий мозаичный купол, а может, неприятные звуки, доносившиеся откуда-то и напоминавшие почему-то скрип старых пластин корсетов на мощных чреслах придворных девиц и хруст древних мослов записных красавцев, не один десяток лет терзавших двор своими любовными похождениями? А может, все дело в вязком затхлом запахе давно не стиранного белья и немытых тел, наверняка прилетевшем откуда-то из дальних трущоб? Не знаю…

И все же только скользнув туда, вниз, в самый центр толпы, мы можем по достоинству оценить весь блеск избранного общества.

– Интересный расклад получается, графиня. Вы не находите?

Говорившая, высокая статная блондинка в изящном голубом платье, отороченном белопенными кружевами, повернула свое скуластое лицо так, что ее немного раскосые темно-карие глаза неожиданно блеснули в свете солнца, пробивавшегося сквозь высокие ажурные окна с тонкой вязью витражей. Плотно сжатые бескровные губы придавали блондинке довольно хищный вид, впрочем, судя по всему, вполне соответствующий ее характеру.

– Вы о нежданном возвращении принцессы Анойи, баронесса? – отозвалась ее собеседница в тяжелом бархатном платье со шлейфом, густыми темно-синими волнами волочившимся за ней. Графская диадема украшала ее в общем даже красивое лицо, которое-то, впрочем, немного портила печать склочности.

– А о чем же еще? Конечно же, об этом. Так ловко оборвать все надежды императорских бастардов на трон, вернувшись из этого самоубийственного путешествия? Ты только посмотри на них. Да нет, не там! Вон, в углу, за колонной…

– Ааа… Виконт Элингар! И, если не ошибаюсь, со своей придурковатой супругой?

– Да-да! Как они прискакали из своей деревни! А ведь носа при дворе не показывали.

– А вон там… – Баронесса слегка скосила свои карие глаза и стала на мгновение похожа на хитрого зверька. – Этот жирный козел Лисгарт со своей ходячей табуреткой. Смотри, даже посинел от злости. – Она тихо рассмеялась приятным мягким голосом. – Того и гляди, лопнет…

– Подожди, вот прилетит дебил Эрондайк, тогда и начнется…

Ее собеседница коротко усмехнулась.

– Уже началось. И…

Она что-то хотела добавить, но высокий звучный голос герольда прервал ее на полуслове.

– Граф Ратонга-и-Гассари!

Вошедший резко контрастировал с угловатыми и тяжелыми нарядами окружавшей его толпы не только своей мягкой и удобной одеждой. И не только загаром, плотным коричневым слоем покрывавшим его лицо и руки. Было во всем его облике, в мягкой стелющейся походке, во взгляде спокойных странно-зеленых глаз что-то такое, что заставляло бывалых интриганов отводить глаза и замолкать на полуслове.

Вся эта сиятельная свора, сожравшая в свое время не один десяток таких, как он, выскочек-однодневок, застиравшая их до бледно-могильной синевы в мутном водовороте дворцовых интриг, тревожно нахмурившись, провожала новичка озадаченными взглядами.

– Подойди ближе.

Несмотря на то что голос Императора был тих, как шепот, он донесся до самых дальних уголков зала.

– Ты оказал нам бесценную услугу. Что ты хочешь в награду?

Грузный и седой, но все еще крепкий, Император сидел, небрежно развалясь, на огромном тяжеловесном троне и внимательно разглядывал новоявленного графа.

Ничуть не смущенный таким вниманием, граф коротко пожал плечами и произнес на вполне пристойном эласском, впрочем, слегка коверкая окончания.

– Мне не о чем тебя просить. Захочешь – дашь сам.

Зал замер.

Такого неслыханного хамства придворные еще не слышали. И даже в их закостеневших от подлости душах шевельнулось нечто похожее на жалость к этому недалекому варвару, обрекающему себя на тяжкие пытки в Дальней башне. Оскорбление, нанесенное им, было столь неслыханно и чудовищно, что они боялись даже выдохнуть, чтобы нечаянным шумом не привлечь на свою голову гнев владыки.

Каково же было их удивление, когда вместо команды королевской страже арестовать наглеца Император хрипло и громко рассмеялся.

– И все же, неужели тебя совсем ничего не интересует? Я бы мог предложить деньги. Много денег. Славу, женщин. Власть моя велика…

Ратонга-и-Гассари коротко кивнул, словно соглашаясь со всем сказанным.

– Много денег мне не нужно. Три сапога на одну ногу не оденешь. А женщин и славу я предпочитаю добывать в битве.

– А если я предложу тебе Империю?

И вновь в зале стало так тихо, что стал слышен и шум, неясно сочившийся с верхних галерей, и даже звон кастрюль на кухне.

Ответ графа прозвучал в этой тишине так ясно, что стал понятен даже стоявшим на самом верху простолюдинам.

– Власть – тяжкая и неблагодарная ноша, Император. Лишь крайняя необходимость и безвыходное положение способны заставить меня принять подобное предложение.

Хмуро и тяжело Император глянул на стоявшего перед ним. Затем задумчиво сгреб свою роскошную бороду в кулак и протянул по всей длине.

– Хорошо сказал…

Потом помолчал и, словно хотел заглянуть в самую глубину сердца своего собеседника, внимательно посмотрел в его ярко-зеленые глаза. Вздохнул непонятно чему и взмахнул жезлом, давая понять герольду, что прием окончен.

6

Прошло уже три дня с той памятной всем аудиенции. Двор с увлечением обсуждал, предсказывал, заключал пари и вообще всячески перемывал косточки новоявленному любимцу Императора. А причина переполоха, Рей, граф Ратонга-и-Гассари, бродил по городу и дворцу, изучая его с прилежностью школяра дипломатической, сиречь разведывательной, академии Давона, поставлявшей своих учеников ко дворам всех шести императорских домов. Молва, что бежит быстрее императорских гонцов, раскрывала перед ним все двери – от лучших домов до гнуснейших притонов, а несколько коротких, но эффектных драк с записными городскими буянами только упрочили его довольно мрачную репутацию.

Расположенная на пологих холмах в дельте полноводной реки, эласская столица была не просто деревней, разросшейся до огромных размеров, а планомерно застроенным городом на перспективном торговом и военном пути. Удобный, хорошо оснащенный порт и широкие, мощенные плотным рыжеватым камнем дороги, расходившиеся веером по всем шести провинциям Эласа, создавали исключительные перспективы для процветания как города, так и всей страны.

Многочисленные башни дворца, похожие издали на связку органных труб и трубочек, устремленных в синеву неба белоснежным частоколом позолоченных шпилей, безраздельно царствовали над всей панорамой столицы. С ними соперничали и не могли превзойти ни легкое, словно парус, сложенное из прозрачного зеленого камня здание Академии Магии, ни гордый серебристый шпиль – маяк резиденции Торгового Конгресса. Вообще архитектура города, стоявшего на перекрестке трех, а в исторической перспективе и пяти различных культур, поражала многоголосием стилей и ритмов. Строгий, словно похоронный менгир, дом Полицейского управления соседствовал с шаловливым цветочным павильоном и вообще ни на что непохожим переплетением шаров и кубов – храмом Властителя Небес Всеблагого Алингари.

Днем и ночью воздух над городом дрожал от звука голосов, скрипа колес и дверей, топота ног, звона колоколов и колокольчиков. Многоголосый шум, дробясь стенами и мостовыми, взлетал над городом и расстилался над окружавшими его полями ровным несмолкаемым гулом.

Одно лишь маленькое облачко портило эту идиллию. Это бесчисленные орды степняков. Они скопились на границе и были готовы разодрать в клочья эту пышущую здоровьем и богатством страну. Единственное, что удерживало их миллионную армию, – это бурная и широкая Сенда, разделявшая материк почти пополам. Почти все мосты уже были разрушены, оставался лишь хрупкий и не годящийся для переброски войск кинтанский мост и доживающий последние дни мост у форпоста Аглис.

Глупые надеялись на то, что река и узкие горные тропы остановят полчища рвущихся на богатые эласские земли степняков. А умные уже переводили имущество в звонкую монету и снаряжали караваны за океан, в Безерг. Много было умников, надеющихся пересидеть грозу в уютном подвале. Но кроме умников были и мудрые. Те, кто понимал, что если заразу не остановить сейчас, то она охватит всю землю. Города Эласа еще не видели такого скопления воинов, боевых магов и всех тех, чьим образом жизни стала война. Оружейных дел мастера были нарасхват. Их мастерские полыхали горнами и звенели молотками сутки напролет, но все равно оружия не хватало.

Надеясь на решающее сражение, Император тайком стягивал войска на Сейласскую пустошь, где собирался сейчас цвет военных кланов Эласа. Кивилгар вел долгие переговоры с колдунами, торговцами и совсем уж темными личностями, в изобилии сновавшими в эти дни по столичным улицам. Но как он ни бился, сколотить мало-мальски толковый военный альянс не получалось. Зато в изобилии хватало всяких предсказателей, изобретателей очередного чудо-оружия и вообще шарлатанов и проходимцев. Император относился к ним так: некоторых выслушивали и пороли только потом, а кого-то пороли даже без аудиенции.

Пользуясь привилегиями Гостя Короны, Рей посещал все те места, которые обычно скрыты от внимания праздной публики. Казармы, сторожевые башни и даже кухня – ничто не избежало его неназойливого, но внимательного взгляда. До обеда он обычно гулял по городу или дворцу, а послеполуденное время проводил в компании принцессы Анойи и ее друзей.

В тот дождливый день Рей, вопреки своему обыкновению уединяться в ненастные вечера, не остался в богатой Императорской библиотеке. Вдвоем с изящной и грациозной спутницей, затянутой в длинное, до пят, полупрозрачное саро, из-под которого были видны только смазанный силуэт гибкого стройного тела, угольно-черные локоны немного вьющихся волос и кончики мягких полусапожек, они зашли к одному из наиболее уважаемых рестораторов столицы горо Ханди.

Несмотря на краткость их знакомства с графом, горо был преисполнен такого неподдельного уважения к гостю, что это стало заметно даже совсем ненаблюдательным посетителям.

Специально для них в малый зал был вынесен прекрасный старинной работы стол резного дерева и накрыт тончайшей, почти прозрачной скатертью линданского шелка. Посуда кинтанского «Императорского» фарфора, благороднейшие вина в почерневших от времени бутылках и одинокая бледно-розовая эгли на тонком стебельке в мелких капельках дождя… Даже Император, случись невероятное и зайди он в заведение Ханди, не был бы удостоен лучшим приемом.

Пока накрывался стол, Рей куда-то исчез, оставив свою спутницу наблюдать за приготовлениями.

Появился он через весьма продолжительное время и, ответив успокоительным кивком на ее вопросительный взгляд, жестом пригласил к столу.

– Могу ли я поинтересоваться, любезный граф, ради какого дела вы оставили меня одну в этом вертепе? – спросила дама полуобиженно-полушутя, когда они сели за стол. – Слабой и беззащитной девушке очень опасно находиться в одиночестве в таких местах.

– «Слабой и беззащитной». Ага, – непонятно ответил Рей, поднимая на свет хрустальный бокал с густым и терпким, словно поздняя осень, «Давонским штандартом» благородного темно-фиолетового цвета. Отпив крошечный глоток, затем раскатав языком его по поверхности неба и медленно вдохнув и выдохнув тягучий аромат, он продолжил: – Жаль только, сударыня, вас не слышат все убиенные вами. То-то они бы поразились вашей скромности!

Под полупрозрачной накидкой тускло блеснул ровный ряд белоснежных зубов.

– Полноте, граф! – сказала Таисса, откидывая с головы накидку и поправляя украшенные бриллиантовой диадемой волосы. – Лучше расскажите, как это вам удалось добиться такой приязни со стороны нашего милого хозяина?

Рей улыбнулся.

– О… Это забавная история! – Он с хрустом потянулся. – Я набрел на это заведение ночью, когда устал от хождения по городу так, что отламывались ноги, и искал место, где можно достойно перекусить и отдохнуть. То, что они мне подали в первый раз, едой можно было назвать очень условно. Рыхлое переваренное мясо, пересоленные овощи и дрянное вино. Я, конечно, возмутился. На звук скандала вышел горо Ханди. Он битый час доказывал мне, что еда прекрасная и что лучшей я не найду и при дворе Императора. Когда мне это надоело, я потребовал показать мне, где находится кухня. Горо, конечно, удивился, но кухню показал. А там я отнял несколько кусков мяса и какие-то приправы и за полчаса приготовил еду по своему вкусу. Ну а после приготовления усадил горо Ханди за стол там же, на кухне, и предложил продегустировать свое произведение. Не могу сказать, что он отнесся к моей затее с энтузиазмом. Представляешь, сколько еды за день ему приходится перепробовать? Но любопытство все-таки взяло верх. Когда он вылизал тарелку до последней крошки так, что мыть ее уже не было никакого резона, он навис над ней, словно воплощение скорби.

– Я-то думал, что знаю о еде все… ну, или почти все, – быстро поправился он. – Но это… Магия? – спросил он с надеждой.

Конечно, было бы совсем просто назвать это магией и успокоить старика.

– Это магия из тех, горо, – ответил я, – которой просто учатся, а потом всю жизнь шлифуют сплав из знаний и способностей. Не огорчайтесь, вы действительно знаете о еде очень много. Просто между нами разница… ну, как между курсантом военной академии и опытнейшим сержантом, поседевшим в боях. В любом искусстве важно не только знание тактики, но и хотя бы представление о существовании стратегии.

Затем я несколько часов провел на его кухне, рассказывая все, что знал о кулинарии. Напоследок он взял с меня обещание хотя бы раз в неделю заходить к нему и готовить что-нибудь новенькое. А в качестве гонорара он обещал меня бесплатно кормить… Вот и все! – Рей развел руками, показывая, что история закончена.

– А когда рецепты иссякнут? – подала голос Таисса.

– Долго ждать придется! – ответил Рей, отделяя неж-ное ребрышко иданси от тушки, запеченной в винном соусе. – Обычно столько не живут.

– А что, и вправду так вкусно? – поинтересовалась девушка, плотоядно озирая поле предстоящей схватки.

– А ты попробуй, – посоветовал ей Рей с набитым ртом. – Только не пищите потом, герцогиня, про фигуру, диету и прочее. Для начала вот это. – И он показал уже обглоданным ребрышком на субстанцию, похожую скорее на цветочную клумбу, чем на что-то из категории еды. – И непременно глоток сухого «Байно». – Он сделал знак официанту. – Иначе это будет скучновато.

Словно бывалый лоцман, Рей вел ее по морю вкусовых наслаждений, удерживая твердой рукой курс и делая по ходу плавания пространные замечания о быте и нравах народов, придумавших себе в усладу то или иное блюдо.

Истории были иногда печальные, и тогда Таисса грустила, нахохлившись, как воробей под осенним дождем, или же веселые, заставлявшие ее рассыпать свой серебряный смех по каменным плитам зала, или философски-поучительные. Тогда она сидела, раскрыв рот и забывая даже жевать, захваченная диковинными аллегориями старинных легенд никогда не слышанных ею племен…

Под конец вечера, когда разогретая вином и совершенно осоловевшая от еды Таисса жалобно смотрела на все несъеденное и невыпитое, к ним вышел горо Ханди.

И вновь Рей удивил ее. Вместо того чтобы, как подобает человеку его положения, молча принять все полагающиеся в таком случае почести, он встал и, сделав один шаг к Ханди, коротко, но учтиво склонил голову и произнес:

– Дороги не выбирают друзей, но друзья выбирают дороги. Я счастлив, горо Ханди, что выбрал дорогу в ваш гостеприимный дом. Я и моя спутница благодарим вас за доставленное удовольствие.

Изысканность и достоинство сказанного почему-то отозвались в ней неясным покалыванием в кончиках пальцев и легким стеснением в горле.

Когда растроганный до слез горо Ханди ушел, Таисса несмело подняла глаза от затейливого узора скатерти.

– Граф Ратонга-и-Гассари! Вы можете ответить мне на один вопрос?

– Да, герцогиня Таиссангар! – ответил он, немного удивленный таким церемонным обращением, и отставил в сторону уже наполненный бокал.

– Кто ты?

Он грустно улыбнулся.

– Полагаю, что тебе нужен предельно четкий и правдивый ответ? Да? – И, не дождавшись отклика, продолжил: – Я чужак в вашем мире.

Она кивнула.

– Это мы уже поняли.

Рей отметил для себя только неясное «мы» и определенное «уже».

– Нет! – рассмеялся он. – Я чужак не только на этой земле. Боюсь, я чужак в вашей Вселенной. Если ты понимаешь, о чем я говорю.

Она коротко кивнула еще раз.

– Кивилгар рассказывал… – Она немного помолчала, а затем, будто решившись, спросила: – Кем ты был в своем мире? Королем? Императором?

– Зачем тебе это? – удивился Рей.

– Понимаешь… В тебе много странного. То, как ты смотришь на наше оружие – словно взрослый на детские игрушки. И то, как ты реагируешь на привычные нам с детства вещи, ну, например, на светильники. А главное – как ты ведешь себя…

Рей машинально оглянулся на висящие без всякой опоры в разных местах небольшие, размером с кулак взрослого мужчины, шары, источавшие приятный золотистый свет. Он даже как-то разбил один из них на пустыре за крепостной стеной. Рвануло классно. Только все равно непонятно, как они устроены.

– Наша планета давно изучена, – продолжала Таисса. – Все государства наперечет. Как и все дворянские роды на много сотен лет в прошлое. Твоя манера общаться и держаться в обществе совершенно однозначно говорит о прекрасном образовании и воспитании. Но самое главное – привычка повелевать людьми. Этому на словах не научишь. Тут необходим опыт. Причем личный. Но ни в одной из Родовых книг нет никого похожего на тебя. Мы уже проверили свои копии Книг. Да и фенотип твой совершенно нехарактерен ни для одного из племен нашей земли. А как ты помог нам, спасая экспедицию…

– А кстати, что в ларце-то было? – небрежно спросил Рей.

– Там? – задумавшись о чем-то своем, переспросила она. – Книги.

– Должно быть, редкие книги, – произнес Рей, внимательно глядя на Таиссу поверх бокала.

– Ты знаешь, я не очень хорошо в этом разбираюсь. Тебе лучше поговорить с Кивилгаром.

Рей хохотнул и немного отпил из бокала.

– Ваш колдун что-то не торопится приглашать меня в гости.

– Понимаешь, мы все в некоторой растерянности… Да еще эти кочевники…

Опять это «мы»!

– Глупости! – перебил он. – Насколько я понимаю, хуже, чем сегодня, положение не будет. Сегодня вы только сдерживаете их агрессию, полагаясь на то, что у армии противника скорее иссякнет желание наступать или они удовлетворятся захваченными территориями. Да вам не ждать нужно, а каждый божий день тренировать войска и окапываться так, чтобы каждый метр отвоеванной у вас земли обходился противнику немыслимо дорого. Чтобы он харкал кровью на каждом миллиметре. А вы тут жрете, пьете, словно ничего не происходит. Кто командует войсками?

– Кивилгар.

– Опять этот колдун? Он хоть что-то в этом смыслит?

– Он главный маг Империи…

– Этого очень мало, – невесело ухмыльнулся Рей. – Ладно. – Он поднял глаза. – Поведешь к своему Кивилгару?

– Его сейчас нет в столице. Уехал на границу с Палсом. Будет только завтра к полудню.

– Ну, столько терпело, и до полудня дотерпит… – философски произнес Рей. – Не плачь! – Он склонился над Таиссой и провел чуткими пальцами по влажной дорожке на ее щеке. – Прорвемся…

7

Когда утром Рей покидал спальню, Таисса еще спала, уютно свернувшись калачиком, словно котенок. Он поправил тонкое, почти невесомое одеяло, отогнал движением ладони с ее щеки крохотный солнечный зайчик, просочившийся в щель меж плотных занавесок, и выскользнул наружу.

Яркое солнце на синем с бирюзовым отливом небе разогнало вечернюю ненасть без следа. Только едва заметная дымка на востоке показывала направление ушедшего дождя. Быстро окунувшись в небольшом бассейне, Рей переоделся в легкую, удобную одежду и сбежал в один из бесчисленных маленьких внутренних двориков. Там по его приказу уже были вкопаны несколько толстенных, в человеческий обхват, стволов и прикреплены такие же могучие перекладины, на которых болтались массивные кожаные мешки с песком. Скоро звуки хлестких, словно выстрел из корабельной пушки, ударов заполнили гулкое пространство двора. Затем серия медленных и тягучих, как патока, движений, и вновь каскад ударов на сумасшедшей скорости.

Понятно, что такое никак не могло остаться незамеченным во дворце, переполненном гостившими и служивыми дворянами, слугами, челядью и различного рода прихлебателями. За тренировками графа Ратонга-и-Гассари исподтишка наблюдали многие. Кто-то кусал от вожделения губы, глядя на это сильное, словно скрученное из стальных канатов, гибкое тело. Кто-то недовольно хмурился, размышляя на тему господских забав, а кто-то от бессилия и ярости набухал черной злобой.

Идиллию прервал захлебывающийся от бега молодой клирик из свиты Кивилгара.

Он влетел в узкий колодец двора, словно вихрь, и некоторое время бессмысленно кружил по нему.

– Граф… Граф… – задыхался он.

Рей перехватил его на очередном галсе и, встряхнув немного, дождался появления осмысленности на лице, после чего строго и повелительно спросил:

– Ну?..

– Дамеди Кивилгар приказывает тебе срочно явиться к нему.

– И чего он от меня хочет?

Забуксовавший от такого странного вопроса клирик захлопнул рот и, видимо, отключился – глаза его вновь утратили осмысленное выражение.

– Системная ошибка, – непонятно по какому поводу пробормотал Рей и вылил на служку ведро холодной, словно лед, воды. – Перезагрузка!

8

Владения Кивилгара занимали целую башню в северной части дворца. Не успел Рей подойти к высоким, в два человеческих роста, дверям, как они распахнулись с жутким и немного нарочитым скрипом.

За дверями сразу начиналась ничем не освещенная винтовая лестница, уходившая круто вверх. Как только двери закрылись, густая бархатная темнота накрыла Рея словно колпаком. Но стоило шагнуть на первую ступеньку, как и лестница, и потолок над ней засветились мягким зеленоватым светом. По мере того, как он поднимался, начинали светиться все новые и новые пролеты, а те, которые оставались позади, медленно погружались во тьму.

Последний лестничный марш привел Рея в небольшой и со вкусом обставленный зал, напомнивший ему виденную когда-то в детстве гравюру с изображением мастерской звездочета.

В центре комнаты, ни на что не опираясь, над квадратной каменной плитой парил в воздухе огромный, почти полтора метра в диаметре, глобус. Чуть дальше стоял стол, заваленный книгами и документами. Несколько кресел, диковинного вида приборы на стеллажах вдоль стен. Повсюду валялись листы карт. Рей поднял тот, что лежал прямо под ногами. Какой-то кусок побережья, нарисованный, видимо, очень опытной рукой. Скорее всего, моряка. Отметки глубин, направление и скорости подводных течений, роза господствующих ветров и так далее.

Внезапно со стороны тяжелой занавески, прикрывавшей вход в другое помещение, раздался густой, чуть хрипловатый голос.

– Интересуешься картами?

Конечно, Рей сразу заметил выскользнувшего из-за портьеры Кивилгара, но сделал вид, что появление колдуна было внезапным.

Он оторвал глаза от рисунка, и взгляду его предстал невысокий, плотного телосложения, пожилой, но все еще крепкий мужчина, одетый в простую рубашку, кожаные штаны и такой же кожаный фартук. Только высокие щеголеватые темно-зеленые сапоги тончайшей выделки нарушали облик эдакого мастерового-на-все-руки. Все остальное было в тему. В меру заляпанное, в меру чистое. Сойдет на первое предъявление. Бритый до синевы череп, лицо Кивилгара украшали небольшие усы и аккуратно подстриженная бородка. В целом он был похож скорее на богатого оружейника, чем на мага.

– Дамеди Кивилгар, если не ошибаюсь? – уточнил Рей.

Тот хохотнул и подошел ближе.

– Не ошибаешься. Пойдем. – Он положил тяжелую мускулистую руку на плечо Рея. – Разговор у нас будет долгий.

Комната, в которой они устроились, ничем не напоминала о роде занятий ее хозяина. Скорее, она была похожа на гостиную царедворца.

Бесшумным привидением появилась хорошенькая девушка в длинном, до пят, оранжевом одеянии мага первой ступени и поставила на стол перед ними бутыль с вином и бокалы. При виде девушки Рей вспомнил, что, несмотря на серьезный возраст, Кивилгар слыл жутким развратником. А на столе тем временем так же беззвучно появилась большая серебряная тарелка с фруктами.

– Осваиваешься? – спросил колдун, после того как зубами вытащил из бутыли пробку и точным движением по длинной дуге послал ее в направлении распахнутого окна. Как видно, пробка этой бутылке уже не понадобится…

Не отвечая, Рей молча пригубил вино, оценив тонкий аромат и теплый насыщенный вкус, и довольно прикрыл веки.

– Чудо. Что за сорт?

– Пей, пей, – поощрил его маг. – Такого вина в мире, может, всего пара ящиков…

– Что так? Не делают?

– Не делают, – кивком подтвердил Кивилгар, совершая тяжелый выбор между спелым плодом грайа и сочной веточкой линасса. – Давняя история. Торговец вез из Тассарины партию вина и напоролся на скалы. Почти сто лет вино пролежало на дне мелководного залива, пока его не подобрали мои моряки.

«Мои моряки». Что там у него – свой флот? Может, и своя армия?

– Да, сто лет – срок. Как только оно не скисло за такое время?

– Так в этом же все дело! – рассмеялся Кивилгар. – Там, на дне залива, источник силы, причем такой мощности, что хватило бы всю планету подогреть на пару градусов. Вот вино и лежало в створе луча почти сто лет.

Рей чуть не поперхнулся.

– Так это же почти эликсир бессмертия?!!

– А ты думаешь, сколько лет назад оно появилось у меня? – Кивилгар совершенно разбойным образом подмигнул ему. – Ты пей, пей. Для хорошего человека не жалко.

– Так прямо сразу и хорошего? – усомнился граф.

– А что? – удивился колдун. – Да ты понимаешь, парень, сколько славных делов ты уже наворотил? Да за одно то, что ты забил этого ублюдка Тагинаха, тебе уже надо памятник ставить на площади перед дворцом. Девчонок от верной смерти спас, а точнее, от кое-чего похуже. Ригдена зарубил собственным мечом!!! Да на тебя сейчас вся палсская разведка охотится!

– Ну, неблагодарное это дело – на меня охотиться, – меланхолично произнес Рей, вливая в себя по капельке божественного вкуса вино. – А кто на самом деле этот урод, что за ним такие хвосты?

Маг сделал круглые глаза.

– Ты что, не знаешь, кто такой Тагинах? Черт тебя дери! – Он снова плеснул вина в широкие кубки. – Лучший маг в мире! Он же от тебя мог и пустого места не оставить.

– Значит, не судьба ему, – спокойно ответил Рей.

– Не судьба! – От избытка чувств колдун вскочил и стал наворачивать круги по комнате. – Не судьба… – повторил он. Затем, видно, успокоился и снова сел на стул. – Расскажи, а? – попросил он, преданно заглядывая Рею в глаза.

Подробно, не упуская ни одной детали, Рей обстоятельно и со вкусом рассказал обо всех приключениях того памятного похода.

– Даа… Дела, – задумчиво произнес колдун, отправляя опустевшую бутылку вслед за пробкой в окно. Через несколько секунд раздался едва слышный звон.

– Тридцать метров… – машинально посчитал Рей.

– Что? – не понял сперва маг. – А-а-а… Тридцать пять. – И после паузы спросил: – Тебя совсем не зацепило?

– Да нет, зацепило… даже очень… – поморщился Рей.

– Ты хоть знаешь, какая температура в Огненной Волне?

– Песок сплавился до стекла, – спокойно ответил Рей. – Значит, выше тысячи точно было.

– Вот так вот запросто человека окунают в жидкий огонь, а он считает градусы… Слушай! – Колдун доверительно наклонился к Рею. – Давай так. Ты позволишь мне ма-аленький, – он показал пальцами, насколько маленький, – эксперимент, а я расскажу тебе, почему погиб Тагинах. Идет?

– Почему погиб этот колдун, я и так догадываюсь, – улыбнулся Рей.

– Ну? – удивился маг. – И почему?

– Образно говоря, он опрокинул на себя котел с кипятком. Он ведь готовился повторить атаку, когда я метнул ему в горло меч. И от неожиданности он схватился за него обеими руками. Вот и погорел…

– Да. Точно, – удивленно подтвердил Кивилгар. – Сам догадался так сделать или подсказал кто?

– Да нет, сам.

– А как насчет эксперимента? – не унимался колдун.

– Валяй, – лениво махнул рукой Рей. – Только не очень зверствуй. А то у меня рефлексы на боль вперед мозгов… Мало ли что.

– Нет, нет! – засуетился Кивилгар. – Ну, максимум – легкий ожог. Вытяни руку вперед. Раскрой ладонь. Держи так.

Кивилгар потер руки, каким-то особенным жестом встряхнул пальцами над раскрытой ладонью Рея и когда раздвинул пальцы в стороны, на руку графа упал тускло светящийся и слабо потрескивающий шарик.

– Ну и? – не понимая, в чем суть, спросил Рей, катая на ладони красиво блестящий шар.

– А ты брось его куда-нибудь, – мрачно посоветовал колдун, не отрывая пораженного взгляда от зрелища лежащего на ладони файрбола.

Не успел шарик коснуться поверхности стола, как мореное дерево, из которого была изготовлена столешница, с негромким хлопком вспыхнуло и в мгновение ока прогорело насквозь.

– Небольшой ожог, говоришь, – медленно проговорил Рей, поднимая глаза от стола.

– Да-а, ну и дела… А? Что? Да ладно, брось ты! С твоей-то реакцией, – затараторил Кивилгар. – Слушай! – Глаза его загорелись нехорошим блеском. – А давай еще попробуем! Только на этот раз посерьезнее.

– Ну уж нет! – Рей коротко взмахнул рукой, словно отметая все возможные поползновения со стороны имперского мага.

– Да почему?!! – не унимался Кивилгар.

– А вдруг это случайность? Или скоро пройдет. Ты пойми: я не могу рассчитывать на качество, о котором сам ничего толком не знаю. Ни как оно появилось, ни как и когда исчезнет. Это ведь не результат тренировок, а так, на грани фокуса. Это все равно что идти во вражескую крепость, надеясь на спящих часовых на твоем пути.

– Ну, ладно… – Кивилгар разочарованно махнул своей тяжелой лапой. – Воля твоя. – Он коротко хлопнул в ладоши, и вновь появилась служанка. Уже другая, но тоже прехорошенькая. Когда она ушла, Рей кивнул на дверь, за которой скрылась девушка, и спросил, мягко улыбнувшись:

– Коллекционируешь?

– А? Да нет, – рассмеялся колдун. – Просто ученицы.

– Ученицы?

– Ну да. Академия Магии, раздери ее пополам. Затеяли тут, понимаешь, магов штамповать. – Он яростно поскреб в бритом затылке мозолистой пятерней.

– И… как? – осторожно спросил Рей.

– Как, как, – передразнил Кивилгар. – А никак! Кому на роду написано, тот и будет магом. А остальные… – Он махнул рукой, словно отметая мусор. – Чему-то, конечно, научу, но не выше уровня деревенской ярмарки.

– Слушай, а как это вообще возможно – обучение магии? – задал Рей давно интересовавший его вопрос.

– А чего это ты спрашиваешь? – подозрительно спросил колдун, – Никак в ученики метишь?

– В ученики? – усмехнулся Рей и лениво со вкусом потянулся. – А возьмешь?

– Ну-у… – потянул Кивилгар. – Надо посмотреть. Тебе вообще-то поздновато, хотя, учитывая, что тебя самого магия не берет, можно попробовать. Хотя лично я, – он снизил голос до шепота, – на выстрел бы не подошел к магу, которого не берет.

– Это почему?

– А смотри! Вот зачем тебе, например, вся эта защита? Понимаешь, нормальный маг атаку затеет, так он сначала чего? Он позаботится, стало быть, о направленности, силе, ну, чтобы самого не зацепило. А ты рванешь так, что в округе на триста шагов ни травинки не останется. Нет уж! Без меня…

– Ладно, я пошутил. Не пойду в ученики, – примирительно поднял ладони Рей. – А насчет посмотреть – посмотри. Это запросто…

Он взял в руки фруктовый нож и, мельком поинтересовавшись: «Не жалко?», медленно, словно в воду, погрузил его в стол по самую рукоять.

– Нет, парень, если тебя не учить, – оторопело проговорил колдун, глядя на торчащий из стола нож, – ты таких вещей натворишь, вовек не расхлебаем. А что еще умеешь?

– Ветер могу, небольшие предметы двигать, иногда вижу, что человек думает. Вот ты, например, сейчас думаешь о том, как меня приспособить для оборонных нужд.

– Да… дела… – Кивилгар потер ладонью внезапно вспотевший лоб.

– Да нет, – Рей засмеялся. – Ты просто это очень громко подумал. Вот я и услышал.

– Все! – Кивилгар хлопнул ладонью по столу. – С завтрашнего дня каждое утро ты у меня. И не опаздывай. Иначе буду приходить сам.

– Хорошо. Договорились. А теперь можно несколько вопросов?

– Спрашивай, – удивленно ответил колдун.

– Что было в том ларце?

Преувеличенно внимательно ковыряясь в корзине для фруктов, Кивилгар скучно произнес:

– Книги…

– Просто книги?

– Не просто, конечно. – Маг тяжко вздохнул. – Древние рецепты стали, кое-какое оружие… В общем, все то, что использовалось в этом мире до момента, когда магия заменила технику. Дело в том, что степняки никогда не полагались на магию, и поэтому их оружие значительно лучше. Потом их просто больше. Около миллиона воинов. Это чудовищная по нашим меркам армия. Боюсь, нам ее не сломать. Ну а главная проблема, – Кивилгар перевел взгляд на Рея, – их чертов амулет. Эбит. Священная Книга Степи. Сам по себе ничего особенного, но давит всю магию начисто. Иначе мы бы стерли их еще на подходе.

– Ну и нашел чего в книгах? – улыбнулся Рей.

– Да хрен там! – Кивилгар от досады коротко врезал мозолистым кулаком по крышке многострадального стола. – Закорючки разные. Ни черта не понятно. Мои, – он устало мотнул головой куда-то в сторону, – уже вторую неделю ковыряются. Да все без толку.

Рей немного замялся, подбирая слова.

– А у вас есть какие-нибудь книги, где описаны разные вещества? Я имею в виду, не эликсиры и экстракты, а то, что получают из минералов…

– А у вас? – иронично переспросил Кивилгар.

В ответ Рей тяжело вздохнул.

– Справочник по химическим веществам в… – Он помолчал, мысленно переводя гигабайты в страницы. – В ста шестидесяти томах, с ежегодными дополнениями.

– Да ты и вправду издалека! – печально усмехнулся имперский маг. – Нет, конечно. Такого здесь нет. Но кое-что…

Он хлопнул в ладоши, и вновь вошла девушка.

– «Аллори Гараст». Четырехтомный вариант, – бросил он ей.

Через минуту она вернулась, согнувшись под тяжестью четырех огромных томов, переплетенных в толстую черную кожу. Взгромоздив их на стол, она молча удалилась, бросив только украдкой взгляд на странного гостя.

– Может, скажешь, что тебя интересует, я бы сориентировал.

– Мне интересно, что вы научились производить из чистых металлов, потом сплавы и отдельно – кислоты, щелочи… В общем, все, что относится к компонентам, – перечислил Рей.

– Ты химик? – с надеждой воззрился на него Кивилгар.

– Нет, но кое-что знаю. Во всяком случае, достаточно, чтобы произвести кое-что полезное. Например, нечто вроде пороха, но горящее раз в десять быстрее вашего. Можно будет сделать…

– Бомбу? – У мага загорелись глаза.

– А что,они еще не знают, что это такое?

– Кто «они»? – удивленно переспросил маг.

– Ну да, – невинно повторил Рей. – Именно они. Ты ведь тоже… – Он помолчал, подбирая тембр голоса, а потом очень похожим на Кивилгаров голос произнес: – «Издалека». А?

Маг вздрогнул, как-то сразу подобрался и внезапно сузившимися глазами посмотрел на Рея.

– Гирхани доос? Имперская разведка? – на Ингал-2 спросил Рея Кивилгар.

– Нет… Но, – вздохнул Рей, – тебе придется мне поверить. Оказался я здесь действительно случайно.

– И так же совершенно случайно ты знаешь торговый диалект? – грустно съязвил Кивилгар.

– У нас ведь пока есть время? – И, дождавшись утвердительного кивка, Рей не торопясь рассказал историю его появления в этом мире.

– Ну, парень, – развел руками колдун. – Ты даже представить себе не можешь, как тебе повезло. Портал мог схлопнуться где угодно. Вероятность того, что он свернется, не сломав тебе башку, да еще выбросит на обитаемую планету – один на десять в степени бесконечность. Так что ты, считай, заново родился.

Рей вспомнил свой разговор с Создателем и едва заметно улыбнулся.

Как-то незаметно беседующие перешли на Ингал, потому что в местном языке просто отсутствовали понятия, которыми они оперировали.

– А ты какими судьбами здесь? – поинтересовался Рей.

– Да, в общем, история простая, – грустно развел руками Кивилгар. – Шли на исследовательском корабле, до… – Он запнулся. – Ну, в общем, тебе это название все равно ничего не скажет. У нас забарахлил привод, и мы выпали из гипера где-то в окрестностях этой системы. Я и первый пилот решили слетать до ближайшей планеты – проветриться, так сказать. Собственно, это и спасло нашу жизнь. Не успели мы отойти на половину пути, как нашего корабля просто не стало. Может, ракета, а может, еще чего… Ну, в общем, мы зашли на вынужденную, и тут они достали и нас. Только за баранкой у нашей шлюпки был не просто мастер-пилот, а бывший командир крейсера ВКС. Так что мы чудом ушли от нескольких ракет, а последнюю пилот принял на внешний контейнер. Так что и взрыв получился, и мы живы остались. От шлюпки, конечно, почти ничего не выжило, кроме аварийных комплектов… Добрались мы до ближайшего городка и потихоньку вот обустроились…

– Ничего себе «обустроились»! – Рей снова передразнил интонацию Кивилгара. – Один придворный советник. А кто второй?

– Я думал, ты догадался, – весело сказал колдун. – Конечно, наш великий Хаттис Стальная Рука. Наворочали мы с ним, конечно, пока наверх взбирались, ну так ведь с птицами жить – по-птичьи щебетать. Понемногу приструнили всю эту дворянскую шваль, установили нормальные порядки в торговле, налоги и так далее. И все вроде хорошо, только вот понемногу словно тучи стали собираться. То корабль пропадет, то заставу вырежут… Мы сначала не придавали значения, а когда очухались, уже поздно было.

Мы долго вычисляли автора, так сказать, а потом наша разведка добыла несколько интересных фактов. Получалось, что тут кроме нас еще полно пришельцев. Мы вроде на радостях хотели отправить им депешу: так, мол, и так, спасайте, братья по разуму, и препровождайте нас в лоно цивилизованного мира. Но, хвала Всеблагому, первый запал прошел. И мы начали разбираться, кто это и чего им надо. С трудом и не сразу, но заловили мы одного человечка, так он нам все рассказал. Перед смертью.

В общем, это оказался небезызвестный Институт Деррика Лингворта. Тебе это ничего не говорит? Ладно, потом расскажу поподробнее. Они тут, понимаешь, что-то делают, а что – не разобрать. Но организация серьезная. Столько на них собак… И наверняка то, что происходит в степи, – их рук дело. Ты, наверное, знаешь, что на востоке материка живут кочевники. При их плодовитости население там немногим меньше, чем на всей остальной суше. В общем, что у них там произошло, я толком не знаю, скорее всего, с экологией чего-то, но в итоге они кинулись во все стороны на завоевание новых земель. А земель в округе только три: Палс, Шендан и наша. В общем, когда они дожуют Палс, придет наша, стало быть, очередь. И что самое гнусное, ни Палс, ни Шендан они на самом деле не захватывали. Так, выдвинули передовые отряды, добились вассальных клятв и дальше побежали. Это к нам, стало быть. Полное ощущение, что степняки хотят убраться из степи подальше и насовсем. Конечно, с их менталитетом такое ну совсем не вяжется. А мы никак не можем распутать этот узелок. Агенты вообще такую чушь несут, что впору самому идти в разведку. А тут еще Институт этот…

Чего здесь надо конторе Лингворта, я не представляю, но думаю, если такая корпорация пошла на тайную операцию, то зачистка свидетелей для нее не вопрос. Они запросто поубивают здесь все живое и даже не поморщатся.

– А чем вообще занимается этот институт? – спросил Рей.

– Биомеханика. Роботы всякие. Говорят, даже человекообразных делают. Хотя это и стоит… Ну ладно. Так вот, пытались мы с Арги – это пилот мой – наладить военное производство, но он, как ты сам понимаешь, кроме как руками воевать да крейсера водить, толком ничего и не умеет. А я, – Кивилгар пожал плечами, – так, маг-самоучка, основная моя профессия – корабельные приводы. Так что мы с Арги тут вроде мудрых аборигенов. Все знаем, а сделать ничего не можем.

– Нет, подожди, подожди! – перебил его Рей. – Да вы ведь могли тут такое устроить… – Он перевел дыхание, собирая мысли. – Ну, не знаю… Полный переворот в науке, технике!

– Переворот… – проворчал Кивилгар. – Ты хоть представляешь себе, как устроен гиперпривод? Нет? И я не представляю.

– Да господи, на хрена сдался тебе этот дурацкий привод! Просто пушки, сталь, тепловые двигатели, ну авиацию, наконец!..

– А ты знаешь рецепт приготовления стали? – Кивилгар в сердцах стукнул могучим кулаком по столу.

– Тебе углеродистую для клинков или что-нибудь более изысканное – пружинную сталь для пулеметных механизмов, например? – деловито ответил Рей. – А может, полиметаллические композиты для термоэлектрических элементов?

– Да? – ошарашенно переспросил маг после паузы. – А что еще?

– Да почти все. Вплоть до турбин. Мощности не обещаю, но скоростной катер сделать можно.

– Слушай, ты вообще кто?!! – Кивилгар смотрел на Рея вытаращенными глазами, пытаясь понять, кого ему подбросила судьба.

– Ну, можешь называть меня специалистом по выживанию.

– Значит, разведка все-таки? – уточнил колдун.

– Ну, если разведка, тогда военная, если ты понимаешь эти нюансы, – ответил Рей.

– Понимаю… – Кивилгар почесал затылок. – А в электронике разбираешься?

– Немного, – скромно отозвался Рей.

– «Немного» – это как?

– Могу починить то, что не связано с изготовлением сложных деталей в полевых условиях и ремонтом литых модулей.

– Пойдем! – решительно произнес колдун и рывком вылетел из глубокого кресла.

– Куда? – обалдело вопросил Рей со своего места, с тоской оглядывая новую бутыль и фрукты.

– Пойдем, пойдем… – Что-то невнятно бормоча, Кивилгар внимательно перебирал ключи на огромной связке. – Если у тебя выйдет, то это кресло за тобой носить будут.

– Лучше меня в кресле и бутылку следом… – тихо пробормотал Рей, устремляясь вослед колдуну.

Длинная винтовая лестница привела их в высокий подвальный зал под сводчатым потолком. Где-то капала вода, резко пахло плесенью, а в остальном все было вполне пристойно.

Несколько тяжелых, окованных сталью дверей, и они оказались в коридоре, который перегораживала занавесь, сотканная крест-накрест из тончайших световых нитей. Занавес переливался всеми цветами радуги ярких спектральных тонов.

Короткий взмах руками, и Радужный Щит словно втянулся в мозолистую ладонь Кивилгара, открывая проход.

За коридором оказалась еще одна дверь. На грубой металлической обшивке с двумя рядами гладких крупных заклепок, словно насмехаясь над своим окружением, сияла почти новая панель из полированного прозрачного вещества, под которой неяркими сполохами переливалось голубое пламя.

Кивилгар приложил руку, и мерцание стало чаще. Через пару секунд его цвет сменился с голубого на розовый. Сыто клацнув хорошо смазанными замками, дверь распахнулась.

– Вот, смотри… – торжественно сказал Кивилгар.

Аппарат, стоявший посреди зала, был неказист и напоминал скорее крупный сейф, лежащий на спине, или контейнер для переноски опасных веществ.

Кивилгар поднял верхнюю крышку, под которой оказалось пространство, поделенное на две неравные части. Отсек поменьше занимал странного вида прибор, а другой был пустым.

– Что это? – спросил Рей.

– О-о-о… Классная штука! – мечтательно закатив глаза, произнес колдун. – Полевой вакуум-синтезатор. Может изготовить любую вещь из каталога.

– А большой каталог-то? – поинтересовался небрежно Рей, во все глаза разглядывая диковинный прибор.

– Двенадцать или чуть больше тысяч наименований. Это без подкаталогов.

– Ого! – уважительно похлопал по прохладному боку агрегата Рей. – А что-нибудь вроде клайдера?

– Раз плюнуть.

– Ну так давай?

– Эх… Не могу! – с тоской произнес колдун.

– Это почему?

– А не работает… – проникновенно сказал Кивилгар и жалостливо погладил полированный бок чудо-машины.

– Что значит «не работает»? – рявкнул Рей и, наткнувшись на недоумевающий взгляд Кивилгара, жестко пояснил: – Историю болезни давай. Внятно только.

– А чего там говорить, – начал Кивилгар, тоскливо озирая каземат. – Мы первое время чего только не шлепали на нем, от инструмента до запасных обойм. А потом раз, и все…

Пока маг рассказывал очередную историю человече-ской беспечности, Рей внимательно, дюйм за дюймом, осматривал синтезатор.

– Вы его не двигали?

– Нет. Да ты послушай, – загорячился Кивилгар. – Эта штука выдержала прямое попадание ракеты. Ты думаешь, зря Арги подставил именно этот бок? Он знал, что в правом контейнере лежит синтезатор и что если что нас и спасет, то только он.

Маг довольно бесцеремонно, словно провинившегося пса, пнул ногой бок синтезатора.

– Это же керлит! Он идет на обшивку орудийных башен кораблей.

– А дыма не было? – продолжал допрос Рей, ощупывая «пациента».

– Дыма не было… – уныло подтвердил Кивилгар.

Руки Рея нашли какой-то выступ, нажали, сдвинули, и в свободное пространство ящика мягко выкатился толстый и, судя по звуку, увесистый цилиндр, тяжко ткнувшись в противоположную стенку.

– Это что?

– Это? – Кивилгар привстал на цыпочки, чтобы разглядеть из-за плеча Рея. – Энергоячейка вроде? А ну-ка. – Он просунул руки в ящик и с усилием вытащил цилиндр на свет. – Точно, она! – Он развернул цилиндр и посмотрел на него с торцевой части. Блекло, почти едва заметно, на донышке цилиндра тлел крохотный малиновый огонек. – Так у него просто питание закончилось… – Он сокрушенно помотал головой. – А мы-то, дураки, даже не проверили. Ну, теперь точно конец…

– Это почему? – поразился Рей.

– Да где ж здесь электричество возьмешь? Этому, – он снова пнул в бок синтезатор, – знаешь, сколько надо?

– А эта ячейка, она что, одноразовая?

– В смысле «одноразовая»? – не понял колдун.

– Ну, в смысле, ее заряжать можно или вы их выбрасываете?

– Шутишь что ли, «выбрасываете»! – опешил маг. – Да за такую штуку, даже пустую, можно дом на приличной планете купить. Или дворец на неприличной… А за сам синтезатор вообще целую планету для собственного удовольствия.

– А как она заряжается?

– А черт ее знает! Мы вставляли ее в зарядную камеру, пара секунд и готово.

– Пара секунд, говоришь, – задумчиво сказал Рей. – А вот, к примеру, если ячейка полностью заряжена, сколько там уместится электричества?

– Даже не знаю, как тебе сказать. – Кивилгар задумчиво нахмурил брови. – Ну, например, в аварийном режиме одной энергоячейки хватает на тысячу часов питания шлюпки. Это с системами очистки, освещением, системами навигации и связи.

– А сколько человек может быть в такой шлюпке? – уточнил Рей, внимательно осматривая цилиндр.

– Двенадцать, – ответил Кивилгар. – А зачем тебе все это? Все равно электричества здесь не сыщешь.

– Вопрос не в электричестве, – медленно произнес Рей, ощупывая взглядом энергоячейку. – Вопрос в способе его получения.

9

«Как все оказалось просто», – думал Рей, сгорбившись над четырехтомником «Экстракта земли». Азотная, серная и соляная кислота на Аррасте уже были известны. Так же, как и многие тяжелые металлы. С помощью ртути добывалось золото, а свинец использовали во многих областях промышленности, например для изготовления тяжелого стекла. В целом производственная база планеты оказалась лучше, чем он ожидал. Конечно, до сложной органики сто верст и все лесом, но для тех задач, что стоят сейчас, вполне достаточно…

В итоге самым сложным оказалось подобрать из двух десятков известных Рею способов получения электроэнергии наиболее эффективный.

Мастерские Кивилгара были завалены работой. Варили стекло, отливали стеклянные кубы и плавили цинк. Готовые банки свозили в комнаты башни, стоявшей недалеко от города. Сделано это было по настоянию Рея, не желавшего сюрпризов. По его подсчетам выходило, что напряжение энергоячейки сравнительно невелико. Что-то около четырехсот вольт. Но вот емкость… Как он ни пересчитывал, получалось порядка восьмисот тысяч ампер-часов. От первоначальной идеи запитать синтезатор непосредственно от химических банок сразу пришлось отказаться.

Через три дня, когда все мыслимые и немыслимые помещения были забиты банками и окутаны толстыми медными шинами, а все люди удалены на безопасное расстояние, Рей дернул массивный рубильник.

Короткий выдох, и помещение стало наполняться едкими испарениями. Мгновенно стало жарко. От шин, соединявших батареи, шел запах горячей меди. Не медля ни секунды, Рей выскочил наружу.

– Ну что? – встретил его вопросом Кивилгар.

– А черт его знает! – весело отозвался Рей. – Боюсь, как бы не рвануло.

В томительном ожидании прошло несколько часов.

– Все. – Рей хлопнул по колену и встал. – Пойду гляну. Если не рвануло тогда, то уж сейчас не рванет и подавно.

Через несколько минут он с кислой и недовольной миной подошел к колдуну, сжимая в руках энергоячейку.

– Нет, ну ты подумай! Столько трудов… и… это все?

Кивилгар присмотрелся внимательнее. Огонек на торце цилиндра горел ровным красным светом.

– Ну ты… – Кивилгар замялся, подбирая подходящее слово, потом сделал паузу, словно что-то глотал, и продолжил: – Ты даешь… Говном буквально зарядил почти на десять процентов и еще недоволен…

– Ну и на сколько хватит этих процентов? – недоверчиво спросил Рей.

– Килограммов на сто. Да я сюда, если надо, караван с цинком пригоню! Наделаем этих банок, сколько надо… Главное – ты сделал! – Кивилгар от радости даже пританцовывать стал.

– Поехали быстрее, надо попробовать аппарат, – осадил осчастливленного колдуна Рей.

Через полчаса они стояли над сыто урчащим синтезатором, а Кивилгар пояснял Рею принципы управления.

– Вот тут, смотри. Да, здесь. – Он ткнул узловатым пальцем. – Окошко, где высвечивается номер изделия. На экране его вид и размеры. Максимально можно сделать вещь метр на ноль восемь на ноль шесть.

– То есть штурмовой вертолет никак… – констатировал Рей.

– Извини, друг, никак. Только даже если б и можно было, все равно нам это не поможет… – вздохнув, проговорил Кивилгар.

– А это еще почему? – поразился Рей, оторвавшись на мгновение от любования прибором.

– Понимаешь, – ласково сказал маг, – Институт Лингворта – это не просто какая-нибудь контора по производству патентованной гадости. Это целая империя со своими солдатами, кораблями, живущая по своим законам. Если они вычислят противодействие своим планам на уровне имперской технологии, нам хана.

– А мы и не будем на уровне! – возразил Рей. – Мы просто чуть-чуть подпихнем прогресс…

– Это как? – подозрительно осведомился Кивилгар.

– Ну вот смотри, – терпеливо пояснил новоявленный граф. – У вас пушки есть?

– У-у-у… – Кивилгар махнул рукой. – Это ж разве пушки! Дульнозарядное говно. Я даже разрывные ядра толком делать не научился.

– Разрывные ядра – это ерунда. Наделаем. Я о другом. Сделаем нормальную казенную часть, грубую, но рабочую. Потом сами пушки…

– Что пушки? – не утерпел Кивилгар.

– Ты из чего отливаешь?

– Черная бронза, – удивленно сказал маг.

– А будем лить из стали. Или хотя бы из железа.

– И сверлить? – насмешливо спросил маг. – Чем?

– Да нет же! – пояснил Рей. – Просто возьмем тонкий лист железа и обкуем потихоньку каменную заготовку. Можно прямо на заготовке сделать нарезку. Получится труба с нарезкой. То есть ствол. Обсаживаем литыми металлическими кольцами, потом вставляем в казенную часть, заплющиваем или заливаем стыки, и пушка готова. Причем учти: при точном соблюдении размеров заготовок можно будет делать унитарные снаряды. Даже если разброс по заготовкам составит миллиметр-полтора, так для снарядов с медными ведущими поясками это ерунда. Нам же не зенитные орудия делать…

– О! – Лицо колдуна прояснилось. – Точно!

– А главное… – Рей снизил голос почти до шепота. – Нужно будет сделать так, чтобы эти и другие гениальные озарения пришли не от тебя, а от какого-нибудь «пушечного корифея».

– Ага. – Глаза главного мага империи блеснули задорным блеском. – Тут недавно преставился один старичок. Он всю жизнь чего-то чертил и придумывал. Мне вчера доставили его архив. Ни до чего приличного он, конечно, не додумался, но мы ведь можем помочь ему…

– Правильно! – одобрительно заметил Рей. – И не забудь еще облагодетельствовать семью.

– Ага! А листы такие же, как у него, и его почерк мои писари подделают махом. Пушку назовем его именем. Даа… Годится! А что еще? – разошелся колдун.

– Я тут у вас как-то на празднике фейерверочные шутихи видел… – небрежно произнес Рей.

– Ну?

– Не «ну», а боевые ракеты! – назидательным тоном сказал граф. – Стальной цилиндр, короткое сопло и направляющие в виде той же трубы. Система залпового огня. Слышал про такую? Много еще чего можно придумать… – Он неторопливо потер ладони. – А теперь давай, что ли, сделаем чего-нибудь, а?

– Чего тебе нужно? – тоном Господа Бога деловито отозвался колдун.

– Мне? – Рей задумчиво поднял глаза к затейливо расписанному известковыми потеками потолочному своду. Перед глазами его замелькали соблазнительные картины всякого рода оружия и снаряжения, но он усилием воли отогнал эти видения и грустно сказал:

– Значит, так. Нужен генератор, резцы по стали, измерительный инструмент и кое-что по мелочи.

Начал Рей с того, что заперся в своих апартаментах и что-то долго рисовал на огромных, словно простыни, листах бумаги, а затем почти полдня ругался о чем-то с управителем Императорских кузнечных мастерских.

Затем в заброшенной мельнице по его приказу восстановили гигантское водяное колесо, и тысячи кожаных ремней завертелись, приводя в движение невиданные ранее механизмы. Они сверлили, резали и строгали, превращая драгоценнейший металл в груду стружек и красивые, непривычно ровные и правильные детали.

Из этих деталей Рей собирал новые механизмы, которые делали и простые, всем понятные вещи типа винтов, и совсем чудные, вроде длинных трубок с нарезкой внутри.

Когда императорский казначей, с ужасом смотрящий на то, как уничтожаются и пускаются на ветер тысячи и тысячи килограммов железа и бронзы, а также килограммы необработанных алмазов, устроил очередную истерику во время утреннего приема, Император лично возжелал посмотреть, что творится за крепкими железными воротами.

Охрана из учеников Кивилгара – боевых магов шестой ступени, что стояли в карауле, словно простые солдаты, – молча расступилась, пропуская Императора, и тут же сомкнулась, отсекая многочисленную свиту, словно Император входил не на задрипанную мельницу, а в святую святых Академии. Но авторитет Кивилгара был слишком велик, чтобы кто-то из свиты посмел хотя бы взглядом выразить свое недовольство.

В здании было тихо. И только два голоса громко спорили о чем-то. Пробираясь сквозь нагромождение каких-то фантастических агрегатов, Император пошел на голос.

– Да ты послушай! Это совсем не то, что ты можешь понять, – горячился Рей, размахивая руками перед лицом у Кивилгара.

Одетый в грязные, покрытые черными пятнами одежды, он был скорее похож на обитателя городских трущоб, чем на графа и любимца Императора. Да, впрочем, и главный маг Империи выглядел не лучше.

Услышав тяжелые шаги, спорщики смолкли и разом оглянулись на подошедшего Хаттиса.

– А-а… Хат! – воскликнул Кивилгар, подскочив к нему. – Ты вовремя. – И, обернувшись к Рею, коротко взмахнул рукой. – Включай!

Тот пожал плечами и, отойдя в свободный от агрегатов угол, дернул за какой-то рычаг.

Освобожденное от тормоза огромное водяное колесо двинулось, набирая обороты. Затем Рей дернул еще один рычаг и еще один, и находящийся прямо перед Хаттисом станок ожил. С визгом и гулом на барабан, венчавший это странное устройство, стала наматываться тонкая блестящая нить.

– Что это? – стараясь перекричать рев станка, спросил Император.

– Это? Стальная проволока! – торжествующе закричал прямо в царственное ухо сияющий Кивилгар.

Он замахал руками, давая команду остановить машины, и постепенно в зале все затихло.

– Просто стальная проволока… – завороженно повторил Император, прикасаясь к тонкой и блестящей, словно ртуть, нити. А перед его глазами стояли сотни, тысячи кольчуг, сделанных из этой проволоки. – И сколько ты ее можешь сделать?

– А сколько надо? – спросил Рей.

– Да ты понимаешь, – перебил его Кивилгар. – Не хочет он стальную. Подавай ему медную.

– Зачем?!! – Император посмотрел на Рея, словно впервые его видел. – Из медной проволоки не сделаешь и самой дрянной кольчуги!

– Понимаешь, – начал Рей, ласково глядя ему в глаза. – Если я сделаю так, как надо, и кольчуг не понадобится.

Император непонимающе нахмурился.

– Да у вас и вправду мозги жиром заплыли! – в серд-цах крикнул Рей. – Ну скажи, на хрена тебе кольчуги, если через месяц я смогу вооружить всю твою армию ружьями, легкими стальными кирасами и ракетным оружием?

– А Институт? – с сомнением возразил Император.

– Да что Институт! – махнул рукой граф. – Все будет грубо-достоверно. Да ты пойми! – Он понизил голос и подошел к Хаттису вплотную. – Всякое, конечно, бывает, но уверен, для империи, вот уже тысячу лет как покорившую звезды, это все… – Он обвел рукой свои механизмы. – …Каменный век. Даже если мы поставим двигатели на ваши…

– Наши! – строго поправил Император.

– Наши, – согласился Рей, – корабли, то никто не всполошится. И в моей, и в вашей истории наверняка были люди, опередившие время, во всяком случае на бумаге. И летательные аппараты, и подводные лодки – все это появилось бы на сто, а может, и более лет раньше, если б кое-кто искусственно не тормозил прогресс в сфере технологии. Если вы дадите себе труд переворошить ваши архивы, то наверняка найдете идеи, на много лет обогнавшие сегодняшний уровень. А мне сейчас нужно еще немного времени и молодые технари из тех, кого не успели обломать старики. И тогда… – Он потянул из-за станка кипу чертежей.

Император покидал фабрику в таком приподнятом состоянии духа, какого придворные не могли припомнить уже очень давно. Через час к воротам фабрики в сопровождении шести императорских гвардейцев прибыл чинный и важный герольд.

– Именем Императора приказываю графу Ратон-га-и-Гассари явиться на вечерний прием в главную резиденцию!

10

– Ну и надо мне это все? – со сварливой интонацией старого одесского еврея бормотал себе под нос граф Ратонга-и-Гассари, шагая по длинному коридору Рыцарской Башни. Тяжелая цепь с литым медальоном, сверкая, позвякивала при каждом его шаге. Отныне он мог судить, пытать и даже казнить любого, кто не относился к Императорской семье. Он мог теперь своей властью сровнять с землей или построить город… Да много чего он теперь мог, поскольку стал Хранителем Императорской Печати. Так назывался второй после Императора официальный пост в империи Элас, учрежденный, кстати, специально ради него. То есть, конечно, реально третий, поскольку Кивилгар от дел вовсе не устранялся. Но Рея абсолютно не беспокоила эта негласная Табель о рангах. И эта власть его вовсе не радовала.

Теперь Рею предстояло совсем немного: собрав из толпы самовлюбленных придворных и спесивых удельных князьков боеспособную армию, отразить агрессию миллионной Орды, набухавшей на границах с Эласом. Всего-то.

Конечно, высокое боевое мастерство рыцарских дружин, отточенное многими поколениями профессиональных солдат, чего-нибудь да стоит. Но при почти пятикратном перевесе в живой силе дружинников просто рас-топчут, словно шального таракана.

Карту будущих боев Рей уже основательно изучил. На военном совете, куда он сейчас направлялся, он собирался предложить нечто не вполне похожее на обычную войну, но вместе с тем не выбивающееся из рамок местных представлений.

В обширном Зале Советов собралась вся военная элита Эласской империи. Рей осмотрелся. Вот король Хенгара – Рэгир Девятый. Длинный, сухой, похожий скорее на сельского учителя в своем подчеркнуто скромном темно-коричневом раддхи с высоким стоячим воротником. А это Жедо, герцог Кинсанский. Небольшой и подвижный, с фигурой и повадками бывалого бретера, он все время подкручивал длинные усы и смачно позвякивал ножнами длинной шпаги. Герцог Великого герцогства Тенсарх, хмурый и молчаливый, одетый во все черное, подчеркнуто пренебрежительно стоял ко всем спиной, как бы внимательно наблюдая за чем-то за окном. Граф Танхиз Двадцать Седьмой Массивный, ярко одетый молодой человек лет двадцати, пытавшийся солидно выглядеть среди такой представительной публики. Был в этой сиятельной компании и недавно избранный глава Торгового Конгресса Риги Самеди, вернийский купец, разбогатевший на перевозке золота. На него смотрели свысока, но за ним стояла мощнейшая торговая организация, с которой никто ссориться не хотел. Был даже Кивилгар, сменивший для такого случая свою спецовку мастерового на белую с золотым шитьем хламиду Великого Магистра и такие же белоснежные сапоги.

По предварительным данным, полученным от колдуна, Рей знал, чего примерно ожидать от каждого из них.

Начал совет граф Шем. Из бедных дворян, но далеко продвинувшийся благодаря исключительному штабному таланту. На него тоже поглядывали искоса, но вслух никто сказать ничего не смел. У Императора Хаттиса, бывшего полковника Имперских Военно-Космических сил, была действительно стальная рука.

– По данным разведки, основная армия степняков-эрдантов собирается форсировать реку на участке Ригон – Аглис, – докладывал Шем. – К сожалению, наши прогнозы относительно подъема или стабилизации уровня реки не оправдались. Уровень продолжает падать и, по нашим прогнозам, достигнет примерно отметки минус шесть по ординару.

– Что это значит? – прервал тишину король Рэгир.

– Десять эрсат, – пояснил Шем.

Рей перевел на привычные единицы и ахнул. Около ста метров!

– Так же, – продолжал Шем, – степняками активно готовятся наплавные мосты и большое количество плотов.

– Когда они будут готовы форсировать реку? – спросил Рей.

– Если смогут сохранить темп подготовки, то через сорок дней. К этому времени река, безусловно, поднимется, но, – тут Шем виновато развел руками, – ненамного. Также готовится к переброске морем группировка из ста тысяч человек на захваченных степняками в порту Байна кораблях Торгового Конгресса…

Глава конгресса только зубами заскрипел от досады.

– По нашей информации, вождь степняков Айасс поклялся на Эбите, что зимовать они будут здесь, в Эласе.

– Что такое Эбит? – вопросительно буркнул герцог Тенсарх, оторвавшись, наконец, от созерцания заката.

– Это их священная книга, дамеди Тенсарх! – охотно пояснил Кивилгар. – По законам эрдантов, не выполнивший клятву Эбита погибнет вместе с семьей.

– Правильно ли я вас понял, дамеди Кивилгар, что он готов положить всех своих людей, но исполнить клятву Эбита? – чуть дрожащим голосом спросил граф Танхиз.

– Именно так, дамеди Танхиз, – подтвердил кивком головы маг.

– Их армия в пять раз больше нашей… – спокойно, словно это не относилось к нему, произнес король Рэгир. – Они раздавят нас, словно скорлупу от ореха.

– Может, договориться? – донеслось из темноты угла.

– Кто там? – Рэгир близоруко сощурил глаза в полумрак. – А, это милейший дамеди Кибар… Вы пробовали договориться с крысами? Или с осами? Пока мы не устраним причину их прихода, они не уйдут.

– Но Палс ведь договорился? – не сдавался граф Кибар.

– Палс – это всего лишь горы и пустыни, кроме небольшого куска побережья. А Шендар – просто пустыня. Дальше объяснять?

Из угла донеслось тихое злобное сопение.

– Значит, не надо! – удовлетворенно развел руками Рэгир и переключил свое внимание на Рея.

– А у вас, дамеди Ратонга-и-Гассари, есть план, как договориться? Хотя я предпочел бы, чтобы вы придумали, как нам продать свои жизни подороже…

В комнате воцарилось молчание.

– А если я предложу вам план, как загнать степняков назад? – спокойно спросил Рей, глядя прямо в глаза королю.

– Если ваш план исполнится, то я на коленях поднесу вам мою шпагу, – произнес Рэгир скучным голосом, разглядывая почерневшие потолочные балки.

– Ну, зачем такие жертвы! – усмехнулся Рей. – Достаточно будет, если я попрошу вас оказать мне честь биться вашей замечательной шпагой в последней битве этой войны.

Краем глаза Рей заметил, как Кивилгар от удовольствия закатил глаза, и продолжил:

– Итак, сам план.

Он взял у своего адъютанта указку.

– Возможно, для вас это не совсем привычно. Способ, которым я предлагаю избавиться от степняков, несколько далек от привычных баталий с развернутыми знаменами и трубящими в трубы герольдами. Это просто работа. Иногда совсем некрасивая. Я полагаю, егеря дамеди Тенсарха смогут уничтожить горные тропы через все перевалы, кроме Анорис?

– Запросто, только зачем? Перевал Анорис все равно не завалить надолго, – ответил Тенсарх.

– А надолго как раз не надо. Пусть Айасс думает, что мы собираемся отгородиться от него. Завал на Анорис надо сделать поосновательнее, но эрданты его все равно разберут. И, естественно, выйдут вот сюда…

Рей ткнул указкой в то место на карте, где была обозначена долина.

– Узкая горная долина, где на вершинах можно установить пушки. Это, конечно, их не остановит, но пощиплет здорово. Тем более что все припасы и обозы пойдут той же дорогой.

Затем крепость на перевале Гротис. Там я полагаю задержать их подольше и с гораздо более серьезными потерями. В итоге они выйдут вот сюда. К Тебронну. Река здесь, насколько я знаю, сдерживается только дамбой.

– Вы собираетесь разрушить дамбу, которую строили пять поколений моих предков? – нахмурился граф Теброн. И уловив молчаливый протест среди присутствующих, пояснил: – Да я не об этом. Как ее вообще можно сломать? Там же камень в добрых два эрсата толщиной.

– Если бы я точно не знал, как это сделать, дамеди Теброн, то вообще не стал бы об этом говорить! – устало сказал Рей. – Но главное не это. Все, кто выживут в устроенном потопе, а их, безусловно, будет все равно очень много, подойдут к вашей крепости…

Армия Тенсарха отсечет их от возможностей обхода между рекой и горами, а Тегрин и Хенгар встретят степняков на рубеже Тебронн – Банси.

Будет их, по моим расчетам, еще тысяч триста. Но это, согласитесь, уже не миллион. А главное, что на равнине, превращенной нашими трудами в сплошное болото, конница степняков будет лишена всех своих преимуществ – скорости и маневра.

– И последнее. – Рей обвел всех присутствующих долгим пронзительным взглядом. – Поверьте на слово. Шансов у степняков нет. Но каждый, кто попытается купить себе жизнь ценой предательства, будет уничтожен вместе с семьей. Это я обещаю лично.

Вечером того же дня, переживая подробности тяжелого разговора, Рей решил немного развеяться и посвятить остаток дня спокойному и неторопливому времяпровождению. Сидя в библиотеке дворца, Рей знакомился с удивительными по своей красоте и тонкости исполнения гравюрами с изображениями подвигов Рица Девятого, Короля всех Королей. Собственно, король он был, судя по хроникам тайной канцелярии, так себе, и его подвиги большей частью были плодом буйного воображения придворных поэтов. Зато ему хватило ума и денег обласкать гениального художника Райдорха, который своим резцом и воплотил все эти поэтические экстазы.

Уже смеркалось, и бесшумные, словно привидения, слуги зажгли светильники в простенках между монументальных книжных шкафов. Рей встал, помассировал затекшую от долгого сидения шею и подошел к окну. На город со стороны моря надвигалась грозовая туча. Уже сверкали сполохи зарниц, высвечивая мгновенным фотоснимком широкие улицы столицы и спешащих поскорее укрыться в домах горожан. Над башней Кивилгара вертелся огромный ветряк, подзаряжающий энергоячейку. И, тут словно видение, в голове Рея предстала картина бьющей в генератор молнии и взрыва, разносящего в щепки всю башню…

Не накидывая плаща, сбивая по дороге зазевавшихся слуг и с треском распахивая двери, он опрометью кинулся вниз.

Ему оставалось преодолеть последние метры перед массивными воротами башни, когда огромная молния залила пространство вокруг ярким электрическим светом. Тяжкий удар сотряс землю и чуть не сбросил Рея со ступеней. Почти вслепую он несся по коридорам, выбивая тяжелые двери и разрывая стальные засовы словно бумагу.

Он вырвал энергоячейку за долю секунды до того, как новая молния ударила в генератор на башне. Треск и вспышка на мгновение ослепили его, а потом он отполз в угол комнаты, укрывшись за металлокерамической броней синтезатора от полыхавшей в другом конце зала раскаленной плазмы.

Его нашел поутру Кивилгар. Мокрого, обгоревшего и с полной под завязку энергоячейкой, победно сиявшей ярким голубым светом.

11

Мастерские работали круглосуточно. Только выдавали они не пулеметы, конечно, как хотел Рей, а ружья и пушки. Правда, вполне приличные.

Новое оружие теперь сотнями образцов поступало в армию. Сначала самым боеготовым и надежным частям. Так, в первую очередь его получили «Черные птицы» Императора, гвардия, потом егеря и пограничная стража. В принципе и Рей и Кивилгар были согласны с Императором, что и такое количество стрелкового оружия само по себе уже представляло немалую опасность. И естественно, никто не собирался вооружать удельных князьков и прочую дворянскую шваль, только и жившую от войны до переворота. Но главный секрет Рея, огромные динамо-машины, изготовленные настолько грубо, чтобы только-только обеспечивать устойчивую работу, уже перевозились в горы, к подземным водопадам. Даже изоляторы рубились из камня вручную. И все это только ради того, чтобы обеспечить видимость местных корней…

Порт и верфи тоже кипели работой. По официальной версии, следуя гениальным чертежам дамеди Риа – почтенного старца, изобретавшего новые корабли в тишине своего имения, а на самом деле выжившего из ума маразматика, – строились три новых корабля. Их строгие и невесомые обводы охраняли строже имперской казны. Гвардия, боевые маги и стража Торгового Конгресса встали тройным заслоном, отсекая всех не в меру любопытных. Самые ответственные участки кораблей монтировали Рей, Кивилгар и сам Хаттис Стальная Рука. Правда, с помощью плазменных резаков и двух монтажных роботов, привозимых вместе с Императором в глухом сундуке. Прессы, выдававшие почти тонну стальных штамповок в день, дымили круглосуточно, а верные Императору части тренировались без отдыха на огромном поле Сейласской пустоши. Императорскую гвардию Рей по собственной инициативе обучал и тренировал сам. И часто, спеша по делам мимо их казарм, с удовольствием наблюдал, как гвардейцы, подобно монахам одного воинствующего храма с его родной планеты, оттачивают свое боевое мастерство.

Страна готовилась к бою. Даже не к войне. А просто к драке. Это чувствовалось теперь не только по увеличению патрулей на дорогах. Нескончаемые потоки войск, снаряжения, мелькание синих плащей Императорских курьеров… В каждом взгляде теперь вместо безысходной тоски все чаще и чаще стала проскальзывать надежда. Надежда, что черная тень над страной рассеется без следа.

А нарыв, набухавший вдоль границы, в один из дней прорвался. Тысячи плотов рухнули в воду, поднимая тучи брызг, и лавина вражеской армии пришла в движение. Сотни тысяч конских копыт вздыбили пыль до небес, и туча эта была видна на многие километры вокруг. Но не успев набрать такую важную для степняков скорость, армада с хрустом врезалась в то, что еще недавно было перевалом, а сейчас представляло собой непроходимый завал. Тянулись дни, готовая к немедленному бою степная армия простаивала, теряя не только время, но и боевой дух. К тому же горные егеря барона Тенсарха все время сбрасывали на расчищающих путь кочевников камни и дротики. Поэтому работать степнякам приходилось под массивными навесами.

Но, несмотря ни на что, работа по разборке завала не прекращалась ни на мгновение. А примерно в трех полетах стрелы, на живописной полянке у ручья в горной долине, высился огромный шелковый шатер. Там, в шатре, у старательно нарисованной карты стояли трое – немного сдавший за последнее время Император Хаттис, Кивилгар и граф Ратонга-и-Гассари.

– Здесь и здесь, – рука Рея, державшая тонкий, остро отточенный стилет, водила им, словно указкой, по затейливо расцвеченной карте, – установлены три артиллерийские и одна ракетная батареи. Много они, конечно, не сделают, но определенное давление создадут. Главное, для чего они предназначены, – это не дать степнякам здесь закрепиться в виде серьезного лагеря и помешать строить настоящие укрепления. Потом, на желобах уже ждут несколько сот тяжелых древесных стволов. – Почувствовав удивленный взгляд Хаттиса, он пояснил: – Поверхность земли довольно ровная, и, разогнавшись на наклонных пандусах, стволы будут катиться по земле достаточно долго.

Еще несколько минут Рей перечислял, где и какие сюрпризы приготовлены для надвигающейся армии.

– И главное. – Рей потянулся, сразу став похожим на зверя перед броском. – Генераторы, установленные на выходе из ущелья, сделают его абсолютно неприступным, пока вращаются их роторы.

– А если перестанут? – уточнил Император.

– Горная река! – пояснил Кивилгар. – Когда она замерзнет, перевал уже с месяц как будет неприступным по совершенно природным причинам.

Что-то смущало Хаттиса, но он все никак не мог заставить себя спросить. Рей решил прервать его муки.

– Не мнись. Выкладывай.

– Странные у тебя способы войны. Ты не находишь?

– В чем именно? – удивился Рей.

– Эта война… – Хаттис снова помялся. – Ты готовишь настоящую бойню для степняков, словно они и не люди вовсе, а тараканы.

Эти разговоры Рей уже слышал.

– Выбирай, Император! Или я устрою бойню им, или они устроят ее ТВОЕМУ народу.

Хаттис промолчал.

12

На вершине взметнувшейся в небо черной башни Кивилгара уже пятый день горел костер. Дым его, не черный, не синий, а какой-то белесый, стелился между небом и облаками и не таял до самого горизонта. Там, на плоской крыше башни, стоял огромный прокопченный котел, в котором бурлила и булькала густая жижа, постоянно менявшая свой цвет. Сам верховный маг забыл, когда последний раз спал, и только злобно шипел давно сорванным голосом на мелькавших вокруг помощников и помощниц.

Рей как раз вернулся в столицу, когда у Кивилгара наконец все было готово. Собственно, идея эта родилась у Рея после нескольких бессонных ночей. Ему все не давали покоя слова Хаттиса о бойне. И он, приложивший весь свой немалый талант и огромный опыт, чтобы эту кровавую баню организовать, теперь бился в поисках ответа, как избежать такого развития событий. Но для ответа на этот вопрос ему нужна была информация.

По приказу Кивилгара котел внесли в самый большой зал башни. Шквальный ветер, врывавшийся в распахнутые оконные проемы, не мог вызвать даже слабенькой ряби на поверхности тяжелой темно-синей жидкости, мутно клубившейся в котле. Какая-то своя жизнь, бурлившая в ней, выплескивалась временами небольшими тягучими волнами, заставлявшими весь чан вздрагивать и отдаваться протяжным гулом на предельно низкой частоте.

Отдававший последние указания Кивилгар внезапно поднял руку, призывая всех к вниманию, и, не отрывая сосредоточенного взгляда от чана, медленно и внятно произнес:

– Все вон…

Небольшая суматоха у дверей зала, и Рей с придворным колдуном остались одни.

– Ну и чего ты там приготовил? – немного скептически поинтересовался Рей, слегка втянув носом воздух над чаном. – Пахнет омерзительно. Ты что, сварил старые портянки?

– А ты что, жрать сюда пришел? – сухо отрезал Кивилгар. – Это, кстати, была твоя идея – посмотреть на степняков вблизи. Так что терпи… И чего это тебе так припекло? Через неделю насмотришься до тошноты.

– Я просто предполагаю, что вблизи они пахнут еще хуже.

– Все. – Кивилгар поднял руку. – Теперь заткнись.

Кивилгар простер ладони над котлом и невнятно забормотал. Повинуясь невидимому сигналу, где-то рядом заиграли тягучую, как патока, мелодию. Понемногу поверхность жидкости очистилась, а сама она начала приобретать серебристый оттенок, пока не стала зеркальной, словно озерцо ртути. Замелькали неясные тени, и вдруг во все поле возник огромный желтый ствол. Не сразу Рей сообразил, что это всего лишь колосок степного злака, только с очень близкого расстояния. Потом мелькнула черная тень, и все пропало.

– Хомяка раздавили? – участливо поинтересовался Рей.

Кивилгар только сердито завращал глазами и еще больше нахмурил брови. Голос его неожиданно возвысился до громового крещендо. Колдун завернул особенно забористое заклинание, после которого жидкость мгновенно стала прозрачной, словно родниковая вода.

Рей только приготовился в очередной раз съехидничать, как поверхность котла внезапно посерела, и на ней четко, словно на экране, возникло изображение огромной равнины, заполненной разноцветными шатрами. Рей впился глазами в картинку, пытаясь не упустить ни одной детали. Внезапно что-то на краю поля привлекло его внимание, и он осторожно коснулся Кивилгарова плеча.

– Сдвинуть вправо-вверх сможешь?

Не отвечая и не прекращая выпевать заклинания, Кивилгар замахал руками, будто отгонял муху, и изображение действительно поплыло в сторону. Там, совсем с краю военного лагеря, стоял не меньший по размерам, а даже больший лагерь совсем другого типа. Женщины, дети, старики и почти ни одного воина.

Вдруг изображение качнулось и пропало. Синюшно-бледный Кивилгар обессиленно отвалился от котла и присел в углу.

– Ну, увидел что хотел? – Он отвернулся к стене и закашлялся, сплевывая кровавые сгустки.

Вместо ответа Рей подошел к нему и, стоя за его спиной, положил руки на плечи. Легкий вихрь солнечно-желтого света, закрутившись волчком где-то под солнечным сплетением, рванулся по его рукам, ссыпавшись с пальцев торопливым покалыванием и золотыми искрами.

Он стоял так, пока не почувствовал, как уходит слабость из тела колдуна. Кивилгар растерянно потянулся и, удивленный, повернул свое порозовевшее лицо к Рею.

– Как ты это делаешь?

– Ты будешь удивлен, – ответил Рей, отходя к распахнутому окну и растирая онемевшие запястья, – но в нашем мире это совершенно обычная вещь. Так делают почти все люди моей планеты, когда хотят передать друг другу жизненную энергию. – И, отвечая на немой вопрос, пояснил: – У нас очень скудные источники. Поэтому Сила – это настоящий дар сердца, и очень часто единственный способ, которым можно пополнить ее запасы, – это родник другого человека. Так поступали жены, провожая мужей на войну. Отсюда обычай держать руку друга в последние секунды жизни, когда живой мог отдать уходящему необходимый заряд для преодоления жизненного барьера или уходящий мог отдать свою искру тому, кто остается, для того, чтобы тот закончил их общее дело. Целые ритуалы воздвигались вокруг процесса стабилизации двух главных потоков. Их у нас называют Инь и Янь. Это как культ воды у пустынных племен. Своя мифология и обычаи.

– Ты никогда об этом не рассказывал… – прошептал колдун.

– Дак ты ж не спрашивал. А тут… – Рей помолчал. – К слову вот пришлось… Ты как?

– Да вроде нормально. – Кивилгар все еще сидел, удивленно вслушиваясь в себя. – Хоть сейчас на второй круг.

Рей рассмеялся коротким сухим смешком.

– Все, что хотел, я уже увидел. Отдыхай пока.

Все шло по намеченному плану. Плохо было то, что настоящих боестолкновений еще не было. Да и в ближайшие полмесяца войска еще не сойдутся в схватке. Плохо потому, что такой ценный источник информации, как пленные военачальники, исключался.

План, родившийся в голове у Рея, был настолько дик, что мог и сработать. Теперь все зависело от того, насколько точно он рассчитал все варианты. А вот в этом он был не очень силен. Так что кусочек удачи не помешал бы.

Для начала ему нужно было, чтобы о его маленькой прогулке никто не узнал. Для этого было много способов, но он предпочел совместить приятное с полезным.

В тот пасмурный день сиятельный граф Ратонга изволил проследовать в ту часть дворца, что была закрыта для праздных посетителей, ибо жили там, подчиняясь только своим законам и молясь своим темным богам, женщины воинствующего ордена Шархат. Крылатая Гвардия Императора. Знаменитые «Черные птицы».

И незапертые двери с угрюмыми стражниками охраняли их покой, а единственная известная дорога в Синюю Башню. Трос, натянутый на высоте сорока метров от земли, был единственным путем, по которому мог попытаться пройти несчастный, ослепленный красотой их надменных лиц. Антрацитово посверкивая просмоленными волокнами, он насмешливо гудел под ветром свою похоронную песню над горкой выбеленных временем и дождями костей. Дворяне и нищие студенты, торговцы и даже знаменитый ярмарочный канатоходец Рингальт, решивший на спор одолеть коварный канат, – все были равны там, в глубине мощенного камнем провала.

Уставшие от брачных домогательств, жрицы натянули канат с условием, что каждый, кто его одолеет, может претендовать на любую из них.

Секрет же внушавшего мистический ужас препятствия был не в тросе, ибо его можно было преодолеть на какой угодно высоте. Заключался этот секрет в маленьких плошках, скромно чадивших на лестнице и в коридоре перед входом на верхнюю площадку. Какие-то из них расслабляли тело, внушая ему несуществующую усталость и апатию, а другие нарушали чувство равновесия и ориентацию. Так что даже если человек, шагнувший мимо каната, все-таки успевал зацепиться руками, то ни сил, ни желания удержаться у него уже не было.

Запах душных испарений заставил Рея остановить дыхание почти инстинктивно. Было бы неправдой сказать, что он тогда что-то там почувствовал. Просто неприятный удушливый запах принудил его зажать нос и быстрее молнии проскочить несколько лестничных пролетов, пока он не оказался на верхней площадке башни. Непонятно чему улыбаясь, он осторожно тронул носком сапога натянутый до звона трос, а потом, так же улыбаясь, легко добежал до середины и с любопытством посмотрел вниз. Нахмурился, увидев разбросанные далеко внизу кости, и уже намного осторожнее дошел до другого конца каната. Затем он внимательно заглянул в черноту провала лестничных пролетов, прислушался, принюхался и, успокоенный, скользнул внутрь.

Изгнанные из пределов своей разоренной Палсом родины ардианки скучали. Десять из них постоянно несли службу при Императоре, остальные занимались чем придется.

Кто-то рубился на мечах, оттачивая свое и без того легендарное мастерство, кто-то отходил после бурной ночи, тайно проведенной в одном из городских бардаков, а остальные занимались вечным солдатским трудом – чисткой оружия, заточкой караульных мечей, уборкой в и без того сиявших чистотой помещениях башни и тому подобным.

Прошло несколько минут, пока одна из женщин, выводившая лезвие клинка куском «гассарского» камня, не заметила беззвучно стоявшего у самого входа в зал незнакомца. Реакция ее была мгновенной и простой: камень полетел в сторону, и легкий, тонкий меч рванулся к незваному пришельцу, метясь в незащищенный живот, а через мгновение, достаточное для того, чтобы отклонить в сторону ее меч и провести контратаку, она сама летела в сторону противоположной стены. Именно ее полет по длинной, восходящей к потолку дуге, сопровождающийся шелестом и невнятными отрывистыми словами, и привлек внимание остальных. Сначала они с удивлением посмотрели на ссыпавшуюся в угол подругу, а потом перевели взгляд на то место, откуда начался ее такой странный путь.

И их реакцию оригинальной я бы не назвал. Через долю секунды, ощетинившись, как ежи, разнообразными орудиями по умерщвлению себе подобных, они обступили Рея, внимательно рассматривавшего руны на лезвии отобранного клинка и, как казалось, не обращавшего на весь этот переполох никакого внимания.

К моменту, когда предводительница и главная жрица Шархата Тарина, привлеченная шумом, появилась в комнате, почти все девушки сделали хоть одну попытку атаковать незваного гостя. Сначала поодиночке, а потом группами и напоследок все вместе. Именно окончание этой душераздирающей сцены она видела собственными глазами. Синяки, ссадины и многочисленные мелкие порезы на телах ее воинства были достаточно красноречивым доводом в пользу прекращения драки.

– Кашшат! – выкрикнула она, и уже готовые броситься в очередную атаку воительницы остановились.

Тарина подошла ближе, пройдя сквозь полукольцо расступившихся девушек, и внимательно, почти бесцеремонно рассмотрела гостя с головы до ног.

– Кхах тии пошшел? – прошамкала она.

– Трос. – Он изобразил в воздухе нечто вроде линии, а потом показал двумя пальцами, как ногами, как он шел по ней.

– Паххаши нохи! – приказала ему старшая жрица, ткнув кончиком меча в сапоги.

– Нохи? – переспросил он. И догадавшись через мгновение: – Ах да, ноги! – И, улыбаясь, продемонстрировал подошвы своих сапог, вымазанные в черной смоле, которой был покрыт трос.

– Кому пиишел?

Рей улыбнулся.

– Ко всем.

– Я пеевая. Ием, – мелодично пропела она и нырнула в одну из боковых комнат.

13

Через день удивленные горожане наблюдали, как обычно замкнутые в своей башне «Черные птицы» вылетели грозно звенящей кавалькадой из ворот дворца и поскакали к городским воротам.

Далеко за городом, там, куда не доносился ни шум городских улиц, ни даже их запах, всадницы остановились, и одна из них стала торопливо стягивать с себя доспехи. Какими именно словами поддерживали ее подруги, пожалуй, стоит умолчать, а вот то, что в результате всех этих переодеваний вместо молодой женщины в глухом доспехе на свет появился высокий седой старик с пышной, открытой всем ветрам гривой, сказать нужно. Тем более что после непродолжительного, но бурного прощания старик поскакал своей дорогой, а амазонки – своей.

Оснащенный всеми атрибутами своей нелегкой и весьма уважаемой профессии предсказателя и черным, словно летняя ночь, мечом когда-то убитого палсского графа, висящим вдоль спины под просторной накидкой, старик достаточно просто преодолел и разрозненные степные разъезды степной армии, и аванпосты на подходе к ставке хана.

Язык степняков немногим отличался от эласского, поскольку это было еще не так давно единое племя, разделившееся на две неравные части. Собственно, эласцы и были в прошлом степняками, откочевавшими на запад в поисках новых пастбищ. Условия обитания заставили их вести оседлый образ жизни, торговать и основывать города. То, что недавние братья по крови жители степи питали классовую ненависть к соседям, было, в общем, понятно. Пограбить богатого соседа – старинное развлечение, ценимое во всех уголках обитаемой Вселенной. Но бросаться в военный поход с детьми и стариками было по меньшей мере странно. Причина тому могла быть только одна. Из степи эрдантов выдавливало что-то или кто-то. Экология тут отпадала по фактору времени. Загаживание территорий может производить только промышленно развитая цивилизация. И даже в этом случае происходит это не за один день и не за месяц. Вполне хватит времени и завоевать новые земли, и перевезти семьи…

Если причина экспансии эрдантов не экология и не природный катаклизм, после которого уходить уже некому, то остается только один вариант – третья сила, – рассуждал Рей. А вот что, кто и в какой форме – это уже вопрос.

Именно его и собирался задать Айассу переодетый в звездочета Рей, всеми правдами и неправдами подобравшийся как-то вечерком к ханскому шатру.

Резиденция Хана представляла собой несколько огромных расшитых куполов, объединенных в один жилой блок. Скрючившийся в три погибели, мокрый и злой Рей уже всерьез подумывал о том, чтобы просто пойти поискать Хана в этой куче тряпок и палок, как откуда-то слева раздался приглушенный женский крик. Потом еще один, пока вопли несчастной не слились в один вой.

«Наверняка хозяин этого бардака где-то рядом», – решил Рей и тихим червячком вполз под полог шатра.

Привязанная к столбу нагая женщина билась от боли, пытаясь избежать жалящих прикосновений хлыста, раз за разом оставлявших кровавые борозды на ее теле. Того, кто над нею измывался, Рей видел только со спины, но ему и так было понятно, что если это и не сам хан, то во всяком случае один из высших сановников. Одежда его блистала золотой вышивкой и драгоценными камнями, а на поясе висел красивый кинжал тонкой работы.

Происходящее было глубоко неприятно Рею, поэтому он просто похлопал любителя экстремальных удовольствий по плечу, подождал, когда он обернется, и без изысков влепил ему прямо в челюсть. Потом разрезал веревки на девушке и, дождавшись осмысленного выражения на ее лице, спросил:

– Говорить можешь? Хан Айасс где?

– Кто ты? Они тебя убьют! – Женщина задыхалась и корчилась от боли, выплевывая слова сквозь окровавленный рот. – Убей меня скорее, пока можешь…

Слезы и кровь текли по ее лицу сплошным потоком. Она даже не пыталась смахнуть их или прикрыть свою наготу.

Раздельно повторяя слова, он повторил:

– Где сейчас Хан Айас?

Она только показала пальцем куда-то влево. Рей подумал еще несколько секунд, выдернул кинжал из ножен валяющегося без памяти степняка и швырнул его под ноги девушке.

– Сделай свой выбор. – И шагнул в указанную сторону.

Шатер был ярко освещен висящими на тонких цепочках масляными плошками. Стол, за которым пировали человек десять, упирался в помост с большим каменным троном. На нем восседал седой, но, видимо, очень крепкий человек в яркой и богатой одежде.

Первыми на Рея среагировали стражи, стоявшие вдоль стен. Короткое копье, которым ткнул ему в лицо один из них, попало мимо, но зато помешало сабле второго охранника раскроить Рею голову.

Он еще несколько раз увернулся от сверкающей полоски стали и в конце концов выбил ее из руки воина и швырнул на стол, зазвенев сбитой посудой.

Убедившись, что чужак не нападает, толпа, окружившая его, тоже сбавила обороты.

Наконец Хан Айасс хмуро поднял руку, и мгновенно стало тихо.

– Кто ты, незнакомец, и что тебе надо? – тяжело проговорил он.

– Я граф Ратонга-и-Гассари, посланник Хаттиса Стальной Руки. Я пришел говорить с тобой.

Молча Хан рассматривал Рея, постукивая узорным сапогом по застланному красивым ковром помосту, на котором возвышался его трон.

– Говори!

– Наедине, о Великий Хан!

14

Разговор получился долгим и тяжелым. На карте, нарисованной на куске пергамента, Рей указывал места, где установлены пушки, и рассказывал, как именно будут убивать рвущихся к столице степняков. Разумеется, не все секреты оборонных укреплений были раскрыты. Например, Рей ничего не сказал об огромном природном озере нефти, готовом пролиться огненной рекой на побережье, о высоковольтной установке на перевале и еще кое-каких маленьких секретах. Все сказанное им имело одну простую и ясную цель – сделать последнюю фразу графа Ратонга-и-Гассари действительно нерушимым аргументом.

– В общем, Великий Хан, если твои люди и выберутся из лабиринтов горных перевалов, то будет их едва ли пятая часть. Измотанные и голодные, они выйдут на Сейласскую пустошь, где их уже месяц ждет отборная и лучшая на материке регулярная армия, – говорил Айассу Рей. – Но самое печальное – другое. Давай представим невероятное. Ты захватил Элас. Пасти табуны там практически негде. Во всяком случае, в таком количестве, как сейчас. Значит, вам придется перестраивать весь свой уклад. Учиться торговать, пахать землю и прочее. Ну и, конечно, постоянно отбиваться от назойливых любителей откусить от сладкого пирога. Ты думаешь, почему Палс остался в стороне от нашей войны и любезно предложил тебе военную помощь?

– Они устрашились… – начал Айасс, но Рей не очень вежливо перебил Хана:

– Брось! Ты прекрасно знаешь, что, объединившись, армии Палса и Эласа стерли бы твое племя не только с лица земли, но и из памяти потомков. Притом что Эласский Император предлагал Королю Палса все завоеванные земли Степи, Палс ответил отказом. Отказался потому, что ему не нужна степь. Он твердо надеется поживиться эласской землей, когда война обескровит оба народа. А потом и заполучить твою землю. Даже если часть твоей армии уйдет обратно в степь, их время все равно настанет…

– Нам некуда идти… – глухо и тяжело ответил Хан. – Степи нет. – Каждое слово он произносил с трудом, словно превозмогая какую-то тяжесть.

– Как нет? – опешил Рей.

– Пойдем…

Хан с трудом встал, и только сейчас Рей заметил, что правая часть тела у него почти не двигается. Болезнь? Ранение?

Подскочившие воины мигом приняли Айасса на небольшие носилки и шагнули наружу. За шатрами ханской ставки находилась небольшая отгородка, в которой стояла крытая тканью повозка. Из-под материи доносился ритмичный хрип или тихое рычание. Пока Рей гадал, какого зверя ему покажут, Хан сделал знак, и с повозки сдернули покровы. Не повозка, а колесная тюрьма из железных прутьев толщиной в руку удерживала даже не зверя, а какую-то нежить, существо, которого в природе быть просто не могло. Насекомоподобное, размером с большого верхового кринга, с жестким хитиновым панцирем и зрачковыми глазами, оно имело к тому же шесть защищенных плотной чешуей конечностей.

– Откуда этот кошмар? – спросил Рей, не сводя глаз с чудовищного монстра.

– Они появились примерно год назад, – ответил Айасс.

Хан Айасс говорил, устало прикрыв глаза и покачиваясь в своем кресле-носилках. Так покачиваются, баюкая постоянную, хроническую боль. Это Рей знал по себе и сделал себе заметку поинтересоваться причиной болезни.

– Они убивают все подряд и двигаются от рассветного побережья в глубь степи. Откуда они появились, мы не знаем. Убить их можно, но каждая такая тварь стоит жизни нескольким сотням воинов степи, а их сотни и сотни…

Монстр лежал на полу клетки, и со стороны могло показаться, что он отдыхает или спит. Но по тому, как чутко подрагивали усики вокруг его головы, было ясно – зверь готов к прыжку. Рей подошел вплотную. Вдруг тварь рывком прижала свою голову к решетке, и прямо в лицо Рею уставились огромные немигающие глаза. Боль и ненависть внезапно захлестнули его такой чудовищной волной, что Рей отшатнулся в сторону.

– Такое хочется убить поскорее, – пробормотал Рей.

Неожиданно и Хан, и стоявшие вокруг воины и приближенные Хана засмеялись.

– Хочешь попробовать?

Рей пожал плечами.

– Есть большой лук?

Теперь на него смотрели как на недоумка.

Хан только вяло махнул рукой, и ему вынесли добротный лук и стрелу. Рей не видел, но слух лучше всякого зрения подсказал ему, что в этот самый момент его взяли на прицел не менее десяти стрелков. Чтобы не шалил…

Рей внимательно осмотрел стрелу, найдя ее вполне годной, положил на тетиву. Чуть прикрыв глаза, он медленно накручивал себя, выходя на нужный уровень энергии. Потом увидел, как синие змейки поползли по древку стрелы, останавливаясь у острия голубоватым сиянием.

Задержав дыхание, он оттянул тетиву и услышал, как лук отозвался легкой высокой нотой. Стрела уже горела, словно была соткана из синего света. Лук медленно сместился вниз, нацеливая стрелу прямо в середину панциря. С резким выдохом он отпустил тетиву.

Звук был такой, словно ударили тараном в стену. Вязкий и едкий холодный пот, мгновенно выступивший по всему телу и заливший глаза, не давал рассмотреть результаты выстрела, но радостные крики собравшихся говорили о вроде бы удачном исходе.

Рей опустил лук и рукавом отер лицо. Стрелы видно не было, зато панцирь зверя лопнул пополам, выдавив наружу омерзительного вида внутренности.

Среди восторженного гомона толпы лишь лицо Хана было мрачным. Он махнул рукой воинам, и они с Реем вновь вернулись в шатер.

– Ты, конечно, большой шаман, – начал Хан. – Может быть, даже самый лучший, кого я видел.

– Но…

– Конечно, – подтвердил кивком головы Хан. – Даже самый великий шаман не справится с ордами этих тварей.

Рей помолчал, подбирая слова, а потом произнес:

– Не нужно быть шаманом, чтобы перебить этих зверей. Твои воины ведь их убивали? И шаманами при этом не были…

– Триста к одному… Для меня это слишком дорого.

– А что сделает Великий Хан для человека, который избавит его от этой напасти?

– Ну коней, женщин и пастбища предлагать бессмысленно?

Рей только улыбнулся.

– Чего ты хочешь?

– Мирный договор всех старейшин всех родов Великой Степи с Эласом, подтвержденный клятвой на Эбите!

– Ты хорошо усвоил наши обычаи, колдун. Но где гарантия, что я не обману тебя?

– Гарантия? – Рей наигранно удивился. – Тебе не нужны торговые пути на запад? Тебе не нужны шелка Вилезона или вино Креспа? Твои шаманы – мудрые люди, но разве они могут избавить тебя от твоей боли?

Жестоко… Но удар попал точно в цель. Хан скривился, превозмогая очередной приступ, и почти прошептал:

– А ты сможешь?

– Покажи, что там у тебя! – произнес Рей тоном умудренного жизнью врача.

К его удивлению, Хан не стал протестовать, а расстегнул дрожащей рукой пуговицы халата и распахнул его.

Резко пахнуло гноем, и Рей увидел большое темное пятно под кожей, где копошились белесые тени.

– Черви?

Хан мрачно кивнул, запахивая халат.

– Каждый пятый умирает в страшных мучениях. Некоторые так страдают, что сами бросаются на нож.

Рей мысленно перебирал все доступные ему варианты, пока не остался один. Очевидный и крайне рискованный.

– Хан, я не смогу вылечить всех…

– Но меня…

– Да. Тебя смогу. Но тайну того, как именно я тебя вылечил, ты должен сберечь от всех. Даже от самых верных тебе людей. И не думай сейчас о детях и стариках, которые мучаются больше тебя. Ты вождь, и твоя жизнь сейчас дороже.

– Ты не шаман, – проворчал Хан, опустив голову. – Ты искуситель.

– Мужество нести ответственность за свое племя – удел сильных, – проговорил Рей. – Я могу вылечить одного человека, и если ты скажешь, что это должен быть не ты, а другой, я так и сделаю. Но для тебя это будет только побег от тех бед, которые стоят перед твоим народом.

Хмуро насупив брови, Хан махнул рукой.

– Лечи.

Крохотная плоская аптечка первой помощи, спрятанная в складках одежды, совсем не впечатляла. Но это был одноразовый пропуск с того света. Сработанная на неведомых заводах звездной Империи и повторенная вакуум синтезатором в подвале Кивилгаровой башни, она вмещала в себя не только лекарства на самые тяжелые случаи жизни, но и портативный анализатор.

Рей просто прижал аптечку к пораженному месту. Дальше она делала все сама.

Через некоторое время Хан удивленно пошевелил сначала правым плечом, потом рукой, затем встал.

– Ты все-таки великий колдун, – просто сказал он, удивленно глядя на присосавшуюся к его боку коробочку.

Рей отмахнулся.

– Великий Хан, оберни это место широким поясом и не снимай его три дня.

– Ты говоришь так, будто собрался куда…

– Ну, надо же мне посмотреть на твоих зверюг. Ты еще не забыл, что нам предстоит славная охота?

– Нам? – ехидно поинтересовался Айасс. – Разве ты не собирался очистить нашу степь от чудовищ в одиночку?

Рей нарочито равнодушно зевнул и произнес, глядя в потолок:

– Я, конечно, могу сделать это и один. Но будет ли это красиво, если чужеземец пойдет воевать за степной народ, а сам народ будет стоять и смотреть в стороне. Что скажут старейшины родов?

– Ты не колдун! – убежденно сказал Хан. – Ты сын степной кошки и внук шипастого койхо. Только тебя поймаешь за хвост, и в руке или помет, или полная рука иголок. Скажи, там, откуда ты прибыл, еще много таких?

– О… – Перед мысленным взором Рея сразу промелькнули Горчаков, Черчилль и многие другие. – Там, о Великий Хан, много таких, перед которыми я – несчастный маленький подавальщик полотенец…

– А далеко твоя родина? – с неподдельным интересом осведомился Айасс.

– Очень, – серьезно ответил Рей.

– Это радует.

Хан резко хлопнул в ладоши, и тут же в шатер влетели несколько стражников и приближенных Хана. Они отличались красивой одеждой и богатыми узорными саблями.

– Массаха сюда!

Не прошло и пяти секунд, как в шатер боком протиснулся огромный детина с такой же здоровенной саблей.

Не обращая на вошедшего внимания, Хан звякнул мелодичным колокольчиком, и под конвоем из четырех воинов с клинками наголо вошли два старика, несущие на руках некий предмет, заботливо укрытый узорчатым шелковым покрывалом.

Все стояли, боясь пошелохнуться. Один Хан, еще пошатываясь от слабости, сделал шаг к старикам и одним движением сдернул покрывало.

Огромный, может быть, в несколько десятков килограммов, ограненный кристалл густо-синего цвета переливался и искрился всеми оттенками синевы, от темного индиго, до светло-небесного тона.

– Граф Гассари!

– Великий Хан?

– Положи руку на Эбит.

Честно говоря, Рей представлял себе священную Книгу Степи несколько иначе. Ну, как книгу. Большую, может, даже огромную. А тут кристалл… Сапфир или синий бриллиант. Но ничего не поделаешь, и Рей поднес руку к кристаллу, внутренне ожидая любой гадости. Неожиданно волна лютого холода ударила в него с такой силой, что лишь невероятным усилием воли он заставил себя не отдергивать руку.

– Клянись, что не уйдешь с земель Великой Степи, пока не очистишь ее от чудовищ! – потребовал Хан.

Холод пробирал до самых костей. С трудом совладав с пляшущими от озноба челюстями, Рей громко и ясно произнес:

– Клянусь избавить Великую Степь от чудовищ и не покинуть ее до тех пор.

Сияние на мгновение стало ярче, и холод, терзающий тело Рея, вдруг отступил, сменившись каким-то мягким живым теплом.

Недоверчиво Рей помассировал руку, но она вроде совсем не хотела отваливаться. «Надо же! – подумал он. – А ведь полное ощущение, словно сунулся в ведро с жидким азотом».

– Массах! – Голос Хана был резким, словно удар бича. От неожиданности все вздрогнули. – Клянись, что будешь оберегать графа Гассари, как оберегал бы жизнь старейшины своего клана.

Здоровяк только злобно зыркнул в сторону Рея, но ослушаться не посмел и, положив руку на камень, произнес свою клятву.

15

Утро не успело выкрасить багряным светом верхушки шатров, когда из лагеря выкатилась кавалькада всадников. Стройные тонконогие скакуны не шли ни в какое сравнение с горными верховыми крингами Эласа и несли воинов с огромной скоростью.

Через несколько дней пути, когда иссякли торговые тракты, мелькнула последняя лесная опушка и всадники выехали в Степь, с одного из холмов разведчики засекли появление чудовища. Походкой, напоминавшей скорпионью, монстр неторопливо пылил куда-то по своим делам…

– Если что, не догонит? – спросил Рей.

Массах только пожал плечами.

– Бегают-то они хорошо, вот только недолго.

– Прыгают?

Степняк замялся.

– Да я и не видел. Может, прыгают. Но не высоко.

– А что едят? – продолжал расспросы Рей.

– Да все подряд. Крингов, кору с деревьев и даже траву.

– А друг друга?

– Еще как! Сбегаются на трупный запах за сто полетов стрелы.

Охотником на зверя Рей не был. А вот высококачественным убивцем, знающим много тысяч способов лишить жизни, его назвать было можно. И сейчас он собирался попробовать один из этих способов. Еще ночью, когда все, кроме часовых, спали, он, стянув несколько сосудов из стекла, растер их в мелкий порошок и собрал стеклянную крошку в кожаный мешок.

– Shell we hunt, gentlemen! – С улыбкой он оглядел своих спутников.

Сказанного степняки, конечно, не поняли, но интонация была недвусмысленной, и, рассыпавшись веером, охотники поскакали навстречу монстру.

Чудовище, словно для него не существовало законов инерции, повернуло под прямым углом и ринулось на всадников.

Рей уже достал лук, привстал в стременах и пустил одну за одной пять стрел. И как только сошла с тетивы последняя стрела, первая вонзилась точно в глаз монстра. От боли он привстал, подняв свое брюхо над выжженной солнцем травой, и еще четыре пулеметной очередью пробили грудные пластины панциря, брызнув во все стороны вонючей слизью и слюдянистыми осколками.

Монстр покачнулся и тяжко рухнул на спину. Еще дергались в агонии шипастые конечности, а Рей, соскочив с коня, уже осторожно подошел к туше.

Стеклянный порошок, весело искрясь, сыпался во внутренности, покрывая их серебристым налетом.

– Поехали! – скомандовал Рей.

– Искать следующего?! – с восторгом проревел Массах.

– Нет! – твердо ответил Рей. – Обратно на холм и ждать…

– Чего ждем-то? – глухо ворчали воины, поглядывая на безмятежно растянувшегося на земле Рея. – Уже пришпилили бы пару маухов…

Рей даже не отвечал. Ему важно было проверить правильность своей идеи.

Через час или более дозорный на вершине холма заорал что-то нечленораздельное, размахивая саблей.

Второй монстр, не торопясь, обошел мертвого собрата и, видимо, найдя его вполне пригодным для еды, стал насыщаться, громко скрипя перемалываемыми костями.

– Не высовываться! – предупредил Рей степняков. – Он не должен нас видеть.

Прошло еще полчаса, и обожравшийся маух залег спать.

– Ну вот, – прошипел Массах. – Теперь мы подползем и…

– Нет. – Рей был непреклонен. – Через десять минут он проснется, и тогда мы поскачем за ним.

– Проснется? – Массах даже оторопел от такой непонятливости чужеземца. – Да он спать будет до завтрашней зари.

– Если он проснется через десять минут, ты от меня отстанешь?

Степной богатырь не ответил. Он презрительно отвернулся и демонстративно стал чистить своего скакуна пучками травы.

Не прошло и пяти минут, как страшный рев сотряс воздух.

– В седла! – скомандовал Рей и первым влетел на гребень холма.

От жара, разрывавшего внутренности, зверь сначала крутился на месте, а потом сорвался, не разбирая дороги, со всей скоростью, на какую был способен. Еще час скачки, и они вновь залегли возле сдохшего мауха.

Теперь ожидание не было долгим. Третий зверь, насытившись дармовым мясом, улегся спать и вновь убежал, гонимый адской болью.

– Поскачем за ним? – Теперь Массах просто лучился послушанием.

– И вновь нет, мой могучий страж. Теперь обратно к Хану. – И, отвечая на невысказанный вопрос, Рей пояснил: – Мы должны рассказать воинам твоего народа, как можно убивать маухов и при этом не умирать самим. Мы должны приготовить еще много отравы, чтобы хватило на всех чудовищ. И самое главное. – Тут Рей сделал паузу. – Мы должны выяснить, как и откуда появились в степи маухи.

16

Им осталось совершить всего один переход до ставки Хана Айасса, когда зоркие глаза одного из воинов Степи разглядели большую группу всадников, скакавшую наперерез. Очень скоро оба отряда сошлись.

– Приветствую тебя, почтенный Массах! – начал невысокий коренастый всадник, одетый в черное с серебряным шитьем одеяние, почти не скрывавшее массивный эрнадский доспех. Остальные воины его отряда стояли полукругом, готовые к бою.

– Что надо почтенному барону Рабиду от воинов Степи? – высокомерно отозвался Массах и, осторожно тронув пятками верховых сапог мягкий живот своего кринга, выехал вперед.

– Этот человек, – барон Рабид ткнул рукоятью хлыста в сторону Рея, – преступник, за голову которого на землях Палса объявлена награда. Много денег, почтенный Массах! Ты и твои воины будут жить в роскоши до конца своих дней!

– Граф Ратонга – гость Хана Айасса, – надменно произнес Массах. – И друг Степного Народа. Может, в Палсе и продают друзей, но в Степи так не принято…

– Давно ли один из главных военачальников ваших врагов стал Степи другом? Или жирные поля Эласа больше не зовут вас? Может, вы решили сменить доспехи на женские юбки? – Барон откровенно смеялся, вызывая степняков на ссору.

Массах потемнел лицом и уже готовился ответить, когда на его плечо легла рука графа. Он тоже выехал вперед и с интересом рассматривал пришедших по его душу.

– Рабид! – звонко крикнул Рей. – Я знаю, что палсцы – отменные поединщики и большие любители споров. Так ли это?

– У тебя нечего ставить! – презрительно отрезал барон. – Тебя уже нет.

– Ошибаешься! – зло засмеялся Рей. – Я предлагаю тебе поединок. На любом оружии. Выиграешь, я твой. Проиграешь – ответишь мне на несколько вопросов. Ну как? Договорились? Или ты так трясешься за свою шкуру?

Рабид медленно менялся в лице, переходя через все оттенки красного и синего. В бок Рею ткнулся локоть Массаха.

– Эй, ты что делаешь? – Глаза его округлились от ужаса. – Это же лучший боец Палса. Он убил людей больше, чем волос на твоей бестолковой голове…

– Я согласен! – громовым голосом прорычал Рабид.

– Дай клятву, барон, что исполнишь условия договора, – спокойно произнес Рей, не мигая смотря прямо в глаза Рабида.

– Клянусь! – крикнул Рабид и, взмахнув выхваченным из ножен клинком, одним движением соскочил с седла.

Рей не торопясь слез со своего зверя и легким стелющимся шагом подошел ближе к Рабиду.

– Я еще не слышал условий боя, – холодно проговорил он, разминая кисти рук, словно отмывая их воздухом.

– А условие простое, – зло ухмыльнулся барон. – Кто с чем пришел, тот тем и бьется! – И, не делая паузы, коротко крутанул меч, готовясь рассечь незащищенную голову противника.

Короткий хлопок, и меч застрял между плотно сжатых ладоней Рея.

– А не кажется ли вам, дорогой барон, что вы подлая и грязная скотина? – проговорил Рей, удерживая меч будто в тисках, и добавил: – А со скотиной и церемониться ни к чему. – И длинным круговым ударом ноги смял стальной нагрудник, отбросив барона в сторону. Но старый боец не выпустил меча из рук и улетел в пыль вместе с ним.

– Может, довольно? – высокомерно спросил граф и, не дождавшись ответа, шагнул к своим, когда сзади на него с ревом налетел оправившийся барон. Его меч быстрее молнии обрушивался на шею графа, когда рука Рея, взметнувшись вверх, ухватила что-то под капюшоном. Кисть осталась на месте, а тело метнулось вниз. И между рукой и спиной, словно полоса тьмы, бархатной чернью возник меч, принявший на себя удар баронского клинка. И, не прерывая движения, Рей крутнулся, сливая вражеский клинок на стальной наруч, а своим мечом, развернув его плашмя, резко ударил пониже обреза баронского шлема и замер в странной стойке, удерживая высоко поднятый меч обеими руками.

Заминку степняки использовали с умом. Наиболее воинственно настроенная часть баронского отряда, наблюдавшая за поединком, уже лежала в белесой пыли, нахватав стрел. Оставшиеся сначала медленно попятились, а потом, когда поняли, что никто больше стрелять не собирается, рванули прочь изо со всех сил.

17

– И ты таскал его с собой все это время? – недоверчиво спросил Массах, поглядывая на беззаботно жующего травинку Рея.

Рей только усмехнулся. Конечно, не очень удобно. Но зато каков эффект! Он оглянулся. Сзади, связанный по рукам и ногам, висел в седле оглушенный барон Рабид. Вопросы, которые волновали Рея, стоили того, чтобы поискать знающего человека. А тут такая удача. Один из приближенных Палсского короля сам, можно сказать, пришел…

Встречать их вышел сам Хан. Посвежевший и повеселевший, он скупо улыбался, но Рей знал, какие чувства испытывает человек, вернувшийся из цепких рук смерти. Радостная суета встречи, впрочем, не помешала Хану дружелюбно, но внимательно ознакомиться с результатами рейда.

Сидевший рядом с Ханом старейшина кланов и по совместительству главный советник Айасса почтенный Кешшем потрясенно молчал, вскидывая время от времени свою седую голову и потряхивая жиденькой седой бородкой.

– Таким образом, – продолжал Рей, – стекло попадает внутрь мауха. Тогда возле шатра я убил зверя только для того, чтобы посмотреть, есть ли у него кишки. Потому что иначе мой план не сработал бы. Стекло, попадая в кишечник, распарывает его своими многочисленными острыми гранями. Внутреннее кровотечение, и маух гибнет. Поскольку стекло не переваривается, то следующий, кто сожрет труп, погибнет тоже. И так до бесконечности. Нужно только растолочь побольше стекла и накормить как можно больше зверей. Тогда цепочка будет шире, и маухи быстрее вымрут. Даже если что-то подобное возникнет впоследствии, вы уже будете знать способ борьбы.

А теперь… – Рей поднял голову и твердо посмотрел в глаза Айасса. – Хан, я хотел бы, чтобы ты начал выполнение нашего уговора и отвел войска от реки.

Только секунду странная улыбка блуждала по лицу Великого Хана. Потом он хлопнул в ладоши и бросил вошедшим на его зов приближенным.

– Большой совет!

Те молча поклонились и вышли, звеня доспехами.

– Чем бы ты хотел развлечься, пока мы будем заняты? – спросил Хан.

Прозрачный намек. Естественно, чужаки на совет не допускаются.

– Великий Хан, я бы хотел воспользоваться твоим гостеприимством и побеседовать с пленником. В ДАЛЬНЕМ шатре…

– Тебе нужна помощь? – понимающе ухмыльнулся Хан.

Рей сразу понял, какого рода помощь предлагает Айасс.

– Пару крепких стражей и небольшую жаровню.

– Ты собираешься… – Хан от удивления распахнул рот.

– Религиозные запреты? – небрежно спросил Рей.

– Да хоть кишки ему намотай на кол! – отмахнулся Айас. – Только пристало ли воину…

– У меня на родине говорят: «Если хочешь хорошего результата, сделай сам».

– Жестокая страна! – покачал головой Хан. – Хорошо, что далеко.

18

Сопротивлялся Рабид недолго. Небогатый, но разнообразно примененный палаческий арсенал быстро развязал язык барону. Процедура под названием «потрошение», подразумевавшая интенсивный полевой допрос первой степени, была знакома Рею совсем не понаслышке. Правда, которую услышал Рей, была ожидаемой. Но все же где-то в глубине души граф надеялся на естественную причину появления прожорливых монстров. Конечно, Рабид понятия не имел, откуда на землю Палса попадали клетки с маухами. Но что их привозили ночью на странных кораблях, а потом уже повозками отправляли на границу со Степью, он знал. Еще он знал о чужаках, зачастивших в покои к королю Палса, и о многих других вещах.

Уже не скрываясь, под мощным конвоем из отборных воинов Степи Рей покинул Орду, собирающуюся в обратный путь.

Столица Эласа встретила его праздничным шумом и гомоном вышедшей на улицы толпы. Все жители страны уже знали об уходе степняков, приписывая сие исключительно своей доблести и воинской славе. Сборные отряды пировали перед дорогой домой, а бароны и их дружины уже покинули город.

И только приближенные Императора Хаттиса знали правду. Что, впрочем, вовсе не прибавляло любви к этому настырному выскочке графу Гассари…

Отгремели фанфары зала герольдов, слуги растащили по гостевым комнатам захмелевших вельмож, а в дальней комнате императорских покоев под охраной жриц ордена Шархата Огненнолицего сидели за бутылочкой старого Ларо три подлинных властителя этих земель.

– В общем, как мы и ожидали, это дело рук инопланетчиков, – закончил свой рассказ Рей.

– Лингворт… – прорычал Кивилгар, сжимая до хруста тяжелые мозолистые кулаки. – Добраться бы до этого ублюдка!

– Да, – согласился Рей. – Видимо, Институт Лингворта прямо причастен к появлению маухов на Аррасте.

– Устроить бы им… – тоскливо проговорил Хаттис, подперев хмельную голову могучей дланью.

– Ага, – хмуро кивнул император. – Так они тебе свой адрес и сказали.

– Есть идея! – хлопнул по столу Рей. – Они сами к нам придут… Нюанс в том, чтобы они не сразу начали долбать тяжелыми орудиями, а хотя бы на первое время занялись разведкой. Тогда мы сможем отследить их перемещения до базы.

– И что потом? – скептически спросил Хаттис, рассматривая Рея сквозь тонкий хрустальный бокал. – Это же все-таки военная база.

– Ну я ж не штурмовать ее собрался! – рассмеялся Рей. – Просто просочиться потихоньку и…

– И? – заинтересовался Кивилгар.

– Пошалить немного, – усмехнулся Рей. – Пока суд да дело, разбираться будут, новая база, то-се, может, и вообще проект закроют.

– А ты?

– А мне здесь уже скучновато. – Рей мягко, словно кошка, потянулся. – Проберусь тишком на корабль… Хочу посмотреть вашу хваленую Империю, так сказать, во всем блеске.

– Как у тебя все легко! – покачал головой Хаттис. – Словно с девкой на сеновал собрался.

– Знаешь, – легко поднялся Рей и отошел к высокому окну, – это путь всех цивилизованных народов. Сначала вы полагаетесь только на свои зубы и когти, потом на топоры и пики, затем приходит черед пулеметов и лазеров, мощь растет, а доблесть уходит. – Он говорил совсем негромко, но слова его, ясно звучавшие в тишине дворцового покоя, падали тяжко, словно капли расплавленной стали. – Роботы, компьютеры, ракеты… И вот наступает момент, когда солдат перестает видеть глаза своего врага. Забывает запах его крови. И становится легкой добычей для молодых и не боящихся смерти рас. Солдатами начинают командовать не вожаки, добывшие это право в бою, а политики и прочие уроды. Так пала не одна империя. Так падет и ваша. – Он неожиданно широко улыбнулся. – Но! Надеюсь, что не скоро.

– А твой мир? – нарочито небрежно поинтересовался Хаттис.

– Мой мир? – Рей плеснул вина из почерневшей бутылки и не торопясь сделал несколько глотков. – Мой мир достаточно молод, чтобы не растерять звериную ярость, но уже достаточно зрел, чтобы возвести войну в ранг науки и искусства. Многие трактаты посвящены философии войны. Академии, всякие училища, школы боевых искусств и так далее. Страна, где я вырос, непрерывно воюет с момента появления первых племен. И при этом на одну проигранную войну десятки побед. Драки и стрельба на улицах – совсем не редкость. Мы воинственны, упрямы, невероятно изобретательны, особенно в том, что касается военного дела, и при этом невероятно, до самозабвения ленивы. Но мы – лучшие. В климатическом поясе, где живет мой народ, не живет более никто. Просто вымерли бы. Холодно зимой – даже птицы иногда мрут в полете – и жарко летом. Очень жарко…

– Ты скучаешь? – подал голос Кивилгар.

– Черт его знает! – Рей пожал плечами. – Жалею, что друзья не видят всего этого. – Он развел руками. – Мечи, магия… Тут понравилось бы многим из моих друзей.

– А тебе нравится? – Кивилгар дернул шнурок, вызывая слугу.

– Мне? – Рей на секунду задумался, но не над вопросом, а над выбором куска холодного мяса. – Я же бродяга. Мне хорошо там, где интересно. Но вам тоже скучно не будет, господа разведчики.

Мгновенно в комнате повисла полная тишина.

Вошел слуга, расставил с большого серебряного подноса полные тарелки, забрал пустые и так же бесшумно и быстро исчез.

– Как ты нас расколол? – хмуро поинтересовался Хаттис.

– Все легенда ваша! – охотно пояснил Рей. – Слабовато, прямо скажем. У нас в школе такое называли туфтой. На пикник не отправляются, прихватив вакуум-синтезатор, корабли не взрываются сами по себе. – Рей загибал пальцы растопыренной пятерни, считая несуразности. – Для нормальной адаптации в таком обществе необходимо обладать целой кучей совсем не бытовых знаний и навыков. И так далее.

Маг и император переглянулись.

– А что ты там сказал по поводу ожидаемого веселья?

– Не догадываетесь? – улыбнулся Рей. – Палс. Они очень точно рассчитали момент. Степняки откатились, армии распускаются. Все расслабились и пьют пиво. Самое время для точного и выверенного удара.

– Полагаешь?

– Полагаю… – Рей презрительно фыркнул. – Да к бабке не ходи, если они сейчас не готовят свой флот.

– А степняки? – подал голос Кивилгар.

– Их сейчас уже не соберешь. – Хаттис одним движением выбил пробку из новой бутылки и набулькал себе полный кубок. – Ну, тысячи две-три ханской гвардии, а остальные уже расползлись, словно тараканы по своим стойбищам.

– Лучшего времени для нападения у Палса не будет, – продолжал Рей. – Через пару месяцев, когда все окончательно стихнет, он подгонит ударный флот в устье реки и под прикрытием пушек высадит десант со своих кораблей и с кораблей Торгового Конгресса.

– Это которые степняки забрали?

– Ну какой степняк попрет на корабль? Да у него такой мысли не возникнет. Образ мышления не тот. Конный маневр – вершина стратегической науки. А вот Палс – совсем другое дело.

– Так что, снова собирать армию? – вскинулся Хаттис.

– Да зачем? – спокойно возразил Рей. – Наша гвардия плюс новое оружие и корабли… Я полагаю, Палс получит очень-очень больно.

– И главное, – согласился Хаттис, – политически очень правильно разбить армию Палса только регулярной армией. Тогда к нам еще долго никто не сунется…

19

Армия Степи уходила. Уходила не просто так, а подписав нерушимую клятву о дружбе между народами Эласа и Великой Степью. Сам Хан Айасс убыл, твердо пообещав приехать с посольством ближе к зиме и погостить подольше. Как ни крути, а клятву Эбита следовало выполнять. Но разрешившийся конфликт был по вкусу далеко не всем. Особенно неприятно было то, что граф Ратонга-и-Гассари не только упрочил свое положение при дворе, но и пользовался если не любовью, то во всяком случае уважением дворцовой челяди и особенно гвардии и совершенно неприкрытым обожанием со стороны «Черных птиц».

Король Палса, объявивший неслыханную награду в сто тысяч золотых за голову графа Гассари, успокоился только после того, как официальной почтой получил письмо от самого Ратонга-и-Гассари с предложением лично получить причитающуюся награду. Но спокойствие его было, пожалуй, только внешним. Лучшие давонские специалисты разрабатывали все новые и новые способы извести наглеца, а он, нисколько не утруждая себя мерами предосторожности, приканчивал наемных убийц одного за другим.

Последняя попытка, как казалось, имела все шансы на успех. Опытнейший боец, один из ренегатов Храма Тени, «ночной специалист», вооруженный магическим стилетом, успел только метнуть клинок в спину Рею. А после того как стилет бессильно отскочил, был просто пришпилен к стене, словно бабочка, собственным оружием. А убивший его граф, бросив только: «Убрать эту падаль», – проследовал дальше.

Палсский король, стоявший минимум за тремя четвертями всех покушений, предпринимал все новые и новые попытки, пока сам не был найден мертвым в постели. И хотя правды, естественно, знать не мог никто, факт, что сам граф Ратонга-и-Гассари гостил в это время неподалеку, стал сразу же известен всем заинтересованным сторонам, каковые и предпочли сделать соответствующие выводы…

20

Скромный полярный островок, которому еще не дали названия вездесущие моряки неутомимого Кивилгара, был ничем иным, как скалой, выпершей из моря во время очередного землетрясения. Просто кусок безжизненной каменной плоти, облюбованный стаями лиранси. За те двести лет, пока стояла скала, вся ее поверхность была покрыта густым слоем птичьего помета, скорлупы и остатков птичьих пиршеств. Все было как всегда. Вот только иногда огромная серая тень бесшумно, словно призрак, выскальзывала из чрева островка, выеденного, словно скорлупа, изнутри, и пропадала в бескрайних просторах Белого океана…

Конечно, птицы с их крошечными мозгами не могли заметить изменений, которые произошли с их пристанищем. И даже падающие рядом звезды и тень, вылезающая из своего логова для того, чтобы поглотить очередную звезду, не отрывали их от таких важных птичьих забот.

А серая тень сожрала очередную звезду, мягко вошла внутрь островка и, гулко вибрируя всем телом, начала подниматься на поверхность искусственного озера, накрытого, словно куполом, каменными внутренностями скалы.

Огромное тело, похожее на кожаный бурдюк, ткнулось в пирс, и одна из боковых секций с мягким шелестом раскрылась, откинувшись на берег удобным мостиком.

Сноровисто и ловко на берег высыпали люди. Повинуясь коротким командам, они занялись разгрузкой. Особо крупные ящики цепляли за установленную вдоль всего подводного пирса кран-балку и складывали на грузовую платформу, увозившую все это куда-то в глубь острова.

За этой суетой почти незаметно на берег сошел крупный мускулистый человек в черном комбинезоне и высоких сапогах. Не вплотную, но рядом мягким тигриным шагом скользили несколько солдат в глухих энергоскафандрах и с оружием наперевес.

Видимо, давно зная дорогу, человек уверенно направился в глубь острова. Длинный коридор, прорубленный в скале, и винтовая металлическая лестница привели всю эту компанию в просторный холл. Отделанный красивыми деревянными панелями и освещаемый мягким золотистым светом многочисленных фонарей, холл ничем не напоминал подземелье. Всюду сновали люди, одетые в гражданскую одежду свободного покроя. Кое-кто здоровался, другие просто почтительно замирали у стены, пока группа не проследовала одним из боковых коридоров в помещения, отделанные куда более тщательно.

– Вы идиот, Рендар! – кричал прибывший на подводной лодке человек. – Как вы могли прозевать это?

Начальник базы, полковник Рендар, был почтителен и сух, как подобает дворянину в семьдесят третьем колене.

– Адмирал, я не вижу ничего страшного в том, что туземцы стали использовать ручное огнестрельное оружие. Ведь пушки были у них еще до нашего появления.

– Нет, Рендар, вы не просто идиот, вы еще и невежда! – Адмирал Гарро поднес автомат, которым уже давно тряс, прямо к лицу полковника Рендара. – Что это, по-вашему? – Он что-то дернул, и на его ладонь выпал небольшой заостренный с одного конца цилиндрик. – Это, к вашему сведению, унитарный патрон, уважаемый! Пусть грубо изготовленный. Для того чтобы их изготовить, нужно иметь высокоточные станки, прессовое оборудование высокого давления и большое количество стали для массового производства стандартных стволов. Откуда это взялось у так называемых туземцев? Откуда этот чудовищный мор, скосивший поголовно всех биороботов? А? Ответьте мне! Не знаете? – Он внезапно полуобернулся к стоящему за его спиной телохранителю.

– Дальняя стена. Материал?

Тот без раздумья коротко глянул на стену и через три секунды монотонно произнес:

– Дерево в палец, стальной лист «сороковка», керамол, скальный грунт больше десяти метров…

Ожесточенно, словно на давнего врага, адмирал навел ствол на стену и нажал курок.

Дробная очередь хлестнула по деревянным панелям, выкрашивая их в труху. Не успели отрикошетившие пули оторваться от стены, как адмирал стоял в плотном коконе из телохранителей. Короткозамкнутый силовой щит их скафандров полыхнул фиолетовым светом и погас.

С пола, отряхивая древесную и пластиковую стружку, поднимался начальник базы.

– Так, – спокойно и отрешенно сказал адмирал, бросая под ноги Рендару автомат. – Если вы не выясните в течение недели, откуда это здесь взялось, о погонах и пенсии можете забыть.

Собственно говоря, на этом разговор и закончился. И наверное, не было ничего удивительного в том, что в один из вечеров в столицу вошел странный караван. Строго говоря, странность каравана заключалась прежде всего в самих купцах, потому что сами кринги и вся экипировка точно соответствовали времени и месту. А купцы не соответствовали…

Они не стали нанимать девочек или просить подать в комнаты дурманных зелий, так любимых путниками после утомительной дороги. Вместо этого они заперлись у себя и появились только вечером.

Нет нужды говорить о том, что явление это не осталось без внимания тайной полиции Кивилгара. И поскольку дело было явно серьезным, его тут же поставили в известность. В свою очередь, придворный маг удвоил караулы и выгнал в переходы дворца почти всю свою личную гвардию. Незаметные и тихие, они почти поголовно были боевыми магами от пятой до восьмой ступени и сами по себе являлись вполне дееспособной армией. А сам Кивилгар вот уже пять минут рыскал по дворцу в поисках графа Ратонга. Матерясь на восьми языках, он вломился в спальню принцессы как раз во время завершения любовного акта.

Если бы не его фантастическая реакция, то метательный клинок, скорее всего, торчал бы между глаз колдуна печальным напоминанием о вреде бесцеремонности и торопливости. Короткий взмах кистями рук, и Веерный Щит, выброшенный навстречу, коротко полыхнул в воздухе, а оплавленный до бесформенной массы кинжал плюхнулся Кивилгару под ноги, запалив галтарский ковер ручной работы.

– Стой! Это я, Кивилгар! – закричал он, видя, как Рей, одним движением стряхнувший с меча ножны и перевязь, готовится проткнуть его.

– Дурак! – коротко бросил ему Рей и, ничуть не стесняясь своей наготы, опрокинул на чадивший ковер кувшин с вином. – Нарвешься когда-нибудь…

– Не до церемоний сейчас, – виновато сказал колдун. – Идем.

– Одеться-то хоть можно? – ворчливо поинтересовался Рей.

Только сейчас Кивилгар заметил принцессу Анойу, стоявшую с мечом, таким же обнаженным, как она сама.

– Ну, колдун, ты мой должник! – произнесла она, вдевая меч в ножны и запахиваясь в тончайшее покрывало.

– Это почему же это? – оторопело возмутился маг, виновато пряча глаза от ее прекрасного тела.

– Такую малину обгадил! Это настоящий талант!

– Фи, принцесса! Как можно! – попытался урезонить ее Кивилгар.

– Я сказала, должник! – отрезала Анойа.

Маг хотел что-то возразить, но наткнулся глазами на выразительный взгляд Рея и поспешил согласиться.

– Хорошо, хорошо…

Полностью одетый Рей уже стоял рядом.

– Быстро ты одеваешься, – бросил ему Кивилгар, когда они спешили по длинному коридору к выходу из Императорской башни. – Солдатская привычка?

– А может, привычка дамского угодника? – хохотнул в ответ Рей.

– Может, – с ухмылкой согласился маг. – Но для дамского угодника ты слишком хорошо владеешь оружием.

– Ну в наших краях настоящим бабником может быть только хороший боец.

– Что, можно нарваться? – хихикнул Кивилгар.

– Не только. – Рей тоже засмеялся. – Просто другими наши девочки интересуются слабо. – И, резко перейдя на серьезный тон, поинтересовался: – Что случилось?

– У нас гости, – сообщил колдун.

– А кто, зачем?

– Думаю, за тобой. Или за мной, – добавил колдун после паузы. – Помнишь, я говорил тебе, что один из патрулей, ну тех, с новым оружием, не вернулся?

– Ну?

– Тела мы обнаружили. С трудом, правда. Все убиты одним способом. Сквозное отверстие примерно… – Колдун пальцами показал величину отверстия.

– Ясно, – кивнул Рей. – Автоматы, конечно, пропали…

– Угу. В общем все, как ты говорил. И теперь мои филеры вычислили группу пришельцев. Скорее всего, они попытаются проникнуть на объект «ружейный двор».

– Там все готово? – с тревогой спросил Рей.

– Обижаешь! – самодовольно улыбнулся колдун. – Не мышеловка, а произведение искусства. Но если их понесет на «мельницу», там тоже все в порядке.

– В общем, куда ни кинь, везде клин? – весело спросил Рей. – Ладно, идем, посмотрим на наших визитеров.

Смотровая площадка, что оборудовал Кивилгар, располагалась как раз между двумя грандиозными сараями – тем самым местом, где якобы производилось новое оружие. С высоты, скрытой в тени кроны гигантской красты, можно было наблюдать и сами корпуса, и прилегавшую к ним площадь.

Кивилгар что-то плеснул себе в глаза из маленькой бутылочки, тихо охнул и стал быстро моргать. Потом уставился в самый темный угол и удовлетворенно крякнул.

– Не желаешь?

– А что это? – спокойно поинтересовался Рей.

– Смещает зрение в инфракрасный спектр. Почти как очки ночного зрения, только лучше.

– Не… – улыбнулся Рей. – Я и без этого.

– Как хочешь. Ну, все, – произнес маг, внимательно приглядевшись куда-то в ночную темь. – Ползут, голубчики…

Рей посмотрел в эту сторону и действительно обнаружил несколько теней, аккуратно перемещающихся вдоль стены сарая. Постепенно тени обрели ясные очертания людей в плотно пригнанных комбинезонах.

По сути, скучное было зрелище. Пришли те, кого ждали, и нашли они то, что им приготовили. Но так нестерпима была жажда поскорее увидеть противника своими глазами, что ради этого были оставлены все дела. Пришельцы копошились недолго. Найдя то, за чем пришли, они неторопливо и так же беззвучно отбыли восвояси. И только Кивилгар видел, как за ними тянется тончайшая ниточка бледно голубого сияния. Теперь, где бы они ни прошли, за ними будет тянуться этот бесплотный след…

По этой-то дорожке и заскользил легкой тенью граф Ратонга-и-Гассари, простившийся на всякий случай со всеми и получивший подробные инструкции от Кивилгара, с кем и как в Империи надо связаться, чтобы выдворить Институт Лингворта вон.

Через придорожные таверны и конные заставы, меняя подорожные и лица, словно торпеда с самонаведением, он шел несколькими часами следом, поглядывая на мерцающую синюю искру в глубине кабошона на литом перстне. Через пять дней пути след, свернув с дороги, уперся в небольшую укромную полянку, трава на которой еще хранила странный и абсолютно чужой для этого мира кисловатый запах пластика и моторного масла. Потом след резко менял направление и указывал на видневшиеся на горизонте горы. Резонно предположив, что пришельцы, скорее всего, продолжили путь по воздуху, Рей расстелил карту. Исходя из того, что летающий агрегат сразу же направился к цели, он прикинул направление и, одним движением взлетев в седло, рванул к побережью.

Через неделю корабль Торгового Конгресса уже шел на траверзе крохотного островка, который ничем не напоминал базу пришельцев. Просто островок, и все. Но след кончался именно здесь. Сюда прилетела машина, забравшая визитеров, и они находились все еще здесь. Значит, если не на острове, то наверняка под ним. Опытные моряки Кивилгара сделали лоцию этого места, и сейчас Рей смотрел на нее, прикидывая, где именно мог бы быть вход к подводному пирсу.

Моряки высадились в двух шестивесельных шлюпках и примерно с час собирали крупные, с кулак, яйца лиранси. Потом они так же шумно погрузились в шлюпки и отчалили. А Рей остался. Затянутый в иннерт-комбинезон и невидимый для большинства детекторов, он неподвижно, словно куль с песком, лежал в камнях, стоически снося гадящих прямо на него и беспрестанно орущих вокруг птиц. К ночи пошел замечательный ливень, и видимость упала практически до нуля. Рей не торопясь сполз в воду. Если карта глубин не врала, то вход на базу был где-то рядом. Еще несколько часов волны пытались сделать из него отбивную, немилосердно молотя о валуны, пока Рей не нащупал руками абсолютно гладкие плиты облицовки подводного грота. Его комбинезон, оборудованный еще и системой изолированного дыхания, исправно выделял кислород и поглощал углекислоту. «Был бы он еще пуленепробиваемым», – с сожалением думал Рей, скользя вдоль каменного коридора. Наконец легкое зарево стало пробиваться сквозь толщу воды. Через некоторое время руки уперлись в совершенно ровную и гладкую преграду. Он проплыл вдоль стены, добрался до перпендикуляра и начал аккуратно всплывать.

Как и предполагалось, всплыл он в углу подземного пирса, обширная площадка которого была сейчас совершенно пуста. Освещенная ярким голубоватым светом, она сейчас была похожа на сцену. Но жизнь за кулисами все-таки шла. В коридоре, уходившем в глубь горы, мелькали неясные тени, слышались какие-то голоса. Потом раздался знакомый рык, от которого даже вода пошла рябью, и в голове Рея возникла смутная и нахальная идея.

Стоявшие в ангаре у самого выхода на пирс клетки с маухами запирались на мудреный электронный замок. Впрочем, как и всякое очень сложное устройство, замок этот не отличался феноменальной прочностью. С тихим хрустом он распался, и освобожденная дверца закачалась на петлях. Словно почуяв свободу, маух пулей выскочил наружу и побежал в глубь коридоров, дробно стуча всеми шестью лапами. И только последний из зверей решил почему-то попробовать на вкус сначала Рея, но замешкался в тесном коридоре из клеток и дал ему возможность сбежать.

Понемногу подземная база стала напоминать разворошенный муравейник. Крики поедаемых заживо людей, хлесткие щелчки выстрелов и рев монстров слились в один звук.

Подождав полчаса, пока скандал разгорится, Рей осторожно двинулся в глубь коридоров. Повсюду валялись трупы разорванных людей и останки биороботов. Наконец он нашел, что искал: практически неповрежденное тело. Быстро переодевшись, он оттащил голое тело к пирсу и, привязав к железной чушке неизвестного назначения, спихнул в воду.

Вдруг некая новая нота сначала робко, а потом все увереннее стала пробиваться сквозь какофонию звуков, пока не поглотила все. И вибрация, сотрясавшая весь островок, лучше всяких датчиков говорила Рею о том, что совсем рядом маневрировал атмосферный корабль. Он поспешил вернуться в залитый кровью коридор и принять живописную позу пострадавшего в нелегкой схватке. Так его и нашли облаченные в тяжелую броню солдаты. Быстро перестреляв всех маухов, они стали грузить потерпевших на носилки и складывать у атмосферного шлюза корабля, севшего прямо на гребень островка. Как раз на такой вот пожарный случай там была расчищена небольшая площадка, а прямо по центру, под брюхом севшего корабля, устроен хорошо замаскированный люк.

В грузовом доке корабля шла сортировка. Мертвые налево, живые направо. Субтильного вида матрос с эмблемой корабельной медслужбы, наскоро глянув, определял дальнейшие перспективы тела. Или вверх, до медотсека, или носильщики тащили труп вниз, к холодильнику.

Рей уже давно решил, что ему будет спокойнее среди мертвых, потому что идентификация трупов – дело десятое, а вот живых – первостепенное. Он решил, что никто не будет оттирать от кровавой коросты его лицо, а просто прочтет бирку на комбинезоне.

Так и вышло. Холодные нары, плотный пластиковый мешок, и он в буквальном смысле застыл, лежа на ледяной железке. Прошло еще несколько часов, пока жесткая вибрация корпуса корабля не известила о запуске двигателей и отрыве от земли.

Ускорение буквально вмяло его в ремни, которыми тело было привязано к нарам. И когда ему уже казалось, что сейчас кости не выдержат, ускорение вдруг сменилось блаженной невесомостью…

Еще месяц Рей болтался от одного корабля к другому, переползая, будто крыса, с борта на борт, пока не оказался на космодроме Вагран Имперской Торговой Лиги.

Дело, ради которого была затеяна вся операция, было сделано только наполовину. Письмо ушло по адресу, заученному со слов Кивилгара, а другое, для полной гарантии, следовало отправить, находясь непосредственно на столичной планете Империи.

Первые несколько дней Рей, больше похожий на бродягу, – впрочем, сейчас он и был бродягой – просто ходил, слушал и вникал в новую для себя структуру жизни. Язык, знакомый ему после таблеток «Быстрая память», хотя и с некоторыми диалектными различиями, был вполне понятен. Ингал-2. Стандартный торговый язык, принятый на большинстве обитаемых планет в секторе Империи Инис. А вот все остальное… Быт, нравы, обычаи. Только для того, чтобы не попадаться полицейским, ему пришлось прилично напрячь свой немалый опыт. Таким образом, развлекательная экскурсия по достопримечательностям звездной империи оказалась под угрозой срыва. Потому что самая главная проблема, а именно деньги, решаться категорически отказывалась. И даже приготовленные на такой вот случай ограненные камни и пластинки из драгоценных металлов никак не помогут. Его скорее прибьют, чем заплатят хоть монету. Слишком низкий социальный статус. Воровство, как оказалось, тоже не панацея. Империя, достигшая немыслимых высот в различных сферах, не обошла и такую область человеческого знания, как защита от всяческого рода жуликов. Потихоньку, частично с помощью муниципальной библиотеки, а в основном с помощью говорливых бездомных, многие из которых ранее занимали вполне приличные должности, Рей освоился в новой для себя сфере кредитно-финансовых отношений и приступил к выполнению операции под кодовым наименованием «Бабки».

Первым шагом был игровой зал, расположенный на окраине космодрома в районе ремонтных доков. Изменив внешность с помощью накладных усов, срезанных с собственной головы, вставок-расширителей в ноздри и за щеки и прочих быстросъемных приспособлений, уже под утро, когда игровой зал был пуст, Рей дождался техника, вынимающего наличность в сопровождении двух дюжих охранников, оказался рядом и в несколько мгновенных ударов положил всю троицу на бетонный пол. Не обращая внимания на оружие, он подхватил сумку и через двадцать метров от входа нырнул в люк подземных коммуникаций. Там Рей сбросил модификаторы внешности и, вспоров толстый пластик сумки остро заточенным куском железа, быстро набил карманы. Потом еще одна смена внешности, и он выскочил на границе городской черты, имея при себе вполне приличную сумму.

Магазин недорогой, но вполне пристойной одежды, бритва и пластиковый пенал с дешевой косметикой вновь неузнаваемо преобразили его внешность. Теперь он был похож скорее на спившегося инженера, но никак не на преступника, пару часов назад совершившего дерзкий налет.

Ему даже удалось выспаться в дешевом притоне, маскировавшемся под гостиницу. В итоге на закате дня Рей вошел в небольшое казино, удостоившись только мимолетным взглядом охранника.

Пройдя мимо электронных автоматов, Рей прямиком направился в зал, где стучал шарик рулетки. Телекинетиком он был не очень серьезным, но вполне достаточным, чтобы за два часа выиграть пятьсот кредиток и уйти, не искушая наемных бандитов.

Конец дня ознаменовался для Рея переездом в один из наиболее приличных отелей. И вызовом в номер представителя ювелирной компании.

Образ рудокопа с окраин Империи как нельзя лучше способствовал тому, что не задающий лишних вопросов клерк осчастливил его кредиткой на весьма крупную сумму.

Еще неделю Рей только ел, спал и вовсю насиловал терминал Сети в иссушающей попытке объять необъятное. Его интересовала не планета, а вся Империя с сотнями планетных систем, межгалактическими коммуникациями и соответствующими правительственными и прочими организациями. Тысячи рас и полная мешанина из их быта, нравов и обычаев. Но кое-что главное было выцежено главным образом благодаря учебникам истории и социологии для начальных классов.

Империя, существовавшая около тысячи пятисот лет, уже успела испытать взлеты и падения. Последний крупный катаклизм произошел около трехсот лет назад и был связан с неудавшейся экспансией одной из враждебных Империи рас. Гаррохианцы, магическая раса, надеялись на быструю победу над цивилизацией технологического типа. Но завоеватели некстати напоролись на родовую планету Лиги Зенита. Эта дружная компания колдунов не только стерла с лица Вселенной расу Гаррохи, но и вполне успешно переварила их тайны, забыв поделиться с власть имущими. За что Империя на них сильно обиделась и приказала считать Лигу незаконной и несуществующей. Таким образом, магия в этом мире находилась под строжайшим запретом, главным инициатором которого был покойный Император. Храи всех мастей и калибров ловили и сажали; впрочем, сидели они весьма комфортно.

Империя состояла главным образом из удельных княжеств, которыми управляли семьи или кланы. Последние делились на старшие, младшие и так называемые «свободные»: торговцы, наемные воины и прочие.

Самый мощный клан – естественно, тот, к которому принадлежала Императорская семья. Двести сорок планет и прочих владений, не считая вассальных кланов. Корпорации, банки ну и еще кое-что по мелочи. Второй по размерам и влиянию – клан Дархон. Вечный оппонент в борьбе за сырье и рынки сбыта. Сто двадцать планет и около сотни у подчиненных кланов.

От всего прочитанного и увиденного кружилась голова. Хотелось бежать и все это скорее потрогать собственными руками. Уроженец небольшой планетки на окраине сектора, Рей и мечтать не мог, что перед ним расстелят такой ковер…

И естественно, неудивительно, что ближайший лайнер на планету Центр потяжелел еще на одного пассажира.

21

Красный. Гриф «Меч».

Начальнику Первого управления Имперской безопасности Генералу Ребар Даледи

Объект изолирован на опорной базе «28». Идет работа по дознанию кодов охранных систем «Дома». Вместе с объектом изолирован и ментоскопируется возможный контакт объекта.

Ирингар Делори

Программа «Новости-Слухи. МГА – Экспресс»

…и сообщение, что Институт Деррика Лингворта совершил настоящий прорыв в сфере построения биомеханических систем, создав полностью адекватного человеку биоробота. На вопрос о коммерческих перспективах подобного изделия шеф пресс-службы Института от комментариев отказался.

А вот мнение нашего научного консультанта, доктора наук, члена Академии Бессмертных Лорго ден Акарифа.

– Само по себе создание подобного робота давно не представляет технических трудностей. Вопрос прежде всего в стоимости. Ведь цена квазиживого мозга вместе с уникальной биомеханической системой должна быть десятки триллионов, что выше годового бюджета средней планеты. Таким образом, подобные роботы еще не скоро станут привычной вещью в нашем окружении…

Радужное и ласковое беспамятство, в котором я пребывал, рассеялось буквально на несколько минут. Но этого мгновения было достаточно, чтобы зацепить и не отпускать нить реальности. Лязг металлического листа был таким громким, что вызвал почти физические болевые ощущения. Я, как мог, усилил это ощущение боли, заглушая наркотическую эйфорию.

Кто-то подошел ко мне, пошуровал чем-то стеклянно звенящим и вновь ушел, громко и неприятно громыхнув тяжелой дверью. И опять вспышка боли и искусственно вызванного страха наконец-то потекли по жилам живительным адреналином. Руки потихоньку оживали, и я, как мог, сильно вогнал ногти в ладони, усиливая рефлекторное желание организма проснуться.

Со страшным скрипом открыв глаза, я увидел себя лежащим в хитрой кровати, видимо, для особо тяжелых больных, в небольшой и скромно обставленной комнате без окон. Вот зараза! Везет мне, однако, на пробуждения… Слева – целая вязанка капельниц и инъекторов, справа – та самая дверь. Пожалуй, пора прекращать процедуры. Понемногу сдвигая руку, повыдергивал иглы, и они, бессильно опав, закапали на пол. Теперь общая ревизия организма. Вдох. Хорошая штука эта кровать! Отсутствие пролежней и отеков налицо. Выдох. Тем не менее общее состояние своей шкурки я оценил на твердую двойку по десятибалльной прогрессивной шкале. Желудка я вообще не чувствовал. Опасливо потрогал живот – нет, слава богу, на месте. Попробовал встать. Пол был зыбким и скользким, словно палуба китобоя в шторм. Теперь я дышал часто и глубоко, насыщая кислородом застоявшиеся мышцы, и разминал их руками, пока не почувствовал возвращение упругости и эластичности. Через некоторое время это принесло свои плоды. Качка немного уменьшилась, и комната перестала кружиться. Осталось совсем немного. Я на мгновение прикрыл глаза, раскручивая в теле могучий маховик вихря да-дзати, и через некоторое время меня тяжко вырвало серо-зеленой слизью на металлические плиты пола. Чуть не помер, но через пару минут резко полегчало.

Я покачал тело из стороны в сторону. Нормально… Уже на троечку, пожалуй. Теперь осмотр. Но ничего ценного он мне не дал, кроме, пожалуй, осознания факта, что нахожусь я или на военной базе, или в тюремной камере, наскоро приспособленной под больничную палату. Даже не нужно смотреть на маркировку ампул в мусорном ведре. Я был абсолютно здоров. А держали меня на наркотиках, наверное, потому, что знали мой скандальный характер. Примечательно, что я не помнил, как сюда попал. Последним воспоминанием была каюта медотсека, где молоденькая медсестра, судя по фиолетовому оттенку кожи, кархиллианка, дала вдохнуть мне какую-то гадость под названием «прививка от холеры-35». Кроме этого, память бодренько выдала странную мешанину из каких-то кадриков, словно кто-то разбросал по полу несколько семейных альбомов. Ни лиц, ни ситуаций я не узнавал. Так. Мне еще и память погрызли… Собаки страшные. Найду – закопаю заживо.

Но память, скорее всего, быстро восстановится. Слишком надежно устроен наш мозг. Двойное и тройное резервирование. А вот камера…

Теперь, когда я пусть и не полностью, но все же оклемался, я очень даже возжелал встречи с теми, кто меня сюда засунул. У меня не было для них подарка, но я как истинный джентльмен полагал, что и сам вполне себе неплохой сюрприз. А в качестве подарочной ленточки я заготовил кусок прочного кабеля, варварски вырванного мной из непонятного прибора. Несмотря на несуразность ситуации, что-то мне подсказывало, что и такая вот штучка в моих руках может оказаться оружием. Вернее, не казалось. Просто я ощущал этот кусок провода как оружие.

Ждать пришлось долго. Вниманием меня не жаловали. Ну и славно, потому что с каждой минутой жизнь во мне все прибывала…

Бесполое существо в белом халате и пискнуть не успело, когда ярко-оранжевый провод в одно элегантное кистевое движение захлестнулся на его шее. Я подержал его так несколько секунд, а потом немного ослабил хватку.

– Ингал-два понимаешь?

Слабый кивок в ответ.

– Говорить будешь?

Существо снова кивнуло и засучило ножками. Видимо, тело, независимо от мозга, хотело сбежать отсюда побыстрее…

– Где мы?

– Р… Р… Раххон… – Его хрипение было едва слышно, и мне пришлось наклонить голову, чтобы не пропустить ни слова.

– Это где? Сектор, планета?

– К… к… какой сектор? – Он недоуменно запнулся и попытался заглянуть мне в глаза. – Планета Арнида.

– Вот, блин, тупоголовый, – прошипел я. – Думаешь, я на память помню все ваши чертовы названия? Хоть индекс системы ты знаешь?

– Ю-А 23 – 456, - без запинки пролепетал он.

Не знаю такой. Наверняка окраинный мир какой-нибудь, судя по длинному индексу.

– А это что за место?

– Военная база Раххон, – уже почти спокойно ответил он мне.

– Под землей? – поспешил уточнить я. Что-то мне часто везет на подземелья…

– Нет. Старая крепость. Недавно переделали.

– Что вокруг? Леса? Горы?

– Не… Вода, в смысле море. А вы что, сбежать собрались? – Этот наглец даже улыбнулся. – Отсюда еще никто не убегал! Вот уже двести лет. Здесь всегда держали особо опасных преступников…

– Просто кому-то надо быть первым, – спокойно объяснил ему я. – Я давно здесь?

– Нет, два дня.

– А кто меня привез?

– Не знаю. Я ведь просто санитар… – залепетал он. – Вы ведь меня не убьете?

– Конечно, нет! – Я улыбнулся и на секунду прижал пальцами сонную артерию. Оставалось только уложить бедолагу на мое место и подсоединить к нему все трубочки и датчики. Надеюсь, что я сделал все правильно. Хотя жалко мне его не было. Ничуть.

А в карманах этого поганца было полно разного барахла. Карточка-пропуск, крохотный перочинный ножик и – о небо! – настоящий патологоанатомический скальпель. Не знаю, зачем и по какому поводу сей тип таскал с собой длинный тонкий нож с лезвием сантиметров двадцати длиной, но для меня, практически обессиленного долгим лежанием без движения, это просто подарок. Еще маленький ключ, блокнотик с непонятной цифирью и небольшой моточек проволоки без изоляции. Я присовокупил к этому оторванный мною кусок кабеля и, переодевшись, как мог, в одежду незадачливого санитара, осторожно выглянул за дверь.

Коридор как коридор. С одной стороны кладка, совсем свежая, кстати. Был бы кабаном, разогнался бы со всей дури и… А вот с другой стороны дверь. Хорошая стальная дверь с глазком. Кроме моей камеры здесь ничего не было. Слегка пошаркивая ластами и низко опустив голову, как делал это бывший хозяин шмотья, я пошел к двери, надеясь на чудо. Спутать нас мог только слепой. Я был выше на целую голову и шире в плечах раза в полтора. Но чудо все же произошло. Хотя и вовсе не такое, как я ожидал. Просто дверь запиралась на тот самый ключик, что я нашел в кармане. Раскрываясь, она достаточно громко скрипнула, и по эху я определил смежное помещение как еще один коридор. К счастью, не очень длинный. Гадом буду, если там не посадили часового. Просунув кончик зеркально отполированного лезвия за поворот, в отражении я рассмотрел ожидаемые трудности. Впереди была решетка, за которой сидел мужчина в униформе. То есть, по идее, он не откроет дверь, пока до него не доберешься, а до него не доберешься из-за решетки. Интересная последовательность… Но можно попробовать уговорить его открыть решетку самому. Ведь он просто солдат с соответствующим уровнем подготовки и мозгов… Так сказать, чемпион поIQ среди куриц.

Я тихонечко поскреб скальпелем по стене. Вышло как надо. Скромно, немного застенчиво и совершенно безопасно. И любопытство, и самонадеянность заставили охранника встать, открыть скрипучий замок решетки и, размашисто шагая, двинуться по коридору. Я выскользнул из дверного проема навстречу, одним ударом вогнал пальцы в мякоть гортани и придержал тело за ремень, смягчая звук падения.

Вроде тихо. Еще один сеанс переодевания за углом, и я почувствовал себя намного лучше. Приличный комбинезон, немного великоватая обувь плюс штурмовая подвеска, на которой не хватало, правда, самого главного – оружия.

Так. Теперь надо поглубже спрятать этого козла, чтобы не завоняло раньше времени. До моей камеры не дотащу… Я оглянулся. Справа и слева – одинаковые двери явно тюремного типа, потому как с глазками и засовами с внешней стороны. Быстро осмотревшись, я заметил, что одна из дверей полуоткрыта. Осторожно растворил пошире и остановился как вкопанный. Потому что попал в пыточную. Притом не пустую. На чем-то вроде дыбы висела особь женского пола. Остальное разглядеть было нельзя из-за крови и лохмотьев, покрывавших все тело. Тяжелая вонь резко ударила в ноздри. Судя по запаху, ее не только пытали, но и не раз насиловали. Спиной ко мне у небольшого столика копошился низенький человек с такой могучей спиной, что на ней можно было бы целиком наколоть картину «Похищение сабинянок» без особых потерей в деталях.

Он, не поворачивая головы, что-то пробурчал, потом повторил это требовательным тоном и, наконец, соизволил повернуться. Мужик был действительно огромен. Тяжелые, прекрасно тренированные мышцы и широкий развитый костяк. И я ударил ему в челюсть со всей дури. Обычно от такого удара челюсть ломается на кучу осколков. Но, наверное, я сильно ослаб, или же у него вместо мозгов была сплошная кость, потому что он только качнулся из стороны в сторону. Я ударил еще раз и еще, но всех моих ударов хватало только на то, чтобы поддерживать его состояние нокдауна. Почти в отчаянии я выдернул из кармашка подвески скальпель и вогнал его что было сил в то место, где у обычных людей бывает сердце. Признаюсь честно, я был готов даже к тому, что скальпель сломается… Но, вопреки моим опасениям, нож мягко вошел в тело по самую рукоять. Здоровяк недоуменно мигнул несколько раз и грузно осел на пол.

Я быстро втащил труп охранника в комнату и оглянулся. Небольшая жаровня гудела пламенем. В углу стояла раковина. Найдя какое-то ведро, я сначала сунул его под струю воды, а потом пошел освобождать пленницу. Когда щелкнул последний из зажимов, она осела мне в подставленные руки, безвольной куклой расплескав густые и длинные светлые волосы. Я положил ее на лежанку и с помощью воды и обрывка рубашки покойного стал оттирать от кровавой коросты, покрывавшей все тело. Фигура у девушки была на удивление пропорциональной и очень красивой. Тонкие, но рельефные мышцы и сухожилия красивым рисунком выделялись под плотной кожей. Несмотря на устрашающий вид, все оказалось в общем неплохо. Много мелких порезов, поверхностные ожоги и вывихнутая рука. Видимо, за нее еще толком не принимались. А всмотревшись в ее лицо, я внезапно признал в ней свою молчаливую соседку по капитанскому столу того самого трансгалактика, с которого меня и украли. Подруга по несчастью. Правда, за столом она выглядела намного привлекательнее. Пыточная и кабинет косметолога – немного разные вещи. Не в смысле приятности процедур, конечно, а в смысле конечного результата…

Вывих локтевого сустава я вправил, пока она не пришла в сознание. А потом вылил остатки воды из ведра прямо ей на голову.

Девушка закашлялась и, выплевывая воду изо рта, открыла глаза. Первое, что она сделала, поняв, что руки у нее не связаны, – попыталась вцепиться мне в лицо. В ответ я схватил ее за горло правой рукой, прижал к доскам и заткнул рот левой.

– Лежать тихо! – предупредил я ее. – Отвечать коротко. Вверх-вниз – да, вправо-влево – нет. Поняла?

Ее голова с некоторой задержкой качнулась вниз.

Порядок. Поехали дальше.

– План этого заведения представляешь?

Вверх-вниз.

– Сама идти можешь?

Вверх-вниз.

Я только отметил паузу между последним вопросом и ответом. Что было, в общем, естественно, так как после пыток она плохо представляла себе, в каком состоянии находится.

– Если я тебя возьму с собой, выбраться поможешь?

Вверх-вниз.

Я ослабил хватку и убрал ладонь со рта.

– Ты кто? – прохрипела она.

– Кто, кто! – огрызнулся я. – Император, блин… Кого ты здесь ожидала увидеть? Я вляпался в эту хрень, как и ты. И собираюсь свалить поскорее. – И, увидев непонимание в ее зеленых глазах, спохватился: – Ты что, не помнишь меня? Я сидел справа от тебя на обедах у капитана круизера.

– На тебе эта форма… – начала она.

– Форма его. – Я кивнул в сторону полуголого трупа, лежащего у двери.

– Ты его убил?

– Нет, ну как ты могла подумать! Он сам, конечно. Так, если ты представляешь себе внутренности этого гадюшника, давай рассказывай, как выбираться будем?

– А никак! – просто ответила она, с хрустом потянулась, пробуя тело на исправность, и тихо зашипела от боли, словно разъяренная кошка.

Я мотнул головой.

– Ты мне это брось. Нет в мире таких мест, откуда нельзя сбежать.

– Ну, хорошо. Слушай… – терпеливо, как тупому ребенку, начала рассказывать она, продолжая методично разминать кости и сухожилия. – Крепость стоит на скале. До ближайшего берега – около двухсот километров. Высота скалы что-то около ста метров, плюс стены, в общем, без малого полторы сотни. Нужно пройти через тюремный блок, потом коридоры, в которых полно солдат…

– Много? – буркнул я.

– Человек пятьсот примерно. – Она немного сморщилась, поводя подраненным плечом, и продолжила: – На верхней площадке надо испортить все вертолеты. Потом нужно спрыгнуть со скалы высотой в сто пятьдесят метров и ухитриться при этом не попасть на камни внизу. И осталось всего ничего: проплыть двести километров по открытому морю, не напоровшись на береговую охрану и пограничников, и выбраться на берег. Про полицию рассказывать?

– Не надо, – прервал я ее. – Будем преодолевать трудности по мере их созревания. А других дорог нет? – уточнил я. – Ну, например, угнать вертолет?

– Ты летал на арнийских машинах? – вопросом на вопрос ответила она. – Там все так наворочено… Черт ногу сломит в этой биомеханике. К тому же без разрешения с центральной башни ни одна машина не взлетит.

– Значит, если других дорог нет, будем идти по этой, – подытожил я.

– Ты псих? – иронично поинтересовалась она.

– Да, – коротко ответил я. – И убью каждого, кто встанет между мною и свободой. Ты идешь?

Вместо ответа у девушки вдруг сузились глаза, и я ощутил, как зажегся в ней боевой азарт. Даже не обеспокоившись об одежде, она бросилась к пыточному арсеналу и деловито зазвенела там железками. Через несколько секунд вынырнула наружу, сжимая в руках нечто вроде импровизированной кусари-гама. Серп на цепи. Страшная штука в умелых руках. Особенно в чистом поле против воина на лошади. Память тут же выдала картинку могучего мужика в железном пиджаке, восседающем на четырехногом короткошерстном животном. Наверное, это и была лошадь. Странное было ощущение. Словно голова и тело разделились. Я что-то механически делал, говорил, а голова все это отстраненно фиксировала, словно кадры чужого кино. Но какие-то колесики в моей голове все-таки провернулись, и шрамы на памяти зарастали буквально на глазах.

– Хорошо, – одобрил я. – Но в коридорах совершенно бесполезная вещь. – Я поковырялся в палаческих причиндалах и, найдя там длинное лезвие, закрепил его на половинке длинных клещей. В итоге у меня получилось вполне приличное короткое копье.

В общем, когда два недобитых узника выбрались в коридор, они были вооружены, как приличная скобяная лавка. Но стоило нам шагнуть за порог, как неожиданная мысль заставила меня остановиться.

– Слушай, а откуда они берут энергию?

– В смысле? – удивилась девушка.

– Ну тут ведь везде электричество, контрольная башня, наверняка зенитные и противокорабельные излучатели. На все это нужна прорва энергии…

– Не знаю… – задумчиво протянула она. – Наверное, кабель?

– Нет. Это же военная база. Скорее, генератор. И причем не углеводородный. Наверняка реактор.

– И что нам это дает? – удивилась она.

– Ничего, кроме того, что мы можем максимально дорого продать свою жизнь.

– Ну ты даешь, Император! – Она покачала головой. – Мне бы такое в жизни не пришло в голову.

Я остановился.

– А почему, кстати, ты назвала меня императором?

Она рассмеялась тихим переливчатым смехом.

– Ну как же. Я же спросила, кто ты. Ты ответил: Император. Вот я так тебя и зову. А как, кстати, тебя называть?

Я махнул рукой и продолжил движение. Кличка как кличка, но длинновато.

– Зови меня Рей, – предложил я. – Тебя-то как звать?

Она встряхнула волосами и немного томно произнесла:

– Пусть будет Кло. – А потом совсем другим, собранным и деловым тоном: – Силовая часть наверняка в самом низу. Точнее, на нижних этажах.

– А мы с тобой где?

– Вот и хорошо! – Она снова улыбнулась. – Тогда мы рядом.

Идти действительно оказалось недалеко. Мы спустились по аварийной лестнице буквально на один пролет вниз, когда путь нам преградила массивная стальная дверь. Так как я был в форме, то нахально замолотил кулаками по железу. Через некоторое время дверь громко скрипнула. Тяжко повернувшись на толстых петлях, она распахнулась. За столом у пульта сидел загорелый мужчина и с удивлением рассматривал мою явно незнакомую физиономию. Не давая ему опомниться, я ткнул пальцами в кадык. Подхватывая падающее назад тело за голову, развернул его животом вверх и несильно встряхнул. Шея тихо хрустнула. Спи спокойно, дорогой товарищ…

Стол, за которым сидел покойный, был чем-то вроде импровизированного поста охраны, но очень слабенького. Буквально пара мониторов и несколько кнопок.

– Ты местная? – спросил я свою попутчицу.

– Нет, а что?

– Ну язык-то местный хотя бы знаешь?

Она кивнула.

Я ткнул пальцем в пульт:

– Переводи…

– Так… Дверь верхняя, дверь нижняя, заслонка водостока, вентиляция нижних уровней…

Господи, ну я идиот! Ведь если здесь реактор, то наверняка и водосток у него соответствующий. Любому реактору нужно сбрасывать тепло. Ну хоть иногда. Неужели шанс? Я понажимал на все кнопки и удовлетворенно отметил, как огоньки поменяли свой цвет с голубого на красный.

– Так. Где-то здесь контрольный пост реактора. Там основное управление. Если сумеем просочиться, то все будет нормально. Ищем?

– Ищем, – с готовностью сказала Кло.

Нашли мы его, в общем, быстро. Толстые вязанки кабелей вдоль недавно прорубленных коридоров привели нас к такой же глухой двери. Но один и тот же фокус дважды не проходит. Это старая истина. Поэтому стучаться я уже не стал.

– Кло, зажмурься и закрой глаза руками! – скомандовал я. Потом взял скальпель в руку, тщательно прицелился и, зажмурившись, метнул его в силовой кабель. Бронированный, а полыхнуло так, что даже сквозь закрытые глаза было видно! Через секунду дверь распахнулась, и прямо на нас выскочил ошалевший человек. Из-за кровавого марева перед глазами я среагировал чуть позже, и его ловко насадила на свое копье моя попутчица. Потом мы вдвоем ворвались на пост управления реактором и добили остальных трех дежурных.

Стандартный, насколько я мог судить, реактор работал в половинном режиме. Из десяти ячеек светились только пять. Естественно, я даже приблизительно не знал, как управляется вся эта сложнейшая техника. Но ломать – не строить, и я не боялся ошибиться. Логика работы подобных устройств едина во всех мирах. Кло вновь перевела мне все надписи с местного языка на Ингал-2, и я начал действовать.

Для начала я переключил все датчики температуры и потока на нерабочие ячейки, указав с клавиатуры компьютера новую локацию замеров. Потом с этого же пульта увеличил, как мог, частоту питающего напряжения и отключил второй пульт управления. Далее блокировал механическую защиту реактора включением режима «аварийный». И напоследок накоротко замкнул вводной и выходящий потоки воды. Теперь вода ничего не охлаждала, а бесцельно циркулировала по трубам. В общем, время пошло. Нормальная аппаратура выдержит повышение питающей частоты только минуты две. И то…

– Уходим! – Я махнул рукой.

– Куда?

Если б она знала…

Не отвечая, я потащил ее в сторону реактора. Нахватаем мы, конечно, прилично, но не смертельно. Остановился я только возле двери с универсальным изображением мусорного бачка и какой-то надписью.

– Мусоросброс? – спросил я, ткнув пальцем в надпись. Она только кивнула. Сегодня явно наш день. Выберусь, точно свечек в храме понаставлю. Знать бы только, кому…

За дверью находился только невысокий бетонный колодец. Я заглянул в него и крякнул от досады. Труба без малейших намеков на скобы уходила вниз метров на пятьдесят. А может, больше. А внизу ревела с бешеной скоростью вода, уходя от турбин насоса. Хорошо, что труба была не очень широкая. А то все.

Торопясь, я стягивал с себя униформу, а Кло с ужасом за этим наблюдала. Она, похоже, до последнего момента не верила, что я собираюсь бежать именно через трубу.

Разорвав штаны на лоскуты, я обвязал, как мог, плотно колени, локти и кисти. Спину прикрывала подкладка от куртки. Потом я, не доверяя женским рукам, замотал, как мог, Кло и надел на нее остатки одежды.

– Зачем это все? – Она посмотрела сначала на меня, затем на свои обмотанные тряпками руки.

Я ответил коротко как мог:

– Есть шанс выжить. Попробуем?

В ответ она собранно кивнула.

Я наскоро объяснил, как упираться и как правильно соскальзывать. Под конец сказал:

– Вообще-то полагается пустить тебя первой. Если ты сорвешься…

– То я не потащу тебя за собой, – безжалостно добавила она и, плотно сжав губы, шагнула к колодцу.

– Правильно. Но пойдешь второй, – продолжил я, удерживая ее. – Только не отставай. Если пролетишь метра два-три, возможно, я и удержу тебя.

– Почему? – спросила она, вглядываясь мне в глаза.

– Знаешь, почему-то мысль о потере члена команды, даже случайного, вызывает у меня глубокое отвращение…

На самом деле еще большее отвращение вызывала возможная гибель молодой красивой женщины, но я счел за лучшее промолчать.

Стенки колодца были обжигающе холодны. «Отчего ж я тараканом не родился?» – подумал я запоздало и начал свое скольжение вниз.

Тонкая ткань подкладки почти сразу собралась у лопаток тугим валиком и прикрывала лишь частично. Это я сразу ощутил, когда решил сбросить темп скольжения. Интересное ощущение – ледяной ожог. Хорошо, что труба была в меру гладкой. Над моей головой отчаянно сопела Кло. Я, пожалуй, в ней не ошибся. Девчонка старалась изо всех сил и падать мне на голову не собиралась. В отличие от нее я, похоже, быстро выдыхался. Все-таки местная медицина сохранению спортивной формы не способствует. Но дно было уже рядом, чему я немало обрадовался. В первый момент… А потом бешеный поток чуть тепловатой воды подхватил меня, и я, подобно унитазному объекту, полетел вдоль водовода, радуясь, что успел набрать воздуха в легкие.

Шмяк.

Искры из глаз, птички и массивная решетка, которую я нащупал собственной головой. Что характерно, руки, выставленные вперед именно на этот случай, прошли точно в ячейки решетки. А голова наткнулась на толстенный металлический прут. Мне даже не пришлось ничего делать. Я просто довернул голову в сторону, и меня протащило сквозь решетку, словно фарш через мясорубку. Я уже покидал ее, когда сокрушительной силы удар потряс мое тело до ногтей и выдавил остатки воздуха из легких. Похоже, что-то случилось с тюрьмой. Неужели авария? С чего бы вдруг?

Никогда больше не буду глушить рыбу. Это ж варварство какое-то…

Когда я вынырнул на поверхность, шел сильный дождь, и ночное небо, коротко освещаемое вспышками молний, было затянуто сплошным пологом тяжелых облаков. Обломки скалы уже отлетались, и она предстала мне в своем новом облике – изгрызенным пеньком примерно двадцати метров в высоту. Последние следы позорного узилища и милитаристского гнезда домывались теплым ливнем. Через пару секунд на поверхность вылетела Кло и занялась одновременно тремя делами. А именно: стала ругаться, дышать и отплевываться. Я молчаливо выполз на камни, ожидая, пока буря уляжется, а когда она успокоилась, громко сказал, перекрывая шум дождя:

– Вы не подскажете, в какую сторону ближайшая остановка такси?

В ответ она засмеялась и закричала в ответ:

– А что дальше?

В два мощных гребка Кло подплыла к подножию скалы и забралась рядом.

– Ну ты даешь! – восхитился я. – Еще пару часов назад ты готовилась просто с честью умереть под пытками. А пять минут назад была готова всего лишь дорого отдать свою жизнь. Твои аппетиты растут в геометрической прогрессии. Я не удивлюсь, если конечной целью твоего путешествия будет место президента какой-нибудь звездной ассоциации.

– Было бы, конечно, неплохо, – скромно отозвалась она. – Но сначала надо добраться до центральных миров.

– Разумно, – тоном умудренного жизнью учителя одобрил я. – А далее?

– Это ты меня спрашиваешь?

– А что, тут есть кто-то третий? – вопросом на вопрос ответил я. – Я бы хотел услышать твое мнение.

Кло уже открыла рот, как я прервал ее:

– И кстати, учти, что через какое-то время тут появятся поисковые партии на предмет поиска уцелевших.

– Много они найдут ночью! – Она фыркнула, словно вынырнувший на поверхность тюлень. – Притом уже штормит…

Шторм и вправду нарастал. Было уже около трех баллов, а судя по летящим по небу облакам и шквалистому ветру, ниже шести не будет.

– Не найдут, – согласился я. – Но искать будут. Поэтому предлагаю потихоньку двигать костями.

– Куда? – засмеялась она. – Тут на двести километров вокруг одна вода.

– Значит, будем долго плыть. Показывай дорогу!

22

Красный. Гриф «Копье»

Группе технического контроля приданными силами установить причину отказа связной аппаратуры с «Опорной базой 28». Принять меры для недопущения срывов впредь.

Генерал Ребар кан Даледи

Спокойного заплыва не получилось. Несмотря на то что это был путь в никуда, и я прекрасно понимал, что мне не преодолеть это расстояние по открытому морю в шторм, мы исправно ныряли при проходах поисковых машин. Это был просто рефлекс. Море было относительно теплым, так что смерть от переохлаждения нам не грозила. А вот волны и усталость прикончат наверняка…

Экономя дыхание, мы молча работали руками, а я в ураганном темпе прокачивал все уголки памяти. Список потерь был на удивление невелик. Видимо, за меня тоже не успели приняться как следует. Везет мне, однако.

Но выдыхался я быстро и, похоже, окончательно. Энергия в этом окраинном мире струилась тоненькими и редкими ручейками, и мне никак не удавалось зацепить хоть один из них. Я уже не плыл, а только бессильно дрейфовал, наблюдая, как Кло барахтается вокруг, пытаясь подбодрить и утешить. Вдруг она замерла, и я сразу услышал тонкое пение турбин и гул рассекаемой воды. Что-то надводное двигалось в нашу сторону, и причем быстро.

Я поднял голову повыше и тут же хлестко получил одной из сорванных ветром волн по морде.

– Это, часом, не сторожевик по нашу душу? – пробулькал я из-за набравшейся в рот соленой воды.

– Нет. Сторожевики здесь не водятся. Арнийцы в основном летают, – ответила Кло. – Это наверняка контрабандисты Гронха. Вода – их стихия.

– Это хорошо или плохо? – поспешил уточнить я.

– Не знаю, – ответила она. – Но попробовать стоит.

Она стала кричать, размахивать руками и выпрыгивать из воды, производя всяческий шум. Я сильно опасался, что из-за шума волн и двигателей нас не услышат, но вдруг свист перешел в утробный гул и из темноты ударил ослепительно-голубой луч прожектора. Он скользил по серебряно сверкающим в створе луча волнам, пока не уткнулся в наши барахтающиеся тела. Смотреть на луч было больно, и я отвернулся. Через минуту, подрабатывая мягко взвывающими двигателями, скорее всего, швартовочными электромоторами, катер подошел почти вплотную, и с ближайшего к нам борта с лязгом откинулась в воду небольшая лесенка.

На палубе, у самого трапа, стояли двое в синей униформе, многозначительно поигрывая ручными излучателями. Не успели мы вскарабкаться наверх, как турбины взвыли вновь, и катер тряхнуло так, что я чуть не улетел за борт.

И я, и Кло были почти совершенно обнажены, если не считать обрывков тюремного тряпья. Вполне естественно, что один из моряков плотоядно улыбнулся, глядя на изумительное тело моей спутницы. Но вот происшедшее дальше совершенно не вязалось с образом добропорядочных людей. Высокий и мускулистый моряк что-то приказал своему напарнику, и тот неожиданно и, как ему казалось, резко размахнулся, метя рукояткой излучателя мне в голову. В итоге он промахнулся, поскользнулся и улетел прямо за леера, в кипящую от винтов воду. Причем все сам, почти без моей помощи. Зато второй уже без особых изысков просто поднял пистолет на уровень глаз, собираясь испарить мне мозги, как вдруг скоропостижно скончался, судя по конвульсивному движению тела, от перелома позвоночника. Выбросив за ненадобностью излучатель, он тоже бросился за борт. Глупо, конечно, предполагать, что хрупкая девушка могла одним движением перебить позвоночник здоровому мужику. Да и тем более перебросить его через метровое ограждение палубы. Поэтому я отнес все к частым в такой ситуации превратностям судьбы…

Вдруг ожило какое-то громкоговорящее устройство, и Кло, как-то ощерившись и пригнувшись, мягким звериным шагом двинулась вперед. Видевший ее только в двух схватках, я уже убедился, насколько смертоносной может быть эта леди. Посему вполне резонно предположил, что пряниками она никого кормить не собирается. Осторожно, словно два нашкодивших кота, мы просочились к двери рубки и, сделав короткую паузу, ввалились внутрь. Матросы стояли по своим рабочим местам. Только один из них находился в центре, поигрывая пехотным клайдером. Он умер первым. Тонкий нож из палаческого арсенала пробил моряку гортань, шейные позвонки и позволил тяжелому излучателю скользнуть прямо в руки метнувшейся к нему в ноги Кло. Она вскочила на ноги синхронно с его падением и успела точным выстрелом снять какого-то недоумка, выхватившего пистолет, и другого, резко дернувшегося в сторону.

Единственный оставшийся в живых матрос стоял как статуя, боясь пошевелиться. Не давая ему опомниться, Кло отогнала его в сторону и, словно заправский следователь, в пулеметном темпе учинила настоящий экзамен. Пару раз студент запинался, и звук хлестких затрещин, раздаваемых столь нежной на первый взгляд девушкой, почти глушил мягкое урчание механизмов. Пока она занималась несчастным, я попытался разобраться в управлении кораблем. Не скажу, что все было понятно как божий день. Но я понял, что мы удаляемся от ближайшего к нам берега, причем на контркурсе. Управление двигателями, навигационное оборудование и пульт электроснабжения были не вполне обычными, но достаточно логичными и понятными. А вот капитанское кресло, наоборот, изобиловало сложными деталями и массой неясного назначения причиндалов. Неужели катапульта? Я еще раз внимательно осмотрел кресло и только что не обнюхал его. Наконец, повинуясь скорее предчувствию, чем знанию, осторожно ковырнул ногтем подлокотник. С легким щелчком крышка пошла вверх, открывая удобный рычаг ярко-алого цвета. Она, родимая…

Зато пульт управления бортовыми оружейными системами был ясным, как день. Шесть тяжелых излучателей превращали эту посудину в подвижную огневую точку. Я крутанул настроечный штурвал наведения, и тут же ожившие экраны показали мне виды ночного неба и выдали отметку отсутствия целей. Ура стандартизации! Поплавать я на этом корыте, может, и не силен, но повоевать смогем о-го-го!

– Кло, – позвал я свою попутчицу. – Ты еще долго?

– Да нет, уже закончила… – устало ответила она. Потом раздался глухой удар, мягкий звук падения, и она подошла ко мне. – Ну что тут?

– Знаешь, насколько я понимаю, мы удаляемся от ближайшего берега. Причем очень быстро. Не сочти за назойливость, но у меня вопрос. Тебе вообще куда?

В ответ она невесело ухмыльнулась, пристально посмотрела на меня и ответила вопросом на вопрос:

– А к чему столько поклонов?

– Просто, может, нам по пути…

– Если тебя устроит в качестве точки назначения ближайшая база Имперских вооруженных сил…

– Еще как устроит! – обрадовался я. – Дело в том, что мне нужно попасть на Центр[8].

– А что за дела у тебя на Центре? – немного насмешливо спросила она.

– Извини. – Я приложил костяшки правой кисти ко лбу, что означало жест покаяния. – Это личное.

– Это за него тебя упрятали в тюрьму на краю Галактики? – усмехнулась она. – Тогда расслабься. Твой секрет уже не секрет.

– Это почему? – оторопел я.

– У тебя здесь, – она коснулась рукой моего затылка, – следы от игл ментоскопа. Скорее всего, твой секрет уже выкачали вместе с солидной частью твоей памяти.

– Странно. – Я пожал плечами. – Я почему-то почти все прекрасно помню, за исключением того, как попал в тюрьму.

– Хм. Может, не успели? – предположила она заинтересованно.

– Я тоже так думаю, – согласился я. – А почему тебя не сканировали?

В ответ она сжала губы так, что они превратились в узкую щелочку.

– Пытались. Но…

Она явно колебалась, не желая расставаться со своими тайнами. Ну да я не исповедник, и мы не на Храмовой Горе…

Я легонько прижал пальцы к ее губам.

– Все. Оставь свои секреты для другого случая. – И пояснил, увидев ее удивленный взгляд: – Меньше знаешь – дольше дышишь. Меня гораздо больше интересует, есть ли на этой планете военная база Империи?

– Точно знаю, что нет.

– Почему?

– Да это вообще долгая история. Но если вкратце, тут родовые владения клана Гронх. Только сам клан уже давно не контролирует положение дел и скорее смирился с тем, что колонисты зарабатывают на жизнь преимущественно производством наркотиков и прочей дряни. Арнийцы были колонистами первой волны и заселили сушу. Точнее, те небольшие островки, что торчат из воды. Гронхам пришлось осваивать океан и, как ты сам понимаешь, сердечности это в их отношения не внесло. Налицо застарелый вялотекущий конфликт из-за источников сырья и продовольствия. Могли бы, конечно, меняться своими богатствами, но соблазн отобрать силой, наверное, слишком велик.

– А космодром?

– Я думаю, они здесь летают только до форпоста Торговой Лиги.

– Ну а оттуда…

– А оттуда, – сказала Кло, передразнивая мою интонацию, – мы попадем обратно в такую же дыру, только на этот раз уже без шансов.

– А что, есть варианты?

– Не знаю… Может, какая-нибудь частная яхта? – задумчиво рассматривая навигационную карту, мерцавшую на большом экране, предположила она.

– Это уж совсем вряд ли. В таком медвежьем углу? – усомнился я. – Тогда остается только мой вариант. Направим катер вот сюда, в пролив. И когда расстояние до берега будет минимальным, спрыгнем в воду. А катер дальше сам уйдет в океан. Можем даже его заминировать для сокрытия хвостов. Ну как? Годится?

В ответ она еще пристальнее вгляделась в карту.

– Слушай, а почему их курс заканчивается в открытом океане, почти за полторы тысячи километров от берега?

– Может, точка встречи? – предположил я. – Топливо, груз, еще что?..

– А ты знаешь, что они везут? – неожиданно весело спросила Кло.

– Ну, судя по твоему тону, наверняка не пряники. Если рабов и оружие… сомнительно. Если наркотики или еще что-то весьма ценное, есть у меня одна хорошая мысль…

– Ну ты даешь! – восхитилась она.

– А, – отмахнулся я. – Контрабандисты одинаковы во всех мирах. Так что же все-таки у них там?

– А пойдем сами глянем? – хитро ухмыляясь, предложила Кло.

– Глянем, глянем… – заверил я ее. – Только у меня одна просьба.

– Какая?

– Ты не могла бы что-нибудь на себя надеть?

– Зачем? – сверкнув глазами, деланно удивилась она.

– Понимаешь, у тебя очень привлекательная по моим представлениям фигура, но глядя на нее, я занят только сдерживанием своих сексуальных инстинктов.

Она вскинула голову, разметав свои длинные светлые волосы.

– Так ты с дикой планеты, дикий зверь?…

Мягкими целеустремленными шагами, похожая на пантеру, Кло подошла так близко, что тепло ее тела обожгло меня. Ее глаза надвинулись, будто зеленый гиблый омут. Мгновение, и тела наши сплелись на залитом кровью полу рубки.

Конечно, глупо предаваться любви, когда твоя голова – желанное украшение столь многих охотничьих салонов. Но может, ради этих секунд мы и живем?

Через некоторое весьма продолжительное время, чисто вымытые и прибарахлившиеся в синие комбинезоны и прочные удобные ботинки из корабельных кладовых, мы спускались в трюм.

Он оказался почти пуст, если не считать пары десятков небольших тюков в двух металлических корзинах.

– Ну и что тут?

– Если покойник не соврал, – спокойно ответила Кло, – то здесь две тонны ахриззака.

– Эт еще чего?

– А ты не в курсе? – Она удивленно посмотрела на меня. – Да ты и вправду дикарь! – Она рассмеялась. – «Адская роса», слыхал о таком? Тысяча монет за грамм концентрата.

– Ничего себе! – обалдел я. – А что ж так дорого?

– Грамм, – поучительно произнесла Кло, – делится на несколько тысяч порций…

– Да хоть на миллион! – отмахнулся я. – Чего в нем такого?

– Такого?!! Да это сильнее эндорфина почти втрое!

– О-о-о… – уважительно протянул я. – Тогда это круто. И что мы с ним будем делать?

– Да что с ним сделаешь? – ответила она. – Утопить разве что…

– Перестань. Еще рыбу потравишь, – оборвал я ее. – Есть у меня на этот счет одна мысль. Ладно, пойдем отсюда. Судя по курсографу, нам еще часов пять топать. Надо бы и перекусить чего.

Позже, сидя в мягком кресле рубки и истребляя найденные в капитанской каюте деликатесы, я излагал свои соображения:

– Понимаешь, такая партия собирается в кучу только для преодоления какого-либо барьера. Слишком много желающих поживиться. А тут все яйца в одной корзине. И судя по оснащению катера, дело предстояло опасное: или рывок сквозь береговую охрану, или переброска партии на конечный пункт. В противном случае это была бы или рыбацкая лодка, или еще более тихое и незаметное корыто. Что мы имеем? Сверхскоростной катер с товаром на два миллиарда, в шторм, когда полеты сильно затруднены, рвется к некоей точке в центре океана. Причем, судя по количеству наркотиков, его хватило бы всей планете лет на десять вперед при условии, что они все тут наркоманы, включая грудных младенцев и стариков…

– Там, впереди, морской космодром… – выдохнула Кло.

– Ну, не факт. – Я поспешил ее охладить. – Но с весьма высокой вероятностью. Интересно только, кто хозяин груза и как он отнесется к замене экипажа?

– Эй, мужик! – Кло сыто зевнула, обращаясь к одному из лежащих на палубе трупов. – Ты как, не против? – И, переведя взгляд на меня, добавила тоном прилежной секретарши: – Он не против, достопочтенный донхо!

23

Уровень три.

Старший оператор службы Наблюдения и Контроля СПО Арни Орватт Кем командующему Силами Планетарной обороны генералу Арни Леро Кешиф

Средствами орбитального наблюдения 23.43.15. обнаружена вспышка мощностью около 400 ТВатт на месте базы Раххон. Поиск уцелевших, предпринятый силами 6-й эскадрильи береговой гвардии, результатов не дал. Поисковая операция прекращена ввиду шторма.

Ведется расследование инцидента.

Приложение 1 – Видеозапись взрыва.

Приложение 2 – Анализ спектральных характеристик.

Мой расчет был предельно прост. Груз стоимостью в два миллиарда для неведомого покупателя был, естественно, дороже наших жизней. И я со всей тщательностью и старанием заминировал контейнеры так, чтобы я мог взорвать их одним движением или даже просто отсутствием оного. О том, что произойдет с окружающим пространством, когда на воздух взлетят одновременно две тонны супернаркотика, я предпочитал не думать. Просто и красиво: или вы забираете нас отсюда вместе с товаром, или товар забирает нас всех на небеса. Или в ад. Это уж кому куда…

Занятый установкой мин, я едва уложился в тот срок, который сам себе поставил, и закончил почти в то самое время, когда в трюм вбежала растрепанная и запыхавшаяся Кло.

– Там…

Я понял, что дело серьезное. Не слушая сбивчивых пояснений, выскочил на палубу как раз в тот момент, когда едва видимое на горизонте звено штурмовиков перестраивалось на новый заход. Из-за дымки горизонт почти не просматривался, но и так было понятно, что там сейчас компостируют наш билет с этой планеты. А точнее, просто рвут в клочья.

Автоматика яхты пищала вовсю и требовала каких-то действий, но я, передвинув все, какие есть, указатели на авторежим, припал к боевому пульту.

– Кло, – не оборачиваясь позвал я. – Пристегнись. Лучше в капитанском кресле. Пристегнулась? Теперь подними правый подлокотник. Там красный рычаг. Объяснять, что к чему, нужно?

– Катапульта? – уточнила Кло.

– Она самая. Если что, жми кнопку и молись.

– У тебя такой же?

– Конечно, – не моргнув глазом соврал я. – Положи руки на штурвал. Подвигай чуть-чуть вправо и влево.

– Тут загорелась какая-то кнопка.

– Правильно, – подтвердил я. – Это отключился автопилот. Теперь левой рукой найди два рычага.

– Это которые смотрят ручками друг на друга?

– Они самые. Двигай их вперед до тех пор, пока столбик на панели не пожелтеет.

– То есть перевести турбины в желтый сектор? – переспросила она.

Я помолчал секунду и почти спокойно спросил:

– Кло, а ты, случайно, не умеешь управлять этой колымагой без моих дурацких советов?

– Конечно, могу, – ангельским тоном ответила девушка.

Я тихо выругался.«Вот будет свободная минутка, я ей задам перцу!»

– А что такое перец? – невинно поинтересовалась она.

Черт, я это сказал или подумал? Но события уже не давали времени на размышления. Один из штурмовиков отвалил от строя и красивым переворотом ушел к воде, на курс перехвата нашей лоханки. Я почти сразу поймал его в оптический захват, но радиолокационный пока не включал, боясь спровоцировать атаку.

Все произошло мгновенно. Из-под крыла штурмовика ударил сноп огня, и тут же экраны полыхнули белым огнем. Это сработавшая автоматика сожгла и штурмовик, и его ракету.

– Один – ноль! – громко объявил я.

– Вижу, – сухо отозвалась Кло. – И через секунду: – Задняя полусфера 3 – 14, тройка на боевом влево – вверх.

Я мгновенно довернул ручку, и на главном экране в сетке целеуказателя возникли три черные точки. Они цветком разошлись в стороны, превращая групповую цель в три одиночные, и, сделав «горку», стали пикировать на катер.

Сколько излучателей стояло у нас на борту, я точно не знал, но вспыхнули атакующие одновременно и через секунду превратились в неровные облачка черного дыма.

Остальное слилось в один кошмар. Я по кому-то стрелял, кто-то стрелял по нам, Кло бросала катер так, что турбины выли, словно рассерженные волки. От взорвавшейся прямо перед нашим носом ракеты стекло рубки покрылось частой сеткой трещин, но выдержало. Потом какой-то шустряк полоснул по нашему борту из крупнокалиберного пулемета, один из экранов погас, а автоматика пожарной защиты на мгновение активизировалась.

Последнего я испарил уже, видя, как закрываются за нами створки огромного дока. Прямо в щель между ворот…

Швартовочный механизм плавно, но мощно подтянул нас вперед, яхту последний раз качнуло, что-то громко стукнулось, и все стихло. С излучателями наперевес мы выскочили из рубки и замерли осматриваясь.

Замерли и люди, бежавшие к катеру.

Конечно, если б не ситуация, я бы, наверное, повосхищался, как это трансокеанский танкер превратили в подвижной космопорт. Но было совсем не до того.

– Кинсани агурхо менэти? – гортанно выкрикнула Кло.

– Аминни со коннэха? – удивленно сказал один из них.

– Кас доин! – отрезала она, передернула разрядник клайдера и слегка присела в положение «стрельба с колена».

Один из стоявших, высокий сухощавый человек в черно-желтом одеянии, вышел вперед и быстро зачастил еще на каком-то языке, а потом, уловив непонимание в глазах Кло, без паузы перешел на Ингал-2.

– …должны погрузить. Мы продержимся еще минут десять. От силы пятнадцать. Получайте свои деньги и сматывайтесь. Можете на своем катере, можете на подводной лодке.

– Нет. Или мы попадем на ваш корабль вместе с грузом, или я взорву товар. – Кло выдернула из кармашка мешковатого комбинезона портативную рацию, которую я превратил в пульт дистанционного взрывателя, и демонстративно подняла его над головой.

На оценку ситуации черно-желтому понадобились доли секунды. Он что-то сказал стоявшему за его плечом, услышал ответ и снова повернулся к нам.

– Хорошо. Идемте.

Радиус действия субволнового передатчика был примерно десять-двенадцать километров, поэтому я почти без колебаний двинулся вслед за ним.

– И еще одно, уважаемый! – обратился я к нему.

– Ну? – Лицо его выражало нетерпение.

– Не советую вашим людям пытаться снять мины. Через сто часов, когда сдохнут батарейки в приемнике взрывателя, это сможет сделать любой. А до тех пор не смогу даже я.

– Это не сработает в корабле во время ускорения или при гиперпрыжке?

– Только если рядом взорвать саперный заряд, – успокоил я его. – Но не стоит разносить мешки в стороны. Лучше всего перенести их так, как они сейчас упакованы. Прямо в сетках.

Он немного помедлил, но потом достал из складок плаща крохотный передатчик и что-то коротко сказал. Потом услышал ответ, кивнул головой и, уже не говоря ни слова, направился дальше.

Мы с Кло переглянулись и поспешили за ним.

Еще одна лестница, и прямо перед нами открылся огромный ангар, в котором стоял настоящий космический корабль. Из тех, которые сами могут садиться в атмосферу. Вообще-то корабли, приспособленные для полетов в атмосфере, красивы сами по себе. Вынужденные преодолевать сопротивление воздуха, они не могут позволить себе ничего лишнего. Сопротивление среды – лучший дизайнер. Но этот корабль был не просто красив. Он был воистину совершенен. Даже правильные каплевидные наросты орудийных портов были расположены симметрично, хотя это было не совсем логично с точки зрения перекрытия наиболее опасных секторов обстрела.

От двери, куда мы вошли, до носового люка корабля тянулась узенькая дорожка над пропастью грузового ангара.

Человек, проводивший нас, был, наверное, хозяином или капитаном корабля, так как промелькнувшие перед нами матросы сначала почтительно кланялись ему и только потом спешили по своим делам. Он распахнул одну из кают и, крикнув: «Взлет через пять минут!» – удалился, негромко шелестя своей накидкой.

Отведенное нам время было потрачено на то, чтобы отключить дверной замок от внешнего управления и скоренько устроиться в кресле напротив. Ровно через пять минут тоненько запел скрытый динамик, и резкая перегрузка вдавила нас в ложе.

24

Желтый. Гриф «Меч»

Оперативным группам 32 и 15 вылететь на Арниду для расследования уничтожения Базы 28. Установить, имел ли место уход «объекта» с базы, и в случае положительного решения принять меры к уничтожению «объекта».

Шеф третьей оперативной группировки Имперской Безопасности полковник Теринбор Шестой

Несмотря на то что взлетали мы на гравитронах, пилот решил подстраховаться и врубил атмосферную тягу на полную катушку. Нас сильно вдавило в противоперегрузочные кресла и даже затрясло мелкой дрожью, словно взлетала не космическая яхта, а разгонялся на мелкой ряби гидросамолет. Пару раз тряхнуло посильнее, и на мгновение, пока включалось искусственное тяготение, наступила невесомость.

Пилот торопился. Мы вошли в гипер, не снижая скорости и без обычного в таких случаях предупреждения. Резко заломило в висках и потемнело в глазах, потом все пришло в норму. Правда, все было в бледно-фиолетовых тонах, но к изменениям цветовосприятия я относился спокойно. Затем что-то резко щелкнуло. Я шагнул к вывороченному с корнем дверному замку. Так и есть. Нас собирались запереть. Кло вопросительно взглянула на меня, и я утвердительно кивнул в ответ.

Рассматривая замок, я пытался понять, что же именно меня беспокоит. Потом понял и нахмурился. Из коридора, в который выходила дверь нашей каюты, доносилось ритмичное, все приближавшееся попискивание. Секунду я размышлял над тем, откуда в коридоре сервомоторы, а поняв, похолодел. Потому что на корабле, с его идеально гладкими полами, роботы исключительно колесные. А шагающие роботы бывают только боевые…

Я прыжком метнулся к оставленному в стороне оружию, преодолевая инерцию тяжелого затвора, передернул разрядник пехотного излучателя и скороговоркой кодовой мантры вогнал тело в ускоряющее состояние дхати.

Логично было бы встретить робота сбоку от дверного проема. Тогда у него точно не будет времени на разворот. Но механизмы – вещь странная. Даже, казалось бы, полностью разрушенные, они зачастую были готовы на какую-нибудь пакость. И опасаясь, как бы Кло не попала под шальной выстрел, я боковым шагом вышел в коридор.

Спасло меня, наверное, то, что робот готовился открывать дверь не с помощью встроенного излучателя, а воспользовавшись одной из своих многофункциональных, но не стреляющих конечностей. Может, и скорость моя была тоже не последним фактором. Большой, около метра высотой, похожий на таракана-переростка робот так и не успел сделать свой выстрел. Только створки, закрывавшие ствол, стали медленно расходиться в стороны, как волна густо-синего сияния смяла его броню, словно бумажную игрушку, и разметала внутренности по всей длине коридора.

«Ну, козлы…» Я смачно сплюнул на палубу, подхватил из бренных останков железяку покрупнее и повнушительнее и шагнул назад в каюту. А потом с удовольствием смотрел, как медленно округляются глаза Кло, увидевшей в моих руках оторванный манипулятор…

Все пять часов гипера я так и просидел у входа с пушкой наперевес. Кло несколько раз пыталась меня подменить, но я только отмахивался. Вдруг вновь без предупреждения, как и раньше, поплыли цвета, потом все заволокло дымкой, и все кончилось. Мы шли в обычном пространстве.

– Ты как? – спросила Кло.

– Что? – просипел я.

– С тобой все в порядке? – На лице Кло была печать сострадания.

«Пожалел ягненок волка…»

– Терпимо, – ответил я и подвигал головой, разминая затекшие мышцы шеи. – Предлагаю прогуляться до капитанской каюты.

Она согласно кивнула и, поправив комбинезон, ловко подхватила второй излучатель.

Плутали мы недолго. Сунувшись пару раз в какие-то коридоры явно второстепенного назначения, быстро вышли к лифтовой платформе.

Я почему-то думал, что центральный пост окажется за дверьми или на худой конец под охраной. Но вместо этого диск подъемника внес нас прямо в рубку. Просторное помещение, не очень обремененное приборами, было облицовано экранами, создававшими впечатление кругового обзора. Очень эффектно. Особенно когда на одном из них в окружении целого роя спутников висит окутанная атмосферной дымкой планета.

Хозяин корабля медленно развернулся вместе с креслом, и в его взгляде ясно читалось жгучее любопытство.

– Вы из Такон? – спросил он.

– Зачем вам, донхо Гилар? Меньше знаешь – дольше дышишь, – ответил я, делая себе заметку узнать непременно, что это за Такон. – Товар у вас, а нам нужны деньги и бот. Это честная сделка. Или воевать будем? – поинтересовался я.

– Это старший помощник, – поджал губы Гилар. – Идиот… Решил сэкономить. Теперь будет платить за робота. – Затем тяжко вздохнул и склонился к корабельному интеркому.

В результате короткого, но интенсивного торга мы с Кло уже через полчаса скользили по посадочной глиссаде на космодром «Элдис-торговый». Кроме бота нам обломился небольшой чемоданчик с линданскими бриллиантами и кое-какая военная амуниция. То есть даже чуть больше, чем планировал получить покойный наркобарон.

25

Красный. Гриф «Меч».

Доклад оперативной группы

Сообщаем, что База 28 уничтожена в результате мощного взрыва. Предположительная причина взрыва – реактор базы. Вероятность диверсии или саботажа – 99.6 %.

По данным спутникового слежения, в квадрате базы на непродолжительное время останавливался катер, принадлежащий одной из организованных преступных групп. Возможно спасение уцелевших после катастрофы или эвакуация диверсионной группы. Катер прибыл на морской космопорт во время авианалета правительственных ВВС Арниды. По свидетельствам очевидцев, из катера вышли мужчина и женщина и под угрозой уничтожения груза заставили капитана взять их на борт.

Словесный портрет женщины соответствует описанию «Объекта». Портрет мужчины – предполагаемый – «Контакт». Маршрут корабля выясняем.

Капитан Лерго 307

Красный. Гриф «Жезл»

Всем оперативным подразделениям. Отследить возможные маршруты, точки дозаправок, стоянок и сброса посадочных ботов яхты «Прыгун». Регистровый аркрайд 34 955 «Манирон», владелец – Гилар Роид. При обнаружении принять меры к уничтожению Объекта и Объекта Прим.

Полковник Теринбор Шестой

Сама планета Элдис была молодой имперской колонией и промышляла в основном полулегальными сделками с редкоземельными и тяжелыми элементами. Был еще наверняка рынок рабов и оружия – куда ж без этого, но главное, судя по короткой справке бортового информатора, – наличие довольно крупной базы Имперских ВКС, где я надеялся оставить попутчицу и продолжить свой путь.

– Бот регистровый аркройд 34 955 «Манирон», – мягким мяукающим голоском ожило переговорное устройство. – Ваш коридор шесть – желтый. Девятый рукав. Следуйте посадочным знакам.

В сверкающей голубой дымке атмосферы тут и там ярко вспыхивали ярко-желтым светом посадочные знаки, отмечая границу посадочного коридора. Далеко в стороне, на разделе ночи и дня, в закатном квадранте сверкала огнями столица Элдиса – Раийэда. Несмотря на сравнительную молодость колонии – мир Элдис осваивался всего около трехсот лет, – столица была крупным мегаполисом со сложившейся инфраструктурой. Я надеялся, что мы достаточно оторвались от недоброжелателей и сможем спокойно добраться до военных.

Мои размышления были отчасти прерваны Кло.

– Ты ничего о себе не рассказываешь…

– Взаимно! – парировал я.

– Но ты так лихо справился с роботом. Я вообще не думала, что это возможно.

– Мир велик, – скромно отозвался я. – Но вообще, если честно, я просто НВНМ.

– НВНМ? – нахмурилась Кло. – Что это такое?

Я засмеялся. Коротко глянул на девушку и, продолжая следить за указателями коридора, сказал:

– Это мы так говорили еще во времена моего далекого детства. Человек в неправильном месте в неправильное время. Синоним внезапно и неспровоцированно возникших проблем.

– Внезапно? – развеселилась Кло.

– В общем, я просто летел пассажирским лайнером через Вигор, когда всем пассажирам предложили сделать прививку. Я как последний придурок поплелся в медблок, где мне дали вдохнуть слоновью дозу транквилизатора. Очнулся уже на койке в крепости. А ты как там очутилась?

Кло рассмеялась.

– Ну а меня тогда взяли за нарушение визового режима.

– Да нет, ты меня или не поняла, или чего-то себе напридумывала.

– Ну конечно, турист! Я так сразу и поняла. Случайно оказался на сверхохраняемой базе и вышел оттуда словно пробка из бутылки, попутно уничтожив и крепость, и кучу людей.

– А, ты об этом? – улыбнулся я. – Я же бывший офицер. Служил в военной разведке…

– Ого!

– Да, а потом… Потом вышел в отставку. – Я помолчал немного и добавил: – С шумом…

– Большим? – Она вдруг заинтересовалась.

– Да… – продолжил я без особой охоты. – Считаю, что повезло. А потом вот. Летел на отдых, а попал.… Так-то. Теперь твоя очередь. Ты достаточно уверенно обращаешься с оружием и неплохо владеешь рукопашным боем. Управляешь разной техникой и явно не впервые видела останки боевого робота.

Вместо ответа она немного помедлила, и я почти физически ощутил, как в ее голове замелькали варианты ответа. Она явно собиралась наврать с три короба, а я в свою очередь не собирался ей в этом потакать.

– Нет-нет! Если собираешься слить мне эхо прошлогоднего рассвета, то лучше не надо. Пустая трата времени, – пояснил я. – Если весь побег – инсценировка, то я твой враг и без этого знаю о тебе все, что нужно знать. А если друг, то ложь не сделает нас ближе. Твое вранье имеет смысл только в одном случае.

– Это в каком? – Она немного прищурилась и наклонила голову.

– Если я полный кретин и, узнав твой секрет, сразу же побегу продавать тебя.

Она удивленно отстранилась. Видимо, тайна представлялась ей такой ценной, что любой прохожий был готов выложить за обладание ею целое состояние.

Не выпуская посадочные знаки из поля зрения, я мельком оглянулся на нее и неожиданно для себя рассмеялся, увидев ее оторопелое личико. Словно у котенка, обнаружившего, что снег вокруг – это вовсе не парное сладкое молоко, а нечто ужасно холодное и вдобавок совершенно безвкусное.

– Продать безнаказанно можно только дешевую и простую тайну. Адюльтер, махинации с ценными бумагами и тому подобное. Если тайна достаточно серьезна, то любой, кто знает, мог знать или просто стоял рядом с тем, кто мог знать, в лучшем случае не успевает понять, что же произошло, как оказывается на том свете. А уж продавец – в первую очередь. Так что картина ясна как божий день. Взяли меня, скорее всего, за то, что я подал тебе салфетку за обедом в кают-компании круизера. Стало быть, – безжалостно добавил я, – меня попытаются достать вне зависимости, узнаю я твой секрет или нет. Но мне кажется, я имею право узнать, за что именно меня собирались ухлопать и наверняка повторят попытку не раз…

Температура вокруг обшивки повышалась, и автоматика закрыла камеры наружного обзора. Но доверия к чужой технике я все равно не испытывал и поэтому продолжал контролировать поведение бота.

– Я думала, у тебя будет другой аргумент, – проговорила Кло.

– Какой? – удивился я. – Что я вроде как спас тебя из рук подлых негодяев?

И не поворачиваясь ощутил, как она согласно кивнула.

– Так это неправда. В этой беготне ты вовсе не была багажом. А вот аргумент повесомей. Мне, например, было бы совсем неплохо знать, кто за тобой охотится. Хотя бы для того, чтобы избегать с ними встреч.

Кло на секунду задумалась, потом неожиданно спросила:

– Слушай, а сколько ты стоишь?

Я улыбнулся, легким движением подправил курс бота и не оборачиваясь произнес:

– Если ты имеешь в виду мои земельные и прочие владения, то разочарую тебя. Нисколько.

– Нет! – протянула она и коротко усмехнулась. – Я хочу знать, сколько стоят твои услуги.

– Эт смотря чо делать! – произнес я тоном умудренного жизнью работяги.

– Ну, например, проводить меня до одного места?

– Тоже не все так просто, – сказал я. – Например, если предположить, что ты – известная всем грабительница банков, а проводить тебя надо в главное Имперское хранилище, где каждая собака уже в курсе твоих планов и маршрута…

– Так сколько?

– В смысле? – переспросил я.

– Сколько будет стоить проводить меня в главное Имперское хранилище, где меня ждет каждая собака?

– Ну, знаешь! – Я засмеялся. – Я, конечно, не самый законопослушный человек, но подрывать основу существующего порядка – это уже слишком. Что, мало других способов заработать?

– Ну а если? – не унималась Кло.

– Теоретически? – уточнил я.

– Да.

– Ну, учитывая сложность маршрута… – Я помолчал. – Можно назвать какую-нибудь сумму вроде ста миллиардов, чтобы ты отвязалась. Но назову другую.

– Сколько? – с вызовом спросила она. – Двести, триста? Или наоборот, сумма пореальнее? Вроде пары сотен миллионов?

Кло явно вызывала меня на скандал.

– Я хочу половину, – спокойно произнес я, еще раз подправляя курс.

– Не прогадаешь? – была в ее голосе какая-то скрытая угроза и торжество…

– Нет, – коротко ответил я. И пояснил: – Банк – это вряд ли. Ну не похожа ты на грабительницу. Скорее на агента разведслужбы. Причем оперативника. Ловят тебя серьезно, если ты даже на своих коллег не рассчитываешь. А это значит, что знаешь ты нечто действительно интересное.

– Надеешься продать этот секрет подороже? – язвительно произнесла Кло.

– Я, может, и дурак, но не настолько! – возразил я. – Скорее мной движет просто патологическая любовь к знаниям в первую очередь и к приключениям – во вторую.

– А если меня ждет смерть?

– Тогда ты не умрешь. Ведь я возьму половину…

– Запомни. Это ты предложил, – злорадно проговорила она. – Половину!

– Но если только это не связано с государственными преступлениями.

– Успокойся. Не связано. Но я должна быть уверена, что ты не отступишь от условий договора. Клянись своей самой страшной клятвой!

От напряжения голос ее звенел, словно натянутая струна. За те дни, что мы провели вместе, эта девушка стала мне очень дорога. Так что я не особенно колебался, ввязываясь в очередную авантюру. Но что-то в ее голосе было такое, что я мысленно пообещал себе быть с нею рядом, даже если против нас встанет вся Империя.

– Ты знаешь, в одной нашей очень мудрой книге сказано: «Не клянитесь ни хлебом, ни солью, ни матерью вашей, ни отцом. Да будет слово ваше да – да, нет – нет. Остальное от лукавого». Так что клятвы я давать не буду. А вот слово сдержу. Договорились? – устало спросил я. – Так куда путь держим?

– Планета Центр, Императорский дворец. Готовится переворот. И я могу остановить их. Но только если прорвусь к главному информационному терминалу. Все остальное – детали.

– Вот это пассаж! – обалдел я. – Там же охраны больше, чем микробов в мусорном баке…

– Ну я знаю несколько тихих тропинок…

Я удивленно оглянулся на Кло. И было в ее облике столько торжествующего по-детски злорадного веселья, что я сдался.

– Что у тебя с деньгами?

– Решил все-таки взять наличными? – хихикнула Кло.

– Нет, – терпеливо пояснил я. – Это дорогая операция. Нам нужны деньги. И много. Даже не могу назвать порядок суммы.

– Немного есть… – Она насмешливо улыбнулась. – Ты позабыл про чемодан алмазов?

– Для безбедной жизни этого, может, и хватит, но для наших задач, может, и нет. Потом, их еще надо реализовать и желательно легализовать. При этом наверняка будут потери.

– Не беспокойся! – Она загадочно улыбнулась. – Это не проблема.

Небольшой, но ухоженный космопорт был забит в основном транспортными кораблями. Рудовозы, лихтеры и даже древние крейсеры, переделанные для гражданских нужд.

Площадка, отведенная нам под посадку, находилась как раз на уровне рубки одного из них. Нас еще раз жестко тряхнуло, когда опорные стойки встали на посадочную платформу, и катер мягко двинулся вниз, потом вбок и стал уже окончательно.

– Ну что, пошли потихоньку?

– Да, – согласилась Кло. – Пора двигать.

Движимый скорее любопытством, чем предчувствием, я вновь включил камеры внешнего обзора.

– Кло! Стоять!

Кло, уже готовая нажать рычаг шлюзового блока, остановилась как вкопанная, а потом одним движением подскочила ко мне.

– Что?

– Смотри…

– Но ведь никого нет?

– Ты что, медленно соображаешь? Вот именно! НИКОГО! Ну! Космопорт, стояночный горизонт, обслуга, матросы, торговцы, полиция… Десятки, если не сотни людей. Ты хоть одного видишь?

– Ну, может, карантин? – спросила она неуверенно.

– Аварийный выход, быстро! – заорал я.

– Да катапульта размажет нас по потолку в брызги!

На размышления оставались секунды. И я неожиданно вспомнил, что вдоль бортов шлюпки шло кольцо аварийных рулей, а попросту говоря, реактивных дюз. А я так хотел остаться законопослушным гражданином…

Парковочная блокировка уже закрыла на замки крышки всех пультов. Ударом кулака я разбил одну из них вдребезги, до упора вдавил клавишу запуска аварийных компенсаторов курса и резко крутанул штурвал. Тут же изо всех дюз по периметру бота вырвались мощные потоки пламени, нас качнуло, и все видимое пространство ангара заволокло дымом.

– Теперь бежим!

Едкий и липкий дым был настолько густым, что вытянутая рука была видна только до локтя. Но это было нам как раз и нужно. Как маленькую девчонку я тащил за руку Кло, а она несла чемодан. Звуков вокруг было предостаточно, и эхо-картина помещения была достаточно ясна. Стараясь не дышать едкой гарью, мы проскочили один из сегментов скроенного словно гигантский бублик ангара, в центре которого располагалась посадочная шахта. Потом служебный коридор, пыльная громыхающая лестница и тяжелая, скрипучая решетка вентшахты под толстым слоем жирной грязи…

Проплутали мы долго. А в итоге вывалились из люка воздухозаборника где-то за городом.

Была ночь, и огни космодрома за спиной сияли резким голубоватым светом. И словно на контрасте чуть дальше и левее переливались всеми цветами радуги огни Райэды. В этом городе шла бурная ночная жизнь. И это было хорошо. А проблем-то всего у нас было продать на два миллиарда бриллиантов, обзавестись новой внешностью, документами и пристойным транспортом. По сравнению с этим перспектива двадцатикилометровой пешеходной прогулки ночью по незнакомой планете была просто пустяком.

Угадав мои мысли, Кло легонечко подтолкнула меня локтем.

– А? – Я с трудом оторвался от любования ночными огнями.

– Там дорога. – Кло ткнула рукой куда-то в сторону.

Почти точно сзади виднелась реденькая цепь огоньков, время от времени разрываемая проносящимися над ней яркими огнями. И до нее было явно ближе, чем до города.

Подсаживать двух ночных путников никто не спешил. Мы прошли около трех километров, как внезапно в ночи вспыхнули мощные фары, осветившие нас с головы до ног, и рядом мягко опустился тяжелый экипаж. Из-за яркого света, бившего нам прямо в лицо, ничего не было видно. Только негромко щелкнули две двери, и блик от дорожных огней скользнул по одной из них.

– Эй, козлы, чемоданчик бросьте! – Ленивый говорок, уверенный в своей безнаказанности голос. Чего-то подобного я и хотел. Две грязные фигуры с ярко блестящим металлическим чемоданчиком. Приличный гражданин вряд ли остановится. Я дождался, кого хотел: ублюдка, готового отнять мое добро и вдобавок отягощенного машиной. Стрелять я не хотел, поскольку ходить пешком уже надоело. Оставив в покое мощный «Леган», висевший у меня в кобуре, я боковым движением выпал из полосы света и мощным прыжком метнулся в сторону машины. Смутный силуэт говорившего с нами только успел развернуться в мою сторону, как его шея, тихо хрустнув, перестала быть связующим звеном между головой и телом. Увернувшись от оседающего тела, я занырнул в салон и в три коротких тычка вырубил остальных, ориентируясь на тепловые силуэты их тел. И точно так же, но уже в обратном направлении, выкатился из салона…

Только-только я собирался объявить начало разгрузки-погрузки, как в мою сторону что-то начало движение. То, что я сделал, иначе чем предчувствием я потом объяснить не смог.

А тогда… Тогда я просто откинулся спиной на бетон, пропуская туманное нечто над собой. И единственное, что успел сделать, так это ударом ноги в перевороте снизу по дуге изменить его полет так, чтобы оно врезалось в покрытие дороги. И не меняя положения, то есть почти лежа на животе, я буквально выстрелил в него ногой. Затем, перекатившись немного в сторону, я развернулся и привстал, чтобы встать лицом к противнику, когда моя левая рука рефлекторно отбила чего-то там, и я получил страшный удар в живот. Резкий и хлесткий, он буквально потряс все мое несчастное тело до кончиков волос и отбросил в сторону. Из последних сил я поднялся на ноги, только что смог перехватить встречным движением летящий в меня удар и, рванув на себя, встретил летящее тело дайгэн комацу. Таким ударом я в свое время от избытка молодой дури крошил тротуарные плиты… Неудивительно, что мой неведомый доброжелатель улегся у моих ног. Я только собирался шагнуть в сторону, как дикий крик Кло «ДОБИВАЙ!!!» вошел мне в мозг, словно раскаленная спица. И уже почти не соображая, что делаю, на вбитых Кивилгаром рефлексах я выбросил вперед ладонь с растопыренными пальцами. Горло само, без участия головы, пропело Слово. Не доводя до противника сантиметров десяти, я резко дернул кисть назад, стряхивая с пальцев Слезу Мо.

В том месте, где только что была моя рука, возник оранжевый полупрозрачный шар с багровой точкой в центре. В ту же секунду он лопнул ослепительной вспышкой, оставив только запахи и звуки. Как Кло выбрасывала тела из машины и втягивала меня туда, сколько и куда мы ехали, я почти не помню. Все тело болело, словно меня выстирали в стиральной машине и вдобавок отжали, а в глазах плавала жирная зеленая клякса.

Через какое-то время, когда я частично восстановил контакт с окружающим миром, обнаружил, что мы никуда не едем, а стоим с выключенными огнями в темном городском закоулке меж двух глухих стен.

Я подвигал шеей. Нормально вроде. Помассировал руками. Черт, больно! Ну, как говорил мой первый инструктор: «Если вам больно, значит, вы живы».

– Ты как? – участливо спросила Кло.

– Я думаю, фарш из мясорубки чувствует себя лучше. А что это было? – проскрипел я непослушным горлом.

– Аллианин, – ровно и сухо ответила Кло.

– Аллианин… – повторил я, пробуя это слово на языке. – И чего ж он такой крутой? Нормальный человек от первого же удара лежал бы в могиле. А бьется как больно! – Я вновь закряхтел от сдерживаемой боли.

– Ты что, ничего не слышал об аллианах? – тихо спросила Кло.

Было в ее голосе нечто, заставившее меня повернуться к ней и попытаться через заливающую все поле зрения зелень разглядеть ее глаза. Ничего, естественно, я не увидел и вновь вернулся к прежнему положению.

– Нет, – как можно равнодушнее сказал я. – Такие крутые бойцы?

Я услышал, как она хмыкнула.

– Они вообще не люди, – монотонно начала она. – Это теплокровные насекомые. Практически полная регенерация менее чем за полчаса, нейромедиаторы отсутствуют…

– То есть скорость реакции выше, чем у человека? – уточнил я.

– Ага, – неторопливо и скучно подтвердила она. – А еще показатель Гамо…

– Эт что за зверь?

– Сколько своих весов поднимает обычный человек?

– Ну, – неуверенно начал я, – собственный вес должен поднимать, как минимум.

– Собственный?!! – Она рассмеялась. – Еще одна дыра! – непонятно по какому поводу сказала она и продолжила: – Нормальный человек в среднем поднимает 0,65 собственного веса. Это и есть показатель Гамо. Только у гатрийцев он достигает 1,9. Но на то они и Гатри. Потомственные солдаты, с рождения до смерти тренируются и воюют. У расы Моронион этот показатель – около 0,12, но они сами большие и тяжелые. Тут все понятно. А у расы Аллиан – около девяти, в зависимости от специализации. Если ты, – тут она, судя по звуку, развернулась ко мне, – и вправду служил в вооруженных силах, то должен был слышать о них хотя бы раз…

– Может, я ксенофоб? – сварливо отозвался я.

– Тогда тем более! – торжествующе произнесла Кло. – Ведь мы, я имею в виду нашу Империю, столкнулись с ними примерно триста лет назад и с тех пор почти непрерывно воюем. Правда, – вздохнула она, – сейчас перемирие, но совсем недавно.

– А кто кому надавал? – с неподдельным интересом спросил я.

– Почему ты спросил? – Она с любопытством склонила голову.

– Ну ты же сказала, перемирие. А оно случается обычно после крупного кровопускания.

– Мы выпихнули их из своего сектора и, по слухам, собираемся к ним в гости. Но гордись. Ты, насколько я знаю, первый, кто убил Алли голыми руками.

– Из этого как-то следует, что я принадлежу к твоим врагам?

Кло немного помедлила.

– Из этого ничего не следует. Просто слишком много несообразностей. Ты кое-что знаешь такое, чего знать в принципе не мог, и наоборот, не имеешь представления о самых примитивных вещах. А техника боя, которой ты владеешь, вообще ни на что не похожа. Опять же, аллианина ты сжег таким импульсом, что любой боевой маг удавился бы от зависти. Такие штуки у них делает ну, может, один из тысячи.

– И?..

– Да в общем ничего, кроме того, что недоверие в нашей ситуации недопустимо.

– Ты знаешь, самое смешное, что я тебе почти не врал. И в разведке служил, и в отставку вышел не по своей воле, – усмехнулся Рей.

– Но у нас об аллианах не знают только обыватели и рабочие. Им просто неинтересно. Для всех остальных эта информация открыта.

– Так это у вас… – протянул я, усиленно разминая шею. – А у нас…

– У вас – это где? – настороженно спросила Кло.

– Если ты такая умная, то, наверное, должна знать. Где-то около трех циклов назад ничего не происходило с вашими инфоканалами? Я имею в виду трансфертные линии. Например, на Абадок, Усунь…

– А откуда ты… – нахмурилась Кло. – Подожди-подожди, так ты хочешь сказать, что ты из Вселенной Абадок? Но ведь материальный обмен невозможен…

– Ничего я не хочу сказать! – прервал ее Рей. – Просто сам не знаю. Планета, где все началось и где я, кстати, родился и прожил почти всю жизнь, находится в створе главного Канала, может, в этой Вселенной, а может, нет. Там некие уроды зацепились за него и уже собрались устроить локальный конец света, как я свалился им на голову и все испортил. Ну, взорвал эту установку к чертовой матери. Но там был со мной один парень. Кстати, тоже издалека. Так вот, перед самым взрывом он посоветовал воспользоваться кольцом. Сказал, что это нечто вроде парашюта. И выкинул этот парашют меня не куда-нибудь, а на другую планету, да еще в черт знает когда и в чужое тело. Каковое и ношу! – Я окинул себя гордым взглядом.

– А потом?

– Экая ты любопытная… Ладно, все равно эти подробности моей биографии напортить мне никак не смогут. Потом была уже другая война, и снова мне пришлось лечь на мину, только я так понимаю, что это было устройство для мгновенной переброски в пространстве. В общем, я его снова взорвал, но за секунду до этого, а может, меньше, устройство начало работать. И я, не дожидаясь, пока это чертово подземелье осыплется мне на голову, метнулся в ворота. Все-таки шанс… И вновь мне повезло. Я выжил. Потом еще одна война, а с нее уже как нормальный человек – сначала контрабандой в пищевом холодильнике, превращенном в морг, а потом просто пассажиром. До встречи с тобой…

– Не сходится, – возразила Кло. – Где тогда ты так хорошо научился драться? Откуда знаешь языки, нашу технику? Откуда, наконец, боевая магия?

– Ну, насчет «драться» все просто. Мы воюем с начала времен. Моя семья – это минимум пятнадцать-двадцать поколений воинов. Плюс, я уже говорил, специфика службы.

– ?

– Ты меня вообще слушаешь? Пятый раз всего повторяю – военная разведка.

– А с кем воюете?

– Да так, в основном сами с собой, – усмехнулся Рей.

– Живучие…

– Что да, то да. И с техникой вашей не секрет. Случилось мне как-то раздобыть симпатичные такие таблеточки…

– Арр иногаст дего… – выдохнула Кло, и глаза ее странно блеснули.

– Чего ты там сказала, я не понял. Хозяин этого зелья называл их «каинноони вонхас», на Ингал-один – «быстрая память», но таблетки высший класс. Глотаешь – и привет, куча информации уже в голове. Одна была с языками…

– С какими?

– Торговый, то есть Ингал – второй и первый, дворцовый и гатри. Другая – по оружейным системам кораблей, причем не устройство, а только управление и еще много чего.

– Сколько же ты их съел? – с ужасом спросила Кло.

– Сначала одну, потом еще четыре…

– А сколько всего было?

– Пять.

– А что еще?

– Ты знаешь… – Я помедлил. – Даже толком не знаю. Просто чертежи. Какой-то механизм. Правда, чертежей до черта. Тысяч пять страниц. Еще какая-то мура, до сих пор не разобрался.

– Как не свихнулся-то?

– Сам удивляюсь. Может, потому, что у меня почти абсолютная память?

– Ну ты герой! – улыбнулась Кло. – Видел бы тебя мой дядя Агло…

– Что за дядя?

– Еще познакомишься… – Она загадочно ухмыльнулась.

– Ну-ну. А чего мы стоим, кстати? – наконец опомнился я.

– А куда тебя полудохлого тащить?

– А я уже вроде и ничего. – Я подвигал плечами и рефлекторно скривился от острой боли. – Не первый сорт, но и не брак. На пока сойдет. Я, конечно, не аллианин, но восстанавливаюсь тоже быстро.

Я окинул внутренним взором свое тело. Наполненное с некоторого времени драконьей кровью, оно действительно на редкость быстро регенерировало. Сломанные ребра срослись, а повреждения внутренних органов напоминали о себе лишь едва чувствительным зудом.

– Тогда я жду твоих предложений.

– Предложение одно. – Я подумал. – Не напрягая полицию, медленно и спокойно ползем обратно в космопорт.

– Да там сейчас полиции столько… – возразила Кло.

– И все равно, – непреклонно продолжал я. – Если они нас ждали, то наверняка знают, что за груз у нас с собой. Поэтому реализовывать бриллианты здесь глупо. Все равно что выйти на центральную площадь. Стало быть, надо двигать отсюда. И причем тихо.

– А как?!! – растерянно спросила Кло.

– Способов много…

Моя идея заключалась в том, что любой крупный объект, и космопорт в том числе, производил многие тонны мусора. И их надо вывозить… Соответственно, есть машины, которые туда, на территорию порта, попадают. И мне, честно говоря, не очень верилось, что мусоровозы будут досматривать.

Так и получилось. Мусорная свалка космопорта нашлась быстро. Да она и не пряталась. Огромное поле, щедро усыпанное отходами, задумчиво чадило жирным смрадным дымом и воздух совсем не освежало. В одной из титанических мусорных куч упокоилась отнятая у бандитов машина, а мы залегли у дороги в ожидании транспорта. Мы дождались очередной машины и просто занырнули в пустой бункер. Ужасная вонь и отвратительного вида слизь добавили нашей многострадальной одежде окончательный шик, и вылезли мы из мусоровоза уже в таком виде, что, наверное, можно было спокойно идти через главный вход. Боюсь, нас не то что полиция, а родные мамы не признали бы. Тем не менее, в силу врожденной скромности, мы очень тихо просочились на борт лайнера, шедшего без остановок в порт Неро.

26

Красный. Гриф «Меч»

В ходе оперативной разработки по Объекту и Объекту Прим был установлен выброс бота с яхты «Прыгун» владельца Гилара Ренара.

Силами оперативного подразделения 125 и местной полиции был организован силовой заслон в месте швартовки бота. Но из-за нештатного включения маневровых двигателей бота выполнить задержание не представилось возможным. После проведения поисковых мероприятий был установлен и отслежен маршрут ухода Объектов. В месте пересечения маршрута с трассой 23 Райэда – Болари обнаружены три мужских трупа и комок биомассы негуманоидного происхождения: предположительно аллианин.

Образцы направлены на детальный анализ.

Резидент 23-го сектора «Шмель»

Запись в оперативном журнале регистрации. Дежурный оператор системы слежения Ком Тис Храи.

Тедер Исгор

Зафиксирован пиковый выброс с координатами ………… по спектру – боевой храи не ниже десятой ступени. Информация передана в региональное управление полиции.

Красный. Гриф «Меч». Выдержка из аналитической справкипо материалам разработки «Объект Прим»

…По совокупности признаков можно предположить в Объекте Прим Мага не ниже девятой ступени… Кардинал или Странствующий Паладин Лиги Зенита… дистанционное уничтожение любым приемлемым способом, не исключая тяжелое корабельное вооружение…

Красный. Гриф «Жезл».

Взять под контроль все перевалочные узлы. Все космопорты категории 6 и выше. Для проведения мероприятий по обнаружению и уничтожению Объекта Прим и Объекта активизировать всю, в том числе и замороженную, агентуру. Объявить Клану Свободных и Клану Такон награду в 12 000 000 рат за уничтожение любого из объектов. Передать часть оперативной информации для ориентировки Кланов. Проверить по оперативным каналам возможную причастность Лиги Зенита к проводимой операции.

Полковник Теринбор Шестой

Желтый. Гриф «Жезл».

Экземпляров – один.

Экземпляр Первый

Вице-директору Института Лингворта Эвилу Дену.

Уважаемый господин Ден. Убедительно прошу Вас ускорить работы по подготовке Объекта Два. Мы согласны на некоторое снижение качества работ по программированию ситуативного поведения, которое можно на первое время списать как результат перенесенного стресса, а впоследствии довести программу до желаемого уровня. Напоминаю, что до обусловленного срока осталось немногим более месяца.

Корабль для Вас и Ваших сотрудников уже вышел.

С уважением, Ребар кан Даледи

Программа «Звездный Дождь».

Ведущая Лионелла Ардис

Вся Империя готовится отпраздновать день коронации Дочери Предвечного. Этот важный день знаменует преемственность традиций и верность избранному курсу на стабильность и процветание всего общества. Символ общественного примирения, прекрасная Клорианна Риннорра взойдет на трон в первый день всепланетного Карнавала Ветров…

К сожалению, Сама Дочь Предвечного Странника прекрасная Клорианна сейчас настолько плотно занята подготовкой к торжеству, что не смогла ответить на наши вопросы, но нам согласился помочь один из ближайших соратников Сына Предвечного, покойного Императора Исиди Реннора, – генерал Ребар кан Даледи…

Это было по-настоящему грандиозное сооружение на перекрестке торговых и туристических маршрутов. Целая рукотворная планета. Точнее, не планета, а невероятное сплетение нескольких конструкций, похожих на баранки. Вся эта фантастическая гроздь сверкала в лучах двойной звезды и переливалась тысячами огней. Одновременно взлетали и садились сотни кораблей. Тучи пассажиров сновали по транспортным коридорам или предавались всяческому отдыху в ожидании корабля в нужную сторону. Все это человеческое месиво с верхних галерей напоминало гигантский термитник со спешащими по своим делам муравьями.

И совершенно невероятно, но в этой куче народа нас ждали. «Хвост» я срисовал через полчаса после нашего прибытия. Неторопливо, но вполне квалифицированно они вели нас, несуетливо меняясь по дороге, чтобы не примелькаться.

– Это не полиция, – тихо, но отчетливо произнесла Кло, когда я аккуратно указал ей на наших новых спутников. – И не государство вообще, – добавила она совсем хмуро.

А мне, кстати, было вообще все равно. Когда меня убивают, я не спрашиваю документы. Единственное «но» заключалось в том, что негосударственные структуры обычно гораздо более радикальны, чем официальные службы.

Несмотря на мои усилия, бесконтактного срыва не получалось. Пометавшись по переходам и галереям, мы бегом рванули в переплетение технических коридоров. Тут еще оставался шанс потеряться. Но, как оказалось, мы только сыграли на руку нашим преследователям, потому что, не зная точной планировки, очень быстро оказались в тупике. Единственный выход закрывали наши «друзья». Только сейчас я разглядел их внимательнее. Шесть человек. Точнее, пять с половиной. Четыре мужчины, женщина и ребенок. И все смотрели на нас, словно голодные крысы, готовые броситься в бой. Несмотря на разницу в одежде – от комбинезона технической службы до одеяния богатого торговца – и ясно видимое различие в расах, что-то их объединяло. А когда они, сбросив соответствующие облику выражения лиц, двинулись навстречу, я понял, что походка – то, что шлифуется годами и сильнее, чем хотелось бы, отражает характер наших занятий и уровень подготовки. Одна боевая школа. Вот что делало таких разных людей похожими больше, чем близнецы.

Эх, мне бы сейчас автоматик… В стальном коридоре пули так славно рикошетят, что и целиться не надо. А «Леган» мы выбросили еще перед досмотром в порту: глупо попадать в тюрьму на контрабанде оружия, когда есть такое обилие причин, по которым нас с удовольствием прикончат… Ладно.

Мы не разговаривали. И без того все было ясно как день. Живыми мы не нужны. Я только-только успел сбросить тесную куртку и прогнать волну по мышцам, как они напали. Две сыгранные двойки и еще пара, уже не такая страшная, но весьма загадочная. Женщина и ребенок. Кто их знает, что там у них на уме.

Кинулись обе пары одновременно. В два угла и атакуя на всех уровнях сразу. Я заблокировал, что успел, получил с ходу весьма чувствительный удар в плечо и откатился назад, разрывая контакт и восстанавливая сбитое ударом дыхание. Хорошо, что коридор был не очень широким и не давал зайти с противоположных концов. Но он и не был слишком длинным, поэтому развлечение не обещало быть долгим.

Мантра смерти – Дхати, дающая ускоренный режим, не зря зовется именно так. Цена – примерно день жизни за секунду боя.

И соо нати…

И тут произошло нечто, чего я предполагать не мог и, скорее всего, не захотел бы. Зажавшие нас в угол лишь на долю секунды были похожи на медлительных глубоководных рыб. Через мгновение они ускорились вслед за мной и кинулись в новую атаку. Единственное, что давало мне шанс: они ускорились неравномерно и двигались, сбивая единый ритм и разрушая рисунок боя. В результате один выскочил вперед. На длинном выпаде я перехватил его руку в скользящем блоке, перехватил за запястье, вывернув на себя, протянул нападающего спиной к себе и четким ударом сокрушил позвоночник. Подныривая под еще не опавший труп, я чуть было не поймал лбом удар ногой, но увернулся и атаковал круговым ударом ноги на подъеме, вмяв в потолок еще одного нападавшего. Ушел на жесткий блок от летящей руки и так же жестко, на предельной скорости контратаковал ударом кулака. В итоге убил еще одного и получил справа от недобитого мной бойца. Не смертельно, но очень чувствительно… Боль была настолько сильной, что сознание на миг вспыхнуло белой завесой. Потом болевой порог вновь прыгнул вверх, и в голове прояснилось.

Скользящий шаг назад и сокрушительный, почти неблокируемый удар локтем, доставший сердце сквозь хрустнувшие ребра, отправил в ад еще одного клиента. Не сбавляя темпа, я достал четвертого и оглянулся.

Кло стояла, прижатая к стене женщиной с длинным кинжалом в руке. Нож длиной почти в локоть был направлен прямо в яремную вену Кло, а длинный пистолет в руке шалуна нежного возраста глядел точно мне в лоб. Вот засранцы. Как успели только?

К счастью, ни женщина, ни мальчишка не могли ускориться. Я смог перехватить его руку раньше, чем он испарил мне мозги. Сломанной куклой маленькое тельце отлетело в угол.

– Брось ствол!

Девушка, державшая нож у самого горла Кло, была абсолютно уверена, что я поступлю именно так, как предписано в таких случаях действовать государственным служащим. Положить оружие и вступить в переговоры. Но я с детства читал правильные книги и выстрелом навскидку срезал ей руку на локтевом сгибе. Когда она конвульсивно дернулась, я произвел второй выстрел между глаз.

Бледная, словно плафон светильника, Кло держалась обеими руками за стену и дрожала, будто рысак перед стартом. Адреналиновая ломка – вещь, конечно, не самая приятная, но совершенно не смертельная. Задыхаясь от адской боли в плече и ребрах, я обыскивал трупы на предмет оперативно полезного барахла, когда ко мне приковыляла Кло. Рванув ткань на груди одного из трупов, она о чем-то горестно вздохнула и, подойдя к следующему, повторила процедуру, только вздох был еще горестнее.

– Ты чего там ищешь? – поинтересовался я, распихивая по карманам всякую полезную мелочь вроде детекторов металла или маячковых поводков.

– Уже нашла… – помертвелым голосом отозвалась Кло.

Я прихромал к ней и увидел на плече одного из трупов красную татуировку в виде треугольника и вписанных в него трех кругов. Все это геометрическое шоу располагалось на раскрытом крыле неведомой мне птицы, похожей на сокола. На другом крыле – простой значок, похожий на какую-то букву или цифру.

– Ну. – Я абсолютно не понимал, почему из-за какой-то татуировки нужно поднимать скандал. – И чего эта птичка значит?

– Это Такон, – совершенно убитым голосом сказала Кло. – Клан наемных убийц…

– А-а-а… Да-да. –«Так вот ты какой, северный олень». – Я не думал, что они пойдут на прямой контакт.

– Ты не знаешь! – Она подняла на меня свои красивые глаза. – Это страшные люди. Если Такон начал охоту, нам конец.

– Так ведь не конец же! – возразил я. – Между прочим… – Я устало присел на пол и начал руками массировать места повреждений. – На моей родине тоже есть такие кланы. Но все-таки там больше легенд, чем правды. Главное оружие такого воина – это темнота. Недаром их называют «Ночными воинами». Напасть из-за угла, влить яд, ну, в крайнем случае, воткнуть нож в темном переулке. А вот так, среди бела дня, они всегда проигрывали. Не та специальность… И знаешь, я встречал в своей жизни бойцов куда сильнее. Пойдем. – Я протянул руку, и она встала, оперевшись на меня. – Не хорони себя раньше смерти.

27

Красный. Гриф «Копье».

Группа оперативного наблюдения 68/41 Альмадо

По результатам допроса владельца яхты «Прыгун» были проведены мероприятия по отслеживанию партии линданских бриллиантов. Ни на один рынок неучтенные бриллианты не поступали.

Резидент шестьдесят восьмого региона «Шевалье»

Начальнику полиции Космопорта Неро Торну Хайаргу.

Начальник подвижного патруля Мер Того.

Учетный номер 1854

В ходе патрулирования нижних уровней сектора 9 в техническом переходе 48/31 были обнаружены трупы четырех мужчин, женщины и мужчины маленького роста, загримированного под ребенка. У трех трупов имеется повреждение одежды, под которым ясно видна татуировка клана Такон. Причина смерти мужчин, по данным портативного диагноста, – массовые повреждения внутренних органов, женщины – выстрел из легкого излучателя…

Виза Шефа полиции Хайарга:

«Корамо, слейте это дерьмо безопасникам. Наверняка их работа. Задолбали, козлы».

Бриллианты мы сдали без труда. Кло с кем-то связалась, и неприметный мужичок тут же обменял камушки на двадцать сверкающих напыленными искусственными бриллиантами карточек ТрансГалТуриста. Как пояснила Кло, это были единственные карточки, не имевшие идентификационного кода. То есть отследить их невозможно. Деньги списывались непосредственно с чипа карточки. Правда, у нее было несколько минусов: она не могла быть больше чем на сто миллионов и при утере не восстанавливалась. А в остальном – идеальные деньги.

Потом был еще один знакомый Кло, организовавший нам документы на имя донхо Риван Ррого и денаи Аврис Ррога. Пожилая пара, совершающая тур на центральную планету. Небольшая кабина вроде душа, липкие густые струи зеленоватого цвета с потолка и странное переливчатое свечение, включившееся на несколько секунд… Подойдя к зеркалу, я был просто потрясен. На меня смотрел совершенно другой человек. Старческая, обвислая, с пятнами нарушенной пигментации кожа. Лицо и даже кончики пальцев покрывал тончайший пластик с новым рисунком папиллярных линий. Да, камуфляж у них просто блеск. Цивилизация, однако! Только почему меня превратили не в статного красавца?

Утешало меня одно: Кло превратили в такую же отвратительную старуху. На прощание нам выдали новую одежду и по паре тяжелых поясов.

Это я сразу понял. Чтобы изменить нашу походку и учетную массу. Человек в этом суетном мире находился под пристальным оком благожелательных, естественно, спецслужб, учитывающих не только узор на пальцах, сетчатке глаза или генокод, а еще рост, вес и даже характерные привычки. Моей, например, стала бухтеть каждый раз по делу и не по делу. А у моей жены Аврис – пилить меня втихаря и так же тихо попивать горькую…

Еще бесценные друзья Кло снабдили нас вторым комплектом личностей. Правда, уже похуже, ведь аппарат для напыления и формирования искусственной кожи с собой не потащишь. Но лицевые маски, перчатки, голосовые модификаторы и контактные линзы были вполне приличного качества, чтобы проскочить какой-нибудь не очень строгий досмотр.

Пояс мне всучили такой, что я вполне естественно тащился, спотыкаясь и громко ругаясь на весь белый свет. И если Кло могла еще вцепиться мне в руку и почти повиснуть на ней, то мне облокотиться было уже не на кого. Так мы и приползли к пассажирскому терминалу, где шла посадка на «Крылатого гонца» – агиррианский лайнер.

28

Красный. Гриф «Меч».

Доклад группы оперативного реагирования 9/21 – Кинсано

В ходе оперативных мероприятий был обнаружен Контакт Объекта – торговец антиквариатом Ло Ри Дерхиз. При попытке захвата Контакт самоликвидировался, уничтожив шесть членов оперативной группы.

Предположительно Объект и Объект Прим покинули порт Неро в диапазоне 6–8 часов стандартного времени. За это время стартовали 526 кораблей.

Список и маршруты прилагаю.

Приложение – список маршрутов.

Приложение – геноскопический анализ тканей.

Мы с упоением изображали престарелую пару, тяжело ковыляя по роскошным коридорам лайнера, препираясь по пустякам и пьянея от одного наперстка, а ночью в нашей роскошной каюте занимались любовью и дыхательной гимнастикой, восстанавливая физическую форму. Балдеж продолжался до того момента, когда спокойное течение жизни было разорвано истеричным воплем аварийной сирены.

Я улучил момент незапланированного выхода из гипера и собирался полюбоваться видом звездного неба, когда увидел схлопывающиеся диафрагмы обзорного купола. И нас всех разогнали по каютам. Несколько часов прошло в томительном ожидании. Потом по громкой трансляции донеслось:

– По техническим причинам мы вынуждены изменить курс. Оставайтесь на своих местах до дальнейших распоряжений…

Мы с Кло переглянулись. Что-то явно не так. А вот что? Сбросив пояса-утяжелители, мы осторожно выскользнули в коридор. Пока все было тихо. Аккуратно двигаясь вдоль пассажирской палубы, мы понемногу приближались к главному лифтовому стволу. Как ни странно, у лифта стояли два вооруженных человека в грязно-серых бесформенных одеждах. Подобраться тихо не было никакой возможности, и мы с Кло двинулись напролом, полагая, что в стариков не будут стрелять сразу.

– Эй, старичье! Осади назад.

Говоривший был высоким, физически крепким мужчиной в комбинезоне невнятной принадлежности и размахивал тяжелым «Леганом-32». Наверное, он сам считал себя очень сильным, поскольку даже не перевел предохранитель. Улыбаясь как можно более заискивающе, я подошел поближе и просительным тоном заканючил:

– Господин офицер, моей жене плохо, и нам нужен врач.

– Ну, дед! – Он покачал головой и взвесил на руке свой пистолет, словно размышляя, прямо сейчас меня пристрелить или потом. И, видимо, решил отложить дело. – Шагай отсюда! Недолго осталось. Скоро никакой врач тебе уже не поможет…

Неожиданно он скосил глаза мне за спину, и я ощутил, как его тело начало движение. Видимо, Кло затеяла атаку. Чертова девка… И не размышляя более, я ладонью разгладил его нос, а кончиком полированной туфли разбил кадык второму. Оба рухнули так синхронно, словно репетировали этот номер заранее. Рядом была удобная комната, где хранили всяческий мусор. Там мы их и сложили от греха подальше. А потом, не сговариваясь, сразу решили прорываться в рубку. Кто захватил лайнер, в общем, не так важно. Важно, что мы не собирались ждать милостей ни от природы, ни от людей…

Тяжелый пистолет армейского образца «Леган-32» не давал шанса на выживание и был к тому же почти бесшумен, если не учитывать легкого шипения испаряющейся плоти и легкого позвякивания разрядника. Следующий заслон был немного серьезнее, но и мы шли уже не с пустыми руками. В итоге наш арсенал дополнился армейским клайдером «Ханок-400», немного тяжеловатым, зато особенно полезным для вскрытия переборок. Но в принципе мы уже пришли. За распахнутой настежь шлюзовой заслонкой капитанской рубки находились люди и, судя по громким голосам, что-то делили. Кло немного притормозила, видимо, собираясь послушать предмет спора, а я, не снижая темпа, рывком нырнул внутрь.

Восемь человек полукругом. Стоявший за моей спиной сделал движение и тут же умер, располосованный лучом из пистолета. Еще двоих, стоявших с оружием на изготовку и не успевших рыпнуться, я пристрелил просто из профилактики.

– Никому не двигаться! – нарочито громко крикнул я. Сзади застучали сапоги, и тут же без паузы звонко защелкал разрядник полицейского клайдера. «Молодец Кло! Держит спину».

– Вытянуть руки вперед! Теперь за голову. Кто капитан корабля?

– Я капитан, – отозвался высокий сухощавый мужчина средних лет с громадным бланшем на всю щеку.

– Двумя пальцами аккуратно вынуть удостоверение и показать.

Не зная, что здесь произошло и кто эти люди, я имел полное право не доверять никому. Но выбора не было, и пришлось рискнуть.

Осторожно, словно мину, капитан вынул карточку-идентификатор и протянул вперед. Я взял удостоверение и, естественно, ничего не понял, кроме того, что изображенный на фотографии мужик был действительно похож на того, кто назвался капитаном. В его пользу говорил флотский мундир, также пустая кобура и явные следы сопротивления захвату.

– Можешь опустить руки. Теперь говори, кто остальные.

– Старший помощник. – Он ткнул пальцем на второго человека в форме Торгового Флота. – Советник Логиран. – Высокий седой старик степенно поклонился, прижимая к груди руки, скованные наручниками. – Принц Тирандар ден Гриан. – Сутулый сероглазый парнишка лет десяти, связанный с головы до ног, только гордо вскинул голову. – И Приддар! – Капитан с ненавистью посмотрел на него. – Бывший капитан Имперского Военного флота. На данный момент – бандит и пират.

Тот оказался хмурым, грузным и плохо выбритым мужчиной в неброском сером комбинезоне и с огромной кобурой на поясе.

– И чего тебе здесь надо, бандит и пират? – устало спросил я.

Приддар высокомерно сжал губы и даже не сказал, а словно бы сплюнул:

– Опусти оружие, и я обещаю, что убью тебя быстро.

Ну-ну. Самое время испугаться и забиться в угол.

– Капитан! Сколько всего уродов на борту?

Он деловито кинулся к экранам рубки.

– Да вроде немного, но все произошло так неожиданно. Сейчас… – Он лихорадочно просматривал картинки с обзорных камер. – Еще человек десять.

– Что с этим делать? – Я кивнул в сторону пирата.

– Ну… – Капитан замялся. – Гатрийцы наверняка захотят получить его живьем…

– Сколько членов экипажа осталось?

– Я пока не знаю. Техническая смена забаррикадировалась в машинном отделении.

– Молодцы! – не удержался я от похвалы.

– А остальные… – Он развел руками.

Подойдя к Приддару, я коротко, без замаха, врезал ему в челюсть, откладывая решение на потом.

– Давай твои руки. – Я подошел к старику и, взявшись двумя руками за браслеты, коротко, в три толчка выдохнул воздух и на четвертом, когда легкие болезненно сжались, одним плавным движением порвал связывающую их цепочку.

Старик еще стоял, ошарашенно мотая головой, а я уже начал разматывать маленького принца.

– Так, уважаемые! Я тут быстро пробегусь по кораблю, а вы уж обеспечьте продолжение круиза. Ага? – И не дожидаясь ответа, я выскочил из рубки.

Пираты, как и любые бандиты, не были готовы к тому, что их будут убивать, причем какой-то дедок и старуха. В итоге умерли почти все за исключением тех, кого отложили для гатрийского правосудия. Но если я правильно понял разъяснения советника Логара относительно некоторых судебных процедур гатрийской Фемиды, гуманнее было бы разорвать их живьем…

Как выяснилось впоследствии, без предательства не обошлось. Один из механиков, подкупленный агентом пиратов, саботировал работу систем навигации, и корабль вышел из гипера в нужном квадрате, где уже ждала абордажная группа.

А курс мы все-таки изменили. По настоятельной просьбе Советника Принца корабль ускоренным маршем пошел к планете Гаррогатри. Впрочем, ни я, ни Кло не возражали. Ремонт нашему корыту совсем не помешал бы. Все-таки гражданский лайнер строили без учета применения тяжелого вооружения внутри. А после нашего маленького развлечения ремонт обещал быть серьезным…

29

Желтый сектор. Гриф «Копье»

Имперская Безопасность, Оперативное управление.

Полковнику Теринбору Шестому.

На ваш запрос сообщаем, что после зарегистрированного нападения пиратов лайнер «Крылатый Гонец», регистровый аркройд 6816 Агирри, изменил маршрут по просьбе Гатрийского правительства и направляется на Гаррогатри.

С уважением шеф службы перевозок Агирри-Лек До Саро

Легендарная планета галактических воинов встретила нас дождем. Открытое посадочное поле – вещь вообще, насколько я понял, редкая на обитаемых планетах. А этот космодром был еще и таким огромным, что бетон тянулся до самого горизонта. Мое недоумение рассеял Советник Логиран.

– Это поле предназначено для приема тяжелых крейсеров и линкоров. Конечно, за один раз мы можем принять только два-три корабля, но неудобства окупаются качеством и скоростью ремонта.

Да-а. Это если сюда могут сесть только три корабля, какого же они должны быть размера?

– Да ты больше его слушай! – прошептала Кло. – В случае нештатной ситуации с этого поля одновременно могут стартовать несколько тысяч кораблей…

– Зачем?

– Да они же маньяки! Милитаристы чертовы. Превратили всю планету в неприступный бастион.

– На всякий случай или попытки все-таки были? – уточнил я.

– Ну, были… – неохотно согласилась Кло.

– Тогда в чем проблемы? – резонно заметил я. – Каждый имеет право защищать свой дом так, как считает нужным.

– Да, – язвительно заметила Кло. – Вы с ними родственные души.

Но договорить нам не дали. На горизонте возникли несколько темных точек, быстро увеличивающихся в размерах. Сделав лихой разворот, на бетонку перед нами четко спланировали несколько летательных аппаратов, которые моя распухшая голова идентифицировала как легкие транспорты «Герхан» и роскошный лимузин неизвестной конструкции.

Принц сразу кинулся к лимузину, и только-только приоткрылась дверца, юркнул туда, словно испуганный мышонок.

– Донхо Риван и денаи Аврис! – Советник церемонно поклонился. – По просьбе Правителя Лиордана приглашаю вас разделить нашу скромную трапезу.

Я только раскрыл рот, чтобы вежливо отказаться, как внезапно потерял дыхание из-за острого локтя, врезавшегося мне в ребра.

– Советник Логиран, мы с радостью принимаем предложение Правителя Лиордана! – Кло коротко и как-то по-особенному поклонилась.

– Ты чего? – шепотом возмутился я. – Больно же!

– Отказавшийся разделить пищу, – злобно прошипела Кло, – автоматически становится потенциальным врагом. Понял, придурок? И если ты хочешь воевать со всеми гатрийцами, то я тебе тут не помощник.

Старик сделал вид, что ничего не заметил, а принц коротко улыбнулся из глубины лимузина и, как мне показалось, сочувственно на меня глянул. А я даже не обиделся на «придурка»…

Несмотря на внешнюю тяжеловатость, экипаж достаточно резво принял с места. Не прошло и трех минут, как бетонная поверхность поля сменилась ухоженным лесопарком. Невдалеке мелькнули небольшой городок и серебристое тельце огибавшей его реки.

Дворец, бывший у нас прямо по курсу, я на подлете видеть не мог, но физически ощутил приближение невероятной громадины. И только тогда, когда мы стали облетать его, я смог оценить титанические размеры строения. Сложной формы, как-то очень напоминающее ацтекские пирамиды, с выступающими площадками и галереями, по моим оценкам, оно был никак не ниже трехсот метров.

– Красивое здание. – Я полуобернулся к Кло, ожидая ее реакции.

– Это и не здание вовсе, – тихо пояснила Кло. – Летающая крепость. В случае необходимости – подвижной командный пункт. В начальный период имперской экспансии эти корабли играли роль искателей новых миров. И корабль, и форпост одновременно.

Лихо, не снижая скорости, мы зарулили куда-то внутрь и остановились. Медленно и величаво шелестя полами накидки, выплыл Логар, торопливо и шустро поскакал принц; стало быть, и нам пора…

Встреча, уготованная нам, превышала всякие предчувствия. Длинная галерея, в начале которой остановился лимузин, была заполнена разодетой в яркие костюмы публикой. Стоило нам ступить на пол галереи, как загрохотал невидимый оркестр и публика разразилась приветственными криками. Я бы, наверное, еще долго топтался, пытаясь сообразить, что делать, но Кло уже подхватила меня под руку и потащила по коридору, образованному радостно рукоплескавшей толпой.

«Маленький дружеский обед», на который нас пригласили, на поверку оказался грандиозным пиром с приветственными речами и целыми водопадами довольно приличных, а временами просто великолепных вин. Как я понял из речей, спасенный нами принц был не просто наследником престола, а следующим Великим Оракулом. То есть единственным реальным и полным сюзереном всех гатрийцев.

– Советник Логиран, – обратился я к сидевшему рядом со мной наставнику принца. – Простите, что я задаю такой странный вопрос, и прошу заранее прощения, если я нарушу какие-либо запреты…

Логиран величаво кивнул головой.

– А как избирается Великий Оракул? Это потомственная должность? Что-то вроде титула?

– Отчасти, – улыбнулся советник. – Но главное качество Оракула – это, как ты сам понимаешь, не чистота крови сама по себе, а то, что эта чистота позволяет реализовываться двум главным качествам Оракула: выдающимся визионерским способностям и полной телепатии.

– Но как же тогда… – не сдавался я. – Почему вы отправились в путешествие без охраны, конвоя и прочего? Что же ваш принц смолчал?

– А он и не молчал… – Улыбка Логирана стала совсем хитрющей. – Он сказал, что будет немного страшно и очень интересно!

– Ну да… Пираты, бандиты…

– Вот! – Логиран от прилива энтузиазма так замахал руками, что рукавами своего халата чуть не опрокинул бокал. – Ты понимаешь! Он же еще просто мальчишка. Он, кстати, о тебе очень многое рассказал…

Я внутренне сжался и аккуратно поставил бокал на место.

– Не напрягайся! – Логиран довольно рассмеялся в голос. – Поединок с Огненными Танцорами – это великая честь, а не преступление. Насколько я осведомлен об обстоятельствах той заварушки, – он весьма легкомысленно пошевелил пальцами, выбирая особенно аппетитный кусок, – война была в общем довольно грязная. В таких войнах наемники не правы по определению. А ты защищал свой новый дом. И главное, что Оракул изначально предсказал, чем окончится эта кампания, и достаточно недвусмысленно.

– Это как? – заинтересовался я.

Логиран тяжело откинулся в кресле и сыто вздохнул. Потом прикрыл глаза и, видимо, по памяти процитировал:

– Воин звездных дорог сожжет отступников Дома, впитает кровь Гатри и еще что-то там дальше… Не помню…

«Врет, собака, и не краснеет», – подумал я. Но развивать тему не стал.

– Кстати, вы уже можете снять свой камуфляж. У нас с таким только на вечеринки ходят да молодые оболтусы резвятся. На прием к Оракулу идти в таком виде неприлично.

– Прямо сейчас? – удивился я.

– Тебя проводят, – успокоительно кивнул Советник.

Действительно, стоило мне шагнуть от стола, как буквально из-под земли выросла очаровательная девушка с туго увязанной копной темно-русых волос. Она сделала приглашающий жест и пошла вперед, нимало не беспокоясь о том, иду я за ней или нет. Комната, куда меня привели, была обширным залом с наспех смонтированной кабиной, похожей на душевую. Я оглянулся, но девушка стояла, словно соляной столб, даже не собираясь уходить. Сплюнув про себя, я принялся раздеваться, игнорируя заинтересованный взгляд внимательно разглядывавшей меня девушки. Вновь знакомое мне легкое зеленоватое свечение, и искусственная кожа враз превратилась в жидкость и ушла по трубам. Потом уже нормальный душ, в меру душистое мыло и большое мохнатое полотенце, которым я с наслаждением растерся…

Даже и не предполагал, что от такой простой штуки, как душ, можно получить такое наслаждение.

Девушка стояла там же, где я ее оставил, но в руках у нее аккуратно сложенной стопкой лежала красивая ткань. Я поискал глазами свою одежду и, естественно, ничего не нашел. Ну чего там приготовили мне наши заботливые хозяева?

Наряд оказался роскошным и удобным одновременно. Тончайшая, похожая на шелк одежда приятно облегала тело и ласкала кожу. А обувь была вообще высший класс. Легкие и невероятно удобные полусапожки скользили по полу, но стоило прижать ногу посильнее, как останавливались, будто приклеенные.

– Ну? Теперь куда? Обратно к столу?

Она молча кивнула.

– А так гораздо лучше! – воскликнул Логиран. – Ты выглядишь моложе лет на тридцать. Может, стоит почаще мыться?

– Наверно, – достаточно хмуро произнес я. – Еще сюрпризы есть?

– Конечно! – Логиран улыбнулся. – Но завтра. Сейчас едим, пьем и разговариваем…

– Тогда расскажи, почему вокруг все только красивые и стройные. У вас что, нет коротких и пузатых? – начал светскую беседу я.

– Ну невысокого роста иногда бывают. Правда, не часто. А вот, как ты выразился, пузатых… Давно, очень давно наша планета находится на пересечении трех очень важных транспортных маршрутов. Нас стерли бы в порошок, но на нашей планете жизнь всегда была тяжела. Сплошные войны и природные катастрофы. Выживали только сильнейшие. Естественный отбор и особая процедура освидетельствования младенцев. Все увечные, калечные, дебилы и прочие просто уничтожались. Наше общество не могло себе позволить такую роскошь, как прокорм непроизводящих членов. Не имело смысла выхаживать и обучать слабых и безжизненных. Потому что после рождения предстояло пройти очень интенсивную подготовку и стать полноправным защитником своего народа. Иначе нам просто не выжить. Потом средства контроля стали гуманнее, но общий строй сохранился. А когда на нашу землю пришли завоеватели, мы были не только крайне воинственным народом, но и абсолютно единым. Захватчики не предполагали такого отпора, и силы их были невелики. Из-за разницы в технологическом уровне война обошлась нам совсем недешево. Многие города были полностью сожжены. Но, к счастью, к этому времени все жизненно важные центры и даже больницы с родильными домами были спрятаны глубоко под землю. Технологии, которые мы захватили тогда, были использованы для укрепления обороны и развития науки. Мы тогда еще не знали ни о существовании Империи, ни о войне, которая идет между Империей и Свободным Пространством Фассон. Не знали, но участвовали в ней. Вторая волна экспансии разразилась через двадцать пять лет после присоединения Гаррогатри к Империи. Тогда вместе с нами сражались солдаты и Имперского Флота, и Звездного Десанта. Но главный удар пришелся, конечно, по гатрийцам. Мы потеряли почти половину шестимиллиардного населения. Но выиграли войну и дали возможность Империи передохнуть, перегруппировать силы и под прикрытием дымовой завесы от горящих гатрийских домов устроить кровавый рейд по фассонианским тылам…

В благодарность Империя даровала Гатри особый правовой статус «Добровольно Присоединившейся Территории» и превратила планету Гаррогатри в цветущий сад. Еще нам бесплатно передали много технической документации и техники. А в качестве налога Империя берет с нас лишь одну плату: наши воины, самые лучшие солдаты Галактики, отныне не могут служить нигде, кроме учреждений Империи. Что, впрочем, вполне нас устраивает. Мы получили возможность совершенствовать военные технологии и обучать детей в лучших военных академиях. В конце концов, наша специализация ничем не хуже любой другой.

– Даже лучше! – добавил я. – Статус спасителей Империи открывает массу возможностей.

– Хотя и создает некоторые дополнительные сложности, – согласился Советник. – Мы еще неделю назад получили ориентировку на тебя и твою… м… спутницу.

– И?

– И приняли к сведению! – улыбнулся Логиран. – Мы ведь Добровольно Присоединившаяся Территория. Можем исполнять распоряжения, а можем и нет… Обвинение вам не предъявлено, розыск неофициальный, так что о вашем пребывании здесь никто не узнает. Кроме того, пассажиры и экипаж лайнера задержаны для проведения дознания. Ненадолго…

– Да ну? – усомнился я. – Столько людей, и чтобы не было утечки?

– Ты забыл, – мягко возразил Логиран, – что управляют нашим обществом телепаты и визионеры. Кроме того, наши бойцы обеспечивают охрану всех ведущих научных центров Империи, в том числе Института проблем мозга Имперской Академии Наук. И тут, сам понимаешь, что охраняешь, то имеешь. И самое главное. Очень многие высшие чины Империи в армии, флоте и разведке – это гатрийцы. А для любого гатрийца важен прежде всего Оракул, и только во вторую очередь – законы Империи. Мы слишком вросли в структуры Империи, чтобы общество и мы могли позволить себе противостояние. Мы цепные псы. На нас можно злиться, но делать нашу работу уже некому. Империя быстро привыкает к хорошему. Уже сейчас основное пополнение армии и флота – это или бандиты, сбежавшие «под контракт», или гатрийцы. Конечно, без явной необходимости мы не ставим наших людей перед выбором. Но…

– А Империя не боится, что в один прекрасный день… – начал я.

– Что? – хохотнул Логиран. – Ринемся захватывать власть? Ерунда! – отрезал он. – Нам нравится именно существующее положение. Мы солдаты, а не политики. Да и если б хотели, давно захватили. Но скажи мне, зачем? Только патологический кретин жаждет власти. Для нормального человека это тяжелая и крайне неблагодарная работа. Ты не задумывался, каких людей привлекает политика?

– Тех, кого девушки не любят… – Я улыбнулся, вспомнив подавляющее большинство политиков своей родины.

– Ну да. Теперь представь себе нашего офицера. Красавец, грудь в орденах, огромная пенсия и гарантированное отсутствие генных болезней. Ведь недаром есть такая поговорка – «Здоров как гатриец», совсем недаром! Плюс наши парни и девчонки, как правило, прекрасно воспитаны и хорошо образованны. Да за парнями гоняются, чтобы хоть забеременеть от них! А за девчонками вообще очередь до звезд. Ну и нужны нам заговоры? Ты думаешь, в Империи этого не понимают? Не дурнее нас с тобой. Так что если где и случаются тайные истории, то корни их только в Святом Семействе.

– Каком-каком семействе? – не понял я.

– Ну, в Императорской семье. Слышал я…

Чего там слышал донхо Логиран, я уже не узнал. Сидевшая рядом Кло, тоже отмытая от искусственной кожи и роскошно одетая, вдруг подхватилась и буквально силком потащила меня танцевать, провожаемая очень странным взглядом Логара.

Плясали мы нечто вроде рок-н-ролла на четыре четверти, так что выглядел я вполне пристойно. Потом, запыхавшиеся и разгоряченные, мы выскочили на балкон, и все утонуло в глазах Кло и ее жарком поцелуе. Мои руки уже скользнули ниже, но вдруг Кло со смехом вытянула руки, отстраняясь от объятий.

– Нет-нет, герой. Тебя сегодня ждет еще одно важное испытание.

Я вздохнул. Вот так всегда! На самом интересном месте…

– Что на этот раз? – с напускной деловитостью произнес я. – Кого спасать будем?

– Меня. – Несмотря на игривый тон, что-то в ее голосе заставило меня подобраться. – Ко мне подходил Старший Советник.

Я терпеливо ждал продолжения.

– Они хотят, чтобы ты Принял Семью перед путешествием к Главному Оракулу.

– Что это значит? – Голос мой был сух, будто на допросе.

– Ну, они тебя усыновят, а потом…

– Что, подвесят за ноги?

– Ну нет. – Она немного зябко повела плечами. – Там, по обряду, ты должен… ну…

Я обозлился.

– Да что такого я там должен сделать? Убить беременную женщину? Или изнасиловать ребенка?

– Почему ты так странно говоришь? – испуганно отодвинулась Кло.

– Потому что этого я не сделаю ни при каких обстоятельствах.

– Успокойся, ничего такого тебе и не потребуется. Нужно будет просто оставить свое семя в избранной семьей женщине.

– И ради этого ты… – Я задохнулся, не находя выражений. – Ну, Кло! У меня нет слов. Конечно, я бы с огромным удовольствием предпочел, чтобы только ты была со мною рядом. Но моя мораль не настолько сложна, чтобы запрещать такие шалости.

– А откуда я знаю, какова она, твоя мораль! – Она почти кричала, а я мучительно думал, как ее успокоить. – Ты вообще свалился из ниоткуда. Может, там, где твой дом, после такого предложения вообще принято совершать ритуальное самоубийство. А я не хочу тебя потерять, не хочу, не хочу!

Я сгреб ее в охапку и, ласково прижимая к себе, тихонечко прошептал на ушко:

– Кло, ты самая красивая, самая желанная и обворожительная девочка на всем белом свете. И единственная, кого я хотел бы видеть рядом с собой на все оставшееся мне годы. – И уже легко отстранив от себя и заглядывая в бездонные глаза: – Но морали как таковой у меня нет совсем. Ты можешь предложить мне любое дело, сколь бы дико и глупо оно ни звучало, и если мне оно не подойдет, я просто откажусь. Без последствий и выводов. Ясно?

Она покаянно кивнула и смахнула слезинку.

– Угу.

Красивый обряд Принятия Семьи был долгим и казался бесконечным. Потом на роскошном ложе меня почти изнасиловала молодая девушка, к счастью, красивая, как все гатрийки, и вполне умелая. В результате к Великому Оракулу я пошел не просто полноправным членом семьи Лиордан, а приемным сыном главы семьи Реем ден Лиорданом. Такова была вира, назначенная мне семьей Лиордан за убийство сына правителя.

Оракул располагался в пустынной местности в высоком, лаково блестящем черными боками и похожем на столб здании, упирающемся в облака. Вокруг стояли еще несколько похожих колонн, и к каждой тянулась длинная, до горизонта цепочка паломников в ритуальных синих балахонах. Добирался я в автоматическом глайдере, похожем на крохотный самолетик. Пропетляв между красноватыми барханами, он, подчиняясь своей программе, клюнул блестящим носом и притих у подножия одной из башен. Не торопясь, я выбрался наружу и прошелся вокруг. Ничего не происходило. Тишина, нарушаемая лишь пением ветра и едва слышным шелестом песка, и я в дурацком балахоне посреди пустыни, как три тополя на Плющихе. Не зная, что делать, я от тоски пнул крошечный холмик наметенного к стенке башни песка, и мгновенно все потемнело.

Исчез песок и паломники. Исчезло даже солнце, освещавшее землю с бескрайнего синего неба. Только что я стоял у самого подножия башни, как неведомая сила вознесла меня на самый верх. Одежда, в которую я был одет, неким странным образом превратилась в мундир темно-синего цвета с незнакомыми мне знаками различия. А на вершине башни царил праздник. Горели яркие огни, висели гирлянды и веселилась разодетая в яркие шелка публика. Я посмотрел вниз, но за тонкими леерами ограждения далеко внизу вместо пустыни бушевал штормовой океан. В поле зрения были еще несколько башен, и сквозь бурю были видны огни на них. Но, несмотря на дождь и шторм, на вершине башни было тихо, а главное, сухо. Играла негромкая музыка, гуляли празднично одетые пары, а прямо у моих ног плескался обширный, но неглубокий фонтан. Я нагнулся и зачерпнул его воду рукой. Она показалась мне очень легкой, эта вода. Я подумал несколько секунд, а потом, сбросив ботинки и закатав штаны, ступил в прохладную воду.

Усталость и боль всех прожитых лет вымывало прозрачной небесной водой начисто. Я бездумно брел по воде, приближаясь к противоположному бортику фонтана, когда заметил, что кто-то стоявший предо мной переглянулся с тем, кто остался за моей спиной. И не успел я подумать, как моя обувь волшебным образом вновь возникла предо мной. Совсем неназойливо, но очень доброжелательно в этом странном мире меня опекали. Как и в любом сне, в этом я тоже полностью себя контролировал. Я мог пойти направо, мог пойти налево, но почему-то шалить вовсе не хотелось. Хотелось просто тихо побыть здесь. Я обулся и сделал шаг в сторону, когда из полутьмы меня окликнул негромкий певучий голос. Приглядевшись, я рассмотрел небольшой экипаж несколько странного вида. Нечто вроде кареты, но не классического дизайна. А если точнее, то совершенно невероятно-футуристического. Из окна, полускрытая тяжелыми малиновыми занавесками, виднелась женская рука. Рука сделала приглашающий жест, и дверца съехала в сторону.

В карете было тихо и совсем темно.

– Ты не боишься меня, мальчик? – Голос был тише шелеста опадающей листвы и легче ветра.

– Ты имеешь в виду это липкое противное чувство, когда во рту пересыхает, а тело будто скованно параличом? – спокойно ответил я, с удовольствием вслушиваясь в переливы голоса.

– Да. Ты очень правдиво описал симптомы.

– Давно.

– Что давно? – рассмеялся голос.

– Все давно. – Я тоже почему-то рассмеялся. – Давно не мальчик и давно не боюсь.

– А чего все же боишься? – заинтересованно спросил голос.

– Когда-то мне приснился сон, что я дерусь с дьяволом…

– О-о-о! И… как результат?

– Как посмотреть, – пожал плечами я. Почему-то я был уверен, что моя собеседница прекрасно видит в этой чернильной мгле. – Может, один-один, а может, ноль-ноль.

– А? – не поняла незнакомка.

– Ну, я вроде зацепил его, а он – меня. И я вроде уже кончался, когда попросил кого-то разбудить меня. И проснулся…

– Тогда почему счет равный? Получается, что он тебя победил?

– Нет, – спокойно ответил я. – Когда я подыхал, он уже был мертв.

– И тогда тебе было страшно?

– Да… Первые десять секунд.

– Молодец! – Голос ее зазвенел, словно серебряный колокольчик.

– Слушай, мне вообще-то к оракулу надо… – Я неуверенно замолчал.

– А-а-а!.. – радостно протянула она. – Седой самоуверенный мальчишка. Думает, что видит будущее. Он не скажет ничего интересного и пригласил тебя по моей просьбе.

– А что, не видит? – уточнил я. – Будущее ведь определено. Ну хотя бы в общих чертах…

– Видеть-то он, конечно, видит. – Она хихикнула. – Но он еще и толкует то, что видит.

– Ну и что, – умудренно отозвался я. – Имеет право, в конце концов! Как те дикие народы. «Что вижу, о том и пою». А тебя, похоже, это раздражает? – Я вдруг развеселился.

– Да! Потому что он нарушает божественное предопределение.

Мне почему-то вдруг стало скучно.

– Странные вы какие-то, боги. Ну вот скажи, получила ты божественную силу. Тебе поклоняются, может, даже кровью жертвенник окропляют, ты там насылаешь бури или, наоборот, дождичек на поля… Но неужели тебе не скучно? Мы живем недолго, зато как! Недаром многие из нас сознательно укорачивают себе жизнь, чтобы сделать ее интереснее. Идут на войну, в горы, женятся, наконец! Ты вот, такая мудрая и всесильная, скажи, когда ты влюблялась последний раз так, что дыхание перехватывало? Хватит твоей власти, чтобы сделать человека счастливым? Не дать ему всего слишком много и не сделать его идиотом, а счастливым? Молчишь… Ты тут о страхе говорила. Пугать меня, что ли, затеяла… А чем ты меня испугаешь? Извести весь род людской тебе слабо, да и кто ты будешь, если некому будет тебе молиться? Растаешь ведь, словно снегурка над костровищем. Ну, убьешь ты меня, так я уже пожил, да так, что семя мое не вытопчешь! Или близких мне людей поубиваешь? Несерьезно это. Говори, зачем звала! – завелся я.

Она помолчала, а затем, словно решившись, произнесла:

– Я хочу предложить тебе Власть. Не торопись. Не власть над горсткой самовлюбленных идиотов, а настоящую, чистую и звонкую, словно золото в четыре девятки. Или как оружейная сталь. Это власть над Гатрийским народом.

– Ну… Глупость какая. – Я даже рассмеялся. – Гатрийцы, насколько я мог понять, гордый и свободолюбивый народ. Даже всесильная звездная Империя над ними не хозяйка. А тут чужак, хоть и приемный сын властителя…

– У меня есть способ, – холодно возразила она. – Поверь. Великий Оракул слишком долго вглядывался в бездну…

– И бездна заглянула в него?

Она звонко и беззаботно рассмеялась.

– А ты еще и философ?

– Частично, – уклонился я. – Но со своим предложением ты промахнулась. Мне всегда нравилось смотреть на тигров в их родной обстановке. Не на цепи, понимаешь? На гордых и свободных. И самое главное. Рабы мне неинтересны. Так же мне неинтересны игры во власть и политику. Крови на моих руках достаточно, но грязи на них нет.

В темноте повисло тягостное молчание.

– Знаешь, – произнес я извиняющимся тоном, – все-таки сила развращает. Получив сверхвозможности, любое существо, по-моему, слегка деградирует. Там, где мы были вынуждены просчитывать все тонкости и нюансы, учитывать тысячи факторов и иметь пять-шесть способов ухода от самого неприятного варианта, мы начинаем переть, словно танк, не беспокоясь о случайной пуле, способной только содрать краску с брони. Ты все-таки попробуй учитывать весь спектр…

– Это как? – Голос, казалось, заинтересовался.

– Ну, например, до сих пор я так и не знаю, для чего я тебе понадобился. А вдруг то, что тебе надо, мне совершенно ни к чему, и я просто так отдам это тебе?

Она замерла, иверхним зрением сквозь искусно сгущенную тьму я видел, как на хорошеньком лице отразилась напряженная работа мысли.

– Понимаешь, – медленно начала она, – ты чужак в нашей области Вселенной, и нет бога или энергосфер, которые охраняли бы тебя. Каждый человек, рожденный в мире, с рождения и до смерти так или иначе относится к миру богов и того, что в твоем мире называют эгрегорами. Я очень молода по нашим представлениям. Но если хочешь, я буду твоим астральным защитником. Правда, иерархия в нашем обществе зависит от многих факторов, и много я сделать не смогу…

– Ну чего ты мнешься! – Я поморщился от досады. – Зарезать кого-нибудь над жертвенником? Дак в местах убиения, как правило, храмов не бывает. Точнее, я стараюсь именно в храмах ничего подобного не делать…

– Да нет… – торопливо, словно боясь, что передумаю, пояснила она. – Достаточно, если ты просто скажешь «Тарремона», когда, ну… занимаешься любовью или убиваешь кого-нибудь. Тогда энергия, выброшенная тобой в пространство, не пропадет даром, а наполнит мою силу.

– Длинно больно. – Я поморщился. – А просто «Тарри» устроит?

– Да… Так ты согласен? – Она до того разволновалась, что нагнулась вперед, и лицо ее на миг вынырнуло из плотного облака тьмы, вуалью закрывающей все тело. Моеверхнее зрение не врало, и мордашка у богини была прехорошенькая. А ниже, интересно…

– Ну, детский сад! – не удержался я. – Да какая мне разница, по какой путевке отправляются на небеса мои враги? Ведь я все равно их прикончу. Это не вопрос выбора между жизнью и смертью. Это вопрос между моей жизнью и его. И такие вопросы у меня решены на уровне безусловных рефлексов сотнями поколений моих предков. Все! – Я хлопнул ладонью по колену. – Регулярности не обещаю, но, учитывая количество моих недоброжелателей, твой рейтинг будет повышаться неуклонно.

– И ты ничего не хочешь взамен? Деньги, власть, славу? – Тарри покачала головой.

– Время покажет, – легкомысленно отозвался я. – Я думаю, твоя благодарность могла бы выразиться в доброжелательном пригляде за моими делами, например.

– А могла бы и не выразиться?

– Конечно! – согласился я. – Ведь насильно – я вкладываю в это понятие и все формальные виды договора – мил не будешь.

– Это верно, – кивнула она. – Хорошо. Ты делаешь то, что считаешь нужным, а я… Впрочем, я сама придумаю. – При этом она хитро улыбнулась, на мгновение став похожей на шкодливую девчонку. – Тебе пора.

Я поднял руку.

– Один вопрос на прощание.

– Да?

– А тебе-то это зачем?

– В твоем мире есть такая игра – шахматы. Ты пока пешка на этом поле. Но при надлежащем досмотре можешь стать ферзем…

– Ну а тебе-то что? – не сдавался я.

– Хочу большой красивый храм…

– И только-то? – Я улыбнулся. – Стану ферзем, будет тебе храм.

Тарри грациозно взмахнула перед моим лицом рукой, и все утонуло в ярком сиянии дня. Я вновь стоял у подножия башни, и горячее полуденное солнце припекало вовсю. Но, несмотря на это, жарко не было. Во мне словно еще гулял прохладный ветер башни.

И хоть разговора с Оракулом не получилось, я не переживал. Картинки будущего я иногда видел сам, и помимо своей воли, кстати. Просто я всегда считал, что в жизни должен быть элемент неожиданности…

30

Желтый. Гриф «Копье»

Шефу оперативного управления Имперской Безопасности полковнику Теринбору Шестому.

На ваш запрос номер 286-20 сообщаю, что указанные вами в розыскном листе лица среди пассажиров и команды «Крылатого Гонца» не числятся.

Второй заместитель транспортного отдела службы безопасности Гаррогатри лейтенант Меноран ден Того

Красный Гриф «Меч»

Великому магистру Ложи Зенита Арсваю Лорго.

Прошу вас провести срочный астральный поиск по приведенным картам. В случае положительного решения готов выпустить из мест заключения всех задержанных храи второй ступени и выше. Готов начать переговоры о частичной легализации Лиги и о возвращении всех конфискованных ценностей.

Генерал Ребар кан Даледи

Виза Магистра:

В секретариат.

Пошлите этого поганца подальше.

Магистру Ак Таврису.

Форсировать операцию прикрытия.

Камуфляж, предложенный нам гатрийцами вместо старого, был действительно совершенен. Как, впрочем, и подготовленные для нас в местной «тайной канцелярии» новые документы. Кло превратилась в почтенную мамашу, а четверо низкорослых сухощавых гатрийцев – в наших детей. «Детки», естественно, уже прошли два цикла подготовки и были вполне приличными штурмовиками.

Из Рудного Пояса, куда нас забросили в абсолютной тайне на простом, но вместительном корыте, мы должны были своим ходом, то бишь обычным рейсовым кораблем, отправиться «в отпуск» на планету Центр. Для меня все еще оставалась загадкой причина, по которой нам оказали такую быструю и действенную помощь. Но приходилось принимать ситуацию как есть…

Огромный пассажиропоток Центра давал очень немного шансов на качественный досмотр. И тем не менее прибывающих туристов, коммерсантов, политиков и дипломатов досматривали со всем тщанием.

Мы специально выбрали не самый близкий маршрут, чтобы по возможности отследить и сбросить все возможные хвосты, каковых, кстати не случилось.

Потом, уже на Центре, на одной из гатрийских явок мы еще раз сменили внешность и с документами полноправных жителей метрополии, соответствующей наружностью и специальной аппаратурой совершили последний бросок в город Таварон, каковой и являлся нашей целью.

Город был полон военных патрулей, полиции и бесчисленного количества туристов «в штатском». Впрочем, все можно было бы списать на готовящуюся коронацию Дочери Предвечного Странника Императрицы Клорианны Ринорра, Владетельницы Иссари и прочая, прочая, прочая.

Гостиница, где мы поселились, была едва ли не старше самого дворца. Огромное, в стиле Риндаго здание, похожее издали на гигантского паука, уходило своими подземными этажами глубоко под землю. Как не очень богатая семья, мы поселились почти на самом дне. Каждую ночь Кло тихо исчезала, а я молча переживал за нее, слушая, как сотрясает нутро планеты громыхающая подземка.

Наконец подготовительная фаза, видимо, подошла к концу, и мы собрались в нашем номере. Я знал, что собрание состоится, поэтому накануне умертвил всех «клопов».

Как настоящие заговорщики, мы склонились над картой.

– Идем техническим тоннелем до отметки «три». Возле отметки «четыре» вторая группа остается в заслон. Нам сюда. – Она ткнула пальцем в какую-то точку на карте.

Точка как точка. Ничем не хуже и не лучше всех тех, которые я видел за свою бурную жизнь. Деловито и неторопливо мы разобрали оружие и снаряжение. И еще раз я поразился, насколько технологии гатрийцев ушли вперед по сравнению с остальной Империей. Легкий и прочный комбинезон, по уверениям моих новых товарищей по оружию, «держал» некрупную пулю и легкий излучатель в упор. Оружие тоже было удобным и прекрасно сбалансированным.

– Ну все. – Кло оглядела всех внимательным взглядом. – Через час, что бы ни случилось, возвращаемся.

С тем и пошли.

Тропинка, которую знала Кло, была действительно тихой. Металлический коридор технического назначения внезапно закончился здоровенной дверью. Но Кло, не сбавляя шага, подошла вплотную, что-то повернула на невысоком потолке и, извиваясь, словно ящерица, первая пролезла внутрь.

Клянусь, этого я не ожидал. Она собиралась нас провести не по какому-то там заброшенному коридору, а между коридоров. Все подземное пространство пронзали трубы различного назначения. От огромных, диаметром метров в шестьдесят, по которым летали поезда метро, до совсем крошечных, толщиной со спичку. Не знаю, для чего.

Похожие на скалолазов, мы ползли, прыгали, перебегали и даже перелетали на качающейся веревке по всем этим конструкциям. А внизу, между прочим, иногда даже дна не было видно. То есть лететь до старости. Но и эти радости скоро кончились. Мы подошли к обрыву в никуда, за которым в обе стороны горизонта уходил черный от старости и сырости бетонный цоколь.

– Рей, видишь трещину? Теперь глазами смотри до развилки. Там, в глубине, переключатель. Сможешь попасть пулей?

– Попробуем…

Проблема была не в расстоянии. До цоколя было немногим больше ста метров. Но вот мишень размером не более мелкой монеты да еще в темной щели…

– Вообще-то здесь дистанционное управление, – извиняясь, сказала Кло. – Но я так быстро собиралась, что…

– Да ладно! – Я уже умащивался к оптическому прицелу. – Не извиняйся…

Не знаю, какая стояла оптика в этом прицеле, но, сдвинув рычажок трансфокатора до предела, я очень четко рассмотрел и кнопку, и даже серебристый глазок датчика. Ух. Для начала стрельнул, целясь повыше, чтобы почувствовать динамику оружия. Легкая отдача, едва слышное шипение и вполне приличное соответствие желаемого и действительного.

Ну а теперь… Признаюсь, когда по всему подземелью раздался звонкий щелчок, я немного испугался. Но следом за щелчком раздалось дружное пение сервомоторов, и из монолитного на первый взгляд цоколя с шелестом поползла длинная телескопическая дорожка. Не успела она встать на фиксаторы, как Кло вскочила на зыбкий мостик над пропастью и опрометью метнулась вперед. Нам ничего не оставалось, как поспешить следом. Несмотря на то что за мостом не было никакой двери, Кло торопилась очень целеустремленно. Она подскочила к стене и прижала руку. Что-то звякнуло, пискнуло, булькнуло, и девушка болезненно скривилась. А когда отрывала руку от стены, я успел увидеть на ладони крохотную красную точку словно бы от укола. Н-да. Как говорила Алиса, «с каждым шагом все страньше и страньше». Ведь ждал же неведомый кто-то нашу девочку! И генокод ее запрограммировал… Бред.

Дверь открылась очень быстро. Бетонный коридор, выдолбленный явно гораздо позднее, чем заливали цоколь, вел по спирали вверх. Через два оборота коридор уперся в металлическую стену.

Кло подняла руку, призывая к вниманию. А потом жестами стала отдавать приказы: «За стеной вооруженные люди», «Количество неизвестно», «По моей команде, веером».

Боевики коротко кивнули.

Кло опять что-то повернула, и огромный кусок металла просто выпал наружу.

Она сразу прижалась к полу, а я и один из гатрийцев нырнули в провал. Народу в коридоре было действительно до черта. Я в полете одной длинной очередью полоснул тех, кто были справа, а гатриец в несколько коротких очередей частично зачистил, частично заставил залечь тех, что слева. Я успел только кувыркнуться по полу, как из провала вылетели несколько штурмовых гранат и разметали в ошметки оставшихся в живых.«Привет, Тарри!»

Т-образная галерея, куда мы попали, одним своим концом вела наверх. Трое сразу остались на лестничной площадке прикрывать нашу спину, а мы поспешили дальше. Видимо, главные заслоны остались на нашем предполагаемом пути к цели, потому что навстречу выскакивали какие-то недоноски. Весь коридор заполнила удушающая волна горелой плоти. Но мы бежали дальше и дальше. Огромная сейфовая дверь, которая маячила вдалеке, вдруг, по неизвестной причине стала отворяться, а бежавшая впереди Кло резко сбавила ход.

Мы уже почти добежали. Осталось только шагнуть, но Кло остановилась совсем, безвольно опустив руки.

Я сдвинул ее в сторону и скользнул внутрь. Обширное помещение, от пола и до потолка уставленное приборами, было пустым, если не считать человека, сидевшего лицом к нам в большом и, видимо, очень удобном кресле.

Я уже поднял ствол, чтобы без затей пристрелить этого чудака, как Кло из-за спины прошептала:

– Стрелять нельзя. Системы безопасности блокируют любое оружие.

Ну, нельзя так нельзя. Хотя я все-таки попытался бы. Крикнув гатрийцу, чтобы держал спину, я двинулся вперед. Человек продолжал сидеть и даже поощрительно улыбался, побуждая меня первым начать атаку.

– Слышь, дядя. Шел бы ты своей дорогой! – Я, конечно, не верил, что он уйдет. Во всяком случае, своими ногами. Но попытка не пытка…

– Милая Кло, ты даже не расскажешь своим друзьям, к кому ты их привела? – Говоривший широко и обаятельно улыбнулся.

– Что, знаменитый урод? – спросил я у Кло, не отрывая взгляда от противника и классифицируя наличный арсенал.

– Еще какой, – тихо ответила она. – Амирон. Наверное, лучший боец Империи.

– А чего не дерется? Боится? То-то я запах чувствую… – Я выразительно нюхнул воздух и скривился. – Слышь, боец, последний раз повторяю. Иди. Тихо. И тебе ничего не будет. Я даже никому не расскажу, как ты обосрался.

Я, конечно, не надеялся вывести его из себя. А вот выиграть время… Со всех уголков комнаты уже струились мягкие ручейки белого света, свиваясь вокруг меня в серебристый кокон.

Амирон одобрительно посмотрел на меня и, как мне показалось, уважительно привстал.

– Это будет интересный бой.

Он с места выбросил тонкий хлыст темно-фиолетового цвета и, не доводя до конца, отдернул назад. Но я уже знал продолжение. Заблокировав оторвавшийся кончик хлыста, я метнул стальную звездочку, метя ему прямо в лоб.

Амирон даже не стал уходить в сторону. Он двумя пальцами перехватил ее в полете и отправил кистевым движением обратно, закрутив бешеным волчком.«Ну, чудак, это ж все для школьников». Звездочка растеклась по моей защите тонкой пленкой расплавленной стали, и мгновенно кокон уплотнился, став еще мощнее.«Вот», – удовлетворенно подумал я, а больше ничего не успел. Потому что через мгновение оболочка слегка хрустнула и распалась, оставив меня совершенно беззащитным. Кокон сделать я уже не успевал и поэтому, выдавив из себя нечто похожее на зонтик, стал лихорадочно искать источник. И вдруг откуда-то сбоку выплеснулся такой мощный поток, что меня чуть не отбросило. Кокон мгновенно восстановился, и в глазах посветлело.«Спасибо, Тарри…»

Мой противник, окутавшись целым роем сверкающих голубых комет с длинными хвостами, начал какой-то сложный танец, но я не стал ждать продолжения. Это ж не человек, а ядерный реактор ходячий. И кончать с ним надо быстро. Шагнув так, что коконы сначала соприкоснулись, а затем прогнулись в месте контакта, я ударил «драконьей лапой», атакуя голову.

Ни возможности, ни времени поменять магическую на силовую защиту у него уже не оставалось, и, как я и ожидал, он заблокировал мою руку одним коротким движением пальцев и угодил в мою ловушку, словно первоклассник. Я не стал отдергивать руку, а волнообразным движением корпуса и особым поворотом костей удлинил ее на десять сантиметров и вбил пальцы в гортань. Затем, не снижая темпа, с подскоком ударил коленом в челюсть и, крутанувшись в воздухе вполоборота, вогнал ему кулак сквозь ключицу, пропихивая руку все дальше, пока не нащупал трепещущий комок тонкой плоти и не вырвал его. Сердце еще трепетало, разбрызгивая рубиново-красные капельки по полу, когда тело Амирона задрожало и столб сине-голубого света ударил в потолок. И все кончилось…«Держи, Тарри».

Странная вяжущая боль сковала все мое тело. Боль и холод. Энергопотери были столь велики, что кровь стыла в жилах. Я медленно оседал на пол, а Кло, подскочив к пульту, уже строчила длинные серии команд. Не поворачиваясь, она бросила что-то по-гатрийски и вновь вернулась к своему занятию. Зато оживился гатриец. Он припал к коммуникатору. Я наблюдал всю эту оживленную суету, лежа на полу, совершенно не имея ни сил, ни желания подниматься и что-либо делать и напоминая фонарик с севшими батареями.

Вбежали трое, остававшиеся в заслоне. Один был ранен в плечо, а другой в руку, но двигались они споро. Неожиданно на потолке заскрежетало, и в центр комнаты опустилась площадка, очень похожая на крышку канализационного люка, только побольше и с зеленым сиянием по краю.

Кло оторвалась от своего занятия и прошептала мне:

– Тебе надо уходить. Быстро. Сейчас запустят боевых псов. Меня они не тронут, а чужих порвут мгновенно. Я тебя обязательно найду, слышишь! – Она склонилась и припала на мгновение к моим губам. Потом сделала какой-то жест гатрийцам, и они, подхватив меня, словно бревно, вбросили на лифтовую площадку. Я попытался было открыть рот, но ускорение, вмявшее меня в пол, заставило захлопнуть пасть до лучших времен.

Лифт вынес нашу группу на самую крышу. Несколько полицейских от удивления, что на абсолютно гладкой стальной поверхности вдруг появилась лифтовая платформа, да еще с целой кучей народа, так обалдели, что позволили нам занять одну из машин и отвалить. К этому моменту мое сознание наконец-то милосердно отключилось.

Уже пятый день я пластом валялся на широкой кровати, и в голове отчего-то было пусто, а на сердце тоскливо. Гатрийцы отбыли на историческую родину, от Кло ни слуху ни духу, а я лежал в роскошном, по моим понятиям, номере и тихо подыхал от тоски, складывая из стомиллионных кредиток ТрансГалТуриста карточные домики. За окном только бетонно-стеклянные конструкции, по телевизору, или, как там у них называется этот ящик, полная чушь… Правда, одна программка мне понравилась. Гонщики, сидя верхом на мощных реактивных двигателях, гонялись друг за другом в пространстве, ограниченном толстенными бетонными стенами. Вывод о прочности стен я сделал, видя, что ни одному из врезавшихся так и не удалось их пробить…

Информация, которую я должен был передать на незнакомый мне адрес от Кивилгара, давно ушла. Я, честно, даже не предполагал, какую организацию он все-таки представлял. Да и плевать! Важно, что дело, ради которого я здесь оказался, было все-таки завершено…

Но противная девушка по имени Тоска уже исподволь, огородами подбиралась все ближе и ближе. Предо мной в позиции «номер раз» лежала огромная Империя, а карманы были полны непотраченных миллиардов.

Можно было построить огромный корабль и путешествовать по Галактике, пока не надоест. Можно было отстроить дворец и населить его музыкой и любовью. Но гадкая правда была проста как «здрасте». Из всех девушек этой Галактики, красивых и не очень, меня интересовала лишь одна. Та, что безвестно канула в дворцовых переходах и подвалах. Все недолгое время, проведенное с Кло, теперь вспоминалось не как бесконечная череда драк и погонь, а скорее как медовый месяц. Потому что из всех воспоминаний остались лишь ее глаза, губы и извивающееся в любовном танце тело.

И еще одна моя правда – что тихая, спокойная жизнь все-таки не для меня.

Знать бы, где воюют…

31

Программа «Новости».

Главный информационный канал. МГА-Экспресс

…В результате авиакатастрофы погиб известный военоначальник, глава второго департамента службы безопасности Двора, генерал Ребар кан Даледи.

Похороны состоятся завтра, на Центральном военном кладбище.

Это четвертая в цепи ужасных потерь, преследующих Имперскую Безопасность с самой коронации. Напомним, что флаер, в котором летел полковник Теринбор Шестой, Шеф оперативного отдела, из-за острого сердечного приступа Теринбора Шестого столкнулся с грузовым транспортом, а двумя днями ранее полковник Легоран кан Даледи и полковник Риондар стали жертвами трагической случайности, когда в пилотируемом ими боте взорвался реактор. Потери тем чувствительнее, что Легоран курировал научные разработки Безопасности, а Риондар был начальником охраны Дворца. Похороны состоятся…

В конце концов я плюнул на все и решил выйти пошалить. Вечернее время и карманы, полные так и не потраченными деньгами, как нельзя лучше способствовали моему невинному желанию. Многочисленная праздная публика клубилась в разнообразных питейных, едальных и прочих развлекательных заведениях. Многоярусные улицы, высотные дома, пролетающие в небе экипажи – все искрилось и переливалось разноцветными огнями, словно новогодняя елка. Я бездумно скользил по нарядному городу, лавируя меж людьми и с трудом отбиваясь от зазывал. Мое внимание привлек роскошный, сияющий огнями вход у подножия особняком стоящего небоскреба. Слово «Игра», повторенное на десятках языков и намалеванное как бы руками на множестве рыбоподобных существ, сверкало разноцветной аркой над входом. Такой вот аквариум на свежем воздухе. Не похоже на голограмму… Я лишь шагнул ближе, чтобы пощупать рукой это чудо, как мгновенно оживившееся покрытие тротуара внесло меня внутрь.

– Акирон, менгано, либири? – вопросительным тоном произнес привратник и посмотрел на меня, явно ожидая внятного ответа.

Я понятия не имел, что он имеет в виду.

– А могу я попросить сопровождающего? – Я дружелюбно улыбнулся. – Пусть покажет мне все. Может, тогда я определюсь…

– Вашу карточку, досточтимый.

Я одной рукой нащупал в кармане пачку кредиток и выщелкнул верхнюю.

Вид сияющей напыленными камнями кредитки вызвал у служителя мгновенный ступор. Он несколько секунд пялился на нее, пытаясь, наверное, проделать в ней взглядом дыру, а когда не получилось, осторожно, словно бомбу, сунул в щель считывателя. И дернулся, словно от электрического удара, увидев сумму на экране.

– О высочайший, мы счастливы видеть вас в нашем казино…

Я его не слушал, а просто терпеливо ждал обещанного мне проводника.

Через несколько минут в холле появилась очаровательная девица, немного ярковато, на мой вкус, одетая в нечто оранжево-зеленое, причем с ярко-фиолетовыми волосами, на кончиках которых светились крошечные шарики, и слегка присела в подобии книксена.

– Я буду вашим спутником, высочайший.

Несмотря на попугайскую внешность, девочка оказалась весьма квалифицированным гидом. Ведя по галереям игровых залов, она хорошо поставленным голосом давала пояснения относительно специфики игр.

В основном все было как везде. Рулетка, кости, правда, с большим, чем я привык, количеством граней, что-то напоминавшее карты и различные имитаторы реальности – своего рода игровые автоматы.

Но, несмотря на огромное количество, выбор был не очень велик: миры того, что я называл «Меча и магии», футуристические войны и различные комбинации вышеуказанного.

Возле одного из таких аппаратов я и остановился. «Штурм цитадели». Просто дверь, правда, похожая скорее на броневую заслонку.

– А тут что? – поинтересовался я, показывая на дверь.

Моя спутница мило улыбнулась и пояснила:

– Это скорее для офицеров-отставников и подростков. Стрельба, много шума и крови… Хотите попробовать?

Адреналин уже взыграл, и я торопливо кивнул, облизываясь, словно кошка на сметану.

Дверь, оказавшаяся просто висящим в воздухе изображением, растаяла, и мы шагнули на движущийся пол. Короткое движение, и мы оказались в небольшом округлой формы зале. Из пола мягко выдавилась странная конструкция, нечто вроде гигантской орхидеи с лежащим на полу язычком. Пара бесполых служителей уложила меня в эту штуку, и через секунду я ощутил легкую вибрацию пола. Все поплыло, и, словно всплывая со дна и рассекая головой плотный туман, я оказался стоящим на огромной серой равнине под таким же серым небом.

– Ну и?

– Желаемый интерфейс? – проговорил голос ниоткуда.

– Варианты?

– Графика, голос, объем.

Интересно…

– Голос.

– Принято, – согласился голос. – Одиночная миссия, групповая с людьми, групповая с компьютером?

Что-то мне людей не хочется. И вообще никого не хочется…

– Одиночная, – твердо сообщил я.

– В каком интерьере желаете сражаться?

– А варианты?

– Эпоха дерева, стали, пластика. Атомная, кварковая эры.

– Пластика, – немного подумав, ответил я.

– Принято. Степень реальности: полная, средняя, легкая, прогулочная?

– Полная, конечно! – удивился я.

– Полная степень реальности предполагает адекватные реальным ощущения при ранениях и возврат к основному старту в случае получения фатальной суммы очков.

– Ладно… – Я пожал плечами. – Я живучий.

– Реальное состояние организма в момент игры учтено, – согласился голос.

– А если, скажем, я в жизни могу бегать и с оторванной ногой? – сварливо поинтересовался я.

– Болевой шок от потери конечности будет соответствовать реальному среднестатистическому. Реакция вашего организма учитывается.

– Ладно, – не унимался я. – А вот скорость движений компьютера?

– Среднестатистическая, – не сдавался голос. – Для уровня «прогулочный» – средний полисмен периферийного домена. Уровень «легкий» – полисмен Столичного управления. Уровень «средний» – оперативник Имперской контрразведки. И «высший» – это Имперский гвардеец.

– А мои возможности?

– Все, что может представить себе мозг в виде связной цепи движений.

– И скорость? – въедливо уточнил я.

– Будет учтено! – непреклонно ответствовал голос.

– И вот такое?

Не сходя с места, я вогнал тело в ускоряющий режим, а потом, подпрыгнув на высоту трех метров, изобразил нечто вроде Порхания Бабочки с целой серией молниеносных ударов на всех уровнях, после короткого сальто осел в низкую стойку и коротким выдохом сбросил ускорение.

На этот раз компьютер молчал дольше.

– Превышение среднестатистического уровня по основным показателям в восемь раз. Опасность для жизни физического носителя.

– Это мои проблемы! – грубо прервал я. – Учтено будет?

– Будет учтено, – зловеще сказал голос.

– И все остальные превышения?

Голос процитировал некий свод правил: «Все превышения среднего уровня относятся к бонусам игрока» и перешел к главному:

– Желаете сделать ставку?

– Поясни.

– Стоимость основной игры – десять кредитов в час. Игрок может сделать ставку на достижение промежуточного этапа, на достижение суммы этапов и на конечный результат – выигрыш, время игры или иное, предусмотренное правилами игры.

– Какова финишная ставка на верхнем уровне сложности?

– Сто к одному.

– Размер ставки?

– Максимальный размер ставки не ограничен.

– Это значит, если я поставлю двадцать миллионов, то выиграю два миллиарда? Может ваша фирма выплатить такие деньги?

– Страховая компенсация фирмы «Игра» предусматривает такие случаи, – с некоторой задержкой выдал голос.

Мы еще поторговались некоторое время, и после всех формальностей мне предложили выбрать оружие.

Если вы в состоянии представить себе бесконечные этажи с оружием и боеприпасами, вы меня поймете. Только в этом месте можно было провести несколько лет.

В итоге я выбрал свой стандартный комплект. Бронежилет, прозрачная каска, штурмовое ружье со снайперской насадкой, пистолет-пулемет, длинноствольный пистолет, несколько ножей и всякая мелочевка.

Вход в игру был похож на обычную дверь. С одним «но». На обычной двери далеко не всегда увидишь практически полный перечень грозящих тебе неприятностей.

Итак, мне предстояло в одиночку штурмовать дворец, где в заточении держали прекрасную принцессу. Эдакий «Принц Персии» пополам с «Квейком».

Подобие виртуального города было полным. Сумеречное, с рваными облаками небо, сожженная бетонная крошка под ногами и запах запустения. Конечно, рисовал это явный маньяк, да к тому же отягощенный депрессивным синдромом. Но талантливо… Я нагнулся и затянутой в толстый пластик перчаткой поднял с земли горстку выкрошенного бетона. Даже вкрапления мелких камушков были на месте.

Заброшенный аэропорт, куда меня по легенде высадили, топорщился в небо скелетами полусгоревших ангаров и ребрами оплавленной арматуры. А на том месте, где по идее должна была стоять башня КДП, была лишь огромная куча мусора.

Тактический шлем «Полиран ВС» отображал все это в виде полигональной карты непосредственно на глазную сетчатку. Но свой взгляд все-таки лучше. Именно своими глазами я усмотрел некую неправильность этой кучи мусора. Если тут имеется гравитация, что налицо, то она, в смысле куча должна иметь более конусообразные очертания…

Обойдя по дороге пару дешевых мин, я подошел ближе. И чуть прибалдел: полузасыпанный осколками бетона и чуть накренясь на правый борт, там стоял бронетранспортер почти привычных очертаний. Чтоб мне сдохнуть! И тотчас же на стекле шлема высветилось: «Тайник номер один найден».

Ровно и ходко я пылил по равнине к вырастающему вдалеке городу и маялся риторическим вопросом: «А что еще было в тайниках аэродрома?»

Удобная и наверняка устланная минами дорога осталась далеко слева, а под мощными колесами броневика уже скрипели абсолютно безлюдные улицы городских предместий.

Я остановил машину в небольшом переулке и присел у колеса. Ибо «Бой городской не терпит суеты и медлительности», как говаривал один из моих учителей. Следовало поспешать, но медленно.

По таблеткам «быстрой памяти» я неплохо знал, как управлять этой машиной. Но это же знание подсказало мне, что после удара из факельного огнемета машина превратится в обгоревший остов, а я в лучшем случае начну игру заново.

Переведя бронетранспортер в режим дистанционного управления, я скользил неслышной тенью следом за неторопливо ползущим динозавром.

Снайпер из окна высотного здания успел произвести лишь один выстрел, и ракета, ударившая за кормой, чуть не перевернула броневик. Моя короткая очередь прервала перезарядку ракетницы, и из окна полыхнуло огнем.

После двух-трех таких эпизодов броневичок вовсю дымил и скрипел расколотым днищем по дорожному покрытию, пока не угодил в примитивную ловчую яму.

И тут же невидимый с моей точки боец отправил меня в начало игры.

– Ставка проиграна. Желаете продолжить? – вновь раздался голос.

«Ну, гады, я вам сейчас устрою…»

– Ставка прежняя. Продолжить.

Стрелявший из крохотной бойницы солдат был просто растерзан мною. После чего я оторвал от броневика станковый пулемет и продолжил прогулку.

Потом были еще несколько неуклюжих патрулей, три очень быстрых, но тупых робота и куча всяческого стреляющего мяса, пока я по наклонному тросу не кувыркнулся прямо во внутренний дворик дворца.

Собакоподобные монстры, дюжие, под три метра охранники и тучи ловушек сыпались, словно из рога изобилия. С одним дополнением. Все они были невероятно, просто дьявольски быстры. Последние этажи я шел в ускоряющем режиме, не имея ни секунды передышки.

Но меня уже, что называется, «повело». И не деньги тут главное. Сказал же кто-то, что истинный джентльмен воспринимает трудности как вызов…

Но мой настоящий поход во дворец был просто прогулкой по сравнению с этим кошмаром. Может, тогда я просто шел на «легком» уровне?

В конце концов я взвинтился настолько, что каждое движение вздымало вокруг кучи пыли, словно я был ходячим вентилятором. И перебив последний заслон из почти полусотни гвардейцев и пары десятков гигантских псов, остановился возле глухого стального куба метров двадцати высотой без окон и дверей.

Вероятно, именно за этой, последней преградой и лежал мой приз в виде бледной голограммы принцессы.

От дикой злости на всех программистов сразу я, почти не размышляя, воткнул пальцы в стальную плоть куба и рванул в сторону.

Не знаю, на что я рассчитывал. Ну, может, немного выпустить пар. Однако, брызнув во все стороны дождем сверкающих осколков, куб распался, открывая небольшую тумбочку с большим золотым рычагом.

Глупо ухмыльнувшись очередным изыскам, я рванул рычаг и… очнулся в кресле.

Но уже в достаточно большой компании прилично одетых мужчин.

Немного натужно меня поздравляли с победой, совали чек размером с хорошую наволочку и вели куда-то в недра здания, но мне было уже совершенно все равно. Адски хотелось есть, спать и опять есть и спать. Но бурлившая вокруг толпа, состоявшая теперь преимущественно из молодых красоток, увлекла меня в галереи, где развернулось целое шоу. Я пребывал в полной уверенности, что просто кончусь здесь под рукоплескание публики, лицезревшей все мои похождения на огромном экране. Но прошло пять минут, а затем еще пять, и я внезапно ощутил, что чувствую себя относительно сносно. А потом еще через некоторое время поймал себя на том, что стал заглядываться на стройные ножки и сверкающие лаковым кремом обнаженные груди девиц…

– …и главный приз нашего героя – принцесса столичной эстрады несравненная Дени Гроа… – Конец фразы распорядителя потонул в рукоплесканиях и приветственных криках толпы. А с неведомо откуда нарисовавшейся лестницы спускалась, одетая в шелка и перья, расфуфыренная красотка с сексуально-агрессивным выражением лица.

Но что-то мне в ней не понравилось. Бывает такое. Вроде все нормально, а не то. И… не принцесса. Совсем не принцесса. Поэтому, как только мы скрылись от глаз репортеров и публики в полутемном алькове, я чмокнул принцессу в щечку и тут же испарился в направлении выхода.

Отягощенный новой пачкой кредиток на сумму в два миллиарда и отвязавшись от надоедливых девиц, я вы-плыл наружу и уже намылился обратно в гостиницу, когда дорогу мне преградили два здоровенных парня в черных полицейских мундирах. Я сделал было движение, чтобы обогнуть их, но крепкая рука ухватила меня за плечо и развернула.

– Торопишься? – дружелюбно спросил один, в то время как второй что-то быстро говорил в коммуникатор.

Я, естественно, и не думал, что мне спокойно дадут удалиться с кучей денег в кармане, но надежда умирает последней.

– В чем дело? – спокойно спросил я, сбрасывая руку одним движением плеча.

– А, ты сопротивляешься! – радостно завопил первый и, ухватив меня, стал выкручивать руку.

У меня вообще очень высокая подвижность суставов. Но полисмен, похоже, об этом не догадывался. Поэтому когда моя рука оказалась притянутой почти к затылку, я, по идее, уже должен был корчиться от боли. Но вместо этого я согнул ногу в колене, и, не очень сильно, зато точно врезав ему между ног, прекратил воспроизводство дураков одним конкретно взятым самцом. Как и планировалось, самец осел на бетон, свернувшись в позу эмбриона и пытаясь заново научиться дышать. А его партнер вместо абсолютно логичного, по моим представлениям, стрекача вдруг стал искать что-то между поясом и гениталиями. Я прервал его увлекательное занятие как раз в тот момент, когда из кобуры появился пистолет. Прервал, каюсь, грубо и неинтеллигентно. Ударом ноги в лоб. Отчего и второй лег рядом с первым.

Но полюбоваться содеянным мне не дали. Несколько вспышек, неприцельно ударивших над головой, и крики раненых прохожих яснее ясного советовали мне удалиться. Что я и сделал, перемахнув через ограждение тротуара и соскочив на уровень ниже. Пробежав буквально полсотни метров, я выскочил из-за поворота и напоролся на группу черномундирников. И эти захотели драться…

Выбив челюсть ближайшему и разворотив ребром ладони гортань второму, я оказался в кольце из недружелюбных и агрессивно настроенных людей. Но два из них очень неудачно упали на спину, а еще два просто улетели бодать стену. Стена, несмотря на легендарную во всех мирах дубовость полицейских лбов, победила.

Только бежать было в общем некуда. Сзади весело постреливала в воздух целая толпа линчевателей, а впереди был только ярко освещенный вход в непонятное заведение. Мне хватило двух прыжков, чтобы проскочить расстояние до входа, и я буквально вломился внутрь.

И тут меня ожидал настоящий сюрприз. Вместо бара, ресторана или, на худой конец, бардака я увидел простую конторскую стойку с огромным звероватым детиной, задумчиво ковыряющим бумажки. Он только хмуро глянул в мою сторону и, с треском распахнув ящик стола, бросил перед собой еще одну бумажку салатно-зеленого цвета.

– Запасной выход есть? – крикнул я, почти зная заранее ответ.

– Он перед тобой, – ответил детина и меланхолично метнул в мою сторону ту самую бумагу.

– Что это? – оторопело спросил я, пытаясь из пляшущих от адреналина букв сложить внятный текст.

И как раз в это время в помещение ввалилась орава полицейских, потрясающих стволами и дубинками.

Выронив бланк на пол, я сложился в боевую стойку, а здоровяк неожиданно резво подхватился с места и чем-то звонко щелкнул за моей спиной.

– Донхо полис, я прошу вас немедленно покинуть помещение Вербовочного центра!

Притихшие полицейские уже не смотрели на меня. С ужасом и тоской в расширенных от страха зрачках они смотрели куда-то мне за спину. Я тоже повернул голову и увидел роскошную картину. Огромный мужик в синем мундире держал полицейских под прицелом жутковатого вида мортиры. Ствол орудия был такого размера, что казалось, в него пройдет кулак взрослого мужчины, а контрольная панель пушки резво перемигивалась зелеными огоньками, словно радуясь предстоящей работе.

– Регор! – начал было один из полицейских. – Этот парень, – он ткнул в меня пальцем, – в розыске. Он уложил восьмерых наших ребят. Отдай его нам, а? А потом мы с тобой возьмем бутылочку и…

– Розыскной лист на стол! – приказал офицер.

– Да какой там лист! – заканючил полицейский. – Ты что, не знаешь нашу бухгалтерию? Пока там все оформят…

– Пять секунд, – хмуро предупредил здоровяк и поудобнее перехватил своего зверя.

Полицейские разом загомонили, но тут же были прерваны тонким пением набиравшего обороты генератора пушки.

– Четыре.

Полицейский, который разговаривал с Регором, взвыл от бессилия и выбежал вон. Неохотно бросая на меня тяжелые взгляды и бормоча под нос угрозы и проклятия, вся компания вымелась наружу.

Я облегченно вздохнул.

– Листик-то подними! – спокойно произнес Регор, бережно укладывая свою пушку куда-то под стол и усаживаясь в кресло. Затем он вальяжно закинул ноги на стол и уставился на меня острым и насмешливым взглядом темных, почти черных глаз.

– Чего там, интересно… – Я вгляделся в буквы. – Вербовочное управление… Вооруженные силы… так… ага, вот. Десять лет?!! Я еще не совсем сошел с ума.

– А это уже не важно, – процедил офицер, раскачиваясь на своем стуле и рассматривая кончики начищенных до сверкающего блеска сапог. – Тебе сейчас одна дорога. В армию. – И, видя мое непонимание, пояснил: – Эти шакалы будут здесь караулить до упора. Вдруг ты комиссию не пройдешь или еще что-то. Тут они тебя и схапают…

– А второго выхода нет?

– Понимаешь, парень, – проникновенно сказал офицер, сняв ноги с крышки и доставая из канцелярских недр бутылку и стаканы. – Здание так построено, что сюда ведет лишь одна улица. Это тупик. Второго выхода нет, а для желающих вернуться лишь одна дорога. Та, которой они пришли. Да ты не расстраивайся! Десять лет, они знаешь как быстро пролетят… Зато амнистия полная, по всем статьям, кроме шпионажа, дезертирства, торговли оружием и людьми. Так что если на тебе политика или что-то подобное, мой тебе совет – сдавайся сразу. А если мелочевка какая, типа убийства там, то даже из головы выбрось… Много накрошил? – вдруг строго спросил он.

Я помялся, вспоминая, сколько уже навалял на этой планете.

– Да человек с полсотни точно будет.

– Не слабо. – Он уважительно покачал головой. – А повод?

– Девчонка одна…

Он только тяжело вздохнул.

– Бабы, да… Они такие. – Он на секунду прикрыл глаза, стиснул до хруста свои могучие кулаки и вскинулся, словно стряхивая наваждение. – Ладно, чего тянешь резину. – Он пошарил глазами по столу, потом заглянул вниз и радостно нырнул туда с криком: – Ага, вот ты куда сбежала! – И вылез, смущенно пояснив: – Да ручка поганая. Все время норовит закатиться. На! – Он торжественно протянул ее мне. – Подписывай и не боись. Прорвемся…

Я подумал еще немного, а потом махнул рукой. Да черт с ним. Сам же только что хотел на войну. Так получи и распишись. И поставил закорючку внизу листа.

Регор сразу же отобрал у меня лист, бережно отряхнул его от налипшей на полу грязи и спрятал в небольшой сейф.

– Так, сразу хочу тебя предупредить, что за дезертирство у нас полагается пожизненная каторга. Это чтобы ты чего лишнего не придумал. А пока садись! – Он кивнул мне на свободный стул. – Когда еще с офицером выпьешь… Ну, – он поднял стакан, – за Звездный Десант!

– За Десант! – согласился я. Мы выпили. Пойло оказалось вполне пристойным. Потом выпили еще, потом пели какие-то песни, а в итоге полегли в задней каморке, предназначенной для таких вот, как я, идиотов.

Утром хмурый похмельный доктор осмотрел меня, потом еще раз, долго прослушивал, простукивал и прикладывал различные штуки, пока в конце концов не поставил зеленый штамп «годен». С этим штампом я и дождался транспорта, собиравшего теперь уже полноправных рекрутов по участкам для доставки на орбитальную «сортировку». В машине от нечего делать мы разговорились. Несмотря на большое количество «хулиганов», несостоятельных должников, одного жениха из-под венца и прочих, были здесь и те, кто пришел на призывной участок по собственной воле. Хотя изматывающая жилы нищета была поводом ничуть не слабее других. Один из рекрутов, нахальный молодой кабан, пристававший ко всем, подсел и ко мне.

Габаритами я был не жиже его, если не больше, и он, видимо, решил сразу убрать конкурента.

– А ты-то как здесь, У НАС, оказался? – Он специально выделил это «у нас» голосом. Мол, я старожил, а ты говно. Вот щегол вонючий!

– От полиции, – коротко ответил я, не имея желания ввязываться с ним ни в разговоры, ни в ссору.

– Украл небось чего или мамочку свою трахнул? – И он глумливо заржал, оглядываясь по сторонам, приглашая всех посмеяться свой шутке.

– Нет. За убийство, – спокойно ответил я и коротко, но сильно врубил ему в солнечное сплетение локтем, закатил на скамейку и сел сверху. Все не так жестко…

Всю оставшуюся дорогу было тихо.

У меня было очень странное ощущение. Давным-давно, в другом мире, я вот так же трясся в крытом грузовике, битком заполненном такими же, как я, стриженными наголо мальчишками. С тех пор я уже дважды прошел путь до больших звезд. Но Господь в моем случае явно любит троицу.

Разбудил меня сосед – тихий молчаливый парень лет двадцати с изможденным сероватым лицом жителя городских окраин. Мы, оказывается, уже давно остановились и не торопясь выгружались. Нас построили в гулком высоченном ангаре орбитального комплекса, и крепкий коренастый дядька, судя по ухваткам, сержант, минут двадцать объяснял нам, что отныне мы просто зеленое говно без права голоса. Это я уже слышал. Моя скучающая физиономия явно привлекла внимание сержанта, и он остановился напротив.

– Ты! – Он намеревался ткнуть пальцем мне в грудь, но я на мгновение сконцентрировал массу тела на грудных мышцах. Результат – вывих пальца и окончание лекции. Сержант еще раз зыркнул в мою сторону ошалелыми глазами, но я сделал вид, что к происшедшему не имею никакого отношения.

Затем нас по одному стали заводить в небольшие каюты, где штаб-офицеры заполняли анкеты.

Тусклый высокорослый лейтенант-перестарок с белесым, голубоватого оттенка лицом – своеобразным «корабельным загаром» – и полной, от плеча до пояса шеренгой наград, угрюмо скалясь, водил ручкой по бланку анкеты.

– Имя?

– Рей! – бодро отрапортовал я, преданно заглядывая в его физиономию.

– Имя, которым желаете именоваться во время службы?

– Без изменений! – гордо ответствовал я.

– Кому направить уведомление о смерти?

Я подумал секунду и внезапно вспомнил роскошный обряд Принятия Семьи. Мои губы почти без участия головы произнесли:

– Семья Лиордан, планета Гаррогатри.

Ручка сначала остановилась, а потом он, подняв глаза, неожиданно сильным голосом спросил:

– Какое отношение имеете к семье Лиордан, рекрут?

Я замялся подбирая эквивалент.

– Член семьи.

– Я не знал, что у маршала Лиордана сын… – Он устало потер глаза и произнес: – Будете дома, принц, передайте привет от флаг-лейтенанта Роккори. – И внезапно гаркнул: – Свободен!

Я выкатился из кабинета. А офицер начертал недрогнувшей рукой в графе «настоящая фамилия» «отвечать отказался». Мотив такого странного, на первый взгляд, поступка лежал в корне гатрийской психологии: они предпочитали продвижение на основе личных качеств, а не свойских протекций. Поэтому офицер оказал мне естественную, по его представлениям, услугу, избавив от штабных погон и внимания дворцовых лизоблюдов.

Расселили нас по уютным комнаткам примерно на сто человек каждая. Каждый день с утра до вечера мы бегали и прыгали по бесконечным коридорам базы, ползали по металлическим конструкциям и заполняли длинные тесты.

Настоящий скандал разразился на медобследовании. Сначала в меня потыкали иглами и пневмоинъекторами, затем, убедившись, что моя шкура прочнее, устроили форменные пляски с медицинскими приборами наперевес. В итоге они отскоблили-таки кусочек моей драгоценной плоти и нашли в ней целую кучу отличий от базового варианта «человека разумного». Проблема, как я понимаю, заключалась не только в том, что тело мое выросло на планете с повышенной гравитацией, а следовательно, могло выдерживать запредельные, по понятиям военных врачей, нагрузки. Самая главная их головная боль заключалась в том, что вместо крови у меня циркулировал непонятный эскулапам «биолого-минеральный субстрат», полностью подменявший функции крови, и, следовательно, вообще непонятно, как меня, если что, лечить.

Сначала хотели запрятать в один из медцентров, но я сильно воспротивился. Затем была попытка списать по медицинским показателям, но тут вмешались военные. Организм здоров? Ну а если так, тогда вперед и с песней. Тем более что регенерация у вашего этого, ну как там его. Да-да. Именно. Регенерация хорошая. Сколько, кстати, единиц? 230? СКОЛЬКО?!! Это в каких единицах? А сколько максимум? Сто? И вы хотите списать такого бойца? Контракт из своих средств покрыть не желаете? Ну нет, так нет. Свободен, рекрут.

Потом начались тренировки. Я сперва не очень усердствовал. Но потом вспомнил, что мои попытки отсидеться в тихом месте всегда кончались особо гнусными проблемами, и подналег. Понемногу толпа уменьшалась. «Сортировка» работала, словно отлаженный конвейер. В конце концов и мне предложили с вещами на выход. В составе группы из пяти рекрутов меня сначала перебросили на фрегат «Звезда Ренадис», а потом в одиночестве армейским беспилотным курьером на базу «Тонеранд» – грандиозное сооружение, одну из главных баз Имперского Флота и основную базу Звездного Десанта. Меня еще неделю куда-то таскали, тестировали, пока я не очутился в шестом учебном лагере Звездного Десанта на планете Вирган.

Тот, кто придумал здешний распорядок, наверняка был полностью собой доволен. Подъем до рассвета, отбой в полночь, если, конечно, кому-то из офицеров не приходило чего в голову. А приходило, надо сказать, довольно часто. Я, в общем, небезосновательно считал себя крепким и готовым к таким вот переделкам, но из меня тут быстро выбили спесь и пыль. Нюанс системы заключался в том, что в лагере не подгоняли под единый стандарт всех, кто не успевал, а каждому давали его предельную нагрузку. К счастью или к сожалению, я теперь обладал не только телом, родившимся на планете с повышенным тяготением, но и с некоторых пор измененным лошадиной дозой драконьей крови. Что мгновенно и показали биометрические тесты. Плюс в том, что меня не стали пичкать огромными дозами разнообразных прививок-модификаторов. Видимо, сочли, что и так сойдет. А минус заключался в сильно повышенной по сравнению с остальными курсантами нагрузке.

В какой-то момент снова захотели забрать на опыты, но начальник базы генерал Тер Сойво ден Картиан быстро объяснил, кто здесь начальник.

В итоге я бегал с двадцатикилограммовыми утяжелителями, тогда как мои друзья двигались или налегке, или с гораздо меньшим грузом. Браслет, он же датчик, лучше всякого доктора говорил, когда солдат по-настоящему устал и когда он начинает филонить. Оттягивался я только на занятиях по рукопашному бою и на стрельбище. Но и то до тех пор, пока меня не назначили помощником инструктора всех шести групп…

Потом прошла первая волна отсева. Подавляющее большинство моих сокурсников отправились в боевые подразделения. А нас, весь поредевший второй полк, сформировали в одну роту и продолжили над нами измываться. Набор учебных предметов заставил меня сильно призадуматься. Топография, навигация и матчасть, включавшая в себя от бронескафандров особой конструкции до пилотирования капсул и всяких пушек-клайдеров и вообще ни на что не похожие предметы типа ксенопсихологии, рукопашного боя в условиях низкой гравитации и прочего. По всему выходило, что тихой службы в уютном месте нам не видать.

Оружие, которое использовала Империя против своих врагов, конечно, не шло ни в какое сравнение с привычным мне. Стволы, в основном гатрийского и лахторского производства, трех типов. Лучевые, волновые и более знакомого мне баллистического типа. Удобные, прочные и легкие, они превращали стрельбу в приятную забаву. Были образцы, сами отслеживающие и распознающие мишень. Специальный предохранитель, отслеживающий спектральные характеристики формы и датчики «свой-чужой», не давал выстрелить в соратника. Но ручное, то есть предназначенное для человека оружие не шло ни в какое сравнение с тем, которое использовали, одевая бронескафандр. А сам скафандр – это вообще песня. Более полутонны брони и послушных малейшему движению сервомоторов делали возможным такие трюки, какие я мог себе позволить только в отсутствие гравитации. Типа тройного сальто назад с переворотом. Специальный датчик у основания черепа и вдоль спинного мозга сканировал двигательные центры нервной системы и передавал импульсы на экзоскелетную систему. Можно было даже играть на рояле, если только найти инструмент, что выдержал бы подобное издевательство… Обучаясь работе в броне, мы летали на гравитронах скафандра, бегали, прыгали, лазали по горам и даже играли небольшим стокилограммовым мячом. Истинным наслаждением для меня было увидеть, как на моей стальной ладони взорвалась стандартная штурмовая граната. Только немного тряхнуло руку, осколком поцарапало лицевой щиток, да я получил двадцать часов штрафных работ.

К этой куче высокопрочного металла и пластика, оснащенного портативным диагностом, тактическим компьютером и прочими благами цивилизации вплоть до портативного клозета, так вот, к этому чуду в комплект полагалось еще и оружие. Впрочем, у монстра, способного кулаком пробить бетонную стену, и оружие было соответствующее. Трехствольный синфазный излучатель весом в две сотни килограммов вполне достойно мог бы смотреться и на тяжелой бронетехнике, а были еще разные генераторы не вполне целебных полей, защитный энергококон и многое другое. Управлялась спрятанная в скафандр машинерия мысленно или с пульта на левой руке, или голосом.

Помимо коллективных у каждого были собственные предметы. Велоранда Иси, или просто Вел, проходила особые тренировки на вождение всего, что движется, и управление всем, что управляется. Видели мы ее только на общегрупповых зачетах да в редкие слеты в гарнизонном баре.

Еще один член нашей команды, Миконо Си Ари, или просто Мики, была специалистом по инженерным коммуникациям, сетям и компьютерам. Мики мы видели почаще, но тоже в силу специфики изучаемых предметов не каждый день. Но при этом общефизическая, стрелковая и тактико-техническая подготовка была у нас одна на всех.

Моя специализация была управление, а также спецпредметы типа психологии воинского коллектива, социологии рас, тактики, стратегии и прочего, которые сильно отягощали мою и без того непростую программу.

Еще нас учили владеть нетрадиционными видами оружия, всем подручным барахлом и принимать решения в нестандартных ситуациях.

Помню, как нас вывели к берегу реки и, поставив напротив мишеней на другом берегу, сказали, что никто не уйдет отсюда, пока не поразит свою мишень. Да, самое главное. Я забыл сказать, что оружия нам, естественно, не дали… Первым справился Риги, взрывной и подвижный гатриец с хорошим чувством юмора и почти полным отсутствием тормозов. Он снял пряжку с ремня, вложил ее, словно камень в пращу, в тот же ремень и с одного замаха пробил мишень насквозь. Мастеря лук, я наблюдал, как два моих товарища, братья-близнецы Порри и Дах, радостно сочинив из молодых деревьев и своих ремней нечто вроде рогатки, с пятого или шестого захода сбили огромным валуном сначала одну, затем вторую мишень. Я тоже с четвертой стрелы, похожей скорее на обгрызенное бобром бревно, попал в цель. Только один из нас, Тик, здоровый детина метров двух ростом, маялся, не находя выхода. Наотрез отклонив все предложения помочь, в конце концов он нырнул в достаточно бурную реку и быстро поплыл к другому берегу. Если бы все было так просто, наши отцы-командиры не были бы таковыми… Внезапно в воде мелькнуло одно длинное темное тело, а затем еще и еще. Видимо, еще до нас это место обильно прикормили курсантами.

– Риги! Держи! – Я метнул ремень гатрийцу. – Порри, Дах, закидайте камнями реку! – И рывком натянув тетиву на своем бревне, стал выцеливать речных охотниц. Но ловкий гатриец уже раскрутил импровизированную пращу, и моя остро заточенная по обычаю космодесанта пряжка, весело булькнув, вспорола живую плоть. Одуревшее от боли чудище вскинулось над водой для того, чтобы получить заостренной палкой в голову. Тем временем близнецы открыли настоящую канонаду, пуляя большими гранитными валунами по воде. Попасть они, конечно, ни в кого не попали, но дали возможность Тику переплыть реку. Он выскочил из воды в тучах брызг, подскочил к своей мишени и, пробив ее ударом кулака, кинулся обратно. На этот раз путешествие было гораздо спокойнее, потому что братья своим артобстрелом расшугали всю живность на много километров вокруг.

Ничто не вечно… Всю нашу группу, отмучив напоследок тестами и учебными заданиями, уже готовили к выпускному гадству, когда лагерь вдруг превратился в разворошенный муравейник.

Обычная, пусть и достаточно бестолковая суета учебного центра была разбита в пыль странным ритмичным ревом. В это время мы удобно расположились в заросшем зеленью закутке прямо напротив штаба бригады. Я вопросительно ткнул в бок Риги, общепризнанного авторитета в области армейского быта и нравов.

– Это боевая тревога. – И, не отрываясь от котелка с едой, Риги продолжил: – Это значит, настоящие трупы и полные карманы дерьма.

– А вон и девчонки бегут… – меланхолично и задумчиво проговорил лежащий на скамейке Тик, прикрывая глаза от солнца своей огромной ладонью.

– Кончай жрать, а то весь скафандр уделаешь! – сказал я Риги и встал, потягиваясь.

– Накаркаешь… – Риги помрачнел.

– Уже! – Рядом, высматривая что-то в районе оружейных ангаров, веселились близнецы.

– Что уже? – не понял Тик и привстал. А увидев то, над чем хихикали близнецы, выругался: – А, преисподнюю им в зад!

Я медленно перевел взгляд с красиво бегущих девчонок в ту сторону и почувствовал, как в сердце что-то сбилось с ритма.

Из Ангара-9 выкатывали полную подвеску бронескафандров. Сорок штук. Вариант исполнения – «Штурмовой-А», вес восемьсот килограммов, и еще примерно полстолька же навесного оружия и боеприпасов, каковое техники уже проверяли неподалеку.

– Все! – объявил гатриец, отодвигая пустой котелок. – Я готов!

– Ага, – сказал я задумчиво. – Тебя только ждали…

Не успел я закончить тираду, как в наручных коммуникаторах громко пискнуло и сухой обезличенный голос оператора произнес:

– Штурмовой группе 18 прибыть к Ангару-9 для получения боевого задания. Повторяю…

«Значит, мы уже не учебная, а вполне боевая группа. Интересно девки пляшут…»

Подхватив на бегу Вел и Мики, мы солидной дембельской рысью двинулись в указанном направлении.

Возле здания уже суетились ребята из параллельных групп и наши инструктора.

– Бегом! – заорали они, завидев нас. – Разобрали банки!

Не сбавляя хода, мы запрыгнули в люки на спинах скафандров и начали приводить их в рабочее состояние.

Колпак, люк на спине уже затянулся жесткой диафрагмой… Герметизация – порядок. Тест системы обеспечения – норма. Энергоблок? 96 % – О.К. Тест защитных систем – норма. Медблок – порядок. Тактическая и оперативная связь? Вспыхнул неярким светом полупрозрачный экранчик на лицевом стекле шлема, отображая тактические засечки активных целей. Все точки светились зеленым. Стало быть, вокруг свои. Ну кто бы мог подумать? – Норма. Я спрыгнул со ступеньки, на которой стоял, и подскочил к оружейникам. «Лиморан-200» – правая сторона. «Дентрон Аси» – левая. Зенитный излучатель «Амрок» пока за спину. «Леган-976» – на пояс. Мины, быстро развертываемая заградительная система типа «Ассонди», в просторечии – «могильный холм», противоракетный блок – все на внешнюю подвеску. Подвигался. Порядок. Подумал секунду и подхватил с одной из тележек авиационный «Дентрон Гобо», похожий на сигару с короткими ножками с недлинной гусеницей зарядной ленты поперек. Оглянулся вокруг – никто не протестует. Глядя на меня, все члены нашей группы тоже похватали снятые когда-то с тяжелой техники стволы. Конечно, некоторый перегруз экзоскелета налицо. Но с такой пушкой как-то спокойнее.

Посверкивая венчиком командирской связи и небрежно удерживая импульсную танковую пушку на плече, в командирском скафандре подплыл на гравитронах кто-то из инструкторов.

– Восемнадцатая, за мной! – и порысил куда-то влево.

Судя по голосу, нами командовал сам заместитель начальника базы полковник Тилоран ден Кешиф. Старый вояка, прозванный курсантами Стальным Дятлом за весьма специфические принципы воспитания.

Мы остановились примерно в двадцати километрах от лагеря на краю леса, за которым было засеянное рыжеватой жесткой травой поле до самого горизонта.

– На орбитальную базу совершено нападение! – прокаркал Дятел, умащивая свою пушку на обломке валуна. – Они отбились, но часть атакующих прорвалась к планете. Есть сведения, что главной их целью является наша база. Задача – не дать прорваться к главному куполу с секторов… – На стекле шлема бледной зеленью замерцала тактическая карта и красным штрихом – наши сектора ответственности 12–17. Атака будет произведена силами штурмовиков «Лограс Мино» и легких транспортов типа «Дхамми-168». Они не знают о существовании у нас тяжелых скафандров, поэтому кое-какой шанс есть. Сейчас рассредоточиться и занять позиции. Наверх не выскакивать. Огонь вести только по конкретным целям. Если зацепят, бросайте все и отваливайте до бункера.

– Командир! А кто ОНИ? – прозвучал в наушниках голос гатрийца.

Не выговаривая за нарушение уставных правил обращения, Дятел задушено произнес:

– А хрен его знает… По почерку ну самые что ни на есть пираты, а по вооружению так фассонианцы. С другой стороны, тактика наземного боя чисто аллианская. Так что не напрягай мозги, сынок! Убей их, сколько сможешь, и выживи. Вот тебе мой командирский сказ. – И, видимо, получив по закрытому каналу информацию, совсем другим, твердым и решительным голосом полковник скомандовал: – Атакующие звенья в секторе 14–15. К бою!

Я уже прилег сбоку от черного цилиндра «Дентрона», стараясь не перегибать идущий от него к скафандру капризный кабель и, памятуя об акустическом ударе, прикрыл внешние микрофоны щитками. Дал команду на активацию пушки, она, мягко приподнявшись на суставчатых опорах, замерла. Две тройки «лограсов» появились на бреющем. И тут же заквакал прицел пушки, сообщая, что «она готова». Ну и славненько.

Ххах… и скафандр дернулся от ударной волны, рожденной волновым импульсом. Шедший самым первым штурмовик просто превратился в пыль. В наушниках тут же раздался довольный гогот друзей.

Веселье, впрочем, не помешало им посбивать остальные цели. Я бросил в микрофон:

– Парни! Всем поменять позицию. Оттянулись в лес. И не меньше ста метров.

– Ты чего это раскомандовался? – обиделась Мики.

– Отставить разговоры! – прокаркал Дятел. – Подтверждаю распоряжение. Бегом рассыпались по лесу и залегли по норам!

Мы едва успели, когда по нашей первой позиции ударили ракеты. Только-только отлетались осколки, как на горизонте вновь замаячили штурмовики. Теперь они шли прямо на нас, поливая вокруг неприцельным, но очень плотным огнем. После всех перемещений я оказался на крайнем правом фланге, поэтому надвигавшиеся штурмовики видел немного сбоку. И хотя дистанция поражения была слегка выше нормы, я включил автоматический режим, отсоединился от пушки и рванул в сторону.

«Дентрон» успел запалить еще два штурмовика и заставить остальные развернуться в сторону непрерывно бьющего фиолетовыми лучами орудия. Штурмовики воткнули в мою пушчонку, наверное, весь свой запас ракет, потому как взорвалось и полыхнуло там в полнеба. Но и ребята не дремали, нашинковав «лограсы», так удачно повернувшие к ним бортами, в мелкую сечку.

Первой подала голос Вел.

– Рей… Ты меня слышишь? – спросила она.

«Вот ведь, волнуется, переживает. Пустячок, а приятно».

– Да слышу, слышу… – хмуро ответил я, переживая потерю самого могучего аргумента в коллекции.

– Ха! А я думал, ты все! – радостно отозвался Дах.

– Не дождетесь! – ответил я и на пределе видимости, там, где горизонт расплывался в дрожащую от знойного марева муть, узрел мелькнувшее на развороте крыло. Подыскав глазами подходящее дерево, я осторожно полез вверх. Могучий, в два обхвата ствол скрипел, но держался, пока я, ломая ветки своей тяжелой тушей, взбирался наверх.

– Эй! Сынок! – окликнул меня Дятел, имевший перед глазами трехмерную карту с нашими засечками. – Ты чего удумал?

– Командир! По-моему, у нас гости! – ответил я, озирая поле с двадцатиметровой высоты.

– Удивил! Давай слезай оттуда…

– Пешеходы, – добавил я и скользнул вниз.

– А бездна их побери! – выругался полковник. – Много?

– Сотен пять и, по-моему, пара-тройка «Штормов».

– Ну! – преувеличенно весело отозвался Стальной Дятел. – Помирать, так с музыкой.

– Не надо… – прошептала Мики.

– Чего «не надо»? Сам не хочу! – крикнул полковник. – К бою!

– Парни! – окликнул я ребят. – Минные пеналы в порядке?

– А на хрена…

– Молчи и слушай! – прервал я говорливого гатрийца. – Порри, Дах. Вы у нас в центре?

– Ага! – хором отозвались братья.

– По моей команде отстреливаете мины на предельную дальность. Все разом. Ден, Тик и Мики. Ваш рубеж – пятьсот метров. Командир, я и Вел – на триста. Но только по команде! Поставить четырехсекундный таймер. После пуска залечь поглубже.

Мины дистанционной закладки легко обнаруживались самыми примитивными детекторами и уничтожались еще на подходе. Так себе оружие. Но я планировал совсем другое.

Волна наступающих приближалась. В оптику уже можно было разглядеть отдельных солдат, посверкивающие коробочки бронетранспортеров и горбатые силуэты шагающих роботов «Шторм», но я хотел подпустить их поближе.

– Ребята, спокойно…. Подождите. Еще немного. Еще… ЗАЛП!

Целое облако мин, выброшенное из пеналов на спине бронескафандров, враз накрыло порядки наступающих. И, сдетонировав одновременно, мины образовали облако объемного взрыва диаметром в четверть километра.

Поскольку любопытство было одним из моих самых сильных качеств, я, естественно, не выполнил свое же пожелание упасть в ямку, а наблюдал свою идею в действии, оперевшись спиной о толстенный древесный ствол.

Огромная полусфера огня в мгновенном движении накрыла наступающих призрачным шатром и тут же слегка схлопнулась под действием выгоревшего изнутри кислорода. Месиво из железа, людей и земли – вот все, что осталось от наступавшего полка.

– Это да-а… – раздался голос Стального Дятла. – Сам придумал или подсказал кто?

– Да… – Я замялся, не зная, что и ответить, и в этот момент прямо из-под облаков на нас посыпались гатрийские «Черные посланники» и с ревом унеслись дальше. Дятел на несколько минут утих, а затем вновь проявился.

– Все, ребятки. Отбой…

– Как все? – разочарованно пискнула Вел. – А мы только разошлись!

– Эх вы, – скрипнул Дятел. – Навоюетесь еще, зелень! До усрачки.

32

На основании приказа командующего Имперскими вооруженными силами Маршала Ледаро назначить командиром четвертого ударного флота Имперских Военно-Космических сил шеф-адмирала Логара Агло ден Акарифа.

Начальник генерального штаба шеф-адмирал Бокхас Девятый

Несмотря на серьезные потери, которые понесла школа – восемь курсантов и два преподавателя погибли, накрытые лучевым ударом с орбиты, еще на марше, – все до единого получили запись в личное дело «Боевая миссия – успешно», а нам семерым по представлению шефа учебной бригады отвалился Флотский Крест третьей степени. Кроме прочего, лично меня потащили на тягомотнейший торжественный обед в окружении адмиралов и генералов, что, впрочем, не помешало нам всем напиться до невменяемости. Произошло это по объективной причине. Поскольку невероятное в Звездном Десанте событие – присвоение курсанту звания ксантагера, или, в доступном переводе, Штурм-мастера[9], - все поспешили отметить «как полагается».

А наша группа в полном составе, получив все причитающиеся зачеты и погоны эксаннера[10], отбыла в расположение штурмовой группы Четвертого ударного Имперского флота – эскадры «Черные Ястребы». Разведполк, в котором нам предстояло служить, выполнял задачи оперативного обеспечения флотских операций, захвата командных центров, диверсий и прочей суеты в секторе ответственности группировки. Двенадцать кораблей эскадры, среди которых был флаг-линкор «Ассади» и шесть крейсеров класса «Эссарх», были способны на многое. Квартировали мы, как и вся флотская разведка, на «Ассади» – суперлинкоре, несущем на своих пусковых платформах более трехсот аэрокосмических истребителей и даже эскадрилью «Черных посланников», чьи дельтовидные черные тела были очень хорошо знакомы многомиллионным толпам покойников во всех мирах, куда залетали эти птички.

Именно с этого корабля производились орбитальные сбросы в тех случаях, когда требовалось загнать в мясорубку сразу большую толпу десантников. На огромных, километровой длины сбросовых эстакадах покоились полторы тысячи десантных модулей типа «летающий гроб» и даже штук десять больших посадочных катеров типа «братская могила» на четыреста смертников единовременно.

Вопреки моим ожиданиям, группу не расформировали, а держали в составе разведывательно-штурмового крыла, целиком состоявшего из законченных отморозков. По причине неимоверного разгильдяйства в небоевой обстановке и жуткого блядства держали нас на дальнем пилоне «Ассади», впрочем, в аварийной ситуации он был вполне самостоятельным маневровым блоком. Что совсем не мешало нашим шалостям. Мне первое время было не совсем понятно, почему наши отцы-командиры терпят весь этот бардак, но после первого боевого все встало на свои места.

Я как раз заканчивал консультировать флотского штурмана, а по совместительству роскошной блондинки с умопомрачительными ногами и тонким породистым лицом, по поводу некоторых обычаев и способов, принятых в Звездном Десанте, когда мой браслет гнусаво хрюкнул и голосом Аледо Рондай, полкового флаг-оператора, произнес:

– Взвод «Тарри» – боевой. Шесть, двадцать, сорок один, двенадцать.

Застегивая на ходу штаны, я уже несся по коридорам и переходам, а в голове шумел настоящий шторм.

Сорок первая аппарель уже клубилась техническим людом, окружившим десантный катер «ДК-300» с бортовым номером 12, и вылетающим из коридоров личным составом батальона «Ронда». Последним через служебный люк в потолке, сделав изящный переворот в воздухе, приземлился Риги. Наверняка сокращал себе путь по техническим ходам. Не тратя время на пустые разговоры, мы рассосались по банкам шестого класса. Вообще по уставу полагалось перед посадкой в катер провести трехминутный тест систем, но мы, доверяя своим техникам, никогда не тратили на это время. Даже обязательный в таких случаях доктор отсутствовал.

Двадцать минут, отпущенных командованием на упаковку, истекли. Полыхнув стартовым полем и пробежав по ртутно-сверкающей решетчатой эстакаде, катер отвалил в пустоту.

Медблок скафандра уже вкатил каждому, что полагается, и мозги плавно вошли в рабочее состояние. Дожидавшийся именно этого момента командир батальона, лахторец Проган Двадцать Девятый по кличке Злобный Поган, сухо и монотонно, словно заговаривая зубную боль, пробубнил на командирском канале:

– Второй и третий батальоны полка «Пустынный ястреб» влетели в засаду. Они блокированы в ущелье, обозначенном на так-навигаторах. Применение тяжелого вооружения невозможно по причине сейсмичности ущелья. Их просто завалит на хрен… Наша задача – атакой на космодром и командный центр отвлечь тяжелую технику фассонианцев, чтобы это говно могло по нашей команде начать прорыв. Не геройствовать особо и боезапас не жалеть… Работаем в группах… Специально для новеньких – ага, это для нас стало быть, – повторяю. Не геройствовать! Постарайтесь найти щель поуютней и работать оттуда. Боевая задача для вас – выжить. Все понятно?

Вопрос был, впрочем, риторический. Наш шанс умереть всегда рядом.

К этому моменту шедший на предельном ускорении катер сильно тряхнуло. Мы уже в атмосфере.

– Готовность к десанту! – проорало переговорное устройство, и наши кресла перешли в предстартовое положение, чуть-чуть откинувшись назад и прихватив седоков защитными скобами.

Катер качнулся и стал ощутимо заваливаться на вираже, пока не встал боком к поверхности. В таком положении нас и отстрелили. Прямо с посадочных мест, веером. Я только что успел крутануться ногами к земле, как она довольно чувствительно, невзирая на воющие на предельной нагрузке гравитроны, ударила меня по ногам. Никто, впрочем, не в претензии. Именно такой вот противоречащий всем мыслимым и немыслимым правилам пилотирования маневр и спас нас от зенитных батарей космопорта.

Рысью и на всякий случай зигзагом я рванул к серебрившимся невдалеке шпилям контрольной башни. Со стороны порта засверкало, и несколько левее моего маршрута вспыхнуло черно-багровое облако взрыва, но тяжелый скафандр даже не качнуло. Вообще-то три сотни целей, мчащихся со всех сторон, словно бешеные зайцы, – проблема даже для электронных систем наведения. Особенно учитывая всякие системы подавления огня, завесы и прочее барахло.

Космопорт! Я аж фыркнул от возмущения. На карте все это скопище разнокалиберных сараев и бараков вы-глядело куда солиднее.

Я достаточно быстро отстрелил все, что двигалось в моем секторе, и, выбрав, как мне казалось, приличную позицию, прилег и задумался.

Командно-диспетчерский пост – это, конечно, интересно… Но, боюсь, там и без меня тесно. А вот орудийная башня… Собственно, только одна-единственная башня и осталась из всей охранной системы порта. Остальное уже опрокинули инженерными минами и растерзали. А мин, вероятно, больше не было. Некая безвестная скотина решила сэкономить. Убью, когда вернусь. Если, конечно, вернусь и успею добраться ранее остальных. Сейчас оставшаяся башня поливала огнем все, что только могла, но без особого успеха, поскольку наш народ большей частью уже рассосался по щелям, скрываясь от кинжального огня излучателей.

На ходу я активировал внутренний взводный канал.

– Тарри. Всем – основание башни.

Саму башню там, где располагалась орудие, пробить было слабо. Это работка скорее для пушек крейсера. Но вот пролезть, наверное, можно.

Я выкатился от стены, на бегу полоснул из «Лиморана» по ожившей вдруг огневой точке на пути и рванул дурным зайцем к башне, под которой уже суетились наши ребята и бойцы инженерной группы.

– Порри, Дах, Вел! Заряд на дверцу орудийной башни. Быстро.

– Вот черт! – ругнулась Вел. – Как я сделаю тебе воронку?

– Две минуты! – отрезал я.

– Раскомандовался тут… – пробухтел Порри и умолк, напряженно ковыряясь в минно-взрывной амуниции. Однако к указанному сроку все было готово. Гулко ухнул направленный заряд, и массивную крышку люка разворотило лепестками внутрь. Дыра была такой тесной, что нечего было и думать о том, чтобы пролезть в тяжелой броне. Собственно, в этом и была главная сложность. Воздух планеты был практически непригоден для дыхания. В принципе содержа кислород, он, к сожалению, имел в своем составе еще несколько очень неприятных примесей. Недолго думая, я провентилировал легкие до звона в ушах, отключил системы скафандра и через люк рыбкой выскочил наружу, Мики пыталась меня задержать, но я уже заныривал внутрь.

Странно, но внутреннее пространство уходящего вверх на добрую полусотню метров цилиндра было гораздо меньше, чем снаружи. Через секунду я догадался, что дело в невероятной толщине стен башни.

По идее, наверх вел лифт, но, скорее всего, эта дорога мне противопоказана. Чертыхнувшись про себя, по скользким от густой липкой смазки тросам я полез вверх. К концу пути я был грязным и вонючим, словно военно-полевой сортир, а в голове от нехватки кислорода стучал кровавый молот. Нечего было и думать о том, чтобы глотнуть воздуха. И это обстоятельство смело даже те малые крохи человеколюбия, что оставались в моем сердце. Посему, сорвав аварийные задвижки верхнего люка, я ввалился в аппаратную башни, мгновенно убил всех операторов и рухнул на клепаный пол, хватая пахнущий кровью и железом воздух.

Потом, разобравшись с некоторым трудом в автоматике, сбросил аварийными пиропатронами изуродованную нами нижнюю крышку люка и уже белым лебедем спустился на лифтовой платформе. Чтобы не пачкать скафандр, разделся догола и залез внутрь. Но моя идея на этом вовсе не заканчивалась. С помощью Мики и Карсо, старшего инженера стрелковых систем, я сбросил громоздкий бронекупол, подключил системы наведения и поворота к электронике скафандра, а все мое оружие – к стационарным генераторам и системам охлаждения. Получилась очень смешная, но, боюсь, недолговечная конструкция, поскольку сидел я теперь не только словно овощ на грядке, открытый всем ветрам, но и был окружен весьма взрывчатым оборудованием. Зато без массивного колпака вся установка крутилась намного быстрее и наводилась лучше. Древний спор между массой, защитой и скоростью с силой удара в данном случае был решен однозначно, поскольку Мики по моей просьбе сорвала все предохранители с цепей привода башенных двигателей и орудийных систем.

Выслушав мой доклад, Злобный Поган помолчал, потом вздохнул и сказал тихо:

– Продержись хотя бы пять минут. Иначе даром сдохнешь…

Я как раз жевал бублик, сунутый мне сердобольной Мики, поэтому пробубнил нечто утвердительно-бравое и отключился. Попробовал еще раз всю систему. Вверх-вниз, вправо-влево. Правда, от угловых перегрузок немного темнело в глазах и шумело в голове, но нельзя же иметь всех сразу…

Спаренный со штатной импульсной многопотоковой пушкой, мой «Дентрон» должен по идее давать в створе луча не менее двух тысяч единиц. А «Лиморан» будет работать на перенасыщение защитных полей. Для танка должно хватить. Наверное. Но главный мой шанс – стрелять быстро и точно.

«Пять минут, пять минут…»

Сверху мне хорошо были видны и каменистый уступ, за которым начинался вход в каньон, и наши позиции. С начала высадки прошло совсем ничего – около десяти минут, а над каньоном уже поднималась пыль.

– Двадцать шестой на связи. Сектор девять, угол шесть. Вижу облако пыли.

– Понял тебя, Два-шесть! – отозвался Поган и тут же по общей связи гаркнул: – К бою! Ну, грешники, пора принимать покаяние.

Первый выскочивший на равнину танк, легкий разведчик «Минго-А», ребята сожгли дружным залпом и без моего участия, поскольку я, полагая себя козырным, но короткоживущим аргументом, пока помалкивал.

Короткая передышка, и, видимо, после перегруппировки сил, наверх выскочила сразу тройка тяжелых рейдеров-гравиходов высшей защиты. Слева снизу от меня под брюхом крайнего слева рейдера выплеснулся столб огня, и противотанковая ракета перевернула его брюхом вверх.

«Кто ж это такой запасливый?» – подумал я, ловя в прицельную сетку головную машину.

От энергоудара на мгновение потемнело в глазах и во рту появился привкус крови. Рейдер клюнул тупым рылом, вспахивая грунт, и через долю секунды превратился в огненный шар. Второй только что успел поднять хоботообразный ствол, но ударная волна от взрыва сбила прицел, и залп прошел в стороне. Второго шанса я ему не дал.

Пока я развлекался, на плато уже выползли шесть точно таких же танков и настоящий монстр, сверхтяжелый сухопутный линкор. Восемьсот тонн. Как его земля носит? Короткая очередь перед наступающими порядками, и поле боя утонуло в пылевой завесе. Из-за большого количества металлических примесей в местной почве сканеры систем наведения, и наши, и вражеские, ослепли.

– Ты что же творишь, гад!

Не отвечая Злому Погану, я, закрыв глаза, пульсировал в новом ритме, а подчиняясь тольковерхнему зрению, руки сами довернули пушечную связку.

Залп! Затем еще и еще, пока багрово пульсирующее пятно не придвинулось так близко, что грозило раздавить своей мощью.

Удары пушек, слившись в одну длинную очередь, нащупали в пыльном месиве тушу линкора. Несмотря на ураган выстрелов, я только нагружал защитное поле линкора так, что он не мог вести ответный огонь, но придвигался все ближе и ближе. Еще полтора километра, и он разровняет здесь все так, что не надо хоронить…

И, словно очнувшись, парни из нашего батальона, все еще ничего не видя, но ориентируясь на мои выстрелы, сконцентрировали огонь на линкоре.

Сначала дрогнул и опал энергощит, а затем, неловко зачерпнув правым боком и развернувшись вокруг оси, линкор вспыхнул ослепительным красно-синим огнем.

Я успел перекинуть огонь на танк сопровождения, как один из шедших в арьергарде почти случайно зацепил край башни.

Через несколько минут вся картина боя смазалась. Я почти ничего не помню из того, что происходило в конце. Сквозь пар, хлеставший из пробитых шальным осколком шлангов систем охлаждения, мелькали неясные тени, багровым огнем светился индикатор систем жизнеобеспечения, потом полезла противопожарная пена, что-то ослепительно вспыхнуло, разбрасывая капли раскаленного металла, и последнее, что я помню, это защитный энергококон, который я сотворил. Затем все исчезло.

Очнулся я в койке госпиталя. Как сказали мне впоследствии, меня спас родной скафандр. Именно он, выдержав не предусмотренный никакими нормами прямой удар лучевой танковой пушки, не распался в пыль вместе со мной, а умер только после прибытия на базу, и то от вскрытия, учиненного, чтобы выковырять меня изнутри…

Но самое смешное было потом. Когда я, получив всех причитающихся мне как герою белых слонов, явился пред ясны очи Злобного Погана, тот вместо победных фанфар устроил мне длинный и нудный разбор полетов с полосканием мозгов и шевелением прелого сена.

Уже позже, в офицерском баре, где мы праздновали окончание «экскурсии», один из ветеранов, штурм-мастер Элиго Ронгар, снисходительно пояснил:

– Ты понимаешь, это для всех остальных ты герой. А у нас, – он с улыбкой обвел взглядом сидевших рядом товарищей, – это обычная операция. Знаешь, как нас называют флотские остряки? «Стальные мослы». Так что… – Он хлопнул меня по плечу. – Делай выводы, парень!

Не знаю, как у кого, а у начальства мы были действительно на хорошем счету, так как вместо положенной всем полуторамесячной отсидки на базе для переформирования, замены и ремонта техники мы получили трехнедельный отпуск на планету первого класса Энсайо.

С хохотом и воплями мы выкатились с грузовой аппарели орбитального челнока и нестройной гомонящей толпой побрели к таможенным терминалам.

Сам досмотр был чистой формальностью, так как оружие, наркотики и все остальное можно было совершенно свободно приобрести на самой планете в количестве, точно соответствующем вашим деньгам. Правда, цены не просто кусались – они, я бы сказал, были похлеще любого ужастика…

Не разбирая дороги и даже не устроившись в гостинице, мы ввалились в роскошный ресторан. Холеный и важный, словно церемониймейстер двора, мэтр остановил одним движением пальцев бегущего к нам официанта и сам направился к нашим столикам.

Думаю, что ребята и сами не представляли, насколько дорогой кабак выбрали. Хрустальный пол с огромным, во всю величину зала, аквариумом, в котором плескались невиданные твари, горящие вокруг свечи и золото… Я сделал ладонью жест «сидеть тихо» и вышел из-за стола ему навстречу. Просто не хотел, чтобы в первый же вечер ребят выдворяли на улицу, словно попрошаек.

– Дорогой. – Я зацепил мэтра за локоток и развернул в противоположную сторону. – Вы наверняка хотите знать, насколько мы кредитоспособны? – Я просто лучился обаянием.«Бонд, Джеймс Бонд».

– Эээ… Да… Мы…

Договорить ему я не дал.

– ТрансГалТурист у вас в ходу? – ласково осведомился я.

Он наконец-то справился с собой и утвердительно кивнул.

В свою очередь я вынул из кармана парадного кителя сверкающую бриллиантовым напылением кредитку и воткнул ее в щель считывателя. По мере того, как сумма на экранчике проникала в мозг мэтра, его глаза округлялись, а челюсть свисала вниз.

– А теперь, – я заглянул в его глаза так, чтобы он увидел свою смерть, – ты спишешь с этой карточки столько, чтобы хватило на самый дикий загул в твоем гадюшнике. Обычную публику отсечь! Пускать только самых роскошных профессиональных шлюх или дам на твой выбор, застольных говорунов и всех, кто сделает вечер красивым и незабываемым. Музыкантов и бродячих поэтов тоже можно. Обзвони окрестности и узнай, кто из отставников Звездного Десанта и Имперского Флота может к нам присоединиться. Не забудь несколько красавчиков для наших дам. Всех оплатить авансом. Предупреди, чтобы отработали на полную. И главное. – Я немного понизил голос и смахнул несуществующую пылинку с его расшитого галунами камзола. – Сейчас ты подойдешь к столу и объявишь, что за заслуги перед родиной вся сегодняшняя пьянка бесплатно. Я внятно объяснил?

Он уже был собран и сосредоточен, словно снайпер на позиции, и, почти вытянувшись по стойке «смирно», истово отрапортовал:

– Будет исполнено!

Я усмехнулся про себя. Вот что значит ясность цели, подтвержденная деньгами.

– Ну и славно. – Я отвалил к бару и оттуда услышал троекратное «ура» халяве со стороны наших столов.

– Что такое? – поинтересовался я, вернувшись к столу, и когда мне рассказали о любезности нашего хозяина, как мог естественно обрадовался хорошей новости.

Счастливые рожи моих друзей были самой лучшей наградой для меня. Сам я рестораны и вообще подобные заведения не очень любил и поэтому, отойдя в угол потише, стал наблюдать за гульбой со стороны. Внезапно мне пришла в голову еще одна мысль. Я подозвал жестом мэтра, усадил его за стол и поинтересовался, есть ли у него знакомый владелец экскурсионных бюро, а получив утвердительный ответ, продолжил:

– Значит так, тащи его сюда и по прибытии познакомь нас. Если вы с ним не дураки, он будет через полчаса максимум. Время пошло.

И оно действительно пошло. Минуло всего около половины отпущенного срока, когда мэтр представил мне лысоватого крупного мужчину, одетого в бледно-желтый, по Энсанской моде, плащ и мягкие шаровары, заправленные в невысокие белые сапоги. Слегка отечное лицо и мешки под глазами выдавали в нем любителя всяческих излишеств, а крупные, но сделанные с большим вкусом украшения – еще и знатока оных.

– Мой друг, – начал он, – сказал, что у вас ко мне есть дело?

– Ну… – Я рассмеялся. – Если приход в вашу фирму полсотни VIP-клиентов одновременно можно считать делом…

Он медленно вдохнул, а затем выдохнул.

– Вы сказали полсотни? Могу я узнать точнее?

– Точнее, шестьдесят три.

– Но… – Он слегка удивился и посмотрел на меня поверх бокала. – Но… ведь вас шестьдесят четыре?

Я рассмеялся.

– Черт. Всегда себя забываю посчитать…

Тон его изменился и стал чуточку более деловым.

– Что бы вы хотели?

– Ну, как у нас говорили, «деньги – наши, идеи – ваши». Мне хотелось бы такого сервиса, чтобы ребята по возможности не заподозрили подвоха. Три недели отпуска, оформленные как выигрыши в лотереи, рулетку и прочее…

Он помолчал. А затем осторожно, словно подбирая слова, произнес:

– Тут мне все ясно. Я думаю, наша фирма способна все устроить. На какую сумму вы рассчитываете?

– Десятки достаточно?

– Э-э… Десяти тысяч?

– Нет, уважаемый. Десяти миллионов.

– Более чем. Но…

– Что? – Я оторвал глаза от веселящейся братвы и посмотрел на собеседника.

– Могу я спросить?

– Ну?

– А зачем это вам?

Я махнул остаток из бокала одним глотком и тихо, но внятно заговорил:

– Деньги – шлак. А у этих ребят завтра может и не наступить. Через три недели нам снова в мясорубку. И что потом? Обклеивать кредитными билетами гроб?

После короткого, но бурного отпуска, когда парни и девчонки с горящими глазами рассказывали о своих приключениях на Энсайо, меня зазвал к себе в кабинет Злобный Поган и наигранно небрежно поинтересовался:

– Ну и сколько это тебе стоило?

Я подумал секунду. С одной стороны, врать Погану совсем не хотелось. Дядька он оказался вполне приличный. И даже не очень интересно, где, когда и как он меня срисовал с моими деньгами. Для такого старого клеща это не номер. И поэтому я ответил как мог честно.

– Около десяти миллионов.

– Почему?

– Если завтра кого-нибудь из ребят не станет, я во всяком случае буду точно знать, что они успели ухватить свой кусок пирога со стола жизни. А если кто-то станет инвалидом, то не будет до конца своих дней нуждаться.

– Ясно. – Он помолчал, а потом вызвал на свой экран, стоявший ко мне тыльной частью, какой-то документ и спросил:

– Ты ведь в армии раньше служил?

Я только кивнул утвердительно, гадая про себя, что там листал на экране Поган.

– А кем, если не секрет?

Я усмехнулся.

– Командир дивизии спецназначения. Генерал.

Он, казалось, не удивился.

– Сколько ж тебе лет? – спросил он и пристально посмотрел мне в глаза.

– Много, – честно ответил я. – Больше, чем вам.

Он вздохнул и отключил экран.

– Принимай роту.

Вот так очередной поворот моей насмешливой судьбы вынес меня на очередную вершину. Но я не расслаблялся. Это генералам можно, хотя и не рекомендуется. А рота – один из самых сложных кусков армейской мозаики. Хозяйство, что досталось мне после безвременно ушедшего на пенсию майора Карно, было не только сложным, но и достаточно запущенным.

По своему обыкновению я тут же учинил дотошную ревизию и с помощью двух бывших жуликов Порри и Даха уличил снабженцев в крупной растрате. Правда, с момента, когда братья занялись снабжением роты, по всему «Ассади» прокатилась волна краж со складов и громких скандалов, связанных с нехваткой различного оборудования. Но это уже были не мои проблемы.

Зато моими проблемами стали бесконечные отчеты и планы повышения, исполнения и так далее… Но имея большой опыт борьбы с канцелярскими крысами в погонах, просто посадил двух девчонок на это дело. Они получали боевые как полноценные единицы, наши кобеля выстраивались в живую очередь в ожидании благосклонного внимания, а я получил свободное время для работы с личным составом и тактическими схемами.

Я как раз торчал под колпаком имитатора реальности, отрабатывая «Штурмовые действия в условиях малоэтажной застройки», как меня резко выбросило в реальный мир.

На браслете комма горел яркий огонек аварийного вызова к командованию.

От зала имитаторов до штабного блока было всего ничего, и через минуту я уже стоял пред ясными очами вымпел-коммандера Ариса ден Корна.

– Канраннер[11] Рей.

– Слушаю, коммандер.

– У нас проблема в смежном секторе. Это планетоид шестого класса. Связь отсутствует, разведгруппа не вернулась. Твоя задача… – Он ткнул указкой в кусок на планшете.

– Рота «Архангел». Боевой восемь, тридцать, двенадцать, шестая группа.

Голос старт-оператора был резок и сух, словно кусок вяленой рыбы в пустыне. Короткая нота, предваряющая любой эфир, и…

– Рота «Архангел», готовность ноль. Пошел!!!

– Сам пошел! – Это уже почти молча и сцепив зубы. Стартовое ускорение – 10 жэ. Язык прищемить – плевое дело. Бамм… И… ну все, блин. Поехали…

– «Архангелу» – удачи и светлых долин.

Тут уж отвечать придется. Этикет, понимаешь!

– Именем Предвечного! – Голос словно чужой. Голосовые связки работают натужно и вязко, будто в жирном киселе. Это из-за жуткой вибрации. Для такого дерьмового дела, как планетарный десант, самое то начало. Причем дальше, разумеется, будет только хуже.

Уже с самого начала эта история пованивала. Когда Эрдаро, одна из семей нашей могучей Империи, решила вдруг поискать счастья на стороне, ну то есть в стане наших заклятых друзей Свободного Пространства Фассон, то верноподданные вассалы Дочери Предвечного из живущих по соседству не придумали ничего лучше, чем собрать все свои разношерстные банды и попытаться кавалерийским наскоком взять родовое гнездо клана Эрдаро. Все было бы нормально, не будь там планетарной базы.

Эрдаро сначала снюхались с Фассон и втихаря несколько лет строили базу, а только потом, уверившись в собственной безопасности, громко объявили свои владения территорией анклава. Тут-то и прискакали лихие парни из захолустных семей.

Нет. Понять их, конечно можно. И в самом деле. Окраинная система, сектор, о котором Императрица могла узнать только из победных реляций. Единственный шанс продвинуться в сложной иерархии кланов – это выверт навроде того, который они отмочили. Ну и опять же земельки нарезать… Да вот только плодами им уже не воспользоваться. Пошли за шерстью, как говорится, а остались стрижены. Причем все до последнего человека.

Самое время для доблестных генералов и таких вот рабочих лошадок, как мои парни. Слава Предвечному, что квартировались мы на флаг-линкоре «Ассади», замечательно приспособленному именно для таких авантюр, как высадка и поддержка планетарного десанта.

На обзорных экранах командирского модуля все восемнадцать точек, обозначающие такие же, как мой, модули типа «летающий гроб», светились ровным зеленым цветом. Это означало, что телеметрия в порядке и все готовы к атмосферному маневру.

– Всем! Всем! Выход на посадочную кривую. Аэротормоза на шесть.

Вообще-то все делает автоматика. Но доверять свою жизнь комочку микросхем стоит лишь в крайнем случае.

С того самого момента, как нам объявили приказ нашего Деда – Адмирала Логара Агло ден Акарифа, меня не покидало ощущение надвигающейся беды. Словно из-за горизонта наползала огромная свинцовая туча, несущая еще не вполне конкретные, но уже ясно ощущаемые проблемы. Я боролся с этим чувством как мог. Увеличил боеэнергозапас и пищевой рацион почти вдвое. Обшарил корабельные кладовые и в дальних ангарах обнаружил шесть новеньких боевых роботов. Не знаю, для какого такого случая хранились эти машины от двадцати до ста пятидесяти тонн каждая, но я счел свою ситуацию именно таковой. Чего мне стоило перетащить этих монстров в посадочные модули – это отдельная история. Скажу только, что это была настоящая операция. Но если куча железного хлама может спасти хотя бы одну жизнь, то моими погонами стоило рискнуть.

В итоге наша стартовая масса возросла почти вдвое. Может, для какого другого кораблика это было бы проблемой, но «Ассади» был по-настоящему БОЛЬШИМ кораблем. Километров пяти длиной и около восьмисот метров в диаметре, линкор даже не почувствовал разницы в массе, а небольшие отклонения орбиты были тут же скорректированы электронными системами без вмешательства операторов.

– Ручной режим орбитального маневра! – Дублирование команд голосом – это дополнительная страховка прохождения и для бортовых регистраторов.

Машины, рассыпав строй, начали вход в плотные слои атмосферы. Тут же заработали постановщики помех, сбрасывая тонны всяческого барахла. В принципе наш пакет был не первым, так что противовоздушная оборона если и осталась, то только фрагментами. Хотя нам даже одного кусочка хватит.

Тут же одна из зеленых точек, отображавшая на мониторе положение и состояние модуля – девятки, поменяла цвет на багрово-красный и тревожно запульсировала.

Накаркал…

Я лихорадочно щелкал тумблерами со своего крохотного пульта, зная, что точно так же на линкоре сейчас суетится линейный оператор нашего пакета. Еще я точно знал, что шансов на дистанционную реанимацию автоматики десантного бота практически нет. И к бабке ходить не надо, что их зацепили системы ПВО. А таким жестянкам, как наши, дай только повод, чтобы превратиться в братскую могилу. Девятка несла на своем борту в основном людей. Часть разведгруппы и тяжелых пехотинцев. Всего около двадцати человек. Для стартовых потерь слишком много.

И надо-то нам всего чуть-чуть. Снизить скорость падения до величины, которую смогут погасить маневровые двигатели бота. Топлива там, конечно, кот наплакал, сказано же, маневровые. Но нам должно хватить…

– Всем! Перевод траектории на баллистическую. – Конечно, так я отклонялся от первоначальной точки посадки почти на… Кстати, на сколько? Да… почти на сотню километров. Хорошо, что не назад, а в сторону. Ничего, наверстаем.

– Модули «восемь», «десять» и «семнадцать». Попытайтесь зацепить «девятку» швартовыми гаками. Топлива у вас на одну попытку. Максимум на две. Выполнять.

Остальные модули немного сманеврировали, чтобы освободить место, а три ближайших выстроились в цепочку, чтобы не мешать друг другу. Первый заход восьмерки был неудачен. То ли пилот нервничал, то ли еще что, но проскочил он мимо, как баклан, полоща дюзами и хлопая причальной штангой по бокам, словно разъяренный тигр хвостом. Зато маневр десятки был безукоризнен. Подвижная штанга с вакуумной присоской на конце четко зафиксировалась на борту девятого и отвалила чуть-чуть в сторону, пропуская семнадцатый, пилот которого так же четко, словно делал это много раз, состыковался с аварийным блоком. И тут на немыслимом изломе виража, чуть не врезавшись бортом с десятым, состыковалась восьмерка. Надо будет этому орлу всыпать по первое число… Но позже.

– Парни. А теперь нежно и ласково. Аэротормоза на три. Доложить нагрузку на гак.

– Восьмой. У меня пятьсот.

– Десятый – шестьсот десять.

– Семнадцатый – пятьсот пять.

– Теперь восьмому и семнадцатому тормоза на четыре. Нагрузка?

– Семьсот, семьсот десять, семьсот ровно, – как эхо отозвались пилоты.

– Теперь выводите на девять. И далее до тридцати. Плавно и не торопясь. Не пережгите причальный конец. Для всех, кроме аварийных ботов! Посадка в точку двести шесть-восемь. Парашюты в штатном режиме.

Закомандовавшись спасательной операцией, я сам почти прозевал высоту отстрела тормозных парашютов. Садился я на маневровых в облаке пара и гари. Почти двадцать жэ. Хорошо, что у меня кроме стапятидесятитонного боевого робота класса «Ультиматум» и меня никого не было. А этому хоть сто жэ, хоть двести.

В результате такой вот посадки нас разбросало, словно брызги по стене.

– Всем. Сбор на пеленг.

Я отжал рычаг отделения, и меня негостеприимно выплюнуло прямо в зеленую густую жижу. Болото, едрить его коростой в семь крестов якорем в центр мирового равновесия. Угораздило же меня… Но выплывать из бота белым лебедем меня отучили еще в учебном центре.

Вынырнув из плотной трясины, я наблюдал, как в облаке пара и брызг приземлялась связка модулей, похожая на загадочный фрукт. Конечно, таким макаром я рисковал потерять всех, кто участвовал в спасательной операции. Но по-моему, это было правильно. Если мы перестанем рисковать собой, спасая товарищей, то чем нам еще хвастаться в портовых кабаках?

Посадочные блоки на земле превращались в подвижные орудийные платформы. И надо сказать, в этом качестве они были куда надежнее. Только тот, на котором я прилетел, еще топорщился в небо полураскрытыми лепестками створок. Там, внутри, еще пока неуклюжий, ворочался, приходя в рабочее положение, «Ультиматум», равный по мощности залпа небольшому крейсеру, с очень мощным защитным экраном и по-своему очень неплохими мозгами. Он медленно выползал наружу сегмент за сегментом, похожий на дракона и богомола одновременно, словно вылупляясь из кокона посадочного блока.

– Командирам подразделений доложить об окончании посадки.

Первым ответил командир тяжелой пехоты Мегнон Лиго. Сухой, жилистый и невероятно сильный физически человек. Как-то в кабаке на моих глазах он подарил девушке свежесвернутую в трубочку монету из стали.

– Третья группа – порядок. Периметр установлен.

– Инженерная группа! – Это командир инженеров, майор Дреол. – Девятка может работать только в половину мощности. Попадание зенитной ракеты. Остальные платформы в номинале. Раскрытие орудийных точек – две минуты.

Последним, как всегда, докладывался командир разведчиков. Смуглокожий красавец, раздолбай и воин в сто двадцать четвертом поколении, гатриец Эверон ло Дарги.

– Поиск по радиусу завершен. Радиус чист для детекторов второго уровня.

– Всем. Построение «Косое крыло». Фланговым группам занять места по мере готовности.

– Командир? – неожиданно подал голос капитан Дарги. – Стоит ли так осторожничать? Ударная группа пойдет «бумерангом», и они будут у цели вдвое раньше. Если мы провозимся дольше трех часов, то не успеем во вторую волну эвакуации. И будем торчать здесь еще два часа до прибытия транспортов третьей. А там девчонки такую вечеринку на «Ассади» обещают…

– Еще кто желает на вечеринку? – Все благоразумно молчали. – Инженерной группе обеспечить рокадный ремонтный резерв.

Я отключился и огляделся. Мой собственный микроштаб – флаг-оператор Лини ло Рос, картмастер Амррон Сто Тридцать Второй и мастер-тыл Лирннанго До – напряженно работал. Наша платформа уже щетинилась стволами башенных и турельных излучателей.

– Командир?

– Линни?

– Есть сигнал от «Воронов».

«Лигурийские Вороны», ударная часть нашего десанта, должна была десантироваться в тыл оборонных укреплений форпоста в глухой тишине. Интересно, что…

Внезапно в моем шлемофоне возник истерический крик кого-то из операторов.

– …«Вороны» просят стратегической поддержки. Нас атакуют тяжелыми ракетами… – И дальше просто тишина.

Судя по всему, кто-то запалил хвост генералу Дироо. Усиленный полк отборных десантников. Около тысячи рыл. Противоракеты и защитные поля С-класса. Вот тебе и предчувствие. Десант сюда просто заманили в ловушку. А нашу роту в такой мясорубке просто размажут по небу.

– Общая связь. Всем-всем. Перестроение «Черепаха». Красный код. Повторяю, «Черепаха», красный-красный.

Мгновенно все смешалось, как чаинки в стакане. Рота в считаные секунды сомкнулась в плотный кокон.

– Защитные поля на максимум. Сомкнуть строй. Инженерной группе – дистанционный мониторинг полей в режиме полного доступа. «Ультиматум»?

– Контроль? – сразу отозвался синтезированный голос сверхтяжелого робота.

– Щит в режим «красный». Отключение по команде инженерной группы.

Я набрал в рот воздуха, собираясь отдать еще какие-то указания, но тут по нам врезали. Восемнадцать ракет «Возмездие». Если бы не роботы, нас бы не стало в первые три секунды. Но шесть могучих машин с выкрученными на максимум защитными полями 4-го класса, подпертые нами, создавали вокруг многослойный кокон, равный по качеству 1-му классу, а может, и выше. Воздух, вода и камень вокруг нас превращались в радиоактивные элементы и сгорали в ядерной реакции. На ничтожные миллисекунды реального времени, растянувшиеся для нас в десять минут, рвались материя и время в маленьком аду, приготовленном неизвестным злодеем. Похоже, нам здесь совсем не рады.

– Медикам полный дистанционный контроль. Инженерной группе обеспечить конфигурацию щита. Всем. Держать строй, сукины дети! Инженерная группа – голосовой контроль поля.

– Поле стабильно. Нагрузка сто десять процентов.

Долго нам не простоять. Если еще чуть поднажмут… Черт!

– «Ультиматум»! Щит в аварийный режим.

– Принято.

– Инженерная. Нагрузка поля – сто тридцать процентов.

– Группа «Шторм».

На эту команду отзывались четыре тяжелых робота.

– Контроль.

– Щиты в аварийный режим.

– Инженерная. Поле – сто тридцать пять. – И через паузу: – Девяносто пять.

До сих пор не знаю, что нас спасло. Может, то, что мы стояли в коконе, или силовые щиты роботов – все-таки Фассон не могли знать, что они у нас есть, – а может, то, что мы достаточно серьезно отклонились от первоначальной точки приземления и не попали в эпицентр? Не знаю. Скорее всего, все сразу.

– Группа слежения, засекли квадрат запуска?

– По остаточному следу – квадраты 56–28 или 56–29.

Конечно, точность так себе. Но в данной ситуации и за это спасибо. Судя по тактической карте, это как раз приоритет центральной группировки. Подземный командный центр. Он же планетарный форпост.

– Флаг-оператор!

– Командир?

– Связь со штабом.

– Связь с орбитальной группировкой утрачена.

– Там вообще кто-нибудь есть?

– Судя по данным так-навигатора, пусто.

Ну да, а если кто и спрятался в тройной кокон маскирующих полей, то он нам не помощник. Если это и не полный п…дец, то начало очень похожее.

– Всем. Судя по всему, остальная часть десанта и корабли поддержки уничтожены. Помощи не будет. Если мы после всего этого не порвем этих засранцев в клочья, цена нам – корка заплесневелого хлеба в День Урожая. Согласно пункту девять Боевого устава Флота, объявляю императив «День Крови». Через пятнадцать секунд сброс купола. Построение – «Копье». Курс – два сто пять. Скорость – триста. Боевое охранение – в режим дальнего оповещения. Радиус контроля – двести километров. Медикам и инженерам занять тыловые платформы. «Ультиматум»?

– Контроль.

– Занять позицию один. Поражение целей в автоматическом режиме. Энергощит в режим «зонтик». Курсовой вектор – ноль.

– Принято, – покладисто ответил робот.

– Всем. Конфигурация персональных щитов – кокон. Обратный отсчет на тактические экраны…

…Пять, четыре, три, два, один. Вперед!

После распада кокона взгляду предстала выжженная до спекшегося стекла равнина. И только маленький кусочек болота, который мы сохранили собственным брюхом.

Двести человек и шесть боевых машин сорвались с места, словно пушечное ядро. По бокам колонны в две пары скользили похожие на тараканов-переростков средние роботы класса «Шторм» и веретенообразные корпуса постановщиков помех. Нам оставалось до цели километров пятьдесят.

– «Ультиматум»?

– Контроль.

– При появлении групповой цели поражение всеми огневыми средствами по площадям.

– Принято.

– Группа «Шторм».

– Контроль.

– Огонь по рассеянному целеуказанию.

– Принято.

– Разведка!

– Командир?

– Обеспечить динамическое целеуказание для «Штормов».

– Сделаем.

Наземные укрепления форпоста были начисто сметены шквалом огня. Но это была только верхушка айсберга. Оставалось еще неясное количество этажей вниз и черт знает сколько километров в стороны.

– Всем! Так. Теперь, ребята, спокойно, неторопливо, работаем «Двойную спираль». Боевым тройкам приготовиться к штурму. «Ультиматум» – по команде «Ноль» взломать верхние перекрытия. Разведка – пошуруй в вертикальных шахтах. Вдруг пробьешься на нижние этажи. Если кто есть из высшего техперсонала – живьем. Остальных на твой вкус. Флаг-оператор. Развернуть станцию дальней связи и локационный пост. Поищи на орбите, может, кто жив еще или сидит под «зонтом». Инженерной и медицинской группе – после очистки верхних уровней развернуть ремпост и госпиталь.

– Всем. Приготовиться. Пять, четыре, три, два, один, ноль!

Со сдвоенных пушек робота сорвались лиловые шары, и поверхность дико вспучило фонтаном пыли. Робот завис над воронкой, и не успел опасть поднятый взрывом грунт, как в воронку со всех шести турелей ударили темно-красные лучи. Земля кипела и превращалась в пар. Несколько томительных секунд, и в наушниках прозвучал мягкий рокочущий голос «Ультиматума».

– Перекрытия взломаны.

– Штурмовым группам. Пошел! И полегче там, парни. Не исключено, что мы здесь задержимся.

Не быстро, но спокойно и уверенно, будто вода в пересохшую землю, ребята втянулись в глубь крепости. Тут же я услышал, как звонко защелкали ружья и завизжали взбесившимися бензопилами крупнокалиберные пушки тяжелой пехоты.

Сопротивления, конечно, не было, да и не могло быть. Имперский космодесантник, от пятисот до тысячи килограммов сверхподвижной брони и оружия – плохая добыча даже для стационарных орудий, каковых внутри крепости не могло быть по определению.

– Командир, ремпост развернут.

– Дреол, как там медики?

– Я думаю, они еще возятся.

– Ты подбрось им техников. Я чувствую, что госпиталь еще пригодится.

– Сделаем, – ответил поскучневшим голосом шеф инженерной группы.

– Штурмовая двадцать один вызывает командира.

– Что у вас там, двадцать первая?

– Обнаружен пульт управления энергосистемой.

– Пульт под охрану. Всем. Ищите центральный и резервные посты. По обнаружении – обеспечить охрану и перевод систем под наш контроль.

Через час с небольшим все было кончено. Ребята еще гоняли по коридорам остатки недобитой своры, а я уже ревизовал свою добычу.

Стандартный фассонианский бункер звездообразной формы. Центральный купол и пять пусковых ячеек на шесть стволов каждая. Но нет. Есть еще какие-то странные полости и между пусковых ячеек. Интересно…

– Инженерной службе, в составе резервных штурмовых групп обыскать каждый уголок этого сарая. Неожиданности мне не нужны. Куда не сможете добраться, пустить «Лимб-6» и заварить наглухо. Исполнять.

«Лимб» – это последняя модификация очень ядовитого вещества, полностью распадающегося под действием кислорода за десять минут. Тараканов травить лучше не придумаешь.

В результате ревизии было обнаружено много интересного. Подземный ангар с одним-единственным боевым кораблем. Но зато каким! Десантно-штурмовой рейдер класса «Аинди», наворочанный всяческим стреляющим барахлом по самое не хочу. Два взлетно-посадочных модуля для приема средних транспортов и собственно транспорт, готовый к взлету. В случае, если прижмут, можно попытаться свалить под прикрытием «Аинди». Если без роботов, влезем все. Кстати, на хрена им было прятать посадочные площадки так глубоко под землю? Что за секретность? Шесть новехоньких ракет «Возмездие» на пусковых и двадцать – на складе оперативного хранения. То есть практически готовых к пуску. С содроганием я подумал о том, что могло случиться, если б ракетчики форпоста не решили сэкономить и влупили по нам всем, что было. Наличествовал также неповрежденный реактор защитного поля. Правда, с начисто выгоревшей системой управления. Видно, кто-то из наших орбитальников перед смертью расстарался… Система погасила удар, но в результате сама ушла в дым. Над выгоревшим пультом колдовал шеф инженерной службы и кто-то из разведвзвода.

– Дреол?

– Ну? – донельзя сварливым голосом отозвался мой зампотех.

– Что можно сделать с этой кучей огарков?

– Ты про генератор? Если дашь распотрошить «Ультиматум»…

– И не проси! – отрезал я. – Могу отдать одного «Шторма».

– Ладно. – Он тяжело вздохнул. – Сделаем.

– «Шторм-один». В непосредственный контроль шестой группы.

– Принято.

– Может, набрать роту из одних роботов? – тоскливо сказал я. – Не скандалят. Воюют просто загляденье…

– А чистить их сам будешь? – донесся ехидный голос Дреола.

– Если. Через. Пять. Минут. Щит. Не. Заработает… – раздельно начал я.

– И я уже весь в трудах! – покладисто ответил зампотех. – Любимая работа – делать из говна масло…

– Слушай, Дреол. Тебе слова «Одесса» и «Привоз» ничего не говорят? – подозрительно произнес я.

– Нет, а что, должны?

– Еще как… – мстительно проговорил я и отключился.

А ведь не справится майор. Будет рвать пупок и молчать. Но не успеет к сроку. Слишком много задач.

– Командирам групп, посмотрите, кто там у вас разбирается в инженерных коммуникациях или имеет техническое образование, отправить в распоряжение майора Дреола. Исполнять.

– Разведка!

– Командир?

– Пленные есть?

– Как раз закончили, – небрежно отозвался гатриец.

– Что-нибудь интересное?

– Ну… – Он помедлил. – Если тебе слово «Арином» знакомо…

Я мгновенно вспотел, несмотря на климатизатор бронескафандра.

– Вы где?

– Уровень шесть, центральный отсек.

– Иду.

Не медля ни секунды, нырнул в вертикальный ствол, где до штурма был лифт, и скользнул на шесть этажей вниз.

Обширный, словно спортзал, отсек был почти пуст. И только в дальнем углу в окружении одетых в броню десантников, накрепко привязанный к стулу, топорщился гуманоид неопределенного пола. Из-под плотно сжатых губ на мятый комбинезон стекала тонкая струйка слюны. Да… Психотропный допрос – это совсем не сахар. Особенно если его проводят бойцы моего разведвзвода. Они просто психи. К несчастью для врагов Империи, прекрасно обученные и абсолютно лишенные таких предрассудков, как гуманизм и прочее.

– Кто таков?

– Утверждает, что диверсионный отряд Имперской Разведки. Имеет приказ взорвать «Арином» при возникновении определенных ситуаций.

– Каких ситуаций, откуда он вообще взялся на чужой-то базе? – Я с интересом посмотрел на пускающего слюни разведчика.

– Не говорит! – Гатриец развел руками.

– Ментоблокада?

– Навроде… – Гатриец кивнул шлемом и добавил: – Мы тут корячимся, а они…

– Остальные члены команды?

– Изолированы. – Риги махнул рукой куда-то в сторону служебных коридоров.

– Он сказал, где это чудо?

– Ну… Еще бы он не сказал! – ласково произнес Эверон. – И даже показал. И сам код набрал. Покладистое такое чмо…

Одного взгляда на пленного было достаточно, чтобы понять – покладистость была свежеприобретенным качеством.

– Веди.

Короткий, метров в сто коридор, массивная дверь, вывернутая с корнем турель излучателя и тускло освещенный ангар метров сорока длиной и высотой около десяти. И в центре, спокойненько так поблескивая серыми полированными боками, – полуцилиндр. Эдакая разрезанная вдоль восьмиметровая колбаска, лежащая на плоской части. «Арином». Широко известная в узких кругах планетарная мина дархонского производства. Вот, оказывается, чего мне не хватало для полного счастья.

– «И сказал: он не будет твердь. И не стало тверди».

– А? – вскинулся Эверон Дарги.

– Ничего. – Я махнул рукой. – Музыкой навеяло.

– А вы меньше маршей слушайте…

– Ты еще подначивать будешь! – устало отозвался я. – И что мне с этим дерьмом делать прикажешь?

– Ну наше дело найти… – уклончиво отвечал гатриец.

– Если выберемся живыми, Звезду Империи обещаю.

– А если не выберемся? – сварливо осведомился капитан.

– Пожалуешься на меня Предвечному…

Я подошел ближе. Управлялась эта штука, судя по данным разведбюллетеня, просто. Двадцатизначный плавающий код включал и отключал всю систему. Были еще какие-то сложности, связанные с транспортировкой в активном состоянии, но нас это пока не волновало.

Это была такая петарда, что хотелось поскорее отнести ее подальше и забыть как страшный сон.

– Капитан, мину тихо погрузить на «Аинди». Обеспечить возможность дистанционного запуска корабля и активации мины. По исполнении доложить.

– Сделаем. – Ло Дарги коротко кивнул и уже сделал движение, чтобы отбыть командовать своими висельниками, но тормознул с немым вопросом в глазах. – И еще…

– Что там?

Дарги замялся.

– Ну на нижних этажах… Вроде шахты, что ли.

– Дарги, не тяни, что там?

В ответ он отключил внешнюю связь, приподнял стекло бронешлема и сдвинул тактический экран в сторону, открывая усталое лицо с глубоко запавшими глазами. Я аж обомлел. Сверхзащищенная и даже теоретически непрослушиваемая связь между подразделениями космодесанта была каноническим образцом надежности и секретности. Я глянул на индикатор окружения и не стал выключать связь, а просто с помощью специального рычажка обесточил системы шлема, после чего связь, автозапись и лицевые заслонки перешли в пассивное состояние. Впрочем, вместе с магнитозамками между шлемом и скафандром. Я медленно стянул горшок с головы и не глядя протянул его за спину со словами:

– Ребята, погуляйте. – Потом нюхнул сухой машинный запах подземелья и кивнул гатрийцу: – Ну?

Его ответ разительно отличался от задумчивого блеянья тридцатью секундами ранее. Четко и уверенно, не сомневаясь и гася все мои сомнения в корне…

– Шахтный конвейер типа «Лок-300». Судя по оборудованию и остаткам породы на конвейере – риготовая руда. Плотность на глаз – три-четыре процента. Оборудование работоспособно и, судя по износу, практически новое. Обогатительный комплекс, плавильный блок. Выход – стандартный двухсотграммовый слиток. Две тонны слитков в контейнерах и около ста тонн руды в системе «шахта – обогатитель – плавильный блок».

Если б не Дарги, ни в жисть не поверил. Теперь стало ясно, что не поделили наши с Фассон. Добываемый самоходным геологоразведочным и добывающим комплексом «Лок-300» металл ригот использовался в основном в миниатюрных источниках питания приборов граждан-ского назначения. От карманных устройств и игрушек до транспортных средств. Крохотные протонные реакторы были надежны, как чугунная болванка, и имели такой же срок службы. Конечно, ригот – не вирон-510, шедший на военные нужды, но и не такой редкий. Только это в мирное время. А во время войны все это – сверхценное стратегическое сырье. Это были настоящие деньги. Сотни миллиардов. За такие деньги можно купить армию или целый флот. То есть нас будут долбать так сильно, насколько смогут. Это плохо. Но без орбитального оружия. Иначе шахте и добытому металлу- каюк. Это хорошо. Но если они поймут, что до прихода нашего флота нас не выковырять, нас просто сотрут в пыль. Вместе с планетой, если понадобится.

– Оборудование и шахтный комплекс заминировать на одну кнопку. Исполнять.

– Есть! – Гатриец коротко кивнул и испарился.

Одна рота без связи и поддержки на задворках обитаемого пространства, а точнее, на линии боевых действий… Риготовая шахта под задницей. Никаких иллюзий. На нас навалятся так… Но Десант – это не только пьяные понты в зачуханом баре. Это еще и умение умереть, захватив с собой наибольшее количество врагов. Именно последнее качество я хотел продемонстрировать наглядно. Инженерные группы и приданные специалисты уже вовсю восстанавливали необходимые коммуникации и механизмы. Благо, что любой форпост делался со значительным запасом прочности и дублированием жизненно важных систем. Кроме того, на обширных складах имелось такое количество запасных частей и механизмов в сборе, что при необходимости можно было оснастить еще одно подземелье. Единственное, чего нам катастрофически не хватало, так это времени. Ну да ладно. Пять наших железных парней – роботов встали на места снесенных огневых башен. Естественно, лишаясь своего козыря – мобильности, зато получая стационарную подпитку от реактора базы. Против серьезного наезда не продержаться, но кавалерийскую атаку умоем.

– Инженер…

– Да, командир!

– Как защитные мероприятия?

– Десять минут.

– Ремзону перенесли?

– Второй сектор, уровень семь.

– Добро. Тоннели перекрывать собираешься?

– Часть заминировали, еще часть под прикрытием турельных пушек с посадочных модулей и маневровых двигателей.

Да, двигателями – это он здорово придумал. Для факела перегретой плазмы энергозащита тяжелого скафандра – просто дым.

– Докладывает медгруппа. Госпиталь – уровень шесть, первый – третий сектор.

– Доклад принял. Третья, вторая, четвертая группы, боевое перестроение «Утес». Командирам обеспечить ротацию групп в «горячем режиме». Инженерной группе обеспечить боепитание и энергозапитку от стационарных источников. Группа связи?

– На приеме.

– Как орбита?

– Контакта нет.

– Одну – на прием, остальные – в режим дальнего обнаружения-оповещения.

Мы окапывались. Еще пять-шесть часов, и нас без планетарной бомбы уже не выковыряешь…

– Группа обеспечения – командиру.

– Что там у вас?

– Посты горячего питания и столовая развернуты.

– Местные склады прошерстил?

– Обижаете…

Да, моя интендантско-фельдъегерская служба – это те еще хомяки. Боюсь, их и планетарная бомба не возьмет.

– Попробуйте организовать что-то вроде комнат отдыха и сна личного состава, чтобы снять броню, помыться и поспать.

– Сделаем, – уверенно отозвался шеф интендантов.

Существовал еще один вариант. С нами, возможно, попробуют договориться. Но это как раз будет здорово. Потянуть время, пока подойдет ударная флотская группа, продержаться до ее прихода… Мечты, мечты…

– Командирам подразделений. Обеспечить отдых личного состава и службу войск на закрепленных территориях.

– Командир!!! – В наушниках раздался испуганный, словно у ребенка, готового вот-вот заплакать, голос флаг-оператора и командира группы связи, красавицы гатрийки Линни ло Росс.

– Линни, ты чего орешь?

– Командир, на связи – командующий флотом Адмирал Логар.

Жив все-таки Дед. Это хорошо. Это значит, что мы уже не одни. Этому я верил. Легендарный Дед не бросал своих парней. Было вообще нечто странное в том, как его выдернули из пенсионного захолустья и отправили на самый горячий кусок фронта.

Голос его, похожий на скрип ржавой лебедки из-за неоперабельного дефекта связок, был несколько наигранно бодр и весел.

– Сынок! Ты еще жив?

– Донхо Логар! Рота «Архангел» захватила форпост и закрепилась на позициях.

– Пару дней простоишь?

– Смотря как навалятся, – заметил я осторожно.

– Навалятся всей кучей. Ракетами для начала сыпанут, но не сильно. Потом два десантных транспорта. Штурмовая дивизия полного состава. По оперативным данным, там еще куча ходячего железа, но тяжелых нет. Если продержишься до подхода флота, обещаю полковника и Алмазный Меч из рук Императрицы. А парням можешь пообещать от моего имени «Флотский крест» первой степени и для офицеров – «Двойную Радугу».

– Попробую.

– Ты не пробуй, майор, – вкрадчиво, но настойчиво проговорил Дед. – Ты сделай. Просто сделай и все. И не вздумай сдохнуть. В преисподней найду…

Щелчок, и связь оборвалась.

«Флотский крест» – это личное дворянство и жилье на планете первой категории. А «Двойная радуга» – вообще масса всяческих приятностей вроде имения на планете второго класса, потомственное дворянство, обучение детей в любой академии Империи и так далее. Вообще наградная система Имперских вооруженных сил отличалась удивительной разумностью. Каждая побрякушка давала определенные социальные и финансовые привилегии. Невозможно было встретить боевого ветерана, просящего милостыню. Даже если он ухитрялся все пропивать или еще каким затейливым способом оказаться на бобах, отлично оборудованные пансионаты на курортных планетах были готовы принять его в любой момент. Моя холодная родина была намного менее щедрой в отношении своих солдат.

Пряник, что и говорить, заманчивый. Да вот был один нюанс в имперских висюльках. Если они вручались посмертно, то на родственников погибшего распространялась только часть этих благ, правда, денег давали втрое. Как пел мой хороший друг: «Больше денег дает груз „двести“…»

Могут и кинуть, но Дед просто так словами не бросается. Н-да.«А Империя – наградами», – тут же добавил внутренний голос.

– Амрон.

– Слушаю, командир.

– Собери саперов и срочно обеспечь минирование по плану «Сеть». Вынь все, что братья наковыряли по местным складам, – горную взрывчатку, нетабельные боеприпасы и прочее, собери минные пеналы у ребят, но наши побереги.

– Понял. Выполняю.

Наши мины – дистанционно закладываемые радиоуправляемые противопехотки – мы могли использовать в любое время, даже во время боя.

Прошло еще два часа напряженной и деятельной возни. Местное светило уже заползло в зенит, а гостей все не было. Не случилось ли с ними чего?

– Докладывает флаг-оператор…

– Короче…

– На пределе дальности обнаружения в сто двадцать третьем секторе…

– Еще короче! – отрубил я.

– Они идут.

– Подлетное время?

– Час-полтора.

Значит, еще час на высадку, то да се. Три часа до огневого контакта. Нормально.

– Линни, как только сосчитаешь сектор десантирования, доложить и передать координаты на операторов пуска. Всем ясно?

– Да, командир.

– Дреол?

– Ну?

– Как ракеты?

– Ну взлетят, конечно…

– То есть сбить транспорты на подлете никак?

– Нет, командир, – вздохнул шеф-инженер. – Главная машина наведения накрылась, похоже, совсем.

– Тогда залповый пуск по двум точкам. Квадраты целей у Линни. Нужно рассчитать так, чтобы они сели, но развернуться не успели… Ты понял? И пускай не все, а блоками по шесть. Тогда у нас будет запасец на черное время.

Будет ли у нас шанс запустить этот запасец?

Я перешел в комнату, где был развернут походный штаб. Проводка густо змеилась по полу, кое-где чернели провалы от вырванных с корнем блоков, но экраны исправно работали, выдавая панораму вокруг форпоста. Я с ходу мог назвать примерно три десятка наименований приборов и систем, уворованных моими парнями с флотских складов. Но ведь не для продажи мы их тырили…

Люди на местах, системы готовы. Оставалось ждать.

Легкая вибрация бетонных перекрытий…

– Командир, ракеты ушли.

– Порядок! – одобрил я.

То, что на нас выползло после залпового пуска, дивизией уже, конечно, не было. Так, ерунда, всего-то тысяч пять. Но и этих еще на подходах изрядно почистили. «Ультиматум» лупил во все стороны, едва-едва не попадая в «Штормов». Впрочем, и они рубились на славу. Вокруг форпоста уже было полно трупов, а гости все лезли и лезли. Наконец штурм выдохся, и нападающие как-то подозрительно быстро стали отползать назад. Ага, стало быть, обещанные ракеты на подходе. Ну-ну.

Защитный экран подземного бункера был рассчитан на орбитальный залп большого линкора, например как наш «Ассади». А эти петарды рвались, не причиняя никакого вреда и даже не нагружая купол больше 30 процентов. Неужели это все? А мы-то надеялись…

– Докладывает флаг…

– Ну чего там еще? – Я оборвал длинное вступление.

– Орбитальная группа из девятнадцати объектов. Три транспорта и крейсера фассонианской постройки. Удаление двадцать шесть шестьсот.

– Маневрируют?

– Нет, стоят, словно ждут.

Нормально. Кого это они ждут? Уж не собираются ли обидеть нас каким-то затейливым и неожиданным способом? Тогда самое время немного пошалить.

– Линни, они смогут перехватить нашу передачу?

– Если у них там не дураки…

– Хорошо. Тогда передавай сообщение. «Захвачен объект-двадцать четыре, всем кораблям Империи обеспечить доставку груза в расположение флота».

– Разведка!

– Здесь, командир.

– Слушай внимательно. Берешь «Аинди» с тем самым грузом и запускаешь его в противоположную от орбитальной группы сторону. С максимальным ускорением. Двери заварить, детонаторы на давление, температуру, дистанционно. Исполнять.

Объект-24 – это кодовое обозначение артефакта военного назначения. Такой груз наши друзья из Фассон не упустят. Попу порвут, но приволокут. Вернее, приволокут и порвут…

Так и случилось. Стоило «Аинди» оторваться от поверхности на двести километров и начать переход в гипер, как он был перехвачен силовым захватом с фассонианских крейсеров.

– Командир! Докла…

– Да, Линни.

– Орбитальная группировка увеличилась до ста тридцати единиц. Идет активное маневрирование. Похоже, они готовят штурмовой проход.

Но не суждено было состояться «маленькой победоносной войне» наших заклятых друзей. Как и было запланировано, захваченный «Аинди» в некотором удалении от флота начала потрошить призовая команда.

– Отключение систем внешнего слежения, втянуть датчики, убрать роботов, щит на полную!

Мы только-только успели втянуться под панцирь, как планету ощутимо тряхнуло.

Сюрприз сработал.

Только через четыре часа я решился вытянуть датчик поля наружу. Он проработал ровно три секунды, но то, что он сообщил, я бы не решился повторить в приличном обществе.

Потом еще один и еще… Только через двадцать пять часов улеглась эфирная буря, вызванная взрывом планетарной мины. Атмосфера планеты значительно уменьшилась, орбита чуть подросла, а вражеский флот просто превратился в дым.

Спустя десять часов радостной кульминацией всего скандала на орбите материализовалась вся ударная группировка нашего флота. Как сказано у классиков, изрядно ощипанная, но непобежденная.

А еще через пять суток я, улыбаясь как последний идиот, смотрел, как награждают парней роты «Архангел». И улыбался я не тому, как сверкают рожи моих бандитов под черными беретами, и не тому, как сияют новенькие ордена на их форменных кителях, а тому, что не потерял ни одного человека. И хотя я не получил обещанного «Меча», мне на это было наплевать с самой высокой колокольни.

По этому поводу мы нажрались в стельку. Сначала в адмиральских апартаментах, а потом в окружении своих солдат. Очнулся я только на борту курьерского флипа. Как смог, доковылял до рубки, увидел Деда, собственноручно пилотирующего корабль, и остолбенел.

Огромный шершавый язык, казалось, не давал ни малейшего шанса на членораздельную речь, но адмирал, услышав мои шаги, обернулся и весело проскрипел:

– В медблок, и чтобы через полчаса был как новенький.

Ненавижу медицину. Процедуры, которые со мной проделал медробот, были похожи на пытку в застенках инквизиции. Первые пять минут… Потом я просто вырубился. Очнулся абсолютно трезвым и готовым хоть куда. Причем это «хоть куда» было уже рядом. Судя по тряске и вибрации, мы заходили на посадочную глиссаду.

– Полковник! – Это Дед подал признаки жизни с командирского пульта. – Через десять минут посадка. Форма одежды парадная. Знаки различия – соответственно.

– Майор! – сварливо возразил я.

– Меньше пить надо! – деловито бросил Дед и отключился.

Я со вздохом полез в шкафчик и обомлел. На вешалке вместо моего майорского кителя висел новенький, с иголочки, полковничий мундир со знаками различия разведки Звездного Флота. Правда, награды были мои. В том числе и двойная радуга – семилучевая звезда, инкрустированная настоящими линданскими бриллиантами.

– Интересное начало…

Через десять минут я, похожий скорее на героя телесериала, чем на человека, беспробудно пившего четыре дня, стоял вместе с Дедом перед шлюзовым люком. Не успел я задать очередной идиотский вопрос, как дружно свистнувшие сервомоторы распахнули люк, и мы по небольшой шаткой лесенке сошли вниз. Под ногами скрипнула бетонная крошка, и огромный лимузин, в каких ездили только члены королевской фамилии, приветливо распахнул нам двери.

У-у, Дед старый… Ведь молчал, как партизан на допросе. А дело свое тихо делал. Ну Алмазный Меч – это славно. Можно даже выйти в отставку, не боясь имперских прокуроров. Все-таки пошалил я перед армией на совесть. Неизвестно еще, есть амнистия по этим статьям или нет. А вот с Мечом, дававшим мне статус национального героя, я мог запросто пожить еще на свободе. Конечно, вручать будет не Императрица – дел что ли больше нет у Дочери Предвечного? Но какой-нибудь царедворец вполне… По всему пути следования вдоль нашего пути по сторонам и даже сверху висели разноцветные машины и приветственно гудели и мигали вслед пролетающей кавалькаде.

– Неужели нас встречают? – недоуменно оглянулся я.

– А то! – довольно хмыкнул адмирал. – Глядишь, и мне, старику, чего выпадет…

Я мельком глянул на его «иконостас», на котором кроме всех высших орденов нашей Империи красовались еще несколько неведомых мне наград.

– На спину вешать будете? – уточнил я.

– А тебе уже жалко стало, да? Висючку старику пожалел…

Я только руками развел.

– И еще одно. – Дед мягко тронул меня за обшлаг мундира. – Предложения всякие будут… Ты подумай перед тем как отказываться, ладно?

Обалдеть. Неужели Дед чего-то задумал? Конечно, национальных героев охотно брали на работу разные корпорации, и все только для того, чтобы у входа повесить табличку со звонким именем и установить бюст в вестибюле. Неужели Дед меня куда-то запродал? Конечно, он своих еще никогда не подставлял. Не водилось подобного в среде офицеров Звездного Десанта. Ну Дед… Ну жучила… Хотя мне с моими деньгами можно и самому прикупить какую-нибудь корпорацию. Ага. И собственный парадный манекен на входе…

Ехали недолго. Эскорт расшугивал транспорт еще на подлете, и через десять минут мы уже стояли в огромном зале, пол, стены и даже потолок которого были сделаны из цельных кусков льдисто-прозрачного камня. В глубине зала на вершине длинной лестницы стоял огромный сверкающий трон в полукольце вооруженной мечами Имперской гвардии. Но самое красивое – это были цветы. Прозрачные, словно из стекла, они покачивались, разбрызгивая вокруг радужные зайчики. Я даже не думал, что такая красота вообще возможна. Зал был полон пестро одетой публикой, среди которой выделялись только мундиры высших военных и гражданских чинов Империи.

Какой-то тип в расшитом красными камнями пиджаке подвинул нас прямо на центральную ковровую дорожку, и толпа вмиг отпрянула в стороны, образовав ярко расцвеченный коридор.

– Дочь Предвечного Странника, Императрица Клорианна Ринорра. Владетельница Иссари, Глава клана Эрдаро, принцесса Теноми, лейтенант Звездного Флота.

«Ух», – только успел подумать я. А больше ничего не успел подумать. Потому что в окружении почетного эскорта и охраны в зал вплыла девушка такой невероятно ослепительной красоты, что меня будто током ударило. А потом, когда я разглядел лицо, то и дыхание остановилось. Кло, которую я считал безвозвратно потерянной в своих предармейских эскападах, восседала прямо передо мной и улыбалась мне, как кошка при виде сладкого.

Черт их знает, этих властителей. Может, она захочет убрать нежелательного свидетеля своих приключений, а может, мне боком выйдет то, как я ее завалил в катере, набитом наркотиками… Хотя кто кого завалил, это еще вопрос.

Я оглянулся вокруг. Сзади, подпирая двери своими трехметровыми тушами, стояли шесть гвардейцев. С трудом, конечно, но я через них пройду. А потом? Это ведь не компьютерная игра.

На негнущихся деревянных ногах я подошел к подножию трона, не зная, что делать дальше.

– Полковник Звездного Десанта, принц Рей ден Лиордан! – Голос ее был чист и звонок, словно серебряный ручей.

А я и забыл, что меня усыновила одна из почтенных гатрийских семей. Надеюсь, им за это ничего не будет…

– Ты сохранил Имперские владения. Ты сохранил ценную собственность и не потерял ни одного человека из вверенных тебе солдат. Ты уничтожил авангард вражеского флота, и мы получили важное преимущество на переговорах. Кроме этого, ты ценой своего доброго имени спас Империю от переворота. Еще ты спас мою жизнь. И честь Империи. Тебе мы обязаны миром, что царит сейчас в пределах Империи. Никакая награда не окупит сделанного тобой.

Я в ответ только вздохнул. То, что мне надо, вряд ли выпадет при любом повороте рулетки…

Она вытянула руки перед собой и медленно повернула ладони вверх. Через какое-то мгновение в руках ее словно сгустился воздух. Полоска туманного марева слегка пульсировала, словно в такт ударам сердца, и с каждым ударом становилась все плотнее и плотнее, пока не собралась в прозрачный, будто стеклянный меч.

– Вот то, что по праву принадлежит тебе! – негромко, но ясно и твердо произнесла Императрица.

Не зная, что делать, я неуверенно оглянулся, и один из гвардейцев, мгновенно уловив и поняв суть моего замешательства, сделал едва уловимое движение коленями. И не сомневаясь более, я опустился перед ней на колени.

На ощупь меч оказался обжигающе холодным и необычно легким. Я встал и, подчиняясь скорее наитию, чем знанию дворцового этикета, поднял клинок лезвием вверх. И тут же он словно вспыхнул волной ослепительно-белого света, и даже не крик, а настоящий рев толпы вокруг буквально потряс здание.

Но это было явно не все. Повинуясь какому-то сигналу, люди внезапно смолкли, и в зале опять воцарилась почтительная тишина.

– Еще я хочу, чтобы ты подтвердил перед всеми слово, данное мне.

Я задумался на мгновение. Чего же я там на ней пообещал?!! И только-только смутная догадка начала просачиваться в мои накачанные стимуляторами мозги, как словно с небес прозвучало:

– Ты обещал принять половину моих поражений и побед. Помнишь?

– Да.

И не давая опомниться:

– Граждане Империи, я, Дочь Предвечного Странника, Императрица Клорианна Ринорра, Владетельница Иссари, Глава клана Эрдаро, принцесса Теноми, представляю вам Принца Рея ден Лиордана, полковника Звездного Десанта, перед ликом Предвечного Странника и людьми моего избранника и будущего мужа.

Примечания

1

Двухзвездный генерал.

2

Самим фактом (лат.).

3

Один гёи – примерно месяц.

4

Окка – взвод. Примерно шестьдесят человек.

5

Ирай – сержант.

6

Эрхан – старшина.

7

Окка – взвод. Примерно шестьдесят человек.

8

Планета «Центр»- политический и экономический центр Империи Инис.

9

Старший лейтенант.

10

Лейтенант.

11

Майор.

Content

Андрей Земляной
Проект «Оборотень»: Проект «Оборотень». Успеть до радуги. День драконов

Проект «Оборотень»

Успеть до радуги

День драконов

Примечания