Т. Коэн, Е. Иванова, Н. Травкина, А. Чапаев, Серое Фиолетовое

Конец привычного мира. Путеводитель журнала «Нож» по новой этике, новым отношениям и новой справедливости

Авторы-составители: Таня Коэн, Екатерина Иванова, Настя Травкина, Артем Чапаев, Серое Фиолетовое

Журнал «Нож» – knife.media

Издатель П. Подкосов

Менеджер проекта А. Шувалова

Литературный редактор М. Нагришко

Корректор И. Астапкина

Художник Е. Ставицкая

Компьютерная верстка Ф. Растворов

© ООО «Дом медиа», 2020

© ООО «Альпина нон-фикшн», 2021

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

⁂

От редакции

В ХХ столетии мир полностью изменился, но уже первое двадцатилетие нынешнего века показало, что нам предстоят еще более масштабные перемены – не только в сфере технологий, но и в общественных отношениях. Некоторые сдвиги последних лет оказались настолько радикальными, что мало кто пока может по-настоящему оценить их значение и возможные последствия. Правила жизни в новом мире нам еще только предстоит сформулировать – и эта книга посвящена тем тенденциям, в которых необходимо разобраться, чтобы встретить стремительно наступающее будущее во всеоружии.

Повсеместное проникновение интернета дало людям бесконечные возможности для саморазвития и самореализации. Социальные сети связали между собой тех, кто разделен пространством, каждый получил возможность ощутить связь с человечеством, сравнить собственные идеи и ценности с убеждениями других. Следующим шагом стало формирование в интернете инфраструктуры, которая запустит и будет поддерживать новую волну социальных перемен.

Коллективно пополняемые информационные ресурсы, независимые блоги, чаты в защищенных мессенджерах и популярные хештеги превращают каждый акт коммуникации в каплю, которая вливается в общий поток. В итоге на любую личную трагедию могут откликнуться тысячи сочувствующих по всему миру, любое частное высказывание может вызвать реакцию, сопоставимую по последствиям с влиянием крупнейших СМИ и работой высокооплачиваемых специалистов, формирующих общественное мнение. Кампании в соцсетях помогают спасать жизни, привлекают внимание к вопиющим проявлениям жестокости и несправедливости и дают возможность противостоять влиятельным людям и организациям, слишком явно игнорирующим правила человеческого общежития. Но при этом они же выращивают радикалов, разрушают жизни, собирают лояльную аудиторию вокруг мошеннических проектов, плодят фейки и способствуют распространению мракобесия. Массы получили возможность говорить во весь голос и без посредников, но всегда ли они в состоянии рационально использовать обрушившиеся на них возможности?

Равный доступ к информации, простота в создании и распространении контента, отсутствие саморегуляции интернетсообществ и зачастую алогичная политика соцсетей, основанная на алгоритмах (Facebook одной рукой банит за изображения античных статуй, поскольку они неодеты, а другой размещает рекламу эротических услуг), приводят к перераспределению влияния: от квалифицированных экспертов с глубокими знаниями и опытом оно постепенно переходит к тем, кто лучше умеет упаковывать и подавать информацию, кто пишет быстрее и драматичнее, шутит народнее, выглядит ярче, кричит громче и помнит, что аудиторию всегда можно купить. Многие ли выиграют от того, что подобные «популисты» станут определять вектор развития мира?

Такое переформатирование публичного пространства вкупе с падением влияния традиционных медиа приводит к появлению невиданного доселе пространства возможностей. В нем можно как манипулировать социумом в интересах крупного капитала, так и устраивать информационные бури в частном порядке и без особых затрат, а пиар-специалистам и политтехнологам всего проще подменять решение проблем в реальном мире их виртуальными обсуждениями.

Столь популярная сейчас новая этика – плод благих намерений, который в теории должен безупречно служить гуманизму и прогрессу. При этом она сводится к ограниченному набору практик для установления равноправия и ликвидации малейших проявлений несправедливости, которые по факту производят заодно новую несправедливость и новых недовольных. Мы не можем игнорировать эту тенденцию и должны стремиться к тому, чтобы просветительская работа с анализом всех возможных нюансов и противоречий послужила более вдумчивому и рациональному применению этой этики.

Безусловно, угнетенным группам нужны не только равные права, закрепленные в законодательстве, но и реально работающие инструменты их реализации, эффективные способы, позволяющие избежать насилия, дискриминации и исключения из значимых социальных процессов. Однако, чтобы инструменты новой этики заработали, активистам придется и действовать поновому: не допускать, чтобы борьба с угнетением превращалась в угнетение угнетателей, ориентироваться на изменение законодательных норм, а не на остракизм отдельных персон, апеллировать к рациональным доводам, а не к эмоциям, и объединяться ради системных изменений.

Отрицательные стороны новой этики – это, по сути, наследие этики старой, которая, будучи неотделимой от духа капитализма (воспевающего победителей и неизбежно порождающего проигравших), дала нам лишь ограниченный гуманизм и недостаточную способность к сопереживанию тем, кто так или иначе от нас отличается. Отсюда и перегибы, которые приводят к поляризации общества: вчерашние аутсайдеры, взобравшись наверх, начинают дискриминировать оказавшихся внизу так же, как прежде дискриминировали их.

Мы полагаем, что в этих условиях особенно важно сформировать общий язык, который бы адекватно описывал происходящее, и выработать инструменты для взвешенной оценки проблем и их потенциальных решений – в масштабах всего человечества, а не отдельных групп. Это возможно лишь с привлечением экспертов и на основе данных исследований, рациональных дискуссий и достоверной информации о текущих реалиях – все это следует смешать и подавать, щедро полив критическим мышлением.

В этой книге мы постарались не только рассказать о новых тенденциях в развитии общества и о социальных феноменах последних лет, но и осветить их теневую сторону, которую часто предпочитают не замечать. Так, переоцененная массовой культурой способность к эмпатии не только порождает доброе отношение к ближнему, но и позволяет навязывать ему свои взгляды и решения, а позиция жертвы не только дает возможность требовать расплаты с обидчиком, но и нередко развязывает пострадавшему руки и превращает жертву в насильника.

Во многих частях этой книги так или иначе затрагивается тема психологических границ и баланса между правом одних и свободой других – важнейшая проблема современности, которая лежит в основе ключевых общественных движений наших дней, от канселлинга до BLM, от борьбы за возможность самостоятельно определять свой гендер или обходиться без него до обусловленного экологической ситуацией выбора между бытовым комфортом и выживанием наших потомков. В определенной степени и другие нововведения затрагивают свободу самовыражения: кого-то раздражают люди, которым комфортно без пары, кто-то считает блажью домашнее обучение, кому-то досадно от мысли, что все вокруг ориентируются на миллениалов и малопонятное поколение Z, забывая, что люди предшествующих поколений тоже важны. Одни закрывают глаза на происходящее на рынке труда и нервно твердят, что роботам никогда их не заменить, вторые возмущаются ограничениями, которые государства накладывают на их жизнь в рамках борьбы с пандемией коронавируса, а третьи пытаются подавить в себе чувства к симпатичному преподавателю, который теперь вынужден общаться со студентками подчеркнуто сухо.

Любые изменения такого рода кому-то придутся не по вкусу и вызовут эмоциональную реакцию, которая в обществе победивших соцсетей распространяется подобно ударной волне. Именно поэтому мы решили выпустить эту книгу: чтобы предложить альтернативу хаосу эмоций. Рациональные аргументы, критическое мышление и взвешенная дискуссия – изобретение не очень новое и не очень модное, но по-прежнему незаменимое.

Раздел 1

Культура согласия

Культура согласия – одно из важнейших понятий, которые появились в общественном дискурсе за последние несколько лет. Ее противопоставляют культуре насилия – физического и психологического, сексуального принуждения и манипуляции человеком с корыстными целями. Культура согласия предполагает такую этическую систему, в рамках которой люди взаимодействуют исключительно по обоюдному уговору и полностью отдают себе отчет в том, как нужно отказывать и принимать отказы.

Теоретически – звучит просто, ничего нового тут нет. Однако на практике оказывается, что у наших современников все еще полно вредных предрассудков и укоренившихся привычек, чреватых злоупотреблениями. Например, известное выражение гласит: «Когда женщина говорит "нет", это означает "может быть", когда говорит "может быть", это значит "да"». Представители старших поколений воспринимают его как шутку о женском кокетстве – а современные девушки возразят, что это карт-бланш на изнасилование для не слишком интеллектуальных мужчин.

В этом разделе мы разберем, что значит согласие с философской точки зрения (все гораздо сложнее, чем кажется), как это понятие осмысляется применительно к практикам сексуальности (нет, никто всерьез не предлагает подписывать договор перед близостью) и почему отношения между студентами и преподавателями, которые находятся в этической серой зоне, едва ли стоит огульно переводить в зону черную: хотя нормализовать их по одному простому шаблону не получается, из этого следует не то, что согласие переоценено, а то, что нам еще многое предстоит осознать, принять и изменить.

Анастасия Бабаш

Говори «да» как философ: почему проблема согласия так важна сегодня и как ее решают ученые

Чаще всего мы слышим о согласии от феминисток и секс-блогеров – важно спрашивать у партнеров, хотят ли они заняться сексом. Однако проблема согласия гораздо шире: «да» в ЗАГСе изменит ваш правовой статус, а бездумно поставленная в пользовательском соглашении галочка приведет к утечке персональных данных. Отсюда растут ноги современной философии согласия, одна из главных задач которой – научить нас взаимодействовать так, чтобы «да» не принималось за «нет», а «нет» за «да».

Почему тема согласия стала такой актуальной?

Согласие становится одной из главных правовых и моральных проблем эпохи Четвертой промышленной революции. Мы все больше используем технологии в разных сферах жизни, и, как следствие, они знают о нас даже больше, чем родные мама и папа: где мы, что делаем, как долго, с кем и о чем общаемся.

Защита личных данных и то, что именно мы разрешаем технологиям делать с персональной информацией, – частные вопросы согласия.

Мы добровольно регистрируемся в социальных сетях и используем их как инструменты общения, но это вовсе не означает, что мы согласны, чтобы все наши переписки, фотографии и видео владельцы соцсети использовали в своих целях. Мы хотим конфиденциальности и приватности, а потому неудивительно, что споры о согласии на предоставление личной информации становятся все более актуальны: в Европе принимаются законы о защите личных данных, в Америке судятся с Facebook из-за того, что компания собирала и продавала информацию о пользователях без их ведома.

О согласии заговорили в нашу эпоху еще и потому, что все больше людей могут давать или не давать согласие – вернее, согласие и несогласие все больших групп людей учитывается. Еще сто лет назад женщин, детей, чернокожих и другие незащищенные группы людей ни о чем не спрашивали.

Да и отношение между государством и его гражданами не так давно было другим: о том, что политики, принимая решения, прежде всего должны опираться на волю своих сограждан, заговорили относительно недавно, в Новое время. В Средние века считалось[1], что власть правителя дана ему Богом, а потому ему не нужно заручаться согласием своего народа. Древнегреческий философ Платон писал, что государством должны управлять самые мудрые (таковыми он считал философов), в то время как все остальные не должны мешать их работе (читай: никто их ни о чем спрашивать не должен). Схожих взглядов придерживался и Аристотель, который опасался, что власть будет спрашивать согласия у слишком большого количества людей. Согласие раньше было мало популярной темой, так как его вообще редко кто спрашивал.

Зачем размышлять о согласии?

У нас есть интуитивное понимание, что такое согласие. Чаще всего мы определяем его так: соглашаться – это добровольно разрешать другому человеку или группе людей сделать что-то такое, что обычно не разрешено и напрямую касается нас и наших прав.

Например, мы даем согласие парикмахеру поменять нам прическу и ожидаем, что тот нас подстрижет, – а без нашего согласия парикмахер, гоняющийся за нами с ножницами, выглядит, мягко говоря, ненормально, и мы можем подать на него в суд. Мы говорим другу «да» – он приходит к нам в гости, и мы отлично проводим время, а вот нежелательным и неожиданным гостям вряд ли будем рады.

Философы любят говорить, что согласие – это «моральная магия»: оно превращает то, что раньше было запрещено, в разрешенное.

Парковаться на чужом месте – плохо, но если сосед дал согласие – хорошо. Тащить человека за руку по парку без его согласия – это насилие, но если он согласился – то свидание.

Согласие – это основа любой этической и социальной теории. Его также изучают в юриспруденции, бизнесе и биоэтике.

Благодаря согласию мы можем жить в обществе и работать сообща, строить личные и профессиональные отношения, а потому нам всем так важно выяснить, что же такое согласие, кто может это согласие давать и как отличить все те ситуации, когда согласие было дано, а когда – его не было.

И что непонятного в согласии?

Обычно наше «да» значит «да» – и ничего больше. В идеале обе стороны соглашения должны это понимать и слышать друг друга. Но наша культура, социальные роли, стереотипы, правила и многое другое вносят свои коррективы: и иногда, говоря «да», люди могут иметь в виду «нет».

Например, современный британский философ Том Догерти в коротком видео для Wireless Philosophy объясняет[2], почему согласие не всегда означает на самом деле желание делать (или не делать) что-то. Мы можем не любить коллегу, но, поскольку того требуют правила приличия (или мы просто не хотим вступать в открытый конфликт), согласимся прийти к нему на вечеринку – даже если нам хочется сказать «нет».

Иногда мы можем говорить «нет», хотя на самом деле имеем в виду «да». Например, если мы не хотим приглашать всю компанию на чай, то откажем в приглашении домой всем, даже если среди приятелей есть и те, с кем мы не против продолжить вечер.

Конечно, в идеальном обществе все будут соглашаться, только если действительно этого хотят, и отказываться, если не хотят. Но пока нам стоит помнить обо всех этих нелогичных случаях и включать их в теорию, чтобы она была полной и описывала не только воображаемый идеальный мир.

При чем тут философия?

Для всяких спорных случаев есть юриспруденция. А вот то, как понимается согласие законом, зависит от конкретной культурной и социальной ситуации. Если в обществе женщины не считаются равноправными членами, то их даже спрашивать о согласии не будут, а значит, просто исключат из теории. Даже если в недавнем прошлом это могло показаться справедливым, сейчас это не так – и все благодаря постоянной критике и рефлексии, чем философия и этика занимаются.

Эти дисциплины рассматривают даже те случаи, о которых мы можем и не задумываться как о случаях согласия. Например, могут ли давать согласие дети – своим родителям; в чем отличие словесного согласия от кивка головы или улыбки; навязывает ли нам что-то контекстная реклама – или мы сами соглашаемся купить товар, и т. д.

Это помогает глубже понять природу согласия, чтобы постараться определить его в целом, а не для конкретного общества.

Современные философы выдвинули две теории согласия: поведенческую (expressive/behavioral/performative theory of consent) и субъективную (mental/attitudinal/subjective theory of consent).

Что такое поведенческая теория согласия?

В соответствии с поведенческой теорией для согласия всегда нужны две составляющие:

● наше внутреннее «да», то есть наше желание что-то делать или не делать;

● вербальное или невербальное выражение этого «да», то есть произнесение согласия вслух, кивок головы, улыбка, подписание бумаг и т. д.

В целом согласие в реальной жизни как-то так и выглядит: мы мысленно соглашаемся на что-то, а затем удобным для нас образом доносим это до собеседника с помощью речи или жестов.

Философы, которые поддерживают эту теорию, например Алан Вертхаймер, акцентируют[3] внимание на выражающем аспекте и считают его необходимым для того, чтобы согласие состоялось. Однако они спорят о том, как же его выражать правильно.

Невербальный язык и жесты могут означать разное: иногда улыбка – это просто улыбка, а кивок головы – всего лишь подтверждение, что мы внимательно слушаем собеседника, но не согласие с тем, что он говорит. С невербальными жестами вообще нужно быть осторожными: не стоит забывать про культурные различия и индивидуальные особенности.

Потому некоторые исследователи поведенческой теории согласия настаивают: выражение согласия должно быть только вербальным. Улыбки, кивки и другие невербальные жесты – слишком двусмысленны и ненадежны, а потому уж лучше повториться и сказать «да», даже если жесты и так это за тебя сказали. Ведь в противном случае цена слишком высока: нарушение морали, а иногда и закона.

Впрочем, за это защитников данной теории и критикуют: не всегда есть время или возможность переспросить, некоторых людей это раздражает и портит момент, да и, в конце концов, проблема понимания других людей, их речи, жестов и поступков – это не только проблема согласия. Ученые и философы исследуют, какую роль играет коммуникация в понимании других людей и их желаний и как же нам это понимание улучшить.

Что такое субъективная теория согласия?

Выражающий аспект согласия проблематичен, поэтому часть философов предлагают его вообще отбросить как необязательный. Конечно, хорошо, когда согласие еще подкреплено словами или невербальными знаками, но самое главное – это всетаки наше внутреннее «да».

Например, если мы внутренне согласны пойти в кино и вообще хотим этого, а наш партнер нас туда отводит не спрашивая, это не является насилием. В конце концов, если бы нам приходилось спрашивать обо всем на свете, мы огромную часть жизни проводили бы в подобных уточняющих разговорах.

Из-за того, что ментальная теория согласия фокусируется только на наших мыслях, желаниях и чувствах, такое согласие трудно изучать. Иногда мы и сами не знаем, согласны мы или нет. Что уж говорить о случаях, когда сначала мы согласились, а потом передумали? Пока что у исследователей нет однозначного ответа, как рассматривать такие ситуации.

Кроме того, теоретики, работающие в рамках этой теории, спорят об отличиях согласия, данного под влиянием чувств, и согласия как рационального взвешенного решения[4]. Например, Катя любит Петю, и тот целует ее в парке под луной. Девушка не против, потому что она влюблена и хочет физической близости, однако ее согласие – не результат взвешенного продуманного решения: гормоны, чувства, эмоции, романтический контекст подтолкнули ее к тому, чтобы хотеть этого. Совсем другое дело, когда Катя соглашается написать статью: она понимает, что статья станет отличным стартом для ее карьеры, а также поможет ей развиться в профессиональном плане. Ее согласие на этот раз – результат рационального решения, принятого не под влиянием чувств.

Выдуманная ситуация с Катей не кажется такой уж проблемной: мы много чего делаем под влиянием эмоций, а не одного только разума, и это не всегда портит жизнь. Но важно помнить, что эти два вида согласия отличаются, да и сама Катя будет по-разному их оценивать.

Большой вклад в философию согласия внесли споры о том, можно ли оценивать вызывающую одежду или определенное поведение как согласие на секс или даже призыв к сексу. Этот вопрос обсуждается в основном в рамках поведенческой теории, потому что показывает важность вербального выражения согласия.

Распространенность стереотипа о том, что по виду и поведению можно «считать» согласие, приводит не только к неприятным конфузам и скандалам, но и к случаям насилия. Это показывает, что невербальные знаки – слишком двусмысленны и считываются разными людьми по-разному в зависимости от их культуры, воспитания и жизненного опыта. Потому не стоит воспринимать определенный вид или поведение как невербальный знак, а лучше заручиться вербальным выражением.

Есть ли «правильное» согласие?

Как видите, согласие – это не так уж просто, поэтому стоит учитывать личность человека, отношения, контекст и культуру, давая или спрашивая согласие.

Упомянутый выше философ Том Догерти вообще предлагает думать о согласии не как о двух противоположностях «да» и «нет», а как о спектре. Давая согласие в реальной жизни, мы обычно попадаем куда-то между ними, например, склоняемся больше к «да», чем к «нет», или вообще оказываемся ближе к середине, сомневаясь.

Нужно уметь определять примерную точку на этом спектре, чтобы принимать верные решения.

Кто может дать согласие?

Согласие могут давать не все, не всегда и не на все.

Для того чтобы соглашаться, нам нужно обладать автономией, то есть способностью распоряжаться самостоятельно своей жизнью и делать то, что нам хочется. Кроме того, общество должно признавать за нами нашу автономию: уважать наш выбор и позволять нам поступать в соответствии с ним.

Когда еще столетие назад у женщин не было прав в обществе, они не обладали автономией, а значит, не могли соглашаться в современном понимании: их «да» было всего лишь формальностью. Например, это не Маша соглашалась на брак – за нее это делали родители.

Кроме того, не на все можно и согласиться. Британский философ XIX столетия Джон Стюарт Милль пишет, что мы не можем согласиться на отречение от своей свободы и автономии, ведь с того момента, как мы на это согласились, мы утрачиваем их навсегда. Но автономия и свобода – базовые ценности, это условия для того, чтобы мы вообще могли соглашаться на что-то. Потому из них нельзя сделать объект согласия.

«Действия индивидуума, касающиеся только его самого, признаются не подлежащими ничьему вмешательству единственно из уважения к его индивидуальной свободе; ‹…›. Но продажа себя в рабство есть отречение от своей свободы; это – такой акт свободной воли индивидуума, которым он навсегда отрекается от пользования своей свободой, и, следовательно, совершая этот акт, он сам уничтожает то основание, которым устанавливается признание за ним права устраивать свою жизнь по своему усмотрению. С минуты совершения этого акта он перестает быть свободным и ставит себя в такое положение, которое не допускает даже возможности предположить, чтобы он мог оставаться в нем по своей воле».

Джон Стюарт Милль, «О свободе»

Впрочем, автономию и свободу мы признаем не за всеми: маленькие дети не обладают ими в том же объеме, что и взрослые. Да и сами взрослые в состоянии алкогольного опьянения или под действием наркотиков вряд ли способны принимать адекватные решения, а потому теоретики изучают такое понятие, как имеющее силу согласие (valid consent).

Какое согласие имеет силу?

Согласие считается действительным, если выполняются такие критерии:

● у тех, кто его дает, есть все необходимые когнитивные способности для этого. Проще говоря, это взрослые люди, мыслящие рационально и не находящиеся под влиянием каких-либо затуманивающих разум веществ. Дети, люди с психиатрическими заболеваниями, пьяные и т. д. не могут трезво оценить ситуацию, а значит, не могут дать имеющее силу согласие;

● те, кто соглашается, должны делать это добровольно. Если я соглашаюсь на что-то под дулом пистолета, понятное дело, мое согласие не может считаться настоящим. Согласие, полученное в результате любого рода насилия, в том числе психологического, не считается действительным;

● люди, соглашающиеся на что-то, должны обладать полной и достоверной информацией относительно того, на что они соглашаются. То есть, если я прошу моего соседа присмотреть за моим котом, не сообщая ему, что у меня, вообще-то, не один, а пять котов, мой сосед не может дать действительное согласие: ведь он не знает всех деталей. Сюда же, конечно, относятся все те случаи, когда мы обманываем или что-то не договариваем, манипулируем и не рассказываем все честно с целью склонить ситуацию в свою пользу. Даже если люди соглашаются на что-то в таком случае – их согласие недействительно.

Однако не все теоретики согласны со всеми этими критериями, да и не всегда в реальной жизни их возможно выполнить. Например, мы часто соглашаемся на что-то, когда пьяны, и не всегда так уж жалеем о нашем решении, как это представляют философы, которые утверждают, что только трезво мыслящие люди могут давать настоящее согласие.

Много споров ведется о том, могут ли люди с психиатрическими заболеваниями давать согласие или нет. Некоторые философы, например Лиция Карлсон[5], считают, что несправедливо отказывать им в праве на согласие и таким образом относиться к ним как к детям.

Впрочем, и с детьми не все понятно. Определить, в каком возрасте мы становимся полноценными взрослыми, – та еще задача, и наши взгляды на нее постоянно меняются: с одной стороны, возраст сексуального согласия стал ниже, с другой – психологи все больше говорят о том, что миллениалы поздно взрослеют. А потому нельзя сказать, что теория действительного согласия окончательно сложилась: она все еще разрабатывается.

Для кого важно действительное согласие?

Все эти критерии согласия важны для юристов, ведь для того, чтобы договор вступил в силу, стороны должны рационально оценить ситуацию, знать все детали, а также дать согласие добровольно.

Например, в Европе недавно пересмотрели закон и запретили писать длинные и непонятные условия пользовательских соглашений, полные сложных юридических терминов. Важно, чтобы пользователь продукта или услуг точно понимал и знал, на что он соглашается, а потому условия соглашений должны быть короткими и понятными для непрофессионала.

Также о действительном согласии много говорят биоэтики и философы, занимающиеся этикой медицины[6]. В современном мире важно, чтобы пациент давал свое действительное согласие на медицинские процедуры; если он по каким-либо причинам не может этого сделать – за него согласие дают родственники или доверенное лицо.

А ведь еще до Второй мировой войны в медицинской этике действовало правило «врач знает лучше», в некоторых странах это до сих пор актуально, а древнегреческий врач Гиппократ вообще советовал:

«Делайте все спокойно и упорядоченно, скрывая большинство вещей от пациента, пока его лечите. Давайте только ту поддержку, которая нужна, отвлекая его внимание от собственных обстоятельств; в одном случае упрекайте его резко и строго, а в другом – утешайте его заботой и вниманием, не раскрывая ничего о его будущем или настоящем состоянии».

Гиппократ, Decorum

Врач должен был лгать пациенту о его состоянии, если это шло на пользу лечению, ведь пациенту отказывали в автономии.

Все поменялось после Нюрнбергских процессов, когда было принято решение предотвратить любые манипуляции и насилие со стороны врачей. Теперь в медицине пациент имеет право знать все подробности своей ситуации и самостоятельно соглашаться или отказываться от процедур.

Что почитать, чтобы узнать больше о согласии

Мы все еще мало что знаем о согласии. Лишь недавно его стали изучать как самостоятельный термин в этике и философии, а потому предстоит провести еще много исследований, чтобы уточнить и улучшить согласие между людьми.

Вот список современных научных статей в открытом доступе, посвященных согласию:

John Danaher

Philosophy of Consent and Sexual Assault[7]

По ссылке – собрание статей современного аналитического философа Джона Данахера, посвященных согласию на секс. В них он разбирает и сложные случаи, например согласие на секс, если кто-то из партнеров пьян или же когда один из партнеров обманывает другого. Кроме того, он рассуждает о том, что известный философ Джон Роулз сказал бы о согласии на секс.

Robin West

Sex, Law and Consent[8]

Статья посвящена разбору согласия на секс и того, как это применяется в этике и праве. Уэст также исследует, как желание может повлиять на нашу оценку секса, который случился без согласия, и возможно ли хотеть секса, но при этом на него не соглашаться.

Joseph Millum, Danielle Bromwich

Understanding, Communication, and Consent[9]

В этой статье философы Миллум и Бромвич обсуждают достоверное согласие и то, какую информацию нужно предоставить, чтобы оно состоялось.

Nafsika Athanassoulis

The role of consent in sado-masochistic practices[10]

Атанассоулис разбирает частный случай согласия на насилие в БДСМ-практиках и его особенности.

Наталья Ульянова

Нет значит нет: как культура согласия меняет наше общение и психологию

Значимость согласия для многих сегодня уже очевидна – для многих, но далеко не для всех. Путь, ведущий от культуры насилия к культуре согласия, не так уж прост: только благодаря развитию и популяризации определенных философских идей установка «нет значит нет» приобрела существенный вес, а те изменения, которые с ее помощью происходят в нашей психологии прямо сейчас, рано или поздно коснутся каждого.

Волна историй, объединенных хештегами #MeToo и #янебоюсьсказать[11], подняла в обществе крайне важный вопрос о границах допустимого в общении – особенно в общении с романтическим подтекстом. Представления о том, что можно и что нельзя, могут быть совершенно разными даже у людей, живущих в одном и том же правовом и культурном поле.

Если вы хоть раз читали комментарии к новостям об изнасиловании, наверняка встречали такое: «Да она сама этого хотела, а теперь строит из себя жертву!» Это ярко иллюстрирует, каким магическим действием обладает согласие: его предполагаемое наличие может превратить уголовное преступление в ничего не значащий эпизод. Поэтому сейчас, когда мы только учимся определять границы согласия, вопрос о том, что это такое, вызывает ожесточенные споры не только в соцсетях, но и в научных и общественных кругах. Почему так происходит?

Давайте вспомним, как культура насилия сменилась культурой согласия и в законах каких стран это отразилось.

Понятие «культура согласия» (consent culture[12]) появилось благодаря феминистскому дискурсу. Исследовательницы противопоставляют его социальному феномену «культура насилия» (rape culture[13]) – это поощрение и нормализация отношений, построенных по принципу «кто сильнее, тот и прав».

Самые важные черты культуры насилия:

● возложение ответственности на жертву – многочисленные «Сама виновата», «Знала, куда шла», «А она думала, ее правда кино смотреть позвали?»[14];

● нормализация насилия в массовой культуре – убеждение, что насилие является обычной и даже забавной частью жизни, которое люди распространяют через визуальные и кинематографические образы[15], юмор[16] и пр.;

● обезличивание насилия – отказ фокусировать внимание на личности агрессора при обсуждении ситуаций насилия (от новостных заголовков вроде «За что и как была убита женщина доцента Соколова» до прямо высказываемой мысли «Зачем обсуждать насильника, с ним и так все понятно, давайте лучше поговорим о том, что неправильного было в поведении жертвы»);

● виктимизация определенных групп людей – распространенное убеждение, что насилие допустимо[17] в отношении некоторых групп людей: детей («Поменьше корми, побольше пори – человеком вырастет»), женщин («Бей бабу молотом, будет баба золотом»), сексуальных меньшинств и т. д.;

● романтизация агрессии – трансляция стереотипа о том, что в романтических отношениях нормально «завоевывать» и «добиваться» партнера, игнорировать отказ и т. п.

Модель «Нет значит нет»

С развитием феминистского движения все больше стали обсуждать проблему незащищенности женщин от разных видов насилия, в первую очередь сексуального. В результате исследовательницы предложили новую модель отношений, лозунгом которой стало «Нет значит нет».

Это означает, что для того, чтобы один человек прекратил как-либо воздействовать на другого, должно быть достаточно вербального несогласия второго. Продолжение воздействия (нежелательные прикосновения, двусмысленный разговор и т. п.) вопреки возражениям человека в такой системе однозначно маркируется как насилие.

Эта норма – ответ на принятое в обществе пренебрежение к женскому сопротивлению, которое транслируется многочисленными культурными стереотипами. Его можно увидеть как в обывательском «Женское "нет" означает "да"», так и в псевдопсихологическом «Все девушки знают международный женский язык: "нет" означает "может быть", "может быть" – "да"».

Формула «Нет значит нет» может применяться не только в отношении женщин: уважение к отказу вполне вписывается в норму детско-родительских, партнерских, межкультурных и других отношений.

Но эта модель имеет существенный недостаток: оказалось, что в силу различных обстоятельств жертва насилия не всегда может сказать нет. Это может быть невозможно по чисто физиологическим причинам: например, когда насильник подмешивает наркотики в напиток жертвы, после чего ее сознание отключается.

Однако гораздо чаще причины, по которым жертва не может сказать свое «нет», психологические: если озвучена (или подразумевается) угроза ее жизни и здоровью; если насильник давит авторитетом или статусом; если она уверена в собственной беспомощности и т. п.

Можно ли считать добровольным сексуальный акт в подворотне, если он предваряется небрежным поигрыванием пистолетом? А растление девочки-подростка отцом, от которого зависит ее жизнь в ближайшие пять-шесть лет? В этих случаях слово «нет» может и не прозвучать, ведь, произнесенное вслух, оно может стать спусковым крючком агрессии и усугубить страдания жертвы.

Модель «Да значит да»

Учтя недостатки формулы «Нет значит нет», активисты предложили новую модель определения границ насильственного воздействия – «Да значит да».

В этой модели взаимодействие считается допустимым только тогда, когда все его участники выразили явное и осознанное согласие с его содержанием и формой.

Таким образом, границы определения насилия снова сдвинулись. Теперь под него подпадают, например, сексуальные действия взрослого человека с женщиной, лежащей в коме, или с малолетней девочкой (в первом случае из-за невозможности дать явное согласие, а во втором из-за недостаточной осознанности решений, принимаемых ребенком).

Новая формулировка дает возможность разграничить не только физическое, но и психологическое воздействие.

Яркий пример насильственной коммуникации, происходящей без реального контакта участников, – феномен дикпиков, когда мужчины без запроса отправляют адресату фотографии гениталий.

В парадигме культуры насилия это действие называют шуткой (в лучшем случае с оговоркой «возможно, она неудачная»). Однако с точки зрения новой культуры – культуры согласия – оно однозначно расценивается как грубое домогательство и маркируется как недопустимое.

Как изменилось понятие насилия в законах

Система общественных взглядов изменилась – пришлось скорректировать и правовые нормы[18]. В ряде стран изменилось уголовное законодательство в части определения понятия «изнасилование»: так, в США пересмотрели[19] норму, по которой изнасилованием считался половой акт, совершенный с женщиной вопреки ее физическому сопротивлению.

С 2012 года американское законодательство стало наконец учитывать, что жертвы могут 1) быть обоих полов, 2) не оказывать сопротивления насильнику (из-за страха, физиологически обусловленной реакции ступора или ограниченных возможностей здоровья).

Израильский закон признает[20] изнасилованием половой акт, согласие на который получено обманом (например, если врач уверяет, что совершает его в терапевтических целях, или если человек намеренно выдает себя за кого-то другого). Таким образом, в правовую систему вводится важное правило: согласие должно быть не только добровольным, но и информированным.

Больше всего обсуждают шведскую трактовку[21]. С 1984 года в Швеции понятие «жертва изнасилования» применяется и к женщинам, и к мужчинам; с 2005 года изнасилованием считается секс с людьми, не достигшими «возраста согласия», с 2013-го – секс с использованием не только бессознательного, но и уязвимого состояния потерпевшего или потерпевшей.

Однако самые громкие споры вызвала норма, которая вступила в силу 1 июля 2018 года: изнасилованием считается сексуальный акт, на который хотя бы один из партнеров не дал явного и недвусмысленного согласия. Причем это согласие может быть отозвано в любой момент.

На практике это означает, например, что обвинение в насилии может быть предъявлено в ситуации, когда женщина дала согласие на вагинальный секс, но ее партнер неожиданно приступил к анальному или решил принудить ее к БДСМ-практикам.

Шведский закон много критикуют: его противники обращают внимание на ряд этических проблем, которые возникают из-за пересмотра правовых норм, – например, вопрос о правах людей с ментальной инвалидностью[22]. По закону, согласие недееспособного человека на секс нельзя считать в полной мере информированным и взвешенным. Тогда получается, что интимные отношения людей с психическими расстройствами незаконны.

Неясным остается и вопрос, как разграничить действительно добровольное и «вынужденное» согласие[23] – например, когда один из партнеров заявляет, что секс является «доказательством» любви и настаивает на переходе к этой форме близости, играя на чувствах и доверии другого.

Ко вполне закономерным опасениям добавляется и множество мифов, возникающих из-за недопонимания сущности культуры согласия[24]. Например, многие уверены, что отлично понимают, что такое согласие, и им не нужна дополнительная информация об этом. На практике же нередко оказывается, что «согласием» посчитали тот факт, что жертва насилия ехала в поезде одна: значит, «искала себе приключений»[25].

Еще одно распространенное убеждение – что если в законе закрепить запрет на сексуальные отношения без явно выраженного согласия участников, то люди погрязнут в несправедливых обвинениях, выданных задним числом. Впрочем, реальность не подтверждает этих опасений[26].

В качестве альтернативы исследователи предлагают другие названия новой культурной парадигмы, например «культура антинасилия»[27], избегая обращения к слову «согласие».

Почему это, казалось бы, привычное понятие вызывает так много споров?

Как идея согласия появилась в гуманистической психологии

Термин «согласие» предполагает обращение к отдельному человеку как к субъекту взаимодействия, в то время как в традиционной культуре на первом месте групповой субъект: свобода личности строго ограничивалась требованиями и интересами общины – семейного клана, религиозной группы и т. п.

Однако в ХХ веке эту традицию пересмотрели[28] – не в последнюю очередь благодаря развитию идей гуманистической психологии в трудах Ирвина Ялома («Вглядываясь в солнце. Жизнь без страха смерти»), Эрика Фромма («Человек для себя»), Карла Роджерса («Становление личности. Взгляд на психотерапию») и др. Новая норма предполагает приоритет личной свободы. А значит, границы того, как можно и как нельзя взаимодействовать с конкретным человеком, определяет в первую очередь он сам.

Право на волеизъявление, согласно новой норме, не зависит от принадлежности человека к этнической, религиозной, гендерной, возрастной или другой социальной группе.

Для нас сейчас все это само собой разумеется, однако еще 150 лет назад субъектность признавалась[29] только за взрослыми мужчинами, но не за женщинами и тем более не за детьми: их жизнь почти целиком зависела от воли родителей или супругов. Впрочем, отношение к женщинам как ко второсортным существам до сих пор распространено[30] и на постсоветском пространстве.

Современные психологи рассматривают[31] согласие как одно из необходимых условий социально-психологической безопасности личности. Если мы вынуждены взаимодействовать (словесно, физически и тем более сексуально) с кем-то против своей воли, это само по себе является опасной, угрожающей психике ситуацией.

Примеры таких ситуаций:

● врачебные манипуляции, о которых пациента не предупредили или которые совершают вопреки его желанию;

● визит в чужой дом без предварительного согласования;

● договорной брак, при котором молодожены впервые видятся непосредственно на свадьбе.

Фактически во всех этих ситуациях человеку, которого насильно вовлекают в общение, отводится пассивная роль. Такой процесс объективации может обернуться разрушительными последствиями для психики[32].

Любопытно, что философская трактовка термина «культура согласия»[33] выходит далеко за пределы не только сексуальных, но и вообще межличностных отношений. Ученые связывают[34] его появление с нарастающей глобализацией, из-за которой социальные нормы размываются и смешиваются.

В условиях, когда участники диалога (отдельные индивиды, группы или целые сообщества) могут общаться в режиме реального времени, физически находясь на разных континентах, нет универсальных правил «правильного» поведения – слишком велики культурные различия.

Единственная возможность выстроить взаимодействие, которое устроит всех участников, – осознанно относиться к ситуации здесь и сейчас, выражать активное согласие с тем, по какому принципу строится общение и что делают и говорят собеседники.

Примером такого диалога может быть виртуальная группа поддержки (например, материнская), члены которой делятся собственным травматическим опытом, могут выразить друг другу сочувствие, поделиться своими способами выхода из сложных ситуаций. Все это предполагает уязвимость участников, поэтому такие сообщества часто формулируют своды правил поведения в группе.

Как правило, в безопасных пространствах приветствуются формулировки, которые соответствуют принципам ненасильственного общения:

● эмоциональная поддержка участников («Сочувствую вашему горю!»);

● выражение собственных чувств в формате «я-сообщений» («Мне очень жаль, что вам пришлось это пережить»);

● описание собственного опыта («Когда у меня была похожая проблема, мне помогла работа с психологом»);

● предложение посильной помощи («Если хотите с кем-то поговорить, я могу дать свой телефонный номер»).

Недопустимыми обычно считаются:

● осуждение и обесценивание («Вы обыкновенная лентяйка, вот и выдумываете себе проблемы на ровном месте!»);

● советы из «экспертной позиции» («Вам надо просто полюбить себя, и все сразу пройдет!»);

● пассивная агрессия в адрес других участников («Конечно, легче в интернете ныть, чем работать над собой!»).

Предполагается, что человек, который присоединяется к сообществу, согласен с правилами взаимодействия в группе. Озвучивание норм, которые действуют в конкретном месте в конкретное время, позволяет создать сравнительно безопасное пространство для общения.

Однако даже в таких, казалось бы, прозрачных условиях регулярно возникают споры: новые участники осознанно нарушают установленные границы, пользуясь, как правило, стандартным аргументом: «Я же вам добра желаю!». Под видом добра подаются непрошеные оценки и советы в адрес членов или модераторов сообщества.

За подобные выпады обычно предусмотрено наказание – от замечаний до бана. Впрочем, в реальной жизни «доброжелателей» тоже хватает, но уйти от насаждаемых поучений сложнее, чем в сети.

Почему идея согласия встречает сопротивление в обществе

В основе идеи согласия лежит более глубокий принцип либерального индивидуализма. Он включает в себя идею плюрализма и равноценности различных мнений, ценностей и культур[35]: никакое из мировоззрений не является «более правильным» по отношению к другим. В таких условиях разные люди и общности смогут мирно сосуществовать, только если есть равноправная договоренность, которая устанавливает приемлемые для всех «правила общежития».

У сторонников коллективизма и авторитаризма отсутствие единой или даже «национальной» идеи («единственно правильной»!) может вызвать весьма неприятное ощущение дезориентации.

В 2017 году 40 % россиян, по оценкам «Левада-центра», выступают в пользу «сильной руки» во власти[36], и их число продолжает расти – в 2020 году таких было уже 49 %[37]. Как правило, там, где вопрос решается с позиции сильного, согласие тех, кто стоит ниже в социальной иерархии, не учитывается при принятии решений – даже если эти решения касаются их напрямую.

Удивительно ли, что идея о том, что до начала общения следует заручиться согласием его участников (даже если они заведомо слабее), встречает активное сопротивление и на бытовом уровне?

Однако преимущество культуры согласия в том, что, если она принята за базовую норму, каждый человек вправе не только соглашаться на общение, но и отказываться от того, что ему не нравится.

Иными словами, мы можем обозначить свои границы (например: «Не надо на меня повышать голос», «Продолжать беседу в таком тоне я не буду») и прервать общение – или вообще не вступать в контакт, если границы не соблюдаются.

В итоге все остаются в выигрыше: любители пожаловаться на жизненные трудности утешают друг друга, а те, кому это кажется «бессмысленным нытьем», соревнуются в достижениях с единомышленниками.

Базовые принципы согласия

Философ Марина Меняева в диссертации «Культура согласия: сущность, становление, воспроизводство»[38] называет важнейшие признаки такой культуры:

● мирный путь разрешения противоречий;

● сознательное, добровольное, совместное принятие решений;

● институциональное закрепление согласия как важнейшего регулятора коммуникации.

Принципиально важен также постулат о том, что согласие или несогласие с теми или иными нормами, правилами и ценностями становится для человека способом осознания своего «я».

Культура насилия, в которой главенствует принцип «делай, что приказано», игнорирует и подавляет личность. А культура согласия побуждает к рефлексии – главному механизму духовного развития.

Акт согласия тесно связан[39] с проявлением доверия, а значит, и с принятием определенных рисков. С одной стороны, согласие с другим человеком – это обязательное условие сотрудничества для достижения общей цели. С другой стороны, давая согласие, мы ожидаем, что партнер по общению будет вести себя согласно договоренности, и, если они неожиданно нарушаются, оказываемся в уязвимом положении.

Именно поэтому тема согласия в сексе привлекает особенное внимание. В других областях (финансовых, экономических, политических и т. п.) риски нарушения договоренностей страхуются с помощью официальных документов и свидетельств.

Интимная же сфера таит в себе множество теневых сторон: открытое обсуждение сексуального опыта табуировано, риски, которые несут партнеры при гетеросексуальном контакте, неравноценны, а в обществе существует множество гендерных стереотипов и заблуждений.

Получается, что для того, чтобы секс был по-настоящему безопасен для партнеров, нужно полностью перестроить отношение общества к вопросам телесности, ответственности за контрацепцию, уважения личных границ при применении различных практик.

Модель таких новых отношений хорошо раскрывается в просветительском видеоролике «Чай и согласие»[40], который выпустила британская полиция.

Понятно, что нельзя поить человека чаем, если он не хочет пить или лежит без сознания – даже если до этого вы уже пили вместе чай или он пил чай со множеством разных людей. Почему же это перестает быть очевидным, когда речь заходит о сексе?

Пора признать, что во всех сферах жизни новые нормы общения давно стали реальностью. Невиданная раньше доступность кого угодно кому угодно в любое время вынудила людей выстраивать новые границы виртуального и реального взаимодействия. Согласие уже давно не опция по умолчанию (раз оказался в зоне досягаемости, значит, согласен на разговор), а отдельный акт доброй воли, который нужен всякий раз, когда контакт возобновляется или переходит на следующий уровень близости.

Хороший пример – фраза «Тебе удобно говорить?», появившаяся в эпоху мобильной связи.

Во времена, когда телефонный разговор был привязан к конкретному месту – дому или работе, где был установлен проводной аппарат, – сам факт того, что собеседник взял трубку, уже означал согласие на разговор. Сегодня, когда звонок может застать нас где угодно, вопрос о согласии на общение становится необходимым элементом телефонного этикета.

Более того, при переходе в личном общении на тему, которая может ранить или обидеть собеседника, отсутствие фразы вроде «Тебе сейчас удобно об этом говорить?» все чаще расценивается как грубое нарушение границ.

Мир изменился и продолжает меняться. Глобализацию, информатизацию и гуманизацию общества уже невозможно отменить: они влияют на все сферы жизни.

В новой парадигме целью человечества становится не воспроизводство идеальных винтиков общества, живущих «как положено», хотят они того или нет, а воспитание чувства внутренней свободы и творческой реализации каждого человека[41]. А это невозможно без взаимного уважения к волеизъявлению и мировоззрению других людей.

Анастасия Бабаш

«Задержитесь после пары»: нужно ли запретить любовь и секс студентов с преподавателями?

Сексуальные скандалы в вузах России и за рубежом то и дело мелькают в новостной ленте, а соцсети в ответ неизменно сотрясает буря гневных комментариев. Внеклассные отношения преподавателей и студентов – этическая серая зона: непонятно, как оценивать их с моральной точки зрения. Почему так сложно формализовать нормы отношений в университетах, что об этом говорят философы и каковы основные аргументы за и против?

Согласно статистике Pornhub 2014 года[42], преподаватель – самая сексуальная профессия, опередившая даже медсестер и полицейских (в 2020-м порнороликов по тегу teacher на сервисе 14 000, а по запросу nurse – 11 355). На форумах пользователи обсуждают, что делать с влюбленностью в молодого преподавателя и как выстраивать отношения, если он ответил взаимностью.

Многие так или иначе сталкивались с любовными отношениями преподавателей и студентов, и не всегда это однозначно хорошие истории: у кого-то знакомый преподаватель женился на студентке и счастлив в браке – но есть истории о сексуальном насилии, манипуляциях и даже убийстве.

Из-за таких полярных сюжетов писать и размышлять про любовь и секс между преподавателями и студентами сложно: личные истории и сильные эмоции затрудняют поиск рациональных аргументов. Это одна из причин, почему существует так мало научных статей от философов и этиков на эту тему.

Но все же давайте попробуем взвесить и сравнить аргументы тех, кто одобряет любовь и секс между преподавателями и студентами, и тех, кто запрещает, – чтобы наконец поставить запятую в предложении «разрешить нельзя запретить».

Разрешить, нельзя запретить

Этика заботы: неравноправное не значит нездоровое

Если мы взялись проанализировать этичность отношений между преподавателями и студентами, то первое, что нужно сделать, – отделить в этих отношениях те аспекты, которые проблематичны сами по себе и могут возникнуть не только в университете, от тех, которые специфичны именно для образовательных институций.

Современный американский философ Эндрю Кания предлагает[43] посмотреть на такие отношения, построенные по принципу взаимного согласия. Предположим, что романы преподавателей со студентами обходились бы без насилия, сексуальных домогательств, принуждения, обмана и измен (по отношению в том числе к третьим лицам, например к партнерам преподавателя и/или студента) – ведь все это может происходить между любыми другими людьми и вне университетской иерархии. Разве плохи счастливые отношения сами по себе?

На эти аргументы обычно возражают, что насилие и домогательства случаются чаще в отношениях людей, стоящих на разных ступенях иерархии, потому что они изначально построены на неравноправии.

Но Эндрю Кания напоминает, что «неравноправные отношения» вовсе не значит «нездоровые», ведь они не только типичны, но и нормальны для человеческого сообщества.

И хотя они действительно создают почву для злоупотреблений, но они могут быть иерархичными и при этом мирными, заботливыми и ненасильственными:

● во-первых, мы сталкиваемся со множеством вертикальных отношений в своей жизни. Это и родитель – ребенок, босс – подчиненный, психотерапевт – клиент, и даже в любовных отношениях бывают периоды, когда один партнер может зависеть от другого материально или психологически. Мы не заявляем, что такие отношения всегда нездоровы сами по себе просто потому, что они происходят в иерархическом контексте;

● во-вторых, не каждый, кто имеет власть, обязательно будет использовать ее, чтобы принудить к сексу тех, кто ниже по статусу.

Поэтому нам нужно не уничтожать вертикальные отношения, а учиться строить их здоровыми – об этом часто напоминают исследователи, которые занимаются этикой заботы.

Американская психологиня и одна из основательниц этого этического направления Кэрол Гиллиган говорит[44], что в современном индивидуалистическом обществе мы воспринимаем всех людей по умолчанию как уже сформировавшихся, самостоятельных и готовых брать ответственность за самих себя. Именно про таких индивидов писал философ Иммануил Кант и разработал соответствующий им набор этических правил.

Но на деле мы редко находимся в этом «идеальном» самодостаточном состоянии: чаще всего мы зависимы и несамостоятельны – по крайней мере, в чем-то. Детьми мы зависим от родителей, взрослыми мы зависим от заботы близких, полагаемся на экспертные мнения, вверяем себя чужим обещаниям и рассчитываем на поддержку своего сообщества.

Всю свою жизнь мы заботимся о ком-то и кто-то заботится о нас – это создает взаимную зависимость и эмоциональное неравноправие, но это не значит, что нужно избегать таких отношений, клеймя их как морально неправильные. Вместо этого Гиллиган призывает разрабатывать этику, которая не отрицала бы, а учитывала нашу зависимость друг от друга.

Мы не всесильны, не можем все контролировать и всегда быть разумными: нам нужно учиться и заботе, и особенно ее принятию. Современная этика заботы учит распознавать свои потребности и нужды других, просить помощи и давать в ответ то, что необходимо другим, не используя при этом их зависимое положение.

Отношения между преподавателями и студентами – лишь один из множества вариантов, где такая этика была бы полезной. Вместо того чтобы обличать академическую иерархию и подозревать институции в эксплуатации, обоим участникам таких неравноправных отношений можно было бы научиться выстраивать здоровую связь друг с другом, даже находясь в разных позициях.

Опыт прошлого: любовь как метод обучения

Если покопаться в трудах и биографиях философов прошлого, то можно заметить, что те не очень-то переживали из-за своих внеклассных отношений со студентами, а иногда даже их поощряли.

Современная американская философиня Дэниела Лейн описывает в эссе[45] любовь Сократа к Алкивиаду, историю страсти длиною в жизнь между средневековым теологом и философом Пьером Абеляром и его ученицей Элоизой и роман между уже известным философом и преподавателем Мартином Хайдеггером[46] и 19-летней студенткой Ханной Арендт, которая позже станет не менее известной немецко-американской мыслительницей.

Больше всего внимания она уделяет истории Сократа и Алкивиада, о которой можно прочитать в платоновском диалоге «Пир». Описывая ее, Лейн предлагает пересказать сюжет на современный лад – и по первому впечатлению эта история звучит абсурдно и даже абьюзивно.

Итак, представьте, что вы – самый популярный, умный, богатый, красивый студент в городе. И тут появляется пожилой тип, который молча следует за вами по пятам и наблюдает за всем, что вы делаете. Когда вы наконец вызываете его на разговор, тот признается, что он профессор философии и только он один любит вас по-настоящему, а не из-за денег, славы и красоты.

В современном мире такого преподавателя осудили бы и отправили в отставку – но не в Древней Греции.

А все потому, что шокирующий нас сегодня институт педерастии в то время считался нормальным. Такие отношения помогали юношам повзрослеть, научиться вести себя в обществе, а также укрепляли армию и содействовали в политике.

Так что Алкивиад совсем не удивился заявлению Сократа. Он был шокирован и расстроен другим: Сократ вел с ним философские беседы, обучал всему, что знал, – в общем, делал все то, что обычно старший любовник делал по отношению к младшему в Древней Греции. Кроме одного: он не пытался заняться с ним сексом. Почему тогда Сократ признается в любви и ухаживает? Может, он все-таки не любит Алкивиада? Сократ объясняет, что это не так. Он действительно любит молодого человека и ценит его физическую красоту – но ведь она не так важна по сравнению с красотой духовной, которая открывается влюбленным по мере изучения философии.

«Кто, наставляемый на пути любви, будет в правильном порядке созерцать прекрасное, тот, достигнув конца этого пути, вдруг увидит нечто удивительно прекрасное по природе, то самое, Сократ, ради чего и были предприняты все предшествующие труды. ‹…› И тот, кто благодаря правильной любви к юношам поднялся над отдельными разновидностями прекрасного и начал постигать самое прекрасное, тот, пожалуй, почти у цели».

Платон, «Пир»

Это слова Диотомы, учительницы Сократа, которая была уверена[47], что путь к истине начинается с сексуального желания и даже похоти: сначала мы влюбляемся в прекрасные тела, затем открываем для себя красоту души и только потом познаем прекрасное вообще. Таким образом, эрос и мудрость тесно связаны, поэтому обучения не может быть без любви.

Лейн пишет, что диалог Платона напоминает нам об одной истине, которую сейчас очень не любят обсуждать: между учителем и учеником в принципе не могут существовать стерильные и четко регламентированные отношения.

Учитель существует не для того, чтобы сухо пересказывать материал (особенно сегодня, когда с этим гораздо лучше справляются гугл и википедия). Его роль в том, чтобы заражать интересом, разжигать любопытство, показывать удовольствие от познания и своим личным примером демонстрировать, каково это – любить учиться.

Также нужно помнить, что учитель – человек, а значит, он сомневается, совершает ошибки и не знает всего на свете, но искренне любит свой предмет и готов учиться вместе с учениками. Открытость, уязвимость и даже интимность отношений, которые создаются в процессе совместного познания, конечно же, могут вызывать влюбленность – и это нормально.

Впрочем, далеко не все преподаватели ведут себя как Сократ, отказываясь от плотского влечения. Чаще мы встречаем истории, в которых секс все-таки случается. Если почитать историю любви уже упомянутых Абеляра и Элоизы[48], переписку Мартина Хайдеггера и Ханны Арендт[49] и вспомнить открытые отношения французских философов Жан-Поля Сартра и Симоны де Бовуар со своими студентами Ольгой Казакевич, Бьянкой Ламблен, Натали Сорокиной и Жак-Лораном Бостом, то можно заметить, что все они проявляли любовь не только платонически.

Абеляр за это поплатился: дядя Элоизы, узнав про их отношения, ночью его кастрировал (такие нравы были в средневековой Европе).

В эпоху, когда жили Хайдеггер и Арендт, Сартр и де Бовуар, подобные отношения университеты прямо не запрещали, а сами философы считали допустимыми. Что изменилось? И вообще, что такого ужасного в этих отношениях, если в них нет места насилию и все происходит по взаимному согласию?

Разрешить нельзя, запретить

Проблема согласия: возможно ли оно в иерархии?

Первое, о чем говорят философы, которые выступают за запрет отношений студентов с преподавателями, – это проблематичность согласия в них[50]. Например, американская философиня Дидри Голаш сомневается, что студентка Элоиза была способна дать осознанное согласие на отношения и секс со своим преподавателем Пьером, поскольку находилась в зависимом от него положении.

Это значит, что в случае ее отказа слишком многое могло быть поставлено на кон: расстроенный Пьер мог бы занижать ей оценки, не давать высказаться в классе, хуже относиться и т. д. Да и сам Пьер (даже если он вправду никоим образом не давил на Элоизу и пообещал ей и себе, что в случае отказа не станет на нее злиться) вправе сомневаться: а вдруг Элоиза соглашается на отношения не потому, что влюблена, а потому, что ждет на экзамене оценку получше?

Эта ситуация похожа на ту, что описывает Андреа Дворкин[51] и другие радикальные феминистки: в патриархальном обществе, где мужчина имеет большую власть, женщина не может дать осознанного согласия на секс, поскольку она перманентно находится в зависимом положении от мужчины.

Слишком многое она может потерять, если откажет: с ней могут развестись (и это испортит мнение общества о ней), бросить и оклеветать, лишить денег, усложнить поиск работы.

Далеко не все готовы принять такую радикальную идею – как и идею о том, что студент в принципе не может дать осознанного согласия преподавателю. Многие философы склонны к более умеренной позиции: на возможность осознанного согласия студента влияет множество факторов – это и разница в возрасте между преподавателем и студентом, и то, насколько дружеские или, наоборот, формальные отношения между ними, и т. д. И даже американский этик Николас Диксон, который не поддерживает отношения между преподавателями и студентами, признает, что следует искать другие, более убедительные аргументы[52].

Проблема объективности: влюбленность затуманивает разум

Еще большая проблема в теме внеклассных отношений преподавателей и студентов, как считает вышеупомянутый Диксон, – объективность отношения влюбленного преподавателя к своему студенту (вернее, ее отсутствие). Конечно, можно возразить, что преподаватель может вести себя профессионально и не допускать фаворитизма в аудитории. Кроме того, существует множество способов борьбы с проблемой «любимчиков», которые помогают не только в случаях любовной связи: например, можно шифровать письменные работы и проверять их, не зная, кто автор, распределять студентов по группам рандомно и т. д.

И все-таки, влюбившись и вступив в отношения, как полагают некоторые философы и психологи, мы не можем контролировать свое подсознание. А это значит, что мы можем вести себя неадекватно по отношению к возлюбленному, несмотря на наш профессионализм.

Поэтому многие считают, что преподаватель должен отказаться работать в группе, в которой учится воспламенивший его сердце студент, или перевести студента в другую группу, или подождать с признаниями, пока студент не закончит курс.

Но защитники любовных отношений между преподавателями и студентами обычно отвечают, что такие решения несправедливы: перевод или отказ преподавать может поставить под удар карьеру преподавателя, а ни в чем не повинные студенты, которым просто не посчастливилось оказаться в одной группе с влюбленным сокурсником, несправедливо лишаются возможности учиться у конкретного преподавателя.

Этот спор – сложный и должен учитывать контекст и все детали ситуации. Его тяжело вести на абстрактном уровне, и крайне трудно предложить одно-единственное правильное решение. Как и в случае с любыми другими человеческими отношениями, такого решения попросту нет, ведь слишком много всего нужно учитывать.

Возраст, гендер, предрассудки: что еще осложняет влюбленность в университете

Вот неполный список особенностей отношений студентов и преподавателей, которые затрудняют возможность реализовать их без давления и на условиях равноправия.

Возраст

Мы подсознательно проще относимся к отношениям между только что закончившим вуз преподавателем и студентом на последнем курсе, между которыми всего-то пара лет разницы. И куда недоверчивее смотрим на внезапно вспыхнувшую любовь между 50-летним деканом и 18-летней первокурсницей. Нам очевидно, что человек с большим опытом находится в более выгодной позиции, что открывает простор для манипуляций. Может, стоит ввести какой-то возрастной порог, за которым отношения можно считать табуированными?

И снова все неоднозначно. Мы порицаем любовные отношения между взрослым и ребенком – это понятно. Но как только ребенок превращается в подростка, начинаются сложности.

Юридически 18-летие в паспорте меняет все, но психологически все гораздо сложнее. Возраст согласия на секс в разных странах колеблется от 12 до 19 лет, и нет никакой волшебной цифры, после которой человек – раз! – и готов нести ответственность за свои поступки и понимать, в какие отношения вступает. У каждого собственный путь: можно быть взрослым и самостоятельным в 15 лет и не быть готовым к отношениям в 35.

Кроме того, стоит помнить, что разница в возрасте у партнеров существует не только во взаимоотношениях между преподавателем и студентом. Множество пар с разницей в возрасте 10, 20 и больше лет познакомились в других обстоятельствах – и мы не запрещаем такие отношения просто на основании возраста партнеров.

И уж тем более разница в возрасте (или ее отсутствие) не гарантия того, что отношения сложатся удачно или обречены на провал.

Гендер

Мы не живем в справедливом и равноправном обществе, и гендерные роли по-прежнему давят на нас. Даже когда пишешь статью про любовь и секс между преподавателем и студентом, в голове возникает стереотипный образ пары: преподаватель-мужчина и студентка-девушка. Но любовь и секс случаются и между преподавательницей и студентом, а также между преподавателем и студентом и между преподавательницей и студенткой.

Гендер, безусловно, влияет на наше отношение к «университетским» парам.

Согласно исследованию Кэтрин Доллар, Андреа Перри и других, проведенному в 2004 году среди студентов (и которое впоследствии подтверждалось другими учеными), наиболее толерантно воспринимаются пары женщина-преподавательница и парень-студент[53]. Такие отношения кажутся людям более близкими к идее взаимного согласия, они считают, что в них минимальна вероятность принуждения.

Хуже всего относятся к паре мужчина-преподаватель и парень-студент. Ничего нового: размышляя про допустимость любви и секса между преподавателями и студентами, мы используем те же гендерные стереотипы, что и в других областях жизни.

Более того, гендерные предубеждения влияют не только на то, как мы будем оценивать такие отношения, но даже на то, как мы в принципе относимся[54] к преподавательскому профессионализму мужчин и женщин, а также на то, как сами преподаватели оценивают[55] своих студентов в зависимости от их гендера. Сейчас с этим активно пытаются бороться, но мы все еще далеки от постгендерного общества, а потому, размышляя над этикой отношений преподаватель – студент, стоит учитывать и эти особенности.

Прочие предрассудки

Если бы я писала эту статью в США, то наверняка бы обсудила и то, как раса преподавателя и студента влияет на нашу оценку таких отношений. Об этом меньше исследований, но расовые стереотипы пронизывают все наше общество и, конечно, не могут не влиять на моральные оценки поступков.

Отношение общества

Уже упоминавшийся американский этик и философ Николас Диксон также напоминает, что стоит учитывать и то, какая атмосфера в коллективе и как такие отношения повлияют на дальнейшие карьеры преподавателя и студента[56].

Предположим, преподаватель влюблен в свою студентку и их отношения, построенные на взаимном согласии и уважении, начались, когда студентка уже окончила его курс и в дальнейшем у них не планируется общих предметов. Диксон уверен, что, даже несмотря на это, люди могут совершенно неправильно полагать, что этой студентке преподаватель все-таки завысил оценку, потому что она всегда ему нравилась.

А о преподавателе будут думать, что раз он сошелся со студенткой, то в целом склонен к неформальным отношениям с учениками и эта ситуация либо может повториться в дальнейшем, либо он склонен заводить любимчиков.

Диксон соглашается, что все это – чудовищные стереотипы и лучше не обращать на них внимания. Но, к сожалению, мы живем не в идеальном обществе. То, что думают люди, может мало волновать влюбленных, но это способно повлиять на их дальнейшую карьеру. Именно эта причина, по мнению Диксона, делает такие отношения нежелательными, поэтому он призывает университеты к тому, чтобы запрещать любые внеклассные отношения.

Психологическая проблема выхода из иерархии

Не стоит забывать и про доводы психологов и психотерапевтов. Отношения между преподавателями и студентами чаще всего развиваются не вопреки, а благодаря их иерархической форме.

Как и в отношениях психотерапевта с клиентом, влюбленность студента в преподавателя может быть переносом на него детских эмоций, связанных со значимыми взрослыми. Такая любовь может оказаться попыткой студента «добрать» родительского одобрения и принятия, которых ему не хватило в прошлом.

От преподавателя мы ждем, что он или она будут бескорыстно помогать нам развиваться, давать новые знания и заинтересовывать своим предметом. Мы влюбляемся не в живого человека со своими проблемами, личными интересами, корыстью и темными сторонами, а в социальный образ учителя.

Нечто похожее происходит и в обратную сторону: взаимность преподавателя может оказаться контрпереносом. От студента мы ждем искреннего интереса и восхищения, даже наивности – но можем спутать радость от наблюдения за стремлением молодого человека к знанию с влюбленностью.

Вступая в реальные отношения, люди выходят из ограниченных социальных ролей и вынуждены сталкиваться с другими сторонами личности партнера. Не все к этому готовы.

А сохранять динамику взаимосвязи учителя и ученика в личных отношениях – значит строить все те же вертикальные отношения. Но если роли учителя и ученика регламентируются властью университетской иерархии, то что будет заставлять людей держаться иерархии в «свободной» зоне? Есть шанс, что все это обернется насилием.

Впрочем, необязательно. Такие отношения случаются не в стерильном философском мысленном эксперименте, а в реальной жизни, и каждый случай заслуживает отдельного рассмотрения.

⁂

Итак, где в предложении «разрешить нельзя запретить отношения преподавателей и студентов» вы бы поставили запятую? Как бы нам этого ни хотелось, единственного правильного ответа нет.

Мы не можем предугадать успех или неудачу отношений, а также то, как они отразятся на участниках. Потому стоит прислушиваться и к преподавателям, и к студентам и понимать, что и те и другие – люди, а люди склонны совершать ошибки. И влюбляться.

Но стоит обратить внимание и на общество: оно само проблемно, подвержено сексизму, гендерному неравенству и стереотипам. И пока отношения людей в обществе не станут свободны от насилия, отношения в университетах будут все так же неоднозначны.

Раздел 2

Насилие в отношениях

Насилие в отношениях – недопустимое зло, но просто согласиться с этим утверждением недостаточно: наша культура пропитана агрессией, в том числе неосознанной. Казалось бы, что может быть человечнее борьбы с харассментом – но почему тогда это явление вызывает такие ожесточенные споры? И действительно ли все те напряженные ситуации в семейной жизни, которые мы привыкли считать обычными, хоть и не идеальными, полны скрытого абьюза?

Эта глава посвящена проблемным точкам в наших отношениях. Достаточно ли не бить и не унижать человека вербально, чтобы быть уверенным, что все нормально? Нет, если вы пренебрегаете нуждами партнера. Это называется неглект, и он может быть даже самонаправленным. Или возьмем позицию жертвы: почему на Западе все реже используют это слово, предпочитая термин survivor – «выживший»? Дело в том, что сам ярлык жертвы оказывает негативное влияние на человека не только в том плане, что ослабляет получившего психотравму, – такое позиционирование еще и превращает статус жертвы в извращенную привилегию, которая санкционирует уход от ответственности и нецивилизованное обращение с обидчиком, превращая пострадавшего в агрессора и замыкая круг насильственных действий.

Неудивительно, что повышенное внимание общества к абьюзу вместо гармонизации отношений все чаще приводит к отчуждению: полный отказ от них некоторым начинает казаться весьма привлекательным. Ведь что еще делать, если абьюз везде, а мы недостаточно подкованы в психологии, чтобы выработать новые практики, полностью свободные от подчинения и принуждения?

Елена Леонтьева

Изображая жертву: почему борьба с харассментом приводит к эскалации насилия

Сегодня мало у кого поворачивается язык сказать, что борьба с насилием в самых разных его проявлениях – это что-то дурное. Тем не менее у нее есть и другая, довольно опасная сторона: проблема в том, что быть жертвой иногда выгодно. С другой стороны, отсутствие агрессии не всегда можно считать счастливым финалом, поскольку бездействие вполне может быть завуалированной формой насилия.

Необходимость осмыслить эти явления долго дремала в глубине бессознательного, защищенного культурными и религиозными нормами, веками складывающимися отношениями силы (доминирования) и слабости (подчинения). А теперь эта потребность актуализировалась и открыла период длительной тревожной неопределенности и эмоциональной нестабильности.

Психология и психотерапия непрестанно занимаются осмыслением насилия, страха и агрессии, делая все ту же старую религиозную работу по осознанию человеческой греховности, но в новых, обнадеживающих интерьерах.

Разрушение привычных иерархий в обществе

Схема «доминирование – подчинение» традиционно была базой для построения общества: насилие государства над гражданами, одних государств над другими, предприятия над работниками, учителей над учениками, родителей над детьми, мужей над женами – все это было естественным в вертикально структурированном обществе.

Но теперь естественная иерархия трещит по швам: вертикаль власти и принципы естественного доминирования размываются идеями системности, горизонтальных связей, равенства, партнерства, самоорганизации и т. д. Сама идея доминирования кого-то над кем-то подвергается сомнению и объявляется насилием.

Мы начинаем понимать насилие не как условие существования социальной системы или общественный договор, а как нежелательное и устаревшее психологическое явление (сделаем стандартную оговорку, что говорим только о западной культуре).

Вместо порядка, в котором младшее поколение перенимает опыт у старшего (по Маргарет Мид, это называется постфигуративной культурой), воцаряется культура, в которой мудрость старших не ценят. В новой системе (префигуративная культура) оказывается, что старшие должны учиться у младших – причем не только использованию гаджетов, но и новой психологической культуре. А без освоения психологии родители получают формальные отношения с детьми: лишенные близости и основанные только на долге.

В более радикальном варианте такого подхода старшие поколения подвергаются атаке с целью отобрать у них власть, а их опыт отрицается как безнадежно устаревший – и даже опасный.

Интенсивно уничтожаются старые формы знаний (мудрость старших), это заметно в типичных жалобах родителей на то, что у детей мало мотивации к обучению в традиционной форме, а система образования безнадежно отстала от жизни.

При этом младшие поколения обладают иначе организованным знанием, сжатым в более крупные единицы. Только за счет такого сжатия можно вместить в себя то огромное количество информации, которое нас сейчас окружает. Кажется, что ролик на ютубе стилистически сильно отличается от академического знания и книги, взятой в библиотеке, – но только до того момента, когда вам нужно будет изложить на ТЕD смысл своей диссертации за 15 минут. Да и на самой защите вам дадут столько же времени.

Получается, что дети и родители становятся равноценными субъектами знания, между которыми теоретически возможен либо полный разрыв, либо равный обмен информацией при условии диалога и готовности к развитию и трансформации.

Как трансформируется понятие равенства

Равенство и партнерство в теории – простые концепты. Но если рассматривать их не как абстрактные принципы, а как реальные психологические процессы, они окажутся невероятно сложны.

Чтобы реализовать равенство, необходима развитая культура договоренностей, а также наличие зрелых субъектов, готовых ради договора о партнерстве прилагать массу невероятных усилий, планомерно обнаруживая собственные ограничения и агрессию, свое бревно в глазу.

Поскольку эти усилия так тяжелы, многие выбирают насилие как отказ от развития, трансформации и эволюции. Семейным психологам отлично известно, как много борьбы в обыденной жизни современной пары, исповедующей партнерские отношения, насколько сложно реальным людям воплотить требования партнерства и какого уровня личностного развития оно требует. Без регулирующей роли государства (семейного права, органов опеки, справедливых судов и сбалансированных законов) равное партнерство скорее исключение, чем правило: люди по-прежнему не умеют договариваться даже с самыми близкими.

На семейной терапии хорошо видно, как один из партнеров тормозит в этом усилии, выбирая насилие, оборонительную позицию или стагнацию, предпочитая развод развитию, – и очень часто такой человек выбирает позицию жертвы.

На самом деле, несмотря на то что идеи равенства и ненасилия кажутся нам безусловно ценными, все еще непонятно: возможно ли в принципе такое устройство человеческих отношений, в которых нет постоянной борьбы за доминирование? Можно ли воспитать ребенка без насилия – или это чревато его ранней гибелью либо формированием человека без уважения к нормам и границам? Можно ли добиться от граждан осознанного поведения в опасное время – или без регулирования, штрафов и военных не обойтись?

Можно сказать, что мы находимся на стадии культурно-биологического эксперимента – и многие из нас это осознают.

Почему смена парадигмы насилия начинается с семьи?

Многие большие изменения начинаются в сердцевине человеческого: в семье – базовом биологическом договоре. Вот и в авангарде культурных сдвигов в парадигме насилия оказались женщины и дети.

Специалисты говорят, что семья сегодня претерпевает масштабный кризис и, может быть, вот-вот исчезнет в ее традиционном моногамном виде. Моногамия, как заметил Ф. Энгельс в классической работе «Семья, частная собственность и государство», «совпадает с порабощением женского пола мужским».

Вместе с исчезновением моногамии и «порабощения» главными на сцене семьи становятся представители иерархического «низа»: мать и ребенок, а значение материнства и интерес к нему резко возрастают.

Отношения матери и ребенка – центральная тема всей психологии второй половины ХХ века, и работа психологов над ней сильно повлияла на то, как мы видим сегодня практики родительства и как смотрим теперь на иерархию и насилие. Теперь уже дети активно борются с родителями – и у них получается.

Стремление к равенству и психологическому здоровью (идеалом родительства на данный момент является воспитание психологически здорового ребенка, счастливого и уверенного в себе) поставило задачу отказа от физического и психологического насилия как средства воспитания и естественного доминирования. Детей больше не бьют, смена этой нормы произошла за одно поколение.

При этом огромное количество родителей обращаются к психологам в растерянности от того, что их дети не слушаются и не боятся, а проявляют индивидуальность: как с ними сладить и воспитать их приличными людьми, если из инструментов у тебя теперь только собственный пример, принятие и забота?

Дико выглядит, когда представители органов правопорядка колотят граждан своей страны, когда им приходит в голову демонстрировать свои эмоции, – все потому, что уже выросло поколение людей, не привыкшее к тому, чтобы их били.

То есть общество по отношению к людям решает ту же задачу, что родители по отношению к детям. Однако, предполагаю, что решение если и будет найдено, то только в поле семьи и детско-родительских отношений.

Почему дети и женщины – главные борцы с насилием?

Мы наблюдаем, как меняются отношения родителей и детей. Дети, а не парные отношения стали главной ценностью семьи: сейчас нормой считаются долгое грудное вскармливание, совместный сон, посвящение родителей в «тайны» детей и их школьную жизнь (ох уж эти родительские чаты!).

Дети дружат с родителями и не стремятся поскорее покинуть отчий дом после окончания школы. А самое главное – не чувствуют страха перед родителями: иерархия семейных ролей уходит в прошлое. В современных детях гораздо меньше страха перед всеми иерархическими фигурами: не только перед матерью и отцом, но и перед учительницей, а позже начальником, президентом и т. д.

Матери мучительно ищут ответы на вызовы современного родительства, пытаясь уйти от вертикального доминирования, от власти страха, потому что он разобщает, а мы хотим любви, близости, понимания и хороших отношений, которых многим не удалось создать с собственными родителями. Требования хороших отношений входят в противоречие с властью и насилием – и родители все чаще от них отказываются.

Женщины лидируют и в психологии, и в педагогике и являются основными потребителями психологической культуры. Чтобы стать «хорошими» матерями (и даже «идеальными» – нарциссическая культура верит, что это возможно), женщины активно развиваются психологически: осознание себя, стремление к глубоким личностным изменениям, проработка своих негативных психологических паттернов, овладение психологическим дискурсом в целом совершенствуют психологическое оружие и защиту. Именно матери открывают глаза мужчинам на психологические механизмы воспитания детей и в этом смысле отчетливо доминируют.

Мужчины более склонны использовать опыт своих семей в качестве образца, но он оказывается безнадежно устаревшим. Отцы как будто «ничего не знают о мире» и часто теряют с детьми контакт очень рано, не находя иных инструментов, кроме «я твой отец – слушайся меня!».

Но условия участия мужчин в воспитании детей меняются. Классическая схема «я зарабатываю, ты воспитываешь» все чаще заканчивается разводом, не удовлетворяя потребности в эмоциональной близости и психологическом развитии пары и семьи.

Норма партнерства диктует мужчинам развивать свойства, традиционно считавшиеся женскими: учиться понимать свою и чужую эмоциональность, контролировать ее, одновременно сохраняя мужскую твердость и бесстрашие. Теперь мужчины должны иметь близкие отношения с детьми – и часто сами к этому стремятся.

Зачем культуре насилие?

В гуманистической философии есть идея убывания насилия в культурной эволюции человека и человечества. Исследователи измеряют численность убийств в разные исторические периоды и приходят к оптимистичным выводам: убиваем мы все реже и реже. Однако неясен ответ на вопрос: это эволюционирует человек, становясь менее склонным к насилию, – или же эволюционируют формы насилия, становясь более изощренными? Так называемый электронный фашизм[57] – яркий пример эволюционно новой, хотя и предсказанной Оруэллом и Хаксли формы насилия через тотальный контроль и отказ от тайны личной жизни.

Ядерное сдерживание и современные военные технологии поставили предел традиционному физическому насилию, относительно ограничив масштабные военные конфликты, которые в течение тысячелетий составляли основное содержание человеческой истории. Теперь вести войны на территории западных стран – дурной тон: мощь ВПК обращается на страны с неустойчивой государственностью.

На первый план выходят новые методы насилия, во многом являющиеся психологическим оружием: цветные революции, гибридные войны, политика соцсетей, фейковые новости и панические атаки в масштабах планеты.

Когда мы оказались на той ступени эволюции, на которой стало возможным эффективно уничтожить всю человеческую популяцию, нам пришлось совершенствовать свое психологическое оружие, манипулируя реальностью и сознанием. Однако периоды хаоса и неопределенности всегда заканчиваются новым порядком. Как это происходит?

Одно из самых смелых обобщений о природе насилия сделал Рене Жирар, выдвинув идею жертвы и жертвоприношения как естественного механизма регуляции внутривидовой агрессии Homo.

Жирар считает, что нам необходимы регулярные жертвоприношения, чтобы удовлетворяться и сдерживать свою склонность к эскалации насилия: Авраам принес в жертву Исаака, евреи – Христа, страшные войны ХХ века, холокост и ядерная атака США на Японию принесли в жертву миллионы жизней.

Но прививки ХХ века очевидно больше не действуют. Возможно, нам пора принести новые жертвы? Но их же сначала надо выбрать.

Что или кого мы принесем в жертву: свободу передвижения и тайну личной жизни, семейные ценности, целые политические режимы, любимых знаменитостей? Можем ли мы обойтись без жертв или в этом наша природа неизменна?

Опасно ли равенство?

Если ХХ век дал женщинам равенство в праве на труд и гражданское самоопределение, то XXI век разрушает незыблемость брачного договора, освобождая женскую сексуальность и открывая женщинам дорогу в политику и бизнес. Именно женщины выступают против роли жертвы физического и психологического насилия, заставляя общество пересматривать основы психологического доминирования. Популярность движений против домашнего насилия и неравенства в разных сферах жизни только набирает обороты и в основном продвигается женщинами или небинарными персонами – в общем, теми, кто отвергает традиционные «мужские» модели власти, основанные на силе.

Но, к сожалению, в недрах феминизма и движения за права женщин пока не возникло удовлетворяющего всех ответа на вопрос о том, каким именно должно быть равенство и партнерство, чтобы учитывать интересы всех сторон. Поэтому борьба за права часто выглядит враждебно. А враждебность, в свою очередь, провоцирует насилие – и круг замыкается.

Мужчины приспосабливаются к новой ситуации достаточно быстро, осваивая традиционно «женские» способы соблазнения и манипулирования и становясь «внезапными и непредсказуемыми»[58]. Те же, кто настаивает на мужском доминировании, используя домашнее насилие, все чаще остаются без семьи.

Алкоголизм и зависимое поведение стремительно выходят из моды, и желающих «спасать» зависимых мужчин становится меньше. Ну, а сказочных «настоящих» мужчин больше не существует: даже Джонни Деппа дома поколачивают. Возможно, традиционно «мужское» поведение – та жертва, которую мы готовы принести ради нового консенсуса?

Согласно гипотезе Рене Жирара, мы находимся в опасной ситуации, когда женщины, мужчины и дети становятся практически равны. Звучит противоречиво: где опасность, если они равны? Однако именно равные соперники склонны конкурировать и бороться за доминирование. Именно поэтому многие пары сейчас разрушаются: не выдерживают конкуренции друг с другом и борьбы за власть.

По Жирару, устранение традиционных различий и преимуществ приводит к кризису, а значит, и к всплеску насилия: «Итак, общество находится в глубоком кризисе различий. Все протагонисты занимают одинаковые позиции по отношению к одному и тому же объекту ‹…›. Сначала каждый считает себя способным овладеть насилием, но овладевает всеми протагонистами по очереди само насилие ‹…› ввергая их в процесс ‹…› взаимности насилия…»[59]

Всеми овладевает насилие? Но ведь кажется, мы живем болееменее безопасно. Однако в 2020 году становится очевидно, как хрупка эта безопасность и как легко возвращается власть страха, жесткие границы между государствами и людьми, вражда и вооруженные столкновения.

Пандемия отчасти решает проблему «кто виноват и кого бить»: разгул ужасного вируса вернул людям страх перед чем-то иным – неуловимым и непредсказуемым заместителем высших сил, которые ограничат бесстрашие современности. Теории заговора спасают от неопределенности, возвращая веру в контроль людей над миром: уж лучше кровавая борьба с плохими, злыми или могущественными людьми, чем бесплодная – с чем-то иным, не подконтрольным нашей воле.

В конечном итоге мы все постоянно чего-то боимся и склонны к психологическому насилию, осознаем мы это или нет. Не осознающие и не признающие своей агрессии люди – довольно опасные существа: «С Библией в руках и с камнем за пазухой». Классик немецкой психиатрии Эмиль Крепелин описывал этими словами больных эпилепсией, однако посмотрите вокруг: сейчас все больше людей чувствуют на себе «белое пальто»[60]. Открыто признавать собственную агрессию в современном мире могут позволить себе лишь те, кто не боится ответственности.

От «психологии жертвы» до обвинения насильника

Мы не можем произвольно изменить способ мышления и свою психологию – это творческий и постепенный процесс. Мы противоречивы, в нашем мышлении есть черты и сознания магического (главный признак – расщепление на добро и зло), и более сложно устроенного современного мозаичного сознания. Поэтому, исследуя по-новому основы психологического доминирования, мы все еще пользуемся старыми полярностями: «доминирование и подчинение» или «насильник и жертва».

ХХ век выдвинул идею, что существует отдельный психотип жертвы и особая «психология жертвы»[61], – она разрабатывалась в криминологии, в анализе поведения преступников.

Изучая уголовные дела об изнасилованиях (а это очень сложные с точки зрения квалификации дела), криминологи обнаружили, что жертва часто оказывалась на месте преступления будто бы намеренно. Например, выяснились истории вроде этой: подвергавшаяся множественным групповым изнасилованиям мигрантами молодая женщина часто ходила гулять по вечерам мимо строек в короткой юбке. ХХ век допускал идею о том, что такая женщина может бессознательно желать быть изнасилованной – то есть демонстрировать виктимное поведение.

Однако XXI век и движение #MeToo сделали крутой поворот в сторону освобождения жертвы от ответственности: сегодня считается, что нет такого поведения, которое оправдывает агрессию. Ходи хоть голой – насилия не должно быть.

Дети ведут себя отвратительно, но их нельзя ни бить, ни психологически травмировать. Теперь попытка сделать жертву ответственной за насилие стала восприниматься как виктимблейминг – обвинение жертвы, а на психологии жертвы было поставлено клеймо «устарело».

И это в общем, наверное, можно назвать хорошей динамикой: быть жертвой – не психотип, а случайность, и то, что с тобой произошло, не описывает тебя как личность.

Можно ли застрять в позиции жертвы?

Но нет ли обратной динамики, когда мы начинаем намеренно искать ситуации, в которых были жертвой: харассмент, оскорбления, токсичные отношения?

Да, в жизни женщины (в особенности российской женщины, которую не защищает закон) возникает огромное количество ситуаций эмоционального, физического, экономического и сексуального насилия. Она по факту много раз была жертвой, может быть, даже не осознавая этого, – многие из нас понимают, что случилось насилие, куда позже, чем оно случилось в реальности.

Но следует помнить, что осознание какого-то явления всегда открывает дорогу эмоциям. Если вы обнаружили, что ваш партнер вас абьюзит, и не признаете, что вам этого хочется (а многим хочется подчиняться, и не только в сексе, – и они имеют право этого хотеть), то вы автоматически оказываетесь в мире, где добро и зло сражаются между собой каждую минуту вашей жизни.

Вы становитесь жертвой – с кулаками или без, а мир становится более опасным местом, населенным людьми, которые хотят вас использовать или подчинить в своих психологических или корыстных интересах.

Осознание повсеместности насилия делает мир еще более тревожным пространством и соблазняет идеей чаще идентифицироваться с позицией жертвы в неоднозначных и неочевидных ситуациях.

Быть жертвой в современном дискурсе – значит отказаться от ответственности за ситуацию. Эта стратегия чревата потерей энергии, низкой самооценкой и высоким уровнем тревожности (и такая идентификация и застревание в роли жертвы могут происходить как на уровне личности, так и на уровне государств).

В чем сила жертвы?

Многообразие психологического насилия, которое открыли для нас феминизм и современная психология, с одной стороны, лучше и точнее объясняет наши психологические проблемы. Но усиление дискурса насилия в психологии то и дело заставляет нас ощущать себя жертвами, если мы проявляем слабость (или самим оказываться насильниками в ролях, предполагающих власть, – родителя, начальника, учителя).

Что делать, чтобы не застрять в ощущении себя жертвой, чтобы не увлечься мыслью, что тебе испортили и исковеркали жизнь? Как оставить свою историю жертвы в прошлом, чтобы травматичные события не стали вашим самоописанием?

Во-первых, важно осознавать, что есть люди, которые не хотят уходить из позиции жертвы, потому что эта позиция может быть очень сильной.

Во-вторых, следует понять, что жертва в современном дискурсе имеет доступ к инструментам психологического насилия – это и делает позицию сильной. В треугольнике Карпмана Жертва в любой момент может превратиться в Агрессора, а согласно основателю гештальт-терапии Фредерику Перлзу, такая позиция называется «собака снизу» – когда человек в «слабом» положении контролирует человека в «сильном» положении не с помощью силы и страха, а с помощью чувства вины. Гениальность психологического оружия в том, что средства защиты всегда являются средствами нападения.

Сильная позиция жертвы психологического насилия обнаруживается в бессрочности наказания. Физическое насилие осмыслено уголовным кодексом, в котором указаны четкие сроки возмездия за совершение того или иного преступления.

С психологическим насилием не так: четких сроков несения ответственности не существует. В позиции жертвы обнаруживается потрясающая сила возмездия, справедливости и не ограниченной временем агрессии.

В политике отдельных государств этот вопрос давно стоит очень остро: сколько времени немцы должны расплачиваться за геноцид евреев? а турки за геноцид армян? а если русские признают Голодомор, а американцы геноцид афроамериканцев и индейцев – к чему это приведет? Эти вопросы делают позицию и государств-жертв, и людей-жертв очень сильной, так как пока ответ на них – «всегда». Выходит, позиция вечной жертвы – это выгодная позиция с точки зрения применения психологического оружия: ведь за счет чувства вины мы получаем власть над виноватым. Позиция жертвы как психологическое оружие позволяет удерживать отношения очень долго, быть связанными одной судьбой и нарративом.

Выход из жертвенного нарратива драматичен, с надеждой на смену сюжета и нежеланием больше быть жертвой. Но может быть и так, что самостоятельно отказаться от этой психологической модели не получается, ведь она по-своему стабильна и увлекательна и позволяет при смене ролей Жертва – Агрессор дать выход накопившимся эмоциям. Тогда рвутся отношения – но не эмоциональный паттерн, и следующие отношения рискуют повторить предыдущие (поэтому-то алкоголики и хаотические мужчины приходят в жизнь некоторых женщин регулярно, как времена года).

Необходимо признать, что нарратив, в котором насильника бесконечно наказывают, а жертва бесконечно остается жертвой, не позволяет завершить ситуацию. Это оставляет простор для неограниченной эскалации насилия, что мы наблюдаем и будем наблюдать в жизни обществ по всему миру. Так что сейчас мы находимся в тупике.

Также совершенно неясно: неужели мы не можем без жертв, без распятий и античной драмы? Неужели нам нечего больше предложить, кроме этих вечных сюжетов?

У нас есть два варианта. Либо позволить механизмам насилия отрегулировать новый порядок, либо повсеместно начать брать на себя ответственность за собственное стремление к доминированию и тягу к насилию.

Нет ничего невозможного в том, чтобы научиться контролировать агрессию и ставить ее на службу любви и партнерству.

Наталья Ульянова

Бездействие – тоже насилие: что такое неглект и как он разрушает наши отношения

Насилие не всегда требует кулаков и угроз – оно может быть тихим и бездействующим. Такая его разновидность получила название «неглект», и да: если мы пренебрегаем потребностями зависящего от нас человека, то совершаем самый настоящий акт агрессии.

Представьте себе молодого отца, который следует заповеди «надеть кислородную маску сначала на себя» и бережет свой сон: ведь он единственный кормилец в семье, пока его жена ухаживает за младенцем. Он ложится спать в отдельной комнате, плотно закрывает дверь, чтобы плач не будил его. Казалось бы, все правильно: мужчина сделал выбор в пользу своего здоровья.

Вот только женщина, укачивающая малыша и едва успевающая уснуть в перерывах между кормлениями и сменой подгузников, такого выбора не имеет. Ей некому поручить новорожденного, чтобы самой поспать «законные» восемь часов без пробуждения, а в зоне ее ответственности целиком находится жизнь ребенка. Накапливающийся недосып приводит к разрушительным последствиям – от клинической депрессии[62] до послеродового психоза[63].

Ситуация, когда заботой о себе и собственных границах маскируется полное перекладывание своих обязанностей на плечи другого человека, описывается термином «скрытое насилие», или «неглект».

Неглектом могут быть совершенно пустячные, на первый взгляд, ситуации: накормить маленького ребенка джанкфудом; забыть, что бабушка просила купить ей лекарство; не перезвонить в ответ на три пропущенных вызова от пожилого отца и т. п. Все эти «мелочи» при внимательном рассмотрении оказываются не такими уж безобидными.

Что такое неглект?

Слово neglect в переводе с английского означает «пренебрегать», «не обращать внимания», «не выполнять долг».

В научной литературе с этим термином существует путаница, поскольку за ним закрепилось два разных значения. В нейрофизиологии неглект понимается как нарушение восприятия собственного тела[64], выражающееся в «выпадении» из поля зрения левой или правой стороны, а в социальной психологии – как форма психологического насилия в виде пренебрежения потребностями, интересами и личностью жертвы[65] (о втором смысле мы и будем говорить).

Изучение неглекта как разновидности насилия первоначально велось в контексте детско-родительского взаимодействия. Неглект по отношению к детям – это систематическое игнорирование взрослыми физических или эмоциональных нужд ребенка, которое приводит к долгосрочным нарушениям его телесного или психологического здоровья.

К примеру, сын жалуется на головную боль – родители в ответ отмахиваются: нечему там у тебя болеть, молод еще. В результате медицинскую помощь ребенок получает только тогда, когда боль становится совсем невыносимой. Если ее причина крылась, например, в кровоизлиянии или церебральной ишемии, упущенное время может привести к необратимым поражениям мозга, инвалидности и даже смерти.

Нежелание родителей выделять время на эмоциональное общение и игры с ребенком, или прилагать усилия для зачисления в образовательное учреждение, или решать возникающие проблемы и т. д. – все это тоже примеры родительского неглекта.

Сейчас неглект понимается шире, а его жертвами могут быть признаны не только дети, но и взрослые, находящиеся в уязвимом положении: беременные женщины, матери младенцев, пожилые люди, больные в стационарных учреждениях и т. д. Общая черта таких людей – их временная или постоянная зависимость от других из-за утраты трудо-, а иногда и дееспособности.

Неглект отличается от случайных промахов или здоровой защиты границ следующими признаками:

● систематическим пренебрежением обязанностями: отмахивание от просьб и неудовлетворение жизненных потребностей человека, зависимого от неглектора, происходят постоянно и выдаются за норму;

● нанесением реального урона или вреда жертве: неглект раз за разом ухудшает физическое или психологическое здоровье зависимого лица, усиливает его экономическую несвободу, разрушает социальные связи и т. п.;

● смещением фокуса ответственности: неглектор не признает собственной вины в происходящем, перекладывая ее на окружающих или саму жертву.

Неглект проявляется не только в близких отношениях: грубое обращение медиков с пациентами стационарного отделения больницы – тоже скрытое насилие.

Врачи и медперсонал могут отказывать больным в обезболивании («вам не положено!»); не выполнять простые бытовые просьбы: дать питьевой воды или поправить постель («буду я к каждому бегать!»); ограничивать свободу перемещения («выходить из палаты запрещено!») и т. д.

Своей вины работники медучреждения не ощущают, объясняя происходящее разными обстоятельствами: распоряжениями руководства, чрезмерной загруженностью, «неправильным» поведением самих больных. Тем не менее каждое из этих действий (или бездействий), хотя и не нарушает должностных инструкций, фактически является насилием и ведет к увеличению стресса и ухудшению здоровья людей, и без того обессиленных болезнью.

Получается, что неглект – это такая форма насилия, при котором обладающий властью и обязательствами человек систематически отказывается удовлетворять жизненно важные потребности зависимого от него лица, не обеспечивает необходимую ему поддержку и помощь и не признает свою ответственность в сложившейся ситуации.

Формы скрытого насилия

Важнейшая проблема, мешающая бороться с неглектом, – его «невидимость». Даже вовлеченные в ситуацию скрытого насилия участники могут его не замечать, не говоря о сторонних наблюдателях. Психологи составили список форм[66], в которых может проявляться неглект:

● эмоциональный неглект – пренебрежение психологическими потребностями зависимого лица, его потребностью в уважении, общении и т. п. (например, высмеивание родителями романтических переживаний дочери-подростка);

● физический неглект – оставление зависимого лица в заведомо опасной для жизни или здоровья ситуации (например, отказ вызвать скорую помощь человеку с признаками внезапного инсульта);

● неглект в образовательной сфере – препятствование получению зависимым лицом общего или профессионального образования (например, требование старших родственников, чтобы невестка сразу после замужества бросила институт ради бытового обслуживания семьи);

● медицинский неглект – ненадлежащее обеспечение человека с острым или хроническим заболеванием врачебной помощью, лекарствами и уходом (например, запрет на переливание крови нуждающемуся в этом ребенку из-за религиозных взглядов родителей);

● неглект в сфере психологического здоровья – игнорирование рекомендаций специалистов (психологов, психотерапевтов, дефектологов и т. д.) по психологическому развитию или психокоррекции зависимого лица (например, попрекать «ничегонеделанием» и «ленью» человека, страдающего клинической депрессией).

Неглект всегда начинается с малого: что-то забыл, где-то недопонял, немного сорвался. Такие промахи свойственны любому живому человеку – не записывать же за это всех в неглекторы?

Ключевой момент, который превращает случайные ошибки в систематическое явление, – ответственность за ликвидацию их последствий.

Например, если отец с инвалидностью и его взрослый сын опаздывают на врачебный прием по вине последнего и он сразу берется исправлять свою ошибку, тратя на это собственные ресурсы: сам договаривается с доктором о внеплановой консультации в ближайшее время, сам оплачивает ее и сам привозит родителя в клинику – можно говорить о нормальном характере семейного взаимодействия. Более того, столкнувшись с необходимостью разбираться с результатами собственных оплошностей, люди, как правило, стараются не допускать их повторения: выезжают пораньше, ставят будильники и напоминания на телефоне и т. д.

Взаимоотношения людей, один из которых зависит от другого, можно считать деструктивными, когда последствия пренебрежения – «забывание» и игнорирование – становятся проблемой самого зависимого или третьих лиц.

В этом случае негативный сценарий может повторяться, с каждым разом усугубляясь: в первый раз дело обойдется опозданием к врачу, во второй – «перепутанной» датой приема, в третий – сын и вовсе решит «обидеться» на отца, сетующего на то, что консультация уже два раза откладывалась, и отмена поездки станет своего рода «наказанием за неблагодарность». Тяготы, связанные с не назначенным вовремя лечением, при этом лягут на самого больного или на человека, обеспечивающего ему постоянный уход (например, старенькую маму). Такая ситуация уже подходит под описание медицинского неглекта: в ней присутствуют и систематичность, и уход от ответственности, и нанесение реального урона жертве.

Неглект может успешно маскироваться под вполне обыденные схемы поведения. К таким относятся, например, знаменитая «творческая рассеянность» ученых, музыкантов или писателей (даже если общественность пока не дождалась от них ни одного открытия, альбома или книги).

Прикрываться идеей служения великому делу оказывается очень удобно, чтобы не брать на себя хлопоты по обеспечению и воспитанию детей, да и вообще заморачиваться низменным бытом, свалив все обязанности на плечи супругов или родителей.

Другой вариант скрытого насилия – знаменитое «вас много, а я одна» – отказ работников социальных учреждений искать варианты помощи тем, кто в этом нуждается: пациентам в поликлинике, детям в детском саду и т. д. Когда под предлогом чрезвычайной занятости (притом что на чаепитие или обсуждение сплетен время неожиданно находится) регистратор заставляет человека на костылях прыгать по лестнице на четвертый этаж за справкой или нянечка оставляет малыша в перепачканной супом одежде – это тоже проявления неглекта, почти незаметные и, увы, почти привычные.

Почему неглект тоже насилие?

Последствия для жертв неглекта оказываются такими же печальными, как и для жертв других видов насилия. Помимо прямого урона из-за не оказанной вовремя помощи, к ним относят хронический стресс[67], трудности в социальном взаимодействии[68], депрессивные и тревожные расстройства[69], социальную изоляцию[70], склонность к построению дисфункциональных отношений в будущем[71] и даже слабую восприимчивость к антидепрессантам[72].

Общий механизм развития этих проблем примерно таков: постоянно сталкиваясь с обесцениванием просьб и жалоб, а вслед за этим и личности в целом, жертва привыкает к мысли о собственной незначительности и отсутствии права на элементарную заботу от окружающих.

Формируется искаженный образ собственного «я», который влияет на все дальнейшее поведение человека – от выбора будущих супругов до готовности уступить свои ресурсы при малейшем давлении со стороны.

Из-за этого многие последствия неглекта имеют отложенный характер, проявляясь спустя многие годы после выхода из травмирующей ситуации.

Как проверить себя на склонность к скрытому насилию?

Разнообразие форм и неявный разрушительный эффект неглекта делают этот вид насилия неочевидным не только для его жертв, но и для самого неглектора. То, что внешне выглядит как стремление отгородиться от навязанных проблем, может на деле быть и здоровой заботой о себе, и деструктивным способом выстраивать взаимоотношения.

Что делать, если вы сомневаетесь, не являются ли ваши собственные действия проявлениями неглекта? Чтобы это выяснить, можно использовать чек-лист, основанный на критериях, предложенных исследователями из Лондонского университета:

● вы не обращаете внимания на то, что человек, зависящий от вас (ребенок, пожилой родственник, пациент и т. п.), чем-то расстроен или обижен;

● вы не интересуетесь, что делал зависящий от вас человек в то время, пока вы не виделись;

● вы не пытаетесь успокоить зависящего от вас человека, если он огорчен или встревожен;

● время от времени вы оставляете зависящего от вас человека в одиночестве (без присмотра или возможности оперативно связаться с вами);

● вы не интересуетесь чувствами и переживаниями зависящего от вас человека;

● вы не обеспечиваете зависящему от вас человеку возможность проходить плановые или профилактические медицинские осмотры;

● вы не заботитесь о зависящем от вас человеке во время недомогания или болезни;

● из-за ваших действий или бездействия зависящий от вас человек не может в полной мере удовлетворить базовые потребности (в еде, одежде, сне и т. д.).

Если хотя бы половина из этих утверждений верна, можно уверенно говорить о наличии неглекта в отношениях.

Однако даже если верны лишь два-три пункта из чек-листа, это тревожный звонок: вы систематически игнорируете эмоциональные или физические потребности того, кто в силу возраста, болезни или других обстоятельств не может позаботиться о себе сам.

Важно заметить, что все перечисленные критерии неглекта справедливы только для тех случаев, когда люди связаны друг с другом профессиональными, семейными или моральными обязательствами и при этом один обладает определенной властью, а второй, напротив, ограничен в своих возможностях (временно или постоянно).

Если жена не отпросилась с работы, чтобы сидеть у постели слегка простуженного мужа, это не характеризует ее как неглектора, поскольку участники ситуации состоят в паритетных отношениях и не находятся в опасной ситуации. А вот если муж отказался уехать с корпоратива, чтобы отвезти жену со схватками в роддом, это может быть признаком скрытого насилия, поскольку рожающая женщина находится в уязвимом положении, а несвоевременное оказание медицинской помощи серьезно угрожает здоровью матери и ребенка.

Неглект по отношению к самому себе

Однако вы можете быть неглектором, даже если у вас нет маленьких детей, беременных жен, несамостоятельных пациентов и родителей-инвалидов. На свете точно есть человек, чье благополучие целиком зависит от ваших действий, – это вы сами.

Пренебрежение собственными потребностями, привычка не замечать усталость и разочарование, понукание самого себя «а ну-ка соберись, тряпка, нечего тут сопли распускать» – признаки явления, названного психологами «самонеглект»[73].

Последствия такого типа неглекта могут быть даже более разрушительными, чем результаты «внешнего» насилия: человек, игнорирующий свои желания и эмоции, зачастую отказывается принимать помощь окружающих, считая свои проблемы не стоящими внимания. Такое поведение со временем, как правило, усугубляется, вплоть до развития разных форм суицидального поведения[74] – отказа от еды, пренебрежения правилами физической безопасности, депривации сна и т. д., – сопровождающихся тяжелыми соматическими и психическими расстройствами.

Попробуйте проверить себя по чек-листу, описывающему проявления неглекта в отношении самого себя:

● вы часто выполняете работу, не обращая внимания на усталость и голод;

● вы откладываете плановые и профилактические визиты к врачу до тех пор, пока не почувствуете симптомы нарушения здоровья;

● вы отказываете себе в развлечениях и удовольствиях, чувствуя, что не заслуживаете их;

● вы пренебрегаете полноценным отдыхом, сном или гигиеной из-за работы, домашних хлопот и других дел;

● вы не выделяете время и деньги на собственную учебу или саморазвитие в интересной для вас области;

● вы стыдите себя за «чрезмерные» проявления эмоций, слезы или жалобы;

● вы часто переносите болезни на ногах, приступаете к рабочим или бытовым обязанностям, не закончив процесс лечения и восстановления;

● вы не обеспечиваете себе полноценного питания, перехватывая еду на бегу, обходясь джанкфудом или дешевой однообразной пищей.

Если вы дали четыре и более утвердительных ответа, ваше пренебрежение к себе носит опасный и, что особенно страшно, системный характер. Даже двух совпадений с чек-листом может быть достаточно, чтобы подумать о том, как можно изменить привычное, но, увы, саморазрушающее поведение самостоятельно или с помощью специалиста.

Причины и источники скрытого насилия

Как и любое явление, неглект не развивается на пустом месте. Среди его причин есть внутренние (связанные с особенностями личности самого неглектора) и внешние (закрепляющие неглект как негласную норму социального поведения).

К внутренним факторам неглекта относятся:

● эмоциональное выгорание. Специфическая реакция на перенапряжение, вызванное высокой рабочей или бытовой нагрузкой, а также родительскими обязанностями, является одной из наиболее распространенных предпосылок для проявления неглекта. Часто в таких случаях человек отгораживается от чужих проблем – это попытка психики хоть как-то сохранить остатки сил, несмотря на то что в долгосрочной перспективе последствия такого отношения будут еще более разрушительными;

● низкая эмпатия. Эмпатия, то есть способность сопереживать другим, запускает механизм заботы. Соответственно, неумение поставить себя на место близкого человека может стать ключевой причиной, по которой его чувства и нужды воспринимаются как неважные, а их выполнение отодвигается на задний план или просто игнорируется;

● когнитивные нарушения. Часто человек с расстройствами памяти, мышления и волевой регуляции не может заботиться не только о другом человеке, но и о самом себе – этот феномен нередко наблюдается у пожилых людей, страдающих деменцией и другими ментальными нарушениями. В этом случае неглект не носит целенаправленного характера: человек оказывается просто не в состоянии запомнить инструкцию или спрогнозировать результаты собственных действий;

● злоупотребление психоактивными веществами. Систематическое употребление алкоголя или наркотиков заметно снижает способность к нормальному социальному взаимодействию. Химическая зависимость искажает личность: человек становится грубым, раздражительным, перестает выполнять родительские и иные обязанности. По данным исследователей[75], именно этот фактор – ключевая предпосылка для развития неглекта в семьях с низким доходом.

Внешние причины неглекта связаны с тремя важнейшими показателями: экономическим благополучием, особенностями родительского воспитания, общей толерантностью социума к насилию:

● существование за чертой бедности, когда люди вынуждены ежедневно бороться за выживание, в значительной мере способствует развитию неглекта. Крайне трудно отвечать на эмоциональные запросы детей или обеспечивать качественный медицинский уход больной тетушке, если вы крутитесь на трех работах и все равно едва сводите концы с концами. Более того, у постоянно недоедающих людей развиваются психопатологические симптомы[76]: сужение интересов, нарастание раздражительности и агрессивности, эгоцентризм и т. д. – все это, безусловно, заставляет пренебрежительнее относиться к нуждам близких;

● стиль родительского воспитания во многом определяет базовое отношение человека к себе и к миру. В семье закладываются наши представления о том, как следует взаимодействовать с окружающими, а схемы поведения наших родителей с нами мы очень часто воспроизводим уже при общении с собственными детьми. Ученые из Гарвардского университета доказали[77], что дисфункциональная модель отношений, включающая в себя эмоциональное отвержение, «холодный» стиль воспитания, игнорирование проблем детей и т. д., с большой долей вероятности будет воспроизводиться в следующих поколениях одной и той же семьи. Если родители игнорировали ваши нужды (или других домочадцев) в «воспитательных» целях или просто от недостатка эмоциональных ресурсов, вам потребуется много сил и времени, чтобы выработать другие, более человечные, способы взаимодействия;

● отношение социума к насилию – еще одна значимая предпосылка для проявления его скрытых форм в отношении незащищенных членов общества. Неглект может восприниматься как норма обращения с детьми, стариками, пациентами и т. д., причем важную роль в формировании такой нормы играют социальные стереотипы. Более того, в некоторых ситуациях неглектором может выступать не один человек, а целая группа: семья, община, город или даже целое государство.

Такой социальный неглект проявляется, например, в коллективном отказе поддерживать уязвимые группы населения – от выдворения из публичных мест кормящих матерей (и последующей ожесточенной интернет-дискуссии о том, можно ли женщине с грудным ребенком выходить дальше поликлиники и детской площадки) до абсолютной недоступности городской среды для людей, передвигающихся на колясках, и равнодушного отказа в помощи: «Не положено».

Потенциальные жертвы социального неглекта – любые представители дискриминируемых групп. Результаты исследования отношения персонала дома престарелых к постояльцам показали, что чаще игнорируют нужды тех пожилых людей, которые бедны, относятся к расовым или религиозным меньшинствам, имеют инвалидность и т. д.

Перекос заметен и в гендерном отношении: с одной стороны, девочки чаще становятся жертвами родительского неглекта[78], а с другой – к проявлениям неглекта женщинами общество относится куда менее терпимо, чем к такому же поведению мужчин[79].

Однако если в западной психологии эта проблема по крайней мере озвучивается и изучается, то в России о ней вообще практически не говорят. К сожалению, в нашем обществе насилие до сих пор воспринимается как неоспоримый атрибут любой власти.

Отличная иллюстрация – знаменитый синдром вахтера, когда посетителям различных учреждений затрудняют доступ к получению услуг, отказывают в обслуживании или просто делают оскорбительные замечания сотрудники низовых позиций – охранники, клерки и т. д., – реализующие через неглект свое, пусть и сиюминутное, превосходство над другим человеком.

К сожалению, полностью избавиться от влияния социума на наши взгляды невозможно, но вполне реально со временем развить в себе навык критического восприятия традиционных привычек и перестать, например, стыдить людей за проявления слабости или обесценивать их чувства.

Как быть, если вы – неглектор?

Как быть, если вы поняли, что ваше поведение в целом или в отдельных, но регулярных мелочах похоже на неглект? Кто бы ни был его мишенью: ребенок, родственник, пациент или вы сами, чтобы исправить ситуацию необходимо научиться новым, ненасильственным техникам взаимодействия.

Первый шаг к любым изменениям – понять причины, побуждающие вас действовать неэффективно.

Какие ваши потребности выходят на первый план в тот момент, когда вы действуете как неглектор? Почему вы забываете просьбы, высмеиваете чужие чувства, а на попытки завязать разговор всегда отвечаете: «Я занят»? В зависимости от реальной причины неглекта избавление от него может основываться на разных механизмах – от обращения к врачу для лечения физиологических проблем, влияющих на когнитивные способности, до смены профессии или пересмотра собственной роли в семейных отношениях.

В любом случае полезно будет освоить техники ненасильственного общения[80], направленные на прямое и недвусмысленное озвучивание собеседниками собственных чувств, потребностей и просьб.

Откровенный разговор с близким человеком или психологом может помочь прояснить «сложные» моменты и выработать бережные способы реагирования в «нересурсных» состояниях.

Например, полезно завести список необходимых рутинных бытовых дел, в котором вы ежедневно будете отмечать выполненные, чтобы не сваливать на супруга утомительную обязанность ежедневно напоминать вам о вашей части домашней работы. Возможно, что привычно вырывающиеся слова «отстань, мне не до тебя» получится превратить в «прости, я чувствую себя очень усталой, давай я отдохну, а через час мы сможем поговорить».

Может оказаться и так, что профессия, в которую вы когда-то шли с горячим желанием помогать людям, уже давно не приносит удовлетворения, а от вашего затяжного выгорания страдают окружающие и на работе, и дома.

Особый случай – проявления самонеглекта, который часто живет рядом с низкой самооценкой и негативным самоотношением. Понять причины въевшейся установки «я недостоин заботы» самостоятельно бывает довольно сложно: вероятно, в этом случае хорошей поддержкой станет обращение к психотерапевту. Специалист поможет пересмотреть приоритеты, внедрить в жизнь практики систематической заботы о себе и в целом улучшить самоощущение и самовосприятие.

Сейчас мы активно пересматриваем свои взгляды на человеческое общение: насилие становится недопустимым не только в явных, но и в скрытых формах. Поиск признаков неглекта может казаться натягиванием совы на глобус, но только до тех пор, пока вам не станет ясно, что толерантность к насилию – это проявление насилия над самим собой. Пока что мало кто из нас был полностью свободен от насилия в отношениях, но у нас есть возможность устроить свою жизнь таким образом, чтобы это стало возможным.

Елена Леонтьева

Кругом сплошной абьюз: почему мы все чаще боимся вступать в отношения?

Романтическая любовь дискредитирована, патриархальные отношения разрушаются, а капиталистическая модель взаимодействия гасит влечение к другим людям своей рациональностью. В результате культура подталкивает нас к полной независимости – но как нам, таким самостоятельным и защищенным, найти в своей жизни место для постоянного партнера?

Все больше людей задают себе вопрос: здоровые у них отношения или нет? И что такое вообще – здоровые отношения между мужчинами и женщинами? Возможны ли они? Все больше людей называют свои отношения токсичными, зависимыми и стремятся либо избавиться от них, либо пытаются их изменить.

Мания независимости

Дискурс зависимости стремительно проникает в массовое сознание: мы считаем себя зависимыми не только от веществ, но и от гаджетов, людей, отношений. Поэтому мания независимости – главный тренд современной индивидуалистической культуры.

Человек человеку не волк: человек человеку теперь уже не очень-то и нужен. Многочисленные гуру предлагают нам стать самодостаточными и наращивать уровень любви к себе.

Любая зависимость стигматизируется. Быть зависимой, влюбленной, угождающей – ужасно. Страдать – глупо и стыдно. Дать человеку понять, что нуждаешься в нем, – слабость. Дать второй шанс, чтобы унять боль от разлуки, – слабость в квадрате.

Любимый человек для многих из нас – условие психического благополучия и приподнятого настроения, но при этом зависимость от партнера порицается, а от LTE-интернета и вайфая в метро – нет.

Подобная риторика встречается повсюду. Быть слабым, уязвимым и влюбленным почему-то стало дурным тоном. Классический литературный образ Татьяны Лариной или юного Вертера и их страдания в современной реальности выглядят совсем несимпатично – с оттенком нелепости, простительной только для людей прошлого.

Но это ведь нормально – привязываться к хорошему. Почему же становится нормой то, что человек человеку просто не нужен?

Может ли либидо быть разумным

Идеал независимости связан с требованием достичь психологической взрослости, при которой здоровые отношения – это отношения взрослых людей: они знают, чего хотят, и несут ответственность за свои желания, слова и поступки.

Но есть один нюанс! Либидо – совсем не рационально и с психологической взрослостью связано очень мало, а зависимость во многом основывается на сексуальном влечении.

Наше влечение связано с детскими фиксациями и зачастую питается происходящими из них эмоциональным напряжением и конфликтом.

Типичный пример: надежные заботливые мужчины кажутся женщине скучными и несексуальными, потому что ее либидо связано с отцом, у которого было пятеро детей от разных браков и за любовь которого приходилось бороться. Такая женщина с высокой вероятностью попадет в зависимые отношения с недоступным для паритетных отношений партнером – и они будут зацементированы сильным сексуальным влечением.

Подругам и группе поддержки ее отношения могут казаться ужасными, но потребность в сексуальных отношениях с высоким уровнем эмоциональной близости (по крайней мере, до определенного возраста) настолько велика, что от них сложно отказаться в пользу безопасности и «хороших», но скучных отношений без страсти.

В зависимости много наслаждения, в сексуальной – особенно. Зависимость от кого-то позволяет уже взрослым людям чувствовать себя маленькими и беззащитными перед кем-то большим и сильным: это снимает ответственность – и поэтому так приятно.

Однако дискурс независимости объявляет такое удовольствие психологическим наркотиком и предлагает лечиться. Выражаясь психоаналитическим языком, из нормальных любовных отношений мы пытаемся исключить инфантильные аспекты – а ведь из них во многом и складываются эмоциональная близость и любовное влечение.

Таким образом, перед современным человеком проблема либидо стоит очень остро: часто секса хочется с теми, с кем не получается здоровых отношений.

Можно ли перенаправить свое влечение? Вопрос сложный и неоднозначный. Одно можно сказать с уверенностью: влечение меняется в течение жизни и иногда совершенно непредсказуемо для самого человека, так что возможны разные варианты.

Но не нужно забывать, что на либидо давит и общество: с одной стороны, сексуальность мощным потоком вливается в массмедиа, а с другой – стремительно идет процесс отказа от власти либидо путем разных практик вроде движения чайлдфри, стремления к асексуальности, приема антидепрессантов и т. д.

Обычный человеческий секс, приводящий к рождению детей, становится раритетом.

Три конкурирующие модели отношений

Все эти веяния относительно новы для российского менталитета. И как всякие новые идеи, они спорят со старыми – в данном случае со старыми моделями семьи и отношений.

В ситуации стремительного изменения культуры мы вынуждены разбираться с большой путаницей, вытекающей из нескольких моделей отношений между любовными партнерами. Эти модели конкурируют друг с другом в наших головах.

Романтическая модель подразумевает иррационализм и веру в предопределенность, представления о настоящей любви, общей судьбе, родстве душ и следование клише Галантного века – колено/кольцо, отсутствие сомнений, преданность, вневременность и любовь до гроба. Подразумевает сексуальное влечение в качестве хорошей базы для отношений.

Романтическая модель потерпела полный крах в реальности мегаполисов, где люди выбирают модель нескольких последовательно сменяющих друг друга отношений (серийная моногамия) или вообще отсутствие постоянной пары. А статистика разводов окончательно отправила эту модель в утиль: из трех браков два оканчиваются разводом.

Однако романтическая картина мира была очень популярна в советское время и передавалась в материнских посланиях дочерям. Она закрепилась в обрядовых практиках: венчание неверующих, белое платье, голуби.

Эта модель дает много работы психологам, потому что большинство людей хотят, чтобы в их жизни случилась романтическая история, – и стремятся к ней как к идеалу. Исследуя картины мира отдельных людей, мы находим в них множество романтики и идеализма. Например, 40-летняя женщина хочет завести ребенка, но с соблюдением романтической последовательности (колено/кольцо), на которую просто не способны ее потенциальные партнеры.

Тоска современного горожанина-реалиста по романтической истории очень велика, и из-за нее он часто оказывается в ситуации сильного психологического конфликта.

У патриархальной модели, пожалуй, сейчас самые большие проблемы. Частично она восстановила свои позиции после падения Советского Союза, в котором, как известно, женщина была самой равноправной из равноправных уже с 1917 года.

Патриархальная семья – это иерархическая структура: есть глава, который принимает ключевые решения и несет за них ответственность, и есть четкое распределение обязанностей. Сексуальное влечение не играет большой роли или в нем отдается приоритет одному из партнеров (чаще всего мужчине).

При этом патриархом может быть как женщина (матриарх – держатель кассы в советской семье), так и мужчина. Семья без отца тоже может быть весьма патриархальной.

Сейчас патриархальность заключается в основном в том, что женщина выбирает карьеру домохозяйки и воспитательницы детей, доверяя социальную реализацию и зарабатывание денег мужчине. Эта модель проверена столетиями и отражена в представлениях о том, какими должны быть женщина и мужчина (борщ/мать и защитник/добытчик).

Патриархальная модель сдает позиции, потому что подразумевает нерасторжимость социального контракта между мужчиной и женщиной.

Концепция «как за каменной стеной» обещает, что ничего не изменится – и женщина, посвятившая себя семье и детям, не окажется вынужденной изобретать себя заново ближе к 50. Однако статистика поздних разводов и историй женщин и мужчин, которые оказались обманутыми патриархальной моделью, подрывает ее.

Мужчин это тоже касается. Мужик «на диване», чтобы был, тоже потихоньку уходит в прошлое, а брошенные «старые» жены состоявшихся мужчин показывают четко ориентированным на семейную реализацию женщинам, что доверять мужчинам в патриархальной модели до конца нельзя. Это, кстати, самые растерянные клиентки психологов.

Капиталистическая модель в экономике, победившая на данный момент во всем западном мире, подразумевает свободный рынок, конкуренцию, равенство и взаимовыгодный обмен ресурсами.

В поп-психологии доминирует именно такое представление о здоровых отношениях: как об объединении в условиях жесткой конкуренции равных свободных партнеров для взаимного удовлетворения желаний, сексуальных в том числе.

Партнер нужен для реализации моих потребностей и для взаимного пользования, отношения должны приносить психологическое удовлетворение и радость (прибыль). Соответственно, любые отношения, в которых правило взаимовыгодного обмена и пользования не выполняется, – не очень здоровые.

Если они сопровождаются еще и сильными негативными эмоциями, то это вовсе токсичные, буквально отравляющие отношения. Они антирыночные и невыгодные, что совершенно дико в контексте современной западной культуры.

Здоровые отношения при таком подходе описываются как эффективная бизнес-модель. Соответственно, если бизнес больше не приносит прибыли (отношения исчерпали себя), то контракт должен быть расторгнут безо всяких страданий (дополнительных инвестиций в убыточный проект).

Откуда путаница: свобода выбора

Люди часто обнаруживают себя запутавшимися в нескольких моделях отношений одновременно и не понимают, что им делать. Эта одновременность и сочетание разных реальностей создает большую неопределенность. Вкупе с общей неопределенностью современного мира – это, пожалуй, главная проблема человека сегодняшнего дня.

Свобода манит и дезориентирует. Современный человек не знает, чего он хочет от отношений с любовным партнером в ситуации свободного выбора и отсутствия социального принуждения.

Мы совсем недавно получили такое количество свободы от обязательств в отношениях (раньше существовал нерасторжимый брак) и еще не успели ее освоить. Скорее всего, мы упиваемся самим фактом свободы от отношений и ни в коем случае не хотим назад, в тюрьму брака и вечных обязательств. Но признать это мы не готовы, потому что тогда не сможем играть в романтические игры – и нам станет очень скучно.

Непризнание и путаница рождают психологический конфликт: с одной стороны, все хотят любви, большой и чистой, как положено; с другой – все хотят свободы, реализации своей уникальной личности и выгодного обмена ресурсами с партнером, что подразумевает довольно сложный рациональный договор, напрочь убивающий романтизм; а с третьей – все хотят борща и защиты в трудной жизненной ситуации.

Женщины, выбирая подходящего отца для будущих детей, обязательно проверяют мужчину на патриархальность: когда я потеряю независимость (самый страшный момент для женщины) и буду сидеть с ребенком, бросишь ли ты меня? Мужчины тоже тестируют женщин в патриархальном русле на предмет годности для материнства: сварит ли борщ, будет ли заботиться в болезни, стабильна ли психически?

Но ответить на эти вопросы в современной парадигме отношений очень сложно. Остается переживать неопределенность и утешаться гипотетическим существованием здоровых отношений (идеал работает успокаивающе).

Таким образом, главный симптом текущего культурно-исторического момента – доминирующая ценность индивидуальной свободы, страх перед любовными отношениями как главной угрозой этой свободе и дефицит взаимной любви, включающей в себя неизбежные (в парадигме капитализма – нездоровые) проявления детскости, необходимые для эмоциональной близости.

Как справиться со страхом перед отношениями

Поскольку тревога из-за неопределенности довольно опасна для целостности психического мира (сейчас говорят об эпидемии разных тревожных и панических расстройств), то мы должны защититься и включить психическую защиту, которая поможет понять, где мы находимся, что с нами происходит и чего мы хотим. Применительно к любовным отношениям психическая защита должна внести в них ясность, как-то их назвать и обозначить алгоритм дальнейших действий.

Разновидности психической защиты можно расположить от примитивных к сложным по степени взросления ребенка и овладения им этим мастерством: сначала самые простые, древние – и поэтому сильные, потом все более сложные.

Все эти способы находят свое отражение в современной культуре и передаются через нее новым поколениям, которым тоже надо справляться с неопределенностью и организовывать себе какие-то отношения (потому что мы – существа социальные и совсем без отношений никак не можем).

В сфере любовных отношений выделим самые популярные сегодня разновидности психической защиты, расположив их от простого к сложному.

Разделение мира на добро и зло

Разделение мира на добро и зло – или, в современной интерпретации, на жертв и абьюзеров – эффективная древняя психологическая защита. Старая как мир и прекрасно работающая.

Само понятие «зависимые отношения» обслуживается этой психологической защитой. Некоторые считают, что мы стремительно создаем эпоху нового Средневековья, и это похоже на правду – только мы поменяли местами два пола.

Если все зло и опасность любовных отношений в эпоху Средневековья приписывалось ведьмам, то есть женщинам, то теперь настала очередь мужчин воплощать магическое и абсолютное зло.

Перверзный нарцисс, очень популярный сейчас персонаж в женских группах соцсетей, – это все та же средневековая ведьма: обольщающая, всемогущая, превращающая жертву в своего раба.

Современная мифология наделяет нарциссов чертами вампиров (правда, не кровавых, а энергетических), полностью подчиняющих себе женщину психологическими манипуляциями. Пристальное наблюдение показывает, что в таких отношениях довольно легко появляются дети – гораздо проще, чем в равноправных и осознанных.

Выход предлагается один – бежать! Бежать от вампиров любой ценой. Бежать во имя свободы и психологического здоровья! Такой совет дают друг другу женщины в подобной ситуации, причем это не внутрироссийский феномен, а общемировой. Вспомните прекрасный сериал «Большая маленькая ложь» о коллективной женской расправе над абьюзером, посвященный феномену внутрисемейного абьюза.

Отметим лишь, что женщины более миролюбивы, чем мужчины: ведьм сжигали сотнями, а от абьюзеров предлагается всего лишь скрываться. Подобные истории всегда начинаются с романтической модели, превращаясь по пути в модель экстракапиталистическую.

Женщины учатся на ходу распознавать невыгодные и опасные романтические отношения, накапливают независимый ресурс и в положительном варианте выходят на рынок с жесткой офертой.

Избегание и обесценивание

Избегание и обесценивание – тоже очень популярный способ справляться со страхом любовных отношений.

Культура быстрых знакомств, виртуальные романы, любовный фастфуд эффективно защищают от всяческих страданий. Вариантов множество: секс на одну ночь, несколько партнеров одновременно, без обязательств, дружба с бенефитами, тиндер, длительные отношения на расстоянии.

Все эти способы защиты призваны контролировать степень неопределенности, в которой сохраняется индивидуальная свобода и параметры дистанции. Задача – не приближаться друг к другу до степени опасной привязанности и внедрения в повседневную жизнь, а при опасном приближении иметь возможность прервать контакт без чувства вины.

Есть мнение, что если отношения не складываются, значит, силы любви недостаточно (еще один миф о всемогуществе любви) – но это совершенно необязательно! Многие мои клиенты годами любят людей, с которыми так и не решились на сокращение дистанции или даже не сказали им о своей любви. Сейчас это зачастую вообще несвязанные вещи: любовь отдельно – жизнь отдельно.

Психологи выделили даже отдельный тип людей: контрзависимые люди, или аддикты избегания, – это люди, которые панически боятся, что их отвергнут, потому что они неоднократно переживали боль отвержения и им она кажется смертельной. Они делают все, чтобы их не отвергли, контролируют свои чувства и часто сами отвергают других первыми (это называется опережающее отвержение).

Изоляция

Многие попросту отказываются от насыщенных любовных отношений, выбирая другие радости жизни, благо их много: карьеру, спорт, интенсивное родительство.

Психологизация

Рационализация и психологизация – самые сложные и поздние виды психологической защиты, авангард нашего сознания.

Понимание психологических механизмов настолько углубляет наше знание человеческой природы, открывает огромную область ранее неведомого, что само по себе хорошо защищает от страха и неопределенности.

Психологизируя, человек более-менее понимает, почему он выбирает тех или иных партнеров, как это связано с его семейными сценариями и детскими травмами. Он принимает свое устройство не как несовершенный проект или сломанный объект, который должен быть починен, а как некоторую данность вроде особенностей метаболизма или вкусовых предпочтений. Это позволяет обрести некоторую определенность в отношениях, потому что человек сам становится достаточно определен и прозрачен для себя.

Кроме того, психологизация позволяет наращивать эмоциональный интеллект и понимать, как устроены другие люди. Если мы можем представить себе, что чувствуют другие, встать на их место, то не можем всерьез поддерживать простейшие дуальные конструкты типа жертва/абьюзер, любит/не любит, черное/белое.

Помогает ли нам это меньше расстраиваться, если отношения не складываются? Думаю, расстраиваться все равно приходится, но не так фатально, не трагически, оставляя себе возможности для развития и будущего.

Кто задает нам «норму» отношений

Зона ближайшего развития – термин детской психологии и педагогики, придуманный гениальным советским психологом Львом Выготским. Он объяснял, что поскольку процессы обучения следуют первыми, а процессы развития несколько запаздывают, то между ними всегда существуют небольшие несовпадения. Идея ЗБР указывает на различия между тем, чего ребенок может достичь самостоятельно (каков его уровень актуального развития), и тем, что он способен сделать под руководством взрослого.

Можем ли мы применить этот концепт ко взрослым людям? Думаю, да, поскольку и социальное научение, и индивидуальное развитие может длиться всю жизнь.

Вопрос, кто выступает тем самым взрослым, который обучает? Сейчас на эту роль претендуют психолог, поддерживающая социальная группа (в том числе в соцсетях) и блогеры. Именно они задают ту самую идеальную форму отношений, к которой нужно стремиться.

Но этот символический взрослый сейчас в основном поддерживает защиту в виде расщепления на добро и зло, в качестве решения предлагая только одно: уничтожение отношений. Со злом не договориться – где вы читали такие сказки?

Они предлагают бежать от любой зависимости, обесценивая все хорошее, что было в отношениях. Установка на побег и обесценивание держит самооценку женщин (у мужчин нет таких групп, насколько мне известно) на низком уровне, поддерживает желание отомстить и предлагает преувеличенно жесткую капиталистическую оферту при возвращении к поиску новых отношений.

Естественно, очень часто люди вновь оказываются точь-в-точь в таких же отношениях, но в новой обертке.

Как самостоятельно определить, какие отношения вам нужны

Следуя логике Выготского, вам надо найти свой актуальный уровень развития и зону ближайшего развития. Если вы склонны страдать в отношениях или чрезмерно от них зависеть, значит, где-то в самом начале вы не почувствовали со всей очевидностью, что они вам не подходят. Не обсудили с партнером, какую историю он хотел бы в своей жизни: романтическую, капиталистическую или патриархальную? Или он окончательно запутан, как и вы? И хотел бы большой свободы, а любовь – это не к нему? Возможно, вы, наоборот, не доверились этому чувству. Или вступили в борьбу «любовь все победит».

Это значит, что на вашем актуальном уровне развития у вас сильно снижена чувствительность к различению своих ощущений: мне это подходит или не подходит, мое или не мое, привлекательное или не очень.

И, конечно, та самая запутанность в моделях отношений.

Зона ближайшего развития в такой ситуации – восстановление чувствительности. Это сложная, медленная задача, включающая в себя наблюдение за собой и анализ своих переживаний.

Где вы себя обманули? Где согласились на то, чего не хотели? Ради чего это сделали? Какой страх руководил вами в этот момент? Позволяли ли вы себе свободное чувствование отвращения, безразличия, разрешали ли взять необходимую паузу, проявить недовольство и любопытство?

Короче, это долго и не подчиняется протоколу. Если давать совет, который все так хотят получить от психолога, – чаще отказывайтесь от того, что вам не подходит, доверяйте этому сразу и не тратьте силы на то, чтобы это изменить.

Записывайте свои наблюдения, это помогает.

Вы не можете раз и навсегда избавиться от страха или от сексуального влечения к агрессивным психопатам или избегающим близости нарциссам. Вы можете лишь сделать следующий шаг, не драматический, а логический.

Ну, например, не обманывать себя, что отношения складываются и любовь все победит, не выходить замуж, не стимулировать отношения самостоятельно, не заводить детей от этих людей и т. д. Видеть в партнере живого человека, со своей психологической уязвимостью и защитой, а не персонажа из детской сказки.

⁂

Так существуют или нет те самые здоровые отношения?

Думаю, да. И самые здоровые из них те, о которых особо не задумываешься: просто живешь и все. Если не задумываешься, значит, нет путаницы и психологического конфликта между разными желаниями и попыткой совместить все модели сразу.

Раздел 3

Новая этика

Новая этика – еще один хит сезона, но ее, в отличие от культуры согласия и борьбы с насилием, сложно с уверенностью назвать шагом вперед: на первый план в этой повестке часто выходят не реальные успехи в борьбе за права меньшинств, а бульварные скандалы с участием известных людей и перегибы в этой борьбе, которые дискредитируют саму ее идею.

У новой этики масса крикливых критиков, не меньше и чрезмерно эмоциональных, если не агрессивных, сторонников, и за их сиюминутными перебранками в соцсетях зачастую не видны назревающие серьезные противоречия. Например, мы не задумываясь считаем эмпатию безусловно положительным свойством: оно помогает гуманистам творить добро, а его отсутствие делает теми, кто они есть, самых злостных нарушителей коллективного договора – клинических психопатов. При этом исследования показывают: руководствуясь эмпатией, люди из самых благих побуждений игнорируют право других на самоопределение и собственные решения, навязывают им взгляды, далеко не во всем верные, и методы, которые совершенно не обязательно сработают.

Новая этика как практика решения общественных противоречий вызывает немало вопросов, поскольку порой предлагает слишком простые решения для сложных проблем, и в результате то, что задумывалось как средство расширения пространства свободы и справедливости, становится инструментом, свободу ограничивающим: последний виток #MeToo, дискуссия вокруг «Дау» и карантинных мер стали примерами таких неоднозначных ситуаций.

Серое Фиолетовое

От борьбы с харассментом к сражению за карантин: как новая этика учит нас бояться других и бежать от свободы

Бесконечная борьба с сексуальными домогательствами, солидарное осуждение и запреты, сопровождающие кинопроект «Дау», и, наконец, невиданный по масштабам массовый отказ от индивидуальных свобод во время коронавирусного карантина похожи между собой. В основе всех этих явлений – переустройство общества на базе управления личными границами, якобы обеспечивающее нам безопасность, но на деле лишающее нас свободы.

Жизнь – это рискованное предприятие, конечное во времени и пространстве. Таким оно является и являлось всегда для представителей всех биологических видов нашей планеты. Более того, эти риски – быть съеденным, умереть от болезни, найти или не найти сексуального партнера, исчезнуть в изменениях условий существования и освободить свою экологическую нишу для других видов – являются не случайным отклонением от «счастливой нормы», но чем-то, определяющим возможность жизни как таковую. Возможность нашего существования в конкретный момент времени полностью определена смертями и болезнями иных живых существ.

Этими рисками определялась и человеческая культура на протяжении всей ее истории: эпические герои убивают и умирают в сражениях, любовь оказывается неразрывно связана со смертью, жизнь – с опасностью умереть, а свобода – с возможностью защитить ее собственным прямым и активным действием.

Отказ от соприкосновения с внешним, бегство от самой возможности столкновения с опасностью и есть бегство от свободы и, более того, от факта жизни как таковой.

#MeToo против любви

Первой жертвой этого бегства стала романтика, любовь и связанное с ними желание. Пройдя через краткий период эмансипации в 1960–1970-е на Западе и в 1920-е, а затем 1990-е в России, они оказались первыми жертвами нового консервативного поворота, в котором восставшие угнетенные, едва освободившись, потребовали нового угнетения, теперь уже для каждой. Именем этого угнетения стала сепарация – и нет, речь не столько о маргинальных и малозначительных в масштабах всего общества идеях сепаратного феминизма, сколько о восстановлении и переустройстве личных границ, заново определяющих способы допустимого взаимодействия между людьми.

Дело здесь не только в новой регуляции сексуальных практик, но в стремлении сделать их управляемыми и отделенными от всех прочих типов человеческих отношений (таких как отношения сотрудников, соавторов, учеников и учителей). Дело в осознанном стремлении к разрушению интенсивных межличностных связей, самыми интенсивными из которых являются связи, в чьей основе лежит (быть может, не всегда до конца ясный и самим их участникам) романтический контекст.

Именно полнота межчеловеческих связей[81], возникающая в рамках любого настоящего взаимодействия, несводимого к триаде формализованной работы, нетворкинга и совместного отдыха, и является настоящим врагом новой этики.

Сама возможность романтики и любви (и, добавлю, дружбы) отталкивается от преодоления или разрушения личных границ – от возможности пренебречь собственными интересами ради интересов другого, от возможности требовать желаемого внимания, возможности бытия-вместе, преобладающего над любой функциональной необходимостью, от стремления к пониманию, не требующего артикуляций и диалогов. Эта модель отношений оказывается с точки зрения новой этики неизбежно насильственной – и она действительно такова! Настоящая близость недалеко ушла от войны, в которой желание и интерес, телесность и сотворчество подчиняются сложной динамике неравновесных соотношений сил. Дружба преодолевает этику, любовь преодолевает закон – и именно поэтому они оказываются непрерывным полем боя между людьми.

Борьба с харассментом, обращенная в глубокое прошлое[82], становится войной за историю, в которой любые иррегулярные элементы поведения и прорывы аффектов, когда бы они ни происходили, оказываются вне закона, а любая ситуация диалога – словесного ли, физического – становится элементом вновь переопределяемого правового поля, в котором уже нет места живому конфликту и неотчужденным эмоциям – но есть место лишь новой, полицейской, норме.

На протяжении всей истории человечества отношения товарищей в общем деле, равно как и отношения ученика и учителя, зачастую представляли собой примеры глубочайшей интимности, построенной на диалоге и взаимопонимании, борьбе и противостоянии, насилии и сопротивлении ему.

Коллективы порой скреплялись любовью и распадались вследствие ненависти, ученики наследовали учителям или объявляли им войну – подтверждая самим фактом этой войны единство собственной истории.

Новая этика предписывает этим отношениям исчезнуть: рабочее взаимодействие подчиняется жестким нормам, превращающим сообщества людей (пусть даже и иерархически выстроенные) в ассамбляжи из автоматов, творческие работники занимают места конвейерных рабочих и солдат массовых армий, а взаимодействие между интеллектуалами ограничивается «кодами поведения» и стенами институций – даже обычная встреча вне определенной правилами обстановки, разговор на формально не связанную со служебными обязанностями тему становятся предметом непрерывного подозрения, в котором сама возможность дискомфорта одной из сторон оценивается как катастрофа[83].

Идея и дело, аффекты и взаимопонимание, образность и интуиция оказываются исключены из мира, которым отныне правит управляемость, высказанность, прозрачность, структурированный комфорт и в конечном счете автоматизированность слова и действия, равно исключающие обе центральные творческие силы мира: живое течение иррационального и холодную жестокость логики.

Жертвой нового мира становится и сексуальность: формально освобожденная, она оказывается в рамках, отделяющих ее от чего бы то ни было, исключающего обмен удовольствием, – единственной безопасной практикой взаимодействия становится контакт людей, ничем не связанных в жизни, но заранее и точно знающих фетиши, предпочтения и пожелания друг друга.

Находящаяся под постоянным воздействием социальной стигмы, сексуальность исключенных, например геев и БДСМ-практиков, превращается в новую норму, принося с собой не эмансипацию, но распространенный на все общество новый полицейский режим взаимной проституции.

«Феминистское движение регулярно пользуется патриархальным инструментарием угнетения, расставляя полицейские границы со стороны грубой силы. В этом есть концептуальный конфликт, ведь метод характеризует систему в целом, а тоталитаризм никогда еще не приводил к счастливому будущему. В ряде отдельных случаев метод "клин клином" используется намеренно, но чаще всего это не рефлексируется. В погоне за безопасным миром и равными правами женщины сами "отрезают себе клитор", лишая себя собственной же силы и играя по давно заведенным мужским правилам. Возможно, это признак отчаяния и чувства бессилия перед патриархальной машиной. Тем не менее остается удивляться ограниченной логике феминистского дискурса, от волны к волне не меняющей подходов к методам ведения борьбы».

Виктория Мирошниченко

Анти-«Дау» против опыта

Впрочем, даже институционализированной добровольности и согласия новым этикам мало: под вопрос ставится сама категория опыта как личной истории жизни, формирующей и переписывающей нашу личность.

Яркие переживания, столкновения с непривычным и неизвестным, с вызывающим эмоции и переживания, с чем-либо способным отразиться на нашем способе мысли и функционировании психики теперь однозначно трактуются как «травма». Отныне мы не только настойчиво побуждаемся к выбору безопасности, но и находимся под властью, вынуждающей ее выбирать.

Опыт боли и насилия, свободы и сопротивления, неуправляемой любви и открытой войны, радикальной интеллектуальной трансгрессии и альтернативного образа жизни теперь оказываются исключены из жизни и восприятия человека. Судьба проекта «Дау» стала символом войны[84], развязанной этичками. Подобно неонацистам Тесака, ставшим героями фильма «Дау. Вырождение», группы глупых и злых тролльчих, одержимых нравственным переустройством общества, играют роль добровольных помощников спецслужб в борьбе против разнузданной и аморальной интеллигенции: частичный запрет иммерсивного проекта в Париже[85] и полный – в Берлине[86], отказ в прокате фильмов в России[87] и возбуждение уголовного дела на Украине[88] стали зоной трогательного единства традиционных борцов за нравственность национал-консервативного толка и новых феминисток, леволибералов и антисемитов, а также немалой шоблы прикрывающихся антиимперскими и антитоталитарными позициями ненавистников русской культуры.

Сторонницы новой этики оказались зеркалом борцов за этику патриархата. Ведь опыт проживания несвободы и каждодневной борьбы против нее, даже в рамках иммерсивного lifestyle-аттракциона, оказался для противниц «Дау» столь же немыслим, как и опыт открытой сексуальности для консерваторов.

«Травмирующее» левых феминисток и «непристойное» ультраправых консерваторов оказались идентичны друг другу: свобода, обретаемая лишь в столкновении с превосходящей силой, оказалась в равной степени немыслима и невыносима для полицаев мужского и женского толка.

Женщины, дети и даже люди с аутизмом оказались в глазах новых этиков так же лишены права на опыт, как в глазах консерваторов они были лишены права на голос.

Разница, иронично, лишь в одном: за «подчиненных» в патриархате решения принимает глава семьи, который в теории руководствуется интересами процветания рода; тогда как за «освобожденных» нового общества решения принимают самозваные активистки, утверждающие свое право на власть над неизвестными им людьми лишь на основании совпадения формы своих гениталий с таковой у некоторых из их «подзащитных».

Путешествие в «Дау» людей с аутизмом – подопечных фонда «Антон тут рядом» – было тут же расценено «новыми феминистками» как насилие – до боли похоже на катящуюся по миру волну процессов против сексуальных партнеров людей, признанных недееспособными. В итоге нейроотличный человек не имеет никакого права на сексуальность, кроме определенного его опекунами (не имеющими никакого отношения к свободному выбору персоны, лишенной всех базовых прав во имя защиты ее биологического существования). Позиция новых этиков оказывается де-факто идентичной репрессивной психиатрической практике, согласно которой многие тысячи людей оказываются заперты в психоневрологических интернатах и лишены абсолютно любых гражданских и индивидуальных прав[89].

Евгенические практики насильственной стерилизации душевнобольных, женщин коренных народов, а также трансгендерных людей, желающих добиться права на смену документов, стоят где-то рядом…

Карантин – против активной жизни и бытия-вместе

Новая безопасность торжествует – опыт и аффект вне закона: пора двигаться дальше. Надо учиться бояться других, да и повод имеется. Пандемия SARS-CoV-2 – самый удобный метод для тестирования новых принципов.

Отныне человек человеку не друг и не враг, человек человеку теперь – биологическое оружие, направленное прямо в легкие.

Впрочем, почему же только человек – дерево в лесу и пакет еды в магазине, бокал пива и даже свободные, не стесненные маской вдох и выдох становятся источниками потенциальной опасности. Навязчивый страх перед болезнью и смертью – нашими естественными спутниками – погружает миллиарды в коллективный бэд трип. Мы словно забываем о привычных, подстерегающих нас каждый день болезнях и опасностях, запираемся в тревоге по своим квартирам и ненавидим тех, кто смеет нарушать режим самоизоляции и позволяет себе практиковать активное действие, бытие-вместе, бытие-с-городом и единство с природой в новом, самоочистившемся от людей в футлярах, физическом пространстве планеты.

Запрет на любовь универсализирован: маска и очки запрещают нам понимать невербальные жесты другой, самоизоляция и социальная дистанция исключают тактильность, а страх и тревога до предела сужают пространство свободной мысли.

На месте остается разве что экономическая эксплуатация: множество бизнесов благополучно переживают переход на удаленку, сам факт удаленности воспринимается зачастую как повод усилить менеджерский контроль продуктивности сотрудников, эффективно разобщить коллег и использовать все возможности отслеживания рабочих коммуникаций.

Отказ от встреч становится естественным шагом по пути конвейеризации интеллектуального труда, а также все большего отчуждения труда физического – чего стоит одна лишь замена продавцов-консультантов и официантов на курьеров бесконтактной доставки!

Вытесняя смерть из нашей жизни, мы закономерным образом оказываемся заперты в собственных гробах из кирпича, стекла, бетона, страха и повторяющейся роботизированной активности – капитализм не устает гальванизировать даже наши живые трупы.

Таков новый и абсолютно закономерный этап секуритарной антропологической революции, стремительно разворачивающейся на наших глазах. Есть ли альтернатива?

Набросок к иному повороту

Мы пришли в мир, в котором сила и власть патриархата как иерархического общества немногих господ сменилась универсальным полицейским режимом, исключающим категорию свободы как таковую. Это – естественный итог революции рабов, людей, не умеющих принимать решения и оценивать риски, стремящихся свергнуть господ, но не умеющих принимать мир за пределами собственной зоны комфорта. В мир, где жизнь, ранее тяжелая и болезненная, отныне оказывается попросту невозможной – сведенной к голому функционированию биологических организмов, подключенных к внешним системам обеспечения базовых потребностей.

Чтобы снова начать жить, нам, бывшим властителям и угнетенным, придется приложить немало усилий – заново сломать собственные границы и обрести новый опыт открытости. Мы должны будем смириться с уязвимостью, болью и страданием не только как c неизменными спутниками воли и силы, но и как со способом взаимодействия с миром и другими, открывающим нам их полноту; смириться с возможностью предельного поражения – как с зеркалом нашего стремления к экспансии и трансгрессии. Смириться со своей и близких внезапной смертностью – как с неизменным спутником интенсивности жизни. Воля и горе, память о боли и готовность к примирению и переоценке, практика переопределения себя и постоянное преодоление границ должны стать частью нас. Жить так – очень тяжело, кажется, почти невозможно, но это единственный способ не умереть еще вчера.

Олег Матфатов

Темная сторона эмпатии: почему сопереживание само по себе не делает лучше ни нас, ни окружающий мир

Мы считаем эмпатию абсолютным добром: если в мире слишком много непонимания, конфликтов и войн, то это из-за нехватки сострадания. Но эмпатия далеко не всегда делает нас лучше, и в пользу такой точки зрения есть вполне весомые аргументы.

После инсульта 49-летний мужчина из Бразилии сильно изменился[90]. Он стал добрым и щедрым – даже слишком щедрым. Встретив на улице бездомных детей, он отдавал им все свои деньги. Он оставил работу в офисе и открыл фирму по продаже домашней картошки фри. Бизнес провалился: большую часть еды мужчина раздавал бесплатно. Только благодаря пристальному вниманию жены семья не погрязла в долгах.

Оказалось, что в результате инсульта у мужчины повредилась часть мозга, которая отвечает за контроль над эмоциями и принятие решений. Он чувствовал желание помочь – и тут же приступал к делу, не принимая во внимание другие факторы.

Способность к сопереживанию не случайно считается добродетелью. Без эмпатии мы не смогли бы выйти за рамки своего «я», понимать чужие эмоции, создавать доверительные и близкие отношения.

А еще эмпатия выматывает, вводит в заблуждение и подталкивает к несправедливым поступкам. Руководствуясь самыми благородными чувствами, мы часто причиняем зло не только себе, но и другим людям.

Против эмпатии

Когда психолог Пол Блум написал книгу «Против эмпатии» (Against Empathy: The Case for Rational Compassion), некоторые его студенты решили, что он перегнул палку. Если ты выступаешь против эмпатии, для общества это звучит так, будто ты ненавидишь котят. Как утверждает популярный спикер и писательница Брене Браун[91], «эмпатия способна растворять стыд, уничтожать ощущение разобщенности, объединять и даже исцелять». И вы утверждаете, что против эмпатии? Вы, наверное, неудачно пошутили.

Психологи выделяют три основных вида эмпатии:

● эмоциональная эмпатия – способность переживать те же чувства и эмоции, что и другой человек. Возникает еще в младенческом возрасте: когда плачет один ребенок, начинает плакать другой;

● когнитивная эмпатия – способность поставить себя на место другого человека и понять, как он думает. Это интеллектуальный процесс, который далек от непроизвольной реакции;

● эмпатическая забота – способность, которая побуждает заботиться о других людях и оказывать им помощь.

Пола Блума и некоторых его коллег[92] больше всего беспокоит первый вид, эмоциональная эмпатия. Интуитивно кажется, что способность ощущать чужие эмоции должна автоматически подталкивать к добрым поступкам. Неслучайно репутацию жестоких и безжалостных людей имеют психопаты – люди, у которых эмоциональная эмпатия атрофирована. Но на практике все гораздо сложнее.

В крупном исследовании ученые из Университета Миннесоты не обнаружили почти никакой взаимосвязи между агрессией и низким уровнем эмпатии[93]. Оказалось, что агрессивными людей делает не отсутствие умения сопереживать, а слабый контроль над импульсами и эмоциями. Среди психопатов далеко не все становятся маньяками и насильниками. А люди с аутизмом и синдромом Аспергера, несмотря на проблемы с эмпатией, часто придерживаются очень строгих моральных правил.

Эмпатия не защищает от агрессии – именно с помощью призывов к состраданию людей можно подтолкнуть к чудовищным поступкам. Блум пишет: «Когда люди думают об эмпатии, они думают о доброте. А я думаю о войне. ‹…› Всевозможные зверства, как правило, мотивируются историями о жертвах – белых женщинах, подвергшихся нападению чернокожих, историями о немецких детях, подвергшихся нападению евреевпедофилов».

Мы сочувствуем «своим» – и именно поэтому становимся агрессивнее к «чужим»[94]. Можно сколько угодно призывать к христианским добродетелям, но эмпатия так не работает. Попробуйте сопереживать человеку, который убил вашего друга.

Необязательно использовать такой радикальный пример. В одном известном исследовании футбольные фанаты должны были наблюдать, как другим болельщикам причиняют боль с помощью тока[95]. При сканировании мозга было замечено, что болельщики сопереживают только фанатам своего клуба, в других же случаях эмпатическая реакция подавляется. Более того, страдания болельщиков клуба-соперника активировали центры мозга, связанные с удовольствием.

Эмпатия не всегда делает нас добрыми и справедливыми – часто все происходит ровно наоборот.

Когда сострадания слишком много

Способность разделять чужие эмоции может стать невыносимой обузой. Об этом хорошо знают высокоэмпатичные люди[96] и специалисты помогающих профессий – медсестры, врачи и психотерапевты.

Специалист в области реабилитационных программ Марк Стебницки ввел понятие «эмпатическая усталость»[97]. Постоянно сталкиваясь с горем и потерями других, люди испытывают эмоциональное выгорание – чувство опустошенности, физическое истощение и потерю интереса к жизни. Исследования среди медсестер показали, что «усталость от сочувствия» приводит к невыходам на работу и частым ошибкам при выдаче лекарств[98].

Гипотезу о том, что эмпатия подталкивает к альтруизму, много лет исследовал американский профессор-социолог Дэниел Бэтсон. «Эмпатия помогает разрушить границы между одним человеком и другим, она выступает против эгоизма и безразличия», – утверждает он[99]. Но запасы эмпатии не безграничны. К счастью, чтобы помочь другому человеку, необязательно разделять его эмоции. Гораздо чаще более продуктивный шаг – обуздать свои чувства и посмотреть на ситуацию со стороны.

«Когда сочувствие заходит слишком далеко, мы перестаем думать о других людях – нас слишком беспокоят собственные страдания. Чтобы эмпатия приносила пользу, ее нужно сдерживать и направлять в нужную сторону.

Однажды в Непале молодая женщина по имени Сита пришла ко мне на консультацию. Ее сестра только что покончила с собой. Ей не давала покоя вина за то, что она не смогла этого предотвратить. Не в силах на чем-то сосредоточиться, она плакала целыми днями, а когда слезы закончились, погрузилась в оцепенение.

Во время одной из наших сессий она посмотрела мне прямо в глаза и сказала: "Вы знаете, каково это – потерять сестру? Я этого не переживу. С тех пор как я родилась, мы жили в одной спальне, мы все делали вместе. Я не смогла удержать ее".

Ее страдание было таким интенсивным, что застигло меня врасплох. Я вспомнил о самоубийстве своего шестнадцатилетнего двоюродного брата. Мне пришлось приложить огромные усилия, чтобы взять себя в руки и не разрыдаться. Глубина эмоционального резонанса совершенно меня поразила. Но я знал, что если я заплачу вместе с Ситой, то не смогу ей помочь.

Мне удалось успокоиться и перестать думать о своем колотящемся сердце, о своих глазах, затуманенных слезами, и подавить воспоминание о своем брате. Наконец, когда накал эмоций ушел, я сказал Сите: "Я понимаю твое горе. Я действительно тебя понимаю. Но ты не одинока. Я тоже потерял двоюродного брата почти в том же возрасте, что и ты. Я знаю, как это тяжело. Но я понял и принял тот факт, что я никак не мог этому помешать. Это не моя вина. Эту боль можно преодолеть".

Она вдруг подняла голову и посмотрела прямо в мои глаза, чтобы увидеть, говорю ли я правду. К моему большому удивлению, она встала и обняла меня, пробормотав: "Я попробую. Спасибо"».

Матье Рикар, Altruism: The Power of Compassion to Change Yourself and the World

От эмпатии – к рациональному состраданию

Матье Рикара называют «самым счастливым человеком на земле»[100]. Буддийский монах, в прошлом доктор молекулярной биологии, стал героем пионерских исследований о влиянии медитации на мозг.

В одном из экспериментов его попросили смотреть на фотографии и сопереживать страданиям людей, которые были на них изображены[101]. «Эмпатический резонанс очень быстро стал для меня невыносимым. Я почувствовал эмоциональное истощение», – признался Рикар. Затем он вышел из этого состояния и сосредоточился на иных ощущениях с помощью медитации любви и сострадания.

Исследователь Таня Сингер из Общества им. Макса Планка повторила эксперимент с 60 добровольцами, которые не были монахами[102]. В первой группе участники развивали чувство эмпатии к окружающим, а во второй – практиковали медитацию любви и сострадания.

Участники из первой группы испытывали больше стресса и негативных эмоций – разница была заметна уже спустя восемь часов тренировок. А медитация сострадания заглушала эмпатический стресс, взращивала чувство заботы и готовность помочь другому.

Подлинный альтруизм имеет мало общего с эмоциональной эмпатией, считают многие исследователи. Эмпатия быстро истощается, ограничивает круг нашей заботы одним человеком и подталкивает к неэффективным решениям. Интенсивные чувства – плохой ориентир, когда речь идет о моральном выборе.

Так, в исследовании[103] Дэниела Бэтсона участникам рассказали о десятилетней девочке Шери Саммерс со смертельной болезнью – она ждала очереди на лечение, которое должно было уменьшить ее боль. Затем им предложили переместить девочку в начало очереди. Когда участников просто спросили, стоит ли это сделать, они сказали «нет» – ведь есть и другие дети, которым нужна помощь. Но когда участников сначала попросили представить, как чувствует себя Шери, они решили, что помощь стоит оказать именно ей. Сочувствие оказалось сильнее справедливости.

«Всеми средствами следует обуздать печаль, чтобы сделать мир лучше», – пишет оксфордский философ и специалист по этике Уильям Макаскилл[104]. Трезвый расчет, а не сопереживание – вот что необходимо, если мы действительно хотим помогать другим. Легко почувствовать себя благородным альтруистом. Гораздо сложнее приносить людям реальную пользу.

Эмоции – плохой помощник в реализации альтруистических порывов. Иногда благородные намерения приносят огромный вред. Пожертвования в Африку поддерживают деспотические режимы[105]. Гиперопекающие родители воспитывают детейневротиков, которые неспособны ко взрослой жизни. Войны и конфликты подогреваются состраданием к жертвам.

Безоглядная эмпатия к немногим может привести к катастрофическим последствиям для всех. Но, хотя у нее есть ограничения, конечно, не стоит отказываться от эмпатии целиком.

После кругосветного путешествия на корабле «Бигль» Чарлз Дарвин стал убежденным противником рабства. Согласно теориям его времени, белые и негры имели различное происхождение: негры занимали промежуточный уровень между человеком и животным, и обращались с ними соответственно.

До плавания Дарвин, как и многие викторианские джентльмены, считал это вполне справедливым. Только когда он сам увидел страдания и унижение рабов, его мнение изменилось – он стал считать рабство отвратительным и гнусным явлением. С помощью рациональности он вряд ли смог бы прийти к этому выводу. Именно эмпатия дарит чувство человеческого контакта, которое не заменить никакими умозаключениями.

Важно помнить, что эмпатия – это средство, а не самоцель. Как пишет Лесли Джеймисон, ее «опасность не в том, что она заставляет почувствовать себя плохо, а в том, что она заставляет почувствовать себя хорошо»[106]. Эмпатия – мощная сила, которую можно использовать как во благо, так и во зло.

Вы не становитесь хорошим человеком просто от того, что можете кому-то сопереживать. Но это неплохое начало.

Раздел 4

Как изменится семья

В ХХ веке на смену большой семье, состоящей из представителей нескольких поколений, пришла семья нуклеарная. Теперь же своего рода семьей могут считаться и пять полиаморов, живущих под одной крышей, и даже 20 синглтонов – принципиальных одиночек, обитающих в коммунальной квартире из соображений бытового удобства.

Проблема трансформации традиционной модели семейных отношений, еще недавно казавшейся константой, многими воспринимается крайне болезненно. Но в ней есть логика – зачем женщине муж, если одной ей лучше, чем в паре? Какой смысл сохранять семью ради ребенка, если дети получают психологические травмы из-за отношений в этой семье? Эмансипация и финансовая самостоятельность женщин, устаревание стереотипов о маскулинности ставят на первый план комфорт каждой конкретной личности, которая теперь тоже может быть «ячейкой общества» – и для этого необязательны кольца и фата.

Меняются и детско-родительские отношения: из-за широкого распространения технических устройств взрослые могут контролировать своих чад на расстоянии, что, с одной стороны, полезно, с другой – невротизирует и тех, и других. А третьи вообще считают ослабление традиционных семейных связей положительным явлением и видят в этом потенциал для новых утопических проектов преобразования общества.

Саша Рау

«Я – синглтон»: почему людям для счастья больше не нужны отношения

Одиночество сегодня – не вынужденное состояние, но выбор миллионов людей, которые вместе формируют новое, более сознательное общество, влияют на мировую экономику, развитие интернеттехнологий и градостроительные процессы. Число одиночек растет. Почему они становятся все более успешными?

В прошлом

Значительные изменения в понимании феномена одиночества произошли в начале ХХ столетия, когда мужчины и женщины без пары – молодые профессионалы, представители богемы и интеллигенции, геи и феминистки – устремились в большие города. Целые районы, такие как Гринвич-Виллидж в Нью-Йорке, Сохо в Лондоне и Монпарнас в Париже, стали заселять инакомыслящие одиночки – и именно здесь рождались самые передовые идеи того времени.

В крупных городах России дух перемен, воспетый русскими авангардистами, и социальные последствия революции привели к пертурбациям в семейной сфере. Традиционное супружество вытесняет новая форма внебрачных отношений – сожительство, увеличивается число разводов, процветает свободная любовь. Остро стоит квартирный вопрос, люди ютятся в коммуналках – иметь семью теперь экономически невыгодно.

Ровно век спустя мы снова становимся свидетелями социальных процессов, способствующих переоценке «преимуществ» семейной жизни, всегда считавшихся очевидными. В ближайшие годы женатые люди могут оказаться в меньшинстве – пришло время одиночек.

Статистика

«В наши дни одинокими являются более 50 % взрослых американцев; 31 млн человек – приблизительно один из семи взрослых – проживают в одиночестве. ‹…› Современные американцы на самом деле в меньшей степени склонны жить в одиночестве, чем граждане Швеции, Дании, Норвегии и Финляндии – стран, имеющих один из самых высоких уровней жизни, где приблизительно 40 % домохозяйств состоит всего из одного человека. ‹…› Во всем мире число людей, проживающих в одиночестве, резко увеличилось – со 153 млн в 1996 году до 201 млн в 2006 году, то есть за 10 лет количество таких людей возросло на 33 %».

Эрик Кляйненберг, «Жизнь соло. Новая социальная реальность»

По результатам последней микропереписи населения от 2015 года, в России 41 % жителей старше 16 лет имеют статус одиноких – никогда не состояли в браке (зарегистрированном или так называемом гражданском), вдовствуют или разведены[107]. При этом, согласно данным опроса ВЦИОМ, 93 % россиян вовсе не чувствуют себя одиноко[108].

Современные одиночки

The Guy – Чувак – безымянный герой сериала High Maintenance, который третий сезон выходит на остросоциальном канале НВО, – пример современного одиночки, или синглтона. Впервые это понятие использовал в 2012 году социолог, доктор философии Нью-Йоркского университета Эрик Кляйненберг.

Синглтоны – жители больших городов, которые непрочным семейным связям и сомнительным отношениям предпочитают одиночество.

Чувак, как и многие другие мужчины и женщины его поколения, ведет насыщенную социальную жизнь, успешен в своем деле, очевидно нравится людям – и у него нет пары.

Создатель сериала и исполнитель главной роли Бен Синклер говорит в интервью: «Вначале мы хотели, чтобы он чувствовал себя одиноко, а потом подумали: эй, а что, если с ним все нормально?»[109] Многочисленные исследования жизни синглтонов подтверждают: так оно и есть.

«В наши дни молодые одиночки, – пишет Кляйненберг в книге «Жизнь соло», – стремятся активно "переформатировать" представление о том, что их существование является показателем социального фиаско, в прямо противоположное – что оно свидетельствует о неординарности личности и об успехе. ‹…› Инвестиции в себя необходимы потому, что современные семьи часто распадаются, работа не является стабильной, и в конечном счете каждый из нас может надеяться только на самого себя».

«Я вполне гармонично ощущаю себя в статусе одинокого человека и не понимаю людей, которые всеми силами пытаются его изменить. Если появляется подходящий человек – это другое дело. А до тех пор нужно наслаждаться жизнью и как можно круче раскрывать себя, а потом будет что и в детей вложить».

Наташа, 33 года, градостроительница

Сегодня все реже используются такие эпитеты, как «холостяк», «старая дева», «разведенка». Очевидно, что семейный статус мужчины никак не сказывается на его способности к зачатию. Зато отцы, оказавшиеся в этой роли без особого желания, плохо с ней справляющиеся или вовсе ее отвергающие, склонны страдать от чувства вины и рискуют вызвать резкое осуждение в обществе.

«Многие считают, что я просто боюсь брать на себя ответственность за женщину и ребенка – оттого и не завожу семью. Но пока я не вполне понимаю, для чего мне это нужно. У меня остаются сомнения, что благодаря таким изменениям моя жизнь станет лучше. А идти на это из-за предрассудков о "правильной жизни" и "мужском долге" я, конечно, не буду!»

Евгений, 42 года, архитектор

В стране, где более половины браков заканчиваются разводами[110], пренебрежительное отношение к одиночкам и вовсе нелепо и становится моветоном. Тем не менее такие люди продолжают испытывать социальное давление. Доктор философии Белла Депауло, которая сама всю жизнь обходится без пары, в книге Singled Out говорит о дискриминации одиноких людей и даже вводит особый термин – «синглизм» (по аналогии с расизмом и сексизмом).

Проявлений синглизма множество – от упущений в законодательных актах до привычной пренебрежительной манеры общения с неженатыми людьми.

«Мама переживает по поводу моего одиночества. Да, это на меня влияет. Иногда я начинаю загоняться, хотя и понимаю, что зря».

Наталья, 37 лет, режиссер

Депауло утверждает: уровень счастья у семейных людей лишь немного выше, чем у одиноких, а по прошествии некоторого времени он снова достигает прежней отметки[111]. Замужние женщины в той же мере подвержены стрессу, депрессии, так же часто чувствуют себя «покинутыми», как и те, которые живут без «второй половинки»: «Одинокие люди не заслуживают пренебрежительного отношения к себе и дискриминации, такое поведение обусловлено стереотипами».

Главный страх

«Страшнее смерти может быть только смерть в одиночестве» – опрос 2009 года показал, что подобные идеи больше не актуальны: 65 % жителей Москвы и Санкт-Петербурга были уверены, что не стали бы сохранять фактически распавшийся брак из-за боязни одинокой старости[112].

По утверждению Кляйненберга, острее всего одиночество переживают люди, которые недавно овдовели, особенно если после ухода супруга/супруги резко возрастает риск болезни, смерти или маячит пугающая перспектива переезда в дом престарелых.

По статистике, большинство пар в России распадается после пяти – девяти лет совместной жизни[113]. Тех, кто подает на развод после 20 лет брака, тоже немало – 13 %. Выходит, сохранить отношения до самой смерти удается совсем немногим.

А что, если супруг, на которого возложена почетная миссия провожатого в мир иной, отправится туда раньше? Или, оказавшись на годы прикованным к постели, сам будет нуждаться в постоянном уходе? К тому же не каждому захочется в случае смертельного заболевания полностью зависеть от другого.

«Я привыкла сама о себе заботиться. Мысль о том, что в старости я стану для кого-то обузой, меня ужасает. Лучше я заранее побеспокоюсь о сиделке или месте в доме престарелых, чем позволю мужчине взять на себя эту роль».

Инга, 29 лет, издательница

Жизнь без секса хуже смерти

«Больше всего меня пугает отсутствие секса. Что такие периоды будут затягиваться. Но по своему опыту я знаю: не заниматься сексом, когда ты одна, не так мучительно, как когда ты живешь в браке, но секса все равно нет».

Соня, 35 лет, писательница

По словам Кляйненберга, «жизнь в одиночестве дает несколько преимуществ: сексуальную свободу и пространство, где можно экспериментировать с этой свободой, возможность развиваться, расти и искать настоящую любовь». В то же время приведенные ученым статистические данные, как и результаты других исследований[114], свидетельствуют, что в жизни синглтонов бывают долгие периоды воздержания:

«Мужчины среднего возраста, снова вступившие в брак, имеют больше шансов жить половой жизнью, чем те, кто развелся, но остался один. По данным опроса разведенных людей в возрасте от 40 до 69 лет, проведенным Американской ассоциацией пенсионеров, 57 % мужчин, проживающих с партнером (женатых или нет), заявили, что занимались сексом раз в неделю или больше за последние шесть месяцев по сравнению с 43 % мужчин, проживающих без партнера. Неудивительно, что одинокие мужчины мастурбируют в два раза чаще тех, кто состоит в отношениях, или по крайней мере раз в неделю.

Для женщин сексуальных преимуществ в браке еще больше. Вот что рассказали Американской ассоциации пенсионеров о своей половой жизни за последние полгода те, кто снова вступил в брак или стал жить с партнером: 88 % заявили, что они целовались, а 54 % сказали, что занимались сексом раз или более в неделю. Сравните эту статистику с той, которая была получена при опросе разведенных женщин, оставшихся одинокими: 18 % заявили, что они целовались, и 9 % сказали, что занимались сексом раз или более в неделю на протяжении последних шести месяцев. Ответы женщин на вопрос о том, живут ли они в целибате, рисуют картину отчаяния: 17 % вновь вышедших замуж и 77 % разведенных и незамужних женщин заявили, что не вели половой жизни».

Эрик Кляйненберг, «Жизнь соло. Новая социальная реальность»

«В первое время после расставания отсутствие тактильных ощущений причиняет мне сильное физическое страдание. Кажется, я просто не выживу: как же так – не обниматься, спать одному? Постепенно боль затихает, и ущерб от отсутствия контакта перестает быть разрушительным. Я как будто частично засыпаю, а остальные функции работают нормально».

Евгений, 42 года, архитектор

У одинокого человека, которого удручает отсутствие секса, есть масса возможностей изменить ситуацию – в то время как люди, связанные семейными узами, лишены такой привилегии.

Исследование, ставившее целью определить степень интегрированности одиночек в общественную жизнь, подтверждает: синглтоны имеют больше контактов с родственниками, соседями и друзьями, чем те, кто состоит в браке: «Есть все основания утверждать, что живущие в одиночестве люди компенсируют свое состояние повышенной социальной активностью, превышающей активность тех, кто проживает совместно, а в городах, где много одиночек, бурлит культурная жизнь»[115].

В большом городе

«Становясь все более популярным, этот феномен изменяет "социальную ткань" и представление о человеческих взаимоотношениях, влияет на особенности градостроительства и развития экономики, – пишет Кляйненберг и продолжает: – Большинство живущих в одиночестве – не бедные, а, напротив, финансово независимые люди».

Быть синглтоном выгодно экономически. Человек располагает большим количеством времени, которое может потратить в том числе на работу, что при должном усердии обеспечит рост доходов.

К тому же когда ты один, то сам несешь ответственность за свои расходы.

Коворкинги, коливинги, новые форматы публичных библиотек, рестораны с общими столами, сидеть за которыми психологически комфортнее, чем за стандартными «на двоих», – жизнь одиночек становится все более приспособленной под их «специфические» нужды.

Синглтоны – настоящие гейм-чейнджеры на рынке недвижимости. По словам управляющего бюро FlatForma Сергея Хмелёва, Москва продолжает перестраиваться под влиянием нового поколения резидентов. Застройщики разрабатывают и внедряют форматы квартир не только для семей с детьми, но также для пар и одиночек. В некоторых жилых комплексах предлагаются апартаменты площадью от 14 м^2 – для тех, кто приходит домой, чтобы переночевать.

Свойственное одиночкам стремление к комфорту и бережное отношение к личным границам помогают им более эффективно организовывать свою жизнь.

«У меня был идеальный формат отношений: у нее есть свой дом, у меня – свой. Мы жили в одном округе Москвы, дорога занимала 20 минут. Мне очень нравилось бывать у нее, я всегда мог позвать ее к себе или остаться дома один».

Евгений, 42 года, архитектор

Одни, но не одиноки

Мы постоянно окружены людьми. Нас учат думать, что сами мы не способны сделать себя счастливыми, что для этого нам обязательно нужен кто-то еще.

«В состояние одиночества нужно погрузиться, осознать его, прочувствовать. Поначалу оно может вызывать дискомфорт и даже страдание, но, прислушавшись к себе, вы обнаружите, что на самом деле так намного приятнее, чем находиться рядом с неподходящим человеком».

Соня, 35 лет, писательница

Многие из тех, кто когда-либо жили в одиночестве, подтвердят: нет состояния более естественного и гармоничного, если принимать его сознательно, не обращая внимания на общественное мнение или навязчивую социальную политику государства.

«Я единственный ребенок в семье. У меня всегда была своя комната, я привыкла с детства быть одна. Это состояние для меня естественно. Был период, когда я снимала квартиры с другими людьми, – интересный опыт и в целом фан. Но, когда у меня снова появилось свое жилье, я вздохнула с облегчением».

Наталья, 37 лет, режиссер

Спокойное отношение к одиночеству позволяет нам адекватнее оценить наши социальные связи и сделать выбор в пользу тех людей, находиться с которыми нам так же комфортно, как с самими собой.

Если же общение происходит по инерции, если нами движут социальные установки или нерациональные страхи – может, стоить дать себе время подумать? В одиночестве.

Ольга Тараканова

Родство не по крови: что такое семейный аболиционизм и как массовое суррогатное материнство может изменить мир

Идея упразднения семьи не нова. Что семейные связи не только поддерживают, но и закрепощают, были уверены феминистки середины века и раннесоветские идеологи, а до них ополчились на институт семьи Карл Маркс и Фридрих Энгельс. Однако в конце 2010-х появились новые проекты так называемого семейного аболиционизма: они связаны с новейшими антропологическими идеями, биотехнологическими инновациями и утопической политикой постработы.

Мечта абьюзера

«В совместном ведении Российской Федерации и субъектов Российской Федерации находятся: ‹…› защита семьи, материнства, отцовства и детства; защита института брака как союза мужчины и женщины» – таким стал текст Конституции после принятия поправок-2020.

Забавно, что голосование 22 апреля пришлось перенести именно из-за коронавируса, ведь в центре пандемии – тоже семья. Это совсем не так очевидно, как в Конституции, но ведь действительно: главной стратегией борьбы почти везде стала самоизоляция, а значит, больше всего времени мы проводим дома, соблюдая социальную дистанцию. Но «дистанцию от кого… точнее, ото всех, кроме кого? – спрашивает философ Софи Льюис в колонке, посвященной коронавирусу, и продолжает, комментируя данные о скачках в статистике домашнего насилия: – Карантин – это, по сути, мечта абьюзера: ситуация, которая наделяет почти безграничной властью тех, кто стоит во главе семьи»[116].

«Вынашивательницы» и белоснежки

В прошлом году Софи Льюис написала книгу с названием «Даешь суррогатные отношения!» (Full Surrogacy Now) и подзаголовком «Феминизм против семей»[117]. Колонку о коронавирусе и бытовом насилии она тоже завершила призывом уничтожить семьи: «Это шантаж. Нас заставляют поверить, что нет других источников любви и заботы, кроме семьи ‹…› А мы заслуживаем большего».

Но разве суррогатное материнство может увеличить количество любви и заботы в нашем мире? Да, но не в той их форме, которая распространена сегодня. Сейчас в основе контракта между заказчиками и суррогатной матерью – обещание, что та никогда не придет к ним «под дверь». Часто у «вынашивательниц» (gestators, такой термин Софи Льюис часто использует вместо слов «суррогатная мать», чтобы напомнить, что сейчас существует и мужская беременность – беременность трансгендерных мужчин, сохранивших матку) нет такой возможности вовсе. Со многими заказчиками их разделяет расстояние – будь то черные рынки в Камбодже или высокотехнологичные клиники в Индии. Но даже если исполнительница живет поблизости от заказчиков, а может, и поддерживает контакт с ними – как, например, героиня резонансного интервью на Wonderzine[118], все равно: главное условие в большинстве контрактов – не заявлять свои права на ребенка.

«Белоснежная! Даже если яйцеклетка индийская, всегда видно британцев… европейцев», – Софи Льюис цитирует доктора Найну Патель, главу крупнейшей в Индии сурроклиники Akanksha. Так Патель восхищается «верным» цветом кожи новорожденного в одном из репортажей, снятом прямо во время родов индийской суррогатной матери для заказчиков-европейцев.

Суррогатное материнство создает новую для западного мира «онтологию рождения», которая не стирает, конечно, но пересматривает значение биологических факторов.

Как устроен процесс технологически? Смешивают яйцеклетку и сперму, затем оплодотворяют «вынашивательницу»; яйцеклетка может быть заказчицы, а может быть донорской, так же как и сперма. Таким образом, биологическое родство стирается дважды. Во-первых, ДНК донорской клетки как бы игнорируют, акцент ставят на клетку заказчика или заказчицы. А во-вторых, игнорируют те процессы, что происходят между плодом и телом «вынашивательницы». Фрагменты ДНК плода могут оставаться в теле навсегда (это называется микрохимеризм)[119], плод в целом синхронизируется с телом гормонально и эпигенетически (эпигенетика изучает воздействия внешних факторов на генотип). Все это еще толком не описано, но уже замечено.

В этом котле из биологии и технологии, где переплавляется идея «природного, естественного», Льюис и находит первое освободительное следствие суррогатного материнства. Оно разрушает западные идеи о биологическом родстве, которые мы редко ставим под вопрос.

Братья по каноэ

Биологическое родство как таковое – вообще недавняя и крайне специфическая идея. Первым ее описал американский антрополог Дэвид Шнайдер в двух работах 1968 и 1984 годов[120]. В «Американском родстве» он указал, что в основе представлений о родстве в США лежит идея полового размножения, а практически родство реализуется в двух формах: деторождения (порядок природы) и брака (порядок закона). Не будучи кровными родственниками, люди могут породниться только за счет вступления в брак.

Во второй работе, «Критике исследований родства», Шнайдер указал, как эти западные идеи определяли изучение форм родства в других культурах.

Много где родственными считаются не только отношения, основанные на акте рождения, но всякий раз антропологи рассматривали их только как аналогию с «настоящим» родством.

Между тем переживание родства в незападных культурах бывает крайне интенсивным. Так, многие африканские и азиатские народы говорят, что у родственников «общие кости». Из этого следует, что границы их тел не заданы кожей и воздухом вокруг них – и что они телесно чувствуют, что происходит с теми, кого на западе назвали бы «отдельными индивидами». Некоторые исследователи называют такое восприятие мира «мистической взаимозависимостью», но другие предлагают вполне понятные объяснения.

«Состояние тела "отражает успехи тех, кто о нем заботится. Тело – это ответственность микросообщества, которое кормит его и ухаживает за ним; следовательно, его форма – прерогатива сообщества, а не индивида"», – антрополог Маршалл Салинс цитирует исследовательницу фиджийских народов Анну Бекер. Салинс в 2013 году написал полуакадемическое эссе «Что есть родство – и чем оно не является» – это масштабный кросс-культурный анализ представлений о родстве[121]. Вот цитата-выжимка о том, что может служить основанием для родства: «совместные приемы пищи, реинкарнации, совместное проживание, общие воспоминания, совместная работа, кровное родство, удочерение и усыновление, дружба, пережитые страдания».

Вот два развернутых примера, которые описывают конкретные ситуации:

● в трукском языке есть слово со значением «брат по каноэ» – так говорят друг о друге те, кто пережили угрожавший жизни шторм в море, а затем дали обязательную в таком случае клятву «заботиться друг о друге», «поддерживать друг друга», «разделять взгляды» и по возможности «делить землю и другие ресурсы»;

● для инуитов с островов Белчер одна из самых значимых форм родства – быть тезками: одинаковые имена позволяют даже незнакомцам почувствовать связь с первой минуты; также существует практика сознательного наделения именем – получающий тогда называет родственников наделяющего теми же словами, что и тот, и оба должны следовать правилам в отношениях друг с другом – в первую очередь помогать материально.

Единственный общий знаменатель всех этих оснований для родства, который находит Салинс, – «общность бытия», «бытие-вместе» (mutuality of being).

А главное, что поняли антропологи, которые развивали и критиковали идеи Шнайдера: родство производится, а не дается. Акт рождения – такой же способ производства связи на практике, как жизнь на одной земле.

Труд любви

На самом деле западное родство тоже не так гомогенно, как это представил Шнайдер. Он описал скорее идеальную модель, к которой действительно принято стремиться и на которую, что еще важнее, ориентированы многие законы. Более того, хотя Салинс в эссе опирается в основном на незападные культуры, можно вспомнить, например, названых родственников в русскоязычных обществах – людей, которые добровольно соглашаются практиковать отношения, по умолчанию предполагаемые только кровным родством.

«Но что еще важнее, на практике все большее число людей существуют в многопоколенческих семьях, семьях, во главе которых стоят женщины, семьях, которые разбросаны по миру, но связаны экономически (результат глобальных паттернов трудовой миграции и переселений)», – отмечают антрополог Кейт Гриффитс и историк Жюль Глисон[122].

Особенно далеки от идеала нуклеарной семьи разные маргинализованные группы, которые, объединяясь, фактически решают вопрос выживания: этнические сообщества, квир-сообщества. Часто такие группы возникают в революционных условиях или во время протеста – Софи Льюис, например, вспоминает аргентинское движение «Матери площади Мая», участницы которого в период военной диктатуры стали встречаться на центральной площади Буэнос-Айреса, чтобы обмениваться информацией о пропавших без вести детях и выдвигать общие требования правительству, таким образом практикуя «коллективное материнство».

Но даже привилегированные, обеспеченные нуклеарные семьи сегодня на самом деле не выжили бы без разных «суррогатных субъектов»: как минимум нянь и уборщиц, а иногда и постоянной домашней прислуги. Как рассыплется и обновится идея семьи, если всех их мы начнем считать родственниками?

В основе утопии «полной суррогатности» (full surrogacy) лежит именно эта возможность – повысить ценность всех типов заботы друг о друге и отвязать заботу от биологического родства. Но все-таки: как может эта утопия вырасти из существующих сейчас практик суррогатного материнства?

Первый шаг – окончательно и бесповоротно признать суррогатное материнство, а вслед за ним и беременность как таковую работой. Это характерный ход для большинства левых проектов лучшего будущего сегодня. В чем его сила?

Сейчас суррогатное материнство замешано в странный, а на самом деле показательный микс из трудовой этики и альтруизма. С одной стороны, беременные подписывают контракты, получают деньги и вынуждены подчиняться рабочему распорядку: соблюдать режим, принимать лекарства, часто – не покидать клинику без разрешения. С другой, поскольку идея ребенка как продукта на продажу вызывает у большинства этический шок, владельцы сурроклиник подчеркивают: суррогатными матерями движет сочувствие к тем, кто не может иметь детей, все это – «труд любви», а не просто способ заработка.

Так дебаты вокруг суррогатного материнства смыкаются с теми, что с 1960-х ведутся вокруг домашнего труда. Уборка, стирка, эмоциональное обслуживание – вся эта так называемая невидимая работа служит воспроизводству общества и на самом деле делает возможным тот публичный труд, который всегда оплачивается и который мы привыкли считать настоящей работой. И хотя во всех западных экономиках растет сектор заботы – от приложений для вызова клинеров до комфортабельных домов престарелых, – нормой все еще считается, что какую-то часть домашнего труда делают по любви и бесплатно – как правило, женщины.

К слову, историю суррогатной беременности тоже корректно отсчитывать не с появления технологий оплодотворения и сурроклиник в конце прошлого века, а как минимум со времен американского рабства, если не с библейских. Вот одна легенда: рабыня Агарь выносила ребенка Авраама вместо его бездетной жены Сары – конечно, ей не платили, а потом еще и изгнали вместе с сыном. В США черные женщины рожали, зная, что вскоре либо дети, либо они сами будут проданы другим белым – и, по сути, их дети с самого начала являлись собственностью хозяев.

Допустим, сейчас подобное скорее исключение, чем правило. Но можно ли сказать, что все и везде признают одно из главных правил современного движения за репродуктивную справедливость – право женщины не рожать? Суррогатную беременность многие считают проблемой – выступают за полный запрет сурроклиник и индивидуальных заказов, но вообще-то «обычная» беременность не менее проблематична.

Детей бросают, не любят, насилуют, забывают, во время беременности умирают, после беременности жалеют, что решили родить ребенка, переживают послеродовую депрессию – все это тоже составляющие «чуда» (как часто говорят о беременности).

Что изменится, если беременность признают работой? Ответ на этот вопрос как раз таки и проглядывает в сурроинфраструктуре.

Во-первых, поскольку цена потери крайне велика, сурробеременным стараются обеспечить максимально компетентное медицинское обслуживание. Это не значит, что беременность протекает в комфортных условиях – напротив, процесс часто основан на гипермедикализации, а сами роды проходят почти всегда с помощью кесарева сечения. Но обеспечение сурробеременности все равно контрастирует с тем, что доступно беременным «для себя» – особенно в странах, где бесплатной медицины нет или она преступно низкого качества.

Во-вторых, некоторые сурробеременные рожают не раз и не два и таким образом овладевают технологиями, которые позволяют лучше справляться с неприятными этапами процесса. Они становятся «экспертами по производству жизни» – такое понятие предлагает Софи Льюис.

Наконец, статус работы открывает возможность для бунтов, забастовок и требований улучшить условия труда.

Льюис спекулирует на основе реального случая, который произошел в той самой клинике Akanksha: одной беременной нужно было срочно навестить собственную семью – и персонал согласился отпустить ее, только когда она стала угрожать, что «выкинет ребенка». И действительно, трудно вообразить более мощный инструмент политического воздействия, чем угроза массовых абортов, а именно таким, в пределе, видится Льюис масштабный бунт беременных.

Водянистые ясли

Итак, суррогатные отношения придут на смену узко понятым биологическим. Но какими тогда станут любовь и забота, о которых так мечтает Льюис? Ее утопический горизонт обозначен довольно общими, хотя на редкость живописными словами: «Я уже чувствую, что квирная любовь, которой пронизаны мои дружеские сети и которая рвется к всеобщности, квирная поддержка и полиматеринская забота, которыми пропитана моя плоть, – все это предвестия мутаций, которые вскоре породят коммунизм».

Учиться этой новой любви Льюис предлагает у воды, из которой мы, как известно, состоим на 90 %, которая самый ценный ресурс на планете и которая соединяет нас не только с другими людьми, но и со всеми нечеловеческими сущностями: «Наша водянистость и есть наша суррогатность. Это плавильный котел, в котором смешиваются наши тела, и источник – не гарантия, но возможность – радикального родства. Тела всегда населены паразитами и паразитируют сами, тела протекают, тела никогда не бывают цельными – подумайте о такой разнообразной и полной жизни бактериальной флоре во всех нас, не только тех, кто вынашивает ребенка. В описаниях земной жизни, сделанных биологами вроде Линн Маргулис, нам открывается, что все мы ошеломительно беременны, многократно беременны мириадами сущностей, бактерий, вирусов и прочее, и прочее, а некоторые из них еще и одновременно вынашивают нас самих ‹…›».

Товарищи Льюис между тем развивают идеи о коммунизации заботы в более привычном русле. Так, Мишель Эстер О'Брайан предлагает собственно проект коммун[123], который в корне отличается от ставших привычными в 1960-е образов городских сквотов, небольших групп хиппи и панков, коллективных ферм за городом. Все они были «нестабильными, недоступными и изолированными», а новые коммуны должны быть собраны в единую инфраструктуру.

Вслед за коллективом Angry Workers О'Брайан называет идеальную численность одной коммуны – 200 человек: «Две сотни – это такой приличный многоквартирный дом, или кластер коттеджей вокруг школы или другого центра, или микрорайон небольших домов».

Впрочем, под коммуны предлагается переоборудовать скорее общественные постройки – отели, школы, офисные здания.

О'Брайан также определяет прожиточный минимум сервисов в каждой коммуне: общие прачечная, клининг, столовая, мастерские по ремонту и обслуживанию бытовой техники, психологическая поддержка, медицинские услуги, развлекательные пространства и холлы для организационных собраний. Последнее особенно важно, поскольку единственно уместной системой управления коммуной О'Брайан видит прямую, а не представительную демократию: «…внутреннее напряжение необходимо, чтобы избежать классовой стратификации внутри коммуны».

Напряжение, в свою очередь, возникнет из необходимого разнообразия вместо гомогенности, которая несет опасности национализма и гендерной нормативности. Кроме того, стратификации нужно избегать и на внешнем уровне, а для этого необходимо по крайней мере допустить свободные перемещения из одной коммуны в другую.

Минимумом частного пространства, которое должно быть в наличии у каждого жителя коммуны, О'Брайан считает комфортабельную спальную комнату. Поделюсь: когда я дочитала ее эссе до этого момента, утопия стала трещать по швам – хорошо, коммунизация труда заботы разумна, но не отбирайте у меня право готовить себе еду! Один из самых частотных аргументов за коммуны и против приватного жилья, как сейчас, – нерациональное использование газа, электричества, воды, которое порождается существованием маленьких индивидуальных кухонь. Но это шло настолько вразрез с моими любовью к кулинарии и избирательностью в питании, что перечеркивало все остальные плюсы. А потом я задумалась: ведь действительно большинство моих знакомых терпеть не могут готовить, зато, например, обожают спорт, или танцы, или еще какие-то активности. Тогда идея (уже моя собственная, а не О'Брайан) о прожиточном минимуме из спальни с кастомизируемыми дополнениями: хочешь кухня, хочешь тренинг-комната, – стала звучать разумно.

Похожий страх: зачем коммунизация, если мы сами хорошо и с радостью справляемся? – чаще разбирают на примере воспитания детей.

Особенно четкий фокус на этот вопрос наведен в эссе Kinder-kommunismus Гриффитс и Глисона, которых я уже упоминала. Они подчеркивают, что в коммунах «выносить ребенка не обязательно будет значить потом растить его». Общественным благом должно стать все жизнеобеспечение в первые 20 лет жизни – от кормления и педиатрии до обучения в университете. Отвечать за это станут «поставщики заботы» – вроде «экспертов по производству жизни» у Льюис, то есть люди, которые получили образование в области воспитания детей и подтвердили свою компетентность в сфере заботы.

«Сейчас труда [воспитания] негласно требуют ото всех, кто выносил ребенка; наша коммунистическая институция воспитания покончит с жестокими условиями что семьи, что детских приютов».

Вот последний и, может быть, главный аргумент за то, чтобы действительно избавиться от семьи: именно семья наделяет человека классом, расой, часто и гендером – в общем, всем тем, что с самого начала влияет (хоть и не определяет полностью) на то, насколько радостной или сложной будет наша жизнь.

Против работы

Реальный пример, который в чем-то приближен к тому, что описывают все эти теоретики, – не только раннесоветские дома-коммуны, но и израильские кибуцы, которые возникли тоже в начале ХХ века, но существуют до сих пор. В отличие от контркультурных коммун, кибуцы встроены в государственную экономику. Внутри, однако, они устроены по принципам, близким к социализму.

До 1980-х годов во всех кибуцах не было частной собственности, все находилось в ведении сообществ. Так же и заработки – их поровну делили между всеми жителями. Все бесплатно обедали в общих столовых, дети росли в яслях.

Сейчас такие принципы сохранились только в четверти кибуцев, остальные перешли на систему, промежуточную между социализмом и капитализмом. Дети снова растут с родителями, в общую кассу и на перераспределение отправляется только часть заработков.

Исследователи, большинство из которых ту или иную часть жизни провели в кибуцах, связывают[124] кризис 1980-х с правым поворотом в государственной политике. Выживание кибуцев во многом зависело от субсидий и протекционизма. Кроме того, если первые кибуцники соглашались на такой тип жизни добровольно, то те, кто в этих условиях родился, нередко испытывали скепсис по простым причинам: естественно, одни работали больше, но получали столько же, сколько работавшие мало. Система оказалась жизнеспособной, но только частично.

И все-таки кибуцы – не совсем тот проект, который предлагают новые семейные аболиционисты.

Хотя напрямую никто из них не ссылается на этот израильский опыт, вот принципиальное отличие: Льюис, О'Брайан и другие левые утописты сегодня хотят разорвать саму связь между трудом и выживанием.

«Для многих недееспособных пролетариев, включая младенцев, маленьких детей, людей с инвалидностью, пожилых, единственный источник средств к существованию – это личные, семейные отношения зависимости с наемными работниками», – в эссе О'Брайан не только моделирует лучшее будущее, но и объясняет, почему пока мы очень далеки от него.

Софи Льюис тоже раз за разом подчеркивает, что «полная суррогатность» возможна в единственном случае – если мы в целом пересмотрим статус работы в обществе. Как и большинство радикальных левых теоретиков сегодня, Льюис и О'Брайан принадлежат к движению за постработу. Главные требования: сократить рабочую неделю при сохранении зарплаты и ввести безусловный базовый доход[125], таким образом уничтожив зависимость выживания от труда.

И поскольку в ситуации вынужденного производственного карантина постворк-идеи перестают казаться утопическими – за них в той или иной форме выступают теперь даже сторонники свободного экономического рынка[126], а не сильного социального государства, то, может, и замена семьи на всеобщую заботу – дело обозримого будущего.

Елена Лактюхина

Мама следит за тобой: как цифровой контроль меняет отношения детей и родителей

Проблема увлеченности детей гаджетами с выходом в интернет превратилась в общее место: о вреде интернета твердят психологи, педагоги, социологи и медики. При этом многие не придают значения еще одному новшеству в детской повседневности – техническим устройствам, которые позволяют родителям следить за своими детьми. Однако именно эти устройства могут полностью изменить детско-родительские отношения.

Недавно основным способом контроля был звонок на домашний телефон и позже – на мобильный с вопросом «ты где?». Теперь есть устройство, позволяющее узнать ответ на неизменный вопрос, не обращаясь к ребенку напрямую. Детские умные часы, снабженные геолокатором, дадут полную информацию о месте пребывания ребенка без его согласия.

Стандартный набор функций этих часов, помимо GPS-трекера, – это телефонный звонок, кнопка SOS (передача координат местонахождения пользователя и голосового сообщения на телефонные номера родителей), прослушка (возможность установить одноканальное аудиосоединение с часами и услышать все, что происходит вокруг пользователя часов без его ведома и согласия). Одни модели снабжены дополнительными функциями фото- и видеосъемки, калькулятором, шагомером и играми, на других отсутствует функция прослушки.

Все началось с радионяни

В первой половине ХХ века в разные годы незнакомыми друг с другом американцами было изобретено устройство, которое позволяет услышать плач ребенка на расстоянии. Некоторые из этих устройств основывались на простом громкоговорителе, большая часть использовала радиосигнал.

Самой известной моделью стало устройство Zenith Electronics, поступившее в продажу в 1937 году и названное радионяней. Это изобретение обозначило поворот в развитии детскородительских отношений в сторону использования технических средств в наблюдении за ребенком.

Устройство стало заметным на рынке только через несколько лет с развитием радиотелефонии, а популярность пришла с появлением в нем функции передачи видеоизображения младенца в реальном времени. Но настоящий взрыв произошел в 2010-х, когда устройства наблюдения за ребенком перешли на передачу данных через интернет.

Тогда же произошел всплеск изобретений умных вещей для детей и младенцев: «умные» носочки, комбинезоны, матрасы и столики или просто клипсы на одежду, снабженные датчиками, анализирующими состояние своего пользователя, позу сна (не перевернулся ли на живот), а также собирающими данные о частоте сердцебиения, дыхания, температуре тела (а заодно и окружающей среды).

Некоторые из «умных» вещей, например подгузник, проводят полный медицинский анализ своего содержимого, выдавая развернутую информацию, так что родители, получая массу различных биометрических данных, нуждаются в медицинской энциклопедии для ее интерпретации.

Все эти устройства выполняют две главные функции: собирают физиологические данные и/или отслеживают перемещения пользователя. Соответственно, детские мониторы и трекеры занимают сегмент рынка где-то между медицинскими устройствами и модными гаджетами.

Производятся они и лидерами цифрового рынка, и малоизвестными стартапами, и разработчиками медицинской техники. При этом объем продаж носимой электроники растет. По данным аналитической компании Gartner, в конце 2018 года продажи носимых устройств составили 178,91 млн единиц, а в следующем планировался рост до 225,12 млн[127].

В России за 2018 год объем продаж носимой электроники вырос на 200 %, что составило 2,5 млн устройств, а 19 % от их общего объема занимают устройства, определяющие местонахождение пользователя[128].

Производители заявляют о планах по наращиванию объемов носимой электроники, в том числе детской, продавцы цифровой техники фиксируют рост спроса на эти устройства перед началом учебного года.

Контроль – часть «особого ухода» и тюремного заключения

Множество моделей носимой электроники разработаны родителями детей, нуждающихся в особом уходе.

Курт Воркман, студент Университета Бригама Янга (США), опасаясь за жизнь своего будущего ребенка из-за наследственного заболевания сердца, стал разрабатывать детский монитор, который смог бы постоянно передавать ему информацию о состоянии здоровья младенца. Так появился «умный» носок – носимый монитор, позволяющий сократить время личного наблюдения за особым ребенком.

Дорон Сомер, генеральный директор AngelSense и отец сына с синдромом Дауна, хотел поддерживать контакт с сыном, пока тот в школе, потому что ребенок с особенностями развития может стать объектом издевательств или дезориентироваться даже в знакомом месте. Разработка Сомером устройства, которое отслеживало перемещения и устанавливало телефонную связь с ребенком, позволила ему меньше беспокоиться и оперативно реагировать на особые потребности сына: «Теперь, посадив сына на школьный автобус, я захожу домой, сажусь за свой кухонный стол с утренним кофе и открываю приложение AngelSense на телефоне. Я точно вижу, где Итамар находится в реальном времени по пути в школу.

С кофе в руке я звоню ему на устройство AngelSense. Оно автоматически подхватывает звонок, Итамару не нужно ничего делать, чтобы ответить. Независимо от того, насколько спешным и напряженным было наше утро, у меня есть несколько благословенно спокойных моментов, чтобы провести их с моим сыном. Я говорю ему, что люблю его. Я моделирую его будущее поведение, подсказываю ему…

Я получаю уведомление о том, что Итамар прибыл в школу, и снова звоню ему, чтобы подготовить его к выходу из автобуса и переходу в большой холл, ведущий в специальный учебный класс»[129].

В трекерах и упрощенной телефонной связи нуждаются дети и взрослые, имеющие ментальные расстройства, в силу которых они могут потеряться в городе, забыть дорогу домой, или заболевания, при которых им может понадобиться экстренная помощь, о которой они не могут попросить самостоятельно.

Но и совершенно здоровым детям приходилось носить GPS-трекер, принц Гарри носил трекер на ноге до 17 лет. В пенитенциарных системах многих стран такие браслеты с GPS-трекером давно используются для мониторинга передвижений преступников, осужденных по «легким» статьям, бывших заключенных или находящихся под домашним арестом. С 2010 года эта система введена и в России.

Средства смарт-наблюдения, проникшие в сферу ухода за детьми, воплощают расцвет идеи уязвимости детей. Если на заре развития средств технического контроля по-особому относились исключительно к особым детям, то с распространением следящих гаджетов особым становится каждый ребенок.

Способствует этому и медикализация темы детства: проникновение медицинского дискурса и медицинских понятий в область ухода за ребенком, а также доместикация медицинских приборов.

Детские мониторы фиксации изменения температуры тела, сердечного ритма, дыхания, обслуживающие недоношенных младенцев и малышей с патологиями рождений, адаптировались под совершенно здоровых детей и стали домашними устройствами.

Технологии смарт-контроля перемещений и детские мониторы укрепляют идею необходимости особого отношения к детям – прежде всего с помощью постоянного наблюдения за ними.

Постоянный контроль изменяет детскую психику

До появления умных часов родители не знали, каким маршрутом идет их ребенок из школы домой, теперь школьная система СМС-оповещения сообщает, что ребенок покинул детское учреждение, умные часы рисуют маршрут ребенка в смартфоне родителей, и они узнают, что он идет два часа там, где можно пройти 15 минут. Два часа ему нужно, чтобы рассмотреть витрины магазинов, городские афиши, помечтать, поговорить с приятелем.

Отзывы родителей – пользователей смарт-часов полны историями о том, что, выявив такие «отклонения от маршрута», они указали ребенку на обнаруженное «преступление», и тот стал приходить на полтора часа раньше.

Осознав все тонкости своего нового положения, дети (часто получающие такие часы по собственному большому желанию) начинают вести себя как «подконтрольные»[130]. Это роднит их с узниками бентамовского паноптикона, в котором заключенный никогда не знает точно, в какой момент времени за ним наблюдают – его «надзиратель» скрыт от глаз[131].

На этом основана практика наблюдения с помощью умных технологий: в городских местах, где находятся камеры видеонаблюдения, совершается меньше преступлений, а водители под камерами снижают скорость.

Но что, если наблюдение за человеком происходит постоянно?

С точки зрения психологии личности приватность (как баланс закрытости и открытости всех видов информации о человеке) – один из важных аспектов психического здоровья личности.

Россиянка А., мать 12-летнего сына: «Младший сказал: "Ты что, теперь будешь следить, где я есть?" Сам факт того, что они под контролем, – вот это его настораживало».

В исследованиях детства[132] прослеживается идея ценности приватности детского мира, она рассматривается как ключевой фактор в развитии автономии ребенка. Она формируется через самостоятельность в отношениях с родителями, сверстниками и другими взрослыми. Способность выстраивать и регулировать личные границы появляется, когда с раннего детства ребенок встречает уважение к своему личному пространству[133].

Зарегулированность детского времени, отсутствие свободного и самостоятельного времяпрепровождения, постоянный мониторинг сказываются на психическом и социальном самочувствии детей. Эда Ле Шан в книге «Когда ваш ребенок сводит вас с ума» пишет, что дети, лишенные приватности, чувствуют, что им не доверяют, они вырастают скрытными и учатся подавлять свои чувства.

Возможность побыть в одиночестве – тем более свободно передвигаться – оценивается специалистами в области детства как один из самых сильных механизмов социализации, имеющих основополагающее значение для детского физического, социального, познавательного и эмоционального развития.

Самостоятельное блуждание по городским тротуарам, стихийные дворовые игры, рассматривание витрин, пустая болтовня со случайно встреченным приятелем – все те занятия, что возникают стихийно, ради которых противоестественно идти куда-то и заниматься ими по плану, – это та активность, благодаря которой ребенок учится устанавливать социальные связи, взаимодействовать с окружающей его средой, исследовать пространство города.

Наблюдение за детьми меняет городское пространство

По мнению урбанистов и социологов (см. работы Вивиан Ромеро[134], Джейн Джекобс[135], Майера Хиллмана[136]), дети должны иметь возможность без страха находиться в окрестностях своего квартала, чтобы проверять собственные навыки и удовлетворять исследовательский интерес и любопытство. Именно это позволяет им научиться распознавать, с кем можно общаться, а с кем не следует, какие места пригодны для прогулок, а какие – опасные, и, казалось бы, элементарное: что далеко и что близко. Этому невозможно научить целенаправленно, родители могут только сообщить общие правила, но отсутствие такого навыка не позволит в дальнейшем ребенку без опасений оперировать пространством города.

Согласно исследованиям, обратная сторона заботы о детской безопасности – изменение пространства города[137]. Традиционно детские места – дворы и тротуары – становятся менее людными, что усиливает подозрение к ним, встретить гуляющих детей можно все реже.

Опасения родителей возрастают, а дети получают «прививку недоверия» к незнакомым взрослым, которая сказывается в дальнейшем не только на их индивидуальном поведении, но и на правилах взаимодействия в городе.

«По мере того как улицы становятся исключительной прерогативой моторизованных транспортных средств, опасность на дорогах возрастает, и объем пешеходного движения сокращается. Из-за отсутствия других людей улица воспринимается как область опасных или необщительных лиц, с неблагоприятными последствиями для детей, родителей и всех, кто там оказывается».

Австралийское исследование Global Perspectives on Children's Independent Mobility

Наблюдателю делегируют ответственность за жизнь ребенка

Использование следящих гаджетов порождает проблему границ ответственности: где заканчивается сфера ответственности ребенка и в каких ситуациях контроль делегируется родителям и другим наблюдателям? Это одновременно увеличивает социально-психологическую нагрузку на родителей: их ответственности за жизнь и благополучие ребенка все больше.

Рекламные тексты этих умных устройств для детей вне зависимости от марки и производителя часто обращаются к теме детской безопасности, в этих текстах они позиционируются как помогающие родителям осуществить контроль за поведением ребенка и обеспечить его безопасность.

Забота о безопасности ребенка в этом контексте связывается с возможностью родителя в любой момент времени узнать, где находится ребенок, связаться с ним по голосовой связи и даже услышать, что происходит вокруг него, кроме того, ребенок может нажать на устройстве кнопку SOS и отправить родителям свои координаты и сигнал о помощи. Но безопасность ребенка связывается с простым знанием о месте его нахождения, а наблюдение выдается за контроль. На деле родители не способны повлиять на перемещения ребенка или его состояние с помощью технологического устройства, они могут только фиксировать его.

Слежка нарушает права детей (и не только)

В 2017 году Федеральное сетевое агентство Германии запретило продажи в стране детских умных часов, признав их незаконным подслушивающим устройством. Функция прослушки в устройстве нарушает права окружающих ребенка людей, чьи разговоры рядом с ребенком-пользователем могут быть услышаны без их ведома и согласия. Эта функция часто используется родителями для прослушивания школьных учителей и воспитателей.

При этом вопрос о нарушении прав самого ребенка не поднимается: мало кто вспоминает, что Конвенция о правах ребенка защищает его от незаконного вмешательства в осуществление его права на личную жизнь и тайну корреспонденции[138].

В России запрет на часы с прослушкой действует в отдельных школах и детских садах, потому что воспитатели и учителя не хотят, чтобы их прослушивали. При этом многие дети не знают, что в их часах есть функция прослушки и трекер, родители предпочитают им не сообщать.

Россиянка И., мать семилетнего сына: «Про телефон я сказала, что он для звонка, о контроле перемещения умолчала».

Родители не рассматривают слежение за семи-восьмилетними детьми как этическую проблему, но замалчивание некоторых функций детских гаджетов говорит о том, что наблюдение на расстоянии квалифицируется как подглядывание и подслушивание – и очевидно поднимает вопрос о доверии в детско-родительских отношениях.

Проблема доверия становится особенно актуальной в ситуации, когда гаджет дает сбой и показывает неверную информацию о месте нахождения ребенка.

Россиянка И., мать семилетнего сына: «Я начинала переживать, потому что она [программа] показывала, что у меня ребенок в другом конце города от школы находится и целый день "висит" там. Я ему звоню: "Ты где?", он: "Я в школе", "А мне программа показывает, что ты на улице *** находишься". "И ты запереживала? Нет, я в школе".

Был еще случай: в конце лета он пошел гулять, они возле школы гуляют со своими одноклассниками. Думаю, посмотрю-ка я, где он. Сначала, действительно, в школе, потом где-то возле нашего дома, потом опять эта улица, на которую он не ходил. Минус в том, что есть зависания программы, и она тебя, по сути, обманывает, и ты начинаешь переживать – это не совсем хорошо. Мы создаем себе дополнительные проблемы, можно себе такое придумать!»

Технически грамотные дети и подростки учатся обходить одни функции и блокировать другие, оставлять «правильные» цифровые следы на карте своих перемещений, защищая собственное частное пространство. Возможность обхода цифрового слежения снижает его эффективность, а возможность взлома детского устройства злоумышленниками делает его опасным.

Норвежский совет потребителей (NCC)[139] и Европейская комиссия[140] в 2019 году проанализировали работу нескольких моделей умных часов и обнаружили, что к данным, непрерывно собираемым ими, легко получить доступ с другого устройства и использовать их во вред ребенку, так как некоторые из протестированных гаджетов передают информацию на сервер в незашифрованном виде.

Следовательно, можно получить и фальсифицировать информацию о месте пользователя, связаться с ребенком по телефонной связи или получить доступ к прослушке, отследить типичные для ребенка места пребывания, получить его фотографию, номер телефона родителей.

Уже был взломан сервер, где хранилась информация, собираемая умными детскими игрушками Spiral Toys, а умные куклы My Friend Cayla сами собирают сообщения пользователей для разработки целевой рекламы.

Некоторые технически подкованные родители самостоятельно проверяют эти устройства на предмет защищенности информации о ребенке от взлома и приходят к тем же выводам. Устройства, призванные защищать детей от злоумышленников, делают их еще более уязвимыми, не защищая информацию о них.

При этом собираемые данные практически невозможно удалить: одни устройства позволяют удалять только имя пользователя, но не историю местоположений, другие предполагают автоматическое удаление истории, но этого не происходит, часто невозможно удалить учетную запись пользователя после прекращения использования сервиса, например перед продажей устройства другому владельцу.

Еще одним узким местом в работе детских гаджетов является неопределенность ответчика. Рынок умных вещей неоднороден, состоит из продуктов, которые импортируются из разных стран через специализированные сайты, перепродаются мелкими компаниями в дополнение к крупным розничным торговцам. Многие товары проходят ребрендинг и продаются под разными именами, что еще больше усложняет путь от производителя до пользователя. В такой ситуации ответственность снова переходит к родителю, выбирающему устройство.

⁂

Современные детские мониторы и следящие устройства как технологии находятся на этапе становления. Они пока слабо укоренены в жизни простых горожан, но идеология детства и родительства меняется, и новые привычки детско-родительских отношений закрепляются в практике использования технических устройств.

На протяжении XX века в руководствах для родителей по воспитанию детей доминировала идея развития самостоятельности ребенка, воспитания в нем ответственности за себя и других. Реклама умных устройств для детей сконцентрирована на ответственности родителей и укреплении в них страха за ребенка.

При этом использование умных вещей для отслеживания состояния и перемещений ребенка в ситуации, когда он здоров и не требует особого ухода, не снижает беспокойства родителей. Ложные сигналы, которые часто продуцируют устройства, создают поводы для беспокойства о жизни ребенка (если вас «обманывает» монитор для младенца) и для подозрения (если устройство неправильно показывает местонахождение).

Сосредоточенность на интерпретации большого массива ненужных электронных данных о ребенке отвлекает внимание родителей от его естественных сигналов, а личный родительский контроль перемещений школьника не только снижает его способность заботиться о себе, выбирать и организовывать свои маршруты, но и затрагивает фундаментальные принципы организации городского пространства.

Это снимает обязанность с каждого прохожего, если речь идет о детях на улице, контролировать общественный порядок в зоне собственной досягаемости.

В новой цифровой реальности родители обречены балансировать между необходимостью интерпретации новой информации о ребенке и моральным аспектом ее разглашения, между погруженностью в мир ребенка благодаря постоянному цифровому присутствию и собственной автономией, между контролем и заботой.

Раздел 5

Новые привычки

Дурные привычки вроде ежеминутного скроллинга лент соцсетей в эпоху информационного беспредела приобрести проще простого – а вот для формирования полезных привычек, которые помогут не утонуть в цифровых потоках окончательно, придется приложить некоторые усилия. Но оно того стоит.

Если вы до сих пор сетуете на то, что недостаточно быстро читаете и с трудом воспринимаете большие объемы текстовой информации, можно попробовать превратить этот недостаток в преимущество и освоить почтенное искусство медленного чтения – оно помогает вернуть концентрацию, улучшить память и развить навыки критического мышления. С другой стороны, важно помнить о том, что количество знаний не равноценно качеству, а эрудиция отнюдь не всегда способствует развитию интеллекта. В попытках обрести мудрость многие наши современники обращаются к трудам по философии, но она вряд ли много даст тем, кто лишь прилежно перечитывает в рекомендуемом порядке академический минимум и следит за новыми эссе представителей спекулятивного реализма.

В этом разделе мы выясняем, в чем разница между приобретением знаний и мышлением – и как научиться отдавать приоритет второму.

Костя Гуенко

Искусство медленного чтения: как научиться понимать больше, а забывать – меньше

Расстраиваетесь из-за того, что слишком медленно читаете и не успеваете следить за книжными новинками? А зря: скорость не всегда знак качества. Многие великие люди – начиная с античных философов и заканчивая Иосифом Бродским и Жаком Деррида – читали очень и очень неторопливо. Медленное чтение – настоящее искусство, с помощью которого можно развить память, внимание и навыки критического мышления.

Медленное (пристальное) чтение – это практика, противостоящая пассивному и бездумному потреблению информации. В отличие от скорочтения, которое обещает научить нас читать по 100, 200, 300 книг в год, или школьного чтения, раздающего готовые формулы и ответы на все вопросы, медленное чтение предполагает глубокое, комплексное погружение в текст и самостоятельную, ответственную работу с ним.

Рождение этой практики часто связывают с появившимся в конце ХХ века медленным движением (англ. Slow Movement, Slow Life). Его сторонники стремятся замедлить темп жизни, сильно ускорившейся в последнее время, во всех ее сферах – от еды и путешествий до моды и науки. Однако феномен медленного чтения возник намного раньше.

Примерно в 200 году в иудаизме появился метод устного комментирования Торы, который сопровождался дотошным вчитыванием в священные тексты. Отталкиваясь от малейших деталей, словосочетаний и фраз, раввины-толкователи пытались обнаружить новые, ранее не замеченные и при этом более точные смыслы в словах, дарованных Богом. Впоследствии это занятие стало традицией и получило название «мидраш»; глагол «дараш», входящий в корень этого слова, означает «требовать, выяснять, выспрашивать». Позже толковать тексты подобным образом начали неоплатоники: философы вроде Прокла или Дамаския писали огромные, занимавшие порой тысячу страниц, комментарии к отдельным диалогам Платона. Их изыскания надолго стали примером для философов, филологов и богословов.

Фридрих Ницше был одним из первых, кто начал замечать нехватку вдумчивого чтения в эпоху возросшей скорости жизни. В 1881 году, в ключевой работе «Утренняя заря», он писал: «Именно потому оно теперь необходимее, чем когда-нибудь, именно потому-то оно влечет и очаровывает нас, в наш век "работы", век суетливости, век безумный, не щадящий сил поспешности, – век, который хочет успеть все и справиться со всем, с каждой старой и с каждой новой книгой. Филология не так быстро успевает все – она учит читать хорошо, то есть медленно, всматриваясь в глубину смысла, следя за связью мысли, улавливая намеки, видя всю идею книги как бы сквозь открытую дверь…»

В ХХ веке практики медленного чтения обрели второе дыхание, став обязательной составляющей многих литературно-критических направлений. Например, в России появилась формальная школа, настаивавшая на том, что в литературе важны прежде всего формальные, стилистические элементы, которые нужно тщательно анализировать. Во Франции подобную позицию занимал Марсель Пруст: в эссе «Против Сент-Бева» он писал, что первичен текст, а не личность его автора. Позже эту идею подхватил и развил его соотечественник Ролан Барт в знаковом для структурализма эссе «Смерть автора» (1967).

В Англии о том же говорил Томас Стернз Элиот. По его мнению, роман или стихотворение – это самостоятельный эстетический объект. Его смысл раскрывается только в нем самом, во взаимодействии его компонентов, поэтому он требует внимательного прочтения.

Той же точки зрения в США придерживались так называемые новые критики, в том числе Клинт Брукс и Роберт Пенн Уоррен, опубликовавшие в 1939 году книгу «Понимание поэзии», а в 1943-м – «Понимание прозы». Методы пристального чтения, предложенные в этих работах, определили американское образование на несколько десятилетий вперед.

Одним из ярчайших американских профессоров, учивших студентов медленному чтению, был Владимир Набоков. «Литературу, – говорил он в знаменитых лекциях, – настоящую литературу не стоит глотать залпом, как снадобье, полезное для сердца или ума, этого "желудка" души. Литературу надо принимать мелкими дозами, раздробив, раскрошив, размолов, – тогда вы почувствуете ее сладостное благоухание в глубине ладоней».

На рубеже ХХ – ХХI веков практики медленного чтения отошли в литературоведении на второй план. Однако читатели продолжают собираться в книжные клубы и организуют ридинг-группы, где разбирают классические для разных областей тексты (а некоторые даже зарабатывают на этом большие деньги[141]). Впрочем, такое групповое чтение дает хороший результат, только если каждый участник внимательно прочитал и проработал текст, иначе подобные встречи оказываются поверхностными. А медленное чтение – занятие, заслуживающее ответственного подхода.

Зачем читать медленно

В 1924 году в Советском Союзе вышла брошюра «Как читать книги». Ее автор, дореволюционный профессор логики и философии Сергей Поварнин, писал об опасностях быстрого, поверхностного чтения так: «Привычка "глотать" книги может вызвать головные боли. Может способствовать развитию неврозов, неврастении и других болезней нервной системы, а также быть одной из причин различных телесных заболеваний, производных от нарушения нормальной деятельности нервной системы. Плохое чтение препятствует иногда нормальному развитию способностей и нередко портит их, например ослабляет способность к сосредоточению внимания, память и т. д. Ослабляет волю и способность размышлять».

Сегодня некоторые из утверждений Поварнина можно поставить под сомнение, но одно из них остается неоспоримым: «Плохое чтение вредно уже прежде всего потому, что лишает той огромной пользы, которую дает хорошее чтение».

Что же это за польза?

Во-первых, медленное чтение – это активное занятие. Мы привыкли относиться к художественной и философской литературе как к еще одному источнику информации, которая автоматически записывается в наш мозг, пока мы читаем. Поэтому нам кажется, что чем больше книг мы проглотим, чем больше информации употребим, тем умнее станем – отсюда все эти курсы по скорочтению и списки «50 главных книг». К сожалению, это так не работает.

Художественная литература, как и философская, никогда не была источником готовых знаний. Оба вида книг предполагают активное чтение, которое исключает спешку.

Медленное чтение развивает критическое мышление и умение думать. Активно работая с книгой, читатель самостоятельно ищет дополнительные сведения, сверяет источники, находит ключевые слова, сопоставляет идеи, оценивает суждения автора и продумывает свои аргументы. Все это – прекрасная школа мысли. Крупнейший европейский интеллектуал ХХ века Жак Деррида, критически отнесшийся к основаниям всей европейской культуры, в одном интервью признался, что из всей своей громадной библиотеки прочитал от силы три или четыре книги. «Но я прочел их очень, очень внимательно», – сказал он.

Во-вторых, серьезная и вдумчивая работа с книгой иногда приводит к настоящим озарениям. Медленное чтение заставляет нас долго концентрироваться на фрагменте текста, воспринимать его как проблему, требующую решения, и подбирать к ней ключи. Когда наш мозг после такой интенсивной деятельности переключается в пассивный режим, случаются творческие прозрения.

Взгляд на литературу как на источник готовой информации укрепляет и школьное образование. Вспомните, как часто учителя требовали от вас «знание текста» и «содержания», и при этом они обычно имели в виду сюжет. Но еще в начале ХХ века один из предшественников структурализма Владимир Пропп в работе «Морфология сказки» показал, что по большому счету все истории состоят из 31 варьирующейся функции и даже самые запутанные из них строятся по одним и тем же схемам. Значит ли это, что сюжет не имеет значения? Нет, просто дело не только в нем. Авторы неспроста изводят бумагу и чернила, подбирая нужные эпитеты и выражения и сотню раз исправляя один и тот же абзац.

Толстой писал об «Анне Карениной» в письме Николаю Страхову: «Если бы я хотел словами сказать все то, что имел в виду выразить романом, то я должен был бы написать роман – тот самый, который я написал, сначала».

Художественное произведение раскрывает свой смысл в полной мере только тогда, когда его рассматривают как целостный эстетический объект, состоящий из системы образов, соответствий и переплетений. Каждая ветка сирени, рассеченная лягушка, грамматически неправильная фраза героя или его описание играют в произведениях великого автора свою роль. Пропустить их или не придать им значения – то же самое, что пролистать два параграфа в учебнике математики. Но чтобы эти детали заиграли красками и наполнились смыслами, во время чтения нужно использовать свое воображение.

Не ленитесь думать о душевном состоянии героя, вместе с ним обхватывать широкий дуб или дорисовывать недостающие краски на обоях – все это разовьет ваш эмоциональный интеллект и эмпатию и подарит драгоценный опыт тысячи непрожитых жизней.

Ведь искусство, как говорил советский литературовед Юрий Лотман, «есть опыт того, что не случилось»[142].

В-третьих, медленное чтение художественных и философских текстов меняет нашу чувственность и формирует иной взгляд на мир. Если бы в наших школах внимательно читали Льва Толстого, многие из учеников стали бы анархистами. Поэтому литературный критик Дмитрий Святополк-Мирский в работе «О консерватизме» в начале XX века удивлялся тому, что власть, преподавая детям Толстого, хочет опереться на него как на один из столпов государственности.

Наконец, глубокая и продолжительная работа с текстом тренирует память и концентрацию. Книга, прочитанная за один присест, забывается за неделю. Если же книгу читали медленно, анализировали ее и задавали вопросы, она врежется в память надолго. Все потому, что за то время, которое мы тратим при таком подходе на чтение, в нашей голове успевают образоваться не просто ассоциативные связи, а целые пучки и кластеры.

«При самообразовании, – писал в брошюре Сергей Поварнин, – работа над книгой должна быть самая серьезная, упорная, трудная и часто очень долгая. Но времени на нее жалеть нечего: окупится с избытком. Если даже вы забудете потом книгу – работа над ней не пропадет: она останется в виде полезных навыков, подвинувшегося развития, накопленного уменья и сил».

Как читать медленно

Общий совет: перед тем как приступать к чтению, отключите мобильный телефон и прочие девайсы. Или не выключайте, но поставьте их на беззвучный режим и уберите подальше. Дело в том, что оповещения из соцсетей стимулируют выработку дофамина в нашем мозге, а это мешает нам получать удовольствие от деятельности, требующей внимания, в том числе от неторопливого чтения хорошо написанного текста.

Совет 1. Перечитывайте

В начале XIX века немецкий философ и богослов Фридрих Шлейермахер ввел в научный обиход понятие «герменевтический круг».

При первом чтении мы не замечаем многих деталей, потому что еще не знакомы с произведением полностью. Когда мы читаем текст снова, у нас уже сложилось общее впечатление о нем – и мы начинаем подмечать подробности, которые в первый раз нам ни о чем не говорили. В результате наше представление о смысле текста становится объемнее и точнее. Поэтому перечитывание – необходимый этап медленного чтения, который к тому же доставляет отдельное удовольствие.

В предисловии к лекциям о европейской литературе Владимир Набоков говорил: «Пусть это покажется странным, но книгу вообще нельзя читать – ее можно только перечитывать. Хороший читатель, читатель отборный, соучаствующий и созидающий, – это перечитыватель».

Совет 2. Сосредоточьтесь на отдельном фрагменте

Невозможно медленно прочитать большое произведение – к счастью, это и не нужно. Свое умение вчитываться в текст необходимо практиковать на небольших фрагментах.

Советский филолог Дмитрий Лихачев так вспоминал о своем обучении в университете: «Пропагандистом медленного чтения был академик Щерба. Мы с ним за год успевали прочесть только несколько строк из "Медного всадника". Каждое слово представлялось нам как остров, который нам надо было открыть и описать со всех сторон»[143].

Таким же островом, на котором сконцентрировано все внимание, должны становиться отдельный абзац или строчка.

На ограниченном участке текста возрастает значимость каждого его элемента; слова или знаки препинания обретают дополнительный вес.

Именно поэтому нам порой кажется, что короткое стихотворение вмещает больше смысла, чем какой-нибудь толстый роман.

Русский формалист Юрий Тынянов связывал этот эффект с так называемой теснотой стихового ряда – близкой расположенностью друг к другу слов с повышенным значением, заставляющих нас продвигаться вглубь.

Совет 3. Найдите ключевые места

Самые «ударные» места в любом произведении – его заглавие, начало и конец. Если с заглавием все очевидно, то с началом и концом – не совсем. Попробуйте сопоставить начало и финал книги, которую читаете. Например, гоголевский «Ревизор» начинается с того, что Городничий сообщает подчиненным «пренеприятное известие» и один из них, Лука Лукич, восклицает: «Господи Боже!» – а заканчивается тем, что Городничий оказывается «посередине в виде столба, с распростертыми руками и закинутою назад головою». (Напомним, что Христа распяли за благую весть о наступлении Царства Божия.)

В повествовании нужно также обращать внимание на первое и последнее появление героя, на описание его внешности, манер, одежды, комнаты. Не менее значимы воспоминания и сны – зачем автор их тут поместил? Если в произведении несколько раз появляется какой-нибудь мотив, остановитесь и поразмышляйте над тем, что он может значить, вспомните, где вы его встретили в первый раз. У некоторых писателей есть слова-маркеры: у Достоевского, например, это фразы вроде «Не знаю, зачем он это сказал», после которых следуют ключевые монологи персонажей.

Однако самые важные места в любом произведении – те, которые вызывают интерес лично у вас. Наткнувшись на что-нибудь непонятное, не торопитесь, не бегите вперед – попробуйте понять, что именно вас озадачило и почему.

С вашего вопроса к тексту начинается его настоящее понимание.

Совет 4. Прочувствуйте стиль

У каждого автора свой голос: кто-то, как аристократичный Тургенев, пишет негромко и деликатно, стараясь не лезть персонажам в душу; кто-то, как Гоголь, любивший читать свои произведения друзьям, добавляет нелепые и звучные слова; кто-то, как Достоевский, второпях диктовавший текст жене-стенографистке, пишет извилисто и неровно. В том, как автор строит предложения, к каким метафорам прибегает и с какой целью их использует, отражается его взгляд на мир. Гнаться за сюжетом, проглатывая в неделю по пять книг, – значит не видеть за напечатанными буквами личности с индивидуальной манерой и темпераментом.

Плохо, когда мы в спешке не слышим голос автора, но еще хуже, когда мы не замечаем, что в книге таких голосов не один и не два. «Роман, – писал русский культуролог ХХ века Михаил Бахтин, – это многостильное, разноречивое, разноголосое явление», и не каждое записанное слово обязательно принадлежит автору.

Совет 5. Будьте подозрительны

Все читали в школе рассказ Чехова «Человек в футляре». Его герой, учитель греческого языка Беликов, «был замечателен тем, что всегда, даже в хорошую погоду, выходил в калошах и с зонтиком и непременно в теплом пальто на вате». Мы над этим человеком дружно смеялись, осуждали его за «отвращение к настоящему», а Чехова хвалили за то, что он вывел такой нелепый и жалкий тип. Но погодите, разве Чехов рассказал нам эту историю? Давайте вернемся к началу.

«На самом краю села Мироносицкого, в сарае старосты Прокофия расположились на ночлег запоздавшие охотники. Их было только двое: ветеринарный врач Иван Иваныч и учитель гимназии Буркин».

Историю «футлярного человека» нам (а точнее, ветеринарному врачу) рассказывает провинциальный учитель гимназии по фамилии Буркин. Судя по всему, Буркин – классический представитель интеллигенции XIX века, увлекшийся тенденциозной «демократической» литературой, которая искала «типы» и обличала людей за «бездействие».

«Под влиянием таких людей, как Беликов, – рассказывает Буркин, – за последние десять – пятнадцать лет в нашем городе стали бояться всего. Боятся громко говорить, посылать письма, знакомиться, читать книги, боятся помогать бедным, учить грамоте…»

Над кем на самом деле смеется здесь Чехов – над учителем греческого языка (о котором мы знаем только со слов Буркина) или над его коллегой – «мыслящим, порядочным» человеком своего времени? И кто из них действительно «в футляре»? Такие вопросы полезно задавать как можно чаще. Уверены ли вы, что Гумберт Гумберт, педофил из «Лолиты», до конца с вами откровенен[144]? Помните ли вы, кто именно изложил своему приятелю-литератору всю жизнь Обломова? А не мог ли рассказчик из «Бедной Лизы» за 30 лет, прошедших после описываемой в повести истории, что-нибудь напутать или приукрасить? Каким образом Белкин в «Станционном смотрителе» подглядел сцену между Минским, Дуней и Выриным в доме первого? Не водит ли автор читателей за нос?

Совет 6. Смотрите в словарь

Приучите себя проверять значения всех незнакомых слов, особенно прилагательных: с течением времени они существенно обогатят вашу речь. Обращайтесь к словарю и тогда, когда какое-то слово кажется вам знакомым, но точное определение вы дать не в силах. Не ленитесь смотреть происхождение слов, которые кажутся вам значимыми для текста. Для этого можно использовать словарь Фасмера или другие этимологические словари.

Особенно богатую почву для размышлений дает древнегреческий язык. К нему, в частности, любили прибегать русские писатели. Так, фамилия Ставрогин образована Достоевским от древнегреческого слова σταυρός («крест»). По первоначальному замыслу Толстого у Каренина должна была быть фамилия Ставрович, однако писатель изменил решение. Его сын Сергей Львович вспоминал об этом так: «Однажды он сказал мне: "Каренон – у Гомера – голова. Из этого слова у меня вышла фамилия Каренин"».

Еще один простой способ – обратиться к поисковику.

В «Записках из подполья» Достоевского есть такой фрагмент: «Мне говорят, что климат петербургский мне становится вреден и что с моими ничтожными средствами очень дорого в Петербурге жить. Я все это знаю, лучше всех этих опытных и премудрых советчиков и покивателей знаю. Но я остаюсь в Петербурге; я не выеду из Петербурга!»

Обычно под словом «покиватель» стоит примечание со ссылкой на Даля: «Это слово, очевидно, образовано Достоевским от просторечного "киватель"; так назывался человек, который кивает головой, перемигивается или дает скрытно знаки кому-либо».

Проясняет ли такое толкование смысл фрагмента? Не очень. Однако в сети можно узнать, что слово «покиватели» – это отсылка к Евангелиям от Матфея и от Марка, к тем сценам, в которых Иисуса уговаривали сойти с креста: «И мимоходящии хуляху его, покивающе главами своими и глаголющее: разоряй церковь и тремя денми созидаяй: спасися сам, и сниди с креста» (Мк. 15, 29–30). Оказывается, текст Достоевского отсылает читателя к Библии: «подпольный человек» сравнивает себя с Иисусом Христом.

Совет 7. Оставляйте заметки, рисуйте схемы и планы

Заметки на полях книги или в отдельном блокноте обучают нас не только критическому, активному подходу к тексту, но и умению точно и сжато оформлять свою мысль. Интуиции и догадки, не зафиксированные на бумаге или электронном носителе, так и останутся туманными впечатлениями и сгинут в небытии.

Привычка читать с карандашом, ручкой или маркером в руках превращает нас на мгновение в творца, равноправного участника диалога с автором, настоящего читателя.

А до тех пор мы обычные слушатели или гости.

Не меньшую услугу может оказать создание планов и схем. В лекциях об «Анне Карениной» Владимир Набоков с помощью графиков и сопоставлений показал, что линия Анны и Вронского хронологически вырывается вперед; читая Диккенса или Пруста, он рисовал на полях планы Лондона или Парижа. Лев Выготский, начертив композицию рассказа Бунина «Легкое дыхание», объяснил, как искусство взаимодействует с сознанием. Подобное может проделывать каждый читатель.

Возьмем сцену из восьмой главы «Отцов и детей», в которой Павел Петрович осматривает комнату Фенечки – девушки, которая недавно родила ребенка от его брата Николая Петровича: «Вдоль стен стояли стулья с задками в виде лир; они были куплены еще покойником генералом в Польше, во время похода; в одном углу возвышалась кроватка под кисейным пологом, рядом с кованым сундуком с круглою крышкой. В противоположном углу горела лампадка перед большим темным образом Николая-чудотворца; крошечное фарфоровое яичко на красной ленте висело на груди святого, прицепленное к сиянию; на окнах банки с прошлогодним вареньем, тщательно завязанные, сквозили зеленым светом; на бумажных их крышках сама Фенечка написала крупными буквами: "кружовник" ‹…› В простенке, над небольшим комодом, висели довольно плохие фотографические портреты Николая Петровича в разных положениях, сделанные заезжим художником».

Просто пробегая текст глазами, мы вряд ли обратим внимание на то, что в описании комнаты чего-то недостает. Если набросать план комнаты, станет ясно, что Павел Петрович не упоминает кровать Фенечки, хотя место для нее в помещении определенно есть. Могла ли эта кровать располагаться в другой комнате? Нет: ребенок спит здесь. Можно ли упрекнуть Павла Петровича в невнимательности? Вряд ли. Павел Петрович сознательно не смотрит на постель, на которой его брат не так давно зачал с Фенечкой ребенка. С той самой Фенечкой, из-за которой Павел Петрович вскоре будет стреляться с Базаровым. Такой трюк называется переводом из одной знаковой системы в другую – из вербальной в графическую. А сколько еще сведений о семье Кирсановых можно вынести из этого фрагмента?

Совет 8. Сначала читайте сам текст и только потом критику

Хорошая критическая статья – это всегда результат медленного, вдумчивого чтения текста. Она помогает нам расширить собственное понимание книги. Журнальная критика оценит ее качество и раскроет актуальность, филологическая покажет, как текст устроен и какие влияния испытал его автор, научная монография предложит новое толкование и объяснит его значение для культуры. Особенно ценна критика классических произведений, написанная по горячим следам, вслед за выходом книги из печати: полезно видеть, насколько по-разному современники воспринимали текст, который нам кажется каноническим.

Однако русский философ ХХ века Владимир Бибихин на своих курсах по чтению философии предостерегал студентов от того, чтобы оказаться «захваченными» чужой концепцией. Любой мысли надо прежде всего позволить быть собой, без «помещения» ее в определенную эпоху, направление или стиль. Это относится и к художественной литературе: перед тем как знакомиться с критикой, прочтите произведение сами.

Что почитать еще

Методы медленного чтения:

● David Mikics, Slow Reading in a Hurried Age – еще больше практических советов по медленному чтению;

● Борис Эйхенбаум, «Как сделана "Шинель" Гоголя» – о том, как внимательно относиться к стилистическим особенностям автора;

● Владимир Набоков, «О хороших читателях и хороших писателях» и его лекции по русской и зарубежной литературе – ваше впечатление от школьной классики может заметно поменяться;

● Юрий Лотман, «Структура художественного текста. Анализ поэтического текста» – о методе строгого научного анализа текста;

● Сергей Поварнин, «Как читать книги» – о методе аналитического чтения;

● Гарольд Блум, «Западный канон»;

● Список Бродского – о тех книгах, которые стоит читать медленно.

Примеры медленного чтения поэзии:

● Иосиф Бродский, эссе о Цветаевой, Рильке, Ахматовой, Пастернаке, Мандельштаме, Фросте и Одене;

● Томас Стернз Элиот, статьи и лекции «Назначение поэзии» и «Избранное»;

● Уистен Хью Оден, сборник эссе «Чтение. Письмо. О литературе»;

● Ольга Седакова, «"В твоей руке горит барвинок". Этнографический комментарий к одной строфе Хлебникова», «Прощальные стихи Мандельштама. "Классика в неклассическое время", «Четырехстопный амфибрахий, или "Чудо" Пастернака в поэтической традиции» и др.

Теоретические тексты о медленном чтении:

● Марсель Пруст, «Против Сент-Бева»;

● Ролан Барт, «Смерть автора»;

● Владимир Бибихин, курс лекций «Чтение философии».

Отдельный вид медленного чтения – это комментарии:

● Набокова и Лотмана к «Евгению Онегину»;

● русского философа Густава Шпета к «Посмертным запискам Пиквикского клуба» Чарльза Диккенса;

● лингвиста Юрия Щеглова к романам Ильфа и Петрова;

● историка литературы Александра Долинина к роману Владимира Набокова «Дар»;

● группы филологов во главе с Олегом Лекмановым к «Египетской марке» Осипа Мандельштама;

● советского литературоведа Александра Аникста к «Фаусту» Гете, «Гамлету» и остальным пьесам Шекспира;

● современного поэта Всеволода Зельченко к стихотворению Владислава Ходасевича «Обезьяна»;

● философа Джорджо Агамбена к «Посланию к римлянам»;

● Прокла и Дамаския к «Пармениду» Платона;

● Жака Деррида ко всей западноевропейской философской традиции.

И последний совет. За пристальным вниманием к тексту, за всеми практиками медленного чтения важно не забыть слова грузинского философа Мераба Мамардашвили: «Литература – никакая не священная корова, а лишь один из духовных инструментов движения к тому, чтобы самому обнаружить себя в действительном испытании жизни, уникальном, которое испытал только ты, и кроме тебя и за тебя никто извлечь истину из этого испытания не сможет».

Нестор Пилявский

«Многознание уму не научает»: как перестать собирать факты и начать мыслить

Философию принято считать одной из наук, но с этим согласны далеко не все философы. Некоторые из них полагают, что это особая область культуры, близкая скорее к искусству, чем к науке. И это похоже на правду: почитайте, почему философия учит нас думать, а не просто приобретать разрозненные знания.

Сейчас в моде эрудиция и осознанность. Интеллектуальность считается привлекательной, даже сексуальной. Наверное, это можно было бы сравнить с тем, как острословие и просвещенность соотносились с чувственностью в галантном XVIII веке, если бы юные представители креативного класса, спешащие на лекции по урбанистике, антропологии, политологии, психоанализу и современному искусству, не были столь серьезны и озабочены и не походили больше на вычищенных и отутюженных энтузиастов-завсегдатаев советского общества «Знание», своих, по сути, прямых предшественников.

По мере наступления «новой искренности» на старую «постиронию» все больше людей добавляют к познавательному интересу общественно-политическую идейность, а она только подогревает стремление к поиску новых фактов и аргументов, сыплющихся с экранов информационной бездны. Википедия, лонгриды и лекции на ютубе мешают людям засыпать вовремя, музеи и библиотеки похищают их выходные дни, а книжные ярмарки, полки которых заполняет бесчисленная научно-популярная литература, в персональных графиках соседствуют с гламурными мероприятиями. Кажется, название старого киножурнала «Хочу все знать!» могло бы стать девизом поколения Z.

Разумеется, в погоне за знаниями люди обращаются и к философии. Большинство из них усвоит названия течений, основных представителей и главные тезисы, то есть некий корпус знаний о философии, после чего двинется дальше: «Так, это Платон, он учил об идеях, а это Аристотель, отец-основатель логики, а вот Фома Аквинский, который сделал из аристотелизма теологию, ну а тут у нас Декарт с рационализмом…» Но есть ли хоть что-то от философии в таком складировании знаний? Ничего.

Прежде чем подступаться к тем или иным философам, стоит усвоить, зачем вообще нужна философия и почему для нее совершенно недостаточно просто набора знаний, почему эрудиция, отражающая научность, содержит научное знание, в то время как эрудиция, отражающая философию, хоть и содержит некоторую информацию, но не содержит философской мысли.

Французский философ и политик Люк Ферри в «Краткой истории мысли», очень простом, но насыщенном и концептуально выстроенном трактате, написанном специально для подростков, сравнивает философию и искусство. В науке, пишет Ферри, одна теория сменяет другую (которую, скорее всего, сменит следующая), и вышедшая из употребления теория больше никого, кроме историков науки, не заинтересует – да и сами научные вопросы довольно резко меняются и переформатируются. Тогда почему ответы философов на вопрос «Как нам жить?» и другие подобные, заданные еще в Античности, продолжают быть актуальными?

Научные теории Птолемея или Декарта, подмечает бывший французский министр, отжили свое, чего не скажешь о «мудрости древних», которая восхищает нас подобно древнегреческим храмам или китайской каллиграфии.

«С этой точки зрения можно было бы сравнить историю философии и искусства, но не историю наук: произведения Брака или Кандинского не "прекраснее" произведений Вермеера или Мане, а размышления Канта или Ницше о смысле или нелепости жизни не лучше – как, впрочем, и не хуже – размышлений Эпиктета, Эпикура или Будды. Они предлагают нам модели жизни, модели поведения перед лицом экзистенции, продолжая обращаться к нам через века, и ничто не может состарить их».

Люк Ферри, «Краткая история мысли»

Радикальнее других науку и философию развел великий немецкий мыслитель прошлого столетия Мартин Хайдеггер. Своим вызывающим тезисом «наука не мыслит»[145] он произвел большой переполох: отвратил от себя многих интеллектуалов, еще большее количество привлек.

Хайдеггер работал преподавателем (а одно время и ректором университета), но постоянно восставал против академического хомута на шее философии. Он откровенно презирал философские конгрессы, многочисленные философские журналы и иссушающие творческую мысль нормативы научных публикаций. «Сумасшедший дом изнутри представляет собой более ясное и нормальное зрелище, чем эта эпоха», – ворчал Хайдеггер, распекая «беззаботность и распущенность академической жизни». За этим неприятием стоит глобальный подход, согласно которому философия в своем языке и своем мышлении обращена к другому горизонту, нежели наука.

Наука, считал Хайдеггер, занимается разъяснением сущего, в то время как философия нацелена на бытие. В том, что «наука не мыслит», он видел ее внутреннее «преимущество».

Мыслить, по Хайдеггеру, значит ставить вопросы на уровне бытия, быть раненным этими вопросами, испытывать нужду в мыслительных поисках самого фундаментального, самого простого, но в то же время самого сокрытого – бытия вообще, бытия человека в частности; мыслить – значит вопрошать о том, почему есть сущее, и о том, как есть человек. Ученые же занимаются куда более частными, если так можно выразиться, вещами. Их язык – это не язык бытийного мышления, который дан философам и поэтам, а язык сущего, который, оказываясь языком расчета, в конечном счете приводит к технике.

За этими построениями стоит главная хайдеггеровская идея, основной нерв его философии: несовпадение бытия и сущего. Хотя бытие – это бытие сущего, а всякое сущее (всякая вещь, явление, любое нечто) – есть, то есть коренится в бытии, бытие нельзя помыслить ни как сумму всего сущего, ни как особый род сущего (например, Бога, идею или материю), который стоит за существованием. Античное вопрошание о бытии благодаря платонизму и выросшей из него европейской философии было постепенно забыто, замещено представлением бытия как чего-то наличного. Философы, обращающиеся к проблематике бытия, промахивались и попадали в сущее. Хайдеггер, совершивший ревизию философии, настаивает на необходимости нового обращения к бытию. Одна из возможностей этого обращения – философский вопрос «Почему есть нечто, а не ничто?». Мысля этот вопрос, Хайдеггер вступает в диалог с Готфридом Лейбницем и другими метафизиками.

По его мнению, открыть новые пути к бытию, в том числе через ничто, – значит преодолеть метафизическое мышление человечества. Человеческое существо и его жизнь Хайдеггер трактует как Dasein: вот-бытие, или присутствие бытия, то есть такое сущее, которое указывает на бытие, и это указание происходит через обращение к конечности существования, смерти, ничто. Не личный разум, но Dasein сквозь него вопрошает о бытии и, вопрошая, существует в качестве человеческой экзистенции.

На примере хайдеггеровской мысли хорошо видно, насколько далеко философия отстоит от «фактичности» сущего, постигается ли таковое на научном уровне или в обыденном диалоге. При этом философия вовсе не «парит в эмпиреях», она сама, будучи историей и приключением человеческого вот-бытия, так или иначе, мыслью или даже забвением мысли, проходит через всех нас, существующих и смертных.

«Наука подтверждает – философия потрясает», – разграничивает Хайдеггер. Человеческая реальность является предметом научного изучения, но философия есть сама эта реальность, открытие бытия в человеческом сущем. Именно поэтому философ, задавая вопрос «Почему есть нечто, а не ничто?», обнаруживает «удивительную чуждость здесь», в которую, разбегаясь своим вопрошанием, стремится впрыгнуть и погрузиться. Для науки же «здесь и сейчас» бытия не есть нечто чуждое, а скорее – привычное, то сущее, на которое спокойно накладывается исследовательская рамка.

«Наука должна стремиться во все более ясное как в знакомое и привычное. Философия возвращается к сокрытому как непонятному и удивительному. Наука передает истинное (через правильность). Философия разыскивает истину».

Мартин Хайдеггер, «Размышления II–VI. Черные тетради 1931–1938»

Однако если язык философии, возникший через «экстаз» первых философов, изумившихся логосу бытия, и язык поэзии, то есть язык мифа, обращенного к нечеловечным силам, едины или крепко связаны между собой, то откуда же возник язык науки? Он также возник из «мифотворящего первоязыка» человека, но языка, приобретшего строгость и аналитически редуцированного. На определенном этапе развития человек перестал быть просто «погруженным» в живую, мифологическую открытость вещей, он принялся разделять одно сущее от другого, начал заниматься как бы разрезанием мира на кусочки. При этом начальное, дорациональное и дофилософское из человека никуда не исчезло.

Исследователь Жан-Жак Вюнанбурже подобно тому, как Хайдеггер разделяет рациональное мышление (ориентированное на расчет) и поэтическое мышление (восходящее к сказу, корню языка вообще), говорит о двух путях или двух возможностях мышления: абстрактно-разумной репрезентации, которая мыслит, стремясь к избавлению от образов, и мифопоэтическом мышлении, которое обобщает и являет собой «символический способ творения»[146]. В рамках первого подхода эмпирические данные оказываются существующими сами по себе, а в рамках мифопоэтического мышления они, напротив, не отделяются от времени и пространства.

Наш «привычный язык» и мифопоэтический язык сущностно едины, но в мифопоэтике всегда включено внимание к божественному (мифической образности времени и бытия), в то время как в рационально-рассчитывающем мышлении это внимание облачено в форму сущего, обращено к выведению сущего из-под «фундаментальных» сфер мифического и божественного, того, что с началом философии станет полем ее вопрошания.

Таким образом, поэзия несет в себе скрытое изначальное существо языка, а философия представляет собой восходящее движение от смысла того или иного сущего к смыслу бытия.

Поэтому такие вопросы, как «Что есть я?», «Конечно или бесконечно бытие?», «Как относиться к страданию и смерти?», и многие другие, заданные во времена седой древности, продолжают формировать поле философии и по сей день.

Изучая философию, мы должны в первую очередь вопрошать своим существом, а не перечислять вопросы, нанизывая на них ответы тех или иных философов, – мы должны включиться и мыслить. Но значит ли это, что мы должны отказаться от знакомства с идеями и трудами философов и ждать собственных экстазов и озарений? Разумеется, нет. Философствование есть собеседование. Заниматься философией, не изучая философского знания, невозможно. Однако, изучая его, мы должны иметь в виду специфичность этого знания.

Дело в том, что философия производит особого рода «продукт» – нечто, нацеливающее на мышление, – и этот «продукт» действительно отличен от того, что предлагают наука, оперирующая фактичным, или религия, уводящая к внеразумному. Что же такое особенное производит философия, что нельзя отождествить ни с незыблемыми, но крайне эфемерными истинами религии, ни с изменчивыми, но при этом фактичными и ясными истинами науки? Почему в философию нельзя верить, но ее можно придерживаться? Почему знать материал философии недостаточно для того, чтобы быть причастным к философии? Эти вопросы можно свести к одному: что вообще такое философия?

Ответ Хайдеггера, данный им в манере «сумрачного германского гения» (и этот философ на самом деле генеалогически близок романтической традиции), сводится к тому, что философия – это вслушивание в голос бытия, принятие на себя зова бытия и настраивание всего своего существа на этот зов[147]. Иначе говоря, философия – это некое личное дело не каждого, дело, в котором человек своим мышлением о бытии соучаствует в ходе бытия, а это бытие, как заметил Аристотель, «выходит к свету многими путями».

Философия похожа на лес, в котором просвет на пути, тропинки, повороты этих тропинок, траектории хождений и сами вихляющие, стирающиеся следы образуют единый континуум, некий мир скрывающейся и раскрывающейся истины.

Истина постигается как просвет в лесу: все, что себя показывает, в той мере, в какой оно себя показывает, себя одновременно скрывает. Мысль бытийного порядка неотделима от заботы и человеческих переживаний, как неотделима и от ландшафта, этого местопребывания бытия. Ландшафт Хайдеггера – это Шварцвальд, немецкий лес, лес вообще.

Есть ответ других великих философов XX века, данный, может быть, с большей четкостью, в манере «острого галльского смысла»: французы Жиль Делез и Феликс Гваттари, замечая, что вопрос о том, что есть философия, «задают, скрывая беспокойство, ближе к полуночи, когда больше спрашивать уже не о чем», отвечают на этот полуночный вопрос следующим образом: «Философия – это искусство формировать, изобретать, изготавливать концепты».

Разобрав, что такое концепты и почему именно философское мышление производит их, мы убедимся в том, что обе позиции – Хайдеггера, с одной стороны, и Гваттари с Делезом, с другой, – перекликаются друг с другом, оставаясь при этом очень разными.

Делез и Гваттари пишут, что философы изобрели концепты, стали мыслить ими и разговаривать друг с другом о них. Философствование, будучи разговором с другом, мыслит этого друга как нечто внутренне присутствующее в мысли, условие ее возможности. Друг, собеседник из древнегреческого города-полиса, таким образом сам есть элемент философского опыта, фигура, которая соотносится с трансцендентным. Равные и благородные философы своим философствованием «примиряют целостность сущности с соперничеством», чем открывают мысль как таковую. Отцы философии – ее же персонажи. Бездна говорит через их собственные уста. С тех пор творятся «все новые концепты – таков предмет философии».

«У пресократиков в качестве концептов брались природные стихии – они трактовались сами по себе, независимо от всякой референции, и изыскивались лишь верные правила соседства между ними и между их возможными составляющими. Если ответы разных философов при этом разнились, то потому, что эти стихийные концепты составлялись ими по-разному – как внутри себя, так и снаружи».

Феликс Гваттари, Жиль Делез, «Что такое философия?»

Огонь Гераклита, апейрон Анаксимандра, священные числа Пифагора, монады Лейбница, сверхчеловек Ницше, ризома Делеза – все это концепты. Концепт – это не понятие. Философия может мимоходом производить понятия, но это не ее цель и не ее смысл.

Концепт – это акт «схватывания» смысла в единстве с длящимся «схватывающим» высказыванием.

Сам термин «концепт» был введен в философию Пьером Абеляром в связи с анализом проблемы универсалий, но идея «схватывания», связанная с представлениями о неопределимости вещи, превосходящей рамки понятия-определения, более старая – уходящая через патристику к тем же древним грекам. Если понятие – это такая форма «схватывания», которая акцентирует формы рассудка, то концепт – нечто более широкое, общее, «производное возвышенного духа», который способен творчески воспроизводить, собирать и пересобирать смыслы и помыслы универсального порядка. В отличие от понятия, которое объективно, неперсонально и разворачивается внутри таких структур языка, которые преследуют своей целью становление определенной мысли, концепт ближе к импульсу, характеру или гештальту, он не ограничен грамматикой речи, имеет дело с ритмами и энергией, памятью и воображением, временем и пространством.

До своего провозглашения «отцами постмодернизма» «продуктом философии» концепт был популярен именно в Средние века. Идея концепта активно использовалась не только Абеляром, но и Гильбертом Порретанским, Фомой Аквинским, Иоанном Дунcом Скотом. Последний определял концепт как мыслимое сущее со свойственным этому сущему внутренним принципом. В XIV веке концепт стал терять популярность, а с торжеством Нового времени, философия которого обращалась к научному способу познания, концепт уступил место понятию. Впрочем, нечто похожее на идею концепта всплыло у Иммануила Канта, когда он обдумывал чистую субъективность, а затем у Фридриха Шеллинга, исследовавшего фигуры творчества. У раннего Хайдеггера место понятий (категорий) заняли экзистенциалы (бытие-к-смерти, бытие-в-мире, заброшенность, ужас и другие) – тоже своего рода концепты.

Ж. Делез и Ф. Гваттари возродили средневековую философскую идею концепта, обрисовав концепт как творческую и речевую сборку «устойчивых сгустков смысла». В их анализе мировой мысли концепты, понимаемые в качестве полей суггестивных знаков, сплошных масс без уровней, вышли за пределы схоластического «собеседования с Богом» (в том числе через друга-философа) и проступили через всю философию, включая Античность и современность.

Понятие, будучи проективным и иерархическим конструктом, который отсылает к устойчивости значения (или цепочки значений), свойственно в большей степени языку науки. Философское мышление же оперирует концептами – связанно-целостными и самосогласованными. В тон хайдеггеровским «извилистым тропам» Делез и Гваттари характеризуют концепты как «окольно-проселочные» маршруты, которые не задаются целью вывести в заранее определенное место, а просто ведут, создают некую характерную интенсивность. Из этого философы вывели:

«Философия, наука и искусство не организуются более как разные уровни одной и той же проекции и даже не различаются как порождения общей матрицы, но полагаются и восстанавливаются непосредственно во взаимной независимости друг от друга, в разделении труда, требующем между ними отношений сочленения».

Феликс Гваттари, Жиль Делез, «Что такое философия?»

Если философ призван к «окольно-проселочным» путям и интенсивному, концептуально подсвеченному мышлению-собеседованию, то кто может быть этим философом? Является ли философия делом избранных умов или же она открыта участию масс, а может быть, даже нуждается в народе? Те же Делез и Гваттари обдумывают дилемму об аристократичности/демократичности философии, на свой лад интерпретируя через этот вопрос и фигуру Хайдеггера, с которой они встречаются на полях общей окольно-проселочной концептуальности. Авторы отмечают, что у философов часто встречается «сложная, неоднозначная позиция по отношению к демократии» и «все еще более запуталось после "дела Хайдеггера"», который некоторое время симпатизировал Адольфу Гитлеру и презирал либерально-демократическое устройство.

Вместе с тем стоит помнить, что Хайдеггер был скорее «народником», чем аристократом: и манерой одеваться, и всей своей деятельностью он противостоял высоколобым интеллектуалам, академическому истеблишменту и считал своей задачей реализацию философской миссии, бытийно-исторического посыла – через радикальную перестройку университета и активность всего немецкого народа. Этот народ в его глазах, глазах правого консерватора, был столь же «угнетен» историческими условиями, сколь «угнетены» те массы, взывать к которым предлагают левые мыслители Делез и Гваттари. Независимо от политической ориентации философы уже давно обращаются не только к равным и благородным друзьям, членам философского клуба, но и к массам.

Делез и Гваттари в той же книге «Что такое философия?» признаются, что пишут для безголовых, безъязыких или безграмотных, сами становясь ими, пишут «для индейцев» и «даже для зверей, чтобы и зверь тоже стал чем-то иным».

Постмодернистский концепт ретерриторизации, выхода за пределы имеющейся территории, призывает философа «стать не-философом, чтобы не-философия стала землей и народом философии». Таков способ становления-иным, и сама современная философия после ее деконструкции во второй половине XX века также стремится стать уже даже не философией-иного, а иным-философии.

Поспевает ли за этим удивительным процессом обычный человек, не «профессиональный философ», а просто человек, не чуждый чтению философских текстов? Интеллектуальная гонка здесь ни к чему: если те или иные философские тексты, древние или современные, инспирируют в читателе интенсивное, экзистенциально окрашенное мышление, это уже, во всяком случае, означает, что он собеседует с философией. Напротив, человек, даже «профессиональный философ», выхвативший для себя «парад имен» и понятий, пусть даже умеющий этими понятиями связно и ясно оперировать, но видящий в них лишь понятия, а не захватывающие концепты, то есть человек, не настраивающий свое существо на живую ритмику, на пульсирующее мышление бытия, такой человек едва ли соприкасается с философским началом по существу.

⁂

Экзистенциальные, а значит, философские по своей природе вопросы посещают многих людей – вероятно, абсолютное большинство. Как замечает Люк Ферри, люди смертны и конечны в отличие от Бога – если он есть – и осознают свои пределы в отличие от животных: формировать отношение к своей смерти, к смерти близких – значит уже в той или иной степени искать философского, касаться проблемы конечного, проблемы небытия, проблемы Другого. В этом смысле философское поле демократично или скорее тотально, но философии присущ и аристократизм – вневременное, через века длящееся собеседование мыслителей на «вершинах духа».

Экзистенциально-философские вопросы, ударяющие по человеку, можно отодвигать или браться за них, глушить или электризовать, забалтывать или заострять, оставлять их в бытовом русле, конвертировать в научное поле, растворять в религии, вдохновляться ими в художественном творчестве – или, наконец, концептуализировать в собственно философском поиске.

Если из этого текста вы не просто узнали о том, что Хайдеггер и Делез разделяют научное и философское, или о том, почему философский вес эрудиции ничтожнее, чем научный, и как это проистекает из ответа на вопрос «Что такое философия?», но взбудоражили свой ум какой-то обозначенной идеей – причем определенным образом, через свое актуальное здесь, согласились с ней или же не согласились (пошли искать контраргументы в трудах философов-сциентистов или даже обнаружили, что некоторые философы, хотя и разделяют научное и философское, но в отличие от автора статьи считают второе более узким и подотчетным первому) – в общем, если эта мысль вас как-то задела или заинтересовала, отозвалась в вашем уме чем-то живым, знакомым либо незнакомым, то вы находитесь в поле философского.

Философские тексты – это следы в лесу, следуйте по ним и оставляйте (находите) свои. Философское начало нельзя положить в карман, записать в тетрадь, оставить в закладках, прибавить к сумме известных фактов.

Философия приглашает вас не в мир понятий, расположение и значение которых можно запомнить или вычислить, и не в мир догм, в которые следует верить, сопровождая эту веру предписанными деяниями. Философия приглашает вас в лес с кривыми тропинками, в текучий континуум мысли, становящейся через одно и другое вопрошание, в мир вызывающих и изумляющих ментально-образных интенсивностей, во дворец, в котором всякая беседа с собой будет беседой с кем-то или чем-то еще. Философия не обещает вам точности, но обещает разумность. Религия или научное знание могут сопровождать вас, но главным для вас должна стать свобода мышления, которая может потребовать принести в жертву и веру, и факт.

Философия – это не диплом, диссертация и библиотека, не умение критически мыслить или хорошо аргументировать свои суждения, не навык последовательного или логического размышления, не эрудиция, располагающая набором знаний и приемов. Философия – это поле, на котором человек встречается со своей подлинностью, слишком часто оставляемой в стороне. Через себя и свою сущность человек встречается с миром и с человеческим как таковым, каковое, будучи мыслящим, есть судьбоносно философское. Забалтывать эту подлинность можно не только бытовыми вещами, но и интеллектуальными: если в чтении философских текстов руководствоваться только любопытством или желанием ухватить и «усвоить» новую информацию, то это будет точно такое же забалтывание своего существования, как и любое другое. А потому – прекращайте узнавать и начинайте думать.

Раздел 6

Новые подходы к обучению

Поколения, окончившие традиционную школу, могли только мечтать о том, что происходит с образованием сегодня. Посещать занятия, не тратя час на дорогу туда и обратно и даже не вылезая из постели? Реально! Вообще их не посещать и учиться самостоятельно по книгам, переезжая из одного города в другой и лишь изредка сдавая тесты в интернете? Тоже вполне возможно, если у тебя мобильные родители.

Коронавирус за полгода сделал для трансформации школьного образования больше, чем люди за десятилетия: теперь понятно, что хоумскулинг совсем не так страшен, а ворлдскулинг (обучение без отрыва от путешествий) может стать желанным следующим этапом для тех, кто вынужден был провести в изоляции значительное время. Причем насколько значительным оно окажется в итоге, мы пока даже не представляем, ведь до конца этой пандемии еще далеко, а за ней, предупреждают ученые, рано или поздно с неизбежностью придет следующая.

В этом разделе мы развеиваем стереотипы о том, что удаленное образование хуже очного, и рассказываем о личном опыте людей, которым повезло оказаться в числе первых постоянно обучающихся юных путешественников.

Дарья Ермакова

В школу ни ногой: как устроен хоумскулинг и почему он эффективнее обычной школьной учебы

Хоумскулерам не нужно вставать на рассвете, держать спину колом сидя за партой и носить форму. Они учатся в удобном им темпе и показывают отличные результаты, чем очень раздражают сторонников традиционного школьного образования. Что представляет собой хоумскулинг и чем он грозит нашим (будущим) детям?

Кратко:

● хоумскулинг – это легальная форма получения среднего образования вне школы;

● в России около 20 000 хоумскулеров, это 0,13 % от общего числа школьников;

● хоумскулеры не привязаны к школьной программе, но имеют право ежегодно проходить промежуточные аттестации по основным предметам;

● хоумскулер может в любой момент вернуться в школу добровольно. И в обязательном порядке – если не сдаст хвосты по экзаменам в течение года с момента аттестации;

● чаще всего родители переводят детей на семейное обучение из-за недовольства школой, кочевого образа жизни или желания быть ближе, разделять их интересы и ценности.

● исследования показали, что хоумскулеры учатся лучше сверстников;

● социализация остается предметом споров педагогов и психологов. В конечном счете правильнее опираться на индивидуальные особенности каждого ребенка;

● распространение семейного образования ограничивают традиционные установки в обществе, отсутствие финансовой поддержки властей, организационные и психологические барьеры в семье.

Хоумскулинг, или семейное образование, позволяет ребенку учиться дома и не зависеть от школы ни в чем, кроме экзаменов раз в год. На юридическом языке – это форма обучения вне образовательной организации. Своей автономией хоумскулинг принципиально отличается от надомного и дистанционного обучения, на которые переходят по медицинским показаниям: в этих случаях ученик числится в конкретной школе и удаленно осваивает ее программу с ее же учителями.

На начало 2015/16 учебного года в России было 8 200 хоумскулеров[148], а к концу 2018/19 года – уже 20 000. «Численность экстернов каждый год увеличивается в среднем на 19 %, – подтверждает Юлия Шароватова, руководитель "Экстерната Фоксфорда". – В прошедшем учебном году только в нашей домашней онлайн-школе было свыше 800 учеников». По другим данным, 1 сентября 2019 года в школу не пошли около 100 000 детей[149] – их родители выбрали альтернативные формы образования, в том числе хоумскулинг.

В 1992 году внесли поправки в Закон об образовании[150], и с тех пор семейное обучение так же легально, как и школьное.

Каждая семья имеет право учить ребенка дома, но об этом нужно предупредить местный департамент образования. Там предложат формально прикрепиться к одной из школ города. Это нужно, чтобы ученик мог пользоваться инфраструктурой школы (спортзалом, библиотекой) и проходил там аттестации.

Еще это позволяет рассчитывать на денежную компенсацию, предусмотренную федеральным законом, но тут все сложно: решение о выплатах принимают региональные органы власти, и пока они есть только в Пермском крае – от 20 до 40 тысяч в год[151], в Омской области (хотели отменить, не получилось) – от 73 до 113 тысяч в год в зависимости от класса[152], в Тульской[153] и в Свердловской[154] областях – от 38 и от 24 тысяч в год соответственно. Цифры приблизительные – многое зависит от конкретной школы.

Два часа на уроки и экзамены онлайн: как учатся хоумскулеры

В среднем хоумскулеры тратят на учебу меньше времени. «Дома мой ребенок осваивает программу за полтора-два часа в день, а в школе он проводил шесть часов, – говорит психолог Анна Домченко. – Плюс дорога, плюс домашние задания. В общей сложности ребенок учился около девяти часов в день. А судя по нашему родительскому чату, в 1-м классе многие делали домашнюю работу до 23 часов».

Легко поверить, что дома с программой справляешься быстрее: из 45 минут школьного урока чуть ли ни половину времени отнимают организационные объявления, ответы одноклассников у доски, укрощение нарушителей дисциплины и пр.

Другое отличие – семья сама решает, что и как учить, опираясь на интересы, способности и нужды ребенка. Кто-то ищет индивидуальный курс, другие берут наиболее близкую по духу школьную программу.

Можно традиционно проходить несколько дисциплин в день или продвигаться блоками: день математики, геометрии и т. д.

«В обучении учитываются сильные стороны и интересы детей, чтобы стимулировать мотивацию к учебе, – говорит руководитель "Экстерната Фоксфорда" Юлия Шароватова. – В нашей домашней онлайн-школе, например, с 5-го класса, кроме базы, можно проходить углубленные и олимпиадные курсы по дисциплинам, к которым есть интерес и задатки. А с ними – курсы по развитию эмоционального интеллекта и навыка самообразования».

Никто не мешает делать упор на интересные предметы, а заодно немного расслабиться в отношении тех, к которым душа не лежит. Грубо говоря, их можно вообще исключить из программы и не тратить на них время (главное, потом пройти аттестацию – об этом будет дальше).

Сложилось мнение, будто хоумскулеров учат родители, но это верно только отчасти. На самом деле, вариантов много: репетиторы, онлайн-программы с кураторами и без, кружки, секции и семейные клубы, организованные родителями нескольких детей. Форматы можно чередовать и сочетать.

Кроме того, у хоумскулеров есть время ходить в музеи, на экскурсии, в походы – все это тоже считается способом получать знания.

Семейное образование получили Авраам Линкольн и Франклин Делано Рузвельт, Андрей Сахаров, Константин Циолковский и Сергей Королев[155]. А еще Марк Твен, который однажды сказал: «Я никогда не позволял школе вмешиваться в мое образование».

Раз или два в год ученики аттестуются по обязательным предметам: экзамены проходят как обычные контрольные или тесты. По физкультуре, музыке и ИЗО нужно принести справку из соответствующей секции или реферат, по технологии – поделку. Обычно сроки аттестации выпадают на окончание четвертей, и ученику надо лично показаться в школе, но уже есть специальные центры, в которых экзамены сдают удаленно в любое время, даже за два класса в год. Правда, это уже платно – минимум от 10 000 рублей в год в зависимости от класса и центра.

Проваленные экзамены можно пересдать дважды в течение года. Если не получится, ребенок возвращается в школу – это закон.

ОГЭ и ЕГЭ сдают в том же порядке: прикрепляются к школе, идут на экзамен, получают аттестат государственного образца. Он ничем не отличается от аттестатов «обычных» школьников, так как форму обучения в нем не указывают.

Важно, что обязательной является только государственная итоговая аттестация по окончании 9-го класса (ОГЭ), после которой школьник получает свидетельство о среднем образовании. Промежуточные аттестации и ЕГЭ – право, а не обязанность ученика. Это тоже закон[156].

Парадокс системы в том, что к итоговой аттестации не дадут допуск без промежуточных, то есть сдать их все-таки придется, но это можно сделать непосредственно перед итоговыми экзаменами, если так удобнее. В остальном в законах о семейном образовании пока нет ясности.

«Эта форма образования не получила ни подробного правового регулирования, ни внимания со стороны исследователей и проверяющих органов, – говорит Надежда Княгинина, младший научный сотрудник Центра образовательного права Института образования ВШЭ. – До сих пор возникают вопросы о том, нужно ли предоставлять таким обучающимся учебники, как определить, что родители не справляются с обучением дома, если ребенок учится в 1-м классе, где нет промежуточных аттестаций, почему в одних регионах выплачивается компенсация родителям за семейное образование, а в других нет»[157].

Многодетные протестанты с высшим образованием: какие родители обращаются в хоумскулинг

В мире не очень много статистики по семейному обучению. Одно из самых крупных исследований прошло в 2009 году в США[158]. Ученые опросили 11 739 родителей хоумскулеров (всего на тот момент их было около двух миллионов), и вот какие результаты они получили:

● 97,9 % опрошенных состоят в браке;

● 35,9 % воспитывают от четырех до шести детей, 26 % – трех;

● 75–79,9 тысячи долларов в год – средний доход семей, сопоставим с доходом других семей с детьми в США;

● 19,4 % мам хоумскулеров работают, 84,8 % из них – неполный день;

● 48,4 % мам и 37,6 % пап имеют степень бакалавра, степень магистра – 11,6 % и 20 % соответственно;

● 82,4 % семей – протестанты, 12,4 % – католики. Меньше всего мусульман – 0,1 %. Атеистов и агностиков – 1,1 %.

Большинство семей хоумскулеров в США – полные, минимум с тремя детьми. Родители имеют высшее образование, нормально зарабатывают, исповедуют христианство.

По России данных меньше. Наших хоумскулеров в 2017 году изучила ВШЭ[159]: большинству родителей от 25 до 49 лет, у них двое детей, они живут в городах (по некоторым данным, треть – в Москве и Московской области[160]), имеют высшее образование и работу.

Плохое образование и семейные ценности: почему родители забирают детей из школы

Образ жизни семьи

Дома удобнее учиться, если родители много путешествуют или их работа связана с постоянными переездами. Иногда из школы уходят дети знаменитостей и дети-знаменитости, у которых из-за статуса проблемы с одноклассниками или просто нет времени осваивать программу. А для кого-то семейное обучение – вопрос безопасности. «Внутрисемейный киднеппинг в России стал очень распространенным явлением, – говорит адвокат Максимилиан Буров. – Мать утром отводит ребенка в школу или детский сад, а вечером узнает, что ребенка забрал отец и увез в неизвестном направлении. Семейное обучение позволяет исключить подобные ситуации. Так учатся многие дети, которые уже становились жертвами похищения».

Желание быть ближе

Семейное обучение помогает сблизиться с ребенком (или не отдаляться от него), разделять его интересы, передать семейные ценности, проводить больше времени вместе – с нашим темпом жизни это становится проблемой. «Главный плюс семейного образования – тесное общение с родителями, их участие в процессе и моральная поддержка, – говорит Диана Авсюкевич, руководитель креативного отдела TutorOnline. – Часто родители даже не догадываются, какие проблемы возникают у ребенка в школе. Дети, особенно в период пубертата, становятся скрытными, не хотят делиться своими страхами и переживаниями. В итоге между поколениями возникает пропасть, которую можно преодолевать годами».

Проблемы в школе

В этой категории десятки «подпричин». Но в основном детей забирают из школы из-за неподходящей программы (слишком сложной или простой), плохих отношений со сверстниками или из-за принципиальных расхождений во взглядах на преподавание. «В традиционной педагогической системе мы рассматриваем ребенка как объект воздействия, – пишет Петр Щедровицкий, главный эксперт Института образования ВШЭ. – И даже в педагогическом словаре написано, что таким объектом является "ученик, исполняющий указания учителя, занимающий ответную позицию и не имеющий реальных возможностей для собственного целеполагания". Такова традиционная концепция учебного процесса, которая заложена в основу всей институциональной структуры современной системы обучения. Она же как система принципов заложена в сознание всех тех людей, которые работают в сфере педагогического производства и занимают там разные позиции. Никаких возможностей быстро переделать или как-то существенно поменять укорененную педагогическую практику у общества нет»[161].

Исследование ВШЭ: 52 % опрошенных в России семей перешли на семейное обучение, потому что были недовольны качеством образования. Респонденты также отметили, что школа нерационально расходует время на изучение предметов.

Несмотря на то что по закону среднее образование должно быть бесплатным, учиться в школе довольно накладно. И вопрос здесь не столько в деньгах, а в том, на что они уходят: «С первого дня в школе начинаются поборы: давайте соберем на учебники, на окна, давайте купим диспенсер, диван, еще что-то, – рассказывает психолог Анна Домченко. – Одно дело – тратить на то, чтобы твой ребенок лучше учился, но ты постоянно вынужден вливать деньги в благоустройство территории, которое вообще не сказывается на качестве образования».

ВЦИОМ в 2018 году подсчитал, что в среднем на подготовку к школе родители тратят 21 100 рублей. В эту сумму входят форма, обувь, ранец, учебники и канцтовары, взносы за охрану, питание, техоснащение и моющие средства.

По словам председателя национального родительского комитета Ирины Волынец, многие родители берут потребительские кредиты, чтобы собрать ребенка к Первому сентября[162]. Для сравнения: в одной из российских онлайн-школ учебный год с личным куратором с пятого по восьмой класс будет стоить 36 000 рублей. Получается больше среднего чека по стране, но в этом случае родители инвестируют непосредственно в знания. Строго говоря, они покупают услугу, а значит, имеют право предъявлять требования к ее качеству. Все знают, что с государственной школой такое обычно не работает: если вы недовольны результатами ребенка, виноват ребенок – наймите репетитора (среди наших же учителей) или ищите другую школу.

К менее масштабным причинам, которые склоняют на сторону семейного обучения, относят плохое питание, недосып, неудобный график, множество бессмысленных правил и требований. Например, форма – часто в ней некомфортно, да и просто детям она не нравится. Педагоги настаивают, что форма помогает замаскировать социальное неравенство, но в таком случае нужно также запретить ученикам доставать смартфоны (хотя к этому идем[163]) и общаться друг с другом.

Дима Зицер, педагог, автор книг, основатель Института неформального образования и школы «Апельсин»: «Родители должны понимать, что учеба в школе – это огромный кусок жизни, а для человека в семнадцать лет это бо́льшая часть жизни. И в этом куске жизни он имеет право быть счастливым, понимать, как что устроено, получать удовольствие».

Выше баллы и самооценка: что дает детям семейное обучение

Исследования, проведенные в США, однозначно говорят о том, что хоумскулеры учатся лучше сверстников.

В 1998 году ученые из Университета Мэриленда проверили 20 760 школьников с первого по двенадцатый класс (с 6 до 16 лет по-нашему)[164]. Дети прошли тест базовых умений Айова (Iowa Test of Basic Skills, или IТBS), и оказалось, что «домашники» опережают учеников государственных и даже частных школ в среднем на 20–30 пунктов.

Похожие результаты показало исследование 2009 года, о котором мы писали выше. Очевидно, что за 11 лет высокие показатели хоумскулеров (как тенденция) сохранились.

Исследование также выявило, что на академические результаты хоумскулеров не влияет совсем или влияет незначительно:

● пол ребенка;

● образование родителей или его отсутствие;

● доход семьи;

● формат обучения – от максимально организованного до свободного;

● степень госрегулирования домашнего образования в разных штатах.

При этом ученые отмечают, что перечисленные параметры имеют куда бо́льшее влияние на успеваемость в государственных школах.

Кроме того, профессор Брайан Д. Рэй обнаружил, что 24,5 % хоумскулеров знают программу на один и более класс выше своего возраста. В начальной школе опережение составило в среднем год, к восьмому классу – уже четыре.

С другой стороны, далеко не все родители гонятся за высокими оценками. Сейчас на первый план выходит индивидуальность и эмоциональный интеллект, поэтому многих волнует, какие личные качества приобретает ребенок в процессе обучения.

«Модель семейного обучения способствует более свободному типу мышления, – считает Дмитрий Еныгин, доцент кафедры иностранных языков № 1 РЭУ имени Г.В. Плеханова. – Ребенок учится самостоятельно выбирать, планировать свое время, проектировать свою жизнь. В этом возрасте уже появляются некоторые отголоски целеполагания. У ребенка, обучающегося на дому, будет меньше комплексов, но и социальных навыков меньше. Как показывает практика, после семейного обучения дети более свободны вообще по жизни, у них не так много страхов, ограничивающих установок, которые появляются в ходе обучения в традиционной школе».

С ним согласна Татьяна Красильщикова, психолог и гештальт-терапевт: «Я наблюдаю, пожалуй, важнейшее отличие "домашников": их самооценка не привязана жестко к внешней оценке. Они лучше способны услышать критику, шире мыслят, у них смелая фантазия, они оригинальны, больше умеют доверять взрослому, при этом не теряют себя».

Исследование ВШЭ: чаще всего в российских семьях первый и второй ребенок переходили на семейное образование в начальной школе (1–4-й классы), а вот третий и последующие дети начинали уже с семейных детских садов, организованных родителями. Это может свидетельствовать о том, что родители не только не разочаровались в семейном образовании, но и стали доверять ему больше.

Душа компании или маргинал: социализация без школы

Социализация – главный аргумент скептиков против семейного обучения. Педагоги и психологи разделились на два лагеря. Одни говорят, что без школы ребенок не научится взаимодействовать с миром, другие – что школа отнюдь не единственное место, где можно освоить эти навыки.

Дима Зицер: «Социализация – это построение социальных связей. А для построения социальных связей совершенно необязательно ходить в школу. Можно ходить в музей, а можно ходить в кружок, а можно иметь отличную компанию во дворе, в которой у тебя понятно устроены отношения. Если вы ставите вопрос о тоталитарном государстве, то тогда социализация – государственный интерес. Тогда человек должен вырасти в маленький винтик, научиться взаимодействовать с другими винтиками и выполнять волю высшего существа».

Дмитрий Еныгин: «Если сравнивать классическую модель и говорить о психологии в целом, то, конечно, школьное обучение выигрывает. В школе социальная модель более жесткая, там дети сталкиваются с большим количеством трудностей в общении со сверстниками, учителями и даже родителями. И в этих трудностях происходит рост и социализация. Есть много мнений о том, что, обучаясь на дому, ребенок посещает различные секции, бассейны и там общается с другими детьми – но это совершенно другое качество общения. То общение носит фрагментарный и исключительно положительный характер, потому что мы говорим об увлечениях. Вне школы ребенок не сможет пройти все этапы социализации. Когда он вырастет и пойдет на свою первую работу, у него будут сложности». Замечание о работе справедливое, но как долго еще будут востребованы профессии, требующие дисциплины и субординации? В обозримом будущем таких специалистов частично или полностью заменит робототехника, а на рынке труда в цене будут креативность и эмоциональный интеллект, которым в традиционной школе пока не учат.

Исследование ВШЭ: 67 % опрошенных российских школьников становились жертвой травли, 59 % были инициаторами травли хотя бы раз[165].

Татьяна Красильщикова: «Согласно теории привязанности Джона Боулби, чем крепче и теплее связь родителей и ребенка, тем более уверенным и счастливым он сможет стать в будущем, тем гармоничнее будут его отношения с другими людьми. Соответственно, дети, которых не "выбрасывают в общество" рано, а оставляют в комфортных условиях, получают максимум той самой опоры и поддержки, которая необходима для дальнейшего пути.

Говорят, дети в школе учатся общаться. Не вина детей, а вина системы, но дети в школе зачастую учатся еще и манипулировать, ябедничать, закрываться, притворяться, ожесточаться – все для того, чтобы выжить в системе. Это им, безусловно, помогает жить во взрослом мире, но жить хорошо – вряд ли.

Если под социализацией иметь в виду способность сотрудничать, опираться на себя и на других людей, соблюдать свои и чужие границы, хорошо слышать себя и окружающих, то домашнее обучение помогает социализации».

Общественное порицание и большая ответственность: проблемы хоумскулеров

Казалось бы, если все так хорошо, почему хоумскулеров в России всего 0,13 % от общего числа школьников. Сложностей и здесь хватает – перечислим те, что на поверхности.

Непопулярный формат

В нашей стране хоумскулинг не распространен, а значит, велика вероятность быть непонятым и снискать общественное порицание. Многие родители признаются, что сталкивались с реакцией «учится дома – значит, больной».

Нет финансовой поддержки

Так или иначе за образование надо платить – деньгами или временем, которое родители могли бы потратить на заработки. А компенсация предусмотрена только в двух регионах, и неизвестно, будут ли ее давать где-то еще. Депутаты опасаются, что деньги будут использовать не по назначению. «Я очень боюсь, что некоторые асоциальные субъекты будут тратить компенсацию на водку, – сообщила Ксения Мишонова, уполномоченный по правам ребенка в Московской области. – Ради выгоды они переведут ребенка на семейное образование и сломают ему жизнь»[166].

Сложно сориентироваться среди предложений

Бизнес уже активно отвечает на запросы аудитории: появляются дистанционные курсы, репетиторы, тьюторы, консультанты, центры образования и пр. Невозможно даже надеяться, что качество услуг у всех одинаково хорошее. И чем дальше, тем сложнее будет отличить специалиста от неспециалиста. А раз речь идет о детях, это обстоятельство вызывает особую тревогу.

Вся ответственность ложится на родителей

Родители школьников сваливают вину за тройки на учителей и систему, а хоумскулеры пенять могут только на себя. Одним сложно эффективно организовать график, другие в принципе боятся ответственности, третьи борются с собой, чтобы не превратить ребенка в того, кем сами когда-то не стали.

«Родителям и педагогам альтернативного образования приходится сталкиваться в первую очередь со своими страхами, паттернами поведения, учиться выстраивать границы, чтобы не перемешивать роли, – считают Мария Лузина и Наталья Медведева, редакторы Freefromschool. – Под ролями мы понимаем отношения "родитель – ребенок", "учитель – ученик" или "тьютор – ученик", в которых легко запутаться при переходе на семейное образование».

К тому же адаптация после школы не всегда проходит гладко, и это еще больше распаляет родительскую тревогу и неуверенность. По словам Марии Лузиной и Натальи Медведевой, на каждый год, проведенный в стенах школы, приходится примерно месяц «расшколивания», когда ребенок учится заново слышать себя и свои потребности.

«Родителям нужно четко чувствовать своего ребенка, его возможности, потребности и ограничения, при этом не требуя сверхъестественного и не накладывая свои проекции. Только постоянно слушая своего ребенка возможно спланировать и осуществить качественную модель семейного образования», – уверен Дмитрий Еныгин.

Исследование ВШЭ: 44 % респондентов не отметили никаких проблем в процессе перехода на семейное образование, 40 % указали на организационные трудности, 16 % – на психологические. При этом уже в процессе семейного обучения психологические проблемы возникли у 27 % опрошенных.

Семейное обучение – не универсальное решение. Специалисты сходятся на том, что если ребенок любит ходить в школу, то забирать его оттуда ни в коем случае не нужно. Другое дело, если школа – это проблема или если родители в принципе задаются вопросом, зачем она детям. И действительно – чего мы хотим от школы? По качеству образования большинство государственных школ не дотягивают до мировых стандартов, а насчет социализации даже профессионалы спорят.

Прошлые поколения ожидали, что школа даст важные для жизни установки, но и здесь все неоднозначно. «Давать установки в первую очередь должна семья. Если семья опорная, родители умеют разговаривать с ребенком и обсуждать сложные ситуации, то ребенок будет полагаться на установки семьи, что бы ни происходило в школе, – считает психолог Татьяна Красильщикова. – Если семья не смогла этого дать, эту роль выполнит школа, и здесь как повезет. Бывают учителя, которые дают много тепла и поддержки, а бывает и наоборот. У нас часто оценивают не результат труда, а самого ребенка (двоечник = плохой), и это влечет за собой множество переживаний».

Получается, мы отправляем детей в школу, потому что так принято (все ходят – и ты пойдешь) и чтобы их с пользой занять, пока взрослые на работе.

Жизнь без школ пока невозможно представить, но тенденция анскулинга рано или поздно должна изменить систему образования. «Это глобально может привести к тому, что те люди, которые занимаются в стране образованием, наконец-то начнут думать и брать на себя хотя бы минимальную ответственность, – считает Дима Зицер. – Представьте себе большой супермаркет, и половина посетителей перестала в него ходить. К чему это приведет? Либо к закрытию супермаркета, либо к тому, что дирекция супермаркета начнет соображать "Что-то некомфортно у нас покупателям, может, надо товары переставить, может, музыку включить, может, надо что-то другое предложить" и т. д. Школа абсолютно также устроена».

Вероника Сурняева

Worldschooling: путешествия вместо школы, или Как успевать учиться, если твоя семья все время в дороге

Помните последние недели перед началом школьных каникул? Вот бы сейчас, думали вы, не сидеть за партой, а отправиться в путешествие. То, о чем раньше дети могли только мечтать, сегодня стало реальностью: в век удаленки и родители, и школьники бросают вызов графику с девяти до пяти, экспериментируют с альтернативными формами обучения и стремятся выжать максимум пользы из путешествий всей семьей.

«Я никогда не ходила в "правильную" школу», «У меня нет дома», «Я должна исследовать, чтобы выжить», – писала Ханна Миллер в саркастическом посте «10 пунктов о том, как worldschooling разрушил мое детство»[167]. Когда Ханне было 11, ее родители уволились с работы, накопив денег на пару лет путешествий, продали дом в Новой Англии и вместе с дочерью и тремя сыновьями отправились в годовую поездку по Европе и Северной Африке на велосипедах.

Финансовый кризис 2008-го застал их в Тунисе и вынудил на какое-то время вернуться в США, но отказываться от путешествий семья не собиралась. Родителям удалось переизобрести карьеру и начать работать удаленно: отец стал фриланс-разработчиком, а мать – тревел-блогером, редактором и менеджером проектов.

В школу Ханна действительно никогда не ходила, а по семейной традиции училась дома – до тех пор, пока домом не стал весь мир. Теперь она называет себя «ворлдскулером в третьем поколении».

Worldschooling – одна из множества форм домашнего обучения, или хоумскулинга, только в разной степени дополненного путешествиями. Другие названия – roadschooling (учеба-в-дороге), travelschooling (учеба-в-путешествии) и edventuring (игра слов: «учеба» и «приключения»).

Для семьи Ханны путешествия растянулись на несколько лет – за это время она побывала на всех шести континентах и стала «снобом мирового класса», как называли ее недоброжелатели. Подростком ей часто приходилось слышать, что «эти путешествия» лишат ее будущего, превратив в безответственного бездельника-потребителя. Но Ханна с иронией отвечала, что у нее есть только одна пара обуви – и тысяча воспоминаний: «Я смотрела первую в своей жизни пьесу Шекспира у него на родине – в Стратфорде-на-Эйвоне. Слушала первую оперу – "Травиата" – в Сиднее. Играла в гладиаторов в римском Колизее. Каталась на слонах в Таиланде и ела тропические фрукты в тех странах, где они выросли… Я разрушила себе жизнь – очевидно же!»

Ворлдскулинг для каждой семьи означает что-то свое. Одни путешествуют непрерывно, другие устраивают себе годовой семейный отпуск (family gap year), третьи отводят на путешествия несколько недель в году.

В одних семьях учителями выступают родители, в других на помощь приходят онлайн-педагоги и репетиторы. Где-то ребенок составляет расписание сам, где-то структуру прописывают родители, опираясь на школьную программу.

Чаще всего ворлдскулинг – это комбинация методов и подходов к обучению: семья берет по чуть-чуть от каждого, пробует разное и выбирает то, что подходит именно ей.

Важное отличие – возможность перенести свой «учебный класс» в любую точку мира, вместо того чтобы водить указкой по карте, и изучать основные школьные темы не только на примерах из учебников, но и на реальных ситуациях. Правила счета в математике – конвертируя валюту, обсуждая расходы и вычисляя расстояния, классификацию животных в биологии – рассматривая их в мировых зоопарках или в естественной среде обитания, климатические зоны в географии – видя разнообразие ландшафтов и чувствуя собственной кожей, что значит сырой приморский воздух или тропический зной.

Феномен ворлдскулинга обрел популярность благодаря американке Лэйни Либерти и ее выступлению на конференции TEDx вместе с сыном Миро[168]. Когда-то Лэйни возглавляла брендинговое агентство и работала так много, что не могла проводить достаточно времени со своим ребенком. Как и многим другим, в 2008-м ее компании пришлось несладко, но вместо того, чтобы впадать в уныние, Лэйни повернулась к Миро и сказала: «Давай избавимся от всего. И поедем навстречу приключениям».

Она закрыла бизнес, продала все, что было, и вместе с девятилетним сыном отправилась в путешествие – будучи уверенной в том, что это даст ребенку гораздо больше, чем учеба в пятом классе. Ворлдскулинг, по мнению Лэйни, – это не про образование (education), получаемое в специально созданном для этого учреждении, а про научение (learning).

Естественное познание происходит через взаимодействие с миром – физическое проживание опыта, погружение в другую культуру, включение в разнообразные практики местных жителей, решение повседневных задач.

Многие думают, что Лэйни Либерти и придумала слово worldschooling, но это не так. Она позаимствовала его у писателя Эли Герзона, который в 15 лет перешел на самообразование, предпочтя школе путешествия, и в 2007 году написал пост про worldschooling, homeschooling и unschooling[169]. Анскулингу уже по меньшей мере полвека – американский педагог Джон Холт предложил этот термин еще в 1970-х.

Холт был убежден, что школа с ее бессмысленными оценками, видимостью знаний и уравниловкой убивает в детях природное любопытство, желание исследовать и задавать вопросы. Он учредил первое в Америке издание о внешкольном образовании – журнал «Растем без школы» – и предлагал «жить так, как будто школ не существует». Философия анскулинга предполагает, что ребенок будет учиться сам, следуя своим интересам и потребностям. А задача родителей – помогать и поддерживать, используя выбранные ребенком занятия в качестве основных.

Как и другие формы альтернативного образования, ворлдскулинг не укладывается в единожды данное определение: каждая семья изобретает свой формат, смешивая учебу и путешествия в разных пропорциях и учитывая правовые нормы своей страны[170].

Как правило, ворлдскулинг – это отсутствие строгого распорядка дня и уроков от звонка до звонка. Это более гибкая система, которая позволяет подстроиться как под интересы и способности конкретного ребенка, так и под образ жизни семьи, в том числе в путешествиях.

«Для меня ворлдскулинг тесно связан с понятием digital nomads, которое я узнала два года назад, – рассказывает Лика Демаева, мама сыновей 9 и 12 лет. – Для нас это возможность путешествовать и не в книжках прочитать про какое-то явление, а увидеть его в жизни, посмотреть, какое оно на самом деле. Например, в Перу мы столкнулись с горной болезнью, когда за ночь поднялись на большую высоту, на озеро Титикака. Все пишут, что в этом месте всегда начинается горная болезнь. Но одно дело – прочитать об этом в отзывах, а другое – когда в жизни ребята говорят: почему нам так плохо? И мы обсуждаем, что такое горная болезнь. Или, к примеру, в Новой Зеландии мы обсуждали, почему летом в Южном полушарии холодно».

Семья Лики – из Долгопрудного, в июле 2019 года они с детьми уехали путешествовать и в дороге вели блог «Кругосветка без школы – Unschooling around the world».

Сыновья Лики полностью перешли на анскулинг, хотя раньше были прикреплены к разным дистанционным школам и сдавали аттестации.

Старший полгода проходил в школу по своему желанию, а младший сходил из любопытства на два дня. «Я его спросила, хочет ли он дальше туда ходить, он сказал: "Нет, мне дети и учитель мешают учиться!" – настолько он привык учиться самостоятельно. Я ему подкидываю материал, идеи, он изучает».

Луане Волковой 13 лет, она путешествует с мамой, говорит на четырех языках, ведет инстаграм и последние несколько месяцев живет на Бали. Она родилась в Москве, но большую часть жизни прожила в Турции, где ходила в начальную школу.

Луана рассказывает, как перестраивалась на домашнее обучение после третьего класса: «Как у многих, был период "расшколивания" – это когда тебе ничего не хочется делать. Телефон, книжки, фильмы, встречи с друзьями – и все. У меня это заняло где-то полгода. Временами мама начинала сильно переживать: учебный год идет, надо же что-то делать. Это вызывало конфликты, мы ссорились. Но потихоньку я снова заинтересовалась учебой и вернулась в свой ритм».

Сейчас Луана не прикреплена ни к какой школе и не сдает аттестаций.

Блоги семей ворлдскулеров:

● Worldschool Adventures;

● World Travel Family;

● Extraordinary Family;

● That Travelling Family;

● 5 World Explorers;

● Vamonos[171].

«График есть, но не жесткий»: чему, где и как учатся ворлдскулеры

Мама Ханны несколько лет проработала учительницей и считала, что структура в обучении нужна. Поэтому она строго следила за тем, что и когда изучают дети. А изучали они абсолютно те же самые предметы, что и их ровесники, – просто в дороге. Приходилось даже возить с собой учебники. Ханна закончила изучать школьную программу на два года раньше, в 15 лет, и начала слушать онлайн дополнительные курсы.

Традиционная школа предлагает ограниченный набор предметов, программы по которым почти не пересекаются и зачастую не образуют в голове единой картины. А ворлдскулинг дает возможность, во-первых, расширять количество сфер и, во-вторых, закреплять знания с помощью практики и наглядных примеров. Ворлдскулеры придерживаются холистического подхода, при котором все взаимосвязано и очень важен контекст: природа, культура, история, наука изучаются параллельно. Время не делится на учебу и досуг, потому что обучение интегрировано в повседневную жизнь – ребенок учится непрерывно. Чем больше он видит, слышит, пробует, щупает – тем больше он знает.

Как это организовать? Например, приезжая куда-либо, можно всей семьей читать книги из курса литературы или параграфы из учебника истории, которые связаны с этим местом. «Воображать события из прошлого, гуляя по старой римской дороге или стоя на Полях смерти в Камбодже, – вот что отпечатывается в памяти», – пишет Ханна Миллер.

Географию места можно изучать, читая истории экспедиций и великих открытий. Чтобы закрепить тему по химии или физике – искать интерактивные программы и научно-популярные шоу для детей в музеях.

В картинных галереях – рассматривать работы импрессионистов и другие шедевры изобразительных искусств. А чтобы выучить чужой язык, нет лучшего способа, чем погрузиться в среду носителей. Все это помогает вдохнуть жизнь в скучные предметы из школьной программы.

«У меня подруга учится в школе, я ее иногда спрашиваю, что она проходит», – говорит Луана. В целом на школьную программу она почти не ориентируется: «Математику я учу по учебнику Петерсон, который мне очень нравится, географию прошла в онлайн-школе "Фоксфорд", когда был бесплатный доступ, физикой тоже хочу заниматься у них. Еще я прохожу курс по писательству на английском языке на FutureLearn – это скорее школа для взрослых, но я все же записалась, довольно интересно».

Доступ в интернет, разнообразие образовательных платформ и приложений позволяют учиться дистанционно – из любой точки мира, в любое время, в любом темпе.

«Допустим, в курсе по географии было тридцать уроков, размазанных на весь год, а я взяла и сделала их за месяц, – говорит Луана. – Так тоже можно учиться – и прогресс быстрее, и учиться легче, потому что ты не забываешь то, что делал в начале учебного года».

За счет темпа освобождается время на любимые занятия: можно читать, вести блог, брать уроки музыки у местных жителей, изучать программирование, журналистику или дизайн – все, что ребенку интересно и, вероятно, поможет определиться с будущей профессией.

«Старший несколько лет занимался ТРИЗ с учительницей Наталией Камольцевой, очень ему нравится, – говорит Лика. – Любимый ресурс на английском – Coursera, по математике – Matemaris, а из ютуб-каналов – "Дети и наука". Сейчас стали открывать много бесплатных курсов в онлайн-школах – тот же "Фоксфорд", лицей "Ковчег"».

В кругосветку они брали с собой планшеты, куда было закачено много видео, книжек, учебников и энциклопедий. Еще Лика включает в «учебную программу» документальные фильмы: «Приезжаем, например, в Мексику и ищем фильмы про ее историю, про ацтеков, пирамиды, смотрим их вместе, обсуждаем. На Филиппинах смотрели фильм про Магеллана, и оказалось, что мы в ста километрах от того места, где его убили, – позже мы туда заехали».

В путешествии список «внеклассных мероприятий» расширяется до бесконечности – это не только прогулки по городу, дворцы, музеи, но и плавание, кайтинг, походы в горы. Шанс чему-то научиться может подвернуться случайно. «В Парагвае мы заселились в хостел, и хозяйка говорит: вечером будет мастер-класс по рисованию, приходите, он бесплатный», – вспоминает Лика.

«Если долго сидим на одном месте, я детям говорю: найдите тему, которая вам интересна, и давайте ее изучим. Старший, например, изучал переработку мусора. И как раз мы жили в тайской семье хоумскулеров, которые делали экопроект: собирали пластиковые упаковки, нарезали, набивали ими бутылки и делали "кирпичи", из которых потом планировали построить сарай».

С расписанием, по словам Лики, все сложно – каждый день разный: «Чаще всего уходим от программы, идем за интересом. Я поняла для себя, что структурированное образование нужно, когда к экзаменам готовишься. У нас пока экзаменов нет. У детей достаточно широкий кругозор, нет отвращения к учебе, есть навык самостоятельной работы. Сейчас я им условно говорю: с завтрака до обеда вы учитесь, сами выбираете чему. Если хотите, подходите ко мне – когда у меня нет занятий, я могу помочь найти материал, объяснить, вместе разобрать».

С предметом «иностранный язык» проблем не возникает, потому что Лика сама 20 лет преподает английский. Иногда она просит детей присоединиться к онлайн-группе, для которой ведет урок. Кроме того, по первому образованию Лика ветеринар – объяснить темы по химии и биологии для нее не составляет труда.

«Расписания в типичном понимании у меня нет, – говорит Луана. – Есть тайм-менеджмент и система целей. Например, цели на июль – закончить учебник по математике, пройти треть курса по физике, пройти четыре недели курса по писательству. И я приблизительно рассчитываю, что мне нужно сделать за неделю и за день. Иногда просыпаешься и вообще ничего не хочется делать, но ты понимаешь, что на следующий день нужно сделать больше, потому что пропустил вчера. Для меня это работает».

Образовательные ресурсы, которые используют ворлдскулеры:

● «Академия Хана»;

● «ИнтернетУрок»;

● «Учи.ру»;

● «ЯКласс»;

● «Лекториум»;

● «Умназия»;

● «МетаШкола»;

● «Наши Пенаты»;

● IBLS;

● Dreamstudy;

● «Мозаика»;

● Школа Лобачевского;

● Географическая школа Святого Андрея Первозванного;

● литературный проект «Ваганты»;

● НеШкола «Вертолет»;

● Time4learning;

● MysteryScience[172].

Одноклассники третьей планеты

После трех лет путешествий вдвоем Лэйни Либерти и ее сын поняли, что восполнить недостаток общения – со сверстниками и такими же не-школьниками, как Миро, – поможет сообщество. Так появился Project World School – серия образовательных ретритов для подростков и молодежи, организуемых несколько раз в год.

Программа предполагает глубокое погружение в культуру другой страны и обучение у местных жителей практическим навыкам. Например, в Перу участники изучали археологию, готовили блюда андской кухни, учились играть на перуанской флейте и ткать ковры, наблюдали за традиционной церемонией Деспачо и ездили на ферму в Священную долину инков. Подростки, которые принимали участие в одном ретрите, могут поехать на следующий волонтерами.

Психолог Джина Рили опросила участников пяти ретритов, которые проводились в течение 2016 года в Мексике, Амазонии, Перу, Уэльсе и Таиланде[173]. Программы длились две – четыре недели, а в группы, как правило, набиралось до десяти человек в возрасте 13–25 лет. Многие из них были анскулерами всю жизнь, но некоторые до этой поездки никогда не путешествовали.

В зависимости от страны ретриты проходили с уклоном в разные сферы: в Амазонии были ботаника и микология, в Мексике – мифология и философия. Участники отмечали, что было здорово научиться и чисто бытовым вещам – готовить, стирать, шить, разводить костер, вести собственный бюджет. Но, согласно исследованию[174], именно чувство принятия и поддержки сообщества оказалось тем, что каждый из них хотел бы перенести в свою повседневную жизнь.

Мероприятий, которые организуют сообщества ворлдскулеров, с каждым годом становится больше. В феврале 2020 года проходил Worldschooling Summit, который можно было прослушать бесплатно. На вебинарах обсуждалась удаленная работа, путешествия с детьми и в том числе юридические вопросы, связанные с переходом на семейное обучение в разных странах.

Например, в Германии домашнее образование незаконно: не ходить в школу нельзя. Но не для всех это оказывается препятствием – всегда можно эмигрировать. Немецкая семья Sundance Family, в которой шестеро детей, переехала из Германии в Коста-Рику 12 лет назад. Они путешествуют фул-тайм и часто проводят зимы в Таиланде, в сообществе, где порядка 200 семей, около сотни детей и большинство из них – ворлдскулеры.

«В Малайзии мы жили в семье хоумскулеров, которая проводила у себя дома встречи, – рассказывает Лика. – Приходило до двадцати семей, где все друг друга знают, мы играли в настолки, что-то обсуждали. В Малайзии не регламентируется, ходит ребенок в школу или нет. Большинство ходит по умолчанию, но есть целое сообщество, в котором предпочитают не отдавать детей в школу».

«В Турции хоумскулинг не под запретом для неграждан страны, – говорит Луана. – При этом когда я говорю, что не хожу в школу, все хватаются за голову: "Ах, бедная девочка!" Так что в Турции легче соврать и назвать любую школу наугад. На Бали, видимо, много таких, как я, поэтому это никого не удивляет».

Сообщества ворлдскулеров:

● Worldschoolers;

● We Are Worldschoolers;

● Project World School Family Summits;

● Worldschool Academy;

● Worldschooler Exchange;

● Family Adventure Academy;

● Family Adventure Summit;

● World.School;

● The Sundancefamily Peace Week[175].

«Неучи» или «те, кто меняет мир»? Критика ворлдскулинга

В России ворлдскулинг пока не так распространен, как на Западе, – впрочем, и там хватает тех, кто настроен по отношению к подобному образу жизни враждебно. Чтобы представить, какие комментарии слышат ворлдскулеры в свой адрес, достаточно почитать обсуждения в сети – встречаются, например, такие мнения: «это для ленивых родителей, которые ничего не могут ребенку дать», «чтоб были знания, надо учиться, а не мотаться по странам, как роза в проруби, рассматривая пирамиды с бедуинами», «а как они будут получать высшее, если к учебе не приучены?».

Лика Демаева говорит, что в дороге редко, но все же сталкивается с этим: «Один раз в Германии, где я отправляла много запросов по каучсерфингу, мне в ответ написали длинный текст о том, как я своих детей мучаю, как я их неправильно воспитываю, потому что не отдаю в школу, лишаю их будущего».

Помимо того, что у ворлдскулеров «нет будущего», противники утверждают, что дети вырастут необразованными, невоспитанными, несоциализированными – в общем, не приспособленными к «реальной жизни». По словам сторонников, все оказывается ровно наоборот: разрыв между «тем, чему учили в школе», и «реальным миром» сокращается в разы.

В школе ученик проходит тему, часто не зная заранее, где это может пригодиться в будущем. А применяя знания на практике здесь и сейчас, он понимает, что это ему дает, и сразу получает ощутимый результат, который оправдывает затраченные усилия и мотивирует учиться дальше – не для галочки, а из интереса.

Тем не менее у ворлдскулинга действительно есть недостатки, которые стоит учесть:

● не во всех странах домашнее обучение легитимно и принимается обществом. Нужно знать правовые ограничения, уметь отстаивать эффективность семейного образования;

● ответственность за обучение детей ложится на плечи родителей. Нужно решать больше вопросов, это может вызывать стресс, тревожность, напряжение. С другой стороны, нет родительских собраний, дети не трясутся перед контрольными;

● требуется много времени, сил и терпения на то, чтобы подбирать программу, педагогов и курсы, контролировать прогресс, разбираться с бумажками, проходить бюрократические процедуры. У родителей остается меньше времени на себя, свою работу;

● стартовые условия у всех разные, начиная с цены авиабилетов до пункта назначения и заканчивая финансовыми ресурсами в принципе. Не у всех есть возможность перестроить свой график работы, наладить пассивный доход или сдавать недвижимость в аренду, чтобы компенсировать часть расходов на путешествия, репетиторов и курсы. С другой стороны, можно пользоваться только бесплатными платформами в интернете;

● не все профессии переводятся на удаленку;

● при домашнем обучении у детей нет того количества общения со сверстниками, которое дает школа. С другой стороны, нет и школьной травли;

● если долго путешествовать, часто переезжать с места на место, могут возникнуть усталость, переизбыток впечатлений, эмоциональная перегрузка. Требуется дополнительное время, чтобы восстановиться.

Рассмотрим некоторые пункты подробнее.

Знания и навыки

«Самое типичное опасение – что ребенок не сдаст аттестации, не поступит в университет, не получит работу и вырастет дворником», – говорит Луана.

Сдавать ли аттестации, каждая семья решает сама, но, как правило, родители контролируют, чтобы уровень знаний детей примерно соответствовал тому, что должны знать школьники в их возрасте.

«Конечно, есть страх родительский: а правильное ли я принял решение? – признается Лика. – Хорошо ли, что мои дети не знают этого и этого? С другой стороны, я смотрю на их друзей во дворе и задаю, например, пятиклассникам общие вопросы, из серии "где находится Африка", – они не знают. Выясняется, что мои даже более эрудированные, чем их сверстники».

Согласно американскому исследованию 2014 года[176], в котором приняли участие 75 выросших анскулеров, большинство из них не испытывали трудностей при поступлении в колледж или на бакалавриат и более половины стали предпринимателями[177].

Вот что отвечает тем, кто называет ворлдскулеров «неучами», Ханна Миллер: «Мне приходилось учиться больше, чем большинству. Это неизбежно. Надолго погружаясь в другую культуру, ты просто не можешь не узнать больше, чем в стенах школьного класса». После восьми лет путешествий она без труда поступила и окончила «с красным дипломом» престижный канадский вуз – Университет Куинс. А опыт межкультурного общения помог ей устроиться на летнюю практику в Научную библиотеку Гватемалы и на год съездить по обмену в Нидерланды для изучения географии.

«Soft skills – это то, чему школа, по моему опыту, не учит вообще никак, – говорит Лика и перечисляет умения, приобретаемые детьми в путешествии: – Умение работать в команде, много взаимодействовать с разными людьми – у всех свои особенности, с ними надо считаться. Умение планировать свое время. Умение ориентироваться – старший приезжает в любое место и очень быстро понимает систему транспорта, даже лучше, чем я. Умение нестандартно решать задачи – в дороге мы часто берем вопросы из ТРИЗа, а иногда дети сами просят: мам, дай нам каких-нибудь примерчиков. Сохраняется открытость, любопытство».

Путешествия – это возможность перемещаться и смотреть на мир каждый раз сквозь новые очки, общаться со свидетелями исторических событий и получать знания из первых рук, а еще – научиться выкручиваться из разных ситуаций, быстро адаптироваться к новым условиям и мириться с неудачами.

По мнению Лэйни Либерти и Миро, ворлдскулинг:

● развивает навыки критического мышления;

● формирует глобальное видение мира;

● помогает стать восприимчивым к другим точкам зрения;

● мотивирует активно действовать;

● прививает любовь к постоянному обучению.

Последние 20 лет показали, что мы не в силах предсказать, какие профессии появятся завтра и какие навыки будут нужны. Ворлдскулеры верят, что главное – научить детей учиться самостоятельно, зная свой темп, сильные и слабые стороны. Учиться постоянно – критически необходимо.

Друзья и общение

«Друзей у меня так много, что не со всеми я успеваю поддерживать связь», – хвастливо пишет Ханна в своем блоге, утверждая, что общается по почте и скайпу с друзьями по всему миру. В путешествиях есть шанс познакомиться и подружиться с неограниченным количеством людей, причем необязательно ровесниками.

И все же в предположении о том, что частые переезды мешают построить долгосрочные дружеские отношения, есть доля правды.

«В родном городе у сыновей есть друзья, а в дороге их, по сути, не было, – говорит Лика. – С одной стороны, мы общались много с кем, но как только познакомишься – уже уезжаешь. К тому же редко когда у принимающей семьи есть дети, еще реже – подходящие по возрасту и интересам. Я для себя поняла, что лучше ехать куда-то, где есть общение – оно нужно и для ребят, и для меня, потому что мне порой тоже было одиноко».

У семей, которые подолгу остаются на одном месте (slow travelers), больше вариантов: можно искать группы в социальных сетях, ходить на мероприятия или самим организовывать встречи.

«Это как испытание – задача, которую надо научиться решать», – говорит Луана. Она знакомится в инстаграме, переписывается по вотсапу и считает, что найти общение не проблема, а вот найти людей, с которыми интересно проводить много времени, бывает тяжело: «Я вспомнила из курса, который недавно проходила, что в монгольском языке есть понятие "анда" – "два тела, одна душа". Вот такого человека я пока не нашла. Но есть как минимум пять знакомых, с которыми я довольно близко общаюсь».

Безопасность и комфорт

В рассуждениях на эту тему есть две крайности. Одни считают, что разъезжать по миру с детьми слишком опасно.

Когда семья Ханны путешествовала по Азии, в комментариях блога то и дело появлялись фразы о том, что «они умрут в тропическом лесу от какой-нибудь инфекционной болезни», «будут похищены и вовлечены в проституцию», «будут страдать от эмоциональной травмы».

Страх – это нормально, за здоровье детей переживает любой родитель. «Естественно, медицинские страховки были у всех, но даже со страховкой, случись что со мной, было бы страшно», – признается Лика. Путешествия – это неопределенность, не всегда можно предсказать, как пройдет твой сегодняшний день. Но не это ли лучшая подготовка к «реальной жизни»?

«Когда мы приехали в Эквадор, там начались протесты. Это мы тоже с ребятами обсуждали: что такое протесты, почему люди протестуют. Выглядело это страшно: люди жгли покрышки, деревья, кидали это все на улицы – дороги были перекрыты по всей стране. Мы не могли оттуда выехать: автобусы не ходили. Но летали самолеты. Я взяла билет в Парагвай, оттуда мы поехали в Аргентину. Выяснилось, что протесты и в Боливии, и в Чили. А у нас билеты в Новую Зеландию из Чили. Через каучсерфинг я узнала, что в целом перемещаться можно, транспорт ходит. Но по Чили мы практически не гуляли, потому что на улицах было некомфортно: ходят протестующие, кричат, ломают все, что под руку подвернется».

Вторая крайность – считать, что дети вырастут избалованными, привыкшими к комфорту и отсутствию обязанностей. И здесь стоит сразу перейти к вопросу, который волнует всех.

Деньги

В представлениях некоторых людей путешествующие семьи «одарены свыше непомерным количеством денег», пишет Ханна. Разумеется, такие есть. Но большинство не перемещаются на личных самолетах и океанских лайнерах от одного пятизвездочного отеля к другому. Они используют бюджетные варианты – хостелы, гестхаусы, кемпинги, останавливаются у местных по Couchsurfing[178] и Love Home Swap[179], ищут подработку с помощью Workaway[180], присматривают за чужими домами и питомцами через TrustedHousesitters[181].

Комфортом иногда приходится жертвовать – в путешествии нужно быть готовым к разным условиям.

«В Колумбии был не очень удачный опыт с Workaway, – рассказывает Лика. – Хозяин сказал: хорошо, я возьму вас с детьми, только платите за их питание. Домик оказался реально сараем, туалет без воды, без света. Еды тоже почти никакой не было, а работа физически тяжелая – грядки копать, таскать что-то. При этом он говорит: вы приехали, а ничего не делаете. Но мы делали то, что в наших силах».

Для многих семей ворлдскулинг означает необходимость не только тратить, но и зарабатывать в дороге. Ханна получила свой первый доход в 15, а полностью перешла на удаленку и стала независимой от родителей в 20 лет, организовав собственный бизнес – бюро виртуальных ассистентов. Она начинала с блога на платформе Wandering Educators, писала заметки, редактировала, обслуживала сайты, вела социальные сети и даже работала литературным негром для книжной серии. А иногда переодевалась в фею, играла на скрипке в детском лагере или на улице.

При этом ее называли «привилегированным, самодовольным снобом, смотрящим сверху вниз на других людей». Возможность путешествовать, продолжая одновременно учиться и работать, действительно есть не у всех, но ворлдскулеры не считают, что их образ жизни лучше других или единственно правильный, говорит Ханна.

«Когда мы приехали в Португалию по каучсерфингу, хозяин стал меня поучать: хоумскулингом надо заниматься вот так, все я делаю неправильно, – рассказывает Лика. – Мы договаривались на пять ночей, а он нас после четвертой выставил: все, уезжайте, надоели. Нам пришлось срочно искать, где ночевать, мы не нашли и спали в палатке на пляже. Опять же, это был повод с детьми обсудить, какие бывают люди: кто-то нас с улицы зовет к себе, потому что не хочет, чтоб мы мокли под дождем, а кто-то выставляет, понимая, что нам некуда идти».

О кругосветке Лика мечтала с детства: «Я вспоминаю, как мне было лет пять, на полу лежала огромная карта, я по ней ползала, изучала названия стран. Это было давно, когда за границу в принципе выехать было невозможно». Уже после появления собственных детей Лика стала искать варианты, чтобы путешествовать. «Я принимала дома каучсерферов из разных стран, и в ноябре позапрошлого года у нас остановился кругосветчик из Колумбии. На тот момент он путешествовал три года. Я его спросила: "А как же деньги? А сколько надо?" И он сказал мне вещь, которая очень запала: что деньги совершенно не главное и что если я буду копить, то не поеду никогда. После этих слов я поняла, что надо стартовать уже сейчас, а не ждать, пока дети вырастут или пока у меня появится какая-то сумма».

Есть много способов быть ворлдскулером. Эшли Даймок, автор книги World Schooling: How to Revolutionize Your Child's Education Through Travel, выделила четыре возможных подхода:

● 1-й тип – «оседлые странники». Неверно думать, что ворлдскулинг возможен только тогда, когда семья путешествует постоянно. «Зачем» вы путешествуете гораздо важнее, чем «сколько». Не совершайте ошибку, думая, что двух недель в году недостаточно. Ведь ворлдскулинг – это прежде всего образ мышления. Не все семьи хотят и могут путешествовать подолгу. Но стать «оседлым странником» – первый шаг к тому, чтобы продумать стратегию для более длительных поездок. Учатся ли дети в государственной, частной, альтернативной или «семейной» школе, при этом неважно;

● 2-й тип – «нестандартные традиционалисты». Такие семьи знают, как использовать традиционную школьную систему нешаблонно – например, во время длительных поездок за границу переводить детей в местные школы. Ученикам – опыт в плане межкультурного общения, социальных навыков и языковой практики, а родителям – свободное время;

● 3-й тип – «структурные авантюристы». Для большинства путешествующих семей самый распространенный способ обучения – та или иная форма хоумскулинга. Учеба в дороге плохо стыкуется со школьной программой «по графику». Но хорошая новость в том, что такой стиль жизни не сделает образование ниже качеством, а, наоборот, выведет его на новый уровень – далеко за пределы учебников и рабочих тетрадей. Вы вправе разработать свою методику;

● 4-й тип – «всемирные анскулеры». Это самый неформальный и неструктурированный формат. Родители анскулеров часто используют так называемый метод «посыпания» (strewing[182]): идея в том, чтобы «сеять интересности» вокруг ребенка и «расстилать дорожки» к разным возможностям, чтобы он сам мог выбирать, куда ему сворачивать. В случае «всемирных анскулеров» Земля становится одновременно классом, учителем и проводником, который открывает пути и осыпает тебя возможностями.

Где еще почитать об опыте ворлдскулинга:

● Worldschooling Central – истории семей;

● Worldschool TV – еженедельные интервью;

● Wanderlust Families – обсуждения семейных путешествий[183].

Хочешь рассмешить коронавирус, расскажи ему о своих планах

«В Таиланде мы уже почти не путешествовали, потому что из-за пандемии все ходили нервные, магазины закрывали, было сложно перемещаться, – рассказывает Лика. – Хотела кругосветку на год, получилось меньше, мы вернулись 22 марта – как раз успели до закрытия границ. Могли остаться за рубежом, но было непонятно, где будем жить, как будем лечиться, если один из нас заболеет».

Отмены бронирований, самоизоляция, кризис, стресс и прочие неприятности, вызванные пандемией, заставили многие семьи пересмотреть свои маршруты.

«Мы приехали на Бали в середине октября и планировали остаться до апреля, у нас социальная виза, ее можно продлевать только четыре раза, – говорит Луана. – В апреле объявили, что всем бесплатно выдают emergency visa и можно оставаться, пока не закончится пандемия. А она все не заканчивается. Вот мы и застряли. Честно говоря, я уже чувствую себя картошкой в банке, которую надо вывалить и начать что-то делать. А мы сидим на одном острове и не можем улететь».

На время карантина все школьники в каком-то смысле стали хоумскулерами. Но ворлдскулинг возможен и из дома. «Когда мы, например, изучаем вулканы, я могу открыть главу в энциклопедии и параллельно – наши фотографии из путешествия: "А помнишь, как мы были на вулканах?" Очень многое из книг дети теперь могут соотнести со своим опытом», – добавляет Лика.

⁂

В конечном счете ворлдскулинг – это не про то, что нужно срочно продавать имущество, увольняться с работы и скакать по планете с детьми, на ходу придумывая программу. Это о более осмысленном подходе к путешествиям и образованию детей. Путешествие не сводится к списку стран рядом с вашей фамилией, так же как образование – к сумме баллов за тесты. И даже если вы путешествуете только в пределах своей страны, вы все равно можете представлять, что мир вокруг и есть ваша школа.

«Дети, не путешествуйте! Это слишком хорошо для ваших мозгов! – пишет Ханна в подборке вредных советов. – А слишком много хорошего не может быть здоровым, верно? По крайней мере, так говорят про торт».

Раздел 7

Новая справедливость

Подчеркнутое стремление к справедливости подчас приобретает неприглядные формы, поскольку борьба за равноправие вполне может обернуться борьбой за привилегии, но у этой тенденции есть и безусловно хорошая сторона: общество все чаще обращает внимание на образ жизни и особенности представителей наименее привилегированных групп – скажем, пожилых людей, вокруг которых сложилось немало эйджистских стереотипов, требующих развенчания.

Пока мир восхищается влиятельной старшеклассницей Гретой Тунберг и слушает треки рэперов, едва окончивших школу, но уже заработавших миллионы, люди предпенсионного и пенсионного возраста остаются в тени – их прошлые заслуги быстро забываются, а уход из поля актуальной культуры вызывает незаслуженное презрение. Мы все, при определенной доле везения, будем стариками, и чем раньше мы начнем относиться к пожилым людям с пониманием, тем меньше придется страдать нам самим.

Еще одним проявлением растущей гуманизации общества стала тенденция обращать внимание на права братьев наших меньших и бороться за достойные условия их существования, а не ухудшать их. Такое благородное занятие, как поддержка бездомных животных, повсеместно становится все более популярным – будем надеяться, что общими усилиями мы вскоре сможем сделать их жизнь куда более сносной.

Артур Холявин

Отсутствие секса, депрессия, маразм: пять эйджистских стереотипов о пожилых людях, которые пора забыть

Права пожилых людей – по сравнению с правами женщин, сексуальных меньшинств и даже животных – защищаются непропорционально мало. Эйджизм – это создание и поддержка стереотипов, которые дискриминируют людей по возрастному признаку, и от него страдает огромное количество людей в возрасте. Пять основных стереотипов, которые давно пора искоренить, связаны с сексом, болезнями, интеллектом, бедностью и депрессией.

Дискриминация людей по их социальному происхождению, национальности, да даже по признакам гендера и сексуальной ориентации считается в приличном обществе недопустимой. Не все общества принимают происходящие изменения, но международные нормы все более нетерпимы к неравному отношению к людям с необычными гендерными идентичностями и сексуальными предпочтениями. Даже животные получили кое-какие права, а в Нидерландах Партия защиты животных вполне успешно участвует в выборах. Но существует социальная группа, отношение к которой по-прежнему крайне негативно во многих обществах по всему миру, а набор стереотипов о ней огромен – и не подвергается сомнению. Речь идет о людях старшего возраста.

Строго говоря, эйджизм – «создание стереотипов и дискриминация отдельных людей или групп людей по возрастному признаку» (по определению ВОЗ[184]) – не обязательно направлен на пожилых. Так, дискриминации могут быть подвержены дети, молодежь и даже экономически активное поколение взрослых.

Однако именно со старением, старостью и старшим возрастом связана такая масса стереотипов и ложных представлений, что Всемирной организации здравоохранения приходится создавать информационные выпуски, посвященные развенчанию устойчивых мифов, укорененных не только в развивающихся странах, но и в наиболее либеральных обществах[185].

Миф первый. В старости секса нет

По-прежнему силен миф о том, что секса в старшем возрасте нет либо занятия любовью редки и не доставляет такого удовольствия, как в молодости. Это не соответствует действительности: процент молодежи[186] и процент пожилых[187], в чьей жизни есть секс, вполне сопоставимы друг с другом.

Этот стереотип возник из представлений о старении как о лишенном чувственных радостей процессе подготовки к смерти.

Можно предположить, что смерть и секс (потенциально культурно связанный с рождением жизни) находятся на двух полярных полюсах общественного представления о цикле человеческой жизни чисто символически.

Кроме того, существуют стереотипы об угасании сексуальных функций, хотя менопауза не связана с отказом от секса (Oudshoorn, 1997; Hvas, 2001; Pavela and Fedigan, 1991)[188]; а мужская импотенция не повсеместна и определяется социально-медицинскими причинами[189], а не собственно возрастом.

Еще одна причина существования этого грустного стереотипа – эйджистское представление о стареющем теле как о чем-то непривлекательном, вызывающем сочувствие и отторжение[190].

Во многих культурах, включая современную глобализированную западную, существует «культ молодости»[191], через призму которого старение воспринимается как угроза, неотвратимое зло, с которым стоит бороться вплоть до самоубийства.

На самом деле пенсионеры продолжают активно заниматься сексом и получают от него удовольствие. Хотя в сексе людей старшего возрасте есть свои проблемы, например стеснение мужчин: страх, что нестабильная эрекция – препятствие для секса.

По данным, которые приводит Марк Стибих[192], в США: 13 % одиноких мужчин в возрасте 70 лет и старше занимались сексом несколько раз в месяц или еженедельно. Согласно опросу, проведенному Институтом Кинси, для партнеров и женатых мужчин в той же возрастной группе этот показатель составил 63 % и 15 % соответственно[193].

Частота половой жизни действительно снижалась с возрастом для женщин, хотя, согласно опросу, почти 25 % женщин-партнеров старше 70 лет занимались сексом более четырех раз в неделю.

Схожие данные автор приводит и о Великобритании: 31 % британских мужчин в возрасте от 80 до 90 сообщили о занятиях мастурбацией и сексом; 34 % женщин в возрасте от 70 до 80 и 14 % женщин в возрасте от 80 до 90 лет регулярно занимаются сексом или мастурбацией.

Стоит заметить, что российские пенсионеры ничем не отличаются от сверстников за рубежом. Как пишет в исследовании «Конструирование старения: секс и интимность в пожилом возрасте»[194] кандидат социологических наук, доцент РАНХиГС Юлия Зеликова, люди старшего возраста в постсоциалистических странах также активно ищут партнеров, спутников жизни, испытывают и стремятся удовлетворить сексуальное желание, а также нуждаются в романтическом компоненте отношений. Последнее особенно актуально для России, где для пожилых людей «сексуальная активность гораздо сильнее связана с наличием любовных, романтических отношений, чем для людей молодого и среднего возраста».

Однако, как показывает исследование Зеликовой, зачастую сильные негативные стереотипы мешают здоровой и счастливой сексуальной жизни. Препятствием становятся и осуждение собственных детей, и общественное мнение, и внутренний эйджизм, когда пенсионеры сами отказываются от желаний, рассматривая себя как «отживших свое».

Нужно помнить, что указанные причины – социальные и психологические, а не «объективно»-физиологические.

Миф второй. Старый – значит больной

Этот распространенный стереотип можно условно обозначить «бабушки в поликлинике»: считается, что пожилые люди чаще болеют и больше пользуются медицинскими услугами. Иногда такое впечатление может сложиться у более молодых посетителей медицинских учреждений при взгляде на очереди.

Но, во-первых, такой личный «опыт» как раз и есть яркий пример дискриминационной логики, когда отдельные случаи относятся ко всей социальной группе.

Во-вторых, причина, по которой «бабушки» посещают медучреждения, не всегда связаны с проблемами со здоровьем. Поликлиники могут выступать своего рода социальным клубом – способом избежать социальной изоляции.

В-третьих, как показывают исследования ВОЗ, «старшее поколение пользуется услугами здравоохранения реже более молодых людей»[195]. В наиболее богатых странах все больше данных говорит о том, что около 70 лет траты на медицину в расчете на человека существенно падают, а значительную роль начинает играть долгосрочный уход – социальная работа.

Продолжительность здоровой жизни (healthy life expectancy) в мире растет, поэтому государства, международные организации и НКО все больше обращают внимания не на старость как таковую, а на отдельные существенные болезни, связанные с возрастом. При этом подобные болезни распространены не так широко, как можно представить: общее число людей с болезнью Паркинсона в возрасте старше 80 лет не превышает 260 человек на 100 000[196], а болезнью Альцгеймера страдают около 50 млн человек во всем мире[197].

С этими болезнями учатся успешно бороться, внедряя гериатрические системы и новейшие технологические и социальные профилактические меры, в том числе в России. Например, последние несколько лет реализуется пилотный федеральный проект «Территория заботы» Министерства здравоохранения по созданию гериатрических центров.

В шести регионах страны были открыты новые профильные клиники и дома долгосрочного социального обслуживания. Первыми результатами стало создание новых стандартов оказания долгосрочного ухода и паллиативной помощи, методологические и практические рекомендации по работе с людьми старшего возраста, нуждающимися в особом лечении.

Некоторые НКО, получив статус поставщиков социальных услуг, разработали собственные программы по уходу за людьми, страдающими «возрастными заболеваниями». Например, петербургский филиал международной гуманитарной организации «Хэсед Авраам» помог уже сотням людей с болезнью Альцгеймера при помощи специальных обучающих программ, дневного центра и лектория для специалистов.

Кроме того, здоровье сильно (если не в первую очередь) зависит от условий, в которых живет человек. Поэтому биологический и физиологический возраст необязательно напрямую зависят друг от друга.

Плохое питание, вредные привычки, неблагоприятные социальные условия и одиночество могут сделать и из молодого человека ходячую развалину. И наоборот: занятия спортом, правильное питание, умеренный физический труд ведут к тому, что человек и в 70, и в 80 лет может выглядеть младше своих лет, чувствовать себя отлично и не иметь сколько бы то ни было серьезных хронических болезней.

Не говоря уже о том, что «молодые пенсионеры» (только что вышедшие на пенсию люди до 65 лет) и вовсе далеки от определений старшего возраста, данных ВОЗ.

Миф третий. С возрастом человек глупеет

С предыдущим мифом – о здоровье – связан и следующий миф: о снижении интеллектуальных способностей и старческом слабоумии.

На практике старческий маразм – как в просторечье называют деменцию – не очень распространенное явление, и ВОЗ не считает старческое слабоумие частью «нормального старения»[198].

Причем раннее диагностирование, а также улучшение социально-экономических условий – отличная профилактика заболевания[199]. Данный синдром выявляется у все большего числа людей, но относительное число заболевших – лишь 5–8 % от общего населения старше 60 лет, с 60 % новых случаев – в развивающихся странах[200]. При этом в развитых странах существуют механизмы, сдерживающие распространение этого заболевания: регулярные интеллектуальные упражнения, такие как гимнастика для мозга, доступная бесплатно во многих государственных комплексных центрах социального обслуживания (КЦСОН), успешно снижают риск угасания умственных способностей.

Соответственно, любые обобщающие отсылки к деменции по отношению к человеку старшего возраста – грубая дискриминация.

Истоки этого стереотипа берут начало в разнице опыта молодых людей и старшего поколения. В результате младшие могут воспринимать несоответствие жизненного опыта пожилых людей современным реалиям как признак отсталости, ориентированности на прошлое. Кроме того, быстрый технологический прогресс и смена культурных парадигм зачастую могут оставить людей более старшего возраста далеко позади. Впрочем, последнее – проблема не только старшего возраста, ведь аналогичная разница чувствуется и между детьми, подростками, молодыми взрослыми, людьми зрелого возраста.

На практике люди старшего возраста могут продолжать быть активными как физически, так и интеллектуально. При должной тренировке интеллектуальные способности остаются как минимум на том же уровне, что и в молодости. А в некоторых сферах, таких как изучение языков, навыки становятся даже лучше[201].

Миф четвертый. Пенсионеры – бедные и находятся на попечении государства

Многие считают, что общество содержит пожилых людей (из жалости или из уважения), а сами люди старшего возраста уже не делают вклада в экономику либо же их вклад меньше того, что на них тратят из бюджета.

Этот стереотип берет свое начало из тех времен, когда пенсия действительно была пособием на выживание, так как в основном труд был физическим, а продолжительность здоровой жизни – низкой. Но современные общества существенно отличаются от тех, в которых впервые вводились пенсии (будь то Римская империя, отдельные средневековые государства или Германия времен Отто фон Бисмарка).

Сейчас пенсионеры на Западе – особенно те, чья молодость пришлась на времена небывалого экономического роста 1950–1960-х годов – вполне обеспечены, имеют очень высокие показатели здоровья и могут себе позволить активно тратить запасы или же получать доход от интеллектуальной и финансовой деятельности.

Исследование в Великобритании, проведенное в 2010–2011 годах, показало, что люди старшего поколения привносят в экономику больше, чем получают (в виде пенсий и иных социальных выплат)[202].

Становится ли старшее поколение нагрузкой на бюджет или еще одним источником благосостояния государства, фактически зависит от уровня здоровья, социальной вовлеченности и востребованности этой социальной группы. Так, и в Австралии, и в США высокий социальный статус и включенность в общественную жизнь способствовали «положительному балансу» в отношениях пожилых и общества[203].

Из-за того, что во многих странах поколение миллениалов имеет более низкие доходы, чем старшие поколения[204], а экономическая активность (выход на рынок труда) сдвинулась на несколько лет вперед, именно на плечи пожилых (в США речь о сверхуспешном поколении беби-бумеров) ложится поддержка внуков и детей.

Так что зависимые от социального обеспечения пожилые – как минимум дело будущего, а не настоящего. Как максимум, учитывая повышение здоровой продолжительности жизни, непрекращающийся рост мировой экономики и то, что указанная межпоколенческая поддержка не исчезает бесследно, а влияет на обеспеченность внуков, ситуация с бедными и беспомощными пенсионерами не будет соответствовать действительности и в ближайшей перспективе.

Можно было бы заметить, что, например, для России такая модель не очень применима в связи с экономическим крахом конца 1980–1990-х и последовавшим за ним резким падением уровня жизни и финансовых запасов у населения вместе с отсутствием возможностей для социальной поддержки от государства.

Но, во-первых, 9,6 млн пенсионеров в России (около 22 %) продолжают работать, обеспечивая свои нужды и нужды младшего поколения[205]. Во-вторых, и в постсоциалистических странах есть свой слой экономически активных людей старшего возраста.

Речь идет о молодых пенсионерах, которые только сейчас выходят на пенсию. Для них характерна технологическая грамотность, включенность в мировое глобализированное сообщество, мобильность и относительно хорошее здоровье. Они покупают квартиры своим детям, путешествуют за границу, занимаются творчеством и готовы пробовать новое.

Кроме того, активно развивается отрасль экономики, называемая «серебряной». И если часть услуг в данном секторе действительно относится к медицинским и социальным, то другая часть является просто подвидом «несеребряных» отраслей: создаются специальные спа-центры, парикмахерские, онлайн-магазины, девелоперские проекты, ориентированные на пожилых.

Вообще, сам факт того, что люди старшего возраста могут полноценно участвовать в экономике и вносить в нее больше, чем получают взамен, говорит о том, что любая ситуация, когда это не так, – всего лишь неудачно сложившиеся условия, а не данность.

Миф пятый. Старость – это скучно и грустно

Здесь важно понять, что депрессия связана с «кризисом выхода на пенсию», а не со старостью как таковой. В свою очередь, в научном сообществе существует дискуссия об «U-образной кривой счастья».

Исследования в США, Норвегии и Швеции[206] показали, что в старшем возрасте (спустя несколько лет после выхода не пенсию) уровень когнитивного и эмоционального счастья выше, чем в зрелом возрасте. Результаты исследований вызвали целую методологическую дискуссию, но кросс-государственное исследование уровня счастья все равно обнаружило указанный феномен[207].

Поэтому, несмотря на критику, исследователи по всему миру сходятся на том, что старость – достаточно «веселое» время: многие из угроз (увольнение, воспитание детей, переживания о мелочах) миновали, и человек может позволить себе расслабиться.

Прекрасный пример того, что такой взгляд на старость имеет полное право на существование, – проект «Возраст счастья», в рамках которого регулярно публикуются вдохновляющие жизнеописания людей старшего возраста, как зарубежные, так и российские. В проекте показывают многочисленные примеры разнообразного активного старения, включая людей, следящих за модой и определяющих ее, занимающихся культурным досугом, спортом и путешествиями.

Важно отметить, что у разных людей существуют совершенно разные жизненные траектории. Кто-то действительно носит платок и сидит на скамейке. А многие ходят на компьютерные курсы – они доступны не только в независимых университетах «третьего возраста», но и во многих районных библиотеках и центрах комплексного обслуживания населения. Многие участвуют в конкурсах красоты 50+ (например, ежегодный конкурс «Пава» собирает телевизионных знаменитостей и привлекает интерес СМИ с 2014 года).

На Западе подобные конкурсы устраиваются регулярно. Так, еще в 2012 году в Лас-Вегасе прошел конкурс красоты «бабушек в бикини». А фешен-блогеры старшего возраста становятся все более популярными.

Иными словами, у пожилых людей разнообразные интересы, взгляды и хобби. И нельзя говорить о том, что им свойственна техническая отсталость: более молодые поколения пожилых людей активно используют интернет, разбираются в смартфонах, умеют пользоваться фотошопом и создавать видео. Востребованы и обычные творческие курсы – от живописи до карвинга.

Как и в случае с другими дискриминационными стереотипами, представления о людях старшего возраста как о пассивных, бесполых, безнадежно больных, скучающих и нищих крайне далеки от реальности. Причем не только в развитых странах с высокотехнологичной экономикой и государством всеобщего благосостояния, но и в странах развивающихся, с массой социальных и экономических проблем.

Творчески активных, экономически благополучных, здоровых и счастливых среди людей старше 60 лет больше, чем несчастных и потерянных. Причина того, что пенсионеры все же подвержены риску бедности, имеют проблемы со здоровьем, не занимаются творчеством и страдают от снижения интеллектуальных способностей, – не возраст, а социальные, экономические и культурные условия, созданные в стране.

Дарья Ермакова

Как решают проблему бездомных животных в России и на Западе и что делать, если хочешь помочь

Бездомные животные – проблема, которую невозможно решить с помощью простых и быстрых мер. Собаки и кошки оказываются на улице из-за безответственности человека, поэтому нужно не только помогать животным, но и менять нашу культуру.

С января по октябрь 2019 года с укусами и царапинами от бездомных животных в больницы России обратились 353 000 человек[208]. Это примерно 1100 случаев в день. Понятно, почему народ закипает и требует от властей срочно очистить город от злых (и добрых) собак. Проблема в том, что мы вспоминаем о бродячих животных, только когда они становятся опасными.

Несколько лет назад Всемирная организация здравоохранения назвала рост числа бездомных собак глобальным кризисом[209]. По данным ВОЗ, каждый год в странах Азии и Африки от бешенства умирают 55 000 человек и 99 % из них заражаются от укуса собаки[210].

Мы никак не научимся обращаться с животными, которых сами же приручили. И с этим что-то надо делать.

Разные страны решают эту проблему по-своему, но по большому счету стратегий всего две: воздействовать на животных или на людей.

Воздействовать на самих животных

Самый быстрый и дешевый способ сократить численность животных и пресечь распространение бешенства – отлов и истребление. И хотя это объективно жестоко и несправедливо (ведь собаки стали бродячими в первую очередь из-за людей), так до сих пор делают в некоторых регионах России, на Украине, в Белоруссии, Молдавии и других странах СНГ.

Более гуманный подход – это схема «отлов → стерилизация → вакцинация → возврат» (ОСВВ). Муниципальные службы ловят животных, а ветеринары стерилизуют, вакцинируют и отпускают их обратно в город. Чтобы стерилизованное животное снова не попало в клинику, ему ставят в ухо клипсу.

Это решает проблему с болезнями и несколько сдерживает рост популяции, но не отменяет нападений на людей. К тому же животные так и остаются на улицах, голодные и никому не нужные.

Действовать на людей

В этом случае государство ограничивает возможность иметь домашних питомцев: устанавливает высокие цены и налоги на них, строго наказывает за жестокое обращение и строит муниципальные приюты, где животные содержатся всю жизнь. Это дорого и долго, но куда более гуманно и эффективно.

Как с этим обстоят дела в России и чему нам стоит поучиться у Запада?

СССР и Россия: отлов, стерилизация и пластилин из псов

В Советском Союзе беспризорных животных истребляли. Под раздачу попадали и агрессивные, и мирные, и заплутавшие хозяйские – все, кому не повезло оказаться на улице без поводков и ошейников. Воспоминания свидетелей легко найти в рунете: в собак стреляли из мелкокалиберных винтовок или затаскивали арканом в фургон, да так, что неизвестно, какой способ гуманнее[211]. На месте оставались гильзы, которые «пацаны собирали для игры об стенку».

Из трупов животных делали мыло и чуть ли не пластилин. Утилизация с промышленной целью была прописана еще в 1928 году постановлением Совета народных комиссаров[212].

В конце 1990-х зоозащитники добились внедрения принципа ОСВВ в Москве. Примеру столицы последовали в Петербурге, Нижнем Новгороде, Ростове и других городах, но со временем ОСВВ почти везде свернули из-за неэффективности: собак не становилось меньше, и они все так же нападали на людей. А на Лосином острове и в Серебряном бору даже истребили косуль.

По данным исследования Purina и «Левада-центра», 84 % респондентов считают, что ОСВВ – гуманное решение проблемы с безнадзорными животными[213].

Очень долго у нас не было единого закона об обращении с бездомными животными, и регионы справлялись как умели. Накануне Олимпиады в Сочи городские власти распорядились отловить и убить бродячих собак. Общественность загудела – о судьбе сочинских псов писали у нас и на Западе, например CNN и The New York Times.

Ситуация повторилась перед чемпионатом мира по футболу. На этот раз в сеть утекла информация о тендерах на отлов, «умерщвление и утилизацию», которые разместили администрации нескольких городов. В этот раз по «русским живодерам» прошлись в Mirror, The Guardian, Daily Mail и многих других изданиях. Чемпионат прозвали bloody FIFA («кровавая FIFA») и даже хотели бойкотировать. Некоторые журналисты с плохо скрываемым сарказмом отмечали, что все это происходит при президенте, известном любовью к животным, особенно к собакам.

Константин Сурнов, старший научный сотрудник кафедры нейро- и патопсихологии МГУ им. М.В. Ломоносова: «Отношение к животным – это один из кусочков разбитого зеркала общей картины нравов. И можно доказать, что в обществе, в котором есть выброшенные животные, можно найти и выброшенных людей – это вещи связанные»[214].

Возможно, эти позорные ситуации послужили стимулом для принятия закона «Об ответственном обращении с животными», который буксовал в Госдуме восемь (!) лет. Его одобрили в конце 2018 года, а с 1 января 2020-го вступили в силу новые положения. Новый закон:

● запрещает выбрасывать животных на улицу. Правда, привлечь к ответственности недобросовестного хозяина почти невозможно, если животное не чипировали;

● запрещает жестоко обращаться с домашними и бродячими животными. В зависимости от тяжести преступления виновник должен будет заплатить штраф до 80 000 рублей, год ходить на исправительные работы или сидеть в тюрьме три года;

● легализует ОСВВ, несмотря на критику. Всех стерилизованных, привитых и, что важно, неагрессивных животных вернут на улицы;

● обязует приюты содержать всех агрессивных или просто несоциализированных животных до наступления естественной смерти. Эвтаназия разрешена только страдающим от неизлечимой болезни или травмы;

● регулирует работу организаций по отлову. Теперь им запрещено применять вещества и приспособления, приводящие к травмам или гибели, а также ловить животных в присутствии детей (за исключением случаев, когда ребенок в опасности). Всех пойманных нужно сразу передавать в приюты, снимая на видео процесс отлова, чтобы потом власти могли проверить, соблюдаются ли правила.

«По новому федеральному закону есть два метода регуляции численности бездомных животных, – поясняет Мария Лежнева, директор ассоциации "Благополучие животных". – Первый – это ОСВВ. Второй – это открытие больших муниципальных приютов, где животные находятся пожизненно, как это происходит, например, в Москве. По сведениям Минприроды, 35 регионов уже поменяли свое законодательство на гуманное, а остальные регионы находятся в процессе изменений. В реальности все пока не так. В прошлом году мы проверили исполнение законов в каждом регионе страны»[215] (и мониторинг показал, что изменения происходят не так быстро, как хотелось бы. – Прим. ред.).

«Для внедрения и работы на практике системы ОСВВ в регионах России просто нет необходимой инфраструктуры, – соглашается Анастасия Скакуненко, волонтер, директор котокафе "Мур-мяу". – В документах власти рапортуют о том, что программы запущены. Однако, когда волонтеры и гражданские активисты начинают интересоваться адресами муниципальных приютов и станций передержки, на которых временно должны находиться животные для ветеринарных осмотров и стерилизаций, оказывается, что их не существует».

По состоянию на май 2019 года в 69 регионах России было 412 приютов для бездомных животных и 219 пунктов временной передержки. Притом в каких-то регионах, например в Московской и Челябинской областях, их сравнительно много, а где-то – в Адыгее, Республике Алтай, Кабардино-Балкарской Республике – их нет совсем.

Несмотря на все сложности, хорошо, что закон приняли: надо с чего-то начинать, и это точно лучше, чем ничего.

США и Европа: законы, налоги, муниципальные приюты

Можно застроить приютами всю страну и стерилизовать всех попадающих туда зверей, но, если при этом люди будут относиться к животным как к вещам, проблема никогда полностью не решится.

В развитых странах ответственное отношение к животным в гражданах воспитывают своды правил и законов – федеральных, региональных и союзных (как Европейская конвенция по защите домашних животных). За их соблюдением следят комитеты, ассоциации и прочие организации вплоть до зоополиции.

За негуманное обращение с животными наказывают очень строго. В Германии за брошенного домашнего питомца оштрафуют на 25 000 евро, в Новой Зеландии – на 50 000 местных долларов, а могут и в тюрьму на год посадить. В Канаде штраф за оставленную в машине собаку может достигать 75 000 канадских долларов. За жестокое обращение или убийство животного в Англии и Уэльсе можно попасть в тюрьму на пять лет, в США – на семь.

Все устроено так, чтобы животные не попадали к кому попало. Не каждый может позволить себе питомца из-за множества ограничений и высокой стоимости содержания.

Как это работает? Предположим, вы живете в Германии и решили завести собаку. Там защита животных прописана в конституции, потому за их благополучием следят бдительно. Если вы снимаете жилье, вы обязаны получить от арендодателя письменное разрешение. Гипотетически он может вам его не дать, и тогда придется оспаривать его запрет в суде или искать новую квартиру.

Если с этим порядок, собаку можно покупать. Именно покупать, ведь бесплатных животных в Германии нет, во всяком случае легально. В приюте собака стоит 200 евро, кошка – до 85. Породистый пес в зоомагазине или у заводчика обойдется минимум в 1000 евро.

При этом щенка могут не отдать даже за деньги – например, если узнают, что вы проводите вне дома более восьми часов в день.

Купили – идите к ветеринару, чтобы сделать прививки и установить микрочип. Чип содержит уникальный 15-значный номер, который регистрируют в базе данных вместе с информацией о животном (порода, возраст, прививки) и его хозяине (имя, номер телефона, адрес). Чипы нужны, чтобы потерянные собаки не бродили по улицам и не занимали чужие места в приюте при живых хозяевах. А еще по чипу можно отыскать владельца, которого заподозрят в жестоком обращении. В крупных городах вроде Берлина или Гамбурга чипирование обязательно для всех собак, а в Бремене – только для крупных и бойцовских пород. За эти ветеринарные манипуляции вы заплатите еще примерно 100 евро.

После надо получить лицензию на собаку в местном аналоге МФЦ (Bürgeramt) и сообщить о своем питомце в налоговую службу. Размер налога зависит от региона и количества животных. Например, в Берлине один пес обойдется в 120 евро в год, второй и последующий – по 180 евро. В Гамбурге – 90 евро за каждого.

Подобные налоги также есть в Австрии, Нидерландах, Швейцарии, Болгарии, США и Австралии. Ходили слухи, что их введут и у нас, но экспертам эта идея не нравится. «Мы за налоги, если речь идет о развитых странах, – говорит команда проекта помощи животным Teddy Food. – Но в России эта мера может привести к страшным последствиям: если придется платить налог, малообеспеченные люди начнут выкидывать животных. Мы за финансовое регулирование поведения хозяев, но не налогами, а скидками. Например, когда для стерилизованных собак дешевле прививки, корма и прием у ветеринара».

Теперь вам нужно оформить страховку на случай, если собака кому-то навредит, – минимум 6 евро в месяц. Вам также предложат купить ветеринарную страховку. Без нее можно обойтись, но иногда с ней выгоднее, потому что лечиться в Германии дорого для всех. Это еще 250 евро в год.

Таким образом, в первый год вашей совместной жизни с собакой вы заплатите минимум 742 евро, не считая корма, мисок и резинового цыпленка.

В других странах статьи расходов будут другими, но глобально в отношении собак и кошек политика у всех похожа: содержать дорого, а обижать еще дороже. Поэтому в развитых странах и бездомных, и домашних животных меньше, чем у нас (например, в Швеции[216] как минимум одна кошка есть у 15 % жителей, в России таких 54 %[217]).

«Воспитать в людях ответственное отношение к животным помогла бы активнейшая пиар-кампания во всех СМИ, – считает Анна Могильнер, директор зоозащитного центра "Новый Ковчег". – Причем инициатива должна идти прежде всего сверху. Как формировать общественное мнение, у нас знают прекрасно. Сейчас формируется совсем другое: "Собаки – зло, все проблемы от собак, причем неважно, домашних или бездомных". Необходимо сделать так, чтобы быть ответственным стало модно, приятно, престижно, а безответственным и бездушным – наоборот».

Как помочь бездомным животным

В России одними законами пока проблему не решить: они несовершенны и их слишком мало, как и организаций, которые бы все контролировали.

«Инициатива обычных людей критически важна, – считают в команде Teddy Food. – Все основатели частных приютов, все кураторы, волонтеры и зооактивисты – это обычные люди, которые когда-то не смогли проехать мимо сбитой собаки на обочине или плачущего кота в сугробе. Обычные люди сейчас могут делать что-то на своем уровне, что уже изменит жизни десятков животных. Съездить в приют, перевести 100 рублей, сделать репост и стерилизовать своего домашнего любимца может большинство обычных людей».

Мы спросили экспертов, что можно сделать для бездомных животных, если не можешь оставаться в стороне.

Возьмите животное в приюте, а не в питомнике

По данным исследования Purina и «Левада-центра», только 13 % респондентов в первую очередь обратятся в приют, чтобы найти друга. 26 % скорее купят породистое животное у заводчика. Еще 34 % опрошенных будут искать питомца у знакомых или в интернете, 21 % готовы подобрать собаку или кошку на улице.

Команда помощи животным Teddy Food дает несколько советов.

Когда вы берете животное из приюта, вы спасаете сразу две жизни: того, кого вы взяли домой, и того, кого приют сможет забрать с улицы на его место. Покупая собаку или кошку в питомнике, вы поддерживаете отношение к ним как к вещам, а не живым существам, и финансируете производство новых животных в условиях, когда их намного больше, чем людей, готовых их взять.

Если вы покупаете питомца у заводчиков (а их очень много), вы поощряете особенности их бизнеса:

● плохие условия содержания;

● эвтаназия животных, которые «отработали свое»;

● близкородственные вязки;

● коррупция и покупка документов;

● генетические болезни;

● уход от налогов;

● наплевательское отношение к дальнейшей судьбе питомца, которое провоцирует появление новых бездомных животных.

Если уж решились купить друга, убедитесь, что вы покупаете у надежного профессионала, который хотя бы не выкидывает своих «маток», когда они состарятся, и хоть что-то понимает в селекции и генетике. Щенки и котята от таких заводчиков стоят дорого и не продаются на «Авито».

Помогайте приютам деньгами или делом

В этом вопросе маленьких и «стыдных» сумм не бывает – даже сто рублей имеют значение. Команда Teddy Food и Анна Могильнер рассказали, что еще можно сделать, если свободных средств нет совсем или хочется поддержать приют лично.

Команда Teddy Food:

● помогать можно руками и скиллами: вести соцсети, делать сайты, возить животных в клинику на машине, фотографировать для пристройства или обрабатывать фото, писать тексты; гулять и играть с животными, кормить их, строить вольеры, убирать, готовить еду, мыть помещения и посуду, помогать в социализации;

● взять питомцев навсегда могут не все, но на передержку на три – пять дней – многие;

● распространять объявления о пристрое – лайкать и репостить;

● вовлекать родственников, друзей, коллег;

● если вы куда-то едете, вы можете перевезти животное или лекарства;

● стерилизовать и чипировать своего питомца, чтобы он или его потомство не оказались в приюте. Убедить коллег, друзей, родственников сделать то же самое.

Анна Могильнер:

● можно организовывать различные акции, выставки, фестивали и т. п. Обычно сотрудникам приютов совсем не до этого, а подобные вещи крайне важны для формирования правильного общественного мнения и рекламы;

● проводить уроки доброты в школах;

● искать спонсоров, заниматься фандрайзингом.

Как понять, что приют хороший?

Команда помощи животным Teddy Food советует, на что обращать внимание:

● приют известен в городе, работает не первый год, имеет хорошую репутацию. Можно погуглить, были ли какие-то скандалы, связанные с ним;

● отчетность приюта прозрачная: выкладываются чеки, фотографии пристроенных животных от новых хозяев. Судьбу подопечных можно отследить – не должно быть ситуаций, когда животное появилось на сбор средств, а потом пропало. Подпишитесь на рассылку и соцсети, изучите раздел с чеками;

● съездите в приют и посмотрите, как содержатся животные. По возможности проведите там день, понаблюдайте, как подопечных кормят, как с ними обращаются сотрудники. Поговорите с волонтерами, которые там давно работают, спросите об их впечатлениях.

«По нашему опыту, продажа животных в лаборатории – это страшилка из интернета, – говорят в Teddy Food. – Многие средства действительно тестируются на собаках, но чаще всего на специально выведенных биглях. В сети много видео из таких лабораторий – все собаки там одинаковые. Скупать дворняг разного возраста и здоровья для экспериментов неэффективно, ведь у собак уже могут быть свои болячки, которые испортят чистоту исследования».

Намного более популярные схемы для недобросовестных приютов – это имитация вспышки бешенства, поголовная эвтаназия и другие подобные ветеринарные схемы. Например, это недавно происходило в Якутске и Сосногорске[218].

Не игнорируйте случаи жестокого обращения с животными

Команда ассоциации «Благополучие животных» рассказывает, что делать, если вы увидели, как кто-то бьет, мучает, убивает или умышленно оставляет в опасности животное:

● позвоните в полицию (112) и сообщите о преступлении;

● снимите на видео или сфотографируйте происходящее (иногда лучше сначала зафиксировать преступление, а потом вызывать полицию – например, если очевидно, что виновник собирается уйти);

● возьмите контакты минимум двух свидетелей: ФИО и номер телефона. Это могут быть прохожие, люди из соседних домов, которые все видели из окна, и т. д.;

● отвезите пострадавшее животное в ветеринарную клинику. Даже если оно погибло, это необходимо, чтобы получить заключение врача;

● напишите заявление в отделении МВД или через интернет-приемную. Соответствующие статьи Уголовного кодекса: 245 – жестокое обращение с животными, 213 – хулиганство. Если животное принадлежит вам, можно указать статью 167 – умышленное уничтожение или повреждение чужого имущества. Если животное украли, статью 158 – кража;

● если полиция бездействует, можно написать жалобу в прокуратуру.

Пошаговый гид, шаблоны заявлений и ссылки на статьи УК на сайте ассоциации «Благополучие животных»[219].

«По возможности подключайте к этому процессу общественность, СМИ, волонтеров – всех, кто может дать делу максимальную огласку, – советует Анастасия Скакуненко. – Если инцидент окажется в поле внимания большого количества людей, его нельзя будет замять».

Помогайте потерянным животным

Иногда потерявшихся кошек или собак можно отличить от бродячих: они выглядят ухоженными, но испуганными, бегают по улице, будто разыскивая что-то. Команда HandyPet советует, что делать в этом случае:

● осмотрите животное. Если на нем есть ошейник и жетон с контактами, свяжитесь с владельцем. Если нет – сфотографируйте его и загрузите фото в приложение HandyPet. Сервис разошлет сообщение о пропаже всем пользователям в окрестностях и сгенерирует объявление, которое можно распечатать, расклеить или выложить в интернет;

● разместите информацию в соцсетях. Например, в группах «Пропала собака – найдена собака» или «Кошка потеряшка» во «ВКонтакте»;

● отвезите к ветеринару. Врач посмотрит, есть ли у животного чип, по которому можно определить владельца, и окажет необходимую помощь;

● организуйте передержку в специальном пункте, у проверенных друзей или у себя: поиск дома может затянуться.

Вот богатые и знаменитые зоозащитники, с которых можно взять пример:

Олег Дерипаска, владелец промышленной группы «Базовый элемент»

После масштабной олимпийской стройки по улицам Сочи бродили стаи собак, которых прежде прикармливали рабочие. В начале 2014 года Дерипаска открыл первый приют «ПовоДог», чем буквально спас животных, на которых городские власти объявили охоту. Позже приюты построили в Наро-Фоминске, Красноярске, Иркутске и Абакане.

Ракеш Шукла, предприниматель, основатель IT-компании TWB

Построил ферму-приют на 850 собак в окрестностях индийского города Бангалора. Туда принимают больных и искалеченных животных – хромых, слепых, без лап и даже морды. У многих из них нет шанса найти новую семью, но в приюте они получают кров, питание и лечение.

Бриджит Бардо, актриса

Оставила кинокарьеру в 39 лет и посвятила себя защите прав животных: основала фонд, построила три приюта для собак и кошек (оказалось, что бездомных котов во Франции больше), развернула кампанию по продвижению стерилизации. Кроме того, фонд Бардо выступает против охоты, меховых изделий, цирков и развлекательных шоу с животными.

Том Харди, актер

Однажды нашел в лондонском парке щенков и помог их пристроить через свой инстаграм, на который подписаны пять с лишним миллионов человек. Своего любимого пса актер тоже подобрал на улице. Лабрадора Вудстока он брал на кинопремьеры, снимался с ним в рекламной кампании зоозащитной организации РЕТА и даже вел детскую передачу на BBC. Харди так часто появляется на публике с собаками, что фанаты актера посвятили этому отдельный инстаграм-аккаунт (и он прекрасен).

Раздел 8

Перспективы новых поколений

Попытки гуманистов разных времен заставить всех землян почувствовать себя единым целым и относиться к другим так же, как к себе, разбиваются о природную склонность людей делиться на группы и классифицировать себя и себе подобных. Один из модных примеров такой категоризации – теория поколений: редко кто сегодня не слышал о зумерах и бумерах, только ленивый не читал статей о том, как миллениалы изменят мир и чем они отличаются от родителей и дедушек с бабушками.

Разговоры об особенностях разных поколений частенько попахивают спекуляциями, однако и рациональное зерно в них тоже присутствует. Обобщения подобного масштаба отличает примерно такая же точность, как у прогнозов футурологов, – однако они точно так же интересны практически всем.

Вот и нам любопытно заглянуть в будущее, поразмышлять о том, какая старость ожидает миллениалов и что они могут сделать, чтобы она не оказалась чересчур унылой. А следующие логичные вопросы – кто придет после них, какими вырастут дети из поколения альфа и к чему их стоит готовить? Короткий ответ будет таким: к роботам, долгожительству, разносторонней и динамичной карьере, а также к прорывам в области экозащиты, которыми мы пока не можем похвастаться.

Маргарита Литовская

Пожилые одинокие эгоисты, гедонисты и зожники: какой будет старость миллениалов

Миллениалы – поколение, выросшее в радикально изменившемся мире, а значит, в старости они вряд ли будут похожи на стереотипных пенсионеров. Мы много путешествуем, не вылезаем из интернета и чаще предыдущих поколений взаимодействуем с другими культурами. Как это скажется на жизни поколения Y через 30–40 лет и что можно сделать уже сейчас, чтобы в старости продолжать радоваться жизни?

Мало кто заметил, но мы уже постарели: когда-то слово «миллениал» ассоциировалось с молодежью, а в следующем году самым первым миллениалам исполнится 40 лет. Большинству представителей нашего поколения уже за 30: это время устраивать карьеру и жениться, брать ипотечные кредиты и покупать машину, в которую влезет вся семья, когда появятся дети. Во всяком случае, так в этом возрасте начинали вести себя предыдущие поколения – а что делают миллениалы?

Исследование Pew (2019) показало, как сами миллениалы воспринимают старость: по их мнению, пожилые люди более одиноки, но не теряют тягу к путешествиям и ощущение счастья[220].

Кстати, а в каком возрасте наступит наша миллениальская старость[221]? Миллениалы считают, что старость начинается в среднем в 59 лет. Но тут есть важный момент: наше представление о старости меняется с возрастом. То есть, возможно, что в 59 лет миллениалы объявят, что на самом деле старость наступает только в 90.

Здесь необходимо сделать небольшое отступление: кроме характеристик, присущих конкретному поколению, каждый период жизни людей любого поколения имеет общие черты – стадии психосоциального развития[222].

В юности важна самоидентификация; в молодости – любовь и интимность отношений; в зрелости появляется желание посвятить себя другим (например, детям или партнеру). Границы возрастов часто подвижны и определяются культурой: скажем, в Нигере или Чаде считается нормальным выдать замуж девушку до 15 лет, чтобы обозначить ее переход в зрелую жизнь[223]. В России такое бы не прошло: с каждым годом границы перехода из юности в молодость и из молодости в зрелость в нашей стране отодвигаются все дальше в силу социокультурных факторов.

Миллениал-долгожитель

Важно учесть, что прогнозируется увеличение продолжительности жизни миллениала по сравнению с предыдущими поколениями. Только в прошлом году этот показатель в России увеличился с 72,9 до 73,4 года[224]. То есть если не случится никаких новых вирусов или катастроф, то у миллениалов есть шанс доживать в среднем до 90 лет.

И вот тут – проблема.

За последние восемь лет число пенсионеров в России увеличилось на 10 %: с 42 млн до 46 млн человек[225]. Кажется, что правительства ни одной крупной страны не представляют, как решать проблему стремительно растущего количества пенсионеров.

Лучшие пенсионные системы выстроены в достаточно небольших странах (относительно РФ), где пожилое население составляет не более 15 % (например, в Нидерландах)[226].

Пример того, как может выглядеть страна с высоким уровнем демографического старения, – Япония: в ней 28 % населения – это люди в возрасте 65 лет и старше[227]. Если еще в 1980-х годах заботу о пожилых брали на себя более молодые родственники, чтя местную традицию уважения к старшим, то современные трудоспособные японцы не стремятся обеспечивать своих стариков. Государство и частные фонды тоже не создали эффективной системы поддержки пенсионеров.

Заботиться о таком количестве пенсионеров настолько сложно, что более 20 % японцев пенсионного возраста вынуждены продолжать работать. А многие японские бабушки и дедушки оказались финансово не защищены и не знают, к кому обращаться в случае нужды. Припеваючи живут только те, кто выстроил крепкие семейные связи со своими детьми, и те, кто копил на старость всю жизнь.

Убежденный зожник

Стэнфордский центр долголетия исследовал разные возрастные группы, в том числе 25–34 и 35–44 лет (они относятся к современным миллениалам), и сравнил их с людьми, которые 10–20 лет назад были в той же возрастной категории[228]. И вот чем мы отличаемся от сверстников из предыдущих поколений:

● ведем более здоровый образ жизни (занимаемся спортом, правильно питаемся, отказываемся от вредных привычек);

● меньше финансово защищены;

● более социально активны.

В пользу будущего крепкого здоровья пожилых миллениалов говорят и исследования социолога Вадима Радаева, который выяснил, что они – первое поколение, резко изменившее тренд потребления алкоголя и табачных изделий[229].

Наши бабушки и дедушки курили и пили больше своих родителей, наши мамы и папы – еще больше, а вот миллениалы – наоборот. Более того, именно мы ввели моду на ЗОЖ (мы увлекаемся спортом на 20 % больше, чем другие поколения).

Но сокращение потребления алкоголя и предположительное увеличение трат на медицинское обслуживание не опровергает теорию поколенческой психографии об инфантильности и нарциссизме миллениалов[230].

Одинокие старые миллениалы и новая структура семьи

Миллениалы дольше тянут с созданием семьи и рождением детей, чаще остаются жить с родителями, а значит, имеют больше шансов (и необходимости) продолжать работать до 70 лет или не заканчивать профессиональную деятельность никогда[231]. С этой точки зрения жизнь миллениалов с родителями – это не признак неудачников, а адаптация к новым семейным структурам, включающим меньшее количество родственных ветвей, но больше поколений под одной крышей.

Предыдущие поколения в 20 лет влюблялись и женились, отрываясь от семьи родителей и создавая собственную ячейку общества. Может быть, им хотелось скорее покинуть отчий дом, потому что жизнь (среднестатистически) была короче? А если представители поколения Y проживут до 90 лет, то смысла торопиться нет.

Миллениалы могут сделать акцент на кровных семейных узах и найти пути налаживания связей с предыдущими поколениями. Тем более что у них может появиться еще одно «осложнение»: они рискуют стать самым крупным (из-за долгожительства) поколением прабабушек и прадедушек (хотя, вероятно, что из-за откладывания рождения детей до 30–40 лет мы все же не успеем увидеть правнуков).

Классический конфликт отцов и детей не только никуда не уйдет, но, может, даже обострится, ведь поколение Y описывается исследователями как одно из самых противоречивых с точки зрения психологического устройства и поведения. Эгоистичные пожилые зожники-гедонисты не будут сидеть с внуками и печь пирожки. Возможно, мы будем довольно противными стариками.

Инфантильные старички-бунтари

Представители нового поколения всегда описываются старшими как ленивые, никого не уважающие бунтари, но у каждой генерации эти качества выражаются по-разному. Например, младшие беби-бумеры и поколение Х слушали Цоя и боролись за перемены и свержение советской власти. Миллениалы решили, что «имидж – ничто, жажда – все» и разделились на множество субкультур: панков, готов, эмо. У зумеров свой вид протеста: им внушают, что «именно вы можете делать свой выбор», но они не знают, кем хотят стать и что делать[232].

Все эти характеристики – описание бунтарства, дерзости и активности, преломленных в чертах разных поколений. Но миллениалы пошли дальше остальных и «забрали» свойственный юности инфантилизм в зрелый возраст: мы еще не отборолись и не израсходовали свой протест, хоть нам в среднем уже 30 лет. То ли еще будет! Мы не спешим прощаться с предыдущим жизненным этапом, с юностью: берем из него то, что в нем нравилось, и считаем, что это нормально, а не инфантильно.

Предположу, что на пенсию мы возьмем с собой багаж, собранный на протяжении всей жизни: от юности останутся увлечение онлайн-играми, татуировки и пирсинг; от молодости – тусовки в гастробарах, Netflix и цветные волосы; от зрелости – любовь к путешествиям и постоянному обучению.

И кто нам, собственно, это все запретит? Кстати, до сих пор ведется много споров о том, что же можно считать «взрослостью»[233]. Поэтому, вероятно, весь описанный выше багаж может стать новой нормой для зрелого человека.

Пожилые гедонисты

Миллениалы – поколение «здесь и сейчас», поколение «дорвались». Мы не держим лучший сервиз в серванте, как делали наши родители, а едим из него каждый день. Благо, мы первое поколение, у которого есть такая возможность.

По данным Росстата, среднедушевой доход населения растет с каждым годом[234], а значит, пока у нас есть деньги на то, чтобы быть гедонистами. Если повезет, то мы и в старости останемся относительно обеспеченными – продолжим путешествовать и жевать киноа вставной челюстью.

Прогнозируют, что поколения Z и альфа будут новаторами – теми, кто сможет изменить мир. А миллениалы просто им наслаждаются[235], как тостом с авокадо. Кажется, что нам всегда нужны будут эмоции, чтобы не считать, что наша жизнь какая-то не такая, скучная. И пока не произойдет кардинальных исторических перемен, не стоит ждать, что мы станем другими.

Старые эгоисты

Старшие поколения принимают это за нарциссизм и высокомерие, но мы ценим личное пространство и стараемся оставить место для себя. Сохранится ли эта черта в нас в старости – сложно сказать, потому что, по теории психолога Эрика Эриксона, один из признаков стадии зрелости – желание отдавать, быть кому-то нужным.

Но по логике теорий поколений даже на высоких ступенях взрослости миллениалы должны продолжить думать о себе. Возможно, будет так: ребенку-альфа исполняется 18 лет, и в этот момент его родители-миллениалы машут ему ручкой, считая родительский долг выполненным.

После чего они возвращаются к жизни «до рождения ребенка», в которой большую часть времени занимает общение, личные увлечения и активная самореализация. Такая тенденция отвечает тренду на либеральное родительство, который развивается в последние годы[236].

Самое разочаровавшееся поколение

Сейчас миллениалов называют поколением Питера Пэна, потому что мы не спешим взрослеть и отчаянно верим в лучшее будущее. Но мы не будем в старости так же оптимистичны, как в молодости или зрелости, – это предсказывает паттерн разочарований, присущий всем предыдущим поколениям. В пожилом возрасте наша удовлетворенность жизнью снизится, а веры в светлое будущее будет все меньше[237]. Возможно, мы будем считать, что нам все что-то должны: государство – пенсии, дети – поддержку, работодатель – особые условия.

То, что произошло со стрекозой из знаменитой басни, при самых плохих раскладах может случиться с нами.

Инфантильность и гедонизм приведут к тому, что мы не успеем финансово подготовиться к старческой немощи, не приобретем своего угла и будем ждать откуда-нибудь помощи. А она не придет. Государство уже сейчас четко дает понять пожилым: «позаботьтесь о себе сами», вводя политику активного долголетия, повышая пенсионный возраст и продвигая инвестиционные инструменты в массы.

Тренды на позднее деторождение и тем более чайлдфри могут обернуться против миллениалов: в старости у нас не окажется того, кто мог бы позаботиться о нас (как бы ретроградно это ни звучало). У кого-то не будет детей, чьи-то будут слишком молоды для того, чтобы обеспечивать не только себя, но и родственников.

Миллениалам останется только «держаться», сохранять здоровье, которое у них будет достаточно крепким, и продолжать трудовую деятельность вместо того, чтобы «уйти на пенсию в 35», как им когда-то мечталось. А если к старости произойдет очередная технологическая революция – снова учиться.

⁂

Никто не знает, будет ли миллениалам стыдно в старости за то, как они проживают свою зрелость. Но в любом случае в пожилой возраст мы войдем как в новый, недавно открывшийся фудмолл: с живым любопытством и желанием попробовать все, что он предлагает.

Чек-лист. Что можно начать делать прямо сейчас, чтобы провести лучшую старость среди всех существующих поколений:

● позаботиться о своей пенсии самостоятельно и прямо сейчас: зарабатывать, откладывать, инвестировать. Или переехать в страну, где в будущем можно рассчитывать на достойное государственное обеспечение. Например, в Нидерланды, Данию, Норвегию или Финляндию. Впрочем, Сингапур и Новая Зеландия тоже подойдут;

● оформить жилплощадь в собственность. Сможете ли вы продолжать снимать квартиру в 60 лет – большой вопрос;

● научиться учиться и освоить концепцию lifelong learning;

● наращивать и сохранять социальные контакты;

● носить одежду, которая нравится, а не ту, что соответствует ожиданиям окружающих. Вне зависимости от эйджистских стереотипов продолжать увлекаться тем, что приносит радость (сексом, экстремальными видами спорта, учебой), и не обращать внимание на возгласы старшего поколения: «Какие танчики? Тебе же не 10 лет!»

Маргарита Литовская

Поколение альфа: почему дети миллениалов разрушат гендер, спасут планету, освоят пять профессий и доживут до ста лет

Поколение альфа – это дети младше десяти лет и все те, кто родится в ближайшие годы. Пока мы не можем с уверенностью сказать, каким они будут, но маркетологи, психологи и футуристы уже говорят о намечающихся трендах: альфы переживут цифровую революцию в образовании, окажутся в мире роботов, смогут жить до ста лет и всерьез возьмутся за экологию (потому что другого выхода не будет).

Название нового поколения впервые использовал исследователь Марк Мак-Криндл[238]. Он считает, что альфы появились в 2010-м и будут рождаться до 2024-го (впрочем, стоит помнить, что границы поколений – это всегда довольно условно).

Основные признаки поколения сформируются тогда, когда его представители достигнут зрелости и переживут ряд мировых событий – социальных, политических, природных. Но хотя альфы еще маленькие, их активно изучают зарубежные исследовательские компании, в первую очередь маркетинговые, поэтому мы уже кое-что знаем об их поведении. Сейчас можно говорить не столько о постоянных свойствах, сколько о намечающихся тенденциях этого поколения – и предполагать, какими взрослыми станут сегодняшние дети.

Каждое следующее поколение – продолжение или даже углубление трендов предыдущего. Поэтому первый способ составить портрет поколения альфа – посмотреть на зумеров.

Представителей поколения Z (хотя они тоже пока не сформировались окончательно) называют космополитами, которые не знают границ и не обращают внимания на расу, национальность, религию или пол человека[239]. Коммуникационное агентство Hotwire предполагает, что у альф будет обостренное чувство справедливости, а главной их ценностью станет возможность быть таким, какой ты есть[240].

Поколение, которое уничтожит гендер

Гендерные границы размываются уже сейчас. Эта тенденция будет актуальна и для альф.

Сыновья Меган Фокс, которые ходят в платьях, потому что им так нравится, кажется, пришли к нам из недалекого будущего – как и дочь Анджелины Джоли Шайло, которая уже в четыре года поняла, что живет не в своем теле. Можно было бы списать эти случаи на общую эпатажность знаменитостей и сложные психологические условия, в которых живут их дети. Однако у всех остальных тоже меняется отношение к гендеру и к стереотипам, с ним связанным.

Например, в сентябре 2019 года в инстаграме случился очередной скандал: соцсеть стала блокировать публикации с длинноволосыми мальчиками без рубашки, распознавая их как оголенных девочек.

Мама одного из таких детей решила бороться за право постить фотографии сына и опубликовала его фото с табличкой: «Дорогой инстаграм, я мальчик. У меня просто длинные волосы. Хватит удалять мои фотографии».

На волне более легкого отношения к гендеру меняется не только облик детей, но и их хобби.

Каждый пятый мальчик хотя бы раз в неделю потребляет фешен-контент, а 42 % девочек увлекаются темой супергероев – такие данные обнародовало агентство Insight Kids, опросив детей 2–16 лет[241]. Кажется, что девиз родителей-миллениалов – «Пусть ребенок будет тем, кем хочет быть!».

Альфа-интеллект: меньше читать, быстрее думать?

Будет ли следующее поколение глупее – вопрос, который интересует многих.

С одной стороны, люди все больше оперируют только визуально-образной информацией – а это первый уровень распознавания. Второй – это умение различать буквы, составлять слова и соотносить их с абстрактными понятиями[242]. В общем-то, чтобы не глупеть, следующим поколениям придется поддерживать любовь к чтению. Но за последние 10 лет, по данным ВЦИОМ, количество не читающих книги россиян выросло на 10 %: теперь их ровно треть от всех граждан страны[243].

Но, возможно, видеоигры заставят человеческий мозг развиваться по-новому. Нейрофизиологи пришли к выводу, что аркады и шутеры ускоряют процесс обработки информации, тренируют внимание к деталям и воображение[244].

«Майнкрафт» часто рекламируют как отличный образовательный инструмент для детей, который развивает их творческие способности, поощряет сотрудничество в команде и желание обучаться программированию, математике и архитектуре. Чтобы укрепиться в этой сфере, компания Microsoft в 2016 году запустила образовательную версию игры, Minecraft Education Edition, специально разработанную для классных комнат.

Тренд на геймификацию может стать реальностью для всей системы обучения (которая уже порядком устарела). Согласитесь, строение человека интереснее изучать, собирая его органы по отдельности в каком-нибудь шутере, – звучит увлекательнее, чем урок Раисы Павловны в 8:30. Возможно, геймификация, дополненная реальность и доступ к новым технологиям могут пробудить новый интерес к образованию у следующих поколений и спасти человечество от деградации. Но это не точно.

Сергей Жданов, эксперт «Ножа» по IT: «Молодые поколения в каком-то смысле будут более прокачаны как мыслящие организмы. Сейчас "расширителями мозга" называют смартфоны, так как они действительно стали продолжением не только нашего тела (руки), но и нашей памяти или способности к самовыражению.

Мозг альф будет "расширяться" еще дальше в окружающее пространство. Они будут связаны с бытовыми предметами благодаря интернету вещей. AR-технологии позволят насытить окружающее их пространство интерактивной информацией – так что люди будущего, вероятно, смогут учиться буквально везде, что, в свою очередь, приведет к пересмотру процесса образования. VR изменит представление будущих поколений о том, что такое мир – причем как внешний, так и внутренний.

Пока что эти технологии только начали развиваться, но они позволят людям взаимодействовать со своим воображением и психикой как с чем-то объективным – а это скажется на особенностях работы их сознания.

А в ближайшем будущем, если Илон Маск постарается, появятся нейроинтерфейсы – мозговые импланты, которые будут подключаться к облачному искусственному интеллекту.

Вряд ли массовое использование этих технологий придется на время формирования альф – скорее это для тех, кто родится позже. Но этот апгрейд мозга должен и вовсе качественно изменить то, что мы называем человеком в целом или своей личностью в частности – по крайней мере в том, что касается их пределов».

Поколение без постоянной профессии

Если три предыдущих поколения в детстве мечтали полететь в космос, то альфы хотят более приземленных вещей: помогать планете (67 %), использовать технологии для изменения мира (51 %) и работать на свежем воздухе (46 %)[245]. Но надо понимать, что в 6–10 лет (таков возраст респондентов) не всегда есть точное представление о профессии – да это и не важно. Главное, как мы поняли, спасти планету.

Современным детям сложно думать о конкретных профессиях не только в силу возраста, но и из-за тех изменений, которые происходят в мире. Структура рынка труда динамично меняется, многие специальности исчезают[246], а какие появятся на их месте, пока предсказать сложно.

Выбирать профессию на всю жизнь уже нет нужды, да и постигать ее на базе фундаментального высшего образования – тоже. По прогнозам Марка Мак-Криндла, самым взрослым из альф придется за свою жизнь сменить 17 работодателей в пяти сферах деятельности[247].

Поэтому они должны будут иметь множество софт-навыков и периодически оперативно получать новые хард-скилы.

Многие из них уйдут в предпринимательство. Уже сейчас поколение Z вдохновляется Павлом Дуровым, Илоном Маском, Марком Цукербергом и Хидэо Кодзимой. Всех их объединяет стремление построить собственную вселенную – то есть бизнес на основе своего увлечения и таланта.

По данным сервиса Internships на 2015 год, 72 % старшеклассников хотели бы создать собственную компанию, а не работать «на дядю»[248]. Эту эстафету и передадут зумеры следующему поколению. С учетом времени и героев речь, скорее всего, пойдет о цифровом предпринимательстве, биотехнических стартапах или каких-то других инновационных отраслях (инновационных для нас, миллениалов, но привычных в будущем для нового поколения).

Альфам придется постоянно получать новые навыки, обновлять знания и бороться с машинами за место под солнцем: роботизация, скорее всего, достигнет своего пика тогда, когда это поколение должно будет стать основной рабочей силой мира. Однако роботы, по крайней мере вначале, не смогут занимать креативные позиции – сценарист, креатор, художник. Они возьмут на себя все технические работы и процессы, а людям оставят творчество!

Натали Франке, глава сообщества на платформе управления бизнесом HoneyBook, считает, что диджитализация жизни альф даст им большие возможности для творчества и изменения мира. Когда умный холодильник заказал все необходимые продукты, робот-пылесос убрал квартиру, а диджитал-доктор поставил диагноз по цифровому следу, у человека есть много свободного времени, которое можно заполнить творчеством, образованием и заботой о себе.

Чем могли бы прямо сейчас заняться представители поколения альфа в свободное время[249]:

● 86 % делали бы поделки своими руками (четверо из пяти выбрали бы изготовление слаймов);

● 55 % снимали бы собственные видео;

● 47 % записались бы в кружок юного техника.

Поколение, которое любит товары с «миссией»

Современные дети в западных семьях креативного класса начинают получать карманные деньги с двух лет. Но большинство родителей начинают выделять на это финансы, когда ребенок идет в школу и у него появляются новые жизненно важные потребности (например, питаться вне дома в течение дня).

Но это не значит, что дошкольники не имеют покупательской способности – точнее сказать, они обладают покупательским влиянием. Коммуникационное агентство Hotwire в 2018 году исследовало диджитализацию современных детей[250]

65 % родителей сказали, что привычки и потребности их детей повлияли на их последнюю покупку, а каждый четвертый спрашивал мнение ребенка перед покупкой нового телевизора, ноутбука, планшета или телефона. Кажется, что альфы уже разбираются в технологиях лучше родителей.

То, как альфы планируют подходить к покупкам, повторяет тренд, заданный представителями поколения Z: они не гедонисты и стремятся к разумному и осознанному потреблению. Пока на решения альф в большей степени влияют их друзья и инфлюенсеры (в основном блогеры). Почти 66 % детей хотят покупать продукты у тех брендов, которые делают мир лучше, а 18 % уже стремятся выбирать товары без пластиковой упаковки.

Поколение Digital native: как скажутся на альфах новые технологии

2010-е годы начались появлением айпада, инстаграма и первых представителей поколения альфа. Совпадение? Не думаю. Вездесущность технологий приводит детей к повышенной цифровой грамотности и быстрому вхождению в контакт с онлайн-миром. С младенчества у альф формируется многоканальность жизни: они бесшовно переходят из онлайна в офлайн и обратно.

Российские дети все чаще знакомятся с интернетом в очень раннем возрасте – четырех – пяти лет[251]. По моим наблюдениям, в этом возрасте рунетом или детским интернетом начинают пользоваться примерно 20 % детей, остальные распределяются по двум другим пикам:

● семь лет – первый раз в первый класс;

● десять лет – возраст, когда у ребенка начинает появляться критическое мышление и он может отличать «правильный» контент от негативного или порочного.

А вот взаимодействовать с гаджетами дети начинают значительно раньше: уже на первом году жизни родители знакомят их с планшетом для просмотра мультиков. К двум годам 90 % детей умеют обращаться с планшетом самостоятельно[252], а в пять лет становятся автономными, то есть получают первый собственный гаджет[253].

По мере взросления детей в большинстве семей (более 80 %) взаимодействие с гаджетами становится общим временем[254] – и это не только совместный просмотр ютуба, но и общение с родственниками, живущими далеко, и онлайн-игры.

Альфы не только умеют пользоваться гаджетами и интернетом, но и имеют свое мнение о цифровой этике. Например, 45 % детей считают, что родители не должны публиковать их фотографии без разрешения, а 62 % – что ютуб-блогеры не всегда делают вещи, с которыми они согласны[255].

Раньше критическое мышление начинало развиваться у детей только к 10–12 годам. Но у альф нет времени так долго ждать: в их мире информации так много, что они не могут выделить[256] на ее оценку даже пресловутые восемь секунд[257], которые есть у поколения Z, поэтому с первых лет жизни учатся оценивать контент со суперскоростью.

В Hotwire считают, что главной технологией станет голос. Биометрия, как и другие технологии, развивается в сторону упрощения действий пользователя. Когда-то Apple произвел революцию, заменив несколько касаний при разблокировке телефона всего одним – отпечатком пальца. Теперь и одно касание – это ту мач.

Сергей Жданов: «Развитие интернета вещей и технологий слежки делает альф поколением с самым подробным и совершенным цифровым следом в истории человечества. Биометрические и генетические данные, психографический профиль и амплитуда эмоциональных реакций, лояльность к брендам, социальный круг общения, политические и социальные предпочтения, история покупок и романтических отношений – вся эта информация об альфах будет доступна окружающим их взрослым и компаниям еще до того, как эти люди смогут сами себя осознать.

В отличие от предыдущих поколений информация о людях альфа и младше будет собираться с первых вздохов ребенка. Это создает беспрецедентно чистые условия для глобального эксперимента по модификации поведения, которым заняты компании вроде Google.

Это может привести к тому, что для новых поколений вопрос свободы воли окончательно закроется: поведение будет сводиться к выбору одного из предложенных сценариев, которые учитывают природные склонности и особенности работы мозга.

Государства будут все активнее подключать к воспитанию детей большие данные и ИИ: например, в Китае уже устанавливают "умные системы менеджмента поведения в классе", которые с помощью ИИ-камер определяют степень вовлеченности учеников в процесс обучения. А в школах США за школьниками следят системы распознавания лиц (аналогичные тем, которые используют спецслужбы) и трекеры поведения. За пределами школы наблюдение продолжается: мониторятся социальные сети учеников и собираются данные о том, где они находятся в данный момент. Школы и общественные организации призывают родителей следить за детьми ради их безопасности. Слежка в целом становится новой нормой как для родителей, так и для детей.

Как это может сказаться на особенностях психики новых поколений? Постоянная самоцензура? Умение виртуозно обманывать? Может быть, оруэлловское двоемыслие? Предсказать трудно.

Но уже в ближайшем будущем граница между онлайн-присутствием и реальной жизнью станет стремительно стираться, что может привести к двум диаметрально противоположным последствиям.

С одной стороны, альфы, скорее всего, будут все более космополитичными и по их геолокации нельзя будет судить об их круге общения, политических взглядах и культурных предпочтениях. С другой стороны, они будут еще сильнее подвержены эффектам эхо-камер, о которых я писал в статье "Тоннель реальности", и поляризованы как никогда: цифровые пузыри будут сбивать их в группы по интересам и ограждать от всех враждебных – или просто иных – точек зрения».

«Сколько можно сидеть в гаджетах?» – еще один вопрос, который беспокоит общество. Ответ: скорее всего, до момента, пока финансовое положение семей не станет выше среднего. Такой вывод можно сделать из данных исследования Common Sense Census: дети в семьях с высоким доходом сидят в гаджетах в среднем на два часа меньше, чем их менее обеспеченные ровесники[258].

Здоровье: долгожители с психическими проблемами

Некоторые исследователи считают, что треть рожденных в 2012 году детей доживут до 100 лет благодаря развитию медицины[259]. Но есть более тонкий момент – психологическое и психическое здоровье.

В 2002 году Всемирная организация здравоохранения заявляла, что к 2020-му случаев психических расстройств будет на 50 % больше и это станет одной из пяти основных причин детской заболеваемости[260]. Это называли кризисом XXI века. Пока что ВОЗ не выступила с подтверждением своего прогноза, но есть исследования, которые фиксируют рост психологических проблем у детей. В 2017 году компания NHS Digital опубликовала итоги своего опроса: оказалось, что все чаще у детей 5–15 лет появляются эмоциональные расстройства: у 11,2 % диагностированы психологические проблемы (в отчете 2004 года цифра была чуть меньше – 10,1 %)[261]. Больше всего выявили случаев тревоги, депрессии, мании и биполярных аффективных расстройств – с 3,9 % в 2004 году до 5,8 % в 2017-м.

Исследователи считают основными причинами не только социальные сети, расцвет которых начался после 2004 года, и возросшую школьную нагрузку, но и медикализацию психологических состояний.

Вот шестилетний гиперактивный ребенок в 2000 году: он целыми днями носится по квартире, быстро переключается с занятия на занятие. Родители не понимают, откуда у него столько энергии и куда ее направить, но в целом рады, что малыш здоров и любопытен. А вот гиперактивный шестилетка в 2020-м: врач ставит ему СДВГ, родители покупают ему ноотропные препараты, водят к психологу и переживают, что их ребенок, став старше, не сможет воспринимать информацию так, как его «нормальные» сверстники.

С одной стороны, современные дети – самые изученные психотерапевтами и психиатрами по сравнению с другими поколениями. С другой, они и их родители готовы попасться в ловушку медикализации – представления о том, что существует очень строгая норма психического здоровья и если ты в нее не вписываешься, надо принимать препараты.

Американский психиатр Томас Сас резко высказывался об этом феномене: «Медикализация – это не медицина и не наука, это социально-семантическая стратегия, которая выгодна одним лицам и несет угрозы другим»[262].

Медикализацию можно рассматривать как институт социального контроля, а можно, наоборот, развернуть ее стороной «мы все разные и уникальные, и каждому из нас нужен уникальный микс медикаментов». Как все повернется в реальности, неизвестно.

Питер Грей, профессор психологии Бостонского колледжа, считает: молодые люди все меньше чувствуют, что могут контролировать собственную жизнь, а отсюда тревожность и депрессия. Если посмотреть на баллы молодежи в опроснике Роттера за период с 1938 по 2007 год, то мы увидим, как от утверждений «я сам творец своей жизни» ответы молодых людей меняются в сторону «я не могу повлиять на этот мир»[263].

Возможно, это связано с тем, что от поколения к поколению мы движемся от личных целей и ценностей (например, стать профессионалом в своем деле) к общественным (скажем, спасти мир). И альфы уже начинают демонстрировать глубокие намерения изменить человечество и очистить планету. Тревогу детей за будущее мира можно связать с их ранним входом в инфополе.

Исследование Сommon Sense 2020 года говорит о том, что половина детей считает, что нужно постоянно следить за новостями, но при просмотре 63 % испытывают тревожность, страх, гнев, печаль или депрессию[264]. И это неудивительно при современной повестке дня – финансовый кризис, социальное и экономическое неравенство, экологические катастрофы, а теперь еще и пандемия.

Питер Грей, психолог: «Мы хотели бы думать об истории как о прогрессе, но если прогресс измеряется психическим здоровьем и счастьем молодых людей, то мы идем назад по крайней мере с начала 1950-х годов».

Как повлияют на альф родители-миллениалы

Мы стараемся быть «не такими, как наши родители», но они очень сильно влияют на формирование каждого следующего поколения. На альф будут влиять миллениалы, которые как раз сейчас находятся в стадии активного деторождения.

Поскольку возраст, в котором миллениалы готовы родить первого ребенка, отодвигается все дальше, пока мы можем лишь увидеть намечающиеся тренды и спрогнозировать, как будут различаться стили родительства миллениалов и их предшественников – ранних иксов и поздних бумеров.

Какими родителями были предыдущие поколения?

Беби-бумеры:

● были консервативными;

● запрещали все, что казалось им плохим;

● требовали, чтобы ребенок был правильным (не шумел, не пачкался, хорошо учился, не врал, стал врачом и приличным человеком).

Поколение Х:

● либеральные (ребенок может выбирать сам) или псевдолиберальные (ребенок может выбирать сам из того, что родитель заранее выбрал);

● не запрещали, а обсуждали;

● принимали ребенка таким, какой он есть.

Поколение Y:

● собираются прокладывать путь не за ребенка, а вместе с ним;

● открыто говорят на любые темы;

● уважают ребенка как личность с первых дней жизни (или даже беременности).

Миллениалы выбирают осознанное родительство, но не планируют погружаться в него полностью, стремясь сохранять баланс между своей взрослой жизнью и временем, проведенным с ребенком. Возможно, в будущем почти не останется людей, которые посвящают себя детям, а потом упрекают их за это и с трудом отпускают во взрослую жизнь. Новый стиль родительства подразумевает пространство для себя и своих увлечений.

При этом современные мамы и папы проводят с детьми в три раза больше времени, чем полвека назад[265]. То есть дело не в том, что родители чаще оставляют детей одних, а в том, что они психологически лучше подготовлены к сепарации.

Кажется, что дети с каждым поколением все раньше становятся самостоятельными – и такое воспитание органично вписывается в общую картину нового мира. Более того, новый тип родительства подразумевает тип отношений «дружба и поддержка», который сильно отличается от предыдущего типа «ведущий – ведомый». Если раньше родители говорили: «Я тебе не приятель, чтобы со мной так общаться», – то современные мамы и папы именно к этому и стремятся – создавать дружеские отношения. Здесь нет места долгу и обременению типа «ращу детей, чтобы было кому мне подать стакан воды в старости».

Я спросила миллениалов о том, что они готовы взять от своих родителей (беби-бумеров и иксов), а что нет. Вот несколько интересных цитат:

«Я буду стараться идти в ногу со временем, чтобы лучше понимать ребенка и его окружение (технологии, мировоззрение, тенденции и т. д.). Короче, не стать "Ок, бумер", насколько это возможно».

«Буду вести себя на равных, учитывать мнение детей, поддерживать и говорить, что буду любить несмотря ни на что».

«Не буду осуждать / ставить под сомнение вопросы личной жизни, чтобы ребенок начинал делать что-то тайком (ходить на свидания и прочее). Буду стараться помогать/обсуждать/подсказывать».

«Не буду навязывать свое мнение, буду больше слушать и слышать своего ребенка».

«Я не буду отговаривать детей стать ветеринарами / пожарными / режиссерами / уборщиками мусора / писателями / артистами и т. д.».

«Не буду лазить по карманам и в личную жизнь».

«Не буду кричать и бить».

Согласно исследованию ViacomCBS, миллениалы ожидают, что их дети вырастут более технически подкованными (в этом уверены 65 % опрошенных родителей), будут чаще заботиться об окружающей среде (59 %), не потеряют любопытство к миру (55 %), окажутся умны (54 %) и креативны (53 %).

Анастасия Бутенко, психолог: «У родителей-миллениалов есть две противоречивые установки, которые они пытаются примирить.

1. Понимание необходимости отдыхать, а не концентрироваться на детях. Это значит, что миллениалы дают себе право развиваться и иметь жизнь, независимую от ребенка.

Наши родители игнорировали себя как личностей, поэтому во многом им было непонятно, что делать с нами, детьми, и собственными жизнями. Новые родители лучше понимают себя и свои потребности и стараются строить жизнь в соответствии с ними. Миллениалы – это те люди, которые разрешают себе что-то хотеть и о чем-то мечтать.

2. Установка на "хорошее" родительство и необходимость быть сконцентрированными на ребенке. Связано это с тем, что про детей сейчас очень много понятной и интересной информации. Миллениалы больше других поколений знают о детской психологии и том, что можно или нельзя делать при воспитании.

Кроме того, миллениалы стараются проводить время с детьми более качественно – что намного важнее количества. Это подразумевает включенность в игры, интерес к внутреннему миру и хобби ребенка. Такое же отношение у миллениалов и к своей жизни: ставка делается на качество жизни не только детей, но и их самих в период родительства.

Поэтому забота о личном пространстве родителей-миллениалов – это скорее не нарциссическая Я-центрация, а попытка охватить две сущности: и растить ребенка, и не забывать о себе».

Но отношения родителей и детей не будут исключительно гладкими. Новые времена – новые конфликты. Например, может ли родитель делать посты о ребенке без его разрешения? Или что делать, если мама постоянно сидит в интернете? Можно ли родителю подписываться на социальные сети детей? Бывает ли кибербуллинг между родственниками?

Эти проблемы уже существуют. В 2014 году бренд Gerber опросил родителей 18–34 лет и выяснил, что 40 % из них создают аккаунты в соцсетях для своих будущих детей. Что скажут эти дети, когда смогут оценить эффект пожизненного сбора цифрового следа? Увидим.

Сергей Жданов: «Само понятие личного и интимного в цифровую эпоху растворяется в публичном. Приватность подразумевает, что личная информация доступна только человеку и больше никому – а вот альфам предстоит столкнуться с проблемами "обратной приватности".

Информация о них будет доступна третьим лицам, но не им самим. Когда альфы достигнут возраста, в котором смогут дать осознанное согласие на публикацию своих личных данных (фотографий, цитат и пр.), в интернете уже будет целая гора информации о них, которую они сами, может быть, предпочли бы не показывать.

Опять же, как скажется на психологии человека такой вынужденный эксгибиционизм, покажет время».

Так каким будет поколение альфа?

Как сказал бы Райан Рейнольдс – надеюсь, это будут люди.

● По прогнозам, они будут ценить себя вне зависимости от пола, расы, сексуальных предпочтений и более уважительно относиться к другим людям во всем их разнообразии. Возможно, поэтому главным словом поколения станет «нейтралитет».

● Если больше не будет нужды восстанавливать равные права для женщин, пенсионеров, темнокожих, членов ЛГБТ-сообщества, основной борьбой поколения станет информационная безопасность и право не использовать цифровые технологии.

● Альфы реформируют подход к образованию, научатся лавировать между профессиями и местами проживания, а главной добродетелью станет социальная ответственность.

Раздел 9

Как меняется наш труд

Когда стремительно меняется все вокруг, организация труда и трудовые отношения тоже не могут оставаться прежними. Мы неоднократно писали об этих трансформациях, а в прошлой нашей книге избранных статей под названием «Как понять себя и мир» обращали особое внимание на проблему бесправности прекариата – нового социального класса – и рассказывали о том, как культ продуктивности в целом и работы в частности вредит гармоничному развитию человека.

В этом разделе мы рассмотрим два важных аспекта современного труда: использование алгоритмов для контроля над сотрудниками и перспективы слеш-карьеры.

Нашествие роботов, грозящих отобрать наши рабочие места, – яркая картинка из будущего, которая пугает пессимистов, в то время как оптимисты с нетерпением ждут того дня, когда разумные механизмы освободят нас от кабалы, обеспечат процветание экономики и гарантированный доход каждому независимо от его желания трудиться. Но пока роботами удалось заменить мизерное количество работников, ведь мы все еще обходимся дешевле механизмов. А вот поставить машины следить за нашей эффективностью, ограничивать и подгонять там, где это нужно работодателю, отсеивать самых слабых – это уже не оруэлловская идея, а практика крупных корпораций, и она будет только распространяться, если общество не забьет тревогу: кажется, пришла пора отстаивать самое человеческое из всех прав – право на ошибку.

Второй тревожный тренд – стремительное устаревание движения по карьерной лестнице в ее нынешнем понимании. Со временем это будет скорее эскалатор, который идет то вверх, то вниз, а иногда из него вообще выпадают ступеньки. Но решение есть: это так называемая слеш-карьера.

Сергей Жданов

Мой работодатель – искусственный интеллект: как слежка и сбор данных превращают работников в рабов

В прошлом году каждый третий работник в США был фрилансером, а в этом, по-видимому, – уже более половины американских трудящихся. Распространение свободного наемного труда – тренд, уступающий по значимости разве что грядущей роботизации и тотальной ликвидации человеческих рабочих мест. Однако времена, когда «фри» в слове «фриланс» означало свободу, закончились. Как будет выглядеть наша работа в эпоху больших данных?

В жизни фрилансеров есть множество плюсов вроде гибкого графика и творческой свободы. Но в контексте набирающих обороты мониторинговых технологий, фриланс лишается почти всех своих преимуществ для работников и становится новым полем для увеличения прибыли работодателей (за труд фрилансеров в большинстве случаев нужно платить меньше налогов, им не нужно обеспечивать медицинскую страховку и т. д.). Исследования показывают, что на самом деле современные системы мониторинга удаленной работы выгодны именно работодателям, а не работникам. По правде говоря, на данный момент электронные системы сбора данных и контроля за наемными работниками очень быстро двигают нас в сторону дивной старой доброй антиутопии.

Мониторинг фрилансеров и смерть креативности

Приложение Upwork связывает наемных работников с работодателями и предлагает фрилансеру гарантированную оплату его труда – даже в том случае, если заказчик откажется принимать его работу. Для этого наемник должен всего-то установить на компьютер программу Work Diary, которая будет наблюдать за его работой и собирать доказательства того, что он не филонил.

Чтобы измерить «уровень активности», программа считает движения мышкой и нажатия клавиш, а также приблизительно каждые десять минут делает скриншоты рабочего процесса. Если пользователь десять минут не жмет на клавиши или если скриншот показывает, что в момент проверки у него были открыты другие программы, – он помечается как «неактивный», и впоследствии это время не оплачивается. Фрилансеры жалуются на неточность инструмента: «Например, я хочу прерваться, но не могу, потому что знаю – последний скриншот был 12–14 минут назад, и его могут сделать в любую секунду, поэтому я работаю еще три – четыре минуты, хотя мне реально нужно в туалет».

Аврааму Линкольну приписывают следующие слова: «Если у меня будет шесть часов на то, чтобы срубить дерево, первые четыре я потрачу на затачивание топора». Количественный контроль за механической активностью работников приводит к тому, что такие рабочие процессы, как обдумывание идеи или планирование, становятся избыточной и неоплачиваемой активностью.

Кибертейлоризм: вместо надсмотрщиков с кнутами – ИИ с секундомером

Зачастую данные о работнике, использующем платформы вроде Upwork, хранятся в компании еще год после прекращения сотрудничества. При этом у фрилансера нет доступа к этим данным, а у клиентов-нанимателей – есть. Что наводит на следующую неизбежную мысль: едва ли не основная задача мониторинга труда – это сбор больших данных с последующей целью заменить работников на системы ИИ.

Фундамент для современного мониторинга труда был заложен на американских фабриках в конце XIX века, когда инженер по имени Фредерик Тейлор начал ходить за самыми продуктивными заводскими рабочими с секундомером, хронометрируя и записывая все их движения. С помощью своих замеров Тейлор пытался вывести формулу максимально эффективного работника, которую он описал в книге «Принципы научного управления», и с тех пор такой подход к эффективности труда стали называть тейлоризмом.

В ХХI веке «научное управление» полностью основывается на больших данных и ИИ. Пришло время говорить уже о кибертейлоризме, в котором место надсмотрщика с секундомером заняли машины, не только отслеживающие каждое движение, но и анализирующие каждый аспект личности сотрудника. Частная жизнь и конфиденциальная информация людей все чаще становятся производственными показателями – цифровым топливом для максимизации прибыли и эффективности.

Собеседование с искусственным интеллектом

Пока мы ждем, что ИИ пройдет тест Тьюринга и сможет убедить всех собеседников в том, что он – человек, реальным людям приходится изрядно попотеть, чтобы пройти собеседование у ИИ.

Мониторинг и анализ работников начинается еще до того, как их принимают на работу. 71 % опрошенных в 2017 году компаний считали[266] крайне важными данные так называемой аналитики людей (people analytics), которая не только позволяет выяснить профессиональную квалификацию кандидата, но и помогает предсказать его поведение, разобраться в его эмоциональных особенностях и, например, определить уровень его мягких навыков (soft skills). Все это HR-специалисты проделывали и раньше, однако в последние годы основными инструментами для аналитики людей стали большие данные и ИИ – живые специалисты в сфере HR уступают место роботизированным системам HCM (Human Capital Management).

К примеру, такие компании, как онлайн-сервис Predictim, используют ИИ для того, чтобы составить портрет личности кандидата на основе анализа его активности в социальных сетях[267]. Более изощренные компании вроде Cornerstone OnDemand анализируют и такие мелочи цифрового следа кандидата, как веб-браузер, которым он пользуется. Cornerstone выяснила, что люди, установившие браузеры вроде Firefox или Chrome, меняют работу на 15 % реже, чем люди, использующие встроенные браузеры вроде Safari или IE и поленившиеся установить более «продвинутый» софт[268].

«Содержимое вербального ответа, интонация и невербальная коммуникация – вот всего лишь несколько из 20 000 пунктов/очков информации, которые мы собираем, – говорится в промоматериале компании HireVue. – Затем мы анализируем полученную информацию с помощью запатентованного алгоритма машинного обучения и с точностью предсказываем будущее качество его работы».

Компания HireVue была основана в 2004 году как платформа для проведения онлайн-собеседований, а в 2013-м перешла в следующую фазу и стала использовать ИИ для анализа интервьюируемых кандидатов. HireVue анализирует видео интервью кандидатов с помощью софта для распознавания голоса и выражений лица вместе с алгоритмом ранжирования, чтобы определить, какие претенденты больше всего напоминают «идеального кандидата» на должность.

Модель «идеального кандидата» определяется на основе языка тела, интонаций, словоупотребления и других данных, полученных от анализа реальных работников, занимавших должности, на которые претендуют соискатели. Иными словами, новая рабочая лошадка должна максимально походить на старую, объезженную. Очевидно, что, если в технологической сфере в США только 20 % работников – женщины, использование модели «идеального кандидата» ведет к закреплению и воспроизведению половой дискриминации и по тому же принципу – к предвзятости на основе расовых, возрастных и других критериев.

Услугами HireVue пользуются более 600 корпораций, которым этот сервис помогает сэкономить время и ресурсы при первичном отборе кандидатов. К примеру, один из крупнейших мировых производителей потребительских товаров, голландско-британская корпорация Unilever, набирает кандидатов через социальные сети и вместо резюме просит просто прислать свой профиль в LinkedIn[269]. Затем кандидаты должны 20 минут играть в 12 основанных на нейронауке игр, разработанных другим цифровым HR-агентством Pymetrics. Во время игры оцениваются когнитивные способности и личные черты кандидатов, например их склонность рисковать или избегать риска. Если они проходят этот этап, начинается собеседование в HireVue, и кандидат должен ответить на серию записанных заранее вопросов, чтобы затем программа проанализировала его ответы и, если он подходит, передала эту информацию живым HR-менеджерам.

Тотальный контроль – ради безопасности

В деловом мире, как и в мире политики, одним из основных оправданий для слежки и сбора информации о людях служат соображения безопасности. И если на политическом уровне вовсю идут дебаты по поводу этичности и законности слежки за гражданами, то в некоторых сферах, например в финансовом секторе, слежка за сотрудниками не только легальна, но и требуется по закону, чтобы предотвратить инсайдерскую торговлю и другие финансовые преступления.

«Подход Teramind ориентирован на пользователей и фокусируется на их отдельных действиях. Teramind отслеживает и записывает каждое действие пользователя и обеспечивает надежные механизмы автоматической защиты, которые помогут предотвратить любое нежелательное поведение сотрудника», – говорится в рекламе программного обеспечения Teramind от IBM.

Teramind – одна из многочисленных программ, выполняющих функции предсказательных (или маркировочных) инструментов. Такие программы ИИ сначала собирают данные о деятельности работников и анализируют их, находя в их поведении определенные паттерны, а затем следят, чтобы поведение работников соответствовало этим паттернам. В случае отклонения от привычной рутины, алгоритмы бьют тревогу.

К примеру, если вы работаете в фирме, которую обслуживает лондонский стартап StatusToday, знайте: его алгоритмы собирают подробные метаданные о вашей работе – начиная с того, какие файлы вы открываете и как часто вы на них смотрите, заканчивая тем, как часто вы перемещаетесь по офису и пользуетесь ключами.

«На основании всех этих данных мы составляем отпечаток пользователя, и, если нам кажется, что этот отпечаток варьируется, мы поднимаем тревогу», – говорит Мирча Димитреску, главный технолог StatusToday.

Система может отметить вас, если вы копируете или распечатываете необычно много файлов. Она также отслеживает неосторожные и рискованные действия сотрудников, которые могут привести к нарушению безопасности: о вас сообщат, если вы вдруг решите ответить на фишинговое письмо или откроете приложение с вирусом. Но в первую очередь, по словам Димитреску, его софт «мониторит человеческое поведение, а не проверяет компьютеры на наличие вирусов».

Для многих офисных работников стали привычными программы, собирающие данные об их взаимодействии с сослуживцами, историю передвижений по офису и данные их тайм-менеджмента.

Такие компании, как RedOwl и Humanyze, собирают историю нажатия клавиш, поисковых запросов, анализируют лексику и общую интонацию деловых писем[270] – все для того, чтобы определить уровень потенциального риска для компании, исходящий от конкретных сотрудников. Какова вероятность, что сотрудник украдет ценные данные? А насколько вероятно, что он станет осведомителем или будет разговаривать с прессой?

Критики отмечают, что на основе профилей, составленных компаниями вроде RedOwl, работодатели могут беззастенчиво варьировать уровень зарплат работников в свою пользу. Например, они вычисляют, кто менее склонен требовать повышения или готов на понижение зарплаты, отталкиваясь от сочетания личных обстоятельств работника (он ждет пополнения в семье), экономических обязательств (он оплачивает ежемесячный кредит за квартиру и машину) и эмоциональных обстоятельств человека (он в целом нерешительный и страдает от депрессии).

Главная прелесть этих инструментов для работодателей заключается в их многогранности и пользе, с которой может быть использована такая подробная информация о сотрудниках. И тут можно найти серьезное различие между государственной и корпоративной слежкой. Если государства по большей части ограничивают слежку соображениями безопасности, то корпорации идут дальше: основной акцент они делают на увеличении эффективности сотрудников и прибыли компании за счет слежки.

Слежка – это эффективно

Американский логистический гигант UPS использует мониторинговые инструменты под названием «телематика»[271] (сочетание телекоммуникаций и информатики), которые с помощью набора сенсоров и GPS-трекеров отслеживают местоположение дальнобойщиков, то, как они тормозят и газуют, когда открыта дверь их грузовика, пристегнут ли их ремень и т. д. На основании этих данных выводятся средние показатели, отклонения от которых влекут за собой дисциплинарные наказания.

На шаг впереди остальных идет компания Amazon, в 2018 году запатентовавшая трекинговые устройства с «тактильной обратной связью». Эти устройства повышают эффективность складских работников: с помощью вибрации они ведут руки рабочего к нужной корзине и начинают усиленно вибрировать, если руки находятся слишком далеко от положенного им места.

И хотя эти устройства пока остаются на уровне патентов, Amazon уже использует подобные электронные гаджеты, отслеживающие движения и скорость работников. В эти девайсы также включены таймеры обратного отсчета, мотивирующие работников сохранять нужный темп.

Исследованиями доказано: чем больше сотрудник вовлечен в работу, тем выше его рабочие показатели, командная эффективность и в итоге – удовлетворенность клиентов[272]. И наоборот, низкую вовлеченность в работу связывают с понижением эффективности, прогулами и повышенным уровнем стресса на работе. При этом, как показали масштабные опросы, большинство работников по всему миру, особенно в развитых экономиках, не полностью вовлечены в рабочий процесс (то есть недостаточно хорошо концентрируются на своей работе и не испытывают должного рабочего энтузиазма). По результатам тех же опросов, «отсутствие вовлеченности в работу только в Германии приводит к потерям производительности на сумму от 80 млрд до 105 млрд евро в год (или до 120 млрд долларов)»[273].

Поэтому неудивительно, что основным объектом мониторинга работников стала именно их вовлеченность в работу.

Например, компания Crossover измеряет вовлеченность работников, фотографируя их каждые 10 минут[274]. Затем алгоритмы Crossover сопоставляют фото сотрудников со скриншотами с их рабочих компьютеров и данными вроде тех, какие приложения они использовали и какие клавиши нажимали, чтобы присвоить каждому работнику «очки сфокусированности» и «очки интенсивности», по которым работодатель сможет оценить их эффективность.

Прослушка: ИИ на страже отношений с клиентом

Алгоритмы корпорации Cogito помогают компаниям налаживать более доверительные отношения с клиентами и контролировать качество и вовлеченность сотрудников в рабочий процесс благодаря анализу речи. CEO компании Джоф Фист утверждает, что его софт способен различать признаки стресса и других эмоций в голосе клиентов благодаря технологиям, изобретенным в Массачусетском институте технологий (MIT) в рамках оплаченной Пентагоном научной программы[275].

Военные платили докторам за то, что те записывали беседы со страдающими от ПТСР ветеранами и аннотировали аудиофайлы бесед своими пометками об изменениях в настроении пациентов. К этой информации добавили выборку аудиозаписей из кол-центров и других источников больших данных и применили алгоритмы машинного обучения. Затем все это попало в коммерческую среду: теперь программами Cogito пользуются все, начиная от военных, заканчивая финансовым сектором и обычными кол-центрами.

Cogito анализирует голос позвонившего и оповещает сотрудников о перепадах в его настроении: если алгоритмы считывают возбуждение, на экране сотрудника загорается значок сердечка. Если интонация или речь звонящего кажутся алгоритмам взвинченными, на экране сотрудников появляется совет «успокоить» и варианты успокаивающих фраз.

Cogito также анализирует речь самих сотрудников и поощряет их вовлеченность в разговор с клиентами – или, наоборот, бьет тревогу, если сотрудники общаются недостаточно гладко: говорят слишком быстро, или одновременно с клиентом, или если звонящий слишком долго молчит.

Мониторинг и ИИ применяются также для регуляции взаимодействия сотрудников внутри компании.

К примеру, компания Wiretap (переводится как «прослушка», но недавно они сменили название на более дружелюбное – Aware, «осведомленность») специализируется на мониторинге рабочих переписок и внерабочего общения сотрудников, чтобы предотвращать «намеренный и ненамеренный харассмент, угрозы и запугивание» среди работников.

Работодатели также озабочены здоровьем своих сотрудников, поэтому рабочий мониторинг распространился на их физические показатели – и смело вышел за пределы офиса. Работодатели сотрудничают с wellness-компаниями, такими как FitBit, и выдают подчиненным фитнес-браслеты и другие инструменты мониторинга здоровья, помогающие им худеть, питаться более здорово или бросить курить. Все это дополняется регулярными оценками здоровья и обязательным просмотром видео о здоровом образе жизни – и вот работодатели вроде BP America, формально инвестирующие в здоровье рабочей силы, уже могут убедить страховые компании снизить ставку на медицинскую страховку сотрудников.

Геймификация и стимуляция

Мониторинг работников с помощью современных технологий приводит ко все возрастающей популяризации алгоритмического менеджмента: информация с показателями труда работников в реальном времени скармливается алгоритмам, которые не только анализируют ее, но и принимают автоматические или полуавтоматические решения: составляют графики работы, оценивают труд, меняют уровень зарплат и т. д.

Работодателям нравится алгоритмический менеджмент за его объективность, которая приводит к увеличению их прибыли. А для работников этот подход оборачивается геймификацией труда.

Компания BetterWorks специализируется на производстве программ, сочетающих в себе элементы социальных медиа, фитнес-трекинга и видеоигр. Эти программы увеличивают вовлеченность сотрудников в работу благодаря превращению рабочего процесса в подобие игры.

Начальники и подчиненные ставят краткосрочные и долгосрочные цели и зарабатывают очки, продвигаясь к ним. Все сотрудники в курсе результатов друг друга. Разработчики хвастаются, что это стимулирует горизонтальный контроль: с помощью софта BetterWorks сотрудники становятся более внимательными к делам коллектива и могут поощрять преуспевающих коллег или шеймить отстающих.

Если продукты BetterWorks, во многом рассчитанные на небольшие стартапы, кому-то могут показаться милыми (например, все достижения работников визуализируются в симпатичные деревья, которые по ходу дел разрастаются), то подобные эксперименты в недрах гигантских корпораций скорее навевают мрачные мысли.

К примеру, в прачечных Disney использовали такую систему контроля: имена всех работников появлялись в таблице на гигантском дисплее, подсвеченные разными цветами. Если работник укладывался в трудовую норму, имя светилось зеленым, если замедлялся – желтым, если отставал от коллег – красным. Менеджеры наблюдали за работниками на мониторах в своих офисах и могли менять задачи, не выходя из кабинета. Завершающим штрихом было то, что к каждой стиральной машине также были прикреплены датчики, которые работники называли «электронными хлыстами»[276], следящие за темпом работы сотрудника, и лампочки, которые светили на работников желтым или красным, если те замедлялись.

На складах компании Amazon висят табло с силуэтами работников, которых застукали за кражей, и с упоминанием, что они крали и как именно их поймали[277]. Продуктивность труда работников мониторится уже описанными девайсами, и, если показатели опускаются ниже определенного уровня, сотруднику начисляют очки. И, как в гольфе, чем больше очков – тем хуже, а если их станет больше определенного количества, то сотрудника автоматически увольняют. Причем, как показали журналистские расследования, только на одном складе Amazon с августа 2017-го по сентябрь 2018 года таким образом было уволено около 300 человек[278].

Геймификация приходит и в мониторинг здоровья работников. В 2017 году в США стартовала программа Go365[279], результат сотрудничества государственной страховой компании PEIA и коммерческой страховой компании Humana. Специальное приложение отслеживало уровень физической активности человека, количество шагов и его местоположение. Дополнительные очки начислялись за данные об уровне сахара в крови, циклах сна, приеме противозачаточных средств, диете и результатах медицинских обследований. Пользователей спрашивали, как часто они выпивают и курят ли, и добавляли очки за медицинскую историю их семей. Основными участниками этой программы стали школьные учителя с зарплатой около 40 000 долларов в год, и, хотя формально программа была добровольной, отказ от участия в ней, недостаточное количество очков или неспособность со временем улучшить свои результаты могли стоить учителям 500 долларов штрафа. Через год после запуска программы и после серии забастовок и протестов учителям удалось добиться остановки программы Go365.

Последствия мониторинга: сытые машины и ненужный человек

В интервью Financial Times водитель Uber со стажем рассказывает: «Доходит до того, что приложение перенимает контроль над твоими моторными функциями. Вождение превращается почти в гипнотический опыт. От водителей часто можно услышать такую историю: я выполнял заказы Uber два часа, развез человек 30–40, но у меня нет ни малейшего понятия, куда я их вез. В этом состоянии водители буквально следуют голосовым указаниям приложения. Останавливаются, когда говорят остановиться, подбирают клиентов, когда надо их подобрать, поворачивают, когда надо. Входишь в определенный ритм и начинаешь чувствовать себя почти что андроидом»[280].

Uber – одна из самых известных и успешных платформ, использующих микс мониторинга сотрудников, алгоритмического менеджмента и геймификации труда. К примеру, Uber измеряет разгон машины водителя через приложение на его телефоне, датчик GPS и гироскоп, и, если он разгоняется в соответствии с нормативами, ему приходит оповещение «Отличная работа!». Каждую неделю Uber высылает своим наемным водителям «Еженедельный отчет об обратной связи» (Weekly Feedback Summar), в который входит вычисленный ИИ общий рейтинг водителя и сумма отзывов его клиентов. Алгоритм высчитывает, насколько чистой была его машина, хорошо ли он общался с клиентами, как он ориентировался на местности и соблюдал ли правила безопасности.

Профессор экономики Массачусетского университета Ричард Вольф утверждает, что современные системы мониторинга труда «усугубляют антагонизм, взаимное недоверие и враждебность между работниками и работодателями. Слежка унижает работников и, скорее всего, приведет к беде, потому что работники понимают: не то что слежка – вовсе плохая идея, но такой мониторинг труда явно ведет к автоматизации, за которой последует тотальное сокращение живых работников как класса»[281].

Жесткий мониторинг труда приводит к «информационному преимуществу» работодателей и мониторинговых фирм. Потребители предоставляют компаниям – адептам surveillance capitalism два потока прибыли: покупая товары и услуги – и предоставляя фирмам информацию о себе. Так же и работники предоставляют работодателям двойную выгоду: свой труд и информацию об этом труде. Все это – частицы больших данных, которые будут использованы для выгоды компаний.

Все уже привыкли к тому, что потребители – безропотные дойные коровы новой эпохи больших данных, им никто и не собирается платить за предоставленную информацию. Труд работников с горем пополам оплачивается, но вот данные об их работе, собираемые сотнями компаний, – нет.

Большие данные называют нефтью XXI века, но чаще всего они не приносят работягам ни копейки. Более того, добытые даже без осознанного согласия людей, предоставляемые помимо их воли данные работают на то, чтобы люди как можно скорее лишились своих мест, будучи замененными роботами, которые смогут существовать благодаря информации, предоставленной этими «устаревшими» сотрудниками.

⁂

Фредерик Тейлор, измерявший деятельность работников секундомером в XIX веке, по словам историков, черпал вдохновение в деятельности рабовладельческих плантаций, на которых к чернокожим относились как к телам, способным произвести определенное количество труда в заданный отрезок времени. Кибертейлоризм относится к работникам не менее цинично. Но главное отличие от расклада на плантациях в том, что надсмотрщик XXI века – не живой человек с ограниченными возможностями, а искусственный интеллект – точный, холодный и беспощадный.

Степан Ботарёв

Швец/жнец: что такое слеш-карьера и как она поможет вам выжить в будущем

Можно ли добиться успеха одновременно в двух и более профессиях или лучше сконцентрироваться на чем-то одном? Как найти свое призвание и безболезненно сменить сферу деятельности? И что думают рекрутеры о кандидатах с опытом работы в нескольких разных областях? Слеш-карьера – феномен, который давно распространен на Западе, нам же только предстоит с ним познакомиться.

Если говорить просто, слеш-карьера – это когда вы совмещаете несколько разных работ. Скажем, вы – специалист китайской техподдержки в игровой компании, по образованию лингвист. Вторым языком в институте у вас был английский, но вы выучили еще и польский, чтобы прочитать «Ведьмака» в оригинале. Теперь книги на польском – ваша отдушина. По вечерам вы публикуете в своем блоге обзоры новинок польской литературы. В какой-то момент хобби начинает приносить деньги.

Теперь у вас два разных источника дохода: вы инженер техподдержки / литературный критик – через слеш.

Сама идея слеш-карьеры не нова. Журналистка Марси Албохер сформулировала ее еще в 2007 году в книге One Person / Multiple Careers («Один человек / много карьер»). Написать книгу ее вдохновила прокурор Анджела Уильямс, с которой Албохер познакомилась в 2000-м на конференции женщинюристок. Уильямс начала выступление с просьбы не обращать внимания на ее биографию, указанную в программе форума. Вместо рассказа о ее достижениях на прокурорском поприще ассистент Уильямс отправил организаторам историю ее «другой жизни». В этой второй жизни Уильямс была баптистской священницей.

Эта деталь привлекла внимание Албохер, и после конференции она отыскала Уильямс, чтобы разузнать подробности.

«По утрам я сажаю их в тюрьму, а вечерами молюсь за них», – начала Уильямс.

Женщины подружились и стали много переписываться. Албохер интересовало все: начиная с того, как Уильямс удается находить время на две работы, и заканчивая тем, как у нее получается следовать нормам этических кодексов двух совершенно разных профессий.

С тех пор слеш-карьеризм с каждым годом становился популярнее, и сегодня на Западе этим уже никого не удивишь. Во Франции, например, в 2015 году насчитывалось 4,5 млн слешеров (16 % всех работающих французов)[282]. А в США, по подсчетам Freelance Union, больше половины населения к 2027 году будет заниматься фрилансом[283]. А это потенциальные слешеры или те, кто уже выбрал слеш-карьеру, считает Марси Албохер.

Что сделало слеш-карьеру возможной?

Дело в том, что мы живем в эпоху гиг-экономики (от англ. gig – «временная работа»)[284], – число самозанятых на рынке труда неуклонно растет. Работодателям такое положение дел выгодно, ведь внештатным сотрудникам не нужно оплачивать страховку, больничный и сверхурочные. А самим фрилансерам такая экономическая модель по душе, потому что позволяет им быть независимыми и работать на нескольких проектах одновременно.

С умом продавать свое свободное время – главный навык инди-воркеров.

Больше не надо тратить на работе по девять часов, изображая трудолюбие. Если хотите учить языкам, преподавайте по скайпу. Хотите стать известным музыкантом – запишите альбом дома и рассылайте его в паблики во «ВКонтакте». Мастерите посуду из глины – продавайте ее через инстаграм. Если то, что вы делаете, нужно и важно, появятся лайки, репосты и отзывы, а главное – деньги. Правда, на фрилансе сложно прогнозировать доходы. Но для этого и нужна слеш-карьера. Вы можете продолжать работать в офисе, а вечера будней и выходные посвящать новому ремеслу.

И швец, и жнец?

Но поначалу кажется, что выбрать слеш-карьеру – значит погнаться за двумя зайцами. И, возможно, так кажется не только вам, но и вашим работодателям. Некоторые из них могут проигнорировать письмо человека, который не выглядит последовательным специалистом: «Вам кажется, что масса различных профессий, которые вы перепробовали, делает вас человеком эпохи Возрождения и вызывает у работодателя восторг. Но работодателю кажется, что вы так и не смогли понять, в чем хороши, и занимались чем попало, лишь бы не умереть с голоду»[285].

Наверное, если вы безуспешно перепробовали десяток профессий, то это и правда повод остановиться и подумать, в чем вы действительно хороши. Но совмещать два-три профессиональных увлечения – это, по мнению Албохер, напротив, путь к экономической устойчивости. Ведь неизменная профессиональная идентичность, выбранная раз и навсегда, мешает адаптироваться к внезапным экономическим изменениям нового времени. С ней согласен и Юваль Ной Харари, автор бестселлера «21 урок для XXI века».

Возможно, уже завтра, предупреждает он, с вашей работой справится и нейросеть. Если вы не научитесь приспосабливаться к технологическим переменам, вы рискуете присоединиться к классу экономически бесполезных людей.

Но слешерам не страшно. Ден Милстейн, один из героев книги Албохер, уверяет, что, помимо финансовой стабильности, слеш-карьера привнесла в его жизнь и духовную гармонию. Милстейн – программист, выпускник Йеля. Ему доставляет удовольствие мыслить красивыми абстракциями и решать трудные задачи программирования. Большую часть свободного времени он читает о кодинге. Но в какой-то момент код наскучивает, и тогда он с особой радостью идет в театр, где работает режиссером. Там – люди, чувства, истории. Однако репетиции очень эмоционально выматывают: необходимо постоянно взаимодействовать с большим количеством людей. Проходит время, и Милстейн с большим облегчением возвращается к программированию, где все ясно и просто. Конечно, здесь тоже нужно контактировать с коллегами и клиентами. И все-таки Милстейн чувствует, что в кодинге он сам себе хозяин. Но, когда ему снова захочется эмоций и командной работы, он сосредоточится на театре. «На самом деле, если бы я не занимался обеими этими вещами, я бы стал унылым и дерганым», – признается Милстейн.

Cлешеров точно берут на работу?

Все еще переживаете, что слишком разные позиции в резюме смутят работодателя? Не стоит. Албохер уверена: многие качества слешеров будут ценны при поиске работы. Слешеры – это те, кому важно движение. Они не готовы останавливаться, набравшись опыта и достигнув успеха в одной профессии. Они любопытные, креативные и смелые.

В Forbes тоже считают, что ориентированность на слеш-карьеру сделает вас только привлекательнее в глазах работодателя[286]. Ведь умение совмещать несколько серьезных увлечений – признак высокой самодисциплины. А еще у вас будет нетипичный набор навыков, который может пригодиться на новой работе.

Если, скажем, вы журналист, который умеет еще и программировать на Python, вы сможете автоматизировать поиск информации и красиво визуализировать собранные данные.

А если вы программист в крупной IT-фирме, хорошо знающий не только продукт, но еще и японский язык, у вас есть все шансы стать ведущим специалистом в токийском филиале компании.

Почему выбрать слеш-карьеру лучше, чем просто бросить старую работу?

Не спешите хлопать дверью и ставить точку, когда нынешняя работа надоест вам. Поставьте косую черту. «Просто немного сбавить темп – вот идеальный способ позволить другой вашей страсти или призванию расцвести», – говорит Албохер.

Она рекомендует развивать слеш-карьеру постепенно. Сначала убедитесь, что вы уверенно чувствуете себя в одной области, а затем плавно погружайтесь в другую. Используйте знания и знакомства, приобретенные на прошлом месте работы, чтобы построить новую карьеру. Но не бойтесь браться и за то, в чем вы совсем новичок. Готовьтесь к тому, что переход в новую профессию займет время.

Не отказывайтесь от бонусов, которые дает основная работа. Постоянный заработок, соцпакет и общение с коллегами позволят вам чувствовать себя социально защищенными.

Дома же спокойно проходите онлайн-курсы по саунд-дизайну, который так давно хотели освоить. Но не забывайте практиковаться. Беритесь за самые разные фриланс-проекты, и ощущение застоя, которое вызывает надоевшая основная работа, пройдет.

Почему совсем скоро это будет модно и в России?

На самом деле слешеры уже повсюду. Программистка, пишущая статьи для «Хабра». Инженер, по выходным подрабатывающий в «Яндекс. Такси». Музейная работница, в свободное время занимающаяся перформансом. Физик, сочиняющий по вечерам электронную музыку. Наверное, и у вас есть знакомые, которых вы могли бы назвать слешерами?

Слеш-карьеризм давно уже стал частью нашей жизни, просто мы еще не осознали этого. Мы до сих пор считаем, что такое отношение к карьере – отклонение от нормы. Но норма подвижна. В Forbes, например, полагают, что работа на нескольких проектах одновременно в скором времени вполне может стать обыденной вещью: «Утром мы не будем собираться на работу, а будем открывать несколько приложений и выбирать, как именно сегодня мы будем монетизировать каждую минуту своей жизни»[287].

Будущее наступает. Чтобы подготовиться к нему, нужно развивать гибкость мышления и научиться быстро переходить из одной сферы деятельности в другую. Никто из нас не родился для того, чтобы стать только стоматологом, продакт-менеджером или шлифовщиком. Какие навыки будут востребованы через 20 лет, предсказать непросто. Но что точно в будущем пригодится – так это способность перестраиваться и осваивать новое.

Александра Бармина

Фриланс как тюрьма: что такое прекарность и почему нам стоит ее избегать

Как работа становится основным источником страха и беспокойства? Почему люди во всем мире все меньше уверены в завтрашнем дне и откуда берется статусный диссонанс? Выясняем, что значит модное, но мало кому понятное слово «прекарность».

В широком смысле прекарность – это состояние нестабильности, непредсказуемости, неуверенности в завтрашнем дне и отсутствия гарантий. Находясь в таком состоянии, мы зависим от условий, на которые не можем повлиять.

Американский философ Джудит Батлер после терактов 11 сентября 2001 года выпустила сборник эссе «Прекарная жизнь», где рассматривает это явление в самом широком смысле (так называемую онтологическую прекарность).

В эпоху глобального терроризма жизнь человека постоянно находится в опасности. Мы не можем сказать наверняка, доживем ли до конца месяца, а то и до завтрашнего дня.

К тому же риск стать жертвой теракта далеко не единственная угроза, с которой сталкивается любой житель большого города. Можно с ходу назвать более прозаичные – и более вероятные – ситуации, предугадать которые невозможно: так, десятки тысяч людей ежегодно погибают в ДТП. После трагедий вроде взрыва в петербургском метро в апреле 2017 года, пожара в «Зимней вишне» в марте 2018-го и пандемии коронавируса 2020-го люди особенно остро чувствуют непредсказуемость жизни и неуверенность в будущем. Это положение называется экзистенциально прекарным, в нем находятся почти все жители современного мира.

«Эта работа меня убивает». Что такое трудовая прекарность?

Социологи рассуждают о прекарности в первую очередь в связи с трудовыми отношениями[288]. Исследователи труда используют этот термин, описывая нестабильную и нерегулярную занятость – обычное явление в современной жизни.

Самые яркие примеры прекарного трудоустройства – фриланс, неофициальное и частичное трудоустройство, временные подработки. При таких формах занятости у наемного работника практически нет или мало социальных и экономических гарантий.

Гай Стэндинг в книге «Прекариат» приводит семь видов трудовых гарантий, которых лишены прекарные работники. Вот самые актуальные из них:

● гарантия занятости. Стабильность работы обеспечивается официальным трудовым договором, в котором прописаны его сроки и условия расторжения. Если вы работаете без договора, вас могут уволить без объяснения причин в любой момент или изменить условия труда: график, объем работы или оплату;

● гарантия охраны труда. Продолжительность рабочего дня человека, который работает официально, контролируется: закон защищает сотрудника от переработок и заболеваний на рабочем месте. Масштабные переработки ведут к психологическим расстройствам – более того, известны случаи[289], когда люди умирали из-за слишком большой загруженности;

● гарантия сохранения четких трудовых обязанностей. Закон защищает официально трудоустроенных от размывания обязанностей. Согласно договору человек должен выполнять лишь официально указанные виды работ, а дополнительные задания оплачиваются отдельно.

Без этих и других гарантий наемный работник не может быть уверен в своем трудовом будущем и сохранении определенных условий труда.

Работа на фрилансе сегодня сильно романтизирована, а трудоголизм и переработки в некоторых индустриях вошли в моду. Однако ударническая работа опасна для физического и психологического здоровья, да и законность ее зачастую сомнительна. Согласно статье 91 ТК РФ продолжительность рабочего времени не может превышать 40 часов в неделю.

Насколько эти утверждения близки к вашей ситуации на работе?

● Я заключал трудовой договор с нанимателем.

● У меня стабильная работа на условиях полной занятости. Я точно могу сказать, в какие дни и часы буду работать в следующем месяце.

● Мой рабочий день никогда не длится дольше официально заявленных часов. Например, при стандартном восьмичасовом графике я всегда могу уйти в шесть вечера.

● У меня есть оплачиваемый больничный.

● На работе у меня есть определенный круг обязанностей, я всегда делаю только оговоренные в трудовом договоре задания. Мне никогда не приходилось выполнять работу, не входящую в мои обязанности, а если и приходилось, за это платили дополнительно.

● Я получаю белую зарплату, и работодатель платит за меня налоги.

Если хотя бы пара утверждений к вам не относится, у нас плохая новость – вы входите в армию прекарных работников. Хорошая новость – вы не одиноки, таких людей миллионы (хотя нет, эта новость тоже не радует).

Общее число прекарных работников определить почти невозможно. Одна из причин – к этой группе часто относятся самые незащищенные слои населения, до которых никому нет дела: мигранты, студенты, стажеры, пожилые люди, молодые матери. Согласно официальной статистике[290], доля неформально занятых в России колеблется в районе 20 %. Исследователи считают, что на деле эта цифра значительно больше. Во-первых, статистика не включает тех, кто трудится полный рабочий день без оформления договора. Во-вторых, многие работники совмещают официальную и неофициальную занятость.

Социологи заключают[291], что около трети россиян относятся к прекариату.

В Европейском союзе дело обстоит не лучше. Согласно исследованию[292] Международной организации труда, около 60 % молодых европейцев не могут найти стабильную работу и вынуждены соглашаться на прекарную.

В чем причины прекаризации?

Социологи считают, что глобальный рост трудовой прекарности вызван масштабными изменениями в экономике. На Западе эти процессы начались в 1970–1980-е и дошли до России в 1990-е, с падением социализма. Государства отказались от жесткого контроля над экономикой и всю ответственность за установление правил игры на свободном рынке передали частным предпринимателям. Этот процесс ученые называют неолиберализацией (David Harvey, A Brief History of Neoliberalism). Самым важным при этом становится увеличение прибыли и экономический рост, который во многом зависит от рыночной конкуренции.

Неолиберальный режим – так называемый дикий капитализм – напрямую влияет на трудовые отношения. Государство все меньше контролирует, на каких условиях предприниматели набирают сотрудников, и не ограничивает бизнес в стремлении снизить расходы везде, где только можно. Рынок труда становится гибким (этот процесс называется флексибилизацией), иначе затраты на оплату труда постоянно росли бы. При такой системе найма и трудоустройства на плечи наемных работников перекладываются многие риски.

Гибкость трудоустройства предполагает и гибкость зарплаты, занятости, должностей. На бытовом уровне это значит примерно следующее: зачем платить большую зарплату, если на свободном рынке труда найдется человек, готовый выполнять эти же задания за меньшую сумму? Зачем нанимать двух работников, если можно значительно расширить функционал одного, слегка увеличив его оклад? Зачем держать сотрудника на полную ставку, если можно отдать часть работы на аутсорс и сэкономить кучу денег?

В итоге не компании конкурируют за работников, а работники вынуждены соревноваться за сокращающееся количество рабочих мест.

В блестящем эссе Job Insecurity is Now Everywhere[293] Пьер Бурдье наглядно объясняет последствия флексибилизации рынка труда. Как известно, количество профессий, требующих редких навыков и сверхкомпетенций, ничтожно мало по сравнению с пулом относительно простых работ. А вот армия людей, ищущих работу, велика и все время растет, поэтому предпринимателю ничего не стоит заменить недостаточно компетентного, лояльного или старательного человека. Таким образом, относительно постоянная работа становится, по выражению Бурдье, «хрупкой привилегией».

Безработные мечтают получить ее почти любой ценой, например путем прохождения многомесячной стажировки. Занятые же счастливчики стремятся ее удержать – остаются в офисе до ночи, хватаются за дополнительные задания и работают дома в выходные, лишь бы их не сократили.

Бурдье заключает, что чувство нестабильности и неуверенности – неважно, осознанное оно или нет – оккупирует умы всех без исключения наемных работников.

Мы все привыкли воспевать гибкость и гнаться за ней, но на самом деле она выгодна лишь тому, кто нас нанимает.

А что плохого в гибком графике и фрилансе?

Что ж, некоторым людям гибкий график, возможность доделывать работу по ночам, скакать с проекта на проект и пробовать себя в разных областях кажутся привлекательными.

Возьмем студента. Днем он занят в университете, два (а то и четыре) раза в году у него сессия, к которой надо усиленно готовиться, родители материально поддерживают. Для стандартной стабильной работы нет ни времени, ни острой финансовой необходимости, и фриланс кажется удобной формой занятости.

Но на макроуровне наш студент, для которого нерегулярная работа имеет длинный перечень плюсов, окажется скорее исключением. Социологи утверждают, что для большинства работников гибкость рынка труда, вызывающая рост прекарности, несет негативные последствия – не только бытовые, но и психологические.

Уже знакомые нам Стэндинг и Бурдье, а также социологи Розалинд Джилл и Энди Пратт[294] приводят целый набор психических и социальных отклонений, типичных для прекариата:

● поглощение жизни работой. В результате ненормированного рабочего дня жизнь человека полностью подчиняется труду. Когда в любой момент может появиться срочное задание, грань между работой и досугом автоматически стирается;

● отсутствие самоидентификации и ограничение социальных связей. По мысли Стэндинга, чтобы ощущать удовлетворение, человеку важно иметь возможность определять себя через работу, солидаризироваться с коллегами и быть причастным к трудовому сообществу. Прекарные работники часто не могут ответить на вопросы «кто я?», «что я делаю?» и не имеют поддержки себе подобных. Это усиливает ощущение отчужденности;

● статусный диссонанс. Люди с хорошим образованием, которые не могут найти вакансию, адекватную их квалификации, часто вынуждены соглашаться на работу, не соответствующую по доходу и статусу их бэкграунду. Это вызывает статусный диссонанс и неудовлетворенность. Такие чувства хорошо знакомы выпускникам ведущих вузов, которые вынуждены перебиваться случайным репетиторством и копирайтингом то там, то тут;

● страх и неуверенность. Нестабильная занятость делает будущее человека неопределенным. Прекарным работникам сложно планировать жизнь на долгий срок, рационально ожидать чего-то, они не уверены в завтрашнем дне. Люди часто отказываются от стратегического планирования и испытывают страх от перманентного незнания.

Американский социолог Ричард Сеннет заключает, что требования неолиберальной экономики противоречат психологическим потребностям человека и вызывают «утрату человеческой ценности» и «коррозию характера»[295] (Richard Sennett, The Corrosion of Character: The Personal Consequences of Work in the New Capitalism). А потому погоня за гибкостью – это путь не к свободе и независимости, а, скорее, в сомнительное непредсказуемое будущее.

Раздел 10

Уроки пандемии

2020-й войдет в историю как год пандемии, а изменения, которые она вызвала во всех сферах жизни, будут изучать десятилетиями. Первое, что бросается в глаза, – хрупкость современной цивилизации и пугающая зависимость каждого от решений руководства страны, в которой он живет. Цифровой контроль над гражданами (ради их же безопасности) в короткие сроки приобрел невиданные масштабы и поднял множество вопросов – от правомерности действий властей в том или ином случае до глобальных: что важнее, ваша свобода или право пожилого соседа на выживание? Жизни тысяч или экономика, кормящая миллионы? И что страшнее – повышенные шансы потерять кого-то из близких в течение года или ограничение вашей свободы выбора в течение последующих лет?

Пандемия вызвала чувство подавленности и дезориентации у миллионов людей, лишившихся источников дохода и выбитых из привычного ритма. Но удивительным образом наблюдалось и противоположное: некоторые люди с психическими расстройствами на карантине почувствовали себя лучше. Изучение их опыта может как минимум повысить качество жизни тех, кому поставили аналогичные диагнозы, как максимум – откроет для исследователей новые горизонты в плане понимания того, как функционируют аффективные расстройства и как их лечить.

Наконец, пандемия заставляет нас задуматься о судьбах человечества в целом: биологи утверждают, что если бы не было коронавируса, то на его месте оказалась бы какая-нибудь другая инфекция, поскольку новейшие эпидемии, как правило, связаны с бездумным и потребительским отношением людей к природе. Гром грянул: услышим ли мы его и сможем ли сделать адекватные выводы?

Александр Вилейкис

«Все на борьбу с коронавирусом»: почему война с эпидемией приводит к тотальному контролю над людьми

Эпидемия COVID-19 превратила большую часть мира в зону чрезвычайного положения: массовые мероприятия запрещают, сообщение между городами и странами останавливают, люди отправляются на карантин, а школы и университеты переходят на онлайн-обучение. Однако с таким подходом согласны не все: альтернативная точка зрения гласит, что военные методы и соответствующая риторика нужны для легитимизации тотального контроля, а не для борьбы с болезнью.

Попробуйте покашлять в публичном месте. Если у вас неблагонадежная внешность, неудачный штамп в паспорте или легкая простуда, сможете прочувствовать понятие «тотальные институты» в ближайшие две недели. «Новая пандемия» обрушила часть мировой инфраструктуры, создала изоляционные лагеря, обнажила ксенофобию, погрузила массы людей в первобытные мифы[296], где тонкая противовирусная маска становится племенным оберегом от демонов нестабильной окружающей среды.

На фоне массовой истерии безмолвно принимаются новые меры контроля – под легитимирующее «нужно защищать общество»[297]. Население самостоятельно отказывается от гражданских прав в пользу карантинов, заболевших отслеживают по цифровым следам[298], арест нарушителей режима[299] изоляции проводят с помощью CCTV и медиков в костюмах, вызывающих в памяти образы из сериала «Чернобыль» или фильма «Назад в будущее». Может показаться, что эпидемия – первый толчок к превращению окружающей повседневности в сериал «Годы». Многие колумнисты уже называли[300] COVID-19 причиной «нового политического» порядка, беспрецедентным феноменом.

Сама реакция на болезнь не приносит чего-то принципиально нового в политическое общежитие, в отличие от нескольких эпидемий прошлого. Я предлагаю поговорить о некоторых ключевых мифах, выстроенных вокруг эпидемии, и о негативных последствиях риторики, а не заболевания.

Бей зараженных!

Говоря о коронавирусе, мы невольно используем милитаристскую риторику: защитные меры, ответная реакция организма, борьба с патогеном, разработка нового оружия. Логика, в которой рассуждают о коронавирусе, на деле мало отличается от конспирологических теорий о вышедшем из-под контроля биологическом оружии[301]. Описывая болезнь, медиа рассказывают о мерах правительства по борьбе с патогеном, производстве новых лекарств, кордонах и практиках защиты. Заболевание не становится самостоятельным действующим лицом подобной точки зрения – только врагом, которого необходимо уничтожить. Кажется, что у коронавируса есть цель – истребить человечество, поэтому люди должны сопротивляться и давать симметричный ответ на вторжение. Логика стара, как массовая медицина: в военных терминах принято описывать практически любое заболевание со времен начала развития гигиены и государственной медицины, примерно с XVI века[302].

В реальности у заболевания нет никакой цели – вирус не пытается убивать, ему плевать на людей, он просто существует. При соприкосновении болезни и внутренней среды человеческого организма последний может умереть.

В чем опасность подобных рассуждений? Проблема заключается в военной риторике.

Когда болезнь становится врагом, больные становятся перебежчиками в стан врага, а умершие – сопутствующим ущербом. Поэтому любые меры по борьбе с заболеванием оказываются автоматически оправданными, так как распространение эпидемии превращается в ультимативный вызов.

Когда в Англии зародилась современная медицинская политика[303], за публичное отрицание естественного происхождения чумы могли повесить[304]. За шутки про коронавирус пока что предлагают штрафовать и вряд ли дело дойдет до виселицы, но государство невероятно болезненно воспринимает оспаривание собственной монополии на предоставление безопасности, на отбор тех граждан, которые имеют право выжить, вспоминая вторую часть растиражированной цитаты Мишеля Фуко[305].

Во времена чумы к подобной политике приводило сочетание многих факторов[306] – английского правления, похожего скорее на небесный мандат, чем на классическую европейскую монархию, сильной власти, англиканской церкви и специфических переводов Писания.

Современные китайские власти демонстрируют не только торжество тотальных институтов в борьбе с эпидемией, но и стараются исключить любое внешнее вмешательство в медицинскую политику. Государственный суверенитет воплощают больницы, врачи, места содержания инфицированных. Жителей, общавшихся с потенциально зараженными, выслеживают с помощью цифровых технологий и исключают из общества на время карантина. Ситуация позволяет принимать любые практики, казавшиеся ранее недопустимыми, а кроме этого – показывает населению, что никто, кроме властей, не в состоянии справиться с кризисом. Поражение в борьбе с болезнью представляется как гибель человечества, то есть невозможный, недопустимый сценарий. Поэтому с телом больного можно обращаться наиболее удобным образом – засовывать в лепрозорий, лишать права на коммуникацию с внешним миром, вычислять родственников, друзей или случайных знакомых для помещения в карантин.

Заболевший виновен потому, что был недостаточно бдительным[307]: не прочел вовремя новостную сводку, поздоровался с зараженным, неудачно вышел на улицу.

Микробы-спутники

В реальности человечество постоянно сосуществует с заболеваниями. Речь не только о европейской чуме, но и о заболеваниях современности: ВИЧ, туберкулез, пневмония, рак, обыкновенный гайморит с осложнениями – список огромен. Большинство из них не приводят к подобной истерии и усилению «мер безопасности», хотя обладают высокой смертностью и вирулентностью. Болезни смешались с фоном повседневности и вспоминаются через личные истории столкновения с ними или документальные фильмы.

ВИЧ и рак были причинами жестокой травли больных в большем масштабе, нежели COVID-19, но, несмотря на сохранение летальности, перестали вызывать панику, что делает процесс лечения адекватным.

Люди проходят регулярную диагностику и предохраняются во время секса вместо раскладывания туалетной бумаги на сиденье унитаза и охоты на геев. Во время массовой истерии вокруг рака появлялись разнообразные мифы о происхождении болезни: от задушенных чувств, замкнутости, активной сексуальной жизни и десятка иных причин. Потому что реальность – рак может случиться с каждым, независимо от моральных характеристик – пугала слишком сильно. Впрочем, аналогично с ВИЧ, впоследствии ситуация изменилась и современность воспринимает раковые заболевания как неизбежную часть жизни.

Здесь пролегает граница между войной и сосуществованием с болезнью: эпидемию нельзя победить, потому что никакой борьбы нет, – к ней можно адаптироваться. Как только исчезает истерия, болезнь перестает восприниматься как конец света, возвращаются права человека и здоровье мыслится в категориях перераспределения рисков. Коронавирус не принес чего-то нового, он повторяет судьбу предыдущих заболеваний – от оспы до рака. Цифровые технологии и методы слежения, отмечающиеся как беспредметные инструменты политического контроля, просто совершенствуют технологию, оставляя внутреннюю логику прежней. Венецианское гетто[308] или австралийские острова-лепрозории[309], оправданные как меры против распространения сифилиса и проказы, не отличаются от китайских лагерей и указов о самоизоляции гражданского населения. Средневековые чрезвычайные меры по борьбе с чумой отличаются от китайских и итальянских способов эпидемиологического контроля COVID-19 большей жестокостью, которую, впрочем, можно списать на контекст эпохи.

Великий уравнитель

Отсюда следует вопрос: создает ли эпидемия коронавируса новый режим существования? Эксперты говорят о первой эпидемии в эпоху цифровых СМИ[310] и беспрецедентном обвале рынков, указывая на уникальность общественного восприятия COVID-19. Однако предлагаемые меры по борьбе с эпидемией повторяют классический модерновый сценарий – обвал фондовых рынков, обвинение «чужаков», использование актуальных технологических решений для поиска зараженных и их изоляции, риторика, показывающая господство и надежность государственного строя во время эпидемии, запреты некоторых форм искусства и ограничение свободы слова.

Эта фраза одинаково описывает и английскую чуму, и китайский коронавирус. Даже аргументы о болезни как о «великом уравнителе» в возможности одинаково забирать бедных и богатых обнаруживаются в обоих сценариях. Как и их несостоятельность: английские аристократы бежали в предместья Лондона, современные технологии позволяют изолировать себя от возможных патогенов намного эффективнее, чем английская глубинка. Бедные рискуют, умирают, оставаясь в Лондоне во время эпидемии, как в «Алхимике» Джонсона, или вынуждены ходить на работу курьером «Яндекс. Еды», ведь если все заперлись по домам, кто-то должен доставлять продукты.

Даже сама идея роста экономической активности в городе, окруженном карантином, описывается в том же «Алхимике» или «Дневнике Чумного города», а связь между деньгами и чумой – в медицинских трактатах.

Ужас равенства перед болезнью вызывали ВИЧ и рак, изменив представления о медицине. Идея «справедливого» заболевания исходит из милитаристской риторики, только акцент делается на действиях отдельного человека. Невозможно заболеть, если делать все правильно, в соответствии с законом и моральными нормами. Эта мысль лежит внутри отношения к любой массовой эпидемии – простые правила, вырастающие в неустойчивой окружающей среде, создают иллюзию стабильности (John Law (ed.), Evelyn Ruppert (ed.), Modes of Knowing: Resources from the Baroque). Поэтому если человек заболел – он виновен и его страдания оправданны.

От рака и ВИЧ нельзя защититься, потому что это может произойти с каждым и не зависит от личных качеств человека. Именно это испугало общество настолько, что первая волна ненависти, поиска виновных и угнетения сходит на нет спустя полвека, меняя как медицинские представления, так и массовое сознание. Только в этих случаях болезнь действительно уравнивает большую часть населения, по крайней мере на первых этапах, до создания современных методов терапии и диагностики, и принятие заболевания, вместо обвинений, линчевания и охоты на ведьм, пришло спустя 50 лет, сотни общественных кампаний, книг, фильмов, песен и каминг-аутов.

Массовое сезонное заболевание, как коронавирус, повторяющее обыкновенную эпидемию, не создает в мышлении новой логики, чем и отличается от ВИЧ или рака. Мы можем заменить COVID-19 на чуму, тиф или свиной грипп – и ответные меры окажутся идентичными.

Как жить после вируса?

Уронить цены на пиво и сделать несколько отсылок к Иоанну Богослову – предел отличий эпидемии COVID-19 от всех прочих. Даже история про китайцев, поверивших в заражение через игру Plague.Inc[311], напоминает борьбу англиканской церкви с католическими текстами. Впрочем, пандемия коронавируса могла бы стать принципиально новым опытом, пройди она без истерии, паники, изоляционных лагерей и инструментов тотального контроля. Если бы мы не заметили, как пандемия проходит мимо, воспринимая болезнь как обычный риск повседневности, это было бы серьезным изменением эпидемиологической политики и достижением гражданских добродетелей против моральной паники, истерии и закручивания гаек.

Виктория Аракелян

«Хочу, чтобы пандемия длилась всегда»: почему некоторым людям с психическими расстройствами полегчало на карантине

Повышенная тревожность, страх за будущее и обостренная ипохондрия кажутся единственными возможными психическими спутниками пандемии. Однако в начале лета специалисты по всему миру отмечали неожиданный феномен – резкое улучшение состояния некоторых тревожно-депрессивных пациентов. Как это стало возможным и чему все мы можем научиться у людей с аффективными расстройствами?

Пандемия SARS-CoV-2 повлияла на всех – но едва ли это влияние было одинаковым. Вопреки распространенному сентиментальному лозунгу «Мы все в одной лодке», становится все понятнее, что это не совсем так.

«Мы все в одном и том же беспокойном море, но в очень разных лодках. Чья-то лодка дает течь, кому-то забыли выдать весло, а кто-то плывет на судне с мощным мотором», – рассуждает профессор Синтия Энлоу[312].

Казалось бы, люди с ментальными расстройствами в эти непростые времена находятся в одной из самых хлипких лодок. Одно из крупнейших на данный момент исследование психического состояния людей во время пандемии – COVID-19 Social Study – подтверждает этот тезис[313]: несмотря на то что к девятой неделе изоляции общие уровни тревожности и депрессии снизились, у людей с психиатрическими диагнозами они все еще значительно выше среднего.

Но вместе с пандемией у человечества появилась возможность для разных (и зачастую парадоксальных) реакций и защитных механизмов. Специалисты стали отмечать, что выделяется четкий сегмент пациентов с резкими улучшениями – например, среди пациентов клинического психолога Элизабет Коэн таких 20 %[314]. Врач-психотерапевт Оксана Назарова подтверждает: «Сейчас мы действительно встречаем так называемые спонтанные исцеления».

Люди, страдающие паническими атаками, отмечают отсутствие эпизодов с начала изоляции; пациенты с бессонницей засыпают как младенцы; депрессивные больные обретают новые смыслы и впервые за долгие годы чувствуют радость жизни.

Так произошло с Мариной (имя изменено). Она страдает депрессией с 2000 года – с момента поступления в университет. Переутомление из-за подготовки к вступительным экзаменам привело к тому, что в один из жарких дней Марина упала в обморок прямо в метро, перед этим успев «схватить» свою первую в жизни паническую атаку. Окружающие не помогли девушке – лишь пинали ногами и называли наркоманкой.

Марина рассказывает, что ощущение того, что тебе никто никогда не поможет, осталось с ней на всю жизнь – и проработать это с психотерапевтом до конца так и не получилось. Последовали долгие годы поисков «своего» врача, несколько кризисов личных отношений, период фагофобии (боязни задохнуться при принятии пищи). Марине прописывали все – «от беллатаминала до лимонника», назначали когнитивно-поведенческую и гештальт-психотерапию; с ней работали нарративные психологи и психоаналитики. В последние несколько лет ситуация стала улучшаться: подобрали подходящие антидепрессанты, личная жизнь наладилась, появились жилье и новая работа. Но именно во время карантина девушка почувствовала особое облегчение.

«С тех пор как нас всех посадили по домам, я впервые за 15 лет выдохнула, – признается Марина. – Я все эти годы жила на вдохе. И вот пришло такое чудесное время, когда ты можешь легально чуть-чуть выдохнуть».

Больше не надо ни с кем общаться

На карантине Марине стало легче во многом потому, что отпала необходимость встречаться с людьми и быть окруженной ими в общественном транспорте. По словам психиатра Любови Мясниковой, это одна из основных причин улучшений у пациентов: «Те, кто сейчас стали себя чувствовать спокойнее и увереннее, – это в основном люди с избегающим поведением и социофобией, рассказывает Мясникова. Раньше им надо было куда-то ходить, адаптироваться в обществе и на работе. А сейчас они сидят дома, как и все остальные, и это не повод для осуждения, а даже наоборот. Поэтому они говорят: "Как же хорошо! Давайте продлим эту пандемию!"»

Тревожные люди с избегающим поведением, которые впервые за долгое время смогли расслабиться, действительно с опасением ожидают окончания карантина. У Любы из Москвы диагностирована рекуррентная депрессия, к тому же она всегда отмечала у себя повышенную тревожность. Она часто отказывалась от социальной жизни из-за постоянного страха: порой могла сама организовать показ фильма в кафе, собрать всех друзей, а в последний момент забиться дома в угол кровати в слезах в приступе животного страха.

Увольнение Любы с работы совпало с ужесточением карантинных мер. Оставшись дома, она ощутила огромное облегчение. «Мне неожиданно стало очень хорошо – я прямо расслабилась. Меня больше не угнетает проверка соцсетей, не угнетаю я сама, – рассказывает Люба. – Ведь я больше не в положении меньшинства – все вокруг живут той же жизнью, что и я. И поэтому мне стало очень легко».

Люба перестала пить, возобновила старые хобби, занялась фитнесом – и при этом полностью перестала ощущать давление извне. «Я теперь в положении сильного, – говорит Люба, – ведь люди, которым всю жизнь внушалась и была удобна модель успешного, социального и веселого человека, теперь оказались заперты наедине с собой и своим миром. И им это приносит дискомфорт».

Похоже, необходимость постоянно взаимодействовать с большим количеством людей пагубно сказывается на ментальном здоровье – причем даже у тех, кто не страдает аффективными расстройствами. Исследование COVID-19 Social Study показало, что именно в самых плотно заселенных квартирах и домах уровень тревоги выше всего, а улучшений с начала карантина практически нет.

Саша, год назад уехавшая из «большой и стрессовой» Москвы в «маленькую и спокойную» Валенсию, тоже заметила, что с тех пор, как на улицах почти нет людей, ее психологическое состояние стало значительно лучше.

У Саши диагностировали невротическую депрессию и тревожное расстройство в Испании. Первые звоночки были еще в России, но на новом месте ментальные проблемы переросли в физиологические: у девушки развился тонус мышц, пропали сон и аппетит. Несмотря на прописанные антидепрессанты, приступы панических атак продолжались: оказавшись в толпе людей, она начинала задыхаться, могла убежать домой, упасть на пол и трястись.

«Я не могла выйти на улицу: мне было страшно. Кроме того, мне приходилось ходить на учебу – а там душно, много людей, все кричат», – вспоминает докарантинные времена Саша.

С вводом карантина и переходом на дистанционное обучение она почувствовала уменьшение и психологических, и соматических симптомов: «Да, само обучение на дистанционке ухудшилось, но зато ко мне вернулся сон! Я начала наслаждаться тишиной и покоем. У меня полностью пропали панические атаки».

Теперь девушка может по-настоящему наслаждаться жизнью: весь карантин она провела на балконе, хотя обычно не могла на него выйти из-за шума и криков. Но когда карантинные меры в Валенсии ослабили, Саша тут же почувствовала это на себе: начала возвращаться бессонница, первый признак ее привычных тревожных состояний.

Кто, если не я? Когда, если не сейчас?

Психиатр Любовь Мясникова рассказывает, что есть еще одна категория людей, которым стало заметно лучше во время пандемии: «Это люди с копинг-механизмом мобилизации. Они привыкли собираться в авральных ситуациях, и, когда происходит что-то экстренное, превращаются из серых мышек в орлов, которые всех спасают». Такое явление еще называют реактивной гипоманией.

Психотерапевт Оксана Назарова тоже наблюдала подобные изменения у своих пациентов за последние несколько месяцев. «С некоторыми мы работали годами, прибегали к антидепрессантам, казалось, ничего не помогает, – рассказывает Назарова. – И тут началась пандемия – и такие люди, например, решают, что именно они способны спасти бизнес и никто другой». Такие пациенты даже резко отказывались от дальнейших встреч, хотя до пандемии планировали длительную терапию.

По словам психотерапевта, такая реакция особенно характерна для мужчин: «Это называется активацией комплекса героя. У всех нас внутри есть психические комплексы, которые нами некоторым образом управляют». Комплекс героя активирует идею «Кроме меня – никто». «Такие люди думают: "Я спасаю. Я делаю то, что другие не могут", – объясняет Назарова. – Высвобождается колоссальное количество психической энергии». Если человек был в депрессии перед экстренной ситуацией, в которой нужно мобилизоваться, такой толчок действительно может оказаться долгожданным облегчением: «Когда человек находится в тревожно-депрессивном состоянии, он теряет смыслы. А тут смысл появляется – помогать другим. И это дает какую-то основу: ты знаешь, как ты можешь пригодиться, для чего ты вообще здесь».

При этом совершенно не обязательно, что за таким подъемом последует закономерный спад. Любовь Мясникова рассказывает, что есть отдельное явление, которое называется посттравматический рост. Некоторые люди после травмирующего события или сильного потрясения трансформируются, выходят на новый уровень и уже не возвращаются в свое прежнее состояние.

Оксана Назарова описывает случаи из своей практики, когда панические атаки у пациента начались на фоне личной проблемы или серьезных внешних стрессов – например, из-за юридической угрозы семье. Человек чувствует, что только он способен бороться, и действительно начинает сражаться за своих близких, как тигрица за детенышей. В таких ситуациях психическое состояние может значительно улучшиться (в одном из случаев панические атаки не вернулись даже через годы), хотя первоначальная личная проблема никуда не делась.

Пандемия, страх смерти и уроки депрессии

Одно из самых фундаментальных и глубоких воздействий COVID-19 на человека – это напоминание о нашей смертности. Причем последствия этого могут быть самыми разными. Психотерапевт Оксана Назарова отмечает, как женщины, хотевшие наладить отношения с партнером, стали рассказывать о резком улучшении семейной ситуации на карантине: «До пандемии говорили, что они на грани развода; орут, ссорятся, чуть ли не бьют друг друга. А теперь готовы встречаться во время обеденного перерыва, например, чтобы поцеловать друг друга или заняться сексом: не могут дождаться вечера».

Такие люди в восторге от второго медового месяца и, наоборот, боятся, что после карантина все вернется на круги своя: «Хочу, чтобы пандемия длилась всегда!» По мнению психотерапевта, такие парадоксальные изменения могут быть связаны с внезапным осознанием возможности потери: «Вдруг я умру? Или никогда мужа/жену не увижу?» Опыт переживания возможной разлуки, потери, смерти заставляет людей изменить приоритеты.

Столкнувшись со страхом смерти, люди задают себе вопросы, размышлять о которых раньше не было времени, тестируют и перестраивают свою теоретическую картину мира. Оказавшись безоружными перед фактом собственной смертности и обесцениванием привычных стремлений, они проходят все стадии от отрицания до принятия, чтобы в итоге найти способ жить по-новому в изменившемся мире.

И здесь люди с опытом депрессивных расстройств оказываются теми немногими, кто хотя бы отчасти к этому готов – ведь тревожно-депрессивные состояния заставляют переживать страх смерти и учиться с ним жить изо дня в день.

«В этом плане пациенты с депрессией, как ни странно, более психологически зрелые, чем здоровые люди, – говорит Оксана Назарова, – ведь мы живем так, будто смерти не существует. А когда у тебя депрессия, ты всегда помнишь, что умереть можно в любой момент».

Люди с аффективными расстройствами и сами чувствуют эту внезапно обретенную ситуативную силу – сейчас они вовсе не изгои, ведь со всеми происходит что-то подобное. «Человек с депрессией теперь может прийти к своему родственнику, который раньше его отвергал, и сказать: "Я знаю, что с тобой, – рассказывает Назарова. – Тебе страшно умереть? Мне тоже. Но мне и раньше было страшно. Ты можешь рассказать мне об этом, и я это выдержу"».

Психотерапевт подчеркивает, что в нашем обществе, где не принято обсуждать смерть, особенно ценно иметь возможность свободно пообщаться на тему, которая неизбежно касается каждого и которая так внезапно и мощно актуализировалась.

Психиатр Джеймс Кнолл в статье Panic and Pandemics: The Return of the Absurd вспоминает опыт прошлых пандемий и психодинамику их переживания на основе «Чумы» Камю[315]: «У нас есть долг перед собой – стараться как можно эффективнее успокаивать и сублимировать свои страхи вокруг смерти. И осознание этого долга сейчас кажется особенно важной задачей, которую мы не можем себе позволить продолжать подавлять».

После пандемии

Тревогу о том, что будет, когда все это закончится, испытывают все. Останется ли вирус с нами? Когда в следующий раз мы сможем ехать ранним утром на такси в аэропорт? Когда откроется любимое кафе с теми самыми круассанами? Найду ли я новую работу? Для людей, чье ментальное здоровье на карантине значительно улучшилось, ко всем этим вопросам добавляется еще один: «Смогу ли я не провалиться в эту пропасть снова?».

Марина чувствует, что с возвращением ежедневной суеты тревожность неизбежно вернется. Она ищет способы заработка, которые помогут ей поддерживать slow life, образ жизни, оказавшийся оптимальным для ее душевного равновесия. Саша, к которой уже начала подступать бессонница, старается чаще медитировать, отказываться от всего, что может стимулировать нервную систему, и смотрит документальные фильмы о людях с тревожностью.

Из одного фильма Саша узнала о людях, которые во время панической атаки начинают петь. Она переняла эту практику и уже смогла погасить два приступа – «до того, как они погасили» ее.

Люба рассказывает, что избегает каких-либо планов на посткарантин. А еще она ведет дневник, где фиксирует простой быт и свои ощущения в процессе: «Знаю, что потом смогу с его помощью напоминать, что проблема не во мне и что я могу быть "нормальной"».

● Психиатр Любовь Мясникова советует: если вы начинаете чувствовать, что «сбавляете обороты», постарайтесь мысленно откатиться обратно в то недавнее состояние подъема, попробовать почувствовать себя там.

● Психотерапевт Оксана Назарова рекомендует людям, которым стало лучше на карантине, четко определить, с чем это было связано. Если дело в активизации комплекса героя, найдите способы быть нужным в обычной жизни, когда пожилым соседям уже не понадобится помощь с продуктами, а бизнес не будет идти ко дну.

● Может быть и наоборот: человеку важно, что все стали его поддерживать, интересоваться его состоянием, ему от этого легче. Тогда надо искать, где получить это в обычной жизни.

Николай Кукушкин

Шекспир, скворцы и коронавирус: почему пандемия рано или поздно должна была случиться – и виноват в этом человек

Человечество парализовано вирусом-паразитом, который захватывает и портит наши тела, лишая нас возможности нормально существовать. Для природы и отдельных экосистем такая ситуация далеко не нова: пример завезенных на территорию США скворцов объясняет, почему пандемия рано или поздно должна была охватить нашу планету, а виноваты в случившемся сами люди.

Официальная версия состоит в том, что скворцов на территорию Северной Америки привез вредитель-шекспировец. В 1890 году некто Юджин Шеффелин, почитатель классика английской литературы, озаботился идеей поселить в нью-йоркском Центральном парке все виды птиц, которых Шекспир упоминал в произведениях.

Среди таковых были скворцы. Выпущенные в Центральном парке птицы – всего около сотни особей за два года – отнеслись к возвышенной задумке Шеффелина без должного трепета и быстро расселились по Нью-Йорку, а оттуда за несколько лет распространились по всему континенту.

Сегодня в Северной Америке насчитывается 200 млн скворцов. Они превратились в летающих крыс: в городах эти птицы питаются мусором и разносят болезни, а за городом портят посевы и урожай. Стая скворцов может сожрать за день 20 тонн картошки[316]. Скворцы вытесняют местные виды птиц и угрожают редким насекомым.

Скворцов ненавидят все. Начиная с середины прошлого века американцы пробовали выгонять их из городов электрошоком, травить всевозможными ядами, даже облучать радиоактивным кобальтом. Департамент сельского хозяйства в качестве меры борьбы со скворцами продвигал в массы идею скворечных пирогов.

Грудка скворца, вымоченная в растворе соды с солью в течение двенадцати часов, «вполне сопоставима по вкусу с дроздом или воробьем», согласно не очень убедительной социальной рекламе 1931 года. Ни пироги, ни кобальт на скворцов особо не подействовали. В некоторых районах Нью-Йорка этих птиц сегодня во много раз больше, чем голубей или воробьев.

Эта история часто преподносится как классический пример безалаберного человеческого поведения, ведущего к экологической катастрофе. Подобных историй много: от кроликов, завезенных в Австралию, до коз, почти уничтоживших Сантьяго, один из Галапагосских островов. Действительно, с современной точки зрения действия Юджина Шеффелина безответственны и непростительны.

Но у этой истории – двойное дно. В официальной версии событий обычно умалчивается важная деталь. Дело в том, что Шеффелин был не первым человеком, который додумался выпустить скворцов в Америке.

Такие попытки предпринимались многократно[317], задолго до него, разными людьми в разных городах и в разных частях страны[318], со вполне осознанной целью введения в американскую фауну европейской птицы. Подобным занимались люди и в других частях света: в Австралию и Южную Америку, например, скворцы были занесены безо всяких шекспировцев, вероятно, сознательно. Сегодня идея такого эксперимента над природой кажется бессмысленной и сумасбродной, но в те времена она не казалась опаснее импорта архитектуры или продуктов питания. Шеффелин просто был первым любителем скворцов, чьи птицы оказались в Америке успешными.

Что же помешало скворцам обосноваться в Америке до 1890 года? Ответ неизвестен. Вполне возможно, что их неудача до того момента – просто случайность. Но возможно, у колонизации скворцами Америки именно в последние годы XIX века есть более конкретная причина.

Вплоть до относительно недавнего времени скворец обыкновенный, Sturnus vulgaris, гнездился преимущественно в евразийских лесах. В первой половине XIX века колонии скворцов стали появляться в городах: в Британии, например, первые примеры зафиксированы в 1845 году. Эти первые городские скворцы жили в парках, не слишком изменяя своим диким привычкам.

Только в конце века появляется новый, урбанистическииндустриальный тип скворцовой колонии, или колония I класса, согласно системе британского зоолога Дика Потса[319]. Колонии I класса – это поселения скворцов на крышах крупных зданий и в других бетонных и чугунных конструкциях, характерных для больших городов.

Эти колонии I класса – совсем недавний феномен. В Британии их не видели до 1890-го, а в континентальной Европе – аж до середины XX века. Но с момента их возникновения количество скворцов, гнездящихся на зданиях, стабильно повышалось.

Интересно, что в Британии самые крупные колонии скворцов в 1960-е наблюдались не в мегаполисе Лондоне, а в промышленных городах севера: Бирмингеме, Ньюкасле, Глазго. В этих городах, что особенно любопытно, скворцы были сконцентрированы в самом центре. Особенно их привлекали, по всей видимости, металлические конструкции и городская архитектура рубежа веков: высокие здания со множеством резных деталей, к которым удобно крепить гнезда (более современные небоскребы и панельные дома скворцам нравятся меньше).

Что же получается? В самом конце XIX века европейские скворцы вдруг понимают, как гнездиться на крупных зданиях в промышленных городах. И ровно в этот момент шекспировцу Шеффелину внезапно удается то, что не удавалось его предшественникам: закрепить их в Америке. Да не где-нибудь в Америке, а в огромном городе, набитом резными небоскребами и чугунными конструкциями.

Напрашивается вывод, что причина сомнительного успеха Шеффелина – в том, что он привез в Америку не просто скворцов, а именно этих свежевозникших скворцов I класса, которых до сих пор просто не существовало.

Из Нью-Йорка скворцы распространились по всему материку. Но это распространение протекало не плавно, постепенно расширяя ареал скворцов, а скачкообразно, из города в город. Скорее всего, эти первые скворцы-колонизаторы Америки были случайными пассажирами на поездах или автомобилях. Только заняв крупные американские города, скворцы распространились и за их пределы, где до сих пор терроризируют фермеров. То есть в Европе городские скворцы происходят от деревенских, а в Америке, по всей видимости, наоборот.

⁂

Человек так устроен, что в любой беде хочет кого-нибудь обвинить. Проблема упрощается, если у нее есть четкий виновник.

Кто виноват в экспансии скворцов на территории Северной Америки? Проще всего сказать, что виноват Юджин Шеффелин, человек, который завез их на чужую территорию. Но выясняется, что Шеффелин был просто транспортным средством, на котором новая, городская порода скворца пересекла океан. Помимо него, были и другие – те, кто завез скворцов в Австралию и Южную Америку, например. Можно ли сомневаться, что, если бы не Шеффелин, его миссию рано или поздно выполнил какой-нибудь другой фанат пернатых?

На самом деле, истинная причина колонизации скворцами новых территорий – это промышленная революция.

В XIX веке человечество стало воздействовать на природу с такой силой и в таких масштабах, что это резко пошатнуло природный баланс во многих экосистемах. Для диких животных это вылилось как в новые проблемы, так и в новые возможности.

Быстро адаптирующиеся виды вроде скворцов в таких ситуациях получают преимущество, потому что среди них быстрее появляются специалисты по новым условиям, таким как шумные, грязные, железобетонные центры промышленных городов.

То же самое можно сказать про катаклизм, настигший в этом году человечество. Некоторые винят в эпидемии коронавируса власти Китая. Другие винят власть на местах – кто-то в неспособности остановить заразу, кто-то в неспособности ее вылечить, измерить, огласить и т. д. Аппетитнее всего, конечно, теории заговора. Ирина Ермакова, отечественный специалист по околобиологическому эпатажу, заявила, что вирус – это на самом деле синтетическая бактерия, выпущенная американским генетиком-предпринимателем Крейгом Вентером поедать нефть в Мексиканском заливе.

Реальность скучнее, страшнее и глобальнее. На протяжении многих лет все эпидемиологи мира предсказывали[320], что рано или поздно респираторный вирус, носителями которого являются дикие животные, – контагиозный, с длинным инкубационным периодом и высокой, но не слишком высокой смертностью – вызовет пандемию. Источником такого вируса, скорее всего, станут города Юго-Восточной Азии или Китая. Почему они? Потому что в результате глобализации, урбанизации и вырубки тропических лесов[321] именно там чаще всего пересекаются пути диких животных и международных авиалиний.

Уничтожение специализированных экосистем и нарушение природного баланса прежде всего затрагивает крупных хищников. Выигрывают от этого их жертвы – виды-оппортунисты с высокими темпами размножения и высокой плотностью населения: грызуны и летучие мыши.

Среди них постоянно циркулирует огромное количество вирусов, из которых те или иные мутанты периодически перебираются в других носителей. На азиатских «мокрых рынках» с этим бурлящим генетическим резервуаром заразы встречаются толпы людей, причем в шаговой доступности от крупнейших аэропортов мира.

Конечно, ответственность за эпидемию лежит на многих участниках процесса. Антисанитария «мокрых рынков» может и должна быть пресечена властями, несмотря ни на какие традиции. Немаловажную роль играет и варварская практика торговли экзотическими животными, которых в Китае ценят за их воображаемые кулинарные и медицинские качества, а также просто в качестве дорогостоящих игрушек, подчеркивающих статус владельца.

Например, циветта – зверек, напоминающий барсука. Некоторые циветты известны пристрастием к ягодам кофейного дерева, в результате чего их испражнения выглядят как козинаки из кофейных зерен. Предприимчивые вьетнамцы и индонезийцы эти «козинаки» собирают, моют, сушат и получают один из самых дорогих сортов кофе в мире – копи-лювак. Самые же предприимчивые граждане ловят циветт, запирают в клетку и сажают на диету исключительно из кофейных ягод – так копи-лювак производится в промышленных масштабах. Попадаются циветты и на китайских рынках – там их забивают как экзотическую, но не самую дорогую дичь.

Сегодня циветты считаются промежуточным звеном, через которое человеку передался предыдущий коронавирус, едва не вызвавший пандемию, – SARS-CoV, возбудитель атипичной пневмонии, которая перепугала весь мир в 2002 году. Как и нынешний SARS-CoV-2, SARS-CoV – это вирус, обитающий в организмах летучих мышей и попавший к человеку через посредника. В 2002 году таким посредником стал зверек, изъятый из естественной среды обитания только ради того, чтобы удовлетворить желания богатых ценителей кофе. Эпидемию тогда удалось пресечь. Но за 18 лет мало что изменилось: на редких зверей по-прежнему есть спрос.

Ради эрекции китайских миллионеров в мире ежегодно забивают сотни тысяч диких панголинов, удивительных и очаровательных зверей, покрытых чешуей (ее-то миллионеры и любят: в Гонконге в прошлом году арестовали судно с девятью тоннами чешуи панголинов и тысячей слоновых бивней[322]). Есть версия, что промежуточным переносчиком нынешнего коронавируса от летучих мышей к человеку был именно панголин. Эта версия не единственная, и не факт, что промежуточного носителя вируса вообще удастся установить. Но если это правда, то панголины неплохо отомстили за почти полное уничтожение своего вида[323].

И все-таки «мокрые рынки» и китайские бизнесмены – это Юджин Шеффелин, пустивший скворцов в Америку. Как бы ни проклинали в Нью-Йорке странноватого шекспировца, он лишь пешка в неостановимой игре природы. Везде, где существует потенциальная возможность, рано или поздно появится тот, кто ее реализует. Такие возможности существовали для предприимчивого вида скворцов в индустриальных городах Европы. Как только скворцы адаптировались к этим городам, они тем самым подготовились к будущему американскому гражданству. Им осталось только дождаться Юджина Шеффелина, а если не его, то кого-нибудь другого. Пытаться остановить природу – все равно что пытаться остановить ветер.

Той же логике следует и пандемия коронавируса. У хитроумных вирусов в разоренных азиатских лесах появилась масса новых возможностей для размножения и эволюции. Циркулируя в колониях летучих мышей вблизи азиатских мегаполисов, вирусы подобрались к возможности заразить всю кровеносную систему мирового капитализма. Им осталось только дождаться подходящего бизнесмена, интересующегося свежезабитыми панголинами.

Виноваты в эпидемии не отдельные люди или государства, а вся мировая система потребительской эксплуатации природы. Мы уже поняли, что выпускать птиц на чужих континентах опасно. Лет через сто мы, возможно, поймем, что вырубать леса и строить на их месте фабрики еще опаснее.

Сноски

1

https://oxford.universitypressscholarship.com/view/10.1093/acprof: oso/9780195335149.001.0001/acprof-9780195335149-chapter-2

2

https://www.youtube.com/watch?v=CQ9SPqIzVo4&feature=youtu.be

3

https://www.cambridge.org/core/books/consent-to-sexual-relations/5590DD3073EE7E4963B40C71AF98A29A

4

https://lsolum.typepad.com/legaltheory/2013/12/legal-theory-lexicon-consent.html

5

https://onlinelibrary.wiley.com/doi/abs/10.1111/j.1467-9973.2009.01599.x

6

https://plato.stanford.edu/entries/informed-consent/

7

https://philosophicaldisquisitions.blogspot.com/2015/10/philosophy-of-consent-and-sexual.html

8

https://scholarship.law.georgetown.edu/cgi/viewcontent.cgi?referer=https://www.google.com/&httpsredir=1&article=1073&context=fwps_papers

9

https://philarchive.org/archive/MILUCA-4

10

https://philpapers.org/rec/ATHTRO

11

https://novayagazeta.ru/articles/2016/07/12/69241-nenasilie-mozhet-i-imeet-pravo-stat-natsionalnoy-ideey

12

https://scholarship.law.edu/cgi/viewcontent.cgi?referer=https://scholar.google.com/&httpsredir=1&article=1969&context=scholar

13

https://www.researchgate.net/profile/Carrie_Rentschler/publication/263155387_Rape_Culture_and_the_Feminist_Politics_of_Social_Media/links/59ecea37aca272cddde05c57/Rape-Culture-and-the-Feminist-Politics-of-Social-Media.pdf

14

https://wciom.ru/index.php?id=236&uid=115864

15

http://socis.isras.ru/article/7292

16

https://lenta.ru/articles/2019/05/21/badhumor/

17

https://www.svoboda.org/a/29958270.html

18

https://scholarlycommons.law.northwestern.edu/cgi/viewcontent.cgi?article=7178&context=jclc

19

https://www.bbc.com/russian/society/2012/01/120106_men_victum

20

https://cyberleninka.ru/article/n/k-voprosu-o-ponyatii-iznasilovaniya

21

https://www.colta.ru/articles/society/22744-kak-v-shvetsii-rabotaet-zakon-o-seksualnom-soglasii

22

https://www.psychiatrictimes.com/view/discussing-and-assessing-capacity-sexual-consent

23

http://citeseerx.ist.psu.edu/viewdoc/download?doi=10.1.1.834.8059&rep=rep1&type=pdf

24

https://www.tandfonline.com/doi/abs/10.1080/00909882.2018.1435900?src=recsys&journalCode=rjac20&

25

https://www.the-village.kz/village/city/asking-question/6993-sama-vinovata-pochemu-v-nasilii-udobno-obvinit-zhertvu

26

https://scholarship.law.vanderbilt.edu/cgi/viewcontent.cgi?article=1648&context=vlr

27

https://scholar.law.colorado.edu/cgi/viewcontent.cgi?referer=https://scholar.google.com/&httpsredir=1&article=1009&context=articles

28

https://www.elibrary.ru/item.asp?id=14280684

29

https://knife.media/feminism-in-russian-empire/

30

https://www.elibrary.ru/item.asp?id=17330517

31

https://www.elibrary.ru/item.asp?id=17330517

32

https://static1.squarespace.com/static/5aa023a785ede124ff075b89/t/5b919a434d7a9ccbe86fac29/1536268873854/Objectification+Theory_Toward+Understanding+Women%27s+Lived+Experiences+and+Mental+Health+Risks.pdf

33

https://cyberleninka.ru/article/n/kultura-soglasiya-v-kontekste-suschestvovaniya-sovremennogo-cheloveka

34

http://ecsocman.hse.ru/data/585/191/1217/003-Aliev_M.G.pdf

35

https://www.phisci.info/jour/article/view/1028/982

36

https://tvrain.ru/news/silnaya_ruka-452512/

37

https://www.vedomosti.ru/society/articles/2020/02/24/823697-rossiyan-neobhodimosti

38

http://www.dslib.net/religio-vedenie/kultura-soglasija-suwnost-stanovlenie-vosproizvodstvo.html

39

https://bit.ly/34BkoyG

40

https://www.youtube.com/watch?v=pZwvrxVavnQ

41

https://cyberleninka.ru/article/n/gumanizm-i-buduschee-rossii/viewer

42

https://www.pornhub.com/insights/most-searched-for-occupations

43

https://digitalcommons.trinity.edu/phil_faculty/183/

44

https://www.hup.harvard.edu/catalog.php?isbn=9780674970960

45

https://onlinelibrary.wiley.com/doi/10.1002/9781444324488.ch10

46

https://knife.media/heidegger-exist/

47

https://aeon.co/videos/why-socrates-believed-thatsexual-desire-is-the-first-step-towards-righteousness

48

http://www.lib.ru/HRISTIAN/ABELAR/abelar.txt

49

http://gefter.ru/archive/14488

50

https://knife.media/the-issue-of-consent/

51

https://en.wikipedia.org/wiki/Intercourse_(book)

52

https://pdfs.semanticscholar.org/296b/80068a83963a129c2236659d81b4e8ee680e.pdf

53

https://link.springer.com/article/10.1023/B: SERS.0000011075.91908.98

54

https://www.insidehighered.com/news/2019/05/20/fighting-gender-bias-student-evaluations-teaching-and-tenures-effect-instruction

55

https://www.jstor.org/stable/27540149?seq=1

56

https://pdfs.semanticscholar.org/296b/80068a83963a129c2236659d81b4e8ee680e.pdf

57

https://off-guardian.org/2018/01/25/the-rise-of-fascism-in-a-brave-new-digital-world/

58

https://www.youtube.com/watch?v=suGsrRovLs4

59

Жирар Р. Насилие и священное / Пер. с фр. Г. Дашевского. Изд. 2-е, испр. – М.: Новое литературное обозрение, 2010. – С. 95.

60

http://www.psy.msu.ru/people/zeigarnik/12.html

61

https://cyberleninka.ru/article/n/mehanizm-vzaimodeystviya-mezhdu-zhertvoy-prestupleniya-i-prestupnikom

62

https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC3918890/

63

https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC1160560/

64

https://cyberleninka.ru/article/n/prichiny-neobhodimosti-i-sposoby-ustraneniya-sindromov-neglekta-i-ottalkivaniya-u-patsientov-posle-insulta-faktorov-prepyatstvuyuschih

65

https://oppl.ru/up/files/vypuski-antologii/antologiya2018-v5.pdf#page=54

66

https://books.google.ru/books?hl=ru&lr=&id=5LohmJRW2DwC&oi=fnd&pg=PA3&dq=kinds+of+neglect&ots=ONvjUGgCOV&sig=T9jJ65FaK7Ho_I6Yl-xIFbQVhJ0&redir_esc=y#v=onepage&q=kinds%20of%20neglect&f=false

67

https://www.cambridge.org/core/journals/behavioral-and-brain-sciences/article/epigenetic-effects-of-child-abuse-and-neglectpropagate-human-cruelty/ACED2201D2CAB4BFA8AF77FAC243707F

68

https://srcd.onlinelibrary.wiley.com/doi/abs/10.1111/j.1467-8624.1998.tb06166.x

69

https://bit.ly/30E6if2

70

https://journals.sagepub.com/doi/abs/10.1177/088626097012003002

71

https://www.sciencedirect.com/science/article/abs/pii/0145213496000439

72

https://bit.ly/3mvmNTf

73

https://ntrs.nasa.gov/citations/20060048266

74

https://journals.sagepub.com/doi/abs/10.1177/1359104596014012

75

https://onlinelibrary.wiley.com/doi/abs/10.1037/0002-9432.72.3.383

76

https://bit.ly/34E1jw6

77

https://bit.ly/2SBhuog

78

https://link.springer.com/article/10.1007/s10896-014-9668-4

79

https://www.researchgate.net/profile/Julie_Taylor3/publication/230852456_Gender_and_child_neglect_Theory_research_and_policy/links/554343ec0cf234bdb21a3b53.pdf

80

https://knife.media/be-less-violent/

81

https://meduza.io/feature/2016/09/05/chto-proishodit-v-57-y-shkole-tsepochka-sobytiy

82

https://esquire.ru/articles/174713-izvinite-menya-anya-glavred-eha-moskvy-aleksey-venediktov-otvetil-na-obvineniya-v-domogatelstvah/#part0

83

https://doxajournal.ru/uni/h_project

84

https://kkbbd.com/2020/04/16/dau-goodbye/

85

https://www.currenttime.tv/a/dau-film-khrzhanovsky/29731057.html

86

https://bit.ly/33CPZ3X

87

http://oteatre.info/minkult-otkazal-dau-v-prokate/

88

https://www.film.ru/news/delo-protiv-dau

89

https://knife.media/ivolunteer/

90

https://pubmed.ncbi.nlm.nih.gov/23962063/

91

https://authenticityfirst.ru/brene-braun-rukovodit-iz-empatii-i-lyubopytstva-k-chuzhoj-kartine-mira/

92

https://www.mededpublish.org/manuscripts/1959

93

https://pubmed.ncbi.nlm.nih.gov/24364745/

94

https://pubmed.ncbi.nlm.nih.gov/25287464/

95

https://pubmed.ncbi.nlm.nih.gov/20920798/

96

https://www.psychologytoday.com/us/blog/emotional-freedom/201602/10-traits-empathic-people-share

97

https://bit.ly/2GJtCRg

98

https://pubmed.ncbi.nlm.nih.gov/21983510/

99

https://www.researchgate.net/publication/313391047_The_empathy-altruism_hypothesis

100

https://www.esquire.com/uk/life/fitness-wellbeing/news/a4915/matthieu-ricard-what-ive-learned/

101

https://www.garrisoninstitute.org/blog/less-empathy-more-kindness/

102

https://academic.oup.com/scan/article/9/6/873/1669505

103

https://www.researchgate.net/publication/232548845_Immorality_From_Empathy-Induced_Altruism_When_Compassion_and_Justice_Conflict

104

https://www.corpus.ru/products/wiljam-makaskill-um-vo-blago.htm

105

https://qz.com/africa/1524135/why-democracies-give-aid-to-authoritarian-regimes/

106

http://bostonreview.net/forum/against-empathy/leslie-jamison-response-against-empathy-leslie-jamison

107

https://rosstat.gov.ru/free_doc/new_site/population/demo/micro-perepis/finish/doklad.pdf

108

https://wciom.ru/index.php?id=236&uid=116698

109

https://www.elle.com/culture/movies-tv/a25967294/ben-sinclair-interview-high-maintenance-season-3/

110

http://www.statdata.ru/razvody-i-braki-v-rossii

111

https://www.youtube.com/watch?v=lyZysfafOAs&feature=youtu.be

112

https://wciom.ru/zh/print_q.php?s_id=626&q_id=45311&date=31.10.2009

113

https://rosstat.gov.ru/free_doc/new_site/rosstat/smi/prez_love0707.pdf

114

https://pubmed.ncbi.nlm.nih.gov/28265779/

115

https://journals.sagepub.com/doi/full/10.1177/0265407515597564

116

https://www.opendemocracy.net/en/oureconomy/coronavirus-crisis-shows-its-time-abolish-family/

117

https://www.versobooks.com/books/2951-full-surrogacy-now

118

https://www.wonderzine.com/wonderzine/life/experience/239051-i-was-a-surrogate-mother

119

https://catalystjournal.org/index.php/catalyst/article/view/28787/html_5; https://www.researchgate.net/publication/308577524_Fetal-Maternal_Intra-action_Politics_of_New_Placental_Biologies

120

https://cyberleninka.ru/article/n/chto-proizoshlo-s-rodstvom-sovremennye-perspektivy-izucheniya-rodstva-v-sotsiologii-i-sotsialnoy-antropologii

121

http://libgen.rs/book/index.php?md5=EAD131C11E25B2F50983AB52C0078EE6

122

https://subversionpress.files.wordpress.com/2015/06/kinderkom.pdf

123

https://pinko.online/pinko-1/communizing-care

124

http://gen.lib.rus.ec/book/index.php?md5=FED821153D8CECEF8E41D1A5969E36C1

125

http://04-09.gaidline.media/

126

https://www.rbc.ru/opinions/society/27/03/2020/5e7cd7799a79471ed230b774

127

https://www.phonearena.com/news/Smartwatch-shipments-to-help-wearable-deliveries-rise-25.8-percent-next-year_id111495

128

https://www.sostav.ru/publication/v-2018-godu-fitnes-trekery-obognali-umnye-chasy-po-populyarnosti-35689.html

129

https://www.huffpost.com/entry/the-autism-dad-who-no-longer-worries-about-back-to_b_596e0aede4b07f87578e6bed

130

https://anzca.net/

131

https://www.cairn-int.info/article-E_RDM_040_0047-discipline-and-prevent-the-new.htm#

132

https://www.taylorfrancis.com/books/e/9780203781616

133

https://refdb.ru/look/1767583-pall.html

134

https://www.jstor.org/stable/10.7721/chilyoutenvi.20.2.0046?seq=1#page_scan_tab_contents

135

https://www.litmir.me/br/?b=223644&p=1

136

http://www.psi.org.uk/mayerhillman/Children%20Transport%20Quality%20of%20Life.pdf

137

https://journals.sagepub.com/doi/pdf/10.2304/gsch.2011.1.3.243

138

http://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_9959/

139

https://ec.europa.eu/consumers/consumers_safety/safety_products/rapex/alerts/?event=viewProduct&reference=A12/0157/19&lng=en

140

https://fil.forbrukerradet.no/wp-content/uploads/2017/10/watchout-rapport-october-2017.pdf

141

https://bit.ly/3d4Rnzq

142

http://vivovoco.astronet.ru/VV/PAPERS/LOTMAN/LOTMAN05.HTM

143

https://www.pravmir.ru/o-russkom-yazyke-i-nenormativnoj-leksike/

144

https://arzamas.academy/courses/66/6

145

http://ec-dejavu.ru/h/Heidegger_think.html

146

http://www.bim-bad.ru/biblioteka/article_full.php?aid=884

147

http://lib.ru/HEIDEGGER/bypath.txt

148

https://plus.rbc.ru/news/5cb8b3117a8aa937fee263bc

149

https://ria.ru/20190909/1558468146.html

150

http://zakon-ob-obrazovanii.ru/17.html

151

https://perm.aif.ru/education/study/zavtra_v_shkolu_ne_poydyom_pochemu_roditeli_vybirayut_semeynoe_obrazovanie

152

http://kvnews.ru/news-feed/107316

153

http://publication.pravo.gov.ru/Document/View/7100201604270008

154

http://docs.cntd.ru/document/412310371

155

https://deti.mann-ivanov-ferber.ru/2018/01/25/semejnoe-obrazovanie-i-znamenitosti/

156

https://eduinspector.ru/2015/11/29/semejnoe-obrazovanie-krotko-o-glavnom/

157

https://ioe.hse.ru/news/218765406.html

158

https://hslda.org/content/docs/study/ray2009/2009_Ray_StudyFINAL.pdf

159

https://publications.hse.ru/mirror/pubs/share/direct/213067296

160

https://nsu.ru/rs/mw/link/Media:/73193/%D0%9F%D1%80%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%B7%D0%B0.pdf

161

https://shchedrovitskiy.com/obrazovanie-dlja-detej-chto-zavisit-ot-roditelja/

162

https://www.silver.ru/programms/VecherniyRBK/vipusky_programmi_vecherniy_rbk/materials-StoimostbazovogonaborashkolnikakrupneyshiedolzhnikiRossii/

163

https://www.gazeta.ru/tech/2019/07/05/12478225/phones_schools.shtml

164

https://epaa.asu.edu/ojs/article/view/543

165

https://ioe.hse.ru/news/214755543.html

166

https://www.kommersant.ru/doc/3535307

167

http://www.edventuregirl.com/10-ways-world-schooling-has-ruined-my-childhood/

168

https://www.youtube.com/watch?v=bH-kQJ10WWo

169

http://eligerzon.com/worldschooling.php

170

https://home-school.interneturok.ru/blog/domashnee_obrazovanie/perehod-na-semeynoe-obrazovanie-s-chego-nachat-

171

http://worldschooladventures.com/; https://worldtravelfamily.com/; https://www.extraordinaryfamilylife.com/; https://www.thattravellingfamily.com/; https://www.the5worldexplorers.com/; http://polina.harbertstudio.com/about-me/

172

https://ru.khanacademy.org/; https://interneturok.ru/; https://uchi.ru/; https://www.lektorium.tv/; https://umnazia.ru/; https://metaschool.ru/; http://nashipenati.ru/; https://ibls.one/; https://www.dreamstudy.school/; http://mosaicawa.com/; http://lobach-school.ru/; http://ru.timetoresearch.aleksandrov.space/; https://www.vagantes.net/; https://ru-ru.facebook.com/groups/neshkolaVertolet/; https://www.time4learning.com/home-b/; https://mysteryscience.com/distance-learning

173

https://education.hunter.cuny.edu/about/faculty-staff/gina-riley/

174

https://www.academia.edu/32319834/Worldschooling_Homeschooling_Away_from_Home

175

https://www.facebook.com/groups/worldschoolers/; https://weareworldschoolers.org; https://weareworldschoolers.org; https://www.worldschoolacademy.com/; worldschoolerexchange.com; https://www.familyadventureacademy.com/; https://familyadventuresummit.com/; https://www.theworld.school/; https://www.facebook.com/events/972193699867006/?active_tab=discussion

176

https://www.psychologytoday.com/intl/blog/freedom-learn/201406/survey-grown-unschoolers-ii-going-college

177

https://www.researchgate.net/publication/305720294_Grown_Unschoolers'_Experiences_with_Higher_Education_and_Employment_Report_II_on_a_Survey_of_75_Unschooled_Adults

178

https://www.couchsurfing.com/

179

https://www.lovehomeswap.com/

180

https://www.workaway.info/

181

https://www.trustedhousesitters.com/

182

https://worldtravelfamily.com/strewing-the-world/

183

https://www.worldschoolingcentral.com/worldschooling-central-spotlight/; https://worldschooltv.com/; https://wanderlustfamilies.com/category/worldschooling/

184

https://www.who.int/ageing/features/faq-ageism/ru/

185

https://www.who.int/ageing/features/misconceptions/en/

186

http://recapp.etr.org/recapp/index.cfm?fuseaction=pages.StatisticsDetail&PageID=555

187

https://www.verywellhealth.com/sex-and-older-americans-2223611

188

https://pubmed.ncbi.nlm.nih.gov/9219110/; https://pubmed.ncbi.nlm.nih.gov/11451616/; https://onlinelibrary.wiley.com/doi/abs/10.1002/ajpa.1330340604

189

https://www.nejm.org/doi/full/10.1056/NEJMoa067423

190

https://www.researchgate.net/publication/50425210_The_Old_the_Ugly_and_the_Queer_thinking_old_age_in_relation_to_queer_theory

191

https://srcd.onlinelibrary.wiley.com/doi/abs/10.1111/cdev.12864

192

https://www.verywellhealth.com/sex-and-older-americans-2223611

193

https://www.issm.info/sexual-health-qa/what-is-the-normal-frequency-of-sex/

194

https://cyberleninka.ru/article/n/konstruirovanie-stareniya-seks-i-intimnost-v-pozhilom-vozraste

195

https://www.who.int/ageing/features/misconceptions/en/

196

https://www.karger.com/Article/Pdf/445751

197

https://www.alz.co.uk/research/statistics

198

https://www.who.int/topics/dementia/ru/

199

https://www.who.int/ru/news-room/detail/14-05-2019-adopting-a-healthy-lifestyle-helps-reduce-the-risk-of-dementia

200

https://www.who.int/news-room/fact-sheets/detail/dementia

201

https://memini.ru/discussions/30350

202

https://www.royalvoluntaryservice.org.uk/Uploads/Documents/gold_age_report_2011.pdf

203

https://www.tandfonline.com/doi/abs/10.5172/hesr.2009.18.4.379

204

https://www.ft.com/content/81343d9e-187b-11e8-9e9c-25c814761640

205

https://iz.ru/935447/2019-10-23/v-pfr-otcenili-vozmozhnost-indeksatcii-pensii-rabotaiushchim-pensioneram

206

https://www.dartmouth.edu/~blnchflr/papers/welbbeingssm.pdf; https://psycnet.apa.org/record/2003-09420-001; https://econpapers.repec.org/article/eeesoceco/v_3a30_3ay_3a2001_3ai_3a6_3ap_3a553-557.htm

207

https://econpapers.repec.org/article/sprjopoec/v_3a30_3ay_3a2017_3ai_3a1_3ad_3a10.1007_5fs00148-016-0611-2.htm

208

https://www.rospotrebnadzor.ru/about/info/news/news_details.php?ELEMENT_ID=13135

209

http://www.naiaonline.org/articles/article/the-global-stray-dog-population-crisis-and-humane-relocation#sthash.O9Kc3L4P.5w6gjmgo.dpbs

210

https://www.who.int/en/news-room/fact-sheets/detail/rabies

211

http://www.bolshoyvopros.ru/questions/1998898-kak-v-sssr-izbavljalis-ot-brodjachih-zhivotnyh.html

212

http://www.alppp.ru/law/bezopasnost-i-ohrana-pravoporjadka/80/postanovlenie-snk-rsfsr-ot-01-10-1928.html

213

http://vetpharma.org/news/8248/

214

https://www.svoboda.org/a/24201227.html

215

https://blagozoo.ru/kartaregionov

216

https://www.statista.com/statistics/515464/cat-ownership-european-union-eu-by-country/

217

https://wciom.ru/index.php?id=236&uid=10030

218

https://nevnov.ru/region/Syktyvkar/779101-chetvert-otlovlennykh-v-sosnogorske-sobak-po-pokazaniyam-onkologii-podvergli-evtanazii

219

https://blagozoo.ru/roadmap

220

https://www.clarionledger.com/story/magnolia/2019/01/25/old-age-definition-moving-target-among-millennials-others/2671633002/

221

https://www.aplaceformom.com/blog/senior-information/better-with-age/

222

https://fsc.bsu.by/wp-content/uploads/2015/12/Konspekt-lektsij_Vozrastnaya_0.pdf

223

https://www.economist.com/graphic-detail/2011/02/28/for-poorer-most-of-the-time

224

https://rg.ru/2020/05/21/po-itogam-2019-goda-prodolzhitelnost-zhizni-v-rf-uvelichilas-do-734-let.html

225

https://rosstat.gov.ru/folder/13877

226

https://info.mercer.com/rs/521-DEV-513/images/MMGPI%202019%20Full%20Report.pdf

227

https://www.bloomberg.com/news/features/2018-03-16/japan-s-prisons-are-a-haven-for-elderly-women

228

https://longevity.stanford.edu/the-sightlines-project/

229

https://youtu.be/Pnd5FeGaB78?t=1201

230

https://www.businessinsider.com/millennials-ditch-beer-nutritional-concerns-2019-8

231

https://mccrindle.com.au/insights/blog/the-rise-of-the-kidult/

232

https://tass.ru/obschestvo/7301843

233

https://www.heraldextra.com/news/article_3db6743c-35bc-5e6a-a737-938b93f57ac3.html

234

https://www.gks.ru/folder/13397

235

https://www.thinkwithgoogle.com/intl/ru-ru/consumer-insights/consumer-trends/z-y/

236

https://cyberleninka.ru/article/n/tsennosti-detei-i-roditelstva-mezhpokolencheskaya-dinamika/viewer

237

https://youtu.be/Pnd5FeGaB78?t=1621

238

https://www.nytimes.com/2015/09/19/fashion/meet-alpha-the-next-next-generation.html

239

https://www.theguardian.com/lifeandstyle/2016/dec/10/generation-z-latest-data-teens

240

https://drive.google.com/file/d/1f4BvKbaZ4kl0w-7vX8cMh0sBa2ZrQs6P/view

241

https://kidscreen.com/2019/07/24/what-changing-gender-normsmean-for-todays-kids/

242

https://theoryandpractice.ru/posts/17326-zastryat-v-chuzhoy-golove-chtochtenie-delaet-s-nashim-mozgom

243

https://wciom.ru/index.php?id=236&uid=717

244

https://journals.sagepub.com/doi/abs/10.1177/2372732215601121

245

https://drive.google.com/file/d/11fweaqtEk3bz-zduwm-K7S8xE4dnF_a-/view

246

https://fortune.com/2019/11/19/artificial-intelligence-will-obliterate-these-jobs-by-2030/

247

https://www.academia.edu/24526330/Educating_generation_alpha_What_are_the_demands_of_the_21st_century_workforce

248

https://www.internships.com

249

https://drive.google.com/file/d/1Te6BsdHaXhfTkOut0dMU3tgZJorLtPKx/view

250

https://drive.google.com/file/d/1-9E26ucRGgWtXBVuHO0QOhc7f1bWP9w/view

251

https://drive.google.com/file/d/1vTDBcmYgZk8TtiBLSZzyYFTfrP9yy7aB/view

252

https://www.dailymail.co.uk/sciencetech/article-3149025/The-iPad-really-child-s-play-half-toddlers-use-Apple-s-tablet-just-ONEresearchers-say.html?utm_medium=google

253

https://trends.cmf-fmc.ca/media-usages-of-5-8-year-olds-children-take-control-of-their-autonomy/

254

https://kidscreen.com/2020/02/12/60-of-kids-choose-what-to-watch-when-co-viewing/

255

https://www.beanobrain.com/post/the-future-s-bright-the-future-s-gen-alpha

256

https://bestlifeonline.com/generation-alpha-facts/?nab=1

257

https://www.fastcompany.com/3045317/what-is-generation-z-and-what-does-it-want

258

https://vc.ru/media/96552-12-tezisov-o-detskom-mediapotreblenii-dlya-marketologov-i-ne-tolko-chast-pervaya

259

https://www.theguardian.com/society/2012/mar/26/third-babies-2012-live-100

260

https://www.ncbi.nlm.nih.gov/books/NBK7117/

261

https://www.theguardian.com/society/2018/nov/22/mental-health-disorders-on-rise-among-children-nhs-figures

262

https://cyberleninka.ru/article/n/medikalizatsiya-kak-sotsialnyy-fenomen

263

https://www.psychologytoday.com/intl/blog/freedom-learn/201001/the-decline-play-and-rise-in-childrens-mental-disorders?

264

https://drive.google.com/file/d/13S-mk6MaCxZD2vT94qOsmQ9SFfQtpGnt/view

265

https://www.nytimes.com/2018/12/25/upshot/the-relentlessness-of-modern-parenting.html

266

https://www2.deloitte.com/us/en/insights/focus/human-capital-trends/2017/people-analytics-in-hr.html

267

https://www.washingtonpost.com/technology/2018/11/16/wanted-perfect-babysitter-must-pass-ai-scan-respect-attitude/

268

https://www.electronicproducts.com/study-if-you-use-firefox-or-chrome-browsers-youre-probably-a-better-employee/

269

https://www.inc.com/minda-zetlin/ai-is-now-analyzingcandidates-facial-expressions-during-video-job-interviews.html

270

https://techcrunch.com/2016/05/05/humanyze-raises-4m-to-help-businesses-better-understand-employee-productivity/

271

https://www.thenation.com/article/archive/these-workers-have-new-demand-stop-watching-us/

272

https://www.jstor.org/stable/25684339?seq=1#page_scan_tab_contents

273

https://www.gallup.com/workplace/257552/state-global-workplace-2017.aspx

274

https://www.theguardian.com/world/2017/nov/06/workplace-surveillance-big-brother-technology

275

https://www.wired.com/story/this-call-may-be-monitored-for-tone-and-emotion/

276

https://www.fastcompany.com/90260703/the-dark-side-of-gamifying-workay-be-monitored-for-tone-and-emotion/

277

https://www.bloomberg.com/news/articles/2016-03-07/amazon-s-story-time-is-kind-of-a-bummer

278

https://www.technologyreview.com/2019/04/26/1021/amazons-system-for-tracking-its-warehouse-workers-can-automatically-fire-them/

279

https://www.fastcompany.com/90339840/why-your-next-vacation-rentalmay-look-like-a-wayfair-catalog

280

https://www.ft.com/content/c9a8b592-a81d-11e7-ab55-27219df83c97

281

https://inthesetimes.com/article/whole-foods-amazon-ups-tracking-orwell-dystopia

282

https://www.salonsme.com/espace-telechargements/CP_Slasheurs_15092015.pdf

283

https://www.forbes.com/sites/elainepofeldt/2017/10/17/are-we-ready-for-a-workforce-that-is-50-freelance/#de866e33f82b

284

https://www.thedailybeast.com/the-gig-economy

285

https://knife.media/bad-cv

286

https://www.forbes.com/sites/rachelritlop/2017/07/27/what-are-slash-careers-why-you-need-one/#69793bf93bf6

287

https://www.forbes.ru/tehnologii/335049-gig-ekonomika-kak-roboty-frilansery-i-internet-menyayut-ponyatie-raboty

288

http://five.fibreculturejournal.org/fcj-022-from-precarity-to-precariousness-and-back-again-labour-life-and-unstable-networks/

289

https://www.theguardian.com/world/2017/oct/05/japanese-woman-dies-overwork-159-hours-overtime

290

https://www.rbc.ru/economics/05/09/2019/5d6e74fb9a794709eeba4f8c

291

https://www.hse.ru/data/2011/07/27/1214976212/WP3_2011_06_f.pdf

292

http://www.ilo.org/wcmsp5/groups/public/@ed_dialogue/@actrav/documents/meetingdocument/wcms_164286.pdf

293

https://monoskop.org/images/1/1d/Pierre_Bourdieu_Acts_of_Resistance-_Against_the_New_Myths_of_Our_Time_1998.pdf

294

https://journals.sagepub.com/doi/abs/10.1177/0263276408097794

295

https://books.google.ru/books?id=opxq1ZWAcgUC&printsec=frontcover&hl=ru#v=onepage&q&f=false

296

https://novayagazeta.ru/articles/2020/03/06/84207-epidemiya-straha

297

https://royallib.com/book/fuko_mishel/nugno_zashchishchat_obshchestvo.html

298

https://www.theguardian.com/global-development/2020/feb/02/hilippines-races-to-trace-those-linked-to-first-coronavirus-death-outside-china

299

https://www.bbc.com/russian/news-51790338

300

https://novayagazeta.ru/articles/2020/03/07/84220-virus-tsenzury

301

https://novayagazeta.ru/articles/2020/03/07/84213-pozhaluysta-ne-nado-nas-spasat

302

https://hal.archives-ouvertes.fr/hal-02057193/

303

https://www.jstor.org/stable/651177?seq=1

304

https://www.cabdirect.org/?target=%2fcabdirect%2fabstract%2f19252900625

305

https://gtmarket.ru/library/articles/6709/6724

306

https://books.google.ru/books?hl=ru&lr=&id=fE6OxnFfLbYC&oi=fnd&pg=PR7&dq=england+plague&ots=yGUIOZLaJe&sig=n3NnGLeVFlngMPwGyxno96aOz5Y&redir_esc=y#v=onepage&q=england%20plague&f=false

307

https://artguide.com/posts/775

308

https://gorky.media/reviews/ocherstvevshaya-plot/

309

https://onlinelibrary.wiley.com/doi/abs/10.5694/j.1326-5377.1972.tb103568.x

310

https://www.rbc.ru/crypto/news/5e2ab2779a79476f5705c636

311

https://www.ndemiccreations.com/en/news/173-statement-on-the-removal-of-plague-inc-from-the-china-app-store?fbclid=IwAR38wlqC0KEJdbKRJ_Sh-ys7VD-dEBdo4z1Hvf-JyNX4gY5FP0gGaHfg-c4

312

https://www.youtube.com/watch?v=Gaif6mTwFw8

313

https://b6bdcb03-332c-4ff9-8b9d-28f9c957493a.filesusr.com/ugd/3d9db5_cf6736fab93e4fb898d42d8668a350a6.pdf

314

https://www.thedailybeast.com/coronavirus-is-making-a-lot-of-people-anxious-and-depressed-but-some-sufferers-actually-feel-better-now

315

https://www.psychiatrictimes.com/view/panic-and-pandemics-return-absurd

316

https://www.nytimes.com/1990/09/01/opinion/100-years-of-the-starling.html

317

https://books.google.ru/books?id=Fs9GAQAAMAAJ&redir_esc=y

318

https://www.jstor.org/stable/j.ctv6wgkw4?turn_away=true&refreqid=excelsior%253Ad68ec7b0240c820cfa8e21fe2ca59ff1&seq=1#metadata_info_tab_contents

319

https://www.tandfonline.com/doi/pdf/10.1080/00063656709476143

320

https://www.nytimes.com/2020/02/27/opinion/coronavirus-pandemics.html

321

https://www.reuters.com/article/us-health-coronavirus-land-trfn/asias-rapid-urbanization-deforestation-linked-to-deadly-viruses-idUSKBN20Y0ZW

322

https://www.nytimes.com/2019/02/01/world/asia/pangolin-smuggling-hong-kong.html

323

https://www.nytimes.com/2020/03/05/opinion/coronavirus-china-pangolins.html

Content

Т. Коэн, Е. Иванова, Н. Травкина, А. Чапаев, Серое Фиолетовое
Конец привычного мира. Путеводитель журнала «Нож» по новой этике, новым отношениям и новой справедливости

От редакции

Раздел 1 Культура согласия

Анастасия Бабаш Говори «да» как философ: почему проблема согласия так важна сегодня и как ее решают ученые

Почему тема согласия стала такой актуальной?

Зачем размышлять о согласии?

И что непонятного в согласии?

При чем тут философия?

Что такое поведенческая теория согласия?

Что такое субъективная теория согласия?

Есть ли «правильное» согласие?

Кто может дать согласие?

Какое согласие имеет силу?

Для кого важно действительное согласие?

Что почитать, чтобы узнать больше о согласии

Наталья Ульянова Нет значит нет: как культура согласия меняет наше общение и психологию

Модель «Нет значит нет»

Модель «Да значит да»

Как изменилось понятие насилия в законах

Как идея согласия появилась в гуманистической психологии

Почему идея согласия встречает сопротивление в обществе

Базовые принципы согласия

Анастасия Бабаш «Задержитесь после пары»: нужно ли запретить любовь и секс студентов с преподавателями?

Разрешить, нельзя запретить

Разрешить нельзя, запретить

Возраст, гендер, предрассудки: что еще осложняет влюбленность в университете

Раздел 2 Насилие в отношениях

Елена Леонтьева Изображая жертву: почему борьба с харассментом приводит к эскалации насилия

Разрушение привычных иерархий в обществе

Как трансформируется понятие равенства

Почему смена парадигмы насилия начинается с семьи?

Почему дети и женщины – главные борцы с насилием?

Зачем культуре насилие?

Опасно ли равенство?

От «психологии жертвы» до обвинения насильника

Можно ли застрять в позиции жертвы?

В чем сила жертвы?

Наталья Ульянова Бездействие – тоже насилие: что такое неглект и как он разрушает наши отношения

Что такое неглект?

Формы скрытого насилия

Почему неглект тоже насилие?

Как проверить себя на склонность к скрытому насилию?

Неглект по отношению к самому себе

Причины и источники скрытого насилия

Как быть, если вы – неглектор?

Елена Леонтьева Кругом сплошной абьюз: почему мы все чаще боимся вступать в отношения?

Мания независимости

Может ли либидо быть разумным

Три конкурирующие модели отношений

Откуда путаница: свобода выбора

Как справиться со страхом перед отношениями

Кто задает нам «норму» отношений

Как самостоятельно определить, какие отношения вам нужны

Раздел 3 Новая этика

Серое Фиолетовое От борьбы с харассментом к сражению за карантин: как новая этика учит нас бояться других и бежать от свободы

#MeToo против любви

Анти-«Дау» против опыта

Карантин – против активной жизни и бытия-вместе

Набросок к иному повороту

Олег Матфатов Темная сторона эмпатии: почему сопереживание само по себе не делает лучше ни нас, ни окружающий мир

Против эмпатии

Когда сострадания слишком много

От эмпатии – к рациональному состраданию

Раздел 4 Как изменится семья

Саша Рау «Я – синглтон»: почему людям для счастья больше не нужны отношения

В прошлом

Статистика

Современные одиночки

Главный страх

Жизнь без секса хуже смерти

В большом городе

Одни, но не одиноки

Ольга Тараканова Родство не по крови: что такое семейный аболиционизм и как массовое суррогатное материнство может изменить мир

Мечта абьюзера

«Вынашивательницы» и белоснежки

Братья по каноэ

Труд любви

Водянистые ясли

Против работы

Елена Лактюхина Мама следит за тобой: как цифровой контроль меняет отношения детей и родителей

Все началось с радионяни

Контроль – часть «особого ухода» и тюремного заключения

Постоянный контроль изменяет детскую психику

Наблюдение за детьми меняет городское пространство

Наблюдателю делегируют ответственность за жизнь ребенка

Слежка нарушает права детей (и не только)

Раздел 5 Новые привычки

Костя Гуенко Искусство медленного чтения: как научиться понимать больше, а забывать – меньше

Зачем читать медленно

Как читать медленно

Что почитать еще

Нестор Пилявский «Многознание уму не научает»: как перестать собирать факты и начать мыслить

Раздел 6 Новые подходы к обучению

Дарья Ермакова В школу ни ногой: как устроен хоумскулинг и почему он эффективнее обычной школьной учебы

Два часа на уроки и экзамены онлайн: как учатся хоумскулеры

Многодетные протестанты с высшим образованием: какие родители обращаются в хоумскулинг

Плохое образование и семейные ценности: почему родители забирают детей из школы

Выше баллы и самооценка: что дает детям семейное обучение

Душа компании или маргинал: социализация без школы

Общественное порицание и большая ответственность: проблемы хоумскулеров

Вероника Сурняева Worldschooling: путешествия вместо школы, или Как успевать учиться, если твоя семья все время в дороге

«График есть, но не жесткий»: чему, где и как учатся ворлдскулеры

Одноклассники третьей планеты

«Неучи» или «те, кто меняет мир»? Критика ворлдскулинга

Знания и навыки

Друзья и общение

Безопасность и комфорт

Деньги

Хочешь рассмешить коронавирус, расскажи ему о своих планах

Раздел 7 Новая справедливость

Артур Холявин Отсутствие секса, депрессия, маразм: пять эйджистских стереотипов о пожилых людях, которые пора забыть

Миф первый. В старости секса нет

Миф второй. Старый – значит больной

Миф третий. С возрастом человек глупеет

Миф четвертый. Пенсионеры – бедные и находятся на попечении государства

Миф пятый. Старость – это скучно и грустно

Дарья Ермакова Как решают проблему бездомных животных в России и на Западе и что делать, если хочешь помочь

Воздействовать на самих животных

Действовать на людей

СССР и Россия: отлов, стерилизация и пластилин из псов

США и Европа: законы, налоги, муниципальные приюты

Как помочь бездомным животным

Раздел 8 Перспективы новых поколений

Маргарита Литовская Пожилые одинокие эгоисты, гедонисты и зожники: какой будет старость миллениалов

Миллениал-долгожитель

Убежденный зожник

Одинокие старые миллениалы и новая структура семьи

Инфантильные старички-бунтари

Пожилые гедонисты

Старые эгоисты

Самое разочаровавшееся поколение

Чек-лист. Что можно начать делать прямо сейчас, чтобы провести лучшую старость среди всех существующих поколений:

Маргарита Литовская Поколение альфа: почему дети миллениалов разрушат гендер, спасут планету, освоят пять профессий и доживут до ста лет

Поколение, которое уничтожит гендер

Альфа-интеллект: меньше читать, быстрее думать?

Поколение без постоянной профессии

Поколение, которое любит товары с «миссией»

Поколение Digital native: как скажутся на альфах новые технологии

Здоровье: долгожители с психическими проблемами

Как повлияют на альф родители-миллениалы

Какими родителями были предыдущие поколения?

Так каким будет поколение альфа?

Раздел 9 Как меняется наш труд

Сергей Жданов Мой работодатель – искусственный интеллект: как слежка и сбор данных превращают работников в рабов

Мониторинг фрилансеров и смерть креативности

Кибертейлоризм: вместо надсмотрщиков с кнутами – ИИ с секундомером

Собеседование с искусственным интеллектом

Тотальный контроль – ради безопасности

Слежка – это эффективно

Прослушка: ИИ на страже отношений с клиентом

Геймификация и стимуляция

Последствия мониторинга: сытые машины и ненужный человек

Степан Ботарёв Швец/жнец: что такое слеш-карьера и как она поможет вам выжить в будущем

Что сделало слеш-карьеру возможной?

И швец, и жнец?

Cлешеров точно берут на работу?

Почему выбрать слеш-карьеру лучше, чем просто бросить старую работу?

Почему совсем скоро это будет модно и в России?

Александра Бармина Фриланс как тюрьма: что такое прекарность и почему нам стоит ее избегать

«Эта работа меня убивает». Что такое трудовая прекарность?

В чем причины прекаризации?

А что плохого в гибком графике и фрилансе?

Раздел 10 Уроки пандемии

Александр Вилейкис «Все на борьбу с коронавирусом»: почему война с эпидемией приводит к тотальному контролю над людьми

Бей зараженных!

Микробы-спутники

Великий уравнитель

Как жить после вируса?

Виктория Аракелян «Хочу, чтобы пандемия длилась всегда»: почему некоторым людям с психическими расстройствами полегчало на карантине

Больше не надо ни с кем общаться

Кто, если не я? Когда, если не сейчас?

Пандемия, страх смерти и уроки депрессии

После пандемии

Николай Кукушкин Шекспир, скворцы и коронавирус: почему пандемия рано или поздно должна была случиться – и виноват в этом человек

Сноски