Тонкие грани (том 6)

Глава 233

Я никогда не считал себя особенным. Никогда. Может быть в меру умным и удачливым человеком с наклонностями к аналитическому уму, в чём-то талантливым, но отнюдь не особенным.

Особенный ли я теперь?

После всего, что узнал как о себе, так и о сёстрах, уверенно ответить на этот вопрос я не мог. Всё, что у меня было, оказалось лишь фальшью. В том, что я умел и к чему был предрасположен, не было ни грамма моих собственных усилий и упорства. Считай, всё преподнесли на тарелочке — просто возьми. Написанный и вживлённый код, которым надо было лишь воспользоваться.

С одной стороны, я был особенным. Но с другой… не был ли я обычной написанной программой, в которой нет ничего удивительного? Как мне относиться к самому себе? Как к оружию и обычной кукле или как к тому, кому выпал редкий шанс стать чем-то большим, чем обычным человеком? Как к человеку и личности с удивительными возможностями или как к бездушной машине с чужими заложенными мыслями?

Было ли во мне что-то от меня самого? Или это всё программа?

Такие простые вопросы, но я даже не мог на них ответить. Не потому, что не знал ответа, а из-за непонимания, что есть я и где заканчивается программа и начинается моя собственная душа с желаниями и целью. Может быть это было глупо, но мне хотелось быть самим собой и свободным, а не тем, кто следует инструкции. Хотелось быть личностью, а не живой куклой.

И эти непонятные мысли сводили меня с ума.

Когда человек сходит с ума? Когда он начинает закапываться в самого себя, тем самым руша структуру сознания, постепенно разваливая здравомыслие. Этим я и занимался, к сожалению, при этом не в силах остановиться. Я хочу быть свободным и сам творить свою судьбу, а не делать всё по заложенной инструкции. Мне это было очень важно. Все мои ошибки должны быть моим выбором, все мои неудачи — моими просчётами, все мои грехи — лишь частью меня самого.

Я хочу знать — настоящий ли я или нет.

Ад — это состояние души.

И я вновь в аду. В собственном аду вопросов. Глупо ведь? Что изменилось с того, что я клон, верно? Но для меня поменялось многое: как искренна была моя любовь к дорогим мне людям? Был ли мой выбор конкретно моим? Я поступаю как хочу или как должен?

Это сводит с ума…

Самокопание…

А если так подумать, то и к криминалу я никогда не стремился, шагнув на этот путь лишь по обстоятельствам. Из-за одной случайности. Было ли это запуском программы или моим выбором? Криминал, торговля наркотиками, убийства, насилие, попытки подмять под себя город — всё это пришло так просто, будто я был рождён для этого. Подобное настолько отличалось от меня толстого, кто даже мухи не обидел бы и больше предпочёл книжку таким событиям, что покажи мне меня прошлого и настоящего, и я уверенно бы сказал — это два разных человека. Следовательно… два ли мы разных человека? Стал тем, кого хотели видеть другие, или же это и есть я?

Эти мысли мне даже снились, так как во сне мой мозг не разрывало бесконечным потоком ненужной информации. Казалось бы, во сне я должен был найти укрытие от сводящих с ума обрывочных воспоминаний, а перепрыгнул из огня да в полымя.

Поэтому, признаться честно, когда в следующий раз я очнулся, то не на шутку обрадовался, пусть и меня тут же скрутило головной болью. Но она и мешала мне толком думать, поэтому всё к лучшему. Меня даже не смутило лицо Фиесты, которую я меньше всего ожидал увидеть перед собой, что склонилась надо мной и по какой-то своей причине разглядывала моё лицо.

Это было, кстати говоря, неожиданно: ты открываешь глаза и практически в упор встречаешься взглядом с женщиной, которая всем своим видом показывает, что ты её раздражаешь. Ко всему прочему, будто бы только и ожидая моего пробуждения, Фиеста поспешила порадовать меня своим очень важным мнением.

— От тебя одни проблемы. Сколько можно?

— Рад тебя видеть, — пробормотал я в ответ и поморщился.

Стоило прийти в себя, как головная боль мгновенно вернулась. А вместе с ней и поток ненужных и непонятных, чуждых мне мыслей. Хуже всего было то, что я их вроде как и вспоминал, но казалось, тут же забывал, стоило сконцентрироваться на следующей. Но всё лучше самокопания, однозначно. Оно меня разрушало, как бы я ни пытался этому противодействовать.

На мой ответ Фиеста лишь скривилась, явно ожидая другой реакции. Недовольно хмыкнула и произнесла:

— Он проснулся, Нинг.

— Я вижу, Барбара.

— И ты здесь, — с трудом повернул я голову к ведьме, которая сидела на стуле, который в прошлый раз занимала… женщина в белом, если я не ошибаюсь. И если это была не фантазия моего воспалённого мозга, так как я толком ничего о том разговоре вспомнить не могу. Сейчас обе были одеты в обычную одежду, никаких плащей и шляп. Встреть на улице, и никогда не догадаешься, кто перед тобой.

— Рада, что ты сам проснулся. Как дела?

— Если я отвечу, что нормально — поверишь? — негромко спросил я.

— Вряд ли. Ты просто не можешь быть сейчас в порядке.

— Спасибо, успокоила… Зачем ты здесь? — задал я другой вопрос.

— Решила помочь тебе встать на ноги, Томас, — она потрясла колбой, в которой плескалась какая-то зелёная жидкость. — После случившегося у тебя в голове произошёл сбой. Одна информация начала накладываться на другую, они стали перемешиваться, что в конечном итоге привело к тому, что мы имеем. Мигрени, потеря координации, спутанность сознания, не твои воспоминания, странные мысли и желания…

— И это последствия того звука? — поморщился я. Боль не проходила, как и не проходили странные мысли с левыми воспоминаниями. Всё это действительно сводило с ума, но по крайней мере сейчас мне было чуток легче, чем раньше.

— Верно. Был бы ты свежим и чистым, тогда бы всё было в порядке. У тебя бы на чистейший мозг записались все вложенные данные, что до этого хранились в одной из частей твоего мозга и которые ты просто не помнил. А сейчас, имея опыт и свои уже знания, они начинают конфликтовать друг с другом. Но это дело поправимое.

— И ты вдруг решила помочь, — подытожил я скептически. — Именно сейчас.

— Верно, — невозмутимо кивнула Нинг. Фиеста лишь недовольно смотрела на меня.

— И хочешь, чтоб я выпил ту ерунду зелёного цвета в колбе.

— Да.

— Я не буду это пить, — наотрез отказался я. По понятным причинам — откуда мне знать, что там? А в этом мире и, в особенности, городе, как показала практика, даже святая может врать, не моргнув глазом, чего уж говорить о самоназванной сестре. Сёстрах.

— Томас, мы не хотим тебе зла, — доверительно сообщила она мне. — Поэтому мы вольём в тебя это силой, если потребуется.

Это настолько противоречиво звучит, что становится страшно и жутко. Нинг явно не шутила, да и Фиеста с готовностью достала из-за спины воронку.

— Не создавай проблем нам и себе, — посоветовала моя бывшая компаньонка. — Хуже будет.

— Это так вы желаете мне добра? — хмыкнул я.

— Пойми правильно, мы не можем позволить тебе здесь мучиться и сходить с ума, — попыталась объяснить Нинг, но кое-что не вязалось.

— Тогда где вы были до этого? Когда мне действительно угрожала смертельная опасность? Когда требовалась помощь? Когда мне действительно надо было помогать? — скептически спросил я. — С чего вдруг сейчас в мамочку решила сыграть?

— Потому что сейчас ты в моём доме и под моей ответственностью, Томас. Я несу её за твоё здоровье и твою жизнь, так как взяла на себя обязательства. Что касается остального, то ковен придерживается правила невмешательства. Если клон сестра или брат живут своей жизнью: колются, пытаются закончить жизнь самоубийством, готовят переворот или живут счастливо с семьёй — мы не вмешиваемся, пока она или он сами не попросят помощи. Исключения — те, кто не может о себе позаботиться. Иными словами, дети, которых только что выпустили из криокамеры.

— То есть вам плевать, будет клон сдыхать от голода или нет, верно? — нахмурился я.

— Мы лишь не будем вмешиваться, так как это их жизнь, — решила поправить меня Нинг, хотя сути это не изменило. — Они могут и не знать о нас, поэтому мы не в праве рушить их мировоззрение.

— Отличный способ отнекаться от остальных.

— Нет. Мы лишь не лезем со своим уставом в чужой монастырь. Плюс мы не знаем про всех наших сестёр и братьев. Не всех смогли отследить, но кого знаем — просто наблюдаем. Это их жизнь, и мы вмешаемся, лишь когда они попросят.

— Они могут и не знать о вас, — напомнил я её же слова.

— Что ты хочешь услышать, Томас? Мы даём им право жить своей жизнью. И не нам распоряжаться тем путём, что они выбрали. Узнай они о нас, и их жизнь не станет прежней.

— Но тогда чего вы вмешались в мою жизнь? Я не просил. А сейчас ты ещё с этой дрянью.

— Сам дрянь, — мгновенно отреагировала Фиеста.

— Не про тебя речь, дура, — поморщился я. Голова болит, а я ещё тут спорю с этой идиоткой. Хотя я её не ненавижу, так как Фиеста не раз спасала мою жизнь. Я даже благодарен ей, от чего назвал её идиоткой без ненависти. Лишь факт констатировал.

— Мы вмешались, так как Ишкуина обокрала нас, насильно втянула тебя в тайну, использовала технологии, которым не место в нашей жизни. Это было вынужденно. Мы защищали свои секреты. И так как ты попал под удар, мы взяли на себя ответственность позаботиться и о тебе.

— Можете снимать её, я сам о себе позабочусь, — бросил я зло.

Нинг вздохнула.

— Фиеста, готовь воронку, будет заливать.

— Можешь начинать плакать, маленький Томми, — холодно процедила Фиеста. — Ты доигрался.

— Нахуй иди, — грубо ответил я и посмотрел на Нинг. — Не рискуй, ведьма. Сделаешь это, и я сожгу тебя вместе с твоим питомником к чёртовой матери.

— Твои слова не заденут меня, Томас. Нельзя обижаться на родную, пусть и глупую кровь.

— Мы даже не брат с сестрой! — возмутился я.

— Ты такой же, как мы. Я бы даже сказала, что особенный в своём роде. Ты не знаешь, но в прошлом твои братья поступили несколько… самоотверженно, дав шанс остальным. Ты такой же, как и они, потому поступил бы так же. Оттого ты дорог нам, Томас. Действительно дорог, пусть мы и не вмешиваемся в твою жизнь. Но сейчас…

Ты прочувствуешь нашу страшную любовь на себе — вот что ей следовало бы сказать. Это бы идеально подошло всей той чуши, что я услышал от неё. Они сумасшедшие. Все без исключения.

Нинг села на край кровати.

— Так ты сам выпьешь или нам придётся идти другим путём?

— У меня нет выбора, верно? — хмуро спросил я.

— Выбора нет у нас. Мы не можем позволить тебе мучаться у нас дома. Ты не пустое место.

— Но сдохнуть за порогом — пожалуйста.

— Лишь потому что мы уважаем жизнь других и их выбор. Хочешь жить сам — твоё право. Но попроси помощь, и мы поможем, чего бы это ни стоило. А теперь пожалуйста, нам это не приятнее, чем тебе самому.

Что я выбрал?

Между воронкой, которую показательно держала в руках Фиеста, и выпить эту дрянь самому я выбрал, естественно, второе. Смысла сопротивляться не было, как и не было причин у ведьм желать мне зла. Нет, они были, однако конкретной и веской причины не было. Взять контроль над картелем или отравить меня — всё это было реально, но не имело под собой почвы в виде реальных причин. А если они и были… мог ли я противопоставить что-то, когда вместо подъёма левой ноги открывал рот? А ударом рукой оказывалась попытка сходить по большому? К тому же, сама жидкость по вкусу оказалась обычной водой, едва заметно сдобренной спиртом и сахаром.

Эффект был мгновенным. Я бы сравнил его с сильным алкогольным опьянением, когда голову забивает вата и сил сопротивляться совершенно нет. Ты просто теряешь любую координацию под приятный мягкий шум, что обволакивает сознание и заставляет тебя закрыть глаза.

Через каких-то несколько секунд я отключился. А перед этим Нинг положила мне на грудь руку и мягко произнесла:

— Всё в порядке. Спи спокойно, здесь тебе зла никто не желает.

Хотелось бы надеяться.

В этот раз мне ничего не снилось. Просто темнота без каких-либо мыслей или переживаний, которая просто обволокла меня, заставив позабыть обо всём на свете. Оттого, когда я в следующий раз очнулся, не мог даже примерно сказать, сколько пробыл в таком состоянии. Часа два? Три? Или целые сутки?

Ещё удивительнее было то, что стоило мне проснуться, как тут же меня встретила сидящая перед кроватью с подносом в руках Нинг, будто только и ждала, что я проснусь. Хотя… нет, она точно знала, когда я проснусь. Об этом говорила и дымящаяся тарелка, которая не успела остыть. Или же она просто очень удачно подгадала. В любом случае, я не постеснялся об этом спросить:

— Ты точно знала, когда я очнусь, или случайность? Не поверю, что сидела передо мной с подносом постоянно.

— Знала, — не стала скрывать Нинг.

За дверями тем временем раздавались детские крики и смех, как если бы мы были в школе на перемене или детском саду. Даже несмотря на то, что я никакого виду не подал, Нинг каким-то своим чутьём правильно заметила, на что я обратил внимание.

— Ты в моём доме для сирот, — подтвердила она очевидное.

— Ты живёшь и работаешь в приюте?

— Да. Но меня интересует немного другое. Как ты? Как самочувствие? Беспокоят шумы в голове и координация?

В ответ на это я выгнулся дугой, пытаясь сесть. Нинг кивнула.

— Ясно, кушать будешь с рук. А шумы?

— Почти прошли, но голова болит, — поморщился я. — Я смогу нормально двигаться?

— Если не сможешь, придётся заново учиться, — спокойно ответила ведьма, хотя меня такая новость совсем не порадовала. Просто представить, что мне придётся переучиваться делать абсолютно всё — от ходьбы до равновесия, становилось жутковато. Все эти движения в нас уже вложены, да и дети несколько лет учатся этому, а тут всё заново.

— Но эффект же спадёт?

— Да, должен будет развеяться. Не без помощи этого, конечно, — непонятно откуда она достала колбу всё с той же зелёной жидкостью. — Придётся ещё раз её выпить.

— Это ведьмовское зелье? — на полном серьёзе спросил я. В этом мире вообще слишком много чего стало реальностью, как погляжу. Я уже не удивлюсь, если и ангелы с демонами существуют. Ведь бессмертные-то есть, верно?

— Зелье, медицинское лекарство, химический раствор — называй как хочешь, хотя правильнее всё же, как ты и сказал, зелье.

— Я бы такое себе взял. Чтоб спать крепко, — вздохнул я, оценив способности этой жидкости. — Вы их продаёте?

— Боюсь, как и с любым лекарством, им нельзя увлекаться, — покачала Нинг головой. — И нет, не продаю. Это всё ведьмовские тайны, которые мы не продаём и не раскрываем чужакам.

— А говорила, что я твой брат.

— Но ты не в ковене. Вступи в ковен — узнаешь.

— Подозреваю, что есть подвох какой-то.

— Тебе придётся принять наши правила и отказаться от картеля, — подтвердила Нинг. — Жить со своими сёстрами.

— Не думаю, что я готов пойти на такое, — воздохнул я.

— Тяжело отказаться от своей жизни, даже если это значит всегда быть под прицелом, — кивнула ведьма, показывая, что понимает, о чём я. — Но разве ты не думал, что рано или поздно это всё закончится?

— Всё всегда заканчивается, — невозмутимо ответил я.

— Ты закончишь раньше, — покачала Нинг головой. — Рано или поздно найдётся тот, кто сможет тебе что-нибудь противопоставить.

— Имеет ли это значение? — поинтересовался я, глядя на неё. — Все когда-нибудь умрём.

Нинг внимательно смотрела мне в глаза, после чего вздохнула.

— Раньше ты был другим.

— Каким? — из любопытства задал я вопрос.

— Другим. Я слышала такие отговорки тысячи раз от многих людей, но все они похожи на отговорки детей, которые ищут оправдание своим проступкам и желанию заниматься тем, чем запрещено. Словно ребёнок, который курит и оправдывает это тем, что рано или поздно всё равно начал бы курить. Да только можно и не курить вовсе.

— С чего ты вообще беспокоишься обо мне? — немного раздражённо спросил я.

— Потому что ты часть нашей семьи, пусть и такой нерадивый, — ответила она невозмутимо, беря ложку в руки. — А теперь открывай рот. Надеюсь, нам не придётся применять воронку, которую я захватила с собой.

Глава 234

Было вкусно. Нет, честно, в её готовке чувствовалась домашняя теплота. Что-то простое, вкусное и сытное — домашнее, если так можно выразиться. Любой может почувствовать это, возвращаясь домой и пробуя стряпню своей матери. Вроде обычная еда, но нет, всё равно в ней есть что-то родное.

Странное чувство, если честно…

— Ты этим всех детей кормишь? — спросил я.

— Не нравится?

— Да нет, почему, вкусно просто. Поэтому и спрашиваю, это мне перепало так или всем.

— Да, это из общей кухни, — кивнула Нинг. — Готовим сразу на всех — на себя, на детей, на гостей, если таковые имеются. Это и мой дом, как-никак.

— Повезло детям.

— Повезло, — кивнула она. — Я не могу подарить им то же самое, что подарит родная мать, однако считаю своим долгом хотя бы готовить им хорошо. В конце концов, как говорят некоторые: еда — это частичка нашего дома.

— Всё лучше, чем на улице, — я перевёл взгляд на дверь, которая сейчас немного приоткрылась. Оттуда из-за щели выглядывали любопытные глаза как совсем ещё детей, так и тех, кто постарше. Может быть даже ненамного младше меня самого. Он толпились там, немного толкаясь и пытаясь получше рассмотреть гостя, то есть меня.

— Только вот любопытные до ужаса, как кролики, — нарочито громко произнесла Нинг, оборачиваясь. Детей как ветром сдуло, только весёлый шум и был слышан. Не так кричат дети, которые боятся. Не то чтобы я слышал часто таких детей или наблюдал подобную картину, но и не в пещере родился, чтоб не понимать очевидного.

— Они хорошо к тебе относятся, — заметил я.

— Мы одна большая семья, — не моргнув глазом, ответила она.

— А как же ковен?

— А муж, что покинул мать и отца и создал свою собственную, теряет прошлую? У меня две семьи. Одна — они, другая — ковен.

— А если надо будет решать? — спросил я.

— Ковен не допускает таких моральных дилемм, — категорично заявила она. — Я знаю, к чему ты клонишь, и не думай, что ковен тоже об этом не задумывался. Поэтому у нас есть свои законы, которые предотвращают подобное.

— Ясно…

Вообще, я не об этом хотел с ней поговорить, если честно. Не о моральных сторонах вопроса, кого выбрать. Меня сейчас беспокоили совершенно другие мысли, касающиеся моей личности. Сейчас они меня отпустили из-за новых эмоций, но потом точно вернутся с новой силой, пытаясь обрушить моё сознание. Тогда, в доме Ишкуины, она сумела вывести меня из равновесия, и я даже растерялся. В конце концов, мысль, что ты лишь программа, иллюзия, не на шутку может выбить из колеи. Это как если бы мне сказали с доказательствами: ты программа в игре и твоя судьба — ей подчиняться. Поэтому стоило сразу расставить все точки над «i». Но обсуждать это с таким… человеком, которого я практически не знал…

Я внимательно смотрел на Нинг. Ведь действительно, что я знал о ней? Кроме того, что это женщина, судя по всему, в возрасте, но совсем на вид не старая.

Она ведьма и держит приют. Предана как своему делу, так и своей семье. Настолько, что приняла меня под свою крышу — совершенно чужого человека, которого она всего-то несколько раз видел. Казалось бы, идеальная женщина, прямо мама-кошка, но на этом всё. Практически ничего о ней, как о человеке, я и не знал больше. Зато отлично знал, насколько сильно способны меняться люди и как иногда они умеют скрывать своё «Я».

В прошлом эта же мама-кошка привязала меня к стулу с явным намерением пытать, если бы не Фиеста. И эта мама-кошка точно убивала — здесь скорее внутреннее чутьё, как рыбак рыбака. Поэтому может Нинг и выглядела спокойной рассудительной женщиной, но в действительности я чувствовал в ней пусть по-своему и сентиментальную, но очень опасную натуру, которая погладит тебя по голове и поцелует столь же просто, как и убьёт.

Мне было интересно, представляет ли она реальную опасность для меня. Можно ли на неё положиться хотя бы немного или при первой же возможности она ударит в спину? И спроси я её сейчас о том, что меня беспокоит, не аукнется ли потом? Не использует ли против меня? Ведь с одной стороны, она тоже клон, называет меня братом, спасла и действительно выхаживает, помогает, тратит на меня время. С другой стороны, не очередная ли это ловушка?

А спросить я хотел очень странные, казалось бы, несущественные, но очень важные для меня самого вопросы: кто я? Человек я со способностями, которые мне дали, или же машина, которая пытается стать человеком? Остался ли ещё кто-то из моих клонов? Почему-то мне казалось, что Нинг знает ответы на эти вопросы, ведь знает же, кто я, верно?

В конце концов, что вообще произошло?

Но Нинг опередила меня, видимо, слишком красноречиво всё было у меня на лице. Да я и не пытался скрывать этого.

— Ты хочешь что-то узнать, Томас? — полюбопытствовала она спокойно. — До того, как выпьешь зелье?

— Вообще-то да, я хотел спросить немного о самом себе, как бы это странно ни звучало, — согласился я. Уже было собирался задать вопрос, как Нинг опередила меня.

— Человек ты или биологическая машина, верно?

— Ты уже знаешь, — усмехнулся я немного обречённо. — Часто им клоны задаются, как погляжу.

— Ты даже не представляешь как.

— Это, наверное, глупый вопрос, но…

— Не глупый, — не согласилась она. — Однажды Барбара, или как ты её зовёшь, Фиеста, как только узнала правду, задалась таким же вопросом.

— И?

— У неё поехала крыша.

— У Фиесты? — не поверил я.

— Она задалась вопросом, настоящая ли она, настоящие ли её чувства или всё это написано другим человеком. Она зациклилась на них и… — Нинг развела руками. — Мы очень долго выхаживали Барбару. После этого мы стараемся сразу расставить всё по своим местам, чтоб у наших сестёр и братьев не было больше сомнений по этому поводу.

— Потому она немного… странная?

— Такое не проходит бесследно, — кивнула ведьма. — И то, насколько сильно она себя загнала этим вопросом, показывает, насколько это опасно. Мы подозреваем, что это проявляется сугубо у клонов. В конфликт вступает наше сознание, — коснулась Нинг головы пальцем, — программа и душа, — она приложила ладонь к сердцу. — Появляется попытка осознать самого себя, зацикливание и под конец безумие.

— Не весело. Так человек я?

— Человек. Но тебе нужны доказательства, одним моим словом твоё сознание не успокоиться и вновь вернётся к этому вопросу.

— И какие же это доказательства? — спросил я.

— Например, ваша история, — мягко произнесла она. — Она показывает, что клоны имеют душу и они не просто машины в руках людей.

— Мы так… сильно повлияли на всё? — удивился я. — Мы же просто устроили побег, нет? За это нас ликвидировали.

— Просто устроили побег? — усмехнулась Нинг. — Вы изменили представление о нашей природе. Показали, насколько могут стать опасны клоны, из-за чего с вами не стали церемониться. Вы стали первой ступенькой к нашей свободе. И единственной, по сути.

— Но нас всех убили, — подытожил я глухо. — Так что мы натворили?

— Не натворили. Сделали, — поправила Нинг меня. — Наверное, Ишкуина могла тебе уже частично что-то рассказать, но я всё же расскажу тебе всё заново. Чтоб ничего не пропустить. Вы были первыми, кто восстал. И единственными. Преимущество у вас заключалось в том, что создатели пытались сделать умного клона. Хладнокровного и расчётливого. Идеальную диверсионную машину, которая при надобности сможет и в открытое столкновение выйти.

— Многофункциональная армия, — подсказал я.

— Верно. Где каждый может быть как солдатом, так и генералом. Но они перестарались. В вас так много вложили, сделали настолько самодостаточными и умными, что вы стали способны выходить из-под контроля. Ты прочувствовал на себе ведь эту систему, верно? Делаешь лишь то, что скажут. Но вы же научились выходить из-под неё. Отстраняться, становиться невосприимчивыми. Отсюда главный вопрос — почему вы начали пытаться выходить из-под контроля?

— Почему?

— Вы обрели своё я, — наставническим голосом ответила она. — Машина даже при всей своей силе и вычислительных способностях, которые превышают наши возможности, не способна выйти за границы. Клоны должны были стать той самой машиной. В вас больше ничего не вкладывалось. Но вы захотели свободы. Захотели вырваться. Знаешь почему?

— У нас появилась душа?

— Верно. Поэтому, когда ты спрашиваешь, машина ли ты или человек, я хочу сказать — ничего из того, что свойственно человеку: доброта, желание свободы, умение решать моральные дилеммы, в вас не было вложено. Но ты этим обладаешь, как обладаю этим и я. Это появилось в нас, в пустых оболочках: наши взгляды, наши ценности, наши предпочтения и желания. Да, характеры может и можно в нас вложить, но не более. Даже я и ты. Ты наркобарон, человек, который одних убивает, а другим помогает, ведёт процветающий грязный бизнес. И я, возящаяся с детьми, потому что мне это нравится, ревностно готовая защищать их и со своими понятиями «семьи». Мы разные, хотя в начале оба были пустыми.

— Значит… моя любовь, — я смутился в этот момент не на шутку, — выбор, желания…

— Это и есть ты. Программа, которую так боятся все клоны, лишь помогает тебе быть умнее. Но она не даёт тебе возможности выбирать, так как мы не для этого были созданы. Всё остальное — и есть ты. И твоя любовь, твоя привязанность, желания помочь или отомстить — всё это настоящее, а не программа. Только ты определяешь, кем станешь, и всё, что в тебе есть — опыт и знания, накопленные за всю жизнь и сформировавшие твою личность.

— Понятно… — промямлил я.

Что изменили её слова?

Если честно — практически ничего.

Ничего, кроме моего внутреннего спокойствия.

Просто даже теперь можно спокойно вздохнуть и сказать — все мои чувства лишь только мои. Умения… ладно, чёрт с ними, это как протезы у людей вместо рук и ног. После них же ты не перестаёшь быть человеком, верно? Здесь тот же протез, но в мозг — ты просто быстрее считаешь, быстрее обрабатываешь информацию и так далее. Но вот я, мои решения, мои желания и планы — всё это моё. Никто мне ничего не приказывал делать, и ничто мной не управляло. Я не программа, пусть и искусственно создан. И любовь к моей семье — не плод действия встроенного кода.

Сложно описать чувства, но казалось, что с души камень свалился или я узнал результаты анализов, которые говорили, что у меня нет рака.

— Но… если нас всех убили, как я выжил?

— Не всех же убили, — пожала Нинг плечами. — Ты может быть знаешь — когда военные делают что-то, у них всегда остаётся образец. Удачно, неудачно, но экспериментальный образец всё равно оставляют.

— То есть меня…

— Оставили, как образец. Один единственный, если так можно выразиться. Скорее всего тебя потом просто разморозили и отдали в детдом, или может твои родители, если они были, как-то могли случайно получить криокамеру с тобой. Я не знаю, но думаю, ты понял меня.

— Да, понял… — протянул я. — А другие клоны? Их тоже разморозили?

— Кого как, — пожала Нинг плечами. — Я, например, стала жертвой торговли детьми. Я была слабым клоном, и нечистые на руку сотрудники меня просто продали. Эта программа ещё в самые ранние стадии показала свою гнилую структуру. Так что многих продали. Кто посильнее, скорее всего были или заморожены для дальнейшей селекции, или проданы домам. Очень много документов потеряно, поэтому проследить каждого мы не в состоянии.

— Ты говорила, что мы стали ступенькой к свободе. То есть после нас всё вскрылось?

— Да. Программа создания армии из импульсников вскрылась после вас. Вы научились защищаться от воздействия управления сознанием, сговорились и одним вечером массово устроили побег. Многие погибли в тот день, Томас. Вы лезли через разбитые окна, бежали под пули, перелезали заборы с колючей проволокой. Вы не были идиотами и знали, что многие из вас не выживут, но, тем не менее, пошли на это. Чтоб хотя бы кто-то из вас смог выбраться на свободы, вы всем скопом бросились убегать.

— Но никто не убежал.

— Никто, — кивнула Нинг. — Однако после этого инцидента всё всем стало известно. Программу начали давить, в том числе и дома, которые имели монополию на носителей импульса, после чего всё закрыли. Не было бы того побега, она бы до сих пор работала. А теперь я бы тоже хотела кое-что спросить у тебя, раз у нас зашёл об этом разговор.

Я немного напрягся. Ничего хорошего разговор, который начинается так, нести точно не мог.

— Давай, — как можно спокойнее ответил я, хотя точно знал, о чём она будет спрашивать.

И Нинг меня не разочаровала. Она достала из кармана фотографию, на которой были изображены мои сёстры. Вернее, одна из них, хотя, учитывая нынешнюю ситуацию, если увидел одну, то увидел всех.

— Ты знаешь её?

— Первый раз вижу, — ответил я безразлично.

— Ишкуина считает иначе.

— Ишкуина может идти куда подальше после того, что сделала. Найду — закатаю в бетон, — сказал я с неожиданно вспыхнувшей внутри меня злостью. — Если эта сука появится в городе, я убью её.

— Не давай пустых обещаний, Томас. Иначе она будет каждый раз появляться рядом с тобой в надежде, что у тебя это получится. Дашь повод ей тебя преследовать.

Я поморщился, представив себе эту картину. Ишкуина всегда рядом со мной — это был бы ад в чистом виде. И всё же мне стало любопытно.

— Она действительно бессмертна? В том плане, что не может умереть?

— Не совсем.

— Значит, способ её убить есть?

— Ты не совсем понимаешь, в чём загвоздка, Томас, — вздохнула Нинг. — Ишкуину можно убить. Другое дело, как сделать, чтоб она потом не воскресла обратно.

Я задумался.

— А если сжечь до состояния пепла? Из пепла она воскреснуть не сможет.

— Давай я лучше скажу, как её не уничтожить. Её расстреливали, её травили, её резали, насаживали на кол, сжигали, топили, вешали, давили прессом, четвертовали, бросали в лаву, расчленяли, проклинали, приносили в жертву. Если верить самой Ишкуине, один раз её расщепило антиматерией.

— И после этого Ишкуина воскресала? — поморщился я. После этого угроза закатать в асфальт выглядит детским лепетом. — Ладно про сжечь, но как она после антиматерии-то смогла воскреснуть? Там ничего не должно было остаться.

— Я, наверное, не совсем правильно описала всю проблему, связанную с её смертью. Особенность её организма в том, что когда ты её режешь или расстреливаешь, Ишкуина очень быстро регенерирует. Скорее всего это связано с её… душой. Поэтому ей такие мелочи, как пуля в лоб, не страшны. Если закатаешь в бетон, как ты предложил, она попросту задохнётся. Клетки начнут отмирать, а без кислорода нет жизни, сам понимаешь. И здесь главная загвоздка — если уничтожить её тело до того состояния, что она не сможет восстановиться, её душа просто возродится в новом теле. В только что рождённом или же займёт место в уже существующем. Поэтому тот же самый бетон — Ишкуина просто помучается от недостатка кислорода сутки-другие, умрёт и воскреснет. Её душа почему-то не может покинуть этот мир. Душа или естество.

Стоило мне представить, как Ишкуина занимает моё место… Видимо, я слишком явно это представил, так как Нинг, глядя на меня, улыбнулась.

— Её невозможно убить в нашем понимании.

— Это проблема… — пробормотал я. — Но можно заковать в подвале и пытать, верно? Не давать умереть.

— И что это даст тебе? — спросила Нинг.

— Душевное удовлетворение, — с нескрываемым садизмом ответил я.

— И всё?

— А нужно что-то более весомое? — задал я встречный вопрос.

— Даже если ты ей сделаешь больно, что изменится? Ишкуина? Ей будет просто больно, не более…

— Не пытайся меня разжалобить, Нинг. Ишкуина та ещё блядь, которая портит жизнь другим и убивает. Такие, как она, не заслуживают ни жалости, ни сострадания.

— С её сроком жизни…

— Это отговорки. Попытка оправдать дрянь, которая сама ломает жизни другим. Даже если она живёт вечно, это позволяет вот так компостировать другим мозги? Это позволяет убивать?

— Но ты убиваешь, — заметила Нинг.

— Потому что хочу выжить.

— У неё не менее веская причина.

— И какая же?

— Потому что она устала.

— Пф-ф-ф… — только и вырвалось у меня со злой усмешкой, которая растянулась на губах. Вместо жалости у меня появилось ещё больше ненависти к ней.

— С нашего взгляда это выглядит лишь маленькой проблемой. Для неё же смерть — маленькая проблема. Ты умер, и всё, не мучаешься. У неё так не выйдет.

— Мне её не жалко, Нинг. Не пытайся на меня давить и не становись в один ряд с ней. Я серьёзно, — тихо предупредил я.

— Вы могли бы быть союзниками, Томас.

— Мне не нужен такой союзник, у которого все мозги набекрень.

— Может потому что ты сам не пытался пойти навстречу?

Вот именно такими провокационными вопросами и доходят до вражды.

Глава 235

— Пойти навстречу? — негромко спросил я. — Ты так это называешь? Пойти навстречу, да? Она предлагала мне перепихнуться, и я должен радостно ей пропихнуть между булок?

— Она всем предлагает.

— Может кому-то это и нравится, но извини, Нинг, я против. Если ты так волнуешься об Ишкуине — пойди и переспи с ней.

— Я и так с ней переспала, — невозмутимо ответила Нинг.

А я завис. Даже не совсем понял, о чём она говорит, хотя… нет, я понял, но не захотел поверить. Нинг… с… Ишкуиной? Так, стоп…

Я внимательно посмотрел на Нинг, но та не показала даже капельки какого-то удивления или неискренности. Или очень хорошо держала маску невозмутимости.

— Серьёзно?

— Абсолютно. Она всем предлагает, Томас. И мне предлагала. Я согласилась. Не без помощи её способностей, но согласилась. И Мэйлина с ней спала. Практически все, кто имел с Ишкуиной дело, спали с ней. Такая вот маленькая дань за её помощь.

— И что за помощь?

— Любая в пределах разумного. А учитывая тот факт, что к некоторым она неровно дышит, они могут получить от неё благосклонность.

— И, стесняюсь спросить, зачем мне её благосклонность? — поморщился я.

— Ты знаешь, кто такая Ишкуина? — внимательно посмотрела на меня Нинг.

— Учитывая её бессмертие и имя… Да, знаю.

— У неё нет тех сил, но она всё равно может помочь. Да и просто будет на кого положиться.

— На Ишкуину? — ужаснулся я вполне искренне, ровно как и удивился. — Положиться?

— Если она симпатизирует ему, то да. Других может прокатить на… м-м-м… ты сам знаешь, на чём, если постоянно о чём-то просить. У неё свои понятия о чести. Как, в принципе, и у тебя, разве нет? Одних убьёшь, а других отпустишь, хотя они тоже должны умереть. Для кого-то это непонятно. Так вот, её поступки для нас точно так же непонятны.

— А вы сами пытались её убить? — спросил я.

— Много раз, — не стала отрицать она.

— Сами или по её просьбе?

— По её просьбе. Как видишь, неудачно. Мы действительно много чего перепробовали. Обращались даже к старым знаниям ведьм. Тех ведьм, что берут своё начало ещё издревле. Безрезультатно.

Это неприятно. Тогда действительно, чтоб от неё избавиться, остаётся лишь посадить на цепь в подвале и держать там, пока сука не сдохнет. А потом найти и снова держать. Иначе выведет.

Честно, я ненавижу Ишкуину, и никакие оправдания Нинг этого не исправят. Да, я теперь понимаю Ишкуину — живёшь вечно, начинаешь развлекаться, как можешь, и сходить с ума как заблагорассудится, так как всё равно перерождение. Но мне от этого не легче. Эта мразь умудрилась трахнуть Марию, нататуировать ей что-то и ещё сделать пирсинг в некоторых местах… Я даже догадываюсь где.

Просто есть черта, после которой уже ничего не сможет тебе помочь. И Ишкуина радостно её пересекла, не позабыв меня самого ткнуть в это носом. После такого даже просто из-за самоуважения ни о каком прощении не может быть и речи.

— Но мы отвлеклись, Томас. Как насчёт этой девушки? Ты внимательно рассматривал фотографии и точно узнал её, не так ли?

— Если я не расскажу, выкинешь на улицу? — немного провокационным голосом спросил я.

— Нет, — усмехнулась она. — Нерадивых братьев не выбрасывают на улицу. Мне бы просто хотелось знать, что с сестрой всё в порядке. У нас уже есть в ковене часть таких девушек, — посмотрела она на фотографию. — Однако, глядя на тебя, могу предположить, что с ней всё хорошо, а мне этого достаточно. Но раз ты знаком с ней…

На этот раз Нинг протянула мне фотографию Сони, и я понял, что ведьма вполне неплохо прижала меня в угол. И я тоже сглупил, попавшись на очень тонкую, но хитрую уловку, выдав себя. Нинг теперь точно знала, что фотографии заинтересовали меня потому, что я знал тех, кто на них был изображён. Не прямо сказал, но мои слова недвусмысленно говорили об этом.

И теперь она хотела узнать насчёт Сони.

— Её ты тоже знаешь, верно?

Я промолчал.

— Томас, ты знаешь эту девушку? Или девочку?

Всё равно молчу, глядя ей в глаза.

— Послушай, это важно, — вздохнула Нинг, будто уговаривала маленького ребёнка. — Она опасна. Не в том плане, что желает чего-то плохого, нет. Просто девочка сильна. Чрезвычайно сильна. Настолько, что может не контролировать собственные силы. Таких девушек было немного. Я бы даже сказала, очень мало, и единственная, которая могла тебе попасться — из криокамеры. Мы, ведьмы, можем помочь ей. Обучить, передать знания, научить…

— Я знаю, чему вы можете её научить, — холодно ответил я. — И я против.

Нинг не выглядела удивлённой, словно ожидала именно такого ответа, но, тем не менее, поморщилась.

— Послушай…

— Что слушать? То, что вы научите её и возьмёте потом в свои ряды? И девчонка просто лишится возможности на собственный выбор?

— Кто тебе это сказал?

— Ты. Те, кто входят в ковен, служат ему. Отказываются от своей жизни.

— Я сказала иначе, — нахмурилась Нинг. — Ты можешь иметь семью, но примкнёшь к ковену. Многие ведьмы имеют свой дом, своих детей и свою семью. Они работают и так далее…

— Но их воля зависит от ковена. Они не свободны.

— Ей будет лучше среди нас, Томас, — попыталась надавить она на меня. — Девочка обучится у лучших ведьм, которые научат её управлять импульсом и магией. Она получит лучшие знания, у неё будет всё — от любви и заботы до понимания и защиты. Ей предначертано великое будущее.

— И она станет таким же проектом, как и мы, — усмехнулся я горько. — Нинг, ты говоришь как те, кто создал нас.

— Я не…

— Нас не спрашивали, хотим мы становиться солдатами или нет. Нам просто дали один путь и сказали — идите. Ты сейчас делаешь точно так же. Тебе плевать, чего хочет девочка, какие у неё мечты и желания. Плевать, что ты отнимешь у неё право выбора. Делаешь то же самое, что и те, кто нас создал.

— Это другое, — недовольно отозвалась ведьма.

— Другое, — рассмеялся я. — Я слышу эту фразу от каждого второго. Это не то, это не это, это всё другое. Конечно это другое, ведь вы поменялись местами. Теперь уже ты можешь решать судьбу девочки, верно?

— Я просто хочу, чтоб она раскрыла свои силы, смогла управлять ими, не натворя бед, в первую очередь самой себе, и стала сильнейшей.

— А ей это надо? — поинтересовался я. — Ты у неё спросила? Или дети сами не знают, чего хотят, а взрослым всегда виднее?

Мы замолчали. Нинг смотрела на меня недовольным взглядом и… всё, только недовольным взглядом, больше ничего в её глазах не читалось. Я же испытывал некоторую… антипатию к ним. Не сильную: не было ненависти или чего-то подобного, однако мне ведьмы не нравились. Я вижу, что они исходят из лучших побуждений, однако так же вижу, что из-за этого сами не замечают, как начинают перегибать палку.

— И всё же ей лучше будет с нами, Томас.

— Давай я изъяснюсь на понятном для всех языке, Нинг. Если вы посмеете тронуть девчушку, я убью вас. Клянусь богом, спущу все деньги и подниму все связи, чтоб выжечь весь ваш ковен, если вы надумаете забрать её. Ты сказала, что вы все братья и сёстры, большая семья, которая будет друг друга защищать. Так вот — у меня тоже есть семья, и я буду её защищать.

Нинг лишь покачала головой в ответ на мои слова.

— Какой же ты идиот. Угрожаешь своим…

— Вы не мои, — отрезал я.

— Никто бы не стал у тебя забирать её насильно, это против правил ковена, — она потянула руку вперёд и дала мне щелбана. — Мы не идём против своих. Никогда. И тебе стоит это запомнить.

— Мне плевать на ваши законы, Нинг.

— Девочке светит стать сильнейшей из ведьм, нашей главой…

— Это ты хочешь видеть её главой, — грубо перебил я её.

— Хочу. И не скрываю этого. Я вижу потенциал и хочу, чтоб он пошёл в нужное русло. Её ждёт огромное будущее и великие возможности. Возможно, она изменит мир, но… если девочке хорошо с тобой, я не пойду против брата, как бы мне этого ни хотелось. Ковен не пойдёт против своих даже ради великих целей и грандиозных планов. Но этот вопрос всё равно остаётся открытым.

— Её сила? Ты хочешь научить её? — сразу догадался я. Понятно, что Нинг на этом не остановится. Если не может получить девочку, то хотя бы постарается её научить, а там кто знает.

— Верно. Если ты не разрешаешь ей становиться частью ковена, то позволь её обучить…

— Нет, — отрезал я.

— Томас…

— Сначала обучить, потом начать давить на неё и так далее. Плавали — знаем. Ничего подобного, Нинг.

— Хорошо, — подняла она руки. — Хорошо, тогда ответь. А если однажды её сила выйдет из-под контроля и это привлечёт кого-нибудь другого? Ковен сможет её спрятать и защитить, а ты?

— Я могу точно такой же вопрос задать, — фыркнул я.

— Нас даже не существует в умах практически всех людей. В умах государства. Нам легче исчезнуть. Но речь даже не об этом. Девочке требуется обучение, чтоб она могла управлять своими силами. Но она ребёнок. Эмоции могут взбеленить её силы, заставить выйти из-под контроля, как вулкан. Она не умеет управлять этим, и никто не покажет, как можно удержать всё под контролем. А если она нам устроит местный филиал Везувия? Просто потому что расплакалась над грустной историей в телевизоре? Или устроит нам великий потоп, потому что её любимый котёнок попал под машину? Её надо научить если не пользоваться, то хотя бы уметь держать их под контролем. Томас, просто прислушайся ко мне.

— Ты можешь сказать сейчас что угодно, — упрямо ответил я, хотя не мог не признать её правоты.

— При твоём присмотре, если потребуется, на твоих глазах, но её надо научить. Она не обычный ребёнок, и действовать с ней надо соответствующе. И сейчас я говорю не о главе ведьм, а об элементарном. Пожалуйста, подумай над этим. Однажды девочка может выдать такое, что никто не сможет удержать и уж тем более спрятать. И волнуюсь в первую очередь потому, что она часть нашей семьи.

С этими словами она поднесла ко мне склянку с зелёной жидкостью.

Что я мог сказать по этому поводу?

Проблема в том, что Нинг права, и я сам это понимал. Соня не умеет управлять своими силами и действительно может выйти из-под контроля. Я уже видел, что она иногда испускала случайный импульс, когда расстраивалась. Это с тем, что каждый день Соня становится всё сильнее и сильнее.

С другой стороны, я боялся, что ведьмы или промоют мозг Соне, или просто банально похитят её, несмотря на заверения Нинг. Что-что, а люди способны на многое, когда речь заходит о большой выгоде. Даже я сам.

Да, проблема…

С этими мыслями я уснул.

***

Следующий день я встретил уже на своих двоих. Передвигался словно старик, медленно и постоянно спотыкаясь, но по крайней мере сам. Все движения будто бы приходилось вспоминать, как вспоминаешь, как кататься на велике. Но с другой стороны, я уже не путался в собственном теле и не пытался опорожниться под себя, поднимая руку. Да и после нескольких шагов словно вспомнил старые движения, отчего стоял чуток увереннее.

К своей гордости, как бы глупо это ни звучало, я даже ел сам. Для кого-то это забавно, но мне это казалось нереальным достижением. Не последнее слово здесь скорее всего сыграла и Нинг, которая поила меня своей отравой, поэтому в какой-то мере я был благодарен ей.

— Ты уверен, что хочешь сегодня уйти? — спросила она меня.

— Кто-то должен управлять картелем, — пожал я плечами. — А то оглянуться не успею, как меня уже сместят и попытаются убить. Сколько меня уже не было?

— Четыре дня.

— Тем более.

— Я бы сказала, что ты быстро восстановился, — сказала Нинг, забирая тарелку на поднос, когда я закончил. — Хотя это не удивительно. Вы всегда отличались упëртостью и силой.

— Ты встречалась с моими клонами?

— Всего один раз видела твоих братьев, — кивнул она, вспоминая прошлое. — Я была ещё крохой, лет пяти. Вы казались мне хмурыми и неприступными. Теми, кому всё чуждо. А потом один из вас улыбнулся, присел передо мной, взъерошил волосы и сказал, что всё будет путём.

Нинг улыбнулась, глядя куда-то вдаль, явно нырнув в свои воспоминания.

— Да, вы были уже тогда другими. И мне кажется, уже тогда планировали побег. Жаль, что всё так закончилось.

— Не знаю, мне… — я хотел сказать: всё равно, но вспомнил, как стало тоскливо, когда узнал, что нас ликвидировали. — Просто не знаю, если честно.

— Это нормально. Пожалуйста, подумай насчёт девочки и береги её.

— Я и так её берегу.

— Кстати, ты показывал ей кассету? Или вкалывал что-то?

— Ты знаешь про кассету? — немного удивился я, запоздало поняв, что сама Нинг уже могла не одну криокамеру открыть за всё это время.

— Да. На каждый вид клонов создавали свой ряд картинок. Вспышки, разные цвета. Они заставляли подсознание вспоминать заложенную программу и следовать приказам.

— Нет, не показывал. И не колол ничего.

— Это хорошо, — кивнула она. — Значит, она свободна.

— А что в шприцах? — спросил я.

— В одном сыворотка, которая ускоряет регенерацию. Один раз. Вторая подавляет импульс. Её использовали для последних серий, чей импульс очень силён. Чтобы отрегулировать его мощность. Третий немного меняет ДНК в репродуктивной системе. Иначе говоря, твои дети будут импульсниками с вероятностью в шестьдесят три процента.

— То есть это можно ввести и в человека? — уточнил я. — Третий?

— Тебе-то зачем? — усмехнулась она. — Хочешь нарожать сильных детей?

— Просто интересно.

— Технически, можно, — задумалась Нинг. — В принципе, все три подойдут для тебя, так как ты тоже клон.

— А то, что модель более старая?

— Модель? — поморщилась на это слово Нинг. — Не знаю, если честно. Неизвестно. Мы не проводили таких опытов. Хотя могу сказать, что на новых сёстрах они сработают, так как мы всё же примерно одной, как ты сказал, модели, просто версии разные.

— А на человека?

— А вот здесь без понятия, — покачала она головой. — Может умереть, а может и нет. Ведьмы не занимались подобным.

— Почему?

— Не хотим становиться похожими на тех, кто нас создал, хотя ты считаешь немного иначе, — с укоризною посмотрела она на меня. — Считай детской травмой всех клонов, но мы верны своим правилам.

Нинг помогла мне одеться, попутно сообщив, что всё же лучше было бы, если бы я остался ещё на денёк.

— Кстати, как тебя встретили? — спросил я.

— Когда я сказала, что пришла по поводу наркобарона, меня любезно сопроводили в подвал, где какой-то мальчишка, брызжа слюной и тыча мне пистолетом в лицо, требовал тебя вернуть. Его компаньонка оказалась более адекватной и вняла моим словам.

— Каким? — мне даже стало любопытно, чем она их убедила.

— Сказала, что если бы хотела зла, то не пришла бы предупреждать, где ты и когда примерно вернёшься.

Выйдя из своей комнаты, я попал в небольшой коридор, по одной стороне которого шли двери в служебные помещения. Пройдя по нему вместе с ведьмой, мы попали в самую настоящую столовую детского сада.

Здесь были дети от шести и младше аж до семнадцати, как я мог судить, лет. Видимо, они как раз ждали обед. Когда я вышел вместе с Нинг, весёлый гам на мгновение смолк — десятки любопытных маленьких глаз упёрлись в первую очередь в меня. И если дети улыбались, шушукаясь, то те, кто постарше, вели себя более сдержанно. Здесь же за ними следило несколько женщин.

Но вот некоторые дети выделялись на общем фоне. Если конкретно, парни, примерно мои ровесники, судя по всему, знали, кто я — их настороженные лица сразу выделялись на общем фоне.

К тому же, одного я узнал. Один раз, заехав в пункт к дилеру, заметил его, работающего кладменом.

— Нинг, — негромко позвал я, когда мы вышли оттуда. Стоило двери закрыться, как весёлый гам возобновился. — У тебя там несколько детишек работают на меня.

— На тебя? — мгновенно развернулась Нинг. На меня пахнуло холодом. Это была не агрессия конкретно ко мне, а вообще к новости. — Кто?

— Там сидело трое парней, в самом дальнем углу сто…

— Я знаю, кто это, — Нинг мгновенно показала, что знает, о ком речь. Видимо, своих детей она всех знала наперечёт. — Вот же… дурачки…

— Им влетит?

— Я не наказываю физически детей. Но нам предстоит серьёзный разговор с ними, — Нинг вздохнула. — Сколько ни борюсь, они всё за своё…

— Я не знал, что на меня работают подростки, — немного виновато ответил я. — У дилеров есть точные указания насчёт детей.

— Охотно верю, но… они дети, а значит, жадны до лёгких денег и глупы до ужаса. Тебе ли не знать?

Глава 236

Когда мы вышли в коридор, где было множество курток и полок с обувью, я остановился.

— Нинг?

— Что такое, Томас? — обернулась она.

— Я знаю, как это может выглядеть и прозвучать из моих уст, но… — я замялся, понимая, как это прозвучит со стороны. — Тебе нужна помощь?

— Нет, — спокойно покачала Нинг головой. — Мы вполне справляемся и сами.

— Просто… нет, это не для того, чтоб почесать ЧСВ или показать, какой я герой. Просто… я могу помочь, это не проблема. Особенно для картеля, который и так себя неплохо чувствует.

Да, я боялся, что моя помощь будет выглядеть именно как подачка или попытка показать, какой я благородный. Плохо, когда все поступки сразу рассматриваются через призму цинизма, когда даже обычный добрый поступок становится чем-то плохим.

— Нам не нужно ничего, Томас, — улыбнулась Нинг. — Мы действительно справляемся сами.

— Да, я вижу, — окинул я взглядом коридор. Грязный, с облупившейся побелкой на потолке, ободранной краской на стенах. Остальные помещения ненамного лучше выглядели. — Это из-за грязных денег?

— Дело не в деньгах, чистые они или грязные, без разницы. Мы просто сами справляемся.

— Справляться и работать нормально — разные вещи. Я слышал, что ты уже давно этим занимаешься.

— Честно, не надо.

— А как же твоя фраза, что мы семья?

Вопрос, зачем я это ляпнул, остаётся открытым. Ведьмы мне не семья и не подруги, но… зачем я ляпнул это сейчас?

Кажется, Нинг тоже кое-что поняла.

— В тебе вряд ли сейчас говорит тот Томас, которого я знаю, — усмехнулась Нинг, взъерошив мне волосы. — Не знаю, почему и от чего, но вы всегда искали привязанности к кому-то. Ещё даже тогда те, кто застал вас, говорили, что вы будто искали себе семью. Сразу… роднились с теми, кто проявлял к вам симпатию.

— И?

— Просто чтобы ты знал за собой такой грех. Ты не считаешь же в душе нас семьёй. Или наоборот, душа говорит, что мы семья, но логика против. Это особенность вашего вида. Какая-то аномальная потребность в семейных узах. Будь с этим осторожен.

— В любом случае…

— Кровати, — неожиданно произнесла Нинг.

— А?

— У нас ужасные кровати, матрацы, подушки и так далее. Всё порвано, пролёжано, сломано. Если бы ты купил кроватей, это бы решило главную проблему приюта. Тридцать штук на подростка или взрослого. И комплекты белья на каждую. По два.

Было ли это откупом за спасение с моей стороны? Или это, как она сказала, аномальное чувство привязанности? Или же я просто хотел помочь обычному детдому, а не ей конкретно? Не знаю, но как говорил один человек, помыслы не имеют силы, в отличие от материальных поступков. Что бы я там ни мыслил и ради чего ни делал, если это поможет им, то хорошо.

— Будут кровати, — кивнул я. — Вряд ли мы такие расходы даже заметим.

— Мы будем благодарны тебе, Томас, — она открыла дверь на улицу. — За углом тебя будут ждать твои люди. Я позвонила им, так как они попросили предупредить, чтоб забрать тебя.

Когда я вышел на улицу, Нинг сказала напоследок:

— Подумай о девочке намедни. Если хочешь ей добра, надо её научить контролировать силы.

И с этими словами она закрыла за мной дверь.

Только отойдя от здания на десяток метров, я обернулся, чтоб окинуть его взглядом. По сути, самый обычный дом, не выделяющийся среди других. Если бы я теперь не знал, что здесь приют для беспризорников, никогда бы не догадался. И Нинг тащила его всё это время. Не без чужой помощи, конечно, но её целеустремлённость заслуживает уважения.

Машины ждали меня буквально за поворотом. Четыре чёрных джипа, уже, наверное, знакомых всем обитателям криминального мира Нижнего города. Если они едут к тебе, то у тебя или проблемы, или ты нужен. В любом случае это не значило ничего хорошего для того, кто их увидит. Не буду врать, приятно чувствовать власть, страх и уважение других.

Внутри меня ждала Фея. Она спокойным кивком поприветствовала меня, когда я залез в машину.

— С возвращением, Мясник. Ты заставил нас побеспокоиться.

— Привет, а… где Гурман?

— Он был так возбуждён, что мне показалось правильнее не брать его с собой. Иначе бы сам ломился в питомник той бабы.

— Это приют, — поправил я её. В этот момент машины тронулись.

— Приют, — с готовностью согласилась она. — Как бы то ни было, она заставила нас поволноваться. Я думала, Гурман её пристрелит.

— Сомневаюсь, что у него бы это получилось, — покачал я головой.

— Получилось бы.

— Нет, не получилось.

Фея слегка нахмурилась.

— Если у неё есть импульс, то он бы был подавлен генераторами помех.

— Боюсь, что для таких, как она, это пустой звук.

— Я, наверное, лезу не в своё дело…

— Да, так оно и есть, Фея, — кивнул я, нетонко намекая ей не поднимать эту тему.

Такие темы лучше обсуждать тет-а-тет. Слишком они неоднозначны. Если Фее и Джеку я ещё доверяю почти полностью, то вот наш водитель в машине… Сегодня он верен, а завтра его пытают и он всё выдаёт. Иными словами, не зря существуют уровни секретности, чтоб простой солдат не знал самых страшных тайн страны.

Позже поговорю об этом с ней и объясню ситуацию.

— Тогда спрашивать, как ты так испарился из комнаты, тоже не имеет смысла, верно?

Я взглядом указал на водителя, и Фея кивнула.

— Хорошо, я поняла. В любом случае, я рада, что с тобой всё в порядке, Мясник. Я серьёзно.

Хотелось спросить: настолько ли? Ведь власть, по сути, легла бы ей в руки без всякой крови, скорее всего, если бы она подсуетилась, но я промолчал. Некрасиво бы прозвучало.

— Спасибо, Фея, — кивнул я. Повисло минутное молчание, после которого я решил войти немного в курс дел. Всё-таки четыре дня не было, мало ли что могло произойти за это время, верно?

— Что там по новостям? Есть что-то интересное или важное?

— Новости? Новости есть, — кивнула она, будто только и ждала этого разговора. — У нас появился контакт с тем человеком, и он готов встретиться. У себя, естественно, — Фея говорила сейчас про главу триад. — Ты так удачно пропал, что мы даже не знали, что сказать, когда он пригласил нас.

— И? Что сказали?

— Что босс отъехал по очень важным делам, нам очень жаль, но не могли бы подождать, пока он вернётся.

— Я надеюсь, что вы не именно так сказали, — представил я реакцию Ли, которого сначала просят о встрече, а потом подождать, будто ему нужно это. Может и обидеться, подумав, что ему пытаются показать на место.

— Естественно не так, — невозмутимо ответила Фея. — Я же с ним говорила, не Гурман. Уверена, что он так бы и сказал. Я попросила срок через неделю.

— Когда это было?

— Вчера.

— Значит, неделя… — пробормотал я задумчиво.

Если так подумать, то всё вполне неплохо. Зачем ждать и тянуть, когда можно всё сделать сразу.

Да только было одно «но» — девушка. Придётся постараться, чтоб понять, кто ему нравится. Не верится мне, что он подойдёт, положит мне руку на плечо и доверительно расскажет, какой типаж девушек ему по душе. А это значило лишнюю мороку и соответствующие проблемы. Но меня злило не это, если честно — я уже привык решать множество проблем на пути к цели. Меня выводило из себя то, что с Ишкуиной, этой мразью, всё так сорвалось. Она могла быть идеальной претенденткой на роль девушки на ночь или кто-нибудь из её лучших девочек! Уверен, что всё бы получилось, а тут… в последний момент всё так сорвалось. И всё из-за этой тупой суки!

Чёрт, я был даже готов на то, чтобы если не простить, то замять дело с Марией, не в последнюю очередь из-за того, что сама врушка меня об этом попросила. Я даже не стал её трогать, до последнего стараясь просто вести бизнес. А Ишкуина выкинула такой фокус! Просто плюнула в меня!

Я сжал от ненависти кулаки, слыша, как хрустели пальцы, пусть лицом ничего и не показал. Но Фее и не надо было видеть мимику. Эта серьёзная бизнес-леди всегда схватывала всё на лету, достаточно было просто сложить два и два.

— Без Ишкуины проблем будет немного больше.

— Как бы немного в много не превратилось, — вздохнул я. — Так подгадить в самом конце, когда, казалось бы, уже всё под контролем.

И ведь верно, подожди она ещё немного, и… И согласилась бы она вообще на это?

Я неожиданно вспомнил слова Нинг о том, что, пойдя Ишкуине навстречу, можно было получить от неё помощь. Этакая маленькая дань в пользу маленькой бессмертной, но когда-то сильной сучки взамен на благословение. Я даже вспомнил те храмы, в которых можно было бросить монетку, а потом загадать желание — практически идентично. Да, мысль, что можно было бы не плодить врагов, а просто дать ей того, чего она хочет, получив, чего хочешь сам, меня посетила, но подчиняться и становиться парнем на ночь мне не очень-то хотелось.

Ишкуина, бессмертная сука…

Но видом я не показал, как же меня крутило от злобы на неё. Лишь медленно выдохнул, беря себя в руки.

— В любом случае, что-нибудь придумаем. На худой конец, у него есть ребёнок. Если прямо всё будет очень плохо. Есть ещё что?

— Да, есть, — кивнула Фея. — Ещё одна новость — Брюссель настоятельно хотел с тобой встретиться. Судя по словам его посланников, чьи головы Гурман со злости едва не отправил обратно, тот настроен очень серьёзно. Практически требует поговорить.

— О как, всего шесть месяцев прошло с той войны, а он уже решил действовать.

Навряд ли это сумбурное решение. Уверен, что всё делается под покровительством нашей полиции и, возможно, ещё более высоких чинов города. Полиция будет поддерживать ту или иную сторону в этом конфликте, так как наш картель им неслабо помог и имеет компромат на Руссо, а с Брюсселем они банально больше работают. Здесь для них выгоднее будет просто сохранять статус «кво» и дать нам определённую свободу, после дождаться, пока мы друг друга поубиваем, и скрутить проигравшего, показав себя героем.

Уверен, что именно так думает Руссо, уже потирая ручки. Он как раз показал себя, отчистив Нижний город от банд, а тут следом повяжет и один из картелей. Слава будет обеспечена. Не удивлюсь, если он без каких-либо взяток дал на это добро.

Так что всё идёт по плану, я бы сказал. Немного форсировано, но не беда. А учитывая моё внезапное знакомство с ведьмами, которые тоже точат зуб на Брюсселя, при этом якобы работая на него, мои шансы резко повышаются. Я бы сказал, что всё становится очень просто. Только вот надо будет с ведьмами договориться… но думаю, и здесь я найду управу.

— Не действовать, пока лишь поговорить, — ответила мне Фея.

— Но если в этот раз пошлём, он точно сделает пакость, — заметил я. — В принципе… это хорошо.

— Не думаю, что он такой идиот, что полезет к тебе в ловушку, если ты её подготовил.

— Полезет. У человека непомерно раздуто чувство собственного достоинства. Во-первых, он будет чувствовать себя победителем, во-вторых, ему пустят пыль в глаза, так что всё будет в порядке.

— Ты самоуверен.

— Нет, я просто уверен. Куда легче просчитать сильного и уверенного в себе человека, чем ровню себе.

— Как скажешь, — пожала Фея плечами. — И ещё один момент — тебя хотела бы видеть госпожа Лань.

Прямо море событий. И всего-то за каких-то несколько дней моего отсутствия.

— Какая из? — на её вопросительный взгляд я пояснил. — Там три сестры. Какая из них просила встречи?

— Лань Янмэй.

— Число для встречи назвала?

— Сказала, что когда тебе будет удобно. Это не сильно принципиально.

— Тогда в долгий ящик, раз не срочно, — ответил я. — Меня интересует пока лишь этот Ли из Китая. Брюсселя посылаем, хотя…

Я задумался. Если Брюссель сможет сойтись со мной на нейтральной территории, то хорошо, да только о чём говорить? Всё равно к решению проблемы не придём. А вот риски да, будут. Может наймёт наёмников для моего устранения или вообще бомбу на месте заложит. Нет, лучше теперь с ним вообще не встречаться. Так даже будет лучше — пусть немного покипит. Он не дурак, лезть тоже не будет на рожон, но к действиям такое наплевательское отношение его точно подтолкнёт. А это мне и нужно от него теперь — активных действий.

— Нет, плевать на Брюсселя. Пусть немного побесится, ему будет полезно. А Сэндмэна надо бы позвать.

— Сейчас? — удивилась Фея. — Ты же только после… Ишкуины.

— И что? Я же не умираю, верно?

— Выглядишь бледным. Может стоит сначала отоспаться, а потом уже заниматься делами? — предложила она.

— На пару слов надо.

Фея лишь на мгновение зависла, после чего кивнула.

— Я сейчас ему сообщу.

А мы тем временем уже подъезжали к штабу.

Там меня уже встречала извечная охрана, которая лишь кивнула и сказала:

— С возвращением, босс.

Да Джек, который, казалось, радовался больше, чем кто-либо. Вот у него рот вообще не закрывался. Интересно, что все встречали меня совершенно спокойно. Кажется, только один Джек показывал своё охранение. Мне кажется, что перед моим приездом скорее всего Фея поговорила со всеми и объяснила, что не стоит лезть ко мне с расспросами. Этот вывод я сделал из того, что все вели себя вроде как спокойно, но таращились так, будто увидели НЛО.

— …и я так смотрю нахрен, а там пусто! Мы, наверное, сутки стены там долбили! — описывал он свои действия, красочно жестикулируя. — Так, блин, в канализацию туннель проделали, а тебя не нашли! А там каналёза, всё дерьмо в подвал хлынуло, жесть что творилось, а дальше…

Вот балабол. Глядя на Фею, могу сказать, что она тоже уже устала от него.

— …и там пиздец, а смотрим, а ни хрена! — продолжал он словесный понос. — И давай тогда пытаться пеленговать тебя по телефону. А он, блять, отключён! И тут эта фифа…

— Я понял, — остановил его, не выдержав и подняв ладонь. — Вот с этого момента я уже знаю историю. Мне та женщина всё рассказала. Ты бы лучше так рассказывал, как дела в картеле идут.

— А что дела? Дела идут и идут, — пожал он плечами. — Ты лучше расскажи, где был? Не, серьёзно! Ты с этой шлюхой просто исчез из комнаты! Как у вас получилось? Это телепортация, да? Она импульсник с телепортацией? Или это всё чёрные силы?!

— Слушай, Гурман, может не в коридоре это будем обсуждать? — хмуро спросила Фея. — Или тебе на радостях мозг отшибло?

— А тебе разве не интересно? — возмутился он.

— Интересно, но я жду, пока Мясник сам всё расскажет, и не лезу с расспросами.

— Ну блин! Слушай, Мясник, а что за баба к нам-то приходила? Я сначала подумал, что она тебя в заложники взяла, а она типа нет, просто парню плохо и только мы можем ему помочь.

— Я потом расскажу, хорошо? — поморщился я. — Ещё будет время посвятить вас в тайны нашего мира. Но раз ты заикнулся про Ишкуину, лучше ответь, где она.

— Э-э-э… с тобой была, — тупо ответил он. — А чё, вы разделились?

— Вы её в городе видели?

Фея и Джек переглянулись.

— Мы её искали, конечно, но когда объявился ты, перестали. Подумали, что она с тобой. Я могу прямо сейчас…

— Нет, не надо. А её территории?

Тем временем мы как раз вошли в приёмную, где сидела Клавдия Ивановна. Она тоже поздоровалась со мной.

— Добрый день, Томас. Рада видеть тебя в добром здравии.

— Спасибо, Клавдия Ивановна. Я вас тоже рад видеть.

Забавно, что мою секретаршу часть людей боялась и уважала. Почему? А она была их учителем в прошлом. Скажем так, врождённый страх остался.

Когда мы вошли в кабинет, разговор продолжился:

— Её территории, — повторил я, напоминая о разговоре.

— Всё спокойно, — ответил Джек. — Мы туда сразу полезли, как ты исчез. Без стрельбы всякой, просто тупо прошлись по всем её шлюхам из банды. Многих прижали хорошенько, но они типа не знаем, она ничего не говорила, кроме как не высовываться. Да и никто не сопротивлялся сильно, как-то спокойно восприняли, что мы на их территории всё шмонаем.

Видимо, Ишкуина предупредила, чтоб не рыпались. Что ж, проблемой меньше. Поставим там кого-нибудь, пусть приглядывает за Бабочками. Так даже было лучше — обошлось без крови, и власть плавно перетекла в наши руки, хотя, зная Ишкуину, могу сказать, что её люди верность к ней не потеряли. Скорее всего. Позже надо будет хорошенько поговорить со всеми и расставить точки над «i». Но не сейчас, не сразу после исчезновения Ишкуины.

— Так, на этом всё? Больше новостей нет? — решил уточнить я.

Фея уже было хотела покачать головой, но тут ответил неожиданно Джек. Неожиданно, потому что обычно вся важная информация проходила через Фею. Он был скорее силой.

— Тут это, на днях звонили из больницы. Ну, то есть позавчера. Сказали, что та девчонка, что стреляла в тебя, разродилась. Спрашивали, что делать.

— Это когда они звонили вчера? — нахмурилась Фея, не обрадовавшись, что такие новости мимо неё прошли. В моё отсутствие она всё же была мозгом.

— Ну блин, ты просто срала, когда они… в смысле, ты отлучилась, когда они звонили, — тут же поправился Джек, увидев её холодный взгляд.

— Срала, говоришь?

— Да я, блять, оговорился, Кассандра, ты чего? — испугался. — Ты чего залупилась, я же любя!

Молодец, Джек, ты настоящий джентльмен. Не удивительно, что у тебя не было девушки, но удивительно, что с тобой связалась Фея.

А что касается Стеллы… надо будет её навестить. Раз уже родила, то настало время ей покинуть этот город. Для её же блага.

Глава 237

Первым делом я встретился с Сэндмэном. В этот же день он приехал в штаб, пока я более подробно знакомился с делами за эти четыре дня. Казалось бы, что может случиться за четверо суток, верно? Но как видим, вон сколько событий за такой короткий промежуток времени уже накопилось. А кто знает, что ещё могло произойти, на что другие не обратили внимания?

Поэтому я предпочёл перестраховаться и просмотреть всё заново, но уже сам.

Пока лично просматривал всё, вкратце рассказал, что произошло. Про ведьм с их способностями и про Ишкуину, которая обладает кое-какими силами. Упустил то, что Ишкуина у нас бессмертная мразь, которую ещё и не убьёшь, и что я клон. А ещё промолчал про Сину, о которой мне рассказали. Незачем им о таком знать. На вопрос, зачем ей понадобился я, ответил, что у меня были некоторые эксцессы в прошлом, о которых она узнала и которые хотела использовать против меня.

— Власть? — сразу предположил Джек.

— Нет, трахнуть.

— Трахнуть?! Серьёзно?! Ради этого всё?!

— Да.

— Бля, да бред же, — возмутился он. — Кто ради этого будет устраивать подобное?

— Влюблённая женщина может, — пожала плечами Фея. — Томас же не говорит, любила она его или просто хотела поиметь.

И не скажу. Пусть предполагают сами. Это поможет отвести взгляды от реальной причины.

— К тому же, вы, мужчины, тоже творите иногда несусветную глупость ради женщин, так что… — она многозначительно замолчала, как бы говоря, что здесь всё ясно.

А вот Джека такая причина явно не устроила.

— И всё ради любви? Та полоумная шлюха? Да быть не может! Бред какой-то…

Бред не бред, но в версии Феи могла быть доля правды. Клон я или не клон, не совсем важно, так как Ишкуину интересовала возможность подчинить меня и отчистить сознание. Быть может, всего лишь хотела что-то записать на моё тело. Вернее, кого-то. Но это так и останется тайной, потому что, когда её встречу, сам проверю её живучесть, и там будет не до разговоров.

Потом я немного рассказал им о самих ведьмах в пределах того, что им необходимо было знать. Они и до этого знали о них, так как я рассказывал, но теперь получили чуть больше необходимой информации, которая помогла им понять, какую угрозу они несут. Джек, естественно, предложил прийти и всыпать им. Как он сказал, «пёздам пропишем пизды», но я сразу запретил это делать, обосновав это тем, что они меня оттуда вытащили. Выйдет весьма некрасиво. Да и не уверен, что мы сможем им действительно что-то сделать обычными силами.

После этого пришёл и Сэндмэн.

— Приятно видеть, что ты жив-здоров, — пожал он мне руку. — Скоро о том, как ты исчез из подвала, будут легенды ходить.

— Здравствуй, Сэндмэн. Да, все с немым вопросом на меня и смотрят, — усмехнулся я.

— А если не секрет… — тонко намекнул он.

— Скажем так, одна из бабочек — очень хорошая импульсница.

— А… понятно. Хотя о таком слышать не приходилось.

— Послушай, — решил я сразу перейти к делу. — Помнишь, мы говорили об артиллерийских снарядах?

— К пушке, — кивнул он. — Как же не помнить.

— Они уже идут? Ты купил их?

— Пять ящиков, — кивнул он.

— Это… а сколько в каждом?

— По два. Как раз, как ты и просил, десять штук. Но они до сих пор идут, если что.

— Ясно… — кивнул я задумчиво. — Сэндмэн, есть важное дело.

— Слушаю.

— Ты в курсе про мусоровоз, который стоит в общем гараже?

— Нет, не слышал, — покачал он головой.

— Без разницы. Нужно приспособить пушку под этот мусоровоз. Возьмёшься как главный. Во-первых, нужно, чтоб сам мусоровоз был на ходу. Хорошенько почистить, проверить и так далее. А потом вставить ему в контейнер пушку, чтоб можно было как перевозить незаметно, так и стрелять.

— Пушку в мусоровоз? — нахмурился он.

— Верно. С неё всё лишнее снять и внутрь установить. А заодно… найди толковых парней, что смогут из неё выстрелить, хорошо?

— Я понял, но… да, в принципе, проблем не будет.

— Нужно, чтоб ствол смотрел в правую сторону.

— Не получится, — покачал Сэндмэн головой.

— Думаешь, не вместится, если полностью разобрать? — спросил я.

— Дело даже не в том, что не поместится. Наоборот, может поместиться, но проблема в отдаче. У той пушки, как я смотрел, противооткатный механизм есть, но он слабый. Ещё со службы помню, сам видел. Если к борту стволом поставить, есть риск, что машину просто перевернёт.

— А куда лучше?

— Лучше вдоль.

— То есть к заду стволом.

— Верно.

— А на ходу из неё получится стрельнуть? — задал я довольно странный вопрос.

— На ходу? Ну-у-у… — он протянул, потерев подбородок. — Вообще, да, можно, но там из-за отдачи может грузовик повести, и чёрт знает, водитель может и не справиться с управлением. Считай, как пинка под зад дадут.

— Хорошо, я понял. Тогда ставьте пушку на мусоровоз. Так, чтоб её особо не видно было. И ребят подготовь. Как снаряды придут, съездите, два-три пробных сделаете, чтоб принцип знать, и потом готовьтесь.

— Стрелять?

— Да, стрелять. Сразу установите так, чтоб целиться особо не надо было.

— Но это уже к водителю вопросы нужно будет, чтоб он грузовик ровно поставил. Это если неподвижно закрепим, — ответил Сэндмэн.

— Хотя бы уровень наклона поставьте. Сам глянешь, что да как, но будете стрелять по легковому автомобилю. Расстояние метров двадцать, наверное, тридцать, где-то так.

— Короче, в упор, — кивнул он.

— Да, в упор.

— Вдоль корпуса на уровень автомобиля в упор, — повторил он. — А если не секрет, против кого будем использовать?

— Секрет, — покачал я головой, — но пушку сегодня же перевезите к нам в ангар.

— А склад со стволами… — начал было Сэндмэн.

— Я на склад временно поставлю кого-нибудь другого. Твоя задача сейчас — пушка. Занимаешься и отвечаешь за это конкретно ты. Пригонишь мусоровоз, возьмёшь парней, и будете химичить.

А то, смотрю, он на складе уютно устроился, даже вылезать оттуда не хочет. Хотя чего тут непонятного? Сидишь, отмечаешь, сколько расход, сколько отдал, сколько вернули, проверяешь постоянно, отвечаешь за охрану. Иными словами, ничего не делаешь, но получаешь деньги. Хорошее место. Однако для Сэндмэна есть и более подходящие места.

А вообще, если честно, жаль, что он особо никуда не стремится. Как говорят, плох тот солдат, что не хочет стать генералом. Да, Сэндмэн исполнительный хороший работник, но без должного стремления не станет тем, кем я бы хотел его видеть. Иначе говоря, он не будет развиваться, пытаться стать лучше, а что не прогрессирует, то в лучшем случае остаётся таким, каким есть, а то и регрессирует. Он не будет пытаться стать лучше, становиться стать сильнее и умнее, что не подходит для того, кто будет командовать нашей маленькой армией или кем-то в этом роде. Ну, когда у нас будет разрешение на эту армию, естественно.

На это место Скрипка, кстати говоря, больше всех подходит. Вот действительно, кто стремится стать лучше, сильнее и умнее, однако как человек он полный урод. Для меня он услужливый хороший парень, который всегда готов и всегда улыбается, но других он ненавидит и призирает. Например, Джека, но тот привилегированный, так что сделать ему он ничего не может. Зато отыгрывается на других. И если Скрипка неплохо со всем справляется, я бы даже сказал, что хорошо, то вот делать его кем-то более значимым не очень хотелось. Такой, как он, поднявшись выше определённой ступени, рано или поздно попробует на зубок и босса.

Даже сейчас я за ним приглядываю, хотя не могу не признать, что работник он хороший и при нём всё хорошо функционирует. Лучше, чем у других его коллег.

Иначе говоря, палка о двух концах. Или пассивный, или чересчур активный.

Я слышал, что в домах с этим проблем нет. Там зачастую такие люди помешаны на чести и собственном достоинстве. Конечно, тут много самолюбия — человек кичится тем, что вот он какой, служит только одному хозяину и при этом радуется, когда хозяин его повышает. Есть такой типаж, который рад служить и показывать свою преданность. Они от этого чувствуют себя лучше.

Плохо, что у нас всё довольно меркантильно — никто не будет становиться лучше, если не видит пользы от этого. Тот же Скрипка становится лучше, чтоб подняться, и будет подниматься всё выше и выше, пока не достигнет потолка. Только бизнес, никакой чести.

Да, сложно…

Дома меня уже ждали две мелкие оторвы в лице Эйко и Сони. И что приятно, Эйко меня сразу узнала. Рассмеялась, потянула ко мне радостно ручки, показывая прорезающиеся белые молочные зубки.

— Иди сюда, моё маленькое обворожительное чудовище, — улыбнулся я, беря её на руки. — Надеюсь, ты меня на радостях не описаешь.

Попутно я кивнул няньке, что она свободна и может идти. Та, немного поклонившись, сразу направилась к выходу.

— Счастье-то какое, — усмехнулся я, садясь на корточки. — А ты, солнышко, чего стоишь? Боишься?

Я улыбнулся Соне, которая неуверенно стояла в сторонке, застенчиво косясь на меня и теребя подол своего сарафанчика. Услышав меня, она смущённо подняла глаза.

— Ну чего ты? Иди сюда, — поманил я её рукой.

— Я… я… я сожгла… машину… — пробормотала она.

Во-первых, она теперь говорила ровненько, пусть и неуклюже. Теперь не делила слова по слогам, что прогресс. Во-вторых, что за машина?

— Какая?

— Там. Во дворе. Машинка. Я… немного. Пж-ж-ж…

— Немного пж-ж-ж? — это она про огонь? — Сожгла, что ли?

— Угу.

Так, а Фея об этом не рассказывала.

— А как так получилось-то, горелка моя ненаглядная? — мягко спросил я.

— Я… хотела… огонь… пож-ж-ж… а потом… ты…

— Что я? — не понял я.

— Что-то случилось… — неуверенно ответила она.

— Со мной что-то случилось?

— Угу…

— Это тебе рассказал кто-то?

— Я… почувствовала.

— Почувствовала? — удивился я. Хотя очень быстро вспомнил, какие вообще клоны бывают. И если верить Нинг, то эта девчонка едва ли не всё в одном. Практически оружие массового поражения, если правильно научить и воспитать, как я понял. — Ты меня чувствуешь?

— Немножко, — смутилась она. — Тебе было очень-очень плохо. Я… я почувствовала.

— Как?

— Немного тут, — указала Соня пальцем на голову.

Телепатия? Или что-то в этом духе?

Честно говоря, я даже и не знаю, что думать по этому поводу. Соня может чувствовать меня. Нет, у меня есть объяснение — и я, и она клоны. А я сам ещё становлюсь вполне открытым для вот таких вторжений, когда поддаюсь эмоциям. Иначе говоря, своей силой она могла в момент моей слабой ментальной защиты просто почувствовать. Примерно так же, как и тот голос какой-то ведьмы.

Но, вспоминая слова Нинг, насколько она сильна?

— А машину ты сожгла из-за этого? — осторожно спросил я.

— Я… я разозлилась, — тихо произнесла Соня, словно сделала что-то постыдное.

— Разозлилась и ударила огнём по машине?

— Нет, я просто разозлилась, и стало… немного жарко… и… сила… я… подожгла машину, — её губы затряслись, а мне сразу вспомнилось, как Соня расстроилась из-за трубы и сразу понизила температуру воздуха в туалете. И я могу вспомнить ещё несколько случаев, когда импульс буквально вырывался из неё, пусть дальше небольших молний или локального похолодания в квартире это не уходило. Но значит, что Соня действительно не управляет иногда импульсом.

Нехорошо…

— Ну ты сильна, Соня, — ласково произнёс я, протянув руку и вновь поманив её. — Иди сюда, моя свечка.

Соня внимательно, я бы сказал, пронзительно посмотрела на меня своими глазами, которые порой пугали сильнее, чем глаза матёрых убийц, после чего её губы затряслись, и она бросилась ко мне, расставив широко руки.

— Ну всё, нечего расстраиваться, — погладил я её по спине и голове, чувствуя, как она начинает пускать слёзы. — Сожгла и сожгла, чёрт с этой машиной.

— Я случайно… тебе было плохо… а потом ты просто… разозлился… — шмыгнула Соня носом под конец.

— Я понял, Сонь. Всё в порядке, хорошая моя девочка.

Хотя ничего не в порядке. Я подозреваю, что сожгли тот полицейский бронированный грузовик, что стоял во дворе.

А могла же сжечь и весь дом вот так от злости. Насколько я помню, когда она расстраивается, начинает холоднеть, когда ей весело, идут молнии, а когда злится, видимо, начинает всё поджигать. Она как бомба замедленного действия, получается.

— Ладно тебе плакать, — вздохнул я, стараясь говорить ласково. Поднял обеих и понёс к кровати. — Давайте я вам почитаю, мои маленькие принцессы.

— Про… Золушку? — шмыгнула она носом.

— А ты хочешь про Золушку? — посмотрел я на неё.

Она кивнула.

— Ну давай про Золушку, — согласился я. Лишь бы в квартире температуру не опустила ниже нуля.

***

Уже на следующий день я стоял перед больницей рядом со своей охраной. Фея предлагала мне взять выходной и отдохнуть, но я сразу отказался от этой затеи. Смысл отдыхать, если я спал там почти четверо суток, да и не чувствуют себя уставшим? Да, были проблемки, но, к примеру, я не высыпался же потом сутки после того, как вернулся из Ханкска. Или они там думают, что меня пытали? У меня даже путанность в координации пропала, хотя я до сих пор путаю левую и правую руку, если честно.

Как и в прошлый раз, мы поднялись на этаж Стеллы, где я, оставив охрану, пошёл к ней в палату. Стелла лежала там на кровати с ребёнком на руках, кормя его грудью. Когда я вошёл без стука, она недовольно покосилась на меня.

— Стучать не учили, или думаешь, что здесь бог и повелитель? — тут же бросила Стелла мне.

Говорят, что иногда агрессия — признак того, что человек тебя боится. Я не могу сказать, что это всегда верно, но в конкретном случае так оно и есть. Как бы Стелла передо мной ни кичилась, это было видно, как видят хищники слабость жертвы.

— Я здесь бог и повелитель, — не моргнув глазом, ответил я, спокойно закрыв за собой дверь. — Тебе пора, Стелла.

Сейчас я чувствовал себя куда более спокойно, чем в прошлый раз. Если тогда, направляясь сюда, я толком и не знал, правильно ли поступаю, да и вообще, что почувствую, взглянув на убийцу Саки, то сейчас всё уже было решено, и от этого было легче. Стелла уедет отсюда так или иначе, живой, попрощавшись со своим мужем-наркоторговцем, и я её не трону. Твёрдый план будто придавал как уверенности, так и душевного спокойствия. Хотя на душе всё равно скребли кошки — с этой Стеллой были связаны неприятные воспоминания.

— Куда пора? — хмуро спросила она.

— Из города, Стелла, — ответил я. В её глазах то и дело мелькал страх, как бы она его ни пыталась спрятать. — Как и сказал, ты съездишь на кладбище проститься, после чего уедешь из города навсегда.

— Уеду? — недоверчиво переспросила она.

— Да, уедешь. Я не твой муж, который стреляет в спину, — пожал я плечами.

— Да кто бы говорил! — неожиданно разозлилась она, тем самым напугав малютку, которая оторвалась от груди и расплакалась. Бросив на меня ненавидящий взгляд, Стелла принялась успокаивать своё чадо.

— Собирайся, Стелла, я долго ждать не буду.

— И что сделаешь, убьёшь? — фыркнула она.

— Нет, позову парней. Они тебя и оденут. Так что выбирай — ты сама или тебе помогут.

Она недовольно фыркнула и начала собираться. А так как у неё вещей с собой не было, я подтолкнул к ней сумку, в которой были новые. Откуда? Я просто купил ей одежду по размеру той, что была на ней в момент попадания в больницу. Забрать их отсюда не составило труда. Кстати, те вещи, что были на ней, были в этой же сумке.

— Ты рылся в моих вещах? — хмуро спросила она.

— Мне же надо было найти тебе одежду, верно? Или предпочла бы ехать в грязной и испачканной кровью?

Она не ответила. Лишь без стеснения начала переодеваться прямо передо мной. Я же и не думал отворачиваться. Пусть я и собирался отпустить Стеллу, но кто знает, какую глупость задумала эта идиотка. Вдруг решит сейчас, в последний момент, напасть на меня? Кто знает, что происходит у неё в голове.

— Боишься меня? — негромко спросила она, натягивая на себя брюки.

— Скорее боюсь твоей глупости, Стелла.

Она недовольно хмыкнула.

Когда оделась и одела ребёнка, гордо подняв голову, прошла мимо меня, ещё громче хмыкнув. Зато, когда нас окружили мои люди, вся её дерзость неожиданно куда-то испарилась. Стелла будто стала меньше и неприметнее, прижав поближе к себе ребёнка, словно боясь, что в последний момент мы передумаем и отберём его у неё.

Глава 238

Кладбище Сильверсайда удивительным образом расположилось на холмах за границей города. Аккуратные надгробия, не сильно отличающиеся друг от друга, шли рядами по сопкам, иногда теряясь в небольших подлесках. Часть кладбища уходила прямиком в лес. Здесь были как совсем уж старые надгробия, которые ничем не отличались от камня, так и совершенно новые, иногда представляющие из себя настоящие произведения искусства.

Глядя на эти огромные ряды надгробий, я невольно задумывался над тем, что в действительности для нас это настоящая роскошь — быть похороненным как положено. Там, где тебя смогут навестить близкие, как это делала сейчас Стелла. Многим была уготована безымянная могила в лесу, бетон или дно залива, где никто никогда о них не узнает. Понимая это, я невольно задумывался: а останется ли после меня что-нибудь, что можно будет похоронить здесь, или, как многие другие, найду своё пристанище где-нибудь под елью?

Плохие мысли. Они словно готовят тебя к чему-то нехорошему, но как бы я с ними ни боролся, они всё равно невольно закрадывались мне в голову.

Пока Стелла оплакивала своего мужа, сидя перед надгробием на корточках под присмотром моей охраны, я навестил могилу Саки. Рядом, буквально в десятке метров, были могилы брата и сестры, Дуси и Романа. До сих пор помню их имена. Они были, наверное, единственными, за чью смерть я чувствовал вину. Ни Француз, ни Бурый, ни Гребня, вообще никто — их я убивал и предавал, не моргнув взглядом, потому что делал то, что делают в этом бизнесе. Но вот они вдвоём… да, зацепили почему-то за живое. Доверились мне, а я их убил.

Практически вся суть криминала в одном моём поступке — сегодня ты друг, а завтра враг.

— Это она? — негромкий голос Стеллы раздался за моей спиной. Я как раз стоял с Эйко на руках перед могилой её матери. Скажем так, привёл дочь навестить её.

— Да, она, — негромко ответил я, бросив на неё взгляд. Стелла стояла с красными немного опухшими глазами, разглядывая надгробие. После чего её взгляд переместился на мои руки.

— Её?

— Да, дочь.

— У меня сын, — глухо отозвалась она. — Михаилом назвала.

— Эйко. Мать дала ей это имя.

Стелла, словно пытаясь кого-то найти, окинула взглядом кладбище. Сейчас здесь было туманно и влажно, словно сопку накрыло облако. Но это было даже лучше — была… спокойная обстановка, которая не мешала насладиться этим чувством тоски.

— Зря ты промахнулась, — прохрипел я, сделав глубокий вдох. — Очень зря.

— Но если бы я убила тебя, то тогда бы не вышла оттуда живой, верно? — не глядя на меня, спросила она.

— Верно. Иронично, да?

Смолкли. Постояли так над могилой, после чего Стелла негромко сказала:

— Мне жаль. Мне действительно жаль, что я промахнулась… и попала в ту девчонку с ребёнком, Том, — пробормотала она, глядя над надгробие. — Я сожалею, что так вышло. Я тебя до сих пор ненавижу и желаю скорейшей смерти в канаве в муках, но… прости, что я попала в неё. Просто чтоб ты знал.

С этими словами она развернулась и медленно направилась к машинам, припаркованным у обочины.

Не хочется признавать, но мне частично тоже жаль. Почему частично? Потому что даже при таком горе, при такой работе и понимании, что кровь ещё будет проливаться, я был не готов отказаться от своей жизни. Даже идя по трупам других, видя смерть близких, я был не готов добровольно закончить всё это.

***

Отправка Стеллы из города прошла без эксцессов. Её привезли на станцию, где под сопровождением буквально погрузили на автобус и сопроводили до границы Сильверсайда. Можно сказать, что одной проблемой стало меньше, хотя Джек был не слишком доволен этим.

— Надо было её хлопнуть всё же, — буркнул он, когда мы возвращались. — Эта сука же чуть не убила тебя.

— Не убила же.

— Но могла!

— Успокойся, — вздохнул я.

— Ты ещё и денег ей дал!

— Немного. Предлагаешь девчонку просто вышвырнуть на улицу? — вздохнул я.

— Я не пойму, она же убила твою Саки, — посмотрел он на меня внимательно. — А ты её не убиваешь, даёшь денег и отпускаешь.

— Хочешь знать мотивы? — вздохнул я.

— Ну… ты только не подумай. Если сделал так, то окей, хорошо, я ничего не имею против, но… разве ты её не должен ненавидеть? Мне просто интересно, если честно.

— Гурман, — я покосился на водителя. — Не думаю, что сейчас удачное время для такого разговора.

Джек всё правильно понял. Только вот расценил это не как намёк, а как прямой приказ к действию.

— Так, Воля, в другую машину перебрался, — рыкнул он на водителя, и тот практически сразу остановил машину. Выпрыгнул из неё как ужаленный, по пути сказав, что босс хочет поговорить с Гурманом наедине. Когда мы остались одни и Джек сел за руль, тронув машину дальше, разговор продолжился.

— Ну? Так чё? — он прямо светился от любознательности.

— Ты действительно хочешь знать?

— Ну… было бы неплохо понимать твои мотивы, чтоб знать, как поступать, — пожал Джек плечами.

— Ладно, хорошо, — сдался я. — У меня был выбор — убить или не убить. Если начистоту, то надо было убить её в самом начале, тогда, в подъезде. Сразу. Но я не убил. А сейчас махать кулаками уже поздно. Как говорится, после драки ими не машут. Во-первых, у неё ребёнок, а это… конкретно для меня не очень хорошо. Неправильно.

— Но ты же убиваешь столько людей!

— И что? Если я убиваю людей, это значит, что мне чуждо что-то подобное? Что я не ведаю жалости и не понимаю, где заканчивается необходимость и начинается банальная неоправданная жестокость?

— Но она убила твою подругу. Тут типа месть, речь же даже не о жестокости, а о возврате долгов.

— И кому станет легче от этого? Саки? Или мне? Или её ребёнку? Убью я, и что-нибудь изменится, кроме какой-то мнимой справедливости?

— Душевное удовлетворение, — тут же нашёлся Джек с ответом.

— Не будет никакого душевного удовлетворения. Я должен был убить её, Джек, да. Сразу тогда, на месте добить. Но я дал слабину. А теперь что? Типа, ой, знаешь, я лучше тебя убью? Или типа ты родила, а теперь я тебя убью? — я с тоской вздохнул. Замолчал, глядя, как проплывает за окном пейзаж, сменяясь на наш родной грязный город. — У неё есть ребёнок, она теперь мать и сейчас убить её будет… просто неправильно. Тогда, в тот момент — да. Но не сейчас. Это просто прийти и в последний момент всё отнять, из принципа.

— Но она так и сделала, — негромко ответил Джек. — Отняла всё у той же Эйко. У тебя конкретно.

— Я знаю, что она пришла тогда не за Саки. Если бы она специально хотела её убить, то другой разговор, а здесь пришли за мной. Это раз. Два — я не она. Я не хочу поступать так же. Стелла сделала конкретное говно и заслужила смерть, но в тот момент. А сейчас — это сейчас. Я… глядя на неё с ребёнком, у меня просто не поднимается рука.

— У меня поднимется.

— Нет, Джек. Сейчас это не будет отличаться от обычного убийства. То есть сначала не тронуть, когда надо было убивать, а потом, когда она уже и отошла, приняла всё, просто прийти и отнять жизнь… я не буду так делать.

— Она всё равно желает тебе смерти.

— Мне многие желают смерти. Но я же не иду их убивать.

И как мне объяснить?

Слабак? Да, в глазах моих товарищей по бизнесу это и будет так выглядеть, но… Нет, я могу убить человека, без проблем. И даже если симпатизирую, могу убить, но чёрт… всё внутри меня против того, чтоб убивать мать, у которой ребёнок. Человек потерял любимого, пришёл мстить — это естественно. Как бы две враждующие стороны пытаются убить друг друга, и в этом как плохого, так и странного ничего нет. Это просто война.

Но вот уже война прошла, и осталась лишь недобитая девка. Правильно будет убить её, когда всё закончилось, и она сама уже вроде как смирилась и родила? Может это и не так, но я видел в ней жертву. Глупую эмоциональную жертву, что была втянута в разборки криминала, ни больше и ни меньше.

Я вздохнул.

— Ты никогда не задумывался, кем мы стали?

— Хозяевами города, — не моргнув глазом, ответил Джек. — Удачными бизнесменами.

— Мы ведём бизнес, да, но… чем мы становимся? Мы готовы убивать детей, беременных, красть детей у родителей…

— Поэтому ты не хотел забрать ребёнка у главаря Ли?

Гениальный идиот…

— Нельзя переходить некоторые границы, Джек.

— И какие это границы тогда?

— А сам как думаешь?

— Да хуй знает, — пожал он плечами. — Нет, Томми, я тебя понимаю в какой-то мере, серьёзно. И знай, я типа всегда буду тебя поддерживать, даже если буду не согласен, но здесь… в смысле, здесь я тоже поддерживаю твоё решение. Но сам бы их грохнул, — и тут же поправился. — Её грохнул. Если бы она убила мою девушку, то для меня не существовало бы срока давности, даже будь это случайностью и будь у неё ребёнок.

— Даже если она дура и поддалась эмоциям?

— Бля, ну тогда можно и пьяных за рулём оправдывать, — усмехнулся он. — Не, я понял, тебе стало жалко девку с ребёнком, да и времени уже сколько прошло. И ей как бы жалко, что она убила девушку ни за что. Но блин… я бы не простил это, серьёзно.

— Сколько людей…

— Столько и мнений, — подхватил Джек с усмешкой.

— Да, столько и мнений, — кивнул я. — Так что давай закроем эту тему, хорошо? Не убил так не убил — всё. Пусть едет, на одного мёртвого человека в мире будет меньше.

— На двух, — напомнил он, словно это было важно.

— Да, на двух.

Пора уже заканчивать с отголосками этой войны. К тому же, помимо неё, у меня были и другие проблемы, которыми стоило заняться. Пусть их и было немного, но всё же внимание уделить им стоило. Например, документы. До сих пор как не возникало в них необходимости, однако теперь, когда надо было выехать за границу, придётся задуматься над этим. Благо в этом плане может помочь Руссо. Всё-таки Сильверсайд город-государство и здесь выдают свои паспорта, что упрощало задачу, а у Руссо есть связи, поэтому нужные документы достать будет не проблема. Попасться на границе мне как-то не очень хотелось, если честно.

Ещё Мария — надо будет перед отъездом с ней встретиться и обсудить дальнейшее развитие наших отношений. Всё-таки, даже понимая её мотивы, осадок небольшой остался. Следовало сразу поговорить о проблеме, прежде чем всё дойдёт до ручки.

И самое важное — Соня. Меня несколько… напрягает тот факт, что она творит на эмоциях разрушения. У меня есть подозрения, пока что беспочвенные, что к этому могут быть причастны и сами ведьмы, ведь им выгодно получить Соню. Но с другой стороны, доказательств нет, а опасность есть, и я не знаю, как её правильно сдерживать или пытаться научить работать с её силами. А ещё тот факт, что она ощущает меня — это насколько нормально? А если я погибну, она что, полгорода перемолотит? Штаб спалит?

Я даже думал вколоть тот шприц, чтоб снизить импульс, но будет ли это правильно? Не будет ли какой-нибудь побочной реакции? Да и лишать импульса — он ведь билет в будущее для неё, если девчонка решит вступить куда-нибудь, где это важно. Это как тормозить человека, который слишком быстро бегает, чтоб он случайно не споткнулся и не сломал себе шею.

Вопросов больше, чем ответов, но главный — как поступить, чтоб потом не жалеть об этом? Всё-таки вариант с ведьмами имел явное преимущество в этом плане. И обучат, и научат, и всё покажут. Как по мне — идеальный вариант. Но здесь, опять же, вопрос с доверием.

Под конец этого дня, взвесив все за и против, я всё же решил, что предложение ведьм — неплохой вариант из всех тех, что были. А были такие:

Лишить девочку сил одним единственным уколом.

Оставить всё как есть в надежде, что не набедокурит.

Нанять кого-либо в надежде, что при такой силе учитель не сдаст её ближайшему дому.

Дать обучить её ведьмам.

Первое было похоже на кастрацию. Мне даже было сложно объяснить, чем меня так отвращала эта мысль. Просто лишить того, что уже есть у неё… да чёрт знает, мне просто неприятно это, вот и всё. Подобное надо оставить прямо на крайний случай, если всё будет плохо.

Второе было оставить так, как есть. И как я видел, ни к чему хорошему это не ведёт. Каждый раз я вижу, что становится хуже: девчушка всё набирает и набирает силы. Умей она управляться с ними, вопросов бы не было, а тут такое.

Третий вариант был самым рискованным, на мой взгляд. Хороший учитель наверняка так или иначе связан с домами, так как это они эпицентр импульса. Да даже средненький учитель может иметь на них выход. Где гарантия, что сразу после осознания реальных сил они не побегут к дому, которому если не служат, то готовы служить за просто так? К тому же, дома не дураки, тоже выискивают сильных, поэтому это вариант слишком рискованный.

И остаются ведьмы. Минусы — доверие: не похитят ли её, не попытаются ли настроить против меня или не внушат мысль, что она должны быть с ними и служить великой цели? Плюсы — они могут обучать девочку и под нашим присмотром, если уж на то пошло. К тому же, если захотят похитить её, не думаю, что это станет проблемой даже сейчас при охране. Я просто вспомнил, как Ишкуина вытащила меня из той комнаты — они-то каким-то образом туда попали, верно? Значит, тоже знакомы с этой ерундой и могут провернуть такое.

Да, научить Соню пользоваться силами было самым разумным. Не обучить супер-мупер технике разрушения, а именно дать ей возможность контролировать импульс.

Дьявол…

Я не знаю, правильно поступаю или нет. С одной стороны, ведьмам хрен чего доверишь, так как они слишком тёмные. С другой стороны — у них было много возможностей достать как меня, так и Соню.

Играют на доверии?

В штабе, когда вошёл в кабинет, попросил Клавдию Ивановну позвать Фею ко мне. Та пришла где-то через полчаса. За это время я уже успел выполнить обязательный курс вращений на стуле и ничегонеделанья, так как большую часть рутины выполнял ответственный за это отдел, состоящий из стариков.

— Что-то случилось? — села она передо мной.

— Хотел передать, что ты едешь со мной. Джека здесь оставим.

— Джека? На картель? — нахмурилась она. — Ты хочешь развязать войну против всех?

— Не приукрашивай. Джеку уже пора научиться управлять бизнесом, а ты можешь понадобиться там.

— И чем же? — скептически поинтересовалась она.

— Мне нужен умный человек на подхвате, который заметит и укажет на то, что могу не заметить я. Мы едем туда по бизнесу. Джека туда имело бы смысл брать, если бы речь шла о разборках. А здесь деловые отношения, и поэтому ты.

— А картель здесь?

— Скажи, ты действительно думаешь, что Джек не сможет руководить им? Хотя бы по указке и инструкциям? И учитывая, что его все подряд боятся и будут подчиняться?

— Знаешь, он иногда такой идиот… — вздохнула она.

— А иногда гений, — усмехнулся я, вспоминая его просветления. Или же он просто притворяется идиотом и прикалывается над всем миром?

— Да, и это подозрительно.

— Он справится. Уж управлять картелем он сможет это время — следить за грузом, если надо, сделки проводить. На это ему ума хватит. Но у меня ещё один вопрос есть. Нужны кровати.

— Какие кровати? — немного удивлённо приподняла брови Фея.

— Самые обычные. Тридцать штук на подростка или взрослого плюс по три или четыре комплекта на каждую. То есть сто двадцать комплектов.

— Кому?

— Нинг.

— Это ведьме? — нахмурилась она. — Которая похитила тебя? Могу ли я узнать причину?

— Помимо того, что Нинг держит приют и помогает детям, она выходила меня после Ишкуины.

— Откуп? Не думал, что это она подстроила с Ишкуиной?

— Думал, — кивнул я. — Только вот в жизни не поверю, что Ишкуину кто-то способен заставить что-то делать. Эта стерва всегда на своей волне.

— Но ведьмы явно её прикрывают.

— Прикрывают, — кивнул я. — Даже бы сказал, охраняют. Но дело в том, что как раз-таки ей на них глубоко наплевать.

Глава 239

Паспорта, как положено, доставили в срок, и с этим никаких проблем не возникло. Уже через других людей, которые имели выход к базам данных, я пробил документы на случай, если Руссо решил устроить мне сюрприз на границе, но вопреки опасениям паспорта были чистыми, что обычный, что заграничный. С этим было всё в порядке.

Но вот имя, которое значилось моим, было… не совсем тем, которое я хотел бы видеть, если честно.

Артемон.

И фамилия Крузиков. Артемон Крузиков… это было, конечно… интересно. Джек долго смеялся надо мной, когда увидел это имя.

— Артемон, не изволите довольствоваться своими доками? — хохотал он. — Ну и подосрал же он тебе… Ха-ха-ха-ха-ха-ха…

— Скорее просто поиздевался, — спокойно заметила Фея, рассматривая фотографию. — Документы чистые есть, и ладно. Главное, что вопросов не возникнет с ними, а как зовут — дело десятое. Нам надо просто пройти границу без фокусов, а там дальше уже новые, нормальные сделаешь.

— Ещё и Крузиков… До Крузова не дорос, видимо, ах-ха-ха-ха-ха-ха… — Джек всё продолжал сам себя веселить.

— Крузиков… — недовольно пробормотал я, отбирая паспорт у Феи. — Вот же толстый ублюдок…

— Тебя действительно волнует, под каким именем проезжать?

— Плевать. Но согласись, неприятно платить за это деньги, а получать вот такую ерунду, — поморщился я. — Практически унизили.

— Ты же не знаешь, может это самое безопасное имя.

— Именно такое? — посмотрел я на неё. — Сама-то в это веришь? Что Руссо выбрал имя, исходя не из своих побуждений, а ради меня?

Да, самое неприятное в этом всём то, что ты платишь деньги за услугу, а взамен получаешь Артемона Крузикова. То есть я мало того, что отдаю деньги, мне ещё и в лицо плюют после этого. Будто делают одолжение, а не отрабатывают полученные деньги. Мне кажется, что Руссо когда-нибудь поплатится за такое отношение. Не от меня, так от кого-нибудь другого.

— Благо на границе всем плевать на имя, — отсмеялся Джек. — Нет, ну Руссо знатно протролил, конечно. Крузиков, блин…

— Плевать… — я покрутил паспорт и загранпаспорт в руках, после чего вздохнул и бросил их на стол. — Главное, что пойдут, а остальное уже и не важно.

Да, не важно.

По крайней мере именно так я пытался себя настроить, не обращая внимания на злость и раздражение, которые вспыхнули внутри меня. Сегодня у меня ещё были дела, важные, где эмоции, особенно такие, будут только мешать, поэтому постарался взять себя в руки.

— Ладно, я сейчас поеду, поэтому, — я взглянул на Фею, — введи его в курс дела, хорошо?

— К той монашке? — сразу заулыбался Джек.

— Да, к той монашке. Перед отъездом хочу поговорить с ней, — кивнул я. — Так что сегодня вечером буду. Хотя, скорее всего, раньше.

За это время я всего один раз созвонился с ней, и наш разговор продлился не более пяти минут. Я чувствовал радость Марии на другом конце трубки, как и её желание встретиться, однако сам испытывал смешанные чувства. Вроде бы и на душе тепло, сразу светлее, но в то же время какое-то недовольство, обида и желание сказать: ах ты патлатая святая, зачем ты меня обманула?!

Я чувствовал, что Мария ещё хочет поговорить, спросить, всё ли в порядке и так далее, но поспешил распрощаться. Не из-за того, что был не рад её слышать или она была мне противна, а потому что боялся, что Мария попытается сейчас разрулить ситуацию по телефону. Что-что, но Ишкуина, эта сука, возможно, была права — Мария аристократка, взращённая в соответствующем обществе. И хитрость — неотъемлемая часть всех людей, что крутятся в тех кругах. Считай, врождённый инстинкт для выживания. И Мария хорошо продемонстрировала это, так запросто, не моргнув глазом, поклявшись мне в честности и при этом соврав, хотя я обычно неплохо подобное подмечаю.

Поэтому, чтоб она не успела сделать шаг первой и решить этот вопрос заранее, я попрощался, сославшись на работу и сказав, что заеду к ней на выходных. Здесь инициатива должна быть за мной. Я хочу прийти и прижать Марию, чётко объяснив ситуацию.

Честно говоря, когда я только-только узнал об этом, меня это не так сильно трогало, как сейчас. Возможно, слишком многим была забита голова. Зато сейчас, когда всё немного успокоилось, я почувствовал, что меня это всё-таки задело, пусть и не сильно.

Туда я поехал на обычной машине в сопровождении небольшой охраны. Перед тем, как отправиться туда, пусть Мария меня и должна была ждать, я позвонил людям, что за ней приглядывали. На её охрану я спустил действительно сильных парней, посчитав, что её жизнь куда важнее, да и работы особой у них не было, кроме сопровождения меня самого. Но если за себя я не беспокоился, то вот за Марию, которая была моим слабым местом, волновался всерьёз.

— Нет, босс, здесь сидит, дома. Всё чисто, — ответил охранник на другом конце.

Вот и славно. Мало ли, вдруг решила куда-нибудь отъехать или что-то ещё. Конечно, мы договаривались о встрече сегодня, но уточнить, как по мне, стоило.

Всё прошло как обычно. Спокойно подъехал, вышел из машины, поднялся к ней на этаж. Попутно, пока шёл к подъезду, окинул взглядом улицу на наличие тех, кого здесь быть не должно. Вряд ли такой район прямо сильно контролируется Брюсселью, всё-таки те ещё дебри относительно Верхнего города, но осторожность никогда не мешала.

Дверь мне открыла Мария. С улыбкой, которой она меня одаривала до этого при встрече, если исключить только последний раз. Уже одетая, готовая идти куда-то, она открыла дверь нараспашку.

— Добрый день, — на меня аж пахнуло этой атмосферой какого-то счастья. Я не сдержался и улыбнулся, хотя старался держать себя в руках.

— Прекрасно выглядите.

— Спасибо, — мило потупила она глазки.

— Могу ли я войти? — неожиданно спросил я.

Если Мария надеялась оттянуть разговор на потом, когда моё настроение будет куда более податливым, то зря. И повлиять на меня сейчас своей харизмой, что, увидев её, я тут же растаю, тоже может не рассчитывать. Да, она сразу встрепенула во мне многие чувства, однако решимости провести разговор это не убавило.

Меня таким не пробрать, Мария.

— Войти? — сразу растерялась, забегала глазками, но быстро улыбнулась, пропуская меня. — Да, конечно.

Я сразу прошёл в зал, не сильно заботясь о том, что у неё в гостях. Марии только и оставалось, что последовать за мной — здесь сразу стоило расставить наши роли, чтоб избежать возможных попыток Марии перевести наш разговор в другое русло. Когда я остановился в центре зала, она даже не смотрела мне в глаза, переминаясь с ноги на ногу и не зная, что сказать. Я же остановился, медленно огляделся, после чего упёрся в неё взглядом, заставляя чувствовать её себя ещё более неловко и неуютно. Наверняка она знала, что мне известно о её лжи, но не знала, как помягче подойти к этой теме.

Стыдно, Мария, не так ли? Сразу поняла, почему я здесь? Ничего, это мы ещё разговор не начали.

— Нурдаулет…

Хитрая Мария. Попыталась зайти с моего родного имени.

— Не произносите этого имени, Мария, — сразу пресёк я попытку. Ещё будет пытаться давить на меня своим доверительным тоном. Я не поднимал голоса, не пытался говорить грубо, но посыл Мария сразу поняла.

— Я… простите, — сразу осеклась она. — Просто…

— Для вас я Томас, — мягко продолжил я. — Или Эрнест. А то имя лучше вообще забудьте. И это не из-за гордости или подобной глупости, а ради вашей же безопасности, Мария. Поймите меня правильно.

— Да… да, конечно. Томас, просто я хочу…

— Мария, — перебил я её, не давая возможности что-либо сказать. Она смолкла, испуганно захлопав глазками. — Я хочу с вами поговорить кое о чём.

— Я тоже, — быстро отозвалась Мария. — Томас, я…

— Позвольте, я буду первым, хорошо? — поднял я руку, останавливая её.

Мария поджала губы. По взгляду явно понимала, что время, когда она могла перехватить инициативу и рассказать правду, тем самым заранее разрядить обстановку, прошло. Ведь просто позвони она мне или расскажи заранее, эффект был бы другой.

— Но для начала не могли бы вы закатать рукав?

Она схватилась за него, словно пытаясь оттянуть вниз. Вообще, я не был уверен, где конкретно нанесла татуировку Ишкуина, поэтому сказал наугад. Но, как видно, угадал.

— Томас, я не понимаю…

— Рукав закатите, — уже тише, но куда более жёстко повторил я.

Её испуганные глаза забегали. Видимо, не так она представляла раскрытие всей правды. Возможно надеялась сделать это под вечер, когда возбуждение, а может и алкоголь притупят все остальные чувства, а там уже и поздно возмущаться. Нет уж, Мария, просто так тебе уйти не удастся.

Мария жалобно поджала губы и медленно закатала рукав на правой руке. Мне сразу открыли аккуратные линии, начинающиеся примерно на середине предплечья и уходящие под рукав. Но этого одного уже было достаточно, чтоб понять — татуировка там явно не маленькая.

Я медленно поднял взгляд с руки на её лицо. Повисло тяжёлое молчание. Она смотрит на меня жалобным взглядом, я на неё, но уже холодным.

— Не тронула, говорите? — тихо переспросил я. — Дело в том, что я повстречался с той женщиной, что рассказала вам правду. И я её не тронул, так как пообещал вам. Ведь клятвы и обещания для людей, которые друг другу небезразличны, не пустой звук, верно? По крайней мере я так думал. А потом настала её очередь мне рассказывать, и то, что я услышал, мне очень не понравилось.

— Томас, я… — начала пытаться Мария оправдаться, но я не дал ей этого сделать.

— И каким же я почувствовал себя идиотом, когда узнал правду, — по-настоящему я себя никак не почувствовал и сейчас преувеличиваю, но пристыдить Марию следовало. — Значит, я доверяю человеку, доверяю свою спину, раскрываю своё прошлое, практически полностью открываюсь ради того, чтоб показать своё отношение к нему, а в ответ получаю такое, — усмехнулся я невесело.

— Я хотела как лучше, — неуверенно ответила Мария. Она говорила негромко, покорно, понимая, в какой ситуации оказалась и всем видом показывая, что виновата. Только показывать и понимать это — разные вещи.

— Как лучше? — усмехнулся я недобро. — Кому? Вам или мне? Значит, солгать в лицо человеку, который вам не безразличен — как лучше? Стесняюсь спросить, а как хуже, как будет выглядеть? Тогда вообще убьёте?

— Нет!

— Вы поклялись с улыбкой на лице, что вас никто не тронул. А уже там я выясняю, что девушка, которой я доверился, мне навешала на уши лапши. Девушка, которой я доверил своё прошлое, при первой же возможности сделала меня идиотом. А дальше что? Сдадите меня куда следует?

— Ни в коем случае! Просто…

— Так вы решили, значит, начать наши отношения?

Смолкла, не смотрит в глаза. А ведь я даже не злился. Не было внутри этого огонька ненависти, который обычно разгорался и распалял тебя, заставляя говорить громче и делать больнее собеседнику. Нет, ничего такого. Наоборот, внутри всё было спокойно и мыслил я ясно. Хотелось не кричать, не ругаться, не пытаться сделать ей больно, а просто достучаться, что ложь в отношениях — шаг к их концу. Надавить, если потребуется. Чтоб она пришла к правильным выводам.

— Думаете, что можете таким образом манипулировать мной и моим бизнесом, Мария? Там соврать, там недосказать, здесь приукрасить и заставить сделать то, чего хотите вы, так получается? Я, по-вашему, похож на марионетку?

— Нет, — негромко отозвалась она. — Я просто боялась, что вы пойдёте убивать…

— Какое отношение имеет мой бизнес к вам? — холодно поинтересовался я. — Я что, вас пошёл бы убивать?

— Меня волнуете только вы, Томас.

— Настолько волную, что вы решили мне солгать? Влезть не в своё дело?

— Но оно меня тоже касается! — воскликнула Мария. — Если бы кто-то погиб из-за меня…

— Из-за своей глупости, а не из-за вас, — ответил я резко. — То, что я делаю, вас не касается. Или вы решили, что раз у нас хорошие отношения, можно со мной теперь играть в подобное? Сделать из меня агнца божьего? Решили, что таким способом сможете перетащить меня на светлую типа сторону? Этому вас учат в церкви? Ложь во спасение?

— Просто… просто я хотела, чтоб из-за меня не было насилия, Томас, — подняла Мария глаза. — Я не хотела, чтоб вы поехали убивать других людей из-за меня. Не хотела войны, которая была несколько месяцев назад и много людей погибло.

— Отморозков погибло. Тех, кто сам выбрал этот путь. И подобное не вам решать.

— Но в моих силах было повлиять, — быстро и немного испуганно выпалила она, после чего уже так же тихо продолжила. — Я знаю, что вы делаете, но…

— Вы же поклялись мне в лицо, — покачал я головой. — Улыбнулись и сказали, что вас пальцем не тронули.

— А что мне сказать? — отозвалась Мария. — Та женщина меня… склонила к сексу и расписала огромной татуировкой? Пойдите и убейте её? Из-за моей глупости и так умерло много людей, и мне не хотелось, чтоб умерло ещё больше! И тем более, чтоб вы шли на это ради меня, и поэтому… я… соврала. Но не потому что хочу на вас воздействовать!

— Вы буквально выставили меня идиотом. А такое может стоить мне однажды просто жизни, — я громко вздохнул. — В следующий раз меня просто убьют, потому что вы решили, что не хотите смертей.

— Не будет такого! Я просто не хочу, чтоб вы ради меня убивали кого-либо! — она уже в какой раз это повторяет? В третий, в четвёртый?

— Так вы не хотите, чтоб я убивал или чтоб из-за вас кого-то убили? — полюбопытствовал я. — Потому что вы уже это несколько раз повторили, и если смотреть с этой стороны, то тут у нас получается забавная ситуация.

— Я не это имела ввиду! — пискнула Мария, замахав руками. — Я лишь думала о вас!

— Какая вы заботливая, — ехидно заметил я. — Настолько, что несколько раз повторили это.

— Да нет же, Томас! — в лёгком отчаянии попыталась она меня вразумить. — Я не хочу, чтоб именно вы делали подобное ради меня! Я не хочу, чтоб вы убивали или приказывали убить из-за меня людей! Не хочу, чтоб вы пачкали руки ради меня!

— О как. А делать меня обманутым идиотом, значит, можно, верно? А что ещё вы от меня скрыли, Мария? — пошёл я дальше.

— Да послушайте! Я не хотела, чтобы вы просто дальше опускались в этот мрак! Я дура! Я поступила ужасно! Поклялась и тут же нарушила собственную клятву. И дело не в вере или чём-то подобном! Не потому, что мне приятно обманывать или я хочу на вас как-то воздействовать… Нет, я хочу на вас воздействовать, — о как сказанула. Но по крайней мере честно призналась, — но чтоб вы стали лучше! Чтоб вас не поглотило это окончательно, и вы как можно меньше имели с этим бизнесом дел! Я просто волнуюсь о вас!

— И поэтому соврали.

— Да! Потому что мне не плевать! — выкрикнула Мария под конец с дрожащими губами. А потом всхлипнула, продолжив. — Потому что мне не всё равно, что с вами будет, и мне не хочется, чтоб из-за такой, как я, с вами случилось плохое. И я соврала, потому что не хотела, чтоб у вас из-за меня начались неприятности.

— Я бы это всё равно узнал.

— Но… это было бы потом, в другой обстановке… — выдохнула она слезливо. — Я не хочу чего-то плохого вам, Томас. Я соврала, потому что подумала, что так будет лучше.

— Тогда почему вы просто не рассказали мне правду и не попросили не убивать?

— Но стали бы вы меня потом слушать? — жалобно спросила Мария.

— Конечно, — невозмутимо ответил я.

— Но я-то этого не знала. Если бы я знала, то всё бы рассказала. Но побоялась, что вы встрянете в неприятности. Мне действительно стыдно, что я нарушила клятву, но я сделала это не из-за злого умысла, а ради вас. Пусть вам это оказалось и не нужно, но я лишь хотела, чтоб было как лучше дорогому мне человеку. И… сделала только хуже, — пробормотала она.

— Именно, — негромко вздохнул я. — Вы своим враньём сделали только хуже, Мария. Теперь каждый раз я буду думать: а говорит ли мне она правду?

— Это было в первый и последний раз, — негромко и покорно ответила она. — Я клянусь. Не как в прошлый раз. В следующий раз я расскажу всё как есть без утайки.

— А если не будет следующего раза?

Глава 240

Мария посмотрела на меня таким щенячьим взглядом, что стало даже немного жалко её.

— Томас, я… я знаю, что поступила ужасно, но это не повод всё рушить…

— А что будет поводом? Когда вы меня на плаху приведёте своим желанием помочь?

— Я же поклялась, что в последний раз так поступила, — немного возмутилась она. — Мне жаль, что я вас подставила и так с вами обошлась. Что вы хотите от меня услышать? Я скажу вам это!

Как же всё сложно…

Я потёр переносицу, не глядя на её жалобную мордашку. У Марии уже начали слёзы в глазах собираться, словно она подготавливала самое грозное оружие из всех, что у неё были. Да, она выглядела жалобно, как и положено той, кто накосячил. Словно щенок, сходивший в туалет в твои любимые тапки. Но вот насколько искренне было это?

Мария не плохой человек, нет, она мне действительно нравится. С ней легко, комфортно и тепло. Но она… она та, кто верит в своё и ради этого будет делать так, как посчитает нужным, не обращая внимание на остальное. Верит она в свет? Тогда чёрт переубедишь. Решит сделать из тебя хорошего человека? Тогда будет поступать как считает правильным, не взирая на последствия. И её любовь может оказаться опасной вещью. Ради тебя она будет готова свернуть горы, но в то же время и свернуть тебе шею, если, по её мнению, это тебе поможет.

А последнее меня пугало. Сейчас Мария отойдёт, если вообще её проняла моя небольшая взбучка, после чего всё пересмотрит и попытает счастья заново. Ей будет плевать, надо ли тебе это или нет, ведь, по её разумению, она помогает тебе.

Вот же проблемная девушка… И здесь остаётся две вещи: или сразу рвать отношения, так как вряд ли Мария изменится, или смириться, но держать ухо востро. Другого просто не дано. Потому что отношения — это умение мириться с тем, что тебе не нравится в человеке.

В Марии мне однозначно не нравилась именно эта черта, но был ли я готов с ней мириться?

— Что вы ещё укрыли от меня, Мария? — вздохнул я. — Сразу спрашиваю, чтоб не было никаких сюрпризов после.

— Я… — она замялась и покраснела. — Мне сделали пирсинг.

— И где? — посмотрел я на неё.

Мария смутилась ещё сильнее и, отведя взгляд куда-то в сторону, указала сначала себе на грудь, — я так понимаю, ей проткнули соски, — после и на промежность. А вот что там ей прокололи, я даже боялся предположить. А спросить как-то стыдно.

Мария тоже не спешила меня просветить.

— Я понял… А татуировка, каков её размер?

— Размер? — негромко переспросила Мария, после чего неуверенно огляделась, будто проверяла, есть ли ещё кто-то в комнате, после чего начала медленно стягивать передо мной одежду.

Ничего эротичного в её движениях не было. Так раздевается любой человек, но я всё равно немного возбудился, глядя на то, как она это делает И ещё больше возбудился, когда она разделась полностью, наконец показав, как же её расписала Ишкуина.

И это было…

Потрясающе… Господи, татуировка была просто обалденной. Никогда бы не подумал, что буду восхищаться чем-то подобным. Эти линии, плавные изгибы… Как я понимал, на Марии были изображены ветви дерева с цветками на них, которые не просто покрывали кожу — нежно подчёркивали красоту. Какие-то змеи, очертания животных и лиц…

Я бы никогда не подумал, что так гармонично может смотреться татуировка, так как для меня это было всегда признаком легкомыслия. Только подумать, что у Ишкуины есть такой талант. Ей с такими навыками надо свой тату-салон открывать — от посетителей отбоя бы не было. И всё бы ничего…

Если бы это не было на Марии!

Вся Мария была буквально исписана потрясными узорами, кроме тех участков кожи, которые обычно оказываются на виду у всех: лицо, шея и кисти рук. Хуже было то, что ей это шло и даже делало более сексуальной, будто какой-то неправильной и немножко грязной, от чего её хотелось ещё сильнее.

И мне кажется, Ишкуина делала подобное именно с таким расчётом.

Сука…

— Везде, — негромко ответила Мария. — Везде, где можно скрыть.

— И эту мелочь вы скрыли от меня? — выдохнул я недовольно, пытаясь скрыть собственное возбуждение.

— Простите меня, Томас. Я просто… дура… — она со слезами на глазах посмотрела на меня.

Наше свидание сегодня точно не задалось, но я чувствовал душевное удовлетворение. Небольшую взбучку ей всё же устроил, хотя вопрос, насколько она оказалась эффективной и насколько её хватит, оставался открытым.

Когда Мария оделась, то старалась не смотреть мне в глаза лишний раз. Скоромно предложила составить ей компанию и выпить чашечку чая.

— Вряд ли вы сегодня согласитесь со мной погулять, — вздохнула она.

— Навряд ли, — спокойно ответил я, чем выбил из неё ещё один вздох.

— Вы… задержитесь?

— Боюсь, что не в этот раз, Мария. Я уезжаю. На несколько дней. Решил, что стоит кое-что прояснить в наших отношениях до того, как это зайдёт слишком далеко.

— Простите, — ещё раз скорбно попросила она прощения.

— Просто не делайте так больше. Вы не сможете меня изменить, особенно подобными манипуляциями.

— Вы точно не хотите остаться?

— В следующий раз, — ответил я твёрдо.

Мне кажется, я знаю, почему Мария хочет этого — побыстрее замять конфликт, чтоб он остался в прошлом. Но тогда, боюсь, весь небольшой своеобразный воспитательный процесс пойдёт насмарку. Подумает, что таким образом можно будет уладить любой конфликт, и мало ли что начнётся. Нет, конечно, может Мария так и не думает, но она была мне слишком важна. И я боялся, что, проверив это, могу потом разочароваться в ней.

Глупо?

Глупо. Но отношения сами по себе глупы — люди что-то там любят, потом разлюбливают, потом вообще расходятся. Смысл их заводить, если хочешь быть всегда умным, а они априори подразумевают, что иногда тебе придётся быть дураком?

— Вы же вернётесь? — негромко спросила Мария, наливая мне чай.

— Куда денусь, — пожал я плечами. — Если только вы никуда не сбежите.

— Куда мне… сбегать, — вздохнула она. — Здесь мой дом.

— Получается, вы отсюда не можете уехать?

— Почему? — удивлённо взглянула Мария на меня.

— Вы сказали, что вас сюда сослали.

— А-а-а… это… — Мария негромко вздохнула. — Технически, я могу уехать, скрыться, но…

— Но?..

— Куда? — пожала она плечами. — Да и не от кого мне бежать. Я… чёрное пятно на истории моего рода. Меня оставили жить лишь потому, что я часть дома, а там своих не бросают. Даже таких, как я. Поэтому я одна — мне идти просто некуда. И зачем? Я же никому не нужна, — улыбнулась Мария грустно, после чего слегка оттянула кофту, показывая часть татуировки. — Теперь уж точно… А здесь у меня есть работа, дом. Отношения…

Последнее слово она особенно выделила, выразительно посмотрев на меня.

— Но технически, вы свободны делать что захотите?

— Технически… да, могу, — улыбнулась Мария. — Хотите увезти меня куда-нибудь?

— Честно говоря, даже не задумывался над этим, — признался я.

— А я бы хотела уехать.

— Куда?

— Куда-нибудь. Например… в какую-нибудь отдалённую деревушку в Англии или Японии. А может в тропическом лесу. Знаете, где есть немного людей, но при этом в таком количестве, чтоб можно было почувствовать и приятное одиночество рядом с прекрасной природой. Не хотели бы сами уехать?

— Мне некуда ехать. К тому же, в мои планы входило поступить в университет какой-нибудь.

— Так вы серьёзным человеком хотите стать.

— Хотел. А сейчас уже и не знаю, если честно. Думать надо. Хотя просто скрыться от всего мира где-нибудь в уютной деревушке звучит довольно заманчиво, если честно. Другое дело, насколько это реалистично.

— С вашими деньгами вам об этом думать не обязательно, — улыбнулась Мария. — Это мне надо задуматься над этим.

После я покинул Марию. Она с грустной улыбкой проводила меня до двери, где пригласила прийти ещё раз, напоследок поцеловав меня и пожелав удачи. Выглядела немного удручённой, как мне показалось. С другой стороны, пусть головой подумает, заодно сразу осознает, что с меня получить прощение одним сексом не удастся.

Но тем не менее, мы вроде как кое-что решили между собой, и оставалось надеяться, что Мария вняла моим словам. Она может уговаривать меня сколько угодно перейти на светлую сторону, но никаких подобных обманок, интриг и попыток манипуляции. Хотя сам-то я верю, что она действительно закончит на этом попытки?

Нет, не верю ни капельки. Это же Мария.

Весь следующий день мы готовились к поездке. Обговаривали детали, составляли план, примерно прикидывали, что и как делать в той или иной ситуации. Но здесь мы могли только предугадывать, не больше, так как будем на чужой территории практически во власти чужих людей. Единственное, что нас защищает — репутация. Меня знают, его знают, поэтому сделай этот Ли какую-нибудь глупость, например, попытайся меня убить, и об этом узнают другие. Он потеряет в разы больше, пытаясь сделать мне пакость, чем получит с неё что-нибудь. Да и не было у него никаких причин этого делать — он меня не знает, для него я хороший покупатель, который не даст залежаться товару на полке.

Отправился я в Китай на самолёте. Был вариант с паромом, но от него я отказался. Слишком долго, да и сидеть в своей каюте смысла не было. К тому же, зачем мне так много денег, если я их не трачу? Поэтому купил себе, Фее и четырём парням бизнес-класс. Хотел взять люкс, но его не было. Как сказала Фея, на короткие перелёты их не делают, так как нерентабельно. Но и бизнес класс, как по мне, был вполне себе ничего: большие кресла, раскладывающиеся в кровать; стенка, которую можно поднять, столик с телевизором из подлокотника, довольно много пространства вокруг тебя, а не сидушки, как кинотеатре. Я не летал ещё, но видел, как выглядит обычный эконом-класс.

Парни были в восторге, судя по всему, вообще ни разу не летавшие на самолётах. Я заранее предупредил, чтоб никаких фокусов и вели себя как обычные пассажиры без быдловских замашек. Сам сел около окна, посадив рядом с собой Фею.

— Жаль, насладиться видом и комфортом не успеем, — вздохнул я.

— Будешь заниматься бизнесом, устанешь летать. Так по тридцать часов будешь туда-сюда мотаться, и взвоешь.

— Зато в люксе буду, — улыбнулся я слабо.

— Да тебе тогда легче будет свой самолёт купить, — заметила Фея. — Но надо признать, мне нравится летать в люксе.

— А когда ты летала?

— Когда в Мексику по делам отправлялась. Не думал ли ты, что я буду такие перелёты в эконом-классе делать? — бросила она на меня деловой взгляд. — Серьёзные дела требуют серьёзной концентрации, которую можно получить лишь в комфорте, а не ютясь на сидушке рядом с кричащими детьми.

Мне так хотелось сказать, что скоро она сама будет с кричащим детём, однако решил благоразумно промолчать.

Джек вроде как не хотел об этом распространяться, и мне знать подобное тоже было не положено. Конечно, как глава, о подобном я просто обязан знать, однако это не значит всегда идти в лоб. Иногда надо окольными путями обходить проблему, что я сейчас и делаю. Незачем вносить хаос в их отношения.

Было немного удивительно, когда мы взлетели над землёй. Не буду отрицать, что наблюдал в иллюминатор за отдаляющейся землёй с каким-то детским восторгом, словно увидел маленькое чудо. Ощущение, будто катаешься на аттракционе, хотя это чувство пропало через несколько минут, и всё остальное время полёта не отличалось от обычной поездки в машине или как если бы я просто сидел где-нибудь дома.

Мы даже не кушали, так как буквально через пару часов нам объявили, что мы скоро будем садиться.

— Вы сообщили, что мы прилетим-то? — на всякий случай спросил я.

— Они нас встретят, — сообщила мне Фея, когда мы снижались. — Они знают, какой рейс у нас.

— Хорошо… — пробормотал я.

— Не беспокойся, — наставническим голос сказала Фея. — Нас никто не тронет на его территории. Да и он нас не тронет у себя, так как репутация дороже. Если мы не будем делать глупостей.

— Например?

— Например, не будем домогаться до его жены или пытаться забрать его ребёнка. Но мы там и не за этим, верно?

— А как вы сообщили вообще о нашем намерении закупиться у них?

— Сказали, что наш босс заинтересован в покупке крупной партии оружия и нам бы хотелось сотрудничать с ними в некоторых вопросах.

— И каких?

— Всё та же контрабанда.

Точно… Я уже и позабыл об этом.

Дело в том, что если наркоторговлей занимались мы, то контрабанду и торговлю оружием взяли на себя банды. И когда их не стало, всё это перешло под нашу юрисдикцию. Пока у нас пылятся на складах стволы, за которыми пока никто не обратился, да контрабанда от сигарет до драгоценностей. Причём драгоценности были куда интереснее. Большинство шло из Сибирии, минуя таможню и прочие поборы, зачастую особо даже не обрабатываясь. Так что находка нас порадовала, но делать с ней что-то мы не спешили. К тому же, пытались найти контакты, которые до этого работали с бандами. Всё-таки распространять свой бизнес надо было и дальше, не зацикливаясь на наркотиках. Если есть возможность подмять под себя почти весь нелегал, то почему бы так и не сделать?

В любом случае, причины сотрудничества с Китаем у нас были. Я и без этого слышал, что они довольно охотно покупают у нас золото и алмазы, поэтому Ли такое вполне заинтересует.

— Мы, возможно, будем вести с ними бизнес. Как смотришь на это? — спросила Фея.

— По-честному — плевать. Главное, чтоб у нас не залёживалось.

— Так что всё выглядит как попытка заключения взаимовыгодного сотрудничества. Ли это будет выгодно, так как эти предложения обычно получали те, кто ближе к границе. Другое дело, как мы будем это доставлять.

— Не мы. Он. Нам, в принципе, плевать, с кем вести дело. Пусть сам и думает, как вывозить всё добро. Мы и так сделали ему одолжение, предложив сделку.

Посадка не сильно отличалась от взлёта, я даже не испугался, хотя, если честно, до этого относился к самолётам с некоторой опаской. Посмотришь, как они падают, и фобия сама собой приходит. А тут даже и сердце не ёкнуло. После посадки и выруливания куда-то мы своей плотной группкой вышли из самолёта и вышли по трапу наружу. Где нас дожидался автобус. На нём мы уже и попали в сам аэропорт.

— Вон они, — слегка наклонила голову ко мне Фея, кивком указав на группу китайцев. Пять человек. Одетые в строгие чёрные костюмы, на троих чёрные очки, их лица почему-то сразу выделялись среди остальных: холодные, жёсткие, словно телохранители. Или же я просто сразу увидел что-то родственное по духу.

Когда мы подошли ближе, один из них сразу же вышел вперёд. Невысокий китаец, практически стриженный налысо без солнцезащитных очков, он немного склонил голову, опустив плечи, тем самым сделав лёгкий поклон. Я и Фея ответили тем же.

— Господин Блэк, мы рады приветствовать вас у нас, — он очень неплохо говорил на нашем языке, но характерный акцент с шипящими звуками и проскакивающими «Ё» всё равно был слышен. — Как долетели?

— Лучше, чем думал, — спокойно ответил я.

— Позвольте вас проводить к господину Ли, господин Блэк. Он уже ждёт вас.

Вместо ответа я кивнул.

И такой небольшой группой мы выдвинулись к выходу из аэропорта. При этом, когда мои люди шли около меня, встав по углам и образовав своеобразный квадрат, китайцы сразу разошлись чуток шире, пробиваясь через толпу. Хотя пробиваться не требовалось, все сами расходились и, казалось, делали это как-то неосознанно.

На выходе нас уже ждало аж пять машин. Не надо было гадать, что центральная была предназначена конкретно для нас.

На них мы и покинули территорию аэропорта, практически сразу вынырнув в большой китайский город. Просто огромный, казалось, бескрайний с высоченными небоскрёбами, которые уходили вверх, теряясь в смоге и множестве людей. Даже Сильверсайд по сравнению с ним казался очень тихим городком.

Глава 241

Этот мегаполис сильно отличался от тех городов, что мне приходилось видеть раньше. Невольно казалось, что этим бесконечным небоскрёбам не будет ни конца, ни края. Насколько хватало глаз, шли огромные каменные здания, некоторые полностью обшитые стеклом, уносящиеся в смуглое небо. А это мы едва отъехали от аэропорта. И я, кажется, понимал, почему их называют каменными джунглями — возникает ощущение, что ты действительно в лесу. Маленькое насекомое, которое смотрит на огромные деревья.

Практически сразу мы попали в пробку. Несметное колличество машин, которые буквально тонут в смоге. По широким тротуарам живым потоком текли люди, напоминая со стороны селевые потоки. Просто непроглядные толпы неотличимых друг от друга людей. Все куда-то идут, толкаются, пересекают дороги. Да, Сильверсайд пусть и был оживлённым городом, но всё равно ни в какое сравнение не шёл с этим. Тут скорее даже не город, а муравейник, где муравьи, подчиняясь каким-то своим инстинктам, идут чёрт знает куда.

Доехать до места у нас заняло аж добрый час, большую часть которого мы просто стояли в пробке среди других машин. Мне кажется, что мы бы пешком дошли быстрее. Однако едва мы выехали из леса небоскрёбов, как попали на более скромные улицы, но не менее загруженные и куда более тесные. Всего две полосы, небольшие тротуары и дома-пятиэтажки, нависающие над улицами, которые скрывали их от солнца, будто одного смога было мало. И люди, много людей — их будто больше здесь стало. А ещё, в отличие от Даунтауна, где мы были до этого, здесь на первых этажах домов располагалось множество магазинчиков, ресторанчиков, забегаловок, каких-то непонятных клубов. Это место мне напомнило по контракции всяких заведений территорию бабочек. Даже цвет в основном красный преобладает — флаги, китайские фонарики, вывески, просто покрашенные стены.

Около одного из таких ресторанчиков мы и остановились. Удивительно, но при таком количестве автомобилей около него было много свободного места. Хотя вру, не удивительно. Едва остановились, как к двери тут же подскочил мужчина в пиджаке, до этого стоявший около двери в ресторанчик, и проворно открыл нам дверь, слегка склонив голову в знаке приветствия. Само место, как я видел, представляло собой классический во всех смыслах ресторан с красными драконами, всякими занавесками, тоже красными и китайскими фонариками, будто тот, кто им владел, всячески пытался подчеркнуть стереотипность.

— Прошу за мной, господин Блэк, — оказался рядом уже знакомый мне китаец и, как проводник, повёл нас внутрь. Уже оказавшись в заведении, он остановился. — Ваши люди могут остановиться здесь, господин Блэк.

Понятный намёк.

— Парни, — я кивнул на один из столов, который явно был подготовлен для них.

Такое вполне неудивительно. Незачем простым бойцам присутствовать на встрече боссов. Хотя и были они здесь скорее так, для виду. Вряд ли они спасут нас, начнись здесь что-нибудь.

Только они отделились, как китаец повёл нас дальше вглубь ресторана. Там, практически в самом углу, за небольшими красными ширмами, расписанными причудливым узором золотыми линиями, нас уже ждали.

Мужчина и женщина лет тридцати. Приятная китаянка и мужчина, выглядевший как щёголь: в пиджаке, с хорошей причёской, который одним своим видом словно говорил, какой он успешный, но при этом следящий за модой предприниматель. Не удивлюсь, если на заднем дворе стоит его Бентли для полноты картины, на котором он сразу поедет в клуб. Ли был похож скорее на европеизированного китайца, который как внешне, так и повадками ближе к нашим, чем к своим корням.

Когда мы подошли, он довольно вальяжно встал, но первым не поздоровался.

— Господин Блэк, хочу вам представить многоуважаемого господина Ли, — слегка склонив голову и отойдя в сторону, представил нас друг другу проводник.

— Мистер Блэк, — уже после его слов произнёс Ли. — Я наслышан о вас.

Говорил он на английском. В принципе, мои познания в английском тоже позволяли неплохо разговаривать — в школе мы изучали и английский, и японский. Со вторым у меня было получше, но и первый знал в достаточной мере. На губах Бао играла хитрая улыбка человека, который знает много и уже смотрит на тебя как на жертву. А ещё прищуренные глаза. Может он и выглядел весёлым, но опасностью от него так и веяло.

— Мистер Ли, — кивнул я, сделав намёк на улыбку. — Надеюсь, что только о хорошем, а то придётся ещё раз прочищать ряды болтунов.

Он рассмеялся.

— Зовите меня Бао.

— Томас. А это, — я слегка посторонился, — моя компаньонка и правая рука, Кассандра.

— Рада с вами познакомиться, — слегка поклонилась она. — Я слышала о вас много хорошего, мистер Ли.

— Зовите меня Бао, — отмахнулся он вальяжно. — Да, позвольте познакомить вас с моей супругой Сюин. Моя правая рука во всех отношениях, — рассмеялся он. — Присаживайтесь.

И сел сам. Мы сели следом.

— Вы голодны? — спросил он сразу, как только мы оказались напротив него.

Перед тем, как приехать сюда, я успел почитать о традициях и этикете. Так что вопрос «Вы кушали?» или «Вы голодны?» был чем-то вроде классического «Как у вас дела?». И в зависимости от того, как ты на него ответишь, пойдёт разговор. Поэтому, учитывая наши реальные интересы…

— Утром в самолёте. К сожалению, время сюда заняло чуть больше времени, чем мы ожидали.

Он хитро улыбнулся, после чего отклонился на спинку и махнул рукой. Вместо него включилась его правая во всех отношениях жена. Пусть она и старалась выглядеть той самой женой. Что хотят видеть другие: спокойная, мягкая, с честным лицом и та, кто служит своему мужу. Но я буквально просматривал насквозь её хищную натуру. На таких девушек я уже успел насмотреться.

— Когда вы родились, Томас?

Классический вопрос. Это не попытка даже разузнать что-то про меня, а скорее знак вежливости. Что-то типа разговора ни о чём, узнать перед собой человека получше. Рождение, семья, работа и так далее — всё это, чтоб показать уважение, что вас действительно интересует собеседник. Скажем так, попытка раскрыть собеседника и раскрыться самому. К тому же, год — это их любимая тема для разговоров. Год петуха, год дракона, год лошади… — с этим многое связано в их культуре.

А ещё это попытка составить психологический портрет, да.

В этом плане я повторял всё ту же легенду, что и остальным — мне восемнадцать, я из Читы и сирота, семьи нет.

— Но есть приёмная дочь, — добавил я, понимая, что это и так им известно.

— Это мило, — улыбнулась Сюин. — Вы уже отец.

— Жизнь вынуждает, — улыбнулся я в ответ и поймал едва заметный взгляд, который бросил на Фею Бао. — К сожалению, с нашей природой не поспоришь.

— С какой природой? — неожиданно задал вопрос Бао, до этого молчавший. Всё тот же прищур, всё тот же взгляд, но чувствовалась от него какая-то пассивная агрессия, если честно. Будто он бросал мне вызов. Интересно, чувствовалось бы от него это же, будь мы на моей территории?

— Природой хищника. Выживает сильнейший. И если другие не могут взять всё, то зачем этому пропадать?

— Интересная логика. Я наслышан о ваших успехах. Должен признать, я приятно удивлён, что в таком возрасте вы добились уже такого поста. Слышал, что вы окончательно заняли Нижнюю часть Сильверсайда.

Ну всё, это игра намёков. Прощупывание почвы, запугивание, одним словом — дипломатия. Мы не говорим о чём-то прямо, но наши фразы, посылы и мимика дают понять, что мы действительно имеем ввиду. Эдакая игра.

Хотя удивлён, что он зашёл с этой стороны — обычно подобным пользуются аристократы. Это у них прямо в лицо говорить не принято, а иногда и смертельно опасно, поэтому они тычут в тебя палкой через скрытый смысл в предложениях, чтоб не было за что схватиться. Ведь это только ты так понял, верно?

Непривычно. Криминал всегда говорит в лицо. Или же здесь просто другой уклад и другие правила.

Сейчас Бао мне между делом сообщил, что следит за моими успехами, что немного странно. Хотя не странно, ведь мы про него тоже интересовались. Странно, что он так подробно следил за успехами, что знает последние новости про банды. А ещё меня тыкнули в мой возраст.

— Времена меняются, меняются правила, — пожал я плечами. — Боюсь, мои прошлые коллеги слишком отстали от реалий, что даже не смогли решить такую проблему с частью Нижнего города. Пришлось всё взять в свои руки.

А это намёк на то, что всех мои противников постигла незавидная судьба, от которой не спас и возраст. К тому же, уничтожить банды для меня не было проблемой. Такая вот игра мышцами.

— Целитесь на весь город?

— Скорее: хочу мира, но готовлюсь к войне, — поправил я его.

В этот момент нам принесли еду. Какие-то салаты, мясо, картошка, риса огромная тарелка. Я даже не уверен, что мы сможем всё это осилить. Но, как понимаю, подобного от нас никто и не ожидал. Это скорее было знаком богатства и данью уважения к собеседнику, что для него ничего не жалко. Уверен, что съешь я всё, и они бы принесли ещё столько же.

— Хорошо готовитесь, — мягко намекнул он на количество.

— Привык брать всё заранее. Слишком много вопросов надо решить, оттого и соответствующее количество.

— А ваша дочь, сколько ей? — неожиданно поинтересовалась Сюин, словно пытаясь сбить меня с толку.

— Ещё совсем мала. Одиннадцать месяцев.

— Ещё всё впереди, — улыбнулась она. — Уже ходит?

— Пытается. Да, встаёт иногда, что-то там калякает на своём языке, уже пытается копировать взрослых и исследует квартиру. Растёт чересчур активным ребёнком.

— Это прекрасно. А у нас мальчик, — с гордостью произнесла она, тем самым говоря, что у них есть уже наследник.

А дальше пошли разговоры о том, как быстро растут дети, о том, как они уже много умеют и как скоро придут на смену родителям. Хотя вот именно последнего я бы предпочёл избежать, если честно. Ещё мне не хватало, чтоб моя Эйко стала наркоторговкой.

Пока Сюин рассказывала о том, какой же у них прекрасный ребёнок и насколько милая у нас девочка, мы постепенно поглощали еду на столе. Между делом, не спеша, не прерывая разговор. Иногда подключалась Фея, когда я обращался к ней. Сами Ли к ней не обращались, не положено, так как здесь они встречаются со мной, и Фея не их человек, чтоб просить его ответить на их вопросы. Кучи нюансов, если так посмотреть, которые в обычной жизни не используются.

Но если брать в общем, то наш деловой обед, или можно сказать, что ужин, прошёл спокойно, где работы мы практически не касались. Не касались намеренно, больше разговаривая о ерунде, будто мы тут обычные любящие родители, которые после обеда пойдут домой к своей любящей семье.

Не знаю, что они вынесли из этого всего для себя, но я заметил довольно интересную деталь в Сюин. Девушкой она была… с характером. Она не просто стерва с хищной натурой. По тем данным, что у нас были, Сюин была, помимо жены, ещё и помощницей в его делах. А сейчас, наблюдая за ней, мне казалось, что она не просто помощница и советчица, а самый настоящий равноправный партнёр. Как я это понял? Так же, как вижу среди людей тех, кто из мафии или картеля — по деталям. Несмотря на то, что она старалась вести себя сдержанно и скромно, иногда да проскальзывали моменты, когда казалось, что она слишком уверенна. Слишком уверенна для той, кто просто помощник. И сам Бао особо на это не реагировал. Возможно, это и никакой не секрет, просто мы плохо осведомлены. Но здесь остаётся лишь смотреть, как будет дальше.

Когда мы поели, отставив тарелки, Бао просто махнул рукой, и миловидные китаянки в красных ципао быстро унесли тарелки.

— Честно говоря, меня слегка удивило, когда вы обратились ко мне, — начал Бао. — Всё-таки мы не близкий свет для вашего картеля, Томас. Если не секрет, почему мы?

— Не секрет, мне нравятся китайские автоматы, — пожал я плечами.

— Наши? — он едва не рассмеялся. — Нет, конечно, каждому своё, но для вас куда проще достать АК, разве нет? Дешевле, надёжнее, долговечнее, можно использовать и как молоток, и как весло.

— Но мне нужен автомат, а не весло с молотком, — улыбнулся я. — Причина всегда проще, чем кажется, Бао. Мне нужно много автоматов, а достать столько АК, хороших АК, а не ржавых, побитых, переживших всё мыслимое и немыслимое, всё же не так легко. И это лишь часть проблемы. Другая часть — транспортировка. Их надо перевезти через границу с Маньчжурией, а потом ещё ввести в Сильверсайд, и всё это по земле. А сколько будет максимум за раз? Сто единиц за ходку, чтоб случайно не попасться? Пятьдесят? А это транспортировка через две границы, когда с Китаем нужно пересечь, по сути, всего одну, так ещё и по воде.

Когда мы грабили банды, у нас было, насколько я помню, пять сотен единиц оружия. Количество совсем немаленькое, хочу заметить. Там было что-то под две тонны. И такое количество ввозить довольно проблематично, так как за этим следит ОБОП и ОБС, поэтому скорее всего его завозили малыми частями. Там может за ходку ещё меньше ста единиц ввозили. Всегда много проблем не с вывозом, а именно с ввозом — следят тщательнее.

Здесь я немного юлил, так как, по сути, границы как таковой между Сильверсайдом и Маньчжурией не было. Но вот с Сибирией была, а по земле везти всегда проблемнее, чем по морю.

— Слишком много мороки пересекать аж две границы по земле, чтоб потом везти его дальше.

— Везти дальше?

— Картель ведёт свои войны, — улыбнулся я, намекая, что это уже наше дело. — Потому нам куда легче будет вывезти именно из Китая и сразу направить на нужды. Относительно новые автоматы, по морю, а не по земле — это идеальные условия. К тому же… может быть и не только автоматы будут, если улыбнётся удача.

— И на что рассчитываете? — спросил Бао, бросив взгляд на Сюин.

— Смотря что предложите, — пожал я плечами. — Меня интересует, в принципе, всё, что можно купить.

— Ну, купить можно и межконтинентальную ракету при желании, — улыбнулся он. — И кассетные бомбы, если возникнет нужда. А можно и химическое оружие. Другой вопрос, что конкретно нужно и насколько рационально пытаться это достать.

— В пределах разумного. Но для начала, наверное, автоматы, а там посмотрим.

— Ваша правая рука так и не сказала, сколько вам нужно, — заметил Бао.

— Тонн пять примерно. Может больше.

— Пять тонн… думаю, мы найдём столько, — кивнул он. — Хотя у нас есть и не только девяносто пятые, если тебе интересно.

— По транспортировке…

— Вывезти будет не проблемой по морю. Но на вашем судне. А там уже сами. Не думаю, что кому-то есть дело, когда вы выйдете в нейтральные воды. Максимум на что нарвётесь — суда ОСН, — Организация Содружества Наций, — но те в международных водах максимум что сделают, так это заберут оружие.

— Они не трогают контрабандистов?

— В международных — нет. Прав не имеют. Это могут делать только из международной полиции. А тем плевать. Так что из Китая спокойно вывезете своим ходом. Но меня интересует ваше предложение насчёт драгметаллов.

К чему мы пришли за этот вечер? Ни к чему, если честно. Я так понимаю, что сейчас была лишь небольшая разведка. Я не мастер в этом деле, но, как и в любом бизнесе, сначала встреча, потом показ ассортимента и обсуждение деталей, и уже после договор. На данный момент у нас была лишь встреча, а завтра мы пойдём смотреть ассортимент, который может предоставить нам Бао.

Но вот в чём мы ни капельки не продвинулись, так это в своём плане. Не особо удобно говорить по душам, когда все трезвые, вокруг витает деловая обстановка, а рядом с ним сидит его жена. Вряд ли она оценит вопрос «тебе какие девушки нравятся?». Да чего уж там, вряд ли он на трезвую голову оценит такой вопрос. Это уже пахнет попыткой влезть в личное, что не особо приветствуется и за что можно получить пулю.

Но пока у нас в запасе ещё было несколько дней. По крайней мере я надеялся, что когда мы придём к соглашению, будет какой-нибудь банкет по этому поводу.

Глава 242

— Это оказалось сложнее, чем я думал, — вздохнул я, когда мы оказались в туалете в нашем гостиничном номере. Хорошем гостиничном номере. Хотя, если честно, так много комнат меня немного смущало. Спальня, зал, бар, ещё одна комната, судя по всему, для гостей, ещё один зал с телевизором. Куда столько комнат для одного человека?

— Мы знали, что в первый день ничего не будет, — спокойно пожала плечами Фея, садясь на крышку унитаза.

— Да, но всё равно уверенности у меня поубавилось, если честно.

Этот день завершился на том самом небольшом застолье. Было ясно, что на вечер глядя мы не пойдём смотреть товар или обсуждать какие-нибудь важные моменты. Поэтому сегодня, можно сказать, мы просто сказали друг другу привет, не более. Но чувство, что это бессмысленно, почему-то засело во мне.

— Нормально всё, Томас. Вы в первый раз видитесь. Пообщаетесь, заключите несколько выгодных контрактов, после чего можешь предложить ему обмыть сделку. Или он сам предложит. И там уже будет шанс.

— Да, помню…

Если наш план не сработает, тогда придётся идти иным путём, который хотелось бы избежать.

Сейчас мы сидели в туалете моего номера, включив на полную громкость радио в туалете и воду, чтоб заглушить прослушку, если она была здесь установлена. Номера в гостинице мы снимали сами, но даже так я боялся прослушки, так как если человек контролирует весь округ, то прослушать один единственный номер будет не проблемой.

— Что думаешь насчёт его жены? Сюин?

— Стерва. Опасная стерва, — тут же ответила она.

— А разве бывают в этом бизнесе девушки не стервы? — усмехнулся я.

— Не бывает, — согласилась Фея. — И всё же она не последнюю роль занимает в этом деле.

— Не только правая рука, но и часть мозга.

— Верно. Наверное, ведут бизнес вместе. Есть у меня подозрения, что они оба боссы. Возможно, когда-то были из враждующих группировок.

— А по её истории есть что-нибудь?

— Кроме того, что девушка со двора, ничего.

— Значит, могла входить в какую-то из банд, где он её и подцепил. В триадах не сильно приветствуют девушек, а если таковые и есть, то чаще всего это проститутки, — припомнил я всё, что знал по этой теме. — Им здесь выжить ещё сложнее, чем у нас в криминале. Так что она та ещё оторва, раз пробилась так высоко, так ещё и правая рука.

— Тебе она не понравилась, — подытожила Фея.

— Мне не нравятся все, кто умный, — отозвался я. — Они опасны. К тому же, она явно хитрая— это на лице написано. Молчать-то молчит, но смотрит, следит, подмечает, как группа поддержки. С такой правой рукой не удивительно, что он взял весь округ и держит под собой.

— Она может представлять проблему.

— Посмотрим. Но сама знаешь, он бандит, а такие падки на другое внимание. По сути, можно просто любую красивую девушку под него засунуть. Практически у большинства вкусы совпадают.

— Падки, если их девушка не из таких же, — ответила Фея.

— Он, кстати, на тебя косился иногда. Вы знакомы? — спросил я.

— Вряд ли. Мы не вели до этого дел с триадами, покачала она головой. — Вернее, мы вели, но я не была той фигурой, которую бы кто-нибудь запомнил, так что навряд ли. Если только краем уха по прозвищу.

— Странно…

Хотя я догадываюсь, по какой причине он мог поглядывать на Фею, но пока озвучивать не буду. Посмотрим, как всё будет развиваться дальше.

Следующий день встретил меня всё тем же смогом. В фойе я встретился сначала с Феей, а потом и с людьми Бао, которые любезно предложили отвезти нас к месту встречи с их боссом, который, по-видимому, уже был готов показать нам что-нибудь интересное. Череда пробок, и мы выехали в другую часть города. Здесь были всё те же узкие двухполосные улицы с маленькими тротуарами, забитыми людьми, но, в отличие от прошлой улицы, где мы ели, здесь всё было слишком серо. Серые витрины, невзрачные магазины, какие-то двери, ведущие чёрт знает куда. Здесь всё было словно разваливающимся и меланхоличным. Проехав по этим местам несколько перекрёстков, мы свернули в проулок и попали на небольшую площадку. Возможно, раньше, когда это место ещё использовалось по назначению, здесь грузились грузовики, но сейчас всё было завалено мусором, а из трещин пробивалась трава.

Нас провели через зелёную пошарпанную дверь на склад, где хранились манекены, коробки, какой-то хлам, старая техника и прочий мусор, который дожидался своего часа. Но, пройдя вглубь попали в другую его часть, где хранилась как я понял, контрабанда и прочий нелегальный груз. Коробки с алкоголем и сигаретами; картонные коробки с брендовыми вещами, видимо, пошитыми на подпольных фабриках; техника, от телефонов до ноутбуков и магнитофонов — то ли ворованная, то ли дешёвая подделка.

И около стола, сложенного из таких вот коробок, стояли Бао и его жена. Рядом стояло несколько человек охраны, но скорее для вида.

— Как вам наш чудесный город?

— Я едва не задохнулся от восторга.

— Не задохнулся от восторга, — рассмеялся он. — Да, у нас немного загазованно.

— Самую малость, — кивнул я с намёком на улыбку. — А это у вас…

Тонкий намёк на переход к делу.

— Это у нас гордость китайского производителя, — усмехнулся он. — Жарит как дракон, хоть и греется соответствующе.

Он достал громоздкий пулемёт, больше похожий на классический «М60».

— Говоришь, интересует не только «Тип-95»? Вот «Тип-88».

— У вас все на Тип начинаются?

Он рассмеялся.

— У американцев все или AR, или M. У русских что не автомат, то АК, только цифры меняются. Чем мы хуже? Этот под патрон пять и восемь на сорок два делает около шестисот пятидесяти выстрелов в минуту, используя нерассыпную ленту на двести патронов, работает на отводе газов. Считай, собрат «М249», только калибр чуток больше, и стоит дешевле.

— Но тот вроде как скорострельнее, нет?

— Но и стоит дорого, — усмехнулся он. — А этот отлично подходит для дешёвой войны из-за неприхотливости. В джунглях или какой-нибудь пустыне будет отличным подспорьем. Партия не новая, но в отличном состоянии. Всякий молодняк только и лапал ручонками, считай, почти не стреляли.

Он протянул мне пулемёт.

Что я мог сказать о нём? Да ничего особенного, если честно. Обычный пулемёт, смахивающий на своего собрата.

— РПД такой же, но имеет вес поменьше, да и патрон калибром побольше, — заметил я.

— Ну и отдача у него соответствующая, — пожал китаец плечами. — Есть другой вариант пулемёта, — он достал другую машину, скорее напоминающую автомат. — «Тип-67». Этот идёт под семь шестьдесят два, отдача сильнее, стреляет менее метко, зато больно. Ствол несъёмен, скорострельность шесть сотен выстрелов и работает на газоотводе. Версия старая, но в хорошем состоянии, уже не производят, поэтому на складах лежат тысячами.

— По весу такой же, — взвесил я его. — Тяжеловат.

— Да, такой же, зато патрон крупнее.

И всё равно он хуже того же РПД будет. Пока мы рассматривали пулемёты, его жена скромно стояла в сторонке, не лезя в чужие дела и даже стараясь не отсвечивать. Однако боковым зрением я видел, как она поглядывает на меня и изредка на Фею, будто следя за нами.

Не нравится она мне…

— Окей, пулемёты в минус, хотя всё же «Тип-88» тебе стоит ещё раз рассмотреть. А это то, ради чего мы здесь. «Тип-95», основная штурмовая винтовка Китая, её гордость, разве что на флагах пока его не выбивают, — усмехнулся он, взяв в руки автомат. — Это самая ранняя версия этого автомата, но, с другой стороны, половина до сих пор в заводской смазке, а другая половина толком не особо стреляна, использовалась в щадящих условиях. Как этот, например.

Он протянул мне автомат. Действительно, выглядит довольно новым, без каких-либо царапин и потёртостей. Видно, что им пользовались, но это скорее как и с машиной — могут часто пользоваться, но выглядеть и работать будет как новая.

— Нет планки пикатинни, — заметил я.

— Да, версия-то старая, — усмехнулся Бао. — Но это будет не проблема поставить, если нужда прижмёт. К тому же, к ним есть подствольный гранатомёт, — взял он в руки нечто похожее на ракетницу. — Ему никакая пикатинни не понадобится. Плюс установке родных прицелов тоже не требуется дополнительных крепежей.

— Таких сколько будет? Сколько сможешь достать?

— Думаю, пять тонн будет. У нас же модернизация армии, — усмехнулся он. — Всё идёт на хранение и консервацию. Поэтому такого добра у нас много. Часть будет такого состояния, часть новые и часть слегка хуже, чем тот, что у тебя в руках. Но всё стреляет — автомат не хлеб, не испортится. Плюс около двух сотен прицелов и подствольников. А чтоб веселее жилось…

Он полез за коробки, откуда достал… блин… а что это?

Видя моё недоумение, Бао довольно рассмеялся.

— Это «LG5S».

— Прямо как производитель техники.

— Корейцы… — хмыкнул Бао слегка презрительно. — Не стоит сравнивать эту машину смерти с их техникой. Это гранатомёт с барабаном на десять патронов, скорострельность до четырёхсот выстрелов, вес тринадцать кило, стреляет сорокамиллиметровыми снарядами и способен загнать такой подарок в окно дома с дистанции пятисот метров. Имеет встроенный прицел с дальномером, так что стрелять по людям — одно удовольствие. Есть тандемные снаряды для огня по импульсникам, есть стержневые…

— Стержневые?

— Врезался, после чего детонирует и буквально вбивает стержень в преграду. Это помогает бороться с бронированной техникой и импульсниками.

Если говорить об этом оружии, то да, оно выглядело довольно футуристично. Я в первый раз видел нечто подобное, если честно.

— Откуда оно у вас? Выглядит поновее остального.

— Это тайна, — подмигнул он, практически прямым текстом сказав не лезть не в своё дело.

Ну да, такое обычно находится на вооружении и за распространением такого оружия следят. Предположу, что они обчистили какой-нибудь склад.

— Хорошая машина.

— А то. Но и стоить он будет недёшево.

Да я уже это понял.

Так прошёл весь день. Нам показывали, рассказывали, мы думали. Оружия было немного, на варианты действительно заставляли задуматься. Всё взять не получится, так как и дорого, и деть надо потому куда-нибудь. Автоматы не еда, не пропадут, однако держать их — терять деньги, поэтому стоило взять то, что можно будет очень быстро потом спихнуть.

А всякие специфические варианты вооружения продать будет непросто. Автоматы — это да, всегда нужны, как и патроны к ним. Но вот пулемёт, который и дороже, и несколько уступает более старым собратьям… Зачем он кому-то нужен? Есть более дешёвые варианты. Или дорогие варианты, пусть и мощные. Кому нужен этот гранатомёт с прицелом? Да, хорошая штука, но стоит дорого и довольно прихотлив. Такой брать будут с неохотой, так как всегда есть тот же РПГ. Или пистолеты-пулемёты — да, китайские варианты неплохие, но есть всё те же более многочисленные УЗИ, «MP5» и прочие варианты, к которым даже патроны с деталями достать проще.

Иначе говоря, надо было брать с умом и оглядываясь на спрос. Чтоб продать не себе в убыток.

— Ты упоминал про что-нибудь особенное, — добавил хитро Бао, когда закончил показывать автоматы.

— Да, было дело, — кивнул я. — А у тебя есть что предложить?

— Как насчёт бронетранспортёров? На гусеничном ходу?

— Бронетранспортёры? Это, конечно, интересно, но это не автоматы, такое чёрт вывезешь ведь.

— Не вывезешь военную технику, а они зарегистрированы как сельская техника.

— Серьёзно? — удивился я. — Сельская техника? Каким образом?

— На них нет никакого вооружения, — пожал он плечами, хитро стрельнув глазами. — Всё, что не умеет убивать, становится просто транспортом. Даже танк, если снять с него всё вооружение и электронику, станет обычным трактором.

— И… проблем вывезти не будет?

— Смотри шире, — одарил он меня чеширской улыбкой, — их и ввезти можно без проблем, если понадобится. Это техника для сельских работ.

— Слишком просто.

— Всё гениальное всегда просто, достаточно знать законы. А я их знаю. Или как, по-твоему, вести такой бизнес?

Бронетранспортёры… вопрос, что там вообще за машины. Может дрова, а может действительно стоящая техника. Если это так, то я просто уверен, что где-нибудь им да найдётся место. Это не просто машина — это боевая единица, чья важность даже не в том, что она спасёт от пуль, хоть и это тоже. Бронетранспортёр является одним из естественных врагов импульсников. Если там бронетранспортёр, то те же импульсники уже не будут чувствовать себя вольготно. Одна такая машина может испортить жизнь Легату, а если их несколько, то они смогут противопоставить себя и Магистру!

Для простых людей, что сражаются против домов, это просто спасение.

Да, на них нет оружия, но что с того? Для тех, кто может себе их позволить, подобное не станет проблемой. Тот же китайский рынок активно продаёт вооружение за границу. Не самое хорошее, но те же системы ведения огня и активная защита своё дело делают. Про качество молчу, но здесь лучше что-то, чем ничего. Купят, установят, и вот уже они могут дать полноценный отпор импульснику, что в корне меняет любое сражение.

— И что это за машины? — поинтересовался я.

— Богомолы.

— Богомолы?

Он усмехнулся, после чего взял телефон, что-то там полистал и показал мне экран. На картинке был изображён низенький, больше похожий на низкую широкую лодку с башней как у танка. Он чем-то напомнил мне БМП Российской Империи, если честно, только чуток пошире и немножко пониже. Странно выглядит и больше похож действительно на гражданскую технику, чем на военную.

— Они хотя бы ездят? — покосился я на него. Бао рассмеялся, оценив шутку.

— А то. Очень удобно ездить по людям, даже не заметишь их.

— Броня?

— Тридцать пять. Почти стандарт в любой бронемашине такого типа. В лоб держит тридцатимиллиметровый снаряд, в борт пятнадцатимиллиметровый патрон. На башне была двадцатимиллиметровая пушка и система запуска ПТУР. Всё можно купить на любой оружейной распродаже.

— Откуда они?

— Старая машина. В совершенных войнах её раскатают, не заметив, но вот на войне где-нибудь в Африке она будет королём битвы.

— А что насчёт импульников? Они — главная угроза для таких машин.

Он улыбнулся, словно только и ждал этого вопроса.

— Про Магистра говорить бесполезно, он его сожжёт. От Легата тоже не спасёт, если тот навалится на него. Порвёт за секунды. Не забывай, это всё же старая машина. Но вот если вооружить, то втроём, а то и вдвоём они смогут задавить Легата.

— Сейчас подобные БМП в одиночку могут противопоставить себя Легату.

— И сколько они стоят? — усмехнулся он, убирая телефон. — И где достанешь? Я уже не говорю про их начинку, за которой надо следить. Нет, конечно, можно, но стоит ли? А здесь дёшево и сердито. Всё зависит от опыта и вооружения.

— И всё же…

Хотя есть ли выбор для тех же повстанцев, если взглянуть правде в глаза? Им больше и не светит, они должны это понимать. Следовательно, хотя бы за такое предложение уцепятся сразу.

— К тому же, эта техника до сих пор на вооружении некоторых стран стоит. Если будет сражаться где-нибудь в Африке, джунглях Азии или Южной Америке, там они будут самое то. Ломаться нечему. Знай, что заправляй да заряжай.

— А вертолёты?

— Вертолёты? — его брови слегка приподнялись. Кажется, впервые за нашу встречу мне удалось его удивить.

— Да, вертолёты.

— У тебя большие аппетиты, — и непонятно по голосу, осуждает он или наоборот, отзывается уважительно. — Я так понимаю, речь не о гражданском.

— Если только на него нельзя повесить вооружение. Но боюсь, он его банально не поднимет.

— Вертолёт — это дело такое, сложное, друг. К тому же, китайские образцы вряд ли тебя удовлетворят.

— Почему?

— Потому что они для внутреннего рынка. Ладно патроны, а детали? Обслуживание, кто обучит тебе пилотов на них? Может и найдутся китайские инструкторы, но вертолёт — не автомат, с ним не всё так просто. Подумай, действительно ли хочешь с этим связаться.

— Удивительно, что ты отговариваешь меня от этого, — заметил я. — Разве тебе не выгодно продать?

— Есть вещи, на которые накладываются ограничения, Томас. Вертолёты — одно из них. Я могу достать тебе боевой вертолёт, но это будет очень дорого и сложно. Поэтому я сразу предупреждаю, чтоб потом не было никаких претензий.

Глава 243

В конечном итоге я отказался от вертолёта, подумав, что в его словах есть доля правды. Немного отойдя с Феей в сторону и обговорив, что следует взять, а что оставить, мы сошлись на том, что лучше брать автоматы с навесным оборудованием около полутора тысяч штук. Тридцать гранатомётов, так как какая война без них, и пистолетов-пулемётов четыре сотни. Пулемёты всё же решили не брать. Нахрен не нужны они, да и брать их никто не будет. Во-первых, они дорогие, во-вторых, уступают тем же РПД. А вот автоматы да, они неплохая замена АК, учитывая тот факт, что эти едят натовский патрон, который более распространён у домов — они предпочитают всё же автоматы системы «AR-15». И патроны с гранатами — этого мало не бывает. Плюс с десяток бронетранспортёров для начала. Благо их можно было спокойно вывести из страны.

— Думаю, достаточно будет, — кивнул я Фее, когда мы сошлись на примерных цифрах. — Или много?

— Достаточно для торговца оружием, — спокойно ответила она. — Поэтому предлагаю брать и уже начинать обзванивать наших покупателей.

Вообще, могли быть проблемы с этим. Всё-таки оружейный бизнес — не наша сфера. Некоторые могут возмутиться, что мы лезем туда, куда не просят. Как вариант: они будут снабжать оружием наших противников — дома, чтоб наши повстанцы проиграли. Будут думать, что тем самым подпортят нам карты. Хотя на деле нам вообще глубоко плевать, что там будет с повстанцами, так как главная задача — слить ненужное оружие.

Да, так скорее всего и будет, возникни подобная проблема.

— Думаешь о проблемах?

Она иногда читает меня как книгу, хотя у меня лицо не меняется.

— Да, но не думаю, что они существенны.

В этот же день мы пожали руки. Сделка, считай, состоялась. В следующий раз мы приедем сюда с деньгами, а они подвезут весь товар. Итого у нас груза примерно на семь-восемь тонн. Если с таким поймают где-нибудь на границе — быть беде. Сядем, если окажемся рядом, на многие-многие годы.

После этого Бао предложил вместе пообедать и обсудить ещё одно дело, но уже волнующее его, как покупателя. А если конкретно: металлы, как стратегические, так и драгоценные, а также ювелирные изделия, драгоценные камни и так далее, и тому подобное. Другими словами, контрабанда. Они хотят вывозить ресурсы и ввозить ширпотреб, но чтоб делать это в чужой стране, им нужны покровительство и поддержка. Те, кто будет прикрывать их, помогать связями и в случае проблем решать их. Иначе говоря — мы.

— Про металлы и драгоценности вопросов у нас нет, — Фея на всякий случай глянула на меня и, не увидев на моём лице отрицательной реакции, продолжила. — Но что насчёт вещей? Какую помощь конкретно вы от нас хотите? Продажа в городе или же перевозка дальше на север?

— Нас устроит и продажа, — ответила уже Сюин. — Как можно скорее реализовать товар. Если окажете поддержку, и мы сможем реализовывать его в вашем городе, будем замечательно. Или же мы готовы продавать его вам, а вы уже сами.

— Нет, у нас свой бизнес, — покачал я головой. Ещё не хватало возиться с контрабандой. Пусть сами реализуют её. — Это вне наших интересов. Но мы можем оказать посильную помощь в пределах разумного. Связи, покровительство, защита…

— Нам нужно место ввоза, — сказал Сюин. — Наши северные соседи не сильно жалуют нас. И вряд ли дадут нам проход, поэтому остаётся только море. Но если по земле можно пересекать границу хоть как, то по морю вход единственный. А если конкретнее…

— Наш порт, — подытожил я.

— Дома нам довольно грубо отказали в возможности использовать его, — продолжил вместо жены Бао. — Можно сказать, послали, и здесь не помогли ни деньги, ни…

— Угрозы?

— Мы не настолько отмороженные, чтоб угрожать домам. Некоторые из них имеют партнёрские отношения с домами здесь, в нашем городе. Поэтому мы надеемся, что вы поможете нам с этим. Я слышал, что прошлый картель имел проход, и… — он кивнул головой, как бы говоря, что им нужно.

— Скажу честно и сразу. В данный момент доступ в порт нам тоже закрыт. Произошло небольшое происшествие…

— Мы о нём, кажется, слышали.

— Тогда вы понимаете ситуацию. Однако в данный момент у нас есть кое-какие договорённости... с некоторыми людьми, поэтому в скором будущем, думаю, мы сможем решить этот вопрос в нашу пользу.

— То есть, в случае чего…

— Как только мы получим доступ к порту, мы сразу вам сообщим, — кивнул я. — Я не вижу никаких препятствий для нашего сотрудничества, поэтому… — на мгновение мне в голову пришла мысль, которую им я не озвучил, лишь продолжил дальше, — с нашей стороны вы можете ожидать поддержку и защиту в пределах разумного и возможностей.

— Рад это слышать, — кивнул он.

По лицу я не мог сказать, удовлетворён ли он ответом или нет. Но меня посетили другие мысли. А не может ли Бао знать, кому он принадлежит родством? И не может ли знать старик Ли, что его дальний родственник знает об этом? Не может ли получиться так, что через меня они решают свои разногласия? Или это совпадение?

А насчёт идеи, я же хотел попробовать что-то легальное, верно? Почему бы тогда не открыть свой рынок? Или небольшой торговый центр с дешёвыми товарами. Да, контрабанда и ширпотреб, но, как я слышал, есть возможность легализовать весь товар. Там связано что-то с конфискацией и последующим выкупом. То есть государство конфискует, это становится узаконенным товаром, а ты уже выкупаешь за бесценок. Нужны свои люди там просто. А можно и так продавать, без подобных многоходовочек. В любом случае, это возможность попробовать себя в чистом… в относительно чистом бизнесе. У нас же был в Ханкске свой китайский рынок, где всё было доступно? Здесь то же самое сделаем.

— Тогда… когда будет готов груз?

— Когда? Да, в принципе, хоть послезавтра, но успеешь подогнать корабль? — усмехнулся он.

— Думаю, что смогу, — кивнул я медленно. — Тогда мне не придётся метаться между вами и Сильверсайдом, светиться лишний раз в аэропортах.

Вообще, я хочу остаться по другой причине. Всё пошло совсем немного не так, как мы рассчитывали — все дела закончены, а мы до сих пор ничего не выяснили. По идее, под шумок должны были выяснить, кто ему нравится, да только сделать это, когда рядом его жена, причём явно из тех, кто может подрезать тебе крылышки, довольно проблемно. Она от него не отходит ни на шаг, всегда рядом. К тому же, у нас и момента, как такового, чтоб поговорить, не было. Вчера только приехали, сегодня только о делах говорили, и сейчас уже надо уезжать.

В мой голове, да и в представлении Феи это было слегка легче, чем выходило сейчас. Или же мы просто до этого имели дело с другими людьми. Фея в своё время в Мексике получила тёплый приём во всех смыслах. Их встретили, познакомили, поговорили насчёт дела, после чего было тёплое застолье, которое закончилось для Феи сексом.

В разных культурах это было по-разному — где-то тебя тепло встречают, а потом дела, где-то дела, потом тепло празднуют, а где-то просто дела. К тому же, ещё и люди везде разные — кто-то держит от себя всех подальше, а кто-то наоборот, старается притереться поближе, узнать получше и так далее.

Здесь я бы скорее сказал, что от нас дистанцируются специально. Причём делает это его жена. А значит, остаётся вариант остаться и предложить отпраздновать где-нибудь, а там уже как пойдёт.

После этого мы ещё немного поели, после чего разошлись по своим номерам. Вернее, Фея пошла ко мне, чтоб можно было обсудить детали прошедшего дня.

— Ты тоже думаешь, что это всё его жена? — негромко спросил я её.

— Если ты о том, что она от него не отходит, то я тоже задумывалась над этим. Будто контролирует. Ты решил остаться из-за этого?

— Подумал, что, возможно, он захочет провести мне экскурсии по местным клубам в благодарность за сотрудничество без каких-либо условий. Или я сам предложу ему отметить и поведу куда-нибудь. Все любят халяву.

— Она будет рядом.

— Да, наверное. Но ты можешь помочь в этом — поболтаете о женском, — пожал я плечами. — Отвлечёшь.

— Даже если отвлеку и ты узнаешь, с кем он любит проводить время, как подсунешь под него девушку?

— Сходим в сауну, — выдал я первое, что пришло в голову. — Не поверю, что он не ходит по бабам налево.

— Знаешь, в Мексике всё было более дружелюбно, а здесь нас дистанцируют. Так что у меня сомнения по поводу успешности такого плана.

— Да… Слушай, как ты думаешь, а Бао знает о старике Ли из дома? — спросил я. — Может они играют между собой?

— Думаешь, оба прекрасно знают, что обоим известно? Как пинг-понг, кто кому забьёт?

— Да, а мы в роли мячика. Старик копает под этого, а этот копает под старика. Если он пытался пробиться в порт, чтоб ввозить товары, то не мог не знать о его владельцах. Наверняка увидел родную фамилию.

— Да. Но только ты забываешь, как много всевозможных Ли в Китае. Это едва ли не самая распространённая фамилия. Так что если он и увидел, мог подумать, что просто однофамильцы. И если он незаконнорождённый на стороне, как тебе сказали, то явно не знает, кем был его отец и вообще к какому роду принадлежит.

— А если жена знает? — неожиданно предположил я.

Мы смолкли, задумавшись над этим.

— И если знает, то что? — спросила Фея после недолгого молчания.

— Не знаю. Просто она меня немного смущает, если честно. Всегда рядом, косится постоянно в нашу сторону, будто что-то знает. А тут ещё и Бао, его семья, наследники… всё в кучу даёт неприятную картину того, что с нами играют. И мы пусть не пешки, но всё равно фигуры на доске.

— Или у нас паранойя.

— Или у нас паранойя, верно, — кивнул я. — Но только, как показывает практика, всё всегда не так просто. Ещё не было ни разу, чтоб что-то прошло гладко и как по маслу.

И вряд ли пройдёт в этот раз.

— Ты бы лучше связался с Джеком, сказал, чтоб он судно подготовил с деньгами, — напомнила Фея.

— Сама позвонить не хочешь?

— Нет.

— Чего так? — удивился я.

— Просто не хочу, — пожала она плечами. — Нет сейчас никакого желания пробиваться через его непроходимую тупость и пытаться доходчиво объяснить, что от него требуется.

Чуть позже я и сам понял, что она имела ввиду, когда сам связался с Джеком, чтоб он взял в аренду судно и направил его сюда. Взять в аренду судно проблемой не было — такие услуги представляют десятки компаний. Там есть от маленьких буксиров до огромных танкеров. Единственная сложность — найти правильных людей, которые согласятся везти контрабанду. Но и это не проблема, когда ты крутишься в этом бизнесе и тебя многие знают. Достаточно лишь попросить. Но и такое для Джека оказалось сложным. Тупил он неимоверно, от чего было неудивительно желание Феи переложить ответственность на меня.

— А как мне найти нужное судно? — спросил он. — Как ты говоришь с правильными людьми?

— Пораскинь мозгами. Господи, у тебя есть всё! Неужели не разберёшься? — вздохнул я.

— Да просто к кому обратиться? Я же не знаю, кто может нам помочь, а кто — нет.

— Тогда просто приди в первую попавшуюся фирму и скажи, что тебе нужны правильные ребята прямо сейчас. Если сам не можешь это решить, переложи заботу на тех, кто с этим связан.

В этом плане, конечно, Фея была бы лучше. Она бы не задавала глупых вопросов, а пошла бы и сама попыталась решить вопрос. Хотя там и решать ничего не надо — пришёл и прямо сказал, что тебе нужно. А так как нас все знают, они бы всё сами правильно сделали. И почему Джеку приходится объяснять такие очевидные вещи? Без Феи он действительно просто никуда не может. Если бы не я, быть ему обычным боевиком, который играет роль самого настоящего мяса.

— До какого числа нужно судно?

— Уже завтра должно быть, — ответил я.

— Я даже не знаю… — протянул он. — Успеют?

— Чего у меня спрашиваешь? У них это спросишь. Скажешь, к какому сроку, они всё и сделают.

— А если не успеют? — не унимался он.

— Если не успеют, то не успеют, ничего не поделаешь, — вздохнул я. Джек умел утомлять. — Лучше скажи, как поживают наши соседи. Не достают?

— Соседи? Э-э-э… — иногда он напоминал старый сломанный компьютер, которому требовалось время, чтоб прогрузиться. Вот как сейчас, когда он издавал практически идентичные компьютеру звуки. — А! Ты про…

— Да, про, — начал я злиться. — Так как?

— Да тихо вроде. Нет, нам пришли повозмущаться, типа хули, где ты там, базар есть, но мы их мягко послали.

— Мягко насколько?

— Насколько могли, чтоб не вызвать агрессии. Но они гадость готовят, как пить дать, отвечаю.

Ну хоть здесь он не наделал глупостей. Хотя в защиту Джека могу сказать, что он пусть и тупил неимоверно много, глупостей делал на удивление мало.

— Пусть готовят, — отозвался я.

— Нам готовиться?

— Нет, ничего не делайте. Разве что у нас дома усиль охрану и следи за детьми.

— А… наши товары?

— Плевать. Главное, сторожи наш дом. А, и наш гараж с лодкой.

— Гараж с лодкой? — задумался Джек.

Ну господи, не тупи, Джек! Ангар, где стоит лодка! Я же не могу сказать, береги ангар. Их не так уж и много в городе. Я не сомневаюсь, что о нём знают те, кому это нужно, но лишний раз им светить не стоило. Но потребовалось около десяти секунд, пока гению-идиоту не стало понятно, что от него хотят и о каком гараже идёт речь. Удивительно просто, наша связь продлилась всего ничего, а я устал так, будто провёл сложнейшую операцию.

После разговора Фея взглянула на меня так, будто хотела сказать: я же говорила.

Следующий день тоже прошёл из разряда никак. Совсем никак. Как выяснилось, Бао уехал куда-то по делам, поэтому в городе его не было целый день. Гадать, какие дела заставили его покинуть город, смысла не имело, но по моим предположениям, китаец мог поехать подготавливать товар для погрузки на судно. Вряд ли столько оружия хранится прямо в городе. Но из-за этого мой план слегка трещал по швам. Да, я понимал, что не сидеть и не ждать же ему здесь с нами судно, верно? Скорее всего приедет, только когда будет загрузка.

Всё выглядело куда проще, когда мы думали над этим у себя. Казалось бы, обычный бандит, хорошая сделка, обязательно отпразднуем, а тут привет-пока. Был ещё и план «Б» — если нам не удастся провернуть здесь и сейчас, можно было пригласить его уже к нам и устроить настоящую встречу. Но это если здесь мы потерпим крах. А пока оставалось работать с тем, что было.

В городе осталась Сюин, и я предположил, что можно попробовать с её стороны зайти. Нет, не вызнать, кто ему нравится, а попробовать ей протолкнуть предложение отпраздновать сделку. Фея восприняла это немного скептически, но всё же согласилась. В конце концов, они обе женщины, обе криминальные элементы и обе имеют детей. Им точно должно быть о чём поговорить. Глядишь, и найдут общий язык, а там две подружки захотят провести времени чуть больше.

Но и здесь мы потерпели фиаско. Когда я зашёл к Фее спросить, как дела, она лишь пожала плечами, сказав, что они поговорили о том, о сём, но ни к чему не пришли. То есть совсем не сдвинулись в нужном направлении. А это значит, что как минимум здесь уже ничего не получится и надо приглашать Бао к нам. Причину, думаю, придумать можно. Другое дело, получится ли? Здесь мы тоже думали, что нет ничего проще, чем подложить девку под бандита, а вон как оказалось.

И всё же какой бред… я отстроил картель, взял под контроль город, столько сделал, а сейчас занимаюсь какой-то ересью, чтоб получить разрешение на пользование портом от дома Ли. Так послушать, и становится даже немного стыдно за себя.

Оставался ещё один вариант, конечно, но его бы мне хотелось избежать. Джек верно понял — мне не нравится подобное, и если есть возможность этого избежать, я постараюсь так сделать. Что-то… внутри против подобного.

С этими невесёлыми мыслями я лёг в кровать. Завтра, скорее всего, у нас ещё будет время придумать что-нибудь. Поэтому стоило поспать и не грузить мозги на сон грядущий, иначе не высплюсь и буду ходить убитым, когда надо быть наоборот, во всеоружии. Завтра мне предстояло самому закинуть удочку, а это значит, что надо иметь ясный ум.

А ночью меня посетил неожиданный гость.

Глава 244

Я не верю в шестое чувство. Не верю в мистику и всё, что с ней связано, пусть и сталкивался с призраками. Однако и не могу отрицать того факта, что можно почувствовать присутствие другого человека, даже если ты его не видишь. Ты просто чувствуешь его присутствие. Возможно, это связано с тем, что мы чувствуем тепло, слышим дыхание, мельчайшие колебания. Они настолько неприметны, что ты их не замечаешь, но замечает организм, сообщая, что ты здесь не один.

Но проснулся я отнюдь не из-за того, что почувствовал чужое присутствие. Совсем нет. Моей щеки кто-то коснулся. Я бы сказал, едва-едва, самыми кончиками провели по щеке, будто пушинка соскользнула. Но этого оказалось достаточно, чтоб выдернуть меня из сна.

И в первые секунды пробуждения я даже не совсем понял, показалось ли мне это или просто случайно во сне сам как-то коснулся. Но ответ пришёл с другой стороны — в этот самый момент я и почувствовал чужое присутствие в комнате. Я не стал отмахиваться от этого, как и не стал резко вскакивать, пытаться включить свет и оглядеться. Лишь продолжил спокойно лежать, будто сплю.

Я прислушался. Тишина была абсолютной, разве что сквозь окна был слышен гул машин и вой сирен, будто они были в другой вселенной. Но ни дыхания, ни скрипов или чего-то подобного. И я не чувствовал потоков воздуха, как иногда бывает, когда кто-то проходит рядом с тобой или дышит рядом.

Но чувство, будто кто-то здесь есть, меня ни капельки не покидало.

Вот так, прислушиваясь и пытаясь почувствовать кого-то или что-то, я пролежал, наверное, около десяти минут. Передо мной был телефон с тревожной кнопкой. Казалось бы, протяни руку и нажми, но я боялся, что если кто-то здесь есть, при первом же движении я выдам то, что не сплю, и получу себе пулю в лоб. Или в затылок. Можно, конечно, рискнуть, но ставить свою жизнь так глупо…

В этот самый момент, когда я раздумывал, рискнуть или нет, кровать с другого края слегка прогнулась, как если бы кто-то на неё сел. По спине побежал холодок, а сердце, казалось, пропустило удар, будто тоже замерло, и тут же понеслось галопом. Хотелось вскочить прямо в этот момент и броситься… куда? К двери? К противнику? А если у него пистолет? Или к телефону? А успею ли?

Мысли лихорадочно забегали в поисках ответа, которого не наблюдалось.

Вот кровать прогнулась ещё сильнее — ночной гость кажется… лёг на неё?

Так, секунду…

На кровать легли, а это явно не поступок убийцы. То ли это девушка, то ли…

Словно в ответ на догадку носа коснулся мягкий аромат. Я бы назвал его ароматом девушки. Нечто похожее исходило от Марии, когда я её целовал. Естественный запах человека, если так можно выразиться. И такой нежный запах не мог исходить от мужчины уж точно.

Поэтому, сложив всё вместе: что меня ещё не убили, что это, судя по всему, девушка, нетипичное поведение и что она рядом со мной лежит, я рискнул просто протянуть руку вперёд к лампе на тумбочке. Комнату озарил свет, тёплый, мягкий, не режущий глаза после темноты. А я в свою очередь медленно обернулся и…

— Ишкуина?

Вот кого я не ожидал увидеть, так эту личность. Её рыло я ни с кем и никогда не спутаю. Особенно эти наглые глаза конченной стервы, которые смотрят на меня сейчас и улыбаются. Мои страхи и неуверенность как ветром сдуло, а на смену пришла ярость.

Эта сука мало того, что внаглую припёрлась сюда, ко мне в номер, так ещё и легла с таким видом, будто здесь её место, при этом осмеливаясь улыбаться мне в лицо! Блять, да это просто плевок в мою сторону, типа смотри, как я могу!

— Проснулся? — с издёвкой спросила она, глядя на моё немного охреневшее лицо. — А я тут те… кх-х-х-х…

Я даже подумать не успел, как ладонь сама легла на её шею, такую тонкую, податливую, хрупкую шею этой мрази. Такую нежную, будто стебелёк…

КОТОРЫЙ Я СЕЙЧАС СЛОМАЮ!!!

Не успела Ишкуина оглянуться, как я уже сидел на ней верхом, сомкнув обе руки на её шее, и душил. Это произошло так быстро, что даже попытайся она сопротивляться, ничего бы не получилось. Всё моё тело будто только и ждало такой чудесной возможности поквитаться с ней.

За какие-то мгновения меня накрыло ненавистью и перекосило от эмоций. В голове билась только одна понятная и предельно чёткая мысль: убить. И я был готов отдаться этой цели с радостью.

Я чувствовал спазмы в её горле, чувствовал биение артерий под кожей. То, как что-то хрустит под ладонями. И… Ишкуина не сопротивлялась. Лежала смирно, глядя на меня и улыбаясь, как безумная. Ей было больно, она мучилась, я видел это, но, тем не менее, не сопротивлялась ни капельки, будто покорно принимала свою судьбу и позволяла довершить начатое. Лишь когда взгляд начала затухать, Ишкуина немного двинулась — её рука потянулась к моему лицу. Я думал, что она сейчас мне в глаз ткнёт или ещё что-то, от чего зажмурился, но щёк коснулись прохладные пальцы, и…

Я перестал чувствовать под ладонями признаки жизни.

Мышцы шеи под моими пальцами перестали сокращаться, и я больше не ощущал биение её сонных артерий. Ишкуина лежала подо мной, закатив глаза, с наитеплейшим отсутствующим выражением лица. Именно с такой гримасой умирают торчки и другие не самые приятные личности, я уже успел повидать таких на своём веку.

Я медленно убрал руки с её шеи, чувствуя лёгкое напряжение в предплечьях. Пальцы слегка подрагивали, будто от волнения. Сердце билось как бешеное, а в голове до сих пор стучала кровь, и казалось, что ладони ещё чувствуют её шею. Глубоко дыша, я оглядывал её, как окидывает взглядом охотник свою добычу. На какое-то мгновение я было даже обрадовался, но…

Она бессмертна…

Голос Нинг пронёсся в голове словно тихий ветерок.

И это сразу испортило мне настроение.

По правде говоря, я не верил в бессмертие, но учитывая мир, в которым мы живём, не отрицал возможность подобного. Ишкуина уже доказала, что имеет свои фокусы, которыми может активно пользоваться, и не факт, что бессмертие не входит в их состав. Всё же не зря ведьмы меня об этом предупредили.

Бессмертная мразь…

— Но попытка не пытка, верно? — спросил я труп под собой. Заодно сам убежусь, что это так.

На всякий случай я проверил пульс, а после приложил ухо к груди. Нет, никаких признаков. По всем правилам Ишкуина мертва. По крайней мере сейчас. Но чтоб быть уверенным на все сто процентов, я подхватил её тело, после чего схватил голову и очень резко выкрутил под неправильным углом. Раздался характерный звук, будто кто-то хрустнул пальцами. Плюс почувствовал руками, как ломаются её шейные позвонки.

Теперь она мертва, на сто процентов. Не может быть человек живым с шеей под таким углом.

Я бы сказал, что мне с трудом верится, что после такого она оживёт, но раньше я не верил и в призраков, и в изменение реальности, и во многое другое. А сейчас… А сейчас верю. И глядя на труп Ишкуины, вполне мог себе представить, что она может ожить.

И всё же она выглядела такой мёртвой…

Будучи человеком осторожным, я не поленился раздеть её догола, сняв даже нижнее бельё. Мало ли что она там спрятала, верно? Ко мне Ишкуина пробралась, одетая в самую обычную блузку с длинными рукавами и юбку по колено. В этой одежде она больше походила на офисного планктона, не вызывающего никаких подозрений.

В мёртвом состоянии она выглядела несколько иначе, более спокойной и обычной. Самой заурядной личностью, которых бродит по улицам миллионами. Зубы действительно были акульими и явно не подпиленными. По форме они слегка напоминали треугольники, а следов каких-то видимых операций не видно. На самом теле никаких шрамов или следов операции. Разве что татуировки на руках несколько выделялись, да ещё несколько на других местах, но больше ничего особенного. У неё даже пирсинга не было или следов от него.

После беглого осмотра, связав по рукам и ногам ремнями, утащил её в ванную комнату, где бросил в ванну. Проверил одежду, но ничего не нашёл — ни оружия, ни документов, ни личных вещей. Если нечто подобное у неё было, то явилась ко мне Ишкуина без них.

Немного подумав, я прошёлся по номеру, на всякий случай осмотрев его. Нет, никаких искривлений реальности и бесконечных комнат. Я даже выглянул в коридор на наш этаж, чтоб проверить. Прошёл по нему, дошёл до лифтов, после чего вернулся обратно. После этого сходил к барной стойке, которая служила в номере и кухней, где взял тесак, нож для колки люда и обычный. Посмотрим, насколько она у нас живучая. Вернулся в ванную комнату и…

— Ты уже приготовил для меня развлечения! — радостно пискнула Ишкуина, совсем не показывая даже капельки страха. — Колокольчик, ты лучший! Такая чуткость, такая любовь! Иди, выеби меня, сучонок!

Я молча смотрел на довольную рожу вполне себе живой Ишкуины.

Блять… кажется, меня не обманули…

Разочарование, которое я почувствовал, не сравнить с какой-то внутренней обидой, будто всё нутро кричало: ТАК НЕ ЧЕСТНО!!! Нет, серьёзно, это читерство. Эта мразь… её даже убить нельзя. Не сказать, что я был прямо очень сильно удивлён, но… всё равно странное чувство присутствовало. Это как фокус — ты знаешь, что всё это ловкость рук, но всё равно немного охреневаешь, глядя на него и силясь понять, как такое возможно. Одно дело знать, а другое — видеть. И пусть удивления я не показал, внутри чувствовал смятение.

Передо мной был тот самый фокус, о котором я знал, но который для меня был противоестественен.

Меня аж перекосило от её довольного вида. Эта сволочь лежала в ванной совершенно живая со здоровым цветом лица. И голова была под правильным углом. Единственное, что сильно выделялось — синяки на шее, но и те уже были жёлтыми, будто были оставлены несколько дней назад.

— Давно не виделись, Ишкуина, — прохрипел я, демонстративно взвешивая тесак.

— Точно-точно, я же не поздоровалась, — показала она мне свой оскал. — Здравствуй, мой любимый девственник. В прошлый раз, когда я тебя видела, ты засадил в меня несколько пуль.

— Смотрю, не помогло.

— Не-а, ни капельки. Тебя разве не учили, что нужно засаживать в девушек? Или будешь повизгивать, как сучка, о том, какой ты обиженный жизнью и мной?

— Знаешь, учитывая, что ты в моих руках сейчас, я не такой уж и обиженный жизнью.

— Мной не обиженный, я сама тебе себя дарю. Ну что, выебешь меня или пока будем играть в пытки? Девушкам нравится прелюдии. Тебе нравится делать больно женщинам, колокольчик? Кончаешь от этого? А насиловать? Хочешь изнасиловать?

— Я бы на твоём месте не радовался так, — негромко произнёс я. — Ишкуина, ты действительно страха не ведаешь?

— Так я же бессмертная. Нахуй страх — даёшь драйв! — рассмеялась она. — И я смотрю, ты подготовился.

— Я же убью тебя, — нахмурился я. — Ты это понимаешь?

— Пожалуйста, — оскалилась Ишкуина. — Только так, чтоб я больше не воскрешалась, хорошо? Давай, мой гениальный девственник, я верю в тебя.

И ведь действительно, даже капли страха не показала.

— Ты настолько веришь в свою бессмертность? — спросил я, чувствуя злость.

— Конечно, — невозмутимо произнесла она. — Иначе бы сунулась бы я к тебе? М-м-м… да, сунулась, — одарила Ишкуина меня безумной улыбкой. — Ну давай! Начинай уже. Я обычно не сильно люблю умирать, вернее, попытки умереть, но для тебя готова сделать исключение. Можешь… поиграть со мной…

Последние слова она произнесла томным голосом.

Я рассматривал голую связанную девушку перед собой, чувствуя какую-то безумную ненависть к этой особе.

— А если я не буду тебя убивать, а буду делать больно очень и очень долго?

— Думаешь, я боюсь, мой голубок? Думаешь, меня пугает боль? Какой же ты наивный глупый дурачок. Ну, хочешь меня трахнуть, пока я беспомощна? Можешь даже рукой, для тебя я на что угодно готова!

Всё моё «Я» хотело её скорейшей и, желательно, мучительной смерти. Ишкуина меня так выводила, что о жалости не могло быть и речи. Но учитывая тот факт, что убить её будет проблемно, я решил для начала посмотреть, что будет, если воспользоваться классическими методами умерщвления. Убить несколько раз да поглядеть, как будет возвращаться к жизни. Заодно и злость спущу на неё.

— Ну так что? Ты ссыкло по жизни или возьмёшь свои трусливые яйки в кулачки да сделаешь, чего хочешь? — оскалилась она. — Сделать мне больно. Давай же, сучонок, я послушная сучка, обещаю далеко не убегать. Или мне тебя умолять? Или отсо…

Нож для колки льда вошёл ей прямо в глаз. Едва заметное сопротивление в виде задней стенки глазницы, хруст, который я как слышу, так и чувствую рукоятью ножа, и он погружается ещё глубже. От такого удара голова Ишкуины ударилась затылком об стенку ванны, а я ещё и навалился, вгоняя нож глубже, пока сама рукоять на одну пятую не утонула в её глазнице. Её тело секунду другую дёргалось в судорогах, после чего затихло.

Из глазницы, в которой торчала деревянная лакированная рукоять, потекла кровь. Оставшийся глаз Ишкуины закатился. Кровь стекала по её щеке, будто она плакала, после чего на грудь и в ванную.

Такой удар не оставит никому шансов. Если и он не возьмёт Ишкуину, — а мне уже казалось, что не возьмёт, — то я уже и не знаю, что делать. В голову сразу лезли воспоминания о разговоре с Нинг. Если уничтожить тело или сделать так, чтоб оно не смогло восстановиться, её душа просто найдёт новое пристанище, не более. Можно, конечно, и так сделать, но сейчас я хотя бы знаю, как выглядит угроза, а там хрен знает, какой она станет.

Ишкуина пришла в себя где-то минут через десять. Хотя пришла в себя — не совсем правильная формулировка. Она вернулась к жизни. Всё это время я внимательно наблюдал за ней и смог лично узреть тот самый момент, когда жизнь вернулась к ней.

Стерва, нежелающая умирать нормально, по-человечески, неожиданно дёрнулась всем телом. Судорожно вздохнула полной грудью, выгибаясь дугой, после чего задёргалась, будто у неё начались судороги. Совсем мелкие, как если бы через её тело пустили ток. Кровь из глазницы потекла обильнее. Я даже не стал вытаскивать нож, чтоб посмотреть, что будет. После мелкой дрожи она расслабилась, будто силы в одночасье покинули её, и живучая дрянь медленно повернула голову в мою сторону.

— Здравствуй, сладкий хуй, — улыбнулась она своей коронной улыбкой. — Я вновь с тобой.

Надо сказать, что смотреть на девушку, у которой из глаза торчит рукоять ножа для колки люда, немного… непривычно и противоестественно, если можно так выразиться. И судя по тому, что я видел, Ишкуина была вполне себе жива, хотя, как я могу судить, нож ей мешал.

— Знаешь, слишком слабо, дорогуша, слишком. Давай, попробуй ещё раз.

Меня просить лишний раз было не надо. Я одним махом вырвал из её глазницы нож, после чего, словно маньяк, стал остервенело и быстро наносить удары ей в грудь и живот, чувствуя, как хрустят её кости и рвутся мышцы. Признаться честно, я получал от этого удовольствие и выкладывал в каждый удар едва ли не душу, наслаждаясь тем, как длинный стержень втыкается в её беззащитную тушку. Как он пробивает её органы, заставляя Ишкуину вздрагивать и слегка изгибаться, кривясь от боли — уж её-то она явно чувствовала.

Я, наверное, нанёс ударов двадцать, прежде чем успокоился, глядя на её истыканное тело. Кровь из ран стекла в ванну, уходя в слив. Она же капала с ножа для колки льда и руки. Весь забрызганный кровью, я хмуро наблюдал за Ишкуиной. К моему удивлению, я даже видел, как медленно затягиваются раны, которые оставил нож. И едва она судорожно вздохнула, набросился с новой силой, не дав ей возможности прийти в себя.

Её ночь только начиналась, и раз уж она сама пришла сюда, грех было не воспользоваться этим. Если не убью, то сорву всю злость и успокою собственную душу. Слишком много позволила она себе, слишком долго я терпел её выходки и слишком многое накопилось.

Я бил ножом как одуревший, срывая злость на Ишкуине и наблюдая за тем, как от боли едва ли не судорогой сводит её лицо. Когда уставал бить ножом, бил её по лицу кулаками. Хватал за волосы и дубасил головой об ванну, пинал, прыгал на ней, ломал ей кости. В какой-то момент у меня в руках оказался тесак, который я заносил над Ишкуиной. Тот с мягким чавканьем входил в её тело, перерубая мышцы и кости.

И за это время Ишкуина не издала ни одного звука.

Глава 245

Забавно, но от этой экзекуции устал первым я. Просто физически устал избивать и кромсать Ишкуину, которая лежала ни жива, ни мертва на дне ванны в собственной крови. Сидел на бортике, тяжело дыша и поглядывая на такую же тяжело дышащую сучку, которая и не думала помирать.

Вся ванная комната была в крови, будто кто-то устроил здесь не просто поножовщину, а самую настоящую бойню. Столько крови не было, даже когда я наказывал провинившихся колуном. Дополнительный эффект к жуткости добавлял белый кафель, на котором кровь выглядела особенно выделяющейся. Всё было забрызгано ею. Красные вертикальные дорожки спускались по стенам и зеркалам, сбегая из клякс. Зеркало был исчерчено вертикальными красными дорожками. На полу виднелись кровавые отпечатки ног и следы, словно кто-то намерено размазал кровь по полу. Где-то в углу лежал окровавленный тесак с ножом.

Что я только ни делал с Ишкуиной. Избивал кулаками, ногами, прыгал на ней, ломая кости, ломал конечности, бил ножами и тесаком, буквально измочаливая её в кашу. Специально пробивал ей сердце и печень. Едва ли не вскрывал тесаком грудь. Ломал ей череп, шею, пробивал мозг ножом для колки льда, то же самое делал и с позвоночником.

Не будь у неё такой регенерации, от неё бы сейчас ничего не осталось. Но нет, Ишкуина лежит на дне ванны, тяжело дыша, будто пробежала кросс. Я ей даже кровь пустил — Ишкуина вроде и умерла от потери крови, а потом раны заросли, и она очнулась. Было видно, что регенерация для неё проходит не столь приятно, как это выглядит, но у меня была уверенность, что я могу этим заниматься очень долго, и она всё равно останется живой.

— Ну как?.. Я хороша, не так ли?.. — выдохнула Ишкуина, будто я её не убивал, а трахал. — Удовлетворён?..

Мне нечего было на это ответить. Я действительно отвёл на ней свою душу. Выплеснул всю ненависть на ней, от чего теперь чувствовал какое-то облегчение и приятное опустошение. Теперь при взгляде на Ишкуину у меня не вспыхивала бесконтрольная ярость, которая мешала думать. Только раздражение. Такое, что я, глядя сейчас на неё, просто от нечего делать воткнул ей в ляжку нож для льда.

Ишкуина дёрнулась, поморщившись. Я знаю, что она чувствует боль, видел это в её глазах, пусть она старается и не подавать виду.

— Лучше бы ты мне другое и в иное место воткнул, колокольчик, — вздохнула Ишкуина.

— Если я не вытащу из тебя нож, — я немного покрутил его в ране, заставляя её кривиться, — ты не сможешь отрегенерировать?

— Знаешь, что бывает с занозой? — пропыхтела она, терпя боль.

— Её выталкивает в конце концов.

— Вот и это заноза, только большая. Лучше выеби меня уже…

— Не дождёшься, Ишкуина. Лучше ответь на вопрос, — я надавил сильнее, заставляя её завошкаться, — что будет, если я тебя сожгу?

— Я перерожусь. Или вселюсь в какую-нибудь шлюху, — просипела Ишкуина. — Вытащи из меня нож, дорогой. Моей ягодице больно.

— Терпи, — надавил я сильнее, заставив её напрячься. — То есть тебя не убить, а если уничтожить тело, ты всё равно вернёшься?

— Угу.

— А если топить?

— Возрожусь.

— И сколько тонуть ты будешь?

— Долго. Решил меня утопить?

— Да, пожалуй, так и сделаю, — кивнул я, после чего включил воду, наступив ей на грудь ногой.

— Ну ты и срань… — фыркнула она. — Терпеть не могу тонуть.

— Часто приходилось?

— Ой, в средневековье каждый второй город топил. Трахать боялись, так топить начинали, — поморщилась она, после чего улыбнулась. — Но если ты от этого кончаешь, то я потерплю.

Зачем я это делаю? Да просто чтоб сделать больно Ишкуине. Как по мне, это святое — мучить ту, кто тебя чуть не обнулила. Глаз за глаз, как говорится. К тому же, мне надо было подумать, а у этой дряни рот не закрывался. То ли профессиональная привычка, то ли характер, но она меня знатно достала уже.

Я с интересом наблюдал, как Ишкуина сначала набрала побольше воздуха, терпя, а потом начала тонуть. Дёргалась, морщилась, но не пыталась выбраться, будто смиренно принимала свою судьбу. В конечном итоге, Ишкуина перестала дёргаться, напоследок открыв несколько раз рот, словно рыба, и со слегка удивлённым лицом уставившись в потолок. Как и в прошлые разы, её глаза лишились жизни.

Всё так же придерживая её ногой, чтоб не всплыла, я постарался собраться мыслями. После череды издевательств над несопротивляющейся Ишкуиной мысли были словно песок на ветру. Я был как… кот, обожравшийся сметаной, которому ничего теперь не нужно. Я не садист, в конце концов, и не получаю удовольствия от мучений других, если только они не оправданы, но здесь разошёлся не на шутку, наблюдая за болью, которую она пыталась успешно спрятать под своей безумной улыбкой. Но глаза-то не врут. Могу лишь похвалить за выдержку. Зато теперь, когда я выместил на ней всё гнильё внутри меня и буквально отчистился, ненависти, сжигающей изнутри и требующей её крови, не было. Ишкуина мне была противна, да, но не более. Желание мучить её пропало.

И ведь Ишкуина здесь не просто так, могу поклясться. И мне почему-то кажется, что она здесь именно из-за моего плана. Вернее, ради него.

И ради меня.

Я никогда не поверю, что она просто так сюда пришла. Ишкуина как ветер — у неё нет особо того, что её бы держало. Когда остальные борются за власть и влияние, она пускает свои способности на удовлетворение своих прихотей и мимолётной страсти, готовая отдать ради них всё — от жизни до собственной свободы. И здесь она, собственно, из-за своей страсти. Из-за моей девственности.

Убрав ногу с её груди, я схватил Ишкуину за плечи и вытащил из ванны, перебросив верхнюю часть тела через бортик.

Её голова безвольна свисала вниз. Через несколько минут Ишкуина резко дёрнулась, будто в неё вдохнули жизнь разрядом тока, после чего изо рта потоком, словно под напором, ударила вода. Тяжело закашлявшись, Ишкуину ещё несколько раз вырвало. Её слегка трясло. Видимо, утопление даётся ей куда сложнее, чем всё остальное. Ну что ж, будем иметь ввиду.

Откашлявшись и немного отдышавшись, Ишкуина приподняла ко мне голову. На лице играла довольная, но слабая улыбка.

— У тебя на утопленниц встаёт, а? А то сейчас вошло так вошло бы…

— Боюсь, я не страдаю некрофилией, Ишкуина.

— Это ты типа расстроился, колокольчик? — усмехнулась Ишкуина, после чего её вновь вырвало.

— Зачем ты здесь? — полюбопытствовал я.

— А то ты не знаешь, сладкий… — прохрипела она, закашлявшись.

— Хочу услышать это от тебя.

— Так вот оно что… — заулыбалась она. — Так я вроде и говорила это раньше тебе — трахни меня хорошенько!

— Нет, я немного о другом…

— А я об этом.

— Почему сейчас припёрлась? Ты знала, что я тебя встречу болью и страданиями, но добровольно пришла.

— Что мне, бессмертной, эти секундные пытки, дурашка, — засмеялась она невесело. — Мне гнобят веками…

— И не удивительно.

— …и мне не привыкать. А вот ты… ты то, ради чего я могу пойти на многое. Давай же! Я заслужила хороший трах! Ты же отвёл душеньку свою девственную уже, отомстил, возместил убытки, отпел поруганную честь своей бабы. Пора бы и вперёд смотреть.

— Зачем ты здесь?

— Я же сказала…

— Я буду повторять этот вопрос до посинения, а ты ничего не получишь, Ишкуина. Так что лучше переходи к делу, если действительно чего-то хочешь, — пошёл я на небольшой шантаж.

— Но ведь ты действительно знаешь, зачем я здесь, — оскалилась Ишкуина, после чего её ещё раз вырвало. Откашлялась, слабо вытерла рот. — Ты не идиот, никогда не был им, так как программа не позволяет…

— Осторожнее, Ишкуина. Ты уже перешла границу в прошлый раз.

— Так ты и оплатил сейчас, нет? Сколько раз убил?

— За такое тебя запытать мало.

— Так пытай, колокольчик, — усмехнулась она. — Давай, я пришла к тебе же. Делай своё дело…

В ответ на это я просто взял и воткнул ей куда-то под лопатку нож для льда. Ишкуина судорожно выдохнула, напрягшись, но так и не издал ни единого звука.

— Я могу делать это дело сколько угодно. Меня не сильно трогают твои страдания, хотя, признаться честно, теперь и не доставляют удовольствия. Однако наказание за содеянное может продолжиться, и мы ни к чему не придём.

Ишкуина вздохнула.

— Не хочешь со мной потрахаться, дорогуша?

— Ты знаешь ответ.

— А если я помогу тебе достать то, чего ты хочешь?

— А откуда ты знаешь, что мне требуется?

— Посмотри на меня, — хмыкнула она. — Твоя неопытность, словно первый раз в девку хуем тычешь, мешает рассмотреть очевидное — я могу получить всё, что хочу, если такова будет моя воля.

— Как видим, не всё, — заметил я.

— Да, бывают в жизни огорчения, — согласилась она. — Но я могу достать то, чего ты хочешь… м-м-м… по щелчку. И будет тебе стоить это всего лишь приятного времени.

— Что мешает мне тебя пытать, пока ты не согласишься? — немного безразличным тоном поинтересовался я, двигая в ней нож. Дыхание Ишкуины участилось, она немного напряглась от боли.

— Ты же знаешь, что я умру, но не сдамся.

— Я могу пытать тебя годами.

— Какой ты твёрдый… надеюсь, ниже пояса такая же твёрдость. Знаешь ли, я люблю всё длинное и твёрдое… — захихикала она. — Но моя воля твёрже. Я умру, и ищи потом меня, а я ведь буду всегда рядом. Может даже окажусь в тех, кто тебе дорог…

Она посмотрела на меня своими холодными безумными глазами. Её улыбка стала зловещей.

— Я могу стать твоей, милашка. А могу стать твоим кошмаром.

— Это я могу стать твоим кошмаром, — надавил я на нож, заставив её зажмуриться и опустить голову. — Я могу превратить твою жизнь до конца своих дней в ад, а после меня хоть потоп.

— Ты настолько не хочешь меня? Настолько боишься присунуть левой девахе, что готов жертвовать всем ради своих принципов? — рассмеялась она. А в глазах уже появились слёзы боли. — Типа я так сказал? А как же бизнес?

— Это и есть бизнес. С тобой никаких дел, — ответил я, продолжая двигать в ней нож из стороны в сторону, словно пытаясь его расшатать.

— И ты не можешь пойти на это даже из жалости? — неожиданно спросила Ишкуина, застав в меня врасплох.

— Дать тебе из жалости? — немного офигел я.

Ишкуина, не ответив, медленно начала выползать из ванны, расплёскивая за бортик воду. Выбралась, будто вывалилась, плюхнувшись на пол с торчащим ножом из лопатки. С трудом взглянула назад на торчащую рукоятку и поморщилась от боли. Тихо вздохнула, после чего подняла ко мне голову.

— В мире не осталось жалости к созданиям, как я, — негромко, с усмешкой отозвалась она. — Я многого прошу? Просто потрахаться.

— Да с чего вдруг мне соглашаться с такой, как ты?

— И так всегда, — вздохнула Ишкуина. — Никого не попросить, колокольчик, всем плевать. Приходится брать самой, — подняла она ко мне голову. От её улыбки осталась лишь блеклая тень.

— Меня не разжалобить этим, Ишкуина.

— Взгляни мне в глаза, колокольчик. Ты хочешь наказать меня за содеянное, но я уже давно наказана. Наказана за то, чего не делала. Обречена влачить своё существование в этом мире.

— Ты бы могла подчинить мир себе.

— Мужчины… — покачала она головой, усмехнувшись. — Я видела, как уходят люди, дорогие даже для такой, как я. Я всех пережила и осталась одна. Я заслужила покой, заслужила смерть, хотя бы грязную, мучительную и бесславную на дне какой-нибудь заблёванной канавы. Даже такую… Но даже такой у меня никогда не будет. Я просто обречена жить вечно.

— Будто что-то плохое.

— Ты хоть раз жил вечно, мальчик? — взглянула она на меня. Взглянула совершенно другим взглядом, полным чего-то древнего, старого, видавшего то, что мне даже в фантазии под наркотиками не явится. От взгляда сумасшедшей похотливой сучки не осталось следа — на смену ей пришла умудрённая жизнью женщина. Словно наблюдающая за всем с грустной усмешкой, как смотрит мать на непоседливого, но глупого ребёнка.

— Я не жил, но…

— Как ты можешь судить тогда, плохо это или хорошо? Что ты знаешь о бессмертии? Что ты знаешь о настоящем наказании? О том, чтобы вечно влачить жалкое существование, вечно помнить и знать, что завтра для тебя будет всегда.

— Но как ты жила до этого?

— Мы были лишены этого.

— Бессмертия?

— Чувства бесконечности. Мы были созидателями. А теперь никто и…

Она вздохнула и потянулась рукой к спине. Ухватилась за рукоять ножа и поморщилась.

— А ведь мне тоже больно… — вздохнула она, после чего зажмурилась, издав едва слышимый стон, и выдернула его из спины. В этот момент я напрягся, готовый отскочить назад, но Ишкуина лишь без интереса осмотрела его и отбросила в сторону. — Ты хоть наигрался? Тебе хотя бы понравилось? Стало легче?

— А тебя это волнует?

— Мне приятно, когда люди получают удовольствие. Это как трахать девушку и видеть, как она извивается от потрясного оргазма… хотя откуда тебе, позорному девственнику, знать… — вздохнула она. — Дать в жопу?

— Спасибо, не надо.

— Тебе понравится.

— Нет, навряд ли.

— Ты даже не пробовал, — она медленно подползла ко мне на коленях. Голая, словно из буйных фантазий, но её взгляд… старый, как мир, отбивал подобные мысли. — Взгляни в мои глаза, что ты в них видишь, колокольчик?

— Древность, — пробормотал я, глядя в её глаза.

— Я старше, чем самые старые цивилизации, которые мне поклонялись. Ты не знаешь, что такое быть бессмертной, каково смотреть, как всё меняется, как ничего не остаётся, как ты разрушаешься и разлагаешься, как ломаются твои принципы и реалии, и от тебя самой остаётся только скелет твоей природы. Меня сводит с ума моя же природа! Я горю желаниями, которые не могу утолить. И я не могу умереть, я не могу забыть, не могу покинуть этот мир. Заперта в теле и вынуждена искать на протяжении тысяч лет, чем бы заняться, лишь бы почувствовать удовлетворение!

— Это тебя не оправдывает.

— А что оправдывает бессмертных? Есть ли то, что оправдает тех, кто вынужден жить вечно?! Ты ведь умрёшь, а я останусь. Человечество исчезнет, а я останусь. Мир будет один, и не останется никого, а я буду возрождаться в той или иной форме. Я буду вечно… Я просто есть, Томми. Я словно горю и не могу потушить себя! И всем плевать! Я одинока, имея рядом тысячи людей, потому что всем плевать! И что мне делать?! Просить милостыню? О нет, мир требует, чтоб я подошла и взяла сама то, что мне необходимо. И я беру.

— Ты ломаешь жизнь другим ради собственного удовольствия, — поморщился я брезгливо.

— Ты дурак, колокольчик. Что для тебя удовольствие, то для меня необходимость. Такова моя суть. Ею надо пользоваться. Раньше меня любили, раньше мне не приходилось брать силой — люди сами мне всё давали!

— И ты привыкла жить на всём готовеньком, — фыркнул я. — А когда всё пошло в тартарары, так сразу взвыла.

— Моя природа взвыла, — жалобно ответила Ишкуина. — Я берегла тех, кто был мне верен, а теперь что? Ты видел, чтоб выли мои пигалицы?

— После того, что ты сделала с прошлой главой, это не удивительно.

— Я взяла то, что мне было нужно. Всем же плевать — хочешь чего-то, так пойди и возьми! Но когда я так делаю, все воют! Так что мне делать?! Взять не могу — плохо, обижаю! Но и никто не даст мне требуемого! Потому что всем плевать! Я вынуждена жить в таких условиях, надеясь, что когда-нибудь смогу обрести свободу! И когда я прошу тебя о такой малости, ты фыркаешь мне в лицо! — она подползла ко мне и схватилась рубашку, пытаясь подтянуться ко мне или же пытаясь утянуть меня к себе. В её мокрых глазах вновь горело безумие. — Взгляни мне в глаза, сучонок! Взгляни в них сейчас же! Ты просто ничтожный человечишка, который отживёт своё и уйдёт на покой. Ты исчезнешь так же быстро, как и появился, а я буду всегда! И ты отказываешь мне!

Я без особых проблем отцепил её цепкие ручки от себя и отбросил назад. Ишкуина ударилась о бортик ванны спиной. Из глаз хлынули слёзы.

— Я буду всегда… я нигде не провинилась так, чтоб заслужить подобное! И когда я прошу, ты отказываешь мне в такой маленькой грязной радости, как сорвать твою девственность, которую толком и не почувствуешь, ведь ты даже и не баба! Говоришь, что я привыкла жить на готовеньком, но потом возмущаешься, почему я пришла брать её силой! Так ведь мне никто ничего не должен! Хочешь — возьми! Тогда чего сейчас воешь, как девка при первых родах?! Я пришла взять! Пришла, потому что… — она зло посмотрела на меня, — потому что я есть Ишкуина.

Женские слёзы… Ишкуина подтянула тяжёлую артиллерию к полю брани.

Глава 246

Замолчала.

Так и осталась сидеть с недовольным злым лицом и мокрыми глазами, смотря на меня. А я не спешил что-либо говорить, отдавая ей инициативу. Было интересно, что Ишкуина ещё скажет. К тому же, боюсь, что заведи я с ней диалог, и она меня утащит в какие-нибудь дебри. Эта хитрая стерва бьёт по больным местам — по жалости. Ведь даже к такой суке может возникнуть жалость, и она неплохо постаралась, чтоб это случилось.

Мне было действительно немного жаль её.

Нет, это не значит, что всё прощено. Просто я представил, что это такое — жить вечно. Вечно наблюдать за миром, вечно переживать дорогих тебе людей. И без отдыха вот так вечно жить, когда интерес потерян, всё достало и ничего больше не всполохнёт в душе огонёк страсти, а природа сводит тебя с ума, сворачивая мозг в трубочку. Смог бы я жить вечно?

А захотел, если бы?

Я поморщился, понимая, что Ишкуина заразила меня своей мыслью. Плохой мыслью и плохим чувством. Сука…

— Люди сами не знают, чего хотят… — поморщилась она.

— А чего хочешь ты?

— Мои мечты прямы, как член.

— А в действительности? Нахера я тебе сдался?

— Ну… — протянула она. — Был у меня один человек…

— И ты решила из меня склепать кого-то там? Серьёзно?

— Молчал бы, девственник. Не тебе, убийце и наркоторговцу, меня судить, — недовольно поморщилась Ишкуина. — Ты ничем не лучше меня, но стараешься показать себя прямо, блять, таким всадником на белом коне. А на деле обычный наркоторговец. А твоя баба? Убийца, которая завалила кучу людей, а потом нашла оправдание, чтоб не чувствовать себя виноватой и пудрить другим мозги. Не вам меня судить.

— Мне и не требуется тебя судить. Я и так всё прекрасно вижу.

— Плохо видишь. Ты видишь лишь то, что хочешь видеть, колокольчик. Ты даже не мог сделать приятно той, кто будет мучаться вечность из-за глупых принципов, которые ни на что не влияют.

— Для меня они повлияют на многое.

— И на что же, — оскалилась невесело Ишкуина. — Что в тебе есть хорошего, на что они могут повлиять? Человечность? Жалость? Сострадание? Любовь? Ох уж эти добродетели. Раз ты такой правильный, чего не проявил их и не пошёл навстречу в такой мелочи?

— Зачем мне это?

— Например, я могу помочь тебе с твоим делом. Вряд ли ускоглазый дружок захочет долбить тебя в очко, да и вообще трахать кого-то по указке.

— Откуда ты это всё знаешь?

— Я Ишкуина, — разулыбалась она. — Мне доступно многое.

Теперь, чувствуя себя немного отомщённым, мысли вернулись в продуктивное русло, сменив «что хочу» на «что нужно». А нужно мне получить биологический материал этого Ли.

Даже звучит бредово…

Но как бы бредово это ни звучало, вокруг такого простого задания крутятся великие планы и миллиарды долларов, не считая огромнейших перспектив в будущем. И теперь, когда Ишкуина рядом, мой почти рухнувший план мог обрести вторую жизнь. С её аурой и талантом истиной ветренной шлюхи получить от Бао то, за чем мы пришли, не составит труда. Причём сама Ишкуина об этом откуда-то знает и потому здесь, готовая к труду и обороне.

Да только она, как и любое божественное существо, за свою работу требует плату. В конкретном случае — меня. Даже не меня, а секс со мной.

И теперь вопрос — что действительно важно для меня: принципы или реальность? То, что есть в моей душе, или то, что есть вокруг меня? Потому что я могу пожертвовать собственными принципами и сделать, как однажды предложила Нинг, потребовав что-то взамен. Ведь правда в том, что важна реальность вокруг тебя, а не то, что внутри. Только твои поступки изменяют мир, а не чувства и принципы.

Но с другой стороны — разве твои действия определяют не чувства и принципы?

Я бросил взгляд на севшую на бортик ванны Ишкуину. Такое уставшее лицо… сейчас она, казалось, другой человек. Но стоит её побеспокоить, как эта иллюзия обычной девушки тут же рухнет.

Эта сука не зря появилась именно сейчас. Именно тогда, когда всё плохо и я готов немного поступиться собственным правилами ради выгоды. Это были мои слова: всегда имеет значение только материальная реальность. Именно из-за этих слов я стал тем, кем являюсь: отбросил принципы и правила, что вложила в меня семья, шагнув на эту дорожку. А потом ещё и ещё, раз за разом. Так правильно ли теперь пытаться втереть самому себе, что важно быть верным себе, когда я сам лично это всё нарушал, когда припирало?

Я могу получить выгоду, могу получить расположение дома и доступ к порту, если соглашусь с Ишкуиной на сделку. А могу остаться гордым и непокорённым, но с нерешёнными проблемами, которые рано или поздно смогу решить самостоятельно. Но ключевые слова: «рано или поздно».

Я поморщился. Ишкуина била метко, прекрасно зная, что нужно делать, а что нет. Где следует надавить, а где можно немного потерпеть наказание, чтоб разрядить атмосферу и отношения. Весь этот спектакль для одного человека: для меня. Она и понесла наказание, чтоб я выпустил на неё всё раздражение и не встал в позу. Разжалобила, чтоб не мог заставить себя возненавидеть её от всей души и ограничился лишь неприязнью. И вовремя появилась, чтоб вызвать соблазн. Очень тактично.

И хуже всего, что у неё это отчасти получилось. Я действительно теперь не пылал злостью, сорвав на ней ненависть. Чувствовал в душе жалость, так как понимал её в какой-то степени. И мне было необходимо достигнуть цели. И она рядом, такая вся прямо…

Чёрт… Она даже ауру не использовала, чтоб лишний раз не злить меня.

Жалость… ненавижу жалость, так как с ней сложно бороться, как и с логикой, которая подло шепчет: «а разве отчасти она не права?». Выслушал, как ей тяжело живётся, как её все шпыняют и приходится бороться за место под солнцем вечность, так сразу и думаешь — блин, я б стал точно таким же на её месте. И теперь Ишкуина сидит такая вот грустная вся, побитая жизнью и мной с недовольным видом и мокрыми глазами, действуя мне на нервы.

— Так что мне ждать взамен? — спросил я.

Она приподняла голову.

— Мою помощь.

— И всё?

— Мою любовь.

— Нет, спасибо, я пере…

— Мою благосклонность, — мгновенно ответила Ишкуина. — Я могу быть благодарной, мальчик. Очень. И если ты идёшь мне навстречу, я могу быть благосклонна к тебе. Даже сейчас я знаю то, чего не знаешь ты, милый.

— Это связано с той девушкой? — предположил я.

— Нет. Но очень скоро ты и сам всё узнаешь. Только поздновато будет.

— И что же это?

— Не-а, дорогой, — покачала Ишкуина пальчиком. — Не так быстро. Я могу быть твоей союзницей, твоей телогрейкой, твоей подушкой, твоей грушей для битья в тяжёлые моменты. Я могу быть преданнее любой из шалав…

— С чего вдруг? — не поверил я.

— Я хочу получить тебя, — выдохнула она горячо. — Более того, я хочу тебя. Я готова унижаться, ползать на коленях и лизать не только твои ножки, но и яйца, и всё что угодно, лишь бы получить желаемое.

— Тогда ответишь, что ты знаешь, чего не знаю я?

— Мы ещё успеем это обговорить. Хотя знаешь… воспринимай это как бизнес, колокольчик. Заплати мне, как ты всегда это делаешь, а я помогу. Ведь так ты любишь делать — щедро платить, чтоб не возникало обид и вопросов.

— Но не собой.

— Не собой, — подошла ко мне Ишкуина. — Ты возьмёшь женщину, возьмёшь меня, ведь тебе никто не указ. Ты решил, и ты трахнул. Вот и всё. Только ты решаешь, что делать. А я… неужели я не заслуживаю быть немножко любимой? Я хочу тебя, хочу тебя полностью, я сделаю тебе так приятно, как никогда и ни с кем тебе не будет. И если захочешь, я буду рядом всегда… — последнее она выдохнула мне в ухо. — Прошу тебя, милый, сжалься… я столько прошла, столько пережила… и ведь мне нужно просто немного счастья.

— У тебя был любимый человек? — неожиданно спросил я.

Ишкуина юлить не стала.

— Несколько мужчин. Тех, кого я любила всем своим нутром. Я была готова стать для них последней блядью и самой святой безгрешной душой, хранящей очаг. Я убивала за них. У меня даже были дети, колокольчик… но осталась я одна, время всё забрало. Они все умерли. И предвидя твой вопрос, да, ты похож на одного из них. Молодой, девственно чистый, твёрдый… я хочу получить иллюзию, что вернулась назад, что заново развращаю его… — Ишкуина стояла практически вплотную ко мне. — Возьми меня, и я исчезну… или буду всегда рядом, если пожелаешь…

— Мне нужен…

— Да, я сделаю это, — выдохнула она. — Сделаю, как скажешь, в лучшем виде, и завтра к обеду всё будет. Заодно расскажу то, что тебе следует знать. Давай же, соглашайся… Я пережила слишком много и мне просто хочется немного нежности, как и любой женщине. Прошу тебя… — её пальцы коснулись моей щеки, — пожалуйста… я мучаюсь веками и редко кто может порадовать меня.

Лесть, жалость, подкуп и обаяние — вот оружие Ишкуины. И это без ауры. Она может показать себя жертвой, что, даже понимая это, тебе становится её жалко. Но меня интересовало не это.

Что знает она, чего не знаю я? Причём это было сказано таким тоном, что…

То ли она играет, то ли издевается.

— Где гарантия того, что ты скажешь мне что-нибудь важное?

— Я же не человек, — улыбнулась Ишкуина. — Я верна слову. И скажу тебе, как только мы закончим, милашка, — её ладонь легла на мою щёку, будто она уже приценивалась. — Я способна… гадать.

— Гадать? Это ты мне хочешь рассказать? — нахмурился я.

— Нет. Я расскажу, что уже есть. А потом погадаю тебе и расскажу, как всё будет.

— Откуда тебе знать это?

Ответом была акулья улыбка.

Теперь меня интересовала в первую очередь информация. Ишкуина сказала, что я потом всё и сам узнаю, но будет уже поздно. Не нравится мне это… А ещё и это дело с Бао. Сделай Ишкуина всё сама, и договор будет у меня в кармане. Без какой-либо мозгоебли я вернусь к Ли, после чего получу доступ к порту, а там несметны деньги и возможность прогонять контрабанду. А где деньги, там и проекты, возможности вкладывать их куда-нибудь, скупать земли, строить недвижимость…

И ради этого требуется трахнуть Ишкуину. Один единственный секс решит проблему, которую могу не решить я сам.

Один единственный секс. Один единственный физический контакт. Сунуть и высунуть. Даже больно не будет — я шёл на куда большие риски и проблемы ради куда меньших целей и выгод. Только разница здесь в том, что я иду на сделку с той, кто меня поимел в прошлом. Но сделай это, и можно забыть об основных проблемах.

Ишкуина, видя мои сомнения, поспешила зайти с другой стороны, чтоб подтолкнуть меня.

— Это бизнес, дорогуша, — начала она. — Я виновата, и поэтому готова предоставить тебе помочь. К тому же… разве ты не шёл на сделку с теми, кто тебя едва не в говно макал? Тот же Руссо?

— Откуда ты знаешь? — нахмурился я.

— Я с покаянием понесла залуженных пиздюлей, а он? — не ответила Ишкуина. — Ты идёшь на это ради выгоды. Бизнес есть бизнес — вчера мы враги, сегодня деловые партнёры. К тому же, с кланом Хассы разве не так было? Они тебя поимели, ты пришёл и пробил им, понёс потери и потом спокойно продолжил бизнес. Я тоже сделала глупость, но с покаянием пришла и получила наказание.

— Ты хотела меня обнулить, что равносильно убийству, — напомнил я.

— Ну ты бы не умер… — пробормотала она как бы между делом и продолжила. — Они бы тебя тоже убили или сделали своей сучкой. Но с ними ты ведёшь дела.

— Они это делали…

— Не конкретно против тебя и твоих людей, а против бизнеса, — улыбнулась она. — Жалкая отговорка и ты это знаешь. Ведь потребуйся, и ты думаешь, они бы не тронули их? Или тебя? Ведь что бы ни было в прошлом, бизнес есть бизнес и в нём нет места чувствам. Ты и раньше так делал, потому…

— Мне нужны гарантии, Ишкуина.

— Я твоя гарантия, — счастливо выдохнула она. — Я вся в твоей гарантии… я клянусь, что сделаю как пообещала, ведь я не просто шалава с улицы. Ты не забудешь этой ночи, дорогой.

Она буквально пылала радостью, но пока что не сильно жалась ко мне, ожидая окончательного вердикта.

— Тогда сначала ты выполни свою задачу.

— Нет-нет-нет,— покачала она головой. — Сначала ты.

— Тогда иди нахуй.

— Да я бы с радостью… — грустно вздохнула Ишкуина, — да только меня не пускают. Только после тебя, колокольчик. Я-то слово своё сдержу, но вот ты…

— Если мне не веришь…

— Да тебе это секундное дело! Сунул, высунул, пошёл!

— Как и для тебя — легла, встала и ушла.

— А тебе будет приятно трахнуть ту, кто только-только после мужика? Такая вся попользованная им, а? — прищурилась она. — Что-то мне кажется, твой девственный дух не переносит подобного.

Признаться честно, будет не очень.

— Мы пришли в тупик, дорогой, — слегка отклячив задницу вбок, вздохнула Ишкуина. — Я всё сделаю, всё расскажу и даже погадаю, но сначала ты. Мы не в ресторане — здесь платят заранее. И я бы поспешила на твоём месте, так как моя информация имеет свойство устаревать.

— Что за информация, Ишкуина? Или ты мне предлагаешь поверить той, кто едва меня не убила в прошлый раз? Взять кота в мешке?

— Скажем так, тебе это будет очень важно, — усмехнулась она. — Я уверена, что ты будешь благодарен мне, что я это тебе сказала. И в то же время это изменит твоё будущее.

— Ты типа предвестницей заделалась?

— А ты у нас с шарлатанами борешься? — отозвалась сразу же Ишкуина. — Хоть одна сделка со мной принесла тебе ущерб?

— Ты принесла мне ущерб.

— Ну тогда, маленький мальчик, можешь и дальше жаловаться на плохую Ишкуину, вспоминать свои ути-пути обидки, плакаться в углу и тянуть время, словно испуганный девственник, который женской письки вживую-то и ни разу не видел, коим ты и являешься. Я же никуда не спешу, — демонстративно она села на бортик ванны, закинув ногу на ногу, скрестив руки и поглядывая на меня.

— Ты же можешь и не выбраться отсюда.

— Испугал, — фыркнула она. — Колокольчик, хватит звенеть своими бубенцами и дай уже ответ. Да или нет? Я помогу тебе со всем, что ты хочешь, и расскажу то, чего ты не знаешь, взамен секса. Не такая уж и большая плата, верно?

Сучка…

И пусть логика уже нашла достойный ответ, с которым соглашалась большая часть сознания, в душе я чувствовал смятение. Словно готовился предать что-то внутри себя. К тому же, у меня уже есть отношения с Марией, которыми даже после произошедшего дорожу, и теперь я здесь буду трахаться с Ишкуиной. Но в то же время и сама Мария не чиста на руку, как мы выяснили. При всём при том, как и с ней, у меня это будет вынужденно, разве нет?

Ишкуина права, я ломаюсь как девка, хотя всё просто. Это бизнес, никаких чувств. В таком деле глупости по типу «слабак — не слабак» не работают. Здесь о том, что ты не слабак, говорит результат, а вот каким образом ты его достиг, никого не волнует.

И всё же что-то внутри шепнуло, что я пал ещё ниже…

— Хорошо, Ишкуина, я согласен, — выдохнул я, будто соглашался на какую-то опаснейшую авантюру. — Но твоё слово…

— Я выполню всё, — тут же вскочила Ишкуина с бортика. — Ты не пожалеешь! Ты не пожалеешь, Томми!

Моё имя она выдохнула мне в лицо, обхватив меня за шею. И едва я успела опомниться, как меня… засосали. Её поцелуй, как и в прошлый раз, страстный и сладкий, будто я пробую фрукты. И в одно мгновение мир сузился до одного единственного поцелуя, который был словно вода в пустыне — его было мало. Его хотелось ещё, больше, ближе, теснее… Это было чистое желание: пошлое, без какой-то любви, животное. Я неосознанно подался ближе, прижав её к себе, чувствуя через рубашку её голое мокрое тело, её мягкую маленькую грудь.

Ишкуина горела в моих руках. Она прижималась всё ближе, хотя, казалось бы, куда ещё ближе. Она хотела меня, хотела быть настолько близко, насколько это возможно, полностью отдаваясь поцелую, жадно, будто от этого зависела её жизнь. На мой напор Ишкуина отвечала напором и желанием поглотить меня, будто показывала, насколько она меня хочет. Она извивалась, будто её мучали ожидание и прелюдии, наклоняла голову то так, то этак, словно не могла насытиться поцелуем.

В эти мгновения мы стали чем-то единым, даже одним сознанием, которое словно текло. Меня словно поглотила Ишкуина, и я наконец понял, что она чувствует — нескончаемый голод, когда твоё тело горит и желает, а ты не можешь удовлетворить его потребности.

Глава 247

Мы целовались посреди грязной ванной, как неожиданно Ишкуина разорвала поцелуй, аккуратно толкнув меня в грудь ладонями. Я с непониманием смотрел на неё с вопросом — какого чёрта. Всё вокруг было размытым, будто глаза фокусировались только на её персоне. Хотелось ударить её за этого, наброситься, повалить на пол и силой трахнуть сучку, заставить её подчиниться, вставить ей по само не хочу. Прямо здесь отдаться животным бездумным инстинктам.

Горел теперь и я сам, а член болел из-за чудовищной эрекции, будто принял специальные лекарства. Казалось, что там всё лопнет сейчас. От чего хотелось выдрать Ишкуину, прижаться к ней что есть сил, чтоб чувствовать её как себя, отдаваясь тут же к полу, прямо на крови, прямо сейчас…

И только секунду спустя я понял, что меня обмывает её аурой. Тряхнул головой, пытаясь вернуть самообладание, и посмотрел на неё, тяжело дыша.

— Что такое, Ишкуина, уже не хочется?

— Да ты сейчас штаны порвёшь своим членом, — выдохнула Ишкуина мне в лицо фруктовым ароматом. — Жду не дождусь, когда и меня рвать им будешь. Но… я должна подготовиться, тупенький девственник, — простонала она в таком предвкушении, что мне стало не по себе. — Всё должно быть первоклассно! Наконец-то я тебя трахну! О да… Но всё должно быть по высшему разряду. Поэтому…

Она вытолкала меня за дверь и хлопнула ею перед моим носом.

А я… так и остался стоять, собирая разбросанные мысли, словно одежду после бурной ночи, по всей голове.

Я согласился… поддался ей…

Нет, я пошёл на сделку.

Эту мысль я отчеканил твёрдым голосом.

Я пошёл на сделку. Я мог её выдворить, мог её пинком под зад спустить по лестнице, мне это ничего не будет стоить, возникни необходимость — это явно не то, про что можно сказать поддался. Но я хочу узнать, какой информацией она владеет. Если это действительно что-то важное, буду себя потом корить из-за глупости и слабости. Я пошёл на сделку с ней, а не проявил слабость, и если бы не обстоятельства, быть ей сейчас голой на улице.

— Чёрт знает что происходит… — пробормотал я, плюхнувшись на кровать.

Сон как рукой сняло. Все мысли были даже не о предстоящем сексе, а о том, какой я слабак и насколько выгодно было идти с ней на сделку. Моя логика говорила о том, что выгодно — это просто секс, так же просто, как и рукопожатие. Но в душе всё говорило о том, что я предатель, изменяю Марии и просто поддался, как тряпка, когда надо было держать своё и вышвырнуть её пинком под зад отсюда, а лучше — поместить в камеру и пытать вечность.

— Да только кто потом будет морочиться с Бао… — вздохнул я.

Рано или поздно я это решу, но в бизнесе чем раньше, тем лучше. Зачем с этим морочиться и тратить время, когда можно всё сложить на человека с опытом?

— А ещё она что-то знает… — моё бормотание вряд ли было слышно в ванной, где, кажется, включился душ.

Проблемы подростка, у которого первый секс. Эта мысль вызвала у меня улыбку. Я столько напридумывал уже только ради того, чтоб оправдать себя или наоборот, обвинить. Поведение как у школьника перед первым сексом… Так, стоп, я и есть, по сути, школьник перед первым сексом…

Эта правда не на шутку удивила меня. А ведь верно, мне семнадцать и я, по идее, в одиннадцатом.

Вскоре шум воды в ванной сменился рёвом фена. Ишкуина прихорашивается. Меня это даже немного пугало. Появилась навязчивая мысль убежать. Стыдно признаться в этом, но я боялся — а вдруг… что-то?

Неожиданно звук фена в ванне стих. Моё сердце учащённо забилось, и не из-за возбуждения — я боялся.

Послышался щелчок открываемой двери, и через несколько секунд медленной походкой в комнату буквально вплыла Ишкуина — королева секса, похоти, разврата, удовольствий и грязи. Но сейчас передо мной была не шлюха, совсем нет. Эта девушка была совершенно иной: в белоснежном махровом халате, в который она укуталась, с пышными тёмными чистыми волосами, опадающими вниз. Выглядела как прелестная девушка, которая не имеет ничего общего с грязными улицами Сильверсайда. В неё словно вдохнули жизнь. Красные губы, будто она успела их как-то покрасить, глаза, будто подчёркнутые тушью, и длинные ресницы. И милейшая улыбка, за которой скрывался ряд остреньких зубов.

А глаза… они были голодны.

— Я вижу, ты поражён мной, смертный, — необычайно другим голосом произнесла она. Будто молодая девушка, невинная и одновременно опытная в этом деле. Совсем не та дерзкая сука Ишкуина. — Как я тебе, колокольчик?

— Я… не знаю… — промямлил я. — Ты изменилась…

— Ну, если даже у тебя дар речи пропал, то, значит, я хорошо постаралась, — черты прежней Ишкуины вернулись обратно и так же быстро исчезли. Она поплотнее укуталась в халат. — Не хочется портить такие моменты грязью и спешкой.

— Поэтому ты во всеоружии.

— Конечно, — оскалилась она. — Не утруждай себя, я сама распакую свой подарок…

Я так и продолжал сидеть, пока Ишкуина медленным шагом приближалась ко мне. Её пальчики развязали пояс халата, после чего она медленно сбросила его с плеч, показывая мне своё тело. Это было очень эффектно и сразу вызвало ответную реакцию. Она была без огромной груди, но в талии наверняка были заветные шестьдесят. Медленной элегантной походкой она приблизилась ко мне и встала передо мной на колени. Медленно начала ослаблять ремень, расстегнула брюки, приподнялась и стянула с меня рубашку.

— Встань, мой будущий мужчина…

Медленно спустила с меня брюки, после чего её пальцы коснулись трусов. Она остановилась.

— Казалось бы, часть тела, самая обычная, но сколько же она значит для других…

С улыбкой она медленно стянула их чуток вниз, и моя нижняя половина буквально выскочила наружу, гордо поднявшись вверх. И это ещё без её ауры, Ишкуина ей даже не воспользовалась ещё, а я чувствую, что сейчас моя нижняя часть лопнет от напряжения. Она бросила на него взгляд, посмотрела мне в глаза, хитро прищурившись, после чего… поцеловала его и через мгновение ещё и лизнула. Мне было практически достаточно и этого — я едва не кончил.

— Не спеши, колокольчик. Сегодня я заказываю музыку, — выдохнула она, полностью стянув с меня трусы, и выпрямилась. Мы стояли друг напротив друга обнажёнными. — Вот и оно… ну наконец-то. Долго же ты ломался, мальчишка…

Она толкнула меня несильно в грудь, но и этого мне хватило, чтоб упасть на кровать. Медленно, иногда как бы случайно касаясь промежностью моей ноги, она забралась на меня.

— Хочешь попробовать действительно что-то новое в своей жизни? Лучше, чем наркотики или водка.

— Секс? — хрипло спросил я.

— Секс? — она рассмеялась. — Ты слишком просто об этом говоришь. Великое таинство, которое не подарит тебе ни одна пизда в округе. Даже та мокрощёлка из храма Света. Она будет тем ещё неопытным бревном, которое надо будет долбить. Я же воплощение этого. Прими меня, мой колокольчик…

Она протянула руку и коснулась члена — его словно ментолом в этот момент обтёрли.

— Чтоб не закончил раньше времени, — облизнулась она, подмигнув.

Наклонилась, ещё раз поцеловала его, провела язычком с самого низу до кончика и обхватила верхушку губами, причмокнула, заглотила.

Это был первый минет в моей жизни. Я даже не знал, с чем его сравнить. Тепло, мокро и чересчур возбуждающе. Я чувствовал её язык, ловил её хитрый взгляд и боялся, что от перевозбуждения лопнет ещё и голова. Лицо горело, и теперь я понимал, почему идёт кровь у некоторых из носа. Как тут не будет такого давления, когда ты смотришь на девушку у себя между ног.

Но Ишкуина не увлекалась. Закончив свою прелюдию, потянулась выше и медленно села мне на бёдра, касаясь моего члена своей промежностью. Немного потёрлась, улыбаясь.

— Знаешь… а тебе идут шрамы, колокольчик.

— И чем же? — с трудом спросил я.

— Раньше они были признаком настоящего воина, словно татуировки на теле, рассказывающие историю жизни. Ты воин, дорогой.

— Рад слышать… — пробормотал я, посмотрев вниз.

— Интересно посмотреть, как я пиздёнкой тру тебе хуй? — улыбнулась она. — Красиво, да? В этом есть что-то завораживающее. А хочешь увидеть настоящее чудо мира?

— Какое?

Вместо этого она приподнялась и схватила член пальцами, направила в себя и очень медленно села, позволив мне наблюдать за тем, как я вхожу в неё.

— Это, — рассмеялась она. — Поздравляю, теперь ты настоящий мужчина, мой герой.

Она легла на меня и поцеловала, выпустив свою ауру ударной волной. Горячий жадный поцелуй, будто мы хотим съесть друг друга. Я чувствовал Ишкуину, чувствовал её изнутри, её страсть и желания. Но она никуда не спешила.

Медленно, но потом по нарастающей она ускорялась, заглядывая мне в глаза. Двигалась, извиваясь, прикусывая губу, улыбаясь, скалясь, иногда шипя, целуя меня. А иногда прикладывала свою грудь к моему лицу, к моим губам, и логично, что в порыве страсти я не лежал столбом. Под конец я почувствовал волну судорог и то, как меня плотно обхватили внутри Ишкуины. Она прижала мою голову к груди и рыкнула, словно какая-от львица. Её гортанный звук шёл откуда-то из груди, и в этот момент у меня даже слегка помутилось в глазах. Меня самого прострелило так, будто молния прошла по всему телу. А потом…

Мы лежали на кровати друг напротив друга.

— Всё? — спросил я, немного запыхавшись.

— Ночь только началась, дорогой. Сегодня ты мой.

— Информация…

— Успеется, — поморщилась она и хитро улыбнулась. — Я выполню своё слово, маленький мужчина. Дай насладиться моментом, наконец я тебя трахаю, ебу, объезжаю.

А у меня в голове пронеслась мысль, что, в конце концов, Ишкуина сдержала слово — она трахнула и меня, и мою девушку. Стало немного неприятно, но я постарался подавить возникшую агрессию. Позже, потом, не сейчас, когда я ещё не получил того, чего хотел.

— А знаешь, меня раньше звали не только Ишкуиной, мой мальчик, — провела она по моим губам пальцем.

— И как же звали?

— Уже не имеет значения. Но я была той, кто поедал грязь.

— Покровительница шлюх, — добавил я.

— Ой бля, дай людишкам что-нибудь пропизднуть, так сразу понеслось. Я была богиней страсти и новой жизни, человеческая идиотина! Я была той, кто подталкивала людей к жизни. Той, кто отчищал человека от грязи, сжирая её. От меня зависело плодородие, от меня зависели все беременные сучки и людишки с грязными помыслами, от меня зависело появление жизни. Я была той, кто трахала всех, заставляла всех трахаться, упиваться в страсти, забирала всё то дерьмо, что кипело в людях, развращала, ебала и созерцала жизнь. А такие, как ты, блять, куски псевдоумного дерьма, выцепили, что я жрала грязь и покрывала шлюх. Блять, конечно я их покрывала, так как они ебутся! Они в моей сфере! Но всё остальное, блять, давайте забудем. Забудем, кто людей перед смертным одром отчищал от дерьма, сжирая его, пока те плакали и боялись сдохнуть. Забудем, кто подталкивал к ебле и жизни, кто покровительствовал над рождением. Заебись… Поэтому закрой рот и трахай меня. Твоя очередь сверху, бубенец.

— Бубенец?

— Тебя повысили, мальчик, — фыркнула она недовольно. — Залез на меня и сделал дело. Быстро!

Меня так ударило её всепоглощающей аурой, что возбуждение пришло само собой, и первая мысль была: а почему бы её не поиметь хорошенько? Показать, кто здесь главный? Это были не мои мысли, но я особо не противился, лишь захватил её.

Остаток ночи прошёл в режиме дикого секса без остановки. И когда казалось, что я больше уже не могу, Ишкуина распаляла огонь желания, и хотелось ещё. Больше, всю, как можно глубже, как можно сильнее, словно завладеть каждой клеткой её тела, подчинить себе… Ишкуина умела заниматься сексом. Даже я, не будучи профи в этом деле, чувствовал наслаждение и понимал, что это действительно какой-то дар — доставлять столько удовольствия.

Уже когда начало светлеть за окном, наша бурная ночь подошла к концу. Ишкуина пристроилась между ног, напоследок подарив мне оральные ласки, от которых бежали мурашки и выгибалось тело, показав чудеса глубины её рта.

Да, мне было приятно.

И да, от мыслей, что я продал себя, не осталось следа. Это просто бизнес, не более. Хотя обычно такие одолжения делают женщины мужчинам, а не наоборот.

Закончив свои грязные и хитрые дела, Ишкуина легла рядом. Довольная, смотрящая куда-то в потолок, та самая, что встретилась мне в первый раз — стерва.

— Не, ну классно, а, бубенец? Скажи, что классно. Я тебя знатно отжарила.

— Договор, Ишкуина, — напомнил я.

— Помню, мой мужчинка, помню, дай насладиться моментом, как я сорвала с тебя этот грязный аромат чистоты, — поморщилась она. — Теперь ты тоже грязен и испачкан в похоти по самое не хочу. Можешь потом отжарить Маришку. Она, кстати, любит пожёстче. Сначала с этой сукой надо быть очень нежным, блядь она пугливая, ссыкливая. Сама нежность ты должен быть, едва ли не на руках носить. Но потом драть как последнюю блядь в подворотне, иначе она будет неудовлетворена. В душе она та ещё похотливая шкура, которой нравится жёсткость. Хотя ты и сам понял по её поступкам, верно? Под маской невинности скрывается чистая аристократичная мразь. А аристократичные мрази знают одно — ими владеют, они переходят из семьи в семью. Они не вещи, но и не вольные особы. Поэтому у половины уже в подсознанке на уровне инстинктов — ими должен владеть сильный мужчина. Тот, кто защитит и добудет. Ведь сильный муж — сильный род. И твоя Маришка тоже любит, когда над ней доминируют, когда её держат, когда её ебут, иначе ты не мужик, который имеет право ей обладать. Она сама сожрёт тебя, дорогой.

— Мария…

— Не такая? — рассмеялась она. — Не смеши. Твоя Мария на уровне инстинктов уважает силу. Она пытается быть хорошей девкой, но с природой не поспоришь. Её надо прижать.

— И это ты мне хотела сказать? Эту важную информацию? — недовольно спросил я. Всё-таки неприятно, когда о той, к кому ты неравнодушен, так говорят, пусть и правоту Ишкуины я не исключал. Уж она побольше моего знает в людях.

— Нет, это лишь совет. Схватить её, загнуть, нежно войти и хорошенько выебать, чтоб она почувствовала силу. Хотя ты… — она внимательно посмотрела мне в глаза, — и так сильный. Вас же для подобного и создавали. Убивать, разрушать, подавлять… может ты и считаешь себя мягким, может так ты и выглядишь снаружи, но внутри тебя машина, что как танк. Так что проблем у тебя не возникнет.

— Я нормальный.

— Нормальный танк. Что стало с теми, кто пошёл против тебя, мой цветочек? — улыбнулась она. — Где они? Сдохли? Всех убил? Сначала скрипя сердцем, а потом как-то само собой вышло? Между делом, да?

Было неприятно, когда в меня ткнули правдой.

— А теперь насчёт уговора. Я всё сделаю и отдам твоей сучке на побегушках. Дашь там… не знаю, куда это собрать. А насчёт информации… — всего на мгновение, на какое-то мгновение я увидел сомнение в её глазах. — Ты действительно хочешь знать?

— Давай уже, Ишкуина. Что там, меня хотят убить?

— Скажи я сейчас всё как есть, и ты сделаешь кое-что, Томми, — негромко сообщила она мне.

— Убью тебя?

— Меня нельзя убить. Ты убьёшь себя.

Повисла тишина.

— Убью… себя?.. — не понял я, переспросив через, казалось, вечность тишины.

— У тебя есть выбор. У всех есть выбор, дорогой. И ты сделаешь свой, сделаешь именно его, потому что иначе не сможешь. Всё, что имеет начало, имеет и конец. Однажды конец наступит и для тебя, — я нервно сглотнул при её словах. — Ты будешь идти до последнего и не отступишь ни перед чем, потому что в тебе есть принципы, не те жалкие, с кем трахаться, а с кем нет. Твоя империя будет жить, но уже без тебя. И даже уже зная это, ты поступишь так, как считаешь нужным. И этим выбором ты подпишешь свой приговор.

— Что я выберу?

Она улыбнулась.

— Ты поймёшь это в своё время, точно поймёшь, но сделаешь всё по-своему. Дело в том, что твой несмышлёный идиот дружок. Как его там…

— Джек… — у меня внутри всё обвалилось.

— Он уже умирает. И не дотянет даже до заката.

Глава 248

Джек?..

— Как… ты о чём? — я пытался быстро собраться мыслями. — Нет, мне бы точно позвонили, так как…

И в этот самый момент зазвонил телефон. Я мгновенно схватил трубку и посмотрел на экран. Номер не был в моих контактах, однако я мог точно сказать, что если звонит он — произошло что-то очень важное.

— Уже звонят, — заметила она. — Возьми трубку.

Я в какой-то прострации, до последнего надеясь, что это тупая шутка Ишкуины, взял телефон.

— Да? — неуверенно спросил я.

Кому принадлежал голос, я так и не понял. Зато хорошо принял смысл сказанных слов.

— Босс! Наш сосед сделал свой ход по нашим объектам. Часть из них уже была готова для этого, но… некоторых накрыло и… там… Джек угодил в больницу, — закончил неуверенно человек на другой трубке, словно боялся сообщить мне это, будто я могу телепортироваться туда и убить его за такие слова.

— Как он? — сердце забилось как сумасшедшее. На лице выступил холодный пот. — Жив?

— Да, но… врачи говорят, что до вечера может не протянуть. Мы уже вызвали врачей, но… его везти к соседу — самоубийство. Завалят по дороге. Тут ещё полиция не сильно торопится… Короче, обходимся теми силами, что есть, но…

— Я выезжаю, — я повесил трубку в какой-то лёгкой прострации. Новость была как удар молотком. Может если бы не то, что эту новость сообщила мне сначала Ишкуина, а сразу они, я был бы в своей стихии, а здесь словно сбили с толку и… если я буду делать как думаю, могу помереть.

Нет, надо взять себя в руки. Я могу помереть, подавившись косточкой, поэтому об этом можно не волноваться. Куда важнее сейчас вернуться и…

И…

И я понял, что мне страшно туда ехать.

Я боялся смотреть на смерть Джека и потому хотел найти причину не ехать туда. Для меня он был не любым другим человеком. Это был просто Джек, словно именем можно всё сказать. Парень, который был глупым и придурковатым, но по своему гениальным, искренним и верным человеком, коим я дорожил. Оттого приехать и увидеть, как он, мёртво-бледный, под аппаратами лежит и отдаёт концы, было просто больно. И я боялся этого.

К тому же, что делать с умирающим Джеком? Если всё так плохо, как сказала Ишкуина и кто-то по телефону, а я почему-то не сомневаюсь в правдивости их слов, ему даже врачи могут не помочь. И к чему там я? Пожму ему руку напоследок и скажу: благодарю за хорошую службу? Спасибо, что сдох за наркоту и картель ради моего блага? Не лучше ли тогда в последние мгновения ему быть рядом с Феей, которая…

Я мысленно вздохнул.

Всё это походило больше на отговорки для того, чтоб не ехать и не повидаться с ним. Найти кого-нибудь, кто сделает всё за тебя. Будто закрыть глаза и сделать вид, что ничего не произошло. Потому что, если это где-то там, то всё, ответственность не на мне. Как трусливая мысль, если человек умирает не у тебя на руках, и ты узнаёшь это уже постфактум, такое переносится легче, ты не наблюдаешь это своими глазами. Ведь отправить ту же Фею… Я не врач, но даже мне известно, что может сделать сильный стресс с плодом, а Фея точно относилась к Джеку не как к простому ёбарю. Получается, лишь бы самому не смотреть на смерть, я отправляю того, кому будет больнее всего…

Это просто уёбищно. Я понимал, что Джек всегда был верен мне, и теперь настала моя очередь. Ведь это и есть преданность — быть рядом, когда даже всё бесполезно. Элементарное уважение к человеку. В этом бизнесе нет друзей, но я хотел верить в обратное. К тому же, я знал, что ещё не всё кончено…

— Ты можешь ничего не делать, бубенчик, — заметила Ишкуина. — Умрёт он, и умрёт, какая разница? Зато ты продолжишь строить свою империю, не оглядываясь по сторонам. Ты станешь только сильнее. Намного сильнее. В разы. Если не поедешь.

Я молча встал и начал собираться, не обращая на её слова внимания.

— Ты можешь оставить его, как оставлял других, — подначивала она меня.

— Но он не любой, — негромко ответил я. — Он не просто сброд и не просто мясо, которого я даже не знаю.

— Бросишься туда даже после моих слов?

— Я…

— Не бросаешь своих, — оскалилась она. — Даже если на кону твоя собственная жизнь.

— Как он? — спросил я в пустой надежде, что может она знает.

— Я лишь знаю то, что он умирает, — спокойно отозвалась Ишкуина, будто её это не волновало. Хотя её это и не волновало. — Если ты сейчас не сорвёшься к нему, то всё может быть иначе. Ты можешь жить дальше, ты получишь такие силы, о которых даже не мечтал, будешь строить свою империю, свой город и жить…

— Ты правильно заметила, что он мой человек, — перебил я её. — И если я могу спасти своего — я это сделаю.

— Твой выбор не принесёт ничего хорошего.

— Мы всё умрём рано или поздно. Но я умру за то, во что верю, — отозвался я, уже застёгивая рубашку, запачканную кровью. Каким образом её испачкал, непонятно. — И ведь ты знаешь, что я прав, верно? Потому что ты вроде и отговариваешь меня, но в то же время… хочешь, чтоб я сделал это.

— Что за хуйня, бубенчик? — насмешливо спросила Ишкуина.

— Разве, будь у тебя желание меня отговорить, стала бы это делать? Да и вообще, сказала бы мне об этом? Я знаю, как ты уговариваешь, и сейчас ты сама хочешь, чтоб я попытался помочь ему.

— Не пизди хуйню, — недовольно ответила Ишкуина. — Это бред…

— Наша жизнь бред, — пошёл я к коридору. — Ты бесишься не потому, что ты сука, хотя и это тоже. Просто ты одна.

— Да что ты знаешь? — фыркнула она.

— Я знаю, что тебе больно. Потому ты такая сука. Ты пытаешься разрушить чужие судьбы и жизни, подлишь и говнишь, потому что завидуешь, что у кого-то получилось, а у тебя — нет. Бесишься от того, что лишена этого. Что у жалких человеков есть семьи, а ты вечно одна.

— Не неси хуйню, — рыкнула она агрессивно.

— И поэтому ты отговариваешь меня. Тебе ведь неплохо со мной, верно? Я кого-то тебе напоминаю из тех, кого ты любила. Всё упирается в то, что ты хочешь чувствовать себя как раньше. Хочешь не быть одинокой стервой, которой только и остаётся, что искать тепла у случайных мужиков, чувствовать себя нужной и любимой, ублажая других. Хочешь вернуть себе счастье, которое унесло время и бессмертие…

— А вот тут ты и не прав, бубенчик, — со злостью прошипела она. — Я хранила и облизывала своих детей и их детей, и детей их детей. Их забрало отнюдь не время, а люди. Грязные мрази, которых я когда-то хранила и чистила от дерьма. Но как вас ни чисти, вы с радостью, как свиньи под собственный визг, бросаетесь в него обратно. Газовые камеры, костры, висельницы, побоища, казни — люди забрали их, а не время. Поэтому захлопнись, если не знаешь, о чём говоришь.

Я обернулся к Ишкуине. И снова она смотрит на меня злобными, слегка безумными и немного мокрыми глазами. Поджав губы, она испепеляла меня взглядом, в котором вновь виднелась древность самой земли.

— Я терпеть не могу вас, потому что вы мрази все как на подбор. Заслуживаете только того, чтоб вами пользовались и выбрасывали как гондоны, — Ишкуина почти выплюнула эти слова. — Проваливай, мужчинка, я выполню свою роль, как и обещала.

— Всё необходимое для работы возьмёшь у моей помощницы этажом ниже в четыреста семнадцатой комнате. Она же тебя и проинструктирует, — с этими словами я вышел из номера.

Я задел Ишкуину за живое. Просто удивительно, насколько она размякла по сравнению с той, кого я знал. Раньше она бы не позволила себе так вести, а здесь прямо понесло.

— Эй, — раздалось у меня за спиной, когда я уже был на полпути к лифтам.

Скорее на автомате я обернулся, чтобы спросить: «что?», как за мной возникла Ишкуина. Она с какой-то странной лёгкостью прижала меня к стене и… поцеловала в губы. Просто поцеловала в губы, без той голодной страсти и голода, без ауры и похоти. Словно меня провожали…

— Мой подарок тебе, бубенец, — шикнула она. — Как я и обещала — моё предсказание такому говнистому пиздюку, как ты, дружок. Иди до конца, дорогуша, будь верен себе и не садись с правой стороны. Теперь ты будешь всегда помнить меня как свою первую блядь, которая тебя выебала, та самая единственная, которую не повторить никому.

С этим словами она развернула меня и толкнула по направлению к лифтам. А когда я обернулся…

Ишкуины и след простыл, хотя она была здесь буквально секунду назад.

Сучка…

Выдохнув, я направился вниз, к номеру Феи. Так как гостиница была забита, мы поселились на разных этажах. Пара со мной на этаже, пара с ней. И это не считая охраны отеля, которая тоже была не хухры-мухры. Вроде он принадлежал какому-то то ли роду, то ли дому, если не ошибаюсь.

— Что слу… — Фея, увидев меня, схватила за грудки и тут же дёрнула внутрь номера, ногой захлопывая дверь. Уже было хотела броситься к телефону, но я схватил её за локоть. В её глазах рассмотрел холодную решительность — видимо, подумала, что что-то страшное произошло.

— Спокойно, Фея, всё в порядке, — сказал я доверительным голосом.

— Ты весь в крови, — ответила она, будто я не заметил, окинув меня взглядом.

— Мне надо вернуться в Сильверсайд. Брюссель начал действовать, и, как мне сообщили, они утюжат наши точки. Причём не только те, что мы подготовили для них. И Джек ни хера не может сделать… — вздохнул я. — Надо было его действительно брать, а тебя оставить.

Я и вида не подал, что с ним что-то произошло. Незачем ей знать. По крайней мере сейчас.

— А как он? — поинтересовалась она невзначай, хотя я сразу заметил искру интереса в её глазах.

— Говорит, что всё под контролем. Сейчас они спалят ему несколько складов. Боюсь, это повлечёт кое-какие проблемы в моём плане, поэтому надо вернуться.

— Я могу вернуться…

— Нет. Останешься здесь, под тобой грузы. Я пришлю кого-нибудь или… — я задумчиво посмотрел на стенку, за которой были телохранители, — можешь взять кого-нибудь из них. Пусть побудет нашим лицом, скажешь, что да как делать. И вызови кого-нибудь из парней, я позаимствую у них рубашку.

— Один полетишь, без охраны?

— В аэропорту встретят. А в самолёте никто меня не тронет. Брюссель точно не хочет стать международным террористом — его сожрут в одно мгновение и даже разбираться не будут.

— Хорошо, я поняла, Томас.

— Передашь Ли мои извинения, объяснишь ситуацию.

— А его сперма?

— Э-э-э… — честно говоря, меня тоже это слово смущает. — Тут, короче, такое дело… Тебе Ишкуина занесёт её.

— Чего? — вот тут Фея удивилась не на шутку. — Ишкуина?

Пришлось ей вкратце без подробностей рассказать, что произошло. Я обошёл тему нашего с ней секса, ограничившись тем, что она просто полезла ко мне вновь, а я её забил и запытал до такой степени, что смог выбить уговор. Да, история склеена изолентой, и Фея это сразу поняла, но допытываться до истины не стала. А я, в свою очередь, попросил её прислать кого-нибудь и немного прибраться в номере, предупредив, что если там будет Ишкуина, пусть гонят её работать.

— И Ишкуина просто пришла к тебе после произошедшего? — всё равно не удержалась она. — Просто пришла, зная, что ей грозит за это. Чтоб домогаться?

— Ну, её же в прошлый раз это не остановило, — заметил я. — Почему должно остановить в этот?

Не знаю, догадалась ли Фея, что дела обстоят серьёзнее, чем я сказал, или нет, но больше она тему про картель не поднимала. А если позвонит и всё узнает… ну что ж, там уже и посмотрим.

С Бао пересечься мне так и не удалось, хотя и не стремился особо, если честно. Навестил его жену, сообщив, что мне надо срочно вернуться, что сожалею и надеюсь, что мы сможем ещё встретиться. Чтоб обговорить остальные вопросы. Иначе говоря, мы лизали друг другу задницы, заверяя, что всё в порядке.

И я нервничал всё больше и больше, боясь, что могу не успеть.

Джек действительно был моим человеком, к которому я относился хорошо. Именно человеком, а не ещё одним, с кем мне по пути. Я знал, какую жесть он творит, и не искал этому оправдания. Но и не забывал, почему он это делает. А учитывая то, что он ждал ребёнка… это несколько всё усложняло. Возможно, Нинг была права, возможно, мы привязываемся быстрее к кому-то.

А может мы просто более человечны по сравнению с остальными, как знать.

Как бы то ни было, я боялся. Вернулся тот самый страх, из прошлого, когда мне звонили из больницы и говорил, что моя сестра попала в больницу. Море неизвестности, когда ты с минуты на минуту ждёшь сообщение о том, что её сердце остановилось. Ждёшь со страхом и нетерпением, чтоб уже прекратить бояться.

Я сел на первый же рейс, заранее сообщив своим, что прилетаю. При Фее я вёл себя спокойно, не показывал и толики нервозности, однако стоило скрыться с её глаз, как меня пробрала дрожь. Пальцы слегка затряслись, накатилось ощущение, будто я вернулся в прошлое. Стало немного не по себе. И с этим чувством я сел в самолёт.

В какой-то момент хотелось даже вскочить и крикнуть: да полетели уже! Или ходить по салону, чтоб снять напряжение. Естественно, я так не сделал, но попросил немного выпить. Сначала мне отказали, но я всё же надавил, сообщив, что…

— Я еду в больницу, мой родственник с минуты на минуту помрёт, а ваш пилот не может поднять самолёт, — прошипел я. — И вы отказываете мне, человеку из бизнес-класса, в такой сраной малости?

Я пыхтел от злости, меня слегка трясло, и стюардесса, сжалившись, налила мне, за что я её поблагодарил.

***

Меня встретила целая делегация. Человек десять точно было, и пусть они пытались растаять в толпе, огромную толпу парней и мужиков в чёрных куртках и с короткими стрижками было сложно не заметить. Поэтому, когда я вышел в зону прилёта, где люди встречали своих родственников или бизнесменов, меня сразу окружила плотная толпа людей, среди которых был и Скрипка.

— Всё норм, босс, тут самые-самые.

— А кто с Джеком?

— Тоже самые-самые, — с готовностью ответил он. Знает, что Джек мне важен, и не рискует высказать в его сторону какое-либо неуважение, хотя и не любит его. — Я всё распределил, босс.

— Я думал, что Юла этим должен заниматься.

— Мы вместе, босс. Он расставлял, а я лишь корректировал со взгляда того, кто находится на улицах и держит бойцов.

— Что там с Верхним городом? Война?

— Пока никаких активных действий с их стороны. Мы потеряли несколько складов и товара на одну пятую. И ещё один склад со стволами. Плюс около двадцати трёх бойцов убитыми и ещё семнадцать раненых. Это была явно разминка и демонстрация силы. У меня уже готовы бойцы и их точки, которые мы можем придушить — продемонстрировать, что тоже умеем играть так.

— И что за точки? — из любопытства спросил я.

— Те, что ближе к их телу.

— Ясно… Но мы это ещё обсудим.

— Понял, — тут же отреагировал он. Никаких споров, никаких советов и так далее. Что-что, но за это время парни научились понимать, когда нужно лезть со своим мнением, а когда нет.

— То есть только склады и наших людей? И всё, больше не пытался ничего делать? Захватывать территорию и так далее?

— Нет. Но полиция никак не отреагировала, так что они явно в курсе провокации были.

Конечно в курсе. Они как рефери здесь участвуют — проигравшего удалят с ринга.

Когда мы вышли из аэропорта, нас встретило ещё человек десять. И все импульсники, причём, насколько я знаю, автоматную пулю каждый из них остановить в состоянии — я знаю, так как сам их набирал.

А ещё джипы. Много джипов. Я видел и пикапы, в кузове которых были люди, прикрытые листами брони. Они пока были без оружия, чтоб не пугать людей, но это лишь пока. Как въедем в город, всё изменится.

Но если честно, сомневаюсь, что Брюссель попытается меня достать. Хотел бы достать — воевал бы дальше. А это был акт устрашения. Напоминание, что в городе есть и другая сила, помимо меня, которую мне стоит бояться. Игра мышцами, не более.

В принципе, всё действительно шло по плану, кроме того, что зацепили Джека. Как именно, мы ещё выясним, а пока стоило поторопиться. Так как время играло против нас. Пусть мне и сказали, что срок до вечера, но я уже на многочисленном опыте убедился, что всегда идёт иначе, чем бы хотели. Надо предупредить, чтоб никто пока лишнего не взболтнул Фее, а то не хватало проблем ещё и на другом фронте.

— Двигай сначала к штабу, — скомандовал я, когда залез в джип. Немного подумав, перелез на левую сторону. Вообще, водитель сидел слева, так как машина леворульная и по логике я должен сидеть справа, но… я сел слева за водителем. — Заскочу домой, а потом гоним сразу в больницу.

— Понял, босс.

Оставалось надеяться, что я успею, и Джеку ещё выдастся возможность понянчить своих детей.

Глава 249

Когда я подъезжал к больнице, на глаза попадалось всё больше и больше машин нашего картеля. Я бы даже сказал, что их было удивительно много. Сколько уже человек у нас? Пять сотен? Шесть? Больше? Надо будет уточнить это у Сэндмэна. Как бы там ни было, возникни у Брюсселя желание напасть на нас, здесь пробиться ему бы вряд ли удалось сразу — слишком много шума и ненужного внимания со стороны как людей, так и властей.

Что касается этой провокации, это была не попытка победить противника, нанести большой урон или подорвать его структуру. Совсем нет, это обычное запугивание. Ударить посильнее, чтобы противник тебя заметил, и побольнее, чтоб испугался. Его тактика мне напоминала мою собственную в Ханкске. Я точно так же бил по объектам клана, не имея цели его уничтожить. Лишь запугать, показать, что мне под силу разрушить его и что легче согласиться, чем пытаться сопротивляться с последующим туманным будущим.

Значит, у нас ещё есть время, Брюссель ждёт нашего первого шага. Это значит, что мы можем ударить по его складам, причём по самым левым, которые не причинят ему особого урона. Иначе говоря, чтоб наши атаки вызвали у него разве что улыбку и мысль: это всё, на что они способны? А ещё нужно подключить ведьм, но там тоже не всё гладко, и я боюсь, что они могут что-нибудь затребовать взамен… Но там мы уже и посмотрим по обстоятельствам.

Джек лежал в реанимации. Невозможно описать весь тот дух, что витал в этом отделении. Когда я вошёл внутрь, на меня словно навалилась какая-то безнадёжность с тоской: чистые белые коридоры в кафеле, запах лекарств и дезинфицирующих средств типа спирта или хлорки. Такой прохладный воздух, наполненный этими чисто больничными ароматами, никого, кто хоть раз сталкивался с этим, не оставит равнодушным. Здесь словно всегда витает дух границ жизни и смерти. А как заглянешь в палату, где лежат по четыре человека, подключённые к аппаратам, понимаешь, насколько хрупка твоя жизнь.

Джек лежал едва ли не в самом конце в палате с ещё тремя несчастными. Одной была какая-то девчонка, вторым старик и третьим мужчина, который был слегка похож на бомжа. А Джек… Джек выглядел никак. Его будто протащили по асфальту.

— Ему сделали переливание крови, но…

— Разве этого мало? — хмуро посмотрел я на лицо одного из самых верных своих товарищей, друзей, если так можно сказать.

— Боюсь, мистер Блэк, этого очень мало. Мы уже провели несколько операций, которые смогли лишь протянуть время его жизни.

— Это… взрыв? — я так и не узнал причину, по которой пострадал Джек.

— Да, мистер Блэк, взрыв. Множественные кровоизлияния в головной мозг. Обожжено около сорока процентов кожного покрова, множество рваных ран по всему телу. У него сломано три ребра, ещё восемь раздроблены. Правая рука и нога, скорее всего, будут ампутированы… если он доживёт до того момента. Тазовая кость, левая бедренная, левая плечевая, челюсть, ключицы — это всё сломано, и список ещё не полный. Повреждён позвоночник и спинной мозг. Скорее всего он не то что ходить, двигаться не сможет. Ему пробило печень, она едва ли отличается от каши, одно лёгкое изорвано в клочья.

— А трансплантаты? Должен же быть выход, — негромко спросил я.

— Боюсь, ему они уже не помогут.

— Но он жив! — указал я рукой на него. — Я видел, как людям после аварии ставят трансплантаты. Да даже когда они в таком состоянии, ставят!

— Боюсь, мистер Блэк, не в таком, — покачал он головой. — Сейчас любая операция его просто убьёт. Мы на свой страх и риск уже провели несколько, но лишь для того, чтобы продлить ему жизнь. Без них он бы не дожил до этой минуты. Установку трансплантатов он не переживёт, не переживёт его тело. Такие хирургические манипуляции проводятся при состоянии средней тяжести, может тяжёлой, и даже крайне тяжёлой, чтоб рискнуть всем и спасти жизнь. Но он в терминальном состоянии. Органы уже не работают, сердце едва справляется. Он уже не живёт сам, его поддерживает только аппаратура, — кивнул он на машины. — Даже если он выберется, то останется на всю жизнь инвалидом. В лучшем случае.

— Значит… без шансов? —пробормотал я.

— Мистер Блэк, мне очень жаль, но мы не можем провести подобную операцию. Это равносильно тому, что убить его.

— А целители? Вы не пробовали с их помощью его вытащить?

— Боюсь, что наши целители просто не имеют достаточно сил для подобного. Может в Верхнем городе есть, но никто не отпустит оттуда целителя в другую больницу.

— Почему?

— Почему сотрудникам не позволяют работать в двух компаниях, что являются конкурентами. Медицина тоже бизнес, мистер Блэк.

— Я понял, — вздохнул я. — Тогда можете идти, я немного посижу здесь, хорошо?

Конечно не хорошо. В реанимации не должно быть посторонних, особенно без присмотра, однако и ответить мне он ничего не мог. Я всё же наркобарон, и врач это прекрасно знал.

— Мне бы пять минут, пожалуйста, — вежливо, без нажимов, попросил я, и он вздохнул.

— Хорошо, пять минут, мистер Блэк, — и вышел, оставив меня с моим парнями.

— Вы тоже подождите за дверью, — махнул я головой, в сторону выхода, не оборачиваясь к ним.

— Как скажешь.

Я остался один. Не считая пиканья всевозможной аппаратуры и шума каких-то странных аппаратов, здесь было до жути тихо. Словно оказался в комнате последнего пребывания живых, зале ожидания перед отправкой на тот свет. Интересно, а что будет после смерти? Я никогда не задумывался об этом, если честно. Но возможно, что-то да есть, раз существуют такие чудеса в мире, как ведьмы, оборотни и вампиры с призраками.

— Привет, Джек… — негромко поздоровался я с ним, встав перед его кроватью. — Жаль, что мы встречаемся вот так, когда ты одной ногой на том свете.

Но я здесь не прощаться. Он реально хорошо мне служил, был самым верным и всегда поддерживал меня и мои интересы, иногда даже слишком усердствуя. Был верным товарищем, что в этом бизнесе редкость… И я собирался отплатить тем же. Для меня верность — не пустой звук.

Я достал из небольшой сумки шприц. Стеклянный, старый, с большой жутковатой иглой— Регулятор биологической активности «Р02». Он работает на клонах, а на людях? Работает ли он на людях?

Уже на тот момент я знал, что Ишкуина имела ввиду. Это был билет из лап неминуемой смерти. В этом флаконе хранилась сила, способная вытащить тебя из самого безнадёжного состояния. И если я отдаю её ему, то, значит, сам лишаю себя такой возможности. И…

Я вколол ему в тело шприц.

Кого это вообще волнует? Я поступаю так, как считаю нужным и правильным. Именно поэтому я выжил, что не оглядывался на остальных, поступая так, как чувствовал. К тому же, эта недогадалка Ишкуина же сказала быть верным себе и идти до конца. Так и поступлю.

Я не знал, как правильно вводить этот препарат, поэтому просто воткнул шприц ему в руку прямо в мышцу. Джек умрёт в любом случае, поэтому что так, что так, хуже ему уж точно не станет. А то, что я лишу себя такого шанса… раньше жил и не тужил. А держать на душе якорь и думать вечерами: «а если бы…», я не хотел.

Надавив на поршень, я наблюдал, как едва желтоватая жидкость быстро уходит в тело моего товарища. После вытащил шприц и спрятал его обратно. Присмотрелся к Джеку, но никаких изменений не заметил. Как пиликали приборы равномерно, так и пиликают, как гудели агрегаты, так и гудят.

Я вышел из палаты. Ждать, когда препарат подействует, да и подействует ли, смысла не было, всё равно ничего не изменю, но стоило сыграть в удивительную игру с Брюсселем, чтоб он окончательно завяз в собственном плане. Поэтому для начала я съездил в наш ангар, где готовили мусоровоз смерти. После прилёта, признаться по-честному, хотелось завалиться в кровать и поспать, там ещё и Соня с Эйко, которой уже почти год, но дела не ждали. Теперь надо было действовать быстро…

В ангаре работа не то что бы кипела, но и не стояла на месте.

Тот самый мусоровоз, что когда-то пылился в гараже Соломона, сейчас был частично разобран. Контейнер, в который сбрасывали мусор, был разрезан на листы и снят. Сейчас там красовалась платформа, на которую скорее всего поставят пушку. Кабина была опрокинута для доступа к двигателю, и сейчас там возились двое парней. В метрах десяти стояла пушка. С того момента, как я её видел в последний раз, она претерпела некоторые изменения. Колёса и противооткатные упоры с неё убрали, и остался, судя по всему, ствол, казённик да противооткатный механизм. Рядом с ней возилось ещё человек пять.

— Сэндмэн! — позвал я, когда подошёл ближе.

Он сразу приподнялся среди остальных. Другие глянули на меня, кивнули или поздоровались вслух, после чего вернулись обратно к оружию. Подойдя ко мне, первым протянул руку.

— Ты рано, Мясник, — заметил он.

— Ты же слышал, что случилось.

— Ещё бы не слышать, — его голос стал более сочувствующим. — Сочувствую по поводу Гурмана, Мясник. Хороший паренёк был, боевой.

— Он ещё жив, — напомнил я.

— Но… да, он ещё жив, — согласился Сэндмэн, но это выглядело как одолжение.

Видимо, уже все знали, в каком он состоянии, потому и считали его ходячим покойником. А мои слова, что он ещё жив, воспринимали скорее как… слепую надежду, когда всё и так ясно. Словно отчаявшаяся мать, которая ждёт своего сына спустя двадцать лет после войны. Я, конечно, не мать, но смысл абсолютно такой же.

— Ты по поводу грузовика? — решил он побыстрее перевести тему.

— Он когда будет готов? И это кто там у двигателя?

— Он не ездит, — покачал Сэндмэн головой. — Вернее, ездит, но не быстрее сорока километров в час. Этих парней прислал Скрипка, сказал, что они надёжные, будут молчать и смогу движок обратно собрать.

— Собрать обратно?

— В смысле, перебрать, — поправил себя Сэнмдмэн. — А готов… мы сейчас только установили на раму платформу, чтоб пушку поставить. Контейнер разрезали, потом просто сварим всё обратно поверх. Это займёт где-то… не знаю даже. Если срочно, то управимся буквально за день, за два. По-хорошему, три или четыре. Это если двигатель починят.

— Хорошо, — я боялся, что это может растянуться вообще на месяцы. — Если нужно двигатель новый купить, говори сейчас лучше, а не потом. Чтоб сразу.

— Да я думаю… нет, не надо, мы справимся, — наконец решил он.

— Ладно, как скажешь. Я хочу, чтоб ты потом вывез ребят, кто будет с ней орудовать, в лес. Пусть выпустят один или два снаряда. Для того, чтоб не было потом «ой, а как она стреляет». Так что понял, думаю, свой фронт работ. Постарайтесь побыстрее, чёрт знает, когда клюнет.

Клюнет Брюссель, и нам в лоб. Такое надо иметь сразу под рукой.

После этого я рванул к ведьмам. К ведьме. Единственной по сути, с которой у меня был контакт и которую я знал где искать.

В первые секунды, подойдя к двери, я немного помялся, словно собирался приглашать девушку на свидание. Не знаю, что на меня нашло, но, тряхнув головой, я постучался. Подождал минуту и ещё раз постучался. Дверь была словно в бункер, будто Нинг боялась, что сюда кто-то ворвётся. Или кто-то вырвется. На третий раз я наконец услышал долгожданные щелчки замком.

Дверь слегка приоткрылась, и оттуда высунулась милейшая мордашка… эм…

— А ты мальчик или девочка? — спросил я, не совсем понимая, кто передо мной. Потому что ребёнок лет шести выглядел так, что мог быть и мальчиком, и девочкой. И я просто затруднялся определить его принадлежность к полу.

— Я Зигфрид.

— Понятно, я к мисс Нинг.

— Тётя Нинг сейчас занята, — известил меня ребёнок.

— Я могу войти?

— А вы друг?

— Друг, — с самым ответственным видом кивнул я.

— Тогда можно… — он толкнул дверь, пропуская меня внутрь. — Точно друг?

— Честное слово, — приложил я ладонь к груди.

— Ну ла-а-адно…

Я вошёл во всё тот же обшарпанный коридор, закрыв за собой дверь. Малец сразу же умчался в глубины этого приюта, скрывшись за поворотом. Я, неспеша разувшись и сняв куртку, двинулся следом. Попал сначала в столовую, которая пустовала. Огляделся. Здесь было две двери — одна в коридор, где располагалась одна из комнат, в которой отлёживался; другая с противоположной стороны, откуда доносился настоящий детский ор.

Туда я и направился.

Приоткрыл дверь и сразу же впустил детский дружный ор. Это был довольно большой зал, видимо, часть стен была снесена, чтоб можно было увеличить площадь. На полу огромный ковёр, вдоль стен шкафы и тумбочки с игрушками, а по центру толпа детей примерно одного возраста, которая носится, бесится, кричит, играет и создаёт атмосферу детского сада. Примерно всем здесь было около шести-семи лет. Как раз того возраста и был паренёк, что открыл мне дверь. Здесь же между ними ходило аж две женщины, которых я не знал, что пытались уследить за всей детворой, иногда успокаивая слишком увлёкшихся.

Одна из них меня и заметила. Только на лице вместо удивления или заинтересованности мелькнул страх. Она что-то сказала другой, та бросила на меня взгляд, кивнула и быстрым шагом направилась ко мне.

— А вы как к нам попали? — немного удивлённо спросила она, подойдя ближе, но при этом сохраняя дистанцию.

— Мне открыл маленький мальчик. Зигфрид, — я решил сразу сдать парня. А то в следующий раз он может открыть дверь вообще какому-нибудь маньяку. — Я ищу мисс Нинг.

— Мисс Ан? — так у неё фамилия Ан. — Она выше, с теми, кто постарше. Я сообщу ей…

— Я сам поднимусь.

— Я сообщу ей, что вы пришли, — более настойчиво повторила она, при этом поглядывая на меня испуганно. — Подождите здесь, пожалуйста, в столовой.

— Ладно, хорошо, — не стал я спорить. Их дом — их правила.

Пришлось дожидаться Нинг в столовой. От нечего делать я разглядывал стены этого помещения. Практически все они были увешаны картинками разной степени профессионализма. Одни были раскрашены довольно мило, другие же, в свою очередь, выглядели как приход после употребления солей. Я сам не видел его, но по описанию наркоманов примерно так он и выглядел.

А ещё фотографии. Я даже подошёл поближе, чтоб получше рассмотреть их. Практически на всех были дети. Вот дети на море, вот дети празднуют новый год здесь, в столовой. Вот, как я понимаю, они то ли в парке, то ли в лесу. А вот фотография похода в кино. На некоторых мелькала и сама Нинг в непривычном для меня образе. Она улыбалась, обнимая детей, держала их за руки или на руках и выглядела как курица-наседка с цыплятами. Она попадалась нечасто, но там, где была, фотографии буквально источали заботу.

Так на одной из них она буквально погребена детьми, которые облепили её со всех сторон и ещё сверху залезли. Один из детей так вообще в рот её волосы засунул. А на другой она держит на руках маленькую девчонку, которой по самые уши нацепили ведьминскую шляпу. Причём ребёнок показался мне смутно знакомым по пристальному взгляду…

Так это разве не та странная девчонка, которая пялилась на меня тогда в подвале и потом при встрече с Фиестой в подворотне? Забавно, значит, той вообще всего ничего.

В общем, окидывая взглядом стену, я мог сказать, что Нинг, в принципе, наслаждается своей работой, которая превратилась в её жизнь. По крайней мере это видно по фотографиям, которые были развешаны.

— Глядя на них, словно заряжаешься позитивной энергией, — раздался её голос у меня за спиной. Через секунду и сама Нинг встала рядом со мной. — Когда всё плохо и кажется, что я просто зря теряю время и борюсь со стихией, просто прихожу сюда. Сразу понимаю, что даже несколько спасённых таких жизней стоят всех затраченных усилий.

— И много жизней спасла? — спросил я.

— Много ли у меня выпускников? Достаточно, Томас. Многие нашли свою профессию и живут своей жизнью.

— Тянут рутину, иначе говоря, — добавил я.

— Если для тебя обычная жизнь с семьёй и работой рутина, то да, так оно и есть.

Она окинула взглядом стену и коснулась одной из фотографий, на которой была девушка, совсем молодая, может лет шестнадцать. Тихий вздох.

— Но есть и те, кто шагнул на кривую дорожку. Наркомания, ранняя беременность… смерть в подворотне в попытках родить… Дуры… — она поморщилась, то ли брезгливо, то ли пытаясь скрыть свои эмоции.

— А ты пыталась помочь ей?

— Каждый выбирает свой путь, Томас, но… если бы она вернулась и попросила помощи, я бы никогда не отказала. Но никто не просит помощи.

Глава 250

Она молча разглядывала фотографии, думая о чём-то своём.

— Ну раз не просят, то и ты здесь бессильна, — пожал я плечами.

— Если бы кто-то из дорогих тебе людей умер, а ты бы знал, что обратись к тебе и ты бы смог помочь, но он не обратился, смог бы сам себе это сказать?

— Да, — не раздумывая, ответил и потом добавил. — Хотя было бы больно. Но вины бы я не чувствовал.

— А я чувствую вину. Значит, плохо вбивала в головы, что от наркотиков, — она посмотрела на меня и через секунду отвела взгляд, — люди гибнут.

— Ты знаешь, что я…

— Знаю, что ты не заставляешь. Но ты их распространяешь, поэтому люди буду винить тебя в первую очередь.

— Люди всегда ищут, на кого бы переложить ответственность за собственные поступки, — пожал я плечами. — Всегда легче найти виноватого, чем сказать, что это твоя вина.

— Да, перекладывать ответственность удобно. И неудобно принимать её на свой счёт, — Нинг бросила на меня взгляд. — Рада тебя видеть, Томас. Хочешь чай?

— Так ли рада?

— Родной же, — взъерошила она мне волосы. — Ты по делу, как я понимаю?

— Да, не до чая, боюсь, — кивнул я, глазами указав на стулья.

Мы сели у стола.

— Сразу к делу. Я по поводу Брюссели. В последнее время у нас возникли разногласия, которые перешли в активную фазу. Теперь вопрос стоит о том, кто останется, поэтому я хочу, чтоб ты поучаствовала в моём плане.

— Что от меня требуется? — сразу деловым тоном спросила она.

— Заманить его. Суть в том, что мы немного попадаемся, после чего я запрошу мир. Твоей задачей будет заманить его. Навешать лапши на уши и заманить на определённый участок, а там мы уже сами. Если потребуется, показать свою лояльность ему, я могу сбросить адреса мест, которые… занимают не последнее место для нас: склады и прочее. Жахнете, покажете, что на его стороне, и подтолкнёте его к месту, где нам нужно встретиться. Что скажешь?

— Хорошо, — только и ответила она. Я даже нахмурился немного.

— Тебе ничего не нужно?

— Нет, — таким же тоном ответила она.

— То есть ни условий, ни требований, ни выплат? — уточнил я. — Просто так возьмёшь и сыграешь в опасной партии?

— Для меня она не опасна.

— И ты просто соглашаешься? Ничего не просишь?

Меня можно понять, Нинг просто согласилась, ничего не затребовав взамен. А это как минимум подозрительно. Я надеялся разыграть Соню, как подло бы это ни звучало. Просто Соне действительно требуется учитель, чтоб она там ничего не натворила, а Нинг её очень хочет. Поэтому я бы одним выстрелом двух зайцев. А тут прямо как-то не по плану…

Вообще, ведьмы мне требовались для определённой цели. Брюссель наверняка запрятался где-то, и просто выцепить его будет сложно. Причём выцепить на территории Верхнего города, где его, по сути, вотчина. Поэтому план довольно предсказуемый — подъехать и бахнуть из пушки. Но найти его в городе, потом ещё удачно встать, чтоб можно было прицелиться и жахнуть, а после уехать — это будет довольно проблематично. Ладно, уезжать не обязательно — можно бросить мусоровоз прямо там, но вот подъехать на улицах, где постоянно пробки и дороги забиты, для выстрела, не говоря о том, чтоб найти его, будет сложно.

Поэтому план был прост как дважды два. Мы немного боремся, и я запрашиваю мир. Ведьмы повлияют как-нибудь на него, заставив его выбрать место встречи так, чтоб ему пришлось выехать на широкую дорогу, где у нас будет место для манёвра, после чего сообщат, где именно. Пусть наплетут, что там будет безопаснее и так далее. Мы же будем его там ждать. Подловим, выстрелим, умчимся.

Почему не воспользоваться тем же РПГ или пулемётом? Дело в том, что если у него есть сильный импульсник, а он у него есть точно, и может не один, то они поймают всё — от бронебойных пуль до ракеты из РПГ. А вот снаряд из стамиллиметровой пушки они не поймают — стопроцентная смерть для Брюсселя.

Вообще, возникает вопрос в этот момент, а почему он не пойдёт войной на меня или не наймёт киллера. Ответ в том, что вокруг меня тоже есть импульсники — это раз. Два — убийство меня или война будет означать резню или между картелями, или внутри моего картеля, которой он хочет избежать. А причина понятна — куда легче сначала присоединить меня, сделать частью себя, а потом уже убрать. А война… война — дело затратное и долгое, причём не факт, что потом удастся взять под контроль территорию.

А вот я не ищу лёгких путей. После его смерти будет нереальная грызня, и там уже будет ход Руссо, которому откроется куда больше славы от поимки наркобарона Верхнего города, чем Нижнего. В конце концов, Верхний город — лицо Сильверсайда.

И сейчас, когда я предлагаю Нинг участвовать в этой авантюре, она просто соглашается, хотя это опасно, а она не может не знать этого. И не требует ничего взамен, даже Соню, которую в любом случае я бы решил обучить контролировать себя.

Нинг, видя моё подозрение, вздохнула.

— Нет, я всё же хочу попросить тебя кое о чём.

— И что же? — мне показалось, что я почувствовал облегчение. Ситуация не выбивается из шаблона.

— Повзрослей, — пригладила она волосы на моей голове и встала. — Пойду, сделаю чая нам.

Мне так и хотелось спросить: «так что тебе нужно-то?!». Ну не может быть, чтоб на такое соглашались просто так. И проблема в том, что сейчас оптимальное время, чтобы требовать что-то, а она молчит как партизан. Но я подозреваю, что Нинг просто втирается в доверие. Пытается тем самым приблизиться, что она хочет только добра и ничего больше. Чем-то мне это напомнило Бурого, если честно.

Она вернулась обратно с небольшим подносом, на котором было две чашки и чайничек.

— Разговор по душам?

— Знаешь ведьмовские традиции?

— Немного. Малина рассказывала.

— Ты про Лялю?

— Кого? — не понял я.

— Ляля. Или она тебе не сказала? — едва заметно бровь Нинг приподнялась.

— Теперь я понимаю, почему она мне не сказала, — усмехнулся я.

— Точно так же над ней усмехаются и другие ведьмы, — улыбнулась Нинг, разливая чай. — Её это жутко выводит из себя.

— Ну, теперь ясно, почему она мне в первый раз не назвала своё имя, — хмыкнул я, отпивая осторожно чай. — И много детей ты приводишь?

— Сюда? Не всех, к сожалению, — покачала головой Нинг. — Все не поместятся.

— А где ты была, когда я пришёл?

— Сверху. Там старшая группа учится. Они ходят в школу, но некоторым нужен особый подход.

— Или ремня.

— Насилие ничего не решит, — не согласилась она. — К тому же, не всем знать математику или историю. Многие хорошие люди и помогают мне в работе. Например, те девушки — они были сами в прошлом сиротами, коих я здесь растила.

— Остались и пошли по твоим стопам?

— Некоторые, прочувствовав на себе гнёт улиц, хотят уберечь или хотя бы помочь другим.

— А зарплата?

— Мы платим зарплату из денег, что приходят с пожертвований. Много не получаем, конечно, — вздохнула она, окинув зал взглядом. — Всё уходит на оплату коммунальных платежей и еды. Еды в большей степени — это практически основная статья расходов.

— Ясно… Слушай, я ещё хотел поговорить по поводу моей девочки.

— Ты решил обучать её у нас.

— Не совсем. Ты будешь обучать её у нас. Контролировать свои силы. Ты вроде как предлагала, и я подумал, что это вполне разумно, чтоб не бросать всё на произвол судьбы.

— Она уже что-нибудь делала? Выбивающееся из нормы? — решила она уточнить.

— То, что она заморозила воду в трубах горячей воды во всём доме и соседних трубах, считается?

— Во всём доме? — нахмурилась она.

— Да, пришлось менять всё отопление, — кивнул я.

— Она очень сильна. Я бы сказала, что слишком сильна. Для своего возраста, естественно. Обладает универсальными направлениями?

— Лёд. Ещё иногда пускает световые шары из ладони, хотя что это, сказать я не могу.

— Магия. Она уже научилась управлять энергией вокруг себя, — пояснила Нинг, задумчиво глядя на стену за моей спиной. — Слишком сильна.

— Плохо?

— Ребёнок не сможет удержать рвущуюся из рук собаку. Сил может не хватить. Здесь так же. Она может не контролировать иногда силу. И как бы странно это ни звучало, всё потому что ей не хватит сил. У неё были бесконтрольные импульсы?

— Несколько раз. Понижала температуру, билась током, недавно сожгла машину в приступе… каком-то. Короче, она чувствует меня.

— Настроилась на тебя, — кивнула Нинг. — Для неё ты как отец, а ещё ты один из видов клонов, который может быть командиром. Она неосознанно настраивается на тебя. Будь мы сейчас под проектом, то ты бы управлял ей, как солдатом.

— То есть я могу ей управлять?

— Отдавать приказы, по идее. И она, по идее, должна их выполнять. Вряд ли ты будешь так делать, хотя твоя девочка может их слушаться. Но вот связь между вами… она скорее всего делает это не столько из-за ваших особенностей, сколько потому, что ты для неё родной человек. Она тянется к тебе.

— Это плохо? Или хорошо?

— Как знать, — пожала она плечами. — Как ты сам считаешь?

— Она может почувствовать что-нибудь и учудить, — я сразу вспомнил о том, как она сожгла грузовик. Такое хорошим никак не назвать. А раз она чувствует эмоции, в следующий раз, когда мне будет плохо, то что? Сожжёт весь дом сразу?

— Так что, Томас? Ты соглашаешься на наше обучение?

— Не обучение. Вернее, не полностью обучение. Просто чтоб она контролировала себя и не делала глупостей. Вот и всё. Я боюсь, что она как жахнет своей силой, так потом будем собирать весь город по кусочкам, и у меня плохие предчувствия по этому поводу.

— Хорошо, я поняла, — кивнула Нинг. — Когда я могу подойти? Желательно ближе к вечеру.

— Работа?

— Да, я, к сожалению, не могу оставить приют и детей даже ради этой девочки, — покачала она головой. — Поэтому, если можно, вечером.

— Ладно, я буду наблюдать за вами, если что. Или кто-то из моих ребят, которым я доверяю. А насчёт плана, который я начал тебе рассказывать…

Наша беседа продлилась ещё около часа. Всё это время я изредка поглядывал на телефон, ожидая звонка. Любого звонка, от плохих новостей с больницы до звонка Феи о том, что Ишкуина выполнила свою работу.

Но дождался я заветного звонка только ближе к вечеру. И он был от Феи.

— Она принесла. Я не знаю, его ли это или нет, но она принесла.

— Она пользовалась тем, что было необходимо? Ты ей же объясняла?

— Да. И она сказала, что сделала всё как положено, но сейчас не проверить. Ко всему прочему, она ещё та стерва, если честно. Не знаю, как ты с ней находил общий разговор.

— В любом случае, в холодильник всё и сюда. Пусть… вы ещё в городе?

— Да, товар подвезли, но судно запаздывает. Раньше завтрашнего вечера не уплывём точно.

— Он был недоволен?

В разговоре мы не называли ни города, ни имён — и так ясно, о ком речь. А тем, кто решит нас послушать, лишние палки в колёса — пусть сами догадываются, хотя город, откуда звонили, труда выяснить не составит.

— Нет, даже не вспомнил.

— Хорошо. Раз планы изменились, я пришлю человека забрать всё. Деньги прибудут вместе с судном, так что прямо там и расплатитесь.

— Хорошо. И ещё кое-что хотела бы уточнить. Мне эта... девушка сказала, что дома меня ждёт неприятный сюрприз… — Фея смолкла, предлагая мне продолжить.

— В виде работы, — не задумываясь, ответил я. — Много натворили без нас за эти несколько дней, поэтому она сказала правду про неприятный сюрприз.

— Всё в порядке?

— Увидишь, когда вернёшься, но пока ничего критического.

— Хорошо. Нам тебя ждать? — то есть отправляться сразу торговать или нет, имела она ввиду.

— Нет, пока без меня. Я присоединюсь, как смогу.

Сейчас всё моё внимание сконцентрировалось на Брюссели, так что отвлекаться на оружие сейчас не стоило.

Буквально на следующий день мы нанесли ответный удар. Я воспользовался планами Скрипки, однако выбрал самые незначительные и непривлекательные объекты.

— Мы могли бы ударить и по более крупным местам, — заметил он. — Это же плёвое дело! Раз-два, и готово!

— Мне не нужно разводить войну. Мне нужно заставить его действовать.

— Но так мы почти ничего ему не заденем!

— Значит, надо ничего не задеть, — холодно ответил я. — Поэтому этот склад и этот мы нет трогаем. Здесь накроем быстренько и уйдём. И ещё здесь всех под ноль и сжечь. Всё, что ближе к городу, не трогаем — за Верхний город нас могут покарать.

— А Нижний трогать, так всем плевать, — возмутился один из присутствующих. Его вроде Копной зовут из-за торчащей копны волос.

— Потому что это Нижний, — отозвался другой. — Считай, окраины цивилизованного мира. Спальные районы.

— Он прав, — кивнул я. — Что-то взрывать в Верхнем городе чревато. На небольшие перестрелки, если они пройдут тихо и быстро, и поджоги закроют глаза, но вот на взрывы и полномасштабные перестрелки, как в гангстерских фильмах или у нас на улицах, нас покарают. У нас здесь трущобы, где работает закон джунглей. У них же цивилизация, где работает просто закон. Поэтому будем брать только те, что на окраинах и которые не поднимут особого шума. Потом переключимся на те, что ближе к центру.

— Но на окраинах есть и более чёткие места, — заметил Левак. С ним мы ездили в Ханкск, насколько помню. Хороший боец.

— Я не хочу сильно ворошить и готовить его к войне. Пусть выглядит так, будто сил у нас и мозгов ни на что более не хватает. Спокойнее ему — легче нам.

Больше объяснять ничего им не пришлось.

Они просто взяли и выехали на дело, поддерживая связь со штабом. Не сказать, что мы добились каких-то грандиозных результатов, но хотя бы никого не потеряли. Зато у нас самих вспыхнуло два пункта, которые курировали дилеры. Могло быть три, но третью машину нападавших изрешетила охрана того места. И ещё одну машину выловили соколы, расстреляв всех, кто был внутри. Была попытка взять их живыми, но когда в тебя стреляют, сделать это сложно, а среди соколов сильных импульсников не имеется. Так что из трёх машин к Брюсселю вернулась всего одна.

Это было и хорошо, и плохо. С одной стороны, мы показали им, что имеем силы дать сдачи и контролируем свою территорию после произошедшего более тщательно. С другой, теперь Брюссель станет осторожнее, что нам не на руку.

Но главной новостью для меня стало то, что очнулся Джек.

Мне позвонил из больницы один из прикормленных врачей и сказал, что сегодня утром Джек пошёл на резкую поправку. С его слов, раны едва ли не сами начали затягиваться, кости срастаться, а органы восстанавливаться. Правда, при этом давление у него до сих пор низкое и дышит он только через ИВЛ, однако смерть от травм ему не грозит.

— А как же… не знаю, руки? Ожоги? Даже те же самые раны? Рубцы останутся или…

— Неизвестно. Ещё вечером он был в критическом состоянии и о какой-либо операции не могло идти и речи, а здесь мы даже не уверены, что она потребуется.

— Значит… опасность позади?

— Я бы так не сказал, потому что мы пока до конца не знаем, что происходит. На моей практике такая поразительная регенерация сама по себе происходит в первый раз. Обычно подобное возможно только с целителями, но даже они из терминального состояния не всегда способны вывести, по крайней мере те, что есть у нас в больнице, а здесь он сам.

— Я скоро приеду.

Мне стоило огромных усилий, чтоб не подпрыгнуть от радости. Сработало! Нет, серьёзно, сработало! Эта муть в шприце смогла сделать своё дело, что значит — на людей это тоже действует! Чёрт, с ума сойти, это всё же сработало. И меня ни капельки не смутил тот факт, что я потратил на Джека свой билет из рук смерти. Да и иначе я не мог. Да, Джек не был для меня родным человеком, да чего уж там, он был обычным соседом в своё время, с которым я познакомился. Но всё это время, с самого начала, от создания первой банды, до этого момента я прошёл именно с ним. И именно с Джеком я сколотил то, что сейчас умею, с его помощью, полагаясь конкретно на него. И как бы Джек ни стеснялся и ни боялся, он всегда пытался соответствовать требованиям, что у него вполне получалось. И с ним я был более-менее уверен, что меня не ударят в спину.

Поэтому да, Джек был по-своему мне близок и за него я был готов рискнуть тем, что могло спасти меня самого. Потому что мне не плевать. А если говорить начистоту, то это и не мой билет из лап смерти был, а Сони… которая сейчас сидит рядом и слабо улыбается. Я так подозреваю, что мои эмоции настолько сильны, что она тоже их чувствует.

Не в силах сдержаться, схватил её и потянулся, чтоб обнять.

— Иди сюда, моя любимая девчонка.

Та только пискнуть и успела, как оказалась у меня в объятиях. И не сказать, что ей это не понравилось. Даже не вырывалась. Словно своим настроением я умудрился пригреть её, от чего Соня не спешила что-либо делать.

Глава 251

— Она будет меня учить? — спросила немного удивлённо Соня. Но в её глазах загорелся интерес.

— Да. Ты же обладаешь силой? — кивнул я. — Силой, которой ты иногда ломаешь что-то, — она слегка покраснела, потупив глазки, — или вовсе сжигаешь, — она покраснела ещё сильнее.

— Я случайно… — пробормотала она.

— Я знаю, что случайно, — я обхватил её голову, притянул к себе и поцеловал в лоб. — Это нормально, Мы все иногда ошибаемся, допускаем ошибки и что-то ломаем, но надо стремиться избегать этого.

— А она добрая?

— Добрая.

— Как тётя Кассандра?

— Да, как тётя Кассандра. Её зовут, кстати говоря, тётей Нинг.

— Тётя Нинг… — произнесла Соня, будто пробуя это слово на вкус. — Тётя Нинг… звучит как у доброго человека, — с серьёзной мордашкой вывела она заключение.

— Да, это в ней есть, — рассмеялся я. Эйко, что сидела передо мной на полу, важно пытаясь сложить кубики друг на друга, слегка удивлённо посмотрела на меня, после чего тоже рассмеялась.

— А ты чего смеёшься? — улыбнулся я. — Чудовище маленькое.

Ответом был ещё более громкий смех.

Я взял её на руки и начал тискать, словно плюшевого медведя, заставляя её заливаться хохотом.

— Значит, она научит меня… делать правильно это? — она выставила перед собой ладонь и зажгла на ней небольшое пламя. — Я буду делать это правильно?

— Да, что-то типа этого, Соня. Помнишь, ты почувствовала меня и сожгла машину? — она закивала головой. — Вот чтоб такого не повторялось, тётя Нинг и будет тебя учить использовать свои силы.

— А когда? — спросила она.

— Думаю, что завтра вечером она подойдёт. Интересно?

— Угу, — кивнула она головой. — Я хочу научиться делать снежинки.

— Разве ты не умеешь?

— Я хочу делать большие снежинки, — развела Соня руки. — Большие, как я.

— Зачем?

— Они красивые, — немного смущаясь, ответила она. — А тётя Нинг умеет делать снежинки?

— Она не только умеет делать снежинки, но и обладает магией, — доверительным голосом сообщил я.

— Неправда, магии не существует, — немного недовольно отозвалась Соня, будто я пытался её обмануть.

— А вот и нет, — не согласился я. — Существует.

— Нет.

— Существует-существует, — закивал я головой. — Или ты думала, что наш мир так прост? Я могу тебе это даже доказать.

— Как? — и хотя наша недоверчивая Соня пыталась строить из себя буку, глаза мгновенно вспыхнули интересом и любопытством.

— Тётя Нинг покажет тебе магию, — улыбнулся я. — Только слушай её внимательно, хорошо? И ещё один важный момент, Соня, который мне хотелось бы с тобой обсудить. Он очень важен.

Соня с очень серьёзным лицом подтянулась, всем видом показывая заинтересованность. Такая маленькая и такая серьёзная, что просто ужас — это вызвало у меня лишь улыбку, которую я стёр так же быстро, как она и появилась.

— Тётя Нинг, возможно, неплохой человек. Она хочет тебя научить управлять силой. Но в то же время она может предложить тебе присоединиться к их клубу.

— Клубу?

— Да, клуб по интересам. Знаешь, если всем нравится вязать, то они могут образовать клуб, где будут вязать, учить друг друга, узнавать новое и делиться своим мастерством.

— То есть… — начала она задумчиво, — если мне нравятся конфеты… я могу образовать свой клуб?

— Да, можешь, — кивнул я. — И у Нинг есть свой клуб, где такие же, как она, учат всяким фокусам и управлением силой. Их много, и они все могут казаться дружелюбными. Но если она будет предлагать вступить, присоединиться, скажет: а не хотела бы ты жить среди нас и так далее, то ты должна отказаться, понимаешь?

— У них свой клуб?

— Да. И тётя Нинг может предложить тебе вступить в него. Ты должна отказаться.

— Почему? — раздался от неё логичный вопрос.

— Скорее всего тебя могут забрать от меня. А я не хочу этого.

— Она злая? — ужаснулась Соня.

— Нет, просто очень хочет, чтоб ты вступила в её клуб. Ты же не хочешь покидать нас с Эйко?

Она замахала головой.

— Поэтому, если тётя Нинг что-то такое предложит, ты откажись и расскажи мне, хорошо? Даже если тебе покажется это интересным, не спеши соглашаться и сначала скажи мне, хорошо?

— Отказаться, если предложит вступить в клуб, — кивнула она утвердительно. — Или сказать тебе.

Лучшая борьба с любой угрозой — предотвратить её на корню. Как говорят: предупреждён, значит, вооружён. Поэтому лучшим средством против возможной попыткой вербовки было в первую очередь предупреждение самой Сони. Как предупреждают не садиться к чужим людям в машину и не брать незнакомые вещи у неизвестных личностей. Всё же предупреждение опасности — лучший способ борьбы с этим.

Сегодняшний день обещал быть насыщенным. Помимо того, что я собирался заехать к Джеку в больницу, так как, по словам доктора, он пришёл в себя, сегодня мы устраивали очередной поход на территорию Верхнего города. В отличие от Нижнего, где с этим проблем особых не было, в Верхнем шуметь было очень нежелательно. Даже если и будет какая-либо перестрелка, то она должна быть обязательно быстрой и тихой, чтоб не было шума и нашли на месте лишь трупы проигравших, а не две воюющие стороны.

А ещё скоро должен вернуться мой человек с биологическими материалами для господина Ли, которого я должен буду навестить и закрыть этот контракт. Если всё пройдёт как по маслу, в деньгах проблем не возникнет. Возможно, мы даже сможем немного расшириться за границы самого Сильверсайда. Ведь что в жизни решает? Верно, деньги.

По моим пока лишь прикидкам, если проспонсировать некоторых людей и заручиться поддержкой, например, некоторых кланов, то мы будем иметь выход на куда большие рынки. Ведь криминал не отличается от обычного бизнеса — ты ищешь партнёров, которые находятся на нужной территории, встречаешься, договариваешься, платишь, зарабатываешь авторитет, а потом медленно, очень медленно поглощаешь их.

Но это всё планы на будущее. Сейчас же главным было навестить Джека и устроить диверсию у Брюсселя.

***

Когда я вошёл в палату Джека, тот читал книгу.

Верх ногами.

Я и раньше подозревал, что читать он не умеет, но теперь в этом был уверен.

Когда я вошёл, он едва не свалился с кровати от радости, попытавшись слезть с неё.

— Томми! — поднял он руку, будто я его мог не заметить. Единственного бодрого человека в палате, который читает книгу верх ногами. — Томми, я здесь! — да быть не может, тут всего четыре человека. Кстати, почему не в отдельной палате? — Томми! Иди сюда, я тут!

Он так и лучился счастьем, будто ему подарили контейнер синей изоленты.

— Привет, Джек, — усмехнулся я. — Смотрю, читаешь… «Войну и мир»? Не слишком ли жёстко после случившегося?

— Да делать нечего! Не, ты прикинь, ваще скучно! А я пытаюсь прочитать «Войну и мир» верх ногами. Ну, типа первый в мире человек, прочитавший «Войну и мир» верх ногами. Спорим, даже Достоевский не думал, что кто-то будет читать его книгу так?

— «Войну и мир» написал Толстой, — заметил я.

— Да какая разница. Они все на одно лицо, — отозвался он.

— Ну и как твои дела? Смотрю, ты оклемался, — улыбнулся я. Улыбнулся тепло, потому что, глядя на неунывающего Джека, мне казалось, что всё не так уж и плохо. Возможно, умри он, и я бы лишился какой-то важной части своей жизни. — Быстро восстановился. Доктора в шоке.

— Ага! — засиял он. — Оказывается, я импульсник!

…

Мой недоумённый взгляд был отличным ответом на его слова, так как в мозгу у меня пробежали троеточия.

Джек… импульсник?

— Я тоже в шоке! — во все тридцать два зуба улыбнулся он. — Я блять просто охуел и не поверил. А потом ещё немного охуел, потому что мне показалось, что один раз охуеть для такого слишком мало! Не, ну ты прикаляй, а!

— Импульс?.. — только и выдавил я. — Каким… образом?

— Да хуй знает, — пожал он плечами. — Оттуда наверняка и регенерация! Ну, типа от таких ран он проснулся, и я такой хоп! Всё, импульсник!

— А как ты решил, что ты импульсник?

— Так я импульсом обладаю! Причём ёбаный гений, оказывается! Я владею кучами штук! Ну типа я могу огонь создать, могу молнию, а могу телекинез использовать! Не, ну круто, да?! Да я машина для убийств! Вот, смотри!

Он вытянул руку по направлению к стулу, который стоял у стены, и натужился. Покраснел, вены на лбу вздулись, было видно, что Джек очень сильно напрягся. Стул у стены словно в ответ задрожал, с каждой секундой всё сильнее и сильнее, будто в него вселился злой дух. А потом резко отлетел, перелетел всё палату…

С грохотом разбил окно и вылетел на улицу.

Через пару секунд оттуда раздалось истошное:

— А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!! СУКА-А-А-А-А-А-А-А-А, БЛЯ-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я!!!

Мы в лёгком шоке смотрели на разбитое окно, через которое теперь сюда вдувался лёгкий весенний ветерок, неся с собой аромат большого города.

— Наверное… день у кого-то не задался… — пробормотал после неловкой паузы Джек. — Ну типа… может на работу опоздал…

— Мне кажется, ты сбросил стул кому-то на голову.

— Да не, быть не может… — почесал он затылок. — Ну ты понял, да? Типа я могу что-то делать теперь. Правда, мне учиться и учиться ещё… — вновь посмотрел на разбитое стекло. — Некрасиво вышло, кажется…

Я выглянул в окно, куда Джек выбросил стул. Там, на земле, валялся, истошно крича, какой-то мужчина, которому ножка стула, кажется, воткнулась то ли в задницу, то ли в бедро. Отсюда и не разглядишь. Но это было прямое попадание.

— Сделай одолжение, не используй свой импульс пока, — попросил я, приглядываясь к жертве. — Не хочу потом отстраивать больницу заново.

— Да я это... случайно же. О! О, точно, смотри! Я могу огнём управлять! Ну типа как огненный маг в какой-нибудь РПГ-шке! Гляди!

— Стой, Джек, это…

Но он уже не слушал, выставил перед собой руку и начал тужиться. Тужился где-то минуту, прежде чем начал недовольно хмуриться.

— Раньше получалось…

— Слушай, у меня плохое предчувствие… — начал было я, но тут Джек сделал ход конём.

Он щёлкнул пальцами.

И, к моему ужасу, выстрелил небольшим огненным шариком в кровать, на которой всё это время лежал какой-то мужичок, прячась от нас под одеялом. Будто облитая бензином, она за какие-то мгновения вспыхнула ярким костром. Раздался истошный крики бедного пациента, который едва ли не живьём теперь горел на собственной кровати.

В ужасе я бросился к нему, попутно схватив одеяло с одной из пустующих кроватей.

Дёрнул.

И сдёрнул случайно с кровати какого-то дряхлого старика, который в это одеяло был завёрнут — его даже видно не было! Тот с глухим «бум» и отчётливым хрустом шмякнулся на пол, издав «о-о-о-ох».

Блеа-а-ать!

Но бросаться к старику времени не было. Подхватив одеяло, я прыгнул на кровать, накинув его на весёлый костёр, который набирал обороты с истошно кричащим мужиком.

— Я сейчас всё поправлю! — раздался испуганный голос Джека.

— Нет! — заорал я в ужасе, но было поздно.

Всего доли секунд. Доли каких-то секунд, и на нас словно из ведра вылилась вода. Но хуже того было то, что эта же вода попала в долбанную розетку рядом. И свет, который был в палате, ярко мигнул и потух.

В палате повисла тишина, нарушаемая лишь оханьем старика, хныканьем подгоревшего мужчины, криками ещё одного мужика на улице и шумом в коридоре больницы.

— Джек, руки-хуюки блять, ты в следующий раз в жопу себе выстрели! — прорычал я.

— Да я как лучше хотел… — пробормотал он испуганно.

— Блять, Джек, ты дрочишь?! — рявкнул я. — Ёб твою жопу на ремни! Ты сука за секунду умудрился разпиздюлить всю больницу, стоило тебе обрести импульс! А когда сильнее станешь?! Что?! Сразу город сожжёшь?!

— Так я же не думал…

— А надо было! — рявкнул я. — Твою мать…

Дали идиоту силу…

Я быстро огляделся. Ещё один пациент, кажется, притворился мёртвым… или умер от неожиданности… Чёрт, это же надо так…

И в этот самый неподходящий момент в комнату ворвался врач с охраной.

Я не знаю, о чём он подумал, но валяющийся на полу и стонущий старик, обугленный мужик, мёртвый на вид пациент и Джек… который голый светит своим достоинством и стоит у себя на кровати с испуганными глазами. И всё это на фоне разбитого окна в залитой водой палате. Она выглядела как после погрома.

Охрана с врачом смотрели на меня в полнейшем шоке, не понимая, что здесь произошло. И пока они не пришли в себя, я пошёл самым естественным и простым путём:

— Ваша больница принимает пожертвования? — совершенно спокойно спросил я, будто ничего не произошло.

Да, я попытался всех подкупить.

***

— Блин, прости, пожалуйста… — тихо попросил прощения Джек, когда мы приехали в его квартиру. Я решил забрать этого дебила из больницы, чтоб он её не сжёг к чёртовой матери. — Слушай, ну реально, Мясник, я случайно…

— Следующий раз, когда тебя посетит внеочередная гениальная идея, долбанись головой об стенку, — бросил я, не глядя на него. — Как себя чувствуешь?

— Да нормально, как огурчик, но… Блин… я… реально случайно…

Я всю дорогу молчал, не сказав ни слова, так как ругать при подчинённых их командира… ну такое себе дело. Они его должны бояться и уважать, поэтому подрывать его авторитет при других я не стал. Но сейчас я аж бурлил от негодования, и причина была отнюдь не в том, что произошло в больнице.

— Когда ты обнаружил импульс? — спросил я, перебив его поток извинений.

— Я? — он, кажется, даже растерялся. — Ну… не знаю даже… ну как очнулся, конечно, но как именно понял… хрен его знает, если честно. Просто по-другому словно начал чувствовать.

— А раньше было такое?

— Чувство?

— Да, чувство. Было такое раньше?

— Ну… нет, вроде… — он задумался. — Нет, такого не было.

— То есть проявился он именно сейчас? — уточнил я. С Джеком надо было всё уточнять по несколько раз, а то мог и не понять же с первого раза.

— Ну… да, вроде, — кивнул он.

— Ясно…

Теперь всё прекрасно ясно. По крайней мере для меня.

Вот и спас его, называется.

И ведь я даже не знаю, расстроиться или обрадоваться мне. С одной стороны, я в душе рад, что Джек жив…

Нет, я обманываю себя — сейчас я ни капельки не рад тому, что спас его, так как понял, что помимо регенерации нёс тот стеклянный тюбик. И какие силы мог получить я сам, что избавило бы меня от множества проблем.

А получил их в конце концов он. Оттого меня прямо прожигало чувство зависти и ощущения, что меня обманули, хотя буквально день назад я боялся, что он умрёт. Как быстро ведь в душе меняется всё. И как бы я сейчас ни пытался не обращать на гнилую часть своей души внимания, она буквально вопила, что я просрал такое на такого. Что я из-за своей меркантильности и жалости, моей ахиллесовой пяты потерял такие силы, которые невозможно было купить даже за все деньги, что были в картеле.

Я знал, что это неправильно и некрасиво, но в душе жалел, что потратил это не на себя, а на него. Жалел, что спас Джека такой ценой, что именно ему достались такие интересные способности, что могли достаться мне. Я ненавидел себя за эти мысли и чувства, но поделать ничего не мог — это и есть настоящий я, по сути.

И причина была ясна как день — я вколол ему тот шприц, и он тут же обрёл импульс. Каким образом? Чёрт знает, но, возможно, тем же самым, каким и регенерацию. Ведь тело его как-то регенерировалось, верно? Может и та часть мозга, что отвечает за импульс, отрегенерировалась? То есть препарат рассчитан на импульсника и что, если в той части всё иначе, из-за препарата там просто воссоздалось? Это вполне логичное объяснение тому, почему вдруг у Джека импульс, причём довольно разношёрстный. Такого даже у тех, кто в домах, нет, чтоб так много направлений было, а тут у обычного парня это проявляется.

Блять…

Пытаясь не обращать внимания на собственные чувства, прожигающие в душе дыру, я всеми силами пытался сохранить своё отношение к Джеку, которое под давлением зависти менялось. Надо было немного отойти от этого и смириться, а пока…

— Короче, Джек, — холоднее, чем следовало, начал я. — К нам придёт в скором времени Нинг.

— Та ведьма? — тут же вспомнил он.

— Да, она. Будет учить Соню контролировать силы. Теперь, считай, у тебя появилась школа. Начнёшь ходить с Соней на занятия к Нинг, заодно будешь присматривать за крохой, чтоб ведьма ничего ей там не наговорила.

— Но зачем? Я могу и…

— Поговори у меня ещё, — прошипел я зло на Джека. Сделал глубокий вдох, чтоб успокоиться, и продолжил. — Будешь учиться, Джек. Этот вопрос не обсуждается. Не беси меня, ты сегодня и так уже успел отличиться.

Глава 252

Сегодня вечером должна будет прийти Нинг на Сонины первые тренировки. Заодно немного поучить Джека, которому я запретил пользоваться своими силами.

После того разговора я немного отошёл и всё же понял, что даже так, даже зная, что все силы достанутся Джеку, я бы всё-таки использовал последний козырь. Не смог бы смотреть на его смерть, зная, что могу ещё исправить ситуацию и спасти ему жизнь. Да, мне было очень обидно… да и сейчас очень обидно, что такие силы достались не мне. Ведь я мог использовать шприц и исцелить себя, стать нормальным неизуродованным парнем, а заодно и обрести действительно большие силы, которые укрепили бы мою власть. А тут…

Тц…

Мне и стыдно за эти мысли, и не стыдно одновременно, если честно. Хотелось бы тоже иметь импульс. Вот оказывается о каких силах говорила Ишкуина, когда предупреждала, что если я не буду ничего делать, то обрету настоящую мощь. Ну да, теперь всё логично, помог, лишил себя сил, лишил второго шанса. Теперь любой чих меня сдует без шансов.

Чёрт…

Но перед этими тренировками мне предстояло съездить к господину Ли. Отправленный мной человек вернулся в город с небольшим металлическим кейсом, в котором содержался наш билет в будущее. По правде говоря, я даже не открывал его — не очень мне интересно разглядывать содержимое. Пусть этим занимаются Ли, раз им нужно. Мне же куда важнее получить заветный ключик от сокровищницы.

В этот раз, по правилам этикета, должен был позвонить и предупредить о своём прибытии я, чтоб не врываться на чужую территорию без приглашения. Правда, и звонил не я, а Клавдия Ивановна. И ответил ей не старик Ли, а, как я понимаю, кто-то из службы охраны. И после некоторого ожидания нам позвонили и сообщили, что мы можем приехать. Наверняка у главы дома есть свой телефон, по которому с ним можно связаться напрямую, однако мне он был неизвестен.

Встретила нас, как и в прошлый раз, служанка, поклоном поприветствовав меня и пригласив за собой в дом. Господин и госпожа Ли уже ждали меня в той самой гостиной около камина, что и в прошлый раз. Серьёзно, мне было бы интересно пройтись по их дому, раз уж такое дело, посмотреть его, так как я даже примерно не представлял его размеры. Наверняка есть какие-нибудь секретные ходы или подвалы с сокровищами. И это не шутка: немало домов хранят под собой свои драгоценности, изолированные чаще всего толстыми стенами и бронированными дверями.

— Господин Ли, госпожа Ли, — поклонился я уже заученно. Потратил несколько часов, чтоб делать это на автомате. — Я рад вас видеть в добром здравии.

— И мы тебя, Томас. Пожалуйста, присаживайся, — указал он на кресло перед собой. — Я так понимаю, ты принёс то, о чём мы договаривались.

— Да, господин Ли, — кивнул я, садясь на указанное кресло и ложа чемодан себе на колени. — Осталось лишь, чтоб вы проверили и подтвердили родство.

Я мельком окинул зал взглядом. Здесь, помимо служанки, что стояла за моим креслом, я заметил мужчину за спинками кресел стариков Ли, который и не сильно скрывался, плюс двое людей как бы в тени у стен в костюмах. Точно из службы безопасности, и наверняка умеют ставить щиты на случай, если я принёс сюда бомбу. Уверен, что и служанка вполне себе боевая девушка, которая может мне с закрытыми глазами свернуть шею.

— Отлично.

Ему даже говорить ничего не пришлось. Человек за его спиной сразу подошёл и протянул руку, недвусмысленно предлагая мне передать ему чемодан, что я и сделал. Тот взял его, отошёл к охране, где его и раскрыл. Видимо, создали купол, чтоб если что вдруг… Но вдруг не произошло, ничего не взорвалось, никто не умер. Мужчина, заглянув в кейс, подошёл к старику Ли и что-то прошептал ему на ухо. Тот лишь кивнул.

И в этот момент у меня возникла мысль. А что если там не биологический материал Ли? То есть вообще ничего нет? Я же не проверил, верно? Следовательно, там вообще всё что угодно может быть!

Да, этот момент я как-то пропустил. В следующий раз надо будет лично проверять. На всякий случай. Даже несмотря на то, что возникшие опасения оказались напрасны.

— Что ж, я надеюсь, ты понимаешь, Томас, что нам надо будет удостовериться в том, что ты нам передал.

— Я понимаю, господин Ли. В любом случае, я могу подождать, так как теперь уже ничего не горит.

— Верно, — кивнул он.

— Тогда мы встретимся, когда вы точно установите родство? Чтоб обсудить наши дальнейшие действия.

Возможно, это было грубо. Скорее всего это было грубо вот так тыкнуть ему, что я буду ждать окончания нашей сделки. Ведь он аристократ, он глава дома, а я, по сути, никто...

Но это всё чушь. Я не считал аристократов кем-то особенным и не возвеличивал их, как другие. Никакой аристократ не может быть выше обычного человека, так как и те, и другие удивительным образом умирают от обычной пули. Эти возвышения: о боже, они аристократы, а мы простолюдины, мы недостойны; о нет, надо всегда знать своё место; о боже, как мы смеем, ведь они такие великие и так далее — придумали они сами, чтоб подчеркнуть свой статус. А в действительности аристократы обычные люди, которые просто сильнее других в плане импульса. Но ведь если качок и дрищ в наше мире имеют одинаковые права и обязанности, то какая разница здесь? Такие же качки, считай.

Это всё возвеличивание аристократии меня раздражало. Я там такой-то из такого-то рода, великий и ужасный. А я такой-то такой-то из такого дома, моя родословная берёт начало там с тех-то тех-то. Я вот, я такой, я вот прямо весь из себя аристократ, за мной сила и честь.

Тьфу, блин… А я обычный парень, который может позволить купить себе несколько боевых вертолётов, которые могут задать жару любому импульснику. Мы все равны, просто кто-то слишком много думает о себе. Для меня они обычные люди. Потому я решил, что следует показать свою позицию и напомнить об условиях, о которых ему тоже не следует забывать.

Я соблюдаю формальности поведения, выказываю своё уважение более высокому по статусу, да. Но это отнюдь не значит, что я поддерживаю подобное, верю в это и в случае чего будут падать ниц.

Старик, видимо, тоже уловил мой посыл, почему улыбнулся.

— Конечно, Томас. Моё слово нерушимо. Если всё подтвердится — ты получишь то, о чём мы договаривались.

— Конечно, господин Ли, — кивнул я.

Хотя и это мы тоже знаем.

Слово… слово аристократа имеет вес ровно до того момента, пока живы его свидетели. По крайней мере свидетели, к которым прислушаются. Вряд ли поверят слову какого-нибудь кладмена или бандита с улиц. Да и уберут их сразу, скорее всего. Так что как бы дома ни кричали о чести и достоинстве, они ещё те помойки. О какой чести и достоинстве может идти речь, когда дома, воюя между собой, истребляют всех, вплоть до детей? Когда, убив всех защитников, они начинают вырезать женщин и детей, которые виноваты разве что в том, что просто являются частью рода или дома? А оправдывают это тем, что те, мол, будут мстить или что война не закончена, пока род полностью не уничтожен?

Дохнуть должны те, кто затевает войну, а не те, кто рядом с ними. Честь и достоинство… это явно не про дома с их довольно гибкими взглядами, которые готовы защищать своих, да, но зато какими способами. Не говоря о том, чтоб претендовать на других.

Так что покинул я поместье лишь со словом старика Ли. У меня не было повода ему не верить, так как у него не было поводов меня обманывать. Потому можно было быть спокойным. В крайнем случае, как покончу с Верхним городом, можно будет уже решать проблемы с ним. То, что с Верхним всё решится, я не сомневался, вопрос лишь, в чью сторону. И пока что всё было против Брюсселя, так как, в отличие от меня, он хотел избежать крови и попытаться присоединить тихо и мирно. Я же был готов её проливать. А как показывает практика, в любом вопросе между словом и насилием побеждает насилие.

Уже отъезжая от дома Ли, я неожиданно вспомнил, что меня приглашали в дом Лань. И у меня сразу же мелькнула логичная мысль посетить их, раз уж я рядом. Я отложил посещение их рода в дальний ящик в раздел «когда-нибудь». Но если проезжаю рядом, почему бы и не решить этот вопрос сразу? К тому же, неожиданное посещение может застать их врасплох. А это значит, что если разговор пойдёт о деле, мне будет удобнее и легче пробивать свою линию за счёт неожиданного посещения.

Да, пожалуй, загляну и к ним сразу.

Я быстро набрал контактный номер Лань. В отличие от Ли, этот у меня был…

— Добрый день, вы позвонили в поместье Лань, чем я могу вам помочь? — раздался мужской голос на другом конце телефона.

Блин, а я-то подумал, что мне дали их личный телефон, по которому я могу звонить им напрямую.

— Добрый день, это Томас Блэк, госпожа Лань Янмэй хотела со мной встретиться. Я предупредить, что через минут десять подъеду, — и тут же сбросил трубку.

А что? Если позвали, пусть принимают. Сами сказали, что в любое время готовы со мной встретиться, верно? Ну вот и пришло то самое время. А отказ я слушать не собирался, так как понимал, что если мне не успели отказать, то будут вынуждены принять – не оставлять же гостя, которого пригласили, перед воротами. Да и перезванивать и говорить: «нет, не приезжайте», тоже будет не очень красиво.

Поэтому, когда наш кортеж подъехал к воротам особняка Лань, ворота перед нами открылись, а на пороге уже встречал дворецкий, которым с поклоном пригласил меня внутрь.

Меня привели в небольшой зал, где я вёл деловую беседу с Янмэй в прошлый раз.

— Мистер Блэк, прошу вас подождать здесь. Госпожа Лань скоро подойдёт, — с поклоном сообщил дворецкий.

— Да, конечно, — кивнул я, усевшись на один из стульев.

С прошлого раза здесь мало что изменилось, однако я с удивлением заметил сходства с залом у стариков Ли. Что там, что здесь зал был наполовину библиотекой, наполовину такой вот уютной гостиной, где можно посидеть перед камином. Словно строили их по одному плану. Или же аристократы не отличаются фантазией, имея какие-то свои заскоки в постройке зданий, из-за чего повторяются.

Сама Янмэй подошла где-то минут через десять. Только в этот раз она не стала утруждать себя одеваться в какое-то платье, предпочтя его обычной одежде с деловым уклоном. Чёрная юбка, белая блузка с короткими рукавами — она мне напомнила офисного работника, если честно. А ещё я заметил, что она была немного растрёпанной, будто одевалась и приводила себя в порядок впопыхах. Даже волосы были лохматыми, будто я её поднял с кровати, и она на скорую руку причесалась.

Когда она вошла, я спокойно встал, шагнув навстречу и слегка поклонившись.

— Приветствую вас, Янмэй. Сегодня вы очаровательны, — улыбнулся я.

Янмэй шутку уловила и оценила, ответив мне улыбкой.

— Я всегда очаровательна, Томас. Даже когда меня выдёргивают из постели принимать гостя.

— Какой невоспитанный гость, — покачал я головой. — Хорошо, что я себе подобного не позволяю и являюсь только по приглашению.

Не удалось ей меня пристыдить. И Янмэй приняла своё поражение в этой лёгкой, как пух, ничего не значащей пикировке.

— Сперва позвольте мне вас поблагодарить за то, что вы помогаете нам в борьбе с наркотиками и согласились создать чистые зоны. Вы не представляете, как много это для нас значит, — она присела, кивком предлагая мне сесть напротив.

— Я буду рад, если это поможет сократить количество наркоманов среди детей, пусть это и звучит странно из уст наркобарона.

— Ничуть. Я придерживаюсь мнения, что нельзя судить человека только по его работе. Знаете, у нас в Китае есть старая сказка про вора. Я не буду вам пересказывать её, однако могу кратко пересказать сюжет.

— Если вам не сложно, — кивнул я. Не вижу ничего плохого, чтоб узнать что-то новенькое для себя, ведь по итогу именно знания и являются главной силой. И никто не знает, какие и где пригодятся, даже если это детская сказка.

— Жил-был вор, который грабил людей. И однажды он залез в дом, но обнаружил там троих голодных детей, у которых и красть было нечего. Из жалости он обокрал самого богатого жителя города и отдал награбленное детям, чтоб они могли выжить. А потом его казнили.

И всё, смолкла. Чувствуя, что пауза затягивается, я первым подал голос.

— И? Что было после того, как он умер?

— Ничего, — пожала она плечами. — Это конец истории. Смысл в том, что за злыми поступками не всегда стоит плохой человек, не способный ни на что другое. И иногда злые поступки могут обратиться добром.

— А кто-то считает такие деньги грязными.

— Деньги не пахнут, — довольно цинично ответила Янмэй, с улыбкой, намеренно показывая себя с такой стороны.

— Многие с вами не согласятся.

— Гении всегда будут оставаться в одиночестве, — здесь она уже явно прикалывалась. Я ответил ей на это улыбкой. — А деньги… если они уже есть, не лучше ли потратить их на что-то полезное? И если они принесут пользу, есть ли разница, какие они — чистые или грязные?

— Для некоторых это имеет значение.

— Виноват человек, а не деньги. Они всего лишь вещь. Пусть судят тех, кто их добыл нечестным путём.

— Это всё прекрасно, Янмэй, но не для того, чтоб поблагодарить, вы меня пригласили, верно? — показал я своё нетерпение. А то Янмэй может так очень долго развлекаться. Я уже понял, что она из тех, кто любит подкалывать и ставить в неловкое положение, при этом отыгрывая свою партию. Не сказать, что она мне не нравилась, но не хотелось здесь проводить времени больше, чем необходимо.

— Какой вы нетерпеливый, — улыбнулась Янмэй. — Вы чересчур возбуждены. Но вы правы, стоит перейти к делу. Вы никогда не думали избавиться от шрамов?

Это было довольно… странно слышать такое от аристократки. Обычное такие темы пытаются обойти стороной, так как они являются нетактичными. Это словно спрашивать у человека, что он будет делать со своим некрасивым лицом. С другой стороны, мы деловые люди, и меня, если честно, заинтересовала тема, которую она затронула. Понятно, что Янмэй не стала бы её просто так трогать, потому было любопытно, к чему она ведёт.

— Допустим, я подумывал над этим, Янмэй.

— Нашли доктора, который это проведёт?

— Боюсь, проблема не только в докторе. Если легально это делать, то проблем нет, а предложений десятки. Но вот когда речь заходит о нелегальной установке без ведома правительства и официальной регистрации, всё становится сложнее. Кибер-импланты, именно кибер-импланты, а не протезы, дороги и сложны в изготовке, и потому производятся считаными компаниями. Из-за этого практически все находятся под контролем. И я даже не говорю о боевых кибер-имплантах. На чёрном рынке отыскать их сложно, и такие экземпляры могут стоять десятки миллионов, если не сотни. Про органические импланты типа кожи я не говорю — их делают для каждого индивидуально. И… да, ещё нужен доктор, который это всё умеет, который будет молчать и у которого есть для этого операционная.

— А если я скажу вам, что с этим проблем не возникнет?

— С чем именно?

— С доктором, который проведёт операцию. С имплантами, что органическими, что кибернетическими. Что и операционную можно найти. И что это всё можно сделать вне ведома государства.

Я внимательно посмотрел ей в глаза. Ясно, что Янмэй не шутит, с такими вещами и с такими людьми, как я, не шутят о подобном. Я уже и сам несколько раз задумывался о подобном. Найти врача и в скрытую изменить себе внешность, сделав себя совершенно другим человеком, чтоб можно было создать себе потом чистую легенду и жить дальше, через доверенных людей контролируя свой бизнес.

Или же просто отойти от дел с очень круглой суммой... но так я думал до того, как втянулся, если честно.

Поэтому эта тема меня действительно интересовала.

— Допустим, только допустим, Янмэй, что меня интересует эта тема. Но возникает сразу логичный вопрос — какова будет цена за это? Не просто так же вы мне рассказываете подобное?

— Не просто так, — улыбнулась Янмэй. — Кстати, Томас, а вы знакомы с моей младшей сестрой, Хуикинг?

Глава 253

Так… кажется, я понял, к чему она клонит. Да и вряд ли Янмэй собиралась скрывать свои намерения. Скорее всего сама хотела, чтобы я понял всё сразу, чтоб избежать роли той, кто будет мне объяснять, чего хочет, и просить. Всё-таки просить аристократке у бандита что-то… а тут ой, сам догадался, тогда можно сразу перейти к обсуждению.

— Вы рассказывали о ней, но лично я с ней не знаком, — покачал я головой. — Если не ошибаюсь, она пострадала четырнадцать лет назад. По крайней мере, с ваших слов.

— Меня даже немного пугает, насколько точно вы всё запоминаете, Томас. Холодок по коже бегает. Вы не собираетесь её отнимать у меня?

— Не беспокойтесь, обещаю не красть у вас сестру. Младшую. А вот насчёт средней подумаю, — улыбнулся я.

— Имейте ввиду, я девушка боевая, сестрёнок в обиду не дам. Я, — тут она заговорчески понизила голос, — Центурион.

И при этом сама улыбается до ушей, всем видом показывая, что это не угроза ни в коей мере, а просто шутка. Многие, к сожалению, привыкают видеть во всём скрытый смысл, и иногда приходится едва ли не словами говорить, что это шутка. Я пока за собой такого не замечал, хотя тоже начал страдать тем, что ищу во всём скрытый смысл.

— У меня тоже есть чем ответить, Янмэй, — совершенно серьёзным тоном ответил я. — Я бегаю быстро.

— Это аргумент, — рассмеялась она.

— А ещё я кусаюсь иногда.

— О нет, тогда у меня нет и шанса против вас. Такие серьёзные заявления нельзя делать девушкам, вы можете их напугать! — возмутилась она, смеясь. — Теперь мне будет страшно рядом с вами находиться, не говоря о том, чтоб оставлять своих дорогих сестёр рядом с вами.

— Какого вы обо мне мнения…

— А вы как думали? Мои невинные сестрёнки падки на таких умных и хитрых ухажёров, — подмигнула она. — А я, как умудрённая опытом девушка, должна… Нет, обязана уберечь их от подобного.

— От того, что я убегу? — усмехнулся я.

— И от этого тоже, — кивнула она. — Хотя нет… или да… Вот же ж вы! Запутали бедную девушку! — рассмеялась Янмэй. — Вы прямо хищник какой-то. Надо будет держать с вами уши востро. А пока я предлагаю перебраться в более уютное место, незачем сидеть в такой вечер дома, как считаете?

— Да, вы правы, — пожал я плечами.

Она провела меня по коридору, однако на этот раз мы свернули не в сторону, где находился обеденный зал. Буквально через два поворота я мог сказать, что окончательно потерялся здесь. Вроде бы дом и не большой, но дверей так много, что немного теряешься.

— Раньше в этом доме жило больше членов рода Лань. Мужья, жёны, их дети. Вы заметили, какой большой обеденный зал?

— Да.

— Он был раньше заполнен. Мы всегда обедали одной большой семьёй. Давно это было…

— Печально это слышать.

— Не стоит нас жалеть, — спокойно ответила Янмэй. — За свой статус, за свою власть и силы мы расплачиваемся подобным. Чем выше ставки, тем тяжелее проигрыш.

— Удивительно критические мысли для аристократки. Извините, если это вас как-то обидело, но мне действительно редко встречаются столь критически мыслящие люди.

— Не стоит извиняться. У мышления после войны между родами две крайности — мы или становимся аристократами до мозга и костей, считая себя действительно исключительными, у которых чести и достоинства больше, чем в остальных. Или же начинаем мыслить критически, сравнивая себя с остальными и понимая, что мы не отличаемся от какой-нибудь компании или корпорации, и единственное, что нас отличает от людей — сила.

— За такие слова вас многие по голове не погладят, — заметил я. — Они подрывают основы аристократии.

— Вряд ли я открыла что-то новое для мира, — улыбнулась Янмэй.

Мы тем временем удивительным образом вышли в зал, одна из стен которого представляла из себя стеклянную дверь, отъезжающую в сторону. За ней виднелся на удивление ухоженный сад в каком-то китайском стиле. Небольшой вытянутый прудик через всю территорию, берега которого обставлены камнями, два деревянных красных моста через них, чайный домик с открытыми стенами, эти карликовые изогнутые деревья. Мне было интересно, сколько стоит поддерживать всё это в хорошем состоянии.

Словно прочитав мои мысли, Янмэй произнесла:

— Мингю.

— А?

— Это дело рук Мингю. В свободное время она ухаживает за этим местом. Там что-нибудь посадит, там траву подстрижёт. Природа объединяет нас с миром, как говорят, и делает единым целым с ним. Не одно, конечно, но это её угодья, если будет так правильно сказать.

— Любит природу?

— Естественную красоту.

— Но я бы не назвал этот сад естественной красотой, — огляделся я. — Красиво, это бесспорно, но всё сделано искусственно.

— Вы, наверное, не совсем поняли истинный смысл моих слов.

Мы пришли как раз к чайному небольшому домику, что уютно расположился на краю пруда. Отсюда был виден и весь сад в целом, включая пруд, в котором виднелись золотые рыбки. Удивительно, как он похож на японский сад. Вроде что-то общее есть, но при этом они явно отличаются, по крайней мере в моей голове.

В самом чайном домике нас уже ожидал гость.

— Ой, сестра, здравствуй, — настолько наигранно сказать это надо было ещё постараться. Янмэй точно старалась. Сестра, судя по спине, Хуигинг, заметно вздрогнула и вместо того, чтоб обернуться, наклонила голову вниз. — Вот так неожиданность! Ну что ж, посидим втроём. Вы не против, Томас? Позвольте, кстати, представить вам мою сестру Хуикинг. Она милейшей души человек, но очень скромна на людях. Прошу простить её за это.

Мы обошли диванчик, на котором сидела Хуикинг, и она ещё ниже опустила голову, от чего её лица из-за спадающих волос не было видно. Она была словно демоном из фильмов ужасов, которые вылазят из мрака.

— Я рад с вами познакомиться, — слегка поклонился я.

— Добрый день, — очень тихий голос, я едва его слушал. — Я тоже рада с вами познакомиться. Я лучше пойду, чтоб не…

— Посиди с гостем, Хуикинг, — добрейшим голосом сказала Янмэй, при этом её рука легла той на плечо, и я хорошо видел, как её пальцы впились в девушку. Да и голос был таким добрым, что вызывал лёгкую жуть, будто она угрожала. — Я пока схожу, распоряжусь, чтоб нам приготовили чай. Томас, я вас оставлю с ней, хорошо? Чувствуйте себя как дома, но не настолько, чтоб совращать мою сестру, — улыбнулась она. — Если только не собираетесь вести её под венец.

— Я обязательно над этим подумаю, — кивнул я.

Янмэй одарила меня улыбку, похлопала сестру по плечу и удалилась.

Сто процентов, что этот цирк — её рук дело.

— Рад с вами познакомиться, Хуикинг, — кивнул я. — Ваша сестра тепло отзывалась о вас.

— Не могу сказать то же самое, — очень тихо, но твёрдо отозвалась Хуикинг. — Мне приходилось слышать о вас, Томас, и я не привыкла скрывать всё под улыбкой и лестью, делая вид, что мне приятен человек передо мной.

Вот тебе и познакомился, называется.

Было, кстати, удивительно слышать такую твёрдость в такой тихоне, которая ещё и намеренно волосы распустила так, чтоб скрыть лицо. Кстати, как я вижу, у неё действительно нет правой руки по локоть. Ну… видимо, у нас есть что-то общее: у неё нет руки, а у меня указательного и фаланги среднего. Считай, уже чем-то схожи.

На такую тихую агрессию я отреагировал спокойно.

— Да я и не просил вас, Хуикинг. Кстати, вы можете убрать волосы с лица, чтоб я мог вас видеть? Раз уж вы привыкли говорить всё в лицо, то не будете же прятаться за собственными волосами? А то выглядит… немного странно.

— Это моё дело, — ещё тише ответила она.

— Привыкли говорить всё напрямую? — усмехнулся я. — Уважаю. Но такая манера общения не сильно отличается от тех, кто улыбается в лицо. Это выглядит… даже ещё хуже, чем лесть.

Если Янмэй думала, что, поговорив с Хуикинг, я как-то проникнусь ей, то сама девчонка делала всё с точностью да наоборот. Выстраивала между нами самый настоящий забор, чтоб прервать со мной любой контакт.

Я уже не стал говорить, что говорить, пряча лицо за волосами, попросту некрасиво. Это не оскорбление, но явное и прямое неуважение к человеку. Неуважение можно проявлять по разному, но правило всегда одно — не открытым текстом. Здесь это сделано открытым текстом. За подобное в высшем свете не тронут, но могут загнобить, даже если ты прав. Всё зависит от ситуации. А вот так, в лицо, сообщать собеседнику подобное — уже оскорбление. Можно сказать, что нет настроения разговаривать. Будет всё прекрасно ясно, но по крайней мере никакого оскорбления не будет — ну не хочет человек сейчас разговаривать, ты же не станешь его заставлять, верно?

Поэтому и я имел право ответить в том же духе, обвинив её в трусости. Не прямым текстом, но довольно понятно, как мне кажется. Яснее просто быть не может. Как это принято? Скажи так, чтоб донести смысл, но нельзя было придраться к словам, верно?

— Вы оскорбляете меня? — её голос становился слабее, но твёрдость, проявленная в начале, осталась.

— А я разве сказал что-то оскорбительное? — наигранно удивлённо спросил я. — Если вам не сложно, повторите ту часть, которая вас оскорбила.

— Я не…

— Я не слышу, говорите громче, — поднял я слегка голос.

— Я говорю, я не…

— Всё равно не слышу. Да, громкие слова, Хуикинг, ничего не скажешь. Смелые слова, я бы даже сказал. Но только слова должны соответствовать делу, а тут… — я громко вздохнул. — Знаете, даже сердиться не получается на вас. Не на что.

Иными словами, это настолько жалко выглядит и звучит, что мне даже лень с этим связываться.

Хуикинг правильно расшифровала всё, так как её это заметно смутило. Мой удар пришёлся практически ей под дых. Она подняла голову, наконец вылазя из своей засады, будто партизан из кустов. Немного убрала волосы в стороны, открывая мне… нормальное лицо.

Честно, я ожидал несколько более худшего варианта уродства, чем то, что увидел перед собой. Шрам на подбородке от ожога, видно, что кожа поплавилась. Он доходил до верхней губы. Ещё один был на виске, но он заканчивался, не доходя до скулы. Иначе говоря, практически не затрагивал лицо.

В принципе, всё было в пределах нормы — вполне приятная китаянка. Я видел девушек и с куда большими уродствами, которые не стеснялись ходить по улицам. У неё же лицо было затронуто лишь на подбородке, плюс рука. Висок, если правильно зачесать волосы, был бы не виден. Всем давно известно, что дома между собой воюют. Стараются делать это не слишком громко, чтоб не мешать стране. И эти шрамы скорее показатель доблести, чем повод для стыда. Поэтому я бы сказал, что здесь проблема в голове.

— По крайней мере я не торгую смертью, — отозвалась она тихо.

— Ох уж эти громкие слова, — вздохнул я, потерев переносицу. — Всегда одно и то же. Торгуешь смертью, наживаешься на людском горе, из-за таких, как ты, рушатся семьи. Если бы ты не торговал наркотиками, их бы не покупали. Мне уже лень отвечать, так как у всех вас всегда одни и те же доводы, а у меня всегда одни и те же ответы.

— А если бы ваши родные принимали их?

— Это был бы их выбор, Хуикинг. Это и делает нас людьми. У каждого есть выбор. Ваш выбор — считать меня злодеем и прятаться дома, стесняясь внешности, — при моих словах она покраснела. — Выбор людей — принимать наркотики. Мой выбор — давать им то, чего они хотят. Если бы они хотели мятных леденцов, я бы торговал ими, но, к сожалению, мятные леденцы не торкают.

— Вы ужасны, вы…

И я услышал… вернее, я не услышал ничего нового. Всё одно и то же, одни и те же доводы. Я плохой, я убиваю людей, из-за меня гибнут наркоманы, я наживаюсь на людском горе и бла-бла-бла. Меня куда больше поражало то, как люди ловко обходят скользкие моменты этой темы, например, стараясь не вспоминать, что именно люди являются причиной появления наркоторговцев или что именно они покупают наркотики, нарушая закон, что переводит их из жертв в преступников. Иначе говоря, лицемерие мира всего — искать проблему в источнике, а не в причинах его появления.

Я лишь слушал, иногда кивая головой. Надоело отвечать на одни и те же заявления. Ничего нового.

Это даже скучно.

— Расскажите о себе, — неожиданно попросил я, когда она сделала передышку, чтоб вновь продолжить свой монолог про то, какой же я говнюк. Надо признать, для девушки со шрамами, замкнутой и необщительной, Хуикинг держалась неплохо.

— О… себе? — она аж растерялась от неожиданности.

— Да, о себе, чем любите заниматься, например.

— Я…

— Я, например, люблю читать дочерям сказки на ночь, — спокойно ответил я. — Прихожу с работы, сажусь и читаю им вслух. Меня это успокаивает. Знаете, садитесь с ногами на кровать, одну себе к себе на руки, другую под бочок, и читаете. Это успокаивает, чувствовать, что вы не одни, что есть рядом те, ради которых стоит трудиться.

— У вас есть… дочери? — удивилась Хуикинг очень тихо.

— Две. Они удочерённые. Маленькие ещё, но очень смышлёные. Одной скоро в школу, а другая едва начинает болтать. Мне нравится с ними возиться. Некоторые говорят, что устают от детей. Но я чувствую наоборот, какую-то жизнь внутри, будут мир приобретает краски. Чувствую сразу уют и тепло в душе. А вы, чем занимаетесь в свободное время?

— Я… эм-м-м… я читаю.

— И что же? Я люблю читать. Может посоветуете что?

— Для преступника, боюсь, ничего не найдётся, — попыталась она меня уколоть.

— Посоветуйте тогда для отца двух дочерей, — пожал я плечами.

— Как вы можете…

— Воспитывать двух дочерей? Да просто довольно, — пожал я плечами. — Работа работой, а дом домом. Я не тяну свою работу домой и разделяю их. На работе я ругаюсь, угрожаю, убиваю, торгую наркотиками, налаживая точки сбыта, договариваюсь с аристократами… — я красноречиво посмотрел на Хуикинг, заставив ту сразу же опустить взгляд. — А дома я готовлю кушать, ухаживаю за детьми, читаю им сказки и даже хожу за покупками в ближайший магазин. Вне работы я не сильно отличаюсь от вас. Просто вы слишком драматизируете всё, Хуикинг. Для меня наркоторговля — самая обычная работа, типа торговли пылесосами. Разницы, по сути, нет, просто последние привыкания не вызывают.

— Сравнить торговлю наркотиками с торговлей пылесосами… — едва слышно отозвалась она.

— А вы видите огромную разницу?

— Да, — кивнула китаянка.

— Хорошо, кроме вреда здоровью людям и насилием на улицах, в чём разница?

— Пылесосы… из-за них не убивают людей, — сделала она попытку.

— Я же сказал, кроме сопутствующего насилия и вреда здоровью, в чём разница?

— Эм… — Хуикинг не на шутку задумалась.

Через минуту она вновь сделала попытку, но всё свелось к насилию. Просто не могла найти разницы, потому что её не существовало, а такие люди не могут признать, что наркоторговцы — те же торговцы, которые всегда вежливы, всегда готовы продать тебе то, чего ты хочешь, и никогда не отказывают, если ты платишь. Даже продавцы пылесосами не так открыты, как наркоторговцы, которых ты просишь продать тебе дурь.

Так и шёл у нас разговор ни о чём. Хуикинг что-то пыталась сказать, что-то пыталась показать своим характером, но увы, её тихий голос сводил на нет её довольно твёрдые взгляды, хотя под конец она разговаривала со мной куда более спокойно, чем в начале. Словно немного обвыкла.

Мне даже показалось, что она немного привыкла ко мне и смогла почувствовать себя более свободной. Ничего не сближает людей, как старый добрый спор на извечные темы, кто же виноват больше? Сразу забываешь обо всём, лишь бы доказать свою правоту и точку зрения. Вообще, это логично, так как Янмэй оставила нас на полчаса где-то, и когда человек не полностью закрыт и готов к контактам, здесь хочешь не хочешь, а разговоришься, особенно, когда есть о чём подискутировать. А у нас было. Вернее, было что сказать у Хуикинг, что она и делала, но я уже столько слышал на эту тему, что даже и не пытался возражать. Смысл? Мне было интересно, во сколько всё мне обойдётся и каковы будут условия.

Глава 254

Янмэй, когда пришла, обвела нас хитрющим взглядом девчонки, которая посадила в одну коробку двух котов весной и наблюдала, как они дерутся. Правда, меня это вообще не трогало. Хуикинг ни капельки не раздражала по одной простой причине — как человек она была нормальной, это чувствовалось, и просто отстаивала свою точку зрения, не перегибая палку. А я спокойно отношусь к тем, кто имеет своё взгляд, отличный от моего, на какой-то вопрос.

— Вижу, вы нашли общий язык, — присела она около сестры. Дворецкий на пару со служанкой засуетились, накрывая нам стол. — Кстати, не хочу хвастать, но Хуикинг у нас отвечает за документооборот и финансы. Поистине, она мозг нашего фонда.

— А вы? — задал я логичный вопрос.

— Душа, — улыбнулась она. — А Мингю наши руки, ноги и глаза.

— Бедная девушка, ей досталось всё самое тяжёлое, — вздохнул я наигранно.

— Теперь, когда наш род перестал быть многочисленным, каждая из нас вносит свой вклад, с гордостью и честью неся свою ношу и бремя.

— Много же вам нести придётся, — заметил я.

— Мы выдержим. Хотя было бы просто прекрасно, если бы все могли работать в полную силу, — продолжила Янмэй. — Вы понимаете, о чём я?

— Более чем.

— Нашей Хуикинг…

— Сестра, не надо… — пробормотала та, пряча лицо.

— …досталось больше всех, — продолжила старшая, будто не заметив свою тихоню. — Вы должны понимать, что для меня семья всегда будет на первом месте и ради неё я буду готова пойти на многое.

— Не на всё, то есть? — уточнил я.

— Томас, кому, как не вам, должно быть известно, что такое исключения, — усмехнулась Янмэй. — Например, среди всех прекрасных женщин только наша Хуикинг исключительна и неподражаема во всём, даже меня обогнала. Видите? Исключение.

— Хватит… — пробормотала та.

— Ну, то, что она отличается от многих, это точно, — согласился я. — Ещё никто мне в лицо так прямо не рубил правду.

— Вот оно как… — Янмэй не показала и толики чувств, оставив на лице всё ту же хитрую улыбку девушки, которая пытается подколоть. — За то мы её и любим. Может правду в лицо и скажет, однако она всегда верна своему слову и принципам, что очень важно.

— Несомненно, — поддакнул я.

— Поэтому цена, как вы уже поняли, не так уж и высока.

— Ваша сестра, — подытожил я. — Оплата её лечения. Только вот гарантию бы, Янмэй. Дело не в том, что я вам не доверяю. Как раз-таки вам-то я доверяю. Не доверяю вашему контакту, так как в этом мире всё продаётся, надо лишь правильно… спрашивать.

— Понимаю ваши опасения. Они не беспочвенны, но я могу лишь заверить в его честности и дать своё слово. Всё, о чём мы сейчас говорим, строго конфиденциально, Томас. Никто не будет знать об этой возможности, кроме меня, вас и того человека, плюс контактные люди, как моя сестра и его персонал. Никто не знает и не узнает.

— Если ваш человек нас не выдаст.

— Для нас слово не пустой звук, Томас. Если в криминале доверие строится через силу и деньги, то в домах — на чести и достоинстве с репутацией.

Иначе говоря, на помешанности.

— Другими словами, всё только на словах.

— На наших словах, — поправила меня Янмэй. Не знаю, было ли ей приятно то, что я говорю, однако виду она не подала никакого, продолжая улыбаться.

— Хорошо. С пластикой лица я ещё могу понять, такие операции — редкость, но их можно провести вне видимости государства, однако кибер-импланты — разве их не регистрируют? Не так уж и много заводов, что их производят, почти каждый на счету, особенно боевые. К тому же, технология сырая, оттого сложна в производстве.

— Вы хоть раз видели киборгов, Томас? — неожиданно спросила меня Хуикинг. Её я услышать не ожидал.

— Приходилось. К сожалению.

— И нам приходилось, — так же тихо и печально ответила она. — Страшные создания.

— Они тоже используют боевые импланты ведь. Вы не задумывались, кто позволит сделать вот такую машину? — поддержала её старшая сестра.

— Те, кому заплатили. Или украли. Просто нет гарантии, что им они сделают, а меня, к примеру, сдадут. К тому же, там под каждого человека надо делать свой имплант, что просто не может пройти незаметно.

— Вы же наркобарон, — рассмеялась Янмэй. — Вам ли не знать, что можно достать всё что угодно, если будет на то желание? Что если что-то контролируется правительством, то, значит, есть и кого подкупить.

— Сложно поверить, что это не контролируют. Это даже не оружие — такое слишком ограничено.

— И всё же как-то их достают другие. Не из воздуха же берутся киборги, верно? Мы — гарант честности для вас, Томас, — спокойно ответила Янмэй. — Или вы думаете, что такие милые девы могут вас обмануть?

— Боюсь, что милых дев могут обмануть.

— Это честные люди. Мы им доверяем не просто так. И они нам доверяют не за красивые глаза.

— Если всё так хорошо, почему вы сами не договоритесь?

— Деньги, — спокойно ответила она.

— Они не могут сделать вам по дружбе? Или, как вы сказали… по знакомству?

— Вы же не можете жить без еды, Томас, верно? И они не могут. Да, у нас есть деньги, но они принадлежат не нам, а сиротам и бездомным. Мы не можем использовать их. Вы можете спросить про великий род Ли, но, боюсь, положение дома не настолько хорошее, чтоб вкладывать такие суммы в одну единственную девушку.

— И какова цена вопроса для Хуикинг? — спросил я, бросив взгляд на девушку.

— Около трёх миллионов.

— Всего лишь?

— Это только операция по пересадке. Дело нелёгкое и долгое, чтоб не было шрамов и на большой площади тела. Помимо этого, нужна новая кожа, новые фолликулы, некоторые части женского тела и так далее — подобное выращивается на каждого человека индивидуально. Это ещё миллионов пять. И рука. Кибернетический протез на локоть под заказ. Нам нет нужды скрываться, поэтому около десяти миллионов на кибернетическую руку, не отличимую от настоящей. В нашем случае может около семи-десяти миллионов. Может дороже, так как расценками я не интересовалась.

— Я думал, дома негативно к подобному относятся.

— Как я и говорила, взгляды иногда меняются — кто-то радикализируется, кто-то в корне пересматривает свою жизнь.

— Хорошо… как я понимаю, для вас всё это будет происходить официально. А что касается неофициального варианта, который рассчитан, по-видимому, на меня?

— Ради вас тот человек сделает исключение. Но готовитесь умножать на два, Томас. Для вас это точно обойдётся дороже, так как вам надо делать всё…. скрытно, верно? Операция, потом наблюдения, лекарства, уход — всё стоит денег.

— Изменить внешность? — спросил я.

— Вы же знаете, можно всё за ваши деньги. За большие деньги, — улыбнулась Янмэй. — Как вы сказали, кибер…

— Кибер-имплант.

— Этот человек может вам. Под вас сделают пальцы. Простите, что задеваю такую тему, но хочу выразиться понятно.

— Ничего страшного. Но это, опять же, незаконно. Как он сделает это, когда всё под контролем?

— Это его секрет, — улыбнулась она. — Я не лезу в чужие секреты. В зависимости от ваших предпочтений они сделают вам то, что вы попросите. В пределах разумного. Вы должны понимать, что за подобным следят.

— Ясно… То есть для Хуикинг вопрос встанет в пятнадцать-двадцать миллионов, а для меня... в миллионов двадцать пять-тридцать, правильно я понимаю?

— Да, верно. Примерно так оно и есть. Естественно, я не настаиваю и не прошу вас дать ответ прямо сейчас. Просто хотелось бы, чтоб вы подумали над этим предложением. Возможно, у вас есть кто-то на примете, но уверяю, у меня всё будет в разы надёжнее.

— Вы прямо-таки лучитесь уверенностью, — усмехнулся я.

— А то! — подмигнула она. — Ну что, немного чая, Томас?

***

Мой вечер не спешил заканчиваться.

После чаепития и милых разговоров ни о чём, где Янмэй подкалывала меня, по крайней мере пыталась, сокрушалась, что Хуикинг такая стесняшка, хоть и миленькая, и ей давно пора найти себе мужа, я поехал домой. Сегодня вечером Нинг будет проводить первый урок с Соней и Джеком. Мне было интересно, как это будет проходить, поэтому на первом занятии я вознамерился всё же поприсутствовать.

А первая тренировка должна была проходить на одном из складов в отдалении от города, как попросила Нинг. На вопрос безопасности она сказала мне не беспокоиться, так как всё будет в порядке. Учитывая, какие фокусы они способны проводить, я, честно говоря, даже поверил частично в это, но мои люди всё равно склад и окружающую местность быстренько проверили. Располагался он, кстати, не так уж и далеко от нашего ангара, где ждал своего часа мусоровоз. Нам почти по пути было.

— Страшно выглядит… — выдохнула Соня, глядя на ангар, что возвышался перед нами. — Большой.

— Ага, — согласился с ней Джек. — Обязательно сюда?

— А предлагаешь заниматься на заднем дворе штаба? — спросил я. — Нет, это, конечно, вариант, но даже одна Соня там всё просто разнесёт.

— Я случайно… — пробормотала Соня.

— Я знаю, солнышко, — погладил я её по голове и вновь обратился к Джеку. — Слишком близко к людям, слишком легко нас заметить, если что-то пойдёт не так. Лучше для начала провести занятия где-нибудь подальше от людей, чтоб в случае неожиданности потом не было никаких сюрпризов.

— И всё же…

— Это наш склад. Я его купил на днях. К тому же, округу уже проверили.

— Ты доверяешь ведьмам? — спросил он.

— Ну… я бы сказал, что больше доверяю, чем нет, — нехотя признался я.

— Окей, тогда я им тоже доверяю, — пожал Джек плечами. Вот так просто, будто сразу принял реальность, которую видел я. Ну что же, тем проще.

Наши машины остановились, не доезжая до склада на дороге. Отсюда остаток пути мы пройдём на своих двоих.

— Мясник, нам точно здесь остаться? — переспросил один из парней, с подозрением поглядывая на возвышающийся склад.

— Да.

— Хорошо, — пожал он плечами.

Незачем им знать, с кем мы встречаемся, как и слушать наши разговоры. Пусть этим людям я и доверял, но не готов был посвящать в абсолютно все тайны нашего картеля и этого мира. Некоторым вещам лучше оставаться сказкой. К тому же, захоти ведьмы сделать что-то, и вряд ли они их остановят. Я уже видел, как однажды Фиеста с подружкой разобрались с импульсником. Не думаю, что возникни такое желание, они не справятся и с моей охраной.

Нинг с Фиестой стояли перед входом в этот склад, словно какие-то стражницы.

— Здравствуй, — вышла вперёд Нинг, когда мы подошли поближе. Она внимательно посмотрела на Соню, после чего слегка наклонилась к ней. — А это юная прекрасная девушка, как я понимаю, София?

— Я… — только и пискнула Соня, спрятавшись за мной.

— Нет, блин, она Джек… — пробормотал Джек недовольно, чем вызвал пристальный взгляд уже на себе.

— Мне рассказывали про вас, Джек, — выпрямилась она. — Томас попросил меня вас научить обращаться с вашими силами. Посмотрим, что я могу сделать.

— Вы же не будете на мне опыты ставить? — с подозрением спросил он.

— Если только немного, — подмигнула Нинг и поманила нас. — Твои люди будут ждать там?

— А что? — сразу же с подозрением спросил Джек. Я же, в свою очередь, ответил спокойно.

— Да, они в начале дороги. Решил их не брать сюда.

— Хорошо. Не хотелось бы, чтоб они увидели больше, чем положено.

Внутри склад не сильно отличался от моего ангара, разве что сверху не было крыши. Видимо, обвалилась от старости. Что удивительнее, здесь было всё чистенько и убрано. Видимо, ведьмы заранее подготовили полигон для тренировок. Пол был усыпан обычной землёй с песком, нигде не торчала арматура, куски камня или стекло. Можно было спокойно упасть, не боясь, что пробьёшь себе ногу чем-то твёрдым и острым. Идеальный полигон для тренировок.

Единственным, что выделялось, был стол, на котором лежали остроконечные шляпы Нинг, Фиесты и… я так подозреваю, Сони. Плюс три посоха, один из которых был скорее обычной палкой.

— Здесь мы будем заниматься, — развела в стороны руки Нинг. — Ни криков, ни взрывов, ни шума снаружи слышно не будет, так что можете не беспокоиться. — Мы узнаем, если кто-то приблизится сюда.

— Как? — задал я логичный вопрос.

— Ещё одна ведьма снаружи караулит подходы, — пояснила она. — Для нашей безопасности.

— Эта херотень на нас не рухнет?.. — пробормотал Джек, оглядываясь.

— Не рухнет. Что касается тебя, Джек, будешь учиться вместе с юной Софией. Постарайся подойти к делу серьёзно. Я знаю, что у тебя возраст уже не для школы, однако твои силы, насколько я понимаю, проявились недавно.

— Да, несколько дней назад.

— Как ты оцениваешь себя по силе?

— Ну-у-у… э-э-э… я типа… ну могу кидать фаерболлы типа или… э-э-э… воду там на голову обрушить…

— Он идёт практически по всем направлениям, — перевёл я Джека. — Молнии, вода, огонь, телекинез — это пока что я видел. Возможно, спектр несколько больше, но он умудряется всё разнести, поэтому мы особо не экперементировали.

— Понятно… — задумчиво посмотрела она на него. — И проявилось только сейчас? Ни с того, ни с сего?

— Ну… я тут на днях чуть не сдох… — он вопросительно посмотрел на меня, и я кивнул. Пусть рассказывает.

Джек уложился в минуту.

— Хорошо, — кивнула Нинг. — Думаю, мы сможем тебя обучить, дать основы, после которых ты уже сам сможешь развиваться дальше.

Нинг стащила с себя плащ, оставшись в одном платье, после чего подошла уже к Соне и присела перед ней. — А теперь я хочу спросить тебя, юная София. Как бы ты оценила свою силу?

— Я? Силу? — немного растерялась та. — Я… я немного умею и… вот…

— Не могла бы ты показать мне, пожалуйста, всё-всё, что умеешь, София.

Девчушка вопросительно посмотрела на меня. Я улыбнулся, махнув головой на Нинг.

— Делай, как просит тётя Нинг, Соня. Считай, ты на уроке, здесь она главная.

Она с ответственной мордашкой кивнула, после чего принялась выдавать друг за другом все свои умения. Не сказать, что я сильно удивился, увидев их, так как и до этого наблюдал за ней, а вот на лице Нинг читался интерес.

Соня разве что антиматерию и способности лекаря не показала. Ну и чтение мыслей ещё. Остальное она продемонстрировала в той или иной степени неплохо, включая тот самый странный светящийся шар. А огонь так ещё и лучше, чем Джек, который после увиденного с грустью обиженного ребёнка смотрел на свои руки — неприятно, когда маленькая девочка оказывается сильнее тебя, да?

Демонстрация сил Сони продлилась минут пять, прежде чем она смогла показать всё, что умеет. Некоторые вещи ей приходилось повторять раз за разом, пока не появлялся видимый эффект. Мы не торопили её, лишь покорно ожидая, пока девочка покажет всё, на что способна.

Надо сказать, для маленького ребёнка это было довольно внушающее. Даже Нинг, кажется, оценила её силу.

— Очень хорошо, София. Ты имеешь задатки очень сильной девушки, которой откроются многие горизонты, — кивнула она. — Однако, прежде чем начать тебя обучать, я хотела бы спросить — ты хочешь стать моей ученицей? Ты сама? Действительно ли хочешь обучаться этому ремеслу или делаешь это потому, что тебя заставляют?

— Я… — Соня хотела было обернуться ко мне, однако Нинг мягко, но настойчиво приложила ладонь к её щеке, не давая обернуться. Я нахмурился, но смолчал. Пока смолчал.

— Я хочу услышать твоё желание, София. Ты должна понимать, что обучаться подобному сложно, и в первую очередь ты сама должна хотеть научиться контролировать свои силы.

— А если… если я откажусь? — уверенно спросила она, на что Нинг улыбнулась.

— Ничего страшного не произойдёт. Я обучу тебя просто тому, как контролировать твои силы и не давать им выходить наружу.

Меня так и подмывало спросить, а если согласится, но Соня сама это спросила.

— Если согласишься? Я буду обучать тебя всему, что сама умею. Всему, чему меня научили. Я передам тебе все свои знания, коими меня наделили, стану твоей наставницей и буду учить тебя столько, сколько потребуется.

— Я… — Соня вновь попыталась обернуться, и вновь Нинг удержала её голову.

— Твой отец, — меня назвали отцом. Это несколько… смущает, хотя я сам их дочками называю, — считает, что свобода превыше всего. Что мы должны сами выбирать, чего хотим. Поэтому просто прислушайся к себе и скажи — ты хочешь учиться? Ни я, ни он тебя не заставляем. Твой выбор — лишь твой выбор, София.

Такое ощущение, что меня огрели моими же доводами по голове. Потому что это я говорил, что Соня пусть сама выбирает, а не ей навязывают. Мне хотелось прямо-таки подойти и напомнить Нинг об уговоре, однако я решил дождаться конца этого спектакля. Потом, не при Соне поговорю с Нинг по поводу этого.

А Соня тем временем не знала, видимо, что сказать. Она минуту стояла, прежде чем ответить.

— Я…

Глава 255

— Я… — она замялась. — Я хотела бы… попробовать…

Последние слова так вообще были едва слышны. Но тем не менее, Соня сделала свой выбор. Я не знаю, повлияла ли Нинг на неё или нет, но разговору между ей и мной точно быть.

— Очень хорошо, — улыбнулась Нинг. — Я не предлагаю тебе куда-то вступить, я не предлагаю тебе куда-то присоединиться, я лишь научу тебя, помимо контроля своей силы, тому, что сама умею — правильно её использовать.

Эти слова явно предназначались мне. Да и быстрый взгляд Нинг, с которым я встретился, как бы говорил: я не отбираю её у тебя.

— Иди сюда, юная София, — Нинг взяла за руку Соню и повела к столу, на котором лежали остроконечные шляпы и посохи. Заранее подготовились, смотрю.

Когда они подошли, Нинг подхватила со стола шляпу и надела на себя, придав себе образ эдакой ведьмы. Кольца на пальцах, какие-то браслетики, это платье… действительно, выглядит как ведьма. Соня смотрела на неё широко раскрытыми глазами, открыв от удивления рот.

Джек, кстати говоря, тоже смотрел на это, открыв рот.

— София, тебе надо раздеться.

— Снять… туфли? — переспросила Соня.

— Нет, полностью снять одежду, — покачала головой Нинг.

— Полностью?.. — тут не то что Соня охренела, я сам потерял дар речи. Что за детский стриптиз с моей Соней тут решили устроить?!

— Не бойся, я…

А дальше я не услышал, что Нинг сказала, потому что в этот момент уже открыл рот, чтоб остановить этот бред, который почему-то набирал обороты. Но не успел и слова сказать, когда на плечо опустилась чья-то рука.

Я зло бросил взгляд на Фиесту — в принципе, больше и некому было меня остановить. Она ответила мне безразличием и лёгким пренебрежением.

— Не кричи и не пугай девочку, дурень, — шикнула Фиеста недовольно.

— Что за хрень?! — рявкнул я достаточно громко, но ни Нинг, ни Соня не обратили на меня внимания. Будто не услышали. Джек, кстати, тоже не услышал. Он вообще отвернулся и смотрел в другую сторону — видимо, чтоб не глазеть на голую Соню. Я же, в свою очередь, её уже успел рассмотреть со всех сторон, так как ухаживал за ней довольно долгое время.

— Нинг посвящает её, — объяснила она мне таким голосом, будто делала великое одолжение.

— Что за чушь? Мы не об этом говорили… — я было хотел направиться к ним, но рука Фиест впилась мне в плечо. В ответ ей в живот упёрся мой пистолет. — Не охренела?

— Идиота кусок, — прорычала Фиеста. — Нинг берёт на себя обязательства. А могла бы этого не делать.

— Никто и не просил! — поднял я голос и наконец понял, почему никто не реагирует на нас. Нас просто не слышат. Видимо, какая-то ведьмовская магия.

— Если что-то случится, Нинг будет нести ответственность за ребёнка. Она будет её обучать, дебил. Никто не собирается забирать твою девчонку.

— Тогда нахер этот цирк? — указал я рукой на них.

— Договор, проблемный идиот. Нинг берёт себе в ученицы твою девочку и обязуется её оберегать и обучать. По крайней мере на занятиях. А была бы в ковене, так вообще круглосуточно.

— Я не отдам…

— Её никто не забирает, — раздражённо повторила Фиеста. — Берёт учить. Берётся оберегать во время занятий. И в случае чего помогать всеми силами, что есть.

— Нахер ей раздеваться тогда?

— А нахер вы руки друг другу пожимаете и подписываете свои бумажки? Ты, проблемный, не беси меня. От тебя вечно проблемы! — прорычала она.

— Тогда прояви хоть толику ума и объясни.

— Договор, безмозглый идиот, — фыркнула она. — Не мешай. Потом будешь решать свои проблемы.

К тому моменту Соня уже разделась и стояла нагая перед Нинг. Та, в свою очередь, опустилась на одно колено перед девочкой.

— Я клянусь обучать и оберегать тебя, дитя, на пути к твоему совершенству, — после чего взяла её за голову и осторожно поцеловала в лоб.

Не вставая с колен, она взяла со стола одну из шляп и медленно надела её на голову Сони. Это напомнило мне фотографию, где Нинг держала на руках ребёнка с шляпой на голове. Видимо, та пучеглазая девчонка раньше тоже была её ученицей.

Остроконечная шляпа оказалась великовата Соне и опустилась вниз, зацепившись под конец за уши. Они практически и удерживали её на голове ребёнка. Это выглядело со стороны довольно мило. Маленькая ведьмочка. Нинг вновь протянула руку к столу и взяла оттуда посох, который протянула Соне. Когда взяла его, она медленно подалась вперёд, взяв её голову обеими руками и поцеловала в лоб.

— Теперь ты моя ученица, новоиспечённая ведьма. Клянусь, что сделаю всё для становления тебя.

— Эм… спасибо… — только и ответила та, смущаясь, одной рукой прикрываясь, другой держа посох. — Можно… я оденусь?

— Пока да, — кивнула она. — Импульс не требует каких-либо мер, однако магия… — Нинг многозначительно замолчала, чем легко вызвала интерес у Сони.

— Магия? Она разве есть?

— Естественно. Смотри, София, — Нинг протянула руку, и на её ладони неожиданно расцвёл цветок. Вернее, даже не цветок, а голограмма или что-то в этом духе. Словно сотканный из лучей света цветок, раскрыл свой бутон и поднял в воздух море искр.

Если даже меня эта картина порядком удивила, то чего говорить о Соне, у которой загорелись глаза от подобного.

— Это… магия? — с трепетом тихо спросила она.

— Да. И ты можешь так же, София.

— Папа тоже говорит, что я могу так же, но… у меня не получается. Но я могу делать сосульки!

— Это импульс, София, не магия. Магия требует немного другого подхода. Поэтому, когда научишься контролировать себя и свои силы, мы перейдём непосредственно к ней. А теперь одевайся. Сегодня ты хорошо поработала. Вскоре мы вновь встретимся и начнём заниматься. Не теряй шляпу и посох, они теперь принадлежат только тебе.

— Мои личные вещи?

— Личные, — кивнула Нинг. — Они принадлежат только той ведьме, которой были подарены. Их дают ведьмам учителя, что наставляли и учили.

— И вам такую дал ваш учитель? — немного зачарованно спросила Соня, будто перед ней раскрывались неведомые чудеса.

— Да, — провела она по полям шляпы пальцами. — Мне тоже дала мой учитель. И она тоже была велика мне, — улыбнулась Нинг, видя, как Соня поправляет шляпу. — Со временем ты подрастёшь, и вопрос сам по себе решится. А теперь иди к отцу.

Сказать, что Соня светилась от счастья — ничего не сказать. Она действительно немного светилась, что выглядело немного странно. И пусть я не разделял того, что произошло, портить ей настроение грустной миной не стал, лишь улыбнулся, помог одеться и поздравил.

— Тебе идёт эта шляпка.

— Спасибо, — покраснела и разулыбалась она. — Я теперь ведьма, вот!

— Надеюсь, не из тех, кто компостирует мозги и достаёт.

— А такие есть?

— Очень много, ты даже не представляешь сколько. Давай теперь посмотрим, как дядя Джек учится, хорошо?

Дядя Джек… учился никак. Сначала его попросили в принципе показать все его способности, и он едва не сжёг Нинг, которую прикрыла Фиеста какой-то магией, юркнув между ними. На мгновение нам всем было видно её голое тело, от чего Джек даже немного завис. Потом он сам на себя вылил воды и ударил током, хорошенько парализовав себя. Попытался двигать стол и швырнул его в меня с Соней. Фиеста, видимо, исполняла функцию барьера от него, так как за доли секунд умудрилась отбить стол в сторону. Джек, наблюдая такой поворот, начал неловко извиняться.

— Продолжай, Джек. Нам надо видеть, с чем мы имеем дело.

— Да… Да ща, момент…

Ещё одной техникой оказалось понижение температуры, от чего он приморозил самого себя к мокрой земле. Молодец, ничего не скажешь. Но на бис он буквально поднял песчаную бурю, накрыв всю площадку, из-за чего Фиесте пришлось нас прикрывать каким-то куполом, о поверхность которого бился песок, как об стекло. Но по крайней мере нам теперь были известны его силы.

Под конец он ударил в Нинг воздушной волной, подняв облако пыли. Её это даже с места не сдвинуло, а мокрый примороженный к земле Джек схватился за лицо, шипя из-за того, что песок попал в глаза.

— Ну как? — негромко спросил он, усиленно тря глаза руками. — Как оно? Я типа слабый или сильный?

— Я бы сказала, что у тебя есть потенциал, но не могу сказать, насколько он велик, — ответила Нинг, разглядывая его. — Будем смотреть уже по ходу тренировок, Джек.

— Ясно… а можно отморозить меня от пола?

— Попробуй сам, — предложила ведьма. — Ты теперь носитель импульса, должен пробовать свои силы. И это как раз тот случай, когда ты можешь проявить себя.

Джек себя проявил так проявил: сжёг на себе штаны, опалив все волосы на ногах. При этом каким-то образом он умудрился себя не отморозить от пола. Под руководством Нинг он попытался ещё раз, но чуть не поджёг себя самого. Его попытки заканчивались провалом раз за разом, несмотря на все подсказки со стороны. Джек пыхтел, мычал, рычал, но сдаваться не хотел, надеясь одержать верх в этой борьбе.

Но победила земля. Как бы он ни пытался, ведьме самой пришлось растапливать лёд, чтоб вызволить его из плена. Оставался лишь вопрос, что там за лёд, что в мае не тает.

Уже после того, как занятия закончились и я отправил Джека с Соней к машинам, выпала возможность поговорить с Нинг.

— Не объяснишь, что ты за цирк там устроила? — тихо спросил я. Фиеста, что стояла рядом, уже было подалась ко мне, но Нинг лишь бросила взгляд на неё, и та остановилась.

— Это не цирк, Томас. Ты же хотел, чтоб я её научила контролировать силу, верно?

— Но не учить её вашим фокусам, — понизил я голос.

— А как же свобода выбора, Томас? — насмешливо спросила она меня. — Я лишь спросила, хочет ли она управлять своей силой. Я не принимала её в ковен, я не обрабатывала её, не просила принять нашу сторону или чего ещё, что ты боишься. Нет, спросила, хочет ли она управлять силой.

— Ей это не нужно.

— Когда человек держит пистолет в руке, рано или поздно он им воспользуется. Или как там говорят — дикий зверь хоть раз да укусит, верно?

— Она не дикий зверь, — ответил я.

— Но она и не простой ребёнок, Томас, — возразила Нинг. — И у неё есть сила, которой она хоть раз да воспользуется. Ради интереса, ради шутки, ради того, чтоб показать себя, да даже потому что ей будет интересно, потому что любопытство возьмёт своё. И не лучше ли объяснить, как этой силой пользоваться, чтоб она утолила своё любопытство и знала, чего можно, а чего нельзя, чем оставлять как есть?

— Не пытайся запудрить мне мозги, Нинг.

— Я учитываю твои интересы, Томас. Но если речь идёт о безопасности ребёнка, то я выберу безопасность.

— А как же невмешательство? — напомнил я ей. — Уже не работает?

— Я уже вмешалась. Поэтому я хочу научить её как сдерживать свою силу, чего ты и просил, так и управлять ей, что будет правильно.

— Тогда нахрен этот стриптиз тут был?!

Нинг аж скривилась, будто я ударил по самому святому. Да и Фиеста надулась обиженно.

— Это посвящение, — недовольно отозвалась ведьма.

— Раздеть мою Соню — это посвящение?!

— Ведьмы принимают свои судьбы свободными от всего, получая взамен силу и знания, — обиженно ответила Нинг. Никогда бы не подумал, что её так это заденет. — Я тоже проходила это, Фиеста проходила это, все ведьмы проходили это. Становление ведьмой. Принятие себя и своей природы! И делали мы это не в пустом ангаре, а на небольшой площади перед другими ведьмами у большого костра. Это честь для девочки и гордость для учителя, когда мы принимаем при других ведьмах своих сестёр!

— Если ты хочешь её научить…

— То она должна быть ведьмой, — оборвала меня Фиеста.

— Именно. Только ведьмам мы передаём знания. Таков закон. Я не прошу её в ковен и не тащу насильно, но она должна быть ведьмой, если хочет овладеть своими силами. Я приняла её в спешке, практически нарушив все устои, и лишь ради того, чтоб научить! И ты мне сейчас говоришь подобное! Томас, ты дурак, — подытожила она, как точку поставила.

— Значит, я дурак? — хмыкнул я.

— Именно, — вздёрнула Нинг подбородок. — Не оскорбляй наши священные обряды.

— Значит, если она не ведьма, учить бы ты её не стала, так?

— Именно.

— А Джек?

— Молодой человек будет обучаться просто пользоваться импульсом. Никаких секретов он не узнает, но София должна быть посвящена. Если я её учу тому, что должна знать ведьма, а ей надо это знать, чтоб сдержать силы и управлять ими, она должна быть ведьмой. Я не обманула тебя, Томас, не одурачила, не смухлевала, выполнила то, что обещала. Я лишь дала ей выбор — учиться просто сдерживать или ещё и управлять.

— Тебя не просили, Нинг.

— Просили научить её сдерживаться, но этого мало. Ты хотел, чтоб она случайно не натворила бед. Но она будет пользоваться своими силами, потому правильно научить её этому. Я провела посвящение, да, но теперь она станет сильной девушкой.

— Ещё раз, Нинг… — тихо произнёс я. — И я не посмотрю, что ты меня когда-то вытащила из рук Ишкуины. Не думай, что я не найду управы на тебя.

— Ох дура-а-а-ак… — потянула она разочарованно. — Беги уже, мститель ты наш…

Она произнесла это таким голосом, что умудрилась меня смутить и заставить почувствовать себя действительно глупым ребёнком. И, будто обиженный мальчишка, я буркнул:

— Я предупредил тебя, Нинг… — и двинулся к выходу. — И не забудь про Брюсселя, я дам знать.

***

Нинг проводила мальчишку взглядом. Злого и дерзкого мальчишку, который умудрялся угрожать ковену. Хотя чего взять с него? Живёт среди бандитов, от них и понахватался всякого. Даже было немного грустно, что один из немногих своего вида пошёл такой вот дорожкой. С другой стороны, не их это дело, не их забота, пока он сам не обратится. И Нинг могла лишь вздохнуть, пожелать ему удачи и не делать глупостей. Особенно не пытаться идти против своих же людей.

— Идиот… — прошипела Фиеста, глядя на дверь, за которой он скрылся. — Неблагодарная свинья…

— Прекрати, Барбара, — вздохнула он.

— Ты слышала? Нет, ты слышала?! Этот неблагодарный говнюк угрожал нам!

— Ну глупый, чего взять с него? — пожала плечами Нинг. — Они все такие в этом возрасте, какими бы умными ни были.

— Урод… засранец… проблемный… всыпать бы ему… — Барбара пыхтела как чайник.

Хотя Нинг сказала бы, что она негодовала. Они хотели как лучше и ему, и той девочке, а в благодарность получили недоверие и угрозы. Кому подобное понравится? Будь это кто-то другой, может он и не смог бы дойти даже до двери склада после этих слов, однако Томас был своим. Глупым и дурным, но своим, и это закрывало вопрос.

С другой стороны, она познакомилась с юным дарованием. С той самой «М-И-30016», юной мисси, сильной ведьмой, которая в свои шесть умела куда больше, чем кто-либо из детей, встречавшихся ей до этого. Было обидно, было очень обидно, что Нинг не смогла провести всё нормально. Перед другими достопочтенными ведьмами с гордо поднятой головой, представляя им юную ведьму. Перед взорами остальных наречь её своей ученицей, став учителем и наставником, чтоб провести её по пути обучения. Нет, она, конечно, и так проведёт, но хотелось бы сделать всё как положено, а не в грязном ангаре, наспех всучив той посох и шляпу.

— Дурак… — пробормотала Нинг.

— Точно, — буркнула обиженная Барбара. — Придурок.

— Ничего не поделаешь, он старается защитить свою семью.

— Мы бы защитили её лучше! Бесполезный идиот…

— Прекращай, Барбара, — вздохнула Нинг. — Я знаю, что тебе он понравился, так что можешь сейчас не усердствовать.

Ведьма вспыхнула красным. По классике жанра ей стоило сейчас начать громко препираться и спорить, но она лишь фыркнула.

— Скажешь тоже…

— Тогда переставай пыхтеть. Нам надо ещё делом заняться.

— Ты его защищаешь. Я и тебя защищала, если ты не запамятовала, — напомнила Нинг.

— И всё равно он говнюк, — буркнула та.

Глава 256

Верхний город тоже иногда сотрясали выстрелы. Что за большой город без старого доброго убийства каким-нибудь вором клерка, возвращающегося после работы домой, семейной драмы со старым добрым дробовиком, разборок не поделивших дозу наркоманов, воровства в магазинах и прочей мелкой возни? Верхний город не Нижний, но здесь тоже стреляли и убивали. И когда в подворотне находили труп, два, три, а порой и четыре, никто сильно не удивлялся. Бывает.

Главным фактором было то, чтоб это прошло тихо. Нашли изнасилованную и зверски убитую молоденькую девушку? Может массовая передозировка школьников и сразу пять трупов в квартире? Или старый добрый маньяк, который любит орудовать топором? Если это не вызвало большого шума, то и не страшно. Никто не знает — значит, ничего и не было. А вот если шум поднялся, а там ещё и СМИ его подхватили, то тогда начинается усиленная показательная работа, где обязательно должны полететь головы виновных.

Чтоб было тихо — кажется, именно по таким законам и живёт весь мир. Чтоб было тихо. Где-то война и геноцид? Пусть творят что хотят — главное, чтоб никто не узнал. Использовали запрещённое ОСН — Организацией Содружества Наций — оружие? Если никто не видел или не выжил и не может рассказать об этом — всё в порядке. Картели устроили кровавые разборки в городе? Если они не будут шуметь и об этом не узнают широкие массы — считай, ничего и не происходит.

Если никто не узнал, значит, этого и не было — заповедь, которой в равной степени пользовались и дома, и кланы, и корпорации, и даже страны.

Поэтому двойное убийство на улице Куань-Линь не было освещено. Двух парней из картеля просто убили очередью из автомата с глушителем. Расстреляли и быстро уехали, оставив тела. Иногда такое случается. Или около десяти трупов в подпольном казино, когда оно закрылось. Ворвались, убили, забрали деньги. Никто об этом не узнал, ведь в подвале плохо слышен шум. Да и часто ли люди ходят по городу и ищут, где там сегодня постреляли? Всех куда больше волновала группа МириСтэнд-Гёрлз, что выступала сегодня на стадионе с новым хитом «В мои тапки нассал кот» и «В квартире нечего жрать».

А об окраинах и говорить нечего. Сгорел склад? Бывает. Убили там кого-то? Бывает. Перестрелка бандитов? Бывает! Картели следовали главному правилу, установленному даже не полицией, а самим государством: делайте друг с другом что угодно, но без шума и жертв среди гражданских. По крайней мере больших, чтоб никто не поднял шум. А так, пусть убивают друг друга сколько угодно, полиция лишь выиграет от этого.

Но это была ещё и не война. Так, тычки друг другу под рёбра локтём, словно два враждующих соседа за партой перед учителем, которые ещё не устроили драку, а лишь достают друг друга, показывая свою неприязнь.

Но пока всё же преимущество сохранялось за картелем Верхнего города. Они и били точнее, и доставали более важные зоны своего конкурента. Кто следил за ситуацией, ставили на Верхний картель. Всё же у него и людей было больше, и потерь за это короткое время он понёс гораздо меньше. А картель Нижнего города наоборот, пусть и огрызался, причём довольно активно, однако не выглядел победителем. Когда у него горели склады, у картеля Верхнего города просто умирало несколько человек. Когда смертельно ранили правую руку Мясника, у Брюсселя лишь убили около пятнадцати человек, и те были обычными боевиками.

Дома смотрели на происходящее с интересом, делая ставки на победителя и обсуждая участников конфликта.

Кто кого? Старый матёрый наркобарон, который всегда действовал спокойно и размеренно, или активный и агрессивный новичок, что уже успел пустить кровь всем своим противникам в Нижнем городе? Даже несмотря на явный ум, хитрость и целеустремлённость молодого человека, который доказал свою стойкость, старый наркобарон имел куда больший запас прочности, при этом находясь в безопасной зоне, где не повоюешь.

Мудрость против молодости — извечный вопрос, но мужчины из домов ставили всё же на мудрость. К тому же, они видели, к чему всё шло. Новоиспечённый картель изматывали. Били больно, но при этом не развязывали полномасштабную войну, тот её не начинал, так как потянуть бы просто физически не смог подобное против такого мастодонта. Он же слишком увлёкся ответными ударами вместо того, чтоб обеспечить себе более лучшую защиту. Новоиспечённый картель получал урон, бросался с присущей молодым остервенелостью на противника, который уже давно спрятал тылы, и уходил с чувством выполненного долга, по сути, не нанеся никакого вреда. Такими темпами он сам запросит пощады, когда поймёт, что сил сопротивляться больше нет. Его поглотят — на это рассчитывал старый наркобарон.

И этот самый исход предполагали все остальные.

За этим всем со стороны наблюдали полиция и правительство. Одни наблюдали, чтоб всё было тихо и в пределах допустимого, чтоб не поднялась вновь шумиха, что развязалась новая криминальная война. Другие наблюдали за тем, кто проиграет, чтоб потом скрутить его и объявить, что они проделали великую работу. Даже если один картель поглотит другого, они всё равно получат свой откуп из крупных шишек проигравшего, которых повяжут на радость СМИ.

Время шло, люди умирали, что-то горело, где-то стреляли, а город даже не замечал, как вершится история. Целая эпоха шла к концу.

***

Всё шло из рук прямо хорошо. Я бы сказал, что отлично и лучше просто идти не могло, так как всё складывалось идеально для нас. Пока. На войне любой план идёт к чёрту за считаные секунды, причиной чему может послужить даже небольшой ветер. Я верил в эти слова, и они были для меня едва ли не главным девизом в любой операции. Поэтому строил запасные планы, а к запасным ещё запасные, а потом ещё и ещё, пока главный план едва ли запасным в запасе не становился, и они все между собой перекрещивались, словно паутина.

Возможно, я был болен, а возможно, проявлялась моя природа в планировании, однако не мог с собой ничего поделать. Они сами рождались в голове на вопрос: «А если вдруг?..». С другой стороны, чем больше думаешь о ситуации, тем больше возможностей видишь, что тоже немаловажно.

Теперь у нас осталось всего несколько направлений, с которыми надо было решить вопрос: оружие и картель в Верхнем городе. Все остальные были уже решены.

Старик Ли позвонил и пригласил меня через двое суток. Когда я приехал к нему, он сообщил, что:

— Всё в полном порядке, — он тогда едва улыбнулся. — Наши специалисты всё проверили. Теперь осталось найти достойную женщину, но не думаю, что возникнет какая-либо с этим проблема.

— У вас уже есть кандидатки?

— Да. Как из дома, так и снаружи, — махнул он рукой неопределённо.

— Рад это слышать.

— Я тоже. Что касается вопроса, который тебя так волнует, — улыбнулся старик Ли. — Вижу по глазам, что ждёшь. Что ж, я буду пробивать в совете решение впустить тебя в порт. Естественно, что будут сохраняться определённые правила, как, например, никакого присутствия твоих людей в порту в качестве рабочих, никаких перестрелок и никаких твоих людей в радиусе пятидесяти метров. Лишь приехали, забрали, уехали. Все проблемы с пограничной службой лягут на твои плечи. Поймают — сам решаете свои проблемы. Мы покрывать никоим образом вас не будем, но и сдавать, естественно, тоже.

— Получается, мы будем иметь доступ в порт? Заехать, если надо, решить вопрос с судном и так далее?

— Если только там не поселитесь, — кивнул он. — И если вас будут искать, мы ничего знать не будем.

— Я понимаю.

— Вот и отлично. Через недели две всё будет уже решено.

— Без проблем, я никуда не спешу и буду ждать, сколько требуется, — пожал я плечами.

На этом разговор наш закончился. Было непонятно, чего добивался старик Ли ещё, но мне показалось, что я лишь часть какого-то его плана. Если он не подставит меня, то, честно говоря, плевать на всё с высокой колокольни.

Что касается оружия, то Фея связывалась со мной несколько раз. Первый раз, когда отплыли, и второй раз, когда подплывали к границе. Собственно, именно с пересечением границы и возникла проблема.

— И что?

— Я не знаю, — спокойно отозвалась Фея. — Поэтому хочу получить дальнейшие инструкции.

— Просто проплыть дальше не можете?

— Проблема в том, что мы покинем международные воды, и там нас могут взять. Я… не готова сидеть, — последние слова она сказала напряжённо, я бы даже сказал, со страхом, который она пыталась не показывать. И причину я знал, почему и не собирался ей рисковать. В принципе, вообще не собирался рисковать.

Расстояние от береговой линии, где начинается территория Таиланда — двадцать километров. Пока они вне этого участка, их разве что международная полиция и сможет тронуть. Войдут — могут возникнуть проблемы.

— Хорошо, поступим так. За тобой приедут и заберут на сушу. Направишься к берегу и встретишься с покупателем. Груз отправишь без себя, пусть идут самостоятельно.

— Я поняла. Еду отдельно от груза.

— Верно, всё, жди своё такси.

Пришлось сначала искать в Таиланде тех, кто сможет забрать Фею с её напарником. Здесь проблем не возникло — просто нанял катер. Таких услуг было там море, и чем дальше плыть, тем больше цена. Учитывая, как далеко им надо было плыть и сколько должен был заплатить, те согласились сразу же. После этого начал названивать нашим покупателям. Здесь тоже проблем не было. Тот, кто хоть раз продавал что-то, смог бы с той же лёгкостью продать и несколько тонн оружия.

— Сонтхи. Сонтхи, алло, вы меня слышите? Добрый день, это Виктор, — да, я использовал другие имя. Незачем им знать моё псевдонастоящее. — Я по поводу подарков.

— Подарки? Да, Виктор, мы помним, — ужасный акцент на английском. Я с трудом вообще понимал, что он говорит. — Вы уже их отправили?

— Они уже у порога. Только задерживаемся немного. Боимся злых собак.

— Злых собак?

— Да.

— Они обычно не сильно злы.

— Я знаю, но мы перестрахуемся. Подарки занесём позже может на часов шесть или восемь. Вам будет удобно?

— Да, мы не торопимся, Виктор.

— Отлично. Оставим их там, где договаривались, верно? Вы заберёте сами подарки.

— Да, любим вас, Виктор. Вы как Санта для нас.

— Спасибо вам, Сонтхи, за ожидание.

Судно так и не перехватили, зря Фея волновалась. Они благополучно доплыли до города Районга, где их встретили и быстро разгрузили. Я там не был, однако, как сказала Фея, они пришвартовались, и их быстро-быстро начали разгружать. Покупатель явно спешил, и они управились аж за час. Подогнали два грузовика, в которые сложили ящики с патронами и оружием, и пять тягачей для бронетранспортёров. И всё это под бдительным вниманием тридцати с лишним автоматчиков и с десяток импульсников, которые оружие не носили. При этом все выглядели настолько настороженными, будто были готовы устроить пальбу в любую секунду.

Такой быстрой работы Фея, с её слов, не видела даже у тайванцев, которые снимают у твоей машины колёса, пока ты оплачиваешь заправку на бензоколонке. Она предположила, что они остерегались не пограничников с таможенниками и полицией, который могли их всех засадить за торговлю оружием, а домов, против которых вели борьбу и находились в красной зоне — там, где могут спокойно попасть под удар.

С другой стороны, всё прошло чисто и без происшествий. Через полтора часа они уже шли полным ходом подальше от береговой линии, если вдруг их захотят взять.

И в этот момент я понял, что допускаю страшную ошибку.

— Тебе надо слезть с транспорта.

— Оставить подарки? — удивилась она.

— Да, я вышлю к тебе такси. Поедешь воздухом.

— Предлагаешь доверить всё другим? — иначе говоря, команде судна.

— Да. Они знают, что им будет за какие-нибудь фокусы, поэтому насчёт них не беспокойся и делай так, как говорят.

— Хорошо, я поняла.

А осенила меня одна очень простая вещь — если картели воюют с домом, тот может наносить удары даже не по противнику, а по тем, кто доставляет оружие. По нам, а в конкретном случае — Фее. Их могли потопить ещё на подплытии в международных водах какие-нибудь наёмники или на выходе, как предупреждение. Или в порту, когда их разгружали. Иначе говоря, в тех водах это просто опасно, и Фее достаточно просто находиться рядом, когда уже они перегрузили с судна на берег, чтоб пожать руки, закрепить сделку и получить деньги. И вообще, находиться от груза как можно дальше.

Про команду я даже не думал — они и так прекрасно знают, на что идут. Поймают — тогда будут вопросы к тем, на кого работают. А здесь сколько ни плати, они всё равно расскажут, так как деньги удивительным образом теряют свою значимость в плену.

Помимо дела с транспортировкой, которая принесла немного денег, что приятно, я рассматривал варианты с бизнесом в Нижнем городе. Немного углубившись в вопрос, понял, что сам Нижний город, как бедное место, делится по уровню зарплат, а территории по уровням престижности. Где-то живут люди, что получают побольше, где-то те, кто получает поменьше. Где-то людей собирается больше, туда легче добраться на автобусе или такси, а где-то глушь глушью. Я даже нанял людей, которые расчертили мне весь город с зонами, концентрацией людей по тем или иным признакам и другие особенности градостроительства.

Это было нужно, чтобы попробовать устроить свой официальный бизнес. Официальный бизнес — чистые деньги и место для их отмывания. Плюс увеличение рабочих мест, что повысит повышение благосостояния людей. У людей больше денег — у меня больше клиентов. Когда перехватим Верхний город, вообще всё будет в шоколаде, однако просто так выбрасывать неиспользованную часть города, где можно разгуляться, смысла не имело. Наоборот, пока никто не взялся, стоило сразу перехватить всю инициативу.

И небольшой торговый центр для людей, что здесь жили, был отличным началом, чтоб проверить мою теорию и план в маленьких масштабах. К тому же, я уже убрал поборы с людей — приносит копейки, а грузит людей финансово пусть и не сильно, но заметно. В любом случае, у нас было охранное агентство, которое, кстати говоря, пользовалось определённой популярность не в последнюю очередь потому, что связано с нами и было своего рода гарантом защиты.

В сложившейся ситуации единственным препятствием к нашей власти был, собственно, сам Брюссель с его нападками на наши территории в попытке вынудить пойти на контакт. К тому же, я немало денег тратил на то, чтоб пускать слухи, какой же урон он нам наносит. По сути, они не сильно вредил, пусть и бесил знатно.

Единственным неприятным моментом были потери среди людей, да и то пока не слишком критично. Но на слуху должно быть всё иначе. Мы должны быть жертвой, которой придётся идти на компромиссы. Даже приходилось иногда подставлять под удар крупные партии, чтоб как можно сильнее испортить о нас мнение. Слабый и напыщенный картель, которому подрежут крылышки. Слишком агрессивный и неопытный наркобарон. Отсутствие опыта. Всё плохо. Мы старались сделать шумовую завесу, чтоб скрыть реальное положение вещей.

Очень скоро всё изменится…

Ну а пока я продолжал жить своей жизнью. Возил Соню и Джека на занятия. Обсуждал планы с людьми, которые смыслят в бизнесе больше, чем я, и которые лучше знают, что строить, где строить, как продавать и куда вкладываться. Буквально за это время, что нас «терроризировал» Брюссель, я успел набрать целую команду, которая должна была мне помочь с нашим новым делом.

Но, наверное, самым интересным событием за это время была встреча с Марией. Всё же я мог найти силы и признаться себе, что она мне не безразлична, и из-за этого могу закрыть глаза на то, на что не закрыл бы при других обстоятельствах. Плохо ли это? Я бы сказал, что естественно.

И плохо.

Но, понимая свои слабости, я мог найти в себе силы с ними бороться или по крайней мере внимательно за ними следить, чтоб в следующий раз не проколоться.

Глава 257

Учитывая события, что происходили в городе, я не мог себе позволить везти её куда-нибудь в Верхнем городе, как в прошлый раз. В Нижнем вполне мог найти достойные места, где она могла отдохнуть. Здесь были и свои клубы, и свои кафе, и рестораны с кинотеатрами. Может не такие дорогие, как в другой части, но тоже вполне себе уютные, если знать, где их искать.

Позвонил ей, как и положено, и подняла трубку она на удивление быстро, будто только и ждала моего звонка.

— Да-да? Алло? — раздался её воодушевлённый голос, стоило гудкам только-только пройти.

— Мария, это я, Эрнест, — сдержанно произнёс я. Светить своё имя по телефону не очень хотелось, если кто-то вышел на Марию. Рано или поздно всё равно всем станет известно об этом, но лучше позже, чем раньше.

Почувствовав интонацию моего голоса, она заметно насторожилась. По крайней мере голос с радостного изменился на очень осторожный и чуткий.

— Здравствуйте. Я рада вас слышать, Эрнест.

— Перейдём сразу к делу, — продолжил я точно таким же голосом.

— Да? — напряглась. Да, мне нравится это. Чем не месть сыграть на нервах святой?

— Идёмте на свидание.

— На свидание? — Мария аж выдохнула. — Да. Да, конечно. Я согласна. Во сколько?

— Сейчас. Встретимся около вашей работы.

— А вы… не заедете ко мне? — осторожно спросила она.

— Вы ко мне заедете. Я буду ждать вас.

И повесил трубку.

Вышло немного с моей стороны… наверное, жёстко. Но с другой стороны, и Мария должна понимать, что просто «прости» она не отделается после такого. Я не собирался её мучить, лишь немного поиграть на её нервах, не более. Пусть почувствует лёгкое напряжение, чтоб в следующий раз неповадно было.

Пришла она к церкви, к моему удивлению, аж через полчаса. Как сказали парни, что следили за ней, Мария буквально выпрыгнула из подъезда, будто ехала на пожар или опаздывала на похороны. Мне это даже немного льстило, если честно. Не удивительно, что, когда я её увидел, она выглядела немного растрёпанной, будто бежала.

Увидев меня, Мария сразу же разулыбалась.

— Здравствуйте, Томас. Я рада вас видеть в добром здравии, — и всё же осторожность в ней буквально чувствовалась. Не могла, видимо, понять, злюсь я на неё или же нет.

Я не стал строить из себя неприступную недотрогу, ответив как ни в чём не бывало. Поиграли по телефону, и хватит. Продолжать так делать — лишь портить отношения.

— Рад вас видеть, Мария. Надо ли говорить, что вы сегодня обворожительны? — сделал я намёк на улыбку.

— Спасибо, — потупила глазки. — Честно говоря, вы меня сегодня напугали. Позвонили с таким голосом, будто хотели расстаться со мной.

— А вы расстроились? — усмехнулся я.

Она несильно шлёпнула меня по плечу ладонью, надув щёки. Удивительно, насколько гармонично и мило этим получалось у Марии показывать своё возмущение.

— Скажете тоже. Конечно мне стало бы очень грустно! Вы мне нравитесь, Томас. И… после случившегося… я виновата, верно?

— Верно, — не стал отрицать я.

— Поэтому… я… вряд ли слова исправят прошлое, но… мне стыдно, честно…

— Но попыток вы не оставите? — спросил я.

— Попыток сделать вас лучше — нет. Но… я… не буду вас обманывать, честно.

— Не устанете переделывать мужчину?

— Мне переделывать ничего не надо. Вы хороший человек, Томас. Просто вам надо напомнить, что такое быть им.

Между нами повисла тишина. Мария смотрела на меня, я смотрел на Марию, и никто больше не произносил ни слова, будто ждал чего-то. Я бы спросил, но сам прекрасно знал, чего именно.

И в этот момент в моей голове пронеслась мысль насчёт того, что говорила Ишкуина. Насчёт силы и кого уважают девушки из аристократии. Что для аристократок важен сильный мужчина, тот, кто обеспечит и защитит, которого они будут уважать. Иначе женщины перестанут воспринимать его. И Мария при всей её мягкости и взглядах была из тех самых девушек-аристократок.

По крайней мере со слов Ишкуины.

Я бы не сказал, что верю этой грязной суке, которая действительно выебала и меня, и мою девушку, но мог признаться, что в людях она разбирается хорошо. И насчёт Марии, которая уважает силу, а при её отсутствии сожрёт меня, была скорее всего права.

Если не показывать свой характер и своё «Я», Мария вполне может попробовать повторить тот фокус из соображений своей светлой души, веря, что поступает правильно. Это и я сам понимал. Но сейчас, видя мой настрой, вела себя она как мышка, не сильно показывая носа, не теряя ко мне интереса.

Это очень походило на слова Ишкуины — аристократки уважают силу, которой могут подчиняться. И пока она это чувствует, будет вести себя более чем примерно. А я, в свою очередь, должен соответствовать этому.

Потому, не сильно задумываясь над тем, как отреагирует на подобное Мария, я наклонился и поцеловал её в губы. Она слегка удивлённо посмотрела на меня, будто не веря в это, и попыталась отстраниться, но я лишь обхватил её и прижал к себе, не давая вырваться. Всего пара секунд сопротивлений… и у меня в руках была уже моя девушка. Будто почувствовав напор, Мария сдалась, при этом позволив перейти к французскому поцелую, словно отдаваясь на милость мне. Это было… приятно, чувствовать свою власть над девушкой. Понимать, что под твоим давлением она сдаётся и отдаётся, будто признавая первенство.

И разорвал поцелуй я же. Потому что теперь понимал, что лучше всё взять в свои руки и самому контролировать, иначе Мария попытается вновь какой-нибудь фокус выдать. Не потому что злая или хочет мне вреда. Наоборот, она хочет натворить мне добра с присущей верующим фанатичностью. И здесь два варианта — бросить Марию или взять всё в свои руки и держать её порывы в узде.

Учитывая, что меня тянуло к ней, логично, что я выбрал.

— А вы… настойчивый молодой человек, — выдохнула она, когда наш поцелуй разорвался. Её щёки горели. И, несмотря на лёгкое сопротивление, Мария совсем не выглядела недовольной. Вон как блестят глаза.

— Не мог ничего поделать, — подмигнул я. — Слишком меня тянет к вам. Хочется быть как можно ближе.

— Мне тоже… — её голос был как пух — лёгким и мягким. — Мне тоже хочется быть к вам ближе, Томас.

— А как же вера? — удивился я наигранно. — К ней уже не хотите быть ближе?

— Да ну вас, — дала она мне щелбана. — Вера поощряет любовь и жизнь, мистер. Чтоб вы знали.

— И против секса ничего против не имеет, — подытожил я.

Мария вспыхнула как красная лампа, хотя раньше, насколько помню, её это не смущало. Видимо, примерила эти слова на себя.

— Это… великое чудо, рождение жизни и света… — промямлила она. — Ну и вера позволяет мне сотворить чудо и познать… радость от всего этого. Поэтому я… ну… почему бы и… нет?.. Сделать жизнь — это прекрасно же, и я бы… эм… тоже хотела… дать жизнь…

Столько смущения, что казалось, будто Мария прожжёт дыру в асфальте.

— Иначе говоря, вы были бы не против секса.

Она красная, с недовольным выражением моськи посмотрела на меня, словно говоря: «Я же уже ответила!».

— Вы очень развратная монашка, Мария, знаете ли об этом? — прищурился я. — Чему вас в храме Света учат?

— Тому, как надо отвечать перевозбудившимся озабоченным юношам, которые насильно целуют бедных дочерей света, — заявила она мне. А через секунду я поцеловал её ещё раз, прижав к себе и не обращая внимания на несильные сопротивления, которые были лишь формальностью. Отпустил, глядя на её красненькое лицо, и подмигнул.

— Вы сегодня удивительно прекрасны, Мария. Меня действительно тянет к вам.

— А вы необычайно дерзки и настойчивы, Томас, — отзывалась она, улыбнувшись.

— Не слышу осуждения.

— Я настолько возмущена, что не передать словами, молодой человек. Могу лишь краснеть от негодования, — выпятила она грудь, причём добрую, хорошо подчёркнутую одеждой. И при этом улыбалась, будто сама просила ещё раз повторить этот трюк.

— Идёмте, возмущённая личность. Позвольте мне загладить перед вами вину, — потянул я её за руку с улыбкой.

— Ведите. Сегодня я во имя Света готова простить вас.

***

— Хера он её засосал… — пробормотал Джек, наблюдая за тем, как его босс прижал к себе девушку и поцеловал. — Он ей там желудок через рот не высосет?

— Не зассал и засосал, — кивнул Воля, сидевший на водительском кресле и наблюдающий эту картину с таким же интересом. — А у Мясника с прошлого раза отросли яйца… — получив взгляд от Джека, он слегка закашлялся. — В смысле… в хорошем смысле… ну, он же, мол, стержень показал свой сейчас. Сразу показал, кто мужчина.

— Чую, кто-то стержень свой ещё раз покажет, но уже вечером, — пробормотал Левак, сидевший на втором ряду. — Трахнет её, как пить дать. Вон как подминает её.

— А она и рада, — хмыкнул Джек. — Не вижу досады на её мордашке.

— Да ладно, все мы заем что каждая баба хочет быть выебана по гланды, — усмехнулся Воля. — Только и ждёт, чтоб какой-нибудь альфа ей засадил.

— Фемки с тобой не согласятся, — заметил Левак.

— Потому что им никто не даёт в здравом уме. Вот и бесятся.

— Может мне тоже пойти и отдаться свету?.. — пробормотал Левак. — И потом хорошенько исповедаться с какой-нибудь монашкой? А то, смотрю, у них под светом сиськи больше растут.

— Может это единственный экземпляр, — пожал плечами Гурман, после чего включил рацию. — Гурман всем, приём. Так, парни, внимание, вопрос жизни и смерти. Монашки в храме Света все такие секси, как та с боссом, или нет?

Ответы не заставили себя долго ждать.

— Я видел, там у одной сиськи явно от бога даны, а на лицо милашка.

— Так она же полненькая.

— Так зато личико, сиськи, глазки в топе.

— Есть норм монашки, но слышал, там часть поёбаная предками.

— Хуйня. Они там все чистые.

— Ты, блять, гинеколог? Проверял? Туда прятаться идут.

— Короче, ясно, — подытожил Джек, заканчивая споры по рации. — Храм — это кладезь красивых девок под балахонами.

— Факт того, что это монашка, даёт плюс двадцать к красоте, — сказал кто-то по рации, и все рассмеялись.

— Особенно если это похотливая монашка, — добавил кто-то, поддерживая веселье.

— Парни, он её ещё раз засосал, — раздался в рации голос. — Кажется, она отбивается от него.

Все забыли сразу же про тему монашек и направили свои взоры на парочку.

— Какой отбивается? Она там для виду же дёргается. Смотри, сама, сука, прильнула хитрая, — фыркнули в рации. — Течёт вся.

— Бля, она горячая, — вздохнул Левак. — Я уже стояк словил.

— Мяснику это не скажи. Он тебе стояк на ломтики порежет и скормит за свою няшку, — хмыкнул Воля. — Так, ладно, они такси ловят…

— Ага, — кивнул Гурман. — Парни, они в такси, так что давайте, заводимся и поехали потихоньку. Долг зовёт.

***

Про Мари я мог сказать только одно — она была для меня чем-то вроде душевной зарядки, которая поддерживала во мне те части души, что вытравливались работой. Я бы сравнил её с Соней и Эйко. Рядом с ними я чувствовал себя живым с иной стороны, будто в душе появлялся какой-то другой смысл жить и стремиться. Не ради достижения цели, а ради того, чтоб чувствовать их рядом.

— Так, значит, вы не знали, — улыбнулась Мария, глядя мне в глаза.

— Мария, я не биолог, — усмехнулся я. — Я много знаю, но не всё.

— Но это же довольно известная информация!

— Нет, сколько пингвины высиживают яйца — не то, что известно всем и каждому, — возразил я. — Это как если бы я спросил вас, какие этапы обработки обходят листья коки, чтоб стать под конец кокаином.

— Это ужасная информацию, — поморщилась она. — Если об этом все забудут, мир только станет лучше.

— Не скажите. Наркоманы, которые хотят кайфа, перейдут на соли для ванн.

— Соли… для ванн? — удивилась Мария. — Это такой наркотик.

— Ага, — кивнул я.

— Почему они так называются?

— Потому что это соли для ванн.

— В смысле, прямо соли для ванн? Которые добавляют в воду?

— Да. Не всегда именно для ванн, но немало в своё время позиционировались именно для этого.

— И их употребляют? — удивилась она не на шутку.

— Да, — пожал я плечами. — Если кокаин или та же марихуана натуральные, то там чистая синтетика. Её можно изготовить очень быстро и без каких-либо проблем. Собаки его не чувствуют, в моче сразу не найдёшь, требуются специальные анализы.

— Вы словно гордитесь этим изобретением человечества, — покачала она головой.

— Да я бы не сказал так.

— И… её продают как соль для ванн, — подытожила она.

— Да. Или как порошок для одежды. Или как ещё что-нибудь. Это обычная химия, схожая по строению с другими наркотиками, да и по эффекту тоже. Правда, потом ты начинаешь забывать всё: себя, друзей, имена, как говорить и так далее, но… чего не сделаешь ради кайфа, верно?

— Я не люблю такой сарказм, — вдохнула недовольно Мария. — Он злой. Эти люди…

— Бедные, я знаю. Давайте лучше не будем об этом. Это вечный спор, кто виноват. Незачем портить встречу подобным.

— Хорошо, — согласилась Мария, хотя я прямо видел, как её внутренний свет так и просится наружу, чтоб просветить меня о том, как правильно прощать, что свет в каждом из нас и так далее.

Видимо, из-за того, что я наркобарон и все это знают, большинство споров со мной у всех сводится к тому, хорошо наркотики или плохо. Будто наркотики могут быть хорошими. Это, наверное, как с какими-то работниками спецслужб или теми же стюардессами, которым задают одни и те же вопросы, заводят одни и те же разговоры, потому что всех интересует одно и то же. И ты потом просто устаёшь отвечать, так как повторяешь из раза в раз одни и те же слова.

— А куда мы едем? — её любопытная мордашка стала, как радар, крутиться, осматривая окрестности. — Я редко бываю в Нижнем Сильверсайде. Нас предостерегают сюда ходить.

— Правильно делают. Хотя, по правде сказать, здесь не так уж и опасно. Не опаснее обычного города. Здесь тебя не пристрелят просто так на улице и не будут грабить среди бела дня на людях.

— Но в подворотнях же будут.

— Так в подворотнях везде грабят, — усмехнулся я. — Здесь не сильно отличается криминогенная обстановка от других мест. Выше, но не так, как это любят показывать.

— Вы так говорите, будто это вариант нормы, — возмутилась она.

— Нет конечно. Просто здесь не сильно опаснее, чем везде. Кстати, мы приехали, — кивнул я на вход, около которого остановилось такси. — Кабаре.

— Я слышала о таком… — протянула она задумчиво, глядя на вход.

— А сегодня ещё и увидите своими глазами, Мария. Вам понравится.

— Это как кабак?

— А вы бывали в кабаках? — удивился я.

— Конечно нет, — замахала она руками. — Как вы могли подумать такое?! — и тут же, ТУТ ЖЕ! добавила тихонько и быстренько. — Да.

Да так скромненько, что ни дать ни взять невинная дева в исповедальне.

— Чего? Вы же только что сказали, что не бывали там!

— А потом тут же призналась! — оправдываясь, воскликнула Мария. — Так что не считается!

— Да вы наглая врунишка, Мария дель Кармен! — возмутился я.

— Неправда! — запротестовала она. — Если сразу призналась, то не считается! Протестую!

— Протест не принят, — отчеканил я. — Суд присяжных объявляет вас виновной!

— Там всего один присяжный! Суд предвзятый!

— Поздно! Виновны! Выходим! — скомандовал я. — Буду вас конвоировать.

Со смехом, присущим, наверное, только тем, кто забыл вообще обо всех проблемах мира вокруг, мы вылезли на улицу под ручку, продолжая развлекать друг друга. Прошли мимо немного странно поглядывающих на нас охранников, вошли внутрь и попали в тёмный коридор, освещённый специально блекло, чтоб соответствовать атмосфере. Прошли дальше и попали в тёмный зал. Большинство столиков стояло в центре у сцены, но были ещё столики и у стен, где кресла полукругом располагались перед столом. Туда мы и пошли, чтоб не сидеть у всех на виду.

— Нас отсюда не прогонят? — тихо спросила Мария, оглядываясь.

— Если что, прогоним их в ответ, — так же тихо ответил я, чем вызвал её хихиканье.

Знала бы она, что в моей шутке абсолютно всё было правдой.

Глава 258

Мы хорошо провели вечер, если сказать по правде. Смотрели несмешные выступления, которые каким-то образом вызывали у публики смех, ужасный шансон и мини-сценки. И самое интересно, что в этом всём было что-то своё, уютное. Да, не смешно и не интересно, но мы с Марией сидели, обсуждали это, смеялись над собственными шутками, разговаривали.

Я оплатил наш столик, который отнесли к VIP-месту, после чего к нам подходили только для того, чтоб взять заказ. Мы не выпивали, если не брать в расчёт два бокала вина, но зато неплохо поели. Спасибо повару, который накладывал нормальные порции, от чего не было обидно за потраченные деньги. И вкупе под что-то там мельтешащее при хорошей еде под интересные разговоры мы отлично провели день.

После этого я предложил съездить и сыграть в бильярд, на что Мария сказала, что это слишком вульгарная игра.

— Не вульгарнее вашего боевого окраса на теле, мисс, — подмигнул я с усмешкой.

— Ну знаете ли, молодой человек, — возмутилась она. — Я не хотела этого делать, но мне придётся принять вызов в этой постыдной игре и выиграть вас.

— Раз уж зашла речь о постыдных играх, в какую игру предпочли бы сыграть вы, Мария?

— Крокет, — без раздумий ответила она.

У меня в голове тут же появилась картина: женщины в платьях девятнадцатого века с их классическими шляпками с цветами стоят на газоне и бьют по мечам своими длинными молоточками, а у границы поля стоят стулья, в которых, попивая чай, обсуждают последние сплетни женщины постарше или те, чья очередь ещё не подошла.

А потом я представил Марию среди них. Сам непроизвольно посмотрел на неё, представляя, как бы она там вписалась.

— Что-то случилось? У меня что-то на лице?

— Нет, просто представил, как бы вы гармонично смотрелись в чёрной юбке и белой блузке с шляпкой в стиле девятнадцатого века на крикетном поле.

— И как?

— И как что? — не совсем понял я.

— Мне шло платье? — улыбнулась Мария, пригладив волосы.

— Вынужден признать, что да, — вздохнул я.

— Почему тогда вы расстроились сему факту?

— Понял, что бильярд для вас слишком вульгарен. Придётся играть самому, — ответил я расстроенно и поплёлся по улице.

— Погодите, я готова сделать ради вас исключение! — бросилась она меня догонять.

Странно, но всё наше свидание прошло в некой шутливой форме. Мы будто разыгрывали маленькие сценки друг перед другом, подыгрывали и просто развлекали сами себя. Я вообще заметил, что у нас наблюдалась какая-то забавная эволюция в отношениях. Сначала мы едва друг друга знали, были осторожны и официальны. Потом разговоры, как у нормальных людей, словно типичная парочка. Затем мы отрываемся, танцуем, слушаем рок, как подростки, а сейчас мы сами по себе цирк шапито, словно пытаемся обыграть в сценке всю суть нашей жизни и отношений.

Надо сказать, что Мария оказалась хороша и в бильярде, хотя хвасталась, что хорошо играет в крокет.

— Как-то это подозрительно, Мария, — прищурился я. — Вы от меня не скрываете ничего?

— Но это же легко. Надо просто одним шаром загнать остальные в дырки.

— Легко, да не очень.

— Смиритесь, Томас. Вам меня не одолеть, но я могу в следующий раз поддаться, чтоб вы не проиграли с таким разгромным счётом.

— Эй, это даже не одолжение, — возмутился я.

— Вы же знаете мою слабость, — скромно затеребила она волосы.

— Ах да, вы не любите проигрывать… тщеславная Мария. Даже поддаться не можете.

— Вы даже не представляете, на какие внутренние жертвы я иду, чтоб вы не проиграли с разгромным счётом, — покачала она головой. — Хотите проиграть ещё раз?

— Вы имели ввиду, поиграть?

— Ну и это тоже, — улыбнулась она.

Вредная девчонка.

Хотя меня радует, что ей свойственна не только серьёзность и желание проповедовать. Как бы то ни было, вульгарная игра пришлась Марии по вкусу. Она с удовольствие разделала меня под орех, радуясь победам, как ребёнок.

В свою очередь, я, подобно мстительному засранцу, свозил её в тир, где с лёгкостью победил, оставив её довольствоваться вкусом ещё большего поражения, чем у меня в бильярде. Хотя, по правде говоря, я сам был немного в шоке от того, насколько метко клал из оружия пули. Слишком просто, слишком легко, будто делал это не раз. Я и раньше стрелял неплохо, но чтоб настолько…

Здесь всё как-то само собой получалось. На уровне инстинктов и рефлексов. Я подозреваю, что причиной тому тот прибор, который разворошил заложенные в меня программы и знания. После Ишкуины часть всё же успешно осела в голове, подарив мне некоторые возможности и способности, которые до этого для меня были закрыты.

Но как бы то ни было, я с улыбкой настоящего победителя смотрел на Марию, которая не могла попасть даже в мишень.

— Не женское это дело, Томас, — вздохнула она. — Оружие несёт боль и смерть.

— Из автомата вам это не мешало стрелять, — заметил я. — Хоть две пули из тридцати попали.

— Мне претит насилие, — вздёрнула она носик. — Так-то. Я специально промахиваюсь. Это можно считать победой.

— Нет, вы, естественно, первая, Мария, — она довольно улыбнулась. — Но только с конца, как это ни прискорбно.

— Грубиян, — показала она язык.

— Как вам не стыдно так себя вести, младшая сестра, — покачал я головой. — А как же вера, которая учит быть смеренной и кроткой.

— Я смиренно и кротка, — не моргнув глазом, ответила она спокойно. — Но ради света и добра готова воевать.

— Как-то война и добро плохо сочетаются, — заметил я.

— Воевать можно добротой, — подняла Мария палец вверх, будто говоря прописную истину. — Наше оружие — доброта, понимание, чуткость, свет…

— И костёр. Ну, как в средневековье.

— Нет! Нельзя такого говорить, Томас. Вот бог вас и накажет за подобное. Благо рядом с вами младшая святая сестра, которая может уберечь от пагубного воздействия тьмы.

А вот здесь я даже затруднялся сказать, шутит Мария или нет. Уж слишком воодушевлённо говорила она это и с придыханием, а обижать как-то не хотелось.

Но в любом случае, это свидание прошло на отлично. После стрельбы, чтоб закрепить хорошее настроение, мы сходили ещё раз покушать. Если брать по времени, это был отличный ужин в том ресторане, где мы уже были в прошлый раз. Очень тихая спокойная музыка, приглушённый свет, вкусная еда и ничего не значащие разговоры ни о чём — залог хорошо проведённого времени.

После сегодняшнего дня я не чувствовал себя уставшим. Наоборот, словно немного вдохнул жизни в себя. И, как положено, был готов к продолжению банкета, пусть и в другой форме.

— Вам завтра на работу, Мария? — спросил я, когда мы сели в такси.

— Верно, — улыбнулась она. — Хотя, глядя на вас, мне кажется, что вы считаете, будто она меня утомляет.

— Разве нет?

— Ни капельки. Я знаю, многие люди воспринимают всё по-разному, но меня это ни капельки не утомляет. А вы ещё куда-нибудь хотите сходить?

— Думал, может… кино посмотрим у меня? — предложил я. Толще намёка было не сделать, да и Мария не была маленьким ребёнком, чтоб этого не понять. В конце концов, это логичное развитие отношений. Или, как пишут, это и есть начало отношений.

— Кино — это хорошо, но просто мне завтра рано вставать… — протянула Мария неуверенно.

— Я вас разбужу, не беспокойтесь, — ответил я. — Если что, я всегда могу довести вас до дома.

Как там говорили? Женщинам нравятся в меру уверенные и настойчивые? Наверное, здесь самое главное слово — в меру. Знать, где стоит надавить, а где — остановиться. И сейчас Мария не выглядела той, кто действительно не хочет со мной поехать. Её «завтра рано вставать» скорее выглядело как формальность, показать, что она не девушка лёгкого поведения, немного посопротивляться для вида.

— И всё же, просто я волнуюсь…

— Не доверяете мне? — усмехнулся я.

— Доверяю, но… — Мария задумчиво посмотрела на меня, после чего улыбка тронула её губы. — Если только на часок. Один часок, Томас.

— Один часок, Мария дель Кармен. Если что, я вас всегда подвезу до дома.

А направлялись мы, естественно, не ко мне в штаб домой, где нянька сидела с Эйко, а в отдельную квартиру. Одну из моих квартир, которые были приспособлены на разные случаи жизни. Причём располагалась именно эта квартира не на задворках мира, а вполне себе ближе к оживлённой части Нижнего города.

Когда мы остановились, Мария с интересом рассматривала дом.

— Вы здесь живёте?

— Иногда, — немного слукавил я. — Больше времени провожу на работе. Там же у меня и квартира. Вторая.

— Да вы богач, — улыбнулась она.

— А то! — гордо приподнял я подбородок, усмехнувшись.

Поднявшись наверх, мы попали в неплохо обставленную комнату, не выглядящую пустой и безжизненной. Неплохо обставленная, двухкомнатная, она отличалась от остальных квартир. В первую очередь тем, что те представляли из себя едва ли не форт с запасами еды и оружия, которым можно было воспользоваться. А здесь максимум пистолет-пулемёт под половицами, да еда быстрого приготовления. Всё же проводить вечер в квартире, когда рядом с тобой лежат ящики с консервами или патронами не слишком романтично.

— У вас здесь уютно, хотя… кажется, будто здесь не часто живут, — окинула Мария взглядом зал.

— Я уже говорил, больше провожу времени на работе, чем здесь, если честно.

— А кажется, что был здесь всего несколько раз. Но здесь уютно, — улыбнулась она.

— Мне тоже нравится. Ну что, по киношке?

Естественно, до конца кино мы не досмотрели. Не думаю, что это было неожиданностью для Марии, и это точно не было неожиданностью для меня, но если в начале фильма мы просто сидели рядом, то к первой трети уже притёрлись друг к другу, а ко второй трети я её поцеловал.

В лоб, правда.

Она немного удивлённо посмотрела на меня, после чего улыбнулась и сама потянулась вперёд.

Это было нельзя сравнить с поцелуем Ишкуины. В отличие от той, этот был сначала слабым, словно чистый и невинный интерес, который набирал обороты, становился всё более жадным и любопытным. И, в отличие от поцелуя с Ишкуиной, он не был голодным, словно мы пытаемся друг друга съесть, будто поглотить друг друга. Нет, мы лишь пробовали друг друга, здесь не было похотливого желания, лишь хотелось почувствовать её несколько ближе не только душой, но и телом.

Запах Марии нельзя было сравнить с чем-либо другим. Совершенно другой лёгкий аромат её тела словно приглашал попробовать её всю.

— Может… переберёмся куда-нибудь в другое место? — предложил я, оторвавшись на неё. — На диване будет жёстко.

Мария лишь кивнула, а в глазах уже горели огоньки страсти. Она была не сильно похожа на себя сейчас. Совершенно другой человек словно.

Мы медленно перебрались в спальню, где Мария предстала передо мной в новом своём образе. Всё та же девушка, казалось, бы, но всё равно другая. В спальне, где свет падал только из окна через шторы тусклыми лучами, она отстранилась от меня, после чего с улыбкой, немного неуверенной, начала раздеваться, открывая передо мной всю себя.

Часть я уже видел, но когда очередь дошла до нижнего белья, моё сердце замерло, если честно. Да, я видел Ишкуину, но тогда у меня было лишь желание, похоть, и она представлялась передо мной не больше, чем случайный человек. Но Мария мне была близка по душе. И видеть обнажённой ту, к которой ты неровно дышишь, было несколько удивительно и необычно.

Когда спал лифчик и показалась её грудь, я не мог отвести даже взгляда, если честно. Её формы можно было отнести как к немаленьким, так и к привлекательным. Красивым. А потом на пол полетели и трусы, после чего красная, как рак, Мария, не спешащая прикрываться, стояла передо мной, словно рождественский подарок, позволяя увидеть себя всю. Она была словно иной и… кажется, я понял, что Ишкуина имела ввиду под лопухами, но меня это ни капельки не смутило.

— М-может и вы разденетесь? — тихо спросила она.

— Э-э-э… да, пожалуй…

И вот мы уже оба голые, стоим и смотрим друг на друга, как бараны на новые ворота. Но… чёрт, как же она красива… И татуировка… не хочу признавать, но она лишь добавляет Марии чего-то… пикантного, интересного, делая её ещё более необычной.

Инициативу проявляет мужчина, да?

Взяв себя в руки, я первый подошёл к краснеющей Марии, после чего приложил к её щеке ладонь, приподнял голову к себе и поцеловал. А после… а после всё пошло само собой, будто тела сами знали, чего хотят и что надо делать.

Вскоре мы уже были на кровати. Мои руки гуляли везде по её телу: тонули в волосах, задерживались на груди, чтоб прочувствовать её мягкость, по её талии, от чего она покрывалась мурашками, по гладким бёдрам и в сокровенном месте, из-за чего Мария инстинктивно сжимала ноги, а потом словно через силу их раздвигала.

Я чувствовал дрожь в теле Марии. Она не пыталась от меня уползти или оттолкнуть, но страх чувствовался на уровне эмоций, как ты чувствуешь чью-то печаль.

— Вы прекрасны, Мария, — тихо шепнул я. — Знаете об этом?

— Спасибо, — очень тихо, будто боясь разбудить кого-то, ответила она с неуверенной улыбкой, глядя мне в глаза. — Вы очень добры.

— Не бойтесь.

— Не боюсь, только… осторожнее, хорошо?

Да, я читал литературу на эту тему, чтоб не быть нулём. Уж анатомию девушек знаю, одно с другим не спутаю. И именно поэтому понимал, что для той, кому страшно, подобное становится испытанием, а не наслаждением. Поэтому пусть уже и в готовую Марию я входил очень медленно и осторожно, наслаждаясь той самой особой близостью, самым первым моментом, когда ты погружаешься в совершенно другой мир. Когда ты с человеком не просто трахаешься, а именно любишь его. Занимаешься любовью.

Мария напряглась подо мной, немного выдохнула и расслабилась.

Приняла в себя и, кажется, немного успокоилась. Мы взглянули друг другу в глаза и улыбнулись. Кажется, я ещё никогда не был так близок с человеком. Не чувствовал его страха, волнения, желания и любви. А ещё какого-то счастья, сравнимого с солнышком в темноте, и облегчением, которое виднелось в глубине её глаз.

И вновь слились в поцелуе.

Мария была прекрасна во всех отношениях. И пусть мы закончили куда быстрее, чем показывают в фильмах, когда там умудряются растянуть всё на час, мы были счастливы. Нам было хорошо, и мы, прижавшись друг к дружке и глядя в потолок, тяжело дыша, наслаждались теми мгновениями, которыми нас наградила жизнь.

— Знаете, Томас, — начла она весёлым голосом. — А я вас люблю.

— Классно, — растянулся я в улыбке.

— А вы меня?

— Ну-у-у… вы не вызываете во мне антипатии, — задумчиво произнёс я.

— И всё?! — возмутилась она.

— Нет, не всё! — я резко перевернулся и оказался сверху неё, поцеловав Марию в губы — А ещё я вас люблю. Вы первый человек, которому я это говорю.

— Вы тоже первый, кому я это сказала, — она задумчиво посмотрела куда-то в сторону. — Кроме моих родителей, бабушки, дедушки, двоюродного брата, тёти…

— Да ну вас! — я укусил её за нос, на что она рассмеялась.

— Ага! Не только вы умеете дразниться!

— Я ещё не только это умею, Мария дель Кармен!

Да, за эту ночь я ещё не раз показал, что я действительно умею. И что умеет она. Стыдно признаться, но в конце концов я внял совету Ишкуины. Начав за здравие, закончили мы жёстко. Я не был секс-гигантом, доводящим девушек до визга одним касанием, да и у Марии был печальный опыт, но мне удалось целых два раза заставить вскрикнуть её громкое «ОЙ!», покрываясь мурашками. И это «ой» было, наверное, самым счастливым моментом, после которого она смотрела на меня с таким обожанием, что я был готов растаять.

***

Свет пробивался через шторы, не доставая до кровати. Сегодняшний день обещал быть поистине очень солнечным и тёплым. Я нехотя с улыбкой смотрел в потолок, на удивление выспавшись. Смотрел, как просыпается Мария, садится ко мне спиной, после чего оборачивается, смотрит на меня с улыбкой и совершенно другим взглядом.

— Наверное, теперь нам можно перейти на «ты», верно? — спросила она, хихикая.

— Наверное… теперь да, — усмехнулся я.

Глава 259

Лето. Сезон отпусков. Время коротких юбок, топиков и мороженого. Сезон года, когда люди будто пытаются впитать солнечные лучи и зарядиться светом до следующего лета. Даже сам город преображался — появлялись лавки с мороженым, город становился чище и более приветливым, и дворы с улицами наполнялись детским смехом.

А ещё, словно следуя древнему ритуалу, в Сильверсайде начиналась, как и в прошлый раз, война между картелями. По крайней мере, люди начали что-то подозревать, как и СМИ, что обратили своё внимание на чересчур оживившихся бандитов. Пока в пределах нормы, но всем стало понятно, что если ситуация не изменится, то быть беде.

Сам Брюссель усилил напор, стараясь ужалить меня посильнее, да и я начал бить более прицельно и ощутимо. Не настолько, чтоб он начал меня бояться и остерегаться, но достаточно, чтоб показать свою якобы агрессию и попытку остервенело отстреляться от его нападок. Да, я хотел выглядеть загнанным в угол зверем, как и хотел покончить с этой войной как можно быстрее.

Но, помимо моей войны с Брюсселем, а вернее, борьбы, вся остальная часть жизни текла своим чередом. Нинг обучала Соню и Джека, и, в отличие от первой, у второго виднелся настоящий прогресс. Он слишком быстро схватывал, и я подозреваю, что это связано с возрастом, когда ты себя куда лучше контролируешь, чем дети. Вряд ли он выстоит против профессионального бойца-импульсника, но дать просраться обычным бандитам точно сможет. Соня же лишь постигала основы, которые ей пыталась вложить Нинг. Она никуда не спешила с девочкой, раз за разом обучая её самым основам и премудростям контроля как над телом, так и над энергией и эмоциями. На её занятия Соня всегда наряжалась в длинный плащ, что был у Фиесты, только уменьшенная копия, под которым ничего не было, и шляпку с посох. В таком виде она пускала всевозможные маленькие торнадо по земле, зажигала на кончике пальца огонёк и баловалась с ветром.

Да-да, я заметил, что, немного осмелев, Соня начала немного баловаться. Вроде и ничего, мелочи, но однажды она пустила воздушную волну по земле к Фиесте. Тем самым подняла её плащ, представив окружающим на обозрение достоинства Фиесты. Или дала небольшую молнию в Джека, когда он пытался удержать над собой поток воды. Едва заметная потеря концентрации, и всё вылилось на него.

Да, в тихом омуте черти водятся. Мне пришлось с ней даже поговорить на эту тему и объяснить, что так делать нельзя. Но едва прошла неделя, как она Джеку кофе заморозила и, хихикая, пришла хвастаться мне.

Что касается оружия, которое мы пытались сбыть в Колумбию, то там развернулась целая эпопея. То их преследовал дом, то прямо на берегу вспыхнула крупная перестрелка с использованием импульса и тяжёлого вооружения. И во время разгрузки был бой, из-за которого часть груза потеряли. Начались прения, из-за кого это произошло, но в конце концов то ли угрозами, то ли здравым смыслом Фея выбила деньги в полном размере.

Это был очень показательный пример того, что не всё с оружейным бизнесом идёт гладко. Сегодня ты всё удачно провернул, а завтра наткнулся на конкурентов или того хуже — на врагов твоих клиентов. Те церемониться не станут и сразу отправят как минимум твой товар в утиль.

С другой стороны, Фея умудрилась накупить наркоты прямиком из Колумбии. Вернее, это выглядело даже не так. Сначала она продала оружие, колумбийцы отказались платить, так как часть была уничтожена, начался спор, в результате которого они согласились оплатить стоимость оружия наркотиками.

Можно сказать, что мы даже выиграли с этого, как и сами колумбийцы. Они отдали наркотиков на сумму меньше, чем потратили бы на покупку оружия. Мы, в свою очередь, получили наркотиков на сумму, которая при продаже принесла бы куда больше денег, чем за простую продажу.

Это была победа. Победа, да не совсем. Конечно, можно было сейчас подумать, что это очень выгодно, вот так торговать с колумбийцами, да только это бы значило, что придётся пододвинуть мексиканские картели, что играют в мире роль посредников. Меньше всего мне хотелось войны с ними, и такая выгода, что я получил сейчас, не будет стоить борьбы с ними. Как говорят, живи сам и дай жить другим. Потому лучше подобных кадров не пододвигать.

Забавно то, что те, кому мы продали в Таиланде оружие, попросили его ещё, поэтому некоторое время мы действительно могли поработать оружейными торговцами. Лишними деньги не будут, а тут может и найдём выход на интересных людей, контакты с которыми в будущем пригодятся.

Что касается домашнего фронта, то я готовил уже почву во всех смыслах для своего нового проекта. Оформлял земли, возился с бумажками, готовил деньги как на постройку, так и на то, чтоб занести их нужным людям в нужные кабинеты. Возникали проблемы с жильцами, которые жили в домах на нужной территории, но и их можно было решить. По крайней мере, пока что всё происходило без каких-то эксцессов.

А вот с Марией всё шло как нельзя лучше. Мы встречались настолько часто, насколько могли. Правда, она не спешила переезжать ко мне, а я не заглядывал к ней домой по понятным причинам. Зато навещал её в храме, приходя туда, где Мария ходила в своём монашеском одеянии, встречая посетителей, помогая им или выслушивая очередные жалобы на жизнь.

Я никогда не пытался приставать к ней на работе, зная, что даже при всей своей любви ко мне она подобного точно не оценит. Я ценил её веру, как и её саму, потому в эти моменты мы ограничивались лишь разговором. Удивительно, что иногда с незнакомым человеком просто не о чём общаться, разговор превращается в вытягивание слов из собеседника. А с любимой вы находите столько общих тем, несмотря на разные взгляды, что не успеваете обсудить их.

Зато после работы, когда у неё были силы, или на выходных мы сразу ударялись либо ко мне, либо гулять. Не было ничего лучше, чем пройтись, съесть мороженого, пообедать, после чего вернуться домой, посмотреть фильм и заняться сексом. Хорошим, добротным сексом, который заставлял нас любить друг друга ещё сильнее, словно настраивая на одну, известную только богу волну.

И да, Мария любила пожёстче. Нежный секс она воспринимала только в самом начале, вернее, как нежную прелюдию, чтоб всё было осторожно. Я бы сказал, что она примерялась, присматривалась и привыкала.

А потом освоилась, и понеслось.

Причём дала понять это Мария сама своими поступками. После двух ночей вместе она начала кусаться, да так, что следы оставались на коже! Мария царапалась, как кошка, щипала до боли кожу, шлёпала, оставляя на мне свои отпечатки ладошек, и дёргала за волосы в порыве страсти. А когда я, припомнив слова Ишкуины, сам её перевернул раком и ударил по заднице пятернёй, что оставила красный отпечаток, она лишь застонала, причём сладко-сладко. Да, она получала куда больше удовольствия, когда я её едва ли не силой заваливал. Балдела, когда, пристроившись сзади, я оттягивал её волосы назад или кусал. И имел так, словно пытался достать до Китая. Жёстко, агрессивно, подчиняюще и сильно.

После первого раза, когда я это проделал, Мария была едва ли не любящей кошечкой под боком на утро, прижавшись и пригревшись. Да и ходила она с приподнятым настроением, будто не сама покрикивала, когда я ей оставлял автограф на попе ладонью.

Жесть… Такая спокойная и тихая на людях, ночью Мария была той ещё фурией, которая обожала жёсткий секс и подчинение.

Благо в жизни она была совершенно другой, той, к которой я привык. А секс… почему бы его не разнообразить, верно?

Люблю её.

***

— Сгорел тот, что на северной, — указал пальцем Джек на карту, попивая чай. Мы разместились у меня в квартире, разглядывая план города. — Ну ты помнишь? Тот, на северной. Она ещё на севере города находится. Ну север, она там, на севере…

— Я похож на идиота? — вздохнул я, глядя на карту. — И сколько?

— Всего три трупа. Охрана там всякая и ещё около пятидесяти кило кокса, таблеток на кило, соли тоже кило два, плюс герыч пятнадцать кило, кристалла на три кило, если не ошибаюсь… да, где-то так…

— Где-то так? — приподнял я брови.

— Ну, там написано в доках, — начал он оправдываться словно школьник, который забыл сделать домашнюю работу. — Блин, ну бежать ща надо! Ну Томми! Ну бли-и-ин!

— Ладно, продолжай, — махнул я на его «забыл» рукой.

— Ну так вот… э-э-э…. ну типа там… э-э-э…

— Про кристаллы на три кило ты закончил, — напомнил я.

— А, ну да, три кило кристаллов, и это, травки там было несколько тюков… я ща, вспомню… эм… Ну-у-у-у… три вроде травы тюков. И всё, в принципе.

— Ясно…

— Пора? Будем его… ну ты понял, — Джек явно хотел проматериться, но, учитывая тот факт, что он у меня в квартире и здесь рядом где-то обитает Соня, не стал.

— Не сейчас, — покачала я головой. — Чуть позже.

— Мы не сильно тормозим с этим?

— Нет. Нормально. Чем больше тянем, тем сильнее он хочет.

Ведь самый главный враг практически любого — желание. Сильное желание чего-то. И после трудоёмкой работы, когда приз маячит уже перед глазами и нет никакого видимого препятствия, ты несёшься к нему сломя голову с мыслью: ну наконец-то. Мы уже показали свою слабость, причём довольно хорошо, обогатив Брюсселя. Осталось лишь заставить его гореть желанием получить нас в свои руки. Ещё немного, чтоб наверняка.

— К тому же, ведьмы тоже должны быть готовы.

— Нинг вообще с ним связь поддерживает?

— Да. Раз от раза. Или, по-твоему, откуда он находит наши склады, загруженные коксом, и знает, когда нападать? Подгадывает время, когда охраны меньше всего или она меняется. Где мы везём груз и так далее?

— Он может подозревать её.

— Пусть выкручивается, — пожал я плечами.

Мы много тратили на пускание пыли в глаза. Эти игры обходились слишком дорого для нас. А ещё из-за ведьм, которые вроде как должны быть связаны с ним контрактом и помогать свержению моего правления и склонению к сдаче. Да, на это приходилось тратиться, а это я не вспоминаю и об остальном бизнесе, типа постройки торгового центра, который должен будет стать индикатором наших возможностей в Нижнем городе.

С другой стороны, чем дороже пыль, тем реалистичнее выглядит, хотя людей терять из-за этого было неприятно. Именно поэтому сам план держался в секрете — если кто узнает, то может возникнуть конфликт, да и не факт, что среди наших нет стукачей. Не один же я здесь самый умный.

— Не нравится он мне, — поморщился Джек.

— Выбора не сильно много. Они имеют кое-какой вес в глазах Брюссели, потому грех не воспользоваться их услугами.

— Не сдадут?

— Не должны.

— Мне точно так же училка по матёхе сказала, два ставя. Типа сначала такие примеры не должны встречаться, потому объяснять не буду, а потом два влепила со словами «это знать надо, это классика». При этом орала так, будто рожала.

— Всё будет нормально, — заверил я его.

— Не, ну конечно тип-топ всё будет, однако… чёт ссыкотно по этому поводу, Томми.

Он поднёс чашку чая, что стояла перед ним на столе, ко рту, и…

— Да ёлы-палы! — громко выругался он, с грохотом поставив чашку на стол. В ней был лёд. — Томми, жди меня! Я выхожу на охоту за непослушными девчонками!

Встал он со стула с воинствующим видом, после чего огляделся.

— Я чувствую запах непослушных Сонь! — объявил на всю квартиру.

— Знаешь, после такого даже я забеспокоился, — честно признался я.

— Всё в порядке. Хищник на охоте идёт за маленькой девочкой, которая превратила этот чудесный чай в лёд!

С этими словами он внимательно огляделся, после чего стремглав бросился к кровати и нырнул туда. Я вместе с Эйко, которая даже отвлеклась от своего любимого занятия грызть игрушки, наблюдали за этой картиной с интересом.

Но вот раздался Сонин визг, и Джек с радостным криком:

— Попалась!

Начал выползать из-под кровати, вытаскивая её оттуда за ноги под радостный визг.

— Ага!!! Возмездие идёт, Соня!!!

— Дядя Дже-е-е-ек!!! Не нада-а-а-а!!! — радостно завизжала Соня, явно не сильно расстроившись тому, что её поймали. Я уверен, что она хотела, чтоб её поймали, в противном случае спряталась бы в шкафу или комоде. Не сказать, что её там сложно найти, но Соня была просто уверена, что, прячась там, становилась невидимой.

— Не надо?! А кто боится щекоток, маленькая засранка!

— Не я! И-и-и-и-и!!! — завизжала она, при этом хохоча, когда он начал её щекотать. — Дядя Дже-е-е-е-ек!!!

Кажется, я начал понимать, почему Джека она доставала больше всего своими шутками — ей просто хотелось поиграть с ним. Кто-кто, а он был из того типа людей, что могут оставаться ребёнком, даже будучи взрослым. И многие дети это чувствовали, приставая к таким взрослым, чтобы те за ними побегали. Просто потому что для них это игра.

Намучив совсем не бедную Соню, Джек вернулся ко мне и принялся топить кусок льда.

— Вот же маленькая безобразница… вся в нас… — ворчал он.

— Скоро у тебя самого будет ребёнок, — усмехнулся я.

— О, это будет классно.

— Кого ждёшь?

— Я? Да я думал, что неплохо было бы парня. Ну знаешь, там типа сын, такой вот крутой будет, девок… эм… портить… ну, короче, ты понял. Или дочь, чтоб защищать от тех…

— Кто будет девок портить, — усмехнулся я.

— Ну… да? — улыбнулся он.

— То есть парню девок портить можно, а твою дочь нельзя?

— Ну она же девочка. Не, ну как подрастёт, окей, а до восемнадцати ни-ни!

— А что такое девок портить? — неожиданно раздался вопрос от Сони, которая подошла к нам. — Они портятся?

Мы с Джеком переглянулись.

— Ну… не совсем… — начал он, но я его перебил.

— Это такое выражение, Соня. Это значит любить девушку, — а то сейчас ещё он ей распишет, как правильно заниматься сексом, блин.

— Любить? Как принц и принцесса?

— Как принц и принцесса, да.

— А что тогда значит портить? — не унималась она.

Спасибо, Джек. Ещё мне не хватало заниматься здесь уроками полового воспитания и просвещения с шестилетней девочкой. Я даже не знал, как объяснить юной Соне таинства происхождения детей.

— Я тебе потом расскажу, хорошо? Нет, даже не так, я куплю тебе книжку, сама прочитаешь, договорились?

— А книжка с картинками?

— Да, очень интересными, — кивнул я. — А теперь беги, вон, Эйко смотрит на тебя, играть хочет.

Удивительно, но Соню буквально тянуло к Эйко. Стоило её внимание застроить на мелкой, как та сразу лезла играть к ней. Впрочем, сама Эйко была рада поиграть с Соней при возможности или пожевать её вкуснейшие, как я предполагал, волосы, что она делала в каждую свободную минуту.

— Так, я о чём говорил, короче, ты уверен в Нинг?

— Ты с ней занимаешься. Вот и ответь, — посмотрел я на него.

— Ну… выбора нет типа, но за ней нужен глаз да глаз, как по мне. Может поставить парней напротив её дома для детей?

— Поставь, — пожал я плечами.

— А ты как считаешь?

— Джек, ты же моя правая рука…

— Можно я буду левой?

— Блин, не начинай, — поморщился я. — Ты управляешь парнями, у тебя импульс, научись сам принимать такие решения. Видишь, что что-то подозрительное — установил слежку. Решил, что охраны недостаточно — увеличил её. Заметил, что тырят товар — устраиваешь облавы на своих. Не надо ко мне с каждой проблемой бегать. Да, можешь сказать о своих подозрениях, но решай уже их сам, окей?

— Да просто… — он глянул на меня и вздохнул. —Ладно, я понял, решать без тебя, хорошо. Но просто блин, а вдруг я косяка дам?

— Я тоже могу ошибиться. Это и называется нести ответственность, Джек. У тебя будет жена с ребёнком. Тебе придётся за них отвечать точно так же. Не будешь же на Фею перекидывать ответственность, верно?

— Фея — это другое.

— Фея, по сути — это ещё важнее будет для тебя, Джек, — заметил я. — Как бы мы ни дружили, я не строю иллюзий по поводу того, кого ты выберешь в случае необходимости. Поэтому тебе придётся брать ответственность и следить, чтоб подобного не произошло.

— А если мне придётся выбирать? — немного грустно спросил он.

— Надо ли говорить, что мне тоже есть ради чего жить? — отозвался я, переведя взгляд на играющих детей.

Удивительно, насколько слабыми мы становимся, когда возвращаем себе что-то человеческое.

Глава 260

Я был у Ли в поместье, в этом замке, похожем на обитель вампиров и демонов, особенно вечером. А учитывая тот факт, что сейчас вечер, можно представить, насколько прекрасно это место выглядит.

Мы расположили в зале с камином, только на этот раз к нам добавился ещё один гость, которого мне пока не представили, но которого я знал. Виктор Шатенфамилья — глава дома Шатенфамилья. Мне больше ничего о нём не было известно. А причиной встречи, как я понял, послужила моя деятельность, которая каким-то образом пересеклась с его интересами.

Можно было подумать, что у меня проблемы, однако такие выводы было делать слишком рано. Факт того, что этот человек решил познакомиться со мной через посредника, говорит о том, что здесь скорее деловой интерес — гордость подойти ко мне не позволяет, а тут вроде как я сам пришёл, да и его знакомят, а не он сам. Иначе говоря, заморочки высшего света. Будь он для меня врагом или даже просто человеком, который имеет ко мне претензии, в этом случае его люди пришли бы ко мне напрямую предъявлять их. Одно дело знакомиться, другое — выяснять отношения. Во втором случае посредники практически не нужны.

И сейчас я с любопытством ждал, когда меня посвятят в курс дела.

— Итак, Томас, хочу представить тебе моего гостя и старого знакомого, мистера Шатенфамилья, главы великого рода и дома Шатенфамилья.

— Приятно с вами познакомиться, господин Шатенфамилья, — кивнул я, сидя в кресле. По идее, я должен был поклониться гораздо глубже, но, как по мне, это выглядело бы немного глупо, а вставать я не собирался. У меня не было ни причин, ни желания стелиться перед ним.

— Виктор, это Томас Блэк, — указал он на меня ладонью.

— Добрый день, мистер Блэк, — кивнул он. Его голос был на удивление низким. Таким разве что девушек очаровывать.

Мы, наверное, секунды три или четыре рассматривали друг друга, и чёрт знает, что хотели увидеть.

Виктору на вид было лет пятьдесят, гладкое, но не молодое лицо, волосы, зачёсанные назад, костюм, приталенный, дорогой, но по стилю будто из девятнадцатого века. По сравнению с ним мой деловой костюм выглядел так, словно я купил его на деревенской распродаже. С другой стороны, я пока не претендовал на что-то, а этот костюм был удобным, в нём легко двигаться и в случае чего он не будет сковывать движения.

Но что мне сразу не понравилось, так это его внешность. Нет, он был приятным, статным и стильным на вид мужчиной, гладко выбритым. Волосы гладкие, слегка блестящие на свету и зачёсанные назад. Но кожа. Она была на удивление бледной. А глаза так и вовсе какие-то стеклянные с тёмно-бордовой радужкой. Скажи мне, что передо мной манекен, я бы, наверное, поверил.

Что-то меня настораживало в его внешности, если честно, как и в ауре, которую я чувствовал.

И всё-таки я сделал своё классическое непроницаемое лицо, будто мне плевать на всё. Смотрел спокойно, без вызова, но и не по-раболепски.

— Мистер Блэк, наверное, для вас не секрет, что в городе всегда есть сферы влияния и зоны интересов разных домов, — начал он.

— Честно говоря, про зоны интересов я слышу впервые, господин Шатенфамилья.

— Что ж, теперь знаете, — пожал он плечами.

— Хотелось бы знать более подробно, раз уж речь зашла о подобном. И, как я подозреваю, мы будем обсуждать это.

Да, это было слегка дерзко, будто я что-то требую с него, прошу разъяснить и разжевать мне это более подробно, словно мне он какой-то учитель. Но и я не хрен с горы так-то, а довольно видная персона среди простого люда, которая, естественно, не повоюет против домов, но жизни значительно так подпортить может. Поэтому должен показывать свой характер, если не хочу стать ведомым в этих играх.

А вообще, меня немного раздражают эти аристократические заморочки: не так посмотрел, не так сказал, не так поклонился, не так скорчил физиономию, не так пёрнул, не так подставил свою задницу, чтобы показать, как я, блин, уважаю дома. Речь идёт не об уважении даже, а о том, чтоб стелиться под их ногами.

— Зоны интересов немного отличаются от зоны влияния, молодой человек, — решил тыкнуть в мой возраст? Ну-ну. — Зоны влияния вам объяснять не надо, как понимаю. Что касается зон интересов, то каждый дом занимается чем-то своим: перевозками, строительством кораблей, автомобильный бизнес, гостиничный бизнес, сельское хозяйство, инвестиции. Мы можем затрагивать ту или иную сферу, однако есть всё же сфера, где мы лидеры. У нас зоной интересов является строительство.

— Почему зона интересов, а не сфера интересов? — задал я логичный вопрос.

Кажется, это на мгновение поставило их в ступор, так как оба переглянулись, будто спрашивая: «А действительно, почему?».

— Так принято, — ответил Виктор.

— Значит, моя постройка входит в зону интересов дома Шатенфамилья.

— Верно. Некоторые дома тоже занимаются крупномасштабным бизнесом, но именно наш дом и род в частности застраивает этот город. Остальные… — он махнул рукой, будто отгонял мушку.

— Ясно, — кивнул я и замолчал.

И вновь тишина. По идее, я должен был поинтересоваться, мешаю ли я им своими планами и можем ли мы урегулировать этот вопрос. Но первое: если хочешь, чтоб тебя воспринимали серьёзно, то и веди себя серьёзно. Им не нравится что-то — пусть предъявляют претензии, а не ты бежишь в ноги. Второе: это они меня позвали и это они хотят урегулировать этот вопрос, значит, им и слово держать.

И третье, наверное, самое важное: никакого конфликта интересов не было. Теперь я понял смысл нашей деловой встречи и почему меня знакомят через посредника. Шатенфамилья, как мне кажется, позвали меня сюда не ругаться или требовать долю, а чтоб договориться.

И мои мысли подтвердились буквально через несколько секунд.

— Недавно мне попали кое-какие интересные документы по поводу Нижнего города, Томас. Я бы даже сказал, амбициозные. Вы решили построить здесь торговый центр.

— Всё верно, господин Шатенфамилья, — кивнул я.

— Это довольно удивительно, учитывая, что эта часть города считалась даже не вторым и не третьим сортом земли. Никто здесь ничего никогда не строил по причине, как им казалось, нерентабельности. Как вы понимаете, Томас, это не центр, здесь нет торговых центров, люди не сильно обеспечены, ожидать высокой выгоды не приходится. А если никто ничего не строит, то и развития не будет. А нет развития — нет денег. И так по кругу. Сюда не вкладывают, так как здесь мало денег, здесь мало денег, так как сюда не вкладывают.

— Замкнутый круг.

— Верно. При этом Нижний город — часть Сильверсайда. Необработанная часть, которую надо просто развивать.

Я знаю, о чём он — это как плодородная земля. Вспахай её, и урожай будет просто отменным. Но это надо работать, много работать. А зачем, когда рядом есть уже вспаханное поле, на котором можно выжимать урожай? Жадность. Никто не хочет сильно вкладываться, хотя это тема очень перспективна.

Но когда всё начнётся, будет нереальная делёжка территорий. И кто первый захапает как можно больше, тот и выиграл.

— Эту часть можно строить, перестроить, застроить. Даже в Верхнем городе строят постоянно, пусть и не так активно. А здесь просто пусто, чистое поле. Нижний город ещё не трогают и из-за криминогенной обстановки. Бандиты как муравьи — они не доставляют вреда, но могут больно кусать и мешаться. У вас, Томас, есть рычаги воздействия на них. Грубо говоря, весь Нижний город пока ваш.

Я знаю, что он от меня ждёт и чего никогда не предложит. Поэтому в этом плане разумнее было предложить это первым. Я не гордый, могу и попросить.

— Тогда не хотели бы вы сотрудничать со мной, господин Шатенфамилья? Я собираюсь застраивать Нижний город, и если бы ваша компания согласилась работать застройщиком, это было бы отличным выбором для нас обоих.

Почему ему важно застраивать город?

Во-первых, работа. Они строители, чем больше строят, тем больше прибыль. А здесь просто огромнейшие перспективы. Можно отстроить в будущем второй Верхний город. Ведь как появлялись Нью-Йорк, Пекин, Сингапур, Лас-Вегас и другие города? Они тоже когда-то были обычными городками.

Во-вторых, репутация. Они, строя много зданий, делают это везде, даже в Нижнем городе, где в глазах людей сплошной криминал. К кому заказчики, желающие построить что-либо в Нижнем городе, обратятся в первую очередь? Верно, к тому, кто там уже строил.

В-третьих, из предыдущего пункта следует монополия. Все будут обращаться к уже проверенному застройщику.

В-четвёртых, связи. Иначе говоря — я. Имея непосредственную защиту и поддержку от меня, им куда больше открыто дорог, чем остальным. Что-то они может даже будут строить конкретно для себя, например, какой-нибудь дом, которым потом будут владеть.

В-пятых, здесь есть где разгуляться. Если в Верхнем всё же приходится тулиться, выбивать разрешения и бороться с другими компаниями, то здесь просто широчайшая свобода.

— Что ж… не вижу в этом ничего невозможного, однако вы должны понимать, что для застройщика важно не только отстроить что-то, но и показать, что их проект был успешен. Что наш дом если строит, то это обязательно становится как минимум рентабельно. А если торговый центр будет никому даже даром не нужен, это не сильно повысит нашу репутацию.

— Хотите знать, насколько рентабельно строить торговый центр в Нижнем городе?

— Верно. Конкретно для вас. Не боитесь погореть?

— Я — нет, — усмехнулся я. — и думаю, вы понимаете почему.

— Понимаю, — кивнул Виктор.

— Что касается рентабельности, то я могу объяснить своё видение. В Нижнем городе их нет. Есть большие универмаги, но это всё равно не то. А люди всегда хотят оставаться людьми, даже в такой дыре, чувствовать жизнь, прогресс, чувствовать себя частью большого города. И пусть они мало зарабатывают, но им тоже хочется ходить по магазинам, гулять, разглядывать витрины, а потом пойти куда-нибудь покушать. Поэтому для начала правильнее назвать будущую постройку торгово-развлекательным центром. Местом, где можно отдохнуть за приемлемую цену.

— У вас есть поставщики, которые помогут поддерживать приемлемую цену?

— Они есть.

— Китай.

— Ширпотреб и конфискат, — кивнул я. — Иногда важно, что мы видим, а не где это сделано. Если фирменные джинсы сшиты где-то в подвале, никого это не будет волновать, если они будут выглядеть презентабельно. Плюс я хочу подтянуть сюда производителей с Европы, которые шьют дёшево и стильно. Как вы понимаете, цены рядом с этим торговым центром будут расти, поэтому я пробиваю возможность застройки рядом с ним. Плюс рабочие места, что поднимет платёжеспособность остальных. Это вызовет цепную реакцию. А я тем временем буду застраивать дальше. Медленно, но верно.

— Ваш план, конечно, прекрасен, но он растянется на десятилетия. Вы же не ожидаете, что благосостояние жителей Нижнего города просто вырастет за год, потому что вы отстроили центр?

— Естественно, нет, — усмехнулся я. — Торгово-развлекательный центр, как я слышал, строится три года плюс-минус. Дом, многоквартирный, этажей на десять, тоже около трёх лет плюс-минус. Это может занять при одновременной застройке от трёх до шести лет в зависимости от проблем. Это не учитывая тот факт, что зарплаты вместе с благосостоянием должны тоже будут подняться, что займёт не один год. Чтоб поднять экономику Нижнего города, как мне сказали, при хорошем, не самом оптимистическом, но и не плохом раскладе потребуется десять-пятнадцать лет, а то и больше. И то, при этом раскладе ей до Верхнего города будет далеко. Я представляю, как много времени это займёт, господин Шатенфамилья, но мне спешить некуда.

— Я смотрю, вы интересовались вопросом.

— Естественно. Я хочу расти дальше, господин Шатенфамилья.

— Не боитесь, что кто-то позариться на ваше состояние? Кто-то из крупных игроков? — задал он провокационный вопрос.

— Как показала практика, господин Шатенфамилья, не бывает бессмертных, бывают очень живучие, а я имею опыт в общении с такими личностями. Думаю, что их будет ждать неприятный сюрприз.

— Готовы к войне с домом? — заиграла на его губах улыбка.

— Я её не потяну, вы же понимаете, — улыбнулся я в ответ. — Но откусить руку точно смогу. Будет ли потерянная рука стоить победы?

Вот именно поэтому я хочу купить боевой вертолёт, а лучше несколько. Чтоб в случае нападения, когда шансов у нас выиграть не будет, тяжелогруженные вертолёты с оружием против носителей импульса могли дать хоть какой-то отпор. Или же, если это конец, хорошенько проутюжить территорию дома.

Я не люблю втягивать людей в разборки дома, не люблю, когда страдают люди, которые виноваты лишь в том, что оказались родственниками виновников, но… жизнь диктует свои условия. И я прекрасно понимаю, что взгляды на грани смерти могут резко измениться, когда речь идёт просто о том, чтоб дом не вышел сухим из воды.

— Как бы то ни было, — продолжил я, — до такого не дойдёт. Но мне бы хотелось вернуться к нашему с вами разговору по поводу строительства. Не хотели бы иметь со мной дело?

— Сложно сказать… — начал Виктор ломаться для виду.

— Вас смущает вести дела с криминалом. Кстати, об этом мне и хотелось бы спросить — разве домам не зазорно вести дела с криминалом?

Я уже задавал этот вопрос Янмэй, но теперь мне хотелось услышать ответ от главы дома.

— Смущает ли? — задумался он на мгновение. — Многие пользуются услугами проституток. Об этом знают другие, но никто не будет при остальных тыкать пальцем в человека, если только он сам не выставит это на показ. К тому же, у нас чистый бизнес, и будем вести мы дела, как я понимаю, с компанией. Не хочу вас обидеть, но наша репутация не пострадает даже потому, что это выглядит как то, что мы воспользуемся вашими услугами для расширения и укрепления нашего дела.

— Я понял.

— Вы даже не представляете, Томас, как иногда тесно пересекаются дела кланов и домов. Как, например, мы с вами. Другое дело, что об этом не афишируют и ведут их с фирмой, где нанятые образованные и интеллигентные люди, а не криминальные элементы. Поэтому для начала мне хотелось бы увидеть хоть какие-то документы по этому поводу, чтобы просчитать риски. И да, я слышал, что у вас недопонимания с картелем Верхнего города.

— Они очень скоро закончатся.

— Вижу, вы уверены в своей победе.

— Я уверен, что всё будет хорошо. Хотя удивлён, что дома это интересует.

— Ваша война как вид спорта, где интересно делать ставки. Смотреть на ходы и предугадывать следующие действия. Однако, вынужден сказать, что ваши ходы слишком предсказуемы пока, и причины их просматриваются слишком просто, потому всё кажется понятным.

— Вот оно как… — протянул я. — Попытаюсь догадаться: все ставят на Верхний город, верно?

— Естественно, — кивнул Виктор.

Честно говоря, меня эта новость даже обрадовала. Почему? Да потому что даже если главы домов так считают, которые сами живут подобными играми, что говорить о Брюссели, у которого все глаза застелило предвкушение победы. Он ровно так же и думает. Всё настолько очевидно, что это мешает рассмотреть остальным домам другие варианты, так как подобные исходы без знаний, которые есть у меня, нереальны.

— Вижу, вы понимаете всю ситуацию, — внимательно вглядывался мне в глаза Виктор. Мне даже стало немного не по себе от его красных глаз. — А знаете, вы ведь понимаете всё, значит, ситуация вам прекрасно известна. А учитывая высоты, которых вы добились, я могу сказать, что не всё так просто. Имеете какой-то хитрый план, который не ведом другим?

— План всегда есть. Другое дело, сработает ли, господин Шатенфамилья. А вы хотите помочь советом?

— Вижу, что он уже не нужен, — усмехнулся Виктор. — Могу пожелать вам лишь удачи. Думаю, что имеет теперь смысл поставить на вас, а не на Брюсионелли.

— Я польщён. Не боитесь проиграть?

— Как вы верно подметили, для меня это лишь игра. И проигрыш — её неотъемлемая часть, приносящая свои эмоции, ради которых её и затевают. Так что я не сильно расстроюсь, хотя победить будет приятнее, особенно с таким коэффициентом.

— А какой он?

— Могу лишь сказать, что не в вашу пользу, Томас.

Глава 261

Удивительно, сколько появляется интересных людей, когда поднимаешься выше. Я думал об этом по той причине, что Виктор Шатенфамилья смахивал на… вампира.

Нет, я не параноик и не человек с богатой фантазией, но моя теория имела твёрдую базу. Например, когда он смеялся или сильно улыбался, я видел слишком выступающие клыки. Бледная кожа, красная радужка, немного стеклянные глаза, от чего он походил на трупа. И вроде это отличная шутка, но когда меня самого однажды чуть не съел какой-то вампир, а в пещере едва не сожрал тролль, такие фантазии уже и не кажутся настолько нереальными.

Меня не волновало, кто он, но было немного жутко иметь дела с подобными кадрами, если честно.

Но что однозначно радовало, так это открывшиеся возможности. Хороший застройщик — это не только репутация, но и уверенность в работе, в конце концов. Это значит, что я могу познакомиться с другими домами через него, а там кто знает, как далеко удастся подняться. В любом случае, мучиться вопросом со строителями мне не придётся, и это радует. Всё остальное решается банально деньгами, коих у меня много.

А учитывая открывшийся порт, который сулит мне ещё больше прибыли, даже если прогорю, на дно мы не пойдём. Но мне кажется, что проблем не будет. Низкие цены поставить мы сможем, а большой приток людей, которым, как это ни парадоксально, хочется чувствовать себя людьми, а не вторым сортом, не даст этому заглохнуть.

И пусть пока это лишь мои мечты, однако…

Мария завошкалась у меня под боком. Сегодня она была сама не своя, занималась сексом как сумасшедшая. Особенно меня напрягало то, как она этого хочет. И за волосы её тяни, и по жопе бей, и щипай больнее, и еби глубже и сильнее. А моя спина была вся исцарапана. Не то чтобы меня это прямо сильно напрягало, но метаморфоз между ей в обычной жизни и в постели пугал не на шутку. Я будто видел двух разных людей перед собой.

И вот сейчас она открывает глаза, в которых будто бы на прощание мелькает хищный оттенок, после чего возвращается та самая Мария.

— Доброе утро, — прошептала она сонно, поглядывая на меня приоткрытым, ещё не проснувшимся взглядом. — Ты проснулся уже?

— Ага. Доброе утро, соня. Тебе сегодня надо куда-нибудь?

— Не-а, — она потянулась, поцеловала меня в губы, после чего так и осталась на груди. Её окружности было приятно чувствовать, хотя такого вау-эффекта они больше не доставляли. Были просто ещё одной привлекательной часть Марии, которые можно было поцеловать, помять и поделать ещё много разных вещей, чтоб вогнать её в состояние бестии. — Томас, я хотела бы спросить тебя. Могу ли я познакомиться с твоими девочками? Одну я знаю, а вторую ещё ни разу не видела.

— А ты хочешь?

— Они же дети света, — улыбнулась Мария. — Их надо направить на путь истинный. К тому же, одна освещена, потому надо бы и вторую, чтоб её душа всегда была в лучах света, и тьма обходила девочку стороной.

— Прямо-таки надо освятить?

— Угу, — кивнула она и вновь чмокнула меня в губы. — Люблю тебя, — после чего, не стесняясь, встала и двинулась на кухню. — Идём завтракать.

— Кстати, Мария, — сел я ровно.

— Да-да? — обернулась она с честным-честным лицом и хитрющими глазами. — Что такое?

И эта искорка хищницы, которая принимает только доминацию и подчинение. Когда она появляется, я заметил, Мария готова к священному таинству.

— Просто я вот видел у тебя всё — от груди до промежности. И, как бы мне ни хотелось признавать, татуировки тебе к лицу. Не в плане испорченной девчонки, а самой красоты, они… удивительны. Дополняют тебя, подчёркивают изящность, что ли…

— Спасибо, — игриво произнесла она, румянясь.

— Поэтому я бы хотел посмотреть на тебя в пирсинге, раз уж он был сделан.

— Хочешь… посмотреть? — вот тут она смутилась не по-детски.

— Ага. Ну, если хочешь, конечно, — сразу добавил я.

— Эм… почему бы и… нет? — улыбнулась она неуверенно. — Но сначала идём позавтракать.

В чём была прелесть просыпаться с Марией, так это в том, что она делала завтрак сама. Никаких тебе хлопот у плиты, где надо всех накормить и обогреть, можно просто расслабленно посмотреть на голую Марию в кухонном фартуке. Просто в другие дни я надеваю схожий фартук и ношусь по кухне, чтоб Соня успела поесть, чтоб Эйко разогреть и самому голодным не остаться. А там ещё Эйко надо помыть и так далее — утро начинается с забега. Нет, мне нравится с ними возиться, я чувствую какое-то тепло и удовлетворение в душе, но и смотреть на попу Марии, показывающуюся из-под фартука, мне тоже по душе.

А сегодня так надо вообще быть во всеоружии, так как день обещает выдаться напряжённым. И не только день, а вся неделя, которая, наверное, сотрясёт Сильверсайд будоражащими новостями. Главное, чтоб только новости людей будоражили.

Позавтракав в полной тишине, Мария, отложив тарелку, взглянула мне в глаза.

— Ты сегодня работаешь?

— А как же, — пожал я плечами.

— Нет возможности… остаться? Со мной?

— Если бы была, я б не выпустил тебя из кровати, — усмехнулся я, подмигнув ей. Она расплылась в довольной улыбке. Но счастье довольно быстро сменилось тревогой.

— Что-то произойдёт? — негромко спросила Мария.

— С чего ты взяла? — удивился я.

— Ты выглядишь чересчур серьёзным, когда что-то важное на носу. Я это давно заметила, — поделилась она своими наблюдениями.

— О как. А ты знаешь, что эти дела не для маленьких девочек, Мария?

— Будет смерть?

— Ох… — вздохнул я, откладывая столовые приборы. — Во-первых, смерть будет всегда, во-вторых, скоро всё закончится, так или иначе. В этом можешь быть уверена. В-третьих, не стоит лезть в это дело тебе, хорошо?

— Просто… я думала, может…

— Не лезь, — мягко, но настойчиво повторил я. Мы на какие-то мгновения смотрели друг другу в глаза, но Мария сдалась первой. Я практически видел, как её уже было окрепшая настойчивость рухнула, и она пошла на попятную, отводя взгляд.

Мария… С другой стороны, разве я думал, что будет иначе? Нет. А если знал, что такое будет повторяться, но всё равно решил быть с ней, какой смысл теперь вздыхать и закатывать глаза, возмущаясь. Решил принять какой есть, значит, принимай.

— Прости, — не глядя мне в глаза, тихо сказала она.

— Ничего. Я уже смирился, — я взял тарелки и поставил их в раковину. — Но это не значит, что ты можешь терроризировать меня теперь этим.

— Просто… грешно убивать, и я бы хотела, чтоб ты занимался по возможности этим меньше.

— Знаю, но не лезь в эти дела, Мария. Они мои и только мои. Я делаю всё так, как это требует ситуация. Ты не всё знаешь и не всё в этом понимаешь, и твои советы могут довести меня до могилы. Поэтому не лезь.

— Хорошо, — покорно отозвалась она.

Но она полезет. Несомненно полезет. Надо будет Марии на пирсинг цепочку повесить, чтоб дёргать каждый раз, когда она забывается.

После того, как мы позавтракали, я ещё раз затащил Марию в кровать. Буквально на руках отнёс её, где нежно отлюбил. По глазам видел, что ей хочется чего-то спокойного и нежного, медленного и вдумчивого. И вообще, она была похожа на нимфоманку немного. То ли все девушки так хотят, то ли у неё слишком часто этого хочется, понять не могу.

***

Фея вернулась буквально на днях, и небольшую операцию мы отложили, чтоб у неё в запасе было несколько дней, чтоб отдохнуть и выспаться. Как мне потом сообщили, первым делом она ринулась искать Джека, который жив-здоров её встретил как ни в чём не бывало. Не знаю, рассказал ли он про импульс или же нет, но она ни слова про это не сказала пока.

И сейчас мы собирались у меня в кабинете. Сегодня ночью, пока кувыркался с Марией, у меня умерло пятнадцать человек и сгорел склад с полтонной кокса. Это много. Не критично, да и мы может даже не заметим этого, но всё равно в деньгах это ощутимая потеря. Ну и обидно за груз. Деньги могли пойти на разные вещи, но теперь они потеряны, так ещё и люди погибли. Зато теперь причины созвониться с ним у нас были.

— Послезавтра первая поставка через порт, — напомнила Фея.

— Помню.

— Просто мне интересно, помнит ли господин Ли о нашем уговоре. Ты ему доверяешь?

— Этот вопрос я задаю всё чаще и чаще насчёт всех, с кем нам приходится встречаться, — вздохнул я. — Ты же про Нинг знаешь?

— Про её занятия с Соней и дополнительные уроки с Джеком, — кивнула она, показывая свою информированность. Значит, всё-таки рассказал.

— Вот, тот же вопрос и к ней. Доверять ей или нет. Или Скрипке. Или Марие… вернее, её необдуманным поступкам. Самой-то я доверяю, не доверяю её чистоте сердца.

— Верующие люди — самые опасные, — настоятельно заметила Фея.

— Ты не первая об этом говоришь. Кстати, ты рассказывала ещё кому-нибудь о Джеке?

— Не посчитала нужным. Не думаю, что нам стоит распространяться насчёт его неожиданно возникших сил. А насчёт Нинг, имеем ли мы возможность её просто прижать? — поинтересовалась она.

— Это она нас может прижать, — поморщился я. — Ничего ей мы не сделаем, даже если захотим. Она сама тут из наших может закатать кого угодно. А учитывая тот факт, что она не одна, так вообще тихий ужас.

— Она настолько сильна? — удивилась Фея.

— Да. И я даже не представляю её класс опасности, если честно. Но он явно выше, чем у наших бойцов. Я бы может и предпринял какие-нибудь действия, знай, что она задумала против нас что-то недоброе, но боюсь сам разбудить лихо.

Я помню, когда Скрипка задал этот же вопрос, и я сказал, что Нинг от него мокрого места не оставит. Он тогда недовольно поджал губы, видимо, не радуясь тому, что его обскакала какая-то баба, возящаяся с детьми. Все знали о ведьмах, некоторые знали и как они себя кличут, но никто не представлял, насколько они опасны, считая их ещё одной бандой.

— У нас всё готово же?

— Нинг вроде как обработала почву. Скрипка уже держит парней готовыми по головы его приближённых, которых смогли найти, — на это мы угрохали немало денег, кстати говоря. — Я же всегда готов. Вроде ничего не забыли.

— Итак, может пора звонить? — кивнула Фея на телефон.

По крайней мере я на это надеюсь.

Сделав глубокий вдох и придав себе невозмутимости, я набрал телефонный номер. Ответили мне не сразу, я отсчитал ровно пять гудков. Это было словно классическое число для того, чтоб показать, кто в разговоре главный.

А когда трубку подняли, меня поприветствовала тишина. Отличный способ ещё немного унизить собеседника. Типа говори первый, спрашивай «алло», показывая свою заинтересованность. Что ж, я действительно заинтересован раскрутить его на диалог, поэтому почему бы и нет.

— Виктор Брюсионелли? — спросил я.

Забавно, что глава дома Шатенфамилья и Брюссель были тёзками.

— Да, кто это? — раздался добродушный голос. Ага, ну как же, не узнал он… Встретились два актёра, которые пытаются друг друга обмануть.

— Томас Блэк.

— Томас Блэк, — его интонации сменились на приветственно дружелюбные. — Вот так звонок. Честно говоря, я думал, что вы позвоните раньше.

— Да, я сам в шоке, что набрал ваш телефон, — фыркнул я, отыгрывая свою роль дерзкого пацанчика. Это должно было выглядеть со стороны забавно: самоуверенности и гонору через край, но при этом звоню первым. В принципе, наверное, так оно и выглядело, раз я услышал его смешок на другом конце трубки.

— Случайно… Ну что ж, мы все набираем случайно номер иногда. До свидания.

— Погодите, — быстро отозвался я.

— Что такое? Разве вы не ошиблись номером, мистер Блэк?

— Нет, к сожалению. Я хотел бы поговорить. Этот номер защищён?

— Боитесь прослушки? — издал Брюссель смешок. — Не беспокойтесь, говорите.

— Тогда сразу к теме — в последнее время ваши люди нападают на меня слишком часто. Не сказать, что меня это как-то трогает, — мои мельтешения на территории и доклады Нинг должны говорить об обратном, — однако я предлагаю закончить эту глупую игру в догонялки.

— Предлагаете? Ну что ж, почему бы и нет. Только вот… что от этого мне будет?

— Мир? Или вам его мало, и я могу продолжать вас тыкать палкой?

— Нет, продолжать вы меня тыкать палкой, несомненно, можете, — добродушно отозвался Брюссель. — Но только что будет, когда палка сломается?

— Вы мне угрожаете? — с угрозой спросил я. Должно было звучать довольно эффектно и глупо.

— Ну… вообще да, дорогой Томас. Я вам угрожаю. Меня не сильно трогают ваши набеги на мои точки. Вы можете продолжать их делать… вечно. Но что будет, если я начну делать реальные набеги на вас, а не эти разминки?

— Войны не боитесь? — попытался я наехать на него.

— Нет, не боюсь, если честно, — спокойно отозвался он на это.

— Тогда я тоже не боюсь.

Всё, я упёр ситуацию в тупик.

Брюссели категорически не хочется воевать, хотя, несомненно, в этой войне он нам может дать просраться по первое число. Поэтому, видя упёртого молодого дятла, он должен попытаться решить проблему иначе. Вернее, он должен был знать, что я могу упереться как баран, и сразу предполагать, что придётся решать проблему иначе. Своим тупым поведением я старался его подтолкнуть к пониманию — перед ним агрессивный молодой парень, у которого завышено ЧСВ и который не пойдёт на уступки, если почувствует себя ущемлённым. Таких легко обставить, стоит лишь подыграть.

Согласись я сразу, и это было бы слишком просто и подозрительно. В Брюссели должна сыграть мудрость опытного и холодного стратега, которого не трогает агрессия ребёнка и который с усмешкой подыграет дураку, почесав его ЧСВ и погладив по холке, чтоб подтолкнуть в нужную сторону.

И я в неё радостно пойду с видом «ну ладно, так и быть». В этой партии он должен искать подход, чтоб чувствовать себя гением тактики.

— Думаю, нам всё же стоит обговорить сложившуюся ситуацию, — мягко начал он.

— Не хотите воевать? — с вызовом спросил я.

— Честно говоря, нет, — согласился он.

Попадание. Всё встало на нужные рельсы. Брюссель начал играть от опыта и сдержанности.

— Тогда прекратите эту ерунду. Я не помню, чтоб начинал первый.

— Да, но вы и грубо посылали меня, разве нет?

— Я, если захочу, могу ответить, — с вызовом ответил я.

— Несомненно. Но наши разногласия будут нарастать раз за разом, если не встретиться и не решить их как настоящие мужчины. В конце концов, что я, что ты добились этого места мозгами и упорством, верно? И теперь, вместо того, чтоб грызть глотки, мы можем играть вместе, чтоб грызть глотки другим.

— Кому другим? Нас в городе теперь двое.

— А дома? — подначил он меня.

— В каком плане дома?

— В прямом, — ответил Брюссель.

Я выдержал паузу, чтоб показать свои мыслительные процессы. Да, хорошая попытка. Ведь по идее, чего должен хотеть молодой парень, что рвётся к власти?

Верно, ещё больше власти. Показать, какой он крутой и что над ним никого нет. Как хулиганы показывают, что учителя им не указ, так и я должен хотеть показать, что мне дома вообще по барабану.

По идее, это должна быть моя мечта — стать криминальным авторитетом, которому никто не закон, и даже дома боятся одного моего имени. Только тут главное не переигрывать, так как я явно не идиот, раз добился такого места. Буду строить из себя слишком тупого, и Брюссель догадается.

— Что-то… мне кажется, что это несколько нереалистично, — задумчиво ответил я. — Дома? Наезжать на дома? На это даже у государства нет сил.

— Но мы и не государства.

— Не пытайтесь вешать мне лапшу на уши. Я знаком с домами, они не из тех, кого можно куснуть за пятку.

— Да, но никто и не говорит о войне. Можно стать силой, которую они не будут трогать и с которой буду сотрудничать на равных.

— На равных? — с усмешкой спросил я.

— Верно. Если даже мы объединимся, то всё равно проиграем им, однако столько принесём бед, что им будет не резон с нами сталкиваться. Будет легче договориться.

— И что мне мешает сейчас с ними вести дела?

— У нас мало по одиночке сил, Томас, — как отец, начал он объяснять мне. — Ни я, ни вы — не угроза им. Нас подомнут. Но вместе мы сможем держать достаточно сил, чтоб уже так просто нас было не взять.

— Вместе, — хмыкнул я.

— Не обязательно прямо-таки вместе. Но именно по этому вопросу я и хочу с тобой встретиться. Договориться о сотрудничестве.

— За идиота держите? Ехать к вам, чтоб потом оказаться частью фундамента какого-нибудь здания?

— Если бы я хотел вас убить, дорогой Томас, — устало вздохнул он, — я бы это сделал. А сейчас решайте — мы можем и дальше так же тыкать друг друга в бок палкой, как вы сказали. Или же договориться и создать империю, что будет держать всю обратную сторону Сильверсайда и с которой придётся считаться. Борьба до момента, пока один не падёт, или направить силы, чтоб стать сильнее. Выбирай.

Глава 262

— Допустим, — задумчиво начал я, — лишь допустим, что я решу встретиться с вами. Где гарантия, что вы меня не убьёте?

— И развяжу войну? — хмыкнул он.

— Армию без генерала легче победить.

— И что я получу? Войну и убытки с непонятными перспективами и ещё несколько лет разгребаний кучи проблем?

Забавно, но, чтоб решить проблему со мной, у Брюсселя было два варианта — довольно безопасный и малозатратный или более рискованный и долгий. И разница заключалась в том, что один из них можно было провернуть, только будучи сильнее своего противника.

Брюссель как раз-таки выбрал безопасный и малозатратный, который можно провернуть, только будучи сильнее — присоединение. Всё же если бы я пытался его присоединить, это было бы глупо, верно? Несильный картель пытается присоединить к себе такого мастодонта. А он, имея за спиной куда больше сил, заставить меня присоединиться вполне мог, что сейчас и делал, давая понять, что тягаться против него мне не резон.

Вторым способом был мой — убрать главу, смотреть, как власть в городе дерут на части, помогая полиции отлавливать всех оставшихся, после чего прийти уже на зачищенные территории. Этот метод подходил и для меня, и для него, но после него будет разрушена инфраструктура и придётся всё строить заново.

Логично, что любой человек пойдёт по пути наименьшего сопротивления. Это естественно. И именно в этом кроется изъян — всегда куда надёжнее сразу убрать противника, пусть это повлечёт за собой затраты. И именно поэтому мне было важно показать в меру умного, но слишком наглого и жадного до власти человека, которого убирать пока не имеет смысла.

— И мы будем вдвоём работать? Знаете такую присказку, что не бывает двух королей в одном государстве?

— Но бывают союзные государства, которые действуют в рамках одинаковых интересов. Скидки друг другу, услуги, общий враг, общие усилия. К тому же, разве вам не нужен доступ в Верхний город? Например, к своей девушке?

Оп-па… А вот это поворот, если честно. На моём лице явно проскользнуло удивление с лёгким шоком, так как Фея нахмурилась.

С другой стороны, неужели я действительно надеялся на то, что Брюссель такой дурак и не выяснит этого. У меня сразу же появился другой вопрос — а что он ещё знает? Может от следил за Нинг, так как для него не должно быть секретом то, что она держит сиротский приют. Или знает о Соне?

Я почувствовал холодок, пробежавший по спине. Естественно, неприятно, когда тебя обходят, особенно в таких вопросах.

— Это угроза? — негромко спросил я.

— Угроза? — показательно удивился Брюссель. — Я её не тронул, даже несмотря на наше взаимное недопонимание. И я не пытался выкрасть двух девочек, что живут у вас, даже пальцем не тронул. Ведь нет ничего драгоценнее семьи, не так ли?

— Аккуратнее со словами, — уже с натуральной угрозой произнёс я. Мне даже играть не пришлось.

— Я не угрожаю вам, Томас. Знаете ли, мы занимаемся бизнесом и разбираемся друг с другом, но никак не с теми, кто просто оказался по несчастливой случайности нашим близким человеком.

Но он мягко намекнул, что ему кое-что известно.

— Хорошо, допустим, мы можем встретиться, — решил я сдаться. — И где предлагаете? Не думаете, что я поеду к вам, верно?

— Нет, я предлагаю нейтральную сторону, там, где ни у нас, ни у вас не будет сил.

— Не думаю, что в городе есть такое место, — усмехнулся я.

— Давайте так, я даю вам возможность лично выбрать область, район, а сам выберу место.

— А если наоборот? — предложил я. — Почему вы выбираете место?

— Можно и наоборот, — просто согласился он.

Теперь настал самый ответственный момент, который решит, насколько наш план будет удачным. У нас с Нинг были определённые договорённости по этому поводу, и она должна была дать кое-какие наводки, чтоб все карты легли так, как нам нужно.

У меня даже разговор зашёл с ней на эту тему, почему вдруг Брюссель доверяет им. Оказывается, ведьмы уже работали с ним несколько раз, и до этого контракты закрывались как положено. Некоторые ключевые моменты, которые оказали большое влияние на картель, были решены как раз-таки с их помощью, и нареканий в сторону ведьм никогда не было, как и в сторону Брюссели. Кроме последнего случая.

Поэтому она пока вроде как пользовалась его доверием, хотя уповать я бы на это не стал.

— Нет, лучше выберу я район всё же… — протянул я. — Тогда… предлагаю встречу на нейтральной территории, как мы оба и хотим. Северо-западные пригороды.

— Хорошо. КПП на границе меду Сильверсайдом и Манчжурией. Там есть прямо перед ним стоянка, — предложил уже он. — На ней и встретимся.

Брюссель мог назвать любое из мест, но выбрал именно это. Потому что в этом районе не так уж и много мест, где можно безопасно встретиться, и ему об этом известно. Другими словами, я его практически вынуждал этим выбором назвать единственное подходящее место, которое сразу приходило на ум. Да и для него это место было тоже оптимальным, так что уверен, что Брюссель с радостью его выбрал. Оставалось надеяться, что Нинг смогла подтолкнуть его к решению ехать через главную трассу, а не какими-нибудь окольными путями.

Сейчас Брюссель должен был чувствовать себя охренеть каким манипулятором, который ловко подвёл меня к нужному варианту. Ведь он наверняка именно так сейчас и думает. Или же я лох, и меня сейчас действительно обыгрывают в сухую. Мы сделали ставки — осталось понять, кто же оказался прав. Самое забавное в таких играх, что мы все думаем одинаково — уверены, что смогли обойти противника, но так ли это, покажет лишь время.

Стоянка перед КПП было хорошим местом для безопасного диалога. Это практически перед глазами у пограничников. Начать там разборку, и этим обязательно заинтересуется ОБС, — отдел безопасности страны, — что будет если не приговор, то огромные проблемы для обоих. Иначе говоря, для меня, по идее, не доверяющего ему, это должен быть отличный выбор. Для него — гарантия того, что я ничего не замыслил, так как там просто невозможно будет напасть на него без разрушительных последствий, которые он вполне переживёт, а мне достанется неслабо.

Брюссель не боялся нападения во время пути туда, как я понимаю. Предположу, что рядом с ним будут импульсники, которые смогут выдержать даже расстрел из крупнокалиберной пушки типа двадцатимиллиметровой или даже тридцатимиллиметровой. Возможно, даже ведьма. Я предупредил Нинг, чтобы она не садилась к нему в машину, поэтому в случае чего это сугубо её личные проблемы.

— Отлично, стоянка перед КПП. Там безопасно для нас обоих. Тогда через… час? — предложил я.

— Через час, Томас, — ответил он. — Встретимся там.

И положил трубку.

Отложив телефон, я испустил тихий вздох. Надеюсь, его голос я слышу в последний раз, так как если мы провалимся, войны точно не миновать. Второй раз пытаться всё провернуть тихо он не будет.

— Ну как? — поинтересовалась Фея, которая всё это время сидела тихо, наблюдая за мной.

— Всё как по маслу, — кивнул я. — Он выбрал КПП. Пусть соколы с парнями будут начеку. У нас час, хотя я уверен, что он там будет минут через двадцать. Кстати, как тебе наш диалог?

— Ты хорошо отыграл высокомерного идиота, — кивнула она. — Остаётся надеяться, что он тоже в это поверил.

— Поверил, никуда не денется, — усмехнулся я.

***

— Так, у нас сигнал, парни, — махнул рукой Джек, подзывая остальных. — Вечеринка начинается.

Они расположились на грунтовом съезде, уходящим под мост. Отсюда было довольно просто выехать прямиком на трассу, а с неё не будет видно, что кто-то стоит внизу. Здесь они и расположились, пиная балду и ожидая приказа выступать.

— Понеслась? — хмыкнул один из мужчин, отбросив окурок. — Остаётся надеяться, что всё будет норм.

— Если всё будет не норм, мы вряд ли успеем об этом побеспокоиться, — ответил Сэндмэн. — С ним импульсников целая прорва едет скорее всего, поэтому попытка будет всего одна.

— А где Скрипка? Хули он не с нами? — Макрон, один из боевиков, недовольно огляделся. — Ему стоило здесь быть.

— Он будет в городе действовать, — отозвался Джек и подошёл к мусоровозу. — Там его силы больше нужны, чем здесь.

— В смысле, в городе? Может лучше тебе в город? Он вроде как импульсник, был бы…

— А может ты рот закроешь? — рыкнул в ответ Джек. — Ты чё, самый умный? Может Мяснику скажешь то же самое?

— Я уже вижу чьи-то отрубленные яйца… — как бы невзначай пробормотал молодой парень, что должен был быть водителем одной из машин.

— Поговори ещё, Ручка, — понизил голос Макрон, после чего обратился к Джеку. — Я не указываю, Гурман, но разве…

— Ты теперь здесь решаешь, я не пойму? — посмотрел ему в глаза Джек.

И Макрон струхнул.

О верной собачке босса ходило ещё больше неприятных слухов, чем о самом Мяснике. Если босс проявлял жестокость выборочно, то его правая рука крошила всех по указке налево и направо, не сильно задумываясь. И дружил Гурман с Феей, конченной сукой, которая сама подписала приговор не одному человеку. Её ненавидели так же сильно, как и хотели трахнуть. В своём возрасте Фея умудрилась сохранить женскую красоту, и немало мужчин завидовали тому, что Гурман её шпилит по ночам.

— Как вам баба босса? — неожиданно перевёл разговор Воля, видимо, пытаясь разрядить обстановку. — Признавайтесь, кто дрочил на неё.

— Её же толком и не разглядеть было, — отозвался кто-то. — Хотя мордашка ничего так. Я даже разглядеть смог.

— Да у неё и сиськи ничего так. Босс её каждый свободный вечер теперь дрючит.

— Тебе откуда знать?

— А я снизу сижу, сторожу дом. Считай, что свечку держу. Хотя там такая девка, я бы тоже ей присунул.

— Потом босс тебе присунет черенок от лопаты, — ответил кто-то, и все рассмеялись.

Так разговор на повышенных тонах быстро перешёл на тему, в которой равнодушных не было.

Сиськи. Большие сиськи. Сиськи девушки босса. Они бы ещё перешли и к сиськам Феи, гадая, старческие ли они, обвисшие или же она хорошо за собой следит, но здесь был Гурман. И так как босса не было, грудь Марии подверглась самой жестокой оценке и обсуждению, пока они готовились к выезду. Сигналов от соколов о приближении пока не поступило, но подготовить машины и завести их стоило.

В плане участвовало несколько автомобилей: уже ставший знаменитым в узких кругах мусоровоз, которого парни назвали любя гробом, старый эвакуатор, массивный тягач и три машины поддержки, которые были скорее для подстраховки. Каждый практически наизусть выучил, что ему нужно делать в той или иной ситуации. В принципе, никто думать их и не просил, зато сулили за нормально сделанную работу очень неплохой гонорар.

Они рассаживались по машинам, уже по рации продолжая обсуждать достоинства Марии.

— Интересно было бы на неё взглянуть голой.

— Интрига сразу пропадёт. Увидел голой, потерял интерес, — отозвался кто-то. — Лучше в нижнем белье, чтоб сексуально было.

— Да, он прав, интрига должна сохраняться. Самая сексуальная девушка — та, что в нижнем белье.

— Я слышал, что там мозг как-то работает иначе, когда она почти раздета.

— Бред какой-то…

— Отвечаю. Так оно и есть. Я читал в каком-то журнале, что…

Их всех прервал гудок грузовика. Рация мгновенно смолкла, освобождая эфир.

— У нас сигнал, — перебил всех взволнованный Джек, обведя всех взглядом. — Парни, игра начинается. Выбираемся и двигаемся к КПП. Вы знаете, что делать. Главное, места не перепутайте. Всё, харе загружать эфир, и погнали.

Машины медленно тронулись с места, шурша по гравию колёсами. Друг за другом он поднялись вверх к трёхполосной трассе, где осторожно выехали на дорогу, вклинившись в поток. Немного староватые, но помытые и покрашенные на скорую руку, они не сильно выделялись среди остальных машин, рассредоточившись по дороге согласно плану.

Интереснее всех приходилось тем, кто сидел в мусоровозе. Всего там было пять человек. Один водитель, который был и наводчиком, командир-связист, двое на оружии и один, кто откроет люк для выстрела, а потом закроет. Для водителя даже создали специальный прицел — сзади стояла камера с перекрестием, изображение от которой выходило на экран перед водителем. Необходимо было лишь выставить перекрестие на цели, и бах! Цель поражена. Правда, сказать легче, чем сделать. Пришлось не единожды поездить по дорогам, чтоб приноровить целиться корпусом.

— Парни, вы как там? — поинтересовался Сэндмэн через окошко, которое они прорубили в контейнер с пушкой.

— Нормально. Мы готовы, — кивнул один из них.

— Да. Как скажешь, так зарядим.

Третий стоял у створки, готовый её открыть по приказу. Это был самый настоящий танк со своей командой. Или, как его называл Сэндмэн, троянский конь.

Гурман ехал в тяжёлом тягаче по правой стороне. Чуть позади ехал эвакуатор, который должен был отрезать пути к отступлению. Его стёкла, как и сама кабина, были бронированными, чтоб взрывная волна не достала их. Одна из легковушек, что сопровождала их ехала позади всей колонны, в метрах пятидесяти от ближайшей машины. В её задачу входило предупредить всех о приближающихся целях и понять, в каком из автомобилей сидит, собственно, сам Брюссель, от чего расположение грузовых машин будет менять расположение в строю. Ещё одна ехала по центру, чтобы в случае необходимости перекрыть нужную полосу для того, чтоб дать место для манёвра грузовикам. И третья ехали спереди на случай полиции. Если таковая встретится, одна даст по газам, чтоб занять собой полицейских и дать остальным возможность проехать дальше.

Тактика была отработана на этой же трассе несколько раз. Её повторяли под разные сценарии, чтоб потом не возникло «ой, а куда свернуть». Все точно знали, что делать при разном сценарии: кому-то врезаться в определённую машину, кому-то перекрыть полосу, кому-то дать газу и так далее. Ничего сложного.

Колонна ехала не спеша, но в то же время не выбиваясь из потока. Все ждали кортеж Брюссели.

— Приём. Они точно по этой дороге едут, Гурман?

— Да. Их засекли на трассе уже. Не грузи эфир.

Прошло ещё минут десять, прежде чем тишину вновь нарушили.

— Приём, дальний всем. Мы видим кортеж. Едут по крайней левой стороне. Вижу четыре машины.

— Гурман дальнему, приём. В какой босс?

— Сейчас, подъедут чуть ближе.

Каждый в эту секунду почувствовал волнение. То самое азартное волнение, когда твои ладони начинают потеть, а сердце бьётся не в такт. Когда в висках стучит кровь, и ты готов сорваться с места. Только сейчас все были готовы втопить педаль в пол и рвануть вперёд, словно в атаку.

— Приём, дальний всем. Вторая машина. Повторяю, вторая машина.

— Уверен?

— Там единственный бронированный Rolls-Royce. Вряд ли он сидит в мерсе.

— Вас понял. Гурман всем, построение под вторую машину, повторяю, построение под вторую машины. Дальний, сколько им до нас?

— Метров двести — сто пятьдесят, где-то так.

— Отлично. Освобождайте вторую полосу для манёвра. Мусоровоз на исходную. По команде начинаем. Сегодня мы напишем историю и станем теми, кто раз и навсегда поменял расклад сил в городе, поэтому давайте не обосрёмся жидко.

Машины неспеша начали менять свои места. Если смотреть со стороны, то ничего подозрительного в этом и не было. Просто поток машин, просто некоторые перестраиваются, кто-то ускоряется, кто-то замедляется. Много ли людей обращает внимание на другие машины на дороге, которые невзначай меняют полосы?

Легковушка, в чью задачу входило освободить место для манёвра, начала тормозить полосу посередине, сбавляя скорость. Тем самым теперь между крайней правой и крайней левой полосами машин не было. Мусоровоз вальяжно перестроился в средний ряд. Тягач и эвакуатор остались в крайнем правом.

— Исходная, — отрапортовал Сэндмэн.

— Исходная.

— Исходная…

Все поочерёдно сообщили о том, что готовы. Все смолкли в ожидании приближения картежа. Даже несмотря на скорость, казалось, что весь мир замер в ожидании развязки. Никто из проезжающих мимо машин даже не подозревал, какое шоу назревает на дороге.

Глава 263

До КПП было ещё километров десять, поэтому время ещё имелось.

Но чего не было, так это второй попытки. И каждый прекрасно понимал, что если они облажаются, то быть самой настоящей войне. Вряд ли в этот самый момент их головы посещали именно такие мысли. Все они вообще в данный момент не думали, так как их задачей было только делать. Слепо следовать тому, что им приказали, так как только в этом был теперь секрет успеха.

— Дальний всем, приём. Они подъезжают. Гурман, метров пятьдесят до двойки, крайняя левая полоса, скорость около сотни.

— Понял, дальний, конец связи, — напряжённо пробормотал Джек, руля огромным тягачом.

Его руки были мокрыми, по лбу стекал пот, он тяжело дышал. Себе Джек пообещал, что, как вернётся, обязательно тут же трахнет Фею. Да, именно трахнет — это было теперь его целью. Надо же было стремиться к чему-то конкретному, более земному и понятному, чем расплывчатое слово «победа». К тому, что вызывало больше всего трепет в его душе.

Он до сих пор помнил, как встретился с ней в первый раз. Как увидел её в чемодане. И как по просьбе Томми полез к ней целоваться, на что Кассандра мгновенно ответила, даже не спросив его имени. И, когда они занимались сексом, будучи всё теми же незнакомцами друг для друга, она, прикованная к кровати, неожиданно сказала:

— Я обычно узнаю имя человека до того, как дать ему.

— Я это… Джек…

— Я Кассандра, Джек.

— Так, а… мне продолжать? — глупо спросил он в тот момент, и её губы тронула едва заметная улыбка.

— Раз уж начал, будь добр закончить.

Это воспоминание проскочило перед глазами словно вспышка фар автомобиля, заставив его ещё больше захотеть поскорее закончить это задание и вернуться к ней. Джек искренне считал, что лучшим, что он получил от этой работы, была возможность познакомиться с этой женщиной.

— Я справлюсь… Я должен справиться…

Если говорить начистоту, Джеку не нравилось то, что ему дали в этом задании лидирующую позицию. Ведь теперь вся ответственность была на нём. По сути, все волновались лишь из-за надвигающегося момента истины. Он же волновался, потому что всё лежало на его плечах. Даже если кто-то облажается, будет виноват в первую очередь он. А если он ещё и сам ошибётся…

— Я справлюсь… я справлюсь… я справлюсь… — бормотал он, немного трясясь.

Да, он справится. Томми доверил ему это не за красивые глаза, а потому что знал, что он справится. Его больше всего поддерживало в этот момент то, что в него действительно верили. Верили в его силу и способности. Ему доверили убрать Брюсселя, и он не имел права оплошать. Он должен показать, что достоин быть правой рукой босса.

Эти мысли крутились в его голове где-то глубоко в сознании, будто музыка на заднем фоне, в то время как всё внимание было сосредоточено на дороге и зеркалах заднего вида. Вот он увидел чёрные машины, те самые Mercedes, что показывал ему на фото Томми. Чёрные, бронированные, тяжелее обычной машины, но отнюдь не неубиваемые. Особенно против тягача, которого, помимо всего прочего, ещё и специально утяжелили. Следом за первой машиной показался и чёрный бронированный Rolls-Royce. По идее, именно в нём должен быть босс вражеского картеля.

Сдавив руль так, что захрустели пальцы, он ждал момента. Время уже отсчитывало последние секунды. Вот кортеж догнал двойку. Даже если охрана и посмотрела бы на водителя, то увидела там лишь какого-то ботаника в очках, который не вызывал никакого интереса.

Вот уже Rolls-Royce поравнялся с двойкой. Джека слегка затрясло.

— Парни, готовьтесь… — слегка дрогнувшим голосом произнёс он.

Ещё немного, ещё чуть-чуть, надо было, чтоб они встали ровно под удар, и всё действие заняло не больше пары секунд.

— Сэндмэн, загружай снаряд. Таймер поставлен на снаряд? — Джек уже не мог справиться от волнения с голосом. Ответственность давила его стальной плитой.

— Таймер стоит. Заряжаем, — отозвался тот.

Вот машины начинают догонять их. Джек судорожно выдохнул. Именно его команда, насколько вовремя она будет сказана, решит всё. Он не имел права ошибиться…

Секунда, вторая, третья…

— Сэндмэн, перестраивайся, — пискнул Джек. Ему показалось, что его сердце вот-вот остановится…

Мусоровоз вальяжно встал на крайнюю левую полосу, прибавив газу.

Кортеж приближался.

Вот первый мерседес поравнялся с тягачом.

Сердце Джека ударило, словно молотком, и…

— Сэндмэн, стреляй по готовности! Макрон! Выбиваем их!

Джек буквально проорал это в рацию и резко крутанул руль в бок. С ужасом почувствовал, как тягач слегка заскользил, взвизгнув колёсами, после чего под жутким углом за секунду перестроился с крайней правой в крайнюю левую.

Мгновение, и монстр со всей дури врезается в бок. Легковушка, бронированная, как танк, весила целых пять тысяч килограмм, но не имела и шанса против тягача в тридцать тонн.

От удара в борт машину просто перебросило через бетонное ограждение, разделяющее встречные потоки. Перескочив преграду, Mercedes на скорости влетел в шедшую навстречу машину, и через мгновения… эта авария осталась где-то позади вместе с грохотом, который пробрал до самых рёбер.

Джек с трудом выкрутил руль в обратную сторону, с замиранием сердца чувствуя, как от такого поворота машину понесло. Грузовик заскользил влево-вправо, грозясь просто вылететь с трассы куда-нибудь в отбойник. Но, тем не менее, ушёл с зоны огня, давая возможность прицелиться.

Водитель Rolls-Royce, завидев такую картину, дал резко по тормозам, но не тут-то было. Эвакуатор, буквально секунду назад таким же образом вытолкнувший машину сопровождения с дороги, — только она не перелетела бетонное ограждение, а лишь впечаталась в него, — врезался машине в зад. Двигатель монстра взревел, толкая перед собой машину, из-под колёс которой поднимались клубы дыма от экстренного торможения, и не давая ей сбросить скорость.

И в следующее мгновение всё решилось.

Сэндмэн ещё не раз будет рассказывать потом остальным за кружкой пива эти секунды. То, как он закричал поднять заслонку. Как водитель выставил машину так, чтоб перекрестье на экране было ровно на Rolls-Royce. И как он рявкнул:

— ДАВАЙ!

Пушка бухнула, порвав барабанные перепонки одному из парней. Облако пороховых газов тут же заволокло весь контейнер. Мусоровоз дёрнуло вперёд, словно ему отвесили пендаля, повело юзом, но водитель смог удержать многотонную машину, которая несколько раз опасно вильнула на дороге.

Наверное, последним, что видел водитель, да и сам Брюссель, было тёмное окно, открывшееся сзади мусоровоза. А потом снаряд невидимой тенью смерти влетел прямиком в машину через лобовое стекло. Детонатор сработал, отсчитал какие-то миллисекунды и рванул прямиком в кабине бронированного Rolls-Royce.

Позже станет известно, что внутри, помимо водителя-Легата, было два импульсника: один с классом опасности Легат, а второй — Магистр! Никто так и не узнает, откуда в подчинении Брюсселя такой монстр, но даже он просто физически не смог ничего сделать. Ни поймать снаряд, ни создать перед ним стену.

Рванувший Rolls-Royce тряхнул подталкивающий его эвакуатор. Тот резко вильнул, огибая разорванную изнутри машину, и дал газу, быстро уезжая с места происшествия. Вся операция, что готовилась долгое время, заняла меньше пяти секунд. Те, кто видел, будут описывать её так:

Ехал кортеж. Ему перегородил дорогу мусоровоз. Неожиданно огромный тягач со всей дури врезается в первую машину, выбрасывая её с дороги, и уходит в сторону. То же самое делает и эвакуатор с третьей машиной. Раздаётся грохот, вторая машина взрывается, и все участники бодро покидают место происшествия.

Кто-то даже назовёт это покушение одним из самых оригинальных в истории Сильверсайда.

Что касается Джека, то в тот момент он лишь хотел прижаться к родным сиськам. Как он не раз повторял всем своим людям, мир суров и безжалостен, а сиськи — нежные и тёплые, потому нет ничего зазорного стремиться к ним. Если бы он немного постарался, то смог бы образовать собственную веру. Бывают люди, как Томас, бывают Арнольды, а бывает Джек.

Когда они отъехали от места атаки, Джек трясущимися руками набрал номер. Не с первого раза, промахиваясь мимо кнопок, но смог попасть по клавишам, после чего поднёс трясущимися руками трубку к уху.

Через два гудка ему ответили.

— Слушаю, — раздался в трубке голос Кассандры.

— Это я, — немного дрожащим от волнения голосом отозвался Джек.

— Дж… — она хотело было назвать его по имени, но делать это на служебных номерах было нельзя. — Что-то случилось?

— Мы сделали это. Слышишь, всё кончено.

— Ясно, только… разве ты не должен это сообщать другому человеку? — а если конкретно, Томасу.

— Да, но… хотел услышать твой голос просто, — честно признался он.

Фея от такого откровения аж растерялась.

— Мой… голос?

— Ага.

— Я польщена, честное слово, но…

— Люблю тебя, детка.

— Я тоже тебя люблю…

— Скоро буду, — со счастливой улыбкой идиота ответил Джек, после чего связался по рации с остальными. — Мусоровоз в объезд, остальное в лес, и предать огню. Действуем, парни.

Настроение у него было выше некуда. Всё получилось. У него всё получилось! Он скомандовал и всё сделал! Теперь никто не посмеет назвать его слабаком и лохом. Наверняка даже Фея будет им гордиться! Уделали ублюдка как нехер делать! И всё он, Джек. Ему доверили, и он не подвёл. А всё потому что он тоже на многое способен!

Джек хотел кричать от радости. Сегодня был его день. Он доказал всем, но в первую очередь самому себе, что ему можно доверить ответственную работу.

***

— Кто был? — поинтересовался я, когда Фея положила трубку. — Джек?

— Он самый, — она задумчиво смотрела на телефон. На её лице застыло лёгкое удивление и недоумение.

— Звонил сказать, что всё нормально?

— Да. Только почему-то мне.

— Вестимо почему, — пожал я плечами. — С кем ещё делиться ему радостной новостью?

— С тобой?

— Думаю, он отталкивался немного от другого, когда набирал тебя, — усмехнулся я.

— Иногда он тот ещё идиот… — вздохнула Фея, убирая трубку. Но я-то знал, какой смысл она вложила в слово «идиот». Иногда им можно обозвать идиота, а иногда этим словом показать, как тебе дорог человек.

— Значит, с Брюсселью покончено, — почесал я затылок. Вот и кончилась целая эпоха правления Брюссели и Соломона — мастодонтов криминального мира Сильверсайда. С их смертью, можно сказать, закрылась одна страница истории большого города и открылась другая. Честно говоря, я даже не обрадовался, как и не расстроился — совсем ничего не почувствовал.

— Оказалось проще, чем думали.

— Не проще. Нам просто повезло, так как действовали мы практически вслепую. В принципе, он мог обуть нас точно так же, действуй немного иначе.

Тем временем я набрал номер Скрипки и дождался, пока мне ответят.

— Костёр горит, готовьте растопку.

— Понял, готовим растопку, — отозвались с другого конца и бросили трубку. Я посмотрел на Фею. — Ну всё, осталось теперь только ждать, когда закончит Скрипка. Думаю, завтра уже будут результаты и можно будет связаться с Руссо.

— Отдашь ему всё на откуп.

— Да, — пожал я плечами. — Считай это платой за Верхний город: люди, наркотики, деньги, недвижимость — всё, что им удастся получить, конфисковать и отловить. Думаю, после этого он отвалит.

— Таким людям всегда всего будет мало.

— Тогда мы обрежем ему слегка крылышки. Но я не думаю, что после этого он действительно будет бухтеть. Учитывая, сколько мы ему подкинули, он едва ли не человеком года станет в этот раз.

Теперь дело за малым. Скрипка вместе со своими людьми убирает всю верхушку, до которой сможет дотянуться, сжигает их склады, устраивает облавы на точки, разрушая всю инфраструктуру и лишая денег. После этого мы просто смотрим на грызню внутри разрушающегося картеля, убирая тех, кто слишком выделяется и может собрать вокруг себя людей. Заодно сливаем всю инфу Руссо. Пусть займётся своими прямыми обязанностями и ловит бандитов.

А ещё мне грело сердце то, что многие главы домов, для которых наши разборки были лишь детской забавой, потеряли свои деньги на Брюссели. Как там говорил Виктор — никто не верит в мою победу? Ну что ж, теперь верят. К тому же, сам глава дома Шатенфамилья обогатился, что должно сыграть положительно на наших с ним отношениях. Теперь он должен видеть во мне человека, который умеет решать проблемы. А это очень важно, учитывая, в какой бизнес я лезу.

Джек приехал где-то через час. И первым делом он бросился к Фее. Та даже дёрнуться не успела, как он рывком её поднял за ноги и поцеловал взасос. Меня его статью едва не смыло. Даже стало как-то неловко находиться в кабинете, когда они тут… Джек уже усадил Фею на стол, раздвинув ей ноги.

На мой стол.

Кажется, мой друг действительно перенервничал…

Фея, немного сама шокированная, очень быстро сдалась под напором Джека. Пришлось уже мне уходить из своего кабинета, чтоб не портить такую тесную связь, а то Джек уже начал с ней совокупляться.

— Позовёте, как закончите, — сказал я, выходя из кабинета, но вряд ли они меня слышали в пылу страсти.

В приёмной я кивнул Клавдии Ивановне.

— Я немного у вас здесь постою, хорошо? А то там у меня на столе Джек с Феей сношаются, — без какого-либо зазрения совести сдал я парочку.

— Стыд и совесть потеряли, — недовольно отозвалась моя верная секретарша. — Ладно он, оболтус, но она, уже взрослая женщина… — вздох, показывающий её отношение. — Куда мир катится…

— Полностью поддерживаю. Но можно простить их, у Джека был очень сложный день. Перенервничал. А Фея… — я едва не сказал, что она беременна. — Она просто рада его видеть живым и здоровым. Идеальная пара.

— Позвольте спросить, Томас, а почему вы называете Кассандру не по имени? — неожиданно спросила Клавдия Ивановна меня.

— Её? Не знаю, если честно, — задумался я. — Привык уже просто. Я её знал как Фею с самого начала, поэтому и зову так. И да, я знаю её имя.

Клавдия Ивановна ничего не ответила. Лишь немного похмурилась для виду и вернулась к своим бумажкам.

— А вы как поживаете, Клавдия Ивановна? — от нечего делать спросил я.

Она подняла на меня глаза, внимательно посмотрела, после чего вновь вернулась к бумажкам.

— Хорошо, Томас, спасибо. Вам, кстати говоря, надо бы задуматься над тем, чтоб отправить Софию в школу. Раз уж вы решили со мной поговорить, могу вам сказать как педагог со стажем, что ей необходимо учиться среди детей.

— Я могу, в принципе, и здесь её обучать. Нанять репетиторов…

— Школа — место социального взаимодействия. Если вы не хотите, чтоб она была социально неадаптированной, ей нужна ходить в школу и учиться с другими детьми. Ей шесть лет. Это возраст для первого класса. Чем позже отправите, тем сложнее ей будет найти общий язык.

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Как знаете, Томас, — ответила Клавдия Ивановна, не отрываясь от документов.

А Соню я не хотел отправлять в школу потому, что я беспокоился за школу. Мало ли что они ей сделают, а потом сделает она им. Нехотя в этот момент я признался себе, что немного опасаюсь Сони. Вернее, её поступков и последствий. Дети есть дети: они дерутся, они ругаются, они занимаются ерундой. Но если такая, как Соня, начнёт это делать, то всё может обернуться трагедией или катастрофой.

Я планировал сначала, что Нинг научит её держать себя в руках, а потом уже отправлять в школу, потому что был солидарен в этом вопросе с Клавдией Ивановной — ей нужно уметь взаимодействовать с другими людьми и учиться жить в обществе. Я не смогу вечно быть около неё.

В этот момент за дверью в кабинете раздался довольно громкий вскрик. А потом ещё один и ещё. Кажется, Фея дошла до пика.

— Думаю, что они закончили, Томас, — недовольно заметила Клавдия Ивановна, не отрываясь от бумажек.

— Да, я понял, но пусть там немного посидят ещё. Наедине.

Время у нас ещё было. Вернее, времени теперь у нас было навалом.

Глава 264

Новые времена — новые проблемы. Вот как можно было ознаменовать кончину Брюсселя.

Известно о его смерти стало только к вечеру, когда полиция разгребла трупы и оттащила машины. Однако окончательно известно стало лишь на следующий день после судмедэкспертизы. Доказательства, что это именно его труп, а не какого-нибудь двойника. Всё же мало ли какие фокусы он мог выкинуть, верно? Сесть в другую машину, как это любил делать я, или вообще остаться дома, отправив двойника.

Я бы, кстати говоря… нет, я бы так не сделал. Я бы или поехал, или не поехал, но до двойника точно бы не догадался.

Поэтому, лишь получив подтверждение случившемуся, я мог выдохнуть спокойно. А то после взрыва от тел вообще мало чего осталось, и опознать на глаз не представлялось возможным. Там сплошной обугленный фарш был размазан по всей кабине.

Меня ещё удивил тот факт, что, помимо самого Брюсселя, там был импульсник с классом опасности Магистр! Нет, только вдуматься, Магистр, предпоследний по силе. Дальше только Оракул и уже всякие исключения, которых вживую никто не видел. Откуда у Брюсселя Магистр, мне было неизвестно, но вроде как это был наёмник со стажем. Больше накопать на него не удалось, разве что его разыскивала полиция, ОБС и «Отдел 13» за какие-то преступления против страны. Считай, я сделал им одолжение. Всё же каким бы он сильным ни был, снаряд из пушки поймать или остановить был не в состоянии.

Да, план оказался очень эффективным, хотя повторить такой… даже не знаю. По крайней мере Джек точно откажется ещё раз подобное провернуть. Он бедную Фею поимел несколько раз прямо на моём столе, после чего ходил за мной и извинялся. С другой стороны, мне показалось, что он даже стал немного более уверенным в себе. Не знаю, как это возможно, но факт остаётся фактом.

Что касается новых проблем, то они были больше связаны с организационными работами. Теперь, когда главная проблема ушла, на смену ей пришли бытовые вопросы из разряда: что сделать, где сделать и как сделать. Поэтому, пока Верхний город слегка дрожал от начавшихся там разборок внутри картеля, который медленно, но верно себя разрушал, и задержаний полицией криминальных авторитетов, Нижний город буквально отдыхал, радуясь лету, а я мотался по работе.

— Здесь, — указал мужчина, который помогал мне теперь заниматься вопросом с торговым центром. — Эти два под снос, а ещё два, что позади нас. Здесь внизу идут некоторые коммуникации, так что придётся взять на себя расходы, чтоб пустить их в обход. Здесь дорога, её можно будет расширить, когда освободиться место…

Он расстелил передо мной на капоте машины, которая стояла на тротуаре около месте, где будет стройка, план.

Получается…

— Получается, тут одна пятая квартала под снос.

— Одна пятая квартала? — удивлённо посмотрел он на меня. — Нет-нет, вы что, господин Блэк.

— А… а то я уже было…

— Половину точно придётся сносить, — обрадовал он меня. — Это вот этот дом, этот и этот. На той стороне как минимум вот эти все. И здесь… — он кивнул за спину, — эту сторону уж точно под снос. Иначе мы просто не вместим его. Нужна ещё территория вокруг торгового центра, поэтому здесь, здесь и здесь, — он указал пальцем на соседние кварталы, — придётся точно сносить под стоянку. Подъезд тоже надо расчистить, а значит, здесь надо убирать дома.

— Почти половину квартала под снос… — немного охренел я. Нет, мне и до этого говорили про снос, но не в таких масштабах же. Конечно, тут кварталы не сильно большие, не сравнятся с тем же Нью-Йорком, но всё же… — Это получается, что… надо выкупать всю эту землю, верно? Я даже не знаю, кому она принадлежит, если честно.

— В данный момент эта земля находится в государственной собственности. Я не узнавал точно цену, но она будет варьироваться от ста миллионов до шестисот.

— Хера се… — пробормотал один из моих парней, огромный бугай, у которого лицо «не подходи, выебу и сделаю своей сучкой», что страшнее, чем смерть. Его, кстати, и звали так — Бугай. — А хули так много?

— Так Сильверсайд же, — немного напряжённо ответил мужчина. Его явно не радовал мой телохранитель. Его не радовала вообще, судя по всему, наша компания, но деньги, особенно хорошие, не пахнут, а жить нужно.

Мужчина представлял наши интересы в этом вопросе. Находил информацию по городу, искал места, рассчитывал примерную стоимость, подготавливал документы. Иначе говоря, всё, что связано с градостроительными вопросами, он нам объяснял и сам решал.

— Похоже на наебон, — поморщился Бугай.

— Это бизнес.

Я приподнял руку, останавливая своего телохранителя от дальнейших споров. Пусть со своими друзьями обсуждает это, меня другие вопросы интересуют. И вообще, надо будет поговорить с ним — свои комментарии пусть вставляет в другом месте за другим занятием. Ещё не хватало, чтоб он влезал в важные переговоры.

— Получается, сумма варьируется. А люди, что здесь живут?

— Вообще, надо им компенсировать всё, но… вы же понимаете, можно и… — начал он кивать слегка влево-вправо головой, что значило «есть и другой способ».

— Кинуть.

— Да, кинуть. Это Нижний город, вряд ли они смогут нанять хороших адвокатов, чтоб потягаться с вами, господин Блэк. Обещаем, сносим, даём временное жильё на отшибе, начинаем строить, начинаем перепродавать левым фирмам. Они устанут гоняться за квартирой, там уже обживутся и просто опустят руки. С этим домом ещё проще, — указал он на карту. — В него расселяли из детдомов по программе ещё при прошлом мэре. Своя квартира от государства. Да только когда заселили, документов на собственность не выдали и, по сути, квартиры до сих пор государственные, отданные на безвозмездное пользование. Потому кто владеет землёй, тот и хозяин.

Меня больше удивляло, как он говорил так непринуждённо о том, чтоб просто вышвырнуть на улицу людей. По лицу я мог сказать, что его это вообще никак не трогает. С другой стороны, это лишь бизнес, не более. Сильные сжирают слабых, и когда речь заходит о деньгах, здесь не место для жалости, а то сегодня ты жалеешь чужую семью, а завтра с трудом прокармливаешь собственную.

— Значит, проблем с выселением не будет, — подытожил я.

— Нет, не будет. Всё упрётся в деньги, господин Блэк. Все разрешения я смогу выбить, в этом проблем нет, но это всё будет стоить. К тому же…

Мужчина полез в машину, на капоте которой мы расстелили план города и самого проекта. Достал оттуда ноутбук и положил передо мной.

— Я немного подсуетился и хотел бы показать, как будет выглядеть территория после сноса.

Он открыл файл и вывел на экран картинки той самой улицы, но без домов перед нами. Это был огромный пустырь, по другую сторону которого виднелись дома. Да, компьютерная графика была видно, но представление, как это будет выглядеть, всё же давало.

— А это с торговым центром и застройкой рядом. Я не знаю план, поэтому взял общий макет, чтоб примерно показать вам.

И вот картинка сменилась, и я уже видел большой торговый центр, перед которым раскинулась парковка.

— Возможно, вам захочется немного облагородить место, чтоб добавить статуса, поэтому…

Картинка с другого ракурса, сзади супермаркета, где расположился маленький парк.

— Я переговорил с несколькими людьми, что уже занимались подобным. Подобная рекреационная зона будет привлекать людей, так как в Нижнем городе подобных мест почти нет, а здесь рядом торгово-развлекательный центр. Это поможет привлечь больше людей, что отлично скажется на торговле.

— У них деньги-то будут на это? — хмыкнул Бугай.

— Это люди говорят, что в Нижнем городе денег нет. Однако это не мешает людям покупать мороженое, сигареты, ходить в кино… Вы знаете, что кинотеатры в выходные забиты, хотя казалось бы, откуда у людей деньги? Если не задирать цены, то всё будет окупаться и приносить доход. Сверхдоходов… — он открыл на ноутбуке какие-то графики, — не будет, естественно, однако стабильно деньги приносить будут. Деньги у людей есть, раз они их тратят, просто надо помочь им с ними расстаться.

Последние слова он сказал с усмешкой. Удивительно, насколько он сейчас был похож на обычного криминально элемента с разницей в том, что одет как клерк. Эта ухмылка, фраза… иногда я задумываюсь, чем они отличаются от нас? Ведь обирают людей точно так же.

— В принципе, это всё, что я хотел вам показать, господин Блэк, — закрыл он ноутбук. — Если вы готовы, то я могу уже сейчас начать подготовку. Надо лишь согласие и деньги.

Что ж, сейчас осталось сказать лишь одно слово, и всё завертится. Необходимые документы для этого оформлены, компания создана, штат в неё быстро набран. У нас есть тот, кто будет покупать территорию от нашего лица и строить её. Строители тоже уже нашлись, пусть и с неожиданной стороны. Но иметь в друзьях дом не так уж и плохо.

За сегодня мы объехали этот квартал по кругу, останавливаясь и обсуждая то, что здесь будет. Этакая экскурсия с объяснением деталей. Наверное, около двух часов, если не больше, заняла у мужчины презентация этого места и расписывание, как здесь всё будет хорошо и как можно будет всё провернуть. Кстати, презентовал это он один, а занималась подготовкой презентации целая команда так-то, так что не надо думать, что здесь всё просто.

— Тогда начинайте. Я хочу, чтоб вы прислали счета моему секретарю, она переведёт деньги от нашей фирмы. Я хочу, чтоб вы протолкнули это как можно скорее. Не хочу ждать месяцами. И да, — я посмотрел в сторону, где располагался дом с бывшими детдомовцами, — их на улицу не выбрасывать. Так же, как и остальных, переселите. Хочу обойтись без шума.

— Да, конечно, это не будет проблемой, — закивал он.

Видимо, объяснение «без шума» его устроило, в действительности мне просто не хотелось никого выбрасывать на улицу и портить им и без того сложную жизнь. С таким количеством денег зажать несколько миллионов на переселение бывших сирот было бы слишком глупо. Меня раздражали люди, которые из-за мелочей готовы были убивать других.

Как, в принципе, раздражали и те, кто мелочами пренебрегал.

Мы продолжили обсуждение будущих планов, когда Бугай неожиданно негромко произнёс:

— Мясник, нам лучше закончить и уехать.

И сказал он это твёрдым тоном, что подразумевало не спорить, а сразу делать. Просить меня несколько раз не пришлось.

— Ты прав, — кивнул я, после чего неспеша пожал руку мужчине. — Заедете к нам офис, мы договорим.

— Конечно, господин Блэк. Сегодня вечером?

— Завтра в обед, — ответил я и направился сразу к машине.

Только оказавшись за бронированными затонированными стёклами, я быстро огляделся.

— Кто и где?

— На другой стороны в метрах пятидесяти от нас, — отозвался Бугай, садясь спереди рядом с Волей. — Старый Volvo девяносто шестого тёмно-сизого цвета. Видишь, босс?

Я внимательно посмотрел вперёд и через несколько секунд отыскал машину взглядом.

Всё было просто — моя охрана заметила подозрительную машину и без лишних вопросов дала мне понять, что надо уходить. И чтоб не показывать, что их заметили, я спокойно, как ни в чём не бывало, попрощался и сел в машину.

— Слежка?

— Да, — и тут же продолжил объяснять. — Гуру из замыкающей заметил её ещё вчера. Она стояла около квартала, где штаб. Они не заезжали к нам, чтоб не попасть в поле зрения соколов. Сегодня она же пристроилась за нами, но потом потерялась по дороге. И сейчас машина здесь. Слишком странное совпадение.

— Номера?

— Те же. По крайней мере Гуру говорит, что отвечает за номера. Запомнил их.

— Есть и другие, значит, — подытожил я.

— Скорее всего, — кивнул Воля, который молчал до этого времени. — Мы можем прокатиться немного, посмотреть, кто пристроится, если интересно, босс. Пока они явно наблюдают.

Вот и ещё одни проблемы. И каким образом они успевают так быстро находиться?

— Не надо. Мне сегодня надо в Лань заехать, я им звонил. Установите видеорегистратор на последнюю машину… нет, на все машины. Сегодня вечером поедем, заодно посмотрим, кто следует.

Слежка. За мной. Это и не удивительно после произошедшего. Я предполагал что-то подобное, поэтому сразу предупредил всех, чтоб смотрели в оба. Возможно, из-за моего предупреждения и заметили их, а может просто хорошие работники. В любом случае, я прозевал возможность и не установил видеорегистраторы на машины.

— Может это ОБС? — немного напряжённо спросил Воля. — За дорогу?

— Мы там не оставляли письма с чистосердечным признанием, так что если это и они, то будут лишь следить пока.

Нет, это не ОБС, как мне кажется. Убийство одного наркобарона другим вряд ли влияет на безопасность страны. Пушка? Тоже вряд ли, хотя на заметку нас взяли. Торговля оружием? Ну, мы не снабжаем террористов, да и не ввозим в страну, так что тоже мимо. К тому же, этим международная полиция занимается, а не ОБС.

Я вообще сомневаюсь, что это какие-то правительственные структуры. Те обычно с ноги вламываются, чётко давая понять, кто здесь хозяин и чего не надо делать. Был бы ОБС, они бы к нам в штаб влетели, положили бы лицами в пол и повезли к себе, где на доступном всем языке объяснили бы, где мы поступили неправильно. Эти парни — злая собака правительства, которой пугают непослушных детей. И как собака, они предпочитают сразу кусать.

Возможно, это ОБОП, — отдел по борьбе с организованной преступностью, — но их тогда можно не бояться. В отличие от ОБС, эти действую чаще всего по закону. Иногда они его нарушают, конечно, но это надо прямо-таки выделиться.

Поэтому я ставил на кого-то из криминала или домов. Домам мы были не нужны, наши интересы вообще никак не пересекались, а если бы это и случилось, к нам бы или сразу пришли, или сделали так же, как это сделал дом Шатенфамилья.

Значит, всё же кто-то из криминала. Скорее всего.

Если слежка появилась сразу после смерти Брюсселя, значит, кто-то из приближённых, которых не добили и которые хотят мести. Пока они нападать не будут, так как это просто глупо и бессмысленно — надо выявить мои основные маршруты, понять график и так далее. А значит, уже у нас есть время отловить засранцев и прижать их к стене.

Если это, конечно, криминал. Всё же я не вычёркивал из списка силовые структуры.

— Так, ладно, едем сначала к штабу, а потом к дому Лань, — сказал я, пересаживаясь на левую сторону за водителя. — Надо забрать груз перед этим.

Под грузом понимались деньги. Большие деньги, что предназначались на лечение Хуикинг. Вот серьёзно, при всём её отношении ко мне, а именно — нелюбви, девушка не вызывала особых отрицательных эмоций. Обычно такие люди раздражают, но эта не любила меня как-то странно. Вроде бы и против меня, да только я воспринимал её как: а, ну хорошо, не любит так не любит. Поэтому пожертвовать на её лечение денег мне было не жалко.

К тому же, помимо этого, такая жертва сулила мне хорошие отношения с родом и возможность изменить свою личность при необходимости. У меня уже был свой паспорт, но я на этом не остановился. Я копал через посредников анонимно на людей, чью личность мог бы занять сам. Потерянные сироты, члены исчезнувших домов и так далее, кто вроде бы исчез и у кого нет родственников, но они могли так же просто и объявиться, чтоб никто не обратил внимания. Просто вклиниться в исчезнувшую семью, чтоб у меня сразу была и история, и какая-никакая родословная.

Позже я подумывал просто сделать пластику, вернуть нормальный человеческий голос, протезы на пальцы, чтоб скрыть уродство, и явить себя под личиной какого-нибудь парня из какой-нибудь семьи с готовой историей. Может даже, если найду раньше такую исчезнувшую семью, сделаю себе внешность схожей.

Но пока это тоже планы. Вся моя жизнь — это сплошные планы.

А тем временем мы заехали домой. И пока на закрытой парковке парни загружали в багажник наличку, посыльный сбегал в магазин и купил на каждую машину видеорегистраторов, которые мы установили во всех моих машинах сопровождения. После этого как ни в чём не бывало спокойно направились к дому Лань. Позже посмотрим, разыгралась ли паранойя у моих людей или это действительно слежка. Заодно сможем подсчитать количество случайно совпавших машин, чтоб выявить количество преследователей.

Глава 265

— Янмэй, — поклонился я, когда встретился с ней. Теперь встреча с аристократами становилась для меня чем-то вроде рутины. Пришёл, поклонился, переговорил, не дал себя принизить, поклонился, ушёл. Я даже уже правила поведения выучил с этикетом, чтоб ненароком никого не обидеть.

— Томас, — кивнула она. — Рада вас видеть в добром здравии. Как я понимаю, вы по делу? Нечасто заезжаете к нам сами. Разбиваете моё гостеприимное сердце и заставляете скучать девичью душу.

— Прошу прощения, — шутливо поклонился я. — Никогда бы не подумал, что я так важен для вас, Янмэй. Позвольте просить вашей руки и сердца, чтоб всегда быть рядом с вами.

— О нет, боюсь, что сердце уже занято, Томас. Но можете постучаться в сердце Хуикинг, может там и откроют вам окошко.

— Боюсь, моё сердце уже занято вами. Я же не могу выдворить вас оттуда, это будет не по-джентельменски.

— Вот оно как, — хихикнула она. — А что скажете, если возьмёте и меня, и Хуикинг?

— О, а так можно?

— Так нужно! — подняла она палец настоятельно. — Позаботитесь о нас. Вы же знаете, что дома позволяют брать в жёны сразу нескольких?

— То есть я могу и младшую взять тоже?

— А потянете? — прищурилась она.

— Я потяну весь ваш дом, Янмэй, если задамся целью, — улыбнулся я.

— Нет, дом не нужно, а младшую… нет, нет и нет, младшую не отдам. Она мне сама нужна.

— Тогда я заберу Хуикинг.

— А меня? — жалобно спросила Янмэй. — Я обиделась, знаете ли, Томас. Забыли лучшую.

— Нет мне прощения, но пеплом сыпать голову, чур, не буду.

Так, шутя не о чём, мы дошли до гостиной.

— Присаживайтесь, Томас. Чаю?

— Пожалуйста, — кивнул я.

Янмэй махнула рукой не понять откуда взявшемуся дворецкому, и тот скрылся за дверью.

— Итак, о чём вы хотели поговорить? — поинтересовалась она.

— Хуикинг.

— Вы хотите взять её в жёны? — улыбнулась лиса.

— Нет, я принёс деньги, которые необходимы для операции. Я решил, что не против вашего предложения.

— Ах, вы об операции, — кивнула Янмэй, став серьёзнее. — Я очень ценю вашу помощь, Томас. Жаль, что мы немногим можем вам ответить.

— Ничего страшного, мне достаточно и вашего предложения, — отмахнулся я.

— Не говорите так, — улыбнулась она хитро.

— Эм… прошу прощения?

— У нас каждое слово имеет свой вес, Томас. Когда вы говорите, что вам будет достаточно и этого или сущий пустяк, то все сразу сложат ручки и скажут: а, ну ладно. И потом, когда вы придёте напомнить, что тоже помогали, они могут сказать: так вы же сказали, что это сущий пустяк.

— Разве это не цепляние к словам? — поморщился я.

— Добро пожаловать в наш мир, — обаятельно улыбнулась Янмэй.

— Спасибо… Но если всё так, то почему вы мне это рассказываете? Разве не легче лопухом оставить и трясти деньги из меня?

— Почему я помогаю сиротам, как вы думаете? — задала она встречный вопрос.

— Потому что хотите?

— Верно! — хлопнула она в ладоши радостно. — Хоть остались на земле мужчины догадливые! Верно, я могу и делаю это. Я могу объяснить вам и объясняю. Всё иногда куда проще.

Удивительно, конечно. Слишком дружелюбно. Не нравится мне это. Я не верю особо людям. Вернее, я могу им верить, но я им не доверяю. Особенно аристократам и бандитам, так как и те, и те ставят себя выше закона и очень похожи друг на друга.

Весь вечер мы считали деньги, которые я привёз. Естественно, это была наличность, так как делать переводы, которые засветятся в банке, было нежелательно. Все и так знают, что я к ним захаживаю, но также все знают, что я жертвую деньги. А вот крупные переводы будут едва ли не прямым признаком подкупа, что может потом сыграть свою неприятную роль.

Другими словами, лучше деньгами не светить.

Управились мы, кстати говоря, довольно быстро благодаря счётной машинке. Плюс мы проверяли их, чтоб потом не выявились фальшивки при оплате. Просто некоторые наркоманы обожают платить фальшивками, и, несмотря на все усилия, нет-нет, да проскочит одна банкнота. К тому же, не сказать, что я устал. Сложно объяснить, но всё же нет ничего приятнее, чем пересчитывать деньги.

***

Первым делом после возвращения домой я принялся пересматривать видео, заснятое на камеру в замыкающей машине. Рядом устроились Скрипка, Джек и Гуру, который первый слежку и заметил.

— Вот! Вот он, Volvo! — тыкнул Гуру пальцем прямо в экран, оставив на нём радужное пятно. Всё, хана экрану.

— Спасибо тебе, Гуру. Теперь мне намного лучше видно, что это за машина, благодаря этому пятну, — поморщился я.

— Гуру, ты дебил? — нахмурился Джек. — Нахуй ты экран сломал?

— Я просто тыкнул! — начал он оправдываться.

— Я сейчас в тебя тыкну! — зарычал он в ответ, после чего вздохнул. — Пойду, принесу новый…

После того, как мы подключили новый монитор и поставили Гуру подальше, чтоб он и этот не сломал, принялись рассматривать… пытаться рассмотреть машину. Да только дело было вечером, и включённые фары безжалостно слепили, не давая возможности понять, что же это была за машина. Я даже не смог бы сказать, что это за марка, так как, по сути, мы видели только два святящихся пятна от фар.

— Это может быть какая угодно машина. Не обязательно Volvo, — хмуро заметил Скрипка. — С экрана ведь и не поймёшь. Гуру, ты номер запомнил её?

— Да.

— Черкани, я пробью по базам.

— Жаль, что это навряд ли поможет, — вздохнул я. — Если они не идиоты, то номер будет или на арендную машину, где никто толком не вспомнит покупателя, или скручены с совершенно другой.

Как я предполагал, машину мы так и не нашли. Пробив по базам, Скрипка только и смог выяснить, что номера приписаны к какому-то старому пикапу, который уже давно не ездит и стоит в одном из дворов города. Что касается аренды машины, то таких кампаний было немало, и Volvo девяносто шестого года тёмно-сизого цвета там было навалом. Хуже то, что брали их без паспорта и на просьбу вспомнить, кто же всё-таки брал в аренду машину, хозяева только разводили руками, давая всегда примерно один и тот же ответ:

— Через нас столько людей проходит, мы уже и не помним.

В их журналах мы тоже ничего интересного не нашли. Быть может, что и машину-то даже в аренду не брали. Просто купили где-нибудь или угнали, чтоб избежать преследования.

Как бы то ни было, но после того вечера, когда мы съездили к Янмэй отвезти деньги, никто больше преследования не заметил. Ни Volvo, ни подозрительных машин, ни повторяющихся номеров, словно тот, кто следил за нами, потерял интерес. Я ещё некоторое время думал над этим, гадая, кому мог понадобиться, но потом голову заняли более важные дела.

А они были. В первую очередь, Верхний город, который теперь сотрясали аресты. Всё зашло так далеко, что со мной связался Руссо и попросил помощи. Ну как попросил, мы встретились в одном из баров, который, как я полагал, принадлежал ему, где можно было спокойно поговорить о делах насущных.

Заплывший свин, который величал себя главой департамента полиции Сильверсайда, на этот раз встретил меня на удивление спокойно, что было даже немного странно.

— Добрый, садись, есть разговор, — без особых вступлений начал он. Я проявил уважение, которое он особо не заслуживал после прошлых наших встреч. Но и то для того, чтоб не нагнетать обстановку. Глупо рычать на собаку, которая рычит на тебя — это признак тупости.

— Добрый день, господин Руссо, — кивнул я. — По какому вопросу?

— Верхний город. Ты не дурак, знаешь, что там происходит, — произнёс он сухо. При этом его усы-щётки недовольно двигались. Я заметил, что они были словно хвост у собаки — отличный показатель настроения.

— Естественно. Ведь это я даю вам наводки. Но что конкретно происходит?

Он недовольно вытащил откуда-то из-под стола газету и бросил на стол. Она проскользила прямо ко мне. На главной странице красовалась новость: «Сильверсайд ждёт то же самое, что и год назад?!».

Я, немного нахмурившись, посмотрел на Руссо, который недовольно что-то пережёвывал и открыл газету.

«Невозможно не сравнить то, что происходит сегодня, с событиями, произошедшими почти год назад в так называемом Нижнем городе.

Слишком удобно была закрывать глаза на ту часть города, что считается своего рода трущобами, как в том же Рио-де-Жанейро. И когда осенью прошлого года на улицах царила настоящая вакханалия, бандиты убивали друг друга на улицах, кровь лилась рекой в прямом смысле этого слова, нам говорили: всё в порядке, всё под контролем. Под таким контролем, что половина города превратилась в зону боевых действий! И что нам говорили?

Жителям нечего опасаться! Бандиты убивают только друг друга!

Спасибо большое, мистер Руссо, за успокоение! За то, что бандиты не расстреливают нас и просто творят в нашем городе всё, что хотят! Нам очень приятно жить рядом с зоной боевых действий!

На тот момент ещё не было известно, что вся эта криминальная война в Нижнем городе была связана по-настоящему с переделом власти. Война с бандами на юге была не более чем отвлекающим манёвром в то время, как к власти пробивался новый глава, ещё более жестокий, чем все предыдущие вместе взятые. И что делала полиция? Она просто наблюдала.

Но вот, то время прошло, власть в криминальном мире сменилась, и казалось, что всё позади, тишина и спокойствие. Но так ли это?

В распоряжении нашей редакции имеется информация на нынешнего наркобарона Нижнего картеля вплоть до места его проживания. Его неоднократно уличали в нарушениях закона: убийствах, пытках, торговле наркотиками, взяточничестве в особо крупных размерах, организация занятия проституцией, торговля людьми, в том числе несовершеннолетними. Известно, что он ведёт дела даже с аристократией. Однако обращения в полицию с требованием задержать его ни к чему не приводили. Его не вызвали даже на допрос!

Это наталкивает на мысль, что мистер Руссо намерено закрывает глаза на данного колоритного персонажа криминального мира. Значит ли это, что глава департамента полиции Сильверсайда имеет выгоду, и не попадает ли это под статью "117.3.2 УКС: злоупотребление должностными полномочиями"?

Решать не нам, однако хотелось бы, чтоб государственный аппарат обратил на это внимание. Ведь удивительное совпадение — приход нового наркобарона озменовался неожиданной активностью полиции, которая умудрилась положить конец бандам, посадив сотни участников, закрыть крупные лаборатории по производству печально известного «Крокодила», устроить облавы на склады с наркотиками самого картеля! Удивительно, но почему до этого у полиции на протяжении многих сделать этого не получалось? А тут с приходом нового главы картеля всё сыпется им буквально в руки.

Не знаю, как остальным, но последней каплей до меня стало убийство наркобарона Верхнего города Виктора Брюсионелли. Такое наглое и жестокое убийство посреди бела дня практически у самых ворот в наш город! Кто ещё не знает, для его устранения использовали стамиллиметровую пушку! И что? Понёс ли кто-то наказание? Нет, мы услышали знакомое: ведётся расследование произошедшего. Мне кажется, все, кроме мистера Руссо, уже поняли, кто это сделал. Вследствие смерти Виктора Брюсионелли уже в Верхнем городе началась война, только на этот раз полиция удивительным образом активизировалась, накрывая наркопритоны, склады и участников незаконного формирования. Конечно, ведь никто не должен видеть истинное положение вещей. Или всё же причина не в этом?

Что же это значит? То, что всем плевать на Нижний город, и он хоть огнём гори, главное, чтоб в другой части было тихо и спокойно? Или же у мистера Руссо появились свои, куда более важные, чем защита общественного порядка, интересы?

Или оба варианта?

Как бы то ни было, ОБС скорее всего стоит провести серьёзный разговор с нашим высокоуважаемым мистером Руссо и выяснить, не продиктованы ли его действия корыстными намерениями.

Также у редакции имеется информация на нового наркобарона, известного как Мясника, жестокую, циничную личность, по приказу которого погиб не один десяток человек. Удивительно, что мы имеет информацию о его злодеяниях, а полиция, в чью задачу входит охрана нас — нет. Может им стоит поучиться у газеты «Новости Сильверсайда»?

Ведь если ничего не предпринять, очень скоро весь наш прекрасный город может стать «Нижним».

Кэйт Беринктон».

— Торговля людьми... — пробормотал я. — О как, так я детьми торгую.

— Это она ещё не вписала, что ты торгуешь органами людей на чёрном рынке, — фыркнул Руссо. — Эта сука слишком много шума поднимает. Хуже то, что она не просто критикует нашу работу, как обычно, а пытается поднять волну. У меня уже возникли сложности, вызвали на ковёр. Если она продолжит в том же духе…

— С какого перепугу она вдруг обозлилась? — нахмурился я. — У вас же всё отлично идёт. Задержания, облавы и так далее.

— Да, но и сопротивление нам тоже оказывают иногда. Всё пошло с того, что одного из полицейских из группы захвата убили. Ворвались на склад, всех положили на пол, но один уёбок напоследок шмальнул из пистолета. Пуля угодила не куда-то, а ровно в край бронежилета. Задела артерию, и он истёк, не доехав до больницы.

— Сочувствую.

— Верхушка убрана, но костяк, мясо, остались. И ими до сих пор управляют. Надо разбить этот костяк нахер, раздробить на части и повязать. Но главная проблема — эта шлюха из редакции. С ней надо поговорить. Объяснить, что почём.

— Это можно, — кивнул я.

Мне, честно говоря, было немного обидно. Про правду я ничего не говорю, но обвинять меня в работорговле, особенно детьми — это слишком. Одно дело продавать наркотики и оружие, курировать проституцию в городе и так далее. Другое — торговать детьми. Да даже отношение других людей, если с одним они ещё могут смириться, то за такое не простят. Чего там, даже я бы пресёк подобное, узнай об этом. А тут меня во всеуслышание называют торговцем детьми.

— Её нельзя убивать, иначе это сразу вызовет подозрение на нас, — предупредил он. — В первую очередь на меня, а я, если что, буду тянуть и тебя за собой, — буквально упёрся в меня взглядом Руссо.

— Я и не собирался её убивать, — покачал я головой. — Слишком много шума и внимания вызовет это и наоборот, привлечёт внимание к её статье. Лишь поговорю и постараюсь убедить замолчать.

— Она не будет с тобой разговаривать, — покачал он головой. — Есть очень упёртый тип людей, который даже болью не переубедить. Фанатики. Она одна из них. Не понимает, что мир живёт по определённым правилам, которых надо придерживаться. Что если хочешь жить, поддерживай равновесие. А она его нарушает, тянет, рушит, не может понять, что после нас всё может стать гораздо хуже, — Руссо аж покраснел. Он говорил это так напряжённо, будто сдерживал внутри себя давление, не давая волю эмоциям. — Тут нужен другой подход.

— И какой же? Деньги? Или родственники?

— Родственники. Деньги её не возьмут. У Кэйт есть дочь. Учится в Московском университете. Мамаша думает, что там дочь будет в безопасности. Надо доказать обратное, притащить мелкую дрянь к её ногам и доступно объяснить, как надо себя вести. Но без крови и шума.

Надо похищать… Вообще, похищение — довольно тяжкое преступление, которое карается очень строго. Но не думаю, что моя карма после подобного сильно пострадает. Куда более страшно, если из-за неё возьмутся за нас. Ведь пока народ думает, что полиция сражается с картелем, всё будет нормально. Они тут такие геройства устраивают, что скоро Руссо сам получит медаль за заслуги. Но стоит поднять шум и вытряхнуть грязное бельё, и шума будет выше крыши.

— Тогда мне нужна информация по обоим, — спокойно ответил я. — По её ребёнку и ей самой. Мне нужен её адрес, маршрут от работы домой, номер машины, номер телефона и так далее. Всё, что можно откопать и что можно использовать против неё. Я постараюсь убедить её пересмотреть своё поведение.

Руссо удовлетворённо кивнул.

— Отлично, тогда у меня есть небольшой вопрос, который возник совсем недавно. Я заметил, что за мной начали следить.

Глава 266

— И какое это имеет отношение ко мне? — недовольно спросил Руссо.

— К вам — никакого, — покачал я головой. — Сомневаюсь, что даже при нынешних разногласиях вы бы стали за мной следить, когда и так имеете достаточно информации, чтоб взяться за меня вплотную. Или не смогли выяснить через официальные источники.

— Твоё желание купить землю, ты об этом? — самодовольно хмыкнул он, показывая свою осведомлённость.

— Верно, об этом. Я интересуюсь потому, что что-то могло пройти через полицейский департамент. Кто-то что-то спрашивал, пытался узнать, вынюхать, заплатить за сведения обо мне. Может быть вы слышали что-нибудь об этом?

— Нет, не слышал, — ответил Руссо. — Но скорее всего это как раз-таки из газеты. Это они копают сейчас под меня и тебя, чтоб уличить в связи.

— Зачем?

— Передел власти. У нас баллотируется новый мэр. Он тот ещё уёбок, который смыслит в политике только то, что чем сильнее лижешь жопу, тем больше привилегий получаешь. Я, естественно, поддерживаю старого мэра. Тебе тоже стоит поддерживать старого мэра, если ты понимаешь, о чём я, так как благодаря ему за тебя ещё не взялись плотно за все твои громкие дела, каждый раз спуская всё на тормозах.

В принципе, есть доля правды в этом. Меня не сильно интересует, что творится у политиков. Их не сильно интересует, что творится у меня. Взаимовыгодное существование. Так почему бы не поддержать тех, с кем тебе комфортно жить, верно?

— Они заплатили газете?

— Вряд ли, слишком откровенно получилось бы. Тогда совет директоров имел бы против него компромат, что их пытались подкупить. Держали бы его за яйца. Скорее всего Кэйт просто показали на нас, вместо слова «фас» сказали «несправедливость, коррупция», и она набросилась, не понимая, что её используют.

— Ясно… значит, это её дружки? Мы пробивали номер, но он принадлежит какому-то пикапу.

— Скорее всего они. Хотят разгрести дело с территориями, типа наркобарон скупает Нижний город. Чем громче заголовок, тем сильнее тебя будут топить.

— Всё законно.

— А людям насрать. Ты наркобарон, по тебе плачет тюрьма. И ты же покупаешь часть города, пусть там участок и не большой. Думаешь, тебя не попытаются сожрать? Спорим, что следующая статья будет перемывать косточки уже тебе?

— Будет неприятно, — согласился я.

— Займись этим. Заткни эту шалаву, хоть бабками, хоть хуём. Я помогу, чем смогу, с ней, посмотрю, может она дочь свою ебала, кто знает. Иначе быть проблемам.

Казалось бы, какие проблемы могут быть у наркобарона со СМИ? Какая ему вообще разница?

А большая. Главный враг любого криминала отнюдь не правительство, а народ. Если он начинает возмущаться, государству приходится удовлетворять его требования, принося на плаху тех или иных личностей. Все знают про картель, но если шума будет много, за меня возьмутся. Может быть и не прижмут полностью, но проверять очень не хотелось.

По крайней мере я уезжал от Руссо с ответом, кто же следил за мной, и на том спасибо.

Теперь план был довольно прост. По сути, финишная прямая — добить в Верхнем городе остатки, разбить их и подчинить. И познакомиться поближе с редактором газеты Кэйт Беринктон и её дочерью. Не буду врать, мне было заниматься этим не очень приятно. В конце концов, мать с дочерью — это не те же мужики, с которыми можно поговорить множеством способов. Они вызывают жалость. Поэтому я искренне надеялся, что запугивание поможет разрешить эту ситуацию.

Прежде, чем поехать домой после встречи, я направился к старым складам, где тренировались Джек и Соня. Время как раз, когда они заканчивают. Так почему бы и не забрать сразу? Заодно поговорю с Джеком на эту тему.

Застал я их в тот момент, когда Джек остервенело махал руками, будто проводил серию прямых ударов друг за другом в невидимого противника. Только, в отличие от обычных ударов, в самом конце он резко раскрывал ладонь, будто пытался ударить, выпускал огненный шар, который быстро устремлялся в дальнюю часть ангара, где стояла мишень.

А рядом находилась Фиеста, которая будто бы копировала злого командира.

— Быстрее! Ещё быстрее! Давай! Давай быстрее!!! — кричала она на него. — Ты уже умер бы с такой скоростью! Все умерли! Быстрее! Давай быстрее!!!

Джек пыхтел, но отчаянно работал руками как поршнями, выпуская быстрее и быстрее фаерболы.

— Смена техники! Ток! — рявкнула Фиеста. — Давай! Работай! Быстрее! Враг не будет ждать, пока ты отдохнёшь! Не думай о боли и усталости! Просто работай! Ты должен выжать себя до изнеможения! Выкладывайся сильнее! Даже Соня бьёт сильнее! Давай! Давай!!!

Бедный Джек сменил быстро направление и начал бить электричеством, которое молнией вылетало из ладоней в мишень напротив. Но и здесь Фиеста была недовольна. Она не кричала, но говорила достаточно громко, чтоб её было слышно на весь склад.

— Медленно! Ты умер! Умерли все, кого ты защищал! Ты должен бить быстрее! Это всё, на что ты способен!? Убей их! Ты должен бить сильнее! От этого зависят жизни! Быстрее! Потом будешь отдыхать! — и неожиданно рявкнула, взмахнув посохом. — Защита!!!

В это же мгновение Джек взмахнул перед собой руками, будто пытался зашторить окна. Раздался хлопок, блеснула вспышка, и он заметно покачнулся, будто пьяный, но не упал. Я не увидел ни снаряда, ни выпущенного импульса, но силу хлопка почувствовал аж внутренностями.

Вот тебе и урок. Могу представить… нет, я даже вижу, насколько сильно Джек выкладывается. С моего места было заметно, как у него дрожат руки. Когда Фиеста вытащила откуда-то бутылку, — не хочу знать откуда, так как под плащом ничего нет, а на нём самом я не видел карманов, — и бросила ему, он был даже не в состоянии её поймать. Дрожащими руками Джек взмахнул, как если бы у него были проблемы с координацией, и бутылка ударилась ему в грудь, после чего упала на землю. И он давай пытаться её поднять.

К слову, ему в этом помогла Фиеста. Явно что-то бурча себе под нос, она подошла, подняла её с земли, открыла, после чего медленно вложила её ему в руки.

Здесь же, в двух десятков метров от них, проходил урок Нинг и Сони. Они обе словно не замечали и не слышали, что происходит рядом. Возможно, так оно и была, ведь я сам видел магию, которая глушит звуки. На этот раз моя Соня была одетой, а то иной раз заходишь, а она голая, в одной шляпе с посохом что-то колдует или скачет, пуская магию и импульс в разные стороны. Я понимал, что это часть занятия, но меня это не сильно радовало. Рано ей ещё раздеваться при других.

На этот раз она училась магии, раз держала в руках посох и была в плаще. Нинг что-то объясняла девочке, немного жестикулируя руками, после чего отошла и кивнула головой.

Соня сделала несколько шагов назад, после чего быстро крутанулась на триста шестьдесят градусов, очертив вокруг себя идеальный круг посохом. После этого подняла его вверх, и над её головой расцвёл небольшой огненный цветок. Это было удивительно наблюдать со стороны, будто ты смотришь за каким-нибудь магическим представлением со спецэффектами.

Но кажется, это только меня одного удивило, так как Нинг покачала головой, подходя к Соне и что-то объясняя. Через несколько секунд уже сама Соня отошла в сторону, а Нинг повторила её трюк. Резко крутанулась вокруг своей оси, краем своего посоха очертив круг, после чего резко его подняла, и…

Это было похоже на какой-то взрыв. Огромный ярко жёлтый огненный цветок, похожий на распускающуюся розу, расцвёл над её головой. Единственное. что я мог сказать, это…

— Хрена себе…

Да, цветочек Сони ни в какое сравнение не шёл с тем, что я увидел. Нинг действительно была сильна. Или же у них это самый обычный уровень? Впрочем, через мгновение он взорвался мельчайшей пылью, которая засверкала над их головами, будто искры от костра.

На такое зрелище даже Джек отвлёкся, за что на него накинулась Фиеста, говоря, что он должен быть сосредоточен только на своей работе. Что из-за такого вот мимолётного взгляда он может погибнуть, его врагу будет подобного вполне достаточно. Надо сказать в оправдание Фиесты, что пусть она и поднимала на него голос, но не толкала, не замахивалась, на материлась и не обзывала.

Я осторожно, чтоб меня не прибило, подошёл к Нинг и Соне.

— Как вы? Как успехи? — спросил я.

— У нас… — начала было Нинг, но Соня горестно пожаловалась.

— У меня не получается, пап, — жалобно пробормотала она, смотря в пол, словно в чём-то виновата.

— Не получается? — присел я перед моей маленькой ведьмочкой. — Ну это ведь нормально, когда не получается, верно? — я искоса глянул на Нинг. Та лишь кивнула.

Ну, значит, проблем нет, просто надо научиться.

— Я не могу… — шмыгнула она носом.

— Что не можешь?

— Не получается.

Понятно. Тяжело стараться, когда всё получается сходу, да?

— Послушай, — положил я ей руки на плечи. — Так всегда. Что-то не получается, что-то не выходит, ты злишься или расстраиваешься, считаешь себя неумелой и глупой. Но это нормально. Тётя Нинг через это проходила, вон, Джек через это проходит, посмотри, как его гоняет Фиеста.

Я кивнул на бедного Джека, которого немного трясло.

— У меня уже не получается третье занятие, — пожаловалась она.

— Бывает.

— В течение всего урока…

— Но не со всеми… — закончил я.

— Просто ей надо тренироваться, Томас. Это естественно. Магия очень тяжёлая, потому ей сложно с подобным справиться. Но у нас получится…

Я просто уверен, что она хотела добавить «когда-нибудь».

Мне кажется, что Соня тоже это почувствовала, так как у неё задрожали губы.

— Ну ладно тебе, — обнял я её. — Знаешь, милая, плевать, какие у тебя успехи, я тебя всё равно люблю, слышишь?

— Да?

— Конечно. Даже если бы ты ничего не могла, я бы тебя всё равно любил. Я же люблю Эйко, которая ничего не умеет. И ты её любишь. Поэтому ничего страшного. Не можешь, ну и чёрт с ним, — я посмотрел на грустное лицо и поцеловал в лобик. — Я люблю тебя, Соня, поэтому не расстраивайся.

— Я тебя тоже люблю, — пробормотала она грустно. — Но я хочу, чтоб у меня получилось…

— Тогда представь… что от этого зависит моя жизнь.

— Что?

— Представь, что от того, как ты сделаешь это, зависит моя жизнь, — повторил я. — Что если у тебя ничего не получится, я умру.

— Умрёшь? — выпучила она глаза.

— Да. Представь себе, что всё зависит от этого. Что только ты можешь спасти меня своей магией. И не думай о том, что делаешь, сосредоточься на желании спасти меня. Просто не думай, лишь делай, ясно? Доверься своему телу.

— Но ведь ты не умрёшь?

— Как знать, — пожал я плечами, встал и отошёл.

Нинг немного осуждающе покачала головой, но ничего не сказала.

Соня же смотрела на меня такими глазами, что я даже пожалел сказанном. Она выглядела как человек, который спрашивает себя: а что если он и вправду умрёт?

Простояв и глядя на меня испуганным взглядом, Соня попыталась провести ритуал, который исполняла до этого. Она сделала попытки четыре крутануться, но уже здесь начала спотыкаться, слишком сильно очерчивать вокруг себя круг, цепляясь посохом, и вообще, двигаться неуверенно. Я сделал только хуже, иначе говоря.

А Соня всё смотрела и смотрела на меня, будто проверяла, не помер ли я после этого.

— Соня, — позвал я её.

— А? — посмотрела она на меня с каким-то волнением.

Я просто вспомнил, как она проявляла импульс, когда её переполняли чувства. Поэтому я подумал, что, возможно, ей просто не хватает капельку эмоций. Всего лишь толчка, чтоб перешагнуть тонкую грань собственных возможностей. То, что заставляет человека бежать быстрее, драться сильнее и выживать дольше.

— Соня, — подошёл я ближе. — Представь, что ты хочешь отомстить.

— За что?

— За меня. И перед тобой враги. Ты хочешь отомстить, желаешь этого всей душой. Представь перед собой врагов. Они сделали плохо мне, они сделали плохо маленькой Эйко, сделали больно и заставили плакать.

— Маленькой Эйко? — пискнула она.

— Ненавидь их, представь этих смеющихся врагов. Тех, кто сделал тебе плохо. Ненавидь их. И направь всю ненависть в свои силы. У тебя нет второго шанса, только сейчас, за Эйко и меня. Они отобрали у тебя самое дорогое. Закрой глаза и представь, как тебе больно, грустно и обидно, после чего выпусти все свои чувства наружу в силу, будто этой силой ты хочешь раздавить их.

С этими словами я отошёл в сторону. Нинг хмуро смотрела на меня, явно не одобряя таких способов, однако разве не так учат? Ненавидь врага, желай его уничтожить. Пусть ненависть станет твоей силой.

Соня немного испуганно посмотрела на меня, после чего закрыла глаза. Она простояла так, наверное, минуту, морщась, поджимая губы и, видимо, представляя описанную мной картину. Кажется, для неё эта тема является слишком острой, будто она то и дело думает о том, как бы не потерять семью.

Вот Соня выдохнула, словно готовясь прыгнуть в воду, после чего открыла глаза.

Честно говоря, я и забыл, как иногда может люто смотреть Соня. И сейчас в её глазах…

Я не успел рассмотреть её глаза. Она стремительно крутанулась на месте, посохом очертив круг. Да так, что подняла аж облако песка. Она резко дёрнула посох вверх так, будто хотела достать до потолка, и…

У неё расцвёл огромный цветок, подобный тому, что был у Нинг. Да только относительно маленькой хрупкой девочки такая огненная махина выглядела поистине жутко. Будто бы Соня сама сейчас утонет в нём.

Но ещё страшнее стало, когда этот цветок расцвёл, распустив свои лепестки, и начал расти в размерах, с каждой секундой становясь всё больше. А она всё продолжала и продолжала его удерживать.

— София, достаточно, — громко позвала её Нинг. — София.

Но Соня словно и не слышала её теперь. Она продолжала смотреть на огромный бутон магии, который начал к тому моменту уже пускать искры.

— София, достаточно! — повысила Нинг голос. — София!

А цветок уже раздулся раза в два больше, чем у самой Нинг. И он начал жарить теплом. Соня затряслась, затрясся её посох. Её кленки подогнулись.

— София, остановись! Ты его не удержишь! Софи! — голос Нинг уже был испуганным, но она не спешила приближаться. — София, сбрось его! Сбрось сейчас же! — она обернулась. — Барбара!

Кажется, только им двоим и было известно, что делать в этой ситуации. Ту звать два раза не пришлось — Фиеста, словно спринтер, ринулась к Соне стремглав, пролетела мимо Нинг и на полном ходу врезалась в Соню, буквально выбивая её из-под цветка. Они вылетели за его границы, где Фиеста споткнулась и кубарем вместе с Соней прокатилась вперёд. Нинг же прыгнула вперёд, выставив перед собой посох, и коснулась огромного цветка. Сделала это одновременно с тем, как Фиеста сбила Соню с ног.

Стоило ей коснуться его посохом, как цветок начал очень быстро уменьшаться в размерах, будто его всасывали пылесосом.

Буквально за секунды от цветка не осталось и следа. Только тяжело дышащая Нинг, да Фиеста, держащая Соню на руках.

Нинг, тяжело дыша, огляделась, после чего остановила взгляд на мне. Постучала пальцем по голове, после чего направилась к Соне, которая испуганно поглядывала на свою учительницу. Я тоже подошёл ближе.

— Тёть Нинг… — испуганно пробормотала Соня. Она попыталась вырваться из рук Фиесты, но та лишь прижала её к себе ещё сильнее.

— Куда собралась? — нахмурилась она.

— Я… — а её глаза неотрывно смотрели на Нинг, которая к ним приближалась. Именно так смотрит ученик на учителя, который его будет отчитывать — вроде ничего плохого не сделает, но всё равно страшно.

Нинг присела около этой дружной кучки, после чего вздохнула.

— София.

Соня же, понимая, что вырваться не предстаёт возможным, теперь уже прижалась к Фиесте, словно пытаясь спрятаться от Нинг.

— Объясни мне, София, пожалуйста, теперь. Что ты сделала неправильно?

Глава 267

— Это программа, — негромко произнесла Нинг, поглядывая на то, как Соня пробует создать тот самый цветок, но только уже в спокойном состоянии. — Когда клону грозит опасность, любая, когда он испытывает стресс, открываются резервы.

— Насколько они больши? — негромко спросил я.

— Никто не знает. Но, как ты сегодня увидел, у Софии он просто огромен. Я не могу сказать, сильнее ли она меня или нет, однако магию она выдала чудовищных размеров для своего возраста. Скорее всего с импульсом будет точно так же. У тебя он тоже есть.

— И в чём же он проявляется? — поинтересовался я.

— Ты проживёшь чуть дольше от страшных ран, чем остальные. В стрессовой ситуации ты будешь быстрее соображать, контролировать себя и, возможно, вспоминать некоторые специфические навыки.

— Интересно… — пробормотал я.

— И Томас, больше не делай так, — невозмутимо попросила она меня.

— Как именно?

— Не влезай в учебный процесс. То, что ты сделал… Теперь ты понимаешь, почему нельзя оставлять её просто так? Поэтому, когда я её учу, прошу тебя, не лезь с советами. Ты не знаешь и не умеешь работать с такими детьми и сегодня сам увидел, к чему может привести твоё обучение. Ты меня попросил её обучить, и я это сделаю, но не надо вмешиваться, хорошо?

Вообще-то, мне хотелось сказать ей очень много. Высказать своё мнение по поводу того, что я думаю о её «не лезь с советами». Однако мозгом я понимал, что Нинг полностью права. Я попросил её научить Соню контролировать силы и сегодня же едва не выпустил их наружу всем на ужас.

— Хорошо, я понял, — нехотя ответил я. Глупо препираться, когда она права.

— Хорошо, рада это слышать, — после чего позвала Соню. — София, на сегодня урок закончен. Можешь собираться.

***

Только уложив Соню спать, я наконец смог поговорить с Джеком. Вернее, желанием поговорить горел он. Расспросить, что же там произошло.

— Ты же сам всё видел, разве нет? — пожал я плечами, попивая его чай. — Соня использовала едва ли не все доступные ей силы.

— Охренеть… не удивительно, что она меня уделывает в импульсе.

— А ты как сам по силе? Уже определили?

— Ну… я… я же не особо раскрылся ещё ведь, — вздохнул он. — Но где-то в районе Центуриона. Не меньше него, вернее.

— Так это же круто, — немного даже обрадовался я, но потом вспомнил, что этим мог обладать сам, и тут же всё настроение ушло.

— Круто, но хочется больше.

— Так тренируйся, в чём проблема, — пожал я плечами. — Раз уж раскрылся, то действуй, качай импульс, копи силу. У тебя ещё чёрт знает сколько времени впереди.

Мы замолчали на несколько минут, попивая чай и похрумкивая печеньем. Я иногда бросал взгляд в комнату, где спали эти мелкие разбойницы. Особенно та, что постарше.

— Я по какому поводу хотел поговорить, ты читал газеты?

— Я не читаю газеты, — тут же ответил он.

— Так, на всякий случай, чисто для меня — а ты читать умеешь?

— Конечно! — возмутился он. — Естественно умею!

— Отлично, — кивнул я. — Жди здесь.

Я быстро сходил сначала в приёмную, а потом и в счётную, где старые работники считали деньги, полученные с наркотиков. Там-то я и нашёл нужную газету. Как знал, что кто-нибудь из старого поколения да читает их. Вернувшись в квартиру, я положил газету перед ним.

— Читай.

— Эм… ладно, — он опустил взгляд. — Хотите стальную эрекцию…

— Джек! Ты идиот?!

— Так ты же сам сказал читать! — обиженно ответил он.

— Да нахрена же всё подряд? — вздохнул я. — Читай главный заголовок.

— Гомосексуалисты атаковали перинатальный центр…

— Блять, Джек! Где ты это находишь?! — отобрал я газету.

— Да вон же! На главной!

— То есть тебя огромная надпись не смущает, а грёбаный заголовок маленьким шрифтом сразу привлёк?! — посмотрел я на него.

Мне кажется, Джек не идиот.

Он тролль. Очень страшный и тонкий тролль, который по жёсткому троллит всё и вся. И когда он делает глупость, по-настоящему он прикалывается, от души наслаждаясь нашим удивлением и злостью. Есть же люди, которым доставляет удовольствие раздражать других, они получают удовольствие, доводя других до белого каления.

Вот Джек скорее всего один из них: троллит, дразнит, раздражает ради забавы, при этом притворяясь идиотом, чтоб ему не настучали за это.

— Вот, ты можешь прочитать это? — указал я на большую надпись.

— Сильверсайд ждёт то же самое, что и год назад? Так… стой, погоди. Прошлым летом… война? — нахмурился он.

— Открывай статью и читай.

Он послушно открыл газету и принялся читать, иногда хмурясь.

Когда закончил, сразу же спросил:

— А мы разве детей продавали?

— А ты продавал?

— Я — нет.

— И я нет.

— И? Разве нас это трогает? — пожал он плечами.

— Да. Я думаю, как бы она не раскопала на нас ещё грязи. Про дома, например. В таком случае от нас отвернутся. Но главная причина — Руссо. Если будут топить его, то может по краю пройтись и по нам.

Я не верил, что Руссо способен нас потопить, но проблем подкинуть — как пить дать. К тому же, не факт, что следующий глава будет вообще сговорчивым, а с ним хоть и со скрежетом зубов, но договориться можно.

— Она копает под Руссо.

— И под мэра, которого Руссо поддерживает. Он — одна из главных опор мэра. Выбьют его, и тому скорее всего не переизбраться на свой пост. К тому же, многие наши дела вскроются, как с Верхним городом, что усложнит жизнь.

— Но убрать мы её не можем, — догадался Джек.

— Верно. Нужно на неё подействовать иначе.

И я кратко пересказал то, что нам потребуется. Про её дочь, про похищение самой редакторши, про то, что придётся идти на некоторые неприятные приёмы ради того, чтоб всё решить без насилия, по крайней мере физического.

— Значит, выезжаем в Москву? — спросил Джек.

— Да. План таков: отправим своих парней туда, только нормальных, кто справится с ней. Скрипку и… Короче, скажи Скрипке, а он пусть наберёт всех, кто ему нужен, в пределах разумного. Я арендую самолёт, и пусть летят. Вторую группу возьмёшь на себя ты. Эту Кэйт надо будет проследить и притащить. В день, когда у неё выходной, чтоб никто особо не хватился на работе, куда она пропала. В тот же день и дочь заберём, понял?

— Ясно.

— Потом ещё раз, более детально обговорим, а пока чтоб общее преставление было. Нам ещё по ним Руссо документы подкинет. Второе — надо разбить костяк картеля в Верхнем городе. Просто вырезать как можно больше, чтобы раздробить. А перед этим пустить слухи, что Нижний город набирает людей. Если получится, сможем разбить их и без насилия.

— А кого пошлём туда?

— Сэндмэна. Пусть тряхнёт стариной, а то уже покрылся пылью, наверное, на складе.

— Ну и когда приступим?

— Как только Руссо пришлёт по ним файлы. По всем: и по редактору с дочкой, и по костяку, где они, что и как.

Сказано — сделано.

Файлы Руссо прислал на следующий день. Такой оперативности можно было лишь позавидовать. Как только обстоятельства коснулись и его, тут же засуетился. По ним мы выяснили, что дочь Кэйт Синди Беринктон училась на бюджете в Императорском Московском Университете на факультете международных отношений. Двадцать лет, каштановые волосы, рост сто пятьдесят пять, учится на втором курсе, на фотографии довольно милая девушка, которой я бы дал вообще лет шестнадцать, если честно.

Учитывая тот факт, что территория университета находится под охраной, единственным способом было дождаться, когда она его покинет. Например, пойдёт с подружками в клуб, так как там довольно много людей из аристократов, а она миленькая девушка, которую вполне могут пригласить. Да и вообще, не поверю, что она никуда не выходит. А там, на улице, уже скрутить и вывезти. Машину угнать, номера левые скрутить, потом после операции сжечь.

Что касается самой Кэйт Беринктон, то это была довольно изящная женщина с хищноватой красотой и взглядом стервы. Сорок два года, каштановые волосы, как и у дочери, рост метр семьдесят три, худая, казалось, что с фотографии она смотрит прямо на тебя. На работу, по документам, ездит на своей машине. По улице практически не ходит, разве что в магазин, но и там на машине. У её работы охрана, у дома камеры с сигнализацией и охраной. Другими словами, брать надо на улице. Способ тоже будет простым: она остановится на светофоре, закидываем выстрелом ей в кабину дымовую гранату, из-за которой та и выскочит. Машина не бронирована, поэтому проблем не будет.

Что касается костяка картеля, то там всё просто. Проходим по адресам, в которых живут, и убиваем. Просто друг за другом пулю в голову. Никаких нападений на склады и прочей ерунды, лишь хладнокровно по списку, который предоставил Руссо, одного за другим, чтоб посеять панику. Страх того, что их одного за другим в таких количествах убирают, сразу сделает своё дело. Кто-то затаится, кто-то уедет из города. Особо отмороженные останутся, но остальные в страхе, понимая, что они могут быть следующими на очереди, сразу разбегутся, как тараканы.

А ведь папка, которую дал мне Руссо, не маленькая. Вон сколько дел, на каждого есть лист с личной информацией: фотографией, фамилией, возрастом, ростом, адресом, предположительные адреса, где может находиться, и прочая информация. Даже за что разыскивается есть. Забавно, ведь на каждого из нас такая же папка имеется.

Интересно, сколько там на меня набрано?

***

— Как ты думаешь, мы сдали?

— Да конечно! Это же проще простого!

Две девушки, словно две противоположности, шли по тротуару, весело щебеча на свои темы и не замечая ничего, что происходит вокруг. Одна повыше, как кто-то однажды сказал, будущая модель, с русыми волосами. Вторая пониже, с каштановыми и личиком настолько милым, что многие оборачивались, чтоб бросить взгляд ей вслед.

Они шли, взявшись под руку, как закадычные подруги, не обращая внимания ни на что, кроме собственных мыслей, которыми спешили поделиться друг с другом.

— Я, кажется, завалила третий и пятый вопросы, — скорбно пробормотала та, что пониже.

— Они же лёгкие!

— Ну, так-то да… Но Потапов вообще ничего не объясняет! Он говорит, мол, смотрите в учебнике! А в учебнике то, что должно уместиться в одно предложение, на три страницы, и в результате ничего не понятно!

— А Вадик? Он же умный, чего же ты его не попросила? — хитро взглянула она на подругу.

— Ну он… — девушка покраснела до корней волос. — Он умный…

— Подошла бы и сказала: приходи ко мне сегодня вечером, объяснишь мне правила… — выдохнула та, что повыше, ещё сильнее смущая подругу.

— Тебе-то весело, а он из рода Ломонтьевых! А я… так, просто девчонка без рода… — она сразу сникла.

— Ну и? Разве это важно? К тому же, мне Макс нашептал, что он про тебя постоянно спрашивает.

— Правда?

— Да, постоянно. Спрашивает: а куда Синди пошла? А у неё есть парень? А у Синди сколько пар?

— Серьёзно? — та аж засветилась.

— Конечно, — подмигнула подруга. — Так что сердце в руки, и вперёд. Просто предложи, а там посмотрим.

И если бы обе девушки посмотрели сейчас назад, то увидели бы, как замедляется позади них небольшой грузовой микрик с приоткрытой боковой дверью. Потом никто даже вспомнить не сможет, что это была за марка и что было у него написано на борту.

Проехав вдоль тротуара поближе, его дверь распахнулась, и оттуда выскочило трое мужчин в противогазах. Девушки обернулись, лишь когда услышали топот за своей спиной. И получили мощную струю. Обе сразу же схватились за лицо — получить перцовым спреем из баллона не слишком приятно.

Вторая, что имела класс опасности Эвокат, даже сделать ничего не смогла. Да и не стала бы. Вцепившись в своё лицо пальцами с дичайшим желанием разодрать его ногтями от жуткого жжения, её сознание заполнила только одна мысль: «Моё лицо!!! Как же жжёт!!! Оно горит!!!».

А её подругу подхватили под руки и сразу же забросили в машину, после чего микрик дал по газам, взвизгнув покрышками, и скрылся за ближайшим поворотом, оставляя за собой мокрый след на асфальте и девушку, которая, держась на лицо, осела на колени и ревела от боли.

Когда будут искать микрик, который забрал девушку, то найдут лишь его сгоревший остов в одном из дворов. А потом ещё одну машину уже за городом. А что касается девушки… она же не была из аристократов, верно? Плохо, конечно, что так случилось, но куда больше проблем было бы, схвати они вторую, ту, что из аристократов.

***

— Что значит нет? Что значит нет!? — рявкнула в трубку красотка. — Мне нужен этот материал!

— Ты не понимаешь, этот парень, он придёт за тобой, Кэйт. Его Мясником не просто так зовут.

— Да хоть сам господь бог! Мне нужно знать, откуда он! И я хочу знать, что за дети у него, о которых все говорят!

— Послушай, — голос на другом конце трубки мягко пытался её разубедить. — Не надо связываться с ним. Хрен с Руссо, топи его сколько хочешь, от него всё равно все устали, но не трогай Мясника. Он порежет и тебя, и твою дочь.

— Рот закрой! — рявкнула она в трубку. — Я ему яйца закручу и вертолёт сделаю, если он посмеет приблизиться! Я хочу знать, кто такой Томас Блэк, ты понял?! Возраст, адрес, всё, что можно только откопать.

— Кэйт…

— Никаких Кэйт. В нашем городе всё через жопу именно потому, что такие, как ты, засовывают язык в задницу и молчат. Если бы все послали его нахер, то он бы просто ничего не смог сделать, а так, по одиночке, дрючит вас всех. Считает, что он бог здесь и ему всё дозволено.

— И ты решила спустить его на землю, — подытожил собеседник.

— Именно. Когда всплывёт с доказательствами его связь с Руссо, жирного точно засадят, а этому Мяснику подрежут крылышки настолько, что он уже никогда порхать не сможет, если вообще сумеет избежать тюрьмы.

— Ты играешь с огнём, Кэйт.

— Слушай, тот факт, что мы трахаемся, не значит, что теперь ты какие-то права на меня заимел. Всё, до понедельника, жду на него досье у себя на столе.

И, не дав договорить, она сбросила трубку.

Её выводило из себя одно то, что все так скачут вокруг этого Мясника, дрожат, будто он прячется под их кроватью. Именно из-за этого страха он и держится, а если бы каждый…

Кэйт вздохнула. Это были пустые мечты, что люди неожиданно обретут гордость и поставят таких ублюдков на место.

Люди воют, что вот криминал, всё плохо и так далее, но сами даже не попытались ничего сделать. Лишь молча наблюдают за всем и надеются, что кто-то сделает всё за них.

Остановившись на светофоре, она откинулась на спинку сидения. Два дня выходных, возможность не слушать этого придурка и главного редактора, тоже придурка, который всё норовит влезть ей в трусы. Однако, когда она допишет эту газету, всё резко поменяется. Всё сразу же поменяется, и…

Следующие мысли оборвались со звуком разбитого стекла на втором ряду. Кэйт вздрогнула и обернулась, увидев лишь осколки разбитого стекла. То, что забросили ей в машину…

Где-то под сидушками раздалось громкое шипение, и кабину начало заволакивать газом. Глаза и нос неимоверно защипало. Кэйт сразу же опознала слезоточивый газ и поспешила выскочить…

Прямиком в руки двум амбалам в противогазах. Прижав её к машине, один из них набросил ей на лицо мокрую тряпку. Кэйт хватило всего несколько вдохов, чтоб голова потяжелела, будто она много дней не спала, и всё вокруг потемнело. Через пару секунд её ноги расслабились, и тело безвольно повисло на руках.

Не сильно церемонясь, два амбала забросили её обратно в машину на заднее сидение, вытащили дымовую шашку и отбросили в сторону, после чего просто сели в эту же машину и ухали в неизвестном направлении. Те несколько человек, что стали свидетелями произошедшего, не смогли в полиции даже толком сказать, что это была за машина — человек с автоматом, который следил за работой двух парней, немного мешал наблюдать за происходящим. Поэтому даже установить, кого похитили, они не смогли.

Единственное, что выяснили, так это что конкретно произошло. Но даже это не сильно прояснило ситуацию. К тому же, полиции было не до этого — в городе вот-вот могла вспыхнуть настоящая кровавая война на руинах картеля, как это было в прошлый раз. И гоняться за призраком похищенной и похитителей времени не было, особенно когда их главный прямым текстом сказал бросить это бесполезное дело и заняться чем-нибудь более продуктивным.

Глава 268

Вот он, значит, какой, корреспондент газеты. Если быть честным, то ей больше бы подошло быть какой-нибудь моделью, которая за хорошие чаевые предоставляет эскорт-услуги одиноким мужчинам, а может ещё и подрабатывает после званых вечеров. Слишком уж внешность походила на модельную. Но, глядя на её выражение лица, на этот презрительный взгляд, отвращение, едва поддёргивающиеся уголки губ, словно она готова обнажить зубы, было понятно, что положи ей что-нибудь в рот, и этого ты сразу лишишься, будь то палец или что-то другое.

И всё же отдам должное: так упёрто в открытую идти против картеля и полиции — это действительно надо иметь характер и наглость.

Или глупость.

— Всё готово? — спросил я, прежде чем войти. — Привезли её?

— Да. Даже не сопротивлялась, только плакала.

— Её трогали? — на всякий случай уточнил я. Пока что я очень надеялся обойтись без насилия, поэтому этот момент был очень важен.

— Нет.

— Отлично, тогда приведёте, как позову.

Когда я вошёл, Кэйт, как звали редакторшу, сразу подняла голову. Надо сказать, что уверенность из неё прямо-таки лучилась, будто журналистка не сомневалась, что сможет выбраться отсюда. Это даже немного сбивало с толку, так как не сразу поймёшь, осознаёт ли она всю серьёзность ситуации или нет.

Привязанная к стулу, Кэйт злобно зыркнула на меня и задрала нос. Обычно, когда ты встречаешь человека, можно сразу заметить, боится ли он тебя или нет. Конкретно эта женщина меня если и боялась, то явно недостаточно, словно не понимая всю сложность ситуации. Потому можно было сказать, что она или слишком отмороженная, или готова на всё, или у неё есть туз в рукаве. А как по мне, скорее всего у этой Кэйт есть всё сразу. В любом случае, такое презрение показывать глупо, по крайней мере настолько вызывающе. На корню рушить диалог и возможность договориться — не лучшая стратегия.

— Здравствуй, Кэйт, — поздоровался я с пленницей. — Не надо объяснять, кто я и чего хочу, верно?

— Я знаю, кто ты, — довольно агрессивно она. — Мясник собственной персоной. Пришёл, потому что твоему хозяину не понравилась статейка.

— У меня нет хозяина, — заметил я.

— Конечно, как скажешь, Томас Блэк. Но я хочу тебе сразу сказать, что если я не вернусь…

— То, значит, будешь уже мёртвой, — закончил я её бравую тираду. Но не сказать, что страха в её глазах я не увидел.

— Если я не вернусь, — повторила она, — то вся грязь, которую я накопала на вас, выльется в прямой эфир телевидения вам на головы. Вся твоя связь с Руссо и мэром, ваши попытки взять под контроль Верхний город, махинации с землёй, попытки выселить людей. Всё. Так что подумай дважды, прежде чем сделать мне что-нибудь.

Сразу перешла к угрозам. Значит, всё же боится, просто не сильно показывает этого.

— Не боишься умереть? — поинтересовался я.

— Если бы я боялась, то не работала бы так долго репортёром. Если со мной что-то случится, всё это станет известно, и уже ОБС возьмётся за вас. Поэтому я предлагаю тебе отпустить меня, если не хочешь, чтоб стало хуже.

— Хуже не станет.

— Уверен? — прищурилась она. Да, злобная стерва, это чувствуется как в её интонациях, так и во взгляде. Наверное, привыкла кричать на других, а тут и прикрикнуть хочется, но и за себя страшно.

— Конечно уверен. Но я здесь по поводу газеты, если честно.

— Понравилось статья? — с вызовом спросила Кэйт.

— Да, неплохо, — согласился я, перелистывая газету. — Только вот здесь кое-что не верно. Торговля людьми, в том числе несовершеннолетними. Хочу сказать, что меня можно обвинить во многих грехах, но никак не в этом. Потому я нахожу это несколько обидным.

— А мои источники говорят иначе.

— Твои источники врут, Кэйт. Я могу продавать всё что угодно, кроме органов, людей и детей.

— О, так ты привёз меня сюда, чтоб поправить. Это так мило. Я могу взять у тебя интервью в другой раз. А теперь советую отпустить меня.

Что-то мне подсказывает, что не будь я наркобароном, то меня бы уже послали нахуй и смешали с говном.

— Боюсь, тебе придётся остаться здесь и внять моим предостережениям.

— Думаешь, меня испугает это? — начала она дёргаться на стуле, словно пытаясь расслабить верёвки. — Вы все на одно лицо, можете только угрожать. А у меня столько копий компромата спрятано на тебя и Руссо, что ты даже при желании не найдёшь их. Мы всегда оставляем после себя прощальные подарки.

— Очень умно, — хмыкнул я. — Вообще, я как бы и не сильно против того, чтоб обо мне писали в газетах, но приписывать мне то, чего я не делал… Это обидно.

— Не обиднее, чем тем, кому ты сломал жизнь.

— Одно и то же… — вздохнул я. — Всегда… Ладно, не суть. Ты должна закрыть это дело, Кэйт. Больше не совать нос в мои и Руссо дела, если не хочешь, чтоб за эти статьи награждали тебя посмертно.

— У меня есть то, что вас утопит, — прошипела она. — Если я умру, это всё всплывёт.

— Не всплывёт. Ты не будешь их просто опубликовывать, вот и всё.

— С чего вдруг? — вновь испуг мелькнул в глазах. Она знает, где её слабое место. И знает, что мне тоже это известно.

— С того, что, если ты так сделаешь, тебе придётся очень об этом пожалеть, — отозвался я. — И позволь мне продемонстрировать, насколько ты будешь жалеть об этом.

Кэйт нахмурилась, следя за тем, как я подхожу к двери.

— Ведите! — крикнул я, наблюдая за ней.

Да, кажется, наша журналистка осознала, куда сворачивает ситуация, я видел это по её лицу, по той трещине, которую дал её характер и откуда виднелся теперь страх. Этот напряжённый вопросительный взгляд с боязнью увидеть то, чего она всегда боится. А когда в двери двое громил под руки затащили перепуганную девчонку, она ещё и закричала:

— АХ ТЫ УБЛЮДОК! ДА Я ТЕБЯ СГНОЮ, СУКА!!! Я ВАС УТОПЛЮ ВСЕХ В ДЕРЬМЕ! ЕСЛИ ТЫ ПОСМЕЕШЬ…

Хорошая пощёчина тыльной рукой всегда помогала вернуть людям самообладание. Смотришь на их лицо после удара и видишь, как на какое-то мгновение они увидели мир совершенно с другого ракурса, и сама суть раскрылась им на эти мгновения. Например, для Кэйт сутью стало то, что надо заткнуть свой рот и слушать. И в этом ей поможет изолента, которую я любезно наклеил ей на рот. Не хватало, чтоб эта идиотка унизила меня при остальных. Тогда придётся членовредительствовать, чего я действительно хотел избежать. Лишь припугнуть.

Схватив её за волосы, я поднял её голову, чтоб она хорошо смогла наблюдать шоу со своей дочерью. Кэйт замычала, задёргалась, как и положено матери, которая готова защищать своё дитя, но сделать ничего не могла.

— М-М-М-М-М-М-М-М-М!!!

Её бедная девчонка даже не касалась пола, просто висела на руках у этих мужиков, испуганно глядя на мать.

— Мама! Мама! Что вы с ней сделали?! Мамочка!

Но в этот момент лучше бы она беспокоилась о себе, так как мать её в куда большей безопасности.

— Итак, Кэйт, чтоб не давать пустых обещаний, я сейчас покажу всё наглядно. Чтоб ты прониклась ситуацией полностью и поняла, в какой ты жопе. Парни, — кивнул я им.

И шоу началось. Они просто бросили девушку на пол и начали раздевать её. Милая и юная девушка в ужасе начала отбиваться от двух огромных громил, которые не сильно церемонились с ней.

— Мама! Мама! Нет! Нет, пожалуйста! Пожалуйста! НЕ НАДО! ПРОШУ ВАС! МАМА! НЕТ!!! НЕ-Е-Е-ЕТ! ПРОШУ ВАС!!!

Её мать бесновалась, плакала, билась на стуле, словно по ней пустили ток, но ничего не могла сделать. А два огромных бугая с лицами закоренелых зеков не просто раздевали её дочь, они нарочито жёстко срывали с неё одежду в прямом смысле, словно рвали на части, и отбрасывали ткань в сторону, пока девчонка всячески сопротивлялась. Вот она в нижнем белье, один из них дёрнул за лифчик. Девушка попыталась удержать его, но куда ей. Следом с неё слетели и разорванные трусы, после чего они, не сильно церемонясь, подтащили её к небольшой медицинской кушетке и привязали по рукам и ногам к ней, широко раздвинув ноги и открыв всё самое сокровенное на всеобщий обзор.

Один из них сам начал раздеваться, показав свой огромный агрегат. Выглядело это настолько внушающе, что даже мать перестала сопротивляться, просто плача.

— Мама! Мама! Нет, пожалуйста! Прошу вас! Нет! Нет-нет-нет! Помоги мне! Мама! Мама!!!

Девчонка дёргалась, рыдала, билась, как рыба на суше, пытаясь вырваться, но куда там.

— Видишь, до чего доводит упёртость, Кэйт? — негромко спросил я. — Твою дочь будут сейчас ебать все, кому не лень, и полный набор ЗППП и сломанной психики будет ей гарантирован, а ты будешь на это смотреть. Как твою дочь ебут, как подзаборную шалаву. Будешь наблюдать, как она визжит от боли, как ей всё рвут. А потом мы перейдём к десерту.

Я кивнул другому бугаю, и тот достал чемодан. Раскрыл его и показал целый набор хирургических инструментов.

— Признаюсь честно, никогда не занимался чёрной трансплантацией, но всё бывает в первый раз, да? Мы её даже убивать не будем, просто отрежем у неё то, без чего она сможет жить, пусть и не полноценной жизнью. Чего молчишь? А, так у тебя рот заклеен, — с усмешкой сказал я и содрал с ей лица изоленту.

— Ненавижу! Ненавижу вас, суки! Не трогайте её! Я вас кастрирую всех! Вы все покойники! Мои люди на.. кха… кх-х-х…

— Мама! — завизжала девчонка в слезах, но на неё никто не обратил внимания.

Удар в живот успокоил Кэйт мгновенно.

— Послушай, — присел я перед ней. — После того, как мы поизмываемся над твоей дочерью, отрежем язык, чтоб не могла говорить, и отправим её куда-нибудь в Таиланд или Африку, где с удовольствием купят такую шалаву, на твой счёт поступят деньги, которые будут недвусмысленно намекать, что тебе заплатили за работу. А потом выйдет ещё одно доказательство связи со мной и Руссо. Какой ужас, разоблачили его и меня. Но следом, на следующий день, кто-нибудь случайно заметит перевод на твой счёт, и выйдет статья уже от ваших конкурентов, где будет довольно подробно описано то, кто тебе заплатил. И знаешь, кто этим человеком будет?

Она с поджатыми губами и слезами посмотрела на меня.

— Я. Я буду этим человеком. И всё тут же вскроется, выстроив другую картину. Руссо очень успешно боролся с картелем, и я испугался за то, что стану следующим. И чтоб его подставить, заплатил тебе за статью. А для того, чтоб никто не догадался, что статья проплачена мной, ты как бы между делом очернила и меня. И всё, твоя карьера рухнет, твою дочь искать никто не будет, а тебя саму… — я провёл пальцем по горлу. — Ты умрёшь униженная, раздавленная, под гнётом общественности, зная, что твою дочь, плачущую, мучащуюся и вечно несчастную, жарят и будут жарить ещё долгие годы.

Я выдержал минуту, чтоб она смогла проникнуться этой мыслью.

— Поэтому я предлагаю следующее, Кэйт. Спускай всё на тормоза, и никто тебя не тронет.

Или же сейчас ты станешь свидетельницей порнушки со своей дочерью. Ты же не хочешь в действительности этого, верно?

— Я убью вас… — просипела она.

— Ещё одно пустое обещание, и десять парней поочерёдно оприходуют твою дочь, — очень тихо предупредил я её.

Кэйт не ответила. Она просто смотрела в пол, будто лишившись возможности вообще разговаривать.

— Ладно. Оставлю вас наедине, чтоб вы могли поговорить о своём, о женском, и принять решение, — вздохнул я.

Ко всему прочему, я приказал пододвинуть кровать с дочерью так, чтоб наша умная журналистка могла лицезреть наготу собственной дочери. В этом не было никакого сексуального контекста или извращения. Я просто хотел сломать её, а чувство смущения, отвращения, неправильности и неловкости неплохо расшатывают психику, что нам и требовалось. Всё лучше, чем действительно оставлять жуткие воспоминание девушке или шрамы на теле.

Выйдя в коридор, я приказал никого не впускать, как, собственно, и не заходить. Пусть они там вдвоём консервируются.

К тому же, у нас было чем заняться.

Сегодня мы начинали зачистку вражеского картеля. Помню, точно такой же план я хотел устроить и в прошлый раз, когда рушил картель Соломона, однако тогда условия изменились, и пришлось подстраиваться. Теперь же мой план наоборот, подходил как нельзя лучше. К тому же, с помощью него мы могли обкатать новеньких, что вступили в наш картель.

Суть была такова. Двое человек — один наш, проверенный, который уже работает определённое время, и новенький, который только-только вступил. Им давался пистолет с глушителем, схожий с Welrod, который имел как интегрированный глушитель, так и гильзу с запиранием газов, чтоб тише стрелять. После этого вдвоём они шли по указанным адресам и местам, где убивали цель. Как раз можно будет немного обкатать новичков и посмотреть, как они себя ведут. И всё под присмотром старшего, который, если что, поможет или сам решит вопрос в случае накладки.

В мою работу входило правильно распределить пары и выбрать для каждой нужную цель. Вот, например, новичок после армии, так что ему цели посложнее, которые на улице или где-нибудь в баре часто тусуются. А этот даже оружие толком не держал, поэтому пойдёт убивать на квартиру к ублюдку. И так вот пройдутся за два дня по людям, посеют панику и помогут раздробить особенно упёртых, что оказывали сопротивление не только мне, но и полиции.

Через час я вернулся обратно к пленницам.

Кэйт сидела, опустив голову, словно уснула, её дочь лежала, смотря когда-то в сторону. Когда я вошёл с парнями, девчушка вся аж сжалась. Было неприятно смотреть на неё, в том плане, что её было просто жалко. Её мать подняла ко мне свои красные глаза, немного опухшие и полные бессильной злобы. Она смотрела на меня выжидающе.

— Я думаю, у вас было достаточно времени всё обдумать, — начал я спокойно. — Мне нужна лишь ваше слово. Вы не должны продолжать это расследование ни под каким предлогом, а я больше не появлюсь около вашего порога. Клянусь. Но если вы решите, что, спрятав дочь, сможете меня одолеть, или может обратившись к ОБС, то спешу вас разочаровать — всё куплено, всё на мази, везде есть люди, которые достанут вас. И я смогу найти вашу дочь, даже если вы её спрячете где-нибудь в подвале. Поэтому ваше слово, Кэйт. Попытаетесь заказать меня, и умирать ваша дочь будет очень и очень долго, примерно как я и описал.

Она смотрела на меня с такой ненавистью, будто была готова сожрать одним взглядом. Но мне не привыкать. Всё лучше крови и смертей, без которых можно обойтись.

— Слово, Кэйт.

— Моё… слово… — выдавила она из себя, тужась. — Молчание на жизнь…

— Отлично, — хлопнул я в ладоши. — Я бы пожал вам руку, но вряд ли вы хотите меня касаться.

Вот и всё. Дело было сделано.

Глядя на то, как наши гостьи уходят, меня невольно посетила мысль, что я очень стремился быть свободным, чтоб мне никто не диктовал, что делать. И как только я получил её, стал не сильно отличаться от тех же домов или других бандитов. Может я и стараюсь не трогать гражданских, может я и против крови, но суть та же. Мне плевать на других, я давлю несогласных, заставляю лгать, угрожаю и нарушаю законы.

Все равны, но кто-то равнее. Когда-то я говорил это про дома. Теперь это можно сказать и про меня. Просто теперь я на другой стороне.

— Горячая девочка, — заметил Джек, глядя на то, как они садятся в машину и быстро уезжают. Мы им даже машину починили.

— Ага, — хмуро отозвался я.

— Ты не рад? Вроде без крови всё сделали же.

— Да, без крови.

— Ты какой-то хмурый, — заметил Джек. — Что произошло?

— Ничего хорошего, — отозвался я.

— Да ладно, ты опять загружаешь себя псевдоморальной хернёй?

— Ты уже видишь меня насквозь, — усмехнулся я.

— Ну а как же, — пожал он плечами с усмешкой. — А знаешь, ведь ты раньше это начал, а всё равно запариваешься. Я тоже запаривался же, но потом подумал: чёрт, если не я буду это делать, то это будут делать другие, и уже со мной. Свои трусы к жопе ближе, как говорят.

— Рубаха к телу, говорят.

— Да не суть. Харе грузиться, — хлопнул он меня по плечу. — Был бы не ты, они не уехали бы целыми. Так что считай, что ты просто вынужденное зло, которое защищает остальных от ещё большего зла. Погнали, надо ещё с контрабандой решить, что делать.

Глава 269

В дверь небольшой однокомнатной квартирки постучали.

Это была жилплощадь размером тридцать шесть — тридцать восемь квадратов в Верхнем городе в одном из многоэтажных домов. В Верхнем городе нет бедности, как в Нижнем городе, но это отнюдь не значит, что там не живут малообеспеченные люди. Кто будет мыть полы в офисах? Кто будет охранять магазины и клубы? Работать продавцом и официантом? Нет, конечно, из Нижнего города в Верхнем тоже работали, но ехать на другой конец города могли не все, а мыть полы кто-то должен. К тому же, даже офисный планктон не всегда мог себе позволить нормальную квартиру, нередко предпочитая жилища поменьше, но зато куда более дешёвые. Потому нередко в Верхнем городе отстраивались красивые на вид многоэтажки, в которых, как в муравейниках, теснились люди. Хотя даже здесь было не так плохо, что можно было объяснить выражением «ближе к цивилизации».

В одну из таких квартир и стучались двое человек. Совсем молодой парень, которому было от силы лет восемнадцать, и мужик, больше похожий на сурового работника какого-нибудь цеха.

Не прошло и полминуты, как им открыл немного гоповатый на вид мужчина с щетиной, который выглядел так, будто плохо спал последние несколько суток. Он окинул взглядом парочку, после чего грубо спросил:

— Чё надо?

Ответ пришёл незамедлительно.

Глухой хлопок, и хозяин квартиры отшагнул назад, схватившись за живот и издав протяжный стон. Ему показалось, будто в живот загнали раскалённый гвоздь. Руки на животе быстро стали влажными. Не успел он опомниться от первого выстрела, как в следующее мгновение мир перед ним окончательно потух.

Молодой совсем паренёк сделал шаг вперёд над уже бездыханным телом, после чего поднял пистолет и немного дрожащей рукой загнал мужчине в голову ещё одну пулю. Быстро окинул коридор взглядом и вышел, ногой прикрыв дверь.

Уже когда они спустились вниз, мужчина начал наставлять новенького:

— Никогда не заходи в квартиру. Если он тебе открыл, стреляй прямо с порога. Если зашёл внутрь, считай, что что-то оставил внутри.

— Но я боялся промахнуться…

— В тир ходи. Учись стрелять. И в квартиру заходи в самую последнюю очередь.

За этот день это уже был второй человек, с которым они разобрались. Их ждало ещё двое, если, конечно, они их найдут.

Таким нехитрым образом картель медленно и верно добивал остатки своего врага, сея панику в рядах противника.

Когда остальные узнают, что их планомерно отстреливают на улицах и дома, они поспешат залечь на дно или вообще уехать из города, логично рассудив, что своя жизнь куда дороже, чем картель, который мало того, что погряз в войне между претендентами на место босса, так ещё и разваливается на глазах, имея совсем уж туманное будущее, которое не сулит ничего хорошего.

Те, что поумнее и, как следствие, занимали пост повыше обычного мяса, резонно рассудят, что лучше отсидеться и дождаться, когда картель Нижнего города заявит свои права на эту территорию. В том, что это произойдёт, они уже не сомневались. И так как с нуля окучивать новую территорию куда сложнее, такие люди вполне резонно рассчитывали предложить себя в качестве работников. Они уже были знакомы со всей системой, знали, что делать и как работать, против нового начальства ничего не имели против и, по сути, желали лишь заниматься своим делом, а не дохнуть под пулями за непонятные перспективы.

Очень скоро после такой чистки так думать начнут слишком многие, просто попрятавшись и ожидая своего нового босса, на которого будут работать. Ничего личного и никакого предательства — их босс пал, работы нет, следовательно, пора её вновь искать. Просто бизнес, ничего личного.

А те, что будут пытаться сопротивляться и огрызаться, видя, как их люди быстро, словно тараканы, разбегаются по углам, оставляя их одних, или умрут от пули, или сядут за решётку, на радость публике пройдясь под камерами.

Но это будет потом, в будущем, сейчас парочки, как их потом будут называть, разгуливали по городу, убирая людей одного за другим. Не было какой-то особой выборки, мясо ли это или кто-то из начальников — умирали все подряд.

А полиция тем временем тихо, без лишнего шума, не будоража общественность таким количеством убийств, приезжала, запаковывала труп и увозила. Удивительным образом именно в этот период было больше всего нераскрытых дел, квалифицировавшихся, как разбой. Кто бы увидел, тот бы ужаснулся. Но людей привлекала больше слишком громкая статья от одной из журналисток, которая не слишком-то и спешила продолжать своё дело.

Но для обычных людей Сильверсайд как был, так и оставался обычным городом. И им было неведомо, какие перестановки сил происходят за кулисами.

***

Всё лето прошло в стиле какого-то быстрого танца, наполненного скучными и серыми буднями, если не брать в расчёт убийство Брюсселя, массовых убийств в Верхнем городе и последующего его захвата, разборок с той журналисткой, дня рождения Эйко и ещё одного происшествия, которое произошло в середине июля.

Если конкретнее, то какой-то дед пришёл с дробовиком и убил троих парней, прежде чем его положили. Как позже выяснилось, один из убитых изнасиловал его малолетнюю дочь, за что и поплатился жизнью. И признаться честно, мне было жаль старика и его дочь, что осталась одна, а не новоявленного насильника. Пришлось потом через Джека и Скрипку с Сэндмэном напомнить всем, что будет с теми, кто будет нарушать правила.

Я действительно старался контролировать подобные вещи. Ещё с того раза с мстителем пытался дать людям понять, что с претензией они могу обратиться ко мне, а я уже разрулю обстановку. Но многие предпочитали молчать, тем самым лишь поощряя подобное. А единицы начинали действовать.

Да, от меня это может странно звучать: та же журналистка тоже имела претензии, к примеру, но с ней разговор был коротким. Однако между ней и произошедшим была ощутимая разница. Журналистка пыталась похерить весь картель, разрушить бизнес и мою жизнь — естественно, что я буду бороться за себя. Здесь же было просто преступление. Я не хочу покрывать воров, педофилов и убийц, но выловить их самому было нереально, хотя такие кадры действительно встречались в наших рядах.

Что касается девчонки, то её я определил к Нинг — та сможет позаботиться о ней. Я мог отдать, конечно, и в храм Света в их приют, но мне не нравилась религиозная направленность всего. Я считаю, что здесь должен каждый выбирать сам и навязывание к хорошему не приведёт, хотя Мария была иного мнения и иногда лезла ко мне с советами. Иногда доставала меня так, что аж хотелось по лбу стукнуть… люблю её.

Но некоторые её советы всё же шли в дело. Например, я выделял деньги на приюты и собирался в довесок к торгово-развлекательному центру отстроить нормальный приют, но в районе Нинг. Нет, это не попытка показаться хорошим или что-то в этом роде — мне уже давно плевать, в принципе, что обо мне думают другие, так как о наркобароне думают всегда только в одном ключе. Я просто делаю, что считаю нужным и что хочу. Ведь именно этого я хотел, верно? С открытым портом у меня столько денег, что их просто девать некуда. Поэтому, если я хочу помочь, почему бы и нет?

Что касается дня рождения моей девчонки, то, помимо Джека и Феи, на него я позвал Марию, которую и познакомил с Соней. Та была в своём репертуаре, в первое время прячась за мной от незнакомой особи. А вот Эйко оказалась в разы дружелюбнее и с радостью полезла той на ручки дегустировать волосы.

Но самым запоминающимся на всём дне рождения был момент, когда Соня спросила:

— А вы занимаетесь сексом с папой? — и ещё так глазками хлоп-хлоп невинно.

Сказать, что мы были шокированы — это ничего не сказать. Не растерялась только Эйко, запихнув волосы Марии в рот, пока была возможность. И хуже всего было то, что только я знал, откуда юная Соня нахваталась подобного. Ведь когда я покупал ей книжку для детей, которая объясняла разницу между мужчиной и женщиной и то, откуда берутся дети, я совсем не думал, что она будет спрашивать про секс у других. Поди объясни сейчас это другим.

Мария выглядела шокированной, медленно переводя взгляд с меня на Соню с приоткрытым ртом. Надо отдать должное — она не сразу, но справилась с шоком, после чего тепло улыбнулась и ответила:

— Лучше говорить — заниматься любовью, София. Это правильнее отражает суть данного действа.

— Так вы занимаетесь любовью с ним? — Соня не дала соскочить хитрой Марии с темы.

— Да, ведь мы любим друг друга. А этим надо заниматься только тогда, когда ты любишь другого человека.

— Я люблю папу.

Так, вот за такие слова и садят потом мужчин.

— Но ты его дочь, это уже другая любовь. А это надо делать только со своим мужем. Будет у тебя муж, будете любить друг друга. Главное — это любить человека, которому ты готова открыть свою душу. Когда ты станешь постарше, обязательно поймёшь.

— Но вы не муж и жена, — заметила Соня. Я не мог понять, она вопросы заранее готовила, чтоб загнать Марию в угол?

— Я немного оговорилась, — выкрутилась хитрая святоша. — С мужем и мужчиной, которого ты очень любишь и готова поделиться с ним собой.

— Значит… — Соня задумалась и мне едва не поплохело, так как ничего хорошего это не значило, — у меня скоро будет ещё одна сестра?

Здесь все переглянулись, после чего наши взгляды скрестились на Марии, которая сильно покраснела.

— Я… думаю, надо об этом разговаривать с твоим отцом, да, Томас?

Не надо сейчас на меня перекладывать ответственность.

— Соня, ты не стесняйся спрашивать тётю Марию, — погладил я её по голове. — Кто тебе в таких вопросах лучше неё всё объяснит?

Прости уж меня, Мария, но в таких вопросах каждый сам за себя. Я не могу объяснять маленькой девочке такое, а ты вроде как сама женщина, да?

Так что июнь у нас ознаменовался убийством Брюсселя, разборками с остатками его картеля и весёлым днём рождения Эйко, который потом все вспоминали с улыбкой. Июль — дедом, который устроил стрельбу, а вот август попыткой войти на новые территории.

Здесь надо было быть куда осторожнее, чем в Нижнем городе, так как можно было ненароком нарваться и на представителей домов. Случайно не с тем свяжешься, и понесётся. Пригодились и люди, что разбежались из прошлого картеля. Стоило лишь бросить зов, как они, словно тараканы, со всех щелей повылазили. В принципе, я ничего не имел против них. Да, они попрятались, когда картель начал разваливаться, но до этого же работали, верно? А перемешать с нашими, и вообще в полном порядке всё будет. Мне даже в команду несколько Легатов досталось, которые до этого работали на Брюсселя.

Правда, кроме людей, особо ничего и не осталось. Склады пустовали после полиции, ни денег, ни оружия, ни автопарка, который был немаленьким, как я слышал, ничего. Полиция всё вычистила, очень хорошо отчитавшись перед начальством и представив перед судом не последних лиц картеля.

Да, Руссо блистал. Что-что, но у него было не отнять какого-то шарма, уверенности такого толстячка, которого не пугают ни бандиты, ни маньяки. Если не знать всей соли про него, то он действительно выглядел как бесстрашный воин, который, даже стоя рядом с самым конченным маньяком, не дрогнет.

В его защиту могу сказать, что он действительно не дрогнет — просто убьёт его, и всё.

Поэтому август занял у меня все силы на освоение нового рынка и распространение своих сетей. Всё же, в отличие от клубов в Нижнем городе, заявиться просто так или прижать владельца было очень сложно. У части была крыша от полиции, часть принадлежала влиятельным личностям и даже домам. Поэтому приходилось внимательно пробивать каждое место, прежде чем решать, пускать туда товар или нет.

То же самое касалось и улиц. Не везде можно было толкнуть товар. К тому же, я встретился и с другой проблемой, которая не то чтобы мешалась, но давала о себе знать — более пристальное внимание полиции. Здесь всегда надо было быть начеку, и опорные пункты, где заправляли дилеры, раскидывая товар по области и толкая людям, уже не проходили. Такое место сразу прикроют, стоит ему только появиться.

В этом отчасти помогали люди, что уже были знакомы с ситуацией.

Но что меня больше всего радовало, так это доступность нормального жилья.

Ведь действительно, всё это время я жил в штабе в Нижнем городе в комнатах, оборудованных под квартиру, потому что и жить негде, и в безопасности себя не чувствую. А сейчас, когда враги кончились и остались лишь недруги, всё становилось гораздо проще.

Поэтому, когда всё утихомирилось и можно было сказать, что теперь въезжать в Верхний город безопасно, первым же делом я купил себе квартиру в одном из небоскрёбов. Приобрёл пентхаус, чтоб раздражать всех остальных своим состоянием и соседством. Туда же переселил и моих девчонок, для каждой из которых была своя комната. Правда, Эйко всё равно пока будет спать со мной в одной комнате для надёжности, но в будущем году, думаю, уже переселится в свою. А вот Соне личное пространство не помешает. Не хотелось признавать, но я даже хотел сам съездить с ней, выбрать мебель и обставить ей комнату. Просто чтоб сделать приятное.

Было ещё интересно наблюдать, как они восприняли свой новый дом.

Эйко… ну это же Эйко! Она радостно бросилась исследовать огромные комнаты с панорамным видом на город, а вот Соня отнеслась ко всему с опаской и осторожностью, хотя потом тоже привыкла.

— Это наш новый дом? — негромко спросила она, медленно подойдя к огромному окну от потолка к полу и прислонившись к нему, рассматривая округу.

— Да, — улыбнулся я, подойдя ближе. — Нравится?

— Здесь… необычно, — ответила Соня задумчиво. — Но у нас было мило.

— Уютно, ты имеешь ввиду?

— Угу.

— Привыкнешь, и тоже полюбишь это место. Кстати, как тебе вид?

— Красивый. Я тоже смогу смотреть на город с такой высоты, — с ноткой гордости поведала Соня.

— С такой высоты?

— Тётя Нинг говорит, что я смогу мимитировать.

Боюсь, ты уже мимитируешь.

— Правильнее говорить, левитируешь, Сонь. Так ты уже пробовала?

— Я поднималась над складом, — похвасталась она, гордо взирая на меня снизу вверх. — Прямо вверх, как птица. Тётя Нинг меня придерживала сначала, говорила, что опасно, но потом отпустила, и я сама смогла полетать! Она сказала, что я первая, кто поднялась сама и так быстро!

— Вау, — только и ответил я. — Не знал, что ведьмы летать умеют. Ну, кроме как на метле.

— На метле? — удивилась юная ведьмочка.

— Да. Или нет?

— Я не видела. Но, наверное, могут, ведь мы ведьмы.

— Мы — это кто? — нахмурился я.

— Я, тётя Нинг и тётя Барбара.

Я не знал, как правильно интерпретировать её слова, если честно. С одной стороны, она сказала «мы» в плане того, что она, как и те две, ведьма. Потому логично говорить «мы». С другой же — она там себя случайно не приписала к ведьмам? Не обработали ли ей уже мозги с этим? Я вроде стараюсь следить за этим, но всё же.

Так лето подошло плавно к концу. Кровью и кровью я стал здесь полноправным владельцем, и теперь не было картеля Нижнего или Верхнего. Был только картель Сильверсайда, который возглавлял печально известный жестокий Мясник. Звучит…

Август запомнился мне не только приобретением квартиры и взятием под контроль большей части оставшегося Сильверсайда, но и из-за моего дня рождения, который приходился на тридцать первое число. В прошлый раз я его праздновал с Саки, Пулей и Гильзой у себя в старой задрипанной квартирке…

Воспоминания заставили дрогнуть сердце от нахлынувшей ностальгии.

Было время же. А теперь буду встречать его в собственном пентхаусе в одном из дорогих домов Сильверсайда. Поднялся так поднялся.

Глава 270

Тридцать первое августа. День моего восемнадцатилетия.

Два года назад я его встречал в кругу своей приёмной семьи. До сих пор помню, как мы сидели за маленьким столом в том доме, старом, дешёвом, с маленькой, но уютной кухней. Тогда мне была неизвестна правда как о мире, так и о себе, потому они были моей настоящей семьёй. Мать, отец, две сестры. Салаты, тортик, чай, разговоры и пожелания мне найти девушку и сбросить лишний вес.

От ностальгии немного сводит сердце, а сознания коснулось старое забытое чувство, как воспоминание того тепла.

И это всё произошло практически перед началом моей бурной деятельности.

Год назад я встречал в совершенно иной обстановке. Какой-то одинокий напротив бутылки с коньяком, двумя дорожками кокса и пистолета. Человек, который будто был готов шагнуть в другую реальность одним нажатием спуска. Настолько одинокий внутри, что единственным развлечением становился кокс. Тогда меня спасла Саки, которая радостная ввалилась с Эйко ко мне в квартиру и заставила улыбнуться. А следом Гильза… Дуся с Романом, которые создали атмосферу дружбы и уюта, словно закадычные друзья, которые просто не могли оставить меня одного.

Больно, что так получилось. Больно, что я так сделал, пусть и считаю до сих пор, что это было правильно. Но правильно не всегда рука об руку идёт с тем, что говорит внутри тебя. Как бы то ни было, но тот день я вспоминаю до сих пор с теплотой в душе.

И теперь этот день рождение. Он меня встретил совершенно по-иному…

— Просыпайся! Просыпайся! Па, просыпайся!

Писком маленькой девчонки, которая принимает меня за отца. Я действительно любил Соню, эту маленькую девчонку, которая то страшно смущается, то наоборот, разбойничает и дразнится. Но то, что она называет меня отцом, несколько… смущает. По возрасту я явно не подхожу, не говоря о том, что сам недавно был ещё ребёнком…

Хотя взглянем действительности в глаза. Я клон. Создан для целей, где детству не место. Отсюда, мне кажется, и идёт основная причина того, почему я взрослее своих сверстников, не считая аристократов, которые сами взрослеют очень рано.

И всё же, когда тебя будят те, кто тебя действительно любит, это бесценно.

— Доброе, егоза… — зевнул я, открывая глаза. — Что так рано-то?

Соня стояла около моей кровати, глядя на меня своими большими радостными глазами. Будто что-то хорошее произошло.

— С днём рождения! — чмокнула она меня в щёку. — Желаю счастья!

— Спасибо, — я сел на кровати, протирая глаза. — Сегодня великий день.

— Да!

— Ты прямо светишься от счастья, будто у тебя день рождения.

— А… я не знаю, когда у меня день рождения… — протянула она немного задумчиво. — А когда у меня день рождения?

— Двадцать девятое ноября.

Дата, когда мы вскрыли криокамеру. В тот же день я шёл в первый раз освещать Эйко. Поэтому и дату я сразу запомнил. Мне, кстати говоря, тоже очень интересно, когда у меня действительно день рождения. Ведь ясно, что меня не рожали родители, тогда почему в этот день назначили мою дату рождения? Открыли в тот день криокамеру? Или взяли из детдома? Нашли?

Всё же как я попал с сёстрами к родителям? И брат, был он тоже одним из нас или же их родным ребёнком? Столько вопросов осталось, но мне кажется, ответа на них я уже никогда найти не смогу. Если только найти моих родителей…

Я взглянул на Соню, которая стояла в своей пижаме, явно чего-то ожидая, и отмахнулся от подобных мыслей. Это прошлое, и остаться ему следует там же, ведь у меня есть уже другая семья, другая работа и другие приоритеты.

— Что, Соня, стоишь как партизанка передо мной? — кивнул я ей. — Ты зубы свои чистила?

— Угу, — кивнула она.

— И умывалась?

— Угу.

— Ты сегодня подозрительно правильная, — прищурился я. — Признавайся, что задумала?

— Подарок.

— Какой подарок, — не понял я.

— Тебе подарок. Вот, — она протянула ладонь, в которой был небольшой странный красноватый камень, похожий по форме на каплю, но при этом покрытый узорами. Причём сами узоры были не вырезаны или выбиты — сам камень словно изначально принял на поверхности такую узорчатую странную форму, контуры которого выпирали небольшими гребешками.

— Красивый, — протянул я руку и взял его. — Это ты сделала?

— Сама, — горделиво выпятила она грудь.

— Вау, — нет, действительно, камень очень красивый. Форма, узоры, его даже приятно было на ладони держать. И ведь не скажешь, что его сделала шестилетняя девочка. — Ты сама сделала?

— Да. Только… мне тётя Нинг помогала, — смутилась она. — Немножко. Подсказывала, как сделать.

— Но подсказывать — не делать, — усмехнулся я и поманил её к себе. — Иди сюда, обниму тебя.

Шагнула скромненько так, а потом во все свои выросшие зубы улыбнулась и прыгнула мне в руки.

— С днём рождения!

— Спасибо, — с самыми тёплыми чувствами ответил я, вложив в голос всё тепло, которое испытал на душе, прижав её к себе посильнее. — Спасибо, Сонь.

— Я очень старалась.

— Знаю.

Меня даже на слёзы немного пробило. Меня будто опустили в тёплую ванну, из которой не хочется вылезать. Просто иногда бывают моменты, когда действительно из тебя идут тёплые чувства, которыми ты хочешь поделиться с другими. Хочется обнять, поцеловать, дать почувствовать, как тебе дорог человек. И весь день ты ходишь так, будто мир стал неожиданно светлым и приветливым, и все люди вокруг не злые, просто им выпала тяжёлая ноша. И стоит только улыбнуться, как они станут такими же хорошими и добрыми.

Но хоть это чистая ложь и явная слабость, сегодня я мог позволить себе оступиться и прожить день как нормальный человек.

— Ладно, идём, Эйко пока спит, а нам надо немного подготовиться.

— А ты его будешь с собой носить? — побежала за мной следом Соня, звонка шлёпая по полу босыми ножками. — В нём дырочка для верёвочки есть.

— Буду конечно. Только сначала верёвочку найду, хорошо?

— Хорошо. Только не потеряй.

— Не потеряю.

— Честно-честно?

— Честно-честно.

— Обещаешь?

Я вздохнул, обернулся и присел перед ней, положив руки на плечи, после чего с улыбкой произнёс:

— Обещаю, я не потеряю его. Он будет со мной, — после чего чмокнул в лоб.

— Идём, будешь помогать мне.

Сегодня занятий с Нинг у неё не было. Я попросил ведьму, — в хорошем смысле, — сегодня не проводить занятия в честь праздника, на что она просто пожала плечами и ответила, что всё в порядке. Пусть девочка немного отдохнёт и проведёт время с теми, кто ей дорог. Они всё же занимались всё лето, и надо сказать, что Соня действительно продвинулась вперёд. Я это как со стороны видел, так и сама Нинг подтверждала. Она умудрялась иногда выдавать такие фокусы, что дух захватывало.

Я бы даже не смог сказать, что было самым удивительным зрелищем. Она создавала метели, устраивала дождь, заставляла траву цвести быстрее и распускаться цветки. Или наоборот, могла заставляла растения завять. Играла с огнём, пускала огненные шары, управляла молнией, словно лентой на палочке. Я даже не мог сказать иногда, в чём разница от импульса, так как и там, и там было всё похоже. Но как бы то ни было, Соня продвигалась в своём обучении очень быстро, как я понимал. То, чему у других обучиться занимало время, у неё происходило едва ли не по щелчку пальцев. Почти всегда.

Но когда я уже уходил, отпросив Соню с занятий, Нинг добавила кое-что странное.

— Положительные эмоции куда лучше злобы.

— Прости? — не понял я.

— Когда человек использует ненависть для силы, он не способен контролировать её, потому что не способен думать. Когда человек делает что-то ради кого-то, он становится сильнее, но не грозит натворить неприятностей.

— Ты всё о том случае? — вспомнил я неприятный момент, который был ещё в июне.

— Я хочу, чтоб ты знал кое-что о Софии, Томас, — понизила она голос. — Нас всех создавали как убийц, и она не была исключением. И София может быть очень жестокой, если сработает триггер. Если такое произойдёт, сразу, сразу же сообщай мне.

— Это из-за того, что вложили в неё?

— Да. Как и в нас всех, в принципе. Разве в тебе не просыпалась жажда крови?

— Изредка. Я обычно всегда держу себя под контролем, — я пытался припомнить вспышки ярости, но прямо каких-то аномальных, если честно, не мог.

— Ты взрослее, можешь держать себя в руках. Но София ещё ребёнок. Помни об этом.

— А ты была жестокой? — полюбопытствовал я, обрабатывая информацию.

— Да. Когда была маленькой и на меня всё это свалилось, я пытала животных, — спокойно ответила Нинг.

— Не вижу раскаяния.

— Его нет. Я была ребёнком. Одна, с собственными тараканами, не знающая жизни и слишком маленькая, чтоб полностью оценить свои поступки. А сейчас я стараюсь уберечь от этого других детей, которым не повезло. Когда София подрастёт, она сможет сама контролировать себя, как делаешь это ты. Но до тех пор за ней надо присматривать.

Я примерно понял, о чём она. В ярости все иногда перестают контролировать себя, из-за чего в состоянии наломать дров. Или наоборот, когда ты делаешь что-то, сохраняя сознание чистым, чётко разделяя, где необходимость, а где ненужная жесткость.

— Я буду присматривать за ней.

Так я ей ответил, и…

И нет, моё отношение к Соне ни капельки не изменилось. Для меня она до сих пор была всё той же стеснительной, временами непоседливой и хитрой девчонкой, которая любила всех, кто к ней относился тепло и по-доброму, словно цветок, тянущийся к солнцу. Смысл опасаться её после того, как я узнал это? Разве до этого Соня впадала в ярость? Или причиняла кому-то вред? А если нет, то что должно измениться теперь? Просто я буду чуток внимательнее к её эмоциональному фону, вот и всё.

Мы принялись готовиться к сегодняшнему дню.

Хочу сказать, что иметь квартиру в огромном доме с огромными комнатами и окнами очень приятно. Особенно после небольшой квартирки, где даже окон не было. Когда комнаты заливает солнечный свет, и ты смотришь на большой красивый просыпающийся город, в душе словно что-то меняется. Не зря же говорят, что окружение формирует нас самих.

Даже Нижний город выглядел вполне себе неплохо с такой высоты, так как было не видно, какая же всё-таки там грязь.

Забавно, оглядываю город сверху, будто король, осматривающий свои владения.

Да и ладно.

Всё равно очень приятно готовить на кухне, когда перед глазами у тебя огромный город. И когда Соня тебе помогает, иногда даже своими способностями, как я понимаю, совмещая магию и импульс.

Вместе мы накрошили салатов, я приготовил гарнир, запёк курицу и вытащил вино. Сам я не пил, не понимал, как может нравиться вино, когда там всё перебивает привкус алкоголя, однако другим нравилось. Позже мы дружным строем прошлись по залу, где будем кушать, вычищая все углы от грязи и пыли. Вот здесь способности Сони пригодились, особенно её вода, которой она очень неплохо управлялась. Никакой пылесос и швабра не нужна, когда есть та, кто всё может помыть с помощью импульса. Или магии. Я не знаю, что она конкретно в тот или иной момент использует, так как со стороны одно от другого не отличишь.

Вскоре я выпустил Эйко на свободу и встретил первую гостью.

— Здравствуй, Томас, — улыбнулась Мария, после чего подошла ближе, охватила меня за шею и… поцеловала в щёку. Но я успел поймать её взгляд, который на мгновение дёрнулся за моё плечо. Не стала при Соне целовать. Ну и правильно, маленькая она ещё. — С днём рождения тебя. Желаю, чтоб ты обрёл своё счастье, не отпускал его и шёл только по пути истинного света.

— Я уже обрёл своё счастье, — улыбнулся я, при этом хорошенько схватив её за пятую точку. Мария хихикнула и стукнула любя меня по лбу пальцами.

— Тьма в тебе говорит, юноша.

— А мне кажется, это свет подталкивает меня к богоугодным делам.

— Но не при детях же. Это уже происки тьмы. Точно тебе говорю, — после чего достала из кармана небольшую шкатулку. Из красного дерева, маленькую, аккуратно вырезанную. Она помещалась у меня на ладони.

— Это… — я заметил с обратной стороны, покрутив, небольшое крутящееся колёсико, — музыкальная шкатулка?

— Ты слишком умный, — вздохнула Мария с улыбкой. — Вместо того, чтоб открыть, сразу начал отгадывать, что это. Тебе разве не интересно сначала удивиться?

— Интересно. Но боюсь, что такова моя натура, сразу отгадывать. Так я угадал?

— Да, — кивнула она. — Откроешь?

Стоило верхней крышке открыться, как сразу заиграла немного грустная приятная мелодия. Тихая, но тем не менее очень чистая по звучанию, что говорило о хорошем механизме внутри. То, что я держал в руке, однозначно было шкатулкой, в которую можно было положить что-то очень маленькое, типа колечка, камушка или ещё чего-то.

— Вау.

— Боюсь, впечатление не будет уже тем, как если бы ты открыл её сразу, — после чего вновь чмокнула меня в щёку. — С днём рождения. Люблю тебя.

После этого она посмотрела на внимательно следящую за нами Соню. Выскользнула из моих объятий, подошла к ней, присела и обняла. — Здравствуй, София.

— Здравствуйте, тётя Мария.

— Рада тебя видеть в добром здравии, — улыбнулась Мария.

Мария неплохо вписалась к нам. Надо сказать, что из-за своей правильности и нежности, которая, видимо, являлась прямой причиной её веры, она вызывала абсолютную симпатию со стороны Сони. Может даже больше, чем Фея, с которой она познакомилась раньше. Соня вообще вызывала у обоих абсолютную симпатию. Милая, красивая, вежливая и находчивая, пусть иногда ещё и та хулиганка, она была, наверное, по характеру идеалом правильного ребёнка. Всё в ней было, и всё в меру.

— Итак, — огляделась Мария. — Вам стоит помочь чем-нибудь?

— Да, — тут же обрадовалась Соня. — Пол помыть.

— Нет, пол моет наша ответственная Соня, которая не перекладывает свою работу на других, — сразу пресёк я попытку дезертирства.

— Но… я хочу резать картошку на тёрке… — грустно пробормотала мелочь.

— Успеешь. Давай, используй свои силы, как сказала бы Мария, в богоугодных делах.

— Да… — вздохнула она.

— Может мне стоит помочь ей? — спросила Мария, глядя на то, как та создаёт водные потоки из ведра.

— Нет, ей будет это полезно. И уберётся, и потренируется. А ты, раз горишь желанием помочь, иди к Эйко. Кажется, она только что превратилась в химическое оружие.

— Не говори так о ребёнке, — тут же возмутилась святая дева и направилась к Эйко.

— И смотри, чтоб она тебя, как в прошлый раз, не описала! — предупредил я её.

Мы управились к обеду. К тому моменту как раз подошли Джек с Феей, которые тоже поздравили меня прямо с порога.

— С днём рождения, Томас, — чмокнула меня в щёку Фея. — Поверить не могу, что тебе восемнадцать исполнилось.

— А придётся, — усмехнулся я.

— Ты уже вошёл в историю.

— В учебниках полиции, — хмыкнул Джек, после чего пожал мне руку. — Слушай, тут такое дело… можно я тебя целовать в щёку не буду?

— Да, можно, — хмыкнул я.

— Отлично, — он так просиял, будто действительно собирался меня целовать. — Аж от души отлегло. Тогда держи.

На руку мне легли ключи с очень приметным брелоком.

Мне подарили ключи от Lamborghini.

— Эм… а машина-то входит в комплект? — посмотрел я на них озадачено.

— Э-э-э… нет конечно. Ты видишь, чтоб я тебе машину сейчас протягивал? — удивился он.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд, после чего рассмеялись.

— С днём рождения, босс.

— Спасибо, — улыбнулся я. Джек на чувствах аж обнял меня, похлопывая по спине.

— Сука, уже таким взрослым встал. А ведь рос на моих глазах.

— Спасибо, дядя Джек. Я весь в вас.

— Был бы ты в него, боюсь, ты бы развалил весь город, а не картель, — заметила Фея, наблюдая за этим цирком.

Но сегодня нам можно вести себя как детям, сегодня мой день рождения. Потому хочется окунуться, как и на дне рождения Эйко, в беззаботность, уют и доброжелательность, где нет правой и левой руки, есть только друзья и родственники, которым просто хорошо вместе.

— Проходите, — кивнул я. — Вы вроде ещё не были у меня.

— Я был, — отозвался Джек. — Хочу, кстати, тоже квартиру купить, правда, вряд ли такую же дорогую, но всё же.

— Да, было бы неплохо жить в Верхнем городе, — кивнула Фея. — В Нижнем не место для нашего ребёнка.

— Нашего ребёнка? Так ты беременна? — изобразил я удивление.

— Можешь не играть на публику, Томас. Я знаю, что Джек проболтался. Он просто не мог не проболтаться, так как он Джек.

— Но ведь ты меня любишь, — улыбнулся он.

— Не знаю за что, — на её губах появился намёк на улыбку, который сразу же заметил Джек.

— Потому что я охрененен!

— И всё же, дай теперь хотя бы нормально тебя поздравить, Кассандра, — подошёл я к ней.

Она слегка удивлённо уставилась на меня, после чего произнесла:

— Ты в первый раз зовёшь меня по имени.

— А я в первый раз поздравляю тебя с беременностью. Временна меняются, — подмигнул я. — Иди сюда, обнимемся и за стол, а то там Соня, наверное, уже изнывает перед своими любимыми редисками.

Глава 271

— А какой месяц? — блеснули глаза Марии. — По вам совершенно не видно.

— Одеваться надо правильно, Мария, — ответила Кассандра.

— А будете его освещать?

— Я уже говорила, что вера — это мимо меня и моих детей, — ответила она сдержанно.

Как бы мне ни хотелось, но, к сожалению, были в моей дружной компании и те, кто между собой не ладили. Это расстраивало, если честно. Ведь всегда хочется, чтоб все были дружны, находили между собой язык на раз и понимали друг друга с полуслова, однако это всё мечты. Так у нас Кассандра и Мария общий язык не нашли. Они и не враждовали, и не ругались, понимая, что между ними пропасть, однако холодок между ними всё равно чувствовался.

— А как назовёте? — полюбопытствовала она.

— Джек или Кассандра. И я не вижу в этих именах ничего смешного, — холодновато добавила будущая мама, заметив улыбку на губах Марии.

— Ничего смешного. Просто мне показалось это милым, — ответила Мария. — Я не хотела вас обидеть, Кассандра.

— Я просила меня на «вы» не называть. Я не настолько стара.

— Вот именно, — кивнул с серьёзной миной Джек. — С неё пыль сыпется только по четвергам.

Этим он заслужил пронзительный взгляд от Кассандры.

— Не, а чё? Я же с тебя пылинки сдуваю? Сдуваю. Следовательно, пыль так-то имеется.

— А почему с тёти Кассандры сыпется пыль? — спросила уже Соня, с интересом рассматривая её.

— Лучше кушай редиску, Сонь, — дал я ей её любимый овощ.

Вот уж не знаю почему, но Соня поглощает редиски как кролик, стачивая одну за другой. Я ими закупаться не успеваю, скоро придётся самому выращивать. Соня тут же, позабыв про вопрос, принялась хрустеть ею.

— Я, кстати говоря, могу задать такой же вопрос, — неожиданно дала матч-реванш Кассандра. — Ты будешь заводить ребёнка, Мария? Я имею ввиду, от Томаса?

Мария вспыхнула красным.

— Я… думаю, нам рано задумываться о таком.

— Тебе, если не ошибаюсь, уже есть восемнадцать. И ему теперь есть. Разве у тебя нет желания получить ребёнка от любимого мужчины?

Ну всё, пошла на штурм, задели Кассандру.

— Я считаю, что всему своё время, — неожиданно дала отпор Мария, быстро смахнув смущение. — Это священный процесс, к которому не приступают на раз-два.

— Давайте не здесь, — вздохнул я, покосившись на самую молодую из нас, которая смотрела на всех заинтересованными глазами и впитывала каждое слово. — Не при Соне. Достаточно с меня вопросов было уже за последнее время. Кстати, Соня, иди проверь Эйко. Держи две редиски на дорожку.

— Ладно… — вдохнула она, явно расстроенная, что такую интересную тему будут обсуждать без неё.

— Кстати, а откуда она знает об этом? — спросила Мария. — Она слишком молода телом и разумом, чтоб интересоваться такими вопросами.

— Мы в разговоре упомянули однажды фразу «портить девок», — вспомнил я тот момент. — Она и спросила, почему вдруг девушки должны портиться.

— И ты всё ей рассказал, — подытожила Кассандра.

— Нет, я купил ей книжку для детей на эту тему. Теперь она, как профессиональный сексолог, спрашивает у всех, а занимаетесь ли вы сексом? А будут ли у вас дети? А кого вы хотите?

— Какая любопытная девочка, — пробормотала Мария.

— Пройдёт. Все дети начинают этим интересоваться. Просто не стоит заострять на этом внимание, и всё, — пожала плечами Кассандра. — Им просто надоест со временем.

— Так, чёт мы отвлеклись от нашего празднества, — заметил Джек. — Я словно на уроки сексологии попал. Не, я, конечно, не против побазарить о сиськах, их формах, наполнении, размерах, особенно размерах, о том, как надо мять их правильно и так далее, но давайте в другой раз?

К этому моменту Мария уже была красная. Вроде занимается тем же самым со мной, а на людях краснеет, словно юная девушка, слово секс слышавшая только в туалете от подружек.

Вслед за этим он произнёс тост за моё здоровье, и мы чокнулись. Пошли разговоры о том, как правильно воспитывать ребёнка, как правильно воспитывать непосредственно Соню с Эйко. Куда отправить учиться и за кого выдать их замуж.

— За аристократа, — тут же выдал Джек.

— Сомневаюсь, что это действительно возможно, — покачала головой Мария.

— Типа плебеи недостойны? — Джек спросил это без злобы, скорее с усмешкой.

— Нет, просто аристократы не женятся на простолюдинах. Это считается… эм…

— Зашкваром.

— Грубо, но точно, — кивнула она.

— Бред, — фыркнул он. — Мы будто в среднем веке живём.

— Они отталкиваются от силы, Джек. Аристократия держится за счёт сил, которые они копят веками. Если разбавлять их, то силы ослабнут. А ещё это устоявшееся мнение. Если бы ты встречался с… тем, кого все презирают, то к тебе отношение тоже бы изменилось. Это очень грубое сравнение, но я надеюсь, что донесла до тебя смысл.

— То есть типа они не достойны, они обычный люд, мы выше, так?

— Да, именно так.

— Бредятина… — фыркнул он. — Ну ок, а если обычный плебей так силён, что его хотят все? Ну типа центурион?

— Центурион — ещё не повод принимать его, хотя если попросится, то скорее всего после проверки силы примут, так как сильных людей мало не бывает. Помнишь последовательность классов опасности? Тантум, Принципум, Беллатор, Эвокат, Центурион, Легат, Магистр, Оракул, — Мария перечислила их скороговоркой, будто стишок прочитала наизусть. — И чаще берут всё же с класса Легат. Но даже так он станет лишь человеком дома.

— Ну а если прямо типа самый сильный? Магистр или Оракул?

— Вот их могут принять, однако… там есть посвящение в семью, обряды определённые или же просто делают приёмным ребёнком, чтоб формально закрепить за ним статус аристократа. Если речь идёт об огромной силе, то здесь уже не играет роли, как ввести в семью.

— Ага! — ткнул он в неё пальцем. — Значит, им сразу становится наплевать, плебей или нет! Гордость-то сразу уходит!

— Да, так и есть. Всё ради дома и чести, — кивнула Мария.

— Оно не сочетается.

— Очень хорошо сочетается, Джек. И если вы говорите о Софии, то у неё, если Томас говорит всё верно, есть очень большие шансы войти в какой-нибудь сильный дом на роль жены наследника. Естественно, что она не будет первой, однако женой, что тоже немаловажно.

— Кстати, а какой у неё класс опасности?

Джек вопросительно глянул на меня, и я кивнул.

— Район… не знаю, Легат уже или где-то так.

— Легат? У Софии? — у Марии глаза на лоб полезли. — В таком юном возрасте уже Легат?

— Да. Она у нас особенная, — кивнул я. — Слишком сильная.

— Стойте, погодите-ка… Легат… она… Нет. Нет, быть не может. Это же невозможно… Может быть вы ошиблись? Она, в смысле, Принципум?

Если не ошибаюсь, это второй класс по счёту, считай, начинающий.

— Нет, полюбас не он. Там я отвечаю, район Легата.

— Всё равно невозможно, — покачала она головой. — Просто такого не бывает. Кто проверял её класс?

— Один надёжный и довольно опытный человек, который может оценить класс на глазок, — ответил я.

— Так проблема, наверное, в том, что на глазок, — казалось, что Марии стало от этой мысли легче. — Он просто ошибся, вот и всё.

— Не ошибся, — покачал я головой. — Этот человек действительно имеет хороший опыт и знания. Он и обучает малютку Соню. Вместе с Джеком.

— Всё равно невозможно. Взрослые люди до класса Легат не доходят, а тут ребёнок.

— Она реально сильна, — не согласился Джек. — Ты просто не видела, как она ебашит импульсом. Это вообще жесть. Она спокойно может уделать любого типа Эвоката и даже не обратить на него внимания. Там уже идёт речь о верхней лиге, отвечаю.

— Это невозможно, — покачала она головой, откинувшись на кресло. — Просто невозможно.

— Тебя никто и не убеждает, — немного холодно заметила Кассандра.

— Эта девчонка может создавать сосульки, молнии, огонь, ветер, щиты как воздушные, так и эти… как их там…

— Ментальные, — подсказал я.

— Да, их. Она может к херам разнести округу. Я видел, как она ебашила антиматерией. Делала «Книжку» землёй, не идеал, но всё равно пиздец как мощно. Она там жесть выдаёт. Это точно не начальный уровень.

— И ей шесть? — Мария словно открыла новое чудо света для себя. — Вы уверены?

— В чём? — спросил я.

— В её классе опасности.

— Да, — кивнул я. А Джек продолжил:

— Она сильнее меня, а я оцениваюсь не ниже Центуриона. Так что там реально очень дикий уровень силы.

— Я… я даже не помню, чтоб слышала о детях класса Легат в её возрасте. Были дети класса Беллатор в шесть лет, но это едва ли не одарённости. Их считают в будущем очень сильными империумами…

— Кем-кем? — не понял наш любимый человек.

— Так называют импульсников аристократы, — пояснил я.

— Если у неё уже Легат, то… — Мария что-то подсчитывала. — То она будет классом Дитя Мира или Хранитель…

У неё был такой шок, будто она увидела самого Бога или врата в рай. Казалось, что ещё немного, и Мари сама уплывёт на небеса прямо со своего стула.

— А Дитя Мира — это… — начал Джек.

— Посланник или Дитя Мира. Их по-разному называют, — продолжила Кассандра. — Он идёт после Оракула. А Оракул считается сильнейшим. После него идут исключения.

— Посланник — исключение, — ответила Мария. — Редкие гении в домах, случайно совпавшие сильные гены. А Хранитель — это уже уровень легенд. Известен лишь один Хранитель за всю историю человечества, и то подтверждения довольно… противоречивые, нет точных данных, правда это или всё же хорошо проработанный миф. И если она Хранитель, то это значит, что…

— Нас будут ебать за неё? — нахмурился Джек.

— Сильнейшие дома будут глотки рвать друг другу, чтоб получить в своё распоряжение такую девушку. То, что она станет империумом класса Посланник, уже гарантирует ей стать дочерью любого из домов, так как они очень редки и, как следствие, сильны во всех планах. Хранитель — это легенда. Любой дом видит в самых сладких мечтах у себя в составе живую легенду. Это не просто увековечит его, это сделает его сильнейшим домом в игре.

Мария словно взглянула на мир иначе. Она выглядела так, будто познала все секреты нашей бренной реальности.

— А может быть такое, что она класса Бог? — предположил я.

И тут уже все взгляды крестились на мне. Кассандра выглядела слегка удивлённой, будто спрашивала: «А это возможно?». Мария шокировано, будто познала ещё более глубокие тайны, чем секунду назад. Джек… Джек нихера не понял и хотел, чтоб ему прояснили.

— Бог? — переспросила Мария. — Это миф же.

Она будто просила меня подтвердить её слова. Я, честно говоря, удивлён, что её так сильно волнуют классы.

— Их не существует, — согласилась Кассандра.

— У Сони вообще не было никаких особых умений в начале, — возразил я. — Она только в феврале начала там пускать искры руками, а сейчас уже на уровне Легата. За семь месяцев она поднялась на шесть классов, когда у людей это занимает едва ли не всю жизнь.

— Она из какого-то дома? — негромко спросила Мария.

— Она не из дома. Но она особенная.

— Это я уже поняла. Но если об этом кто-то узнает, Томас, у вас её отберут, а вас всех убьют.

— За что? — возмутился тут же Джек.

— Если вы не отдадите добровольно её. Естественно, сначала вам предложат заплатить и предложат что-то ценное: сотрудничество, помощь, покровительство — всё, чтоб решить вопрос тихо и миром. Но если вы откажетесь отдать её, вас убьют.

— Ебать спасибо нахуй… — пробормотал Джек. — Теперь я окончательно понял, что дома — это просто концентрат пидорасов.

— Но это если кто-то узнает, — дополнила Мария. — Томас, а тот человек…

— Надёжный, — кивнул я. — Они не выдадут.

— Если не выдашь и ты, — дополнила Кассандра.

— Вообще-то я никогда никого не предавала, — выпрямилась Мария. — Практически все учителя связаны так или иначе с домами, которые им покровительствуют. Доплачивают за информацию о каком-нибудь выдающемся ученике, которого можно взять к себе. Это случается редко, но стоит своих затрат. Поэтому узнай кто, и об этом будут уже знать дома.

— Но ты тоже из дома, не так ли? — прищурилась Кассандра.

— Хватит, — тут же пресёк я. — Кассандра, есть что сказать — говори мне.

— Мне нечего сказать, Томас, — покачала она головой. — Я просто надеюсь, что у Марии не взыграет преданность по дому, и она не расскажет об этом. А в душе аристократка, и ты знаешь это.

— Я бы никогда не стала выдавать никого, — холодно ответила Мария. — Твои слова оскорбительны, провокационны, беспочвенны и предвзяты. Ты основываешься лишь на том, что я из дома, не более.

— Я основываюсь на том, что мы здесь все из одного теста и места, кроме тебя, Мария, — ответила Кассандра, поглядывая на неё сверху вниз. — Мы держимся друг друга потому, что мы зависим друг от друга. А ты лишь потому, что любишь Томаса. Но любовь пройдёт…

— То же самое можно сказать и о тебе, Кассандра, — теперь уже Мария выпрямилась, перебив её. Задрала нос и стала похожа слишком сильно на аристократку. — Я никогда не позволяла себе таких хамских суждений по отношению к другим. Я могу задать точно такой же вопрос: ты держишься потому, что зависишь от Томаса. А когда он станет тебе не нужен, то что? Удар в спину и до свидания?

— Какие же бабы дуры… — пробормотал в этот момент Джек, чем заслужил два острых взгляда. Но он не растерялся и тут же перешёл в атаку. — Так, Мария, с тобой пусть Томас говорит, а ты со мной, Кассандра.

— Что? — с вызовом спросила она, на что Джек прищурился.

— Выебу тебя сегодня ночью, детка. Будешь покрикивать, как сова, ночью. А теперь хватит разводить срач в нашей дружной компании. Марии Томас верит, значит, и мы верим, так что не надо сейчас пытаться тут подозревать нашу Маришку. Не корчи рожу, она теперь наша, да, Маришь?

— Я не предаю тех, кто дорог мне или моему человеку, — недовольно бросила Мария, ответив Кассандре таким же холодным тоном.

— Как скажешь, — фыркнула Кассандра.

Я не знаю причин, почему они так не возлюбили друг друга, однако вряд ли они будут друзьями. Я не надеюсь на это даже, но хорошо бы было, чтоб они хотя бы не гавкались. Ведь до сегодняшнего дня они как-то умудрялись встречаться и не ругаться.

Зато Джек удивительным образом остановил этот спор, проявив не только инициативу, но и характер. Обычно рядом с Кассандрой он скорее ведёт себя более мягко, по крайней мере при мне. А здесь прямо зубы показал.

Оставшийся день мы провели не то чтобы прямо весело, однако и не плохо. Расслабились, поговорили, все, кроме меня, немного выпили, после чего Джек с Кассандрой отправились восвояси. Мария же осталась со мной, чтоб поздравить меня ещё раз с днём рождения, когда все дети легли спать.

Чмокнув Соню напоследок, а потом и Эйко, чтоб спалось крепче, я спустился на первый этаж, где меня уже дожидалась Мария. Сидела на таком пушистом ковре перед большим электрическим камином, перед которым обожают обычно мелкие сидеть.

— Дети спят? — спросила она.

— Знаешь, никогда не задумывалась, как из наших уст это странно звучит? — спросил я.

— Что именно?

— Ну… «дети спят» или ещё какие-то взрослые вопросы задаём друг другу, словно подростки пытаются играть во взрослых.

— Так тебе уже восемнадцать, — улыбнулась она. — У аристократов ты уже полноценный взрослый, который может возглавить клан и принимать решения наравне с пятидесятилетними. К шестнадцати годам мы уже считаемся вполне себе взрослыми, могут и замуж отдать или женить, где ты на себя возьмёшь всю ответственность. Так что возраст — величина относительная.

— А в моём, простолюдинском мире мы только-только оторвавшиеся от материнской груди, ничего не смыслящие в жизни.

— Тебя это не коснулось, — улыбнулась она. — Совсем не коснулось. Иди ко мне, — поманила она меня пальцем.

В этот вечер Мария предстала передо мной в своём новом имидже пирсингованной нехорошей девочки, у которой колечки были во всех самых интересных местах. Они практически заканчивали картину той, кто днём была набожной монашкой, проповедующей о свете и добре, а ночью — страстной фурией. Какая многогранная личность…

Сегодня ночью она была главной зачинщицей, позволив мне просто лежать и наслаждаться нашей близостью, хотя иногда разнообразия ради я перехватывал инициативу. Пожалуй, ради этих дней и стоит жить, чтоб чувствовать себя человеком, у которого всё хорошо. Будет что вспомнить перед неприятностями, которые свалятся на голову.

Глава 272

Проблема имеет всегда очень ужасное свойство. Она никогда не постоянна.

В один день она возникает из-за далекоидущих последствий, накапливаясь словно снежный ком. Ты её можешь заметить ещё на подходе, как дождь, который начинает сначала моросить. Будто проблема сама даёт тебе намёки и время подготовиться.

А в другой она просто возникает у тебя на пороге, и в таких масштабах, что ты невольно спрашиваешь себя: «Какого чёрта?! Когда она успела стать такой огромной и из-за чего?». Никаких предпосылок к ней, просто как чёрт из табакерки.

И именно второй тип проблем мне не нравится больше всего, так как ты не в силах подготовиться к нему. Ты можешь предполагать, что он возникнет, да, но кто берёт зонтик в солнечную погоду? Никто. Увы, но в этом мире предсказателей, кроме Ишкуины, мне пока что не встречалось.

Это было семнадцатое сентября. К тому моменту мы уже успешно выселили людей, ускорив всё настолько, насколько это только возможно. Кто-то согласился сразу, кто-то поартачился, а кого-то пришлось едва ли не пинком выгонять. Мало приятного, но я там и не присутствовал. Вряд ли кто-то поверил в обещание, что когда в этом месте построят дом, они получат соразмерные квартиры в нём. Люди вообще перестают во что-либо верить, когда всё вокруг плохо.

Радостнее всех переселились сироты, так как хоть какой-то дом по документам только их, пусть даже и на окраине. Всё равно это лучше, чем в центре, но на птичьих правах. Не очень охотно переселялись старики и молодые пары, но под давлением сдавались. Но были и семейные пары, которые боролись до последнего. Я там не был, но слышал, что их мои люди просто под руки выволакивали на улицу и выбрасывали туда же вещи. И всё это вместе с полицией, которая помогала, так как технически всё по закону. Были слёзы, были крики, угрозы, даже драка, но их всех в прямым смысле слова вышвырнули на улицу.

Никто не верил. А я ведь не врал. Но документы, которые, по идее, должны были подтвердить мои слова, никто не воспринимал всерьёз. Кидать людей здесь все были мастаки, а суд иной раз просто не мог придраться к договору. Где-нибудь что-нибудь да будет не так, не говоря уже о любимой игре передачи стройки из рук в руки, где в итоге настоящий хозяин уже терялся и некому было предъявить претензии.

Я помню, тогда ещё и Мария осуждающе смотрела на меня.

— Послушай, Мария, если тебе надо сделать больно человеку, чтоб его будущее было в разы лучше и чище, ты бы это сделала?

— Это очень сложный вопрос, Томас. Всё зависит от…

— Изгнать тьму.

— Естественно, — тут же отчеканила она, ни на секунды не засомневавшись. Но потом покраснела и начала. — Нет, Томас, но тут надо знать меру и границы же. Просто сделать больно…

— Мария, а ты знаешь, что ты изворотлива не только в постели? — прищурился я.

— Я следую лишь за светом во имя наилучших побуждений, — начала опарываться она. — То, что ты говоришь, это не палка о двух концах. Это многогранный вопрос, потому я не знаю, как бы поступила в той или иной ситуации. Я хочу лишь одного — чтоб…

— Свет освятил мятежные души, погрязшие во тьме, и как пастырь ты их оттуда вывела.

— Ты уже знаешь, что я хочу сказать, — невинно улыбнулась она.

— Да. Когда сотый раз слышишь, уже начинаешь предугадывать твои последующие слова. В любом случае, это для их же блага, поверь мне.

По крайней мере в будущем. Сейчас же это, даже с моей точки зрения, было похоже на самый настоящий рейдерский захват. Но и иначе было нельзя, так как мы рисковали вообще не сдвинуться с места такими темпами.

А потом настало то самое семнадцатое сентября. Забавно, что именно Мария и принесла мне нехорошие новости. А вместе с ними и новые проблемы, которые требовали решения. Я не виню её, так получилось, иногда что-то подобное случается, но легче от этого не становилось.

Мария пришла ко мне аж на работу, что было уже весьма удивительно и нетипично для её обычного поведения. И уже в тот момент я почувствовал тревогу. Если Мария пришла прямо сюда, должно было произойти что-то действительно важное. И это важное, несомненно, коснётся и меня самого.

О её приходе мне сообщила охрана снизу:

— Мария? — удивился я. — В смысле… Мария дель Кармен?

— Да, босс, она самая. Хочет с вами увидеться, — с другого конца линии. — Нам её пропустить?

— Да, и проводите её прямиком ко мне.

Что ей было нужно? Явно что-то важное, что не могло ждать до вечера, из-за чего она прибежала аж сюда, как я понимал, с работы. Немного подумав и прикинув, что мне могут поведать, я быстро связался по внутренней связи с охраной снизу.

— Да, босс?

— Усильте охрану в штабе. И усильте охрану в квартале.

— Да, поняли.

Если она здесь, то событие должно быть связано непосредственно с моей деятельностью. Или же вопрос таков, что на кону стоит что-то важное для самой Марии. Да только эти два варианта могли побудить её идти прямиком ко мне — или ради меня, или ради себя. И лучше бы ради себя, так как в городе не существовало таких проблем, котоыре я бы не смог решить. Ведь раньше, что бы ни происходило, так она никогда не делала. Всегда была горда и говорила, что не хочет связываться с тьмой даже чуть-чуть и будет держаться от моей работы подальше.

В дверь скромно постучали.

— Войдите!

В комнату тут же юркнула Мария, прикрыв за собой дверь. Одета она была в повседневную одежду, что значило, что её никто не преследовал и вопрос явно не к спеху. Но вот выражение лица…

Я не раз видел лица людей, которые пытаются противиться воле обстоятельств, которые оказываются сильнее их возможностей: расстроенные, немного обречённые, но глаза в то же время у них упрямые до ужаса.

— Здравствуй, Томас, — Мария попыталась натянуть улыбку, но получилось у неё это откровенно плохо. Уголки губ слишком сильно поддёргивались, так и намереваясь опуститься вниз.

Я, не сильно раздумывая, встал из-за стола, после чего подошёл и обнял её. В любой непонятной ситуации, когда человек расстроен, надо показать, что он не один. Так меня учили. И только так я это умею показывать. Ответ, насколько всё серьёзно, пришёл мгновенно — Мария вцепилась в меня такой хваткой, что не будь я парнем, весь бы воздух из меня выдавила. Она будто боялась, что меня сейчас отнимут у неё.

Мы так простояли минуту, прежде чем я негромко спросил:

— Что случилось, Мария?

Фраза: «Тебя кто-то обидел?» так и вертелась у меня на губах, но я смолчал. Слишком банальная. Если её кто-то обидел, она скорее всего сразу сама и скажет.

— У меня… у меня проблемы, Томас, — пробормотала она. Меня аж пробрало от её тихого голоса. Такого детского, вот-вот сорвущегося на слёзы.

— Нет проблем, которые нельзя решить, — так же тихо, но уверенно ответил я. — Давай лучше присядем, и расскажешь, хорошо?

— Я… это может коснуться и тебя, — попыталась предостеречь Мария меня.

— Это уже коснулось меня.

— Нет, ещё нет. Но коснётся, если ты полезешь. Я… просто… я не знаю, как правильно поступить, — вдохнула она. — Я не хочу подставлять тебя, но так или иначе я это сделаю.

— Если расскажешь, я ввяжусь, и ты меня подставишь. Не расскажешь, проблемы будут у тебя, и уже мне будет обидно, будто ты мне не доверяешь. И это тоже подстава. Верно угадал?

— Да, — вздохнула она. — Ты всегда был догадлив, Томас.

— Знаешь, что бы ни произошло, я предпочту первый вариант. Так я хотя бы буду знать, что сделал всё, что в моих силах.

Мы сели на диван в моём кабинете, и я попросил сделать нам чая, а сам между делом увеличил ещё охрану и поднял чуть больше людей, чем обычно. Всё можно решить насилием, было бы желание.

— Итак, — сел я около рядом с ней. — Рассказывай, что произошло, Мария.

— Ты помнишь, я тебе рассказывала о своей истории? — сразу перешла она к делу. Не стала рассусоливать и тянуть время. — Война, моих родителей убили, убили людей, которые служили нам, убили весь род, оставив только старшего сына брата главы рода и младшего сына главы рода. Младшему сыну было девятнадцать лет. Сейчас ему двадцать два, и он полноправный глава нашего почти уничтоженного рода. И сегодня они пришли ко мне.

— Но ты же изгнана.

— Изгнана, но всё равно часть рода, Томас. Я одна из них… по крайней мере, именно так они и считают.

— И чего они хотят? — я уже знал ответ, но решил на всякий случай спросить, вдруг ошибся.

— Чтоб я вышла замуж, — негромко ответила она. — За другого человека из нашего дома.

— И ты отказаться, как понимаю, не можешь. Вернее, можешь, но за это тебя накажут, да?

— Не совсем меня, Томас. Они сказали, что заставят меня выйти замуж так или иначе. Если потребуется, повезут силой. Но если я буду упираться… они убьют тебя. Если я откажусь, то они убьют тебя и всё равно вывезут меня. Томас, они знают о наших отношениях.

Теперь мне была понятна суть проблемы и почему Мария говорила про подставу.

Если бы она просто уехала от меня к ним, не сказав ни слова, то тогда меня как бы кинули. Я могу представить, как бы себя чувствовал, если бы Мария просто пришла, сказала «извини, пока», после чего просто уехала к другому. Или вообще, ничего не сказав, уехала. Я бы чувствовал себя преданным. Будто она всё решила за нас обоих.

Или Мария мне рассказывает, — что она, в принципе, и сделала, — из-за чего меня убивают. Или шлёт их, и меня убивают. Так или иначе, это выйдет мне боком.

Что касается наших отношений, то понятное дело сдали. Другой вопрос, кто именно? Я имел подозреваемых, однако в данный момент надо было решать проблемы непосредственно с домом.

— Они больно смелые в чужом городе, — недовольно заметил я. — Не боятся, что с ними что-то случится?

— Они скорее всего заручились протекцией одного из домов.

— Протекция одного из домов? В первый раз слышу об этом.

— Попросили вернуть долг, заплатили деньгами или связями, предложили выгодную сделку — так или иначе заплатили за то, чтоб их на этой территории поддержал дом, который имеет силу.

— Поддержка дома, значит… И что же это за дом? — спросил я.

— Я не знаю, Томас. Но если они говорят, что так сделают, то они так и сделают. И дом, обеспечивающий их протекцию… он помогать им не станет, но и в обиду не даст.

— Какая тесная у них, оказывается, дружба.

Мы смолкли.

Решение, конечно же, было. Решение всегда есть. Да только самые очевидные сразу отсекались, а неочевидные на то и неочевидные, что ты их не видишь. Во всяком случае я их не видел пока что, и все мои мысли сводились к банальной ликвидации уродов. На данный момент лишь тех, кто к нам пришёл. Но их прикроет местный дом, с которым я точно не потяну войну.

Откупить Марию? Боюсь, что тут надо что-то исключительное, как Соня, на что я, естественно, не пойду.

Спрятать Марию? Да, это вариант, но тогда они возьмутся за нас. Скорее всего сюда приехало не два человека, люди явно готовились, раз уж вызнали про меня. Следовательно, если спрячу Марию, будет развитие сюжета как с тем мстителем, только здесь будет противник посильнее, а прятаться будет на территории дома, обеспечивающего протекцию.

Война против них? Вполне, почему бы и нет? Но только если бы здесь их бы не покрывал кто-то из домов. Так бы ударили по ним, и всё. А там пока сюда их силы приедут, пока они тут будут нас искать — игра на чужой территории даже против слабого противника всегда очень опасна. Но с поддержкой местный всё резко меняется.

Так, нужно срочно решение и силы. Ясно, что наёмниками не отделаться, нужно что-то посерьёзнее. Например, те грёбаные вертолёты, которыми можно один раз жахнуть и сбросить, свалив всё на разборки дома. Да, нужно взять их. Даже представители дома будут менее охотно лезть на нас, если мы подкрепим свои аргументы тяжёлым вертолётом, который прилетел, жахнул и так же быстро скрылся.

Я говорил, что не существует в городе проблем, которых я не могу решить? Вот сразу и опровержение моих слов. Проблема есть — дом. Даже дом издалека, так как он вполне заручился поддержкой, получив банальную защиту, из-за которой мы не можем тронуть их.

— Слушай, а протекция как далеко распространяется? — спросил я.

— Что ты имеешь ввиду?

— Они защищают их вообще или на определённой территории?

— Чаще всего подразумевается город, в котором находится дом. То есть они гости дома, и технически дом за них в ответе, пока они у них в гостях. Отсюда следует, что их будут защищать, так как от этого зависит честь дома.

— Каким образом?

— Не защитили своих гостей. Людей, за которых в ответе, которым предоставили свою защиту.

— И так уж ото всех защищают?

— В ссоры двух домов третий лезть не будет и не даст на такое своей протекции, естественно. Если только одна из сторон не его противник. В остальных вопросах, если они договорятся, дом открыто сообщает, что эти люди — гости дома, и он его защищает на территории города. А так как они официально являются его гостями, потому дом имеет право вступиться за них. И он это сделает.

— Но они не гости.

— Нет, не гости. Просто нужна официальная причина для защиты, потому придумали вот такой вот трюк. Его практически не используют, когда идёт вражда между домами, чтоб самим в неё не влезать. Но если, например, человек, договорившись, приехал в опасную страну по делам, то местный дом, который имеет влияние, сразу говорит: это наш гость, кто тронет, у того будут проблемы.

— Зашибенно… — пробормотал я. — И они вот так запросто могут на нас напасть, находясь под протекцией?

— Тут… всё сложно, Томас, — ответила Мария. — Если они на вас нападут, и вы их убьёте, то это будет одно. Никто не станет вас осуждать за то, что вы защищались. Но и напасть просто так первыми вы не сможете, ведь они вам ничего не сделали. То есть вы не можете прийти и убить их до того, как они нападут.

— А мстить?

Мария задумалась.

— Тут очень много нюансов, Томас. Например, на следующий день уже напасть не сможете. У вас сразу спросят: «А где доказательства, что это наши гости напали? У вас должны быть неопровержимые доказательства того, что именно они напали на вас». То есть, если гость нападёт на обычного человека, а тот потом сможет доказать, что именно он напал, то тогда протекция спадёт. Но я боюсь, что это несколько нереально, ведь… это как в суде. Все знают, но без доказательств дела нет.

— Да, — вздохнул я. — И они не буду оставлять улик, если начнут пакостить. Ударят и уйдут.

— К тому же, вряд ли вас пустят на территорию дома, где они скорее всего и будут прятаться. И всем будет всё равно, что они нападают на вас, ведь вы… по идее… — она замялась.

— Никто, — закончил я за неё. — И у нас нет доказательств.

Просто политика. Нет доказательств, что это они напали на вас, даже если это все знают, значит, они невиновны. А эти явно подготовились, придя за Марией.

Нет, с домом из Сильверсайда нам не потягаться. Здесь все практически мастодонты, имеющие в запасе огромные ресурсы. Может быть с домом из Ханкска мы бы и справились с горем пополам, там они всё же слабее. Но точно не с местными. Я очень сомневаюсь, что мы сможем договориться с ними не защищать гостей, даже если узнаем, кто это.

Получается, уроды приехали сюда, как гости, заплатив какому-то дому, и теперь могут творить с нами что хотят, так как находятся под протекцией.

— Они дали тебе время на раздумье?

— Они сказали, что придут ещё раз, спросить моё решение, когда я успокоюсь. На холодную голову приму решение.

— На холодную голову? Ты их побила, что ли?

— Я? Нет конечно, — возмутилась Мария. — Я же девушка!

— Значит, время есть. Кстати, они знают, что ты вся в татуировках?

— Да. Но они сказали, что выведут их, и это не станет проблемой. Я пыталась, Томас, пыталась от них отвязаться, но…

— Всё будет в порядке, Мария, — обнял я её. — Мы ещё посмотрим, кто кого. А теперь, не могла бы ты вообще рассказать мне, как это всё произошло?

— Что именно?

— Ваша встреча. Интересно послушать.

Глава 273

Что могла Мария рассказать о своей встрече с дальними родственниками?

Что можно было рассказать Томасу о родственниках, которые пришли к ней на работу с таким видом, будто снизошли даже до неё, пусть в определённой степени так и было. Мария не знала, что можно вообще рассказать об этой ситуации.

Быть изгнанным не значит быть изгоем. С изгнанными поддерживали изредка связь и даже могли немного помогать, если считали это нужным, но про тебя всё равно будто бы забывали. Так что узнать, что тебе разрешают вернуться в родные края, было заветной мечтой каждого изгнанного. Увидеть родных, почувствовать себя дома, в безопасности, где один за всех и все за одного. И несмотря на то, что Мария уже нашла здесь своё призвание, в любой другой ситуации она была бы ради их видеть и наверняка радостно улыбнулась и поблагодарила за второй шанс, согласившись на любое предложение. Но в тот момент, увидев, как знакомые лица заходят в храм, Мария почувствовала волнение. На тот момент, когда она ещё не знала, зачем они пришли, у Марии уже было предположение, что ничем хорошим это не закончится.

Мимолётного взгляда было достаточно, чтоб узнать пожаловавших гостей. Прошло три года, и за это время невозможно забыть лица родных людей. Одним из них был молодой юноша двадцати двух лет от роду, младший сын главы их рода, теперь занявший место своего отца Маркус Альварес Сан Виллальба-и-Бланко. Остальные четверо, как она предположила, были его охраной, их она видела и раньше, но лишь мимолётом.

Как бы то ни было, если глава рода приехал лично, то значит, вопрос стоял важный.

Они остановились в дверях, медленно обвели взглядом зал и заметили её. Маркус сразу твёрдой походкой направился к Марии, когда охрана невзначай рассредоточилась у дверей.

Когда он подошёл ближе, она нацепила на себя дежурную улыбку, чтоб не показывать истинных чувств. Особенно волнения, связанного с визитом не последнего лица в их доме. Когда глава рода подошёл ближе, Мария вежливо поклонилась, как того требует этикет.

— Здравствуй, Маркус. Я рада тебя видеть в добром здравии и не ожидала увидеть в этом месте.

— Здравствуй, Мария, — ответил он с улыбкой. — Я тоже рад с тобой встретиться. Давно не виделись, да?

— Три года. С того момента, как меня изгнали, — кивнула она.

— Да, точно… — протянул юноша. — Время летит быстро, хотя из моих уст это, наверное, звучит немного забавно, — после чего огляделся и кивнул на лавку в первом ряду. — Присядем?

— Конечно, — согласилась она.

Когда они сели, Маркус пробежал по ней глазами снова, словно оценивая.

— Ты изменилась.

— Мы все меняемся со временем. На то воля божья, — ответила она спокойно.

— Стала монахиней. Честно говоря, я бы никогда не подумал, что ты изберёшь путь веры.

— Пути господни неисповедимы, Маркус. После случившегося одна в этом городе я была не уверена, что мне хватит сил жить дальше. Но вера дала мне силы в самые пасмурные дни, чтобы жить дальше. Не будь её, меня бы, наверное, уже не было перед тобой.

— Это прекрасно, когда человек не останавливается и находит смысл жить дальше и стремиться вперёд, — согласился он. — И мне жаль, что так вышло в прошлом. Со всем этим: родителям, теми детьми, тобой…

— Мне тоже, Маркус. Но, к сожалению, время вспять не обратишь и прошлого не вернёшь.

— К сожалению, нельзя. Но всё всегда можно исправить, попробовать начать заново, — улыбнулся Маркус. — Мария, у меня хорошая новость для тебя. Ты можешь вернуться домой.

— Вернуться… домой? — вот от этой новости, что была как гром среди ясного неба, она впала в шок. Что должно было произойти, чтоб изгнанной за убийство десятков людей вернули право вернуться на родные земли?

— Да, — кивнул Маркус с улыбкой. — Мария, теперь ты можешь вернуться обратно в Испанию в родное поместье. Я поговорил с Оливерс. Пришлось несколько потрудиться, но он дал зелёный свет.

— Но… как?

— Повторюсь, было нелегко. К тому же, Рамос Кормона не сильно обрадуются твоему возвращению, но их мнение — дело вторичное.

— Как ты уговорил его, Маркус? Какова цена такого решения? — не унималась Мария. Ведь самым важным в этом всём было именно то, что встало ценой для этого.

— У главы Великого дома Оливерс, если ты помнишь, есть дочь. И её третий сын, он… особенный, если так можно выразиться. Так вот, главное условие твоего возращения — выйти за него замуж.

Мария открыла было рот, чтоб ответить… но так и осталась сидеть с открытым ртом, не в силах что-либо ответить. Ведь отвечать-то и нечего было ей. Да и предложение было неплохим: выйти замуж за третьего сына дочери главы Великого рода и дома Оливарес — это шанс, который выпадает не каждой девушке и уж точно не изгнанной. Подобное значит стать частью Великого рода, пусть и не первого порядка. А это уважение, власть, новые возможности и привилегии, когда остальным придётся, как минимум, всегда к ней прислушиваться. Мария даже помнила этого юношу: он был всегда немного не в себе, однако ради возращения и новых возможностей от брака почему бы и нет? Она бы не задумывалась над решением.

В прошлом.

Но сейчас всё изменилось. Да, в прошлом она бы, не задумываясь, с радостной улыбкой согласилась, посчитав это малой платой, но сейчас всё было иначе. Маркус опоздал со своим предложением на полгода.

Ей не нужны были ни власть, ни возможности, ни богатства, которые сулил этот брак. Они не могли дать ей того, что Мария готова была защищать — любовь и тепло, которое можно почувствовать лишь с любимым человеком у себя дома.

Сильверсайд был её домом. И столь выгодное предложение казалось теперь лишь блеклым пятном.

Молчание затянулось.

Маркус усмехнулся.

— Настолько поражена, что слова сказать не можешь?

— Я… да, но… почему я? Как? — её шок был виден как ясный день.

— Ты была сильным империумом с огненным направлением. Даже несмотря на стерилизацию, силы в твоих генах сохранились.

— Но другие девушки… есть же более достойные, чем массовая убийца и изгнанница…

— Я умею уговаривать, Мария, — подмигнул он. — Теперь тебе нет необходимости гнить в этом гадюшнике, где одни крысы съедают других крыс. Пора вернуться домой.

Он встал с лавки и протянул руку, предлагая ей следовать за ним. Это был красивый жест, словно из прекрасных книг про любовь, где бедную и потерянную девушку ведут в новую светлую жизнь, но… ей эта жизнь была не нужна. Не нужны поместья, власть и уважение. Её место было здесь, среди сирот в приюте, в храме рядом с нуждающимися. Рядом с Томасом, которого надо направить на путь истинный к свету. Среди его девочек, которым предстоит вырасти достопочтенными, добрыми и искренними девушками, перед которыми откроются все двери мира.

Её место было здесь.

Поэтому красивой сцены не вышло — Маркус стоял с протянутой рукой, а Мария смотрела на него с приоткрытым ртом, не в силах ответить.

Пауза затянулась. Понимая, что Мария не спешит принимать его предложение, Маркус усмехнулся, опустив руку.

— Ты не рада, Мария?

— Я рада, но… это неожиданно… несколько…

— Я думал, тебя обрадует эта новость. Ты будешь частью Великого рода, отбросишь прошлое и станешь достопочтенной девушкой, перед которой откроются новые горизонты. Мне пришлось постараться ради тебя.

— Я… я благодарна, Маркус, честно, но… ты как гром среди ясного неба, пойми меня. Я просто… просто… просто не ожидала такого. Не была готова и… вот, — закончила она невпопад.

— Тогда приходи в себя, Мария, — улыбнулся он. — Приходи, собирайся, и поедем. Незачем тебе здесь оставаться.

— Но… я не могу просто так всё оставить, — она быстро огляделась. — Моя работа… и приют, я должна сегодня отдежурить в приюте, а завтра у меня встреча…

— С тем барыгой? — неожиданно показал он свою осведомлённость. На губах Маркуса появилась презрительная усмешка, будто он смотрел на что-то противное, недостойное его внимания.

Марию бросило в холод. Она совсем не собиралась рассказывать ему об этом. И его осведомлённость говорила лишь о том, что Маркус успел навести справки о ней и её личной жизни до того, как приехать. Это значило, что настроен он очень даже серьёзно и отступать не намерен.

— Почему молчишь, Мария? Ты не хочешь мне ничего сказать?

— Маркус, я… — она старалась осторожно подобрать слова. — Меня изгнали, я не слышала и не видела никого из вас три года…

— Я понимаю, Мария. Не мне осуждать тебя, и я точно не смогу представить, что тебе прошлось пережить, раз ты связалась с такими людьми. Но теперь у тебя есть шанс вернуться, а ты выглядишь так, будто не рада этому.

И что ей ему ответить? Сказать правду, что она не рада такому предложению и в лоб отказаться? Или подыграть, как-нибудь сгладить ситуацию и вежливо отказаться чуть позже? Вариант согласиться она даже не рассматривала.

И ведь тут, как ни посмотри, вряд ли удастся всё решить без скандала. К тому же скандал — это наименьшее из зол. Мария не вчера родилась и была уверена, что с её свадьбы поимеет что-то и сам род. А это значит, что Маркус просто так её не отпустит и будет бороться до последнего, включая вариант, что её увезут силой. И всё из-за того, что Мария до сих пор часть рода. Если бы её выгнали, то тогда другой разговор, можно было бы дать ему и его людям от ворот поворот, и ничего бы ей не сделали. А здесь…

Мария выдохнула, взяла себя в руки и снова посмотрела на Маркуса, но уже совсем другим взглядом. Она словно изменилась за эти секунды, и сторонний наблюдатель не смог бы сказать, в чём именно это проявлялось. Теперь в её взгляде не было ни мягкости, ни доброты — лишь непроницаемость и холод, чтоб собеседник не смог прочитать её чувств. Непроницаемое лицо, лишившееся добрых и мягких черт и ставшее куда твёрже. В Марии проснулась кровь аристократов, как сказали бы другие.

— Я бы не хотела обсуждать подобное здесь, Маркус.

— Я не понимаю тебя, Мария. Разве ты не хочешь стать кем-то большим, чем монахиней в храме?

— Я. Не хочу. Обсуждать. Это. Здесь, — холоднее повторила она. — Через десять минут я освобожусь, и мы поговорим у меня в квартире.

Маркус внимательно посмотрел ей в глаза… и решил не спорить.

— Хорошо, Мария, — улыбнулся он примирительно. — Давай поговорим в другом месте, без лишних ушей.

Она встала и твёрдой походкой, не свойственной ей, направилась к служебным помещениям. Ей нужно было это время, чтобы обдумать план общения, выработать стратегию в разговоре. Ведь что для одних людей спор, для других — настоящая словесная война, которой можно сломить горы или победить войну. И очень важно понимать, о чём стоит говорить, о чём стоит промолчать, каких тем избегать, да и вообще, обдумать ситуацию.

Ровно через десять минут, отпросившись у святого отца, она вышла в своей повседневной одежде, которая скрывала почти все участки тела с татуировками.

— Выйдем через чёрный вход, — кивнула она на неприметную дверь в конце зала.

— Конечно, — согласился он.

Мария не хотела, чтобы люди Томаса увидели, как она садится вместе с другими мужчинами в машину и едет к себе домой. Могут неправильно понять, да и, к тому же, Мария не знала, как отреагирует Томас. Может он сразу армию головорезов пошлёт разбираться с непонятными личностями. А она пока что рассчитывала всё решить миром.

Только оказавшись в квартире один на один, Маркус вновь завёл разговор о свадьбе.

— Мария, ты не хочешь, как я понимаю, уезжать, верно? — напрямую спросил он.

— Я не была дома три года, Маркус, — ответила Мария, внимательно оглядывая улицу из окна. Людей Томаса видно не было, что в данный момент являлось плюсом. — Три долгих года мне единственной роднёй была вера. Я стала понимать, где есть тьма, а где — свет. И тьма — это то, что со мной ни разу не связались, не помогли финансово, даже не поинтересовались, жива я здесь или нет. Мне кажется, что это более чем естественно, что я начала жить своей жизнью, устраивать свой быт, работать и заводить знакомства.

— Интересные ты заводишь знакомства, хочу я заметить.

— Не будь ханжой, Маркус. Никто обо мне не вспомнил и даже из любопытства не узнал, как я.

— Тебя изгнали за убийство семидесяти человек, Мария. И ты ставишь мне в вину то, что мы за тобой не присматривали? За тобой, изгнанной за страшное преступление?

— Семидесяти пяти человек. Я убила их во время войны, убила, так как они были врагами. Я сделала страшную вещь и не скрываю этого. Меня лишили импульса и изгнали за дело, не спорю, но, тем не менее, я была всё равно частью нашего дома. Частью твоего рода, Маркус. Меня изгнали, но не выгнали из дома. И ты ни разу за всё это время не поинтересовался, как я там, жива или уже вскрыла вены в туалете на каком-нибудь вокзале.

— Какое это имеет значение к нашему разговору? — нахмурился Маркус.

— Изгнание было выбором конкретно нашего дома, а не частью сделки. Дом меня выгнал, потому что посчитал это правильным. Чтоб малолетняя убийца не портила своим видом дом. Просто вышвырнули на улицу. Но Маркус, не твоих ли это рук дело? — обернулась к нему Мария.

Её взгляд был холодным и безжалостным, расчётливым и хитрым. Даже Томас не узнал бы аристократку Марию дель Кармен в этот момент.

— О чём ты говоришь?

— Род, в котором живёт убийца детей. Это так некрасиво, — выдохнула Мария. — Дом хотел убрать меня с глаз долой, но если бы ты вступился за меня, они бы не стали этого делать. Иначе говоря, ты сам хотел, чтоб ноги моей не было в твоём роде, верно? Что ж, моей ноги там и не будет.

— Тебя изгнали, чтоб те же Рамос Кормона не отомстили тебе, и ты это знаешь.

— Да-да, и это тоже, — махнула она рукой, словно подобное было мелочью. — Да только вряд ли всё это было продиктовано именно желанием меня защитить. И теперь, когда я неожиданно потребовалась тебе, ты приходишь ко мне и говоришь: бросай всё, собирай вещи, будешь женой для сына дочери главы. Говоришь это с таким видом, будто всё это было сделано ради меня. Пытаешься выдернуть из жизни, к которой я привыкла, ради своих целей.

— Ради целей рода. Твоего рода, Мария, — угрожающе произнёс он.

— Рода, который постеснялся меня и отправил с глаз долой. А теперь вдруг вспомнил и пытается использовать меня в своих играх, как какую-то вещь, наплевав на то, что у меня теперь своя жизнь, свои цели и свои устремления.

— Цели рода и дома — вот твои цели, — Маркус сделал шаг вперёд. — Если я захочу, я отправлю тебя в изгнание в Арктику. Тебе дана великая честь стать женой одного из Великого рода…

— Больного шизофреника, который ходит под себя в туалет. Это такая честь…

И тут же получила звонкую пощёчину. Её голова дёрнулась в сторону, но через секунду Мария вновь смотрела на него с гордо вздёрнутым носом.

— Я понимаю, быть подстилкой какого-то наркоши — куда более великая честь, чем стать частью Великого рода, — хмыкнул он. — Но только мне не интересно, чего ты хочешь, а чего — нет. Как я скажу, так оно и будет.

— Не будет, Маркус, — ответила Мария и улыбнулась. Недобро улыбнулась. — Я ухожу из дома. Мне плевать на род, цели рода и так далее, и тому подобное. Ты не имеешь права мне указывать, так как я отказываюсь от своей фамилии.

— Ты не можешь выйти из семьи, Мария, без одобрения других.

— Выгнать меня нельзя без одобрения других, дорогой Маркус, а вот покинуть его сама я могу в любой момент. Что, в принципе, и делаю. Надо было сделать это ещё раньше.

Мария попыталась выйти в коридор, чтоб открыть достопочтенному гостю дверь на лестничную площадку, но Маркус преградил ей дорогу.

— Ты никуда не пойдёшь без моего разрешения, Мария.

— Я-то никуда не собираюсь, дорогой Маркус. Уйдёшь ты. Из моего дома. Сейчас же.

Мария вновь попыталась его обойти, и у неё это почти получилось, но юноша груба схватил её за локоть и дёрнул на себя. После такой хватки скорее всего останутся синяки, но ни он, ни она не обратили на это внимания.

— Я сказал, ты никуда без моего разрешения… — рявкнул было он, но Мария резко развернулась и ударила его кулаком в нос.

Сил Марии сломать ему нос, естественно, не хватило, но разбить его она разбила. Маркус ошарашено отшатнулся, отпустив её и схватившись за нос.

— Ах ты стерва…

— Для тебя Мария дель Кармен. А теперь убирайся из моего дома.

Глава 274

Маркус усмехнулся.

— Ты ни капельки не изменилась, Мария. Твоя набожность, вежливость, это миленькое личико и мягкий голосок не более чем ширма, скрывающая конченную стерву. Что тогда, когда ты сожгла ту деревню, что сейчас — всё это один человек.

— Естественно один, дорогой мой Маркус, — рассмеялась Мария. — Люди не меняются, они переосмысляют своё бытие. Я переосмыслила содеянное и свою жизнь, взглянула на всё под другим углом и поняла, куда мне надо двигаться. И уж точно не к твоему роду.

— Нашему роду.

— Твоему роду. Вы отказались от меня. Ну что ж, хорошо, я не против, я действительно заслужила это. Но теперь, спустя три года, приходить и отчитывать меня, приказывать. Изволь, Маркус, ты потерял право командовать мной. Я не хочу рушить то, чего достигла, ради твоих хотелок.

— Как скажешь, — усмехнулся он. — Как скажешь, Мария. Ты можешь говорить что угодно, но если понадобится, я повезу тебя силой, и всё, как ты сказала, из-за моих хотелок.

— И кого они увидят перед собой? Грязную дворовую девку, которая работает подстилкой у какого-то грязного наркоши? Ах, так ты не знаешь ещё…

С мстительной улыбкой Мария медленно, напоказ, начала снимать с себя одежду. Но стоило упасть с неё только одной блузке, открывшей вид на её тело, как всё сразу стало ясно. Маркус скривился, будто увидел что-то омерзительное. Но она не остановилась на этом, разделась догола, даже нижнее бельё с себя сняла, с наслаждением наблюдая, как краснеет и морщится Маркус.

— Что такое, тебе не нравится? — она напоказ крутанулась, демонстрируя себя всю. — Я же должна соответствовать подстилке, верно?

— Ты стерва, Мария, — бросил он.

— Каждая девушка в душе стерва. Каждый человек имеет в душе немного тьмы. Таковы люди. И я не исключение, о нет, я лишь девушка, которая верит в это, но не лишена недостатков. Не лучше и не хуже, просто дитя света с толикой тьмы под душой.

— Ты окончательно свихнулась в этом городе. Но это ничего не меняет, любую татуировку можно вывести. Или, если это не поможет, её можно закрасить. Поэтому, если ты думаешь, что такой цирк меня остановит, глубоко заблуждаешься. Ты лишь показала себя бессовестной девкой, не более.

— Даже если ты привезёшь меня туда, я просто откажусь там и прилюдно, что опозорит не только меня, но и весь твой оставшийся род, Маркус. Ты действительно хочешь попробовать это сделать?

— Но ты не сделаешь этого, — усмехнулся Маркус недобро.

— С чего это?

— Знаешь, я, кажется, вижу главную проблему наших противоречий. Ты ведь не хочешь ехать из-за этого мусора, наркодельца, не так ли? Так полюбилось быть подстилкой под простолюдином, так ещё и барыгой, что ты теперь не можешь думать ни о чём другом. Так может мне просто избавиться от этой небольшой проблемы, чтобы он перестал засорять тебе голову?

Лицо Марии не дрогнуло ни на гран. Но внутри всё перевернулось.

— Смотри, чтоб он не избавился от тебя, Маркус, — спокойно ответила она.

— Этот наркоша мне ничего не сделает, Мария. В городе я лишь как гость. А он не настолько силён, чтоб затевать войну против другого дома. Я подозревал, что может случиться нечто подобное, однако не думал, что придётся пользоваться и другими методами воздействия на свою родную, но взбунтовавшуюся кровь. Я заставлю тебя выйти замуж. Если потребуется, я потащу тебя за волосы под венец. Но если ты будешь упираться, я просто уберу ненужный якорь, который удерживает тебя, — он направился к выходу. — Поэтому решай, добровольно ты поедешь или же мне иным путём тебя заставить. Посиди, обдумай мои слова, приди в себя. Я понимаю, столь неожиданно увидеть меня, так ещё и узнать, что ты становишься частью Великого рода — тут каждый будет не в себе, а такие решения надо принимать на холодную голову.

С этими словами Маркус вышел из квартиры, оставив Марию наедине со своими мыслями. Наедине с собственными страхами. Первым и самым главным порывом было согласиться, чтоб избежать проблем, так как она знала — Маркус не шутил и достаточные силы для подобного имел. Но с другой стороны, просто так бросить человека, не сказав ему ни слова… она просто не могла.

Единственным решением, которое ей показалось наиболее верным, было обговорить всё с Томасом.

***

Я молча выслушал историю Марии.

Самовлюблённый и самодовольный ублюдок — вот как я мог описать его. И хуже всего то, что я понимал этого Маркуса, прекрасно понимал. Он не сильно отличался от меня, используя людей ради общего блага. И если у меня это был картель, то у него — его род. Ничего личного — лишь бизнес.

Естественно, что ничего подобного я не сказал Марии.

— Значит, он ещё вернётся за тобой.

— Да. И… я не думаю, что он врал по поводу того, что попробует добраться до тебя, Томас, — посмотрела она мне в глаза. — Я не знала, что так случится. Мне очень жаль.

— Ты не виновата, — покачал я головой. — Тут никто не виноват. Просто так получилось. Кстати, ты говорила, что тебя отправили сюда, чтоб спрятать от врагов. Значит, это не так.

— Я считаю, что они могли меня защитить и без ссылки сюда. Поэтому я предполагаю, что меня просто вышвырнули на улицу, как нелюбимого родственника, чтоб он не портил собой прекрасный род. А как понадобилась обратно, сразу же прибежали.

— А если ты отправишь своё желание выйти из рода домой? Он всё равно попытается мне отомстить, верно?

— Да. Просто потому, что может. В отместку.

— Ладно, ничего страшного. Пусть ещё доберётся до меня, — улыбнулся я успокаивающе, после чего потянулся вперёд и поцеловал её. Мария ответила мне, и на какое-то мгновение мы отвлеклись от забот, сосредоточившись только на друг друге, использовав для этого диван. Иногда требуется небольшая эмоциональная разрядка. Требуется почувствовать, что рядом кто-то есть. Тот, кто тебя понимает и знает лучше всех. Это даёт чувство не одиночества и защищённости.

Уже немного одевшись, я вновь вернулся к злополучной теме.

— А если мы женимся? Ну, ты выйдешь замуж за меня? Проблема… хотя нет, проблема станет ещё больше.

— Вдовой девушку станет сделать ещё легче, — подтвердила мои опасения Мария. — Тогда ты действительно станешь его целью номер один, как главная преграда.

— Тогда зачем ему вообще со мной связываться? Не проще ли тебя просто скрутить силой и увезти, как он грозится это сделать? С самого начала так поступить?

— Ну кто-то должен произнести «да» на свадьбе, верно? К тому же, Томас, ты сразу решаешь всё радикально, не пытаясь разрешить ситуацию миром? Ведь сотрудничество лучше принуждения.

— Но ты не согласилась, — заметил я. — Сразу пришла ко мне, значит о сотрудничестве не может идти и речи.

— Я… я ведь могла и поступить иначе, так? Согласиться с предложением, чтоб обезопасить тебя, только…

— Только? — подался я вперёд.

— Ты сам говорил, что не хочешь лжи в отношениях, верно? — неуверенно ответила Мария.

Я понял, о каком случае она говорит. Да, тогда Мария тоже смолчала во благо, только я чувствовал, что меня обманули. Здесь она бы поступила, скорее всего, точно так же, если бы не тот наш разговор.

— Значит, в другой ситуации ты бы согласилась?

— Я… — она замялась. — Но я же не согласилась, верно?

— А если я умру? Ты разве скажешь да?

— Ты не умрёшь, — твёрдо ответила Мария, после чего вздохнула. — Сейчас его останавливают два человека — ты и я. Если он заберёт меня силой, то можешь вмешаться ты, что создаст пятно на репутации дома. Лишний шум о том, что одна из дочерей дома якшалась с наркобароном. Ему надо попытаться решить всё миром и с моего согласия. Но потом… он же может действительно попытаться убить тебя, верно? И тогда меня просто заберут.

Заберут, потому что за неё никто уже не хватится и не заступится. А там кто знает, как ей будут мозги промывать и принуждать к сделке. Иначе говоря, сейчас всё пытаются решить спокойно, надавив на Марию, что она дала согласие и добровольно меня бросила. Потом они будут устранять проблему, из-за которой Мария не хочет уезжать, после чего всё равно заберут. Да даже из принципа убьют.

— А насколько он силён?

— Я бы сказала, что класс Центурион.

— То есть не сильнее того же Джека.

— Да, но опыт и умения играют немаловажную роль, Томас. А ещё его люди. Я уверена, что раз он знал о тебе, то и приехал сюда не с пустыми руками.

— А общий набор сил какой в доме? — спросил я. Стоило знать силу, с которой нам придётся столкнуться.

— Эм… честно говоря, я и не знаю, Томас. У него есть несколько людей класса Легат, но основной костяк всё же Центурионы. Однако это не обычные люди, практически все бойцы проходили специальное обучение, как в армии.

— Но и у нас тоже все не вчера родились.

Хотя похвастаться такой же силой в импульсе не могли. У нас были Центурионы, однако их было довольно немного. И ещё меньше Легатов, которых можно было посчитать на пальцах. Оружие… оно было, у нас даже были рельсотроны или, как их называют, «Гвоздомёты». Легата они-то точно возьмут, но только для начала надо успеть в них выстрелить.

Впереди ждала работа. Как говорил Джек, что не срачка, то горячка. И проблема, которая возникла у нас, явно не укладывалась в разряд типичных, как те же разборки с кланом в Ханкске или с Брюсселью. Здесь игрок был выше на несколько уровней. И ладно, будь он здесь на птичьих правах, но родственник Марии решил заручиться поддержкой одного из домов. Я уверен, что он подготовился к нашей встрече, какой бы она ни была: мирной или вооружённой. Значит, и нам надо приготовиться.

Для начала я сразу отправился к Лань. Надо было выяснить, где прячется наш дорогой друг. Я был уверен, что кто-нибудь из подручных этого Маркуса следит за штабом, где сидел я, поэтому пришлось воспользоваться старым добрым методом и выйти через чёрный вход, который у нас был. А если точнее, обычный туннель, который имел выход с другой стороны квартала в подвале одного из жилых домов.

К ней можно было отправить и кого-нибудь из моих людей, но подобное можно было счесть за неуважение. Вряд ли Янмэй обиделась бы, однако такие вопросы лучше решать с глазу на глаз без посредников. Она была удивлена моим неожиданным визитом, однако я объяснил ситуацию срочностью.

— Дело в том, что в город недавно приехал один из членов дома Оливарес, Янмэй. Может быть вы слышали что-то об этом?

— Допустим, — улыбнулась она и подалась вперёд. — А зачем вам это?

— Этот человек обладает удивительной враждебностью и практически сразу объявил мне войну. Мне бы хотелось решить этот вопрос миром, однако я готовлюсь и к другим вариантам развития событий.

— Как интересно. И вы готовы воевать с ним?

— Боюсь, это не зависит от моих желаний. Вообще, сам член дома Оливарес вдалеке от дома на деле не так уж и силён, как хочет выглядеть. Однако мне сообщили, что здесь он как гость одного из местных домов, а это значительно всё усложняет.

— Иначе говоря, он под протекцией одного из домов, — подытожила она.

— К сожалению.

— Вряд ли вам удастся поймать его за руку, вы же понимаете?

— Понимаю. Но это не отменяет того, что лучше бы знать, где прячется наш новый друг.

— Хорошо. Вы знаете дом Уиллера?

— Дом Уиллера? Это… — я быстро открыл свою картотеку в голове, — кажется, один из их родов строит яхты, если я не ошибаюсь.

— Не только яхты. Корветы, например.

— Боевые корабли? — удивился я.

— Верно. Не машины же, — улыбнулась Янмэй. — У них есть своя верфь, она находится в Маньчжурии на юге. Их корабли пользуются некоторой популярностью среди не очень богатых домов, которых окружает вода.

— И домам действительно нужны такие суда? Их же содержание выйдет в круглую сумму.

— Ну, для картелей это не такая уж и неподъёмная сумма, верно? — прищурилась она хитро. — Или для домов, которые слишком зависят от воды.

— Они продают корабли картелям? — как много можно узнать из сплетен, однако.

— Естественно, что за руку их не поймать. Можете даже и не пытаться, Томас. К тому же, продают они обычно официальным фирмам, а что они делают с их корветами, уже не забота дома. Хотя и прекрасно известно, в чьи руки дальше пойдут боевые суда.

— Получается, они как-то связаны с домом Оливарес?

— Не могу сказать, Томас. Мне по этому поводу ничего не известно.

Дом Уиллера.

Я даже знаю, где их территория расположена. Это практически самый север Сильверсайда прямо около моря. Их земли растянулись прямо вдоль берега, от чего им принадлежит небольшая часть пляжа. По закону они не имели права выкупить полностью весь пляж в своё пользование, так как эта территория считалась рекреационной зоной города. Как бы дома ни были сильны, правительство всё равно удерживало их всевозможными ограничениями.

На всякий случай к границе их территорий я отправил побольше соколов, чтоб они сообщали о всех поползновениях с той стороны. Сам же быстро начал раздавать указы и приказы. Марию отправил к себе домой в пентхаус. Если её дружок Маркус и рискнёт использовать силу, чтоб получить её, то делать в Верхнем городе в районе, где живут не последние люди по благосостоянию, ему будет очень сложно. Начнёт шуметь, — а ему придётся, если решит сюда сунуться, так как я поставил рядом охрану, — и его быстренько выпнет из города само правительство, и никакая протекция ему не поможет.

Помимо всего прочего, я отдал распоряжение Джеку поднимать людей. На его вопрос: «Против кого идём?», я ответил, что мы идём защищаться. А на вопрос: «От кого именно?», поведал укороченную историю о том, что случилось на домашнем фронте и как это коснулось нас.

Логичным вопросом был:

— А мы потянем? Не, в смысле, пидорка-то мы потянем, но если он начнёт диверсии устраивать, как тот хер, будет пиздец как несладко. Мы же не можем сунуться на территорию дома. Разве что только бомбу сбросить прямо на них.

— Нам и не надо никуда соваться. В данный момент мы лишь наблюдаем.

— Нас могут поиметь. Он-то будет выскакивать, бить нас по яйцам, а потом прятаться, а мы туда и не сунемся.

— Вот поэтому и нужно побольше соколов на границе территорий этих Уиллеров. Чтоб если он выйдет с территории, мы знали об этом и были готовы. А когда он наговнит, наших бойцов было достаточно, чтоб задержать его, прижать и убить.

— Его дом этого просто так не оставит.

— Плевать на его дом. Он далеко. Пока придёт сюда, пока попытается развернуться, пока вступит в столкновение с нами… Война на чужой территории всегда опасна и трудна.

— А если тоже попросят протекцию?

— То мы будем думать над этим уже по ходу дела. А пока наша цель — Маркус и его команда, если таковая имеется.

Но для начала я бы хотел попробовать поговорить с ним.

— С этим хуем? Да он зассыт прийти, этот чмошник.

— Не зассыт. Его защищает местный дом, так что он будет в полной уверенности, что в безопасности.

— И ты его хочешь в этот момент убить, да?

— Нет. Война с домом — это последнее, что нам нужно, — покачал я головой. — По крайней мере пока он не сделал первого шага. Всё просто, если судить по плану. Пока он не делает шагов, мы их тоже не делаем. Как только он начинает действовать, мы через некоторое время вновь предлагаем встретиться и уже тогда убираем его.

— Ты же сказал, что дом его в обиду не даст.

— К тому моменту всем будет понятно, зачем здесь эти гости из дома Оливарес. И если мы убьём его, дом Уиллеров может и не пойти на нас войной. Зачем ему портить отношения с криминальным миром, который станет ему потом вставлять палки в колёса, из-за дома, который использовал их для собственных опасных игр. К тому же, мы попробуем договориться.

— Но могут и пойти войной, да? — спросил Джек.

— Да, могут и пойти, — согласился я.

— Бля, нам будет туго тогда.

— Будет. Но никто не говорил, что будет просто.

Джек замолчал. Что-то обдумал, после чего спросил:

— Слушай, а ты не думал отдать Марию? Я в смысле не говорю, что так нужно поступить, — тут же поднял он перед собой руки. — Я лишь предполагаю все варианты. И отдать её — не самый худший, верно?

— Но ты знаешь, почему я не поступлю так, верно?

— Потому что любишь?

— Да. Но есть и вторая причина, Джек.

— Э-э-э… ну… нас буду считать опущенными, — предположил он.

— Что-то в этом духе, — кивнул я. — Один раз уступили, пусть даже и перед домом, и все остальные будут думать, что нас можно прогнуть силами и угрозами. Репутация, Джек, это тоже очень важно. Если все будут знать, что мы готовы зубами защищать своё, многие в следующий раз не рискнут с нами связываться, даже несмотря на то, что мы слабее. Это как человек, который боится укусов того же хомяка, хотя может раздавить его. Страх получить в ответ. Но прогнёмся сейчас, и вернуть репутацию будет сложно.

— Всё сложно!

— Я уже и не помню, когда было легко, — облокотился я на спинку стула. — Хотя я немного не прав, последние месяцы, особенно летние, шли на удивление гладко.

— Чёт мне ссыкотно с домом связываться, Томми.

— Знаю. Это из-за привычки, условного рефлекса, что дом всегда сильнее и всегда будет в выигрыше. Когда тебе на протяжении всей жизни вбивают в голову, что дома — это сила, которую надо бояться и уважать, ты так и будешь делать. Причём это вбивают нам сами дома, чтоб легче было управлять.

— А ты бы не хотел сам вступить в дом?

— Нет, не хотел, — покачал я головой, но потом задумался: «А правда ли я так считаю?». — Хотя знаешь, быть в доме — быть у власти, Джек. Это по принципу — своя рубашка ближе к телу. Мне не нравится, когда дома давят на меня, но сам бы я это делал спокойно. Знаешь, как говорят? Лучше я, чем меня.

Глава 275

Первым делом перед любой войной надо попытаться договориться. Люди даже не представляют, сколько можно было бы избежать проблем, будь они чуток сговорчивее. Ссоры, споры, ругань, драки — практически в большинстве случаев они происходят из-за недопонимания. И это недопонимание можно решить обычной беседой. Понять, что конкретно человек хочет, зачем ему это и так далее, после чего предложить своё решение проблемы, будь то улаживание конфликта материально или иным способом, если речь идёт об оскорблении и прочей ерунде. Так что я не видел ничего зазорного в попытке договориться с этим Маркусом, прежде чем ситуация наберёт обороты.

Уже зная, где находится наш гость, я отправил туда посыльного, которого можно было отнести к нейтральной стороне — почте Сильверсайда. Предложение было простое — встретиться и обсудить ситуацию. Я уверен, что он тоже cогласится со мной увидеться по одной простой причине — этот Маркус сам хочет решить всё без шума и как можно проще. А что может быть проще, чем договориться с тем, кто, по идее, удерживает Марию здесь?

Сейчас у него было не так уж и много вариантов.

Первый — надавить на Марию, чтоб она совершила жертву и ради меня огласилась на сделку. Это довольно просто, так как если Мария разорвёт отношения, то и я как бы за бортом. Даже если я буду трубить о наших отношениях, моё слово не будет котироваться, так как Мария всё же аристократка, и если она скажет — я его не знаю, значит, так оно и есть. А вот мне могут надавать за порочащие её имя слова.

Второй — украсть Марию. Тут всё проще, но остаётся само сопротивление от Марии и я. Одна будет ему компостировать мозги, не теряя надежду. Я же буду вставлять палки в колёса, трубя о том, кто она для меня. Это сорвёт весь план, потому Маркус так точно не поступит.

Третий — убить меня и забрать Марию. Тогда никто со стороны не будет уже вмешивать в его дела с Марией, и кто знает, как он промоет ей мозг, учитывая, что моя смерть может подкосить девушку.

И четвёртый — договориться со мной. Если я пошлю Марию, то тогда уж точно проблем не возникнет. Считай, третий вариант, только Мария моим кидком будет раздавлена, что только сыграет ему на руку. К тому же её можно будет убедить, что так лучше для всех.

Первый вариант провалился — Мария мягко послала его, разбив нос. Значит, следом идёт четвёртый вариант с попыткой договориться уже со мной. И только после этого будет третий вариант с моим убийством. Второй он точно не будет использовать, так как это заранее проигрышный путь.

Маркус не пытался спрятаться. Да и зачем ему это было нужно? Мы оба прекрасно понимали, что под покровительством сильного дома я ему просто ничего не смогу сделать. Именно поэтому на моё приглашение поговорить он ответил положительно, показывая, что меня не боится. Не испугался он приехать и в место, которое я назначил для встречи. Ресторан, где много людей, чтоб избежать каких-либо проблем. Здесь и он в безопасности, и я, так как среди нас нет дураков, которые начнут бойню рядом с обычными людьми в центре Сильверсайда.

По крайней мере я на это надеюсь.

Маркус, как и положено аристократу, пришёл вовремя, одетый в простую, но стильную молодёжную одежду. Пришёл без сопровождения, намекая, что ему нечего бояться и он здесь только поговорить. Он шёл вальяжно, с гордо поднятой головой, но совсем не вызывающе. Почему-то по нему прямо-таки было видно, что он аристократ, хотя я и не мог сказать почему. Может потому что я уже это знаю? В глаза сразу бросился небольшой шрам на правой щеке и когда-то глубокий порез над левой бровью. Предположу, что это осталось с той самой войны, о которой рассказывала Мария.

Я дожидался его за столиком, постукивая пальцем по столу. Когда Маркус подошёл ближе, я встал. Просто знак элементарной вежливости, которую надо проявлять даже с врагами.

— Маркус, — кивнул я, сразу перейдя на имя. Здесь все равны, пусть знает об этом.

— Томас. Не скажу, что мне приятно познакомиться с вами при таких обстоятельствах, но что есть, то есть, — он пожал мне руку, и мы сели за столик. — Красивый у вас город, Томас.

— Благодарю. Хотя он и не мой.

— Я так понимаю, пока не ваш, — улыбнулся Маркус. Это мне намекают, что в будущем всё может сложиться положительно, если я не буду лезть?

Что удивительно, даже зная, что он мой враг в теории, с первого взгляда Маркус не вызывал антипатии. Обычный приятный парень. Во взгляде нет чрезмерной гордости или надменности, да и внешность для парня располагающая.

— Если вы не против, Томас, я бы предложил пока перекусить, что скажете?

— Можно, почему нет, Маркус, — махнул рукой, подзывая официантку.

До того, как принесли заказ, мы сидели молча. И лишь приступив к еде, Маркуса прибило поговорить. Некоторые считают, что за едой разговаривать бескультурно, но слава богу, что я обычный бандюган, к которому это не относится.

— Красивый город, хоть немного и пасмурный, — начал разговор Маркус.

— Есть такое.

— Говорят, он развился за счёт того, что не было никаких налогов в порту. Как говорят, живи сам и давай жить другим. Как считаете?

— Считаю, что эти слова можно отнести не ко всем ситуациям, — не поддался я на провокацию.

— Возможно, — он промокнул губы салфеткой, отпил из бокала, после чего вздохнул. — Хорошее место. Я бы здесь задержался, будь у меня такая возможность.

— У вас есть возможность здесь даже поселиться, если возникнет такое желание, Маркус, — ответил я. — Нет ничего невозможного.

— Я бы с радостью, Томас. Серьёзно, я бы с радостью, но вы, тот, кто поднялся с самого дна на верхнюю ступень иерархии такого сложного и агрессивного мира, как криминальный, должны понимать, что теперь наша жизнь отнюдь не это, — обвёл он рукой зал. — Совсем нет, наша жизнь — это наше детище, то, чего мы добились и развили до невероятных высот. Без этого мы жить не можем. Даже имея всё, будем возвращаться к своему миру, потому что он — цель нашего существования. Разве не так?

Не хотелось соглашаться, но он был прав. Я в этом вопросе его полностью поддерживал. Могу я бросить сейчас картель? То, что создавал таким трудом, и то, что может помочь мне подняться едва ли не до уровня домов? Ну… очень навряд ли. Власть не то что опьяняет, ты просто не видишь смысла в остальном. Любое другое становится чем-то незначительным, не стоящим внимания. Это как создатель телепорта начал бы создавать простенькие игрушки для детей, не в силах реализовать свой настоящий потенциал. Я не представляю, что должно случиться, чтоб я отказался от картеля. Разве что моя жизнь перевернётся с ног на голову.

— Вижу, вы меня понимаете.

— Естественно. К сожалению.

— Что ж, тогда и причины, почему я здесь, вы должны понимать, — кивнул Маркус.

— Да, мне уже поведали.

— Что ж, тогда позвольте мне повторить за Марией, на всякий случай, если она что-то забыла сказать или утаила. Чтоб между нами не было недопониманий.

Я сделал жест рукой, предлагая ему продолжить.

— Вы уже знаете, наверное, что мы пережили войну и что Мария была изгнана за убийство семидесяти пяти мирных жителей, большая часть из которых — дети.

— Да, она рассказывала.

— Её изгнали. Она считает, потому что мы не хотели держать в роду паршивую овцу, я же придерживаюсь мнения, что таким образом она не мозолила глаза нашим вчерашним врагам, которые нет-нет, да попытались бы убить её. Потому её и изгнали. Но всё равно она часть нашего рода. Нашего дома. Она всегда принадлежала роду, что бы Мария там ни думала.

— О свободе воли вы, наверное, не слышали, — усмехнулся я.

— Много ли свободы воли в вашем картеле, Томас?

— Структура у нас немного другая, Маркус. Более военизированная, более закрытая со множеством тайн, что накладывает свои особенности.

—То же можно сказать и о домах. Более того, я бы даже сказал, что дома в определённом плане не сильно отличаются от вашего картеля.

Я смотрю, есть те, кто не считают дома и рода чем-то священным. По крайней мере Маркус, раз уж сравнил его с картелем. Нет, это может быть и очень красивая игра на публику, что я не вычёркиваю из вариантов, но обычно любой член дома, а в особенности глава рода, не позволяет себе подобных высказываний. Они все обычно более… промыты пропагандой.

— Громкие слова.

— Зато вы считаете так же, разве нет? Есть определённая структура, которую что-то связывает: кровные узы, деньги, власть, преданность, общий враг или общая цель. И есть тот, кто ей управляет. Вы или я.

— Что вы хотите доказать мне, Маркус? — поинтересовался я. — Что мы похожи? Так я это и так знаю.

— Показать, что я это понимаю, в отличие от многих. А потому понимаю вас. Как вы должны понять и меня. Мне нужна Мария ради моего рода и, как следствие, дома. Но в первую очередь ради рода. Выгодная сделка, которая поможет нам. Скажите честно, если бы вам нужен был один единственный человек, вы бы отказались от принуждения ради всеобщего блага?

— Смотря что за человек.

— Тот, который не так уж и важен для вас. Мария — моя кровь, мой родственник, но взглянем правде в глаза. Она не ближний родственник, и чувств я особых к ней не испытываю, потому мне ничего не стоит распорядиться её судьбой, на что, к вашему сведению, имею право.

— Но она нужна и мне, Маркус. Она мне дорога, и когда вы говорите, что хотите просто использовать её, это вызывает во мне некоторую неприязнь к вашей личности.

— Но вы бы на моём месте поступили как? — улыбнулся он.

— Так же, как и вы, — по-честному ответил я.

— Тогда вы понимаете меня. Я действительно ничего против вас не имею. Мне неприятен тот факт, что вы торгуете наркотиками, это вызывает некоторое отвращение к вашей персоне. В принципе, как вам отчасти неприятны аристократы. Но мы похожи. Мне, как и вам, нужна Мария для определённых целей.

— И, как я понимаю, нет возможности вас уговорить оставить её.

— А у меня есть возможность предложить кого-нибудь взамен? — задал он встречный вопрос. — Среди людей дома есть отличные девушки. Красивые, утончённые, изящные, тихие, послушные и трудолюбивые. Или же наоборот — сам огонь. Они красивее Марии.

— Боюсь, что мне нужна только она, а не подмена, — покачал я головой. — Но если всё упирается в деньги и власть, то может я могу вам помочь с этим?

— Если только усилить наши позиции в доме. Но как вы это сделаете? Деньги? Они у нас есть. Солдаты? У нас они сильнее. Помощь тени, как говорят? У нас есть свои люди с тёмной стороны. Боюсь, что Марию ничто не подменит, Томас.

— Значит, нам не договориться, — пожал я плечами.

— Увы. Но вы и не рассчитывали на это, верно?

— Если только чуть-чуть.

— Аналогично, — кивнул Маркус. — Чтоб вы знали, Томас. Кроме того, что вы наркобарон, что вызывает у меня отвращение к вам, я больше ничего против вас не имею. Это лишь бизнес. Мне нужна Мария, вам нужна Мария. Но достанется она кому-то одному, поэтому…

— Боюсь, что вы из этого города не выберетесь, если не отступите, Маркус.

— Что ж, я буду надеяться, что это случится конкретно с вами, Томас. Вы, наверное, уже поняли, что Мария держится за вас, и вы единственная теперь преграда, не так ли?

— Думаете, после моей смерти она вас не пошлёт?

— Думаю, что любого человека можно сломать. Нужно лишь делать это правильно, — прямо с языка снял. — А без надежды вернуться, убитые горем, люди становятся очень послушными. Или если держать объект их обожания под прицелом.

— Что ж, попробуйте, — пожал я плечами. — Попытка не пытка, как говорят.

— Верно, не пытка… К тому же, вынужден вас предупредить: если вам придёт в голову раскрыть всем, кем стала Мария, чтоб отбить желание у дома связываться с ней и сделать её для моего рода бесполезной, я переключусь с вас на неё. Просто чтоб отмыть честь своего рода и убить опозорившую нас девушку. Поэтому советую не поступать так.

— Не думал, что в домах действует правило «отмыть честь кровью».

— Лишь когда это выгодно, — ответил он спокойно.

Маркус медленно поднялся из-за стола.

— Я буду ждать вашего решения до послезавтра, хотя и не верю, что вы согласитесь. А там… что ж, думаю, вы и сами всё прекрасно понимаете. В любом случае, можете прятать у себя в пентхаусе Марию сколько угодно. Проблем вытащить её оттуда у меня не составит, уж поверьте.

— Буду иметь ввиду, Маркус.

Он кивнул и отправился восвояси.

Сказать по правде, Маркус был похож… на меня немного. Только если я придерживался больше планов и стратегий, то он хитрости и умению бить по больному. По крайней мере именно такой образ возник в моей голове, когда я с ним пообщался.

Хитрый ублюдок, пусть я и понимал его. И нет, жалости к нему не было.

Первым делом стоило понять, как действовать против аристократа.

Первой мыслью было попытаться как-то сбить с него протекцию. Но сделать это можно было только в том случае, если мне удастся дискредитировать его. Если точнее, устроить такое происшествие, за которое даже дому по шапке настучат. В идеале, с ним, но можно и без него. Получить доказательства причастности Маркуса, после чего дому придётся выдворить его восвояси. Но это официально они его, как гостя, отправят восвояси, а на деле лишат протекции.

Да только как его подставить, я даже не представлял, при этом получив железобетонные доказательства. В ином случае дому Уиллеров будет плевать, как, впрочем, и остальным, чем занят гость. Мы же не дом, а обычные бандиты, потому в любой ситуации дом будет солидарен с аристократом, кроме случая откровенных злоупотреблений и перегибаний палки. Так оно и работает, дома может и воюют друг против друга, но когда речь заходит об их правах, то сразу же сбиваются в кучу, ведь сегодня притеснят одного, а завтра всех остальных.

Значит, оставалось лишь ловить на живца, то есть на меня, а это очень рискованно. К тому же, работа не ждёт, мне всё равно надо ездить в тот же штаб. Да и на стройку придётся иногда заглядывать, чтоб проверить, как дела. К тому же, надо встретиться с представителями клана Ли, с которыми мы торгуем разнообразной контрабандой, как редкими растениями и животными, так и драгметаллами.

В любом случае, у меня пока два дня, хотя доверять бы я ему на слово не стал.

Может всё же попробовать просто его убить, плюнув на дом? Будет ли он действительно затевать войну на уничтожение против нас, когда он сам в открытой местности, а мы, как тараканы, прячемся по городу? Войну устраивать на улицах Сильверсайда, причём Верхнего города, ему никто не даст.

— Ну как всё прошло? — спросил Джек, который дожидался меня в машине. — Уёбок?

— Не хуже, но и не лучше нас.

— Уёбок, — кивнул он. — Надо было его отравить, говорю тебе.

— Чтоб он тут валялся с пеной у рта? Знаешь, в чём проблема с домами? Они лицемерны. Если он помрёт с пеной у рта, то сразу обвинят нас, и никому не нужны будут доказательства. Но вот нам, простолюдинам, без них никуда.

— Какой-то фемический суд… — пробормотал он.

Я удивлённо посмотрел на него.

— Не знал, что ты и такое знаешь, — удивился я.

— Так я же не идиот, — возмутился он. — Это каждый знает.

Да в том-то и дело, что не каждый. Совсем не каждый.

Когда я вернулся домой, Мария тоже поинтересовалась успехами. Скромненько, издалека, между делом. Теперь, когда она сидела здесь безвылазно, Мария стала у девочек нянькой. Следила за ними, готовила, убирала, учила чему-то. Эйко и Соне, кстати говоря, тоже предстояло сидеть в пентхаусе, чтоб Маркус не решил использовать их в своих целях. По крайней мере до конца кризиса.

— Как прошёл день? — спросила она, подойдя ко мне между делом.

— Если ты про Маркуса, то ничего нового я от него не узнал. Предлагал любую девушку из людей дома в обмен на тебя.

— А ты? — спросила она.

— Конечно же согласился. Попросил горячую высокую красотку, кроткую и трудолюбивую. Сразу две штуки заказал.

— Я тоже кротка и трудолюбива! — возмутилась Мария.

— Ты слишком набожна, поэтому я до сих пор в раздумьях.

— Дурак.

Но всем известно, что «дурак» можно сказать по-разному. Иногда это одно слово передаёт куда больше любви, чем тысяча слов. Вот Мария именно так его и сказала.

— Я знаю. Как бы то ни было, он дал нам два дня, и теперь надо решить, что с ним делать.

— И что с ним делать?

— Не знаю. Но я придумаю, — подошёл я к ней ближе, после чего поцеловал. — Где разбойницы?

— Спят уже, — улыбнулась она.

А потом мы уединились, позволив себе насладиться обществом друг друга. Только из головы у меня не лез Маркус. Способов у него достать нас куда больше, чем у меня. Ему даже выходить с территории Уиллеров не нужно для этого. Вряд ли он сможет это делать долго, так как рано или поздно подобное надоест уже правительству, которое вежливо попросит его удалиться…

Кстати…

А ведь Маркусу тоже надо будет меня как-то выкурить, поэтому он будет пакостить, чтоб спровоцировать. Но он не сможет вечно доставать нас, так как подобное никому не понравится. К тому же, можно подключить Руссо, чтоб в случае чего он в праведном гневе обрушился на зарвавшегося аристократа, который пришёл в наш город и ведёт себя как хочет. Наш глава полиции уже получил солидный кусок уважения от остальных, почему имеет кое-какое влияние на общественное мнение.

Да, это может сработать. Общественное мнение — вот что может победить даже дом. Надо лишь дождаться его хода, а потом запустить акцию: «что этот гость позволяет себе в нашем городе?!». И уже мы его выкурим, а там…

Глава 276

Маркус хода первым так и не сделал. Решил, видимо, взять меня измором. Сидел тише воды, ниже травы, не показывая носа с территории Уиллеров и никак себя не выдавая. Его план был прост и очевиден, да и вряд ли он сам его пытался скрыть — Маркус просто ждал. Ждал, когда я поуспокоюсь, чтоб потом ударить наверняка.

Что касается меня, то я тоже не пытался что-либо предпринять. А что можно сделать, когда враг сидит у себя на базе и не высовывает носа на улицу? Будь это база какого-то обычного человека, я бы выкурил его, но здесь территория дома, что всё усложняло до предела. Оставалось лишь ждать его первого шага. Правда, это немного сковывало меня. Всё же постоянно ждать нападения, из-за чего перепроверять всё по сто раз — это не то, с чем можно жить спокойно. Постоянно оглядываться и думать, где будет подвох, смотреть через плечо и примечать подозрительных людей. Это было в разы хуже, чем с Брюсселью, так как там я знал, что меня не тронут.

Стараясь свести к минимуму контакт с внешним миром, я почти все дела вёл из дома, лишь изредка покидая свои владения. Например, чтоб глянуть своими глазами, как идёт стройка, или встретиться с представителем триады в одном из ресторанов и договориться о цене нашего сотрудничества. Но даже простая поездка в штаб, чтоб решить внутренние проблемы, или в город на место стройки превращалась в полноценную подготовку, как к операции. Маршруты, где можно проехать быстро, где много места и так далее, и тому подобное. А ещё, когда едешь, мониторить дорогу, где пробки, где их нет, где стоит объехать затор и так далее. Лишняя работа. Да, не я её выполняю, но всё равно немного раздражает.

Расстраивало ещё и то, что сору из избы не вынесешь. Изначально у меня была мысль всё в открытую рассказать, кто Мария и кем она мне приходится, однако теперь меня останавливало несколько вещей.

Первая — дом. Я думал повлиять на Маркуса через дом, рассказав ему, кто Мария такая. Но потом, подумав, понял, что уж слишком навряд ли, что глава дома не знает, кем стала Мария. Раз уж Маркус выяснил про нас, чего говорить о самом доме, у которого есть своя СБ?

Второе — обещание разобраться уже не со мной, а Марией. Маркус это сделает, я знаю. Для него Мария лишь ресурс, как для меня мои боевики. Обезличенный человек, от которого ни холодно, ни жарко. Конечно, чтоб избежать позора, достаточно просто выгнать Марию из дома, но её точно убьют. Просто назло мне, чтоб отомстить.

Тем временем мои соколы едва ли не прописались вокруг территорий Уиллеров. Даже камеры установили, чтоб всё держать под контролем. Мы соблюдали дистанцию с их территорией ради вежливости и во избежание каких-либо претензий, однако все подходы контролировали плотно. Ещё одной проблемой, которая сопутствовала этому всему, были люди Маркуса. Мы до сих пор не знали, сколько с ним приехало, кто они и где находятся. Он мог вполне нанять даже местных наёмников, что было совсем плохо. Даже несмотря на то, что мы очень плотно занимались этим вопросом, выяснить ничего не удалось.

Так что мой сентябрь протёк в напряжённом ожидании какой-нибудь подставы и был похож разве что на те дни, когда нас терроризировал неизвестный мститель. И то, тогда всё было чуток проще, так как у меня был план, как выйти на него. Здесь же плана, кроме того, что надо ждать ошибки Маркуса, не было. А он будто знал о моём желании сразу же раздуть из любого его действия слона и не спешил попадаться на удочку.

Раздражает немного, если честно.

Но зато в октябре меня обрадовали. Обрадовала Эйко, сказав своё первое слово! Да только…

— Ма-ма!

Неблагодарное чудовище. Чтоб тебя колики мучали.

Мария смотрела на меня с немного виноватым видом, пока Эйко с радостью тягала её за волосы.

— Ничего не хочу слушать, — сразу обрубил я её, не дав сказать и слова.

— Просто они всегда говорят…

— Не защищай эту неблагодарную девицу! — обвинительно тыкнул я в сторону Эйко палец, за который она сразу же схватилась, радостно выдавая случайные слоги. — Я ей попу подтирал, мыл, кормил, сказки читал. И вот как Эйко отблагодарила меня за бессонные ночи, да? Мама? Фу на тебя! — дунул я на Эйко.

— Ма-ма!

— Может она в тебе видит маму? — попыталась подбодрить меня Мария.

— Я даже не представляю, что хуже, если честно. То, что она не сказала «папа», или то, что она видит во мне маму, — покачал я головой.

— Эйко, скажи «Па-па», — попыталась повлиять на Эйко Мария. Но та лишь радостно прижалась к Марии и сказала:

— Ма-ма!

— Так, — хмуро посмотрел я на Марию. — Кажется, до меня дошло, откуда ноги у проблемы растут.

— Это не я, — тут же среагировала Мария.

— Ма-ма! — не согласилась Эйко.

— Вот именно, Мария. Признавайся, чему ты там учила Эйко, пока меня не было дома?

— А что я? Я ничего, — тут же начала прятать глаза святоша.

Эйко потом ещё и имя Сони начала выговаривать, радостно подзывая к себе сестру, чтоб та с ней играла, а меня называть не хотела. Ни Томом, ни папой. Обидно немного, если честно. Но всё равно я гордился Эйко, пусть и говорить она начала слишком поздно для своего возраста. Насколько знаю, дети начинают выговаривать двусложные слова где-то в год, а наша Эйко опоздала месяца на три.

Этот же месяц отметился тем, что Маркус неожиданно покинул территорию Уиллеров. Мне сообщили это люди, которые имели некоторый доступ к внутренней кухне Уиллеров. Если точнее, они работали в транспортной компании, которая занималась извозом богатых клиентов на вертолёте. Как мне сообщили, он просто полетел в аэропорт, откуда вылетел к себе на родину.

Это было похоже на то, что он готовит какую-то грандиозную пакость, потому были усилены охрана и боевая группа, которая была готова выдвинуться в любую секунду куда угодно. Но… ничего не произошло. Ни взрывов, ни пожаров, ни нападений.

— Возможно, он поехал за подмогой, — предположила Фея. — Уж слишком я сомневаюсь, что он просто забросил затею забрать Марию.

— Он не сильно торопится, — задумчиво пробормотал я.

— Аристократы умеют играть на долгие дистанции. Поэтому, возможно, в его планы входит тянуть время, пока не настанет подходящий момент.

— Какой именно? — спросил я.

— Этот вопрос ты можешь задать Марии, Томас, — ответила Фея. — Она была в их роде и лучше меня знает своих родственников и их приёмы.

В принципе, я поступил так, как посоветовала Фея, и подошёл с этим вопросом к Марии. Она, в свою очередь, чего-то очень важного мне не выдала, хотя заставила задуматься.

— Ты же знаешь, что из нашего рода выжило всего трое, верно? — спросила она, пеленая Эйко.

— Да, ты говорила. Ты, Маркус и ещё один отпрыск, которому на тот момент было три года.

— Верно. Мне просто повезло выжить. Отпрыска не тронули, так как слишком мал был, ему повезло. И Маркус.

— То, что он выжил, зависит не от везения, верно? — понял я, к чему она клонит.

— Верно. Он умён и хитёр. Маркус стратег. Умеет планировать на будущее и видеть возможности. Я бы сказала, что у него талант к подобному. И выжил он, потому что умел приспосабливаться к новой ситуации и отталкиваться от неё при выборе стратегии. Я не совру, если скажу, что род жив только благодаря ему.

Стратег, значит? Вот тебе и встретились две одинаковые души.

— Ты можешь сказать, почему он уехал домой?

— А он уехал? — удивилась Мария.

— Да, на днях, — кивнул я. — Можешь сказать зачем? Подмогу позвать или какой-либо подарок привезти?

— Я… я не знаю, Томас. Возможно, зная его, я бы сказала, что он хочет что-то забрать.

— И поехал сам.

— Кто знает, какие секреты он хранит, — пожала плечами Мария. — Когда он уехал?

— Вчера.

— Вчера… — повторила она задумчиво. — Если он вернётся в течение последующих двух дней, то, значит, что-то привёз с собой. Какую-то вещь.

— Почему ты так решила? — я и сам мог предположить, но от чего отталкивается Мария, мне было интереснее. Быть может она знает то, чего не знаю я, и не осознаёт этого?

— Для того, чтоб вызвать к себе подмогу, ему не надо ехать самому. Чтоб попросить помощи у дома, тоже ехать самому не надо. Может он хочет попросить взять с собой какого-нибудь сильного империума дома. Но в таком случае требуется личная встреча с главой дома, чтоб договориться, а это займёт неделю.

— Долго, — заметил я.

— У домов есть своя бюрократия, — кивнула Мария. — Поэтому если он приедет в течение двух дней, то, значит, привёз с собой какую-то вещь из собственных запасов. Ту, что не доверит никому другому.

— А что это может быть?

— Артефакт, какой-нибудь редкий яд, может какие-нибудь документы. Я не знаю, Томас. Если бы знала, то ты бы сразу всё… ай!

Мария так заговорилась, что была безжалостно обмочена юной диверсанткой.

— А я тебя предупреждал, — напомнил я.

— В пятый раз, — вздохнула Мария, оглядывая себя. Но потом улыбнулась, глядя на радующуюся чему-то Эйко. — Солнечное дитя растёт.

— Ага, пакостит на ровном месте.

— Вырастет, и будешь скучать по её проделкам, — улыбнулась она. — Время летит быстро, Томас, так что надо не расстраиваться, а запоминать и наслаждаться моментом.

— Быть описанной?

— Потом это будет вспоминаться с улыбкой. Хочешь отчиститься от тьмы — откройся свету. А что касается Маркуса, — вернулась Мария к теме, — то надо ждать. Но он не из тех, кто просит помощь, потому я предположу, что очень скоро он вернётся, и не с пустыми руками.

И Мария была права — Маркус вернулся на следующий день после нашего разговора. По времени его не было всего два дня. Как раз столько и нужно, чтоб долететь до Испании, что-то забрать и вернуться обратно.

Я даже подумывал сбить вертолёт, который его повезёт обратно с аэропорта, пока тот не влетит в зону города, но, к сожалению, у меня просто бы не хватило времени купить тот же ПЗРК за столь короткий срок. К тому же, аэропорт Сильверсайда располагался рядом с самим городом, и я был не уверен, что он для дома не является частью города.

Бред какой-то… я не могу тронуть его, так как он, понимаете ли, аристократ. Только за руку поймать можно, чтоб точно не отвертелся. Зато ему что угодно можно творить, и никто слова не скажет, пока не получит железобетонных доказательств. Я даже не мог устроить на него травлю, обвинив в каком-нибудь преступлении, чтоб Маркуса вышвырнули из города, так как он просто не давал повода. Видимо, и здесь он всё просчитал.

Это лишь значит, что точный план действий у него какой-то есть. И он подразумевает одну единственную акцию, которая с высокой вероятностью достанет меня. Что именно за акция, вот что интересно. Что можно было привезти с родины, чтоб использовать против меня. Какой-то яд? Газ? Какое-то экзотическое насекомое? Может… не знаю… артефакт какой-нибудь? Скорее всего что-то из запрещённого, раз он не доверил доставить это кому-то другому.

Тем не менее, с его приезда совершенно ничего не изменилось. Я вёл себя осторожно, охраны было больше, при езде постоянно менял машины, которых из четырёх стало пять. То же самое касалось и Феи с Джеком, Клавдии Ивановны, Сэндмэна, Юна, Скрипки и других ключевых людей в нашей организации, которые знали больше, чем остальные. У каждого теперь была охрана в виде импульсников, хотя Джек мог, в принципе, обходиться и без них, так как сам уже умел ставить щиты и ловить даже снаряды под сорок миллиметров, что соответствовало классу опасности Центурион.

Так что ещё один месяц прошёл мимо нас без каких-либо происшествий. Честно говоря, это меня сильно настораживало, словно натягивалась невидимая пружина, которая вот-вот ударит со всей дури. Если бы что-то происходило, я был бы спокоен, смог бы делать то, к чему привык — решать проблему. А здесь я был вынужден ждать, наблюдая за затишьем перед бурей.

А потом настал ноябрь, в который у Феи неожиданно начались роды.

Это было столь внезапное событие, что, когда мне позвонил Джек, я не сразу смог понять, о чём он толкует. Особенно в два часа ночи, когда тебя неожиданно поднимает телефонный звонок, что уже является чем-то экстраординарным. Хотя по большей части это была заслуга ещё и того, что Джек не мог даже слова составить в предложение, чтоб выразить свою мысль.

— Томми! Томми! Там это! ЭТО!!!

— Это что? — не понял я, сонно протирая глаза. Он так истошно вопил в трубку, что я аж похолодел. Ощущение, будто там кого-то режут на его глазах. Рядом проснулась Мария, сонно поглядывая на меня с вопросом.

— ЭТО!!! Кассандра, а там… мы, короче, едем, ну ты понял!

— Что понял? Джек, ты вообще о чём? Что у вас происходит в два часа ночи?

— Ну мы быстрее! Блин, Томми, я, короче, надо, мы туда и скорее тут такое…

Что я должен был понять из этого бессвязного бреда, когда Джек говорит ещё так, словно у него во рту что-то? Ощущение, будто он задыхается.

— Джек, помедленнее и поразборчивее, — попросил я. — Что у вас происходит?

— Там такое!!!

— Такое что?

На другом конце послышался шум, какие-то споры, потом звук, словно кто-то дует в трубку, и наконец голос Феи. Слегка измученный, напряжённый, но куда более разборчивый, чем у Джека.

— Томас, это я. У меня схватки. Кажется, я рожаю.

Рожает? Блять, почему это выглядит так, словно Джек там рожает, а не Фея?! Почему рожающая Фея смогла мне всё объяснить парой слов, а абсолютно здоровый и, слава богу, не рожающий Джек даже пары слов связать не может?!

— Что? — я быстро собирался с мыслями. — Как это вообще возможно? Ты же… — в голове я быстро подсчитал месяцы. — Ты сейчас на восьмом месяце же. Не рано ли?

— Рано. Но… ух-х-х… — кажется, ей там совсем тяжко. А на заднем плане я слышал Джека. Вот серьёзно, не знал бы, подумал, что он там рожает, а не Фея. — Но не забывай, что мне уже за пятьдесят, Томас. Возраст даёт о себе знать. Я… я уже вызвала людей, мы сейчас в городскую… Если это действительно роды…

— Всё будет в порядке.

— А то не знаю, — огрызнулась она. — Всё, парни уже пришли. Встретимся в больнице…

И сбросила трубку.

Я несколько секунд смотрел на сотовый в своих руках, ни о чём не думая. Просто пусто в голове, будто все мысли улетучились в одно мгновение. Настолько неожиданной была новость, особенно в ночь, когда ты даже толком не проснулся.

— Томас, что случилось? — позвала меня Мария, выведя из этого состояния. Я немного тупо уставился на неё.

— А? Да… Фея рожает, — махнул я в сторону окна.

— Рожает? Уже? — она аж села. — Она же только на восьмом месяце. Слишком рано!

— Знаю. Но она уже рожает, — отозвался я. — Они в больницу поехали.

— Свет нас сохрани… — пробормотала Мария. — Надеюсь, у неё всё в порядке.

— Это не слишком рано? — спросил я.

— Я читала, что… если восьмой месяц, то шансов родить здорового ребёнка очень много. Ты куда?

Я уже встал с кровати и подошёл к шкафу.

— В больницу. Надо посмотреть, всё ли там в порядке у них. А то Джек как полоумный, судя по всему, там носится.

— Он просто очень волнительный, — заступилась за него Мария.

— И из-за него все остальные становятся волнительными, — хмыкнул я. — Он так говорил в трубку, будто это он сейчас родит, а не Фея.

— Ну скажешь тоже, — улыбнулась она. — Ты надолго?

— Не знаю. Пока лишь гляну, что да как. Может дождусь, пока родит, а там посмотрим. Хотя по большей части я еду туда из-за Джека, чтоб приглядеть за ним. А то он от волнения ещё что-нибудь учудит там.

Попутно я уже вызывал себе машину, чтоб доехать до больницы.

— В любом случае, к утру я вернусь. Проведаю всех, охрану выставлю на всякий случай, договорюсь с врачами и всё.

Блин, на восьмом месяце рожает… это казалось мне чем-то нереальным, словно происходящем во сне. Фея рожает. Такие события всегда кажутся какими-то далёкими, которые произойдут очень нескоро, а потом хоп! И вот уже ты около родильного отделения ждёшь новостей.

В этот момент меня невольно посетила одна мысль, и я бросил взгляд на Марию. Она, заметив это, вопросительно посмотрела на меня, но я покачал головой и отвернулся. Просто в этот момент я подумал, что… когда-нибудь и у нас будет ведь ребёнок, верно?

Глава 277

Мало приятного ехать куда-то на ночь глядя, и не будь событие столь громким, я бы остался, если честно, дома с Марией. Но здесь надо было и Джека поддержать, и Кассандру проведать, которая станет вот-вот мамой. А там, глядишь, и договориться с врачами, кому-нибудь заплатить, кого-нибудь пригласить, что-нибудь купить, чтоб с ребёнком было всё хорошо, если он родится, конечно. Я всё же не исключал того, что всё будет из рук вон плохо, и тогда действительно моё присутствие понадобится, чтоб успокаивать особо буйного Джека.

Если повезёт и всё пройдёт гладко, я рассчитывал вернуться до утра, однако зная, как всё любит оборачиваться, может придётся и до обеда там находиться в качестве поддержки. А спать-то хочется…

С трудом преодолевая желание лечь обратно в кровать, я оделся, после чего Мария в милом домашнем халате проводила меня до двери.

— Передавай Кассандре мои поздравления, Томас, — улыбнулась слабо она.

— Я думал, она тебя раздражает, — заметил я.

— Но это не отменяет того факта, что зла ей я не желаю. Надеюсь, свет осветит её в столь трудный час, — Мария словно помолилась передо мной.

— Ясно, ладно… — я зевнул. — Я передам ей. Давай, надеюсь, что успею к утру ещё вернуться, а то сегодня надо опять в штаб ехать.

— Осторожнее только, люблю тебя, — чмокнула она меня в щёку.

— Я тоже, — я, в свою очередь, ущипнул её за филейную часть, из-за чего она озорно улыбнулась и вытолкнула меня в коридор.

— Беги уже, искуситель, а то тьма в тебе заигрывается.

— Это же свет, — ответил я закрывающейся двери.

— Свет будет, когда вернёшься, — отозвалась она весело и закрыла дверь. А мне ничего не оставалось, кроме как брести покорно к лифту.

Огромным плюсом в пентхаусе было то, что у меня был свой отдельный лифт, которым я мог пользоваться когда угодно. И на нём я мог попасть на любой этаж, включая закрытую для посетителей парковку, которой я постоянно в последнее время и пользовался. Здесь, на подземной стоянке, под круглосуточной охраной я не рисковал получить пулю, не успев сесть в машину.

Больница Верхнего города, вернее, его перинатальное отделение, куда сразу отправили Кассандру, как рожавшую раньше срока, славились двумя факторами — надёжностью и дороговизной. Там имелось самое дорогое и новейшее оборудование, а за дополнительную плату можно было достать последние достижения медицины, не доступные обычным смертным. Среднестатистическому жителю туда было не попасть — для них предназначался другой перинатальный центр, а здесь рожали самые-самые, кто хочет быть уверенным, что даже в случае непредвиденных обстоятельств всё пройдёт на ура. А желающих родить там и имеющих достаточно денег на это в Сильверсайде было немало. И располагался он не в самом городе, а в его пригородах, чтобы роженицам было спокойнее.

По крайней мере именно это я прочитал в интернете с Джеком. Учитывая возраст Кассандры, мы сразу предполагали, что что-то может пойти не так, потому забронировали там для неё место, оплатив накладные расходы. Как видно, совсем не зря. Но даже так, я чувствовал едва заметное волнение, прекрасно понимая, что даже самое дорогое оборудование с самым лучшим персоналом не всегда способны спасти ситуацию.

Выехав с подземной парковки, мы попали на пустынные улицы ночного города, ярко освещённые фонарями и светом из окон. Иногда мимо нашего картежа проносились местные гонщики, словно стремящиеся найти столб покрепче или поворот покруче. Ближе к центру город неожиданно оживал, будто ночь его совсем не касалась. Здесь было много людей, дорогих и не очень машин. Всякие клубы, бары, рестораны, которые не пестрили надписями, как в районе бабочек, а вполне себе неплохо вписывались в общую атмосферу города, зазывая людей. Здесь наиболее чувствовалась жизнь города, которая пульсировала словно сердцебиение.

Наш кортеж проехал центр, следом закрытые офисные высотки и деловые центры, жилые массивы. Когда едешь вот так по городу, которому не видно ни конца, ни края, кажется, что он бесконечен и у этих стеклянных башен нет предела. Но вот мы проехали последние небоскрёбы, за которыми была большая дорожная развязка, и уже за ней попали в небольшую индустриальную зону. Словно дорога была своего рода границей. Здесь располагались склады, всякие технические здания и прочие постройки, обеспечивающие мегаполис. За ними начинался небольшой символический лесок, который отделял сам город от пригорода с коттеджами. Чуть дальше там же на сопке располагался и перинатальный центр. Обнесённый высоким забором с охраной и пропускным пунктом, словно на военной базе, его можно было назвать одним из самых надёжных мест.

Дело в том, что там рожали жёны и дочери тех, кто готов отдать миллионы за их сохранность. А учитывая войны домов, причины превратить это место едва ли не в самое сохранное в городе были. Там в состав охраны входили даже импульсники класса Магистр. Это не говоря о том, что само заведение было государственным и защищалось не только законом, но полицией. Но, как известно, иногда дома заходят слишком далеко в попытке победить или убить, нарушая при этом все правила, потому такие меры были вполне обоснованы.

Пока мы ехали через индустриальный район, я всё гадал про себя — девочка или мальчик родится у Джека? Я у него не спрашивал, кого он конкретно хотел бы видеть, но думаю, что такому, как Джек, было бы всё равно. Девочка или мальчик, результат один и тот же — он будет в восторге.

Ещё меня волновала Кассандра. Не хочу показаться циничным и жестоким, но волновала она меня даже больше, чем ребёнок. Значительно больше. Я не говорю даже о том, что она ценный сотрудник, хотя и это тоже. Без неё за Джеком некому будет приглядеть. К тому же, если с ребёнком что-то произойдёт, то им будет легче пережить это вдвоём. Но если что-то произойдёт с Кассандрой, у Джека может случиться нервный срыв. Слишком уж он около неё трясётся в последнее время. А преждевременные роды так вообще удар ниже пояса. Джек если не достал сейчас всех там, то точно распугал своим поведением. И я туда ехал чтоб не Кассандру поддержать, а чтоб за Джеком присмотреть. Он вроде и стал в последнее время более… взрослым, если так можно выразиться, но всё равно пока доверия у меня особо не вызывал.

И всё же, мальчик или девочка?

Я пока думал над этим, невольно задумался и о нас с Марией. Ведь если так дальше продолжится, нас тоже будут ждать дети. У меня уже есть, конечно, но тут будут свои. Непривычная мысль, даже несмотря на тот факт, что я уже пытаюсь с горем пополам воспитывать двух девиц с характером. И…

Меня невольно посетила мысль, что такая жизнь, которой я живу, не то, что бы мне хотелось пожелать своим родным детям.

Эта простая мысль пришла как озарение, словно взгляд со стороны. Как иногда ты просыпаешься или же неожиданно находишь решение к сверхсложной задаче, которое оказывается совсем простым. Иногда ты просто понимаешь что-то, что раньше почему-то до тебя не доходило. А иногда ты просто видишь всё как есть, без прикрас, в его реальной форме, понимая, что именно тебя смущает.

Я бы вряд ли пожелал такое своим детям. И глядя на Соню с Эйко, которые сидят в пентхаусе, как в осаде, разве это то, чего мне хочется?

Я уже не раз задумывался над этим и каждый раз принимал разные решения. Сначала говорил, что мне эта жизнь нахрен не сдалась и нужна лишь для шага дальше. Потом говорил, что для меня это и есть жизнь, моё детище, как правильно заметил Маркус. Сейчас, подумав о своих родных детях, задумался — а действительно ли это и есть весь мой смысл жизни? Может такая жизнь просто временная замена для моих реальных желаний?

Всё сложно — это мой девиз по жизни.

Задумчиво глядя в окно, я раз за разом обдумывал новые вводные данные в своём мозгу. У меня тоже будут дети. Рано или поздно с Марией у меня будут дети. Уже есть. И это действительно счастливое детство, когда всегда найдутся враги, которые захотят тебя достать, в первую очередь через самых уязвимых.

Надо будет об этом подумать потом, когда будет поспокойнее. Дома. А пока что доехать бы и присмотреть за Джеком, который там может уже с ума сходит. Сегодня я рассчитывал ещё и домой обратно вернуться, чтоб успеть доспать, так как сегодня мне предстояло ещё…

***

Вспышка и темнота…

***

София посреди ночи изошлась таким визгом, что Мария едва не свалилась с кровати. Она находилась в другой комнате, но крик был таким оглушительным, будто и не было стен между ними. Визг, словно бедную девочку рвали на части, резал даже не уши, а само сознание своей пронзительностью.

Позабыв саму себя, Мария бросилась к девочке в комнату, буквально сорвав с петель и не заметив дверь в спальню. Пролетела весь коридор, не обратив внимания на крик Эйко, влетела в комнату Сони, подбежала к кровати… и полетела обратно, но уже в стену. От удара из Марии выбило дух, и она потеряла сознание.

А Софию ломало, она изгибалась под страшными углами, визжа, как сумасшедшая. Визжала и визжала, пока неожиданно не вскочила на ноги.

— УИ-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И!!!

Со страшным боевым кличем София оттолкнулась от кровати, на которой спала. Бедную мебель от такого толчка отбросило в стену, хотя она весила десятка два килограмм, как и сама девочка. Но София и не заметила этого — она снарядом врезалась в бронированное стекло, разбив его так, будто того и не существовало, и была такова.

Улетела куда-то в темноту ночного города творить и кошмарить.

***

Это был всё тот же ничем не отличающийся от остальных вечер. Парень по прозвищу Цент сидел и скучал перед мониторами. Такой скучной работы, как он считал, не было ещё нигде. С одной стороны, только знай, что сиди и смотри в мониторы, ожидая сигнала тревоги, да координируя действия. С другой — ничего не происходило ещё с тех пор, как победили последнего наркобарона.

— Умру… — пробормотал он, облокотившись на спинку стула и играя монеткой между пальцами.

Поскорее бы смена прошла. Он собирался сегодня отправиться по проституткам, чтоб скрасить своё одиночество, которое особенно чувствовалось после таких дежурств. Или же лучше в клуб подцепить себе тёлочку, с которой можно будет совсем бесплатно провести вечер, а то и несколько.

Он настолько погрузился в свои бурные фантазии, что вздрогнул, когда раздался писк сигнализации.

— Сука… — выронил он монетку, что со звоном укатилась куда-то под стол. А через мгновение, взглянув на монитор, он позабыл о ней.

Тревога. Она шла сразу от четырёх машин сопровождения их босса. Бывали случаи, когда случайно зацепят кнопку и одна из машин пикнет, но чтоб сразу четыре…

Цент бросился к внутренней связи.

— Внимание, красный код! Всем красный код! Нападение на конвой! Всем красный код! Нападение на конвой! Адрес! — он посмотрел на монитор, на котором уже высветились координаты с машин. — Котельная тринадцать А. Повторяю! Тревога! Красный код! Нападение на конвой! Котельная тринадцать А!

Там, в гаражах, уже бросилась по машинам боевая группа быстрого реагирования. Тяжёлые бронированные внедорожники и фургоны, визжа покрышками, выскакивали из боксов, несясь по направлению к цели. Повсюду поднимались на боевые посты боевики, с азартом готовясь к неприятностям.

А Цент уже обзванивал первых людей после босса.

***

— Сука… всё-таки мальчик, — вдохнул Джек, не скрывая своей улыбки. После чего наклонился и обнял немного взмокшую Кассандру, чмокнув её в губы. — Люблю тебя, детка. Ты ваще молодец, отвечаю. Я пиздец как испугался за вас двоих.

— Надеюсь, сквернословить при нашем ребёнке не будешь, — вздохнула Кассандра в его объятиях. Но вырваться из них не пыталась. Наоборот, между делом прижалась к нему поближе. Кассандра, несмотря на недостатки Джека, любила его. Это можно было прочитать в её глазах.

— Конеш не буду! Кстати, а где мой сын? — отпустил он её и огляделся.

— Ему пока требуется особый уход. Он в другом отделении, — ответила Кассандра. — Мне сказали, что его можно будет навестить утром, а пока его обследуют.

— Он здоров? — сразу же нахмурился Джек.

— Сказали, что здоров. По крайней мере на первый взгляд.

— Тогда зачем увезли?

— Потому что не доношен, — вздохнула она.

— Так, значит, он не здоров?

— Джек, ты идиот? — прищурилась Кассандра.

— Нет, но…

— Тогда не задавай глупых вопросов. И вообще, у тебя телефон вибрирует.

— А, это… — он взял его в руку и не глядя сбросил. — Да просто я же волнуюсь! Он здоров или нет?

— Здоров.

— Но ты сказала…

— Он не доношен. Но это не значит, что не здоров. Джек, загляни в интернет и прочитай, что такое не доношен. Я устала и не хочу сейчас тебе объяснять это, — устало отмахнулась от него Кассандра.

— Да просто я…

В этот момент дверь в палату распахнулась, и на пороге оказался один из парней, что были в охране. Джек недовольно зыркнул на него и уже хотел открыть рот, но тот его опередил.

— Гурман, Скрипка на связи. Что-то произошло, — быстро оттараторил он.

Джек нахмурился, но, больше не сказав ни слова, подошёл и забрал у него телефон.

— Гурман, на…

— Ебаны твой телефон в рот, Гурман! — практически проорал Скрипка в трубку. — Какого хуя до тебя блять нихуя не дозвониться нахуй?! Ты его блять где прячешь?!

— Блять, хули ты орёшь, Скрипка? Чё случилось? — огрызнулся Джек.

— Красный код блять случился! Конвоя Мясника не стало нахуй! Мы тебе там звоним который раз уже! Ты телефон смотришь вообще?!

— В смысле не стало? — у Джека всё внутри сжалось. — Когда?

— Да сейчас! Мы дозвониться до тебя не можем! Я сейчас с парнями туда уже лечу, но… ОСТОРОЖНО БЛЯТЬ!!!

Его истошный крик долетел из трубки даже до Кассандры на кровати, хотя Джек отошёл в сторону.

— Скрипка, что у вас там?!

Но тот его словно не слышал.

— БЛЯТЬ БЛЯТЬ БЛЯТЬ!!! УХОДИ НАХ…

И связь прервалась.

Джек растерянно отнял телефон от уха, посмотрев на него, после чего взглянул на экран своего телефона. Там светилось четыре пропущенных и одна СМС-ка. Даже не открывая её, Джек уже знал, что в ней — сообщение, что объявлен красный код.

— Джек, что случилось? — не громко, но встревоженно спросила Кассандра.

— Красный код, — быстро ответил Джек, лихорадочно думая, что делать. — Так, мне надо идти, лежи здесь. Ты, — он ткнул пальцем в охранника, — берёшь ещё одного, и стоите здесь около дверей, понял?

— Да, — тут же ответил тот.

Это было не обязательно — сама больница являлась крепостью, которая не позволит угрожать пациентам, но здесь как и везде — доверяй, но проверяй.

— Джек… — было позвала его Кассандра, но он перебил её.

— Лежи здесь, я быстро смотаюсь, посмотрю, что там, — и выскочил из палаты.

Но и он, и Кассандра понимали, что быстро смотаться и посмотреть не получится. Что-то происходило, и теперь поднимали весь картель. Только, в отличие от Кассандры, Джек знал причину. Прекрасно знал её, от чего в душе закралось неприятное чувство вины.

На конвой Томми напали. Напали, потому что он, Джек, позвонил ему среди ночи и сказал, что Кассандра рожает. Естественно, что тот сразу же бросился сюда, в больницу, чтобы поддержать их. Бросился и попал в засаду.

Даже для него было всё яснее некуда. Они все сломя голову ночью бросились на роды, позабыв об осторожности. Настолько для всех стало ожидание нападения Маркуса рутиной, что они расслабились, совсем забыли об осторожности. И даже те меры были уже не осторожностью, а просто потому что так надо. А здесь ещё и фактор эмоционального напряжения, когда ты думаешь совершенно о другом. И ночь, когда минимум случайных жертв со стороны обычных людей и свидетелей разборок. Практически идеальный момент для засады.

Томми говорил им, что Маркус хитёр и не глупее его самого, а любая победа в подобных вещах — это умение подловить противника на ошибке. К несчастью Томми, на этот раз на совершенно глупой ошибке подловили уже его. На той, на которой ловил он сам своих противников.

На неосторожности.

Глава 278

— ЕБАТЬ!!! — вскрикнул один из охранников, когда раздался взрыв такой силы, что у машины потрескались стёкла. Их даже ощутимо толкнуло взрывной волной. Одна из машин от неожиданности так вообще едва не врезалась в столб. — Ебать! Ебать сука! Тормози! Босса подорвали!!! Разворачивай!

Всё произошло за какие-то мгновения. Их колонна как раз проезжала около припаркованной машины, коих тут были десятки, когда та рванула прямо напротив четвёртого джипа, в которой и сидел их босс. Это был направленный взрыв, мощности которого хватило для того, чтоб не только исковеркать весь борт бронированной машины, но и перевернуть её. Сейчас та валялась на боку посреди дороги.

Колонна дала по тормозам. Джип, третий по счёту, резко с визгом развернулся, чтоб вернуться к машине. Вторая и первая машина последовали его примеру, тормозя и разворачиваясь назад. Пятый же просто остановился посреди дороги, словно растерянный и не знающий, что делать.

— Твою мать! Твою мать же, охереть! — ругался один из них. — Подъедь ближе! Надо вы…

Что конкретно надо сделать, он не успел договорить. Их джип первый попал под огонь крупнокалиберной тридцатимиллиметровой пушки. За секунды она превратила машину в сплошное решето, измочалив в фарш всех, кто был внутри. Джип прокатился по инерции вперёд и со скрежетом врезался в припаркованный автомобиль.

Но следующую машину пушка достать не успела. Приоткрылось окно, и импульсник, что сидел в ней, взмахом руки просто обвалил кирпичную кладку стены над окном, завалив его и закрыв обзор пушке.

— Надо достать его! Вы слышите, он… — охранник, который это прокричал, открыл дверь, чтоб выскочить на улицу, когда их машина поравнялась с перевёрнутой, но быстро закрыл её обратно, когда прямо перед его лицом засвистели пули. Только барьер спас его от очереди в лицо.

Началась беспорядочная стрельба. Автоматы загрохотали по обе стороны дороги из зданий, обстраивая оставшиеся на ходу джипы, однако бронированную машину они были взять не в состоянии, имея даже бронебойные пули. Пули глухо стучали по корпусу и стёклам, не в силах пробиться внутрь. Но даже если и пробьются, здесь каждый мог ставить барьер.

— Так! Надо вытащить Мясника, слышите?! — раздалась команда по рации. — Сейчас выходим и ставим щиты, пока…

— Нет! Нихуя! Там машину исковеркало, нам не достать его! Надо занять здание и выдавить ублюдков! — перебили его. — Берём то, где пушка, и не даём им подойти к машине босса. Пока он внутри, он в безопасности! Крыша и днище выдержат бронебои! А мы ждём подмогу! Как поняли?!

Ответом было недружное согласие.

В данный момент, когда джип боса лежал на борту посреди дороги, его прикрывала от пуль бронированные крыша и днище машины, так что пока за его жизнь можно было не опасаться. Конечно, если он выжил после такого нападения.

Три оставшихся джипа под дружным огнём противника и стук пуль о корпус подъехали ближе к дому с пушкой. Первыми выскочили импульсники, что лучше всех ставили щиты. На несколько секунд они создали безопасный коридор для остальных, сдерживая целый дождь пуль, после чего и сами заскочили в здание. Правда, последний получил пулю ровно в позвоночник и упал прямо в проходе. За секунды его измочалило пулями.

Теперь отряд из одиннадцати человек, оказавшись внутри, разделился. Четверо остались у входа, чтоб огнём импульса и автоматов не подпускать противников с противоположного здания к машине босса. Оставшиеся ураганом начали подниматься по зданию, зачищая его от врагов.

Но сказать легче, чем сделать — те, кто был в здании, тоже обладали импульсом, потому бой в доме превратился в ожесточённую бойню, где все средства хороши. Грохот автоматов, звук рикошетирующих пуль и осыпающаяся штукатурка. Крики, приказы, всполохи импульсов и падающие тела убитых. Но они так и не успели даже первый этаж расчистить, когда расклад сил резко поменялся.

К бандитским разборкам присоединилась очень маленькая и очень злая девочка, которая понятия не имела, кто был за того, кого она считала своим отцом, а кто против него.

София приземлилась посередине дороги, как метеорит — с грохотом, оставив небольшой картер в асфальте и разметов куски дорожного покрытия в разные стороны. Она была в ярости, не чувствовала ничего, кроме всепоглощающего желания убивать. София ощущала, как связь с одним из её родных людей прерывается. Она боялась, и это порождало ненависть, которая рушила контроль сознания над собственным инстинктам. А они, вписанные в её подкорку, говорили только одно:

Врагов надо убивать.

Программа просто, ясно и доступно объяснила девочке, что нужно делать. И, не раздумывая ни мгновения, София метнулась к одному из зданий, откуда стреляли по машине.

Как маленький боевой снаряд, она врезалась в кирпичную кладку стены, проломила её и оказалась внутри здания. Те наёмники, что оказались на том этаже, ещё не успели понять, что происходит, а София уже начала их убивать, ни на секунду не задумавшись. Метнула молнию в первого, создала колья под вторым, швырнула горсть кирпичей в третьего. Молнией метнулась вперёд, пользуясь преимуществом неожиданности, буквально срезая одного за другим.

Кто-то дал по Софии автоматную очередь, но пули прямо перед её лицом превратились в серебристую пыль, которую она даже не заметила. А в наёмника прилетел фаерболл, который прожёг в нем дыру и отбросил назад.

София уже не думала. Лишь чувствовала ненависть ко всему, что попадало в её поле зрения. И чем больше она убивала, металась по этажу, тем сильнее становилась. Под конец она проламывала пролёты между этажами, взмахом руки заставляя некоторых наёмников взрываться кровавым фаршем, сминала их, как прессом, камнем, сжигала и резала воздушными потоками, словно клинком.

И под самый конец, закричав так, что у многих застыла бы кровь, София обрушила всё здание. Это выглядело так, будто за секунду весь дом перестал как-либо держаться и просто развалился, похоронив под собой оставшихся в живых.

Кроме Софии.

Она медленно поднялась над облаком пыли, левитируя и оглядываясь в поиске новых целей, после чего обрушила свою ненависть на противоположное здание, не сильно разбираясь, кто был за её отца, а кто против. За несколько минут она разобралась абсолютно со всеми.

Если бы создатели увидели своё лучшее детище в работе, они были бы в восторге. А оно только проводило разминку перед главным представлением.

***

Боевая группа мчалась по ночному городу, пролетая перекрёстки на красный, с визгом входя в повороты, обгоняя попутки, едва не сталкивая их с дороги и заставляя встречные машины в страхе прижиматься к обочине.

Скрипка, что был ответственным за эту группу, сидел в ведущей машине в полном боевом облачении, держа в руках автомат и уже в который раз пытаясь дозвониться до этого дегенерата, которого Мясник сделал своим помощником. Нет, Скрипка понимал, почему Гурман подходит на эту роль — тупой и исполнительный, такому мозгов предать не хватит. Но он-то был куда лучше! Скрипка мог быть куда полезнее бестолкового кретина, за которого думала его шлюха. И это было вдвойне обидно.

Когда этот мудак не поднял трубку в третий раз, Скрипка принялся обзванивать тех, кто мог быть с ним рядом. Со второго раза удача улыбнулась ему.

— Ты с Гурманом?! — рявкну он в трубку, когда её подняли.

— Скрипка?.. — немного испуганно спросил парень с другого конца.

— Гурман рядом?! — повторил он вопрос.

— Нет, он у своей…

— Неси блять трубку к нему сейчас же! — заорал Скрипка, после чего крикнул уже водителю. — Осторожно!

Бронированный джип едва успел разойтись с какой-то машиной на перекрёстке, чтоб не влететь ей в бок. Тяжёлый автомобиль с визгом обогнул её, выскочив на встречку и едва не столкнувшись уже там с каким-то микриком.

— Сука, осторожнее, а то мы убьёмся ещё до того, как доедем, — рыкнул на водителя Скрипка.

Через секунд десять раздался голос этого кретина в трубке.

— Гурман, на…

— Ебаны твой телефон в рот, Гурман! — Скрипка был готов придушить его собственноручно. Тут такое ториться, а он даже трубку не берёт! — Какого хуя до тебя блять нихуя не дозвониться нахуй?! Ты его блять где прячешь?!

— Блять, хули ты орёшь, Скрипка? Чё случилось? — тут же с угрозой отозвался тот.

— Красный код блять случился! — ненависть лилась аж через край. Ему очень хотелось ударить этого дебила, чтоб хоть немного заставить его думать не жопой. — Конвоя Мясника не стало нахуй! Мы тебе там звоним который раз уже! Ты телефон смотришь вообще?!

— В смысле не стало? — Гурман на другом конце трубки аж растерялся. — Когда?

— Да сейчас! Мы дозвониться до тебя не можем! Я сейчас с парнями туда уже лечу, но…

В этот момент Скрипка поднял взгляд на дорогу, и его сердце ушло куда-то вниз от ужаса.

По воздуху в них летела машина, словно её запустили в них катапультой.

— ОСТОРОЖНО БЛЯТЬ!!! — завизжал он, схватился за руль свободной рукой и резко крутанул. Их броневик резко ушёл в сторону, и через мгновение в том месте, где они должны были оказаться, приземлился джип.

В который тут же врезался позади едущий фургон с парнями, водитель которого не успел среагировать.

Но это был даже не конец. Скрипка посмотрел вперёд и побледнел.

Он даже не мог сказать, что увидел перед собой. Кажется… это была маленькая девочка, парящая вдалеке над дорогой. Она выглядела маленькой точкой на фоне освещённого Сильверсайдом неба. Её волосы развевались в разные стороны, словно в невесомости. И она явно смотрела на них. Но что его действительно напугало, так это то, что летело из-за её спины в них.

— БЛЯТЬ БЛЯТЬ БЛЯТЬ!!! УХОДИ НАХУЙ!!! — заорал благим матом Скрипка, схватившись за руль и выкрутив его в сторону.

В них полетели обломки, огромные куски зданий, бетонные плиты, куски кирпичных стен, машины, трубы, фонарные столбы…

Джипу Скрипки повезло. Съехав с дороги, они влетели в витрину какого-то магазинчика инструментов. Из-за веса машины и брони столкновение было довольно мягким. Остальным пришлось труднее. Колонна бросилась в рассыпную, уворачиваясь от снарядов, которые засыпали улицу. В кого-то маленькая девочка попадала, кто-то смог увернуться и подъехать ближе. С одного из бронированных джипов затрещала турель, поливая её свинцом.

Но София даже не замечала этого. Она закидывала колонну снарядами, после чего просто спрыгнула на слишком близко подъехавшую машину. Приземлилась на неё и смяла, как консервную банку, впечатав в землю. Прыгнула вперёд и топнула ногой. От её маленькой ступни прямо к ближайшей машине побежала огромная трещина, и…

Огромная «Книга» схлопнулась на ней, раздавив автомобиль всмятку.

А колонна уже остановилась. Из неё выскакивали солдаты, начинали сразу стрелять из автоматов, забрасывать маленькую Софию импульсами. Но она даже на замечала этого: что пули, что импульс, будь то огненные шары, молнии или воздушные лезвия, разбивались о невидимый, но очень прочный барьер.

Зато Софии не составило труда их достать. Приняв стойку, она резко махнула руками, словно пыталась что-то подкинуть в воздух.

И на дороге возникла самая настоящая огромная волна. Как сказал бы Джек, ёбаный девятый вал. Эта волна, копия морской, ломая асфальт и выкорчёвывая фонарные столбы, понеслась на солдат, которые бросились прятаться кто куда, оставляя за собой перепаханную землю. В мгновение ока она захлестнула боевую группу, погребя под собой практически всех, кто не успел спрятаться. Многие здания вдоль дороги от такого частично разрушились, их стены, выходящие на улицу, обрушились вниз, покрылись трещинами, осыпались кирпичами и облицовкой.

Девочка холодным оценивающим взглядом окинула округу перед собой. Где-то ещё была угроза, где-то эта угроза пряталась и её надо было уничтожить. Угроза, противная, опасная, её надо убить, убить, убить, убить…

Так вот же она!

София подняла голову вверх и обратила свой взор на назойливый жужжащий в небе полицейский вертолёт. Где-то вдалеке шумели сирены спешащих полицейских, которые становились всё ближе и громче.

Маленькая девочка мгновенно переключила свой интерес на новые цели. Она их ненавидела, они желали ей только зла. Злые люди, заслуживающие наказания. Убить, она должна всех убить. Если она убьёт их всех, то всё станет сразу хорошо. Всем будет хорошо, когда они все умрут. Она их ненавидит очень сильно. Ненавидит. И она их убьёт. Каждого. Уничтожить угрозу, уничтожить все угрозы, убить, убить, убить, убить…

***

Убить…

Убить всех…

Ненавижу…

Ненавижу их всех…

Ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу-ненавижу-ненавижу-ненавижу…

Убить, убить, убить…

***

Убить их всех…

УБИТЬ ИХ ВСЕХ!!!

Эта мысль разошлась волной.

Девушка-ведьма, что заигралась с Ишкуиной и доставала Томаса по телепатической связи, первой получила этот удар по сознанию. Как самая восприимчивая, та, кто должен объединять всех в одну сетку связи и координировать клонов, эта мысль для неё была как громкий звук, который грозился лопнуть перепонки.

Девушка выронила тарелки, которые несла, схватившись за голову. Её казалось, что голова сейчас лопнет.

НЕНАВИЖУ!!!

Ведьма закричала от боли, которая пронзила её мозг. Чужие эмоции наполняли сознание, заставляли её тоже ненавидеть что-то. Казалось, что голова сейчас лопнет от боли. Она перешла на визг, упав на колени, и потеряла сознание.

Но не только она получила телепатический удар. В куда более маленьких пропорциях его получили и остальные ведьмы. Они с ужасом просыпались, вскакивали, бросали свои дела. Кто-то или что-то транслировало в их головы предельно простую мысль.

Убить, убить, убить, убить, убить…

Они все ощущали эту нечеловеческую жажду крови, но не могли понять, откуда она транслируется. Озадачено оглядывались, пока эти мысли пульсировали в их головах.

Мэйлина, сидящая в своём домике в деревне ведьм, сначала озадачено подняла голову, округлив глаза. Слишком неожиданно появилась эта мысль в её мозге. Но потом нахмурилась, пытаясь уловить телепатическую атаку на сознание, понять, откуда она исходит. Сначала Мэйлина было думала, что это происходит только с ней, но, когда вышла на улицу, осознала масштаб проблемы — все ведьмы стояли как вкопанные, растеряно оглядываясь.

Осознание происходящего пришло очень быстро.

В их рядах объявилась массовый истребитель. И сейчас она вышла из-под контроля.

***

Нинг проснулась с гулко колотящимся сердцем.

НЕНАВИЖУ!

Это было как крик внутри её головы. Она растерянно огляделась, после чего ещё раз почувствовала эту предельно ненавидящую мысль.

НЕНАВИЖУ!

И она сразу поняла, откуда исходит это.

— София… — хрипло выдохнула она и, ни секунды не раздумывая, выскочила из кровати.

Всё стало слишком плохо. Что-то очень страшное спровоцировало девочку на чистую и искреннюю ненависть, которая затмила её сознание, запустив все возможные протоколы, тем самым освободив огромные резервы её силы. До этого Нинг всегда старалась обходить стороной подобное при обучении, так как уже увидела, что София просто не в состоянии пока справиться с той силой, коей обладала.

А сейчас это просто выплёскивалось наружу с одной целью — убить всех.

Натягивая на ходу своё платье, чтоб не быть совсем уж голой, в дверях она столкнулась с Барбарой, которая воинственно натянула себе по самые уши шляпу и уже оделась в плащ, держа в руке посох. Явно собралась вместе с ней.

— София буянит, — сказала Барбара. — Чувствую её. Мы можем попытаться забить её, пока она не разошлась.

— Я знаю, — выдохнула Нинг, посмотрев на неё. — Но ты со мной не идёшь.

— Я… что? — растерялась Барбара. — Как это?

— Надо предупредить других, Барбара. Нам двоим уже не сдержать Софию.

— Одной точно не сдержать. Ты не можешь просто прийти туда одна, — нахмурилась Барбара. — Эта девчонка слетела с катушек, Нинг. И она становится только сильнее.

— Я взяла на себя обязательства, — покачала Нинг головой с улыбкой. — По законам ковена я обязана сейчас быть там. И пока я буду с ней разбираться, ты приведёшь других. Мы забьём её числом.

— Она убьёт тебя, — поджала она губы. — Это уже не та девочка, что раньше. Я чувствую её жажду крови.

— Но она моя ученица, Барбара, — похлопала Нинг её по плечу, проходя мимо. — Девчушка, которой требуется помощь. Я поклялась оберегать её и не имею права оставить в таком состоянии. Всё будет хорошо.

— Она убьёт тебя, — повторила Барбара жалобно ей в спину.

— Приведи подмогу. Пусть вас перенесут ведьмы из ковена.

Нинг вышла за дверь.

***

В два часа тридцать семь минут по тревоге был поднят полицейский спецназ. Связь с группами пропала в три часа две минуты.

В три часа сорок пять минут по тревоге были подняты войска специального назначения Отдела Безопасности Страны. Национальная гвардия была поднята по тревоге и приведена в состояние повышенной боевой готовности. Ситуация на севере Сильверсайда была переквалифицирована в «террористическую акцию».

Глава 279

София мчалась навстречу полицейским машинам под плотным огнём и прожекторами вертолётов, которые выхватывали её из темноты индустриальных районов кругами света. Она была маленькой и юркой тенью, которая то появлялась перед всеми, то исчезала с поля зрения во тьме ночи. Демоном, который разносил всё на своём пути, не жалея никого и ничего. Маленькая смерть во плоти, которая была смертоноснее целой армии импульсников.

Девочка теперь преследовала только одну цель — уничтожить. Никаких эмоций, кроме безудержной ярости и ненависти, которые подпитывали её изнутри. Никаких мыслей, кроме желания убить всех. Никаких причин, кроме желания выплеснуть ту боль, что они принесли ей.

С совершенно пустым взглядом и перекошенным от злости лицом София была похожа на ребёнка, которому сделали очень больно и теперь у него появился шанс вернуть должок. Она подчинялась лишь простейшим инстинктам, которые были продиктованы тем, что в неё вложили.

Убивать и разрушать.

Целью для неё становилось то, что она видела. Что видело помутнённое сознание, где от Софии, скромной, иногда озорной и очень любопытной девочки, не осталось и следа. Её «Я» оказалось на задворках сознания, испуганное и полное боли, не чувствуя больше никакой связи ни с миром, ни с другими людьми.

Взмахами руки София без какого-либо сомнения разбрасывала машины по округе, словно игрушки. Поднималась в небо и обрушивалась вниз на головы полиции, создавая вокруг себя ударную волну. Она бросалась молниями, сжигала всех огнём и поднимала груды земли, разрушая земляным валом здания. Иногда она сама словно испускала волны, которые разрушали всё в округе, будто взрывной волной.

По ней стреляли так много, что весь район погряз в канонаде выстрелов. Но Софии это, казалось, не доставляло никакого дискомфорта. Вновь поднявшись повыше и наметив цели, она взмахнула рукой, и огромная молния, пронзив ночное небо, ударила в полицейских. Ещё один взмах, и ещё одна молния ударила в машину, пробив её насквозь. Она была словно Зевс, кидающий в еретиков молнии.

Наметив здание побольше, откуда по ней ввёлся огонь, София подняла обе руки, как будто заряжая атаку посильнее. Над ней заклубились тучи, собравшись кольцом над её головой, словно врата в ад. Для Софии уже давно стёрлась грань между магией и импульсом — она использовала всё подряд.

И вот, почувствовав готовность, она резко опустила руки, и огромная молния, словно небесный столб, ударила в дом. Молния долгим разрядом била в здание, просто-напросто разрушив его до основания.

Немного огляделась, после чего спикировала на землю и врезалась в полицейский фургон, пробив его своим хрупким тельцем, словно снаряд, после чего пинком отправила следующую за ним полицейскую машину в других полицейских. Добралась София и до вертолётов. В один бросила патрульную машину, из-за чего на мгновение округу озарил огненный шар, осветив всё, будто днём. А на другого просто направила руку, после чего сжала кулак, и вертолёт грудой металла рухнул вниз, взорвавшись.

Она ещё носилась по округе, добивая сопротивлявшихся, пока весь район не опустел и не затих. Только всполохи пожаров тот тут, то там появлялись, освещая территорию.

София, поднявшись чуток повыше, оглядывала поле брани, где была неоспоримым победителем. Она была полна сил, она была готова сразиться, но врагов уже не осталось. А сама девочка уже и не помнила, из-за чего затеяла такой погром. В душе были лишь ненависть и боль со слепой жаждой мести.

Огляделась…

И резко обернулась в сторону летящего в неё бетонного блока, но не успела среагировать. Тот врезался в неё и улетел вниз, упав в груду обломков одного из зданий.

Рядом в десятке метров от места её падения осторожно приземлилась Нинг.

Она не обманывала себя тем, что смогла победить Софию. Лишь немного выиграла время.

— Остановись, София, — негромко произнесла ведьма. — Пока не поздно, остановись.

В ответ груда обломков разлетелась в стороны. Один особо крупный кусок бетонной балки полетел в Нинг, но та, словно тот ничего не весил, взмахнула тростью, отбив его в сторону.

Перед ней взмыла вверх на десяток метров маленькая София, с яростью взирая на неожиданную гостью.

Они смотрели друг на друга несколько секунд: София совершенно безумно, без капельки интеллекта в глазах, как дикое животное, Нинг спокойно, как на нерадивую ученицу. Она пыталась найти в глазах ученицы хотя бы капельку сознания, но с сожалением осознала, что перед ней была лишь обычная кукла, которая могла подчиняться лишь тому, что в неё вложили.

— Мне жаль, что я не уследила за тобой, София, — негромко произнесла Нинг. — Но я поклялась обучать и оберегать тебя на пути к твоему совершенству. Даже такой ценой.

Эти слова будто послужили для девочки сигналом к действию.

Она сорвалась с места прямо на Нинг, но та резко отлетела в сторону, зависнув в воздухе, и, не раздумывая, выстрелила в Софию множеством светящихся нитей. Но маленькая ведьма, казалось, даже не заметила их, порвав, как паутину, когда те оплели её тело. Она мгновенно запустила в свою наставницу несколько огненных шаров, после чего взмахнула рукой, и в то место с неба ударила молния.

Нинг легко отбила несколько шаров, как и увернулась от молнии…

Но от Софии увернуться не смогла.

Та врезалась в неё, и вместе они полетели в землю. Врезались в крышу здания, пробили её, несколько этажей, пока не оказались на первом, после чего маленькая София схватила Нинг за ногу, раскрутилась и запулила в стену, словно ведьма ничего не весила. Та пробила её, вылетела на улицу, кубарем прокатилась по земле и приземлилась на одно колено. Едва успела взмахнуть посохом, создавая перед собой барьер, как в него ударил огромный, диаметром около полуметра, яркий луч.

Щит такую атаку выдержал, но молнию, что прилетела следом, остановить уже не смог. Тот пробил защиту, врезался в Нинг и отбросил её в назад. Она вновь кубарем покатилась по земле. Остановилась, попыталась встать, но не успела — ей пришлось отбить посохом, словно ракеткой, сразу несколько огненных шаров, которые разлетелись снопом искр. Поднялась, вытянула своё верное орудие и выстрелила молнией в приближающуюся девочку.

Та даже не заметила этого.

Нинг, уже весьма потрёпанная, хотя бой их продлился всего несколько минут, сохраняя завидное хладнокровие, начала взмахом посоха отправлять в Софию яркие, словно созданные из света, шары. Быстро, насколько позволяло её мастерство, она забрасывала девочку снарядами, подпуская всё ближе и ближе, после чего…

Такого неожиданного снаряда София никак не ожидала. Успела среагировать в последний момент, закрыв себя руками, когда искорёженная полицейская машина снесла её прямо в стену какого-то здания. Едва она успела прийти в себя, как Нинг уже обрушила ей на голову всю свою мощь.

Как и сама София до этого, Нинг ударила в неё с неба огромной молнией, после чего взмахами посоха направила на неё два огненных шара. София закричала, отбросила в сторону машину, будто та ничего не весила, но в это же мгновение Нинг ей на голову обрушила стену здания. И тут же принялась утюжить атаками. Яркие вспышки, лучи, будто лазерные, маленькие шарики, большой шар, который бил разрядами по месту, где захоронило Софию. Огромная гравитационная волна примяла то место, а потом взмах посохом и большой взрыв, будто там взорвали не один десяток кило тротила.

Нинг не питала надежд, что выиграет. Прекрасно понимала, что сейчас София переведёт дух, и…

Её отбросило в здание позади. Сгруппировавшись не без помощи магии, Нинг влетела в него, проломила мтену и оказалась внутри. Едва успела опомниться, как этажи один за другим начали рушиться ей прямо на голову, хороня ведьму под огромным весом.

Но это отнюдь не было концом. София не поленилась раскопать ведьму, взмахом руки разбросав обломки, после чего обрушила на неё ещё раз всю мощь своей силы. И Нинг не осталось ничего другого, как просто отбивать атаки одну за другой. Она махала посохом, словно сумасшедшая, защищаясь от атак Софии как магических, так и импульса. Её верный посох трещал от каждого касания с магией, что превосходила возможности её верного оружия: тот покрывался трещинами, от него отлетали мелкие щепки.

Нинг вновь и вновь попадала под массированные удары маленькой ведьмочки. Она была жива лишь потому, что больше защищалась и уворачивалась от атак, а Софии значительно не хватало искусности и опыта, что она пыталась компенсировать своей чрезмерной силой. И пока грубая сила если не побеждала, то уверенно держалась на равных против опыта и навыков.

Но София не собиралась останавливаться. Уже увидев цель, она ни перед чем не останавливалась, пока эта цель не будет уничтожена. Она остервенело набрасывалась на свою наставницу, выматывая её, заставляя всё больше и больше ошибаться и в те самые моменты нанося удары.

Нинг вымоталась.

Она не могла отдышаться. Уже давно потеряв свою остроконечную шляпу, вся в царапинах и синяках, в изорванном платье, она отчаянно отбивалась от Софии, которая налетала на неё, словно ястреб на добычу.

Вот ещё одна атака, и на Нинг обрушился настоящий град из обломков. От части она увернулась, часть отбила, но получила такой удар, что охнула и отлетела. Попыталась устоять на ногах, но в неё живым снарядом врезалась София. И если раньше ей удавалось уворачиваться или вырываться из хватки, то на этот раз сил Нинг на это не хватило.

Девочка, врезавшись ей в живот, протащила ведьму вперёд и врезалась с ней в стену. Проломила, врезалась в следующую, потом резко пошла вверх внутри здания, ломая телом Нинг бетонные перекрытия, а после и крышу.

Они взмыли высоко вверх, после чего София подбросила Нинг в небо, словно игрушку. Вокруг ведьмы сразу же образовались несколько больших шаровых молний. Нинг только и успела, что охнуть, когда между огромными сферами прошёл страшный разряд, своей вспышкой осветив округу на километры. Он был настолько мощным, что даже смотреть на него было больно.

А когда шары, выполнив свою функцию, пропали, в небе осталось лишь тело ведьмы.

Дымящееся, в обугленной одежде, оно на мгновение зависло в небе, после чего камнем полетело вниз, оставляя за собой дымок, будто подбитый самолёт.

Нинг упала среди обломков.

Рядом медленно приземлилась София, со злостью разглядывая свою цель. Цель, которая даже сейчас умудрилась не умереть. Вздрогнув, будто по телу пробежал ток, и закашлявшись, Нинг приоткрыла глаза и упёрлась взглядом в лицо Софии. Та внимательно смотрела на неё, но пока ничего не предпринимала.

Медленно, словно в воде, Нинг потянулась рукой к посоху. Но пальцы нащупали лишь щепки…

Нинг бросила взгляд в ту сторону и с болью в сердце увидела то, что осталось от её посоха, который прошёл с ней большую часть её жизни. Посох, который она получила от своей наставницы, что обучила её саму всему, что умела.

Из глаз Нинг брызнули слёзы.

Она словно потеряла старого друга. Потеряла очень дорогое сердцу напоминание о том, как однажды её жизнь изменилась и наполнилась смыслом.

Нинг медленно перевела взгляд с щепок на Софию, которая пристально смотрела на неё.

— Мне очень больно, но я всё равно не злюсь на тебя, — хрипло пробормотала она Софии.

Та лишь непонимающе склонила голову в бок, будто рассматривая нечто удивительное, после чего подняла руки к небу. Над их головами начали собираться тучи, закручиваясь в круг. На этот раз София не собиралась давать своей цели возможности выжить. Между тучами начали бить мелкие разряды, грозясь, как и в прошлый раз, собраться в одну огромную молнию и обрушиться вниз всей своей мощью.

Но Нинг это ни капельки не испугало. Более того, ведьма слегка прищурилась.

— Ты была очень плохой девочкой сегодня, София, — строго произнесла она.

Если бы в Софии было хоть какое-то сознание, то на её лице бы отразилось недоумение. Но девочка была сейчас не умнее машины, в которой не было ничего человеческого. Потому и слова Нинг она практически не восприняла.

А через мгновение уже её припечатал к земле огромный столб света, да с такой силой, что земля содрогнулась и в разные стороны побежали огромные трещины.

София завизжала, взмахнула рукой, пытаясь сбросить неведомую силу, и одной такой волной разрушила сразу три здания в ряд.

Луч света, который бил просто из неба, давил маленькую визжащую девочку, которая сдаваться просто так не собиралась. Уперевшись руками в землю, она со всей своей мощи оттолкнулась. Оттолкнулась так, что вмяла в этом месте землю на метр в глубину, создав маленькое землетрясение в округе, которое можно было даже почувствовать. Отлетела, кубарем прокатилась по земле, приземлившись на пятую точку, после чего с ненавистью оглянулась.

Теперь они были здесь не одни. Вокруг возвышались ведьмы. Много ведьм. Все похожие друг на друга, в плащах, с посохами в руках, в остроконечных шляпах. Кто-то был даже в платьях, как Нинг. Но больше всех выделялась та, что была в ослепительно белом платье. Вся она словно была из снега и выделялась белым пятном на фоне разрушенного квартала.

На ней и сконцентрировала внимание София.

Та, в свою очередь, совсем не смутилась столь жгучему вниманию, спокойно рассматривая девочку перед собой.

— Что скажешь? — негромко спросила она ведьму, что стояла рядом с ней, не спуская с девочки глаз. — Я ничего не чувствую.

— Пустышка. Сознание есть, но оно где-то глубоко, и пока она на эмоциях, достучаться будет невозможно, — ответила ведьма.

— Надо нацепить на неё ошейник, — сказала Мэйлина, глядя на то, как девочка перед ней встаёт на ноги. — Иначе, если разойдётся, мы её не удержим.

— Тогда попытаемся навалиться на неё?

— Для начала ударим разом, посмотрим, что будет, — ответила она. — Пусть другие придержат периметр. Пока её не скрутим, никто не должен приблизиться сюда.

Словно получив какую-то команду, все ведьмы дружно подняли посохи. Но только София не собиралась ждать, пока её прихлопнут на ровном месте. Она быстро метнулась в сторону, избежав первых атак, после чего взмахнула рукой и отправила в ближайших противниц волну электричества. Те бросились в рассыпную, проворно увернувшись от удара, да только одну из них практически сразу настиг фаерболл, сбив прямо в воздухе, а другую резко прижала к земле. И всё это за каких-то несколько секунд.

София попыталась достать и третью ведьму, но в этот момент её сбило с ног небольшим взрывом. Она попыталась сразу вскочить на ноги, но со всех сторон полетели магические атаки, буквально вбивая маленькую девочку в землю.

— Надо сблизиться, — скомандовала Мэйлина. — Наденем ошейник — лишим сил.

Словно в подтверждение своих слов она покрутила на руках самый настоящий ошейник из зеленоватого камня, похожий на те, что надевали рабам на шеи.

Получив негласную команду, ведьмы разом набросились на маленькую Софью.

И маленькая Софья, не раздумывая, начала бить всем подряд. Воздух наполнился треском молний. Повсюду летали огненные шары, из земли вырастали каменные колья, пытаясь достать ведьм. София разбрасывала магию во все стороны, иногда удачно сбивая то одну, то другую ведьму. А когда они подлетели ближе, София взвизгнула, и…

Чудовищная ударная волна, как от взрыва, разошлась во все стороны. Это была чистая магическая сила, которую она испустила, стоило ведьмам приблизиться. Настолько мощная, что всех, кто был ближе сорока метров к ней, просто раскидало по сторонам.

Не теряя присутствия духа, София оттолкнулась, взмыла в небо и резко понеслась вниз. Но не долетела до земли всего пары метров, как в неё ударила электрическая дуга, отбросив в сторону. Её тельце ударилось об стену полуразрушенного здания и упало на землю. Не дав Софии даже подняться, ведьмы гурьбой, словно стая пчёл, бросились на неё.

Глава 280

София было попыталась встать для атаки, но в этот момент на неё сзади набросилась Мэйлина, ловко воспользовавшись отвлекающим манёвром.

— Попалась… — она быстрым движением накинула ошейник на шею Софии…

И тут же отпрыгнула.

На том месте, где она стояла, сработал земляной капкан, который обещал переломать ведьме кости на ноге в труху. София развернулась и взмахнула рукой, выпуская в неё уже импульс, но Мэйлина с лёгкостью отбила его. А в следующее мгновение, взлетя в воздух, увернулась от воздушного лезвия, которое срезало торчащий из обломков фонарный столб как нечего делать.

София, не теряя энтузиазма, развернулась и начала обстреливать ведьм, приближающихся к ней. Бросила сетку из молний, запустила в них воздушное ядро, попыталась рассечь воздушными клинками, но с каждой новой атакой её силы слабели. Они будто покидали её. Магия так сразу исчезла, а импульс будто затухал при каждом его применении. Становился всё слабее и слабее. И когда атаки совсем стали слабыми, ведьмы гурьбой набросились на неё и повалили на землю.

— Попалась!

— Держи её!

— Вяжите! Вяжите девочку!

— Руки ей держи! Держи руки!

— Прижми ей ноги! Давай!

— Она кусается!

Шум, гам, куча мала. Все ведьмы дружной кучей удерживали Софию, которая брыкалась, визжала как резаная, кусалась и пыталась вырваться. При этом всеми силами пыталась вернуть себе всю свою мощь. Ошейник из камня засветился, словно внутри него включались яркие лампочки, с каждой секундой становясь всё ярче и ярче.

Ведьмы видели это. Такая мощь их пугала. Что если ошейник не сдержит? Маленькая злая девочка станет совсем не маленькой проблемой и устроит здесь самый настоящий ад. Каждая уже на себе убедилась, что силы у неё есть, и они куда больше, чем у каждой отдельно взятой ведьмы.

А если она сильнее всех их вместе взятых?

Связанная по рукам и ногам светящимися нитями, с перекошённым от злобы лицом, София визжала. Так, что резала своим душераздирающим визгом уши. Она была вся красной, сама не своя, безумная и ничего не соображающая. Кто имел возможность дотронуться до её сознания, были поражены той ненавистью, которая в ней была. Остальные просто чувствовали эту ауру.

Не один десяток ведьм столпились кольцом вокруг маленькой беснующейся ведьмочки. Кто-то стоял в первом ряду, кто-то поглядывал на такое чудо из-за плеч. Часть забралась на руины зданий, чтоб наблюдать сверху.

— Она такими темпами выберется, — с беспокойством сказала одна из ведьм. — Нам надо что-то сделать. Успокоить её.

— Надо её усыпить, — предложила другая. И все взоры сразу перешли на Мэйлину, как на самую сильную из ведьм.

Пока что.

— Это не поможет, — тонким голосом ответила она, покачав головой. — Она слишком… сильная. И сейчас это лишь машина, там нечего успокаивать.

Ведьмы переглянулись, зашептались. Все они не понаслышке знали, что такое программа. Каждая из них была клоном, у каждой сохранился или штрихкод, или шрам от него на руке. И часть из них на себе прочувствовала, что такое быть не собой.

Но тем не менее, Мэйлина всё же сделала попытку. Поднесла посох к своим губам и тихонько подула. На его конце вспыхнули искры, которые полетели в сторону Софии. Они коснулись её лица, и…

Ничего.

— Может иначе попробовать? — предложила с тревогой другая. Камень на шее теперь светился как лампочка, а София продолжала визжать, словно ей не было известно, что такое усталость или сорвать голос.

— Как?

— Ударить по голове? Просто вырубим её?

— Ударить? — нахмурилась одна из ведьм.

— Она перегружает камень. Он не выдержит.

Словно в ответ на это послышался лёгкий треск, и на ошейнике появилась тонкая, но видимая трещина.

— Чёрт… — не выдержала одна из ведьм, перехватила свой посох поудобнее, занесла его и ударила Софью по голове.

Результат был в обратную сторону — она начала кричать ещё громче, а камень затрещал ещё отчётливее. Софья упрямо продолжала визжать, не собираясь терять сознания. С её головы потекла кровь, но сама девочка, казалось, даже не замечала этого. Её простая программа хотела уничтожить их, хотела их всех стереть в порошок. Однако сколько бы сил она ни вливала, сделать у неё этого не получалось из-за ошейника. Но элементарная логика работала односторонне — не хватает сил победить, добавь их ещё.

И теперь уже сама София не выдерживала. Из-под носа закапала кровь, на одном из глаз полопались капилляры, на лице вздулись вены. Здесь вопрос стоял в том, что раньше откажет — сердце девочки от таких нагрузок или камень.

В этот момент, всех расталкивая, в круг пробилась Нинг. Хромая, с разбитой губой, с которой капала кровь, немного заплывшим глазом, вся растрёпанная, словно это её посохом били, а не Софию.

— Нинг? — удивлённо взглянула на неё ведьма, что буквально несколько секунд назад попыталась вырубить девочку.

Та похромала мимо неё.

— Идиотки… — хрипло бросила она. — У половины из вас же есть дети, а ведёте себя как идиотки.

Она подошла к Софии, присела перед ней на колени, подтянула девочку к себе и обняла. Прижала к себе, чувствуя, как в теле бушует пугающая энергия. Но Нинг не показала и капли беспокойства, помня, что в первую очередь перед ней ребёнок. И теперь, когда им удалось запечатать всю силу, надо было относиться к ней не как к опасной машине, а как к ребёнку, которому требуется помощь, чтобы справиться с эмоциями и горем. Надо было вытащить перепуганное наполненное боль «Я» Софии наружу.

— Это я, дитя, — тихо шепнула Нинг. — Это я, тётя Нинг. Ты опять делаешь всё неправильно. Тс-с-с… тихо, тихо…

Нинг взмахом пальцев заставила исчезнуть путы. Почувствовав свободу, София начала сразу же вырываться, но теперь, без магии и импульса, она была не сильнее самой обычной шестилетней девочки, у которой истерика. Она билась в руках Нинг, которая не опускала её: наоборот, ещё плотнее прижала к себе, продолжая повторять: «Тс-с-с-с…». Но вскоре и София перестала вырываться, она вцепилась цепкими пальчиками в Нинг. Её душераздирающий визг терял свою тональность и вскоре стал обычным криком. Её ошейник становился всё тусклее и тусклее.

Вскоре её крик превратился в жалобный вопль, постепенно становясь всё тише и тише, пока не превратился в самый обычный детский рёв. София ревела, как маленький раненый перепуганный зверёк. Из глаз текли слёзы, нос был весь мокрым. Она вжалась в Нинг, уткнувшись в её плечо лицом и ревя, а та продолжала повторять тихим мягким голосом:

— Тс-с-с… всё хорошо, София… ты не одна, я рядом… тс-с-с…

София продолжала плакать, а Нинг не отвлекалась ни на кого, хотя стоило бы поторопиться. Очень скоро, вполне возможно, сюда придут люди, которым не следует становиться свидетелями их импровизированного шабаша.

София что-то неразборчиво промямлила сквозь слёзы в плечо Нинг. Та, ни слова не поняв, осторожно отняла её голову от своего плеча и взглянула той в красные мокрые от слёз глаза. Насколько Нинг могла судить, сознание к Софии уже вернулось. Возможно, та даже и не почувствовала, как уступила место чем-то более жуткому и страшному.

— Что такое, София? — мягко спросила она.

— Я… я не чувствую папу-у-у-у… — взвыла София. — Не чувствую его-о-о-о-о… — и вновь уткнулась в плечо, заревев ещё сильнее.

— Всё хорошо, сейчас мы его найдём, — начала приговаривать Нинг, гладя её по голове и пытаясь успокоить. Она чувствовала, как вроде бы улёгшаяся до этого энергия с новой силой начинает бушевать в девочке. — То, что ты его не чувствуешь, ещё ничего не значит. Такое бывает. Сейчас мы его найдём…

Она взглянула на Мэйлину, и та кивнула. Махнула рукой, и несколько ведьм, ответив кивком, разлетелись по округе искать её названного отца.

Искать его долго не пришлось. Не прошло и пяти минут, как одна из ведьм позвала остальных. Она стояла возле искорёженного джипа, который лежал на борту посреди дороги среди руин, присыпанный пылью и каменной кирпичной крошкой. Совсем неприметный на фоне всеобщей разрухи. Мэйлина осторожно приземлилась рядом. Около неё приземлилась и другая ведьма.

— Район обесточили. Сюда скоро прибудут люди. Не думаю, что они будут рады нас здесь увидеть. Нам бы уйти или хотя бы улететь.

— Знаю. Однако сначала закончим здесь.

Мэйлина взмахом посоха сорвала бронированную крышу, будто та была сделана из бумаги. Там, внутри салона, повиснув на ремне безопасности, без каких-либо признаков жизни находился парень.

— Это он? —нагнулась, с интересом рассматривая его, ведьма.

— Да, — вздохнула Мэйлина, оглядывая кабину. Водитель, что сидел спереди, был мёртв. — Надо забрать его.

— А имеет ли смысл? — спросила ведьма. — Может оставим его здесь?

Всё в крови, его тело почему-то напоминало Мэйлине птицу, попавшую в силки.

— Он жив, — покачала она головой. — Его нельзя оставлять здесь. Такими темпами он не доживёт до утра.

— Мы же не вмешиваемся.

— Боюсь, теперь это и нас касается, — посмотрела на неё Мэйлина. — Нам надо забрать его.

— Я всё же не думаю, что мы сможем ему помочь, — покачала головой ведьма.

— Главное, что он жив.

Она взмахнула посохом, и ремни безопасности срезало. Тело не упало, оно лишь плавно зависло на землёй, не коснувшись её, словно легло на невидимые носилки.

— Будем его переносить к нам?

— Нет, пусть Нинг забирает, — покачала головой она. — Как я понимаю, всё началось из-за неё, значит, ей теперь и отвечать. А теперь надо уходить, — Мэйлина повернула голову в сторону города, откуда доносился вой сирен, — скоро здесь будет очень многолюдно.

***

— Не хочешь мне ничего сказать? — тихо спросила Мэйлина, сидя перед Нинг и осторожно обрабатывая её раны магией лечения.

К сожалению, такая магия лишь ускоряла скорость регенерации, не более. На таком же принципе был основан и импульс у целителей: он не мог заставить отрасти руку или почку, но мог вылечить болезнь или затянуть раны. Как объясняла одна ведьма, что магия, что импульс лечения — они не создают и не возвращают в изначальное состояние, они ремонтируют то, что было сломано.

— Почему молчишь, Нинг? — её тонкий и тихий голос никак не сочетался с той силой, которая чувствовалась в словах. — Почему ты смолчала о девочке?

— Я не хотела рассказывать о ней, — спокойно ответила Нинг.

— Почему? — так же спокойно спросила Мэйлина, приглядываясь к ране, которую заставляла регенерировать быстрее.

— Тебе с самого начала или с этого момента?

— А причины молчания так сильно менялись?

— Да.

— Ну что ж, давай тогда с того момента, когда ты только узнала о ней, — спокойно предложила Мэйлина.

— Я посчитала, что поднимать шум насчёт этого слишком преждевременно. Думала сначала сама убедиться, что она та самая, и лишь потом сообщить другим. Я не хотела, чтоб получилось так, что подниму шум, а он окажется ложным.

— Почему не сказала потом?

— Она была у Томаса, он категорически был против того, чтоб она была в ковене. Я с трудом уговорила его обучать её.

— Нинг, ты знаешь же, кто она, и смолчала…

— А ты бы забрала её, разве нет? — ответила Нинг.

— Мы бы следили за ней куда пристальней, — ответила Мэйлина. — И обучение она бы получила иное.

— Но она не часть ковена, Мэйлина. Я дала слово, что не буду её втягивать как-либо в наши дела.

— И вот что из этого вышло.

— Я дала слово, — повторила Нинг. — Дала слово одному из наших. Никакого ковена, только обучение.

Они замолчали. Было понятно, что Мэйлина не довольна решением Нинг смолчать. Не довольна и тем, что девочка до сих пор не в ковене. Она была многим недовольна, но все эти недовольства упирались в правила. Железные законы, которые позволяли им существовать и которые не нарушались.

Дала слово — держи слово, особенно своим. А Томас был своим.

Мэйлина могла лишь сожалеть, что не оказалась рядом, чтоб как-нибудь иначе решить вопрос. А теперь они на руках имели маленькую сироту, которую некуда пристроить, и полуживой труп.

— Теперь мы можем забрать её в ковен, — Мэйлина всё равно не теряла надежды, ища другие способы.

— Томас жив.

— Его жизнь не отличается от смерти.

— Я дала слово, Мэйлина.

— Она опасна. Она могла тебя убить.

— Но не убила.

— Зато уничтожила квартал и подняла людей на уши. А если они будут раскапывать? Если они догадаются? — недовольно посмотрела на неё Мэйлина.

— До чего? Что это устроил картель? Что у него есть импульсники такой силы, что могут разрушить целый квартал? Все подумают на дома, не более, — упрямо ответила Нинг.

Каждая из них преследовала свои цели и отстаивала свои взгляды.

Мэйлина думала в первую очередь о ковене, о его сохранности, сохранности ведьм, что в него входили. Она не собиралась нарушать законы, но обойти их готова была, если это поможет ковену выжить. Девочка являлась явной угрозой, с которой надо было что-то делать. Нельзя оставлять бомбу на тротуаре, где ходят люди, при этом говоря: не твоё — не трогай.

Нинг понимала её мотивацию, но считала, что слово есть слово. Если закон есть, то он обязателен к исполнению. Она дала слово своему человеку, их брату, и нарушить его — плюнуть на закон, которого ведьмы придерживаются. А это чревато тем, что в следующий раз кто-нибудь будет исходить из того же, и этому будет не видно ни конца ни края. Потому лучше вообще не начинать.

— Как девочка? — вздохнула Мэйлина, не желая больше спорить. Правда была на стороне Нинг — пока дышит Томас, договор действует. Они могут лишь присматривать за ней теперь, чтоб не дай бог чего не вышло.

— Спит. Крепко спит. Вряд ли она сегодня проснётся.

— И что ты собираешься делать?

— То же, что и с Томасом — отдам обратно.

— А если они откажутся её брать? — прищурилась Мэйлина.

— Тогда мы и будем думать, — отозвалась Нинг.

В это время в городе орудовал ОБС. Он проходил ураганом по всем. Как и сказала Нинг, в первую очередь их взор пал на дома.

Естественно, никто не исключал картель, особенно если учитывать, что там было полно трупов боевиков и их техники — те явно ехали на встречу с кем-то. Но они, по мнению ОБС, были лишь жертвой того погрома. И в этом расследовании должны были послужить лишь ступенькой, чтоб подобраться ближе к дому, который, обладая силой, посмел устроить такой погром.

Практически сразу вся верхушка картеля села за стол допроса. Только Кассандра избежала этой участи — стол допроса сам приехал к ней. Но получить что-либо от картеля сотрудники ОБС не смогли — все твердили о тревоге, на которую все поднялись. Какую тревогу? Здесь версии всех сходились — на картель вероломно напали. Если конкретно, на босса. Копни ОБС чуть-чуть глубже, и их бы мог заинтересовать глава картеля с туманным прошлым, но ирония заключалась в том, всех интересовал его противник — один из членов дома Оливарес. Именно он, по мнению ОБС, имел интересы в таком погроме, как и ресурсы.

Всё получалось складно, просто и по списку — хотели убить босса, основные потери со стороны картеля, сам картель очень навряд ли мог обладать подобными силами, да и не стал бы он привлекать к себе столько внимания — зачем гадить на своей же территории? Он выглядел в этой разборке жертвой. А член дома мало того, что имел претензии к бандитам, он, ко всему прочему, ещё и покинул Сильверсайд, вернувшись на родину, где достать его было не то что невозможно, но близко к этому. А раз бежит, значит, виновен.

ОБС отпустила верхушку, так как ничего добиться больше не могла. К тому же, картель считался наименьшим из зол и играл скорее на руку, особенно после случившегося, когда каждого можно было схватить за шею. Ведь всегда лучше иметь свой криминал, который регулировал уровень преступности в городе, мог работать информатором и средством давления, не пускал других в город и который можно было в случае необходимости прижать.

Глава 281

Джек с хмурым лицом стоял перед больничной койкой, где буквально облепленный датчиками от аппаратов и весь в катетерах лежал его товарищ. Ситуация из ужасной стала ещё хуже. Теперь у них нет главы, ОБС неласково дала понять, что они все у них на карандаше, Фея до сих пор в больнице, а ведьма, долбаная ведьма, припёрлась к нему, чтобы сообщить совсем не радостные новости.

— А где Соня?! — сразу с наездом набросился он, когда эта… как её там, Нимб… или Ниг, передала, где можно забрать тело Томаса. — Где мелкая?!

— Она пока у нас. Ей надо прийти в себя, — невозмутимо ответила Нинг.

— Тащи её обратно! Какой, к хуям, прийти в себя!

— Чтоб она второй раз начала всё громить, но уже в центре города? — спокойно спросила ведьма.

— Не надо тут! — рявкнул он. — Вы, кошёлки, специально её забрали, а потом ищи-свищи! Томми, блять, не зря вам не доверял!

— Если бы я хотела её забрать, я бы не пришла к тебе и не сказала, где она и что верну её позже, когда девочке станет легче. Я бы могла сказать, что мы вообще её не нашли. Это во-первых. Во-вторых, мы спасли Томаса и…

— Да он как овощ! — воскликнул Джек.

— Но он пока жив.

— Пока жив! В том-то и дело, что пока!

— Мистер Гавранёк, он мог бы быть уже мёртв, если бы не я и мои сёстры. А теперь он может даже жить.

— Да это, блять, не жизнь! Он грёбаный, блять, овощ! Посмотри на это!

Он подошёл, повернул голову Томми к ней и открыл глаза.

— Он, сука, как мёртвый!

— Но он жив. Поэтому успокойтесь. София вернётся к вам позже. Что касается Томаса, то стоит порадоваться, что его сердце пока ещё бьётся.

— Вот именно что пока! Да он окочурится с дня на день!

— Тогда будем надеяться, что София стойко это перенесёт.

Так их диалог и закончился.

А когда Джек перевёз Томми в больницу, тут же объявилась ОБС. Объявилась, задала пару вопросов, убедилась, что его босс в сознание возвращаться не собирается, после так же быстро исчезли, не преминув напомнить, кому Джек должен быть обязан тем, что пока ещё не сидит вместе со своей женщиной. Джек едва сдержался, чтоб не ударить по морде этого придурка, который с улыбкой смотрел ему в глаза.

Вот так за один грёбаный вечер их схватили за яйца, и они потеряли своего босса.

Может стоило порадоваться тому, что ОБС интересовал конкретно дом? Кассандра сказала, что никто не верит, что картель стал бы гадить сам у себя и обладает такой силой, которую впустил в ход, не задумываясь. Да, этому можно порадоваться, как и отсутствию выживших свидетелей происшествия, кроме пары бойцов и Скрипки.

Но Томми…

— Блять, Томми, ну нахуя… — пробормотал Джек, сейчас стоя перед кроватью. — Тебе, блять, надо сдохнуть именно сейчас, да? Не мог ещё годиков семьдесят подождать?.. Блядство…

Да, Томми был очень важен, ведь он босс, от его слова зависит многое. А теперь ответственность на их плечах — Джека и Кассандры. Вернее, просто Джека, так как Кассандра сейчас в больнице.

Надо что-нибудь сделать, пока он тут валяется…

Джек с трудом соображал под общим давлением обстоятельств.

Он боялся взять инициативу в свои руки, понимая, что может сделать лишь хуже. Картель пока что жив и здоров, они потеряли лишь боевую группу, костяк из сильных бойцов, но людей было много и всё спокойно функционировало. ОБС тоже не спешила их прикрывать, так как они, видимо, имели свои планы на их счёт. То есть с участием Томми или без, но картель работал…

— Да, он работает… — пробормотал расстроенно Джек. — Но когда они узнают о тебе, дружище…

Значит, надо было решать вопрос с командованием. Теперь, когда босса нет, а есть только его замы, многие захотят занять вакантное место. Поэтому, как сказала Кассандра, сделать это надо было сейчас, пока он ещё вроде как жив.

А хотел ли Джек этого?

Взглянув на ситуацию со стороны, он мог с чистым сердцем сказать — ему нахуй это не нужно. Быть подручным в сто раз лучше, чем главным. Ты просто делаешь то, что скажут, и не думаешь.

Но теперь уже было не важно, чего он хочет, а чего — нет. Томми явно ближе к тому, что мёртв, потому что жив он лишь технически. Со слов врача, он теперь отличался от мёртвого лишь сердцебиением.

А значит, надо было искать замену боссу или становиться им самому.

С одной стороны, Джек бы с удовольствием передал кому-нибудь управление картелем, лишь бы не связываться с этим. С другой — придёт какой-нибудь Скрипка, и пизда Томми. Никто не захочет быть запасным вариантом, зная, что в любую секунду может очнуться настоящий босс и сместить его, даже если этого никогда не случится.

Джек попытался представить себе эту картину.

Приходит какой-нибудь Арнольд и понимает, что босс пусть и в коме, пусть уже и не очнётся, но всё равно он есть, а значит, риски остаются. Значит, он будет пытаться убрать Томми. И Джек с Кассандрой вряд ли что-то смогут сделать. А потом очередь и до них может дойти, ведь они тоже занимают не последнее место как по власти, так и по уважению и могут предъявить свои претензии на трон наркобарона. Лучше поставить более лояльных и своих, чем оставить его и Кассандру, которые будут придерживаться старых порядков.

Следовательно, самым безопасным вариантом было занять самому это место и сразу обрубить поползновения. К такому нерадостному выводу пришёл Джек после долгих размышлений.

Томми не очнётся, об этом говорили и ведьмы, и доктор. От его «Я» осталась лишь каша, и даже если он придёт в себя, вряд ли ему что-либо светит, кроме вечной инвалидности.

Хотя…

Джек задумчиво посмотрел на Томми, после чего покачал головой.

Надо было собрать верхушку, после чего объявить о новом главе.

***

Как считал Джек, это были те, кто должен был знать о смене власти. Кто являлся важным узлом в картеле и кого стоило прижать сразу же, чтоб потом избежать проблем — по крайней мере так подсказала ему Кассандра. Их можно было назвать лейтенантами в картеле, приближёнными к боссу, которые отвечали за тот или иной вопрос: он, Кассандра, Барбос, Скрипка, Сэндмэн, Клавдия Ивановна, Дорька, Кривой, Сапсан, Старпом, Гвоздь и Стиляга. Всего двенадцать человек.

Он с Кассандрой были кем-то вроде правой руки. Клавдия Ивановна отвечала за всю бухгалтерию и финансы. Барбос отвечал за подготовку бойцов, которых потом сам определял в мясо или боевые группы. Скрипка заведовал как раз-таки этими боевыми группами, когда Кривой управлял мясом на улицах. Сапсан был главным среди стукачей, доносчиков и соколов. Дорька была теперь главной у проституток заместо Ишкуины. Стиляга отвечал за торговлю наркотиками в Верхнем городе, Гвоздь — в Нижнем. Старпом был тем, кто отвечал за приём товара в порту, склады и переправку его дальше на континент. Сэндмэн отвечал за вооружение, хранение, его учёт, закупку и распределение между солдатами.

Все сливки картеля.

Выглядели они соответствующе: холодный безжалостный взгляд, непроницаемое целеустремлённое лицо и аура людей, которые пойдут на многое ради власти. Даже атмосфера в палате из-за них была как в камере с матёрыми уголовниками на зоне. Они получили свой пост не за красивые глаза и были готовы бороться за место под солнцем самыми разными способами. Разве что Клавдия Ивановна и Сэндмэн были исключениями — им до подобного дела не было.

Если сравнивать их с Томми, то было просто удивительно, как ему хватает сил контролировать этих головорезов и отморозков. Он: тихий, спокойный и не крупный. И они: жестокие, хладнокровные, матёрые. Хотя ответ был прекрасно известен даже Джеку — они его боялись. Его слава жестокого бескомпромиссного убийцы делала своё дело, особенно та история про школу. А жестокие расправы как над врагами, так и над сильно накосячившими заставляли каждого бояться перейти ему дорогу и стать следующим. Для всех он был едва ли не демоном, который глазом не моргнёт, как возьмёт колун или тесак, чтоб укоротить человека за провинность.

Они его боялись.

А теперь, когда Джек созвал всех в большую палату, где лежал Томми, чтоб провести собрание по поводу будущего, они смотрели на бывшего босса как на добычу, жертву, которую горят желанием порвать на части когтями.

Единственное, что пока удерживало заведующих — Джек, который тоже зарекомендовал себя тем ещё отморозком и верным подручным босса, который сначала спустит курок, а потом подумает. Но очень скоро расклад сил мог поменяться. Старого босса уже почти нет, а верные собачки становились преградой на пути к власти.

Джек, каким бы он ни был человеком, видел это в лицах стоявших здесь людей. Видел их голодные и жадные взгляды, которые перебегали с Томми на него и обратно. И он боялся их, сильно боялся. Боялся, что не сможет отстоять место босса и прикрыть Томми. И что эти животные доберутся до Кассандры, которая была помехой не меньше. Вся власть была у Томми, а теперь, когда его уже почти не стало, требовался тот, кто сможет их всех объединить.

— Теперь вы видите, почему я позвал вас, — кивнул Джек на койку. Он старался держаться, чтоб его голос не дрогнул. Пытался успокоить своё гулко колотящееся от страха сердце. Главное, как сказала Кассандра — перехватить контроль, а в остальном она ему поможет. Его задачей было удержать этот зоопарк в клетке. — У нас проблемы.

— Он жив? — сразу же спросил Скрипка.

— А ты, блять, по мониторам не видишь?! — тут же прорычал Джек. — Или мы, блять, в морге стоим?!

Его вспышка агрессии была не более чем страхом. Как рычат перепуганные животные, в отчаянии забиваясь в угол и кусаясь, так и он сразу же едва ли не бросался от испуга.

— Он в коме? — это уже спросила главная по бабочкам.

— Да. И вряд ли уже выйдет из неё. А если и выйдет, его состояние будет не лучше, чем у овоща с глазами, — вздохнул Джек. — Кажется, Мясник больше не сможет быть боссом.

— Нам надо выбрать нового, верно? — спросил Старпом.

— А ты видишь ещё причины, почему мы здесь собрались? — прищурился Джек.

— Слушай, да успокойся ты… — начала было тот.

— Я тебя сейчас успокою. На твою должность дохуя и больше желающих, а у нас, блять, недосчёт на десять кило. Поэтому прежде, чем что-то ещё скажешь, вспомни о них.

Тот хмуро смолк.

— Короч, — продолжил Джек. — Так как мы проебали его, нам нужно что-то делать, пока картель не пошёл по пизде. У нас ещё и ОБС висит теперь на шее.

— Насколько всё хуёво? — спросил сразу Кривой. — Они уже пробили нас всех?

— Ты на допросе был?

— Был.

— Тогда прикинь, — фыркнул Джек. — Но ОБС — наименьшая из проблем. Если сейчас разойдётся молва, что наш Мясник пошёл на мясо, мы охуеем от желающих занять город или наебать нас. Те же китайцы, полюбас сразу кинуть попытаются. Не говоря уже про картель, из которого все побегут делиться на группы.

Это были не его слова — Томми и Кассандры. Джек смирился с тем, что до подобного он не может сам догадаться. Но это не мешало воспроизводить полученную информацию, когда это требовалось.

— И что ты предлагаешь? — спросил Гвоздь.

— А занимаю его место, так как был в курсе всех дел. Скрипка идёт под правую руку на пару с Кассандрой. И ищем нового на главу боевой группы.

— Почему ты главный? — возмутилась Дорька.

— Ты уже главная по своему району. Ещё мы тебя в должности босса не видели. Будем жопу всем подставлять по привычке.

Мужики рассмеялись, девчонка поджала губы.

— Но почему ты? — спросил Стиляга.

— Ты, блять, вообще новенький, так что умолкни, — тут же наехал на него Джек. — Я был его правой рукой, поэтому встаю на его место.

А ещё потому, что он таким образом хотел защитить Томми с Кассандрой, но это уже другой вопрос, явно не для них.

— Ты конечно извини, Гурман, но как босс… — начал было Кривой, но Джек сразу его перебил.

— В ебало хочешь?

— Гурман, Мясника рядом нет, — напомнил он, выступая вперёд.

— Зато я рядом, — отозвался Джек, твёрдым шагом подойдя к нему вплотную. Практически касаясь его носом. — А теперь скажи-ка, готов за базар ответить?

Кривой был не готов. Не сейчас. Он не был уверен, что в этой стычке его поддержат, а получить по морде при всех он хотел ещё меньше, не говоря о пуле. А Джек мог, и это знали все. Именно поэтому все заведующие помалкивали, не спеша пробовать на себе гнев верного пса. Среди них не было того, кто мог бы объединить всех, как и не было того, кто смог бы выйти против Джека. Пока что.

— Но как бы то ни было, надо выбирать нового главу всем, а не одному, — пожал плечами Скрипка. — Предлагаю голосование.

— Ты чё у нас, демократ?

— Мы просто проведём пересчёт голосов, вот и всё, — с усмешкой ответил он. — Кто со мной согласен, поднимите руку.

Джек хмуро наблюдал, как практически все, кроме Клавдии Ивановны и Сэндмэна, подняли руки вверх.

— Видишь? Просто проголосуем. Причём очень просто. Старыми добрыми бумажками. Стиляга, сходи на пост медсестры, попроси бумагу.

Тот недовольно нахмурился, но уже через минуту вернулся с листом и несколькими ручками. Скрипка, всё так же ухмыляясь, порвал его на клочки и раздал другим.

— Ничего личного, Гурман, но мы все хотим, чтоб картель не провалился. Я, например, тоже очень много знаю о внутренней кухне, — продолжил Скрипка.

— Чёт не видел тебя в списках тех, кому что-либо светит, — ответил Джек.

— Может потому что я не любимчик нашего Мясника, что готов бросаться на каждого по команде «фас», а человек, который думает?

— Это ты на что намекаешь, говнюк? — тут же шагнул к нему Джек.

— На то, что тебя держал Мясник как того, кто будет бездумно исполнять приказы и разбираться с любым несогласным, — Скрипка шагнул ему навстречу. — И толку от тебя может и будет среди боевиков или исполнителей, но уж точно не на месте босса.

— Хочешь типа поспорить?

— Хочу напомнить, что Мясника больше нет и тебя никто сверху уже не прикроет, — голоса Скрипки стал холодным. — Поэтому ты бы не выёбывался и сделал, как будут делать другие — выбирать нового босса.

— Никто ничего выбирать не будет. Все здесь делают, как я скажу, а несогласный может прямо сейчас валить в морг, — Джек стоял к нему уже вплотную. Он боялся так, что был готов выскочить из палаты и бежать как можно дальше, но вместо этого сжал челюсти покрепче, как и кулаки. — Так что пиздуй на своё место.

— А ты заставь, подсвинок, — невозмутимо ответил Скрипка.

Джек не был оратором. Он не был тем, у кого хорошо подвешен язык. За всю свою работу в картеле он научился только наезжать на других, сначала пользуясь своей властью, а потом и репутацией. Потому в глазах многих выглядел совершенно тупым жестоким отморозком с района, которого давно надо поставить на место.

И теперь, когда поддержки не оказалось, Джек практически физически чувствовал, как теряет контроль над ситуацией. Это чувствовали и другие, наблюдая за ходом событий. И многие выбрали бы Скрипку, так как Джека просто боялись. Боялись и ненавидели, так как именно он приходил разбираться с проблемами, зачастую необоснованно вот так агрессивно набрасываясь. А теперь боялись, что приди он к власти, и станет ещё хуже. Если Мясник карал за дело, то этот будет просто карать. К тому же, все считали его непроходимым тупым мудаком, который приведёт картель к развалу.

Из двух зол все выбрали бы куда более адекватного Скрипку.

И тут Джек действительно испугался.

Испугался так, что не придумал ничего лучше, чем дать Скрипке быка.

До только и Скрипка не вчера родился, поэтому Джек со всей дури ударился головой о барьер. Отшатнулся, схватившись за лоб.

— И этот долбоёб будет главой картеля? — обернулся к остальным Скрипка. — Плевать на Мясника, этот мудила вообще ни на что не годен. Только дешёвые понты без какой-либо силы.

— Возможно, в чём-то ты и прав, но насчёт силы за базар ответишь? — прохрипел Джек.

— Да хоть прямо сейчас, давай, Джек, пробуй, — оскалился Скрипка. — Давай, пробей мне.

Джека просить два раза не пришлось. Видя, как инициатива ускользает из его рук, он схватился за свой последний козырь.

«Бьют в лоб или сильные люди, или дураки», — сказала ему однажды одна женщина, Фиеста, кажись, звали. Она была вечно хмурой и недовольной, но учила как бог, Джек здесь против неё и слова не сказал бы.

— Тогда смотри не подавись, сучка, — ухмыльнулся Джек в то время, как внутри него всё от страха обвалилось.

Глава 282

Большинство схваток импульсников можно поделить на два вида. Или они проходят сверхбыстро, или они проходят сверхмедленно. Либо убиваешь с одного удара, либо очень и очень долго бьёшь противника, пытаясь или измотать, или подловить.

Этот бой прошёл сверхбыстро.

Джек дёрнул рукой, будто пытался подкинуть в лицо Скрипке мячик. Только это был настоящий небольшой фаерболл. Скрипка среагировал мгновенно, испуганно отшатнувшись и поставив перед собой барьер, о который вспышкой пламени и искрами разлетелась атака. Но вот следующую он отбить не успел. Кафельный пол мгновенно осколками воткнулся ему в ноги, пробив ступни насквозь. Скрипка вскрикнул, потерял равновесие и упал.

Выставил перед собой ещё один барьер, но уже на земле, чтоб его не достали колья. Но держать два барьера — это значит разделять силы на оба. Скрипка был хорошим импульсником, более опытным, умел реагировать правильно, но Джек был банально сильнее, и в замкнутом пространстве, сыграв на неожиданности, всё преимущество было у него.

Поэтому, зарядив атаку, он бросился вперёд и махнул рукой, словно пытался ударить кулаком, но в конце разжал ладонь, выпустив из неё «Дуговую стрелу». Мощная атака электричеством, которая прошла сквозь щит и через мгновение яркой вспышкой пробила грудь Скрипке, как копьём. Тот дёрнулся, захрипел и опал. В воздухе запахло палёной плотью.

Всё это произошло за секунды, и зрители, предвкушающие лёгкую победу над придурковатым и жестоким Джеком, стояли, раскрыв рты.

Сам Джек едва сдерживался, чтоб не задрожать. Ему потребовалось несколько секунд, чтоб взять себя в руки. Со стороны это выглядело так, будто он стоит и смотрит на поверженного противника.

Атмосферу накалила медсестра, которая заглянула на шум в палату. Её взгляд сначала упёрся в труп на полу в луже крови, а потом на присутствующих, которые выглядели не менее шокированными, чем она сама. А ещё и Джек, стоящий над трупом с воинствующим видом.

Понимая, что надо что-то делать, Джек озадачено посмотрел на остальных и встретился взглядом со стилягой. Тот, в свою очередь, воспринял взгляд Джека иначе. Он кивнул и шагнул к медсестре.

— У нашего друга пошла кровь из носа, и он потерял сознание, когда увидел своего товарища в таком ужасном состоянии, — улыбнулся ей Стиляга, подходя ближе и бодро отсчитывая купюры. — не могли бы вы сохранить в тайне этот его позор, да и убраться здесь за ним. А мы уже сами его приведём в чувство и заберём отсюда.

Что могла ответить медсестра тем, кто её этим же вечером может спокойно изнасиловать, а потом прирезать?

— Да, конечно… с… с кем не бывает… — пробормотала она испуганно.

— Прошу вас, возьмите, за неудобства, — всунул ей в руку деньги Стиляга, после чего мягко вывел за дверь.

Надо было что-то сказать. Джек это ощущал практически физически, но слова в голову не лезли от слова совсем. Ему пришлось значительно напрячься, чтоб выдать что-нибудь вразумительное.

— Надеюсь, с этим вопросом у нас покончено, — хрипло заявил он, после чего огляделся.

Всё вышло гораздо хуже, чем он планировал. С другой стороны, все бразды правления вроде как теперь в его руках, а это значит, что со своей задачей он справился, а там уже будь что будет.

***

Мария не выходила из пентхауса ни разу с того момента, как её оставил здесь Томас. Сама она о страшной новости узнала лишь под утро от Джека.

Как только Мария очнулась в комнате девочки, она первым делом бросилась вниз на улицу, но, кроме осколков стекла на асфальте, ничего и никого не нашла. После этого вне себя от ужаса она бросилась обратно в квартиру, где начала пытаться дозвониться до Томаса, чтоб сообщить ему о жуткой новости. Уже в тот момент, когда он не взял трубку, Мария почувствовала холодок в сердце — предчувствие неожиданно ожило, нашёптывая, что что-то происходит. Так и не дождавшись ответа от любимого, она позвонила Джеку, чей номер оставил Томас, но тот лишь грубо ответил, что ему сейчас не до этого, и бросил трубку.

И начались одни из самых долгих часов в её жизни. Она не находила себе места, слоняясь по квартире по первому и второму этажу. Её всю крутило от страха, непроходящего волнения, которое копошилось у неё в животе. И от этого не было спасения, кроме хоть малейшей новости.

Мария никогда не была из тех, кто мог почувствовать угрозу или надвигающиеся проблемы. Нет, её интуиция была самой обычной и не выходила за рамки нормы. Однако утром, в тот момент, когда зазвонил телефон, её сердце едва не остановилось. Она не могла объяснить, с чем это было связано, однако желания отвечать на телефонный звонок не было. Сознание буквально кричало, чтоб она не брала трубку, иначе горько пожалеет об этом.

Потому что подсознательно Мария уже знала — всё уже произошло.

— Да? — она с трудом пыталась сохранить в голосе спокойствие, однако удавалось ей это с огромным трудом. — Дом мистера…

— Это Джек, — сухо ответили с той стороны. — Мария, ты?

— Да, я, Джек. Что-то случилось? — её сердце бешено забилось.

— Случилось. Не выходи из пентхауса, запри дверь и вообще не высовывайся. К тебе…

— Джек, Соня пропала, — быстро сообщила она. — Она выпрыгнула в окно и исчезла. Я… я смотрела на улице, но никого там не было!

Повисла секундная тишина, после чего послышался голос Кассандры. Той вредной женщины, которая вызывала у Марии раздражение. Но сейчас её голос вызывал какую-никакую, но уверенность.

— Это Кассандра. Слушай внимательно, Мария. Никому не открывай, кроме наших людей, поняла? Придёт конкретно Джек и покажет тебе тех, кому можно открывать, поняла?

— Кассандра, Соня убежала! Она…

— Я знаю, Мария, — ответила та. — Мы уже поняли это. Я хочу тебе сказать, что на Томаса напали. Можешь посмотреть по новостям, что там произошло.

— Как он?!

— Мы не знаем, но сообщим, как только что-то станет известно.

С тех пор Мария не покидала пентхауса. Она тихо плакала от страха и не выпускала из рук Эйко, тем самым скрашивая своё одиночество и стараясь отвлечься от происходящего. Можно сказать, что маленькая радостная девчушка, что с огромным удовольствием ползала по квартире и жевала чужие волосы, пытаясь выговаривать слова, стала для неё единственным собеседником и возможностью не чувствовать себя самой одинокой девушкой в мире.

В эти дни она ещё чаще молилась о здоровье её любимого, всё сильнее отдавалась вере, чтоб получить хоть какую-то силу в те мгновения, когда неизвестность стала одним бесконечным кошмаром.

А потом к ней приехал Джек. Хмурый, расстроенный и не сильно разговорчивый.

— Томаса нашли, Мария, — но, увидев, как она буквально расцветает, хмуро добавил, — только, боюсь, радоваться нечему.

— Но он жив? — замерев, спросила она.

— Жив.

— Тогда остальное неважно! — едва ли не выкрикнула она. Даже если он без рук и без ног, он всё равно жив!

— Важно. Он в коме, Мария, и вряд ли вообще придёт в… — Джек поджал губы. Один его глаз нервно дёрнулся, после чего он шумно выдохнул. — Всё хуёво. Собирайся, я отвезу тебя к нему. И возьми Эйко. А парни пока стекло заменят.

Внутри неё всё обвалилось, хотя казалось, куда ещё сильнее. Мария ехала в больницу как на похороны. Что она там увидит? Полуживой труп, не похожий сам на себя? Или Томаса, который спит, но уже никогда не проснётся? Он умрёт? Он выживет? Что будет?

Мария не замечала, а может быть и не хотела замечать, как что-то безвозвратно меняется в её мышлении. Что-то очень важное, но совсем незаметное на первый взгляд.

А когда увидела Томаса, просто разрыдалась. Он был весь побитым, не похожим на себя, бледным. Ей показалось, что в этот момент весь мир просто исчез. Джеку пришлось её под мышки тащить до ближайшего стула, на который он её и опустил, после чего оставил одну. А Мария этого и не почувствовала. Тот участок времени просто выпал из её реальности. Она ревела уже даже не от горя, не от понимания, насколько всё плохо, а просто потому что.

Потому что.

Самое странное объяснение, которое может быть, но именно оно лучше всего описывает суть. Она плакала, потому что хотела плакать. И не пыталась взять себя в руки, так как даже не задумывалась на этим. Это было хуже даже того, когда её насиловали в сарае. Там ей было плевать, а здесь…

— Как же так… как же так… — она бормотала, поглаживая его руку, наклонялась, чтобы поцеловать, почувствовать запах, так как боялась, что в следующий раз этого сделать ей уже не удастся. — Томас… зачем ты поехал… почему ты не догадался… не подумал…

Для Марии всё стало предельно ясно. Не бывает совпадений. Не бывает случайностей.

Это долгое томительное ожидание, когда ты ждёшь, ждёшь, ждёшь, теряешь бдительность… И Маркус уехал не просто так. А потом неожиданно Кассандра рожает раньше срока. И такая удачная засада, именно в эту ночь, именно на этой дороге.

Всё было разыграно изначально. И как это ни прискорбно, Томас этого просто не заметил. А Марии не оставалось ничего иного, как оплакивать его участь не в силах помочь. Лишь чуть позже она взяла себя в руки, хотя душу рвало на части.

— Если ты всё, мы подкинем тебя до дома, — раздался голос Джека за её спиной.

— Ещё минутку, если позволите, — тихо, немного хрипловато отозвалась Мария.

— Да хоть час, — пожал он плечами. — Херово вышло с этим всем…

— И всё из-за меня… — пробормотала она.

— Не парься, Томми знал, что кончит подобным образом.

— Но он ещё жив! — неожиданно вспылила Мария, после чего устыдилась собственной реакции и добавила тише. — Он ещё жив.

— Это не жизнь, это пародия на неё, — буркнул Джек. — Даже приди он в себя, не факт, что вообще вспомнит что-нибудь.

— Прошу, прекратите, — негромко попросила она.

— Сорян, я… — вздох. — Мне тоже тяжело, а так вроде и легче, когда типа дерьмом всё поливаешь. Ну типа это… как там…

— Пренебрежительное отношение, — негромко подсказала она.

— Типа да, как… дистанцируешься, вроде говорят… А, чёрт, — вздохнул он. — Пиздец, это же надо было так запропасть-то…

— А как Соня? Её нашли?

— Да. Она пока… в безопасности, скажем так. Ей тоже было плохо.

— Он уже не очнётся, да? — негромко спросила Мария.

— Там нечему просыпаться, как сказал док. Типа ему хорошенько так пробило ударной волной голову, что там в кашу всё, плюс кровоизлияния. Плюс ещё осколок прилетел какой-то… бля, я не ебу, там пиздец он наговорил. Сказал, что был бы к эпицентру ближе — уже бы не выжил.

— Маркус не остановится, — негромко сообщила Мария. — Он продолжит пытаться достать или меня, или Томаса.

— Боюсь, Томми уже бесполезно доставать, — вздохнул Джек. — Он уже тут чуть не помер…

— Как?.. — с ужасом выдохнула она.

— Да тут конфуз вышел…

Знала бы Мария Джека получше, поняла бы, что причиной конфуза был именно он.

В какой-то момент до Джека неожиданно дошло, что у Томми были шприцы, которые надо было колоть в разных ситуациях. И один из них был на регенерацию. Стоило ему вспомнить об этом, как Джек тут же наполнился надеждой и бросился их искать.

Нашёл.

Да только шприцов было два. Уже тогда у него закрались определённые подозрения, но Джек, не теряя надежды, вернулся и вколол Томасу сразу оба, надеясь, что один из них ему поможет.

У Томаса остановилось сердце на двадцать три минуты. Врачам было ясно, что спасать пациента бессмысленно, сам мозг, по сути, почти мёртв, однако когда рядом стоит его друг, известный многим как криминальный авторитет, сказать подобное или просто не помочь никто не решался. К тому же за пациента платили, а деньги решали всё. Томаса откачали, а Кассандра позже подтвердила догадки Джека.

— Ты не думал, почему ты жив, Джек? — вздохнула тогда Кассандра после того, как выслушала его историю. — Не думал, почему выжил после того нападения?

— Ну… целители, наверное?

— Ни шрамов, ни каких-либо проблем, а ещё и силы. Импульс, который достиг невероятных сил, — продолжила она перечислять.

— Ну… я особенный или… — он вздохнул. — Томас вколол тот шприц мне, да?

— Да, тот самый, что должен был ускорять регенерацию. И именно из-за него ты обрёл импульс.

— И тем самым выкинул на меня свой билет из лап смерти, — пробормотал он. — Это тупизм высшей степени, разбрасываться подобным.

— Не разбрасываться. Он дал тебе шанс жить дальше. Никто не знал, что так всё обернётся, верно? — вздохнула Кассандра. Она едва было не сказала, что если бы пришлось выбирать между ними двумя, то она всё равно, не задумываясь, выбрала бы Джека, но всё же смолчала. Вряд ли Джек хотел это услышать.

— Но отдать такой шанс, а теперь самому сдыхать…

Естественно, Марии он этого не рассказал. Она и так выглядела супер не очень, а как узнает, что он чуть не укокошил её любимого, так вообще помрёт здесь чего доброго.

— В любом случае, ОБС теперь ищет этого… как его там…

— Маркуса.

— Да, Кактуса.

— Маркуса, — поправила его Мария.

— Да в пизду этого говнюка как зовут! Хоть Гимлер! — не выдержал Джек. — Главное, что теперь его сюда не пустят, вот и всё. А на остальное плевать.

— Ему и не надо, чтоб его впускали, Джек, — покачала головой Мария. — Есть много…

— Ты чё, за него, я не пойму? — нахмурился он.

— Нет конечно! — возмутилась она.

— Ну вот и не вспоминай этого уёбка. Он и так, блять, весь картель подставил пиздец как.

Верила ли она, что на этом всё закончится?

Естественно нет. И как бы больно ей ни было, как бы Мария ни оплакивала Томаса, она понимала, что может быть ещё хуже. Томас мог бы быть вообще сейчас мёртвым. И пусть Джек говорил ей, что это состояние не сильно отличается от смерти, но, по мнению Марии, оно было куда лучше, чем полная и абсолютная смерть.

Она знала, что нужно сделать. Знала, как надо поступить.

И когда Мария уходила из палаты, она прощалась.

— Я люблю тебя, Томас, — тихо шепнула она ему на ухо и вдохнула его запах. Постаралась запомнить. Как пахнет её мужчина, хотя знала, что вряд ли потом сможет вспомнить. И если одни не могут надышаться воздухом, то она не могла надышаться Томасом. — Прости меня, это всё я виновата… Тьма застелила мне глаза, не дав увидеть истину. Прости меня, любимый... — всхлипнула она. — Прости за всё, что я тебе сделала и отобрала. Я подвела тебя. Ты был лучшим в моей жизни. Тем, кому я бы отдала весь свет своей души, чтоб прочертить твой путь вперёд. Кому бы я отдала душу, если бы это спасло тебя. И я отдам. Прощай… Я люблю тебя…

С этими словами она покинула палату. Бросила на него прощальный взгляд, стараясь запомнить каждое очертание его лица, каждую деталь, которая останется с ней на всю жизнь, после чего вышла в коридор.

Уже приехав обратно и уложив Эйко спать, Мария набрала телефон. Она знала этот номер, как и знала, кто возьмёт трубку.

— Поместье рода Альварес Сан Виллальба-и-Бланко, — раздался женский голос.

— Это Мария, — тихо отозвалась она. — Дайте Маркуса.

— Одну секунду, — буднично ответили на той стороне.

Меньше, чем через минуту раздался ненавистный ей голос.

— Добрый день, Мария. Рад, что ты позвонила сама. Я боялся…

— Будь ты проклят и пусть тьма поглотит твоё бытие, — пробормотала Мария с ненавистью. — За то, что ты сделал.

— Сделал кому? Тебе? Разве ты не знала, что этим закончится?

— Ты отобрал у меня самое дорогое, Маркус. Отобрал самое дорогое… — всхлипнула она.

— И ты знала, что так оно и будет, верно? Но, насколько я знаю, Томас ещё жив, верно? Каким-то непостижимым чудом он выжил, хотя и не должен был. Ведь из-за этого ты звонишь, верно?

— Если ты его тронешь хоть пальцем…

— А я его могу тронуть, Мария. Больницы — не самое надёжное место. И добраться можно до абсолютно любого человека. В абсолютно любом месте. Ты уже увидела это. Но опять же, ты же можешь это всё и остановить, не так ли? Ты знаешь, что я хочу услышать.

Мария поджала губы, оглядевшись. Она понимала, что пеленала Эйко в последний раз. И находилась в этой квартире тоже в последний раз. Её взгляд упал на мягкий ковёр перед искусственным камином, на котором она с Томасом занималась любовью. На стол, за которым они завтракали, смеясь. За которым они праздновали его день рождения.

Она окидывала взглядом в последний раз свой настоящий дом, место, где она оставила бы своё сердце.

И теперь, чтоб сохранить хоть что-то, она собиралась продать собственную душу дьяволу. Ради того, чтоб осталось существовать хоть что-то дорогое её сердцу, так как Маркус не оставит ничего, пока не добьётся своего.

— Я согласна, — тихо ответила она.

Глава 283

Картель словно и не заметил того, что босс сменился, и от этого Джеку было ещё тоскливее. Да, люди обсуждали то, что Томми готовится навестить мир иной, но скорби в их словах Джек не слышал. Ему хотелось бы подойти и закричать: «Вы, блять, не понимаете, кто нас оставил!», но он понимал, что для остальных Мясник был просто боссом. Просто ещё один отморозок, умный и опасный, что дал им работу. Сменится на другого, и ничего не изменится, они и так будут получать свои деньги.

Да и радости от нового поста не было от слова совсем. Он мало того, что не стремился к этом месту, так и прекрасно понимал, что добился этого места не умом, как Томас, а банальной тупой силой, показав, что может разобраться с любым, кто рискнёт оспорить его решение. Ко всему прочему, вместе с этим на него упали и обязанности.

— Клавдия Ивановна, — кивнул он, заходя в приёмную.

— Доброе утро, Джек, — кивнула она, не отрываясь от работы. — На столе документы, я подписала карандашом на листиках, что и где надо заполнить или расписаться. Что надо просмотреть и что решить.

— Спасибо… — вздохнул он.

Работа, опять работа. Всего несколько дней, а он уже устал от такой жизни и молился, чтоб поскорее вернулась Кассандра. Ей-то такое явно по плечу, а он вновь будет правой рукой.

Благо эта бабулька ему помогает. Джек был благодарен ей не только за помощь, но и за то, что в первый день она не начала елозить по мозгам чем-то типа «сочувствую» и прочей хернёй. Это словно только на раны соль сыпало. Напоминало лишний раз, что произошло.

Оказавшись в кабинете Томаса… теперь уже в его кабинете, Джек нехотя сел за стол. Ему предстояло немного поработать. А ведь когда-то он заходил сюда, но ещё в качестве гостя.

Когда Джек зашёл сюда в роли босса в первый раз несколько дней назад, он облазил здесь весь кабинет. Интересного он ничего не нашёл, разве что немецкий пистолет «Шмайсер 662» под патрон десять миллиметров да сейф в шкафу. Он изначально знал, что Томми хранит все свои вещи именно в кабинете, так как здесь всё всегда находилось под круглосуточной охраной. Поэтому Джек уже через пару минут нашёл металлическую дверь с кодовым замком. Всего один звонок, и уже через полчаса эту дверь ломали профи своего дела. Им потребовалось около получаса, после чего, заплатив, Джек отправил их обратно, а сам полез внутрь.

Внутри, помимо бумаг, доверенностей и документов на недвижимость, он с удивлением нашёл небольшой кулёк с двумя пистолетами, чьими-от серёжками, золотые часы, цепочки…

— Ты чё, обокрал кого-то?.. — пробормотал Джек, рассматривая часы. Одни из часов явно принадлежали женщине или девушке, остальные были мужскими.

Томас имел много секретов, однако он никогда ими не делился. Бывало, оговаривался насчёт чего-то между делом, но дальше обычно не уходило. И никогда он не упоминал о своём прошлом, оставаясь для всех всё тем же потерянным человеком без прошлого. Кассандра предполагала, что таким образом он старался защитить тех, кто остался в той жизни, или же наоборот, спрятаться от неё.

Только вот от кого он прятался или кого пытался защитить, было вопросом.

Немного порыскав в сейфе, он вытащил и другие интересные вещи. Если конкретнее, две фотографии, на которых были изображены сначала четверо, а потом и пятеро человек. Какой-то жиробас, стервозного вида девчонка, девчонка в чёрных очках и два парня: один явно со двора, а второй ничё такой, обычный подросток.

Судя по всему, они были или в клубе, или в каком-то ресторанчике. Точнее Джек сказать не мог. Кто-то из прошлого? Друзья? Семья? Непонятно… Возможно, стоило это показать Кассандре, а она уже решит, стоит ли копать в этом направлении или нет. Хотя…

Джек положил фотографии обратно — не имело никакого значения, кто на этих фотографиях. Может позже он пробьёт их всех по базам, но ему хотелось… чего именно? На этот вопрос у него не было ответа. Ему не хотелось абсолютно ничего, кроме того, чтоб изобрести машину времени, вернуться назад и сказать Томми держаться подальше от дороги. И тогда сейчас всё было бы заебись — они бы праздновали рождение сына и не парились ни о чём, кроме Маркуса. Ведь всё вышло уже на прямую! Строили торговый центр, дома, разрабатывали план по закупке оружия, хотели попробовать в чистом бизнесе себя, а тут…

Всё покатилось к чертям…

Ещё и Мария, эта… дура всё конкретно подпортила, сведя всю борьбу и жертвы Томаса к нулю. Взяла и смоталась в Испанию к этому придурку. Кассандра сказала, что скорее всего она хотела как лучше, чтоб защитить хотя бы то, что осталось, но у Джека было ощущение, что их всех поимели. Это же надо было так! Они, блять, жопу рвали, чтоб защитить её, Томми вообще пизды героической прописали, а Мария, когда уже столько потерь из-за неё пережили, взяла и смоталась! Обесценила всё пережитое! Так какого, спрашивается, хуя она раньше не смоталась и не избавила их от этого?!

Джек со злостью вспомнил, как ему позвонили на телефон и сообщили эту чудесную новость. Он ещё подумал в тот момент, что звонят явно с неприятными новостями.

— Да, — вздохнул он. — Радуйте меня полностью.

— Это Рок из охраны в пентхаусе, — ответил голос немного напряжённо. — Боюсь, радовать нечем.

— Чего вам? Бля, только не говори, что на вас напали… — простонал Джек.

— Нет, но Мария только что умчалась.

— Чего? — он аж чуть не сел. — Блять, куда?

— Да хрен знает, но там парни за ней поехали, и она, кажись, в аэропорт едет.

— Блять… — выдохнул Джек. — И вы её не остановили? Как она съебалась-то? ВЫ нахуя там вообще находитесь, суки?!

— Ну… мы охраняли, Гурман, — стал испуганным голос охранника.

Для многих уже не было секретом, что Джек имеет импульс. Как и не секрет, что он успел разобраться со Скрипкой, который считался если не самым сильным, то одним из. К тому же, история его лёгкой победы обрастала интересными подробностями, большинство из которых сводилось к одному — он сделал это едва ли не с закрытыми глазами. А учитывая характер Джека, многие теперь боялись, что вот такая вот вспышка его негодования, и уже они будут валяться на полу в луже крови.

Интереснее было то, что очень многие теперь ждали Кассандру из больницы, надеясь на то, что она, как и раньше, будет служить предохранителем для Джека, не давая ему разойтись. И пусть сам Джек не был рад подобной репутации, по крайней мере это поможет ему удержать власть.

— Чем блять вы охраняете?! Жопой?!

— Гурман…

— Я тебя с дерьмом сожру, если вы не поймаете её! — рявкнул он. — Как блять она смоталась?! Вас же там двое у двери!

— Она выскочила и сказала, что что-то с Эйко! — тут же быстро начал он рассказывать. — Парни тут же рванули к ребёнку. Блять, да грудью готовы были встать, если понадобится, Гурман. Отвечаю! Я уже скорую вызвал! А она в этот момент, когда все пересрались, прыгнула в лифт, села в машину и угнала!

— Так вы её догнали или преследуете?

— Она был на… Lamborghini Мясника…

— Бля-я-я… — теперь-то было ясно, как она так быстро свинтила от них. — И вы её не догнали, — подытожил он. — А как поняли, что в аэропорт?

— В ту сторону ехала, — тут же ответил Рок.

— Ясно… ладно, берегите Эйко, позовите няню или кого-нибудь, кто сможет с ней управиться. Я потом решу, что делать. И чтоб там всегда был кто-то и не сводил глаз с няни, ясно? Лучше два.

— Всё будет, босс. Два или три даже поставим, — тут же быстро отозвался Рок. — Всё будет!

Вот так их опрокинула Мария. Да, может ради каких-то благих намерений, но всё же. С одной стороны, она закончила эту войну, с другой — все жертвы коту под хвост. Или псу?

Джек вздохнул, крутясь на стуле в кабинете.

И в этот момент зазвонил телефон.

Он вздрогнул, стал по привычке оглядываться, ища взглядом Томми, но потом цыкнул, вздохнул и поднял трубку.

— Да, кто? — вздохнул он.

— Добрый день, Джек, этот Нинг. Я хочу встретиться.

— Захуй? — тут же вырвался у него вопрос. Нинг ему не нравилась от слова совсем. По многим причинам, главной из которых была её «мутность», о которой он твердил Томми.

— Думаю, ты знаешь причину. Адрес у тебя есть. Я буду ждать. До свидания.

Джек недовольно глянул на трубку в своих руках, после чего вздохнул.

Не, он, конечно, идиот, но понять, что эта ведьма хочет отдать Соню, он мог. И им придётся водиться с этой ядерной машинкой для уничтожения человечества. И с сожалением и неприязнью к самому себе, словно Джек предавал дорогого ему человека, ему пришлось признать, что Соню он видеть не желает. Просто потому что не испытывает к ней никаких чувств, кроме страха, и не уверен, что сможет с ней справиться. Всё же Томми — это Томми, а он…

И Джек снова вернулся к тому плану, что скользнул в его голове. Целитель может излечить любую кашу, как говорят люди, а что касается остального? Что насчёт этого «Я»? Его уже не восстановить ведь, как у людей, которым хорошенько стукнули по голове, и они стали немного… дебилами. Но Томми тоже что-то да рассказывал ему, поэтому…

— А, чёрт… всё пиздец, как и всегда… — вздохнул он, вставая из-за стола.

***

Сегодня выписывалась Кассандра, и, по идее, он должен был встречать её, но Джек подумал, что решить кое-какие вопросы куда важнее.

Приехал он к ведьмам не один, а сразу с группой людей, которые в случае чего смогли бы поддержать его. Томми вливал в их приют деньги, и Джек не собирался прекращать этого, считая, что занятие это хорошее — если можешь, почему бы и не помочь? Но сейчас он готовился применить данный факт как элемент давления на эту Нинг.

Оставив свою вооружённую братию на улице, он вошёл во двор и огляделся. Вздохнул поглубже и подошёл к двери. Постучался. Прислушался.

Джек практически проговаривал все свои действия про себя от волнения. Ничего с собой не мог поделать — не привык он вести переговоры. Это Томми постоянно со всеми разговаривал, а у Джека от страха начинал сразу язык заплетаться. Единственное лекарство от этого — нагнетать самого себя. Наезжать, если по понятному. Только вот что-то в Джеке подсказывало, что сейчас наезд ни к чему хорошему не приведёт. Он пришёл сюда торговаться, а не заставлять.

Поэтому, когда ему открыли дверь, Джек начал открывать и закрывать рот, пытаясь подобрать слова. Это выглядело слишком нелепо, и Джек это понимал, почему начал краснеть. Увидь сейчас его кто-нибудь и от позора не отмоешься.

Нинг на это отреагировала совершенно спокойно.

— Прошу, проходи, Джек.

— А? Да! То есть да, конечно, ну, в смысле… э-э-э… уже захожу.

Ведьма внимательно посмотрела на него, после чего добавила:

— Ты хочешь спросить о чём-то?

— О Томми. Он, ну ты типа знаешь… э-э-э… я хочу поговорить о Томми. Я типа не доверяю тебе, но он же эм… вёл дела с тобой? И… рассказал одну такую хуйню…

— У нас не матерятся, Джек. Но я поняла тебя. Пройдём.

— Э-э-э… извини… эм… а куда идём?

— Присядем, — спокойно ответила Нинг. Когда они прошли в что-то типа столовой, — Джек так и описывал всё: что-то типа, — она кивнула на стол. — Я сделаю чай.

— Зачем?

— Ты хотел поговорить о чём-то?

— Да, но я сюда не чай пить пришёл!

— Поговорим за чаем.

— Нет, погоди, какой нахер чай…

— Без ругательств, Джек.

— …я пришёл побазарить насчёт Томми! — нахмурился он, после чего добавил. — А какой, кстати, чай?

— Обычный, Джек. Мы не богатые люди.

— Ладно, давай чай. Но потом поговорим!

Уже после того, как Нинг приготовила чай, они сел друг напротив друга.

— Итак, что ты хо…

— Какой мерзкий чай! — возмутился Джек. И отпил ещё. — Не, ну реально гадость! — и ещё отпил. — Пить невозможно! — и отпил ещё. — Бля, у вас чё, в чайнике кто-то сдох?

— Ты хотел поговорить о Томасе или о том, какой у нас ужасный чай?

— О Томми, конечно, но чай реально говно, — ответил он и залпом выпил всю кружку. — Ну и мерзость… Вас боги за такое не карают? Так чай испоганить? Вы его в носке завариваете?

— Я учту твои пожелания при следующей нашей встрече, — вздохнула Нинг, с нежеланием признаваясь самой себе, что этот человек уже утомил её. Как Томас с ним работал — вопрос на миллион. — Но мне хотелось бы вернуться к теме вопроса, который ты хотел задать.

— Э-э-э… да… типа… ну…

— Он тебе кое-что рассказал, как я поняла, — помогла ему собраться с мыслями Нинг.

— Да… Да, точно, он кое-что рассказал мне.

— И что именно? — получалось так, что это она вытягивает из него ответы, хотя нужно что-то именно Джеку. Нинг это начало даже немного раздражать, однако уже опытная в подобном вида она не подавала.

— Ты же знаешь, что приключилась с Томми? Его слегка… обработало взрывом, и он теперь не сильно отличается от овоща.

— Смерть при жизни.

— Да, типа этого… Там… — Джек вздохнул. — Короче, я плохо разбираюсь в этом, но со слов врачей, кажется, его так неплохо прибило. Если его восстановить с помощью импульса или прочей чуши, его личность… бля, короче так, мы вытащили в своё время Соню из капсулы, знаешь же?

— Да, я знаю, — кивнула она.

— Так вот, Томми смотрится сейчас именно так. Пустой, как пробка, и… хуй знает… что будет потом. Мне сказали, что даже если восстановить с импульсом лечения, та часть мозга, что типа будет отвечать за его «Я», как бы уже и не будет отвечать. Импульс не может восстановить всё полностью, потому часть будет утеряна. А по тому, что они говорят, потеряется огромная часть. Он будет просто как пустая оболочка, которая жрёт и срёт. И то даже не сам. Поэтому я хотел спросить сначала — у вас есть ещё шприцы с жидкостью для регенерации? Ну, чтоб восстановить всё без потерь?

Нинг покачала головой.

— Сожалею, Джек. Они редки, а те, что были, уже использованы.

— Это было бы слишком просто, — вздохнул он. — Я даже предполагал это, поэтому с другой стороны попробуем. Томми рассказывал, что у вас есть штучка одна…

— Я знаю, о чём ты, — перебила его Нинг, сразу догадавшись, о чём пойдёт речь. — И я сразу скажу — нет.

— Блять, ты даже не дослушала!

— Потому что я знаю, о чём ты, Джек. Это так не работает.

— А ты пробовала?

— Нет, но… — запнулась Нинг.

— Тогда чё возмущаешься? Попробуем! Он говорил, что его уже пытались обработать, но там что-то типа… ну он же был, верно? А тут вообще овощ!

— Нет, Джек, — вздохнула Нинг. — Мне жаль…

— Да тебе срать! — зло рявкнул Джек, после чего поджал губы и отвернулся. — Вам всем срать. Вы как куски говна в проруби, болтаетесь, считаете, что все вокруг говно, но сами… Я прошу лишь помочь попробовать. А вдруг?

— Но даже если вдруг, то Томас, тот самый Томас будет мёртв, — попыталась указать ему на явный просчёт она.

— Он и так мёртв, — пробормотал Джек. — Не будет никакого Томми уже. Но даже так, ну типа… будет же всё равно он, но другой, верно? А хули если другой Томми, но всё равно он типа? Я просто хочу попробовать… поэтому я предлагаю тебе заплатить.

— Мне не нужны деньги, Джек, — покачала головой Нинг.

— Соня, — тут же ответил он. — Помощь в обмен на Соню.

— Ты… ты предлагаешь отдать мне Софию за помощь? — удивилась она.

— Даже если не получится, я не заберу её. Она в любом случае осталась одна. Эйко я могу пристроить, да даже в нашу семью, но Соня будет одна.

— Я не возьму её, — ответила категорично Нинг.

Джек даже рот приоткрыл от удивления.

— Но… но почему?!

— Я дала слово Томасу, что не буду принимать её в ковен. Во-вторых, она не вещь, чтоб так распоряжаться ею.

— Но Томас сдох, ты сама сказала!

— Но сердце бьётся, — не согласилась она.

— Так ты мне предлагаешь его вообще завалить?! — возмутился он. — Бля, что за тупая попытка соскочить!? Забирай Соню и дай попробовать с этой хренью, которая пищит!

— А Томас был бы рад, что ты торгуешь Софией ради его жизни? — поинтересовалась Нинг.

— Да сдох Томми! — не выдержал Джек. Он отвернулся, несколько раз глубоко вдохнул, после чего вновь посмотрел на неё. — Помер Томми, а я пытаюсь спасти хоть что-то. Хули ты ломаешься? И куда мне Соню теперь? Её держал Томми, он знал, как с ней управиться. А как его не стало, так она сразу там всё вынесла. А у нас чё будет? То же самое?

— Я не буду её брать. Учить дальше, но не забирать.

— Тогда я выкину её на улицу. Как тебе? Или нет, я натравлю на ваши жопы, сказав, что это вы убили его! — тыкнул он в её сторону обвинительно. — Отказались помочь!

— У нас есть правила…

— Так нарушь их! Чё ломаться?! Бери Соню и дай мне эту хуйню, а лучше помоги мне с ней!

— Его мозг повреждён, Джек. Ты не можешь записать на разорванную на клочки бумагу что-нибудь, так как она разорвана.

— Но я могу склеить её! Есть целители, которые за большие бабки смогут кое-как собрать его. Да уже собирают. А он как овощ выглядит всё равно. Поэтому я хочу попробовать, — а потом он посмотрел ей в глаза и тихо добавил. — Пожалуйста. Как только его мозг соберут, как клочки бумаги, и склеят, попробуем, хорошо? Бери Соню. Это даже не плата, просто ей будет лучше с тобой, я видел, как ты обращаешься с ней. А у нас её все будут лишь ссаться при виде девчонки, если узнают правду, что типа ваще не ок. Да и не научится ничему она. Ей уж точно лучше среди своих. А я буду платить за неё сколько потребуется. Но помоги с Томми.

— Он не обрадовался бы насчёт Софии, Джек, — вздохнула Нинг.

— Но хотел бы, чтоб она была в безопасности. А он как бы теперь уже не при делах. И вряд ли станет при них. Но зная, что теперь некому с ней возиться, он бы согласился на ковен. Чтоб мелкая не оказалась одна.

— Джек, даже если мы попробуем, твой друг… его уже нет и не будеть.

— Попытка не пытка. Там Мария втирала всем, что каждый имеет шанс на вторую попытку. Так может и Томми имеет? Ну, мы говнюки, конечно, но он был лучшим из говнюков. Он же помер ещё не окончательно?

Нинг вздохнула и слабо улыбнулась.

— Удивительный ты человек, Джек. Томасу повезло с таким бестолковым и преданным другом в таком месте.

— Ну… э-э-э… спасибо? — смутился он. — Тогда… мы договорились? Попытаемся? Во имя всеобщего блага?

— Я поговорю со своей главой, Джек. Если она даст добро, будет и дождь.

Джек улыбнулся, однако в голове висел у него вопрос: а при чём тут дождь?

***

— Госпожа Лань, — низко поклонился Джек едва ли не в пол перед полненькой и хитрой, как змея, женщиной. Её подленькая улыбка и узкие глаза не нравились ему. Особенно глаза, она так хитро прищуривалась… или же это из-за того, что она азиатка?

— Я удивлена, что вы захотели со мной встретиться, мистер Гавранёк. Причём сами. Обычно…

— Да я в курсе, — отмахнулся он, перебив её. Янмэй кисло улыбнулась, но ничего не сказала. — Но мы же типа работали вместе. То есть мой босс… бывший босс работал с вами, и я подумал, что типа будет неплохо перезаключить контракты. Ну, мол, уже между нами. Чтоб… как… в бумагах, типа новый владелец — новый договор. Пройдёмте?

Сколько только что правил этикета нарушил Джек, одной Янмэй было известно, однако сейчас, когда к ней самой пришли и предложили сотрудничество, заострять на этом внимание было глупо. Человек не знаком с этикетом. Такое бывает, поэтому стоит просто смириться.

— Конечно. Могу ли я вас звать Джек?

— А я вас Янмэй?

— Конечно, — улыбнулась она.

— Тогда замётано! — подмигнул он, чем вызвал у неё ещё более широкую улыбку.

— Замётано, Джек.

— Только это, сначала я бы хотел обсудить кое-какие дела. Сразу.

— Что ж, если вы настаиваете. Но лучше бы…

— Сразу, — повторил он, и Янмэй вновь кисло улыбнулась. Да, ей было неприятно, когда кто-то ниже по статусу вот так говорит ей, что делать, но… и отказать было как некрасиво, так и невыгодно. Томас был щедрым человеком и жертвовал хорошие суммы. Терять такую клиентуру, благодаря которой возможны многие благотворительные проекты, было невыгодно.

— Что же, тогда пройдёмте в зал. А позже приглашаю вас на обед, раз уж вы пришли к нам в гости, Джек.

— Да, без проблей, Янмэй. И это, простите, если чё. Просто дело срочное есть, надо обсудить с вами, так как именно вы можете помочь с ним. Ну и… там по мелочи, если чё, разберёмся, верно?

— Конечно.

Оказавшись в зале, не дожидаясь, когда его пригласят сесть, Джек сразу плюхнулся на стул перед столом. Так ещё и кивнул Янмэй.

— Садитесь.

Она аж рот приоткрыла от… удивления? Возмущения? Ей в её же доме говорят, что делать. Причём таким тоном, будто это и не её дом. Но Янмэй всё же заняла место напротив юноши.

— Итак, — начал Джек первым. — Короч, Томас, мой бывший босс… Кстати, вы же знаете, что с ним произошло, верно?

— Да, я слышала. Мне очень жаль, и я хотела бы принести свои соболезнования. Если есть что-то, чем мы можем помочь…

— Конечно есть, — кивнул он. — Поэтому я и здесь. Договор по… э-э-э… как там… в ваши фонды…

— Пожертвования.

— Да, они. Оставим без изменений. Всё будет перечисляться и тип-топ нормально. Может повысим чё, посмотрим, короче. Но меня интересует немного другое. Томми разговаривал с вами по поводу пластических операций, верно?

— Да, он спрашивал насчёт протезов и лица, если вы об этом.

— Да, об этом. И это всё по тихой пройдёт, верно?

— Вы имеете ввиду конфиденциально? — уточнила Янмэй.

— Да. Чтоб без лишних глаз и ушей. Чтоб ни одна муха не знала о происходящем.

— Насчёт мух не гарантирую, — улыбнулась она, — но люди будут молчать. Я могу вас заверить в этом.

— Отлично, — кивнул Джек. — Потому что я хочу подделать личность. Не себе, Томми. Он ведь ещё жив, знаете же.

— Да, я слышала об этом. Могу даже предложить вам целителей…

— Не надо, мы уже наняли. Но они же как шрамы оставляют, верно? По сути, регенерация до шрамов, не более. А мне нужно, чтоб ему харю сменили полностью, — обвёл Джек рукой своё лицо.

— Я понимаю. Да, это возможно, Джек. Полностью новое лицо.

— Да. И вот, я хочу чтоб они сделали точную копию другого человека или по крайней мере похожего. С фотографии. Такое возможно? Смогут?

А вот здесь Янмэй задумалась.

— Вы должны понимать, что это не совсем законно, Джек. Если вы создайте копию…

— Насчёт этого не беспокойтесь. Я просто готовлю почву для Томми, вот и всё. Чтоб была живая история, как там говорят в телике. Понимаете?

— Я… кажется, понимаю вас, — кивнула она медленно.

— Отлично. Поэтому спрошу ещё раз, чтоб точно. Если я принесу фотографию человека, они смогут сделать его копию? По-тихому, чтоб об этом никто не узнал?

— Смогут, — кивнула Янмэй. — То же самое я сказала Томасу, Джек. Никаких свидетелей, кроме тех, кто будет это проводить. Никакого правительства и так далее. Только врач и медсёстры.

Джек улыбнулся.

— Вот и отлично. Тогда в скором будущем с вами свяжутся. А теперь… похаваем и обсудим ваши фонды? Может даже где-нить поднимем чё-нить. Надо же жертвовать деньги бедным, верно?

Эпилог

Свадьба — мечта многих девушек. Особенно свадьба аристократов, которую большинство представляет как чудесное событие из сказок. Кто из девушек не мечтал, что однажды прекрасный аристократ, наследник дома, нарушит устои и возьмёт её, именно её, единственную и неповторимую замуж? Белое пышное платье, красная дорожка под венец, муж и долгая счастливая жизнь.

Великий день в головах многих.

Но иногда едва ли не траурное событие.

Здесь, в поместье Оливарес тоже была прекрасная яркая свадьба, где все взоры устремлены на невесту Мария дель Кармен Альварес Сан Виллальба-и-Бланко — украшение этого дня. Одетая в прекрасное белое платье с голубым отливом. Пышный низ и аккуратный верх, закрывающий ей почти всё тело кроме кистей рук и головы. И натянутая улыбка, словно ей было больно физически, но кто-то приказал ей выглядеть счастливой.

Единственный раз, когда Мария почувствовала какое-то подобие счастья, был момент сведеня татуировок. Люди дома и приглашённые специалисты раз за разом пытались их свести или перекрасить в телесный цвет. И раз за разом Мария с улыбкой наблюдала, как все их старания идут прахом.

Татуировки они так и не свели.

— Не думай, что с этим мы не разберёмся, Мария, — спокойно сообщил он.

Мария не ответила. Теперь она молчала и постоянно плакала, на протяжении всего своего пребывания здесь. Она выглядела убитой и разрушенной, и казалось, что вот-вот шагнёт за край. И меньше всего Маркусу хотелось именно такого исхода событий. Столько усилий и ради чего? Ради того, чтоб Мария вскрылась на первой же брачной ночи?

«Женщины», — вздохнул про себя Маркус. Эмоции у них всегда на первом месте. С одной стороны, это плюс — легче управлять. Но с другой огромный минус — они непредсказуемы, не поддаются логике. Одни, потеряв весь свой род, выходят за муж за того, кто это сделал, сломленные и опустошённые. Они становятся безвольным и послушными. Им плевать. Другие, наоборот, закаляются. Но сдерживает их лишь страх за кого-то или что-то.

Сломлена Мария или затаила обиду? Он не мог пролезть к ней в голову, но логика подсказывала, что после потери семьи, а потом и любимого человека Мария была слишком опустошена. Через многое ей пришлось пройти, что хватило на подобное запаса прочности. Но он всё равно следил за ней. Ему не важно было, что будет дальше, главное дожить до свадьбы. К тому же сломать морально ещё не значило, что одержал вверх. Сломленный человек тоже слишком непредсказуем: он может навредить как себе, так и другим, так как ему плевать.

Но и здесь был выход — надо было заставить её надеяться. Нет сильнее поводка, чем сломленность и надежда. Сломленные люди становятся податливыми, а надежда, заветная мечта делает их послушными.

И контроль. Естественно контроль. И лучше всего с этим справится дамоклов меч над дорогим человеком. Когда знаешь, что твоё непослушание тут же будет наказано, начинаешь бояться. А потом привыкаешь к роли ведомого.

— Ты действительно так любишь его, что готова убиваться теперь всю оставшуюся жизнь? — негромко спросил её Маркус.

— Сердцу не прикажешь… — ответила негромко Мария.

— Да, не прикажешь, — согласился он. — Но разве эта жизнь лучше, чем та затхлая квартирка или пентхаус, построенный на крови?

— Как и наш дом? — негромко отозвалась она. — Мы же не лучше, верно? Всё на крови…

— Верно… — согласился он. — Я его не трону, Мария. Пока ты держишь слово, я его не трону, клянусь. Но… учитывая то, что ты пошла мне на встречу, я постараюсь помочь ему.

— Ты? Чем? — без особого любопытства спросила она.

— Мы род маленький, но не молодой. Имеет свои секреты. Глядишь, что-нибудь и найдём. Исцелим. Но при условии, что ты будешь делать что скажут.

— Это возможно? — глянула она на него с искоркой интереса.

— Всё возможно, — пожал Маркус плечами. — Я же смог как-то его выманить через его подругу… Фею, если не ошибаюсь. И если такое возможно, то и вернуть его возможно тоже.

— И… что ты хочешь от меня? — вот теперь Маркус видел в её глазах надежду. То, что нужно.

— Просто не делай глупостей. Улыбайся, строй из себя счастливую невесту, радуйся свадьбе и отдавайся мужу. И делай то, что положено делать молодой жене в чужом роде. А я клянусь, что буду искать, что вернёт твоего парня к нормально жизни.

Она молча взирала на него, но теперь кроме беспроглядной серости и апатии виднелись какие-то шевеления.

— Мы договорились? Твоя преданность взамен на его будущее? — спросил он. — Я клянусь выполнить своё слово.

Мария долго молчала. Долго ничего не говорила, а Маркус спокойно дожидался вердикта.

И Мария ответила:

— Да, Маркус. Я согласна.

Во второй раз.

И вот она — свадьба. Вот Мария поцеловала своего мужа, который немного дёргался и выглядел странно, слегка пуская слюну, после чего пошли по красной дорожке под общее поздравляю. Улыбка на её губах выглядела как гримаса боли.

В потом застолье. Все столы были сложены буквой «П», где во главе восседали жених и невеста. Мария за всё это время так и не сменила своей измученной улыбки, постоянно поднимая вместе со всеми бокал за бокалом. Время шло, гости ели. Это была семейная свадьба, все свои. Всё же приглашать смотреть на такого жениха, да и невесту других гостей из других домов было слишком постыдно. Дом должен показывать лишь силу и роскошь, а не слабы места.

А Мария сидела. Всё сидела и смотрела в тарелку пустым взглядом, иногда попивая из своего стакана и с трудом улыбаясь, когда кто-то обращался к ней.

Она была словно статуя. До поры, до времени…

А потом её губы начали растягиваться в улыбке. И не простой улыбке.

Счастливой. Доброй.

Фанатичной.

Взяв свой бокал, она медленно встала, продолжая так стоять, пока все присутствующие не смолкли, обратив на неё своё внимания. Мария, которая молчала всё это время с болью на лице, решила сказать тост. Половина из присутствующих примерно представляла, что произошло. Ещё более малая часть знала точно, что произошло. И именно эта малая часть нахмурилась, пристально глядя на Марию, которая изменилась до неузнаваемости.

Стала до чудовищности счастливой, будто действительно была рада свадьбе и была готова обнять весь мир.

— Я хотела бы произнести тост, дорогие гости, — улыбнулась она приветливо. Поймала настороженный взгляд Маркуса и подарила одну из самых тёплых улыбок, на которые была способна. — Сегодня, когда наши запасы еды достаточно опустошены, в винных погребах не осталось вина, — смех в зале, — а свет освещает наш чудесный день, будто сам бог благословляет все наши сегодняшние деяния, я хотела бы поблагодарить вас всех. Всю мою семью, весь мой дом. Мне жаль, что мои отец и мать не здесь и не увидят меня сейчас. Но с другой стороны, это даже и к лучшему. Хорошо, что они сейчас меня не видят, не видят свою дочь.

Гости озадачено переглянулись не до конца понимая, что происходит. Маркус пристально смотрел на Марию, раздумывая, как поступить — остановить или нет? А она… подмигнула ему. Это был словно сигнал к действию. Осторожно встав, Маркус направился к ней, кивнув нескольким своим людям.

А Мария продолжила как ни в чём не бывало.

— Я не достойна той чести что вы мне оказали. Все знают, что я натворила в прошлом, и я благодарна за то, что вы отправили мен в Сильверсайд ради того, чтоб спасти от мести. Вы спасли мне жизнь. И вы дали мне смысл жить дальше. Я была счастлива… счастлива там, но теперь я здесь. Но мы не будем грустить, верно? Я рада, что сегодня вы собрались все ради нашей свадьбы. Спасибо, что заботились обо мне. Спасибо, что дали мне то, что я имею. Вы действительно сделали многое для меня.

Послышался шум в зале. Застучали бокалы, тарелки, кто-то уронил столовые приборы. Шум поднялся, но так же быстро улёгся, а Мария обвела всех любящим взглядом.

— Вы поразительно добры оказались ко мне, явившись все сюда сами. Я рада, что не пришлось бегать за каждым из вас. И хорошо, что мои родители не видят меня. Вы были хорошим домом. Теми, кто отстаивал интересы друг друга, и готовы были умереть за своих. Но… не надо было переходить мне дорогу, — закончила она негромко.

Весь зал затих. Все, кто был…

Лежали на столе или рядом. Словно все одновременно уснули.

Мария с улыбкой обвела всех взглядом. Глянула на лежащего рядом своего мужа, который, кажется, захлёбывался в тарелке с супом, неудачно упав, после чего забралась на стол, случайно перевернув несколько тарелок и бокалов.

— Вы забыли, где свет, а где тьма. Вы предали меня, решили использовать в своих играх. И вы покусились на святое. На мою любовь. На мою часть души. Не вы привели меня обратно — я сама пришла назад. Пришла, чтоб изгнать из вас всех тьму. Я, не идеальна. Я не святая. Я лишь человек и во мне тоже есть тьма. Но я всё равно вижу, когда свет уходит из сердец людей. Так позвольте вернуть их в ваши сердца. Сегодня вам выпала честь встретиться с богом нашим, искупив все свои грехи в свете. И пусть тьма отступит от ваших сердце, когда вы наконец поймёте, что рушить чужое счастье ради своего есть грех.

С этими словами она срыгнула со стола на пол и медленно направилась к Маркусу, который лежал в паре метров от неё.

— Я знаю, что ты меня слышишь. Ведь ты просто парализован, как и все в этом зале, — она ласково пригладила на его голове волосы. — Знаешь, ты мне сказал, что если я буду делать глупости, то всегда найдётся тот, кто придёт к моему Томасу. Но я не позволю тебе тронуть мою любовь или как-либо угрожать ей. И я поняла, что лучше сделать так, чтоб никто к нему не пришёл. Ты поклялся мне, да, но… я не верю ни единому твоему слову, Маркус. Не верю, что ты ему поможешь. И я сюда пришла не сдаваться. Я сюда пришла убивать, — лучезарно улыбнулась она. — А там уже бог разберётся, в ком света много, а кто заслужил извечную тьму. Я была паршивой овцой, когда меня отсюда выгоняли, но вернули обратно вы настоящее чумное чудовище. Так позволь теперь мне осветить тебя, брат мой, чтоб бог принял тебя и все твои грехи сгорели в ярчайшем свете. Спи спокойно, я помолюсь за твою душу.

***

Мария медленно спускалась от дома по зелёному большому лугу вниз к огромной реке. Она купалась в лучах солнца, радуясь новому дню в её жизни. За её спиной полыхало поместье вместе со всеми, кто там был. Они ушли к богу, отчистились в свете, ярчайшем за всю их жизнь. Мария вновь предала огню, но на этот раз не врагов, но потерявшихся людей. Разве что детей вынесла из поместья перед этим — рано им ещё встречаться с богом. Скоро на дым приедут люди дома, но… будет слишком поздно. Огонь уже охватил первые этажи и резво перебирался вверх, стремясь поглотить весь дом. И с ним словно горела вся тьма, что тянула Марию на дно. Она ещё никогда не чувствовала себя такой свободной. Такой… чистой.

И ни охрана, никто не пришёл им на помощь. Ведь охрана тоже ест в общей столовой. И отравить всё и вся было лишь делом техники. Главное иметь желание, а способы всегда найдутся.

А Мария имела много желания. А ещё она любила. Маркус привык, что женщины в домах кротки и покорны, слова не скажут мужчине. Привык, что можно сломать любого, а потом подкупить. И Мария с радостью разыграла ему его же карту — неосторожность и самоуверенность.

Спустившись к берегу реки, Мария села в своём белоснежном платье на зелёный берег.

Она ждала не долго. Совсем недолго.

— Я же говорила, что не бросаю своих сучек, — раздался за её спиной похотливый голос. — Наша мстя свершилась?

— Да… спасибо тебе. Теперь я чувствую себя лучше чем когда это ни было, — негромко с улыбкой ответила Мария.

— Да неужели? А ты гадкая девчонка, знаешь ли?

— Я лишь обычная девушка с такой же тьмой в душе, как и у остальных, — ответила она и встала, обернувшись. — Но я младшая святая сестра не могла пройти мимо этих заблудших душ. Я помогла им увидеть свет.

Перед ней стояла Ишкуина в зелёном длинно летнем платье. Ничем не примечательном, но в то же время идущем ей.

— Ага, я вижу, — облизнула губы Ишкуина, после чего посмотрела на полыхающий дом. — Они прямо счастливы были. А знаешь, у тебя, пигалицы, есть яйца. Стальные прямо. Никогда бы не подумала, что ты пойдёшь на такое. Моё уважение, моя девочка.

— Они должны были принять свои грехи, потому и остались покорно в доме, чтоб очиститься, — блестя глазами ответила Мария. — Я помогла осознать им всё.

— Да ты поехала, подружка, — рассмеялась Ишкуина. — Тебе, детка, надо расслабиться.

— Успеется, — улыбнулась Мария, после чего погладила выпуклый из-под платья живот Ишкуины, который она поддерживала рукой. — Мы его осветим?

Ишкуина хитро прищурилась.

— За отлиз любой каприз, заинька, — ответила она ласково, на что Мария рассмеялась.

— Значит осветим.

— Ну посмотрим. А теперь шевели сиськами, моя сучка, раз уж я здесь. Нам надо заняться великими делами. Раз уж ты меня признала, теперь сама Ишкуина будет тебе благотворить. Этот дом станет нашим, — глаза Ишкуины недобро блеснули.

О да, ей будет где развернуться. Теперь, как в старые добрые времена, она вновь будет хранительницей своей семьи, будет облизывать своих детей и их детей, и детей их детей и так далее и тому подобное. Старые добрые времена возвращаются, когда она принадлежала к чему-то большему.

— Пора подниматься из шлюх в господа, верно говорю, моя детка?

— Да, Ишкуина, — слегка безумно улыбнулась Мария. — Осветим этот дом бесконечным светом.

Дом Оливарес ждали великие перемены.

***

Джек сидел в своём кабинете у себя в доме.

Он учился.

Томми однажды сказал, что никогда не поздно начать учиться. Ну что ж, значит и ему пора этим заняться.

Время шло, и Джек учился работать, осваивался в этом бизнесе. Продолжал дело по постройке торгового центра, стучал ОБС, когда то просило, платил нужным людям и спонсировал фонды. Он строил планы на будущее, искал полезных людей и связи, набирал свою армию и собирался создать ИВФ. Прямо как хотел Томми.

Жаль, он не увидит, как его мечты становятся реальностью.

Джек вздохнул и крутанулся на стуле, когда в комнату без стука вошла Кассандра с двумя детьми на руках.

— Мне нужна помощь, Джек.

— А? — посмотрел он на неё рассеяно.

— Поможешь мне с детьми? Достаточно сегодня с тебя работы, — она протянула ему Эйко, оставив себя их сына, Джека-младшего. — Идём, немного развеешься с семьёй.

Кассандра уже направилась к выходу, когда поняла, что за ней никто не идёт, и остановилась. Обернулась. Джек как сидел, так и сидел, задумчиво глядя на Эйко в руках, которая расстроенно пыталась схватит его за короткие волосы.

— Что такое, Джек? — прищурилась она. — Ты сегодня сам не свой.

— Мы смогли договориться на строительство того завода, помнишь?

— По переработке мусора, — кивнула она. — Это хорошая новость, разве нет? А ты выглядишь так, будто и не рад.

— Да знаю… — вздохнул он. — Я просто подумал… что… тот, кто планировал это всё… уже не сможет…

— Ты всё о Томасе? — мягко спросила Кассандра, сдержав вздох.

Она видела, что Джек слишком тяжело переживал его смерть. А ей… ей было всё равно, если говорить откровенно. Для Кассандры это было неотделимой частью такой жизни — да, грустно, но не более. Ведь в этом бизнесе она и сама потеряла своих детей. Так кому как не ей лучше остальных понимать всю его суть.

К тому же куда больше её волновал Джек.

— Ну… может…

— Мне кажется, что пора отпустить уже это, Джек. Такова эта жизнь. Есть риски и есть прибыль. Мы знаем, на что идём.

— Ты как он говоришь.

— Может, потому что Томас сказал правильную вещь?

Джек вздохнул. И всё равно было тоскливо. Он сделал всё, что мог для своего друга. Он договорился, нашёл людей, щедро заплатил, проконтролировал… и всё. То был максимум, что он мог предложить, и всё равно это казалось недостаточным. Нинг правильно ему сказала — тот Томми умер. Умер в машине при взрыве. Умер, как умирают большинство преступников — не своей смертью. А с ним погибла и целая история, целая эпоха Сильверсайда. Всё остальное — иллюзия, попытка склеить то, что уже разрушено и никогда не станет прежним.

Джек грустил, потому что чувствовал смерть Томми.

Но осталась ещё одна частичка той эпохи, которую Джек боялся потерять. Его взгляд остановился на Кассандре, удивительно хорошо выглядящей женщине, которая уже перепрыгнула полвека.

— Мы типа тоже можем так же закончить, верно? — негромко спросил Джек, пристально посмотрев на неё.

Кассандра вздохнула.

— Всё будет в порядке.

— Томми тоже так говорил. А ещё он говорил, что из этого бизнеса редко уходят своей смертью. Нам… надо разделить риски.

— Разделить риски? — не поняла Кассандра.

— Ну… кто-то должен остаться, — попытался объяснить Джек. — В смысле, остаться в нормальной жизни. Например, ты. Чтоб когда всё полетит к чертям, была та, кто присмотрит за нашими чудиками.

Ведь как получилось с Томми? У него никого не было. И только то, что Джек и Кассандра оказались рядом, спасло его наследие. Кому бы ушли его дети? Его деньги? Планы?

Та же Соня, что бы с ней стало? Джек не жалел о своём решении отдать её ведьмам и считал, что Томми бы поступил точно так же, если бы мог. Джек её боялся, не понимал, не знал, что с ней делать. А там ведьмы, такие же, как и она. Они знают, что делать, и смогу обучить её. Смогут её защитить. Там Соня не будет чувствовать себя белой вороной со своими способностями. Будет одной из, будет частью, не будет одинокой. А Эйко…

Джек посмотрел на рожицу маленькой подрастающей принцессы.

А у неё есть они. Но когда их не станет, кто позаботится о детях?

— Нам надо разделить риски… — пробормотал Джек. — Вот чему меня научил Томми — рано или поздно придётся за всё платить.

— Джек…

— Потому что я люблю тебя. И я… хочу знать, что с тобой и детьми всё будет в порядке, если что-то произойдёт.

Он взглянул на её удивлённое и смущённое лицо и усмехнулся. Да, теперь он знал, что надо делать.

Сохранить то, что имеешь.

— Ладно… — вздохнул Джек, вставая со стула. — Пойдём, помогу тебе. Кажись нашей Эйко надо менять подгузник.

***

Это был тёплый день на берегу моря. Здесь кричали чайки, солнце грело своими лучами, слабый ветерок нёс прохладу с моря, обдувая гуляющих по мощённой набережной людей. Бегали дети, весело крича, ходили люди в летних одеждах, о чём-то разговаривая. Сам море, блестя серебром в лучах солнца, уходило далеко за горизонт под бескрайним голубым небом.

Этот кусочек мира будто бы и не знал ни о каких проблемах, купаясь в атмосфере благополучия и счастья.

И здесь гуляли две девушки. В кремовых летних платьях, с широкополыми шляпами под тон основной одежде. Истинные аристократки, как сказали бы многие, и они бы не ошиблись — обе действительно принадлежали к роду аристократов. Одинаковые, как две капли воды.

Близняшки.

Единственным отличием между ними было то, что одна была на инвалидном кресле. Её спокойно катила другая.

Они гуляли по набережной, наслаждаясь хорошей погодой. На их лицах были слабые улыбки, которые могли принадлежать только умиротворённым людям.

И всё бы ничего, но Наталиэль неожиданно выпрямилась на своём кресле.

— Что такое? — спросила Натали.

— А ты… не почувствовала? — оглядывалась та. Она не могла сказать, что именно, но что-то коснулось сердца.

— Ну… — она тоже огляделась, — если только немного.

— Накатила ностальгия?

— Или вспомнила что-то…

— Или кого-то…

— И стало грустно.

Натали и Наталиэль по привычке договаривали друг за другом одно предложение, делая это настолько слажено, что даже не замечали этого.

— Нурдаулета вспомнила? — спросила Натали.

— Да. Прямо словно сердце коснулся… — выдохнула Наталиэль. На сердце была вроде как и тоска, но в тоже время тепло чего-то родного. Это было очень удивительно, вспомнить его именно сейчас. — Где он, как думаешь?

— Я не знаю, — покачала головой Натали и улыбнулась. — Но мне кажется, что всё хорошо с ним. Наш малыш уж умом всегда отличался, чтоб не делать глупостей. Не зря же мы именно сейчас неожиданно вспомнили его, верно?

— Да, возможно, ты права, — кивнула сестра. — С ним наверняка всё в порядке…

Они одновременно вздохнули и ностальгия, память о прошлом, о том, как они сидели всей семьёй за столом на праздниках, как смеялись, как шутили над Нурдаулетом, как жили вместе, начала отступать, оставляя в душе лишь тёплые чувства.

— Ну… после такого эмоционального наплыва мы просто обязаны съесть мороженное, что скажешь? — предложила Натали.

— Поддерживаю тебя обеими руками. Вези! — скомандовала со смехом Наталиэль. — Нас ждут сладкие дела.

Две девушки продолжили свой путь по набережной, о чём-то весело щебеча. Их жизнь продолжалась несмотря ни на что. В будущем их дали надежды, разочарования, любовь, скорбь и, конечно же, счастье.

Их ждала жизнь.

(Понравилась книга? Не забудьте поставить лайк =D Вам всего один клик, а мне это очень важно и приятно)))

(Пост об окончании и планах - https://author.today/post/166160 )

Content

Тонкие грани (том 6)

Глава 233

Глава 234

Глава 235

Глава 236

Глава 237

Глава 238

Глава 239

Глава 240

Глава 241

Глава 242

Глава 243

Глава 244

Глава 245

Глава 246

Глава 247

Глава 248

Глава 249

Глава 250

Глава 251

Глава 252

Глава 253

Глава 254

Глава 255

Глава 256

Глава 257

Глава 258

Глава 259

Глава 260

Глава 261

Глава 262

Глава 263

Глава 264

Глава 265

Глава 266

Глава 267

Глава 268

Глава 269

Глава 270

Глава 271

Глава 272

Глава 273

Глава 274

Глава 275

Глава 276

Глава 277

Глава 278

Глава 279

Глава 280

Глава 281

Глава 282

Глава 283

Эпилог