Андрей Шляхов

Правильная клиника, или 13 шагов к успеху

Разумеется, автор должен сообщить своим уважаемым читателям и вообще всему человечеству, что все события, о которых идет речь в этой книге, являются продуктом его буйного неукротимого воображения, точно так же, как и имена действующих лиц, которые выдуманы от первой буквы до последней. Короче говоря, все совпадения случайны, но мы-то с вами хорошо знаем, что ничего случайного в этом мире нет и быть не может.

Также автор выражает благодарность своему другу и коллеге Андрею Сазонову за поистине бесценную помощь в работе над этой книгой.

«Все правильное существует по своим собственным правилам»

Конфуций, из неопубликованного

Глава первая

Шаг первый. 1995 год, ключ к светлому будущему

В чебуречной у станции Лосиноостровская два молодых человека справляли поминки по утраченным иллюзиям. В обшарпанном зале было холодно, поэтому сидели в верхней одежде.

— Вот так всю жизнь — если чебуреки вкусные, то водка окажется теплой, — грустно сказал в пространство коренастый скуластый брюнет. — А если водка была бы холодной, то чебуреки невозможно было бы есть.

Единственный официант, он же и владелец заведения, недовольно покосился на молодых людей, но ничего не сказал.

— Ты ошибаешься, Ханыга, — возразил худощавый голубоглазый блондин. — В жизни все гораздо хуже. И чебуреки несъедобные, и водка теплая, да вдобавок еще и паленая.

Брюнет совершенно не походил на ханыгу. Одет он был хорошо, даже роскошно — обливная дубленка, костюм из серой ткани с металлическим отливом, модные остроконечные полуботинки. На безымянном пальце правой руки красовалась массивная золотая печатка, а галстук придерживался золотым зажимом. И в розовощеком лице брюнета тоже не было ничего ханыжного. Типичный новый русский на подъеме. Такие обычно сюда не ходили, предпочитали более статусные заведения.

— Может и так, — не стал спорить брюнет. — Ладно, давай махнем за исполнение желаний.

— Мы только за это и пьем, а желания исполняться не спешат, — проворчал блондин, но выпить выпил и показал официанту сначала растопыренную пятерню, а затем указательный палец. Тот кивнул и спустя минуту принес пять исходящих паром чебуреков и бутылку водки.

— Водка у нас не паленая, — сказал он, ставя бутылку на стол. — Как можно? Одни и те же люди ходят, свои люди.

— Мы не про вашу водку, а образно, — с улыбкой пояснил блондин. — В том смысле, что жизнь у нас как паленая водка и даже еще хуже.

— Вы еще молодые, — ободрил официант. — Все будет, в свое время.

— Как же я ненавижу это «все будет в свое время»! — тихо и зло сказал брюнет, когда официант отошел. — С детства только и слышу. А мне уже тридцатник.

— Мне тоже, — эхом откликнулся блондин. — Десять лет назад я рассчитывал к тридцати годам защититься и сделать какое-нибудь выдающееся открытие. Я и в этот долбаный институт пошел работать только потому, что космическая медицина казалась мне весьма перспективной в плане открытий. Это тебе не нормальная анатомия, где давным-давно все открыто и изучено. Это — космос! — блондин театрально раскинул руки в стороны, а затем бессильно уронил их и скорчил трагическую рожу. — И что я сейчас имею?

Пальцы правой руки блондина сложились в кукиш. Брюнет согласно кивнул. Молча выпили еще по сто и закусили горячими чебуреками.

— Твоя ситуация, Паша, лучше моей, — сказал брюнет, вытирая пальцы салфеткой. — Ты потерял только время и надежды, а я вдобавок еще и денег лишился. Потерял все, что имел и остался с носом.

— Не с носом, а с коммерческим помещением! — поправил блондин. — Это кое-что, верный кусок хлеба.

— Верный кусок хлеба — здесь, — брюнет ткнул указательным пальцем в стол. — Потому что станция рядом. И у метро тоже помещения нарасхват. А улица Матроса Дедушкина — ни то, ни се, далеко и от метро, и от станции. Район непрестижный, народ бедный, не с кого бабки стричь. Кандидаты в арендаторы периодически появляются, но плату они предлагают мизерную и, вдобавок, хотят, чтобы я отремонтировал подвал за свой счет. Бо́рзые, как не знаю кто…

— Не сдавай, раз так, — посоветовал блондин. — Сам что-нибудь устрой, это же выгоднее.

— Ну что там можно устроить? — скривился брюнет. — Еще один магазин? Их и так там выше крыши, причем прямо в этом доме, на первом этаже есть продовольственный и мебельный. Парикмахерских в округе тоже хватает. Да и вообще место там непроходное, в стороне от народных троп. Потенциальная клиентура — население близлежащих хрущевок и сталинок, но и эта публика предпочитает закупаться всем на станции, потому что здесь дешевле… Короче говоря — тухлый номер, нулевая выгода. Но при этом мне ежемесячно приходится делать какие-то платежи, в том числе отстегивать местной братве за охрану.

— Что там охранять? — удивился блондин.

— Сам подвал! — хмыкнул брюнет. — Чтобы там не случилось пожара или потопа. Так что, если ты мне завидуешь, я могу тебе этот подвал подарить. Бери и владей! Для друга не жалко!

— Зачем мне твой подвал? — усмехнулся блондин. — Своих забот хватает.

— Вот видишь, — пригорюнился брюнет, подперев подбородок ладонью. — Даже лучший друг не хочет даром забирать этот ср…ый подвал! А ты говоришь «верный кусок хлеба». Верным куском, Паша, был мой компьютерный магазин на ВДНХ, пока на меня не наехали…

— Давай не будем вспоминать о грустном, — попросил блондин, в очередной раз разливая водку по стаканам. — И без того на душе тошно. Лучше вспомним что-нибудь веселое… Помнишь, как ты в кабинете химии пожар устроил?

— Конечно помню, — широкое лицо брюнета расплылось в пьяной улыбке. — Шухер вышел знатный! А помнишь, как ты в туалет дымовую шашку заложил?..

Застолье свернуло в колею школьных воспоминаний и не сворачивалось нее до самого конца.

— С водочкой мы слегка перестарались, — констатировал брюнет по выходе на улицу.

— Это не водки было много, а закуски мало, — рассудительно возразил блондин. — Взяли бы на посошок по чебуреку, не развезло бы так. Давай немного пройдемся, подышим свежим воздухом. Красота-то какая, ты посмотри — луна, деревья в снегу…

— Тротуары тоже в снегу, — заметил не склонный к романтике брюнет, хватаясь за руку блондина, чтобы не упасть.

В результате упали оба, но вместо того, чтобы негодовать, дружно рассмеялись.

— Мне тут одна мысль сейчас в голову пришла, — сказал брюнет, отряхиваясь от снега. — Ты бы мог в этом подвале открыть частную клинику. Как полагается — стоматолог, гинеколог, уролог и ты в качестве терапевта. Клиник я в том районе, кстати говоря, ни одной не видел, только одни аптеки.

— Ну ты и предложил! — блондин покрутил указательным пальцем у виска. — Знаешь, сколько придется вложить в это дело? Это терапевта можно посадить в необорудованный кабинет, потому что ему, кроме кушетки, ничего не нужно, ну разве что только кардиограф. А другим специалистам требуется куча всякого добра, начиная с инструментов и заканчивая специальными креслами. А медицинское оборудование стоит очень дорого. Откуда у меня деньги на это?

— Займи! — посоветовал брюнет.

— Ага! — ухмыльнулся блондин. — Для полного счастья мне не хватает на счетчик попадать и квартиры лишиться… А потом клиника, Ханыга, это не магазин, куда продавцом можно брать кого угодно, лишь бы не воровал и не пил запоями. Врачи нужны не абы какие, а хорошие специалисты с собственной клиентурой. Но разве хороший специалист согласится работать в каком-то полуразрушенном подвале? Не смеши.

— Да нет там ничего разрушенного! — обидчиво возразил брюнет. — Просто помещение требует ремонта. Нужно побелить потолок, покрасить стены и как-то облагородить пол. Я говорю «подвал» да «подвал», но на самом деле это цокольный этаж. В сталинке, обрати внимание! То есть не какой-то узкий лабиринт, а просторное широкое помещение площадью в сто шестьдесят квадратов! Да что я рассказываю, это же совсем недалеко отсюда. Пойдем и увидишь все собственными глазами, ключи у меня всегда при себе.

Он взял приятеля под руку и потянул наискосок, во дворы.

— Не хочу я смотреть на твой подвал! — упирался блондин. — Пошли к метро!

— А мы и идем к метро, — соглашался брюнет, — только сделаем маленький крюк.

Брюнет был покрепче и посильнее, поэтому блондину ничего не оставалось, кроме как подчиниться. К тому же очень скоро он потерял ориентацию в бесконечных дворах, сменявших друг друга и уже не представлял, в каком направлении находится станция метро, а спрашивать из-за позднего времени было не у кого, кроме кучковавшихся на детских площадках подростков, но к ним обращаться как-то не тянуло.

— Оборудование и все прочее можно купить по дешевке, — бубнил на ходу брюнет. — Я когда салон открывал, проехался по магазинам, поспрашивал и очень выгодно купил стеллажи у одного чувака, который закрывал свою точку. Практически новые и всего за треть реальной цены. Клиники же тоже закрываются иногда, надо просто порыскать. А насчет уролога и гинеколога мне вот какая мысль пришла в голову. Зачем оборудовать два кабинета? Кресло же и тому, и другому нужно одинаковое. Оборудуй один кабинет и посади их работать посменно!

— Откуда у инженера такие познания в медицинской мебели? — поддел блондин. — Или ты этим тоже приторговывал?

— Нет, я просто с Лилькой в поликлинику ходил, когда она беременная была, — ответил брюнет. — Ей одной было страшно. Вдруг толкнут или ограбят. Район у нас сам знаешь какой. Там и насмотрелся.

— Даже если и так, то все равно не вариант, — упрямился блондин. — Там же не только кабинеты. Еще и стерилизационную комнату нужно оборудовать, да и вообще… Нет, если иметь десять тонн зелени, то еще можно думать о клинике. Но у меня никаких накоплений нет.

— А ты продай американцам какой-нибудь научный секрет, — полушутя-полусерьезно посоветовал брюнет. — Если ты три года проработал в своем институте, то должен знать какие-то секреты.

— Во-первых, я такими вещами принципиально не способен заниматься, — строго сказал блондин. — А, во-вторых, им давно все уже продали, оптом. Если уж наши деятели даже схему прослушки посольства им раскрыли,[1] то, о чем еще можно говорить? Долго нам еще идти, а то скоро метро закроется, а на такси у меня денег нет.

— Не парься! — обнадежил брюнет. — Заночуем в подвале. Там тепло, сухо и есть все необходимое — кровать, стол, два кресла, холодильничек, телевизор, видак, электрический чайник, кое-какая посуда. Я иногда там расслабляюсь, тайком от Лильки. Смотри ей не ляпни сдуру, она тогда мне мозг насквозь просверлит…

— Я не хочу спать в борделе! — заартачился блондин. — Я хочу домой!

— Ты выражения выбирай, пожалуйста! — одернул брюнет. — Это не бордель, а моя резиденция. Тайное логово, можно сказать. Кстати, я придумал классное название для нашей клиники — «Не́укан».

— Уже «нашей»? — поддел блондин. — И что это за название такое — «Наукан»?

— «Неукан», — поправил брюнет. — Сокращение от Неунывайко и Каныгин. Здорово, правда?

— Как кирпичом по башке, — хмыкнул блондин. — Название, друг мой, должно быть манящим и запоминающимся. Таким, чтобы увидел вывеску — и почувствовал, что тебе сюда надо. Именно сюда. Фантазию нужно напрягать, а не идти по легкому пути сокращений. Лично я, на твоем месте, назвал бы твой магазин «Парадом планет» или же «Компьютерным раем», но никак не «КДВ-торгом». Это ужасное название нравилось только одному человеку — Дмитрию Владиславовичу Каныгину, потому что содержало его инициалы. И что в итоге?

— Зачем издеваешься?! — возмутился брюнет. — Ты же знаешь, что наехали на меня совсем не из-за названия!

— Знаю, — кивнул блондин. — Но если бы у твоего магазина было бы привлекательное название, ты смог бы за короткое время раскрутиться настолько…

— Если бы да кабы, да в ж…е росли бы грибы! — перебил брюнет. — Мы пришли! Вот эта улица, вот этот дом… Матроса Дедушкина, дом 10.

Сказано это было с такой гордостью, словно все пятиэтажное здание, выстроенное в виде буквы «Г» принадлежало ему одному.

— Вообще-то цокольным этажом называется помещение, частично погруженное в землю, причем не более чем на половину его высоты, — занудствовал блондин, спускаясь по скользким бетонным ступенькам. — А у тебя, Ханыга, самый настоящий подвал! Коробочка без окон.

— Зачем тебе окна? Чтобы озабоченные подсматривали с улицы, как работает гинеколог? Окна не важны, важна вентиляция, а вентиляция здесь замечательная, — нахваливал брюнет, возясь с навесным замком, который был спрятан в приваренный к двери обрезок трубы. — И освещение можно сделать какое угодно, а зеркала помогут убрать ощущение замкнутого пространства… Ты не подумай, что я тебя агитирую. Мне просто понравилась идея с клиникой. Иметь дело с другом гораздо приятнее, чем с каким-то незнакомым чебуреком… А чебуреков мы действительно недобрали. Пока шел — уже проголодался. Ну ничего, у меня есть сало, соленые огурчики и сухари из бородинского хлеба… И чем запить найдется.

— Змей-искуситель! — простонал блондин. — Теперь точно придется оставаться здесь на ночь. — Туалет у тебя хоть есть? Или на улицу бегать нужно?

— Даже душ есть, — брюнет наконец-то снял замок и широко распахнул дверь перед гостем. — Заходи, Паша, и чувствуй себя как дома!

После двухминутной обзорной экскурсии хозяин усадил гостя в кресло, дал ему журнал «Кармическая вселенная» и сказал:

— Поскучай минуточку, пока я на стол накрою.

— Лучше телевизор включи, — попросил гость. — Или фильмец какой поставь…

— Антенны здесь нет, а фильмы у меня… хм… специфические, — смутился хозяин. — Эротика на грани порнографии. Вряд ли сейчас в тему.

— Совершенно не в тему, — согласился гость и начал листать журнал. — Однако я и предположить не мог, что ты интересуешься всей этой мистической чепухой. Тантры-мантры, чакры-х…кры…

— Это Янка оставила, — пояснил брюнет, — пассия моя бывшая. Хорошая была девчонка, симпатичная и темпераментная, только с приветом. Верила во все непостижимое. Когда пришла сюда в первый раз, то достала из сумки золотое колечко на ниточке и обошла с ним весь подвал, выбирая подходящее для секса место, в котором проходит энергетический меридиан. А потом заставила туда кровать перетащить. Хорошо хоть, что далеко двигать не пришлось — всего на три метра. А перед тем, как начать, мы садились в позу лотоса и медитировали, чтобы раскрыть наши астральные каналы и настроиться на одну… Все это немного напрягало. Какая, к чертям, может быть медитация, когда все мысли только об одном? Ну а потом она начала меня грузить тем, что мы с ней были вместе во всех прошлых жизнях, поэтому и в этой я должен бросить Лильку с Вадиком ради нее…

— Однако!

— А я, Паша, с моими пассиями в самом начале определяю границы. Никаких перспектив, никаких надежд на совместное будущее, никакого спонсорства и никакого грузилова. Мы встречаемся только для того, чтобы доставлять друг другу удовольствие. Сначала все соглашаются, но со временем начинаются проблемы… Паша, что с тобой?

Блондин смотрел куда-то в угол и улыбался, словно дурачок, во все тридцать два зуба. Выражение его лица было каким-то отсутствующим, отстраненным.

— Тебя что — развезло в тепле? — хозяин потряс гостя за плечо. — Могу чаю заварить, крепкого.

— Меня осенило, — ответил гость. — Если встретишь эту Янку, то передай ей мое огромное спасибо. Ты думаешь, что это просто журнал, Дима? Нет, это ключ! Ключ к нашему светлому будущему. И он не случайно лежал здесь и оказался в моих руках! Случайностей вообще не бывает, если хочешь знать! Все в этом мире неслучайно. И затащил ты меня сюда тоже неслучайно…

— Конечно неслучайно, — кивнул хозяин. — Мне хотелось, чтобы ты своими глазами увидел помещение. Вдруг, придумаешь чего…

— Главное придумал ты! — блондин отложил журнал, откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди. — Частная клиника! Это место действительно подходит для клиники. Я уже все прикинул. Здесь, в дальнем конце, будет зал, мест на тридцать-сорок, от него к двери пойдет коридор, а по бокам будут кабинеты… Главная составляющая успеха — это умение читать подсказки судьбы? Кто их читает, тот плывет по течению и ветры дуют ему в паруса. Да ты присядь, не стой… Так вот, я только сейчас понял то, что должен был понять давным-давно. Народу нужны чудеса, нужен гипноз телевизору и зарядка воды на расстоянии! Традиционная медицина скучна и давно всем приелась. К тому же она требует больших вложений, а какому-нибудь знахарю не нужно ничего, кроме помещения и рекламы… Но главное не во вложениях, а в том, что нетрадиционное направление набирает обороты и мы с тобой должны оседлать эту волну! Ты со мной согласен?

— Да я с чем хочешь соглашусь, лишь бы от подвала доход иметь. Нетрадиционная — так нетрадиционная. Тебе виднее, как специалисту.

— Мелко мыслишь, Ханыга! — упрекнул блондин. — Я тебе предлагаю сотрудничество в грандиозном проекте, а ты не видишь дальше своего подвала! Подвал — это всего лишь стартовая площадка! Лет через пять все это здание будет нашим, вот увидишь!

— Ты, Паша, всегда был фантазером, — усмехнулся брюнет. — Другие опоздают на урок и просто говорят, что проспали, а у тебя всякий раз была новая история, да какая! Настоящий сценарий.

— А большие деньги без фантазии не заработать, — ответил блондин. — Нельзя двигаться в общем потоке, где зверская конкуренция. Нужно искать такие ниши, где конкурентов не будет или, если будет, то очень мало.

— Ну насчет «мало» я бы поспорил! — хмыкнул брюнет. — Какую газету не возьми, кругом объявления целителей, знахарей, потомственных ведуний и еще не знаю кого. По-моему, в этой нише народу, как в метро в часы пик!

— Эта шушера нам не конкуренты, — блондин пренебрежительно скривился. — У нас будет правильная клиника, в которой все будет поставлено на научную основу. Никакой магии, все строго материалистично! Материалистично, но нетрадиционно! Мы будем заворачивать шарлатанство в красивые научные фантики… Для этого, кстати говоря, и зал нужен, чтобы там лекции читать, зомбировать потенциальных клиентов.

— Да разве в фантиках дело? — с сомнением сказал брюнет. — Фантик — это всего лишь фантик.

— В фантиках, в фантиках, — заверил блондин. — Возьми, хотя бы, мою матушку, царствие ей Небесное. Образованная женщина была, инженер-технолог молочного производства. Если бы ей сказали, что медные браслеты заколдованы каким-то древним колдуном на здоровье и удачу, то она просто посмеялась бы — что, мол, за чушь такая? А вот когда ей объяснили, что ионы меди оказывают антиоксидантное действие и, стало быть, замедляют процессы старения, она накупила медных браслетов и носила по три штуки на каждой руке. И сколько я ни пытался объяснить ей, что это все неправда, она со мной не соглашалась. Шарлатанства кругом много, но у нас будет правильное научно обоснованное шарлатанство. У нас с вами, Дмитрий Владиславович, складывается замечательный тандем. Ты по натуре — торгаш и куркуль. Ты станешь заниматься хозяйством и вообще всеми техническими вопросами. А я, фантазер с высшим медицинским образованием, буду обеспечивать медицинскую сторону дела, светиться повсюду и рассказывать о нашей уникальной клинике, в которой работают выдающиеся светочи космической медицины. «Космической» звучит очень вдохновляюще, верно? Сразу складывается образ чего-то передового, суперсовременного, засекреченного и очень эффективного. Знали бы широкие массы общественности, чем на самом деле занимаются в Институте космических проблем… Впрочем, это неважно. Важно то, что я там работал и даже сфотографировался с несколькими космонавтами…

— Ух ты! — восхитился брюнет. — С настоящими космонавтами? А с кем именно?

— Лиц не видно, — усмехнулся блондин. — Они же в шлемах. Если честно, то это мы с ребятами как-то раз устроили фотосессию на тему «Космонавты и их врачи». Нам потом влетело за то, что взяли скафандры без спросу, но зато на память остались фотографии, цветные. Причем, их можно публиковать где угодно, потому что скафандры мы взяли старые, образца 1965 года, которые уже секретными не являются.

— Подари фоточку на память, — попросил брюнет.

— Увеличу и подарю, — пообещал блондин. — Повесишь в кабинете на стену. Короче говоря, я предлагаю тебе равноправное партнерство из расчета пятьдесят один, — он ткнул указательным пальцем себя в грудь, — на сорок девять, — последовал тычок в сторону брюнета.

— Какое же это равноправие? — усмехнулся брюнет. — Равноправие, это когда пятьдесят на пятьдесят.

— Дело, в котором движущие силы могут парализовать друг друга, обречено на провал, — объяснил блондин. — Я скажу, что нужно действовать так, а ты возразишь и мы зайдем в тупик. Недаром же «пятьдесят на пятьдесят» называют «отстрельным раскладом». Чтобы равноправное партнерство оказалось продуктивным, кто-то должен быть чуточку главнее, первым, среди равных. Поскольку наша общая затея носит медицинский характер, главным буду я. Но доходы мы станем делить строго поровну, мне важно иметь чуточку больше бабла, а решающий голос.

— Хорошо, пусть так, — брюнет встал и протянул руку блондину.

Тот тоже встал и крепко пожал руку приятеля. От избытка чувств даже обнялись, хотя такой привычки не имели.

— Осталось придумать название и можно регистрировать фирму, а пока можно обмыть наше партнерство, — сказал хозяин, гостеприимно указывая рукой на стол с нехитрой закуской и запотевшей в ожидании бутылкой.

— Так я же уже придумал! — напомнил блондин. — «Правильная клиника».

Глава вторая

Примиримые противоречия

Разногласия между партнерами начались буквально с первых дней существования «Правильной клиники», и Павел по нескольку раз на дню радовался тому, что благоразумно-предусмотрительно обеспечил себе решающий голос. Главным камнем преткновения была реклама, точнее — рекламная стратегия.

— Паша, ты ничего не понимаешь в рекламе! — талдычил Дмитрий, надеясь достучаться до партнера по принципу «капля камень точит». — Ты никогда ничего не рекламировал, опыта у тебя — ноль, но ты не хочешь слушать советов знающих людей! Перестань витать в этих своих панацеях…

— Эмпиреях.

— Да хоть в гонореях! Чего ты к словам цепляешься? Перестань витать в облаках и спустись на землю! Дай нормальную рекламу по кабельному телевидению, в вечернее время, перед девятичасовым фильмом! Это в сто раз эффективнее и в десять раз дешевле, твоего дневного мелькания у Владика!

Владилен Самолетов вел на Тринадцатом канале передачу «Снова здорово», которая выходила в эфир по будням с девяти до одиннадцати, а затем повторялась с часу до трех. По мнению Дмитрия вкладываться в рекламу, которую видят только домохозяйки да пенсионеры, было невероятной глупостью. Что с них возьмешь? Реклама должна быть нацелена на состоятельных людей, которые днем заколачивают бабло и о передаче Владика даже понятия не имеют.

— Да пойми ты, дубовая твоя голова! — сердился Павел. — Новым русским никакие врачи, кроме нарколога и венеролога не нужны! А у некоторых вообще первым и последним врачом становится судмедэксперт, который их вскрывает. Это не наш контингент, Дима! Нам нужны именно домохозяйки с пенсионерами. Тебе понятие «целевая аудитория» вообще знакомо?

— Нет, мне знакомо только понятие «бизнес-концепция»! — огрызался Дмитрий. — А концепция у тебя тухлая.

— Концепция — это всего лишь совокупность взглядов! — отмахивался Павел. — Концепция денег не приносит. Как говорила моя бабушка «Дурень думкою богатеет». Ты можешь иметь самую распрекрасную концепцию, но, если она не будет работать, ты разоришься. Важна бизнес-модель! Модель — это совокупность процессов, это то, что работает и приносит деньги. Ты рисовать в воображении любые картины, но деньги тебе принесет только жизнеспособная модель! Думками разбогатеть невозможно! А жизнеспособная модель создана именно для пенсионеров и домохозяек, у которых…

— У которых нет денег!

— Деньги у многих есть, а если нужно, то и работающие родственники помогут. Ты же своей маме помогаешь, верно? А про кабельное телевидение забудь навсегда! Я никогда не стану размещать там свою рекламу. Динь-динь! На улице Коммунистического Интернационала в доме номер шесть открылся массажный салон! Ждем вас круглосуточно! Динь-динь! Кафе «Варденис» проводит банкеты от тридцати человек. Ждем вас по адресу улица Приамурская, дом сорок два. Динь-динь! «Правильная клиника» приглашает всех желающих поправить свое здоровье… Ну сам посуди — разве можно нам рекламироваться в компании борделей и кафе? Для нас это получится не реклама, а антиреклама!

— Хорошо! — отступал Дмитрий. — Пусть будут домохозяйки с пенсионерами. Но почему ты ничего не рассказываешь о нашей клинике? Ходишь к Владику, как на работу, отвечаешь на разные медицинские вопросы, даешь советы, а всей рекламы: «с этим мне поможет разобраться наш постоянный консультант, главный врач «Правильной клиники», профессор Павел Игоревич Неунывайко». Вот почему бы Павлу Игоревичу не пригласить народ в свою клинику?

— Да пойми ты, дубовая твоя голова! — Павел старался не прибегать в общении с партнером к более крепким выражениям, хотя зачастую сдерживаться было трудно. — Мне, как руководителю нашей клиники, нужен имидж знающего умного врача, которого постоянно приглашает в свою передачу такой замечательный журналист, как Владик Самолетов! Если же я начну активно зазывать народ в свою клинику, то зрители сразу же утратят ко мне интерес и доверие. Скажут: «А, снова этот Неунывайко в свою клинику заманивает…» и переключатся на другой канал. А так получается очень достойно и ненавязчиво. Кому надо — тот запомнит и найдет. Ты не забывай, что моя физиономия на всех рекламных щитах красуется. Люди ходят-едут мимо и сразу же вспоминают: «О, да это тот самый профессор, который по телевизору выступает!». И вообще, Ханыга, народ уже усвоил, что туда, куда активно зазывают, идти не стоит. Ничего там хорошего нет!

— Тогда при таком раскладе Владик должен платить тебе, как консультанту, а не ты ему!

— Платит тот, кому нужны товары и услуги. Неужели ты этого до сих пор не понял? Мне нужно мелькать в эфире, поэтому плачу я. Владик совершенно не заинтересован в моей светлой личности. У него очередь из кандидатов в консультанты. Так что мне приходится платить не только за то, чтобы он показывал меня, но и за то, чтобы он не показывал какого-нибудь другого профессора.

— Профессор! — иронично хмыкал Дмитрий. — Профессор-фигессор!

— А хотя бы и так, — усмехался Павел, с удовольствием вспоминая, как ему пришлось решить сложный вопрос с профессорством.

Разумеется, о защите кандидатской, а затем докторской диссертации никакой речи быть не могло. Эта волынка на много лет, да и вообще доктор Неунывайко после ухода из Института космических проблем начисто утратил желание делать карьеру в науке. Но для главного врача «Правильной клиники» профессорское звание было очень нужной деталью имиджа. Люди сильнее тянутся к профессорам и больше им доверяют, чем обычным врачам без ученых степеней и званий. К счастью, научные учреждения могли присваивать звание почетного профессора без защиты диссертаций, а за какие-нибудь выдающиеся заслуги. Павел обошел все медицинские вузы Москвы, начав с родного Второго меда, который теперь назывался университетом, а также побывал в Академии наук. Везде заламывали несусветные, совершенно неподъемные цены, и, что было хуже всего — не обещали ничего конкретного. Занеси бабло и жди, пока рак на горе свистнет — вариант для доверчивых идиотов. Дмитрий предложил проехаться по провинциальным вузам, где понты должны быть пожиже, а аппетиты поменьше, но Павел отверг эту идею. Дело тонкое, по телефону его не обсудишь, нужна личная встреча с кем-то из руководства. А организация такой встречи — дело небыстрое. Прямо так, заявившись с вокзала, в ректорский или проректорский кабинет не зайдешь. Сначала нужно подружиться с секретаршей, обаять ее комплиментами и презентами, чтобы записала на аудиенцию и не факт, что эта аудиенция состоится сегодня или завтра… Короче говоря, на отработку одного вуза в среднем уйдет неделя. Бросать все дела в Москве и отправляться в длительный вояж по регионам, который может закончиться ничем, было бы неразумно. Велик риск вернуться к разбитому корыту, ведь Дмитрий в одиночку управление клиникой не потянет. К слову будь сказано, что точно так же не потянул бы его в одиночку Павел, который не имел инженерного образования, позволяющего разбираться в техническо-хозяйственных вопросах (компьютерщик шарил в них лучше врача), ничего не понимал в бухгалтерии и не обладал ни пробивной силой партнера, ни его зычным командирским голосом, ни умением продуктивно общаться с рабочим классом. От интеллигентного обращения в стиле «не могли бы вы решить эту проблему?» работяги наглели, заламывали цены и растягивали сроки исполнения работ. Но стоило только появиться Дмитрию с его вечным «я таких бо́рзых видал на…», как цены резко падали, а сроки столь же резко сокращались. Кроме того, Дмитрий был для Павла кем-то вроде доктора Ватсона. Павел «обкатывал» на нем все свои идеи. Полемика с партнером помогала находить правильные решения. Поскольку партнеры нуждались друг в друге, противоречия между ними были «примиримыми». Поспорят-поспорят, да сойдутся на том, что прав тот, у кого пятьдесят один голос из ста.

Называться профессором без какой-либо верительной грамоты, пускай даже и филькиной, Павлу не хотелось, поскольку это противоречило его принципам. У любого обмана (впрочем, в беседах с самим собой Павел предпочитал использовать слово «лукавство») должна быть документальная основа. Если журналисты спросят, когда такой молодой человек мог стать профессором и где это произошло, им нужно будет показать соответствующий документ. Пораскинув мозгами, Павел нашел простое, копеечное и при том весьма элегантное решение. На жену Дмитрия Лилю, которая при вступлении в брак не захотела жертвовать красивой и якобы аристократической фамилией Целебровская, было зарегистрировано акционерное общество со звучным названием «Международная академия экспериментальной медицины и экологических проблем». Лиля, занимавшая должность президента академии, «за выдающиеся достижения и существенный вклад в науку» присвоила звание почетного профессора Павлу Игоревичу Неунывайко. Красивый голубой аттестат, вставленный в позолоченную рамку, красовался на видном месте в кабинете Павла. Под аттестатом висела большая фотография, на которой красивая женщина в черной академической мантии с золотыми кантами, вручала аттестат Павлу, одетому в такую же мантию, но без позолоты. На головах у обоих были надеты четырехугольные шапочки с кисточками. Мантии и шапочки Дмитрий одолжил в расположенном неподалеку этнографическом театре. Он заодно притащил и золотую цепь из папье-маше с каким-то невероятным орденом в форме восьмиконечной звезды, но Павел решил, что это будет слишком.

Затея с академией позволила не только получить вожделенное профессорское звание, но начала приносить прибыль. В здании бывшего НИИ теплоконструкций, до которого от клиники было рукой подать, для Лили сняли офис в одну комнату, а во всех крупных газетах объявлений начали регулярно публиковаться предложения содействия в получении профессорского звания с уточнением: «Быстро и недорого». Брали и впрямь недорого — от трехсот до пятисот баксов, в зависимости от возможностей соискателя. Дмитрий пытался было задрать цену до косаря, но Павел осадил его своей любимой присказкой: «Лучше сорок раз по разу, чем ни разу сорок раз».

Договорившись с очередным «кандидатом в профессора», Лиля подъезжала в назначенное время в офис, где на фоне облицованной деревянными панелями стены фотографировалась с соискателем во время церемонии вручения ему аттестата. За дополнительную плату можно было заказывать копии аттестатов и фотографий в любых количествах и в любых размерах. Довольно скоро дело пошло так бойко, что Дмитрий, которому надоело то и дело мотаться в театр за пыльными потертыми мантиями, заказал знакомой портнихе две новые — малиновую с золотом для Лили и черную для клиентов. Лиля в новой мантии выглядела бесподобно и при том весьма представительно. Сразу становилось понятно, что перед тобой Президент и Академик.

— Думал ли ты, что будешь спать в одной постели с академиком! — поддевал друга и партнера Павел. — Да не с простым, а с президентом академии!

— Я всегда знал, что Лилька далеко пойдет, — отшучивался Дмитрий. — Особенно при таком муже, как я.

На Лилю, работавшую корректором в издательстве «Техническая литература» у Павла были далеко идущие виды. Женщина грамотная настолько, что может исправлять чужие ошибки, и способная легко переключаться с одной тематики на другую, могла бы стать идеальным соавтором для профессора Неунывайко, который собирался осчастливить человечество серией книг о правильном лечении и не менее правильном питании. Но, прежде чем приступать к реализации этого грандиозного плана, следовало немного раскрутиться, чтобы читатели понимали, чьи книги лежит перед ними на прилавках. Без такого понимания хороших продаж не будет.

Люди любят судачить о том, сколько барышей стригут бизнесмены, но никто не обращает внимания на то, сколько денег и трудов приходится вкладывать в раскрутку бизнеса. Дмитрий уговорил родителей продать дачу. Участок в двадцать соток в сосновом лесу близ города Троицка получил дед-генерал, а отец-прораб выстроил вместо одноэтажной деревянной «хибары» двухэтажный каменный дом с жилым подвалом, в котором находились бильярдная и маленький спортзал. Также имелись на участке баня и «кулинарный уголок» — беседка с мангалом и небольшой кирпичной печью. Короче говоря, не дача, а мечта нового русского. Родители некоторое время сопротивлялись, но все же уступили своему настойчивому сыну — твое наследство, делай с ним что хочешь. Жертва Павла была еще значимее — он продал родительскую трешку в Банном переулке, купил вместо нее однушку на улице Матроса Дедушкина, а разницу пустил на развитие бизнеса. Машину, купленную в первый год работы в институте, находившемся в подмосковной Ивантеевке, Павел оставил. Без нее никуда, да и много ли выручишь за семилетний «Москвич-2141»? Иногда железный конь выручал своего хозяина в прямом смысле слова. Если в кармане было пусто, а в ближайшие дни не предвиделось никаких поступлений, Павел надевал замшевую кепку с большим козырьком и отправлялся «бомбить». Кепка была нужна ему для маскировки — натянешь козырек пониже и ни один пассажир не опознает в водиле «того самого профессора из телевизора». «Бомбил» Павел крайне аккуратно — только по городу, причем без заездов в глухие места, брал одиночек или парочки, компании из троих или четверых мужиков не сажал ни при каких обстоятельствах, так что смог проездить около года без особых происшествий. Пару раз клиенты выходили «на минуточку» в магазин и исчезали навсегда, но на такие мелочи можно было не обращать внимания.

Подбор команды тоже вызывал полемику между партнерами.

— У нас пустуют три кабинета, а ты отказываешь людям, которые готовы их арендовать! — возмущался Дмитрий. — Паша, я что-то не понимаю — мы бизнес делаем или херней страдаем? Как можно отказываться от денег, которые плывут тебе в руки. Вот зачем ты сегодня этому гомеопату отказал?

— Во-первых, не гомеопату, а остеопату, — уточнял педантичный Павел, любивший во всем точность. — Это разные специальности, ты бы наконец выучил, кто есть кто, а то право неловко. Во-вторых, я не собираюсь сдавать кабинеты в аренду. Я веду речь только о найме сотрудников. Улавливаешь разницу?

— Улавливаю! Как тут не уловить?! Сотруднику надо ежемесячно зарплату платить, независимо от его занятости, а арендатор кабинета, независимо от своей занятости, ежемесячно приносит в клювике арендную плату. В первом случае можно запросто уйти в минус, а во втором в минус никогда не уйдешь, потому что плата за последний месяц берется в качестве аванса. Тут и дебилу все ясно без объяснений!

— Дебилу, может, и ясно, — соглашался Павел, — а тебе нет. Ну когда же ты поймешь, что репутация важнее денег? Мне, то есть — нам, нужны наемные сотрудники, которых мы можем направлять и контролировать, а не арендаторы-анархисты. Он натворит каких-нибудь дел, а пятно ляжет на нашу клинику. Сам подумай — можно ли допускать такое?

— Когда денег нет, а помещение пустует — можно! — стоял на своем Дмитрий. — Деньги важнее всего!

Однажды Павел не выдержал и опустился до частных примеров, настолько допек его партнер.

— Твоя жена во время учебы в институте подрабатывала уборкой квартир, верно я помню?

— Было такое дело, — подтвердил Дмитрий. — Ты же знаешь ее ситуацию. Отец умер рано, у матери еще двое младших на руках осталось. Приходилось полы мыть и унитазы драить.

— А если бы она вместо этого телом своим торговала, то ты бы все равно на ней женился?

— Нет, конечно! — хмыкнул Дмитрий. — Зачем мне жена-бл…дь?

— Значит, репутация порой важнее всего?! — взвился Павел. — Значит, жена-бл…дь тебе не нужна?! А притон для не пойми кого под видом клиники тебе нужен?! Нужно тебе, чтобы люди проходя мимо нашей двери плевались или матерились?! Арендатор-г…юк, чуть что случится, свалит с концами в сиреневый туман, а мы останемся заваренную им кашу расхлебывать?! Ты вообще за дело душой болеешь или просто чаю попить пришел?!

— Болею! — повысил голос партнер. — Я, если ты помнишь, ради этого дачу продал! И какую дачу!

— Так почему же ты толкаешь клинику к пропасти? — спокойно и с мягким укором поинтересовался Павел. — Месяц-другой простоя кабинета мы переживем, это несмертельно, а вот если непонятно какой арендатор нанесет крупный вред чьему-то здоровью, то такого удара наша юная клиника может не пережить. Ты про недавний скандал в Центре Святослава Пикуля в курсе? Там мануальный терапевт повредил позвоночник пятилетнему ребенку. Думаешь, Пикуль этого м…ка на работу нанимал? Нет, он просто сдал ему кабинет в аренду, а теперь оправдывается на каждом шагу — я, мол, не я и лошадь не моя. Мне такого счастья даром не надо!

— Ну да, конечно, ты же хочешь людям пользу приносить, — съехидничал Дмитрий.

— Да — пользу! — подтвердил Павел. — От иллюзий, которые мы даем нашим пациентам, польза довольно большая. Но торгуя иллюзиями, мы не должны наносить прямого и явного вреда здоровью пациентов, иначе мы долго не протянем.

В «Правильной клинике» было категорически запрещено употреблять слово «клиент». Это слово встречалось только в договорах, там, где без него невозможно было обойтись. Но все сотрудники называли клиентов «пациентами», даже в разговорах между собой. Ну а за оскорбительное слово «больной» полагались страшные кары, вплоть до немедленного увольнения.

— Не «клиент», а «пациент», — вдалбливал в головы новых сотрудников Павел. — Не «болезни», а «проблемы». Не «лечим», а «помогаем».

И дураку ясно, что «клиника, в которой пациентам помогают избавиться от проблем» звучит лучше, чем «клиника, в которой лечат больных людей».

Первый месяц «Правильная клиника» не имела своего логотипа. Павел перебирал в уме самые разные варианты, но никак не мог выбрать такой, который полностью его устроил бы.

— Да что там голову ломать! — смеялся Дмитрий. — Красный крест на белом фоне, а в центре креста белые буквы «П» и «К». Посмотришь и сразу ясно…

— Что за этой вывеской находится пожарный кран! — высмеивал дурацкую идею Павел.

Но, как известно, ищущий обязательно обрящет. Однажды утром, во время бритья, Павла осенило. Белый фон, две голубые руки пожимают друг друга, а над ними сияет золотое солнце! И никаких, набивших оскомину, красных крестов или же змеюк с рюмками. Уникальная клиника должна иметь уникальный логотип. А если поместить логотип в рыцарский щит, то получится герб.

— Погоди — со временем и гимн сочиню! — пообещал своему отражению Павел.

Громадье планов было таким, что дух захватывало. Приземленный прагматик Дмитрий Каныгин мечтал только о том, чтобы выйти в прибыль. Мечтателю Павлу Неунывайко тоже очень хотелось этого, но его планы простирались гораздо шире.

Глава третья

Шаг второй. 1996 год, масштаб лечения определяется только платежеспособностью пациента

На втором году совместной работы партнеры притерлись друг к другу. Дмитрий перестал спорить с Павлом, поскольку усвоил, что это бесполезно — все равно будет так, как сказал Мистер Пятьдесят Один Процент (это прозвище дико нравилось Дмитрию и столь же дико бесило Павла, поэтому Дмитрий использовал его редко). Также Дмитрий усвоил, что приятель не предпринимает ничего без тщательного обдумывания и в конечном итоге его шаги идут на пользу их общему делу. Проще говоря, с умным спорить, что воду в ступе толочь. Однако, когда Павел опубликовал объявление о том, что «общительные и ответственные мужчины и женщины старше 55 лет приглашаются на работу с гибким графиком, не требующую специальных знаний», между партнерами, по выражению Павла, «взбухла полемика».

— Ты, Паша, большой оригинал, но всему есть предел, — вкрадчиво начал Дмитрий, желая добиться своего если не ожесточенным мытьем, так ласковым катаньем. — Открой любой учебник по бизнесу, спроси любого маркетолога, любого толкового бизнесмена, и он тебе скажет, что агенты должны заманивать народ в контору, к менеджерам по продажам. Заманивать со стороны, обрати внимание, а не обрабатывать тех, кто уже пришел. Теми, кто уже пришел, должны заниматься сотрудники, в нашем случае — врачи, которые ведут прием. Они за это получают зарплату и бонусы, причем ого-го какие…

«Ого-го какие бонусы» уже третий месяц были у Дмитрия больной темой. В его представлении заработная плата руководителей не могла быть меньше заработной платы подчиненных. Он часто повторял, что Советский Союз развалился только потому, что советские инженеры получали вдвое-втрое меньше советских рабочих. И вдруг в «черной» ведомости, отражавшей реальные доходы сотрудников «Правильной клиники», напротив фамилии натуропата Любарского Дмитрий увидел цифру, практически вдвое превышавшую его «белую» и «черную» зарплаты, вместе взятые. Разумеется, он сразу же явился к Павлу и потребовал объяснить, каким образом рядовой специалист зарабатывает вдвое больше первого и единственного заместителя генерального директора. Павел вместо объяснений показал ему сводку с приема Любарского за прошедший месяц. Все правильно, сотруднику выплатили двадцать пять процентов от той суммы, которую он принес клинике, не больше и не меньше. Мужик умеет работать, народ к нему за неделю в очередь пишется, у кабинета вечно толпа, да и раскручивать на всякое дополнительное Любарский мастак. Потому и бонус такой. Дмитрий попыхтел-попыхтел, а затем сказал, что формально это может и правильно, но все равно несправедливо. Павел предложил ему поменяться с Любарским должностями. На том разговор и закончился, но заноза в душе первого заместителя засела глубоко и временами больно кололась.

— …А агитаторы, Паша, должны окучивать народ в очередях, в собесе, в районных поликлиниках, — продолжал Дмитрий. — Каждый должен делать свою работу. Нет смысла дублировать обработку пациентов в клинике. Мы таким образом просто деньги на ветер станем выбрасывать. Нажми на сотрудников, пусть они лучше стараются на приеме за свои великие бонусы. А то получается, что из-за их малого старания нам приходится раздувать штаты.

— Слушай, может ты сразу согласишься с тем, что я прав, и мы не станем попусту терять время? — спросил Павел. — Я сейчас очень занят, составляю форму нового договора с пациентами.

— Вот с чем другим — согласился бы, а с этим не могу! — отрубил Дмитрий. — Ты идешь против законов логики и законов бизнеса. Если хочешь сэкономить время, лучше согласись со мной.

— Ладно, давай продолжим, — обреченно сказал Павел, отодвигая от себя клавиатуру. — У меня, на твой взгляд, с мотивацией хорошо или не очень? Я выкладываюсь на приеме полностью?

Профессор Неунывайко был на все руки мастером, то есть — специалистом широкого профиля, начиная с лечебного голодания и заканчивая траволечением. Его прием постоянно корректировался таким образом, чтобы восполнять нехватку ценных «специалистов». Для экономии времени и поднятия престижа, Павел нанял двух ассистентов, представительных мужчин среднего возраста из бывших школьных учителей. Ассистенты общались с пришедшими на прием и заполняли опросный лист, который затем бегло просматривал профессор. Бросишь взгляд на те графы, которые они подчеркнули и все сразу становится ясно. При такой организации процесса на прием одного пациента Павел тратил не более трех минут и никого это не обижало, потому что люди получали свою порцию внимания при общении с ассистентами.

— Про тебя, Паша, разговора нет, — ответил Дмитрий. — Если бы все наши гаврики работали бы так, как ты, то мы бы сейчас с головы до ног были бы в шоколаде.

— Я умею убеждать людей?

— О чем разговор? — развел руками Дмитрий. — Ты безногому можешь не только сапоги продать, но и ласты в придачу. Я вот нутром чую, что ты сейчас и меня убедишь в том, что ты прав, хотя на этот раз ты кругом неправ.

— Это тебе только кажется, — усмехнулся Павел. — Я, если ты не в курсе, веду статистику повторных явок и она, дружище, выглядит весьма удручающе. В целом по клинике из десяти человек, пришедших на первичный прием, на повторный приходит только четверо, а полный цикл лечения проходит один из десяти. Мои личные результаты немного лучше, но тоже очень далеки от желаемого. Вдумайся в мои слова — мы полностью окучиваем только десятую часть приходящей к нам публики! Это ужасные цифры, Дима! Речь же идет о тех людях, которые имели намерение у нас лечиться, причем намерение было настолько серьезным, что они оплатили прием. А дальше лечиться не стали!

— А сколько у тебя лично соскакивает? — поинтересовался Дмитрий.

— Семь из десяти, — поморщился Павел. — Но в идеале, то есть — не в идеале, а при правильной постановке дела соскочивших вообще не должно быть. Каждый соскочивший — это дефект работы и неполученная прибыль. Я долго думал над тем, как исправить ситуацию и понял, что без «засланных казачков» нам не обойтись. Не знаю, как в ком, но в себе лично я уверен на все сто процентов. И в таких сотрудниках, как Любарский тоже. Он безногому не только сапоги с ластами продаст, но и коньки с лыжами. Но даже у него статистика удручающая. А теперь спроси меня почему?

— Почему?

— Потому что между пациентом и врачом существует определенный барьер недоверия и за одну-две встречи сломать этот барьер невозможно. Пациент сомневается, колеблется, ему кажется, что врач его раскручивает и все такое. А вот между пациентами никакого недоверия нет и быть не может. И если другой человек расскажет в очереди, как хорошо мы ему помогли, то вся очередь разом переключится из режима недоверчивых сомнений в режим абсолютного доверия. Взять, к примеру тебя. Представь, что ты пришел в салон за новой тачкой. Менеджер расхваливает тебе какую-то модель, но ты колеблешься, потому что понимаешь позицию менеджера. Его дело — продавать товар, он ради этого и приукрасить может, и соврать. Но вдруг другой покупатель говорит, что его родной брат купил такую тачку и просто на седьмом небе от счастья. И сам он тоже пришел покупать именно эту модель. Какие будут твои действия? Ты сразу к кассе рванешь, верно?

— Ну, может и не рвану, но прислушаюсь.

— Вот! — Павел откинулся на спинку кресла и торжествующе посмотрел на партнера. — Прислушаешься! Мне тоже нужно, чтобы люди, имеющие намерение лечиться в нашей замечательной клинике, прислушались бы, впечатлились и прониклись. Рыба, попавшаяся на крючок, должна оказаться в котелке или на сковородке. Если она сорвалась и уплыла восвояси, то это означает, что рыбак — полный …удак. Мы же не хотим быть …удаками, верно?

— Хотелось бы, конечно, чтобы уха была понаваристее, — ответил Дмитрий, рисуя в воображении котелок с кипящей ухой, до которой он был великий охотник. — А сколько ты планируешь платить своим «казачкам»?

— Давай об этом потом поговорим, — сказал Павел, пододвигая клавиатуру к себе. — А то ты снова разведешь полемику и тогда я точно не успею закончить сегодня договор.

Дмитрий нахмурился, но тон Павла исключал возможность продолжения разговора, так что ему пришлось уйти.

На оплате труда агентов (это слово нравилось ему больше, чем «казачок») Павел экономить не собирался. Во-первых, ему были нужны талантливые люди, а такие за гроши работать не любят. Во-вторых, это только со стороны может показаться, что сидеть на стуле и трепать языком — легче легкого. На самом деле это тяжело и сравнимо с работой актера на сцене. Агент играет роль в спектакле «Очередь в клинике» и он должен сыграть ее так, чтобы зрители ему поверили, а это ой как непросто. Большим неудобством были затраты времени на дорогу. Агенты должны были жить далеко от клиники, чтобы не иметь знакомых среди местных жителей, которые пока что составляли девяносто процентов клиентуры. В-третьих, эта работа не обеспечивала человеку полной занятости. Агент не мог ежедневно по шесть-восемь часов торчать в коридоре, потому что это неизбежно бы вызвало подозрения у публики. Идеальный график — по два часа три раза в неделю, не более того. С другой стороны, многим людям пенсионного возраста, скучно сидеть дома, а такое вот занятие может не только дать прибавку к пенсии, но и восполнить дефицит общения.

Агентов Павел подбирал очень ответственно. Он вообще все делал ответственно, но в этом случае слово «очень» было весьма к месту. Долго беседовал с каждым, давал пробное задание — просил расхвалить какого-нибудь знакомого или воображаемого врача, а затем придумывал нанятому агенту легенду. Совсем как в разведшколе. А что? Суть-то одинаковая.

Так, например, бывшему директору магазина уцененных товаров Павел сказал:

— Вы, Сергей Семенович, будете отставным полковником.

— Какой из меня полковник? — удивился тот. — Я и в армии-то никогда не служил, имел освобождение по причине плоскостопия. Если в очереди окажется отставник, то он меня сразу же выведет на чистую воду, потому что я ничего не знаю об армейской жизни.

— Не выведет, — успокоил Павел. — Потому что вы на любые вопросы о вашей службе будете отвечать: «Извините, но об этом я говорить не могу». Типа — военная тайна и полная секретность. Люди вас поймут. Тем более, что вы весь такой властный, строгий. Настоящий полковник.

— А чем плох директор магазина?

— Тем, что у нас традиционно не очень-то доверяют работникам торговли. Сам я далек от этих предрассудков, но в глазах большей части нашего населения торговые работники…

— Жулики и спекулянты!

— Примерно так, — кивнул Павел. — А вот военным доверяют больше. Проблемы у вас будут следующие — остеохондроз позвоночника, артроз коленного сустава и… м-м… Можно попросить вас закатать одну штанину до колена? Хочется взглянуть на вашу голень.

Сергей Семенович удивился, но просьбу выполнил.

— Замечательно! — оценил Павел. — Третьей проблемой сделаем тромбофлебит, который был таким, что просто ужас-ужас-ужас, а после лечения в нашей клинике почти исчез. Не стесняйтесь демонстрировать ногу, у нас в коридоре подобный «стриптиз» можно наблюдать очень часто. Я напишу вам роль, которую надо будет выучить если не наизусть, то хотя бы близко к тексту. Но имейте в виду, что вам придется импровизировать в рамках вашей роли. Надеюсь, что язык у вас хорошо подвешен…

— Ну а как же! — хмыкнул Сергей Семенович. — Всю жизнь за прилавком простоял. Вот вы знаете, что такое магазин уцененных товаров? Один приходит для того, чтобы сделать выгодную покупку, ну вроде как выиграть в лотерею. Такому покупателю изъяны, из-за которых товар был уценен, демонстрировать не нужно, ему нужно заливать насчет того, как ему повезло. Хватай пока другой не купил, шевелись-торопись! А другой покупатель дотошный. Он понимает, куда пришел и знает, что просто так товары не уценивают. От такого изъяны скрывать нельзя, ему лучше сразу ими в глаза ткнуть и сказать, что при всем том товар неплохой, но сильно заливать про качество нельзя, не прокатит. Колхозники — это отдельная тема, мой магазин ведь при рынке был…

Павел слушал, не перебивая, несмотря на то, что время было дорого. Ему было важно оценить, как агент умеет общаться. Сергей Семенович получил пятерку с плюсом. Он рассказывал вкусно, ярко, сочно и, что было немаловажно, речь его лилась плавно, без бесконечных «ну», «как бы», «короче» и «значит».

Большие проблемы возникли с пожилыми интеллигентными дамами. Павлу хотелось иметь как минимум двух таких сотрудниц, причем непременно худеньких, бледных, болезненно-изможденного вида. Как назло, все интеллигентные кандидатки относились к категории «кровь с молоком». Пара десятков кило лишнего веса, румянец на щеках, энергия так и бьет ключом. Они совершенно не подходили на роль пациенток, которых в «Правильной клинике» «выдернули за ногу с того света», как выражался про себя Павел. Когда же, наконец, нашлась подходящая по внешним данным кандидатка, то выяснилось, что у нее напрочь отсутствуют актерские способности. Эта бывшая учительница истории совершенно не умела играть — сидела, сложив руки на коленях, глядела в одну точку и монотонно бубнила:

— Вы не представляете, что со мной было еще месяц назад… Я весила всего тридцать семь килограмм… Спасибо дочери… Она забрала меня из института гематологии и привела к Павлу Игоревичу… Он меня спас…

Ни эмоций, ни выражения, ни слезинки… «И бубнит надо мной, как над усопшим дьячок», вспомнилось Павлу из какого-то прочитанного в юности стихотворения. Ну кто поверит? Вот исполнительница роли дочери — совсем другое дело. То кивнет, слушая рассказ любимой мамочки, то нахмурится, то головой покачает, то платочек к глазам поднесет… Жаль, что ей около полтинника, а не за семьдесят, уж она бы роль матери сыграла бы как по нотам.

«А почему бы и нет? — промелькнуло в голове. — Может ну ее к чертям, эту спасенную старушку? Хватит и дочери…».

— Спасибо, — прервал он бывшую учительницу. — Мы запишем вас в резерв и позвоним, когда до вас дойдет очередь.

Про резерв и очередь приходилось врать для того, чтобы отсев кандидатов, уже посвященных в нюансы, проходил безболезненно. Если прямо отказать, человек может начать рассказывать всем и каждому о том, какую интересную работу предлагали ему в «Правильной клинике». А так «отказники» остаются подвешенными на крючке надежды и не будут распускать языки.

— А теперь представьте, что ваша мама осталась дома, а вы пришли к врачу за лекарствами, — сказал он «дочери». — Расскажите мне о том, как мы спасли вашу маму.

«Дочь» рассказала так, что хоть на камеру снимай и других учи. Павел решил, что часть «спасенных» вполне можно заменить их родственниками, которые пришли в клинику за лекарствами. Такой повод не вызывал подозрений, потому что в «Правильной клинике» назначали не обычные препараты, которые можно было приобрести в аптеках, а «уникальные лекарственные средства», которые в аптеках не продавались. Каждый врач продавал те препараты, которые назначал, и эта сторона деятельности широко не афишировалась. Тем пациентам, которые задавали вопросы, объясняли, что коварная медицинская мафия, всячески препятствует появлению «уникальных лекарственных средства» на аптечных прилавках, поскольку они составят конкуренцию бесполезным или даже вредным официальным лекарствам. Пациенты верили.

— Наши люди любят покупать из-под полы, потому что из-под полы продается самое лучшее, — смеялся Дмитрий. — Тяжелое наследие советского режима…

— Это так, — соглашался Павел, — но и общий антураж тоже имеет значение. Согласись, что порошком из толченого когтя тигра пополам с женьшенем лечиться интереснее, чем каким-нибудь заурядным аллохолом.

Торговля «уникальными препаратами» приносила почти столько же, сколько и прием «уникальных специалистов», и это с учетом того, что специалисты надували родную клинику, приторговывая препаратами из собственных запасов. Расклад был примерно таким — продал две «клинические» упаковки, а в третий раз продал свою. «Ничего, — думал Павел. — Вот вырвемся из склепа и заведем свою аптеку. Тогда весь барыш от продажи лекарств будет наш с Ханыгой».

«Склепом» Павел называл подвал, который еще совсем недавно казался та-а-аким большим, но сейчас стал маловат. Требовалось помещение для аптеки, нужен был зал для гимнастических занятий, да и кабинет релаксации тоже неплохо было бы устроить. Но при всем том не хотелось кочевать по Москве, переезжая с одного места на другое. «Прикормленное» место — это вам не хухры-мухры. Переехал — считай потерял треть клиентуры. Опять же, расширяться в одном здании дешевле, поскольку не приходится отказываться от уже используемых, обустроенных как нужно, помещений. Сначала Павел планировал арендовать помещение на ладан дышащего супермаркета, находившегося прямо над клиникой, затем — прибрать к рукам весь нежилой первый этаж здания, а затем можно будет заняться постепенным расселением жильцов… И когда-нибудь «Правильная клиника» займет весь дом и на крыше огромными алыми буквами будет гореть по ночам ее название…

На генеральную репетицию, устроенную вечером после закрытия клиники, Павел пригласил Лилю. Им с Дмитрием нужен был «нейтральный» зритель, человек со стороны, который может непредвзято оценить игру актеров. Актеры с тремя зрителями расселись в коридоре, и Павел начал репетицию с Сергея Семеновича:

— Ваше лицо мне знакомо, — сказал он. — Кажется я вас здесь уже видел.

— Да, я здесь регулярно бываю, — подхватил Сергей Семенович. — Ездить приходится далеко — из Матвеевского, но что делать? В других клиниках, частных и государственных, мне ничем помочь не могли. Один, с позволения сказать, доктор, так и заявил: «А чего вы хотите в вашем возрасте? Здоровый позвоночник будет у вас только в следующей жизни!». И только Павел Игоревич мне помог. Можно сказать — на ноги поставил. Я теперь спокойно согнуться и разогнуться могу. Вот, смотрите!

Сергей Семенович встали и энергично, но без суетливости, которая не подобает отставному полковнику, наклонил корпус так, что пальцы его рук замерли в нескольких сантиметрах над полом.

— Видите? — спросил он, исподлобья оглядывая публику.

— Замечательно! — восхитилась Лиля.

Сергей Семенович разогнулся, сел и сказал:

— А теперь Павел Игоревич тромбофлебитом моим занимается. Это дело долгое, но положительная динамика имеется…

— О, Павел Игоревич просто волшебник! — подхватила Дочь Пациентки. — Мне про него в институте гематологии санитарка рассказала, когда мама там лечилась. Пришла убираться в палату, посмотрела на маму, покачала головой и говорит: «Забирайте вы вашу мамашу, пока ее наши лекари-пекари совсем не угробили, и поезжайте на улицу Матроса Дедушкина к профессору Неунывайко. Он и не таких с того света за ногу вытягивал».

— А вот я как-то не доверяю молодым врачам, — сказал Павел, старательно пряча улыбку. — Опыт — великое дело…

— Ум — великое дело! — вступил в беседу следующий «артист». — Опыт без ума — это как пирожок без начинки. Мне самые опытные урологи Москвы в один голос заявили, что избавить меня от камней может только операция. А Павел Игоревич за три месяца разобрался с моими камнями полностью! На вчерашнем УЗИ ничего не обнаружили, даже песка и того не осталось! А вы говорите — опыт, опыт! Можно всю жизнь есть картошку, но так и не стать ботаником!

Про картошку уже была отсебятина, но вполне уместная. Павел одобрил.

— Вот наслушалась и прямо захотела у вас что-нибудь подлечить! — смеялась Лиля по окончании репетиции. — Что бы мне подлечить, а?

— Начни с прочистки энергетических каналов, — с серьезным видом посоветовал Павел, — а затем займись очисткой организма от шлаков…

— И так до тех пор, пока кошелек полностью не очистится от денег! — добавил Дмитрий. — Как говорит наш главный врач: «Масштаб лечения определяется только платежеспособностью пациента»…

Затея с агентами полностью себя оправдала. Спустя три месяца «срывались с крючка» только двое из десяти «первичников», а восемь становились завсегдатаями «Правильной клиники». Удивительно было то, что некоторые агенты тоже обращались к «уникальным специалистам» и весьма радовались тридцатипроцентной скидке, установленной для них Павлом.

— А что ты хочешь? — хмыкал Дмитрий. — Они пока других зомбируют, сами тоже зомбируются за компанию.

Глава четвертая

Шаг третий. 1997 год, кто ставит на себя, тот никогда не проигрывает

— Управа вконец обнаглела, — пожаловался Павлу партнер. — Утром, когда ты вел прием, звонит мне Мария Сергеевна и строго так отчитывает за то, что мы не участвуем в социальных программах. Можно подумать, что она мне начальник! А затем спрашивает, какую скидку мы готовы предоставить льготникам и ветеранам нашего района? Нет, ты только прикинь — о том, станем ли мы давать скидки речи не идет, это уже за нас решили. Наше дело — размер определить!

Мария Сергеевна была заместителем главы районной управы и занималась социальными вопросами. Павел шапочно был с ней знаком, но по всем делам предпочитал обращаться непосредственно к главе управы Александрову. Он считал, что вести дела непосредственно с начальством и дешевле, и эффективнее — меньше посредников и быстрее достигается результат.

— Я ей на это культурно, но жестко ответил, что мы управе в вопросах ведения бизнеса не подчиняемся, а что касается помощи ветеранам, то предпочитаем помогать своим, а не чужим…

«Вот нет бы ей после часу позвонить! — с тоской подумал Павел, глядя на довольную физиономию партнера. — А теперь придется ублажать-разруливать, подчищать за Димкой… Хотя, почему это я должен подчищать? Пусть сам действует! В другой раз умнее будет!».

— А она что? — спросил Павел, скрывая раздражение.

— А что она? — усмехнулся Дмитрий. — Проворчала что-то и отключилась. Нет, ты подумай — какая наглость! Подчиненных своих пускай агитирует, чтобы те в пользу бедных жертвовали и нищим подавали!

— Помнишь, как географичка Полина Иосифовна тебя «клиническим идиотом» назвала? — огорошил неожиданным вопросом Павел.

Полина Иосифовна была педагогом-энтузиастом. Она старалась достучаться до каждого ученика и была готова объяснять непонятное многократно. «Друзья мои! — говорила она ученикам. — География такая же логичная наука, как и математика. Не нужно ничего зубрить! Нужно вникать и понимать, тогда знания сами в голову лягут!». В лохматую голову ученика Каныгина географические знания ложиться не хотели, точнее он этого не хотел, поскольку давно решил, что станет инженером-компьютерщиком и налегал только на профильные предметы — алгебру, геометрию и физику, а все прочие игнорировал. Сын завуча мог себе это позволить, поскольку ради матери педагоги «натягивали» ему оценки до четверок и пятерок. Но Полина Иосифовна не могла просто «натягивать» оценки. Ей было нужно, чтобы ученики отличали муссоны от пассатов, а прерии от пампы. Но Каныгин путал даже широты с меридианами… И однажды, доведенная до отчаяния географичка сказала: «Ты меня прости, Дима, за резкость, но я должна сказать, что ты производишь впечатление клинического идиота». И после, как донесла разведка, сказала то же самое в учительской, Димкиной матери.

— Было дело! — усмехнулся Дмитрий. — Допек я ее…

— И меня тоже! — в голосе Павла зазвенел металл. — Ты знаешь такого мифологического персонажа — царя Мидаса? Он превращал в золото все, к чему прикасался. А ты, Димон, Антимидас! Ты превращаешь все, до чего дотронешься в дерьмо! Ты портишь все, что можно испортить!

— Что я сейчас испортил?! — напористо поинтересовался Дмитрий. — Не дал управе урезать наши доходы?! Это ты ставишь мне в вину?! Или ты думаешь, что я Марьсергеевну х…ми покрыл? Нет! Я же сказал, что разговаривал жестко, но культурно. Она, конечно, осталась недовольна тем, что я ей отказал, но личной обиды между нами не возникло.

— Надеюсь! — усмехнулся Павел. — А если и возникла, то ты ее загладишь. Явишься к ней с дарами богатыми и вытрешь своим пузом пол от двери до ее стола. Дары купишь за свой счет, а не из представительского фонда! И когда она оттает…

— Тебе нужно — ты и пресмыкайся! — перебил Дмитрий. — И скидки давай из своего кармана! На моей доле прибыли они отражаться не должны!

Иногда Дмитрия, что называется, «замыкало». Лицо каменело, в глазах сверкали яростные искры, губы сжимались в тонкую белую ниточку. В таких случаях давить на него было бесполезно и опасно — дело могло закончиться крупной ссорой и великой обидой, а с партнерами до такого лучше не доводить. Чего доброго, закусит Димон удила, отколется и откроет свою контору, которая станет конкурировать с «Правильной клиникой»… Конкурент из него, как из фекалии боеприпас, но вся эта суета ослабит клинику и отбросит ее назад, к стартовым позициям. Не хотелось бы… А еще больше не хотелось бы терять такого помощника, хоть и туповатого, но энергичного, ответственного и очень хорошо замотивированного. Поэтому, при «замыкании» Павел менял тактику — ставил на стол бутылку какого-нибудь односолодового вискаря, любимого напитка партнера, и от нажима переходил к уговорам. Лучшей закуской к вискарю Дмитрий почему-то считал курагу и у Павла в шкафу всегда стояла стеклянная банка с ароматными оранжевыми лепешечками, которые покупались у знакомого узбека на Северном рынке.

— Я за рулем! — пробурчал Дмитрий, когда Павел запер дверь кабинета на ключ.

— Я оплачу тебе такси, — пообещал Павел, споро накрывая «поляну». — Раз я предложил, то мне и за последствия отвечать.

— Как тебя шатает! — усмехнулся партнер. — То идиотом обозвал, то выпить предлагаешь…

— Чего не бывает между друзьями, — махнул рукой Павел, разливая вискарь по бокалам. — Но мы же всегда найдем общий язык, верно?

— Да мы его, собственно, никогда и не теряем, — пошел на попятную Дмитрий. — Так, полемизируем иногда.

— Давай выпьем за то, чтобы наша полемика не отражалась бы на нашей дружбе! — предложил Павел, беря свой бокал.

Отпили по маленькому глоточку (рабочий день близился к концу, но еще не закончился), закусили курагой. Грозные искры в глазах Дмитрия погасли и вообще взгляд потеплел.

— Я, Дима, почему вспылил? — вкрадчиво начал Павел. — Да потому что я этого звонка уже давно ждал. Вот прямо с нетерпением ждал, потому что он был мне нужен…

— Не заливай, Паша! — перебил Дмитрий. — Когда тебе нужно, ты сам действуешь, а не ждешь у моря погоды. И чего тут ждать? Зачем нам давать скидки, если у нас и без того очереди?

— А затем, друг мой, что ты на помещение мебельного магазина давно облизываешься, но прибирать его к рукам тебе стремно — вдруг расходы не окупятся?

— Есть такое дело, — кивнул Дмитрий. — Чтобы магазин выжить, нужно хозяйке помещения бо́льшую плату предложить, а там такая щука из бывших работников торговли, что ей палец в рот не клади! Одно дело, если бы мебельщики съехали и помещение было пустым, и совсем другое — перекупать право аренды. Ну и опасения есть, не без этого. Знаешь, сколько бизнесов обрушилось после резкого расширения?

— У меня тоже есть опасения, сказал Павел. — Тем более, что ты знаешь мою позицию — к врачам должна быть очередь. Если коридоры пустые, то это означает, что наши уникальные специалисты не востребованы. Поэтому отнимать помещение у мебельщиков можно только в том случае, если в его заполняемости будет твердая уверенность. Но давай вернемся к социальному вопросу. Только сначала давай выпьем за процветание дела.

Ритуал повторился, только на этот раз Павел закусывать не стал. В отличие от партнера, он относился к кураге равнодушно и вообще не любил закусывать коньяк и виски.

— Ты, Дима, сейчас сказал: «одно дело, если бы мебельщики съехали и совсем другое — перекупать право аренды». То же самое и с Марией Сергеевной. Если я сам стану набиваться на участие в социальных программах, то она сразу же скумекает, что мне от этого светит большая выгода и захочет погреть свои загребущие ручонки. И все будет выглядеть так, будто она нас облагодетельствовала. А если она просит поучаствовать, ей же это для отчетов важно — охватить как можно больше фирм в районе, то в роли благодетелей уже оказываемся мы и моя встречная просьба выглядит как простое и естественное желание немного сократить ущерб, нанесенный скидками. Так и быть, Маша, радость ты наша, мы тебя уважили, но и ты нам тоже немного навстречу пойди. Сечешь расклад?

— Расклад я секу, — снова кивнул Дмитрий. — С дипломатической точки зрения ты все излагаешь верно. Я главного не пойму — какая нам польза может быть от скидок? Тем более, что у нас и без них аншлаги.

— Напрямую от скидок пользы быть не может, — усмехнулся Павел. — Деньги на ветер, недополученная прибыль. Но я, говоря о выгоде, имею в виду не скидки, как таковые, а сотрудничество с управой. Да, Маша, мы пойдем тебе навстречу, но за это ты уж будь так добра, приглашай нас на все праздничные и вообще торжественные мероприятия, которые проводит управа. Девятое мая, День города, чествования ветеранов и все такое… Мы поставим столик, развернем над ним наше знамя и станем раздавать буклетики и визитки. Кстати, Дима, нужно обеспечить несколько «знамен», то есть транспарантов с нашим названием, логотипом и контактами. Для нас такая реклама очень важна, потому что наш контингент ходит на все подобные мероприятия. А в День победы и День города гуляет вообще вся Москва. И тут мы стоим, в каком-нибудь хорошем месте — возле концертной площадки или возле полевой кухни. Ты прикинь, какая это реклама! И не просто реклама, а под крылышком управы, то есть всем ясно, что наша деятельность пользуется одобрением властей. А? Стоит это пятипроцентной скидки для уважаемых ветеранов нашего района? Мне кажется, что стоит.

— Наверное стоит, если ты так считаешь, — уклончиво ответил Дмитрий. — Я как-то обо всем этом не думал, у меня голова больше повседневными делами занята и вообще я не стратег, а практик. Я тебя понял, Паша. Завтра же являюсь к нашей Маше с духами, конфетами и цветами. Только вот как бы поизящнее выкрутиться, чтобы она не заподозрила бы нашего интереса? Можешь подсказать?

— Да просто скажи, что с женой крупно повздорил с утра и был весь на нервах, — посоветовал Павел. — У женщин такой повод катит без проблем. А потом одумался, да и я тебе шею намылил за то, что ты ссоришь нас с управой. Так и скажи: «Павел Игоревич вздрючил меня по полной программе!». Ей это понравится. И добавь, что в качестве извинений за твое поведение Павел Игоревич предлагает бесплатный прием для ветеранов и льготников по понедельникам с девяти до двенадцати…

Дмитрий нахмурился.

— Дима, я знаю, что ты хочешь сказать, — Павел мягко улыбнулся. — Но это же «мертвое» время, когда пациентов раз-два и обчелся. А бесплатная консультация — превосходная наживка. Если наши спецы будут качественно обрабатывать любителей халявы, то эта бесплатная консультация окупится сторицей.

— Спецы постараются! — заверил Дмитрий. — Можешь быть спокоен.

— Меня всегда восхищало твое умение внушать людям почтение и трепет, — скомплиментничал Павел. — Я так не умею.

— А тебе и нельзя зверствовать! — усмехнулся Дмитрий. — Ты же с пациентами работаешь и представляешь нашу клинику на публике. Твоя роль — добрый доктор Айболит и выходить из нее нельзя. А я — Карабас-Барабас, мне можно.

— Не просто можно, а нужно! — Павел поднял свой бокал. — За тебя дружище и за судьбу, которая нас свела!

— Давай за нас обоих разом, и я побегу, — сказал Дмитрий. — Кое-что нужно доделать сегодня.

Павлу очень нравилось, что Дмитрий никогда не грузил его деталями. Как выполнит поручение — так доложит. Не сможет выполнить — объяснит причину. Но пока делает, то молчит и не дергает по пустякам. А если и упомянет о делах, так только в подобном ключе — «кое-что». Волшебный человек… с узким кругозором. Впрочем, и хорошо, что с узким. Зачем «Правильной клинике» две головы? Голова должна быть одна, но светлая. Тогда все будет хорошо.

— И еще скажи ей, что главный врач клиники готов периодически читать для наших дорогих ветеранов лекции о достижениях современной медицины, — сказал Павел в завершение разговора. — Один или два раза в месяц, смотря по обстоятельствам.

— Думаешь прокатит? — усомнился Дмитрий. — Марьсергеевна, конечно, умом не блещет, но не такая же она дура, чтобы тебе забесплатно рекламные мероприятия организовывать.

— А ты преподнеси это предложение как извинение за твою грубость. Будто я испугался порчи отношений до мокрых штанов и начал лебезить-распинаться. Тогда точно прокатит. Все эти деятели любят, чтобы перед ними пресмыкались.

— Кстати! — Дмитрий хлопнул себя по лбу ладонью. — Хотел спросить, а почему ты упомянул именно о пятипроцентной скидке? Можно же и три процента дать. Управе важен сам факт наличия скидок для льготников, а не них размер.

— Грошовые скидки не работают, — объяснил Павел. — Они не радуют, а оскорбляют. Минимальная скидка для нашего контингента должна быть такой, чтобы на нее можно было бы купить пакет молока и батон хлеба. Тогда это — скидка, а не издевательство. А еще цифра «пять» смотрится покруглее цифры «три». Короче говоря, меньше давать не сто́ит, а больше не хочется.

— Тебе бы в министры! — восхитился Дмитрий. — Все-то ты знаешь, все ходы у тебя просчитаны наперед.

«Не хочу я в министры, — подумал Павел, когда за партнером закрылась дверь. — Министров меняют, как перчатки, в отличие от главного врача «Правильной клиники». Да и деньги здесь спокойнее достаются».

В сравнении с районной поликлиникой, в которой Павлу довелось недолго поработать на приеме во время учебы в вузе, в «Правильной клинике» царила райская благодать. В большинстве случаев скандалы бывают вызваны поведением сотрудников или неумением наладить контакт с пациентом, а сотрудники «Правильной клиники» были изысканно вежливы и могли «уболтать даже черта лысого», как выражался Дмитрий. Других на работу и не принимали. Также пациенты скандалят и жалуются в том случае, если не видят пользы от проводимого лечения. Но как эту пользу определяют люди? По улучшению самочувствия, то есть — по субъективным ощущениям. Если «уникальный специалист» убедительно внушит пациенту, что от лечения ему станет лучше, то пациент и впрямь почувствует себя лучше. Все снова упирается в умение работать с пациентами, в качественное «запудривание» их мозгов. «Запудривание» облегчалось тем, что в клинику обращались только те, кто верил в нетрадиционные методы лечения. А кто верит в силу лечения, тот обязательно почувствует себя лучше. На этом и основан широко известный «эффект плацебо», когда пациенту вместо реального препарата дают «пустышку», которая не обладает никаким действием. Но пациент этого не знает и ему кажется, что дело идет на поправку. Рано или поздно, конечно же, наступает критический момент, когда пациентам хочется не только субъективных ощущений улучшения, но и чего-то объективного, например — начать подниматься на третий или четвертый этаж без одышки и болей в ногах. Однако, тут можно сослаться на солидный возраст пациента или же на какие-то индивидуальные особенности его организма. Что поделать? Мы же всего лишь уникальные специалисты, а не боги. Но критический момент нужно всячески оттягивать, поскольку таким объяснением пациенты в целом бывают удовлетворены, но примерно половина из них «соскакивает», то есть перестает ходить в клинику. Но ничего вечного в природе не существует, и вообще, как говорят: «один умер, другой родится, а все в дело годится».[2]

Мария Сергеевна слопала наживку, не поперхнувшись. Дары приняла, покаяние выслушала, немного попеняла Дмитрию за несдержанность и пообещала договориться с библиотекой на Верхоянской улице насчет лекций Павла.

— Она хотела в управе, в Совете ветеранов и в библиотеке объявления вешать, а я ей подкинул идею еще и в районном «Вестнике» их печатать, — сказал Дмитрий. — Так что отправляй ей список тем на полгода вперед, да поживее. У нее прямо загорелось. Я так понимаю, что в округе и мэрии она подаст это как свою собственную инициативу.

— Пусть человек заработает плюсик в карьерную карму, — усмехнулся Павел. — Мне не жалко. Со временем я свои выступления на окружной уровень вывести планирую, а затем — и на городской.

— Когда-нибудь и в Кремлевском дворце выступать станешь! — поддел Дмитрий.

— А почему бы и нет? — всерьез удивился Павел. — Там же выступал этот… как его… который воду энергией заряжал…

— Эдгар Кумач, — подсказал Дмитрий.

— Да-да, Кумач! — кивнул Павел. — А чем я хуже него?

Тексты своих лекций Павел писал коварно. Сначала он выбирал медицинские новости по тем направлениям, которые были представлены в «Правильной клинике». Затем разбавлял материал парочкой новостей из области официальной традиционной медицины. О своей клинике в тексте не упоминал, но рассказывал о ней во время ответов на вопросы публики. Назвать лекции рекламными язык не поворачивался, они были сугубо информационными. Ну а ответы на вопросы, как говорится, «к делу не пришьешь» — ну мало ли что может быть сказано в рамках ответа? Тем более, что две трети вопросов напрямую касались «Правильной клиники». Сама лекция длилась сорок минут, а ответы на вопросы растягивались часа на полтора, и Павел на это дело времени не жалел.

— Молодец! — хвалил Дмитрий. — Развил широкую просветительскую деятельность. Окучиваешь народ и сверху, и снизу!

Под окучиванием сверху он имел в виду продолжавшиеся выступления Павла в передаче Владика Самолетова. «Ой, а мы вас по телевизору регулярно смотрим! — слышал Павел на каждой лекции. — Но вы там коротко на вопросы отвечаете…». Ну а как же иначе? Ведь в телевизионной передаче время — это деньги в прямом смысле слова. Каждая минута оплачивается, причем по бешеным тарифам. Владику что? Он и целый час даст потрындеть на камеру, но такое «удовольствие» влетало в очень тугую копеечку. Да и вообще длительное присутствие персонажа на экране утомляет зрителя. В течение десяти минут профессора Неунывайко слушают все, а вот если он растянет свои телевизионные выступления, то зрители начнут отвлекаться. Другое дело — лекции, на которых зрителям отвлекаться не на что, остается только сидеть, слушать и конспектировать, если есть такое желание (у большинства оно появлялось).

Накануне Дня космонавтики Павел отступил от обычного регламента и прочел лекцию о достижениях отечественной космической медицины, а заодно засветил свое отношение к этому делу и показал фотографии, сделанные в рамках фотосессии «Космонавты и врачи». Успех был невероятный. Ветераны устроили Павлу бурную овацию, а корреспондент районной газеты написал о нем статью на целый разворот. Статья называлась «Кто ставит на себя, тот никогда не проигрывает». Название подсказал корреспонденту Павел, которому хотелось, чтобы статья называлась броско и нестандартно. Корреспондент очень просил хотя бы одну «космическую» фотографию, но Павел не дал, отговорившись тем, что хоть фотография и не секретная, тем не менее для ее публикации нужно получать специальное разрешение, которого придется ждать долго. Вдруг кто сведущий обратит внимание на то, что космонавт, с которым в начале девяностых сфотографировался профессор Неунывайко, одет в скафандр старого, чуть ли не допотопного образца? Рисковать не хотелось и вообще главной иллюстрацией к статье была большая фотография Павла, сидевшего в своем рабочем кабинете, богато декорированным всевозможными дипломами и сертификатами.

В начале сентября 1997 года «Правильная клиника» заняла практически весь первый этаж дома номер 10 по улице Матроса Дедушкина, за исключением ремонтной мастерской, принадлежавшей одноногому мастеру на все руки Артуру Георгиевичу. Выживать с насиженного места инвалида, которого хорошо знал весь район, Павлу и Дмитрию не хотелось. Невелика прибыль — десятиметровая каморка, чтобы ради нее марать светлую репутацию «Правильной клиники». К тому же, соседство с мастерской нравилось пациентам, которые заодно с посещением клиники могли отдать в заточку нож для мясорубки или заказать дубликат ключа. А если Дмитрий забывал дома ключи от своего сейфа, что случалось примерно раз в два месяца, то Артур Георгиевич аккуратно, без ущерба для замка, решал проблему при помощи шила и проволочки.

— И это, мать-перемать, называется «устойчивым к взлому сейфом»! — всякий раз возмущался Дмитрий, наблюдая результат минутных действий мастера.

— Это называется — «золотые руки», — с тихой гордостью отвечал Артур Георгиевич, поднимая кверху руки с черными вкраплениями металлической пыли. — Если бы я пошел по кривой дорожке, то миллионы бы загребал… Из чужих сейфов.

Расширившаяся клиника не знала, что такое пустые коридоры. Новые сотрудники трудились так же усердно, как и старые. Дурак бы набрал абы кого, лишь бы подключить кабинет к приему, но Павел долго ломал голову над расширением ассортимента услуг. Ему хотелось не просто отобрать для своей замечательной клиники самые востребованные услуги, но и устроить «карусель полного цикла», то есть сделать так, чтобы пациенты переходили от одного «уникального специалиста» к другому. Заработал сам — дай заработать коллеге!

Глава пятая

Шаг четвертый. 1998 год, дуэт превращается в трио

Предчувствие беды витало в воздухе с конца 1997 года. Впрочем, в девяностые это предчувствие в той или иной степени присутствовало постоянно. Поэтому, когда речь зашла о кредите на выкуп помещений первого этажа, Павел занял твердую позицию.

— Никаких партнеров с «грязными» деньгами нам не нужно, — сказал он. — И никаких теневых займов тоже. Берем рублевый кредит в банке под залог помещения и гасим его за счет «белых» доходов.

— Насчет партнеров я с тобой согласен, — ответил Дмитрий. — Но вот «белый» кредит, да еще и рублевый… В баксах условия гораздо выгоднее, там страховочная подушка меньше. И еще не забывай, что «белый» кредит стоит дороже черного на тридцать процентов, потому что…

— Напомни еще, пожалуйста, куда впадает Волга? — перебил его Павел. — В Каспийское море или в Белое? А то я что-то забыл. Да, «белый» кредит обходится дороже, потому что сначала нужно заплатить налоги с показанных доходов, но в такой обстановке, как сейчас, все прочие варианты потенциально опасны. Если что-то пойдет не так, то кредиторы начнут требовать досрочного… нет — срочного, экстренного погашения кредитов. Ствол к башке и «гони бабло!». Так что только «белый» кредит, причем в крупном банке с государственными корнями, потому что такой банк ради такой суммы на крайние меры не пойдет. И только в рублях, потому что брать взаймы нужно в той валюте, в которой ты зарабатываешь.

Договоры с банком и с владельцами помещений «вылизывал» корифей, нанятый специально для этой цели. У Корифея был абсолютно голый череп и холодные немигающие глаза. Павел про себя окрестил его Удавом. Когда владелица помещения, в котором прежде находился мебельный магазин, попыталась качать права по поводу одного из пунктов договора, Корифей погасил ее одним лишь взглядом, без слов. Тетка сдулась и подписала. Хитросплетения пунктов и подпунктов не позволяли банку наложить руки помещения в случае несвоевременных выплат. Можно было накладывать только пени и штрафы, причем в довольно ограниченных пределах. Примерно шестая часть кредита вернулась наличкой к сотруднику банка, подписавшему такой договор и протащившему его через все круги утверждений и согласований.

— Да это же настоящая кабала! — стонал Дмитрий. — Лучше бы сделали, как все нормальные люди! Нет, Павлу Игоревичу непременно надо намудрить, надеть штаны через голову! Обычные пути ему неинтересны.

17 августа 1998 года было объявлено о приостановке выплат по краткосрочным государственным облигациям. Центробанк перестал поддерживать рубль, который начал стремительно дешеветь. «Нормальные люди» принялись утрясать финансовые отношения самым результативным способом. На прежде тихой улице Матроса Дедушкина ежедневно происходило по два-три отстрела…

— Все как с ума посходили! — удивлялся Дмитрий. — В девяносто втором и то было спокойнее!

Бывшая владелица помещения мебельного магазина тоже попыталась наехать на партнеров. Явилась незваной гостьей в сопровождении двух мордоворотов, поведала о своем зяте, крутом мафиози из города Киева, и потребовала пересчитать стоимость помещения согласно изменению курса рубля. Проще говоря, тетка захотела получить втрое больше. Павел начал было объяснять бесперспективность подобных требований, но Дмитрий остановил его и в крайне экспрессивных выражениях посоветовал гостям немедленно очистить помещение. К большому удивлению Павла, те встали и ушли. Тетка, правда, пригрозила с порога: «мы еще встретимся», но по ее растерянному взгляду чувствовалось, что угрожает она так, по инерции.

— Я думал, что эти амбалы сейчас достанут стволы и сделают из нас два решета, — признался Павел, оставшись наедине с партнером.

— А вот я сразу же понял, что это театр, — ухмыльнулся Дмитрий. — Видно было невооруженным глазом.

— Объясни! — потребовал Павел.

— Ну, во-первых, зачем она притащила амбалов с собой, в твой кабинет? — начал Дмитрий, крайне довольный тем, что в кои-то веки он разъясняет, а партнер внимательно слушает. — Она же прекрасно понимала, что ей здесь ничего не угрожает. Мы не станем брать ее в заложницы или, тем более, душить-убивать. Так зачем же? Во-вторых, если бы парни были бы переговорщиками от бандюганов, то они пришли бы без нее, так обычно делается. Она им при этом совершенно не нужна. Ее дело — закрутить колесо и ждать результата. В-третьих, парни были без стволов. Ты не обратил внимания, а я присмотрелся. Ни под мышками, ни сзади у них ничего не было.

— Может они мастера убивать голыми руками, — предположил Павел.

— Не смеши, — поморщился Дмитрий. — Может у них еще в носках ботинок отравленные лезвия спрятаны? А самое главное, Паша, то, что никто никогда не говорит: «мой зять — один из главных киевских авторитетов». Говорят: «мой зять — Мыкола Киевский» и все. Имя говорит само за себя. Заодно можно сразу же проверить, насколько собеседник в теме. Знает он Мыколу Киевского или для него это имя — пустой звук? Этой дуре, прежде чем спектакль разыгрывать, нужно было узнать, как дела делаются…

Расклады сентября с одной стороны были радостными, а с другой — грустными. Радовало то, что, благодаря предусмотрительности и чутью Павла, удалось вовремя выкупить первый этаж дома на исключительно замечательных условиях. Но в коридорах было пусто и это сильно угнетало. Все вокруг повышали цены вдогонку за растущим как на дрожжах курсом доллара, а Павел, наоборот, их снизил, но и это не помогло. У населения не было денег на лечение даже по низким расценкам, а если и были, то не было настроения.

Территория клиники делилась на три части — подвальную, «продуктовую» и «мебельную». Для того, чтобы кое-как сводить концы с концами, «мебельную» часть пришлось сдать в аренду, причем «внарезку», мелкими площадями. Было безумно жаль свежего прошлогоднего ремонта и грандиозных планов, было жаль расставаться с ценными сотрудниками, но ничего не поделаешь, если хочешь дожить до лучших времен, то должен чем-то жертвовать. «Внарезку» помещения уходили быстро и скоро левая часть здания украсилась множеством разномастных вывесок от вида которых Павла передергивало. Ремонт обуви, швейное ателье, парикмахерская эконом-класса, табачный магазинчик, салон интимных товаров, ремонт компьютеров… Арендаторы сидели буквально на головах друг у друга, и такая теснота порождала множество обид и конфликтов. Улаживанием конфликтов занимался Дмитрий, Павел от такого муторного занятия скоро бы повесился. Впрочем, все занятия в эту нелегкую пору были муторными или, хотя бы, тоскливыми. Спокойствие приходило только во сне, да и то не всегда, бывало что всю ночь снились кошмары.

Сокращение штатов далось Павлу очень тяжело. Резать приходилось буквально по живому, как будто от себя самого куски мяса отрезаешь. «Каких людей теряем! — сокрушался про себя Павел. — Штучных! Отборных!». Многих он в свое время переманил от конкурентов, например — ароматерапевта Иренева и аюрведиста Наврузова, работавшего в образе индуса Говинды Прасад Шарма. Ароматерапия в новых условиях оказалась невостребованной по причине своей дороговизны, но Иренев категорически отказался снижать цены.

— Ароматерапия — дело тонкое, элитарное, — сказал он в ответ на уговоры Павла. — Кому надо, тот и дорого заплатит, а кому не надо, тот и копейки не даст. Я лучше пока возьму тайм-аут и тряхну стариной — стану запои купировать, а когда все нормализуется вернусь к вам.

У Наврузова в результате кризиса резко подорожали аюрведические препараты, поступавшие из далекого Хайдарабада по тайному контрабандному каналу, организованному индийскими студентами. Мало того, что рубль упал втрое, так еще и оборзевшие продавцы увеличили свою наценку.

— Но ведь беда-то небольшая, Шариф Мирзоевич, — сказал Наврузову Павел. — Это производство можно и самим наладить. Дело-то простое — намешал разные пряности, упаковал да этикетку налепил. Этим можно в подвале заниматься, в архиве, там все равно половина стеллажей пустует.

В архиве хранились карты пациентов, запасы рекламных буклетов, а в отдельном металлическом шкафу, запиравшемся на кодовый замок лежала несекретная бухгалтерская документация. Секретную Дмитрий хранил в своем кабинете. В расчете на славное великое будущее Павел отвел под архив двадцать квадратных метров, хотя по уму с лихвой хватило бы и двенадцати. Но в те благословенные духоподъемные времена хотелось мыслить масштабно, с учетом грядущего подъема… Ага — поднялись, как бы не так! Так поднялись, что ниже уже спускаться некуда.

Идея Павла была замечательной и препараты собственного изготовления получились бы такими же качественными (то есть такими же бесполезными) как и аутентичные индийские. Даже лучше, потому что Павел не планировал добавлять в свою продукцию свинец, ртуть и мышьяк, весьма любимые аюрведическими фармацевтами. Только пряности и толченый мел больше ничего! Но Наврузов, без зазрения совести игравший роль Говинды Прасадовича, неожиданно проявил принципиальность.

— Как так можно?! — возмутился он. — Да что вы мне такое предлагаете?! Я не могу продавать пациентам бесполезные смеси пряностей!

— А то, что вы из Индии получаете, разве полезно? — с ехидцей спросил Павел.

— Да, полезно! — заявил Наврузов. — Очень! И если вы этого не понимаете, то нам с вами больше говорить не о чем!

Выходя из кабинета, он громко хлопнул дверью.

«Ни хрена себе поворот, — подумал Павел. — Вот же карась-идеалист!». Несмотря ни на что, ему было жаль расставаться с Наврузовым, который в лучшие времена приносил «Правильной клинике» кучу денег. Но сейчас обстановка изменилась и, кроме того, лояльность Павел ставил выше денег. Если сотрудник заявляет руководителю, что им больше не о чем говорить и позволяет себе хлопать дверями, то тут уж, как говорится, без вариантов — катись колобком на все четыре стороны, добрый молодец!

— Да он с этих закупок явно свою долю имел, потому и взбухать начал, — объяснил Дмитрий, более сведущий в тонкостях торговли. — Могу предположить, что он клал в карман не меньше трети стоимости его го…ых снадобий. А ты ему предложил нулевой вариант. Ясное дело, его твое предложение не привлекло. Но ведь прямо все как есть не объяснишь, верно? Вот и пришлось вставать в позу. Забей, Паша. Как все наладится, я тебе и производство налажу и настоящего индуса найду, какого-нибудь брамина в пятидесятом поколении. Пусть только все наладится!

«Когда все наладится» и «пусть только все наладится» стали мантрами нового времени. Все разговоры начинались с этих мантр и ими же заканчивались.

В клинике остались только самые востребованные и самые вменяемые специалисты. Мануальщик, два массажиста, «игольщик», гомеопат, специалист по лечебному голоданию в лице главного врача, травник и «чистильщик», занимавшийся очисткой организмов доверчивых буратин от несуществующих шлаков. «Чистильщик» и «игольщик» были ценны тем, что к ним можно было направлять всех пациентов подряд. Пришел, к примеру, человек к травнику, а тот посмотрел на него и сказал: «Что-то мне цвет вашего лиц не нравится, надо бы вам от шлаков избавиться». Или, как вариант, несколько сеансов иглоукалывания провести для раскрытия закупоренных энергетических каналов. А можно и то, и другое вместе, ведь от этого клинике выйдет больше пользы. Ну и пациентам тоже будет приятно сознавать, что они как следует позаботились о своем здоровье.

В один из дождливых октябрьских дней Павел сидел в своем кабинете и ломал голову над тем, что делать с тремя подвальными помещениями. Даже не с тремя, а с четырьмя, потому что конференц-зал в кризисный период перестал быть нужным, некого было там обрабатывать. Мелькать на экране Павел прекратил, потому что руководство Тринадцатого канала продавало эфирное время по прежним долларовым ценам и ни в какую не соглашались идти на уступки, а Владик только разводил руками — ничего, мол, не могу поделать. Так что из публичного пиара у Павла остались только лекции в библиотеке, на которые народ худо-бедно ходил, правда уже без прежнего энтузиазма. Для Павла лекции были чем-то вроде психологического спасательного круга, островком стабильности в бушующем океане кризисного хаоса.

Сдача подвальных помещений затруднялась тем, что они не имели отдельного входа, а превращать подвал в проходной двор совершенно не хотелось. Помимо кабинетов специалистов здесь находились кабинеты Павла, Дмитрия и главного (и пока что единственного) бухгалтера Юлии Александровны. С другой стороны, ничего толкового не придумывалось, вот хоть ты тресни! Это раньше можно было и такого специалиста пригласить, и этакого, и разэтакого, а сейчас приходилось тщательно обдумывать любую идею. А что такое тщательное обдумывание? Это отрицание, потому что чем больше думаешь, тем больше находишь доводов против.

Размышления были прерваны стуком в дверь. Стук был незнакомым — энергичным, громким, но, в то же время деликатно коротким, всего два удара. Первой в голову пришла мысль об очередной проверке. В последнее время проверяющие ходили сшибать деньгу косяками. Сегодня — санитарный контроль, завтра — пожарный, послезавтра участковый медицинскими книжками интересуется, спустя пару дней из налоговой приходят проверять кассовые аппараты, а следом за ними являются проверяющие из управы… И так без конца… И каждому дай… Хоть давалось и меньше прежнего, а все равно выходило накладно.

«Пожарник», загадал Павел и громко сказал:

— Входите, пожалуйста!

В кабинет вошла стройная красивая женщина лет тридцати. Ее рыжеватые волосы были подстрижены асимметричным каскадом, что сразу же выдавало непричастность к контролирующим инстанциям. Все проверяющие дамы, как и положено сотрудницам серьезных учреждений, носили классические симметричные прически. Крупноватые скулы и глубоко посаженные голубые глаза не портили общего приятного впечатления, а усиливали его. Возможно, секрет крылся в приветливой улыбке. Гостья улыбалась Павлу так, будто он был ее старым закадычным другом. «Ищет работу, — продедуктировал Павел, улыбаясь в ответ и указывая рукой на стул. — Спортивная, энергичная… Если не бухгалтер, то массажистка».

О бухгалтере подумалось в первую очередь, поскольку бухгалтеры приходили предлагать свои услуги по нескольку раз на дню. Обычно ими занимался Дмитрий, но сейчас он отъехал на переговоры в Мосэнерго.

— Васина Лариса Феликсовна, — церемонно представилась гостья.

— Очень приятно, Лариса Феликсовна, — также церемонно сказал Павел. — А я — Неунывайко Павел Игоревич, главный врач клиники. Могу предположить, что вы ищете работу. Я угадал?

— Отчасти, — ответила Лариса Феликсовна. — Скорее не работу, а сотрудничество.

— У нас сдача «полян» в аренду не практикуется, — предупредил Павел. — Так что сотрудничество возможно только в одной форме — устройство на работу в клинику с выполнением всех наших требований. Только так и никак иначе.

— Форма сотрудничества меня не волнует, — тряхнула головой Лариса Феликсовна. — И, разумеется, я готова выполнять все требования, касающиеся сотрудников. При условии, что они разумны и не… м-м… не выходят за рамки…

— В этом отношении вы можете быть полностью спокойны, — заверил Павел. — В нашей клинике рамки соблюдаются очень строго. От сотрудников требуется только выполнение рабочих обязанностей и ничего более. Но прежде, чем вдаваться в детали, мне хотелось бы узнать вашу специальность.

— Я кинезиолог. Стаж работы — шесть лет. Образование высшее медицинское. Родом из Самарканда, там и училась. В Москве живу уже шестой год. Паспорт российский.

Павлу нравились люди, способные обходиться без лишних слов. Другая бы растянула рассказ о себе минут на пять, а гостья молодец, уложилась секунд в пятнадцать. Вот прямо не хочется ей отказывать, такой славной, однако ничего не поделаешь.

— Нам кинезиологи и в лучшие времена не были нужны, а сейчас и подавно, — ответил Павел.

Он всегда отказывал кандидатам прямо и без политесного словоблудия. К чему все эти «к сожалению» и «мне очень жаль»? Зачем прикрываться уклончивым «мы вам позвоним», если знаешь, что звонить не собираешься?

— Возможно вы меня не поняли, — Лариса Феликсовна слегка нахмурилась, но морщинка на переносице не испортила общего приятного впечатления от ее лица. — Я не инструктор по лечебной физкультуре, а прикладной кинезиолог…

— Я вас прекрасно понял, — перебил Павел. — Инструкторам по лечебной физкультуре у нас делать нечего. К нам приходят только прикладные кинезиологи, которые проводят мануальное мышечное тестирование, растягивают укороченные фасции[3] и «включают» мышцы, которые перестали работать.

— Вы не верите в возможности прикладной кинезиологии? — морщинка на переносице Ларисы Феликсовны стала глубже.

— Я вообще мало во что верю, — усмехнулся Павел. — Но моя вера не является одним из условий трудоустройства в нашу клинику. Дело в другом. Возьмем, к примеру, мануального терапевта. Прочтите вы хоть десять руководств по мануальной терапии, вы своих домашних пользовать не сможете. Практика нужна, навыки. Хотите вы этого или нет, но придется идти в клинику. А что такое ваша прикладная кинезиология? Это набор упражнений. Купил книжечку, вычитал, что нужно делать при болях в пояснице и спокойно делаешь это дома, забесплатно. В этом все дело. Я не вижу потенциала, потому и не беру кинезиологов. У меня, Лариса Феликсовна, принцип простой — брать самое лучшее. То есть — самое прибыльное. Я понятно объяснил?

— В принципе понятно, — кивнула Лариса Феликсовна. — Понятно, что вы не разбираетесь в кинезиологии и не умеете ее продавать, хотя и сидите в кабинете главного врача.

— А вы меня научите, — предложил Павел. — Несмотря на свою должность, я открыт новым знаниям и всегда готов учиться полезному. Кофе хотите? Или, может, чаю?

— Спасибо, нет! — твердо отказалась гостья. — Я пью только молотую робусту, причем сваренную в джезве. А у вас, в лучшем случае, будет арабика из машины.

— Не угадали, — усмехнулся Павел, — у меня растворимый, но вы на такой, насколько я понял, даже смотреть не станете, не то, чтобы пить. И чай тоже самый обычный… Я вас внимательно слушаю, Лариса Феликсовна.

— Работать по «самоучителю» бесполезно, — начала гостья. — Никакой пользы не будет, потому что неспециалист не может правильно определить проблему и назначить правильное лечение…

— А от лечения у специалиста польза будет? — спросил Павел наивно-доверчивым тоном.

— Конечно будет! — усмехнулась Лариса Феликсовна. — И мне, и клинике. Деньги в кассу — польза в дом! Но мы же не эффективность кинезиологии сейчас обсуждаем, а методику продажи моих занятий, верно?

Павел молча кивнул.

— Важно с самого начала донести до пациента, что без помощи специалиста ничего добиться невозможно. Это первое и самое главное. Второе — на обучение правильному выполнению упражнений уходит довольно много времени, — глаза Ларисы Феликсовны лукаво блеснули. — Кинезиолог не только подбирает индивидуальный комплекс упражнений для каждого пациента, но и «ставит» этот комплекс с учетом особенностей пациента. А это дело небыстрое — как минимум месяц занятий с кинезиологом, а то и два. Третье — по мере улучшения самочувствия, комплекс нужно менять. Что-то убираем, что-то добавляем. А это…

— Это дополнительные занятия с кинезиологом, — подхватил Павел. — Кажется, я уже начал улавливать суть.

— Странно, что вы раньше ее не уловили, — пожала плечами Лариса Феликсовна. — Это же элементарно!

— Да как-то времени не было вникать, — смущенно сказал Павел, чувствуя себя аборигеном, впервые увидевшим работающий радиоприемник. — И желания тоже. Установился в голове стереотип «упражнения можно самому по книжке делать» и на этом дело закончилось. К тому же были другие, более интересные, темы. Точнее — казавшиеся более интересными.

— Могу представить, сколько прибыли вы недополучили! — Лариса Феликсовна закатила глаза и покачала головой. — Кинезиология — это же золотое дно! Разумеется, при правильном подходе. Не хочу хвастаться, но я за пять лет московской практики заработала на однушку в Марьино. Купила ее буквально накануне дефолта. И, между прочим, все это время я не на хлебе с водой сидела.

— А где вы раньше работали?

— В Британской клинике экспериментальной медицины на Остоженке…

Павел уважительно округлил глаза — слышали-знаем.

— Но они недавно закрылись, — Лариса Феликсовна сокрушенно вздохнула. — Учредители сочли дальнейшую работу в России бесперспективной. Поэтому я пришла к вам.

— А почему именно к нам?

Павел очень любил задавать на собеседованиях этот вопрос, превосходно проявляющий искренность кандидатов. Если начинают плести небылицы о том, что всю жизнь мечтали работать «в такой замечательной клинике, как ваша», то надо держать ухо востро. Если же излагают объективные резоны — то другое дело. Однако на этот раз ответ был нестандартным.

— Я много раз видела вас по телевизору, на Тринадцатом канале, — выдала кандидатка. — Мне очень нравилось, как вы там выступали. Создалось впечатление, что с вами легко можно будет найти общий язык. Поэтому я начала поиски работы с вашей клиники, несмотря на то, что вы находитесь довольно далеко от Марьино, где я живу. Но при наличии машины это не такая уж и большая проблема. Да и вообще не проблема. Главное — это наличие консенсуса, как говорил лысый-пятнистый.

Павел не понял, кого она имела в виду, но уточнять не стал. Лариса Феликсовна сумела его заинтересовать, даже больше — заинтриговать. Необычная она какая-то. И симпатичная.

— Вы знаете, я перед вашим приходом думал о том, чем бы… то есть кем бы занять пустующие помещения, которых у меня хватает, — сказал он, с удовольствием рассматривая собеседницу. — Так что шансы достичь консенсуса у нас есть. Но я пока еще не принял решения. Больше всего меня смущает нынешняя ситуация…

— В нынешней ситуации у кинезиологии масса преимуществ! — сверкнула глазами Лариса Феликсовна. — Прежде всего, это очень позитивная методика, не требующая ни дорогих лекарств, ни каких-то приспособлений или аппаратов. Доступность тоже нужно учитывать. Заниматься могут все, независимо от возраста и состояния здоровья. А психотерапевтический фактор? Физические упражнения в сознании людей неразрывно связаны с оздоровлением. Делаешь упражнения — улучшаешь здоровье…

Соглашаясь с очередным доводом, Павел ставил в настольном органайзере плюсик, была у него такая привычка. Когда Лариса Феликсовна закончила свою пылкую речь в защиту кинезиологии, плюсиков было восемь, а минусов, означавших несогласие — ни одного.

— И самое главное — это полное отсутствие претензий, — после небольшой паузы сказала новая сотрудница (решение уже было принято, но пока еще не озвучено). — В отсутствии результата всегда виноват пациент. Недостаточно занимался. Ну что, Павел Игоревич, я вас убедила?

— Убедили! — Павел встал и протянул ей руку. — Добро пожаловать в «Правильную клинику»!

Рукопожатие у Ларисы Феликсовны было мужским, сильным и энергичным…

— Я смотрю, Паша, наш дуэт превратился в трио, — сказал спустя неделю Дмитрий. — Твоя Лариса распоряжается так, будто она уже вышла за тебя замуж. Здесь ей зеркала повесь, там станок прикрепи, и чтобы непременно двухуровневый, гимнастические палки требует деревянные, пластиковые ее не устраивают…

— Почему — «моя»? — удивился Павел. — И при чем тут «замуж». У меня с ней строго деловые отношения.

— Отношения пока что, может, и деловые, — усмехнулся Дмитрий, — но я же не слепой и не тупой. Я же вижу, как ты на нее смотришь.

— И как я на нее смотрю?

— Точно так же, как на Вику Заболотную в десятом классе смотрел.

Показывая, как смотрел на Вику Павел, Дмитрий вытаращил глаза, приоткрыл рот, слегка высунул язык и тяжело задышал.

— Дурак ты, Дима! — раздраженно сказал Павел. — И шуточки у тебя дурацкие. Выдумываешь сам не знаешь чего, фантазер хренов!

— У меня воображение начисто отсутствует, — парировал Дмитрий. — Ты же сам мне об этом говорил, и не раз. Зато с наблюдательностью и логикой все в порядке…

Время показало, что с наблюдательностью и логикой у Дмитрия действительно все было в порядке. 17 апреля 1999 года Павел и Лариса поженились. Фамилию Лариса менять не стала, сказала, что Неунывайко в «Правильной клинике» может быть только один, да и зачем вообще разводить канитель со сменой документов. Среди подарков, полученных молодоженами, был и профессорский аттестат от «Международной академии экспериментальной медицины и экологических проблем» на имя Ларисы Феликсовны Васиной.

Глава шестая

Шаг пятый. 2000 год, проруха на старуху

Как только жизнь стала налаживаться, народ будто с ума посходил. Ясное дело — на выходе из кризиса всем хочется заработать как можно больше и как можно скорее. Это естественно и логично, но когда от тебя «откалываются» сотрудники, раскрутившиеся под твоим крылышком, да еще и клиентов за собой норовят увести, то это очень обидно. «Отколы» проходили по одной и той же схеме — востребованный специалист увольнялся и буквально на следующий день открывал частную практику где-нибудь поблизости, в том же районе. Часть заранее обработанных клиентов уходила к нему — не хотели оставаться без такого замечательного врача, да и цены у этих ренегатов были меньше. Они могли позволить себе привлекательную ценовую политику, поскольку расходов у них было меньше и весь заработок шел к ним в карман.

Пока сотрудники «откалывались» поодиночке, Павел никак на это не реагировал. Он прекрасно понимал, что против природы не попрешь. Рыба ищет, где глубже, а человек — где лучше, а если человек дурак, то искать лучшей доли он будет по-глупому. Ушел с готовой клиентурой? Молодец! Только учти, что рано или поздно пациенты уходят. Вечно у одного и того же специалиста никто не лечится, особенно в том случае, если реальной пользы от лечения нет. «Ах, обмануть меня нетрудно!.. Я сам обманываться рад», сказал светоч отечественной литературы и очень правильно сказал. Но настает момент, когда человек устает обманываться или же ему просто хочется чего-то нового и тогда он находит себе другого «уникального специалиста». Сотрудникам «Правильной клиники» не так уж и страшно терять клиентуру. Один ушел — два придут, ведь у клиники репутация, активная реклама, да и светлая личность профессора Неунывайко, одного из выдающихся деятелей космической медицины, привлекает клиентуру, как яркая лампочка ночных мотыльков. «Карусель» тоже не стоит сбрасывать со счетов — многие пациенты пускаются по кругу, от одного специалиста к другому… Одиночке, ушедшему в свободное плавание, набирать клиентуру гораздо труднее, если, конечно, он не какой-нибудь уникум шарлатанства, вроде «энергетика» Кумача или телевизионного гипнотизера Папировского. Но таких единицы, а в общей массе «уникальные специалисты» ничего уникального собой не представляют. Имя им — легион, и цена — копейка за сотню в базарный день. Поколотятся-помучаются на вольных хлебах и приходят проситься обратно… Если была возможность, то есть — вакансия, Павел брал «блудных детей» обратно, правда после сурового внушения.

— Зачем тебе этот урод? — удивился Дмитрий, после возвращения первого блудного сына — массажиста Ореховского. — Знаешь народную мудрость «кто предал однажды, предаст еще»?

— Есть и другие мудрости, — возразил Павел. — Например — «за одного битого двух небитых дают». Или «кто на молоке обжегся, тот и на воду дует». И еще из Пушкина можно вспомнить: «его пример другим наука». Другие сотрудники послушают, что Ореховский рассказывает, и сделают правильные выводы. К тому же спец он классный, пациентам нравится, а тетки так вообще от него млеют. Пусть работает, на сниженном проценте.

Процентная ставка всем возвращающимся снижалась в обязательном порядке. Нанесли родной клинике вред — искупите кровью, то есть деньгами.

Но однажды произошло нечто из ряда вон выходящее. Администратор Кристина Смажевская, проработавшая в клинике более трех лет, ушла, утянув за собой мануальщика, травника, аюрведиста-индуса (на этот раз настоящего), массажиста и недавно принятого на работу гирудотерапевта, который произвел среди пациентов своими пиявками настоящий фурор. Компашка обосновалась в доме напротив под наглой вывеской «Лучшая клиника». Вы, мол, правильные, а мы — лучшие, мы круче и цены у нас зашибись какие низкие. Дмитрий попытался поговорить с Кристиной по душам — нельзя же так, имей совесть — но наглая девка послала его по общеизвестному адресу из трех букв.

— Я завтра же нашлю на этих … … … все возможные проверки! — свирепствовал партнер в кабинете Павла. — Я им спокойно работать не дам! Они у меня съедут на …, к … матери через неделю! Вот же сука, … … …!

— Действительно сука, — согласился Павел, не ожидавший от Кристины такой подлянки; во время работы в клинике девушка вела себя безукоризненно и считалась верной-надежной. — Но насчет проверок ты особо не воодушевляйся. Кристина, пока у нас работала, со всеми перезнакомилась. Откупится, она ушлая. Выгода от этой затеи будет только проверяющим — они и с тебя получат, и с нее. Если уж организовывать наезд, то по-крупному, с участием налоговиков и ОБЭПа,[4] но это очень уж дорогое удовольствие, особенно если хочешь, чтобы они с противной стороны ничего не взяли бы.

— Дешевле грохнуть! — проворчал Дмитрий.

— Ты это брось! — одернул его Павел. — Даже в шутку не надо такого говорить! Мы не бандиты, а интеллигентные люди и проблемы свои должны решать интеллигентно.

— А как?

— А вот сам подумай! — Павел хитро прищурился. — Условия задачи такие: никакого насилия, никаких проверок…

— Предлагаешь уговорить их, чтобы вернулись?

— Нет! — отрезал Павел. — Никого из этих сволочей я обратно не возьму! Они же не просто свалили на сторону, а фактически объявили нам войну! Так что никаких уговоров быть не может.

— Никакого насилия, никаких проверок, никаких уговоров, — повторил Дмитрий. — Твоя задача, Паша, не имеет решения.

— Имеет, — усмехнулся Павел. — Я скоро отъеду на пару часиков по срочным делам, а ты пока думай, шевели мозгами. Могу дать подсказку — обрати внимание на их помещение…

Вернувшись в клинику, Павел первым делом заглянул в кабинет партнера. Дмитрий с выражением глубокой задумчивости на лице перебирал какие-то бумаги.

— У меня уже мозги закипать начали от шевеления, — сказал он. — При чем тут помещение? Да, санитарные и пожарные нарушения найти можно, их везде хватает. Но ты же сам сказал, что проверки насылать бессмысленно… Я от нечего делать даже владельца пробил по всем базам, некоего Парвасаняна Рудика Шаликоевича, но он кругом чист. Не судился, не привлекался, российское гражданство получил после женитьбы на москвичке. Не понимаю, за что в помещении можно ухватиться, чтобы сломать кристинкин бизнес…

Вместо ответа, стоявший у двери Павел выключил свет.

— Ты чего? — удивился Дмитрий и включил настольную лампу.

— Ты спросил — я ответил, — Павел прошел к его столу и выключил лампу. — Как работается в темноте? Продуктивно?

— Ты отрубил им свет?! — ахнул Дмитрий. — Как?

— Элементарно, — Павел включил свет в кабинете и сел на стул перед Дмитрием. — У меня тут с полгода назад появилась идейка насчет водолечебницы. Спа, гидромассаж, грязи, целебный песок и все такое. Но где все это делать? На то, чтобы начать скупать квартиры на втором этаже мы пока еще не накопили. Вот я подумал насчет помещения напротив, там в то время, если помнишь, парикмахерская была. В процессе общения с Рудиком Шаликоевичем выяснилось, что у него нет договора с Мосэнерго. Он считает, что выгоднее подкармливать проверяющих, чем подключаться официально.

— Но завтра он будет думать иначе?

— Завтра его незаконное подключение будет ликвидировано и участковый, а также сознательные граждане, — Павел ткнул себя в грудь указательным пальцем, — проследят за тем, чтобы больше никаких левых подключений не было. И ты тоже бди. Увидишь, что свет в их окнах зажегся, звони вот этому товарищу, — Павел положил на стол перед Дмитрием визитную карточку. — Напомни-ка, сколько длится оформление официального подключения?

— Даже если простимулировать как следует, то меньше, чем в три недели не уложишься, — усмехнулся Дмитрий. — Это канительная бодяга.

— Думаю, что в нашем случае даже со стимуляцией быстро не получится, — Павел сочувствующе причмокнул. — Там же бюрократ на бюрократе сидит и саботажником погоняет. Но если уважаемый Рудик Шаликоевич сделает из случившегося правильные выводы, то колеса судьбы могут закрутиться быстрее. Я с ним через несколько дней поговорю, когда он созреет для конструктивного разговора.

— Вот же — и на старуху бывает проруха, — сказал Дмитрий. — Кристинка качественно подготовилась. Фирму заранее зарегистрировала, договор аренды заключила, кассу поставила и все такое, чтобы сразу после увольнения работать начать. А на энергию внимания не обратила. Но ты, Паша, мне условия некорректно поставил. Ты сказал: «никаких проверок», а выявление левого подключения — это же проверка. У меня была мысль о том, чтобы прижучить ее с этой стороны, но я ее отбросил. Опять же, я не знал, какая там ситуация…

Из разговора с Павлом Рудик Шаликоевич сделал настолько правильные выводы, что уже через три дня его помещение начало получать электроэнергию легально-официально. А еще через три недели здесь открылась «Правильная водолечебница профессора Неунывайко». Фамилия Павла уже стала брендом и заслуживала того, чтобы красоваться на вывеске. Павел и клинику бы переименовал, да лень было возиться со сменой документов.

— Не было счастья, да несчастье помогло, — сказала Павлу жена во время ужасно вредного, но при том крайне приятного домашнего ужина с шампанским и пирожными — надо же было отметить в узком семейном кругу открытие водолечебницы. — Кристина проторила нам дорожку, а сама сгинула. Кстати, где она сейчас?

После женитьбы они превратили свои однокомнатные квартиры в симпатичную трешку в Свиблово, в каких-то пяти минутах езды от поликлиники.

— По данным разведки устроилась администратором в частный детский сад где-то в Отрадном.

— Узнай точно и позвони их директору. Пусть человек понимает, какую змею он взял на работу!

— Стоит ли опускаться до такой мелочной мести? — поморщился Павел. — Ну ее к чертям, она и так уже наказана.

— Стоит! — нахмурилась Лариса. — И никакая это не месть, а проявление корпоративной директорской солидарности. Руководители организаций должны поддерживать друг друга. Сегодня ты директору детского садика про Кристину рассказал, а завтра тебя оттуда проинформируют о какой-нибудь курве, которая тихой сапой устроилась к нам. Так что, позвони и расскажи.

— Слушаю и повинуюсь, — Павел сложил ладони на уровне груди и, не вставая с кресла, изобразил некое подобие поклона.

— Но я вообще-то не о Кристине хотела с тобой поговорить, а о том, что нам нужна хорошо продуманная стратегия защиты наших прав. Нужны оригинальные и запатентованные методики, созданные гениальным профессором Неунывайко…

— И не менее гениальным профессором Васиной…

— Я уже создаю, — игриво улыбнулась Лариса. — Уникальное руководство по прикладной кинезиологии готово примерно наполовину. Упражнения разработаны мной на основе многолетнего опыта, а методика будет называться «Наука правильных движений доктора Васиной».

— Вау! — восхитился Павел. — А почему я об этом только сейчас узнаю̀?

— Потому что начальству половину работы не показывают. Вот сделаю все и устрою презентацию.

— Вообще-то это дуракам половину работы не показывают, — проворчал Павел, притворяясь рассерженным. — Мы всего год женаты, а у тебя уже есть тайны от меня! О горе мне, несчастному, о горе! Признавайся, что ты еще от меня скрываешь? Может, у тебя и любовник есть?

— Целых два! — сверкнула глазами Лариса. — По четным дням я изменяю тебе с Димкой в его кабинете, а по нечетным — с Артуром Георгиевичем в мастерской. Но давай не будем отклоняться от темы. У профессора Неунывайко по каждому направлению должна быть своя запатентованная методика, наилучшая, наиправильнейшая, самая-самая расчудесная. Сотрудники должны проходить обучение и получать сертификаты. В таком случае, напрямую, внаглую, никто ничего копировать не сможет, потому что юристы их задушат. Разумеется, будут крысятничать по мелочи, но это пустяки. Правильное лечение по правильным методикам профессора Неунывайко может проводиться только в «Правильной клинике профессора Неунывайко» или же при наличии франшизы! Иначе сенга амчекты́к келди́.

Лариса родилась и выросла в Самарканде. Она частенько употребляла узбекские и таджикские выражения, но никогда их не переводила на русский. Махала рукой и говорила: «Ой, это неприлично». Павел догадался, что «сенга амчекты́к келди́» должно означать что-то вроде «тебе кранты».

— Я давно об этом думаю, — признался он. — Чуть ли не со дня основания клиники. Только руки все не доходят…

— Надо, чтобы дошли! — строго сказала жена. — На работе, ясное дело, этим заниматься некогда, но вечером перед сном часик поработать можно. А потом это же все быстро делается. С миру по абзацу — умному методика.

— Есть еще одна проблема, более серьезная, — продолжал Павел. — Далеко не все можно представить в качестве собственной уникальной разработки. Упражнения можно свои придумать, диеты, какие-то мануальные приемы, грязь особенную завезти из таежных болот, а вот что делать с иглоукалыванием? Или с аюрведой?

— Ну ты прямо как ребенок! — фыркнула Лариса. — Я в аюрведе не разбираюсь…

— Да в ней никто не разбирается, — усмехнулся Павел. — Даже сами аюрведисты.

— …но, тем не менее, понимаю, что за многие тысячелетия существования этой науки люди изменились, — жена перешла с разговорного тона на лекционно-менторский и начала говорить короткими чеканными фразами. — Эволюция не стоит на месте. Все меняется. Организм современного человека сильно отличается от организма древних людей. Профессор Неунывайко решил адаптировать аюрведу к современным потребностям. На основе древних трактатов он создал свое уникальное руководство по аюрведе XXI века. Ну как?

— Замечательно! — похвалил Павел. — Вот прямо захотелось засесть за изучение древних трактатов. Ты — гений чистой красоты!

Лариса польщенно улыбнулась.

— А как быть с акупунктурой?[5] — спросил Павел. — Ее же не адаптируешь — засмеют. Там все точки давно на своих местах прописаны. Нельзя ничего изменять.

— Нельзя изменять точки, так создай новые иглы! — сразу же, не задумываясь, ответила Лариса. — Из какой-нибудь особенной суперской нержавеющей стали. Уникальная разработка космической медицины и все такое. Получай патент и запускай в производство. Такую хрень можно мелкими партиями заказывать. Еще и на продаже заработаем. И не только же иглами можно торговать! Иглы — это так, постольку-поскольку. А вот на биологических добавках профессора Неунывайко можно озолотиться. Уникальная космическая методика. Разрабатывалось для космонавтов, а теперь доступно всем. Если хочешь добиться успеха, то нужно мыслить масштабно. Чему ты улыбаешься? Я же о серьезных вещах говорю.

— Фразой «нужно мыслить масштабно» я постоянно подкалываю Дмитрия, — объяснил Павел. — А теперь слышу ее от тебя.

— Ну должна же я способствовать твоему развитию, — серьезно, без тени иронии, сказала жена. — Супружеский долг обязывает.

— Супружеский долг, говоришь? — Павел подмигнул жене. — Знаешь, я испытываю большое желание его исполнить. Не иначе, как добрые кондитеры в пирожные чего-то такого стали добавлять, чтобы увеличить продажи. Так что я настаиваю на немедленном прекращении серьезных разговоров…

После того, как супружеский долг был исполнен дважды, Лариса снова вернулась к серьезным разговорам.

— Почему в клинике нет психолога-сексолога? — спросила она. — Не сексопатолога, а именно психолога, с которым можно поговорить о своих сексуальных тараканчиках.

— Есть такая потребность? — поддел Павел. — Завтра же дадим объявление.

— Объявление давать не стоит. Нужен классный специалист, на которого пациенты будут слетаться как пчелы на мед, а такие по объявлениям не приходят. Если ты согласен, то я провентилирую этот вопрос, соберу инфу, может даже на приеме побываю…

— И что ты расскажешь? — оживился Павел. — Давай, выкладывай своих тараканчиков по одному, я мечтаю с ними познакомиться.

— Если говорить об этом с мужьями, то зачем нужны психологи-сексологи? — ловко вывернулась Лариса. — И вообще обмен тараканами может осложнить наше счастливое супружество.

Супружество на самом деле было счастливым, тут Лариса нисколько не преувеличивала. Павлу было приятно думать о том, что даже такое гадкое событие, как дефолт 1998 года, принесло ему пользу, создало условия для знакомства с Ларисой. В предопределенность бытия Павел не верил. Какая, к чертям, предопределенность, если вся жизнь представляет собой бесконечную цепочку случайностей. Так что если бы не было дефолта, то не было бы и Ларисы. Впрочем, кто его знает? Ведь раскрутившийся профессор Неунывайко мог приобрести Британскую клинику экспериментальной медицины вместе со зданием на Остоженке…

«А филиальчик в центре не помешал бы, — мелькнуло в голове. — И вообще нужно не только расти, но и размножаться…»

Додумать эту вкусную мысль помешал сон.

Глава седьмая

Шаг вперед, два шага назад

Где-то когда-то Павел прочел фразу, которая накрепко засела у него в голове. «Когда в жизни случается неприятность, нужно только объяснить себе ее причину — и на душе станет легче». Мудрая мысль — анализ помогает успокоиться и страхует от повторения ошибок. Но горький осадочек все равно остается… Постоянно свербит в голове: «Ведь могло бы быть и иначе». Иначе-хреначе.

Первым препаратом, запатентованным Павлом, был павлоний, скромно названный в честь себя любимого. Вообще-то павлоний проходил по документам как биологически активная добавка, но Павел предпочитал употреблять более благородное название «препарат». Состав был простым — разные безвредные травки-муравки, «хрен перченый да мел толченый», как говорил Дмитрий. Из-за павлония между партнерами впервые в жизни пробежала кошка, причем серьезная. Дмитрий обиделся на то, что павлоний прошел мимо него — патент Павел получил на свое имя и в свою клинику поставлял препарат не по себестоимости, а с некоторой наценкой.

— Прости, но ты тут кругом неправ, — сказал Павел, услышав от партнера претенциозный намек на то, что дружба мол дружбой, а табачок врозь. — Ты к павлонию никакого отношения не имел, и я тебя его оформлением и производством не грузил, все делали мы с Ларисой на наши собственные деньги. Должен же я теперь расходы отбить или как? Все по чесноку. Если есть желание, можешь свои препараты создавать и точно так же продавать с наценкой.

— Да ну эту возню к ешкиной матери! — скривился Дмитрий, но прозвучало это как-то с обидой.

Развивать скользкую тему дальше Павел не стал. Зачем? Объяснения даны, вопрос можно считать закрытым.

Все новое и неизведанное нуждается в активном продвижении. Павел решил поведать миру о своем чудесном препарате с помощью популярной столичной газеты «Московский пустословец». Ну а дальше можно будет подогревать интерес в выступлениях и в публикациях более мелкого масштаба.

Разумеется, публиковать прямую рекламу павлония в «Московском пустословце» было невозможно. Издания, которые берут деньги с читателей, занимаются рекламой скрытно, вставляя ее в интересные читателям публикации, например — в рассказ о скромном служителе Гиппократа, причастном к делам космической медицины. Космическую тему Павел эксплуатировал многократно и без каких-либо неблагоприятных последствий для себя.

Интервью с профессором Павлом Игоревичем Неунывайко было опубликовано под интригующим названием «Космический доктор». Название придумал Павел и все интервью — и вопросы, и ответы — тоже написал он. Вклад корреспондента, который якобы проводил интервью, заключался лишь вычеркивании пары фраз, которые показались ему тяжеловесными.

«— Дело было в январе 1993 года, — рассказывал космический доктор. — Я не имею права разглашать информацию о состоянии чужого здоровья, поэтому никакой конкретики больше не будет. Один из космонавтов, находившихся на орбитальной станции «Мир», внезапно почувствовал себя плохо — резко повысилось артериальное давление. У космонавтов довольно большая аптечка. Несмотря на то, что во время подготовки к запуску вес рассчитывается буквально по граммам, на лекарствах не экономят. Мало ли что может случиться во время полета? Среди нескольких антигипертензивных[6] препаратов в аптечке был и новейший секретный препарат ВКП-92, известный сейчас как павлоний. Во время полета в Центре управления постоянно дежурит врач, который консультирует космонавтов и дает им рекомендации. В тот день было мое дежурство. Оценив ситуацию, которая была не катастрофической, но угрожающей, я на свой страх и риск порекомендовал космонавту принять препарат ВКП-92, а именно — положить таблетку под язык, чтобы она там рассосалась. Такой способ используется в тех случаях, когда время дорого. Из ротовой полости все очень быстро всасывается. Спустя четыре минуты давление нормализовалось! Это и для Земли замечательный результат, а для космоса, с его перегрузками — просто выдающийся. В космосе препарат был в таблетированной форме, потому что в невесомости с порошками иметь дело крайне неудобно, но сейчас павлоний выпускается в виде порошка, который можно добавлять в пищу.

— А в чем заключаются преимущества подобного способа приема препаратов? Зачем добавлять их в пищу?

— Дело в том, что все наши действия отпечатываются в нашем сознании. Когда мы принимаем таблетку, то словно бы говорим себе: «я болею и потому мне нужно лечиться». Это создает в сознании негативный очаг, который начинает притягивать к себе все плохое. В результате течение болезни усугубляется. А когда вы добавляете препарат в пищу или питье, формирования негативного очага не происходит, потому что вы словно бы добавляете приправу или же готовите себе напиток. Эти совершенно естественные, привычные действия не имеют связи с болезнью…».

Классное получилось интервью. Лариса, когда читала, просто рыдала со смеху, а закончив сказала: «зачетно!», что было у нее наивысшей из похвал. Особенно ей понравился пассаж про негативный очаг.

— Сам придумал? — спросила она.

— Музыкой навеяло, — отшутился Павел.

Придумывать подобную чушь было легко. Оттолкнись от того, что традиционные лекарства — «вредная химия» и двигайся туда, куда тебя вынесет. Проще говоря — неси любую чепуху, которая придет в голову, только не забывай объяснять свои утверждения. Профессор Неунывайко заканчивал работу над первой книгой из серии «Природа-целительница», в которой рассказывалось о целебной силе уксуса. Следующей на очереди стояла перекись водорода, за ней — пищевая сода, ну а там как пойдет. Если серия окажется востребованной, лепить книжки можно до бесконечности, ведь тем у природы великое множество — от чеснока до иван-чая. Лариса также советовала писать книги, посвященные отдельным болезням, но Павел считал, что реализацией этой идеи нужно заняться позднее, на втором этапе литературно-просветительской деятельности. Сначала нужно поразить читателей так, чтобы они ахнули — неужели уксусом или перекисью можно лечиться? — а потом уже книжки про диабет или язвенную болезнь им предлагать. Разумеется, Павел не собирался заниматься написанием книг в одиночку. Планов было много, а он один. Профессор Неунывайко собирался сочинять «научные» объяснения (эту работу никому не доверишь — напортачат что-нибудь), а все остальное могли делать и помощники. Дело нехитрое — собери сведения из химии и биологии, добавь к ним немного исторических фактов, круто замешай, то есть изложи своими словами, чтобы не упрекали в плагиате, и выдавай с пылу с жару готовый «пирожок». Хитрым, то есть — сложным делом был поиск таких помощников, организованных, исполнительных, грамотных, с хорошим слогом и чтобы умели держать язык за зубами. Но Павел твердо знал, что кто ищет, тот всегда найдет.

С женой Дмитрия Лилей, которую Павел давно держал в уме в качестве потенциального соавтора вышел неожиданный облом. Невероятно организованная женщина, поддерживавшая дома идеальный порядок и своевременно сдававшая откорректированные тексты, оказалась ужасно «тормознутым» создателем текстов. То у нее не было вдохновения, то она не знала, как можно начать новую главу, то ее отвлекал ребенок… Обещанного и три года ждать можно, но у Павла были другие сроки. Самое интересное, что Лиля обиделась, когда Павел попросил ее «забыть и забить». Только, мол, вошла во вкус, как вредный Паша врубил задний ход…

Статья «Космический доктор» радовала Павла ровно неделю. Пациенты восхищались, сотрудники просили газетку с автографом, замглавы управы пригласил вступить в общественный совет (нахрен он был Павлу нужен, лучше бы в депутаты позвали), а соседи, прежде воротившие нос от новых жильцов (дом был бывшим ведомственным, госплановским, с претензией на элитарность) начали здороваться и докучать вопросами медицинского характера, на которые Павел, на личном опыте изучивший мощь сарафанного радио, отвечал охотно и обстоятельно — пусть слава о замечательном профессоре распространяется как можно шире. Единственное в чем твердо отказывал, так это в приеме на дому, а то ведь покоя не будет ни днем, ни ночью. Если что-то срочное, то вызывайте скорую, а так приходите в клинику на прием, дома я отдыхаю после тяжелых праведных трудов.

— Смотри-ка, а твою статью перепечатала «Вечерняя столица»! — сказала Лариса, просматривая прессу за завтраком.

Начальницей местного почтового отделения была бывшая райкомовская деятельница, пламенная коммунистка и рьяная сталинистка. До ее политических взглядов Павлу не было никакого дела, но то, что почта работала четко, очень радовало. Спустишься утром к ящику — а газеты уже там. В клинику корреспонденцию приносили ближе к полудню, а на все замечания был один ответ: «много вас тут!».

— Ой, это не твоя статья… Вот же паразиты!

Статья с фотографией Павла, сделанной на одном из его выступлений в библиотеке (интересно кто постарался?) называлась «Комический доктор». Почти то же самое, только одной буквы «с» не хватает. Тон статьи можно было передать фразой из старого спектакля «Ханума»: «Ковры молью проедены, овцы давно съедены, бриллианты фальшивые, скакуны паршивые…». Никакой Неунывайко не профессор, а обычный самозванец. В научных архивах нет не только его докторской диссертации, но и кандидатской. В Институте космических проблем он был, что называется, «на подхвате», никаких открытий не совершал, в важных проектах не участвовал, а только лишь помогал научным сотрудникам проводить исследования и выполнял технические поручения… Технических поручений у молодых служителей науки действительно было много. То нужно съездить за цементом для дачи научного руководителя, то договориться о ремонте машины заведующего лабораторией, то помочь при переезде, то еще чего. «Был бы ишак, а работа ему найдется», как говорила Лариса. Однако у доктора Неунывайко имелись и научные свершения — соавторство в трех довольно серьезных статьях. Если автор хулительной статьи искал в анналах диссертации Павла, то и на статьи должен был наткнуться. Фамилия Неунывайко редкая, сразу бросается в глаза… И зачем он передергивает, этот неведомый Д. Холодцов? Разве не знает, что профессором можно стать и без защиты докторской диссертации?

Хорошенько оттоптавшись на личности Комического доктора, журналист Холодцов перешел к павлонию. Никакая это не панацея, а еще одна биологически активная добавка, которую никак не могли разрабатывать в таком уважаемом месте, как Институт космических проблем. Не говоря уж о том, чтобы отправлять эту субстанцию в космос. Ушлый Холодцов выяснил это у заместителя директора института по научной работе Коростылева. В завершение он поиронизировал по поводу негативных очагов в сознании доктора Неунывайко и предположил, что эти очаги могли образоваться на месте утраченной совести.

— Хорошо хоть про клинику ничего не написали, — подумал вслух Павел, дочитав статью до конца.

— Какой ты наивный! — удивилась Лариса. — Упоминание клиники даже в негативном ключе — это реклама, а реклама бесплатной не бывает. Ты мне другое скажи. Что это такое? Чья-то заказуха? Или бодания двух газеток?

— Я даже не представляю, кто мог меня заказать, — ответил Павел. — Ты же знаешь, что я стараюсь ладить со всеми. Интересы наши пока что не выходят за рамки Северо-Восточного округа, а здесь, кроме Центра Святослава Пикуля у нас конкурентов нет. Но Пикуль — нормальный мужик, он понимает, что худой мир лучше доброй ссоры. У меня с ним заключено что-то вроде пакта о ненападении, который обе стороны тщательно соблюдают. Нет, это точно не Пикуль. А все прочие наши конкуренты «на раёне» — голимая мелкота, которая не станет тратиться на столь дорогую заказуху. Другое дело, если бы я в центр полез и начал элиту окучивать, но ведь до этого пока не дошло. Так что, скорее всего, это просто-напросто бодание двух газеток в стиле сенсационных разоблачений. Публика же любит разоблачения.

Корреспондент «Московского пустословца», до которого Павел смог дозвониться только в середине дня, подтвердил его предположения.

— На самом деле удар направлен не столько в вас, Павел Игоревич, сколько в нас, — сказал он. — «Вечерники» мстят за нашу статью о пластическом хирурге из Арабских Эмиратов Джамале Аль-Накби. Они его активно пиарили, там была не одна статья, а целый цикл, а мы раскопали, что никакой он не араб и не совсем врач. Родился в Баку, там же учился в медицинском, на пятом курсе бросил учебу и занялся бизнесом…

— Припоминаю, — остановил корреспондента Павел, не имевший желания выслушивать биографию какого-то прохиндея. — Я, получается, был оружием, а не мишенью.

— Что-то вроде того, — подтвердил корреспондент.

— И что мне сейчас нужно делать? Вы можете опубликовать еще одно интервью со мной? Я бы хотел реабилитировать себя.

— Статью — это навряд ли, Павел Игоревич, — заюлил корреспондент. — Мы бы с радостью, но читателям это будет неинтересно. Никто не станет читать такую статью, поскольку всем заведомо ясно, что там будет написано. Если вам очень хочется, то подыщите издание, которое публикует любые материалы, но если вы спросите моего совета…

Собеседник умолк.

— Я спрашиваю вашего совета! — раздраженно сказал Павел, не любивший подобных выкрутасов — если начал, то договаривай без пауз.

— Реабилитироваться лучше на телевидении. Во-первых, аудитория больше, но главное то, что на экране можно увидеть, как вы держитесь, как говорите. Если вы хорошо отрепетируете ваше выступление, то зрители вам обязательно поверят.

«А может плюнуть и забыть? — подумал Павел. — Есть же такая установка, что оправдываются только виноватые». Однако Лариса с этим не согласилась.

— Ты что?! — возмущенно шептала она (разговор происходил в кабинете Павла посреди рабочего дня). — Ты хочешь, чтобы к тебе намертво приклеился ярлык самозванца и шарлатана?! Непременно нужно ответить! И лучше всего на телевидении, тут твой писака прав. Позвони своему Владику!

— Владик не годится, — покачал головой Павел. — У него позитивная передача, да и вообще Тринадцатый канал — не лучшее место для реабилитации. Дерут за эфирное время они как большие, но аудитория у них далеко не такая, как у главных каналов. Вот Второй канал — совсем другое дело. Буду думать!

С утра пациенты и сотрудники вели себя как обычно, поскольку еще не успели ознакомиться с гнусным пасквилем, но к вечеру что-то изменилось во взглядах. Павел не мог сформулировать, что именно, но он видел, что смотрят на него не так, как раньше. Был и еще один тревожный сигнал — позвонила девушка из Центра Святослава Пикуля и отменила заказ на пробную партию павлония. Стало окончательно ясно, что отмалчиваться нельзя. Но действовать нужно осторожно, словно сапер на минном поле. Нужно взвешивать каждое слово и просчитывать последствия. Вот если бы статья в «Московском пустословце» была посдержаннее, то возможно «Вечерняя столица» не стала бы к ней цепляться. Думал, что сделал еще один шаг к успеху, а получилось по-ленински — шаг вперед, два шага назад. Из институтского курса общественных наук Павел помнил, что была у Ленина работа с таким названием.

Знакомых на Втором канале у Павла не имелось, так что пришлось действовать через Владика Самолетова.

— Есть там подходящая передачка, — обнадежил Владик. — Называется «Персоны и персонажи». Персонажи — это исторические личности, рассказ о которых придает передачке налет академичности. А после рассказа идет разговор с персоной, то есть с приглашенным гостем. Ведущий, Сашка Дедяев, нападает, пытается в чем-то уличить, задает неудобные вопросы, а гость отбивается. На самом деле все расписано заранее, но создается убедительное впечатление острого диалога. Зрителям это нравится, рейтинги у «Персон» бешеные.

— А цены?

— Цены тоже о-го-го! — хохотнул Владик. — Но при этом гости пишутся в очередь за полгода. Можно и без очереди, но это увеличивает цену. Пишите номерок…

Для того, чтобы отбить сумму, заплаченную за участие в передаче, нужно было продать чуть ли не тонну павлония. Но что поделать? Оставалось утешаться заезженным постулатом, гласившем, что все хорошее стоит дорого. За возможность рассказать в передаче о павлонии (всего одну минуту!) с Павла потребовали еще шесть тонн «зелени». Павел согласился. После статьи в «Вечерней столице» продвижение павлония встало, а посещаемость «Правильной клиники» упала на 30 процентов. Нужно было срочно спасать положение.

Схема защиты у него была простая, ясная каждому и вызывающая доверие. Профессор Неунывайко известен своей приверженностью к нетрадиционным методам лечения. Вместо приема официально признанных лекарств, дорогих и редко когда эффективных, он советует лечиться доступными каждому природными средствами и различными оздоровительными процедурами. Разумеется, у врачебной мафии, а также у тесно сросшейся с ней мафии фармацевтической, деятельность профессора Неунывайко вызывает раздражение. Если так пойдет и дальше, то скоро люди совсем перестанут покупать бесполезную продукцию фармацевтических монстров и перестанут обращаться к врачам, которые умеют лечить только таблетками и уколами. Поэтому была организована травля профессора Неунывайко в прессе. Но Неунывайко невозможно победить, потому что за ним стоят правда и народ.

— Ура, товарищи! — выкрикнула жена, когда Павел закончил излагать свою схему. — Да здравствует нетрадиционная медицина! Да здравствует профессор Неунывайко! Победа будет за нами!

Затем Лариса перешла на деловой тон.

— В принципе из этого можно извлечь много пользы, — сказала она. — Если ты четко отмажешься, то итог будет позитивным. Ну и вообще, люди уже отвыкли верить газетам, потому что там сейчас чего только не печатают. А телевидению верят больше, особенно таким передачам, как «Персона и персонажи». В ней ведущий так нападает на гостей, что кажется, что он их сейчас сожрет с потрохами. Только честный человек, уверенный в своей правоте, может выдержать такой прессинг.

Передача подавалась как прямая трансляция из студии, но на самом деле она записывалась заранее, поэтому в субботу вечером Павел впервые в жизни наблюдал себя по телевизору. По совету Ларисы он не стал надевать галстук и вообще оделся как можно проще — в костюм шестилетней давности с лоснящимися рукавами и вытянутыми на коленях брюками. Рубашку выбрал под стать костюму, ту, которую донашивал дома.

— Люди должны видеть бедного ученого-энтузиаста, а не буржуя! — несколько раз повторила жена, уговаривая мужа одеться именно так и никак иначе.

На фоне холеного-лощеного ведущего профессор Неунывайко выглядел бедным родственником из глухой деревни. Но в напористости бедный родственник ни в чем не уступал богатому. Дедяев заранее предупредил, что мямлить и мекать в его передаче нельзя, каждая секунда должна быть наполнена драйвом. Павел раздрайвился так, что дважды стучал кулаком по столу, а в ответ на вопрос: «Готовы ли вы пойти на уступки вашим оппонентам?», неожиданно для самого себя показал кукиш, хорошо, еще, что не средний палец. Не иначе, как атмосфера, наполненная драйвом, спровоцировала. Камера взяла кукиш крупным планом, чтобы зрители нечаянно не подумали, что профессор Неунывайко показывает оппонентам кулак. Засветился в передаче и профессорский аттестат, а вот про фотографию в мантиях Дедяев сказал: «не нужно», а что с ней не так, объяснять не стал. Но Павлу было достаточно и аттестата. Пусть весь мир видит, что Неунывайко — настоящий профессор. Он даже вставил, что почетным профессором быть почетнее. Диссертацию кто угодно может защитить, а вот общественное признание достается только достойным. Патлатый юноша-оператор показал Павлу оттопыренный большой палец — хорошо сказал, чувак! Короче говоря, от просмотра передачи Павел получил огромное удовольствие, которое омрачалось только одним — воспоминанием о его стоимости.

В понедельник взгляды сотрудников и пациентов снова стали уважительными. Потихоньку начал двигаться павлоний. Темпы были не такими, как хотелось, но радовало то, что сбыт неуклонно рос. Начало расти и количество посещений. Уже к пятнице оборот достиг прежнего, докляузного, уровня. Павел сделал выводы из этой истории. Отныне во время своих выступлений он старался не особо сильно выпячивать космическую тему и свои достижения на этом поприще, но зато всякий раз упоминал о том, что его честная деятельность, направленная на благо пациентов, вызывает большое недовольство у медицинской мафии. Короче говоря — заранее нейтрализовывал будущие нападки.

— Еще чуток популярности добрать — и можно в политику подаваться, — подкалывала жена.

— А что? — усмехался Павел. — Это запросто. Осную Партию здоровья профессора Неунывайко. Звучит?

— Партия здоровья академика Неунывайко звучит лучше!

В академики Павел не торопился. Всему свое время.

Глава восьмая

Шаг шестой. 2002 год, институт здоровья профессора Неунывайко

Против затеи с обучением выступал не только Дмитрий, но и Лариса.

— Столько затрат, — в унисон твердили они, — а будет ли толк, это бабушка надвое сказала. Не лучше ли вложить деньги в более выгодные проекты?

Более выгодными проектами оба считали выкуп квартир на втором этаже. Дело было муторным и долгим, потому что людям, которые не собираются никуда переезжать, нужно подбирать такие варианты, которые безоговорочно побудят их к переезду. Жильцы прекрасно понимали ценность своих квартир для клиники и потому предъявляли завышенные требования.

— Все это можно было бы сделать гораздо проще, — вздыхал Дмитрий после очередного общения по квартирному вопросу. — Существуют же простые пути.

— Твои простые пути приведут или на нары, или в могилу, — отвечал Павел. — С бандитами только свяжись и никогда уже от них не отвяжешься.

После выкупа предстоял перевод квартиры из жилого фонда в нежилой. «Удовольствие» было тем еще — собираешь кипу бумажек, отдаешь кучу денег и долго-долго ждешь исполнения твоего скромного желания. На сегодняшний день удалось прибрать к рукам только две квартиры, и Дмитрий торопился купить третью, расположенную на той же лестничной площадке, чтобы начать работы по объединению квартир в единый блок. План переоборудования квартир был рассчитан таким образом, чтобы все последующие приобретения добавлялись к уже имеющимся по принципу бусин, нанизываемых на нитку, то есть — с наименьшими затратами.

Съемки полутораминутного ролика о институте профессора Неунывайко, его демонстрация на Тринадцатом канале, а также публикация пяти статей в газетах влетели в тугую копеечку. На такие траты можно было идти только при наличии уверенности в их окупаемости. У Павла такая уверенность была.

— Да поймите же вы, что я предлагаю людям не красивую бумажку с нашим логотипом, а помощь! — объяснял он в ответ на «никому это не нужно». — Помощь в трудоустройстве или открытии частной практики. Я ставлю рабочий процесс! Три месяца в нашей клинике дают несоизмеримо больше, чем какие-то мутные трехнедельные курсы или стажировка у кустаря. За нами — репутация и опыт. Любой здравомыслящий человек предпочтет учиться у нас, чем не поймешь у кого. Да — можно и самоучкой. Но самоучкой можно изучить только метод, а не рабочий процесс. А ведь все упирается в процесс! Не мне вам объяснять, насколько взыскательна столичная публика и как много зависит от правильного поведения специалиста!..

И так далее… И по многу раз… И все без толку… С Дмитрием было проще — он, в отличие от Ларисы, хотя бы дома не доставал. Непосредственно против того, чтобы зарабатывать деньги на обучении, жена ничего против не имела. Ее пугал размах. Зачем нам дорогущая телевизионная реклама? Зачем статьи в крупных газетах? Можно же сделать как все — давать еженедельно объявления в газету и расклеивать листовки в людных местах. Вроде бы и умная женщина, с полетом фантазии и масштабным мышлением, но иногда создается ощущение, будто все эти качества на время отключаются.

Дмитрия можно было гасить напоминаниями о пятидесяти одном проценте, а как гасить жену? Как объяснить ей, что без крупных расходов не бывает больших прибылей? Да и вообще дело было задумано таким образом, чтобы тратиться пришлось только на рекламную раскрутку. Дальнейшие расходы сводились к нулю. Ученики, заплатившие за свое обучение, садились на прием к специалистам соответствующего профиля в качестве стажеров, по сути — в качестве бесплатных ассистентов. Два раза в неделю профессор Неунывайко должен был читать им лекции общего характера. Но что такое две лекции? Пустяк! Опять же, высокий статус института привлечет в клинику новых пациентов. Одно к одному и все к большим барышам.

Учебный год в Институте здоровья профессора Неунывайко начинался второго сентября (первое число выпало на воскресенье). Запись желающих началась первого августа. За каждым из записавшихся на пять дней бронировалось место. В течение этого времени нужно было произвести оплату. Звонков было много, но до двенадцатого числа деньги внесли всего три человека — двое хотели стать массажистами, а третий — ароматерапевтом. Дмитрий ходил по клинике гоголем, на Павла смотрел торжествующе — ну, кто из нас был прав?

— Дима, выключи злорадство, — попросил Павел. — Меня настолько достало твое фрондёрство, что я хочу учредить на свое имя отдельную фирму, которая станет заниматься обучением студентов. Все расходы из моего кармана, и все доходы только мои. Половину потраченного на раскрутку института я тебе отдам. За аренду конференц-зала для лекций буду перечислять клинике деньги, а за использование студентов в качестве дармовой рабочей силы ничего с клиники брать не стану, я добрый. Ну так что — по рукам?

— Я так и знал, что рано или поздно ты начнешь выпихивать меня из бизнеса! — набычился Дмитрий. — Ура, дождался! Права была Лилька…

От ярости у Павла отнялся язык. И хорошо, что отнялся, было время вспомнить, что разговор происходит в кабинете, в середине рабочего дня. Орать нельзя, хоть и очень хочется — в коридоре сидят пациенты. Да и сотрудникам не нужно знать о терках среди руководства. Когда дар речи вернулся, Павел заговорил яростным свистящим шепотом:

— Я полгода пытаюсь вдолбить в твою тупую башку перспективность моей идеи! Я уже мозоль на языке натер! Но ты же не хочешь ничего понимать! Только и знаешь, что тычешь мне в глаза моими процентами! А когда я предлагаю освободить тебя от напрасных, в твоем понимании, затрат, ты говоришь, что тебя выдавливают из бизнеса! Где логика? Где разум? И при чем тут твоя жена? Это она тебе в уши дует?

— У меня своя голова на плечах есть, — проворчал Дмитрий.

— Есть! — согласился Павел. — Красивая, с хорошей стрижкой, но безмозглая. Короче, тебе пора определиться. Если ты веришь в затею с институтом, то прекрати вонять! Если не веришь — я беру институт на себя. Итак, что ты выбираешь?

Разумеется, Дмитрий предпочел сделать вид, что он поверил в затею с институтом. «Однако, уже второй звоночек, — отметил Павел, вспомнив недовольство партнера по поводу павлония. — Плюс еще Лиля «была права». Интересно, а она чем недовольна? Тем, что имеет денежку с такого непыльного дела, как торговля профессорскими аттестатами? Никаких забот — только напяливай мантию и вручай бумажку… Или злится, что ей заказы на книжки не дают, улитка хренова? Эх, с этим надо что-то делать пока до гангрены дело не дошло».

Избавляться от Дмитрия Павлу не хотелось — человек на своем месте. Как хозяйственнику-организатору Дмитрию цены не было, к тому же с давним другом работать приятнее, нежели с каким-то посторонним дядей. Но амплуа Дмитрия — ответственный наемный работник. Партнер из него никакой. Он не видит дальше собственного носа, не умеет правильно расставлять приоритеты и не очень-то склонен вкладывать прибыль в развитие бизнеса… Короче говоря, Дмитрий не бизнесмен, а куркуль. Не партнер, а камень на шее. Точнее не камень, а чемодан без ручки. И бросить нельзя — своих не бросают, и тащить тяжело. Но дело не в том, чтобы бросить, а в том, чтобы перевоспитать. С одной стороны, взрослого человека перевоспитать невозможно. Недаром же в народе говорят: «дите учи, пока поперек лавки лежит». С другой стороны, встает слово «надо». Если пустить на самотек, то рано или поздно дело дойдет до раскола, который положит конец их общему делу. Впрочем, иногда Дмитрий доставал так сильно, что Павел был готов начать все с нуля, но в одиночку.

Жене Павел в тот же день сказал, что всегда видел в ней единомышленницу и опору, а сейчас как-то начало складываться другое мнение. Лариса все поняла и больше про институт разговоров не заводила.

Видимо провидение назначило двенадцатое августа Днем Испытания Неверующих или чем-то подобным. На следующий день внесли плату семь человек. Четырнадцатого числа — еще трое, а к пятнице набралось двадцать студентов, и администраторы начали предлагать записываться на декабрьский цикл. В первый раз осторожный Павел не хотел набирать много учеников, хотя в принципе можно было обучать и сорок человек, разбивая их на две смены — утреннюю и вечернюю. В понедельник администратор Алена сказала Павлу, что ей уже дважды предлагали взятку за запись на сентябрьский цикл, прямо по телефону. Павел попросил рассказать об этом Дмитрию Владиславовичу, а Ларисе рассказал сам. Жену, словно маятник, шатнуло в противоположную сторону.

— Так пусть записывает! — сказала она. — Зачем отказываться от денег, которые плывут в руки? Стажеров можно и по двое в один кабинет…

— Не ко всем, — осадил ее Павел. — И вообще я хочу обкатать процесс на небольшой группе. К тому же не забывай, что ничто так не стимулирует спрос, как дефицит. Погоди, я еще конкурсный отбор введу. Надо же держать марку!

Про конкурсный отбор Павел пошутил, но сразу же начал думать о том, как можно использовать эту тему в рекламных целях. Конкурсный отбор — замечательная фишка. Сразу становится ясно, что дело поставлено солидно, абы кого профессор Неунывайко учить не собирается. Высокий класс! Но если уж назвался груздем, то нужно лезть в кузов, нужно устраивать какую-то видимость конкурсного отбора, причем такую, чтобы не отнимала много времени. Прикинув варианты, Павел решил, что довольно будет собеседования с тестированием. Поговорил с кандидатом минут пять, убедился в том, что он готов оплатить обучение, дал ему какой-нибудь простой тест и принял в блистательную плеяду своих учеников. Заодно пришла идейка насчет экзамена, который раньше Павел собирался принимать в своем кабинете единолично. Без экзамена нельзя — несолидно, но ведь можно из экзамена сделать рекламное шоу. Принимать не в кабинете, а в конференц-зале, и чтобы непременно была комиссия из трех-четырех человек, а не один профессор Неунывайко. Затем не просто выдать дипломы, а устроить торжественную церемонию вручения. Все это дело снять на камеры, чтобы средства массовой информации могли бы поведать миру об очередном выпуске высококвалифицированных специалистов в Институте здоровья профессора Неунывайко. По такому случаю профессор может и в мантию нарядиться, имеет полное право.

Началось все гладко, но уже на третий день возникли проблемы. Травник Юркевич, тупой, как пробка, и жадный как сто живоглотов, начал мутить воду. В трудовом договоре не сказано, что специалисты должны заниматься преподаванием, от учеников одна морока и никакой пользы, ну и вообще любой труд должен оплачиваться, а нас администрация пытается поиметь забесплатно. И ведь как точно выбрал время, сволочь — не стал выступать раньше, а дождался, пока начнется учебный цикл. Думал, что Павел Игоревич не будет менять коней на переправе, а пойдет на уступки. Ага, размечтался! В свое время Павел взял Юркевича в клинику из-за его солидной внешности и хорошо подвешенного языка, но очень скоро разобрался, что внутреннее содержание не соответствует красивой оболочке. Однако терпел — ну, вроде как работает человек, не дает поводов для увольнения. А ведь надо было избавиться от дурака раньше, чтобы не омрачать начало великого дела. Юркевич не только сам выражал недовольство, но и заражал им других сотрудников.

— Удивляюсь я, глядя на вас, Николай Федорович, — сказал дураку Павел. — Чем вы недовольны? Тем, что вам помощника дали, который добрую треть вашей работы делает? Он и пригласит пациента, и назначения ваши запишет, и дату следующего приема подберет, а вы в это время уже следующим можете заниматься… Разве плохо? И престиж ваш в глазах пациентов вырастает. Вот какой специалист классный — другие у него учатся. Ради этого можно иногда и на вопрос ответить, разве не так? Тем более, что вся основная учебная деятельность проходит мимо вас. Лекции читаю я, а свои предметы ученики изучают по методичкам, которые тоже подготовил я. Ну а что касается трудового договора, так заранее всего не предусмотришь. Но я готов внести в него пункт о наставничестве…

Павел намеренно собрал всех недовольных в конференц-зале в конце рабочего дня, чтобы решить проблему одним махом, а не беседовать с каждым в отдельности.

— Я новый договор подписывать не стану до тех пор, пока вы не скажете, сколько мне прибавите! — взвился Юркевич.

— Не подписывайте, — мягко и даже ласково сказал Павел. — Скатертью дорожка. Я вам помощников даю, и должен еще платить за это? Не выйдет. Недовольные могут считать наше сотрудничество завершенным. Еще вопросы будут?

— Я в недоумении! — воскликнул Юркевич, картинно воздев руки к потолку. — Не понимаю, что происходит!

— Вам уже ничего понимать не нужно! — сказал Павел, сменив тон на строгий. — Мы с вами простились. Навсегда.

Юркевич оказался настолько тупым, что назавтра явился на прием, как ни в чем не бывало. Но в его кабинете уже сидел другой специалист. Травников в Москве было выше крыши и еще сверху навалом, это массажисты на вес золота, если они, конечно, массажисты, а не какие-нибудь там рукоблуды. Для того, чтобы найти нового травника Павлу понадобилось заглянуть в органайзер и сделать всего один звонок. Про тайные знания, полученные от прабабушки-ведуньи и шестилетнее обучение в таежном монастыре можно пациентам втирать, а те, кто в теме, знают, что в профессии травника ничего сложного нет. Нужен только апломб и умение производить впечатление, а что ты там в настои свои намешал, никого не интересует и, по большому счету, значения не имеет. Юркевич потоптался-потоптался у своего бывшего кабинета и пошел к Дмитрию, который ведал кадровыми вопросами. Там он получил трудовую книжку и краткое энергичное напутствие, после чего растворился в бескрайних просторах Галактики. Больше никто по поводу учеников недовольства не высказывал, а у шиациста[7] Елиферова даже закрутился роман со стажеркой.

В середине октября Павел пришел к выводу о том, что насчет трех месяцев обучения он сильно погорячился — достаточно и двух. Толковый человек за это время многому научится, а бестолковому и года мало. За декабрьский цикл многие уже внесли оплату как за трехмесячный, поэтому двухмесячные циклы начались с марта 2003 года. Плата за обучение при этом осталась прежней, потому что желающих было много, а при наличии активного спроса цены снижают только дураки и альтруисты.

Помимо диплома и фотографии его вручения каждый выпускник получал на память большую цветную фотографию улыбающегося профессора Неунывайко в позолоченной рамке. Внизу наискось тянулась надпись, сделанная рукой Павла: «Не унывать!». Расчет был на то, что выпускники повесят красивые фотографии великого человека в своих рабочих кабинетах рядом с дипломом и будут рассказывать всем и каждому, что они у него учились.

В напутственной прощальной речи Павел говорил о том, что его ученики всегда могут обратиться к нему за помощью или советом. Нужна работа? Помогу найти. Нужна консультация? Всегда пожалуйста! Пациент попался сложный? Направляйте к нам и полу́чите бонус.

— Ты ведешь себя как крестный отец, дон мафии, — сказала однажды Лариса. — Скоро у тебя повсюду будут свои люди. Знаешь, я всегда знала, что ты — выдающаяся личность, но не думала, что настолько.

Слышать такие слова было очень приятно, особенно — от жены.

— Мы с тобой стоим друг друга, — ответил Павел. — Не исключено, что я войду в историю как муж профессора Васиной, главного кинезиолога всея Руси. Кстати, не хочешь ли ты открыть свою собственную клинику? Центр мышечного здоровья профессора Васиной? А?

— Да мне, собственно, и в «Правильной клинике» хорошо, — Лариса удивленно посмотрела на него. — Совсем нет желания отпочковываться. Зачем мне это?

— Ну как зачем? Приятнее развивать свой собственный проект, чем быть частью чужого, пусть даже и частично принадлежащего твоему мужу…

— Ах вот в чем дело! — понимающе сказала Лариса. — Ты решил начать операцию по избавлению от Димона? Центр мышечного здоровья профессора Васиной сольется в едином экстазе с Институтом здоровья профессора Неунывайко, а господин Каныгин останется за бортом…

— Не совсем так, — усмехнулся Павел. — За бортом он не останется. Сорок девять процентов «Правильной клиники» принадлежат ему и будут принадлежать. Но все последующие проекты я хочу делать без Димки. Он меня убивает своей непрошибаемой тупизной. Любое мое предложение встречается в штыки и приходится тратить кучу времени на разъяснения, уговоры и все такое. Я устал от такого партнера, который не вдохновляет, а обламывает. Но напрямую сказать об этом не могу. Ты же его знаешь…

Лариса кивнула — да, знаю как облупленного.

— С другой стороны, если ты захочешь самостоятельности, я не смогу этому воспрепятствовать, — Павел заговорщицки подмигнул жене. — Я же современный человек, а не какой-нибудь сиволапый домостроевец. По логике, твое желание отпочковаться не должно осложнить мои отношения с Димкой.

— А если осложнит? — нахмурилась Лариса.

— Значит, так тому и быть, — пожал плечами Павел. — Как говорится — предопределенное неизбежно. Сам я начинать не хочу, но если он начнет, то как я смогу этому помешать?

— Я же говорю — вылитый дон! — рассмеялась Лариса. — Сделал мне предложение, от которого просто невозможно отказаться!

Глава девятая

Шаг седьмой. 2004 год, еще один звонок и будет все сначала

То, что вызывает опасения, на деле часто проходит гладко, что называется, без сучка и без задоринки. А вот то, что на первый взгляд никаких опасений не вызывает, превращается в огромную проблему.

Плохие новости лучше преподносить в приятной обстановке, поэтому для обсуждения планов профессора Васиной Павел пригласил Дмитрия с женой в ресторан. Просто так, без конкретного повода — надо же иногда и развлечься. Дмитрий в последнее время заметно прибавил в весе, поэтому выбор остановили на японском заведении «Суки и Яки», недавно открывшемся на Ордынке.

— Низкая калорийность японской еды — это миф, — сказала по этому поводу Лариса. — Да, у них много рыбы и мало жира, но кругом рис, а он же гораздо калорийнее картошки.

— Зато там едят палочками, а палочками много не наешь, рука устает, — сказал Павел. — И порции крошечные, правда раскладывают они их на своих дощечках так, что… Слушай, а это мысль!

— Предлагаешь и дома есть с дощечек? — удивилась жена.

— Нет, подумал о том, что можно есть из деревянной посуды в оздоровительных целях. Это должно понравиться нашей публике, подвинутой на экологичности и естественности. Надо только разработать теорию… Например, при диабете лучше есть из березовых чашек, а для того, чтобы пища делалась менее калорийной, нужно использовать посуду из сибирского кедра…

— А почему именно из сибирского кедра? Ну-ка обоснуй!

— Ну это же и ежу понятно! — укорил Павел, на ходу придумывая обоснование. — Сибирский кедр, он же сосна сибирская кедровая растет в суровых условиях и потому обладает способностью получать энергию не только от Солнца, но и из окружающего пространства, контактным путем. Кедр вытягивает энергию из всего, с чем контактирует. Кедровая древесина сохраняет это свойство и после того, как дерево срубают.

— Логично, но не подходит! — нахмурилась Лариса. — Никто не захочет есть из вампирической посуды, которая будет вытягивать энергию и из него самого.

— Эта проблема решается легко, — усмехнулся Павел. — наружная сторона чашек и плошек пропитывается какой-нибудь смолой, которая играет роль изолятора. Держи чашку в руках сколько хочешь, ни капли энергии она из тебя не высосет. А вот из каши, которую ты в нее положишь… Кстати, вместе с посудой можно будет продавать экологически чистые мочалки для ее мытья, которые не повреждают изолирующий слой.

— Какой же ты умница! — восхитилась Лариса. — Мысль всего пару минут назад пришла в голову, а у тебя уже и теоретическое обоснование готово, и товарная линейка. Нет, ты решительно гений! Надо будет обсчитать эту идею и прикинуть, где можно размещать заказы…

«А вот предложи я такое Димке, так он бы сказал: «ну что за чушь!», подумал Павел.

— И надо обязательно зарегистрировать под это дело бренд! — продолжала Лариса. — Например — «Не унывай!», с восклицательным знаком. Я как только увидела фотографию с этой надписью, так сразу подумала — ну чем не бренд? И препараты тоже можно под ним продавать. Это же прекрасный слоган для оздоровительных товаров. Товарищ, не унывай! Вот тебе чудесная миска из волшебного кедра! Она поможет тебе похудеть, не вставая с дивана! Только мой его нашей экологически чистой мочалкой из таежного лыка…

— И ни в коем случае не вредными химическими средствами для мытья посуды, а хозяйственным мылом! — подхватил Павел.

— Зачем хозяйственным мылом? — Лариса с укором посмотрела на мужа. — Это неинтересно. Мы же не собираемся производить хозяйственное мыло, верно? Лучше создать экологичное моющее средство без каких-либо добавок. Слушай, а это же здорово! Покупаешь оптом жидкое мыло без каки-либо добавок и отдушек, разливаешь его по флаконам и продаешь в два раза дороже обычных средств! Затраты минимальные, доходы — ломовые…

За какие-то два часа они придумали ассортиментную матрицу товаров, которым предстояло продаваться под брендом «Не унывай!». Лариса была готова хоть завтра начать подготовительную работу, но Павел посоветовал не торопиться с реализацией проекта до создания Центра мышечного здоровья профессора Васиной.

— Это же наша с тобой идея, — сказал он. — А раз идея наша, то и все пенки, которые мы с нее снимем, должны быть только нашими.

Разумеется, у Ларисы возражений не было.

Павел допускал, что известие об открытии Центра мышечного здоровья может вызывать у партнера бурю эмоций, поэтому подготовился к походу в ресторан основательно. Проработал несколько сценариев развития событий, прикинул еще раз, как можно разделить «Правильную клинику». Мог бы и не прикидывать, поскольку честный расклад был единственным — Дмитрию должен был отойти подвал, находящийся в его личной собственности, бывшее помещение продовольственного магазина и три выкупленные квартиры на втором этаже, где сейчас Лариса с одним врачом и тремя инструкторами занималась кинезитерапией. Павлу же доставалось бывшее помещение мебельного магазина и водолечебница, расположенная на арендованной площади. Практически пятьдесят на пятьдесят, за минусом подвала, который Дмитрий приобрел еще до основания «Правильной клиники». Впрочем, Павел был готов выкупить у него подвал, если бы партнер захотел «мебельную» часть с водолечебницей. Но главная проблема заключалась не в том, как поделить, а в том, как разойтись, не цепляясь бортами, то есть — без последующей конкуренции друг с другом. Логика подсказывала, что Дмитрий скорее всего вернется в торговлю, не рискуя в одиночку тянуть оздоровительное направление, в котором он по-прежнему совсем не шарил. Но кто его знает? Вдруг рискнет? И тогда рядом с «Правильной клиникой» появится «Новая правильная клиника»… Этого Павлу совсем не хотелось. Такая конкуренция никому бы на пользу не пошла, но понимает ли это Дмитрий? Впрочем, Павел давно уже отказался от «наполеоновской» мысли по приобретению всего здания. Выкуп трех первых квартир сильно охладил энтузиазм, а планы и задумки побуждали к чему-то большему, к чему-то грандиозному. Опять же, иногда казалось, что выгоднее иметь шесть небольших клиник в разных округах Москвы, чем одну крупную. Профессор Неунывайко, конечно же, светоч и корифей, к которому даже из Челябинска лечиться приезжают, но большинство столичных жителей, особенно — пожилых, предпочитают лечиться поближе к дому. Однако такую мелкоячеистую сеть очень сложно держать под контролем, а без должного контроля любой бизнес очень скоро начинает проседать… В общем, и хотелось, и кололось, но выкупать весь дом номер десять однозначно не хотелось.

Было и еще одно соображение, высказанное Ларисой.

— Хорошо бы завести свой санаторий, — сказала она однажды вечером, когда они пили кофе на лоджии. — Санаторий — это смена обстановки, природа, масса новых впечатлений, от которых чувствуешь себя моложе и здоровее. В идеале нам нужно три санатория — в средней полосе, в горах и на море. Впрочем, горы могут и подождать…

— Средняя полоса с морем тоже подождут, — ответил Павел. — В ближайшем будущем денег на такие проекты не предвидится.

— Можно взять кредит! — предложила жена. — По сути мы ничем не рискуем. Если погорим, банк заберет себе здание и участок. Но мы-то не погорим, я знаю. Кстати, в Крыму сейчас очень привлекательные цены на недвижимость. Моя однокурсница купила в Алуште двухэтажный дом за какие-то смешные деньги.

— Крым? — переспросил Павел. — Что-то не тянет меня расширяться за рубежом. Лучше бы где-то в России. Например — в Анапе.

— В Анапе цены конские! — фыркнула Лариса. — И климат другой. А что касается зарубежья, то Крым очень скоро станет нашим. Ты посмотри, как часто Лужок-пирожок туда ездит и послушай, что он там говорит. Но тогда там цены сразу же подскочат. Нужно ловить момент.

«Нужно-то нужно, — подумал Павел, — только кто этим будет заниматься? Тут и без санатория дел невпроворот». Но идею положил в уме на ближнюю полочку, чтобы обдумать на досуге. Но опять же, если и заниматься этим, то без Дмитрия. Он стопудово сочтет затею с санаториями рискованной и откажется в нее вкладываться…

Увидев вывеску с названием ресторана, Лиля сказала:

— Какие честные люди! Сразу предупреждают, что у них все блюда из быков и собак.

— Японцы, в отличие от корейцев и китайцев, собак не едят… — начала было Лариса, но Павел, незаметно для их спутников, толкнул ее локтем в бок — не умничай! Лиля — особа обидчивая. Плавали — знаем.

Узнав о том, что Лариса собирается открывать Центр мышечного здоровья, Дмитрий многозначительно хмыкнул и сказал, что его жена тоже мечтает завести собственный бизнес.

— Просто сплю и во сне вижу! — оживилась Лиля. — Я уже Диме всю плешь проела, — она ласково погладила мужа по намечающейся лысине. Говорю — подвал твой собственный, так отдай его мне, у вас и без того территория большая. А ему неудобно этот вопрос поднимать…

— Почему? — Павел удивленно посмотрел на Дмитрия. — Подвал твой, клиника его арендует, пока у тебя нет других планов…

— Одного подвала будет мало, — Дмитрий переглянулся с женой. — По-хорошему нужно еще столько. Как минимум… И в одиночку Лиля организацию не потянет, а у меня в клинике дел по гланды, я ничем больше заниматься не могу.

— Вы понимаете? — Лиля нервно захлопала ресницами. — Он женат не на мне, а на клинике. Моими делами он заниматься не желает!

— Ну не могу же я разорваться! — возразил Дмитрий, глядя при этом на Павла.

У Павла сложилось впечатление, что перед ним разыгрывают домашнюю заготовку. Неужели Димон тоже собрался предложить «развод»? Как говорится, на ловца и зверь бежит.

— Тут ты, Дима не прав! — строгим тоном сказал Павел. — Семья — это святое. Важнее ничего нет и быть не может. Скажу тебе честно, что я предпочту найти себе другого заместителя, чтобы не разрушать ваши с Лилей отношения. Раздоры всегда начинаются с малого, а заканчиваются большими проблемами.

— Ей не только я нужен, — Дмитрий снова переглянулся с Лилей, — но и оборотные средства, и большое помещение…

— Что бы Лиле не было нужно, ты обязан ей это дать! — ответил Павел. — Она этого заслуживает.

— Да я стараюсь изо всех сил, только вот не всегда наши желания совпадают с нашими возможностями…

Разговор еще около пяти минут ходил по замкнутому кругу, затем его прервала официантка, принесшая новую порцию роллов.

— Вот все считают роллы традиционным японским блюдом, а на самом деле они были изобретены всего тридцать лет назад! — сказала Лиля. — Один японский повар из Лос-Анджелеса решил выпендриться и теперь весь мир ест роллы!

— Интересно, а патент на роллы он получил? — спросил Павел, которому хотелось вернуть разговор в деловое русло.

— Не знаю, — озадачилась Лиля. — Интересно, а можно получать патенты на блюда? В смысле — на их рецепты?

— Наверное, можно, — сказала Лариса. — По идее любое изобретение можно запатентовать. Вот я, например, запатентовала несколько методик и собираюсь опробовать их в своем центре.

Павел взглядом поблагодарил жену за помощь и перехватил эстафету.

— А можно ли узнать, чем ты планируешь заниматься? — спросил он, глядя на Лилю.

— Косметологией, — Лиля смущенно улыбнулась. — Клиника красоты Лилии Целебровской. Звучит?

— Звучит! — подтвердил Павел. — «Клиника» звучит гораздо лучше, чем «салон». Сразу понимаешь, что здесь делают маникюр-педикюр на высшем уровне…

— Я хочу не салон, а настоящую клинику! — Лиля обиженно надула губы. — Со всеми услугами, вплоть до пластических операций!

Павел выпятил нижнюю губу и уважительно покивал — вот это размах!

— А кто будет руководить процессом? — поинтересовалась Лариса.

— Кто-нибудь! — Лиля пожала плечами. — Сначала нужно сдвинуть дело с мертвой точки, а потом уже искать главного врача. В идеале мне все видится следующим образом. Я осуществляю общее руководство, занимаюсь развитием и пиаром, наемный главный врач ведет всю медицину, а Дима занимается финансами и решением разных проблем.

— Смелая ты! — похвалил Павел. — Вот я бы, например, не рискнул бы заняться косметологией. Даже с учетом наличия медицинского образования. Там же своя специфика и множество подводных камней.

— Это меня не пугает! — Лиля пренебрежительно махнула рукой. — Найду толкового специалиста с большим опытом, дам ему процент от доходов и пусть он старается!

— Спеца найти — дело несложное, — поддакнул Дмитрий. — Было бы, куда его посадить и что ему платить.

«Несложное, это точно, — подумал Павел. — Только если ты в процессе не рубишь, то спец тебя запросто станет обкрадывать. Или и того хуже — обзаведется нужными связями, сколотит свою команду и свалит вместе с частью клиентуры…». Озвучивать свои мысли он не стал. Зачем? Понимающему ничего объяснять не нужно, а непонимающий ничего не поймет, пока жизнь не отвесит ему подзатыльник.

— Тогда я предлагаю выпить за Лилию Целебровскую и ее клинику! — Павел поднял свой бокал со сливовым вином.

Выпили, поулыбались друг другу и Павел решил, что уже можно брать быка за рога.

— Я тебя, Дима, знаю столько лет, что и вспомнить страшно, — начал он. — Ты только подумаешь, а я уже услышал. Когда ты сказал, что найти специалиста несложно, ты ведь не договорил, верно? Не сказал того, что вертелось у тебя на языке. Почему? Какие могут быть недомолвки между друзьями?

— Лучше я скажу! — встряла Лиля. — Только уговор — без обид, ладно?

— Какие могут быть обиды между своими людьми? — деланно удивился Павел. — И вообще обиды возникают от недопонимания. Говори, Лиля, не стесняйся.

— Нам бы хотелось забрать свой пай и начать самостоятельное дело, — затараторила Лиля, словно боясь, что ей не дадут договорить до конца. — Клиника красоты нам представляется более выгодным проектом, нежели возня с пенсионерами. Но деньги это не все! Прости, Павел, но я скажу, как есть. Дима недоволен тем, что ты на него постоянно давишь и не считаешься с его мнением! Твой перевес в один процент превратил тебя в диктатора! Да — в диктатора! Ты не даешь Диме реализовать его потенциал! Мне кажется, что для того, чтобы сохранить дружбу, вам нужно поскорее покончить с вашим партнерством! Иначе оно вас доконает.

Павлу захотелось схватить Лилю в охапку и зацеловать до потери сознания. Умница! Точнее, конечно, дура набитая, но сейчас она сделала именно то, что было нужно. Свою радость нельзя было демонстрировать, поэтому Павлу пришлось закрыть глаза и мысленно сосчитать до пятидесяти. Счет всегда помогал ему обуздывать эмоции. Со стороны это должно было выглядеть так, будто человек пытается осмыслить обрушившуюся на него беду. Ладно — не беду, а большую проблему.

Дальше дело пошло галопом.

— Прости, друг!

— Нет, это ты меня прости!

— Лиля, спасибо за правду!

— Паша, а ты в самом деле не сердишься?

— Нет, нисколечко! Мне больно и грустно, что так получилось, но я могу сердиться только на себя.

— Мужики! Давайте не будем нагнетать трагизма! Ничего страшного не случилось. Рано или поздно пути-дорожки расходятся.

— Ой, а может мы тогда сейчас все и обсудим? В общих чертах? А мальчики на неделе все оформят.

— Лиля права. Лучше обсудим все прямо сейчас, потому что я все равно сейчас ни о чем больше думать и говорить не могу. Только сначала хотелось бы выпить чего-нибудь крепкого.

— Мне тоже не помешало бы.

— Ой, а давайте вы выпьете на брудершафт! В знак того, что вы не поссорились!

— Лиля, уймись! На брудершафт мы с Пашкой пили еще в восьмом классе. Помнишь?

— Конечно! Разве такое забудешь?

Договорились так, как и задумывал Павел. Подвал, «продуктовая» часть и три квартиры — Дмитрию, «мебельная» часть и водолечебница — Павлу. Павел решил, что сразу же после раздела продаст свое помещение и снимет другое где-нибудь поближе к центру, а вырученные деньги пустит на развитие своего дела. Надо только с названием определиться. «Институт здоровья» звучит солиднее, а «Правильная клиника» — духоподъемнее. Может, оставить оба названия. Правильная клиника при Институте здоровья профессора Неунывайко? Да, пожалуй, так будет лучше всего. Институт — это центр, при котором существуют Правильные клиники, Полезные санатории и все такое прочее.

— Бедная я, несчастная, — причитала Лариса, когда они ехали в такси домой. — Как только подвернулась возможность открыть свой центр, так меня сразу же обломали. Кому теперь нужен мой центр? Бедная я, несчастная…

— Возьми себя в руки! — «успокаивал» ее Павел, обожавший такие шутливые мизансцены. — Будет еще и на твоей улице праздник.

В зеркале заднего вида отражались сочувственные взгляды таксиста.

— Еще один звонок — и будет все сначала, — сказал Павел, когда они вышли из машины.

— Ты о чем? — удивленно спросила Лариса.

— Раздел состоялся, осталось продать мою долю и начать все сначала на новом месте…

— И с новым партнером!

— Ты знаешь условия, — усмехнулся Павел. — Пятьдесят один процент мне, сорок девять — тебе. Если не согласна, то открывай свой центр, который ты так проникновенно оплакивала по дороге, что таксист чуть слезу не пустил.

Глава десятая

Шаг восьмой. 2006 год, визитная книжечка

Возможности интернета Павел оценил не сразу. Долгое время Всемирная Паутина была для него лишь удобным средством коммуникации, не более того. Бухгалтер Юлия Александровна, которую Павлу удалось удержать у себя после раздела клиники, периодически сетовала на то, почему налоговая инспекция и прочие инстанции не принимают отчетов по электронной почте. Энерготерапевт Кайчаровский время от времени предлагал завести такую услугу, как лечение по интернету, но Павел не соглашался. Хорошая, в принципе, идея передачи энергии на расстоянии была дискредитирована еще в начале девяностых ушлым шарлатаном Кумачом и его подражателями. Вступать повторно в грязную воду не хотелось. Да и как получать деньги? Кайчаровский объяснял что-то про подписку, аналогичную подписке на газеты и журналы, но Павел и Юлия Александровна не понимали, как может работать такая модель. Да, кажется, что и сам Кайчаровский этого не понимал, ему просто нравилась идея дистанционного окучивания большого числа клиентов. Но Павел хорошо понимал, где начинаются границы, которые ни в коем случае нельзя переходить. Ты можешь придумать любую белиберду, но если она будет упакована в научный фантик, то публика такую «конфетку» с удовольствием съест и попросит еще. Взять, к примеру, уксус, целебным свойствам которого профессор Неунывайко посвятил несколько книг и даже обогатил нетрадиционную медицину таким понятием, как «ацетотерапия»[8] — лечение уксусом. Когда ты говоришь, что калий, содержащийся в уксусе, благотворно действует на сердечно-сосудистую систему, то это ни у кого не вызывает недоумения и недоверия, ведь калий действительно выполняет в организме несколько важных функций, начиная с поддержания нужного водного баланса и заканчивая обеспечением сокращения мышечных клеток. Другое дело — концентрация, но на нее никто внимания не обращает. Или же можно убедительно объяснить, как именно уксус замедляет старение. Все дело в бета-каротине, чудесном веществе, способном связывать свободные радикалы, которые повреждают клетки и вызывают старение! А еще в яблочном уксусе содержатся ферменты, стимулирующие иммунную систему… Короче говоря, что ни вещество, то очередное полезное свойство. И все выглядит научно, публика верит. Но публика не такая дура, как думают дураки. Лапшу ей на уши нужно вешать с разбором. Сеанс энерготерапии по интернету выглядит сомнительно… Сразу появляется мысль о том, что из твоего кошелька попросту хотят выкачать некоторую сумму денег, а допускать появление у пациентов подобных мыслей никак нельзя. Оздоровительный бизнес можно сравнить с танцами на замерзшей реке. Если на льду появится хотя бы одна маленькая трещинка, то очень скоро танцор провалится в воду.

Главным фактором, сдерживавшим интерес Павла к интернету, было то, что пенсионеры, в подавляющем большинстве, не пользовались компьютерами, предпочитая получать информацию из газет, телевизионных передач и расклеенных на улице объявлений. Но однажды в издательстве «Новый способ», печатавшем научные опусы профессора Неунывайко, Павлу попеняли на отсутствие сайта.

— Вам, по-хорошему, два сайта нужно иметь — личный и вашей клиники, — сказал редактор Роман Константинович. — Вы же известная персона, видный деятель науки и хорошо продающийся автор. Делайте сайты и станем дружить домами.

— Так мы и так, вроде бы, дружим, — ответил Павел.

— Вы на своем сайте разместите ссылку на наш сайт, а мы у себя на ваш и будем информационно поддерживать друг друга, — объяснил редактор.

Принцип «ты — мне, я — тебе» был Павлу очень близок, поэтому идею взаимной информационной поддержки он воспринял с воодушевлением. Действительно, как можно игнорировать столь перспективную рекламную площадку? Опять же, у пенсионеров есть дети и внуки, которые активно пользуются компьютерами и могут рассказать бабушке или дедушке о новой методике или новой книге профессора Неунывайко.

В среднем, на написание одной книги, у Павла уходило около двух месяцев, но труды профессора Неунывайко продавались настолько хорошо, что Роман Константинович постоянно торопил со сроками сдачи очередного опуса, а потом сказал, что издательство хочет получать по одной книге в месяц. В таком случае есть смысл вкладываться в широкую рекламную кампанию, которая вознесет профессора Неунывайко к вершинам славы (так и сказал — «к вершинам славы», Роман Константинович часто вставлял в речь штампы, не иначе это такая профессиональная редакторская болезнь). Павел посетовал на великую занятость и отсутствие толкового помощника, которому можно было бы доверить написание научных трудов.

— Я не раз пробовал переложить это дело на чужие плечи, — признался Павел, — но всякий раз выходил облом. Или сроков не соблюдают, или по десять раз на дню станут докучать вопросами, или же напишут совсем не то, что требуется. Если бы мне попался человек, которому можно дать книгу об уксусе, попросить написать то же самое о перекиси водорода и получить нужный результат, то я бы отдал ему половину гонораров…

— Половину нельзя, разбалуете, — сказал Роман Константинович. — И вообще литпомощникам принято платить сдельно, в среднем по две-три тысячи за авторский лист. Я познакомлю вас с подходящим человеком. Универсал, пишет на любую тему, начиная с эротики и заканчивая политологией. Берет больше среднего, но зато всегда сдает заказы в срок и править за ним практически не приходится.

— При таком наборе выдающихся достоинств у человека и недостатки должны быть выдающимися, — заметил Павел.

— Бесцеремонность у него невероятная, — вздохнул Роман Константинович. — Может ввалиться во время собрания и сказать: «Ромка, прервись на пять минут, разговор есть!». Да что меня, он нашего директора «Яшкой» называет, а если чем-то недоволен, то может в рифму нехорошее слово добавить. Но приходится терпеть, очень уж ценный кадр, буквально палочка-выручалочка.

— И не жаль отдавать мне такого? — удивился Павел.

— Почему — отдавать? — хмыкнул Роман Константинович. — Книги, вроде ваших, он пишет за четыре-пять дней, остается еще как минимум двадцать пять дней в месяц на другие заказы.

Ценный кадр оказался здоровенным громогласным толстяком, крайне неопрятной наружности. Длинные волосы торчат в разные стороны, в бороде застряли крошки и остатки яичницы, воротник балахонистой клетчатой рубашки засален до глянцевого лоска, а пятен на рубашке больше, чем клеток. Судя по исходившему от ценного кадра запаху, мылся он редко и любил чеснок.

— Ты — Паша, а я Саша, — прогудел ценный кадр, протягивая Павлу руку с траурной каймой под ногтями. — Имена наши рифмуются, значит мы с тобой сработаемся. Ромка сказал, что ты нормальный мужик, нег…истый и с понятием, а я ему верю. Показывай задание и называй твои условия…

Итоги недолгого торга скрепили рукопожатием.

— Я тебе первую главу сегодня вечером пришлю, — пообещал перед уходом Саша. — Если все устроит, через неделю получишь весь текст.

В целом, впечатление от встречи было позитивным, несмотря на оставшийся в кабинете запах.

Вечером Павел получил текстовый файл с первой главой книги о целебных свойствах хрена. «Я изменил манеру подачи материала, — говорилось в сопроводительном письме. — Лучше задавать вопросы и отвечать на них, так дуракам понятнее, а умные такую хрень не читают». Действительно, так было лучше. «Что такое хрен — пряность или лекарство? И то, и другое! Даже не лекарство, а природная аптека, включающая в себя набор жизненно важных препаратов!..». Написано было бойко и читалось с удовольствием, словно интересная беллетристика. Ценный кадр, ничего не скажешь, только надо в кабинете курительницу для благовоний завести, чтобы легче переносить встречи с ним.

Готовый результат, полученный через шесть дней, порадовал еще больше. Немного удивил рецепт хреновухи на спирту, шедший в приложении первым номером, но употребление этого напитка рекомендовалось в микроскопических дозах — по одной чайной ложке два раза в день, поэтому Павел не стал его вычеркивать. Курительницей Павел еще не обзавелся, все руки не доходили выбрать какую-нибудь подходящую, достойную присутствия в кабинете профессора Неунывайко, поэтому выдачу денег за книгу Павел поручил главному бухгалтеру. Можно сказать, смалодушничал, и в глубине души ждал, что Юлия Александровна придет к нему жаловаться на невозможность работы в кабинете после прихода Саши. Но был удивлен и даже огорошен, когда заглянул к главному бухгалтеру по делу спустя час после назначенного Саше времени, и увидел там идиллическую картину в пастельных тонах. Гламурная, утонченная и вечно занятая Юлия Александровна пила с Сашей чай под печенье с конфетами и по выражению ее лица было ясно, что это такое времяпрепровождение ей очень нравится.

— О, Паша! — оживился ценный кадр. — Рад тебя видеть! А мы тут с Юлечкой обмываем чайком мою первую получку.

Пожалуй, Павел удивился меньше, если бы увидел в кабинете главного бухгалтера Дарта Вейдера. Тот, по крайней мере, элегантный, под стать Юлии Александровне и не воняет ношенными носками, которые вымочили в чесночном соусе. Обмываем первую получку посреди рабочего дня, который у главного бухгалтера всегда напряженный?! Ну а «Юлечка» вообще не вписывалась ни в какие рамки. Как-то раз Дмитрий назвал главного бухгалтера Юлией, так она тут же поправила ледяным голосом: «На работе я Юлия Александровна!». А тут вдруг с самого начала знакомства такие фамильярности позволяет. И кому?

— Обмывайте на здоровье, — сказал Павел и поспешил уйти туда, где воздух посвежее.

Разумеется, и из этого удивительного обстоятельства была извлечена польза. Павел спихнул на главного бухгалтера все взаимодействие со своим литпомощником. Юлия Александровна, всегда строго следившая за тем, чтобы ее не грузили лишней работой, выходящей за рамки ее должностных обязанностей, беспрекословно согласилась с новым поручением.

— А чему ты удивляешься? — сказала Лариса, когда Павел рассказал ей о необыкновенном чаепитии. — Некоторые бабы считают, что мужик должен быть могуч, вонюч и е…уч. И особенно тянет к брутальным жеребцам таких гламурных девочек, как Юля. Закон притяжения противоположных зарядов. Все же условно. Может, его запах приводит ее в невероятный экстаз?

Павел радовался тому, как все хорошо сложилось — и литературный помощник нашелся, и общаться с ним не нужно, да вдобавок два одиноких человека нашли свое личное счастье. Когда же зашла речь о создании сайтов клиники и профессора Неунывайко, то оказалось, что ценный кадр на досуге развлекается разработкой сайтов для приятелей и готов попробовать сделать за деньги то, что раньше делал за пиво. Так что давай Паша свои пожелания и назначай цену.

Пожелание у Павла было всего одно — сайт клиники должен создавать впечатление большого передового лечебного учреждения, в котором могут решить практически любые проблемы.

— Увидел — и попал! — перевел на свой язык Саша.

В декабре 2007 года «Правильная клиника» вместе с водолечебницей переехала в здание бывшего детского садика на Маломосковской улице. Место было очень удобным и гораздо более престижным, чем прежнее. Станция метро «Алексеевская» — это же почти центр, вторая остановка от «Проспекта мира». И при том — ветка оранжевая, старым пациентам, жившим между станциями «Медведково» и «Свиблово», удобно ездить. На новом месте было просторнее и удобнее, чем на старом. Нашлось место и для аптеки, и для магазина товаров для здоровья «Не унывай!». Заодно появилась возможность увеличить число обучающихся в Институте здоровья и водолечебница находилась не через дорогу, а под боком.

Как и положено между друзьями, первое предложение относительно «мебельной» части здания на улице Матроса Дедушкина Павел сделал Дмитрию, но тот отказался, сказав, что пока еще не может позволить себе такого удовольствия. В результате помещение приобрела сетевая компания по продаже инструментов.

— Блеск! — смеялась Лариса. — В одну половину дома будут ходить томные девы, желающие что-то увеличить или изменить, а в другую — мужики, приехавшие за рубанком или перфоратором. Они будут сталкиваться, впечатляться, знакомиться… О таком соседстве можно только мечтать!

Относительно личного сайта пожелание было крайне лаконичным — это должно быть грандиозно!

— Сделаем! — кивнул Саша. — А на что делать упор?

— На эффективность нетрадиционных методов лечения и на мою принадлежность к передовой космической медицине, — ответил Павел. — Но по поводу космоса лишней конкретики не нужно, сделай в общих словах.

— В общих словах как-то неубедительно, — поморщился Саша. — Нужно хотя бы одно достижение. Например, что ты участвовал в создании… э-э… первого космического стационара. Больница на орбите, а? Это вставляет!

— Космического стационара? — переспросил Павел. — Да, я слышал о том, что когда-то была такая идея, но до ее реализации дело не дошло.

— Просто она наглухо засекречена! — ухмыльнулся Саша. — О ней знают только посвященные и сопричастные. Но мы же можем слегка приподнять завесу, а? Чтобы народ подумал — оба-на, если он создавал клиники в космосе, то на грешной земле у него вообще все супер-пупер!

— Пожалуй, можно, — после некоторого раздумья ответил Павел. — Только без подробностей, ладно?

— Ну мне же не хочется мотать срок за разглашение государственных тайн! — хохотнул Саша. — Конечно же — без подробностей. Подробности народ сам додумает!

На сей раз разговор получился настолько увлекательным, что Павел очень скоро перестал обращать внимание на запах, исходящий от собеседника, и не бросился сразу же открывать окна после его ухода, а сидел и обдумывал перспективы. Итогом мыслительной работы стало учреждение должности заместителя по связям с общественностью, которую заняла волоокая красавица Снежана, приехавшая покорять столицу из далекого алтайского города Камень-на-Оби.

— Я смотрю, тебя на клубничку потянуло, — неодобрительно сказала Лариса, увидев новую сотрудницу. — Ой, гляди, Паша! Если уж хочется сладенького, то лучше бы где-то на стороне, а не на работе, так спокойнее.

— Ну ты совсем уж того… — обиделся Павел. — Во-первых, если бы мне хотелось сладенького, то я бы вкушал его так, чтобы ты не знала. А, во-вторых, мне его не хочется. Просто у заместителя по связям с общественностью должна быть яркая, привлекательная внешность, иначе никак. У нашей клиники должно быть красивое лицо.

В придачу к красивой внешности Снежана обладала хорошо подвешенным языком и дипломом медсестры. А еще ей было надо всего-всего и сразу-сразу, поэтому за раскрутку клиники она взялась очень активно и при этом уделяла много времени сайтам…

— Куда в тырнете не сунься, везде мельтешит одухотворенный лик академика Неунывайко, — сказала Лариса накануне Нового года. — Здесь статья, тут — выступление, там — информация о новой книге… Звездишь астрально, любимый муж!

— Ты моих новых визиток еще не видела, — Павел протянул жене сложенный вдвое листочек картона. — У всех визитные карточки, а у меня будут визитные книжечки, потому что на одинарной карточке мои титулы не помещаются.

— Ух ты! — восхитилась Лариса, раскрывая «книжечку». — Президент Международной академии экспериментальной медицины и экологических проблем… А я и не знала, что Лиля отдала тебе академию.

— А зачем она ей? — усмехнулся Павел. — Она теперь президент Всероссийской академии экспериментальной косметологии и эстетической медицины.

— Тоже хорошо, — одобрила Лариса и продолжила читать дальше. — Член Российской естественнонаучной академии имени Порфирия Иванова, действительный член Академии научной народной медицины, член Международной академии естественных наук, член Российской академии информатизации и международного сотрудничества, почетный председатель Международной академии проблем научной безопасности, член Международной академии проскопизма и медиумистики, действительный член Российской академии биотехнологий и экспериментальной медицины, член Международной академии проблем гуманизма, член Российской академии энергетической медицины, член Всемирной академии аюрведы и тибетской медицины… Слушай, я уже нешуточно завидую! Почему я состою только в одной академии? Что за дискриминация? Требую немедленно ликвидировать это неравенство!

— Немедленно не получится, — с покаянным видом ответил Павел. — Только после праздников. Но чтобы ты не завидовала я тебя еще в Славянскую академию народной медицины и ведовства запишу. Пусть счет будет в твою пользу.

По большому счету для представительности было достаточно членства в трех-четырех академиях. Но для продвижения в интернете каждое новое членство было полезным — еще на одном представительном сайте появлялась фотография космического академика Неунывайко, сопровождаемая краткой биографией, перечнем основных трудов и ссылкой на его личный сайт. Все эти самозваные академии были помешаны на самоутверждении в качестве солидных структур и потому проводили различные конференции, на которых было очень полезно засвечиваться. Ну и визитка в виде складывающейся книжечки тоже производила впечатление на окружающих.

— Прошедший год стал для нас годом очередных свершений, новых славных дел! — сказал Павел, выступая на новогоднем корпоративе. — И одним из самых важных достижений я считаю покорение интернета, этой территории будущего, этого окна в наш огромный мир!

— Слава академику Неунывайко! — выкрикнула заместитель по связям с общественностью.

— В своем кругу я Павел Игоревич, без титулов и званий, — скромно поправил Павел и с огромным удовольствием выпил шампанское до дна.

Когда-то он млел от словосочетания «доктор Неунывайко», затем — от «профессора Неунывайко», а вот на «академика Неунывайко» реагировал без особого воодушевления. Ну академик и академик, что тут удивительного? Заслужил!

Глава одиннадцатая

Шаг девятый. 2008 год, мы просто хотим помочь

Очередной кризис очень больно ударил по «Правильной клинике», Институту здоровья и недавно открывшемуся в Липецкой области Полезному санаторию академика Неунывайко. Проблем вылезло больше, чем при дефолте десятилетней давности, ведь чем крупнее бизнес, тем больше у него уязвимых мест. Опять же, покупка бывшего пансионата железнодорожников и превращение его в современный санаторий влетело в конкретную кредитную копеечку. Павел рассчитывал вернуть кредит к 2014 году, но эти надежды накрылись медным тазом вместе с кучей других радужных надежд. Теперь вопрос стоял иначе — удастся ли вообще сохранить санаторий? Сохранить очень хотелось, потому что Павел не привык терять плоды своих трудов и вложенные средства. Кроме того, ему очень нравилось лесное место на берегу реки, расположенное в Добровском районе недалеко от села Доброе. Уже сам адрес создавал у пациентов позитивный настрой. Где, как не в таком добром месте, мог находиться санаторий доброго академика Неунывайко основоположника современной космической медицины и автора множества оздоровительных методик?

Про основоположника придумал Саша, для которого знакомство с Павлом оказалось поистине судьбоносным. Из фрилансера-поденщика он превратился в заместителя генерального директора по научной работе и разделил с Павлом представительные функции. Академик Неунывайко приобрел такую популярность, что при всем своем желании не мог выполнять эти функции в одиночку. А кого отправлять вместо себя научные на конференции и телевизионные передачи? Разумеется — зама по науке, профессора, известного своими трудами по биоэнергетике. Карьере Саши, которого теперь чаще называли Александром Ванадиевичем, поспособствовала женитьба на Юлии Александровне. Вступив в права законной супруги, Юлия Александровна заставила Сашу изменить привычки и внешний облик. Теперь он носил короткую стрижку и аккуратную чеховскую бородку, благоухал дорогим одеколоном, растянуто-бесформенным шмоткам предпочитал костюмы с галстуками и перестал употреблять чеснок, во всяком случае, перед появлением на людях.

— «Основоположник» — это звучит гордо, — сказал Александр Ванадиевич, презентуя шефу новую статью о его научных свершениях. — Но с возрастом тоже надо считаться. Вот я и подумал — а почему бы не «основоположник современной космической медицины»? Современной, а не вообще всей. Звучит и не подкопаешься…

— При желании подкопаться можно всегда, — вздохнул Павел, вспомнив давнюю историю с «комическим доктором». — Но в целом хорошо.

Академик Неунывайко пиарился с такой интенсивностью, что нападки недоброжелателей не представляли для него большой опасности. Счет шел, как в футболе — на забитые мячи. Если упоминание про основоположника появится на доброй сотне сайтов и в двух десятках газет, да еще и прозвучит в телевизионных передачах, то одиночный разоблачительный пасквиль никакой погоды не сделает и пятна на светлую личность академика Неунывайко не бросит. Опять же, ученый жизнью Павел при каждом удобном случае упоминал о своих многочисленных врагах, которых его деятельность лишает астрономических доходов. Враги строили козни, пытались обливать академика грязью, но он не опускался до полемики с этими моральными ничтожествами, поскольку не имел на это ни времени, ни желания. Собаки лают, ветер носит, а академик Неунывайко делает свое дело. Как-то так и никак иначе.

На самом деле официальная медицина Павлу ничем не досаждала, потому что экологические ниши у него с ней были разными. Досаждали конкуренты, такие же «оздоровители»-шарлатаны. Но с конкурентами у академика Неунывайко, пользовавшегося большим влиянием в определенных кругах, разговор был короткий. Рискнул выстрелить в меня? Получи ответный залп из тысячи орудий! Один выпад в адрес доброго академика оборачивался сокрушительным ударом по репутации агрессора, биография которого просеивалась через мелкое сито со всеми вытекающими из этого неблагоприятными последствиями. Никакого криминала, никаких угроз, никаких наездов — мы же интеллигентные люди. Всего лишь журналистское расследование… Полезные человечки собирали нужные факты, а заместитель академика по научной работе писал разоблачительные статьи и распихивал их куда только можно. Придурки, цеплявшиеся к недолгому стажу работы доктора Неунывайко в Институте космических проблем или критиковавшие его замечательные методики, забывали о бревнах в собственных глазах. Показательным в этом отношении был случай с таежным целителем Федотом Лукоморским, который в одном из своих интервью назвал Павла «профессором кислых щей», намекая на несостоятельность его методики лечения уксусом. Месяцем позже на бескрайних просторах интернета, а также в «Московском пустословце» можно было прочесть статью «Федот да не тот», в котором рассказывалась правда о таежном целителе, имевшем в анамнезе две ходки за мошенничество. К тайге Василий Петрович Иванов (так на самом деле звали Лукоморского) никакого отношения не имел. Он родился и вырос в славном городе на Неве, там же вел свою преступную деятельность, а после второй отсидки перебрался в Москву, где сначала пробовал заняться нелегальным букмекерством, а после переквалифицировался в целители. Статья поставила крест на карьере Лукоморского. Если он и всплыл где-то снова под другим именем, то сидел тихо, не привлекая к себе внимания.

Гораздо бо́льшую опасность представляли успешные конкуренты, которые не поливали Павла грязью, а отбирали у него клиентуру. Кризис 2008 года совпал со снижением интереса к обычной, неэкзотической, оздоровительной медицине. Ничего удивительного, ведь спрос всегда носит волнообразный характер. За подъемом следует спад, а за спадом новый подъем. Объелась публика пресного и потянуло ее на острое, на тибетскую и гималайскую медицину (знал бы кто между ними разницу), на шаманские камлания, на таинственные практики индейцев Амазонки и тому подобную экзотику. «Правильную клинику» буквально взяли в клещи. В доме напротив открылась клиника гималайской медицины «Имаус», а на той же стороне через два дома — «Дворец Имхотепа», в котором лечили методами древнеегипетских жрецов-целителей. Конфетки, то есть — методы лечения, по сути, остались теми же, сменились только фантики, но академик Неунывайко, вложивший в собственную раскрутку уйму времени, сил и средств, не мог позволить себе резкого изменения избранного некогда курса. Удариться в экзотику означало перечеркнуть свои многочисленные достижения.

Все модное непременно подхватывается популярными персонами, которым положено быть модными, стильными и суперсовременными. Не стали исключением из этого правила и экзотические методы лечения. То одна, то другая звезда рассказывала о своем оздоровительном путешествии в Гималаи или же о лечении древнеегипетскими бальзамами. Всех (как и положено) переплюнула бабушка отечественной эстрады Клара Сигачёва, продемонстрировавшая зрителям Первого канала деревянную пирамиду, построенную в ее подмосковном имении.

— Черноморский каштан, а не какая-нибудь фанерная сосна, — с гордостью говорила Клара, поглаживая рукой одну из граней высоченного сооружения. — Моя пирамидка выстроена по древнему способу, без единого гвоздя. В ней вообще не должно быть ничего металлического, потому что энергетические поля металлов искажают поле пирамидального пространства. Сплю там, как в детстве, без единого украшения… А эффект вы можете оценить сами! Выгляжу на свои девятнадцать!

Вся страна прекрасно знала, что «девятнадцатилетней» Кларе недавно стукнуло шестьдесят и что омолаживается она при помощи пластических операций, каждая из которых бурно обсуждалась в средствах массовой информации. Однако, тем не менее, в «Правильную клинику» начали звонить люди, интересующиеся пирамидальной терапией. Дурной (в полном смысле этого слова) пример заразителен, а если этот пример подает Вечно Молодая Клара, то он будет заразителен втройне.

— Санаторий совсем встал, — констатировала Лариса во время мозгового штурма, который они устроили дома, после ужина. — Не знаю, что и делать. Может, изобразим продажу и превратим его в какой-нибудь тибетский ашрам?

— Ашрамы в Индии, — поправил жену Павел. — «Тибетский ашрам» это все равно что «египетский шаман». Но дело не в этом, а в том, что ашрам мы не сможем раскрутить по обычным каналам. Сама посуди — где мы с тобой и где ашрамы? А без хорошей раскрутки дело не пойдет. Кроме того, для ашрама нужен гуру…

— Гуру я тебе найду в два счета, — пообещала Лариса. — За этим дело не станет.

— …А гуру рано или поздно отколется и начнет окучивать поклонников единолично, — продолжал Павел. — Погубим наш полезный и добрый санаторий напрасно. Меня лично, сейчас больше беспокоит не санаторий, а пятидесятипроцентное падение выручки в клинике. Я уже месяц ничего не планирую и не задумываю, а живу по принципу — нам бы ночь простоять, да день продержаться. При нормально работающей клинике мы можем выплачивать кредит за санаторий и ждать лучших времен, но если дела и дальше пойдут таким образом, то нам придется возвращаться в Димкин подвал. Надеюсь, что он по старой дружбе сдаст его нам на льготных условиях.

Клиника красоты Лилии Целебровской закрылась еще в прошлом году, когда кризис еще не ударил своей безжалостной косой по миру бизнеса. Дмитрий потерял вкус к предпринимательству и теперь жил с семьей на то, что приносила сдача помещений в аренду. Подвал у него снимали какие-то кулачные бойцы, в помещении на первом этаже снова открылся продовольственный магазин, а в квартирах второго этажа арендатор устроил апартаменты для гостей столицы.

— Ну апартаменты можно было бы и самому завести, — заметил Павел во время очередной встречи со школьным приятелем.

После «развода» они встречались примерно раз в полгода, правда без жен. Выпивали, обменивались новостями, вспоминали школьные годы, которые в свое время казались ужасными, но с каждым прожитым годом становились все чудеснее и чудеснее. А вот о совместном бизнесе не вспоминали никогда, словно на эту тему было наложено табу, хотя на самом деле никто его не накладывал, просто само собой так сложилось.

— Ой, это такая морока, что даже со стороны смотреть тошно, — скривился Дмитрий. — Жильцы постоянно жалуются на то, что туристы пачкают в подъезде и шумят по ночам. Туристы соревнуются в том, кто больше испортит или как-то напакостит. Магазин на первом этаже заливают чуть ли не ежемесячно. Один му…ла уехал, оставив в ванной открытую воду при заткнутом сливе, прикинь. Это он так отомстил за плохую уборку… Нет, я уж лучше буду сдавать помещения целиком. Выгоды меньше, но, зато, спокойнее.

Про подвал Павел вспомнил просто так, к слову пришлось, но Лариса почему-то забеспокоилась и начала рассуждать о том, что пораженческие мысли приводят к поражениям, а победительные — к победам. Как будто Павел без нее этого не знал! Пока жена выговаривалась, он думал о том, что занимало его ум в течение двух последних недель. С Ларисой Павел пока об этом не говорил, прикидывал расклады. С одной стороны, в тяжелый период дорога каждая копейка. С другой — репутация тоже дорого стоит. У «Правильной клиники» был имидж лечебного учреждения, в котором проводят эффективное лечение, в котором реально облегчают страдания пациентов или, хотя бы, искусно создают у них впечатление улучшения самочувствия.

Когда жена закончила свою пылкую речь, Павел сказал в пространство, словно бы подумал вслух:

— Но при всем этом мы отказываем каждому пятому пациенту…

Отказывать приходилось тем, у кого неблагоприятный прогноз сочетался с тяжелым состоянием. Таким честно признавались в том, что клиника им помочь не в силах. И судя по статистике (а Павел тщательно мониторил все показатели) число отказов составляло примерно 20 % от числа обращений.

— Хм… — Лариса на минуту призадумалась. — Ты хочешь изменить своим принципам?

— А что делать? — вопросом на вопрос ответил Павел. — Ведь, по сути, мы ничего не теряем потому что отказ наносит такой же репутационный урон, как и неэффективное лечение. Велика ли репутационная разница между «расписались в несостоятельности» и «не смогли помочь»? Что в лоб, что по лбу… А вот с финансовой точки зрения…

— К тому же эта категория приносит больше денег, чем обычные пациенты, — вставила Лариса. — Но если уж взялся…

— Я об этом подумал, — улыбнулся Павел, которого неизменно радовало то, что они с женой понимают друг друга с полуслова. — Да, разумеется, бросать пациентов нельзя. Это и репутационный ущерб, и финансовый. Если уж взялись, то работаем до тех пор, пока пациент не откажется от наших услуг или не умрет. Без выездов на дом или в стационар обойтись невозможно. Но это ведь будет стоить гораздо дороже, чем прием в клинике.

— Стационары — мрак! — поморщилась Лариса. — Там наших спецов станут атаковать не по-детски.

— Люди тертые, выдюжат, — уверенно сказал Павел. — Пусть атакуют, это не главное. Главное то, что лечащие врачи не могут запретить нашим сотрудникам работать с пациентами в установленные для посещений часы. Все остальное несущественно.

— Надо бы обсчитать это дело, — озадачилась Лариса.

— Если навскидку, то эта пятая часть пациентов увеличит выручку как минимум на треть, — сказал Павел. — Только надо тщательно продумать условия. Принцип должен быть таким: «мы не рекомендуем, где и как нужно лечиться, мы просто хотим помочь!». Боже упаси, рекомендовать пациентам с онкологией лечиться только у нас, игнорируя официальную медицину. Огребем столько скандалов, что мало не покажется. Мы ничего не рекомендуем в тактическом смысле, мы не управляем действиями пациентов, мы просто помогаем в меру сил и возможностей. Если пациент хочет добавить к нашим возможностям возможности официальной медицины…

— Хм!

— Если хочет, то мы этому не препятствуем! Главная наша с тобой задача, это донести такую установку до каждого нашего сотрудника. Чтобы не было этого: «ты туда не ходи, ты сюда ходи, потому что кроме нас тебе никто не поможет». А то ведь некоторые любят строить из себя невесть каких корифеев. Надо будет сделать на днях большое интервью в «Пустословце» на тему «Мы помогаем всем». Завтра же поручу Саше его подготовить.

С замом по науке, который периодически удивлял своим цинизмом даже Павла, неожиданно возникло осложнение. Выслушав новое «техническое задание», Александр Ванадиевич вместо своего обычного «Сделаем!», сказал совершенно иное:

— Как-то мне это не по душе, Паша. Я, конечно, увяз в вашем шарлатанстве по самые уши и ничего против этого не имею, но как-то мне неловко подсовывать фуфло людям, которые… Ну, ты меня понимаешь. Я тот еще конформист, но не могу работать по принципу «ничего святого». Извини, но лучше поручи подготовку интервью кому-то другому.

Павел был готов к подобным замечаниям, но ожидал услышать их от других сотрудников, а не от своей левой руки (правой была Лариса).

— Давай оставим демагогию в покое, — попросил он. — Что означает «ничего святого»? К чему эти слова? Мы хотим дать людям, оказавшимся в безвыходном положении, надежду. Мы собираемся поддержать их в тяжелый период жизни. Вот поставь себя, не дай Бог, конечно, в положение человека, которому врачи отвели не более шести месяцев жизни. Неужели лучше прожить их без надежды, чем с надеждой?

— Я лично решил, что в такой ситуации постараюсь получить от жизни как можно больше, — пробурчал Саша. — Пока силы будут, стану пить-гулять и всячески развлекаться.

— Ну и хорошо! — кивнул Павел. — Лично ты так поступишь, а другой захочет испробовать новый метод лечения. Все люди разные, да и вообще пока не окажешься в подобной ситуации, не можешь сказать, как поступишь. Но мы же не навязываем свои услуги насильно! Мы работаем только с теми, кто к нам обращается. Выбор за пациентом!

— Так-то оно так, — согласился Саша. — Но мы же обещаем чудеса, в которые сами не верим. Вот где собака зарыта!

— В голове она у тебя зарыта! — вспылил Павел. — Вместо мозгов! Я тебе битый час разжевывал нашу концепцию. Мы! Хотим! Помочь! Мы никому ничего не обещаем и не можем обещать! Но мы готовы помочь всем, кто к нам обратится, независимо от их диагноза и тяжести состояния! Мы — гуманисты и мы готовы помочь людям, которые нуждаются в нашей помощи!

— И имеют лишние деньги! — саркастически вставил Саша.

— Деньги лишними не бывают! — возразил Павел. — Это ты брось. Но если человек хочет купить немного надежды, хочет купить чудо, то почему бы нам не продать ему это? У нас же есть такая возможность!

— Но суть в том, что мы сами не верим в это чудо! — упорствовал Саша, в котором проснулось несвойственное ему доселе упрямство. — Мы собираемся продавать умирающему человеку, у которого времени в обрез, фуфло! А ведь он может попробовать другие, более эффективные меры! Химиотерапию, облучение, операцию какую-нибудь!

— Ну и пусть пробует, — пожал плечами Павел. — Кто против? Я же тебе сказал, что красной нитью через интервью должна пройти мысль о том, что мы не ограничиваем волю пациентов, не требуем, чтобы они лечились только в нашей клинике! Мы просто готовы помочь, чем можем! Саш, какая муха тебя сегодня укусила? Может дома какие неприятности? Или что-то другое? Я просто тебя не узнаю. Вот честное слово! А что касается химиотерапии и всего прочего, так это тоже не панацея. Как ни крутись, чем не лечись, но если метастазы пошли распространяться, то прогноз плохой.

— Насчет прогнозов я ничего сказать не могу, я же не врач. Но я не раз видел, как людям в тяжелом положении благотворительные организации собирали средства на лечение. Там же не дураки сидят, разбираются, наверное, что к чему. И если уж собирают деньги, значит есть шансы на излечение, — Саша вопросительно поглядел на Павла. — Или я не прав?

— Ты просто не знаешь изнанки, — усмехнулся Павел. — Бесполезное лечение безнадежных пациентов — одно из доходнейших занятий. Что же касается благотворительных организаций, то у каждой из них есть прикормленные стационары, которые дают откаты за направленных к ним пациентов. Деньги собираются не просто на лечение, а на лечение в конкретном стационаре и подается эта привязка под соусом «это наше доверенное-проверенное медицинское учреждение». Так что давай не будем говорить о благотворительности, мне она вот где сидит! — Павел провел ребром ладони по шее. — Ну что, закрываем тему?

— Не знаю, — мялся Саша. — Как-то мне не очень…

— Саша, ты же меня хорошо знаешь, — проникновенно сказал Павел. — Я никогда никого ни к чему не принуждаю. Принуждение и насилие вообще — это не мой метод. Я предпочитаю убеждать и договариваться. Все, что я мог сказать по этому вопросу, я сказал и повторять ничего не собираюсь. Я тебя очень уважаю и ценю, и всегда рад с тобой сотрудничать. Но мой заместитель по научной работе не может иметь по рабочим вопросам мнение, идущее вразрез с моим собственным. Это литературный… м-м… помощник может выбирать, какая тема ему нравится, а какая — нет, а заместитель должен быть моей тенью. Так что если ты остался при своем мнении, то наше сотрудничество вернется к тому, с чего мы начали, а замом по науке станет кто-то другой, с кем у меня будет полное взаимопонимание по всем вопросам. Решай, как тебе лучше. Можешь подумать до завтрашнего утра, время терпит.

Сказав это, Павел начал просматривать бумажную почту, давая понять, что разговор окончен. Заместитель по научной работе не торопился уходить — сидел на стуле в позе, напоминавшей позу роденовского мыслителя, и шумно сопел. «Созревает», подумал Павел и начал читать благодарственное письмо от пациента из Гомеля. Подобное чтение всегда поднимало ему настроение, которое сейчас немного испортилось из-за ослиной тупости Саши. Дело было не столько во времени, потраченном на уговоры, сколько в сознании крупной кадровой ошибки — вот не разглядел чего-то вовремя в человеке, поторопился делать его заместителем. А теперь Сашина «отставка» может привести к осложнениям с Юлией Александровной. Какой женщине понравится вышибание ее мужа с высокой и хорошо оплачиваемой должности? А недовольный главбух — это мина замедленного действия, которая может взорваться в самый неподходящий момент. Но даже ради самого лучшего бухгалтера в мире нельзя держать в заместителях нелояльных людей. Лояльность ценнее всего прочего.

— Простите, Павел Игоревич, — подал голос Саша, удивив Павла несвойственным ему обращением по имени-отчеству. — Что-то меня замкнуло, больше не повторится. Завтра утром представлю первый вариант интервью.

— Все мы ошибаемся, — миролюбиво ответил Павел. — Главное не в том, что человек допустил ошибку, а в том, как быстро он ее исправил.

Правильная политика помогла «Правильной клинике» пережить тяжелые времена с относительно небольшими потерями. Уже в следующем году мода на экзотическое лечение начала угасать. Кроме того, репутация гималайской клиники «Имаус» была уничтожена одним честным журналистом, который выяснил, что главным ингредиентом целебного чая «Пир-Панджал», стоившего двенадцать тысяч рублей за килограмм, была обыкновенная сушеная ромашка. На «Дворец Имхотепа» обратил внимание другой честный журналист, который язвительно раскритиковал древнеегипетские методы, о которых не упоминалось в дошедших до нас манускриптах. За обоими честными журналистами маячила тень Александра Ванадиевича, который после того самого разговора из кожи вон лез, доказывая Павлу свою полезность. Павлу было приятно сознавать, что он не ошибся в своем заместителе по научной работе. Ну — замкнуло мужика разок. С кем не бывает? Все мы люди, у всех нас есть принципы, понятия и амбиции… Важно уметь в нужный момент сворачивать все, что мешает работе, трубочкой и засовывать поглубже туда, где теплее. Как-то так и никак иначе.

Глава двенадцатая

Встреча старых друзей

— Сам я из Екатеринбурга… — рассказывал мужчина представительной наружности. — К Павлу Игоревичу приезжаю три раза в год. В феврале, в мае и в ноябре. А в августе непременно в санатории бываю. Многие думают, что в санатории то же самое, что и здесь, — мужчина сделал широкий жест правой рукой, — но они ошибаются. Там совсем другое.

— И что же там такого особенного? — недоверчиво спросила полная дама, державшая свою большую сумку обеими руками так крепко, будто она сидела на вокзале, а не в коридоре клиники. — Только не говорите мне про воздух и родниковую воду, я серьезно спрашиваю.

— Там другие процедуры и другой график, — охотно начал объяснять мужчина. — Возьмем, к примеру, мой остеохондроз. В санатории есть возможность пройти курс водного вытяжения, которого в Москве нет.

— Почему? — спросила другая дама из очереди. — Бассейнов не хватает?

— Бассейнов может и хватает, не знаю, — мужчина смущенно улыбнулся. — Я же говорю, что я не москвич, я из Екатеринбурга. Дело не в бассейнах, а в сложности этой процедуры. Сначала делается массаж, потом — специальные упражнения и только после них можно идти в воду. Когда все заканчивается усталость невероятная, но это — приятная усталость, так и должно быть. Полное расслабление. Очень важно, чтобы в этот момент позвоночник не испытывал нагрузки, поэтому из бассейна в номер везут на каталке и с нее же перекладывают на кровать. Часик-полтора отдыхаешь, лично я предпочитаю поспать, после водных процедур сон у меня замечательный, а потом уже можно вставать. Как вы такое в Москве организуете?

Слушатели покачали головами — да, действительно, такого здесь не организуешь.

— Вот вы про воду упомянули, — мужчина посмотрел на даму с большой сумкой. — Просили про нее не рассказывать. А вода тоже имеет значение. В санатории она не хлорированная, а проточная из реки. Очистка производится при помощи специальных фильтров, которые создавались для космических полетов. Там же, на орбите, замкнутый цикл. Ничего не выбрасывается, все в дело идет заново. А вдоль одной стены бассейна деревья растут, в кадках. Такое ощущение, что ты на природе. Чистая вода, листвой пахнет…

— Какая благодать! — восхитились дамы в очереди.

— А рыба там не водится? — пошутил какой-то мужчина, но все посмотрели на него с таким укором, что он тут же сник и больше реплик не подавал.

— Возьмем другое, — продолжал мужчина. — Курс правильного дыхания. Знаете ли вы, что работа наших легких определяется качеством вдыхаемого воздуха? Полной грудью человек может дышать только на природе, а не в загазованной городской атмосфере. Да, разумеется, можно устроить кислородную комнату, но в ней посидишь часок, а что дальше? Постановка правильного дыхания — непрерывный процесс. Ингаляции с дыхательной гимнастикой — это само собой, но они приносят пользу только в том случае, если легкие могут работать в своем естественном природном режиме…

«Полезный санаторий», расположенный в добром месте, что называется, «буксовал» — в лучшем случае заполнялся только наполовину. Это сильно расстраивало Павла с Ларисой и отрицательно настраивало побывавших в санатории пациентов. Если в обеденном зале много свободных мест и вообще в санатории пустовато, то сразу же приходит в голову мысль о причинах. Если народ сюда не ломится, с прошлого года в очередь на путевки не записывается, стало быть, не все здесь так хорошо, как рассказывают сотрудники. Или где-то есть дешевле, или где-то есть лучше.

— Вот говорила же я тебе, что нам не нужен такой огромный пансионат! — упрекнула однажды Лариса. — Ну зачем нам двести коек? Хватило бы и шестидесяти. Вечно ты со своей гигантоманией!

«Рано или поздно любая жена, даже самая замечательная единомышленница и соратница начинает пилить своего мужа, — с грустью подумал Павел. — Впрочем, может дело совсем и не во мне…». Три беременности закончились выкидышами на ранних сроках. С точки зрения анатомии и физиологии у Ларисы все было в порядке. Врачи разводили руками и предполагали, что причиной могла быть высокая физическая активность. «Можно подумать, я кульбиты верчу или с высоты прыгаю! — сердилась Лариса. — Ну какой может быть вред от обычных упражнений? Тем более, что я только показываю, как их нужно делать, а сама не напрягаюсь…». Сам Павел считал, что виной всему нервная работа — постоянно что-то идет не так, постоянно приходится что-то исправлять, а жена принимает все слишком близко к сердцу.

— Это не гигантомания, а обычное планирование, — сказал Павел в ответ на упрек. — Вообще-то, при правильной постановке дела, нам будет нужно не двести, а даже триста коек. Кроме того, где ты видела пансионаты на шестьдесят коек? Таких не бывает. И вообще, развитие определяется материальной базой. Если сразу же ограничить себя шестьюдесятью койками, то больших прибылей не увидишь.

— А сейчас мы видим большие убытки!

— Вот давай и подумаем, как нам поскорее вывести санаторий в плюс…

Санаторий рекламировался активно, где только можно. Реклама была прямой и скрытой. «Лицами» санатория стали писатели Виктор Гусаров и Марина Зарубина, которые периодически здесь мелькали и в каждом своем публичном выступлении (а их было много) с тоской вспоминали о «нашем добром местечке» — скорей бы, скорей бы снова туда! Специально нанятая девушка, не сумевшая пробиться в адвокаты после завершения обучения в вузе, щедро разбрасывала по Сети хвалебные отзывы о «Полезном санатории», а заодно и о «Правильной клинике». Группа раздатчиков листовок кочевала от одной городской поликлиники к другой… Как шутил заместитель по науке, осталось только организовать визит президента. В последнее время Павел разработал новую концепцию. Если раньше пребывание в санатории подавалось в качестве замечательного оздоровительного мероприятия, то сейчас оно стало обязательным оздоровительным мероприятием. Если хочешь быть здоров, то одного амбулаторно-надомного лечения недостаточно, как минимум раз в год нужно проходить санаторный курс. А лучше бы и два раза, кашу маслом не испортишь. Коридорные агенты получили новую установку — санаторий важнее всего!

— Знаете, там даже следить за собой не нужно, чтобы дышать правильно, — продолжал представительный мужчина. — Организм сам переключается. В городе я постоянно контролирую свое дыхание, а в санатории просто дышу. Дышу так, как дышали мои предки в тайге… Я же потомственный сибиряк из Тюменской области. В Екатеринбург меня после окончания института распределили, так и осел там. Должен сказать вам, что у нас в городе Павла Игоревича хорошо знают. Ждем не дождемся, когда он у нас свою клинику откроет…

— Виталя! — воскликнул мужчина, только что вышедший из кабинета массажиста. — Ты ли это?! Вот так встреча!

В порыве чувств он хлопнул екатеринбуржца по плечу.

— Что смотришь? Не узнаешь? Это же я, Лешка Рудаков, угловая комната рядом с кладовкой!

— Леша? — ахнул екатеринбуржец и встал. — Неужели? Вот так встреча! Сколько лет, сколько зим!

— Да почти сорок лет прошло после того, как нашу халупу в Марьиной роще сломали, а нас расселили! — сказал Леша и обнял Виталика.

— Пойдем свежим воздухом подышим! — заторопился Виталик, высвобождаясь из объятий старого друга. — Все равно Павла Игоревича пока нет…

— Простите, вы москвич? — спросила у Леши дама с большой сумкой.

— Коренной! — улыбнулся во все зубы Леша. — Предок у Юрия Долгорукого плотником был, первые дома в Москве ставил.

— Пойдем выйдем! — Виталий потянул Лешу за руку. — Поговорим на улице, не будем мешать людям…

Путь им преградила дама с большой сумкой, заполнившая своим телом весь проход.

— Погодите! — властно сказала она, глядя на Виталия. — У меня только один вопрос. Можно посмотреть ваш паспорт? Меня очень интересует место вашего рождения. Вы же сказали, что родились в Тюменской области…

— Кто вы такая, чтобы я вам документы показывал?! — грубо ответил Виталий. — Посторонитесь и дайте пройти!

— Виталь, что происходит? — удивился Леша. — какая Тюменская область?

— Я вам скажу, что происходит! — ответила дама. — Ваш сосед только что сказал, что он родился в Тюм…

Виталий решил прорваться к выходу силой и попытался оттеснить даму плечом, но сделал это слишком резко. Дама упала на пятую точку, громко завизжала и успела схватить Виталия за ногу. Тот упал и в процессе падения сначала ударился подбородком о край кушетки, а затем звучно приложился головой о каменную плитку пола.

— Он мне руку сломал! — закричала дама, подняв верх правую руку с неестественно скрюченным большим пальцем. — Бандит! Сволочь! Держите его и вызывайте полицию!

Держать Виталия не было необходимости. После падения он лежал без движения, только грудная клетка равномерно раздувалась на вдохе и сдувалась на выдохе. Так что вместо полиции пришлось вызывать скорую помощь. Виталия занесли в кабинет массажиста, где прибежавшая на шум Лариса пыталась привести его в чувство, а даму с большой сумкой увел в свой кабинет мануальщик Туркин. Он быстро вправил вывихнутый большой палец, убедился в том, что переломов, к счастью, нет, наложил фиксирующую повязку и предложил вызвать такси, но дама отказалась.

— Я дождусь вашего академика и скажу ему все, что я думаю о нем и его клинике! — сказала она. — А потом пойду на телевидение и расскажу людям про ваши фокусы. Знаете Илону Кукушкину, которая ведет программу «Скандальные истории» на ТВЦ? Это моя племянница!

Туркин пулей метнулся в кабинет массажиста за Ларисой. Вместе они попытались уговорить Александру Даниловну (так звали даму) не ждать Павла, а поехать домой и отдохнуть после пережитого потрясения. Лариса была готова лично отвезти ее. В качестве компенсации пострадавшей пациентке предложили бесплатное полугодовое лечение в клинике, но это щедрое предложение было с возмущением отвергнуто.

— Подачкой отделаться хотите?! — усмехнулась Александра Даниловна. — Не выйдет! Не на такую напали. Я с вас по суду несколько миллионов сдеру! У меня не только рука повреждена, но и копчик, кажется, сломан… И сердечный приступ вот-вот начнется, я чувствую… Но я никуда не уйду пока не переговорю с вашим академиком! А если вы попробуете меня силой вывести, я вызову полицию!

Лариса позвонила Павлу, который был на презентации своей новой книги в «Библио-глобусе», обрисовала ситуацию и попросила приехать как можно скорее, потому что скандалистка не просто сидела под дверью его кабинета, но и громогласно выражала свое возмущение «аферистами, которые нанимают клоунов».

— Постарайся до моего приезда выяснить, она на самом деле родственница Кукушкиной или нет, — попросил Ларису Павел. — Я должен понимать, как выстраивать разговор.

Выяснять ничего не пришлось, потому что Александра Даниловна уже разговаривала с племянницей по телефону.

— Ланочка, солнышко мое, на тебя вся надежда… Кто ж еще за меня заступится? Кому, кроме тебя, нужна старая больная тетя Шура? Ты не представляешь, милая, что мне только что пришлось пережить… Меня избили, сломали руку и копчик, а затем начали оскорблять… Нет, я ничего не преувеличиваю… Если бы на улице! В клинике академика Неунывайко! На глазах у сотрудников и пациентов!.. Нет, ты лучше спроси почему меня избили… А вот это я тебе на передаче расскажу. Приглашай меня, да поскорее, это всем скандалам скандал…

Никакого разговора не получилось. Александра Даниловна произнесла в кабинете Павла обличительный монолог, который разносился по всей клинике, а затем плюнула на стол и ушла, повторяя на ходу, как заведенная:

— Я вам покажу! Погодите! Я вам покажу! Погодите! Я вам покажу!..

Сразу же после ее ухода, еще не стерев плевок со стола, Павел позвонил адвокату Кондрашову, который уже пятый год решал юридические проблемы «Правильной клиники» и академика Неунывайко. Кондрашов приехал, выслушал рассказ Ларисы, посмотрел запись, сделанную коридорной камерой, и сказал:

— Вашей вины тут нет никакой. Двое пациентов занялись рукоприкладством в коридоре и пострадали. Я правильно понял, что мужчина официально не является вашим сотрудником?

— Нет, он не был оформлен, — подтвердил Павел. — Работал на общественных началах с оплатой налом из рук в руки.

— В качестве его адвоката, я могу доставить противной стороне кучу проблем, — предложил Кондрашов. — Палец она вывихнула в тот момент, когда хватала его за ноги, а ее действия привели к перелому нижней челюсти и сотрясению головного мозга. Расклад не в ее пользу. И на записи не видно, чтобы он ее толкал… Она сама упала, возможно, что и намеренно, с провокационной целью. Как мы с клиентом подпишем соглашение, я сразу же начну ее кошмарить. Знаете, что про меня говорят? Кондрашов до кондрашки доведет!

Эту фразу адвокат повторял при каждой встрече с таким видом, будто рассказывал свежайшую новость. Павел всякий раз широко улыбался и кивал — верю-знаю и очень надеюсь!

От Илоны Кукушкиной позвонили двумя днями позже, когда Павел уже начал надеяться на то, что дело обойдется малой кровью. С девушкой-менеджером Павел разговаривать не стал, попросил соединить его с Кукушкиной. Та перезвонила через четверть часа и разговаривала на удивление дружелюбно. Когда Павел сказал, что мужчина, пострадавший от действий ее тетушки, готовится подавать иск, Кукушкина спросила, не сможет ли и он прийти на передачу. Услышав отказ (ну какое может быть участие со сломанной челюстью?), горько вздохнула, но интересоваться состоянием пострадавшего не стала. Чувствовалось, что ей нужен только скандал, материал для передачи.

— Может мы обойдемся без всей этой суеты? — предложил Павел. — Я уверен, что у вас найдутся более интересные темы.

— Да это просто супертема! — проворковала Кукушкина. — Пальчики оближешь! Я обожаю такие темы с двойным дном и зрителям они очень нравятся.

— А при чем тут двойное дно? — не понял Павел.

— Ну как же?! — хмыкнула Кукушкина. — На первый взгляд — нападение на пациентку в коридоре клиники академика Неунывайко, а если копнуть, то выясняется, что клиника нанимает «подсадных уточек» для обработки клиентуры в коридорах. В этом году у меня ничего интереснее не было! Жду вас в четверг, Павел Игоревич. И учтите, пожалуйста, что инцидент будет обсуждаться и без вашего участия, но в этом случае зрители не смогут услышать ваших оправданий.

— Объяснений, а не оправданий, — поправил Павел. — Я ни в чем не виноват и оправдываться мне незачем.

— Вот и славно! Тогда до четверга! Приходите к половине седьмого, чтобы вас успели подготовить к съемке.

По поводу «нападения в коридоре» Павел особо не парился. Есть видеозапись, есть свидетели того, что Александра Даниловна начала выступать первой и не давала человеку пройти по коридору. А у того, может, сердце прихватило и срочно понадобился свежий воздух. Виталий Анатольевич, конечно, полный кретин. Мог бы притвориться, что не узнал друга детства — мало ли похожих людей? Извините, но вы ошиблись, у меня лицо такое, что меня часто с кем-то путают… И тогда бы все было в порядке. А он растерялся… Можно подумать, что ему в гестапо очную ставку проводили! Теперь лежит в больнице, ест бульон через трубочку и требует, мерзавец этакий, денежного пособия на поправку здоровья. С Александры Даниловны требуй, академик Неунывайко тут не при чем! Да и вообще, мало ли на свете патологических лжецов, которые врут по душевной склонности, потому что испытывают непреодолимую потребность к вранью. Может и Виталий Анатольевич из той же породы… Впрочем, нет, к этому подводить нельзя. Был бы Виталий Анатольевич одной-единственной 2подсадной уточкой», как выразилась Кукушкина, тогда подобная стратегия защиты могла бы иметь успех. Но он же далеко не один, за все время существования клиники таких «уточек» набрался целый батальон. А Кукушкиной никто не мешает пригласить их поучаствовать в ее скандальном шоу. Скажет с экрана: «приходите, расскажите, получите вознаграждение» и полетят пчелки на мед… Тут не столько вознаграждение привлекает, сколько минута славы. Ах-ах-ах! Меня по телевизору покажут! Уже бегу!

— Может, не пойдешь? — спросила Лариса в среду вечером.

— Надо идти, — обреченно ответил Павел. — Не пойти хуже всего, а так, может и удастся выкрутиться.

— Как?

— Пока не знаю, — Павел пожал плечами. — Всю голову сломал, но ничего так и не придумал. Однако, до передачи еще почти сутки. Может и придет какая-нибудь добрая мысля не опосля, а до того. В крайнем случае, стану изображать непонимание и недоумение, но сам факт моего присутствия будет свидетельствовать в мою пользу. Не побоялся Неунывайко — пришел! Может он и не при чем? Может — очередная провокация медицинской мафии? Сам я, конечно, о провокации говорить не стану, но могу тонко намекнуть на это толстое обстоятельство…

«Добрая мысля», как это чаще всего бывало, пришла к Павлу утром, сразу же после того, как он открыл глаза. Обкатав ее в уме, Павел удовлетворенно хмыкнул и начал насвистывать победительный мотив португальской коммунистической песни «Avante, camarada!».[9] Эту привычка была у него с детского садика, в котором передовая воспиталка разучивала с малышами не «Елочку» или «Голубой вагон», а разную зарубежную прогрессивную баламуть. Это называлось «интернациональным воспитанием» и «расширением кругозора». Разучивать непонятные песни на иностранных языках было очень тоскливо, но зато память тренировалась замечательно.

— Рада видеть тебя в бодром настроении! — сказала за завтраком Лариса. — Что-то придумал?

— Да! — коротко ответил Павел.

— И что же?

— Смотри вечером телевизор и все узнаешь.

— Ну не вредничай! — заканючила жена. — Расскажи! Я же до вечера с ума сойду от любопытства!

— Мне хотелось бы, чтобы ты впервые услышала мое объяснение во время передачи и сказала, насколько я был убедителен, — объяснил Павел. — Если я скажу тебе сейчас, то нарушится чистота эксперимента. Так что, постарайся не умирать.

— Но это, хотя бы, хорошее объяснение?

— Там видно будет, — уклончиво ответил Павел, занятый сооружением многоэтажного сырно-ветчинного бутерброда с зеленью и огурцами.

Оппонентка выглядела во время передачи полной дурой. Снова талдычила о переломе руки и травме копчика, но, когда Павел попросил предъявить подтверждение, обиженно надулась и никаких справок или снимков не предъявила. Зато Павел предъявил видеозапись инцидента, которую Кукушкина предварительно просмотрела и согласилась показать во время передачи.

— У Виталия Анатольевича стенокардия, — объяснил Павел. — Когда начинается приступ, ему нужен свежий воздух, нужно как можно больше кислорода.

— А вы его хорошо знаете? — закинула крючок с наживкой ведущая.

— Довольно хорошо, — кивнул Павел, проглатывая наживку вместе с крючком. — Мы сотрудничаем уже третий год.

— «Сотрудничеством» вы называете лечение в вашей клинике? — уточнила ведущая.

Этот вопрос можно было считать подсечкой, которая позволяет надежно насадить рыбу на крючок.

— Нет, Виталий Анатольевич является сотрудником нашей клиники! — ответил Павел.

Утром, сразу же по приезде на работу, он дал поручение оформить Виталия Анатольевича задним числом на должность своего ассистента. Ничего, ради дела можно и больничный ему оплатить, и путевку в санаторий предоставить. Не в свой, конечно, там ему делать нечего. В какой-нибудь подмосковный, на пару недель. Ну а потом можно будет и уволить, с пенсионерами это легко.

Рыба крепко сидела на крючке — пора дергать удочку.

— То есть вы признаете, что ваши сотрудники под видом ваших пациентов занимаются обработкой тех, кто ждет своей очереди в коридоре?! — в голосе Кукушкиной появились металлические нотки, а идеально выщипанные брови сошлись на переносице.

— Именно так! — ответил Павел, улыбаясь во все тридцать три зуба.

— Какое бесстыдство! — ужаснулась Александра Даниловна, всплескивая руками. — Нет, вы только подумайте!

Кукушкина недоуменно смотрела на Павла. Сидевшие в студии зрители молча ждали продолжения.

— Я вам сейчас все объясню, — начал Павел после недолгой паузы. — Дело в том, что психологический настрой имеет очень важное значение в лечении любого заболевания. Если пациент не верит в то, что врач может ему помочь, то никакого эффекта от лечения не будет. И, соответственно, наоборот. Если вера есть, то и польза будет! Люди сидят в коридоре и ждут своей очереди. Многие нервничают, волнуются, особенно те, кто пришел к нам в первый раз. Я считаю, что лечение должно начинаться с момента входа в клинику. Пока пациенты сидят в коридоре, мои ассистенты работают с ними, создавая настрой, необходимый для эффективного лечения — рассказывают, какая хорошая у нас клиника, как эффективно мы лечим. Да, для этого им приходится выступать в образе пациента, потому что так лучше. Виталий Анатольевич, пострадавший во время пресловутого инцидента — это лучший из моих ассистентов. Надеюсь, что он скоро поправится и вернется к работе. Я могу сейчас передать ему привет?

— Да, можете, — растерянно ответила Кукушкина, явно не ожидавшая такого поворота. — Только коротко!

— Виталий Анатольевич! — Павел помахал рукой. — Мы вас любим! Мы вас ждем! Выздоравливайте поскорее!

— То есть вы признаете, что производите обработку пациентов? — ринулась в атаку Кукушкина. — И вы не видите в этом ничего предосудительного? Так спокойно об этом говорите?

— А что может быть предосудительного в том, что мы проявляем заботу о наших пациентах? — Павел изобразил лицом удивление, да вдобавок еще и руками развел. — По сути мы оказываем бесплатную дополнительную услугу по созданию благоприятного психологического настроя. И я абсолютно спокойно об этом говорю. А почему я должен беспокоиться?

— Какая наглость! — возопила Александра Даниловна, перекрывая своим могучим баритоном гул, поднявшийся среди зрителей.

— Но это же обман! — не сдавалась Кукушкина. — Недобросовестная реклама!

— Позвольте! — Павел поднял вверх указательный палец, давая понять, что сейчас будет сказано нечто очень важное. — Недобросовестной рекламой работу моих ассистентов можно было бы назвать в том случае, если бы они действовали за пределами нашей клиники, например — в городских поликлиниках или же в транспорте, завлекая к нам людей. Но они же никого не завлекают. Они общаются с теми, кто уже пришел в клинику, записался к врачу и оплатил прием. О какой недобросовестной рекламе может идти речь?! Честное слово, Илона Максимилиановна, вы меня удивляете! Я всего лишь проявляю заботу о наших пациентах, не более того! И признаюсь вам честно, что если я вижу, что могу сделать что-то для тех, кто обратился ко мне за помощью, то непременно это сделаю, без оглядки на постороннее мнение. Благо пациентов — моя главная цель и мой высший закон!

Включив мобильный по окончании съемок, Павел увидел два сообщения — от Ларисы и от своего заместителя по научной работе. Ларисино послание состояло из восклицательных знаков, выстроившихся в две шеренги. Александр Ванадиевич выразил свое восхищение фразой: «зашибись как мегакруто». Восклицательные и вопросительные знаки, а также все знаки препинания он в мобильной переписке игнорировал и заглавными буквами не пользовался.

— Аванти, камарада, аванти, хунта а туа а носа воз… — тихонько пропел Павел, убирая телефон обратно в карман пиджака.

Было такое чувство, будто бы он победил в каком-то очень важном соревновании.

Глава тринадцатая

Шаг десятый. 2011 год, договор о взаимной поддержке

Мог ли академик Неунывайко, начавший свой славный трудовой путь в святилище отечественной космической медицины, остаться в стороне от многочисленных мероприятий, посвященных году российской космонавтики, названному так в честь пятидесятилетия первого полета человека в космос? Разумеется — нет. Никак не мог. Но и принимать участие в мероприятиях, организованных официальными инстанциями тоже не было возможности. Во-первых, там бы не стали титуловать академиком, да и профессором, к слову будь сказано, тоже. Во-вторых, там бы не дали всласть повспоминать о замечательном прошлом, наполненном судьбоносными открытиями и великими свершениями. Поэтому Международная академия экспериментальной медицины и экологических проблем совместно с Российской академией биотехнологий и экспериментальной медицины организовала совместную конференцию под названием «Открытый космос». Павел задумывал не просто торжественное мероприятие, а что-то вроде собрания выдающихся деятелей нетрадиционной медицины, в кулуарах которого можно было бы обсудить различные живонасущные вопросы, в первую очередь — создание Российской национальной профессиональной ассоциации нетрадиционной медицины под руководством академика Неунывайко. Лариса предлагала выбросить из названия ассоциации слово «профессиональной», а то слишком громоздко получается, но Павел считал, что оно находится на своем месте и отграничивает объединение, созданное истинными знатоками своего дела от различных общественных организаций, созданных неучами-кустарями.

Кулуарное общение не любит суеты и присутствие посторонних не идет ему на пользу. Хотелось собраться в своем кругу, в каком-нибудь уединенном и комфортабельном месте. «Полезный санаторий» подходил для этой цели как нельзя лучше, особенно с учетом того, что месяц март, выбранный Павлом для проведения конференции, традиционно был «мертвым». Люди не любят отдыхать на природе в переходный период от зимы к весне, сопровождающийся резкими погодными перепадами.

— Ты что, собираешься пять дней содержать всю эту ораву?! — ужаснулась Лариса, глядя на список приглашенных лиц. — Зачем?!

— Это они будут нас содержать, дорогуша! — ответил Павел. — Стоимость проживания и пропитания включена в регистрационный взнос.

— Никто не приедет! — категорично отрезала Лариса. — Знаю я этих халявщиков, как облупленных.

— Приедут, как миленькие, — усмехнулся Павел. — Я предоставляю прекрасную площадку для саморекламы с освещением в СМИ. Плати взнос и в течение сорока минут нахваливай себя всяко разно. Хочешь, рассказывай о том, как ты первым космонавтам биополе подправлял, хочешь свою новую методику пропагандируй… Опять же, не забывай и про ассоциацию. Официально ее создание в программе не значится, под это дело будем собирать отдельный курултай, но все организационные вопросы будут решаться сейчас. Ну и вообще цены у нас в добром месте добрые, регистрационный взнос равен стоимости одного ужина в «Эль Мучачо».

— Журналисты тоже будут платить регистрационный взнос? — пошутила Лариса, давая понять, что она согласилась с доводами мужа.

— Журналистов там не будет! — Павел заговорщицки подмигнул жене. — Зачем? Все равно же писать все статьи будет Саша. Он станет отправлять материалы прямо в редакции, так всем удобнее. Им не надо будет ехать, а нам не надо будет с ними возиться. Кстати говоря, конференция станет хорошей рекламой для санатория. Ты же понимаешь, что в каждой статье будет абзац, посвященный замечательному месту, в котором проводится конференция.

— Ты умеешь одним выстрелом пятерых зайцев снять, — похвалила Лариса. — Кстати, нынешний год по китайскому гороскопу считается годом металлического кролика, а в Липецкой области развито кролиководство. Не хочешь как-нибудь это обыграть?

— Обыграть?! — задумался Павел. — Как? Предлагаешь в фойе выставить огромного кролика в китайском халате? Не смеши, у нас серьезное мероприятие.

— В фойе не стоит, а в столовой можно, — ответила Лариса. — Золотой кролик держит в руках какую-нибудь благопожелательную табличку. Публике понравится и вообще на время конференции санаторную столовую надо немного оживить, чтобы она стала похожей на ресторан. Декор в китайском стиле — самый недорогой. Таблички с веерами на стены, под потолком — бумажные фонарики, на столах — красные скатерти. Красиво получится.

Павел подумал и согласился на кролика, веера с фонариками и красные скатерти.

Оптимизм Павла оказался чересчур оптимистичным — из восьмидесяти четырех приглашенных приехало только пятьдесят семь. Но главное было в том, что самые нужные люди явились, не запылились. Пятьдесят семь — это тоже представительная цифра, тем более, что заместитель по науке, обеспечивавший удаленных журналистов фотографиями и статьями, был настоящим волшебником ракурса и властелином объектива. На его фотографиях создавалось ощущение полного аншлага, несмотря на то, что концертный зал санатория был заполнен примерно на четверть, не более того.

В своей вступительной речи академик Неунывайко предложил избрать почетный президиум во главе с космонавткой Гребешковой. Этот нехитрый, но очень полезный прием, Павел использовал частенько. Тебя не приглашают на свои собрания первопроходцы космических просторов? Ничего страшного, зато ты можешь избирать их в почетный президиум. В этом случае твое имя точно так же окажется в одном ряду с их именами, как если бы они пригласили тебя к себе. Тебя игнорируют корифеи отечественной науки? Ничего страшного, зато при навешивании себе очередного академика, можно заодно присвоить это звание нескольким известным ученым и твое имя снова окажется рядом с их именами. Академиками Международной академия экспериментальной медицины и экологических проблем значилось около пятидесяти корифеев науки. Только один из них, кардиохирург Кунчулия, откликнулся на письмо с извещением о присвоении звания — прислал цитату из какого-то чиновного письма двадцатилетней давности, в котором говорилось, что правом присваивать титулы академика и члена-корреспондента обладают только государственные академии.

— Вот же люди, а? — сказал Павел, показывая письмо жене. — Ты им приятное хочешь сделать, а они тебя, вместо благодарности, по носу щелкают.

— А ты наштампуй тридцатиграммовые медали из золота и вручай их вместе со званием академика тем, кто официально согласится это звание принять, — с серьезным видом посоветовала Лариса. — Вот увидишь, отношение сразу же изменится.

— Золотые медали — это перебор, а вот о наградах подумать можно, — так же серьезно ответил Павел. — Скучно же одни только почетные грамоты вручать, хотелось бы и ордена с медалями тоже.

Адвокат Кондрашов, к которому Павел обратился за консультацией, сказал, что любая организация имеет право на создание наград и вручение их по своему усмотрению. Сложности, то есть — проблемы с официальными органами, могут возникать том случае, если название или внешний вид награды аналогичны какой-то государственной. Ну и если название награды содержит имя реального человека, то нужно получить согласие на это от него или от его наследников. Короче говоря, медаль имени Юрия Гагарина или медаль «За заслуги в освоении космоса» вручать нельзя, а вот медаль «Слава покорителям космоса» — можно. Вскоре у Международной академии экспериментальной медицины и экологических проблем появились такие награды, как орден «За научные заслуги», медаль «Золотое сердце» и медаль Галена,[10] имя которого, за давностью лет, можно было использовать без опасений. Орден можно было носить на груди или же на шее, на бело-голубой ленте. Второй вариант нравился Павлу больше, получалось очень представительно.

После избрания почетного президиума, Павел от лица всех собравшихся поблагодарил президента Медведева за то, что он, «прислушавшись к рекомендациям передовой научной общественности», отменил с осени 2011 года переход на зимнее время.

— Лично я всегда выступал против этих неумных переходов, — сказал Павел. — Экономической выгоды от них никакой, одни убытки, а вреда для здоровья очень много. В свое время критика переходов стала одной из причин, вынудивших меня покинуть Институт космических проблем, которому я отдал свои лучшие годы, энергию моей молодости. Но если профессора Неунывайко можно «уйти» из института, то стереть его имя из анналов космической науки невозможно.

С подачи заместителя по научной работе в зале раздались довольно бурные аплодисменты, сквозь которые до Павла дошел тонкий писк международного сигнала бедствия — три коротких гудка, три длинных и снова три коротких. Эта мелодия была установлена на звонки с самых важных номеров — жены, администратора клиники, главного врача санатория и главного бухгалтера. Жена с главным врачом сидели в первом ряду перед Павлом, так что звонили из Москвы и явно по какому-то неприятному поводу, потому что все приятное могло бы подождать до вечера. Достав мобильный, Павел увидел, что звонит Юлия Александровна, которая в отсутствие его и Ларисы оставалась в клинике за главную, несмотря на отсутствие медицинского образования. Дело же не в образовании, а в умственных и организационных способностях, а с этим у Юлии Александровны все было в порядке.

Положив телефон на кафедру, Павел отбил сообщение: «Не могу говорить. Что случилось?».

Тут же пришел рапорт: «Вчера вечером один из пациентов Фарлюкевича сделал дома тюбаж.[11] Камень застрял в протоке. Экстренно госпитализировали, умер во время операции. Скорая и прочие врачи завели родственников. Не знаю, что делать».

«Молчи и жди, перезвоню через полчаса».

Свою речь Павел читал в ускоренном темпе, быстро проговаривая фразы и перепрыгивая через абзацы. Один черт никто толком не слушает, а обнародован будет полный вариант, который Саша разместит где следует и отправит кому нужно во время перерыва. После бодрого: «Теперь слово за вами, уважаемые коллеги!» Павел ушел в свой номер (один из восьми люксовых апартаментов «Полезного санатория»), дернул для ясности ума и спокойствия духа сто грамм коньячковского и позвонил Юлии Александровне.

— Тут ужас что творится, Павел Игоревич! — взволнованно докладывала она. — Один из пациентов Фарлюкевича по фамилии Меркулов вчера вечером был госпитализирован по «скорой» в шестьдесят пятую больницу. Он сделал дома тюбаж, якобы по совету Фарлюкевича, и получил закупорку протока. Во время операции он умер. Родственники всем рассказали, что он лечился в нашей клинике и тюбаж входил в программу лечения. Его дочь с утра пораньше вывесила в Фейсбуке рассказ о том, как «Правильная клиника» угробила ее дорогого папочку. Телефон разрывается от звонков. Я в полной растерянности…

— Не надо растерянности! — строго сказал Павел. — Все будет хорошо, только не паникуйте. Фарлюкевич в клинике?

— Да.

— Пусть валит брать больничный, желательно с гипертоническим кризом. Надеюсь, что у него хватит ума для того, чтобы просимулировать это состояние. Карту пациента вы смотрели?

— Да, Павел Игоревич, сразу же ознакомилась. Там нет упоминания о тюбаже. Последний раз он был…

— Это неважно, — перебил Павел. — Главное, что тюбаж не фигурирует. Ваша позиция такая — мы этого не назначали и вообще не понимаем, в чем дело. Но лучше уклоняйтесь от разговоров на эту тему до моего возвращения. Если будут лезть журналюги, то гоните их в шею. Фарлюкевичу передайте, чтобы ушел в глухое подполье и ни с кем не контактировал. Все понятно?

— Да, Павел Игоревич, понятно. Вас сегодня ждать?

— Я вернусь в пятницу, как и собирался. До тех пор держите немую оборону.

— В пя-я-ятницу? — удивленно протянула Юлия Александровна. — Но здесь тако-о-ое…

— А здесь у меня важное мероприятие! — сказал Павел тоном, исключавшим любые возражения. — Не паникуйте, все будет хорошо. Если что, то я постоянно на связи и мысленно с вами.

Закончив разговор, он набрал в поисковике «Меркулов «Правильная клиника» умер» и около получаса изучал информацию, любезно предоставленную Гуглом. От этого занятия его отвлекла Лариса.

— Что-то случилось? — встревоженно поинтересовалась она. — Или ты плохо себя чувствуешь?

Павел молча протянул ей мобильный — ознакомься!

— Онасини́ сике́й… — комментировала прочитанное Лариса. — Вот же бадбашара… Онени́ эшак сикси́н… Ну надо же… Ты в Москву полетишь или я?

— Вместе полетим, в пятницу, — ответил Павел. — Как и планировали.

— Но…

— Никаких «но»! — раздраженно оборвал жену Павел. — Юле велено держать оборону, она справится, не маленькая. Я не вижу смысла дергаться.

— Как это не видишь?! — возмутилась Лариса. — Ты что, не представляешь, какая поднимется волна? Ее сообщение уже перепостили… сто двадцать три человека! Кому-то нужно разруливать ситуацию на месте!

— Как разруливать? — Павел изобразил лицом крайнее удивление. — Воскрешать мертвых я не умею и ввязываться в пикировку с родственниками и сетевыми борцами за светлое будущее не считаю нужным. Пусть все уляжется, а потом мы скажем свое веское слово… Фарлюкевича я, конечно, уволю. Не из-за этого случая, а потому что давно собирался, да повода не было…

«Чистильщик» Фарлюкевич, занимавшийся очисткой организмов пациентов от шлаков, а их кошельков от лишних денег, был, что называется, «в каждую дырку затычкой» — по поводу и без повода любил качать права и выторговывать себе очередные поблажки. В принципе Павел мог бы уволить его прямо сегодня, потому что у каждого принимаемого на работу сотрудника он брал заявление об увольнении по собственному желанию с не проставленной датой, но в разгар скандала увольнять причастного специалиста было бы неразумно. Это все равно, что признать свою и его вину. Нет, пусть пока Фарлюкевич отсидится на больничном (это было частью защитной стратегии Павла), а когда все уляжется, то можно будет с ним расстаться.

— Наверное, надо завести свой ультразвук, — сказала Лариса. — Не только для того, чтобы просвечивать желчные пузыри перед назначением тюбажа, но и вообще…

— Не смеши! — поморщился Павел. — Ты же прекрасно понимаешь, что нормальный «узист» к нам работать не пойдет, нечего ему у нас ловить, ни в смысле карьеры, ни в смысле развития, ни в смысле престижа. А от дураков толку мало. Проще вообще завязать с тюбажами. Лично мне эта адская процедура никогда не нравилась…

— Но публика ее любит! — возразила Лариса. — Очистка налицо — чуть кишки наизнанку не выворачивает.[12]

— Как любит, так и разлюбит, — усмехнулся Павел. — Тюбаж вполне можно заменить очистительными клизмами. Суть разная, результат один и тот же.

Каждое утро Юлия Александровна присылала сообщения, напоминавшее фронтовые сводки. В сетях написали о клинике то-то и то-то, дочь Меркулова начала сбор средств на адвоката, звонили оттуда-то и оттуда-то, в коридоре только и слышно о Меркулове, артистка Новосельская отказалась сниматься в рекламном ролике клиники, «энергетика» Бидиксеева у дверей клиники пытались перехватить журналисты… Лариса все порывалась лететь в Москву. Павел советовал «не дергаться».

— Пусть все желающие выговорятся, — говорил он. — Пусть выплеснут свой праведный гнев и переходят к другим проблемам. Наше молчание играет нам на руку. Во-первых, мы демонстрируем нежелание суетиться, вступать в перепалки с каждым встречным. Во-вторых, молчание интригует и привлекает внимание к нашей клинике. Это своего рода реклама, пока негативная, но мы сможем изменить «минус» на «плюс». В свое время.

— Не знаю, не знаю, — качала головой Лариса. — Мне кажется, что у нас уже не получится загнать этого джинна обратно.

— А мы не будем никуда загонять их джинна, — обещал Павел. — Мы выпустим своего, великого и ужасного.

Заместитель по науке, явно накручиваемый своей дражайшей половиной, дважды осторожно спрашивал, не требуется ли какая-нибудь «пиярщина» в связи с последними событиями. Павел, не вдаваясь в детали, отвечал, что не требуется. Некоторые из участников конференции интересовались новостями в клинике, явно имея в виду всю эту пургу. «Все пучком, хвосты торчком», отшучивался Павел.

Момент икс настал в четверг, после обеда, когда начались заключительно-прощальные речи, последнюю из которых предстояло произнести академику Неунывайко. Поблагодарив участников, Павел выразил уверенность в том, что их встречи «в этом прекрасном месте» станут ежегодными, а затем сменил восторженный тон на серьезный.

— А теперь, уважаемые коллеги, я хотел бы сказать несколько слов «не для протокола». Все вы, я думаю, в курсе того, какая свистопляска поднялась вокруг нашей «Правильной клиники»…

Коллеги дружно закивали — знаем, знаем.

— Вдумайтесь, пожалуйста, в суть происходящего! — призвал Павел. — Человеку, который несколько раз был на приеме у наших специалистов, дома становится плохо. Его экстренно госпитализируют в шестьдесят пятую больницу, где он умирает на хирургическом столе. Кто виноват? Скорая помощь? Хирурги, делавшие операцию? Анестезиолог, который давал наркоз? Нет! Виновата «Правильная клиника» в которой якобы кто-то порекомендовал пациенту с камнями в желчном пузыре сделать тюбаж. У обвинителей нет никаких документальных подтверждений, нет свидетелей, есть только слова родственников, которые являются пересказом слов покойника. Ни один суд такое «доказательство», — Павел изобразил пальцами воздушные кавычки, — во внимание не примет. Но для того, чтобы в очередной раз начать шельмование нашей клиники этого вполне достаточно. Нас и без повода не раз поливали грязью. Как говорится — было бы желание, а повод всегда найдется. Да что я вам объясняю? Все вы не раз проходили через это.

— Нас е…т, а мы крепчаем! — выкрикнули из зала.

— Это неправильный подход, — усмехнулся Павел. — Вы еще скажите, что все, что нас не убивает, делает нас сильнее. На самом деле каждое ведро грязи огорчает нас и вредит нашему бизнесу, поскольку отпугивает часть клиентуры. Наши противники, все эти мафиозы-официозы, действуют сообща, выступают против нас единой колонной. А мы вынуждены отбиваться в одиночку. Силы неравны, но мы как-то держимся… А почему бы нам не объединиться для взаимной поддержки? Сегодня ты поможешь мне, а завтра я помогу тебе — на этом принципе стоит мир. Вместе мы сила, давайте вспомним притчу о том, как сыновья мудрого отца пытались сломать веник. Мы с вами обсуждали создание нашей ассоциации, давайте попутно обсудим еще один важный аспект — взаимную поддержку. Только давайте сразу уточним, что речь идет о серьезной поддержке. Формального подхода в этом важном деле быть не может. Если кого-то из нас начали обливать грязью, то другие не ограничиваются двумя-тремя строчками в блогах, а делают официальные заявления, пишут коллективные письма, дают интервью, то есть — поднимают большую волну, которая сможет смыть всю грязь. Я не стану растекаться мыслью по древу, а просто скажу, что наша сила — в единстве. Мы можем и должны конкурировать друг с другом, но если вдруг нагрянет враг матерый, то отпор ему нужно давать сообща. Тех, кто со мной согласен, прошу поднять руки.

Руки подняли все сидевшие в зале, а шутник Саша поднял обе.

— Замечательно! — одобрил Павел. — Будем считать, что все присутствующие подписали договор, значение которого не станет меньше от того, что он будет существовать только в нашем воображении. Важно понимать, что тот, кто не пришел на помощь коллеге, не вправе рассчитывать на ответную помощь…

— Нужно завести подарочные тетрадки! — сказал с места Саша.

— Простите, Александр Ванадиевич, но я вас не понял. Что за подарочные тетрадки?

— Некоторые люди записывают кто им что подарил, чтобы отдарить «тики-в-таки», сообразным образом. Поддержку можно точно также фиксировать.

— Сегодня же заведу такую тетрадь и стану записывать тех, кто поможет мне защитить честное имя «Правильной клиники»! — пообещал Павел.

Прозрачный намек был понят всеми присутствующими. Уже на следующий день сетевой климат вокруг «Правильной клиники» стал меняться с неприязненного на дружелюбный. Самые умные из коллег ударяли с двух фронтов, вывешивая посты в социальных сетях в придачу к официальным заявлениям. Превзошел всех академик Мукасевич-Мирович, кавалер ордена «За научные заслуги» и медали «Золотое сердце». Он сделал официальное заявление, организовал два коллективных письма — на имя президента и на имя генерального прокурора, написал длинный пост в Фейсбуке и дал интервью телеканалу «Не болей», где призвал зрителей бойкотировать шестьдесят пятую больницу, сотрудники которой перекладывают свои ошибки на «выдающихся врачей современности, имеющих смелость выступать против официальных догм». Растроганный Павел решил учредить еще какой-нибудь орден покрасивее, чтобы наградить им столь сознательного коллегу. В «реестре взаимопомощи» (это название нравилось Павлу больше, чем «подарочная тетрадь») все фигуранты оценивались по шестибальной шкале от нуля до пятерки в зависимости от их вклада в святое дело защиты интересов академика Неунывайко и его замечательной клиники. Мукасевичу-Мировичу Павел, в виде исключения, поставил шестерку.

Сам Павел тоже не сидел, сложа руки. Он дал несколько интервью, в которых поведал миру о непричастности «Правильной клиники» к тому, что произошло с гражданином Меркуловым. Заодно и посетовал на то, что необоснованная волна возмущения, поднятая беспринципными и бессердечными людьми, довела «хорошего специалиста и доброго человека» Фарлюкевича сначала до гипертонического криза, а затем и до увольнения по собственному желанию.

— Ты в своем амплуа! — восхищалась Лариса. — От всех нападок отбился, с коллегами пакт о взаимной поддержке заключил, да еще и от Фарлюкевича избавился! Паша, есть на свете что-то, из чего ты не сможешь извлечь пользу?

— Ты еще дождись майской статистики, чтобы оценить эффект этой рекламной кампании, — скромно отвечал Павел.

В мае 2011 года обороты «Правильной клиники» выросли на восемнадцать с половиной процентов по сравнению с февралем.

— Золотой кролик явно нам помогает, — пошутила Лариса.

Кролик в китайском наряде пришелся настолько к месту, что его не убрали из столовой после конференции, когда снимали веера, таблички с иероглифами и фонарики. Красные скатерти тоже оставили, потому что они приятно оживляли зал.

Глава четырнадцатая

Шаг одиннадцатый. 2012 год, усадьба князя Белозерского-Белосельского

То ли золотой кролик помог, то ли время пришло и раскрутка наконец-то сработала, но с весны 2011 года «Полезный санаторий» резко пошел в гору. В начале июля не было ни одного свободного номера, а желающих нарисовалось столько, что Павел решил начать продавать курсовки, дающие право на прохождение курса лечения в санатории, без проживания и питания. Курсовки разлетались как горячие пирожки. Павел жалел о том, что не купил в свое время пансионат побольше, коек на триста пятьдесят или даже четыреста.

Дела в «Правильной клинике» тоже шли в гору. Последний скандал, из которого удалось выйти с незапятнанной репутацией, сильно поспособствовал росту популярности клиники и ее главного врача. Статус президента Российской национальной профессиональной ассоциации нетрадиционной медицины тоже давал кое-какие выгоды… Короче говоря, все было хорошо и обещало стать еще лучше. Огорчало только одно — то, что такой замечательный бизнес в свое время (тьфу, тьфу, тьфу! — лучше бы попозже) некому будет передать. Достигнув «ягодного» сорокапятилетнего возраста, Лариса сказала, что с попытками родить ребенка она завязывает. Всему свое время, а если уж время прошло, то так тому и быть. Павел ее прекрасно понимал. В сорок пять лет еще можно родить, но риски велики и вместо долгожданного счастья материнства можно получить кучу проблем. Лариса благородно предложила Павлу завести ребенка на стороне с тем, чтобы потом воспитывать его вместе, но Павел сказал, что это было бы нечестно по отношению к ней. Ему ребенок будет родным, а Ларисе — нет. К тому же рано или поздно могут возникнуть осложнения с родной матерью ребенка. Нет, к чертям эту болливудщину. Сильно захочется — усыновим малыша, а то и двух сразу, чтобы им было бы веселее расти. На том и порешили, отложив усыновление на неопределенный срок.

Возросшие доходы позволили переехать из Свиблова в Банный переулок, который был для Павла родным (отец получил здесь квартиру спустя год после его появления на свет). Ларисе больше нравился район между Тверской и Новым Арбатом, но Павел, что называется, «уперся рогом» — хочу вернуться в родные места и все тут! Более пятнадцати лет назад он продал родительскую квартиру для того, чтобы развивать «Правильную клинику» и теперь клиника должна была вернуть ему долг, разумеется — с процентами. Вместо стандартной «трешки» образца семидесятых годов прошлого века, Павел получил современную четырехкомнатную квартиру в «сталинке» на проспекте Мира, в двух шагах от Банного переулка (в самом переулке подходящего жилья не нашлось).

На сентябрь был запланирован отдых в Италии — неделя пляжного блаженства и десять дней активного туризма, но в начале августа Лариса предложила вместо Италии отправиться в Крым. Вообще-то Павел очень не любил менять свои планы. Если уж и менял, то только в лучшую сторону, а замена Италии на Крым выглядела кисло. Но Лариса хотела совместить приятное с полезным — отдохнуть и изучить на месте «санаторный вопрос». Павел согласился и начал искать сведущего человека, который смог бы ввести их в курс крымских дел. У Юлии Александровны в Симферополе очень удачно обнаружилась однокурсница, муж которой был директором и владельцем консалтинговой компании.

— Консалтинг — это всего лишь модное слово, — сказала Юлия Александровна. — На самом деле Стасик — маклер. Он сводит людей и помогает деньгам переходить из рук в руки.

— То, что нужно, — одобрил Павел.

Стасик, он же — Станислав Геннадьевич оказался настолько любезен, что взял на себя все хлопоты по размещению московских гостей и организации их досуга — подыскал симпатичный коттеджик близ Алушты, составил список перспективных объектов недвижимости и сказал, что возить их повсюду будет сам. В воображении Павла сам собой сложился образ делового мужчины, передвигающегося на автомобиле бизнес-класса, а то и на чем-то «представительском». Но действительность сильно удивила, если не сказать — разочаровала. Станислав Геннадьевич выглядел как урка — кожаная кепка, золотые зубы, кривая ухмылочка, на пальцах правой руки вытатуированы буквы «СТАС», на запястье левой — фрагмент колючей проволоки. Ездил Станислав Геннадьевич на потрепанной «ниве», сиденья которой были обтянуты чехлами из овчины. В общем — тот еще кадр. На второй минуте знакомства Станислав Геннадьевич попросил называть его Стасом, так, мол, привычнее, но Павла с Ларисой продолжил величать по имени-отчеству. Сначала он Павлу не понравился — несерьезный какой-то, но после того, как Стас начал рассказывать о присмотренных им объектах, мнение резко изменилось в лучшую сторону. Мужик и впрямь оказался деловым, четко понимавшим, что нужно гостям и умевшим давать объектам краткие, точные характеристики. По дороге от аэропорта до коттеджа Павел с Ларисой получили полное представление о состоянии местного рынка «санаторной» недвижимости и о том, на что они могут рассчитывать со своими деньгами.

— Из Москвы ситуация казалась более оптимистичной, — признал Павел, когда Стас закончил свой рассказ.

— На расстоянии все выглядит оптимистично, — Стас усмехнулся, сверкнув золотом. — А когда смотришь вблизи, да еще и со знанием обстановки, то оптимизма убавляется. У всех дешевых предложений есть какой-то существенный изъян, который напоказ не выставляется. Или с правом собственности есть проблемы, или с коммуникациями, или конная ферма рядом впритир…

— А что плохого в конной ферме? — удивилась Лариса. — Лошадки — это же замечательно!

— Я тоже лошадок люблю, Лариса Феликсовна, — Стас снова усмехнулся, — но от фермы запах довольно ощутимый. Это не всем нравится. А еще лошадки имеют привычку громко ржать в неподходящее время. Но хуже всего — оводы. У нас они во-о-от такие! — Стас на мгновение оторвал правую руку от руля и показал размер оводов при помощи большого и указательного пальцев. — Звери, а не мухи! Какой может быть отдых, когда они вокруг барражируют? Короче говоря, называйте мне любое выгодное предложение, и я сразу же скажу вам, что с ним не так. Но вы спрашивайте, не стесняйтесь, чтобы у вас не сложилось бы впечатления, что вы счастье свое упустили. Кстати, извиняюсь за нескромный вопрос, у вас с деньгами как? На свои рассчитываете обернуться или кредит нужен?

— Кредит не помешал бы, — честно ответил Павел. — Но этот вопрос придется решать здесь, у вас. Московские банки не горят желанием давать деньги под покупку недвижимости на Украине.

— А наши точно так же не горят желанием кредитовать россиян! — Стас усмехнулся в очередной раз и Павел подумал, что у него, наверное, нервный тик. — Кредит можно получить только через партнера из местных…

— Отпадает! — жестко сказал Павел. — Партнеры нам не нужны.

— Понимаю, — кивнул Стас. — Лишний рот для вас — горе. Но тогда остаются только серые схемы.

— Тоже не вариант, — Павел переглянулся с Ларисой. — Ладно, попытаемся уложиться в то, что имеем…

Дом-мечту они увидели уже на следующий день, потому что Стас начал объезд объектов с самых ближних. Десять километров от Алушты, окраина поселка с греческим названием Тиленит, ровный участок в полтора гектара, усадьба построена в начале XX века, но сохранилась очень хорошо. От центральной части отходят две дуги коридоров, которые ограничивают двор и заканчиваются двумя большими флигелями… Мечта! Истинная мечта идиота, решившего устроить санаторий на Южном берегу Крыма!

— А что означают буквы? — спросила Лариса указывая на расположенный на фронтоне вензель из двух переплетенных букв «Б».

— Усадьба принадлежала князю Белозерскому-Белосельскому, — пошутил Павел, намеренно переставив части аристократической фамилии. — Князь провел здесь лучшие годы жизни, а перед отплытием в Константинополь проиграл усадьбу в карты врангелевскому полковнику…

Саша уважительно посмотрел на него, а Лариса рассмеялась и сказала:

— Ты выдумываешь!

— Выдумываю, — согласился Павел. — У любого старинного дома должна быть своя история, без нее невкусно. Что тут было до упадка?

— Туберкулезный диспансер, — ответил Стас. — В девяносто шестом году его закрыли, а здание продали. Долгое время здесь был гибрид казино с борделем, потом владельца грохнули, а вдова продала дом каким-то сектантам. Сектантов отсюда выжили одесситы, которые снова открыли казино, но что-то не поделили между собой… Короче говоря, сейчас здание принадлежит турецкому банку «Вест кредит», который почему-то торопится от него избавиться.

— Почему-то? — нахмурился Павел. — Просто так? Без причины?

— Я хотел сказать, что эти причины мне не известны и с самим зданием они не связаны, — пояснил Стас. — Заявленная продажная цена занижена примерно на десять-двенадцать процентов, но у здания нет никаких скрытых недостатков. Все с ним нормально, за исключением того, что нужен хороший ремонт. По окрестностям мы только что проезжали — ни ферм, ни свалок нет. И история чистая, иначе бы банк не стал его покупать. Скорее всего у банка туго с оборотными средствами, вот и торопится сбыть «недоходную» недвигу…

В тот день Павел с Ларисойц посмотрели еще четыре объекта (настолько увлеклись, что забыли про отдых), но вечером, ужиная на террасе, обсуждали только первый, получивший кодовое название «княжеская усадьба».

— Приведение усадьбы в порядок влетит в копеечку, но на это я деньги найду без проблем, — сказал Павел. — В крайнем случае изыму на время из оборота. Но купить его только на свои, мы не сможем. Даже если совсем затянем пояса. Допускаю, что турки могут упасть в цене, но ненамного, максимум — на пять процентов. Это нас не спасет.

— Не спасет, — согласилась Лариса. — И за санаторий кредит еще не погашен, а то бы мы могли взять под него новый.

— Ты же знаешь, что я на это никогда бы не согласился, — Павла неизменно удивляла Ларисина привычка снова заговаривать о том, что было давно обсуждено и отвергнуто. — Открытие нового санатория, да еще и в другой стране — дело рискованное. Мы, конечно же, все продумали, но всегда есть шанс, что действительность не оправдает наших надежд. Если мы возьмем кредит для покупки нового санатория под тот, что уже у нас есть, то в случае провала останемся без обоих санаториев. Нет, я готов рисковать только крымским санаторием. Вопрос закрыт!

— Что поделать? — Лариса горько вздохнула. — Выше головы не прыгнешь. Надо сообщить Стасу нашу ценовую планку, чтобы не тратить время попусту. Уж что-нибудь да купим.

— Хотя бы такой особнячок! — Павел указал рукой на стену дома. — Не смеши. Покупать «что-нибудь», лишь бы купить — глупо. Нам нужно хорошее здание, полностью отвечающее нашим целям, или ничего.

— Кредит получить невозможно, — Лариса начала загибать пальцы на правой руке, — партнера из местных нам не нужно, полной суммы у нас нет, что-нибудь мы покупать не собираемся… Что будем делать?

— Для начала нужно пробежаться по местным банкам, — ответил Павел. — Я должен лично убедиться в том, что ситуация с кредитованием такова, как сказал Стас. Вдруг он дезинформирует нас с какой-то потайной целью? Так что завтра утром вы подбросите меня в центр Симферополя, а сами поедете по объектам. Думаю, что к вечеру я проясню ситуацию.

Ситуация прояснилась еще до обеда. Получив «от ворот поворот» в шести банках, Павел решил, что с него достаточно и начал подыскивать место для обеда. Ему давали именно «от ворот поворот», то есть отказывали сразу же после того, как он излагал суть дела, отказывали, не вдаваясь в детали, причем — на уровне рядовых «заокошечных» сотрудников. Имеющий мозги — да понимает.

С местом для обеда тоже вышел облом. Павлу хотелось поесть в уютном семейном заведении, где вкусно готовят обычные блюда, желательно — из свежей рыбы, это же все-таки Крым. Но заведения, выглядевшие, как семейные, оказывались какими-то убогими, с липкими клеенчатыми скатертями, шаткой мебелью и въедливым запахом горелого масла. Пришлось идти в ресторан, где хотя бы скатерти были матерчатыми, чистыми и приятно пахло чем-то ванильным. Закон «чем больше понты, тем хуже еда» не знает исключений, но, по крайней мере, отсюда не хотелось поскорее уйти. Под кофе у Павла сложился план действий. Он связался с Юлией Александровной, наскоро обсудил с ней один вопрос, а затем позвонил Ларисе.

— Смотрю четвертый объект, — доложила она. — Ничего хорошего, можно сказать зря день потеряла. Завтра нужно сделать пляжную паузу.

— Я тоже так думаю, — ответил Павел. Непременно — паузу. В конце концов у нас отпуск. Заканчивайте с осмотрами и забирайте меня. Я буду ждать вас в том скверике, около которого Стас меня высадил…

На свежем воздухе Павел снова обдумал свой план и пришел к выводу, что, во-первых, план хорош, а, во-вторых, других вариантов у него все равно нет.

Павел считал, что во время вождения автомобиля, отвлекаться на обсуждение серьезных вопросов не стоит, поэтому не стал устраивать совещание на ходу, а пригласил Стаса выпить с ними чая или кофе на террасе. Стас охотно принял предложение и догадался, что разговор предстоит деловой, потому что прихватил с собой из бардачка блокнот.

— Мне нужно найти двух человек — того, кто будет представлять здесь мои интересы и того, кто даст недостающую сумму на покупку «княжеской усадьбы», — сказал Павел, когда Лариса ушла варить кофе. — Давайте начнем с представителя. Мне нужен деловой человек, который не станет действовать в своих интересах за моей спиной и сможет противостоять чужому давлению. Точных сроков назвать не могу, но думаю, что наше сотрудничество не продлится дольше двух лет. После заниматься санаторием будут уже другие люди. Суть деятельности представителя заключается в присмотре за купленным зданием, совершении необходимых платежей и исполнении моих поручений. Развивать-ремонтировать ничего не нужно, только присматривать.

— Я бы смог, если вы не против, — сказал Стас. — Времени свободного у меня достаточно, живу я в пятидесяти километрах от этой усадьбы, что же касается давления, то со мной это не проходит. Если я считаю нужным, то иду на компромиссы, а если не считаю, то не иду. В общем, если вы не собираетесь устраивать там склад кокса или печатать фальшивые баксы, то можете быть спокойны — все прочие вопросы я разрулю без проблем.

— Отлично! — кивнул Павел. — Будем считать, что мы предварительно договорились, окончательно ударим по рукам, когда обсудим все условия. Но ваша будущая работа зависит от того, сможете ли вы найти нужного мне партнера…

— Я надеюсь, что речь идет о партнерах для секса! — пошутила Лариса, несшая в руках поднос с чашками и вазочками. — Или я ошибаюсь?

— Ошибаешься, — ответил Павел. — Но я сейчас все объясню. Садись и слушай. Итак, мне нужен особый партнер. Первое — он должен быть бо́рзым, но не умным…

Стас раскрыл блокнот и начал записывать. Павел стал говорить медленнее, делая паузы между фразами.

— Второе — он должен быть деловым, но бедным, что называется — без гроша за душой… Третье — кредитоваться он должен нелегально, у «черных» банкиров, причем в расчете на честное слово, то есть без какого-то материального залога…

— Там известно какой залог! — усмехнулся Стас и чиркнул себя по горлу оттопыренным большим пальцем.

— Четвертое — он не должен иметь крепкой поддержки в местных сферах, иначе говоря, не должен иметь возможности, создавать нам проблемы…

— Короче говоря, вам нужен лох, шустрый, как веник, и тупой, как полено, — подытожил Стас, выслушав все пожелания. — Я уже догадываюсь, какой вопрос сейчас прозвучит…

— И какой же? — хитро прищурился Павел.

— Я напишу ответ на листочке, — Стас вырвал из блокнота лист, — и покажу его после того, как вы зададите вопрос. Так будет интереснее. Одну секундочку.

Прикрывая правую руку левой, он черкнул несколько слов, сложил лист вчетверо и выжидательно посмотрел на Павла.

— Банк «Вест кредит» работает «вчерную»? — спросил Павел.

Стас усмехнулся и протянул ему листок, предварительно развернув его. Там было написано: «Да, турки чернят внаглую».

— Я ничего не понимаю, — сказала Лариса, переводя взгляд с Павла на Стаса и обратно. — Вы меня разыгрываете?

— Разыгрывать, Лариса Феликсовна, мы будем совсем другого человека, — сказал Стас. — Думаю, что послезавтра я вас с ним познакомлю…

После ухода Стаса Павел около часа мучил жену, предлагая ей угадать суть его плана. Лариса отвечала, что она может строить предположения относительно глупого и управляемого партнера, но она не понимает, зачем ему нужно кредитоваться «вчерную» в банке, которому принадлежит усадьба.

— Ты делаешь типичную ошибку плохого детектива — протягиваешь связь между схожими понятиями, не имея для этого никаких оснований! — смеялся Павел. — «Черный» кредит может не иметь никакой связи с турецким банком. Думай лучше!

Почувствовав, что игра вот-вот перейдет в обиду, Павел уступил.

— Мы — деловые москвичи, — начал он, обильно приправляя рассказ мимикой и жестами. — Нам нужно срочно купить именно «княжескую усадьбу», на что-то другое мы не согласны. Однако понтов у нас выше крыши, а с деньгами туго, поэтому мы ищем партнера из местных, который может срочно предоставить нам недостающую сумму. Шестьдесят процентов даем мы — сорок партнер. Все свое бабло засвечивать официально мы не хотим, поэтому в документах будет указана примерно десятая часть реальной стоимости, остальное вносится «черным» налом. Мы о-о-очень деловые, у нас горит, нам все нужно быстрее быстрого, и, к тому же, у нас уже отлажен процесс раскрутки санатория. Сразу же после покупки мы пригоняем сюда толпы работяг и за дав месяца приводим наш санаторий в порядок. Одновременно мы начинаем продажу путевок в России. Сразу же после открытия санаторий начнет приносить прибыль, за счет которой наш партнер будет надеяться закрыть свой кредит. На дураков хорошо действуют картины светлого будущего, опять же — мы деловые люди, с опытом и возможностями… Короче говоря, мы выступаем в роли лисы Алисы и кота Базилио, а партнер — в роли Буратино. Разумеется, после покупки мы не станем ничего делать с санаторием. Вот совсем ничего, станем тянуть волынку под разными предлогами. Мы можем позволить себе «заморозить» деньги, вложенные в покупку санатория. Недвижимость перманентно растет в цене, так что можно считать, что эти деньги лежат в банке. А партнера будет крепко поджимать его долг. Он подергается-подергается и в конце концов решит продать свою сорокапроцентную долю. Рейдеры такими руинами не заинтересуются, им работающие прибыльные бизнесы нужны. А кроме рейдеров никто другой не станет покупать сорок процентов неработающего предприятия, особенно с учетом того, что контрольный пакет принадлежит довольно крупной московской структуре. Отдаешь солидные деньги и непонятно когда станешь получать непонятно какие дивиденды… Кому это надо? Никому…

— Теперь до меня дошло! — Лариса хлопнула себя ладонью по лбу. — Партнер обратится к тебе, а ты скажешь, что согласен выкупить его долю по номинальной стоимости!

— Да! — кивнул Павел. — Именно так! В результате мы приберем к рукам весь санаторий, заплатив за него примерно… м-м… шестьдесят пять процентов от реальной стоимости. Но сорок процентов — это минимальный партнерский вклад. Если договоримся на все сорок девять, то сэкономим гораздо больше. Как тебе мой план?

— План хороший, — ответила Лариса. — Только… хм… скользкий.

— Никаких законов мы не нарушаем и впрямую никого не обманываем, — Павел заговорщицки подмигнул жене. — Мы разыгрываем покерную комбинацию, не более того. Бизнес есть бизнес, дурак есть дурак и умный его обхитрит. Как-то так…

В декабре 2013 года партнер продал Павлу свою сорокадевятипроцентную долю за половину номинальной стоимости. Снижению цены поспособствовал пожар, произошедший в левом флигеле. Каменное строение не пострадало, но внутренность его была практически полностью уничтожена. «Да проще вывезти головешки, чем демонтировать эти трухлявые лестницы с перегородками» сказал Стас, предлагая устроить «небольшое фаер-шоу».[13]

Восемнадцатого марта 2014 года Крым вошел в состав Российской Федерации. Цены на коммерческую недвижимость тут же начали расти с космической скоростью.

Двадцать шестого мая Павел с Ларисой прилетели в Крым на торжественное открытие «Живительного оазиса». Столь пышное название новый санаторий получил по желанию Павла, который сказал, что санаториев с пансионатами в Крыму великое множество, а оазис здоровья будет один на весь полуостров.

— Марина Цветаева однажды сказала «успех — это успеть», — сказал Павел в завершение своей речи. — Я рад, друзья мои, что мы успели открыть наш санаторий к началу первого летнего сезона в российском Крыму! Мы успели и за успехом, смею надеяться, дело не станет!

Стас, которого Павел за лояльность и сообразительность оставил в директорах санатория, предложил установить перед главным входом бюст академика Неунывайко. Сначала Павел хотел ответить «нет, это лишнее», но передумал и сказал:

— А почему бы и нет? Только найдите хорошего скульптора, у которого руки откуда надо растут. И непременно пришлите мне на утверждение эскиз.

На торжественное открытие памятника Павел не полетел, решил, что обойдутся без него. Но фотографию в кабинете повесил, потому что бюст ему очень нравился. Прямо хоть на могилу копию заказывай…

Глава пятнадцатая

Cura te ipsum

Еще на старте своей раскрутки, одновременно с первыми появлениями в программе Владика Самолетова, Павел озадачился тем, где ему теперь можно лечиться. Обычная медицина, доступная в рамках обязательного медицинского страхования, профессору Неунывайко не подходила. Что подумают люди, увидев светило нетрадиционной медицины в стенах традиционных медицинских учреждений? Да ничего хорошего, разумеется, не подумают! Решат, что Неунывайко обычный двуличный шарлатан, которые делает деньги на нетрадиционной медицине, а лечиться предпочитает традиционными методами. (Наедине с собой Павел предпочитал называть все своими именами, шарлатан — так шарлатан, двуличный — так двуличный).

«Ах, представьте, я в нашей поликлинике увидела профессора Неунывайко! Да, того самого! Он к невропатологу в очереди сидел!». «Ой, а мне брат двоюродный рассказывал, что он с Неунывайко в одной палате лежал!». Но хуже всего, если кто-то из врачей-традиционалистов скажет: «Да знаю я этого Неунывайко, он седьмой год у меня наблюдается». Ужас! Нельзя допускать такого!

После недолгих прикидок, Павел остановился на Центральной клинической больнице Управления делами Президента Российской Федерации. Не из ложного чувства собственного величия, а сугубо по практическим соображениям. Во-первых, в этой системе вероятность нежелательных встреч сводилась к нулю и вообще посторонние сюда не допускались. Во-вторых, здешние врачи привыкли держать языки за зубами и не имели привычки делиться информацией о своих пациентах с посторонними. «Удовольствие» обходилось недешево, но что поделать? Когда дело касается репутации, нужно идти на любые жертвы. Особых проблем со здоровьем у Павла не было, но несколько раз в год возникала необходимость показаться врачу, чаще всего — стоматологу. Вот ведь жизнь — даже стоматолога приходится посещать скрытно, потому что иначе у публики возникнут вопросы относительно чудодейственных полосканий ротовой полости разбавленным яблочным уксусом. В своих нетленных трудах и публичных выступлениях светоч нетрадиционной медицины утверждал, что уксус является лучшим средством от кариеса.

Лариса долго не соглашалась наблюдаться в «кремлевской» системе.

— Мне это со всех сторон неудобно — дорого, далеко, да и не думаю я, чтобы к пациентам со стороны там относятся так же внимательно, как и к основному контингенту! — говорила она в ответ на уговоры Павла. — Да и потом я не так известна, как ты. Меня на улице не узнаю́т.

— Когда начнут узнавать, будет поздно, — резонно возражал Павел.

Устав уговаривать, он решил проблему простейшим способом — оформил полис добровольного медицинского страхования на имя жены и поставил ее перед фактом — деньги уплачены, в течение года можешь обращаться с любыми проблемами. Ради любопытства Лариса съездила разок к гинекологу и прониклась. Теперь уже говорила другое:

— Лучше дорого заплатить и далеко прокатиться, но зато знаешь, что все будет на высшем уровне.

Летом 2005 года разразился скандал с профессором Байстрюковым, который окучивал в своей арбатской клинике самые сливки московского общества (Павел в высокие сферы лезть не хотел, он предпочитал клиентов попроще, с которыми было спокойнее работать, да и доходы от них были больше. С одной стороны элитные пациенты оставляют в кассе гораздо больше денег, но, с другой — сколько их на круг? Раз-два и обчелся. А пациентов из народа — толпы). Байстрюков, сделавший себе имя на очистке организма от шлаков, в том числе и тех, что откладываются внутри кровеносных сосудов, наблюдался у кардиолога в обычном частном медицинском центре, где был, грубо говоря, проходной двор. Неизвестно кто, но явно кто-то из сотрудников — больше некому! — сделал ксерокопию амбулаторной карты Байстрюкова и продал ее журналисту Гершайскому, специализировавшемуся на скандальных разоблачениях. Лето — время скучное, небогатое сенсационными новостями, поэтому Гершайский вцепился в тему мертвой хваткой. Опубликовал две статьи в «Молодежной правде» — одну о Байстрюкове, а другую о его клинике — и вызвал Байстрюкова на телевизионную дуэль. Байстрюков оказался настолько глуп, что принял вызов. Но куда ему было тягаться с такой акулой пера, как Гершайский? Сидел красный, как обезьянья задница, и только повторял, как заведенный: «Это неправда… Это провокация… Это неправда… Это провокация… Это неправда…». А Гершайский, словно карточный шулер, выкладывал на стол козырь за козырем. Амбулаторная карта поддельная? Ах, неужели? А вот данные об оплате приемов от такого-то, такого-то и такого-то числа… Оплата произведена с помощью банковской карты, владельцем которой является Глеб Марленович Байстрюков. Ах, враги украли вашу карту, чтобы вас дискредитировать? Так почему же вы сразу не сообщили об этом банку? А вот записи видеокамер, наружной и внутренней… Вы узнаете этого человека? Ах, это артист, нанятый вашими врагами! Давайте посмотрим полностью запись, сделанную наружной камерой. Вот этот, как вы выразились, «нанятый артист» паркуется на стоянке. У него такой же автомобиль, как и у вас, верно? Ах уж эти враги, обо всем они позаботились! Давайте посмотрим на номер… Прошу дать номерной знак крупным планом! Смотрите Глеб Марленович — номер тот же самый, что и ваш! Получается, что у кардиолога наблюдается тот самый профессор Байстрюков, который на словах отрицает полезность обычной медицины и советует снижать повышенное давление настоем черноплодной рябины, а для прочистки кровеносных сосудов использовать соду и перекись водорода?

Короче говоря — разбил, растоптал и всласть поиздевался. Байстрюков теперь подвизается у себя на родине, в Кировской области, куда отголоски этого грандиозного скандала докатились в ослабленном виде или же вовсе не докатились. А на месте его клиники открылся китайский ресторан. Наблюдая за происходящим, Павел удивлялся — ну как же можно быть таким недальновидным? Ну и радовался, конечно, потому что Байстрюков был крайне неприятной и донельзя заносчивой личностью. Между деятелями нетрадиционной медицины не принято открыто критиковать действия коллег и, тем более, называть их шарлатанами. Обвинение в шарлатанстве — все равно, что бумеранг. Сегодня ты его бросил в конкурента, а завтра оно вернется и даст тебе по лбу. Интересы у всех разные, это так, а вот методы — одни и те же. Разоблачая метод конкурента, ты рубишь сук под собой. Так что при необходимости можно обвинять конкурентов в незнании основ, в непонимании сути, но никак не в шарлатанстве. А Байстрюков называл шарлатанами всех коллег-нетрадиционалистов. Только он один умел лечить правильно и эффективно, но вот себя, любимого, почему-то лечить не рискнул…

Первого апреля 2015 года Павлу позвонил владелец и генеральный директор издательства «Новый способ», которое много лет печатало труды сначала профессора, а потом и академика Неунывайко.

— Павел Игоревич, — вкрадчивым голосом начал он. — А не хотели бы вы попиариться в Ярославле? Как следует, с размахом? Презентация вашей новой книге, а также других, в одном из центральных книжных магазинов, большое интервью местному телевидению, встреча с поклонниками в здании драмтеатра. Разумеется, все расходы мы берем на себя. Машина с водителем будет в полном вашем распоряжении, гостиницу оплатим на трое суток, чтобы вы и город посмотреть смогли…

— Что за аттракцион невиданной щедрости, Вениамин Богданович? — удивился Павел. — Или это первоапрельская шутка такая? Ой, берегитесь, а ну как поверю…

— Это не шутка, а серьезное предложение, Павел Игоревич. Разве бы я позволил себе отнимать ваше время по пустякам? Мы периодически проводим такие акции в регионах, они хорошо двигают продажи и вообще нужно время от времени напоминать о себе, чтобы народ не забывал. Но зная вашу великую занятость, я вам раньше не предлагал ничего выездного… А сейчас у меня… хм… возникла личная заинтересованность. Я сам из Ярославля, у меня там много родственников. У тетки, родной сестры матери, в декабре диагностировали рак поджелудочной железы. Ей восемьдесят пятый год, ну и болезнь прогрессирует… Короче говоря, привезти ее в Москву на консультацию невозможно, а она очень хочет, чтобы вы ее посмотрели. Верит в вас, как в Бога… Я все понимаю, рак есть рак, но хочется, чтобы она прожила свои последние дни в спокойствии… И вот я подумал…

— Я вас понял, — ответил Павел. — Давайте сделаем так. Я готов выехать в следующую пятницу рано утром, часов в шесть, а то и в пять, чтобы не торчать в пробках. Днем презентация и интервью, вечером встреча в театре, а в субботу я посещу вашу тетушку в любое удобное для нее время.

— Гонорар назовите сами…

— Свои люди — сочтемся, — ответил Павел, что на принятом между ними языке означало ужин в ресторане.

Лариса от предложения составить компанию отказалась категорически. Павел, считай два дня будет занят, да и вообще была она в Ярославле еще в советское время в рамках поездки по Золотому кольцу. Павел не настаивал, опять же, если дорогая супруга останется в Москве, то из клиники его дергать не станут, Лариса решит любые вопросы самостоятельно. Самому Павлу мысль о предстоящей поездке казалась привлекательной — смена обстановки, реклама, а, кроме того, с Ярославлем у него были связаны некоторые приятные воспоминания. На четвертом курсе у Павла случился бурный роман с однокурсницей Леночкой Моржанской, дочерью начальника здравотдела Ярославской области. Летом Леночка повезла его в Ярославль знакомить с родителями. При знакомстве родители излучали дружелюбие, но за спиной Павла подвергли Леночку капитальной обработке — он тебе не пара, он связался с тобой из расчета, найди кого-нибудь равного тебе по положению… В сентябре Леночка сказала, что у них не может быть совместного будущего. Павла удивила такая деловая, можно сказать — бюрократическая формулировка. Не «я тебя разлюбила» или «я была опрометчива», а «у нас не может быть совместного будущего». Так и маячила за ее спиной тень начальственного папаши, который лишился своей высокой должности в сентябре 1991 года, потому что в августе встал не на ту сторону. С появлением социальных сетей Павел нашел свою бывшую любовь и узнал, что она работает психиатром в диспансере, с мужем давно развелась и воспитывает сына. Сведения были получены из того, что Леночка писала о себе в постах и комментариях, напрямую с ней Павел не общался, он вообще присутствовал в сетях инкогнито, скрываясь под ником «Максим Исаев», выбранного в память о легендарном Штирлице. Накануне отъезда в Ярославль мелькнула мысль о том, что можно связаться с Леночкой, встретиться, повспоминать былое, все равно субботний вечер и бо́льшая часть воскресного дня будут свободными, потому что выезжать в Москву он собирался после обеда. Но Павел эту мысль отогнал. Незачем проявлять инициативу. Чего доброго Леночка вообразит, что он до сих пор питает к ней какие-то чувства… Нет, не стоит ворошить былое. Другое дело, если она сама захочет прийти на презентацию или на встречу. Тогда можно будет слегка и поворошить… Но даже и без Леночки прогуляться по их заветным местам будет приятно. В глубине души академик Неунывайко был сентиментальным и любил на досуге развлечься воспоминаниями, разумеется — приятными. А ярославское лето с Леночкой Моржанской однозначно было приятным, даже с учетом того, что дальнейшего развития их отношения не получили. А, может, именно по этой причине они и были приятными, потому что их не омрачали трения, без которых невозможна семейная жизнь. На что уж Лариса его устраивает со всех сторон, и как жена, и как «правая рука», и как мудрая советчица, но иногда она раздражает невероятно, до колик в животе (была у Павла такая невротическая особенность).

Вениамин Богданович постарался на славу. От гостиницы до книжного магазина, в котором должна была состояться презентация, было чуть больше километра, поэтому Павел решил пройтись пешком — хотелось размяться после четырехчасового сидения в автомобиле. Буквально на каждом шагу он видел объявление с собственной фотографией. Те, что были поменьше, приглашали ярославцев на презентацию, а те, что побольше и с цветной фотографией — на встречу в здании драматического театра, которая должна была начаться в семь часов вечера. Вениамин Богданович сказал, что в театре без малого семьсот мест. «Будет ли аншлаг?», пошутил Павел. «В проходах стоять будут!», заверил Вениамин Богданович и не ошибся — часть зрителей слушала Павла стоя. Примечательно, что именно эти зрители задавали самые интересные вопросы. Самый же глупый вопрос задала дама с сиреневыми буклями, сидевшая в первом ряду прямо напротив стола, который поставили на сцене для Павла.

— Скажите, пожалуйста, Павел Иванович, — сказала она громким скрипучим голосом, который разнесся по всему залу без помощи микрофона, — а с Юрием Гагариным вы работали?

— Он погиб, когда мне и трех лет не было, — ответил Павел, слегка обидевшись на «Ивановича».

Если уж ты приходишь на встречу с известным человеком, то потрудись запомнить, как его зовут, а если уж забыла, то посмотри на растяжку, под потолком, которая извещает собравшихся о том, что сегодня у них в гостях академик Павел Игоревич Неунывайко! «Игоревич», блин-формалин, а не «Иванович»! Впрочем, как только Павла не называли — и Петром Исаевичем, и Пантелеймоном Ивановичем, и Прохором Иннокентьевичем (вот с какого, так сказать, перепугу?). Он привык, но всякий раз раздражался, потому и ответил сиреневой даме в стиле «дура ты набитая». Не спутала бы отчество, просто сказал бы: «нет, не довелось».

Даже если зал был маленьким, Павел просил писать ему записки, а не задавать вопросы вслух, объясняя, что так ему удобнее. Так и в самом деле было удобнее — записки позволяли отвечать на незаданные вопросы. Кто, кроме самого Павла, мог знать, что именно там написано? Про то, над какой книгой он сейчас работает и про то, когда будет открыт филиал «Правильной клиники» в Ярославле, спросят человек двадцать, а вот о новых оздоровительных программах в крымском филиале или же о недавно созданном методе очистки организма с использованием каолиновой суспензии могут вовсе не спросить. А рассказать об этом нужно обязательно.

Отвечая на вопросы, Павел разглядывал зал в поиске знакомых лиц. Среди знакомых могла оказаться не только старая любовь, но и пациенты, а также бывшие сотрудники. Узнавание производит очень хорошее впечатление на публику — вот же какой простой и открытый человек, сам узнал давнего пациента, о здоровье спросил… К сожалению, никого из знакомых в зале не обнаружилось, за исключением редактора Романа Константиновича, который и организовал все ярославские мероприятия. Когда Павла спросили о сроках выхода очередной книги, посвященной целебным свойствам куркумы, он сказал:

— В зале сидит мой давний друг и редактор Роман Константинович Вязников, давайте попросим его ответить на этот вопрос.

Роман Константинович вышел на сцену, ответил на вопрос и заодно рассказал, как его родное издательство гордится сотрудничеством с таким выдающимся ученым, как академик Неунывайко. Павел, в свою очередь, поведал зрителям о том, как радостно ему иметь дело с таким замечательным издательством, как «Новый способ». В общем, соблюли политес по полной программе. Затем Роман Константинович вернулся на свое место, а Павел начал отвечать на вопросы о куркуме, которую использовали для очистки организма еще древние индусы. Заодно и привычно удивлялся тому, как сильно «вставляет» людей все природно-растительное. Ученые могут создать в своих лабораториях невероятно эффективный препарат, но это достижение не будет востребовано широкими массами общественности с таким воодушевлением, как рассказ о лечении куркумой, имбирем или, скажем, шафраном. Парадокс? Да давайте скажем прямо — маразм! Но полезный, книжка о куркуме выйдет пятидесятитысячным тиражом и станет регулярно допечатываться. Как сказала Юлия Александровна, вернувшись из вояжа по балтийским столицам: «В Прибалтике повсюду продаются два российских автора — академик Неунывайко и детективщица Мария Аринина». Аринину Павел с удовольствием почитывал до тех пор, пока та, в погоне за супердлинным рублем не стала растягивать свои произведения на несколько томов. Детектив это все же не сага, он должен быть компактным.

На следующий день у Павла состоялась еще одна встреча с ярославцами, на этот раз импровизированная. Весть о том, что к тетушке Вениамина Богдановича приедет «сам академик Неунывайко» облетела весь Заволжский район Ярославля. Павла, к слову будь сказано, весьма удивила местная топонимика. Советский Союз давно канул в Лету, а тут были Ленинский, Дзержинский, Фрунзенский, Кировский и Красноперекопский районы, на фоне которого политически нейтральный Заволжский район выглядел каким-то безыдейным отщепенцем. На выходе из подъезда Павла встретила толпа почитателей человек этак в двести, если не в триста. Все держали в руках книги академика Неунывайко и все хотели пообщаться со знаменитостью. Ничего не поделаешь — пришлось проследовать в беседку и в течение полутора часов надписывать книги и отвечать на вопросы. Сев в машину, Павел поймал себя на том, что правая рука автоматически выводила: «Не унывать!» на портфеле, который лежал на коленях, и ставила рядом замысловатую подпись с вертикальным росчерком, напоминавшим траекторию стартующей ракеты. Заработался, ничего не скажешь. Однако две чашки крепкого кофе с коньяком, выпитые в гостиничном баре придали бодрости, а огромная порция рагу из бараньей грудинки по-ярославски, съеденная в гостиничном ресторане побудила к променаду. Павел чудно прогулялся по Волжской набережной, полюбовался знаменитой беседкой, в которой когда-то сиживал вместе с Леночкой и посетил уютный музей колокольчиков и всякой старинной всячины, где его, к счастью, не узнали ни сотрудники, ни посетители. Затем он прошелся до Знаменской башни, а от нее, кружным путем, по берегу Которосли, вернулся в свою гостиницу. Благодушия было столько, что хоть на будущее запасай. Павел любил такие дни, в которые все складывалось хорошо, а тут целая неделя выдалась исключительно хорошей — и в Москве все шло гладко, и в Ярославле тоже. Другой человек на месте Павла непременно бы насторожился, ведь известно, что циничное и безжалостное Провидение любит мягко убаюкать перед тем, как больно пнуть, но Павел никаких опасений не испытывал. Впереди его ждала завершающая прогулка по чудесному русскому городу, вкусный обед в старокупеческом духе и возвращение в Москву в обществе молчаливого и аккуратного водителя Савелия, которого так и подмывало переманить к себе. Павел больше всего ценил в водителях такие качества, как молчаливость и аккуратный стиль вождения.

Захотелось принять ванну, а после посидеть на балконе с рюмочкой, благо отсюда открывался хороший вид на город. Гостиница была пятизвездочной, а номер люксовым, поэтому ассортимент солей для ванны конкретно впечатлял — тут тебе и минералы Мертвого моря, и мелиса с валерианой, и лавандовая, и хвойная, и розовая, и эвкалипт с можжевельником… Павел выбрал хвойную соль, приготовил ванну погорячее и погрузился в воду с намерением минут на двадцать отрешиться от всего земного под своего любимого Грига. Он очень любил музыкальные ванны. Однако, не успело отзвучать «Утро», которым открывается первая сюита «Пера Гюнта», как Павла выдернула из царства неги острая сильная боль в пояснице справа. Кололо одновременно и сзади, и сбоку, да еще и отдавало вниз, в паховую область. Одновременно начало мутить, приятный запах хвои стал восприниматься как отвратительный, Павла чуть не стошнило прямо в ванну. Вылезти из ванны он не мог, потому что при любом движении, пусть и самом осторожном, боль резко усиливалась. Казалось, будто невидимая рука, всадившая в поясницу кинжал, начинала его поворачивать. Ничего не поделаешь, пришлось встречать сначала вызванную тревожной кнопкой администраторшу, а затем скоропомощную бригаду в таком неприглядном виде. Пока «скорая» ехала, администраторша по просьбе Павла подбавила в ванну горячей воды, чтобы лежалось комфортнее. «Ничего страшного, — подбадривал себя Павел. — Не в первый раз уже… Сейчас сделают укольчик, мочеточник расслабится и камешек пройдет в мочевой пузырь. В крайнем случае уеду в Москву в понедельник». Диагноз сомнения не вызывал — очередной почечный камешек, решивший отправиться в путешествие, застрял в мочеточнике. Такое уже случалось дважды, правда оба раза в Москве. Приезжала «кремлевская» скорая помощь, делала укольчики и увозила в больницу, откуда Павел после экстренного обследования выписывался под стандартную расписку — предупрежден… сознаю… желаю лечиться амбулаторно…

Внутривенные инъекции, сделанные «скориками» уменьшили боль настолько, чтобы можно было без воплей и стонов перенести операцию по извлечению из ванной. Однако проклятый камень не желал двигаться дальше, точнее проклятый мочеточник не желал расширяться настолько, чтобы пропустить камень.

— Я вам не предлагаю госпитализацию, а категорически на ней настаиваю, — устало сказал пожилой врач. — Понимаю прекрасно, что это нарушит какие-то ваши планы, но в таком состоянии я вас даже дома бы не оставил, не то, чтоб в гостинице.

— Да-да, доктор прав, вам нужно в больницу, — затараторила администраторша. — А то мало ли что. У нас в прошлом году один гость из Красноярска отказался в больницу ехать, так потом его в морг увезли…

Павла всегда поражала подобная непосредственность. Надо же сначала думать, а потом говорить. Ладно, он — врач, нервы у него крепкие и в нынешней ситуации нет ничего ужасного, но ведь другой человек от таких слов может и в мрачную депрессию впасть… Дура набитая! Впрочем, умным на такой работе делать нечего, умные владеют гостиницами или, на худой конец, руководят ими.

— Я согласен, — ответил Павел, понимавший, что прохождения камня в мочевой пузырь удобнее дожидаться в стационаре, чем бесконечно дергать «скорую» в гостиничный номер.

Да и не получится долго дергать. При повторном вызове обезболят до состояния, в котором на возражения нет сил, и госпитализируют. Нет, лучше уж сейчас.

Бригаде Павел о себе не рассказывал, а врач с фельдшером не опознали в нем известную персону, видимо они совершенно не интересовались нетрадиционной медициной. Но врачу приемного отделения областной клинической больницы Павел сообщил о том, кто он такой и попросил положить его в отдельную палату. Тот сначала уважительно округлил глаза при слове «академик» и поинтересовался специальностью. Когда Павел ответил, что занимается нетрадиционными методами лечения, уважение во взгляде собеседника сразу же исчезло.

— Я вас отблагодарю, коллега, — пообещал Павел. — За этим дело не станет. Если у вас в урологическом отделении нет свободных палат, то оставьте меня в приемном. У вас же есть палаты для пациентов с неясным диагнозом и изолятор…

— Есть то они есть, да не про вашу честь, — проворчал себе под нос коллега и отправил Павла в урологию, в шестикоечную палату.

Собственно, пациенту Неунывайко было все равно где лежать — в отдельной палате или даже в восьмикоечной. Когда застрявший камень ежесекундно напоминает о себе (действие препарата, сделанного «скориками» перед транспортировкой уже начало проходить), то везде лежится одинаково хреново. От соседей по палате даже польза есть — в случае чего можно попросить вызвать врача или медсестру. А вот академику Неунывайко совершенно не хотелось «светиться» в урологическом отделении. Особенно с учетом того, что он был автором методики эффективного растворения почечных камней при помощи соды, которую следовало разводить в теплой воде и принимать утром и вечером. Сода не только растворяла камни, но и предотвращала их образование… Чушь, конечно, но очень выгодная, особенно если продавать в своей клинике уникальную экологически чистую и позитивно заряженную соду из кенийского озера Магади (на самом деле сода добывалась в Башкирии и была совершенно обычной пищевой содой, но об этом кроме Павла, Ларисы и узкого круга причастных лиц, никто не знал). У любого здравомыслящего адепта нетрадиционной медицины мог возникнуть совершенно закономерный вопрос — почему академик Неунывайко не пьет свою замечательную африканскую соду? Не может позволить себе такие траты? Или тут что-то другое?

На всякий случай Павел придумал отмазку, которая пригодилась ему наутро во время обхода заведующего отделением, заступившего на воскресное дежурство. Павла, несмотря на его измученный вид и растрепанные волосы, соседи узнали еще до завтрака. Ой, а вы, случайно, не академик Неунывайко? Не может быть! Кому расскажешь — не поверят! Завтракал Павел в постели под беспрестанный скрип двери — то и дело в палату заглядывали любопытные. Ясное дело — заведующему тоже доложили, что за пациент лежит в десятой палате, потому что он пришел на обход подготовленным, то есть — негативно настроенным.

— Наслышан о вас, наслышан, — сказал он, недобро усмехаясь в густые черные усы. — Вы мне своими бреднями мешаете работать, народ баламутите почем зря, нормально лечится не даете… Что же вы сами свою соду не кушаете, Павел Игоревич?

За многие годы обслуживания в «кремлевской» системе Павел отвык от подобного обращения, однако возмущаться не стал, потому что тот, кто возмущается, на окружающих хорошего впечатления не производит. А окружающих было много — заведующий отделением, какой-то юный врач, скорее всего — клинический ординатор или интерн, две медсестры, пятеро соседей по палате, да еще и за полуотворенной дверью небось добрая половина отделения собралась. Поэтому Павел выдавил из себя улыбку и кротко объяснил:

— С поставками соды из Кении в последние месяцы были перебои. Какие-то местные проблемы, поставщики объясняли, но так путано, что я ничего толком не понял. Соду приходилось распределять по записи, каждый грамм был на счету. Взять себе означало отобрать у кого-то из моих пациентов… — Павел сделал небольшую паузу, давая слушателям возможность осмыслить его слова. — Разумеется, я не мог на такое пойти. Решил, что перебьюсь как-нибудь и стал вместо кенийской соды пить обычную. Думал «хоть что-то»… А в результате оказался здесь у вас.

— Вот же человек! — восхитился кто-то из соседей.

«Я победил! — подумал Павел, глядя в строгие карие глаза заведующего отделением. — Можешь говорить, что пожелаешь, но моральный перевес останется за мной».

Эта светлая мысль вызвала очередную улыбку, теперь уже непринужденную, душевную. Проситься в отдельную палату Павел не стал. Во-первых, в этом уже не было смысла, а, во-вторых, ему уже рассказали, что он лег на последнее свободное мужское место. Тех, кто поступил позже, положили в коридоре.

— Ах, какая незадача, — притворно посочувствовал заведующий. — Ну ничего, мы вам поможем.

Получилось так, будто последнее слово осталось за ним. Но у академика Неунывайко были в запасе козыри. После обхода он позвонил жене, доложил о своем состоянии, внушил ей, что не надо бросать все и мчаться в Ярославль, водитель Савелий передаст все, что понадобится и привезет в Москву после выписки, а в завершение попросил:

— Передай, пожалуйста, Савелию, чтобы принес мне термос чая из алтайских травок.

— Коньяку, что ли? — спросила Лариса, сроду не видевшая, чтобы Павел пил травяные чаи. — В твоем положении не сто́ит.

— Из алтайских травок, — повторил Павел, прекрасно понимавший, что все соседи с интересом прислушиваются к его словам, хотя и делают вид, будто заняты своими словами. — Тех, которые нам Митрофан Иванович прислал.

Митрофан Иванович был выдуманным персонажем, заменявшим Ларисе Александра Сергеевича Пушкина. «А кто будет приводить в порядок кабинет? Митрофан Иванович?». «А кто будет, уходя, выключать свет? Митрофан Иванович?». «А кто вместо вас отчеты будет писать? Митрофан Иванович?». Поминали Митрофана Ивановича и дома. «Паша, а кто куртку в шкаф повесит? Митрофан Иванович?».

— Почему Митрофан Иванович, а не Пушкин? — спросил Павел в самом начале совместной жизни.

— Не знаю, — ответила Лариса. — У нас дома всегда так говорили.

— А-а, тебе нужен целебный чаек, изгоняющий камни? — догадалась жена. — Будет сделано, только номер Савелия пришли эсэмэской. Я ему все растолкую.

Савелий не подвел — вручил Павлу термос с таким благоговейным видом, словно там была живая вода, а не крепко заваренный цейлонский чай.

— Вот оно, мое спасение, — сказал соседям Павел, потрясая термосом. — По глоточку каждые два часа и камешек проскочит или же размягчится настолько, что раздробить его будет легче легкого. Лазерный аппарат, я надеюсь, здесь имеется?

— Здесь только пересадку почки не делают, — ответил один из соседей, — а все прочее есть.

— Вот и славно, — Павел бросил взгляд на настенные часы, открыл термос и сделал первый глоток.

Незадолго до ужина, после второй капельницы, болезненные ощущения, теперь уже слабые настолько, что к ним нужно было «прислушиваться», переместились ниже.

— Спускается, — доложил соседям Павел. — Работают травки. Знаете, есть такая древняя врачебная мудрость: «cura te ipsum», что в переводе с латыни означает «исцели себя сам». Но она справедлива не только для врачей. Любой человек может лечиться самостоятельно, надо только знать как правильно это делать.

— А мне можно немножко вашей настойки? — попросил мужчина с койки напротив. — У меня с пятницы никакого движения.

— Эта настойка не всем подходит, — ответил Павел. — Все зависит от состава камней и вашего биополя. Некоторым людям алтайские травки, вместо помощи, могут навредить. А я сейчас не в том состоянии, чтобы произвести правильную диагностику, простите. Но вот соду можно применять всем, без исключения. Только не абы какую, а правильную…

Лекцию о лечении соды прервал шум в коридоре — привезли ужин. Котлета с картофельным пюре вызвала воспоминания о студенческих временах и о вечном мамином напоминании: «Паша, не хватай сухомятку, съешь что-нибудь горячее». Павел не заметил, как съел все подчистую. «Аппетит проснулся, — удовлетворенно отметил он. — Это хорошо». Запив ужин большим количеством воды, которую вместе с чаем привез ему Савелий, Павел погулял по коридору, а затем присел к телевизору, но посмотреть выпуск новостей ему не дали. Один из пациентов что-то спросил, другой, третий и скоро ответы на вопросы превратились в очередную лекцию, которую прервал заведующий отделением. Повод был формальным — нельзя шуметь в коридоре, когда многие уже спят. Но на самом деле заведующему не понравилось, что в его отделении, у него на глазах, пропагандируют нетрадиционные методы лечения. «Неси свою галиматью где-нибудь в другом месте!», читалось в его взгляде. Павел смотрел на заведующего благодушно. Ну что ты ерепенишься? Все равно ничего сделать не сможешь. А ведь могли бы продолжить знакомство к нашей обоюдной пользе — ты мне пациентов, а я тебе бонусы. В официальной сфере у Павла было множество тайных поставщиков, которые направляли к нему тех, кто жаждал чуда или тех, от кого хотелось избавиться, разных надоедливых невротиков с вымышленными болезнями и завышенными требованиями. Но по поведению Николая Владимировича (так звали заведующего) было ясно, что каши с ним не сваришь.

Утром Павел проснулся с ощущением, что у него все хорошо. Небольшая диагностическая гимнастика — наклоны с приседаниями, подтвердила, что камня в мочеточнике больше нет, осталось лишь слабое раздражение, которое к завтрашнему дню должно было пройти. Умывшись и причесавшись, Павел явился в кабинет заведующего, который пил чай с сушками, и сообщил о своем желании выписаться. Ожидаемо пришлось написать заявление с традиционными штампами: «опасность моего состояния мне разъяснена», «о последствиях предупрежден», «о необходимости продолжения лечения осведомлен». Из озорства Павел подписался как «академик Неунывайко П. В.».

— Я вчера, от нечего делать, почитал о вас в интернете, — сказал заведующий, прочитав заявление. — Вы же врач, а не какой-нибудь неуч. Могли бы работать по специальности, приносить людям пользу… Вот почему вас потянуло к шарлатанству? Я из чистого любопытства интересуюсь, а не для того, чтобы упрекнуть.

— Все дело в нише, — честно ответил Павел. — Биологию помните? Каждый вид занимает свою экологическую нишу. Я сначала попытался заниматься наукой, устроился в Институт космических проблем, мечтал разработать проект многопрофильного орбитального стационара… Но на дворе были девяностые годы и руководство института больше интересовалось не наукой, а тем, что можно урвать. Зарплата была крошечной, но со временем ее вообще перестали платить, а затем мне и еще нескольким молодым деятелям науки прозрачно намекнули, что нам пора валить на все четыре стороны. Перспективы у меня были тусклыми — идти на участок или в какой-нибудь скоропомощной стационар, где платили копейки. А у моего школьного друга был пустующий подвал… Так все само собой и сложилось. Что же касается шарлатанства, то тут вы в корне неправы. Я не шарлатан, я скорее психотерапевт, который успокаивает больных людей и внушает им веру в светлое будущее…

— Не забывая при этом о своем кармане! — вставил заведующий отделением.

— Любой труд должен оплачиваться, — усмехнулся Павел. — И чем он нужнее людям, тем выше оплата.

Заведующий деловито уткнулся в какие-то бумаги и захрустел сушкой, давая понять, что разговор окончен.

Павел не отказал себе в удовольствии прочесть перед уходом еще одну лекцию в коридоре. Когда еще представится возможность вести пропаганду во вражеском стане?

Глава шестнадцатая

Шаг двенадцатый. 2016 год, «народный академик»

Двадцать лет существования «Правильной клиники» отметили грандиозным банкетом, серией восторженных публикаций в прессе и десятиминутным документальным фильмом, который в первые же сутки набрал на Ютубе более ста тысяч просмотров.

— А ведь не только о клинике фильмы надо снимать, но и о ее основателе, — сказал то ли в шутку, то ли всерьез заместитель по научной работе. — У меня просто руки чешутся сценарий написать.

Эти слова запали Павлу в память. Спустя неделю, во время традиционного вторничного совещания, он поймал себя на том, что думает не о покупке новой мебели, а о том, с какого момента нужно начинать рассказ о своей героической биографии. Школу можно пропустить. Публику интересуют достижения, а какие достижения могут быть в школе? Похвальную грамоту получил? Скворечник построил? На олимпиаде по литературе победил? Это все скучно, потому что банально. Все мы грамоты получали, мастерили или шили что-то своими руками и хоть раз да побеждали в каком-либо состязании, умственном или физическом. Нет, школа не нужна. Да и институт тоже не нужен, тем более, что особых достижений у студента Неунывайко не было. Учился хорошо, но не блестяще, пропускал мало, с преподавателями ладил, на пятом курсе получил грамоту от профсоюзной организации за активное участие в подготовке институтской конференции. Участие и впрямь было активным — целый день вешали в актовом зале транспаранты с плакатами. Но это тоже никого не интересует… Начинать нужно с Института космических проблем, тем более что за двадцать лет ситуация изменилась в пользу Павла, который теперь может позволить себе небольшую игру воображения, ведь многих свидетелей его «славных дел» уже нет в живых. Средний возраст старших научных товарищей колебался в пределах от пятидесяти пяти до шестидесяти лет, следовательно тем, кто остался жив, сейчас около восьмидесяти. Что они могут вспомнить кроме того, что им нужно будет вспомнить?

К вопросу о сборе материала для будущего фильма Павел подошел основательно. Если просто заснять воспоминания на обычную камеру, то ничего достойного не получится, нужен профессиональный «глаз» в руках профессионала, который и свет нужным образом выставит, и звук запишет как следует, и совет хороший к месту даст. По старой памяти Павел обратился к Владику Самолетову, который не так давно оставил телевидение и теперь передавал свой богатый опыт студентам.

— Оператора я подберу, — пообещал Владик. — Но, по-хорошему, нужен еще и интервьюер, который сможет правильно разговорить рассказчиков, вовремя включить фонтан красноречия и вовремя его заткнуть. Но первым делом нужен сценарий. Без сценария работу над фильмом начинать нельзя! Это все равно, что дом без проекта строить.

— Да я пока просто хочу попытаться набрать материал и посмотреть, что из него можно сделать, — ответил Павел, озадаченный категоричностью собеседника.

— Как наберете, так и выбросите! — хохотнул Владик. — Короче, есть у меня один творческий дуэт, он — оператор, она — журналистка. Живут вместе, работают вместе, понимают друг друга без слов. Будете довольны! Я дам им ваш номер?

«Профессионалу виднее», — подумал Павел и согласился встретиться с «творческим дуэтом».

Оператора звали Геннадием, а журналистку Галей и были они сильно похожи на персонажей из известного детского мультфильма. Гена — здоровенный флегматик с немигающим крокодильим взглядом, а Галя маленькая и шустрая. Достав из безразмерной замшевой сумки блокнотик, Галя засыпала Павла вопросами, на которые он едва успевал отвечать. Пытка длилась около четверти часа. Гена все это время сидел, не двигаясь, и смотрел в одну точку на стене. Закончив терзать Павла, Галя захлопнула блокнотик и сказала.

— Мне все ясно. Пятьдесят тире пятьдесят пять минут. Три блока — космический институт, путь к успеху, сегодняшний день. Первый и последний — минут на пятнадцать, путь — на двадцать или немного больше. Хотелось бы взглянуть на список участников…

— У меня нет списка, — растерялся Павел. — У меня пока есть только черновой план, вот здесь, — он постучал себя указательным пальцем по лбу. — И я вообще не представляю, кто сможет участвовать в первом блоке…

— Ну как это не представляете? — нахмурилась Галя. — Все, как обычно. Один сверстник, один или двое старших товарищей, один простой человек, водитель или лаборант какой-нибудь. Сверстник расскажет, что вы выделялись на фоне других своей целеустремленностью и серьезным отношением к делу, старшие товарищи подтвердят это и расскажут о ваших научных достижениях, а простой человек расскажет о ваших замечательных душевных качествах.

— А если мы не сможем найти старших товарищей или простого человека? — Павел испытующе посмотрел на Галю. — Что тогда? Как-никак двадцать лет прошло.

— Чем больше проходит времени, тем легче подбирать участников! — усмехнулась Галя. — «Иных уж нет; а те далече», как сказал поэт. Это с нынешним временем трудно, а не с прошлым. Вы можете не волноваться, Павел Игоревич. Мы с Генчиком сделаем вам четкий фильмец, от которого все будут в восторге и в первую очередь вы. Только нужно обсудить условия…

— Давайте сделаем так, — тоном, исключающим возражения, сказал Павел. — Я понимаю, что Владлен Михайлович абы кого не порекомендует, но прежде, чем обсуждать условия и ударять по рукам, я хотел бы видеть… хм… образец. Парочку записей, к примеру — воспоминания старшего товарища и простого человека. Я дам вам список лиц, с которыми контактировал во время работы в институте, кого вспомню, разумеется, выплачу аванс в размере… ну, скажем, десяти тысяч рублей, и буду ждать результата. Вы согласны, что я не могу покупать кота в мешке?

— Согласны, — кивнула Галя, даже не посмотрев на Генчика. — Только десять тысяч мало. Дайте хотя бы двадцать.

— Пятнадцать! — ответил Павел, демонстрируя готовность идти на компромиссы и, в то же время показывая, что садиться себе на шею он не позволит. — Список подготовлю ближе к вечеру.

— Окей, — ответила Галя, снова раскрывая блокнотик. — Вот мое «мыло». Если список будет сегодня, то на следующей неделе можно ждать результатов.

Вырвав листок, она положила его на стол перед Павлом и выжидательно посмотрела на него — давай аванс, заказчик!

— Признаюсь честно, что меня настораживает ваша бодрая самонадеянность, — сказал Павел. — Как вы можете обещать результат, если даже не знаете, с кем вам придется встретиться? К тому же имейте в виду, что Институт космических проблем — не парикмахерская. Туда просто так не зайдешь и не станешь задавать вопросы.

— Представьте, мы в курсе, — с ехидцей сказала Галя. — Собираем информацию о потенциальных заказчиках перед встречей. Тем лучше, что не парикмахерская. Чем меньше информации в открытом доступе, тем легче работать. Руки не связаны, полный простор для творчества.

— Вы хотите сказать, что если вы не найдете реального человека, то наймете актера? — догадался Павел.

— Только не актера! — фыркнула Галя. — А просто кого-нибудь, кто никогда не мелькал на экране. Но это уже наши проблемы. По поводу достоверности волноваться не нужно, мы вплетем привлеченных персонажей в реальность так, что комар носа не подточит, тем более, что институт засекреченный и к спискам сотрудников имеют доступ немногие. А еще в таких случаях можно вообще не указывать фамилию, вроде как из соображений секретности. Типа: «Иван Петрович В. — научный руководитель П. И. Неунывайко». Пойди проверь! Тем более, что прошло двадцать лет.

— Вся документалистика так делается, — вдруг подал голос Генчик. — На копейку правды — рубль фантазии.

— Ладно! — решился Павел, доставая из внутреннего кармана пиджака бумажник. — Давайте попробуем. Только желательно, чтобы достоверности было как можно больше. Мне нужен документальный фильм, а не художественный.

— Сейчас все смешалось, — сказала Галя, убирая в сумку блокнот и три полученные от Павла пятитысячные купюры. — Художку снимают в стиле мокументари,[14] а документалку — в художественном.

«Прохиндеи они те еще! — уважительно подумал Павел, разглядывая своих гостей. — Может и сделают что-нибудь путное».

Знакомство с творческим дуэтом состоялось в среду, а в понедельник Галя позвонила и попросила еще десять тысяч.

— Нам невероятно повезло, — взахлеб тараторила она, — удалось найти бывшего заместителя директора института по хозяйственной части Спесивцева, которого вы забыли включить в список…

— Да я как-то о нем и не вспомнил… — сказал Павел, но Галя его не слушала.

— Дедуле девятый десяток, он в маразме, но контакту доступен, а самое главное, что у него есть несколько альбомов с фотографиями. Старые фотографии придают историям достоверность…

— И он хочет за них десять тысяч?

— Не он, а его внук-алкаш, который присматривает за ним после смерти дочери. Меньше, чем на десять тысяч он не согласен, я замоналась с ним торговаться. Но мне кажется, что дед стоит этих денег. Реальный заместитель директора — это находка! Мы же не будем указывать, что он завхоз. А маразм нам на руку — дед вспомнит все, что нам нужно. Я это обеспечу. Если, конечно, вам нужно.

— Нужно, — ответил Павел, которого одолевали сомнения — уж не разводит ли его шустрая девушка? — Только я хотел бы и сам поприсутствовать. Организуем чаепитие, встречу ученика с наставником…

Спесивцева на самом деле можно было считать наставником Павла, поскольку завхоз не раз давал ему наставления во время перетаскивания мебели и прочих физических работ, к которым, за отсутствием рабочих, сваливших зарабатывать настоящие деньги, привлекались молодые научные сотрудники.

— И за учителей своих заздравный кубок подымает! — с пафосом продекламировала Галя. — Это хорошо. Только говорить в основном должен он, а не вы.

— Я смотрю вы любите Пушкина, — сказал Павел.

— Кандидатскую по «Онегину» защитила, — ответила Галя. — Без любви такие подвиги не свершаются. Я присмотрела в дедовой квартире симпатичный уголок с книжными полками, устроим на этом фоне посиделки с самоваром. Самовар мы привезем свой, электрический, советских времен, Генчику от предков достался.

— А как вы вышли на Спесивцева? — поинтересовался Павел.

— Через гардеробщицу, которой тоже не было в вашем списке. Она дала нам номер домашнего телефона и мы по цепочке вышли на деда.

— По какой цепочке?

— Ну он же переезжал три раза! — хмыкнула Галя. — Обмен с доплатой, надо же внуку на что-то пить! В конечном итоге его из Кунцева занесло в Солнечногорск. Двушка в хрущобе на первом этаже. Предполагаю, что следующим местом жительства будет Александров или Вышний Волочек.

Тащиться в Солнечногорск Павлу совершенно не хотелось. Но что поделаешь — сам напросился. Опять же — встреча с заместителем директора Института космических проблем стоит поездки в Солнечногорск. «Бойцы вспоминают минувшие дни и битвы, где вместе рубились они»… Черт! Заразился от Гали любовью к Пушкину.

Павел думал, что со Спесивцевым придется повозиться. Лично ему, пациенты, впавшие в маразматическое состояние, доставляли кучу хлопот, но у Гали оказался свой метод, крайне простой и настолько же эффективный. После того, как Генчик в заснял Павла и его наставника у самовара, Спесивцева взяли крупным планом и Галя стала произносить фразы, которые дед повторял слово в слово.

— Павла Игоревича я хорошо помню…

— Павла Игоревича я хорошо помню…

— Никогда не сомневался, что он многого достигнет…

— Никогда не сомневался, что он многого достигнет…

— Жаль, что ему пришлось оставить институт…

— Жаль, что ему пришлось оставить институт…

— Но время было такое, что приходилось не жить, а выживать…

— Но время было такое, что приходилось не жить, а выживать…

За каких-то полчаса весь материал был заснят. На прощание Павел подарил деду несколько своих книг, одну из которых надписал перед камерой.

— С вами приятно работать! — похвалила Галя на обратном пути. — Под руку не лезете, советов не даете. — Кстати, Павел Игоревич, гардеробщица, про которую я вам говорила, оказалась вашей горячей поклонницей. Она вас хорошо помнит или врет, что помнит, чтобы ее в телевизоре показали, но это неважно. Она будет рассказывать какой вы были вежливый, всегда говорили «спасибо» и «пожалуйста», приходили на работу первым, а уходили последним и все такое. Но у нее есть одна просьба…

— Еще десять тысяч? — Павел понимающе усмехнулся.

— Нет, она еще и сама приплатить готова, — усмехнулась в ответ Галя. — Она хочет встретиться с вами в клинике. Ей любопытно. А мне кажется, что из этого может получиться хороший сюжет…

— Да-да! — подхватил Павел. — И можно будет плавно перейти от прошлого к настоящему! А о том, как я этого достиг, можно рассказать в конце, так даже лучше получится, будет какое-то подобие интриги.

— Да вам сценарии писать нужно, а не медициной заниматься! — восхитилась Галя. — Так мы и сделаем!

То, что люди ему попались «штучные», настоящие профессионалы, Павел понял еще до того, как ему представили пятнадцатиминутный «образец». Обсудили условия, ударили по рукам и в феврале 2016 года пятидесятиминутный фильм под названием «Народный академик» был готов. В конференц-зале «Правильной клиники» был устроен премьерный показ для сотрудников. Все говорили, что им очень понравилось, но для Павла было важно то, что фильм понравился ему самому. Вот очень, удовольствие на грани восторга.

— Ночью спать не лягу, а размещу где только можно! — сказал заместитель по науке, задорно потирая руки. — Завтра все ахнут!

— Погоди с этим! — осадил его Павел. — Сначала пусть покажут по телевидению.

Хотелось пристроить «Народного академика» на недавно появившийся канал «Телемедицина», который позиционировал себя, как серьезный и научный невероятно познавательный телевизионный канал о медицине. Показ здесь можно было приравнять к официальному признанию заслуг академика Неунывайко. Павел не сомневался, что он сможет добиться желаемого. Во-первых, фильм получился серьезным, добротным, такой не стыдно и на Первом канале показать. Во-вторых, «Телемедицина» на треть финансировалась из бюджета, а две трети средств на существование добывала сама. Так что причин для беспокойства не предвиделось. Заплати — и получай!

Договориться о встрече с главным редактором «Телемедицины» Эльвирой Каминской удалось с первого же захода. Да-да, конечно, приезжайте, да хоть сегодня после шести… Держалась госпожа Каминская приветливо, угостила каким-то изысканным жасминовым чаем с микроскопическими зерновыми печеньками, но в ответ на просьбу показать «Народного академика» сказала твердое «нет!». И еще глазами сверкнула так, будто Павел предложил ей нечто непристойно-оскорбительное.

— Может вы меня неверно поняли, Эльвира Варфоломеевна, — попытался объясниться Павел, — я же не об одолжении прошу, а предлагаю взаимовыгодную сделку…

— Нет! — повторила Каминская. — Это исключено! Предложите вашу пятидесятиминутную рекламу каналу «Наше здоровье». Думаю, что с ними вы сможете договориться.

С телеканалом «Наше здоровье» Павел однозначно договорился бы, но выставлять «Народного академика» на этом сугубо коммерческом канале ему не хотелось — непрестижно и вообще как-то несообразно показывать такой замечательный фильм о таком замечательном человеке между рекламными роликами биологически активных добавок и массажных салонов. Не комильфо, совсем.

— Но я бы хотел с вами, Эльвира Варфоломеевна, — Павел широко улыбнулся и посмотрел на собеседницу многозначительным взглядом бывалого и все понимающего человека — хватит кочевряжиться, назови свою цену!

— Мало ли, что вы хотели! — грубо ответила Каминская. — Должна еще и я захотеть, а я не хочу. Ваш фильм не будет демонстрироваться на нашем канале, потому что он не соответствует нашей политике! У нас, к вашему сведению, серьезный научный канал!

— Очень серьезный! — Павел саркастически хмыкнул. — Одна передача доктора Барабанова чего стоит!

Очистительная методика доктора Барабанова была калькой с метода академика Неунывайко, который, в свою очередь… Впрочем, это неважно. Важно то, что при упоминании Барабанова Каминская дернулась так, будто ее ударило током и с ледяной злобой в голосе отчеканила:

— Не! Будем! Тратить! Время! Понапрасну! Прощайте!

Павел развел руками — вот же дура набитая! — и ушел в сильном недоумении. Было непонятно, что он сделал не так. Вроде бы нигде, никогда и не при каких обстоятельствах его пути-дорожки не пересекались с путями-дорожками малоуважаемой Эльвиры Варфоломеевны. Познакомились они на презентации «Телемедицины», сказали друг другу пару вежливых фраз — и все! Чем он мог ее обидеть?

— А она не того? — предположила Лариса, изображая, будто вдыхает что-то с тыльной стороны ладони. — При таких привычках перепады настроения — обычное дело.

— Да вроде непохоже, — не очень уверенно ответил Павел. — Да и поначалу она была милой, а потом вдруг вызверилась без всякой причины…

Завесу тайны приоткрыл всезнающий Владик Самолетов.

— У Эльвирки комплексы, — объяснил он. — Она мечтала о великих свершениях, о подвигах и славе, а ее посадили главредом на один из самых отстойных каналов, где нечего ловить и нечего делать. Но ведь мы знаем, что комплексы нужно как-то компенсировать. Вот она и выделывается, строит из себя невесть что. Вы бы спросили меня, Павел Игоревич, прежде чем к ней идти, и я бы вам подсказал, как нужно себя вести. Надо было пару сводить ее в кабак пошикарнее, целовать ручки, говорить комплименты, изображать искреннее восхищение и все такое, подарить какую-нибудь цацку, а потом уже выкладывать свою просьбу. Тогда бы все было в ажуре!

— Я деловой человек, — ответил Павел. — У меня нет времени на подобные… хм… реверансы…

— Я вас понимаю, но если вам нужно что-то от Эльвирки, то нужно считаться с ее закидонами. Иначе никак.

— То есть мне нужно купить цацку…

— Уже поздно! — разговор велся по телефону, но Павел видел, словно наяву, как Владик сейчас ехидно лыбится. — Если Эльвирка закусила удила, то задний ход она уже не врубит. Злопамятства у нее больше, чем у графа Монте-Кристо. Да и на кой она вам сдалась? Я могу устроить более интересный вариант. Как насчет канала СТ-Центр с его ста двадцатимиллионной аудиторией?

— Вы еще спросите, как насчет Первого канала! — съехидничал Павел. — Грешно смеяться над чужим несчастьем.

— Не было счастья да несчастье помогло! — хохотнул Владик. — Но я говорю серьезно. На «стойке» сложилась обстановка, благоприятная для разного рода… м-м… шалостей. Вы знакомы с Яриком Моргуновым, который там един в трех лицах — и гендиректор, и генпродюсер и главред?

— Не знаком, но наслышан.

— О алкоголизме его тоже наслышаны? У Ярика короткий цикл — с понедельника по четверг он трудоголит, как галерный раб, а с пятницы по воскресенье пьет по-черному. В это время всеми делами на канале заправляет шеф-редактор Гошка Пеньжинский. Гошка дорабатывает последние дни перед отбытием на Землю обетованную. Ему активно ищут замену, но, насколько мне известно, пока еще не нашли. Вы улавливаете расклад, Павел Игоревич?

— Если честно, то нет.

— Все очень просто Гошка снимает с эфира какую-нибудь передачку и ставит вместо нее ваш фильм. Одну минуточку… Вот, например, по пятницам в двадцать два пятьдесят у них идет высокорейтинговая передачка о звездах советского кино. Романы, интриги, склоки и тому подобное. Целевая аудитория та, что надо — как раз ваш контингент. Что скажете?

— Вы серьезно, Владлен Михайлович? — у Павла возникло подозрение в том, что собеседник одурманен алкоголем или чем-то еще. — Это не шутка?

— Совсем не шутка! — заверил Владик. — Гошка с удовольствием подложит Моргунову такого поросеночка. У них всегда были натянутые отношения, а сейчас они обострились до предела. Гоша же ничем не рискует, в любом случае он скоро покинет канал. Кто откажется заработать в такой ситуации?

— И в какую сумму мне обойдется это удовольствие? — осторожно поинтересовался Павел.

— В сущие копейки, благодаря нашему давнему знакомству! — успокоил Владик для того, чтобы сразить следующей фразой. — Десять штук баксов.

— Однако у нас с вами разные представления о «сущих копейках», — ответил Павел, хорошо знавший Владика и прекрасно понимавший, что по меньшей мере пять тысяч из десяти тот положит в свой карман.

— Если вы думаете, что обхаживание Эльвирки обошлось бы вам дешевле, то очень ошибаетесь, — Владик перешел с дружеского тона на официальный. — Плюс траты времени на хождения по ресторанам и все такое. А с Гошей просто. Отсчитываете утром баксы и смотрите вечером ваш байопик вместе с одной шестой частью суши. На канале СТ-Центр! Вам несказанно повезло, Павел Игоревич. Все складывается наилучшим образом, не упускайте свой шанс!

«Деньги — дело наживное, — подумал Павел, — а «Народный академик» на одном из центральных каналов — это круто! Конкуренты удавятся от зависти, а поклонники впадут в экстаз от восторга».

— Я согласен, — сказал он. — Когда мы можем встретиться?

Получив пачку, запечатанную банковской лентой, Владик не постеснялся пересчитать купюры на глазах у Павла, отчего Павел слегка разозлился — я тебе доверчиво вручаю крупную сумму без расписок и свидетелей, а ты устраиваешь пересчет! С другой стороны, пересчет несколько успокоил — раз уж пересчитывает, то, значит, все серьезно. Павел так до конца и не поверил в успех предложенного Владиком «фокуса», точнее интуиция подсказывала, что Владик не обманет, а ум нашептывал: «да не может такого быть!». Тем не менее, Павел поручил своему заму по науке раскидать по Сети в субботу, ближе к вечеру, информацию о том, что в двадцать два пятьдесят на канале СТ-Центр будет показан фильм «Народный академик». Хотя бы так, раз уж в программе его нет… Около восьми часов вечера «Народный академик» появился в программе телепередач на сайте СТ-Центра, но, тем не менее, показа Павел ждал с великим волнением, которое нарастало по мере приближения к назначенному времени — вдруг что-то сорвется? Отпустило его только когда на экране телевизора появилась вступительная заставка с названием фильма на фоне академика Неунывайко, идущего в белом халате по коридору клиники. Павлу хотелось сделать заставку из старых фотографий, но Галя убедила его отказаться от этой идеи и оказалась права, фотографии смотрелись бы скучнее.

Примерно на середине, в тот момент, когда Александр Ванадиевич рассказывал о невероятной работоспособности академика, позвонил Владик.

— Наслаждаетесь? — спросил он. — Ну-ну! Я тоже наслаждаюсь!

«Да бес с ним, — подумал Павел, пребывавший в донельзя благодушном настроении. — Неважно, сколько он положил в карман за посреднические услуги. Важно, что познакомил с «творческим дуэтом» и пристроил фильм на СТ-Центр».

Под финальные титры позвонил Александр Ванадиевич.

— А ведь на телеканале фильм смотрится совершенно иначе, — сказал он. — Даже рекламные вставки не раздражают, а придают особый шик. Я под это дело вдохновился твою биографию написать для серии «Жизнь замечательных людей»…

— Чур меня, чур! — Павел постучал костяшками пальцев по журнальному столику. — Туда же только посмертно попадают.

— Это раньше так было, но лет десять назад они запустили проект «Биография продолжается», в который попадают живые. А то ведь как-то неправильно получается — биографический фильм есть, памятник есть, а биографической книги нет.

— Не памятник, а бюст, — привычно поправил Павел. — Ладно, я не возражаю. Вопрос в другом — хватит ли у тебя таланта для изображения такой масштабной исторической личности?

— Своего не хватит — у жены займу! — пошутил Саша, тонко намекая на богатую фантазию Юлии Александровны, которая, правда, воплощалась не в книги, а в виртуозные бухгалтерские операции. — Жди подарочек к Новому году.

— Что так долго? — удивился Павел. — Март на дворе, с твоими темпами я ко Дню Космонавтики должен подарочек получить.

— Так я же не рукопись имею в виду, а готовую книгу! — объяснил Саша. — А с этим раньше ноября никак не успеют. Да и не надо, в декабре самые лучшие продажи. Кто из поклонников не купит себе биографию любимого академика… Кстати, Паш, я подумал, что фильм лучше было бы назвать «Наш любимый академик»…

— И половина народа решила бы, что это эротическая драма из жизни научных работников! — саркастически заметил Павел. — Нет, лучше «Народного академика» названия и быть не может. Оно же не простое, а с подтекстом. Разве ты не въехал?

— Да как-то нет, — сказал Саша после небольшой паузы. — А там есть куда въезжать?

— Конечно есть. На первый взгляд народный академик — это тот, кто вышел из народа, живет и работает для народа и пользуется уважением в народе. А если дать себе труд вдуматься, то начинаешь понимать подтекст. «Народный» — это знак признания. Пускай официальные структуры делают вид, будто не замечают моих заслуг, но народ все видит, все понимает и…

— Все с тобой ясно! — перебил Саша, соблюдавший политес только на работе. — Тебе хочется ордена из рук президента!

— Иди ты знаешь куда со своим психоанализом! — сказал Павел и отключился.

Настроение сразу же испортилось. Заместитель по научной работе ударил академика Неунывайко в самое больное место. Павлу очень хотелось не то, чтобы ордена, а какого-то официального признания, «своего кресла на кремлевском приеме», как шутила Лариса. Он и на канал СТ-Центр со своим фильмом полез в первую очередь для того, чтобы хоть как-то компенсировать невнимание со стороны властей к своей скромной персоне. Обидно же — какой-то торгаш или застройщик пожертвует на какой-нибудь проект и получает взамен свою порцию высочайшего внимания — награды, приглашения на мероприятия, фотографию с Большим Человеком…

В прошлом году Павел собрался дать тысяч двести или даже триста на строительство социальной гостиницы для бездомных, но предварительно уточнил у курирующего чиновника из мэрии, будут ли ему за это какие-то «преференции». Чиновник сделал морду кирпичом и ответил, что участие в добром деле само по себе является высокой наградой. Разумеется, при таком отношении Павел ничего жертвовать не стал — какой смысл выбрасывать деньги на ветер? А вот владельцу сети кондитерских «БулкинЪ и ПирожковЪ» за то, что он по понедельникам и четвергам кормит пенсионеров бесплатно, дали медаль «За заслуги перед Москвой» и Почетную грамоту. А велики ли у него расходы на подобную благотворительность? Купоны на кормежку выдаются в ограниченном количестве, больше двадцати человек на одно заведение в «присутственный» день. За один купон выдают две единицы выпечки (ясное дело — вчерашней или позавчерашней) и маленький чайничек чаю с пятью кусками рафинада в придачу. По сути дела, подобная благотворительность ничего не стоит, но хитрый булочник снимает с нее множество пенок, глядишь и в депутаты городской думы на этой волне пролезет. Потому что он — булочник, а не знахарь-шарлатан. Но давайте оставим шарлатанство в покое и посмотрим на финансовую сторону вопроса. Еще в первом веке нашей эры римский император Веспасиан сказал, что «деньги не пахнут». Какая разница, кто дает деньги на социальные проекты — академик Неунывайко или Булочник? А если сравнить налоговые поступления, то вполне может оказаться, что клиника и два санатория академика Неунывайко приносят в бюджет больше, чем сеть «БулкинЪ и ПирожковЪ». И это не считая того, что капает государству с книг, автором которых значится академик Неунывайко! А книг этих больше ста и тиражи у каждой о-го-го какие! Так почему же государство игнорирует такого полезного бизнесмена? Где логика? Где разум? Где справедливость, в конце концов? И такое отношение не только в Москве, а повсюду. Никто из крымского руководства ни разу не выразил желания посетить «Живительный оазис», а «Полезный санаторий» не включили в перечень официальных участников празднования двухсоттридцатилетия города Липецка… Обидно, досадно… и ведь не скажешь «ну и ладно», потому что где-то внутри свербит. Опять же, государственное признание дает дополнительные возможности для раскрутки…

Что же касается шарлатанства, то тут тоже есть, о чем подумать. А разве официальная медицина на пятьдесят процентов — не то же самое шарлатанство? Очень часто врачи лечат пациентов «автоматически», не понимая сути происходящего и не надеясь на успех. Соблюдают ритуал, так сказать… И в каком, скажите пожалуйста, законе сказано о том, что можно считать шарлатанством, а что — нет? Взять, хотя бы, гирудотерапию. С одной стороны многие «традиционалисты» считают ее шарлатанством, а с другой — ее изучают на кафедрах, защищают по ней диссертации, а гирудотерапевты должны раз в пять лет повышать свою квалификацию на сертифицированных циклах, точно так же, как невропатологи или, скажем, эндокринологи. Если же взять очистку организма от несуществующих в нем шлаков, то она тоже безусловно полезна. Во-первых, прочистить кишечник — это всегда хорошо, недаром же старые врачи говорили, что «лучше сходить три раза в день, чем не сходить ни разу за три дня». Во-вторых, есть не все подряд, а с разбором тоже хорошо, продукты же бывают разными. В-третьих, лучше принимать внутрь безвредную «очищающую» глину или какую-то травяную настоечку, чем травиться сильнодействующими препаратами. Иногда Павла так и подмывало написать (под псевдонимом, конечно) книгу «Исповедь шарлатана», в которой можно было бы рассказать о том, почему он считает свою деятельность нужной и полезной не только для себя, но и для людей. Но все как-то руки не доходили, да и сомнение брало — поймут ли правильно?

Стараниями Саши и двух его помощников-фрилансеров, с которыми Павел знаком не был, интернет оказался наводнен сообщениями типа: «Смотрел на канале СТ-Центр замечательный фильм о Павле Ивановиче Неунывайко. Если кто пропустил, то вот ссылочка…». Поклонники слали письма со словами: «давно пора было!». Сотрудники клиники скинулись на серебряную табличку с выгравированной надписью «Народный профессор». К табличке были прикреплены две «таблетки» из нефрита, служившие подставкой. Павел поставил подарок на свой рабочий стол, но развернул надписью к себе, а не к дверям, потому что скромность являлась одной из основных черт академика Наливайко (и в фильме об этом упоминалось несколько раз).

Глава семнадцатая

Шаг тринадцатый. 2019 год, кавалер золотой звезды

В 2018 году «Правильная клиника» переехала на Остоженку, в недавно построенное четырехэтажное здание, при всей своей современности выглядевшее как старинный особняк. Такое сочетание благородного старого стиля с неизношенностью «начинки» очень нравилось Павлу. Размеры новой клиники тоже нравились — более трех тысяч квадратных метров на четырех этажах плюс банно-спортивный комплекс в подвале, который по-современному назывался «подземным уровнем».

Псевдостаринный особняк стоял рядом с тем зданием, в котором когда-то давно располагалась Британская клиника экспериментальной медицины.

— Спираль моей жизни сделала полный виток, — шутила Лариса, имея в виду свою работу у британцев. — Отсюда я ушла, сюда и вернулась.

— Сюда-то, да не совсем! — добавлял Павел. — Ушла из халупы, а вернулась в хоромы.

Насчет «халупы» он, конечно, сильно преувеличивал, или, точнее — преуменьшал, принижал, но их особняк действительно выглядел куда представительнее бывшего британского, построенного во второй половине позапрошлого века. Давняя мечта Павла сбылась — слова «Правильная клиника» по ночам горели огромными алыми буквами на крыше особняка. Дмитрий, приглашенный на празднование новоселья, сказал:

— Крут ты, Паша! Кто бы мог подумать?

— А зачем думать? — усмехнулся Павел, слегка уязвленный такой похвалой. — Верить надо.

Сам Дмитрий так и продолжал «кормиться арендой», более ничем не занимался. Школьный приятель сильно растолстел, обрюзг, сильно полысел, а уж на фоне стройного, подтянутого Павла, которого глубокие залысины совершенно не старили, смотрелся совсем неприглядно. Лиля не отставала от мужа — раздалась в ширину, обзавелась вторым подбородком, но при этом явилась в обтягивающем платье, которое выставляло напоказ все недостатки ее некогда очень хорошей фигуры.

Новоселье отмечали не в ресторане, а в клинике, на день превратив конференц-зал в ресторанный. Перед уходом Дмитрий с Лилей захотели посмотреть кабинет Павла. Это желание было подано в шутливой форме — помним, помним, твой первый кабинет в подвале на Матроса Дедушкина. Павел с огромным удовольствием провел их в свой большой угловой кабинет на втором этаже. Устройством кабинета он занимался сам, продумывал каждую мелочь, долго выбирал мебель и впервые в жизни получил именно такое рабочее место, которое хотел иметь, а не примерно соответствующее его потребностям.

— Что это у тебя стена голая? — спросил Дмитрий, глядя на стену за рабочим столом Павла. — Сюда так и просится фото с президентом или, хотя бы, с мэром…

— Не решил пока, какую именно повесить, — ответил Павел, думая о том, что его бывший партнер совершенно не изменился — хоть чем-то, да уколол.

Но, по сути, Дмитрий был прав — обычно на это место, самое заметное для входящих, вешали наиболее значимые фотографии. Сначала Павел решил, что повесит сюда фотографию с «космонавтом» из серии «Космонавты и их врачи», но после передумал и стена осталась голой. Завешивать ее дипломами и сертификатами не хотелось — не тот уже статус, чтобы впечатлять народ подобными приемчиками. В новом кабинете вообще не висело ни одной подобной бумажки, хотя при желании Павел мог бы обклеить ими не только весь кабинет, но и коридоры в придачу. А еще значимая фотография очень была бы к месту в вестибюле, чтобы всяк сюда входящий сразу бы впечатлялся и начинал благоговеть.

— Куда только судьба не забрасывает людей! — сказала однажды Лариса, которая, в отличие от Павла, активно «светилась» в социальных сетях. — Угадай, где сейчас живет моя однокурсница Элка Гербер?

— В Новой Зеландии? — предположил Павел, выбрав самый далекий из всех вариантов.

— В Непале, в Катманду! Она вышла замуж за непальского бизнесмена с которым познакомилась в интернете. Сначала пыталась заниматься медициной, но на это у них не хватило средств. Тогда она открыла авиаклуб для туристов…

— На медицину не хватило, а на самолеты хватило? — удивился Павел.

— Да там самолеты самые простые, усмехнулась Лариса. — Гибрид дельтаплана с калошей, стоят в поле под навесом. Я видела фотографии. А на раскрутку клиники были нужны огромные средства, потому что Элка собиралась окучивать американцев. Рекламная кампания в Штатах, как ты понимаешь — это дорогое удовольствие, не каждому по карману.

— Удовольствие дорогое, — согласился Павел, — а сама затея представляется мне неперспективной. На мой взгляд проще везти гималайскую медицину в штаты, чем американцев в Гималаи.

— Это годится для тех, кто дурью мается, а Элка хотела устроить горную клинику для серьезно больных. Целебный воздух, уникальный климат и все такое. Смена обстановки, помноженная на веру в волшебные Гималаи, положительно сказывается на самочувствии. Пациенты пишут восторженные посты, рекомендуют тебя другим, приезжают повторно… Когда клиника раскручена, владельцу остается только стричь купоны. Главное — раскрутить… Я сразу подумала — а ведь нам-то ничего раскручивать не нужно. Нам достаточно только объявить о создании Гималайского центра здоровья…

— Не искушай, — попросил Павел, — ты же знаешь, какой я заводной…

— Знаю! — Лариса хитро прищурилась. — Потому и искушаю. Я между делом, в рамках обычного трепа, вытянула из Элки кое-какую нужную информацию. — Оплата труда там низкая, как и аренда. Дорого стоит аппаратура, но нам же кроме кардиографа ничего не нужно, мы будем лечить воздухом и красивыми видами…

— Погоди! — перебил Павел. — Мы пока еще ничего не решили, так что не «будем», а «можем».

— Ну какой же ты зануда! — вздохнула Лариса. — Цепляешься к каждому слову, а по глазам видно, что согласен.

— Идея, конечно, заманчивая… — Павел прикинул в уме привлекательность идеи и поставил ей твердую «четверку». — И, в принципе, воплотить ее мы можем, не залезая в долги. Клиника в Гималаях может стать хорошим дополнением к двум нашим санаториям… Но кто будет ею заниматься? Только не предлагай, пожалуйста, твою Элку…

— Боже упаси! — ответила Лариса. — У меня такого и в мыслях не было, а, кроме того, главным врачом должен быть кто-то из местных. Так проще и колоритнее. Я думаю, что поиски нужно начинать в Москве, через тех непальцев, которые учатся в РУДН. Наметим несколько кандидатур, соберем побольше информации, подберем несколько вариантов размещения, а потом сгоняем туда и за две недели все решим.

— Да, лучше из местных, — кивнул Павел. — Но кто будет заниматься контролем?

— Я тебя умоляю! — скривилась Лариса. — Пациенты будут идти от нас и только от нас, так что крысятничать по-крупному главврач не сможет, даже при огромном своем желании. На закупках, конечно, что-то для себя выкроит, но немного, потому что мы станем регулярно мониторить цены. Так что с этой стороны я не вижу причин для беспокойства. Проблема в другом — на месте нужен человек, который обеспечит соблюдение наших стандартов. Народ там расслабленный, Элка жалуется на то, что ей приходится постоянно пинать местный персонал.

— Эта проблема решается просто, — Павел пренебрежительно махнул рукой. — Санаторий будет где-то в горах, на природе, но в Катманду нам нужен офис, сотрудники которого станут встречать-провожать, взаимодействовать с посольством и решать все организационные вопросы. Руководителем офиса должен быть наш человек, в смысле — россиянин, имеющий опыт работы в туристической сфере. Он заодно станет присматривать за санаторием. Непредсказуемые внезапные наезды эффективнее постоянного присутствия. Так что нам нужен холостой, легкий на подъем, коммуникабельный, педантичный мужчина с развитой самоорганизацией, в возрасте от тридцати до сорока пяти лет. С разговорным английским. Его нужно подобрать еще до поездки в Непал. Прихватим с собой, заодно и присмотримся.

— В принципе, можно и на месте подобрать, — сказала Лариса. — Там россиян много…

— Ага! — хмыкнул Павел. — Много! Жены непальских бизнесменов и дауншифтеры-бездельники. Нам такие кадры не нужны, пусть их конкуренты забирают. Кстати, а как обстоит дело с конкурентами?

Великий Всезнающий Гугл ответил, что конкуренция нулевая. Никто из российских оздоровителей не имел филиала в Гималаях. На удивление быстро нашелся кандидат в руководители офиса. Кандидату было тридцать три года, он несколько лет проработал администратором в гостиничном комплексе «Измайлово», затем на паях с двумя приятелями открыл небольшую гостиницу в центре, но был выдавлен из бизнеса сразу же после того, как гостиница вышла в прибыль. Еще один пример того, что если у бизнеса больше одного, но меньше десяти владельцев, то между ними непременно начнется «борьба за выдавливание».

— Возвращаться в администраторы мне не хочется, новый бизнес начинать — тем более, и вообще хочется уехать куда-нибудь подальше, обрыдла мне Москва, — объяснил свои мотивы кандидат.

Фамилия у него была интересная — Добросовестнов и хотелось надеяться, что она окажется говорящей. Первую «проверку на вшивость» кандидат прошел успешно — без разговоров согласился на неоплачиваемую двухнедельную стажировку в «Полезном санатории».

— Ты его нанял по непальским обычаям! — смеялась Лариса. — За еду и крышу над головой.

Практиканта поселили в одном из номеров и кормился он в столовой, вместе с пациентами.

— Я просто хочу проверить его вменяемость, — объяснил Павел. — То, что он согласился на неоплачиваемую стажировку — только половина дела. Надо посмотреть, как он станет себя вести. Если во время стажировки платят зарплату, то человек старается показать, что он отрабатывает полученные деньги, проявляет активность, может и из кожи вон лезть. А если ничего не платят, то можно и расслабиться…

Стажер не расслаблялся — сидел на приеме у разных врачей, три дня провел на кухне, мучил персонал вопросами, а под конец предложил изменить график уборки таким образом, что высвободилась одна санитарская ставка. Пустячок — а приятно. Директор санатория даже запаниковал, подумав, что активного молодого человека прочат на его место, но Павел его успокоил — готовим, мол, кадры для работы за рубежом. Сам стажер никому не рассказывал о том, что он собирается работать в Катманду, что Павлу тоже понравилось — зачем попусту трепать языком?

Пока Добронравов проходил стажировку, Лариса нашла в Москве кандидата в главные врачи гималайского филиала. Прави́н Прадха́н в июле 2018 года заканчивал ординатуру и должен был возвращаться в родной Катманду, «к разбитому корыту», как выразилась Лариса. Вообще-то разбитыми были надежды. Пока Правин учился в ординатуре, его отец, вследствие интриг недоброжелателей, лишился должности заместителя министерства здравоохранения Непала и уже не мог помочь своему единственному сыну ничем, кроме советов и наставлений. В такой ситуации гарантированное и хорошо оплачиваемое рабочее место, к тому же — начальственное, престижное, было подарком судьбы. Правин вцепился в этот подарок обоими руками.

— Уважения наша семья лишилась, но связи остались, — сказал он Павлу. — Всю организацию я беру на себя. Вы только скажите, что вы хотите и вы это получите.

По чистому открытому взгляду карих глаз чувствовалось, что Правин — тот еще прохиндей, но Павел привык иметь дело с прохиндеями. Только с ними, в сущности, можно иметь дело. Дело в другом — Правин должен знать границы, через которые ему нельзя переходить. Ну и понимать, что на нем одном белый свет клином не сошелся. Пока старается — будет руководить филиалом, а как только перестанет стараться — вылетит на улицу впереди собственного визга. Павел так и объяснил перед тем, как познакомить Правина с Добросовестновым, а Добросовестнову сказал:

— Вы с ним построже, Роман Иванович, и дистанцию держите, а то ведь на шею сядет.

— Где сядет, там и слезет, — усмехнулся Добросовестнов.

Сказал он это таким тоном, что Павел успокоился — у такого не забалуешь.

В Катманду летели вчетвером — два верховных руководителя и два местных начальника. Во время пересадки в аэропорту Нью Дели Правин продемонстрировал умение общаться с местной публикой. Из окружившей их толпы выбрал двоих носильщиков, шуганул тех, кто набивался в добровольные помощники, уверенно вывел к нужной стойке, да еще и провел без очереди. Когда Лариса купила бутылку воды, Правин забрал ее, придирчиво осмотрел крышечку и вернул со словами:

— Эту воду можно пить. Бутылка не открывалась.

— Что, даже в аэропорту могут продавать воду своего разлива?! — ужаснулась Лариса.

— Все хорошо жить хотят! — пожал плечами Правин.

По-русски он говорил бегло, правильно, но с небольшим акцентом.

— Прикольная у нас подобралась компашка, — шепнула Лариса, когда самолет приземлился в Катманду. — Правильный Правин и добросовестный Добросовестнов.

— И неунывающий Неунывайко! — в тон ей ответил Павел.

Катманду, который в рассказах Правина представал чуть ли не лучшим городом Южной Азии, Павлу совершенно не понравился. Шумно, грязно, суетно, много развалин, оставшихся после недавнего землетрясения и на каждом шагу красные флаги с серпом и молотом (оказалось, что у власти здесь находилась объединенная коммунистическая партия). Зато Ларисе все нравилось, а местами даже напоминало о Самарканде, в котором она родилась и выросла.

— Восток есть восток! — повторяла она, никак не развивая эту мысль дальше.

Первый день отсыпались и приходили в себя после утомительного одиннадцатичасового перелета. Сил хватило только на обзорную экскурсию по Катманду, которую устроил им Правин. Затем Павел арендовал машину с водителем и в компании Добросовестнова начал объезжать живописные окрестности непальской столицы, а Лариса с Правином занялись регистрацией совместного российско-непальского предприятия, в котором Правин выступал как соучредитель и директор. Изначально Павел собирался зарегистрировать в Катманду филиал своей московской фирмы, но выяснилось, что в таком случае он будет считаться иностранным инвестором, а иностранные инвесторы, непонятно с какого перепугу, должны инвестировать в непальскую экономику не менее пятисот тысяч долларов. Так что пришлось пойти на риск — взять в партнеры Правина, что позволило бы избежать прямого инвестирования иностранного капитала. В принципе, не так уж и страшно, поскольку всю недвижимость Павел собирался покупать как частное лицо, на свои средства обставлять мебелью и затем сдавать совместному предприятию. При таком раскладе Правин даже при огромном желании не смог бы ничего прибрать к рукам.

Павлу хотелось, чтобы его клиника («гималайская клиника» звучало лучше, чем «гималайский санаторий») находилась не далее, чем в полутора часах езды от Катманду. Так и пациентам удобнее, и добросовестному Добросовестнову проще взаимодействовать с правильным Правином. Но при этом клиника должна была располагаться в укромном, даже — глухом месте, чтобы создавалось впечатление полного слияния с природой. Четких представлений у Павла не имелось, он просто искал «методом тыка» нечто такое, что должно было понравиться ему с первого взгляда.

На третий день пребывания в Непале был запланирован ужин с Ларисиной подругой Эллой и ее мужем-бизнесменом Раджешем. Муж Эллы занимался грузовыми перевозками, поэтому особой пользы от общения с ним не предвиделось, но на тему «что вообще у вас и как оно вообще?» Павлу пообщаться хотелось. Любой бизнесмен, вне зависимости от его профиля, может дать иностранцу ценные советы общего характера.

Когда Павел посетовал на безобразно задранную планку инвестиций, Раджеш сделал рукой жест, напоминавший вкручивание лампы в патрон, и сказал:

— Один дурак придумает глупость, а тысяча умных от этого страдает.

Раджеш закончил РУДН, поэтому разговаривали на русском к большой радости Павла, не очень-то хорошо владевшего английским языком.

— По идее нужно было установить планку тысяч в тридцать, ну, максимум, в пятьдесят, — продолжал Павел. — Зачем отпугивать мелких инвесторов? С точки зрения экономической стабильности десять маленьких инвестиций лучше, чем одна крупная.

— У нас больше любят пожертвования, чем инвестиции, — усмехнулся Раджеш. — Кстати, а вы сколько собираетесь пожертвовать?

— Честно говоря — нисколько, — удивленно ответил Павел. — Я вообще не тяготею к благотворительности. Или у вас к этому принуждают?

— Нет, не принуждают, — покачал головой Раджеш. — Просто выгодно. Вы жертвуете государству какую-то значительную сумму, правительство дает вам за это орден и вы приобретаете статус человека, близкого к высшим кругам, которому мелкое местное начальство старается не надоедать и вообще не создает лишних проблем.

— Орден?! — заинтересовался Павел. — Какой?

— Орден Правой руки Гуркхи, — ответил Раджеш и пояснил: — Гуркхи — это наши горцы, известные своей храбростью и преданностью. Орден Правой руки — очень почетная награда. Имеет пять классов. Если пожертвуете пятьдесят тысяч долларов, то можете рассчитывать на третий класс и полное уважение местного начальства. Выгоднее сделать крупное пожертвование и иметь уважение, чем раздать эти деньги в виде мелких взяток без уважения.

— А кто вручает? Президент? Торжественно? На фоне государственного флага и все такое?

— Ну, может и не президент, но будет очень торжественно, — заверил Раджеш. — У нас любят торжественные церемонии и умеют их проводить. При королях, правда, все было еще торжественнее, но и сейчас неплохо. За свои деньги благотворитель получает большое удовольствие.

«На безрыбье и карась — осетр, — подумал Павел. — Тем более, что иностранная награда в каком-то смысле почетнее — вот, даже за границей, в далеком Непале знают и ценят академика Неунывайко! Деньги нехилые, но если не придется кормить местечковых оглоедов, то в целом сделка должна получиться выгодной. Опять же — и по здешнему филиалу фотографии с награждения можно будет развесить…».

— И к кому я должен обратиться, если захочу сделать пожертвование? — спросил он, из вечной своей осторожности употребив слово «если» вместо слова «когда».

— Можно ко мне, — улыбнулся Раджеш. — Я сведу вас с нужными людьми. У нас же все делается через знакомых…

Двадцать третьего июля 2019 года премьер-министр Непала во Дворце Льва, своей официальной резиденции, вручил академику Неунывайко орден Правой руки Гуркхи третьей степени. Орден, который кавалерам третьего класса полагалось носить на темно-красной шейной ленте, имел форму золотой пятиконечной звезды. В центре звезды находилось солнце, а под ним — два скрещенных национальных ножа-кукури.

— I am so grateful for such a high award…[15] — начал читать по бумажке Павел, а когда дочитал свой короткий спич до конца, неожиданно для себя самого выкрикнул: — Ура-а-а!

Подобное проявление чувств никого не удивило, непальцы вообще очень эмоциональные люди. Окружающие вежливо поаплодировали, а затем началась фотосессия — фото с премьер-министром, фото с группой местных деятелей, фото с директором Российского центра науки и культуры, фото с женой, поздравляющей мужа с высокой наградой…

— Теперь ты — Кавалер Золотой Звезды! — сказала Лариса, поправляя орденскую ленту. — Как говорила завуч в фильме «Большая перемена»: «Приятно, черт побери, когда в дамском коллективе вдруг появляется кавалер!».

Ее любимым чтением были романы в стиле социалистического реализма, а самым любимым из всех — роман «Кавалер Золотой Звезды». Когда Павел удивлялся — ну как можно читать такое, не говоря уже о том, чтобы перечитывать? — Лариса отвечала, что под такое чтение у нее отдыхают мозги.

— Королева кавалеру подарила каравеллу, — вдруг вспомнил из детства Павел.

— Кстати говоря, каравелла — это мысль! — подхватила Лариса. — Нам пора запускать оздоровительные круизы по Черному морю! Короче, нам нужен четвертый санаторий, на сей раз — плавучий.

— Только не сегодня, ладно? — попросил Павел. — Дай насладиться моментом.

Но в голове уже начали роиться мысли. Плавучий санаторий — это интересно… Вдали от земли, вдали от пыли — астматикам и аллергикам это понравится… Нужно будет разработать несколько методик под это дело… Черное море зимой вроде как не замерзает, если не бывает особо лютых морозов… Впрочем, зимой на море противно… Но пациенты не станут же долго торчать на палубе, у них будет большая оздоровительная программа, а воздух над морем, что летом, что зимой одинаково целебный, такой же, что и в горах… Не можешь или не хочешь полететь в Гималаи? Ничего страшного — отправляйся в круиз по Черному морю!.. «Санаторий «Каравелла» — замечательное название… Начинать придется с аренды, но когда появится свой теплоход, то он будет называться «Каравеллой»… Знай наших!

Черт побери, неужели все это начиналось в каком-то паршивом подвале на улице Матроса Дедушкина? Павел до сих пор не знал, чем прославился этот матрос, да так, что в его честь назвали улицу длиной в три с половиной километра. Возможно когда-нибудь ее переименуют в улицу Академика Неунывайко… А что такого? Все может случиться.

От автора, с любовью

Дорогие читатели, почитатели, благодетели и недоброжелатели!

Если кто не знает, то образ жизни я веду, затворнический, в социальных сетях не присутствую, ибо уныло мне там, да и времени не хватает, на звонки отвечаю только знакомым и дверь открываю им же, так что все ваши пожелания, восхищения, неодобрения и прочая, прочая, прочая, вы можете отправлять на адрес: yuliantrianonov@gmail.com.

Владелец этого ящика Юлиан Трианонов передаст мне все ваши письма. Он очень ответственный человек, на которого можно полностью положиться. Ответа не обещаю, но внимательно и почтительно прочту все, что вам захочется мне написать.

«A probis probari, ab improbis improbari aequa laus est», как говорили древние римляне — одинаково почетны и похвала достойных людей, и осуждение недостойных.

Искренне ваш,

Андрей Шляхов, писатель.

Примечания

1

5 декабря 1991 года во время приема в посольстве США председатель Межреспубликанской службы безопасности СССР (так переименовали Комитет государственной безопасности СССР) Вадим Бакатин, выполняя распоряжение Президента СССР Михаила Горбачева, передал американскому послу Роберту Страуссу схему прослушки в новом здании посольского комплекса США.

2

Ушедшая «в народ» фраза из первого тома «Мертвых душ» Н. В. Гоголя.

3

Фасция — соединительнотканная оболочка мышцы.

4

ОБЭП — Отдел по борьбе с экономическими преступлениями. Так до 2011 года называлась структура, аналогичная современному Главному управлению экономической безопасности и противодействия коррупции МВД Российской Федерации.

5

Акупунктура — иглоукалывание.

6

Антигипертензивными называются препараты, которые снижают артериальное давление.

7

Шиацу — японский вариант точечного массажа.

8

Уксус на латыни называется «ацетум».

9

«Вперед, товарищи!» (португал.).

10

Гален (129–215 год) — древнеримский медик, хирург и философ.

11

Тюбаж — лечебная процедура, имеющая целью опорожнение желчного пузыря. Может осуществляться посредствов введения специального зонда или же с помощью приема желчегонных средств в сочетании с одновременным прогреванием области печени (беззондовый тюбаж). Наличие камней в желчном пузыре является противопоказанием к проведению тюбажа, поскольку камни могут закупоривать желчные протоки, что может привести к такому опасному для жизни осложнению, как разрыв переполненного желчного пузыря.

12

Выход большого количества желчи в кишечник, который имеет место при тюбаже, вызывает диарею.

13

Огненное шоу (от англ. «fire show»).

14

Мокументари — псевдодокументальный фильм. Термин образован от английских слов «mock» (подделка) и «documentary» (документальный фильм).

15

«Я благодарен за такую высокую награду…» (англ.)

Content

Андрей Шляхов
Правильная клиника, или 13 шагов к успеху

Глава первая Шаг первый. 1995 год, ключ к светлому будущему

Глава вторая Примиримые противоречия

Глава третья Шаг второй. 1996 год, масштаб лечения определяется только платежеспособностью пациента

Глава четвертая Шаг третий. 1997 год, кто ставит на себя, тот никогда не проигрывает

Глава пятая Шаг четвертый. 1998 год, дуэт превращается в трио

Глава шестая Шаг пятый. 2000 год, проруха на старуху

Глава седьмая Шаг вперед, два шага назад

Глава восьмая Шаг шестой. 2002 год, институт здоровья профессора Неунывайко

Глава девятая Шаг седьмой. 2004 год, еще один звонок и будет все сначала

Глава десятая Шаг восьмой. 2006 год, визитная книжечка

Глава одиннадцатая Шаг девятый. 2008 год, мы просто хотим помочь

Глава двенадцатая Встреча старых друзей

Глава тринадцатая Шаг десятый. 2011 год, договор о взаимной поддержке

Глава четырнадцатая Шаг одиннадцатый. 2012 год, усадьба князя Белозерского-Белосельского

Глава пятнадцатая Cura te ipsum

Глава шестнадцатая Шаг двенадцатый. 2016 год, «народный академик»

Глава семнадцатая Шаг тринадцатый. 2019 год, кавалер золотой звезды

От автора, с любовью

Примечания