Мила Ваниль

Выйду замуж по любви

Пролог

Летняя ночь пахнет маттиолой и душистым табаком. Легкий ветерок лениво играет занавесками. Лунный свет сквозь открытое окно падает на кровать.

Обнаженный мужчина лежит на спине, закинув руки за голову. Глаза его закрыты.

В комнату входит женщина в полупрозрачном халате. Она молода и красива. Распущенные волосы обрамляют белоснежное лицо. Ее шаги невесомы. Кажется, она скользит по воздуху, не касаясь ногами пола.

Женщина замирает рядом с кроватью и бросает томный взгляд на мускулистое тело. Халат соскальзывает с белых точеных плеч. Она запрыгивает на кровать, садится мужчине на бедра, сжимая их коленями, и наклоняется вперед, упираясь руками в живот.

— Ты пришла… — шепчет мужчина и открывает глаза.

— Луна в полной силе, — отвечает ему женщина. — Сегодня моя ночь.

— Твоя, любимая…

Женщина тянется к его губам за поцелуем, оглаживает плечи, сладко вздыхает и выгибает спину. Но мужчина лежит неподвижно, не делает попыток приласкать женщину.

— Что ты чувствуешь, дорогой?

— Как обычно, ничего, любимая… Только горечь от того, что не могу к тебе прикоснуться. Зачем все это, Айри?

— Я прихожу, потому что ты хочешь этого.

— Ты права, я все еще не могу тебя отпустить…

По щеке мужчины скатывается слеза. Женщина ложится рядом, обнимая мужчину.

— Она уже близко.

— Кто близко?

— Она… Та, что подарит мне покой.

— Я измучил тебя, Айри…

— Ты измучил себя, любимый. Но она уже близко…

— Это чушь. Ты единственная в моем сердце.

— Конечно.

Женщина целует мужчину и замолкает.

Летние ночи короткие. С первым лучом зари женщина исчезает, медленно растворяясь вместе с серыми утренними сумерками.

Часть первая

Три сестры

Глава 1

«Осиное гнездо»

— Лиса-а-а! Ли-и-ис! Василиса-а-а!

Истошный крик Ярославы ворвался в уютную кухню через распахнутое окно. Василиса поспешно отставила миску с ягодами, которые перебирала для варенья, вытерла руки и выбежала на крыльцо. Ярослава неслась через лужайку к дому, высоко подобрав юбки.

«Опять ведет себя, как мальчишка! — с досадой подумала Василиса. — И опять что-то натворила!»

— Лисочка, милая, я не хотела-а-а… — Ярослава крепко обняла сестру, пряча пылающее лицо.

— Что тут… — на шум выглянула служанка, но Василиса махнула ей рукой, мол, сами разберемся, и та скрылась в доме.

— Яруся, милая, на кого ты похожа? — мягко упрекнула старшая сестра младшую. — Ведь тебе уже не десять лет, пора вести себя, как барышня.

Та лишь горестно всхлипнула в ответ.

— Так что случилось?

Василиса успокаивающе погладила Ярославу по золотистым волосам. Конечно же, косы растрепались, ленты потерялись. Яра посмотрела на нее виновато и жалобно. В незабудковых глазах блестели слезы, на круглых щечках горел лихорадочный румянец, пухлые губы дрожали. Похоже, на этот раз Яра не притворялась, чтобы разжалобить Василису и избежать справедливого выговора, а была напугана по-настоящему. Вот только чем?

— Яра, немедленно рассказывай, что случилось, — строго велела Василиса.

— Я… была в саду… в том самом… — она все же не выдержала и расплакалась.

— В каком саду? В каком «том самом»? — не поняла Василиса. — Яра! — она схватила сестру за плечи и хорошенько тряхнула. — Быстро говори!

— У соседа-а-а… — проревела Яра. — У колдуна-а-а…

Василиса с трудом удержалась, чтобы не отвесить сестре полновесный подзатыльник.

— Яра, ты совсем рехнулась? — прошипела она, схватив ее за руку. — Ну-ка, пойдем.

Для начала она отвела ее в умывальню, потом помогла переодеться. Подол у нового муслинового платья испорчен — мало того, что испачкан в зелени, так еще и порван.

— Ты хоть понимаешь, что больше некому тебя баловать? — сердито ворчала Василиса, прикидывая в уме, нельзя ли все же починить платье. — Где я тебе деньги на новый гардероб возьму? У Анатолия?

— Злая ты. — Яра обиженно выпятила нижнюю губу. — Вот уеду жить к Майе, она мне купит новых платьев.

Василиса лишь закатила глаза: Ярослава безнадежна. В свои восемнадцать она оставалась глупенькой, как ребенок. Оно и понятно — отец ее баловал, называл «куколкой», позволял то, за что нещадно карал старших детей. Яра пользовалась его покровительством и выросла эгоистичной, ленивой и взбалмошной девицей. Иногда Василисе казалось, что она не глупа, а просто притворяется, потому что так ей удобнее, но вывести сестру на чистую воду не удавалось.

Вот и сейчас рассказ Яры был похож на лепет неразумного ребенка. Гуляла с Сонечкой, подружкой с соседней дачи, поссорилась с ней, убежала в слезах, куда глаза глядят, не заметила, как пересекла запретную черту, очнулась в незнакомом саду, бродила там, потом увидела дом с остроконечными башенками, поняла, где находится, и в панике припустила обратно.

Башни — это точно дача архимага, или, как за глаза его называли соседи, колдуна. Артур Гайволоцкий появился в Озерном недавно, всего пару лет назад, и с тех пор все соседи обходили его владения стороной. Он купил поместье у семьи, уехавшей в другую страну, и сразу установил незыблемое правило — никто из соседей не имел права пересекать границу, которая была четко обозначена. Зеленый забор из самшитовых кустов не мог остановить нарушителей, особенно детей, поэтому архимаг добавил к ним охранное заклинание, которое отбрасывало назад любого, кто пытался перейти запретную черту.

Кому из соседей понравится такая дикость? Особенно в Озерном, где все дружили и навещали друг друга без приглашения. Гайволоцкий гостей не звал, сам визитов не наносил, жил отшельником вместе с двумя детьми.

Вдовец, архимаг, затворник — этого вполне достаточно, чтобы обрасти слухами. Соседи не знали, что он за человек, и как живет, следовательно, придумывали все сами. Архимагов всегда боялись — из-за силы, которой они владели. И чем можно заниматься за закрытыми дверями? Ясное дело, колдовать. И жену извел, изверг. И детей, небось, мучает, оттого и не пускает никого в свои владения. Поговаривали, что слуги, которые у него работают, все немые и безграмотные, чтобы не могли рассказать о том, что творится в доме.

Впрочем, Василису слухи не интересовали, как и сам архимаг. Ей было достаточно знать, где проходит граница владений, чтобы никогда ее не пересекать. Остальное ее не касалось. А вот Ярослава могла бы быть осторожнее!

— Как ты вообще туда прошла? — не понимала Василиса. — Там же магия. Может, ты перепутала? И просто была рядом?

— Не-е-ет… Точно в саду. Не знаю, как прошла… Прошла и все… — ныла Ярослава. — Ой, что теперь будет… что он сделает…

— Догонит и съест, — фыркнула Василиса. — Яра, прекрати. Ну что страшного произошло? Ты же там ничего не трогала?

Яра опустила взгляд и снова зашмыгала носом. Понятно, трогала.

— Говори.

— Подумаешь, слив немного съела… И еще малины… И персик… ой, Лиса, там такие персики! Во-о-от такие!

Василиса застонала и схватилась за голову. Проникновение на чужую территорию само по себе нарушение закона. Да еще воровство! И Гайволоцкий определенно не тот человек, с которым можно договориться по-соседски. Одна надежда, что не заметил.

— Пороть тебя некому! — с чувством произнесла Василиса. — Девица на выданье, а думать, что делаешь, так и не научилась.

— Замужем думать не нужно, — хмыкнула Яра.

— Это ты так считаешь…

— То-то ты до сих пор не замужем.

Василиса обиженно поджала губы. Сестра, как обычно, умудрилась ударить по больному месту. И когда бы думать о замужестве, если на ее, Василисиных, руках долго болел и умирал отец, а теперь приходится следить и за домом, и за младшей сестрой. Мачеха все поправляет здоровье на минеральных водах, сводный брат Анатолий только делает вид, что управляет делами, и на Майю, старшую сестру, надежды никакой с тех самых пор, как она вышла замуж. Василиса женихов не искала, некогда было. К ней сватались, но безуспешно. Батюшка, пока жив был, хорошее приданное за нее давал, да и сейчас ее доля в наследстве оговорена. Вот только не спешила Василиса замуж, а сейчас вроде как и поздно. Правда, Майя писала, что в этот сезон непременно займется сестрами…

— Барышня! Барышня! — закричала с крыльца служанка. — Ой, кто приехал-то!

Ярослава побледнела и вцепилась в Василису мертвой хваткой:

— Ой, это он! Не ходи! Он меня в лягушку превратит!

— Глупости не говори, — она вырвалась. — Сиди пока здесь.

Василиса вышла в гостиную и, радостно охнув, кинулась к старшей сестре.

— Майя! Как я рада! Все в порядке? Я не знала, что ты приедешь.

Они обнялись. Майя, самая старшая из трех сестер, внешне отличалась от младших, как две капли воды походящих на мать. Черные волосы, густые брови, крупный нос, острый подбородок не делали ее миловидной, зато за большие темные глаза с поволокой ее называли привлекательной и загадочной.

— Я сама не знала, — порывисто ответила Майя. — Ничего не случилось. Пока не случилось! Но нам нужно поговорить, всем троим, срочно.

— Ты меня пугаешь, — поежилась Василиса. — Сначала Яра, теперь ты…

— Яра? Что с ней? Где она?

— Она у себя в комнате. Ох… Катенька, — кликнула она служанку, — позови сюда Ярославу. И чаю, да? — она посмотрела на Майю.

— Потом, — она сняла перчатки, опустилась в плетеное кресло и нервно забарабанила пальцами по подлокотнику.

Ярослава прискакала веселой козочкой, зацеловала сестру, но Василиса заметила, что ее игривость напускная. Глаза беспокойно бегали по сторонам, и на лбу залегла напряженная морщинка.

— Анатолий где? — вспомнила вдруг Майя. — Он нам не помешает?

— Навряд ли, — ответила Василиса. — Он сегодня на пикнике у Ольги, вернется только к вечеру.

— Хорошо. — Майя закусила губу, как будто собиралась с духом. — Девочки, мы в опасности.

— Какой? — тут же пискнула Ярослава.

— Вот, смотрите.

Майя протянула вперед руку, ладонью кверху, и над ней сформировалось маленькое голубое облачко, потрескивающее серебряными искрами.

— О-о-о… А что это?

— А это, Яруся, магия, — ответила Василиса на вопрос младшей сестры. — Но, Майя, откуда?

— Хотела бы я знать!

— Как это случилось? Когда?

Василиса пока не понимала, что так встревожило сестру. Проявление магических способностей в таком возрасте, конечно, явление редкое, но легко решаемое. В академию уже не поступить, но есть амулет-блокатор, который просто нужно все время носить с собой. И дикий маг, как называли тех, кто не обучался управлять силой, становится неопасен для окружающих.

— Недавно я заболела, простыла…

— И ничего нам не сказала! — всплеснула руками Василиса.

— Лиса, не перебивай. Не хотела тревожить, только и всего. Тебе и так забот хватает. Так вот, температура была высокой, и врач ко мне сиделку приставил, на ночь. Так та поутру рассказала, что у меня тело светилось голубым светом. Представляете?

— Да ты что-о-о… — охнула Ярослава, прикрыв ладошкой рот.

— Раньше такого точно не было, — пробормотала Василиса. — Я помню, как ты болела. И что дальше?

— Дальше я подала прошение в министерство магии. Когда выздоровела, конечно. А что мне оставалось? Есть же свидетельница. Маги подтвердили «позднее пробуждение силы», поставили на учет и выдали амулет. А потом я кое-что вспомнила…

Майя встала, нервно прошлась по комнате, выглянула в окно, распахнула прикрытую дверь.

— Катенька! — крикнула она.

— Ась? — донеслось со стороны кухни. — Чаю подавать?

— Нет, Катенька, будь добра… — Служанка пришла на зов, и Майя продолжила: — Будь добра, купи бубликов у Кузьминичны. Только у нее такие вкусные, нигде больше не встречала. И так хочется бубликов, сил нет, — она достала деньги из сумочки.

— Конечно, барышня.

— И потом чаю, милая, хорошо?

— Я мигом.

Василиса поняла, что Майя хочет услать служанку подальше от дома, чтобы та не подслушала ненароком. Стало страшно, да так, что мороз пробежал по коже. О чем таком вспомнила Майя?

— Так, девочки… — Майя дождалась, когда Катерина вышла со двора, и обернулась к сестрам. — Кто-нибудь из вас помнит клятву, которую мы дали друг другу десять лет назад?

— Десять? — удивилась Ярослава. — Мне тогда восемь было, что я могу помнить?

— Какую клятву, Майя? — всплеснула руками Василиса. — Мы столько клятв давали друг другу… Не ссориться, например.

— Да, но лишь одна из них была произнесена по магическому ритуалу, — жестко ответила Майя. — Вспоминайте же! Чердак, сундук, бабушкина книга…

— О-о-о… Да-а-а? Так ты… Да, я помню… — Василиса потерла виски. — Тяжело забыть, как батюшка разозлился, когда узнал, что мы залезли в сундук. Я после этого дня два… сидеть не могла…

— Я тоже, — кивнула Майя. — Только Яре не попало, хотя это она первая начала.

— Ой, ну вы мне еще что-нибудь припомните… — пробормотала Ярослава.

— Ладно, дело не в том, кто виноват, — отмахнулась Майя. — Дело в том, что клятва имеет силу. У меня появились магические силы, значит, я — маг. Хоть и дикий, и слабый, но маг. А та клятва обретает силу, если ритуал проводит маг. Доходит до вас или еще нет?

— То есть… Мы тогда подурачились, уверенные, что с нами ничего не случиться, а на самом деле… Я даже не помню толком, что за клятва! — воскликнула Василиса.

— Выйти замуж по любви, — произнесла Ярослава. — Я вспомнила. Мы поклялись выйти замуж по любви.

— «Выйду замуж по любви, не позднее, чем через десять лет. И если я нарушу эту клятву, то лишусь самого дорогого, что у меня есть», — процитировала Майя. — Это дословно.

— Через десять? Но это же… уже?

— А я о чем! Клятва нарушена, вот-вот начнется откат.

— Нет. Нет, Майя, погоди… — Василиса старалась не поддаваться панике. — Тогда, в тот момент, мы же не были магами. Да и теперь, только ты одна… Ох… — она уставилась на Ярославу.

— Что? — нахмурилась та.

— Или вас все же двое, — прошептала Василиса. — Яра, сегодня ты прошла через магический барьер. Либо он был временно снят, либо ты его сама сняла.

— Какой барьер? — спросила Майя.

Василиса в двух словах рассказала ей о выходке младшей сестры.

— Лиса, боюсь, магия есть во всех нас, — вздохнула Майя. — Иначе отец тогда не сердился бы. Мы же так и не признались ему, что провели ритуал. Навряд ли он просто переживал за сохранность бабкиных вещей.

— Но почему он ничего нам не говорил? Яра, может, ты что-то слышала?

— Нет. И не смотрите на меня так! Точно нет… Ой, мамочки… — она закрыла лицо руками. — И что теперь будет?

— У меня самое дорогое — это вы, — твердо сказала Майя. — И я не хочу вас потерять. Хорошо бы проконсультироваться у магов. Все же мы многого не понимаем.

— Погодите, а тот бабкин сундук… Он все еще на чердаке? — встрепенулась Ярослава.

— Там, — кивнула Василиса. — После смерти батюшки ключи у меня. Я там даже была, на чердаке. И сундук видела. Только все руки не доходят навести порядок.

— А пойдемте, посмотрим? — предложила Ярослава. — Найдем в книге ритуал, узнаем точно, есть ли обратная сила. Да и вообще, стоит ли переживать.

— Сейчас, за ключами схожу…

Ключи Василиса хранила у себя в комнате, в потайном ящике стола. От Ярославы и прятала, памятуя о том, как сердился батюшка, если кто-то из дочерей спрашивал о сундуке и хранящихся там вещах. Правда, они интересовались еще детьми, а потом как-то привыкли к запретной теме, да и не до того стало. Матушка умерла, когда Яре было десять. Во время родов умерла, вместе с нерожденным младенцем. Поговаривали, что виноват в этом батюшка, мол, не захотел звать мага, уперся, а обычный лекарь не справился. Через год после этого батюшка женился во второй раз и усыновил ребенка жены, Анатолия, сделал его своим наследником. Старшую дочь замуж выдать успел, а на младших уже здоровья не хватило.

Достав ключи, Василиса пошла было обратно, да мельком глянула в окно и обмерла. По тропинке через сад к ним шел сосед. Тот самый маг, во владениях которого побывала Ярослава. Все же заметил! Она быстро вернулась в гостиную.

— Яра, он тут, — сказала она сестре.

— Кто? Колдун?! — сразу поняла та. — Меня нет дома!

Выхватив ключи, Ярослава умчалась к лестнице, ведущей на чердак.

При других обстоятельствах Василиса ни за что не пустила бы Яру одну на чердак, но что оставалось делать, если Гайволоцкий уже поднимается на крыльцо? Только быстро пригладить волосы, одернуть платье, умоляюще посмотреть на Майю, мол, поддержи, сестренка, да выйти навстречу непрошеному гостю. И надеяться, что Ярослава будет вести себя благоразумно и не успеет наделать глупостей.

Василиса впервые видела вблизи сурового соседа, поэтому не смогла сдержаться и разглядывала его дольше, чем позволяли приличия. Мужчина в возрасте, с проседью в светлых волосах, собранных в хвост. Лицо темное, но не загаром, а словно закрыто тенью. Лоб в морщинах — хмурится, явно недоволен. Желваки гуляют по скулам, губы поджаты. Но хуже всего глаза — темно-серые, как небо перед грозой. И взгляд тяжелый, мрачный, ледяной. Одет Гайволоцкий был в светлый летний костюм, элегантный и модный, а руке держал трость с набалдашником. Присмотревшись, Василиса поняла, что это дракон, хвост которого обвивается вокруг древка.

— С кем имею честь? — сухо спросил гость.

— Добрый день, мессир, — ответила Майя, тоже вышедшая встречать мага.

Василиса спохватилась и тоже поздоровалась, присев в легком поклоне.

— Кому как, — ответил Гайволоцкий и окинул обеих сестер цепким взглядом. — Полагаю, мне представляться не нужно, однако…

— Простите, мессир, — поспешно произнесла Василиса. У магов особые привилегии, они выше всех титулов, и подчиняются только императорской семье. Не стоило злить Гайволоцкого, он и так зол. — Княгиня Полянова, — она представила Майю, — и Василиса Орлова.

Свой титул она опустила по привычке, впрочем, Гайволоцкий не обратил на это никакого внимания.

— А третья где? — спросил он. — Там?

Он указал тростью в направлении комнат и, не дожидаясь приглашения, зашел в гостиную. Василиса закатила глаза, Майя пожала плечами, и они обе заспешили следом за гостем.

— Где она? — рыкнул Гайволоцкий, не обнаружив никого в гостиной.

— Мессир, послушайте, — Василиса лихорадочно подбирала слова, — давайте поговорим. Ярослава не хотела ничего дурного. Она ребенок… вернее, как ребенок… Она случайно… Может, мы просто возместим ущерб?

Гайволоцкий прислушивался к чему-то, игнорируя Василису.

— Чердак? — спросил он, ткнув тростью в потолок.

— Да позову я ее! — всплеснула руками Василиса. — Но сначала выслушайте меня!

— И что вы можете мне сказать, Василиса? «Извините, она нечаянно»? — он усмехнулся, снизойдя до собеседницы.

— Да что тут такого? — не выдержала Майя. — Забрела девочка в ваши владения. Но ведь без злого умысла!

— Мужчины в этом доме есть? — внезапно поинтересовался Гайволоцкий. — Отец? Муж?

— Брат. Но его сейчас нет дома. — Василиса крепко сжала кулаки. Нет уж, она не доверит судьбу Ярославы Анатолию. — Ярослава — наша сестра, мы несем за нее ответственность.

— Да вы что? — Гайволоцкий изогнул бровь в притворном изумлении. — Так я могу ее видеть или…

На чердаке громыхнуло, да так, что с потолка посыпалась штукатурка. Василиса охнула и понеслась к лестнице, Майя и маг побежали следом.

— Ярослава! Яра! — кричала Василиса на бегу. — Ты жива? Что случилось?

На чердаке никого не было. В глаза сразу бросился бабушкин сундук, открытый и наполовину пустой. На полу валялась книга магических ритуалов, какие-то мешочки, тряпичная кукла, свечи и зеркальце в темной оправе.

— Яра… — позвала и Майя. — Где ты? Не прячься, выходи. С тобой все в порядке?

— Ее здесь нет, — мрачно сказал Гайволоцкий, поднимаясь на чердак последним. — Не трогать!

Последнее предназначалось Василисе, которая хотела поднять с пола куклу.

— То есть как… нет? — растерялась Майя. — А где она?

— Понятия не имею. В другом измерении, полагаю, но в каком именно… — он бесцеремонно отодвинул в сторону Василису и присел на корточки, рассматривая разбросанные вещи.

— К-как… в другом?.. — пролепетала Василиса.

— Помолчите, обе! — прикрикнул Гайволоцкий. — А еще лучше — уйдите прочь.

— Это наш дом, мессир, — напомнила Майя. — И даже ваше особенное положение не дает вам права распоряжаться…

— И я никуда не уйду, пока не узнаю, что тут произошло, — добавила Василиса, перебивая сестру.

Гайволоцкий сердито фыркнул, но даже не обернулся. Он достал из кармана перчатки, натянул их и только тогда взял в руки куклу. Осмотрел, отложил в сторону, поднял зеркало.

— Дача Орловых? — вдруг спросил он. — Или Поляновых?

— Орловых, — ответила Василиса.

— А вещи чьи?

— Ба… бабушки…

— Орловой?

— Клименской, — вспомнила Майя девичью фамилию матери.

— Из диких… — поморщился Гайволоцкий. — Что ж, это объясняет…

— Я сейчас с ума сойду, — шепотом пожаловалась Василиса, прижимаясь к сестре. — Майя, ты понимаешь, что происходит?

— Не больше твоего, — отозвалась сестра.

— Хотите сказать, не знали, что в сундуке? — Гайволоцкий встал и подошел к сестрам.

— Про книгу знали, — честно ответила Майя. — В детстве видели. А остальные вещи не рассматривали, нам батюшка не позволял.

— А батюшка?..

— Умер…

— Понятно. Видимо, тогда печать потеряла силу. Ладно, идите вниз. Попробую объяснить, может и поймете…

— А Ярослава как же?

— Нет здесь Ярославы! — рассердился маг. — И вернуть ее я не в силах! Вниз, я сказал!

Василиса хотела было возразить, но Майя схватила ее за руку и потащила за собой.

— Потом… — шепнула она, — пусть объяснится сначала.

В гостиной вернувшаяся с бубликами Катенька накрывала стол к чаю. К счастью, при ней Гайволоцкий не стал устраивать сцен, спокойно присел на диван и терпеливо ждал, пока она закончит. Катенька пугливо косилась на странного гостя, и Майя поспешила отправить ее на кухню.

— Чаю? — предложила Василиса, хотя внутри все переворачивалось от беспокойства за Ярославу, и больше всего ей хотелось треснуть мага чайником по голове, чтобы не тянул с объяснениями.

— Будьте добры, — буркнул он в ответ, и тут же добавил: — Княгиня, давно амулет носите?

— Со вчерашнего дня. — Майя подала ему чашку с чаем.

— А вы, Василиса?

— А что я?

— Магия проявлялась?

— Н-нет…

— Просил же, тихое место, и чтобы ни одного мага… — неожиданно пожаловался Гайволоцкий, ни к кому не обращаясь. — И пожалуйста! Просто осиное гнездо.

— Что с Ярой?

Василиса твердо решила добиться от мага внятного объяснения. А уж про гнезда пусть кому-нибудь другому рассказывает.

— Ваша Яра открыла запечатленный портал между мирами, — ядовито произнес Гайволоцкий. — И мало того, что открыла, еще и ушла в другое измерение. И все потому, что дикие маги должны вовремя вставать на учет. А приличные люди должны знать, что хранится у них на чердаке.

— Но Яра не дикая! — запротестовала Василиса.

— Однако же ваша сестра…

— Я только сегодня им рассказала, — перебила его Майя. — И уже после того, как Ярослава нарушила границу ваших владений. Это произошло, потому что… у нее тоже?..

— О, наконец-то хоть до одной из вас дошло! — воскликнул Гайволоцкий. — Или вы всерьез решили, что я пришел из-за съеденного персика?

«Да, конечно… — поежилась Василиса. — Не из-за персика он пришел, но, тем не менее, про персик знает».

— Попробую узнать, из какой ветви ваша бабка. Василиса, вам лучше не откладывать с амулетом. В любом случае, я сообщу в министерство.

— А Ярослава?

Василиса почувствовала, как к горлу подступает колючий комок. Она отказывалась верить, что сестре нельзя помочь. Стоило представить, что глупая девочка попала в беду, и она, Василиса, не в силах ничего изменить… Яра может погибнуть! А если… Нет, надо что-то делать! Надо! А этот противный маг делает вид, что все в порядке. Рад, небось, что Яра сгинула!

— Про нее придется забыть. Никто не в силах высчитать координаты, а проход запечатлен на вашу кровь…

— Как забыть? Как?! — Василиса подскочила. — Она же… она же может там погибнуть? Она же там одна! Как ей вернуться? Что за мир?!

— Может, — признал Гайволоцкий. — И про мир ничего сказать не могу. У нас стабильные порталы только с тремя реальностями…

— Да будьте вы прокляты! — закричала Василиса, теряя контроль над собой. — Верните мою сестру!

Снова громыхнуло. И куда сильнее, чем незадолго до этого. Выбило оконные стекла, со стола снесло посуду, со стен упали картины. Люди чудом не пострадали. Или не чудом?

— Вот и ваша сила проснулась, Василиса, — невозмутимо произнес Гайволоцкий, отряхивая брюки от осколков. — Знак минус, полная шкала, хаос. Поздравляю, барышня. Это закрытое поселение, пожизненная изоляция.

— Чего? — растерялась Василиса.

Она стояла посреди комнаты, стряхивая с рук голубые искры: ошеломленная и оглушенная.

— Лиса… Ли-и-иса… — всхлипнула Майя, кинулась к ней, обняла и заплакала: — Это я виновата-а-а…

Глава 2

«Разошлись пути-дорожки…»

Ярослава редко задумывалась о последствиях своих поступков. Хочется? Делай. А потом всегда можно прикинуться глупенькой очаровательной девочкой, в крайнем случае — заплакать. Домашние ее слез не выносили и тут же старались утешить, забывая о том, что минуту назад собирались отругать.

По-настоящему глупой Яра не была. Она просто удобно себя чувствовала в роли маленькой девочки и не хотела становиться взрослой и ответственной барышней. Зачем, если есть Василиса, которая решит любую проблему? А осенью Яра планировала перебраться к Майе. После смерти батюшки управление капиталом Орловых перешло к Анатолию, сыну мачехи, а от него снегу зимой не допросишься, не то что денег на новые наряды и милые девичьему сердцу безделушки. Майя же, похоронив мужа, стала богатой вдовой. И уж она-то точно не пожалеет денег для младшей сестренки.

Так что Ярослава предвкушала зимние балы и, возможно, выгодную для себя партию. А пока можно и в бабкин сундук заглянуть, отчего бы и нет? Сестры наверняка защитят ее от соседа-колдуна, а она в это время разберется с глупой клятвой, данной десять лет назад.

Сундук поначалу показался запертым, но стоило Ярославе дернуть за висящий на петлях замок, как он открылся. Счистив сверху пыль и паутину попавшейся под руку тряпкой, она откинула крышку, сдернула ткань, прикрывающую вещи, выкинула на пол пахучие мешочки с травами и увидела книгу ритуалов.

Ярослава вытащила книгу из сундука… и отложила ее. Любопытно же посмотреть, что там еще спрятано! Баночки, коробочки, девичий альбом с бархатной обложкой, кукла… Кукла? Ярослава осторожно достала тряпичную куклу с нитяными волосами и в старомодном наряде. К кукле было прижато круглое зеркальце на длинной ручке.

Ярослава поскребла ногтем темный ободок. Зеркальце ей понравилось, и если рамку можно отчистить, то она заберет его себе. В чердачной полутьме Яре показалось, что ободок украшают не узоры, а буквы, словно по нему шла вязь, орнамент из слов. Она взяла зеркальце и куклу, — ее тоже хотелось рассмотреть при свете, — и подошла к окошку. Так и есть, слова! Язык незнакомый, но она узнала один из символов, используемых магами — две перетекающие друг в друга петельки.

Усадив куклу на руки, к себе спиной, Ярослава отвела руку с зеркальцем так, чтобы отразиться в нем вместе с куклой. Ей нравилось любоваться собой.

— Вот такие мы с тобой куколки, — довольно произнесла она и показала язык собственному отражению. — Ой!

В следующее мгновение она чуть не выронила зеркальце, потому что отражение не повторило ее движения, а расхохоталось. Ярославе даже показалось, что она слышит этот смех — зловещий, пугающий. Сразу же вязь на ободке вспыхнула голубым и потекла с зеркала вниз, на пол, продолжая виться непонятными словами. На полу вязь образовала круг, он заполнился клубящимся туманом, а потом словно прояснилось, и Ярослава увидела зеленую траву, ромашки и летающую бабочку, как будто под ногами появилось окно на лесную лужайку. Но внизу же была комната!

Яра медленно отступила назад, к сундуку. Круг не исчез. Она положила на пол куклу и зеркальце и вернулась обратно. Присела на корточки, протянула руку, чтобы потрогать поверхность круга. Пальцы не встретили преграду, но словно окунулись в кисель. Яра отдернула руку — на пальцах осталась голубое вещество, которое вдруг поползло вверх по руке, покрывая кожу. Яра взвизгнула от страха и попыталась стряхнуть вещество, но безуспешно. В отчаянии она замахала рукой, из-за чего потеряла равновесие и упала в круг.

Именно в этот момент и бабахнуло. Пропустив Ярославу, портал схлопнулся, но она уже не слышала грохота, потому что потеряла сознание.

Очнулась Яра от резкого запаха. Он ударил в ноздри так, что на глаза навернулись слезы. Она дернулась и поняла, что лежит, и кто-то бережно придерживает ее за голову.

— Тише, тише… — пробурчал мужской голос. — Как ты себя чувствуешь? Голова болит?

Яра распахнула глаза и увидела перед собой незнакомое лицо. Молодой мужчина, красивый, и какой-то странный. Каштановые волосы коротко подстрижены, но нелепая длинная челка закрывает лоб и падает на глаза, а слева висит длинная тонкая прядь волос, темная, но кончик словно окунули в белую краску. Миндалевидные глаза, хмуро-тревожный взгляд из-под пушистых ресниц. Небритый, а уж одет и вовсе непонятно, в штаны и рубаху болотного цвета, с зелеными пятнами.

Это Ярослава разглядела, потому что села, подобрав под себя ноги и одернув платье. Они находились на лесной лужайке, той самой, что она видела в окно портала. Ярко светило солнце, было тепло, но от земли тянуло сыростью. Рядом лежал заплечный мешок такого же цвета, как и одежда мужчины, и валялись заступ и какая-то палка с диском на конце.

— Не болит, кружится, — пробормотала она. — А вы кто? И где я?

Про другие измерения Ярослава слышала. Батюшка следил за образованием всех дочерей, учителя приходили к ним домой, и к шестнадцати годам каждая из сестер умела не только читать, писать и музицировать, но и была знакома с историей и географией Империи Скивар. Частично даже с политикой, потому что батюшка считал — женщина должна уметь поддержать разговор на любую тему. Так вот, Империя поддерживала торговые связи с тремя мирами, через стабильные порталы, построенные магами несколько веков назад. Однако миров-измерений было больше, только все сведения о них маги хранили в секрете. Поговаривали, что маги умеют путешествовать туда и обратно, но для обычных людей это звучало не правдоподобнее, чем сказки.

И вот теперь она, Яра, в одном из этих миров?

— Лень, что у тебя там? Нашел что-то?

Из лесу вышел еще один мужчина, постарше и седой, с бородой, в такой же нелепой одежде, с мешком за плечами и палкой в руках.

— Скорее, кого-то… — отозвался тот, кто находился рядом. — Девица без чувств, одна штука.

— Я смотрю, первую помощь ты ей уже оказал, — хохотнул мужчина, подходя поближе. — Девушка, ты кто? И что тут делаешь в таком виде?

Несмотря на то, что внутри все дрожало от страха, Ярослава возмутилась. То есть в каком виде? У нее вполне приличный вид! И почему эти простолюдины так невежливо с ней разговаривают? Да, на аристократов они не похожи!

— Вы не имеете права мне тыкать! — процедила Ярослава. — Представьтесь, назовите местность и проводите меня к своим хозяевам. И встать помогите!

— У-у-у… — протянул тот, кто постарше. — Девушка явно ударилась головой. Леня, у тебя там из микстур что-нибудь походящее есть?

— От амнезии микстур нет, само пройдет, — отозвался тот, кого назвали Леней.

— Думаешь, у нее… того? — мужчина покрутил пальцем у виска.

— Не знаю. Вы что-нибудь помните?

Пока они разговаривали, Ярослава сообразила, что закатывать истерику — не лучший выход. Это не Империя, тут могут быть совсем другие правила этикета. Надо бы сначала разузнать, что да как. Самое время прикинуться глупышкой.

— Н-нет… — соврала Яра. — Ничего не помню. Так кто вы и где я?

— Давайте все же поднимемся, земля холодная. — Он подал ей руку и помог встать на ноги. Голова кружилась, но не сильно. — Меня зовут Леонид. А это мой товарищ, Михаил Потапович.

— Потапыч я, — пробасил мужчина. — Лесник местный. Заозерье тут у нас неподалеку, а так-то в лесу мы, неужели не заметно?

— А-а-а… — протянула Яра и почесала переносицу. — А как измерение называется?

— Чаго-о-о? — удивленно протянул Потапыч. — Пошли на коп, называется! И кого откопали, а, Лень?

— Скажи спасибо, что живая.

— Тьфу на тебя!

— Да перестань, Потапыч. Забыл, что ли? Тут неподалеку, километрах в двух, реконструкторы собираются на игрища. Да не смотри на меня так… Это которые исторические события воспроизводят. Видимо, девушка наша оттуда. Видишь же, платье, туфельки, прическа… Но, видимо, что-то случилось. Девушка, вы точно не помните ничего?

— Точно! — уверенно кивнула Яра. — Вообще ничегошеньки!

Судя по всему, эти местные про измерения вообще ничего не слышали. Нет уж, сначала она разузнает побольше, а потом будет признаваться. Если вообще будет. Тут Яру осенило, что шансов вернуться домой практически нет. Василиса ей не помощница, а захотят ли маги ее искать — еще вопрос! У нее потемнело в глазах, и подкосились ноги. Леонид еле успел ее подхватить.

— Потапыч, коп придется сворачивать, — услышала она его голос сквозь гул в ушах. — До больницы далеко, давай ее сначала к тебе, что ли?

— Давай ее сюда. Я понесу. А ты мои вещи забирай.

Ярослава почувствовала, как ее передают с рук на руки, а потом прижалась лбом к плечу Потапыча и расплакалась. Кажется, на этот раз она доигралась!

Майе было стыдно. Это она, старшая сестра, должна была утешать Василису, а не наоборот. Она должна была стать опорой девочкам, когда умер батюшка. Конечно, это было не просто, с ее-то мужем, но это не повод забывать о младших.

Отец поручил заботу о сестрах Анатолию, приемному сыну. У него просто не было иного выхода — родственников-мужчин, способных стать опекунами Василисе и Ярославе, не нашлось. Муж Майи не захотел брать на себя заботу о ее сестрах. Несчастливое замужество, к счастью, получилось коротким. Майя считалась богатой вдовой, и пока улаживала все дела, пока лечила нервы — верила письмам Василисы, что все у них в порядке. И ведь знала, что Анатолию дела нет до девочек. Знала, что все заботы о доме легли на плечи Василисы. Знала, что Ярослава выросла своенравной и неуправляемой. И все не вмешивалась, все откладывала!

А потом еще и эта клятва дурацкая. Почему она, Майя, повела себя так беспечно? Себе защиту обеспечила, а младших предупредить не успела. Приехала, когда стало поздно. И вот теперь потеряла обеих сестер. Ярослава сгинула в неизвестном измерении, Василису заберут на закрытое поселение. И никого из них она больше не увидит, и никому из них не стать счастливой женой и матерью.

Мало того, вместо того, чтобы поддержать Василису, Майя расплакалась. Стыдоба! А Гайволоцкий, индюк самодовольный, делает вид, что ничего не происходит. На шум уже соседи прибежали. Катенька белая, как мел, убирает осколки в разгромленной гостиной. Майя увела гостя в сад, в беседку, и теперь он сидит на лавочке, покачивает тростью, а от его взгляда внутри все замерзает.

Пока Василиса врала соседям, что взорвалась паровая кастрюля на кухне, и никто не пострадал, Майя вытерла глаза платочком и обратилась к Гайволоцкому:

— Мессир, неужели все так плохо? Разве нет амулета, способного заблокировать силу Василисы?

— Увы, княгиня. Магия со знаком «хаос» практически не поддается коррекции. Хотел бы я знать, отчего ваш отец так беспечно скрывал, что вы — носители. Если бы Василису начали обучать в детстве, она могла бы стать одним из сильнейших магов Империи. Но сейчас… Сейчас она лишь угроза для жизни других людей.

Гайволоцкий говорил спокойно, не сводя с Майи внимательного взгляда. Она поежилась, но все же сделала еще одну попытку:

— Но ведь не все сильные дикие живут в поселении?

— Не все, — усмехнулся маг. — Откуда такая осведомленность, княгиня?

— Майя, если это уместно, — попросила она. От титула до сих пор сводило зубы, она так и не смогла привыкнуть. — Батюшка следил за нашим образованием.

— Хорошо… Майя, — медленно кивнул Гайволоцкий. — Но только если вы согласны обращаться ко мне по имени. Артур, — подсказал он, заметив ее замешательство. — Итак, вы правы, не все живут в поселении. Однако это возможно при одном условии. Кто-то из архимагов берет на себя ответственность за необученного человека. У вас есть знакомый архимаг на примете?

— А вы… — У Майи загорелись глаза, но она тут же прикусила язык, вспомнив, что Гайволоцкий им никто, и видят они его впервые в жизни.

— Я? Нет, увольте! — рассмеялся он. — Мне заботы о двух сорванцах хватает, а вы мне еще великовозрастную девицу сватаете?

— Нет, я… — замялась Майя. — Но почему бы нет? Василиса добрая, ответственная, образованная. Двое сорванцов? У вас двое детей? Она могла бы стать гувернанткой, если это девочки… Артур, пожалуйста…

— Даже думать забудьте, — он резко оборвал ее и нахмурился. — Мне дела нет до вашего семейства. Единственное, что еще удерживает меня здесь, так это необходимость разобраться с происходящим. Я не могу просто так уйти. Нужно вызвать опергруппу, изъять вещи, принадлежащие вашей родственнице, определить Василису под охрану. И, в конце концов, в доме есть мужчина?

Майя судорожно вздохнула. «Не смей реветь! — приказала она себе. — Ты нужна Лисе, за нее еще можно побороться».

— Анатолий… Опекун девочек, — произнесла она и заметила, как к беседке идут Василиса и сводный брат. — Да вот и он.

Василиса шла молча, низко опустив голову. Анатолий сердито выговаривал ей что-то. Впрочем, легко догадаться, что именно. Кто-то из местных, наверняка, успел доложить ему, что за гость на даче у Орловых. Пришлось оставить невесту, спешить домой, да едва подошел — что-то взорвалось. Анатолий не отличался добротой и терпением. Недавно ему исполнилось тридцать, когда-то он был светловолос и кудряв, а теперь — лыс, как колено. В рыбьих глазах, казалось, навечно застыли равнодушие и безразличие. Он окончил военное училище и служил в императорском полку, но ушел в отставку, когда батюшка оформил на него наследство. С тех пор Анатолий искал себе «достойную» невесту, и преуспел в этом, остановив выбор на Ольге, единственной дочери графа Тихомирова.

— …думал, на тебя можно положиться, — услышала Майя. — Снова Ярослава расстаралась? Я высеку эту девчонку!

— Не выйдет, — процедила Майя, выходя им навстречу. — Впрочем, я бы тебе в любом случае не позволила.

— Здравствуй, сестрица, — скривил губы Анатолий. — Вот уж не ожидал, что и ты тут.

— Я тоже рада тебя видеть, — парировала Майя и повернулась к сестре: — Лиса, солнышко, как ты? Иди ко мне.

Она обняла Василису за плечи и увлекла в беседку, усадила рядом с собой, предоставив Анатолию самому знакомиться с магом. Гайволоцкий не соизволил даже приподняться, лишь кивнул в ответ на приветствие и указал на скамью напротив.

— Могу я поинтересоваться, что заставило вас, мессир, посетить нашу дачу? — вежливо спросил Анатолий, присаживаясь. — Полагаю, дело не в визите вежливости.

— Отнюдь, — безмятежно произнес Гайволоцкий. Майю снова зазнобило — уж больно зловеще звучал его голос. — Ваша подопечная нарушила границу моих владений, обворовала меня, а после обнаружилось, что обе ваши подопечные — дикие маги, и их пробудившаяся сила опасна для окружающих.

Василиса дернулась вперед, намереваясь что-то сказать, но Майя силой удержала ее на месте и шепнула на ухо:

— Молчи, умоляю.

— Опасны? — Анатолий побагровел лицом и обернулся к сестрам: — Где младшая?

— Сгинула в чужом измерении, — любезно подсказал Гайволоцкий.

— О, даже так! Скатертью дорога, — вырвалось у Анатолия.

— Да как ты!.. — все же взвилась Василиса.

— Легко, — отрезал он. — Меня достали выходки этой неуправляемой девчонки. Одной заботой меньше. А тебя вообще проще отправить на поселение, чем искать тебе мужа. Тем более, теперь.

Майя сама задохнулась от возмущения, но ничего не успела сказать, потому что заговорил Гайволоцкий, до этого с любопытством наблюдавший за перепалкой.

— А как же вы, молодой человек? — спокойно поинтересовался он. — Снимаете с себя всю ответственность?

— Ну… я… — Анатолий замялся и рванул ворот рубашки, как будто ему не хватало воздуха.

— Позвольте уточнить. Вам передали опекунство над двумя девушками. Вы были в курсе, что на них лежит магическая печать?

— Э… да, — признался он, и Майя охнула.

— Вы должны были следить за ее целостностью? — холодно продолжил маг.

— Д-да…

— Вам передали ключ от чердака, где хранился сундук, о котором вас особо предупредили?

— Да.

— Вам придется ответить за халатность и пренебрежение своими обязанностями. Уклады и законы, полагаю, вы знаете.

— Но, мессир… Я не хотел… Я не думал…

На Анатолия было жалко смотреть. Только что уверенный в себе, теперь он походил на ссохшийся гриб — плечи опустились, спина согнулась. Майя считала, что так ему и надо. Заслужил! Получается, он знал обо всем, батюшка доверил ему девочек!

— Не думали, — согласился Гайволоцкий. — Это заметно. Я вызываю оперативную группу.

— Нет! Не надо! — Василиса сорвалась с места, кинулась к магу и упала перед ним на колени. — Мессир, пожалуйста! Яра уже наказана, я подчинюсь закону. Но, пожалуйста, не карайте брата!

Майя застонала от бессилия. Василиса слишком добра к людям! Только что этот «брат» от нее отказался, а она просит за него. Нельзя же так унижаться!

— Во-первых, встаньте, — ледяным тоном приказал Гайволоцкий.

Василиса послушно поднялась. Майя видела, что она едва держится и вся дрожит.

— Во-вторых, будьте любезны, объясните мне, почему вы за него просите.

— Не за него… — выдохнула Василиса в наступившей тишине. — За наше имя.

Майя снова чуть не расплакалась. Василиса, добрая душа, понимала, что Анатолия лишат титула и отправят в ссылку, маги строго карали тех, кто нарушал их законы. И, следовательно, все имущество Орловых отойдет им, и дворянское имя будет вычеркнуто и забыто. Отец не мог завещать имя рода ни одной из них, Анатолий стал наследником его волей. Майя хотела, чтобы его наказали, но перечить просьбе Василисы не могла. Она поняла ее мотивы. Понял и Гайволоцкий.

— Достаточно, — произнес он. — И вы просите меня солгать?

— Я прошу о милосердии, — прошептала Василиса. — Если Анатолий сам заявит о том, что пробудилась наша сила, то его не накажут.

К счастью, Анатолию хватило ума помалкивать. Если бы он брякнул сейчас хоть слово, Майя просто вцепилась бы ему в глотку. Гайволоцкий тоже молчал, сверля взглядом Василису. Та не отводила глаз, упрямо выпятив нижнюю губу — она всегда так делала, когда хотела добиться своего.

— Хорошо… — Гайволоцкий встал и оперся на трость. — В течение часа заявление должно быть в министерстве. Девушка пойдет со мной, я не могу оставить ее без присмотра, и сам доставлю, куда необходимо. Объясните это тому, кто будет принимать заявление, так: по вашей просьбе оставлена под наблюдением архимага Гайволоцкого.

— Спасибо!

Василиса снова попыталась упасть на колени, но маг поймал ее за плечо и дернул, заставляя встать на ноги.

— Никогда так не делайте, — рыкнул он. — И марш за мной, живо.

— Лиса! — Майя порывисто обняла сестру. — Мы увидимся, обязательно. Я буду искать тебе опекуна, обещаю.

— У меня нет времени на семейные сцены, — недовольно буркнул Гайволоцкий и пошел прочь, не попрощавшись.

— Спасибо, Василиса, — выдавил Анатолий.

Она мельком на него посмотрела, кивнула и поплелась вслед за магом.

Бревенчатый дом на высоких сваях стоял на берегу озера. Красиво, и вокруг ни души. Потапыч уложил Ярославу на топчан и поспешно вышел. Вскоре снаружи послышались голоса: Потапыча и Леонида, который в дом не входил.

Плакать и страдать без публики стало неинтересно, от одеяла неприятно пахло сыростью, и Ярослава встала и огляделась. В избушке Потапыча было бедно и неуютно. В основном вещи привычные и понятные: стол, лавка у стены, посуда в шкафу, кухонная утварь на полках, какие-то мешки в углу, веники, ведро. Но на столе лежала непонятная коробочка с яркой этикеткой и незнакомыми буквами. Ярослава повертела ее в руках и поняла, что не может прочитать ни слова. Она поискала глазами, заметила на подоконнике газету, схватила… и снова ничего знакомого. Получается, язык местных жителей она воспринимает только на слух? Час от часу не легче!

— Ты зачем встала? — услышала она за спиной голос Леонида. — Тебе лучше? Вспомнила что-то?

— Н-нет, не вспомнила, — соврала Яра.

— Там сигареты-то, нет? — крикнул со двора Потапыч.

— Тут, сейчас, — ответил ему Леонид и обернулся к Яре: — Присядь, я тебя нормально осмотрю.

Он взял со стола коробочку, вышел и тут же вернулся.

— Зачем меня осматривать? — испуганно спросила Яра.

— Я — врач, — пояснил Леонид. — Ты, верно, головой ударилась, раз сознание теряешь и не помнишь ничего.

— Вра-а-ач? — растерялась она.

— Да. М-м-м… Или у вас правильно говорить «лекарь»? — попытался он пошутить.

— У нас?! — вскинулась Ярослава.

— У вас, у реконструкторов, — хмыкнул Леонид. — Не на машине времени ты же сюда попала.

— А что такое «машина»?

— У-у-у… Все, садись.

Раздеваться Ярослава отказалась наотрез. Леонид осмотрел голову, зачем-то заглянул в глаза, попросил следить за пальцем, прощупал спину и живот через одежду. Еще все время спрашивал, не больно ли. Яра побоялась говорить неправду, и честно заявила, что ничего у нее не болит.

— Странно, — наконец изрек Леонид. — Следов от ушибов действительно нет, признаков сотрясения мозга — тоже. Значит, имел место какой-то нервный стресс. Совсем-совсем ничего не вспомнила?

— Нет.

— Значит, поедем в больницу, пусть тобой занимаются специалисты. И в полицию нужно заявить, может, тебя родные уже ищут. Я бы позвонил, да тут связь не ловит. Сейчас соберусь, и поедем.

Половину слов Ярослава не разобрала, особенно про «позвонил» и «полицию». Куда звонить, в колокол, что ли? И какую связь нужно ловить? Единственное, что она поняла — ее хотят передать каким-то специалистам. Отчего-то это напугало до дрожи.

— Не надо! — воскликнула она и вцепилась в Леонида, прижавшись к нему, как ребенок. — Не отдавай меня, пожалуйста! Не хочу в больницу! Не надо-о-о… — и она снова заплакала.

— Так тебе же там помогут, глупая, — растерялся Леонид и неловко обнял ее за плечи. — А если родные ищут, волнуются?

— Не ищу-у-ут…

— Откуда ты знаешь? Вспомнила что-то?

— Вспомнила-а-а… Меня Ярослава зовут, и я сирота-а-а… А больше ничего не по-о-омню…

Иногда Майя в сердцах говорила, что в Ярославе погибает великая актриса. Что есть, то есть. Яра умело пользовалась талантом притворства. Однако сейчас в ее слезах театральности не было. Вранье было, но был и испуг — настоящий, какой-то животный и необъяснимый. Казалось бы, чего проще — ее отвезут туда, где ей помогут. Может, те специалисты про измерения что-то знают, в отличие от этих простолюдинов. Только отчего-то чудилось Яре, что лучше держаться Леонида. Женская интуиция?

— Да что у вас тут происходит?! Лень, чего она опять ревет?

В избушке появился Потапыч. От него пахло дешевым табаком. Яра застеснялась и отпрянула от Леонида.

— В больницу ехать не хочет, — пояснил Леонид. — Боится. Имя вспомнила, говорит, что сирота. И все… — он печально вздохнул.

— Ну и правильно, что не хочет, — буркнул Потапыч. — Мозги — дело тонкое. Пущай сама вспоминает, откудова взялась. Иль там другие проблемы?

— Не-а… Я б, конечно, томографию сделал, на всякий случай…

— Ой, не надо меня словами страшными пугать! Все в порядке — и ладно. Давайте чаю попьем, что ли. У меня на травах, как раз деву нашу успокоить. И мед есть… Так как тебя звать, девонька?

— Ярослава Орлова, — ответила Яра.

Она уже махнула рукой на то, что ей тыкают. Кажется, тут так принято. А еще стало просыпаться любопытство. Страшно, конечно, но что же это за мир такой? Новые непонятные слова — значит, тут все устроено не так, как в Империи. Вот бы посмотреть, какие тут города, какие люди! А одеваются тут как? Яра попыталась осмотреть платье. Так и есть, снова и порвала, и испачкала! Ой… А как же… У нее же тут другой одежды нет! И денег тоже нет.

— Ей бы переодеться во что-нибудь, Потапыч, — сказал Леонид, который внимательно наблюдал за Ярой.

— Да во что? Это ж сторожка! Я тут смену держу, только своего размера, сам понимаешь. Разве что в деревню… У внучек чего попросить. У тебя какой размер, Яруся?

Ярослава вздрогнула. Так ее звали только два человека — батюшка да Василиса. Запоздало она вспомнила о сестрах, оставшихся в родном мире. Внезапно проявившаяся магия, колдун, ее, Ярино, исчезновение. Каково им сейчас? И получается, все сбылось? Дурацкая клятва сломала всем жизнь? Она потерла виски и опустилась на лавку.

— Что, голова? — тут же всполошился Леонид. — Говорю же, томографию надо.

— Нет-нет, просто показалось, вспомнила что-то, но нет, — поспешно соврала Ярослава.

— Так размер какой? — повторил Потапыч. — Тут до деревни пятнадцать минут лету, я б туда и обратно. А то комары пожрут в платьишке.

— Сорок второй у нее, — ответил за Яру Леонид, — не больше. Потапыч, так может всем в деревню вернуться?

— Ну нет! Девку, и правда, можно отвезти, чего ей тут мешаться. А тебя не пущу! Коп не удался, так ты еще и с рыбалки сбежать хочешь? — возмутился Потапыч.

— Не надо меня отвозить, — всхлипнула Яра. — Я никого не знаю, я боюсь. Я с Леней хочу остаться…

— Во, слышал? Попал ты, Ленька! — расхохотался Потапыч. — Как там… Ты ответственен за того, кого приручил.

— Угу, — буркнул тот в ответ. — Только потерявшаяся девушка — не зверушка. Ее все равно будут искать.

— Вот и поможешь ей. А куда ей идти-то, раз она ничего не помнит? В деревне ее оставлять? Дык в городе больше шансов найти знакомых. И просто так не выгонишь, потеряшки никому не нужны. В больничке закроют — и забудут. А то и на улицу выгонят, будет бомжевать. Тебе ее не жалко?

— Мне себя жалко. Матушка из отпуска вернется — в обморок упадет.

— Да, может, к тому времени все и образуется, — подмигнул Потапыч.

— Не прогоняйте меня, — жалобно попросила Ярослава. — Может, вы меня не случайно нашли? Может, это судьба?

— Во, слышал? Судьба! Все, я за одежкой. Пусть дева с нами переночует, раз такая пугливая. По хозяйству поможет заодно. Вы самовар пока ставьте, я мигом.

Из избушки вышли все вместе. Ярослава думала, у Потапыча где-то привязана лошадь, на которой он поедет в деревню, но он полез в странного вида карету, стоящую около избушки. Пока Яра разглядывала эту несуразность, — темно-зеленая, на толстых высоких колесах, без козел, без лошадей, — он сел на переднее сидение и захлопнул дверцу. Карета заурчала, в ней что-то громыхнуло, а потом она сорвалась с места и выехала на дорогу. Яра взвизгнула и спряталась за спину Леонида.

— Эт-та что… Эт-та как… — пролепетала она, стуча зубами от страха.

— Эт-та машина, — передразнил девушку Леонид, но, заметив, что она действительно в ужасе, попытался успокоить: — Яр, ты чего? Тебя настолько приложило, что даже машин не помнишь? Ну, тише, тише… — он обнял ее и погладил по спине. — Успокойся, это не страшно.

— Аг-г-га… — «согласилась» Яра, — к-к-как же… Он маг, да?

— Кто? Маг? — Леонид отстранился, внимательно посмотрел на Яру, погладил ее по голове, приглаживая волосы. — Нет, конечно. Пойдем, за водой сходим? Наш самовар на углях, да на шишках, его разводить надо, по старинке. Это интересно, тебе понравится.

— Пойдем, — согласилась Ярослава и взяла его за руку.

Она не понимала, что интересного может быть в растопке самовара, но твердо решила ни на шаг не отходить от Леонида. Она чувствовала, что он ее не обидит, и сейчас это было самым важным.

Глава 3

Крутые повороты судьбы

В другое время Василиса с удовольствием посмотрела бы, как изменился сад и дом при новом владельце. При старых жильцах она частенько тут бывала — дружила ребенком с детьми хозяев. Тогда в саду были самые лучше в Озерном качели, на толстом суку огромной липы, а из башенок, как на ладони, просматривались окрестности.

Однако сейчас Василиса ничего не видела из-за слез, и просто семенила за магом, стараясь не отставать. В одночасье ее уютный домашний мирок рухнул, впереди маячила пугающая неизвестность. И самое главное, Ярослава в опасности! Неужели нет способа ей помочь? Василиса решила, что обязательно напишет прошение на имя императора. Должен быть способ! Пусть ищут! Собственная судьба ее не волновала. Она еще плохо понимала, что происходит, просто подчинилась неизбежному, позволила себе плыть по течению.

— Попрошу вас оставаться здесь, Василиса, — услышала она голос Гайволоцкого, — и никуда не выходить. Мне нужно привести себя в порядок, и мы сразу выезжаем.

Эти слова заставили ее очнуться. Они стояли в библиотеке. Книги были везде — на полках до потолка, на подоконниках, на столах и даже на полу.

— Хорошо, — пообещала Василиса.

Гайволоцкий кивнул и вышел, а она опустилась на ближайший диван. Как там ее бедная маленькая Яруся? Жива ли? Слезы потекли ручьем, Василиса горько всхлипывала, закрыв лицо руками.

— Почему ты плачешь?

— Не плачь…

Василиса вздрогнула от неожиданности, услышав рядом детские голоса. Судорожно переведя дыхание, она заставила себя прекратить рыдания. Стыдно плакать перед детьми, да и пугать их нельзя.

Перед ней стояли мальчик лет семи и девочка помладше. Оба хорошенькие, голубоглазые, темноволосые и очень похожие на отца. И растрепанные — у мальчика подол рубашки выбился из брюк, у девочки расплелась коса. Дети смотрели на Василису внимательно и серьезно.

— У меня сестренка в беду попала, — пояснила она. — Но я больше не буду плакать.

Брат и сестра переглянулись и смущенно засопели носами. Их определенно одолевало любопытство, но расспрашивать незнакомого человека они стеснялись.

— Меня Василиса зовут. А вас?

— Томас. — Мальчик поклонился и шаркнул ножкой, как и положено вежливому ребенку.

— Теона. — Девочка присела в реверансе. И все же не выдержала, спросила: — А вы наша новая воспитательница?

— Я?.. — удивилась Василиса. — Нет-нет. Я тут ненадолго, по делу. А у вас нет воспитателя?

— Не-а, — довольно сообщил Том. — Они от нас сбегают.

— Ой, — притворно испугалась Василиса, — вы такие страшные?

— Не-е-ет, — рассмеялась Теона. — Они просто не справляются с нами, и папа их прогоняет.

— Так вы непослушные? — лукаво улыбнулась Василиса.

— Когда как, — пожал плечами Том. — Вот вы любите гречневую кашу?

— Честно говоря, да.

— И я люблю! А Тео ее терпеть не может. А Жаба папе жалуется, что ее не слушаются. И кто виноват?

— Жаба? — Василиса с трудом удержалась от смешка.

— Ой… Жанна. Все равно она жаба! А еще тут ужасно скучно…

— М-м-м… А я смотрю, пруд в саду все еще есть? И как там рыба, водится?

— А откуда вы… — Тео осеклась и замолчала, когда Том ткнул ее локтем в бок.

— Кое-кто плохо подвернул штанины и замочил их, — дипломатично ответила Василиса. — А другой «кое-кто» слишком усердно копал червей и испачкал платье и передник.

— Ну вот, снова попадет… — Тео огорченно опустила голову. — Но вы же папе не будете жаловаться?

— Боюсь, папа сам все увидит. Вы б на себя в зеркало посмотрели! Том, ты бы заправил рубашку в брюки, все же уже такой большой мальчик…

Мальчишка вспыхнул от смущения, скривился, словно хотел надерзить в ответ, но отчего-то передумал и отвернулся, запыхтел, сражаясь с рубашкой.

— Можно, я тебе помогу?

Он недовольно кивнул, пряча взгляд.

Василиса аккуратно поправила ему одежду, подвернула штанишки так, что мокрые пятна стали не видны, и пригладила гребешком, выуженным из кармана передника, вихры, торчащие в разные стороны.

— Иди ко мне, косичку заплету, — позвала она и Теону.

— Я ленту потеряла, — пожаловалась та.

— У меня есть.

Василиса снова чуть не заплакала, вспомнив Ярославу, для которой она и держала под рукой ленты и гребешок, но мужественно сдержалась. Она быстро переплела девочке волосы, ловко завязала бантики из ленточек.

«Когда-нибудь и у меня будет такая малышка», — подумала она, очищая передник от засохшей земли.

Не будет… Никогда не будет…

Сердце ухнуло и забилось где-то в горле. Словно только сейчас Василиса поняла — все происходит с ней. Отныне она изгой, опасный для общества. Как все несправедливо!

— Василиса, почитай сказку!

От невеселых мыслей ее отвлекла Теона, шустро притащив книжку с картинками.

— А вас искать не будут? — запоздало вспомнила Василиса.

— Нет, — сообщил Том. — За нами сегодня Машенька смотрит, а ей некогда.

Тео тем временем уже устроилась рядом, на диване и раскрыла книжку на коленях у Василисы.

— Хорошо, давай сказку, — согласилась та.

Все, что угодно, лишь бы отвлечься и не думать о том, что ждет впереди.

Когда Гайволоцкий вернулся в библиотеку, сказка уже захватила всех троих. Василиса читала, меняя голос на разные лады — тоненько за мышку, басом — за медведя, хитро — за лису. Теона сидела у нее на коленях, а Том пристроился рядом, на скамеечке. И все испуганно уставились на Гайволоцкого, когда он раздраженно рявкнул на детей:

— Что вы тут делаете?!

— Мы только сказку, папочка… — пискнула Теона.

Том горько вздохнул.

— Быстро встали, оба, и подошли ко мне, — отчеканил маг.

Дети послушно подошли к отцу.

— Послушайте, но ведь мы ничего плохого не делали, — попыталась вступиться за них Василиса. — Это просто книжка.

— А вы вообще молчите! — прикрикнул на нее Гайволоцкий. — Как вы смели?! Я же доступно объяснил, вы опасны для окружающих, а это дети! Дети! И меня не было рядом!

— Но… я… — она растерялась. Этот напыщенный индюк думает, что она способна направить магию против детей?! — А вы… А как вы смели оставить их без присмотра? — выпалила она от обиды, вскочив с дивана.

— Они сбежали из-под присмотра. — Гайволоцкий обратил суровый взгляд на детей, которые стояли перед ним, повесив носы. — Марш за мной, — сказал он им. — Сейчас вернусь.

Последнее предназначалось Василисе.

— Не надо их наказывать! — вырвалось у нее прежде, чем она подумала, к кому обращается.

Гайволоцкий остановился, медленно повернулся к ней и изумленно приподнял бровь.

— Вы смеете мне указывать, как воспитывать собственных детей? — холодно уточнил он.

— Нет… Да! То есть, я хотела сказать, они ни в чем не виноваты, — твердо ответила Василиса. — Мы просто читали книжку.

— Я приму это к сведению, — процедил Гайволоцкий и вышел из библиотеки, взяв детей за руки.

Василиса с трудом удержалась, чтобы не побежать следом. Ей казалось, Гайволоцкий не отделается выговором, но изменить что-то она была бессильна. Чужой дом, чужие дети, чужие правила. И все же она тревожно прислушивалась к тишине в доме и ужасно боялась услышать детский плач.

Однако все обошлось, или суровый отец решил отложить наказание на вечер, потому что Гайволоцкий снова появился в библиотеке спустя пять минут. Теперь Василиса обратила внимание, что он сменил свободный летний костюм на строгие брюки и служебный мундир. Она разбиралась в нашивках, и испуганно охнула, заметив его знаки отличия. Архимаг? Не только… Личная охрана императора, тайный сыск, три ордена золотого дракона, знак почетного члена академии магических наук.

Регалии впечатляли, но Гайволоцкий определенно не заметил удивления и испуга Василисы.

— Пойдемте, экипаж уже подан, — сухо произнес он.

— Простите, я могу где-нибудь умыться? — вежливо попросила Василиса.

— Мы только потеряем время. — Ответ прозвучал грубо. — Вы прекрасно-трогательны в своем горе, продолжайте плакать, слезы тронут следователя, и он окажет снисхождение вашему брату. Поехали!

Василиса лишилась дара речи после его слов. Гад! Бездушный индюк! Сам-то весь с иголочки, а она растрепанная, в старом домашнем платье и переднике. Дома не дал переодеться, и тут даже воды пожалел! Нет уж, больше унижаться перед ним она не будет! И вообще ни словечка больше не скажет!

Стиснув зубы, Василиса вышла из библиотеки. Позже, уже в экипаже, она переплела волосы, назло Гайволоцкому и нарушая все мыслимые приличия. «Потерпишь!» — думала она, яростно расчесывая длинные густые пряди. Маг тактично смотрел в окно, пока она сражалась с косой и затягивала ее на затылке в тугой узел.

На этом запал Василисы закончился. Остаток пути она провела, забившись в уголок и борясь со слезами. Попробовала было заговорить с Гайволоцким, снова умоляя спасти сестру, но тут же получила от ворот поворот.

— Я не готов обсуждать это с вами, — недовольно процедил он.

Больше она не пыталась.

Дальнейшее происходило без участия Василисы. Ее куда-то привезли, заперли в комнате без окон, и она долго сидела одна. Потом пришел маг, следователь, задавал вопросы. Она рассказывала о себе и о семье. Странно, но он не спрашивал, как проявилась ее магия. Гайволоцкий договорился, чтобы выгородить Анатолия, как и обещал? Василиса не смогла бы придумать правдоподобную историю, поэтому только радовалась, что ей не нужно врать.

А потом и вовсе произошло нечто из ряда вон выходящее.

— Подпишите протокол допроса, — попросил следователь, пододвигая ей бумагу и чернила. — Прочитайте, все ли верно записано, и подпишите. И еще вот эту бумагу…

Василиса добросовестно пробежала глазами протокол, поставила подпись. Вторая бумага повергла ее в шок.

«Я, Артур Гайволоцкий…» Перечисление регалий Василиса пропустила. «…подтверждаю, что беру на себя ответственность за Василису Орлову…» И снова перечисление, на этот раз ее титулов и магических особенностей. «…обязуюсь контролировать ее силу, а так же содержать в своем доме на правах служанки…» Тут строчки поплыли перед глазами, и все, что видела Василиса — это размашистая подпись Гайволоцкого в конце документа и дописка о том, что она, Василиса, ознакомлена с решением мага и согласна с ним.

— Вы все поняли? — участливо спросил следователь. — Вам повезло, барышня. Таким, как вы, в поселении приходится нелегко. Подписывайте быстрее.

— Нет. — Василиса отодвинула от себя бумагу. — Я не согласна, и ничего не подпишу.

Все произошло слишком быстро. С утра Майю занимала лишь проблема глупой детской шалости, и ей казалось, что достаточно ее решить, и все будет в порядке, а теперь приходилось сражаться с последствиями. Она не сомневалась — все из-за клятвы. С магией нельзя шутить! Ведь не зря же маги так тщательно следят за тем, чтобы дикие не нанесли никому вреда.

«Ах, батюшка… И почему ты так жестоко поступил с нами? — думала Майя по дороге в столицу. — Мы могли научиться управлять силой с детства, и Ярослава не сгинула бы в другом измерении, а Василиса была бы сейчас не изгоем, а одним из сильнейших магов Империи. За что?»

Увы, никто не мог объяснить ей, отчего так вышло. Анатолий промямлил, что в подробности семейных тайн его не посвящали. Просто было письмо, вместе с завещанием, где его просили присматривать за сводными сестрами и не пускать их на чердак дачного дома. Он счел это бредом больного старика, письмо сжег и спокойно доверил все ключи Василисе, потому что «ей нравится заниматься хозяйством». Заодно он уверил Майю в том, что его мать вообще ничего не знает.

В это Майя легко поверила. Вторую жену отца интересовало только ее здоровье и благосостояние. Больше спросить не у кого — родственников со стороны отца не осталось, а со стороны матери они никогда никого и не видели. Уж не потому ли, что в них текла кровь магов?

Майя устало потерла виски. Не о том она думает, не о том. Прошение на имя императора, чтобы маги разобрались, куда исчезла Ярослава — это обязательно, но позже. Сейчас важнее Василиса. Кого же попросить о наставничестве?

Она перебирала в уме знакомства, приобретенные в замужестве. Князь Полянов был вхож в малый императорский круг, и не скупился, представлял свою молодую жену влиятельным людям. Хвастался… А потом порол за закрытыми дверями, обвиняя в «не таких» взглядах, «не таких» жестах. Майя содрогнулась от страшных воспоминаний. Забыть не получалось, да и навряд ли когда-нибудь получится. Разве что усилием воли гнать эти воспоминания прочь.

Итак, кто? Князь Вольнов? У него вроде бы младший брат служит в министерстве магии. Еще князь Милованов, он на короткой ноге с племянником императора. Но захотят ли они помочь?

Объяснение и допрос Анатолия в министерстве прошли как будто бы мимо нее. Майя находилась рядом, как и обещала. Подтверждала его слова — придуманную по дороге версию произошедшего. Потом появился Гайволоцкий, и она обрадовалась, оставила Анатолия на его попечение, а сама сидела в уголке в приемной. Она хотела увидеть Василису, и ждала, когда следователь это позволит.

— Ну вот, все улажено, — Гайволоцкий присел рядом, устало откинувшись на спинку стула. — Ваш драгоценный братец заплатит штраф, и немалый. И будь моя воля…

— Я бы тоже хотела, чтобы он ответил за все, — печально произнесла Майя. — Но Василиса права… В память о батюшке… Спасибо, Артур.

— Глупая курица ваша Василиса, — недовольно буркнул он.

— Неправда… Она добрая и великодушная.

Голос у Майи задрожал от обиды за сестру.

— Ой, только вы не начинайте, умоляю! Меня и так уже утопили в слезах.

— Простите… — прошептала Майя. — Я переживаю за нее. Как раз думала, где найти ей наставника.

— Послушайте, я…

Закончить Гайволоцкий не успел. К ним подошел следователь и протянул ему какую-то бумагу:

— Прошу прощения, мессир, она отказалась ставить подпись. Глупо, конечно, но уперлась — и ни в какую.

Гайволоцкий выхватил у него бумагу и повернулся к Майе:

— В вашей семье нет сумасшедших? — тихо спросил он.

Майя испуганно охнула. Гайволоцкий был в ярости — серые глаза потемнели, с лица схлынула краска.

— Н-нет… Кажется… А что это? — отважилась она спросить.

— Читайте. — Он протянул ей бумагу. — Так вам будет легче понять, насколько глупа ваша сестра. — А ты, голубчик, — сказал он следователю, — оформляй барышню, как положено, раз она такая дура.

Майя быстро прочла документ и чуть не задохнулась от охвативших ее эмоций. Безумная радость — Артур все же принял сестру под свое крыло! Горькое разочарование — что же ты творишь, Лиска! И дикий страх — после последних слов Гайволоцкого.

— Нет! Нет! Пожалуйста! — она схватила его за руку.

— Я не буду ее упрашивать, — процедил он, стряхивая с себя Майю, как назойливую муху. — Я предложил — она отказалась. Все.

Следователь застыл поодаль, не спеша исполнять указание.

— Пожалуйста, Артур… — Майя все же не выдержала, расплакалась. — Дайте ей еще один шанс. Я сама с ней поговорю. Пожалуйста…

Гайволоцкий закатил глаза, а потом едва заметным жестом указал следователю на Майю, мол, проводи.

— И у вас ровно десять минут, — бросил он ей вслед. — После чего я разворачиваюсь и ухожу.

Майя застала Василису в слезах. Сестры бросились друг к другу, обнялись.

— Ли-и-иса… Лисонька моя глупая, — Майя быстро отстранилась, приласкав сестру. — У меня сейчас мало времени, очень мало. Почему ты не подписала документ?

— Я не вещь… — пробормотала Василиса. — Такие решения… Он не мог меня спросить? Или хотя бы поставить в известность, пока мы ехали сюда?

— За такие решения надо в ножки кланяться, — возразила Майя. — Думаешь, там тебе будет лучше, чем в его доме? Я не уверена, совсем не уверена, что кто-то еще согласиться взять тебя под опеку. Ты не вещь, но ты в такой ситуации, что крутить носом глупо! И вообще, ты молодая, красивая, а он вдовец…

— На правах служанки, Майя! — воскликнула Василиса. — Он сразу указал мне на место в его доме. О чем ты говоришь!

— Лиса, знаешь, я бы предпочла, чтобы ты была служанкой, но живой и здоровой. Я хочу иметь возможность видеться с тобой. Мы потеряли Яру, и я не хочу терять тебя.

— Я буду добиваться, чтобы Яру искали!

— Я тоже. Только я не договорила… Лиса, мне будет очень больно, я не хочу тебя терять. Но… но… — Майя собралась с духом и выдавила: — Но если тебе противен этот человек, если ты хочешь иного… Я не буду настаивать.

Василиса замерла. Майя понимала ее чувства. Была задета ее гордость. Василиса всегда легко шла на уступки, соглашалась с любым решением, даже если ее саму оно не устраивало, но не терпела, когда ее унижали. А Гайволоцкий унизил, что есть, то есть. Возможно, не со зла. Скорее всего, ему просто дела нет до переживаний Василисы. Ее бы напоить чаем с травами, уложить в постель, утешить…

— Время, барышни. — В комнату вошел следователь. — Мессир уйдет через минуту.

— Я подпишу, — прошептала Василиса.

Следователь кивнул и снова вышел.

— Спасибо, сестренка, — Майя обняла ее. — Увидимся чуть позже, хорошо? Мне нужно успеть переговорить с ним.

Она почти бегом вернулась в приемную, где все еще сидел Гайволоцкий, мрачный, как туча.

— Мы поговорили, и она согласилась, — сообщила она ему.

— Польщен! — ядовито отозвался он.

— Артур, я не знаю, как вас благодарить…

— Хвала драконам! Не знайте дальше, меня это устраивает.

— Зачем вы так?..

— Майя, запомните, пожалуйста. Я поступил так ни ради вас и не ради вашей сестры.

— Но… тогда зачем?

— Ради своих детей, — ответил он тихо. — Василиса им понравилась, они поладили. А я давно не могу найти для них воспитателя.

— О, понятно… Но я любом случае, я рада, что так сложилось. Именно поэтому на правах служанки? — уточнила Майя.

— Нет. Так было проще оформить документы. Иначе пришлось бы проводить более длительную процедуру, а ваша сестра осталась бы в изоляторе на несколько дней. На таких условиях я заберу ее домой уже сейчас. Знаете ли, есть разница между служанкой и княжной.

— Тем более, спасибо. Вы так добры…

— Просил же, не начинайте, Майя!

— Вы позволите мне ее навещать?

— Нет.

— Но почему?!

— Поначалу — нет. — Гайволоцкий скрипнул зубами. — Ее эмоциональное состояние нестабильно, ваши свидания и рыдания будут его только усугублять. Мне нужно время, чтобы провести ритуал привязки… Я сообщу вам, когда будет можно.

— А ее вещи? Вы же позволите прислать ее вещи?

— Конечно. Позаботитесь об этом сами, Майя? Мне кажется, братцу не стоит доверять. Исчез, как только его отпустили.

И верно, Майя и не заметила, как Анатолий ушел.

— Да, конечно, я все сделаю сама. Спасибо, Артур.

Она все же присела перед ним в глубоком реверансе, и как раз вовремя — следователь вывел к ним Василису.

— Она ваша, мессир. Документы я пришлю с курьером.

Василиса одарила Гайволоцкого ненавистным взглядом, но тот и бровью не повел.

— В экипаж, живо! — велел он, и Василиса, вспыхнув, пошла вперед, бросив на Майю печальный взгляд. — Надеюсь, мои бандиты не успели разнести дом…

Последнюю фразу он пробормотал себе под нос, и Майя услышала ее, только потому что находилась рядом.

— Это что? — недоуменно спросила Яра, извлекая из пакета, привезенного Потапычем, яркую тряпочку.

Осторожно так достала, двумя пальчиками, как будто это ядовитая змея.

— Майка, вроде, — почесал в затылке Потапыч. — Яруся, я в этом не разбираюсь. Попросил внучек, они собрали кое-что. Говорил же, надо было тебе самой ехать.

Яра содрогнулась, представив себя внутри рычащей безлошадной кареты, которую местные называли машиной. Хотя, пожалуй, это интересно. И страшно — жуть. Майкой в детстве она звала старшую сестру. Да и сам пакет какой-то странный — шуршащий, из непонятной ткани, с нарисованной коровой и закорючками.

— Это футболка, — пояснил Леонид. — Яра, иди в дом, переоденься.

— Я не умею… — она потупилась и застенчиво стала ковырять землю носком туфельки.

Потапыч закатил глаза.

— Иди ужо с ней, ты ж у нас дохтур, — буркнул он Леониду. — Лучше б я ее в деревню отвез!

— У платья застежка сзади. И как… Леня… Он же мужчина! — У Яры дыхание перехватило от такого предложения.

— Окромя тебя тут баб нет! — отрезал Потапыч. — Либо кончай придуриваться, либо пусть Ленька тебе поможет.

Ярослава обиделась на «бабу». У них так звали простолюдинок. Как хорошо было, пока Потапыч не вернулся! Леня такой славный, не ругался, рассказывал, как правильно кипятить воду в самоваре, позволил кинуть в топку шишек и пахучую травяную веточку. А еще отгонял от нее комаров, которые так и норовили ужалить через тонкую ткань платья.

— Пойдем, — позвал Леня. — Я тебе платье расстегну, да заодно вещи спреем от комаров обработаю.

Выбора не было, пришлось подчиниться.

— Давай сначала с одеждой разберемся, — он вытряхнул вещи из пакета прямо на кровать.

— Это что? — в ужасе спросила Ярослава. — Мужские брюки? У вас женщины платьев не носят?

— Это джинсы, Яра, — устало произнес Леонид. — Неужели ты совершенно ничего не помнишь?

— Я их впервые вижу, — брякнула она, не подумав.

— Женщины носят платья и юбки, но и брюки они тоже носят. Сейчас удобнее брюки — теплее, уютнее.

— А мужчины носят платья? — спросила ничего не понимающая Яра. — Когда удобнее?

— Нет… Хотя, да. Есть такие мужские юбки — килты. Но не в нашей стране.

Разговаривая, Леонид опрыскал всю одежду из красивого красненького пузырька. Ярослава думала, что это духи, но пахло не очень приятно, а потом и вовсе защекотало в носу, и она расчихалась.

— Давай платье расстегну. Погоди, а что тут у тебя? Корсет?

— Д-да… — Яра покраснела от смущения.

— Небось, еще и панталоны с чулками имеются?

— А… что?

— Круто ты экипировалась. Только Потапыч трусы точно не привез. Придется в панталонах в джинсы втискиваться.

Рано она решила, что Леонид — душка. Ведь издевается, смеется над ней. Яра снова не поняла некоторых слов, но почувствовала это по интонации его голоса, увидела по насмешливо вздернутым бровям, по снисходительной улыбке. Мало того, что стыдно, непонятно, еще и неприятно. И ответить нечего — правил этого мира она еще не знает. Вот слезу пустить — запросто. Тем более, они сами капают, даже притворяться не надо.

— Ладно, извини. Не реви только, пожалуйста. Я ухожу, переодевайся.

Он вышел, и Яра упала на топчан, размазывая по щекам горькие слезы. Поначалу приключение казалось ей даже забавным, но чем дольше она тут находилась, тем сильнее и острее понимала — придется тяжело. Невыносимо! Чужая одежда, непонятные вещи, дикие обычаи… А что впереди? Это она пока в лесу, а как окажется там, где много людей? Ох, зачем она сунулась в бабкин сундук! Сидела бы сейчас дома, с Василисой и Майей… Колдуна они, конечно же, уже прогнали. Дома никто не дал бы ее в обиду!

Наплакавшись всласть, Ярослава все же стянула с себя платье и попыталась надеть брюки. С первого раза попасть в штанины не удалось. Кое-как втиснувшись в джинсы, она никак не могла понять, что делать с металлической штучкой ребрышками, аккурат под пуговицей. Потом махнула на нее рукой и надела остальное.

— Мать честная! — всплеснул руками Потапыч, когда Яра вышла из избушки. — Лень, ты глянь!

Леня глянул и заржал вместе с Потапычем, громко и обидно.

Яра даже плакать не стала, сил не осталось. Просто развернулась и пошла, куда глаза глядят.

— Стой! Ты куда? Яра! — окликнул ее Леонид и побежал следом. — Ну, ты что, обиделась? А зачем тогда футболку поверх свитера нацепила?

Яра думала, что рисунок на тряпочке, которую Леня называет футболкой, для украшения, и его не прячут под другой одеждой, однако оправдываться не стала.

— Представь себе, что ты попал в другой мир. Там все иное, незнакомое и непонятное. А двое местных жителя только и делают, что над тобой смеются. Вот так я себя чувствую, понятно? — горько сказала она Леониду.

Он не понял, что это правда, но смеяться перестал.

— Прости, наверное, тяжело, вот так все забыть, — серьезно ответил Леонид. — На Потапыча не обижайся, он шутить любит, а я постараюсь тебе помочь. Оденься правильно, и приходи уже пить чай, самовар вскипел давно.

— Эй, Ярусь, я ж тебе тут еще сапожки привез, — окликнул ее Потапыч. — Забери из машины, Лень.

— Покажи, как правильно, — попросила Ярослава, шмыгнув носом.

Что ж, выживать, так выживать. И если навыки и умения благовоспитанной барышни только мешают, придется играть по местным правилам.

Остаток дня Ярослава провела тихо, как мышка. Молчала и слушала, о чем говорят Потапыч и Леонид. Она произносили много непонятных слов, но она не переспрашивала их значение, только запоминала сами слова. И радовалась, когда говорили о вещах понятных. Например, она узнала, что коп — это поиски старинных монет. Оказывается, тут недалеко, где лес, когда-то стояла деревня. У Лени была старинная карта, и по ней они искали место, где когда-то располагался трактир. Вроде бы в таких местах можно найти клад. А эти странные палки с кругом на конце вызванивали монеты из-под земли. Еще говорили о непонятном — о пенсии, о зарплате, о какой-то войне.

Чай пили за домом. Там стоял деревянный стол, прямо на улице. Ярославу накормили хлебом и салом, огурцом и сушками. Чай был вкусным, с дымком, с пахучими травами. И меду она наелась всласть. А потом так и уснула за столом, уронив тяжелую от усталости голову на руки.

— Слышь, дохтур, — слышала она сквозь сон. — А не кажется тебе, что дева наша притворяется? Это ж как надо стукнуться, чтоб так память отшибло?

— Она вообще головой не ударялась, похоже. Я же говорил, — отвечал Леонид. — Нервный стресс. И ты не прав, Потапыч, такое состояние в психиатрии известно, называется «диссоциативная фуга».

— Осспидя… А попроще?

— Своя память исчезает, а появляется как бы чужая. Например, человек много сериалов смотрел о работе полиции, и может представить себя полицейским. Или вот, как Яра. Видимо, много книжек по истории читала, реконструкцией увлекалась. И после стресса представляет себя барышней того времени. И она верит, что так оно и есть на самом деле. Хотя, если честно, мне самому порой кажется, что она притворяется.

— И что теперь? Долго она такой будет?

— Да кто знает… Обычно быстро проходит, надо бы ее все же специалистам показать.

— Не надо… — хотела сказать Яра, но не смогла, губы не слушались, сон одолел ее окончательно.

Глава 4

Смириться с неизбежным

Проводив Василису, Майя отправилась в свой столичный дом. Она договорилась с Артуром, что вещи сестры доставят завтра. С утра придется снова ехать на дачу, общаться с ненавистным Анатолием. Бабкин сундук маги должны были изъять уже сегодня. Жаль, так и не удалось заглянуть в книгу ритуалов. Впрочем, клятва уже нарушена, возмездие свершилось. Навряд ли можно что-то исправить. Майя не верила, что есть какой-то магический способ, который вмиг вернет Ярославу и освободит Василису. Значит, нужно забыть о детской глупости. Вернее, помнить и больше никогда не повторять подобного.

Особняк князя Полянова, расположенный на одной из центральных улиц столицы, Майя не любила. Слишком много тяжелых воспоминаний, с того самого момента, как она попала сюда после свадьбы, юной и наивной невестой, венчанной женой. Траур по умершему мужу позволял Майе не принимать в особняке гостей, не устраивать званых обедов и балов, и она занимала всего две комнаты, самые удаленные от бывшей супружеской спальни и особого кабинета, одна мысль о котором до сих пор вселяла ужас.

Майе никогда не нравился князь Полянов. Она считала его старым — ему было больше пятидесяти лет, — и мрачным. Но вышла за него, подчиняясь воле батюшки. Выгодная партия для старшей дочки обедневшего князя Орлова. Майя надеялась, что сможет полюбить мужа, но возненавидела его после первой же брачной ночи.

Едва они остались одни, князь поменялся в лице.

— Ты посмела улыбаться другим мужчинам, — процедил он. — Ты бросала на них похотливые взгляды.

Майя онемела от страха, и даже слова не могла выдавить в свое оправдание. Только что муж добродушно посмеивался над тем, как красива и счастлива его молодая жена, а теперь зол и обвиняет ее в том, что она улыбалась гостям.

— С-сука… — выплюнул он ей в лицо, грубо схватив за подбородок.

Она зажмурилась, ожидая удара, но князь не стал бить по лицу, и позже никогда не делал этого. Не потому что жалел — не хотел, чтобы кто-то видел синяки от побоев.

Он сорвал с нее свадебное платье, перерезав шнуровку ножом, и, когда Майя осталась в тонкой нижней рубашке, толкнул на кровать. От страха и неожиданности она не сопротивлялась. Ей вообще казалось, что все это дурной сон. Ровно до того момента, как первый удар ремня лег на обнаженные ягодицы.

Она кричала так, что сорвала голос. Князь хлестал ее ремнем, прижав за поясницу к кровати, и она не могла вырваться. И, конечно же, никто не пришел к ней на помощь. Позже она поняла — вышколенные слуги, преданные хозяину, давно уже привыкли к женским крикам из спальни. Князь был изувером, получавшим наслаждение от того, что бил женщин. После порки он взял ее сзади — грубо, причиняя жуткую боль. А потом похвалил, потрепав по мокрой от слез щеке:

— Хорошая девочка. У тебя славная попка.

Майя до утра давилась слезами, боясь разбудить спящего рядом мужа. Боль, стыд и унижение стали вечными спутниками ее супружеской жизни. Она ничего не говорила ни батюшке, ни сестрам. Никто не знал, какие синяки и рубцы скрывают роскошные платья княгини Поляновой. Никто не догадывался, что княгиня молчалива, потому что за каждое сказанное «не так» слово ее наказывают розгами. Никто не понимал, что вечно опущенный взгляд — это слабая надежда избежать порки плетью.

Майя была уверена, что долго не выдержит. Она даже хотела покончить с собой, стащив у мужа какое-то лекарство. Получилось только хуже — и отравиться не смогла, и князь высек ее за это так, что она два дня не могла встать с кровати.

А спустя три недели он умер сам — совершенно неожиданно для всех. Поначалу Майю даже подозревали в том, что это она убила мужа. Но врачи провели экспертизу и постановили причиной смерти внезапно лопнувший сосуд в головном мозге.

Кошмары закончились, по завещанию Майя была объявлена единственной наследницей приличного состояния. Правда, распоряжался им опекун, князь Мельницкий, друг покойного мужа. Он относился к Майе с отеческой добротой и заботой и не скупился, выдавая ей деньги на содержание. Со временем управление состоянием могло перейти к ее новому супругу, но Майя не стремилась к замужеству. Она потихоньку залечивала душевные раны, наслаждалась покоем и уединением. А если о чем и мечтала — так только о ребенке. Однако даже ради этого не была готова довериться мужчине.

День выдался тяжелым, и от усталости разболелась голова. Майя собиралась лечь спать пораньше, и уже пила чай в домашнем халате, когда к ней пришли.

— Их светлость князь Мельницкий, — доложила горничная. — Что передать?

Любому другому Майя отказала бы — слишком устала. Но Мельницкий обычно не тревожил ее по пустякам, да и сам по себе был человеком не плохим. Может, заодно удастся поговорить с ним о сестрах?

Майя вздохнула и велела проводить князя в гостиную и подать ей платье.

— Добрый вечер, душа моя, — Мельницкий поцеловал в лоб подошедшую к нему Майю. — Уже ложилась? Извини, дело срочное, а я завтра уезжаю на пару недель. Я заходил днем, но тебя не было.

— Добрый вечер, Петр Михайлович, — ответила Майя. — Чаю?

— Не откажусь. Так где ты была?

— С утра поехала к своим на дачу…

Она вкратце пересказала Мельницкому события сегодняшнего дня. Тот пил чай, удивленно покачивал головой, но не перебивал, пока она не закончила.

— Чудны дела творятся, — произнес он сочувственно. — Крепись, душа моя, то ли еще будет. Я поговорю с нужными людьми, может, смогу чем помочь.

— Спасибо, Петр Михайлович. А вы по какому делу? — вспомнила Майя.

— Боюсь, душа моя, вести у меня неприятные. Однако откладывать нельзя.

— Я вас слушаю…

— Дело в том, что муж твой оставил двойное завещание.

— Как это? — замерла Майя.

— А ты не перебивай, душа моя.

— Простите…

— Первое, оглашенное после его смерти, ты уже знаешь. Но есть вторая часть — и время для нее пришло. Там некое дополнительное условие… Но я уверен, что такой молодой и чудесной женщине, как ты, не составит труда его выполнить.

— Не томите, Петр Михайлович! — вырвалось у Майи.

— Мда… Так вот, держи письмо, там все описано. Официальное оглашение придется отложить до моего возвращения, сегодня уже не успеем, хотя у меня было договорено. Полно извиняться, полно… У тебя была уважительная причина. Читай.

Смысл послания, написанного князем Поляновым лично, сводился к тому, что если Майя хочет оставить за собой право распоряжаться его состоянием, то должна выйти замуж за человека, одобренного князем Мельницким, в двухмесячный срок, начиная с сегодняшнего дня. В противном случае, состояние переходит в распоряжение императорской семьи, а Майя лишается всего — содержания, крыши над головой и даже титула.

— Как вовремя… — Майя уронила листок на стол и сжала руками голову. В висках немилосердно стучало. — Мне надо сестрам помогать, а тут… такое! Я не хочу замуж… — она жалобно посмотрела на Мельницкого.

— Душа моя, я тебя в известность поставил, а там уж… тебе решать, — как-то растерянно сказал он, забирая письмо. — Мне отлучиться надо, по делам, на пару недель. Твой траур закончился, пора уже выходить в свет. А если не хочешь мужа искать, так у тебя всегда есть я.

— Вы? — удивилась Майя. — Но вы же друг. Вы мне как отец.

— Да-да, душа моя, не расстраивайся, — он встал и погладил ее по плечу. — Я вижу, ты совсем нехорошо себя чувствуешь. Иди, приляг. Я вернусь из поездки, и мы обо всем поговорим. Договорились?

— Спасибо, Петр Михайлович.

Мельницкий ушел, и Майя, едва добравшись до спальни, расплакалась. Как ей спасать сестер, если сама вскоре окажется на улице? Разве что попросить Мельницкого найти ей достойного мужа… А если мужчины все такие, как Полянов? Снова в ад? И ведь выхода нет.

Что ж, Мельницкий прав. Траур закончился, пора выходить в свет. Завтра она закончит дела на даче отца, а послезавтра начнет искать мужа.

Обратную дорогу Василиса не запомнила. Она больше не плакала — сидела тихонько в углу, теребила край передника и мечтала проснуться и обнаружить, что ей приснился кошмарный сон. Она не замечала, что Гайволоцкий время от времени бросает на нее тревожный взгляд, не интересовалась своим будущим и обязанностями в доме. Гайволоцкому пришлось дважды сообщить, что они приехали, прежде чем она его услышала.

Выйдя из экипажа, Василиса немного оживилась и даже испуганно попятилась, когда Гайволоцкий распахнул перед ней дверь.

— Но ведь… мне, наверное… — промямлила она, краснея от стыда.

— Хватит глупостей! — прикрикнул он и цепко взял ее за локоть. — Заходите, живо! — Он буквально втащил ее внутрь дома и тут же спросил слугу, который вышел навстречу хозяину: — Иван, как дети?

— У себя, мессир. Поужинали, но спать еще не легли. Вас ждут.

— Да, я обещал им. А дома?..

— Все в порядке, мессир.

— Узнаю, что покрываете их шалости… — с угрозой в голосе произнес Гайволоцкий, и Василиса вздрогнула.

— Никак нет, мессир, — спокойно ответил Иван.

— Хорошо. Я зайду к ним, а ты передай Марии, пусть накрывает ужин.

Гайволоцкий уже поднялся до половины лестничного пролета, когда Иван напомнил ему о Василисе.

— А барышня?..

— Ах, да… Василиса, идемте со мной. Иван, ужин на двоих. И попроси кого-нибудь приготовить для барышни комнату рядом с моей спальней.

— Может быть, мне лучше жить с прислугой? — пробормотала Василиса, еле поспевая за своим хозяином.

— Я сам решу, где вам жить. Сейчас вы сидите здесь и ждете меня. И чтобы ни шагу без моего ведома! Это понятно? Руками ничего не трогать. Сядьте и сидите, вон там, на диване.

— Да… мессир, — ответила Василиса, осматриваясь.

На этот раз ее привели не в библиотеку, а в кабинет. У стены стоял огромный массивный шкаф, у окна — письменный стол. Она опустилась на маленький диванчик.

Гайволоцкий исчез — спешил к детям. Василиса все же надеялась, что не наказывать их за дневные проделки, а пожелать доброй ночи и поцеловать перед сном.

Часы, висевшие на стене, пробили восемь. «Время вечернего чаепития, — подумала Василиса. — Катенька, верно, уже принесла самовар. Или нет. Кто же сегодня будет пить чай? Анатолий предпочитает ужинать у себя, Ярославы нет, меня нет. Наверное, и самовара нет. Больше ничего нет…»

— Машка, неси ужин, что ты возишься! — крикнули где-то совсем рядом.

Василиса вспомнила, что не ела с самого утра. Впрочем, есть не хотелось, только пить. И ведь слуги в соседней комнате, можно выглянуть и попросить стакан воды. Она недолго колебалась — жажда стала сильнее, и ждать возвращения Гайволоцкого не было никаких сил.

Она толкнула дверь и обнаружила, что заперта в кабинете. В раздражении Василиса пнула дверь ногой. Уж лучше бы с ней обращались как с прислугой, а не как с пленницей! Она прислонилась спиной к дверному косяку и уставилась ненавистным взглядом в окно. Пить хотелось так, что ни о чем другом она уже не могла думать.

Занавески вспыхнули неожиданно. Ничего такого Василиса не замышляла, просто злилась и умирала от жажды. И вдруг — раз! — и на занавесках пляшут языки пламени. Василиса закричала от страха и заколотила кулаками в дверь:

— Помогите! Пожар!

Помощь подоспела практически сразу: в кабинет ворвался Гайволоцкий, потушил пламя взмахом руки и обернулся к подопечной, которая от испуга вжалась в стену. Василиса уже сообразила, что стала виновницей пожара из-за своей неуправляемой силы, и приготовилась к суровому выговору или даже наказанию. Ей и самой было стыдно и неловко. Ужас какой! Чуть не спалила дом, а тут же дети… Однако, к ее удивлению, Гайволоцкий не гневался.

— С вами все в порядке? — поинтересовался он хмуро.

Она кивнула.

— Что вас так расстроило?

— Я ничего не делала… — Василиса запнулась. — Вернее, не собиралась… Ничего такого…

— Я знаю. — Гайволоцкий подошел и обеими руками взял ее за плечи. — Василиса, успокойтесь, пожалуйста. Вы ничего не замечаете, но я едва сдерживаю вашу силу. К сожалению, амулеты тут бессильны, а ритуал привязки я смогу провести только завтра. Любые ваши эмоции сейчас опасны. Вы же вполне владели собой, когда я вас оставил. Так что произошло?

— Я хочу пить… сильно… — призналась Василиса. — Наверное, из-за этого…

— Наверное… Ладно, пойдемте.

В соседней комнате Василиса смогла, наконец, напиться.

— Посидите спокойно всего лишь десять минут, — попросил Гайволоцкий. — Я скоро вернусь, мы поужинаем и поговорим.

— Мне вернуться в кабинет?

— Нет, там теперь пахнет гарью, пусть слуги делают уборку. Устраивайтесь здесь. И постарайтесь, пожалуйста, не нервничать.

— Хорошо, мессир, — покорно кивнула Василиса и чинно уселась в кресло.

Как можно не нервничать, когда произошло столько неприятных вещей? Оказалось, легко — страх учинить еще какие-нибудь разрушения заставил Василису взять себя в руки. Или помог не страх, а усталость. Сразу же после ухода Гайволоцкого голова стала совсем тяжелой, и Василиса закрыла глаза. Когда маг вернулся, она уже спала.

Проснувшись, Василиса долго прислушивалась к тишине, нарушаемой лишь шелестом страниц. События вчерашнего дня казались злым сном, но обманываться Василиса не любила. Никаких снов, и надо как-то жить дальше. Она открыла глаза и увидела Гайволоцкого, который сидел в кресле и читал.

— Наконец-то! — раздраженно буркнул он вместо приветствия и захлопнул книгу. — Вставайте. У вас час, чтобы привести себя в порядок и позавтракать. Поговорить придется по дороге. И напоминаю, постарайтесь не нервничать. Я буду рядом, но все же.

— По дороге куда? — спросила Василиса, выделив самое главное.

— В город. Ритуал я могу провести только там. Поторопитесь, пожалуйста.

Гайволоцкий вышел, и в комнату вбежала… Катенька.

— Ох, барышня! — воскликнула она и тут же бухнулась на колени возле кровати. — Спасибо, голубушка, что при себе оставили! Спасибо!

— Катенька, как ты тут? — Василиса ничего не понимала. Гайволоцкий позволил ей иметь горничную? Но ведь она сама теперь прислуга!

Она села на кровати, обнаружив, что спала одетая. А еще осмотрелась, и увидела в углу простой и уютной комнатки знакомый сундук.

— Так как… Вы же позвали! А я, конечно, согласилась. Братец-то ваш мне прямо вчера расчет дал… — затараторила Катенька, но вдруг осеклась и засуетилась: — А пойдемте, я вам ванну помогу принять. А то колдун ваш серчать будет, он велел поторапливаться.

— Пойдем, — согласилась Василиса. — Только ты рассказывай, кто за тобой пришел. Вещи мои ты собрала?

Катенька работала в их доме прислугой за все. Когда девочки были маленькими, она их нянчила, а как подросли — выполняла обязанности горничной. Потом дела у Орловых пошли хуже, и Катенька стала и кухаркой, и уборщицей, и прачкой. Полненькая, румяная, рыжая — она всегда лучилась каким-то особенным светом. Все успевала, работа так и кипела в ее руках, и Василиса ее очень любила — за добрый нрав, аккуратность и трудолюбие.

Ухаживая за Василисой, Катенька успела протараторить все, что произошло у Орловых. Вечером Анатолий вызвал ее к себе, заплатил жалование и велел поутру убираться на все четыре стороны. Мол, сестрам она больше не нужна, а ему так тем более. Всю ночь Катенька плакала в своей комнатушке, а утром приехала княгиня Майя и велела собирать Василисины вещи, да и самой перебираться на новое место. Правда, спросила, не боязно ли ей будет в доме колдуна. Так Катенька уже на все соглашалась, лишь бы не остаться на улице. Своей семьи у нее не было, она попала в дом к Орловым сиротой, и не представляла своей жизни без них.

«Наверное, Майя договорилась с Гайволоцким, и сама будет платить Катеньке жалование, — догадалась Василиса. — И хорошо, хоть одна добрая душа будет рядом. Спасибо тебе, сестренка».

Уже через полчаса Василиса, в чистом платье и с красивой прической, села завтракать. Под пристальным взглядом Гайволоцкого, куда ж без него. Он пил кофе и нетерпеливо постукивал пальцем по столешнице, пока Василиса давилась кашей. Мало того, что подгоняют, так и каша какая-то невкусная, водянистая.

— А где Томас и Теона? — вежливо поинтересовалась Василиса, справившись с завтраком.

— В саду безобразничают, скорее всего, — вздохнул Гайволоцкий. — Вам они понравились? Вы любите детей, верно?

— Очень понравились, — искренне отозвалась Василиса. — Они милые, воспитанные…

— Предыдущие воспитатели так не считали. У них были все основания считать их дурно воспитанными и неучтивыми. Например, одной даме они напустили лягушек в кровать. Вас не пугает такая перспектива?

— Я не боюсь лягушек, — улыбнулась она.

— Смотрю, вы допили чай? Тогда не будем терять время. Я не хочу надолго оставлять детей с людьми, которые не справляются с их поведением.

— Так оставьте их с Катенькой, — вырвалось у Василисы. — Она добрая, нас вырастила. Она все-все умеет. И кашу варит вкусную…

— Вам не понравился завтрак? — приподнял бровь Гайволоцкий.

— Честно говоря, нет, мессир.

— И вы ручаетесь за вашу служанку?

— О да.

— Хорошо, я распоряжусь. Идите в экипаж.

На этот раз Гайволоцкий не отмалчивался. Едва он присоединился к Василисе и велел кучеру трогать, сразу же приступил к делу.

— Если все так, как вы говорите, и ваша служанка справится с детьми, то вы обе будете за них отвечать. Я надеюсь, вы обучены читать и писать?

— Как и истории, географии, литературе, математике, мессир, — ядовито ответила Василиса. — А еще я умею играть на фортепьяно, вышивать, шить и готовить.

— Замечательно. Я составлю расписание, и вы будете заниматься с детьми. Тому я позже найду учителя-мужчину. А ваша Катерина будет присматривать за ними в остальное время.

Он не спрашивал, не просил, а утверждал. И Василиса понимала, что не в ее положении на это обижаться. А учить детей — вообще замечательно. Она и мечтать о таком не смела после того, как узнала о своем проклятом даре.

— А я не опасна для детей, мессир?

— Для того мы сейчас и едем в город. На даче у меня нет нужных ингредиентов и камней, только в городском доме. К слову, предлагаю вам обращаться ко мне по имени. Ваше происхождение и титул вполне позволяют, — пояснил он, заметив, как вытянулось у Василисы лицо.

— Да, но… Я же прислуга? — рискнула уточнить она.

— По документам. Я уже объяснял вашей сестре… — он вздохнул и покачал головой. — Маг, берущий на себя ответственность за неуправляемого дикого, обязан заботиться и о его благополучии. Оформить прислугу проще, чем высокородную барышню. И быстрее. Вы сразу отправились со мной, а если бы я оформлял вас, как княжну, это заняло бы неделю. Вопрос практичности, только и всего. Вам понятно?

— Да… Артур.

Конечно, понятно. Ему так было проще. Хорошо, она и это примет, как должное.

— Весьма рад, если это так. Теперь о ритуале привязки. Должен вас огорчить, он необходим. Его используют и в поселениях, замыкая заключенных диких на надзирателях. Я же «привяжу» вас к себе. Это магические узы, они позволят мне контролировать вашу силу без визуального контакта.

— И я смогу выходить, видится с сестрой? — обрадовалась Василиса.

— Сможете, если она будет в том же городе, что и вы. Радиус все равно ограничен, иначе не было бы поселений.

— И как же… Мне с вами на службу ходить? — растерялась она.

Артур посмотрел на нее с интересом. Не ожидал, что она сообразит — привязка ограничивает обоих?

— Надеюсь, не придется. Министерство в столице, как и мой дом. Я не оставляю детей одних надолго, и давно отказался от командировок.

Ах, вот в чем дело. Он потому и приставил ее к детям. Они всегда рядом, и Василиса тоже.

— На крайний случай, я найду, кому передать управление, — добавил он.

— А научиться самой контролировать силу? Это возможно?

— Боюсь, нет. Что вы знаете о магической силе, Василиса? Откуда она берется, к примеру?

— Не знаю… Меня учили только тому, что известно всем.

— Пожалуй, я дам вам несколько уроков, — задумчиво произнес Артур. — Лишним не будет, а от глупостей убережет. Но позже, когда мне удастся добиться стабильности вашей силы.

— А что это за ритуал? — все же рискнула спросить Василиса. — Это… больно?

— Нет, не больно. Долго, но это не ваши заботы. И да… думаю, вам стоит знать заранее. На вашем теле появится мой знак, магическое клеймо.

— Клеймо? — Василисе показалось, что она ослышалась.

— Клеймо, размером со среднюю пуговицу. Вы можете выбрать место, но с самим фактом вам придется смириться. Теперь вам не избежать этого.

Клеймо. Когда-то давно, во времена рабства, клеймили рабов. Это еще хуже, чем прислуга — у рабов не было прав, они принадлежали хозяину. И, по сути, так оно и есть. Василиса принадлежит Гайволоцкому, какими благими не были бы его намерения.

— Конечно… — произнесла она, собравшись с духом, — я смирюсь.

— Не полезу… — твердила Ярослава, — я боюсь…

— И ни капельки не любопытно? — уговаривал ее Леонид, теряя терпение.

Пытка длилась уже минут пятнадцать, и ему никак не удавалось заставить Яру сесть в машину.

— Все, кончай балаган, — велел Потапыч, садясь за руль. — Не хочет — не надо. Пусть тут остается или пешком идет. Причем на все четыре стороны.

Ярослава бросила на него недовольный взгляд, однако, оказавшись перед выбором, перестала капризничать и полезла на заднее сидение. Леонид поразмыслил — и сел рядом с ней.

— И правильно, — одобрил Потапыч, — взял на себя ответственность — держи теперь за ручку.

Ярославу обижало подобное пренебрежение к ее персоне. Но что она могла поделать? Она зависела от этих людей, и спорить или обижаться — только выставлять себя на посмешище. Может, ей удастся что-то разузнать в городе? Именно туда сегодня возвращался Леонид, и, конечно же, брал ее с собой.

Утро прошло ужасно. После ночи на неудобном топчане ломило тело. Умыться толком не получилось, по нужде пришлось бежать в кустики, а завтрак вообще отменили.

— Дома у меня поедите перед дорогой, — сказал Потапыч, — тут недалеко. А то рыба испортится.

Рыбу они с Леонидом наловили ранним утром, пока Ярослава спала. Теперь рыбой и тиной пахли оба, и ей оставалось только страдальчески морщить нос. Впрочем, мужчины этого не замечали.

Когда машина тронулась с места, Ярослава взвизгнула и схватила Леонида за руку.

— Ленька, лучше сразу ее заткни, — попросил Потапыч. — А то еще раз так под руку вякнет, я ее сам вивисекторам сдам.

Ярослава обиженно поджала губы. Потапыч злился на нее с того самого момента, как она перевернула ведро, полное рыбы, с мостков прямо в озеро. Так она случайно! И у них еще целое ведро, мало, что ли?

До деревни добрались быстро. Яра забыла, что едет в безлошадной карете, и с любопытством разглядывала дома. Вроде ничего необычного, только на стенах висят какие-то огромные круги, в основном белые, да почти за каждым забором или прямо на улице стоят машины. Леонид достал какую-то интересную штучку, вроде волшебного зеркальца из сказки: небольшой прямоугольник с темным стеклом. Никаких слов он не говорил, просто тыкал в стекло пальцем, а там менялись картинки. Яра не понимала их значения, но Леонид хмурился, а потом и вовсе сказал Потапычу:

— Мы сразу поедем. Уже пробки начались, если задержимся — намертво встанем. А хотелось бы как-то Яру успеть устроить, завтра мне на работу.

— Да как скажешь, — отозвался Потапыч, выруливая к обочине. — Приехали.

— Я есть хочу… — жалобно напомнила Яра.

— По дороге купим.

— Да еще гадость придорожную покупать будешь, — возмутился Потапыч. — С собой дам, это недолго. Чего сидим? Вылезаем! — он сам вышел из машины и прямо со двора гаркнул: — Наталка!

— Вернулись уже? — на крыльцо вышла пожилая женщина. — Давайте к столу, я блинов напекла.

— Некогда блины есть, — буркнул Потапыч. — Собери им в дорогу чего-нибудь, да лед неси, рыбу переложим. Лень, помочь?

— Я сам.

Наталка ушла в дом, зато во двор выскочила девчонка, чуть помладше Яры, и почти голая: на груди полоска ткани и на бедрах.

— Деда, это вы ее нашли в лесу?

— Агась.

— И что, ничегошеньки не помнишь?

Этот вопрос уже был адресован Ярославе, но она опешила от того, что девчонка не стеснялась стоять перед мужчинами голышом, и ничего не смогла ей ответить.

— Дуся, отстань от человека.

— Ага, как шмотки дай, так Дуся! А тут и спросить ничего нельзя… — надулась девчонка.

— Дуся, спасибо, я верну, как в следующий раз приеду, — пообещал Леонид.

— Да ладно, они все равно старые, — махнула рукой Дуся. — Пусть носит.

«Вот, значит, почему на штанах дырки, — поняла Ярослава. — А Леня врет, что мода такая! Подсунули мне обноски…»

И снова — не возразить, не возмутиться. Денег на приличные платья у Ярославы нет. У нее вообще ничего нет — ни денег, ни документов, ни жилья. Нет уж, лучше помалкивать и никого не злить.

— Спасибо, — выдавила она, обращаясь к девчонке.

— Дуся, иди-ка, помоги мне, — крикнули той из дома, и она убежала.

— Все, едем, — поторопил Леонид. — Садись в мою машину. Лучше вперед.

Ага, в лесу они ездили на машине Потапыча, а у Лени есть своя. Не такая страшная, даже, можно сказать, элегантная. Ярослава не стала упрямиться, уселась, куда велели.

— Пристегнись.

— Что?

Леонид вздохнул, вытянул откуда-то сбоку ремень, накинул на Яру и щелкнул замком.

— Так положено, — терпеливо пояснил он, — иначе оштрафуют.

— Держи, — Потапыч сунул ей на колени сверток. — Надеюсь, память к тебе вернется, девонька.

— Я тоже надеюсь, — соврала Ярослава. — Спасибо.

— Лень, ты звони, что там, да как, — попросил Потапыч. — Я ведь тоже вроде как… соучастник.

— Конечно, позвоню, — пообещал Леонид. — И я все еще надеюсь на коп сходить, потом договоримся, когда.

— Агась. Счастливо!

— А это что? — спросила Яра, указывая на сверток.

Машина выехала с проселочной дороги на широкий тракт с ровным и гладким покрытием. Пожалуй, не у одной кареты в их мире не было такого мягкого и быстрого хода. Яра старалась не удивляться тому, что видела. Много машин на дороге — понятно, тут все так передвигаются. Столбы с проводами вдоль тракта — оба слова она узнала от Леонида — и по ним идет электричество. Еще одно новое слово. А из свертка на коленях вкусно пахло, и это сейчас волновало ее сильнее всего.

— Разверни, да посмотри, — посоветовал Леонид. — Тебе поесть собрали. Я за рулем все равно не смогу.

Яра разворошила пакет и обнаружила в нем блины с начинкой, бутерброды и бутылку молока.

— А как… есть? — обескуражено поинтересовалась она.

— Молча, — хмыкнул Леонид.

— Без тарелки? Без ножа и вилки? И пить прямо из бутылки?!

— Это проблема? Тогда жди до дома, там сервирую тебе стол.

Нет уж, перспектива и дальше сидеть голодной ее не устраивала. Яра взяла в руки блинчик и надкусила. Начинка оказалась сладкой, ягодной. Липкий сок тут же потек по пальцам.

— В бардачке салфетки есть, возьми.

— Где?

— Прямо перед тобой ящик.

Ярослава не видела никакого ящика, и Леонид, притормозив, сам открыл дверцу. Кое-как разобравшись с салфетками, Яра столкнулась с новой напастью — никак не могла понять, как открыть бутылку. Леонид объяснил, что открывать не нужно, достаточно вытянуть трубочку посередине. Яре понравилось — можно было пить и не бояться, что обольешься. Она увлеклась едой, и не замечала, где они едут.

— Слушай, я тут подумал… — произнес вдруг Леонид. — Ты какие дома помнишь? В сколько этажей?

— Обычно у нас один или два, но бывают и три, — ответила Яра, забывшись.

К счастью, Леонид пропустил мимо ушей «у нас» и пояснил свой интерес:

— Тогда предупреждаю, чтобы не испугалась. Сейчас ты увидишь очень высокие дома. Этажей в семнадцать.

— Сколько? — не поверила Яра.

— Есть и выше, но на небоскребы мы сегодня смотреть не будем.

И хорошо, что предупредил. Яра доела блины и бутерброды, допила молоко и уставилась в окно. Вскоре она увидела те самые высокие дома. Да и кроме домов было много интересного: мигающие огни на столбах, необычно одетые люди, вывески. Они ехали по широкому тракту, который Леня назвал «шоссе».

Ярослава притихла, прислушиваясь к гулу дороги, и пыталась осознать, в какой мир попала. Получалось плохо. Ни о чем таком она не слышала и не читала — ни в учебниках, ни в сказках. Ей повезло, что переход открылся в лес, а не на какую-нибудь из этих шумных улиц — тогда она точно сошла бы с ума от страха. В одиночку ей тут не выжить. Придется держаться Леонида, пока не станет ясно, что делать дальше.

То ли от обильного завтрака, то ли от обилия впечатлений Ярославу разморило, и она задремала.

— Вылезай, — разбудил ее Леонид, припарковавшись во дворе многоэтажного дома.

— А ты? — спросонья Ярослава не поняла, куда они приехали.

— И я. Куда же я денусь, если я тут живу? Иди к багажнику, поможешь с вещами.

Яра собиралась возмутиться, но благоразумно передумала. И поможет, ничего у нее не отвалится. Они вылезли из машины практически одновременно.

— Ленечка, здравствуй, сынок!

К ним спешила представительная дама в летах — в брючном костюме и с короткой стрижкой. На поводке она вела собачонку.

— Мама? — удивился Леонид. — Ты уже вернулась?

— Еще вчера, — сообщила дама. — Вышла погулять с Чапой, и вдруг вижу — знакомая машина! А это… кто?

Она подозрительно посмотрела на Яру.

— Мама познакомься, это Ярослава, — спокойно ответил ей Леонид. — Ярослава, это моя мама, Эмма Петровна. Мама, Яра моя невеста, и будет жить с нами.

У Ярославы челюсть отвисла после его слов. Она изумленно посмотрела на Леонида, — тот незаметно подмигнул ей. Перевела взгляд на Эмму Петровну, — и увидела, что та поражена не меньше.

«Будет весело, — поняла Ярослава. — Но бежать все равно некуда».

— Приятно познакомиться, ваше сиятельство, — брякнула она маме Леонида, желая сделать ей приятное, и присела в легком реверансе.

Часть вторая

Майя

Глава 1

Волшебный голос

— Сейчас его выход, — прошептала на ухо Майе Любочка. — Ах, как я тебе завидую! Первый раз — самый незабываемый!

Она засмеялась и дружески пихнула Майю локтем в бок. Майя поморщилась, но все же выдавила улыбку. Не ей учить мачеху хорошим манерам, да и поздно уже. Любочке скоро пятьдесят лет, а она до сих пор считает себя юной девочкой. И как батюшка мог на ней жениться? Чем она его зацепила? Неужели кукольным личиком с наклеенными ресницами? Да оно же нарисованное, с него пудра сыплется! И кудряшки у нее не настоящие — мелкие, противные, как у барашка. Даже цвет волос, и тот фальшивый — неестественно белый. Одевается безвкусно, в старомодные платья с рюшами и бантами. Но все бы ничего, если бы была умна, так нет же — глупенькая, недалекая. Одно то, что все до сих пор зовут ее Любочкой, по ее же страстному желанию, никак не делает ей чести. А батюшка ценил женский ум, иначе не дал бы дочерям блестящего образования.

Единственное, что мирило Майю с существованием Любочки — та не была злой. Никогда не обижала девочек, даже заступалась за них перед батюшкой. Искренне жалела Майю, когда той пришлось идти замуж по родительской воле. Но батюшку не очень-то и любила, раз сбежала на курорт, как только он заболел, свалив обязанности жены и хозяйки дома на Василису. А батюшка попустительствовал — перечислял деньги, не ограничивал в расходах.

Иногда Майе казалось, что-то тут нечисто. Однако выяснить правду невозможно. Не у Любочки же спрашивать, почему та вышла замуж за батюшку. И не у Анатолия. Собственно, как раз их интерес понятен — титул и деньги. Но какую цель преследовал батюшка?

От невеселых мыслей Майю отвлек зал. Зрители восторженно ахнули и разразились бурной овацией, как только на сцену вышел новый актер. Майя поняла, что это он и есть — местная знаменитость, певец с бархатным голосом, таинственный Нил О’Клауди. Таинственный — потому что по официальной легенде он прибыл из другого измерения, якобы сбежав то ли от преследования властей, то ли от разъяренных родственников соблазненной им женщины. Если это так, то правду знали только маги, ведь без их ведома пересечь границу измерений невозможно. Но Майя подозревала, что шумиха вокруг певца — всего лишь умный ход его импресарио. Скорее всего, к зимнему сезону Нил О’Клауди уже будет петь в столице, в императорской опере, а здесь, на курорте, как раз и создавался таинственный ореол, от которого без ума все местные дамы. Любочка ей все уши прожужжала, как только Майя приехала в Боравер, чуть ли не силой затащила в оперу. Майя предпочитала одинокие прогулки, но противостоять Любочке — все равно, что противостоять урагану. Майя смирилась. Ей нужно выходить в свет, поиски мужа никто не отменял.

Еще в столице, после первого же званого вечера, стало понятно — найти мужа будет нелегко. Высшее общество радостно приняло Майю. Стоило ей заикнуться об окончании траура, на нее посыпались приглашения, несмотря на то, что сезон балов еще не начался. Ее звали на пикники — многие проводили лето на даче, да и просто выезжали на природу. Звали на обеды и ужины, на танцевальные и театральные вечера.

Майе было неловко — больше половины приглашений пришлось отклонить. Поначалу она обновляла гардероб, да ходила на женские посиделки, избегая общества мужчин. Страх никуда не делся, и переступить через него оказалось сложно.

Помог Мельницкий. Как только он вернулся, тут же предложил себя в качестве спутника.

— Со мной тебе нечего опасаться, душа моя, — заявил он. — Ты под моей защитой.

Майю словно окатили ледяной водой из ушата. Она ни словом не обмолвилась о страхе, просто рассказывала Мельницкому о том, как проводит время. Отчего же он решил, что она боится?

Как выяснилось, он знал о пристрастиях своего друга. Майя и перед слугами робела, понимая, что они знают все о ее порках, а уж перед Мельницким и вовсе чуть не сгорела от стыда. Лепетала что-то невнятное, а потом расплакалась, спрятав лицо в ладонях.

Мельницкий утешал. Объяснил, что князь Полянов не всегда был таким. Вроде как осложнение после какой-то душевной травмы. И до того, как женился, бил он простолюдинок, и очень долго Мельницкий не подозревал, что его друг бьет жену. Узнал случайно, осуждал, уговаривал лечиться. И случилось это перед самой смертью князя, и оттого он, Мельницкий, и согласился взять на себя заботу о Майе.

А на следующий день был званый вечер у Миловановых, и Майя пересилила себя, приняла приглашение, отправилась в гости вместе с Мельницким. Петр Михайлович не отходил ни на шаг, не оставлял одну, но все же она чувствовала себя неловко. Майе казалось, все взгляды прикованы к ней. Вроде бы и понятно, она долго не появлялась в обществе, да и история с пробуждением магической силы не была ни для кого тайной. Наоборот, все жаждали подробностей о ее сестрах. Еще бы, одна исчезла, другая стала чуть ли ни служанкой в доме знаменитого архимага.

Майе неприятно было отвечать на вопросы любопытствующих, ведь ни капли искреннего сочувствия она не ощущала. Но еще неприятнее оказалось мужское внимание. Ее приглашали танцевать, Мельницкий одобрительно кивал, и она не смела отказывать. Но привычка смотреть в пол осталась, как и страх наказания за то, что позволила кому-то касаться себя, вести в танце, занимать беседой. Майя боролась с собой, расправляла плечи, поднимала взгляд… и натыкалась на снисходительную жалость во взгляде партнера. Ее бросало то в жар, то в холод. Неужели все знают о том, как муж над ней издевался? Иначе откуда эта жалость, а иногда и насмешка?

Вечер превратился в пытку. Майя ушла, как только это позволили приличия, и проплакала всю ночь до самого утра. Муж мстил даже после смерти — поставил жесткие условия, снова заставил страдать. За кого она выйдет замуж, если никому не может доверять? И не нужны ей деньги и положение в обществе, не такой ценой! Но ради сестер она обязана исполнить волю князя. Без денег и связей Ярославу не спасти.

Майя сказалась больной, отменила все обещанные визиты, никого не принимала. В тот же день пришел гость, которого она не ожидала увидеть в своем доме, но немедленно вышла к нему, даже не позаботившись о том, как она выглядит.

В гостиной, нетерпеливо постукивая пальцами по подлокотнику кресла, сидел Артур Гайволоцкий.

— Что случилось? — выдохнула Майя, едва были произнесены слова приветствия, и невольно поежилась под внимательным взглядом гостя.

— Хотел спросить то же самое, но вы меня опередили, Майя, — мягко ответил Артур. — Что с вами? Вы заболели?

— Нет. Со мной все в порядке. Как Василиса?

— Василиса… — Артур скривился, как будто надкусил кислое яблоко. — И почему мне досталась не та сестра…

— Что вы имеете в виду? — опешила Майя. — Что с ней?

— С ней ничего. Жива, здорова, глупа, истерична.

— Василиса?! Да она никогда в жизни…

— Видимо, тяжело справляется с нервным стрессом, — покладисто согласился Артур. — Только на это и надеюсь, ведь с детьми она добра и ласкова. Я бы сказал, слишком, но давить на нее сейчас невозможно. Собственно, я тут, чтобы поговорить о другой вашей сестре.

— Ярослава? Ее нашли?

— Нет. Увы, нет. — Артур вздохнул и крепко сжал набалдашник трости, которую, видимо, никогда не выпускал из рук. — Но ваше дело под моим личным контролем, как и поиски Ярославы. Хотел попросить, чтобы набрались терпения. Василису просить бесполезно, она каждый день строчит прошения, но мне не составляет труда их перехватывать. Вас же попрошу не привлекать внимания ваших знакомых из высшего общества к этому делу.

— Но… я уже… — растерялась Майя.

Она и прошение на имя императора писала, и просила кое-кого принять участие.

— Знаю. Потому тут, потому прошу больше этого не делать. Поверьте, Майя, Ярославу ищут со всей тщательностью.

— Хорошо… Я наберусь терпения, мессир.

— Майя… — Артур досадливо поморщился.

Майя виновато ему улыбнулась. Пожалуй, Артур — единственный, кроме Мельницкого, не вызывал у нее панического страха. Ни того, ни другого она представить не могла в роли своего мужа, потому и не опасалась.

— И все же вы плохо выглядите, — заявил вдруг Артур. — Бледная, измученная, глаза опухли. Вам не нужна помощь? Точно все в порядке?

— Н-нет… — неожиданно призналась Майя. — Не все.

— Может быть, поделитесь? Я еще хотел задать вам несколько вопросов о том сундуке, с вашего чердака. И о вашей матери. И я не завтракал сегодня, а уже время обеда.

Майя смутилась. Она даже чаю не предложила гостю, это невежливо.

— Пообедаем вместе? Я подожду, переоденьтесь. Я знаю одну приличную ресторацию… — предложил он.

— Нет! — тут же возразила Майя, содрогнувшись от мысли, что придется идти в публичное место. — Отобедаем у меня, хорошо?

Не дожидаясь ответа, она вызвала слугу и отдала распоряжение подать обед в столовой. Впрочем, Артур не возражал — молча сидел, поигрывая тростью.

— Извините, я оставлю вас на несколько минут, мне действительно нужно привести себя в порядок, — сказала Майя и ушла переодеваться.

Пока горничная наскоро укладывала волосы, Майя рассматривала себя в зеркале. Неудивительно, что Артур так настойчиво интересовался ее состоянием — краше в гроб кладут. Кожа не просто бледная, а с зеленоватым оттенком, под глазами «мешки» и синяки, губы искусаны в кровь.

За обедом Артур все больше отмалчивался, но ел с аппетитом. Майя с трудом заставила себя проглотить суп. Ее не удивляло, что гость молчит — на такие темы и ей не хотелось говорить в присутствии слуг. А после обеда она пригласила Артура в кабинет мужа. Здесь она тоже не любила бывать — кабинет был связан с той самой комнатой, что и спальня. Но зато здесь можно поговорить без опаски быть услышанными слугами.

К сожалению, на вопросы о родственниках матери Майя не смогла ничего ответить — она никого не знала. И про бабку слышала только из-за сундука, который хранился на чердаке. Возможно, в далеком детстве мать и рассказывала что-то, но она не запомнила. А вот о сундуке пришлось говорить правду. В основном, конечно, о той глупой детской клятве.

— Не думаю, что ваша шалость имела последствия, — успокоил ее Артур. — Это просто несчастливое стечение обстоятельств, не более. Так чем я могу вам помочь?

— Ничем, — вздохнула Майя. — Это мое прошлое, мои призраки, и мне самой с ними сражаться.

— И все же? — настаивал он.

Повинуясь порыву, Майя встала и подошла к двери, ведущей в комнату наказаний. Распахнула ее и отступила в сторону:

— Смотрите, — пригласила она.

Непонятно, отчего она решилась довериться практически незнакомому человеку. Устала бояться? Хотела совета от того, кто не знал ее мужа?

Артур даже не переступил порог комнаты. Обвел ее взглядом, потемнел лицом и повернулся к Майе.

— Муж? — спросил он, поджав губы.

Она кивнула и зябко повела плечами.

— Я боюсь этого дома. Боюсь и ненавижу его. И слуг, которые здесь работают. А еще мне нужно… — Майя запнулась. — Впрочем, эту проблему мне точно решать самостоятельно.

Нет, про условия завещания она ничего не скажет. Достаточно унижений. Теперь Артур знает, отчего она выглядит, как привидение, и с него довольно.

— Вам нужно уехать отсюда, — сказал он. — Совсем, из столицы, на время.

— А как же сестры? — тут же вскинулась Майя.

— Что с ними сделается? — усмехнулся Артур. — Василиса под моим присмотром, Ярославу мы ищем. Если что-то станет известно, я вам сообщу. Поезжайте в Боравер. Там горы, чистый воздух, минеральные источники, лечебные грязи. У меня там есть домик…

— Это неудобно.

— Отчего же? Я его часто сдаю, сейчас он свободен. А в этом доме сделайте ремонт. Слуг увольте, наймите новых.

— Они станут судачить, если я откажу им от места, — пробормотала Майя, снова пряча глаза.

— Шантажировали? — тут же понял Артур. — Оставьте это мне. Поезжайте, отдохните. Обещаю вам, ни один человек, посвященный в вашу тайну, не проронит ни слова.

Этому можно было верить. У любого душа в пятки уйдет, если ему пригрозит архимаг. Майя неожиданно повеселела. Почему бы и нет? Сделать ремонт, уничтожить злосчастную комнату. И кто ей помешает? Пока она имеет право распоряжаться деньгами. А мужа можно и на курорте поискать, там все то же общество, только обстановка иная. Ничто не будет напоминать ей о пережитом ужасе.

Майя приняла предложение Артура, и уехала в Боравер. Кажется, Мельницкому не по душе пришлось ее решение о ремонте и отдыхе, но он не возражал, ободрил все расходы. И поехал вместе с ней. Жил, конечно, в другом доме, но постоянно находился рядом — на прогулках, у источников. И сейчас, в опере, сидел в ложе, чуть позади от нее и Любочки.

Визита мачехи избежать не удалось, но та уже сообщила, что вскоре уезжает, готовиться к свадьбе Анатолия. Шустрый братец, избавившись от сестер, сделал предложение Ольге Тихомировой, и она ответила согласием. Но пока приходилось терпеть присутствие Любочки и ее вечную болтовню. И в оперу Майю она вытащила, обещала нечто необыкновенное, завораживающее.

Нил О’Клауди запел, и Майя замерла. Весь зал замер, внимая. Любочка не преувеличивала, расписывая достоинства певца. Воистину бархатный голос, невероятно чувственный, проникновенный, чистый. Он звучал, как альт, — как будто кто-то водит смычком по струнам. И слова были неважны, ария воспринималась сердцем, душой. Голос обволакивал, ласкал, струился, как ручей. Майя даже вздохнуть боялась, чтобы ничем не нарушить волшебство момента.

Потом грянули овации, зрители неистовствовали. А она сидела тихо-тихо, не замечая, что на глазах застыли слезы.

— Что я говорила! — гордо сообщила ей Любочка.

Майя согласно кивнула, не понимая слов. Спросила только:

— Он еще будет петь?

— Не сегодня. В этой постановке у него один выход.

— Тогда я хочу домой, — она обернулась к Мельницкому. — Петр Михайлович, вы не против?

— Как пожелаешь, душа моя, — тут же отозвался тот.

— Я, пожалуй, останусь, — сказала Любочка.

У дома, в котором жила Майя, Мельницкий вышел из экипажа вместе с ней.

— Хочу с тобой поговорить, душа моя, — пояснил он. — Если ты позволишь, конечно.

— Прошу, проходите, — пригласила его Майя.

Артур Гайволоцкий поскромничал. В Боравере ему принадлежал не домик, а двухэтажный особняк в престижном районе, да еще с садом и цветником. За домом присматривала экономка, но штат слуг был невелик: садовник, кухарка и уборщица. Майя приехала без личной горничной, не захотела брать на отдых никого из прошлой жизни, решив взять на работу местную девушку. Экономка порекомендовала ей свою племянницу, и Майя осталась довольна, даже подумывала предложить девушке постоянное место.

Майе понравилось в Боравере. Мужчин она все равно опасалась, однако чистый воздух пошел ей на пользу. Она с удовольствием гуляла по парковым аллеям, ходила к источнику пить минеральную воду, лакомилась мороженым на верандах кафе. Мельницкий неизменно сопровождал ее, но Майя ловила себя на мысли, что стала тяготиться его обществом. Возможно, потому что он знал ее секрет.

Зайдя в дом, Майя хотела распорядиться насчет ужина, но Мельницкий не позволил.

— Сначала о деле, душа моя, — попросил он.

Майя пригласила его в гостиную. Серьезный настрой Мельницкого слегка беспокоил. Какие неотложные дела могут быть на курорте? Что-то с ремонтом дома? Или с треклятым завещанием? Впрочем, она не торопила и не расспрашивала — чинно села на диван и спокойно взглянула на Мельницкого. Тот, напротив, сесть не захотел и расхаживал по комнате, вроде бы собираясь с мыслями.

— Душа моя, время идет, а дело стоит, — наконец объявил он, остановившись напротив Майи.

Она сразу поняла, что речь о завещании.

— Но вы же видите, я… — она замялась и опустила взгляд.

— Тебе тяжело, я понимаю. — Мельницкий сел рядом и взял ее за руку. — Я хочу помочь. Майя, выходи за меня.

— За… замуж? — заикаясь от неожиданности переспросила Майя.

Снова замуж за старика? Да еще за друга ее покойного мужа, который знает о порках? Да ни за что! Майя оцепенела, подбирая слова для отказа. Ей не хотелось обижать Мельницкого, но он по-своему расценил ее молчание.

— Замуж, душа моя, конечно. Все, как полагается. Я и колечко тебе приготовил.

С этими словами он вынул из кармана сюртука бархатную коробочку, открыл и протянул Майе. Она мельком взглянула на кольцо с алмазом, лишь отметила про себя, что оно дорогое и, кажется, старинное.

— Нет-нет, я не могу его принять, — поспешно отказалась она.

— Но почему? — нахмурился Мельницкий.

— Потому что я не выйду за вас замуж, — храбро ответила Майя. — Петр Михайлович, я отношусь к вам, как к отцу. И мне хотелось бы, чтобы все так и оставалось.

— Но…

— Нет, подождите. — Она старалась быть вежливой и решительной. — Да, это самый простой выход. Вы великодушны, и все же это будет несправедливо по отношению к вам. Я не смогу ответить вам той любовью, которую вы, несомненно, заслуживаете.

— Вы хотите полюбить молодого и красивого мужчину? — усмехнулся Мельницкий, закрывая коробочку с кольцом.

— Я хочу выполнить условия завещания, — мягко произнесла Майя. — И без вашей помощи мне, пожалуй, не обойтись. Вам я доверяю, только вы можете познакомить меня с достойным мужчиной. Видите ли, Петр Михайлович… — она закусила губу и нервно сжала пальцы, — я все еще молодая и глупая женщина, я мечтаю о детях…

Наверное, невежливо намекать Мельницкому, что он уже неспособен к деторождению. Даже если мужская сила при нем, в империи запрещено становиться отцом или матерью после пятидесяти лет. Этот запрет магов раньше казался Майе глупостью, однако только благодаря ему она не понесла от мужа. Страшно подумать, что бы с ней стало, если бы она забеременела от этого чудовища!

— О детях, значит, — пробормотал Мельницкий, пряча коробочку в карман.

— Да… — кивнула Майя. — Вы мне поможете, Петр Михайлович?

— Конечно, душа моя.

Он посмотрел на нее холодно и отстраненно, как будто думал о чем-то своем. Майя даже зябко повела плечом, как будто подул ледяной ветер. Понятное дело, он рассчитывал на ее согласие, а она отказала. Удар по мужскому самолюбию.

Коварная память вновь подсунула картинку из прошлой жизни. На одном из балов Майя отказалась танцевать с мужем. Она вообще в тот вечер плохо себя чувствовала и отсиживалась за чайным столиком, беседуя с пожилыми дамами. Когда князь Полянов подошел к жене, от него пахло алкоголем. Майя забылась и скривила носик, а потом отвергла приглашение на танец. Князь вежливо улыбнулся дамам и отошел, а дома сполна отыгрался за отказ.

— Никогда! Не смей! Отказывать! Мне! На людях! — чеканил он сквозь зубы, отсчитывая удары.

Плеть жалила так, что невозможно было умолять о пощаде. Майя только вопила, срывая голос, пока не потеряла сознание.

Мужчинам нельзя отказывать. Никогда.

По телу пробежала судорога, как будто она вновь испытала боль. А Мельницкий ничего не заметил, стал прощаться. Майя предложила остаться на ужин, но он отказался.

— Завтра погуляй одна, душа моя, — сказал он перед тем, как покинуть дом. — Тут безопасно, никто тебя не тронет.

— А вы? — не удержалась Майя от вопроса.

— Я с визитами, по знакомым, — невесело усмехнулся Мельницкий. — Надо же тебе выгодную партию искать. Да и дела есть. Увидимся позже.

Майя проводила гостя и сразу пошла к себе. Ужинать не хотелось, она попросила только стакан теплого молока с медом. В далеком детстве это средство помогало ей уснуть. Можно было прибегнуть и к более сильным средствам, но Майя решила отказаться от лекарств. Нельзя всю жизнь пить снотворное, надо приучать себя к нормальной жизни. И Боравер — лучшее место, чтобы начать все сначала.

Горничная помогла Майе переодеться, расчесала волосы перед сном.

— Скажи, Тина, — спросила она, — а можно прогуляться по горным склонам? Я слышала, есть тропа, и она безопасна… Или одной мне лучше не ходить?

— Да, есть такая, — ответила горничная. — За источниками, где розарий, начинается обычная тропинка, ведет наверх, там господа часто гуляют. Вы только на боковые не сворачивайте без проводника, а на основной спокойно и безопасно. Хотите завтра прогуляться?

— Хочу, — согласилась Майя.

— Я вам корзинку с собой соберу, небольшую, — предложила Тина. — Воду, фрукты, печенье. На террасе можно посидеть, там красиво.

— Спасибо, Тина, собери.

Позже, уже в кровати, Майя вспоминала оперу. Вернее, певца, который сразил ее голосом. Нил О’Клауди, таинственный и гениальный. Она поняла, что даже не запомнила, как он выглядит. Высокий? Брюнет или блондин? В памяти остался только волшебный голос. Мельницкий говорил, что забронировал ложу до конца сезона, значит, завтра Майя снова пойдет в оперу, даже если придется идти туда одной.

Глава 2

Прогулка в горах

К парку Майя добралась на экипаже. Парков в Боравере много, один другого краше: с пышными цветниками и беседками, с прудами и озерами, с фонтанами и тенистыми аллеями. Этот же пользовался наибольшей популярностью из-за источников с минеральной водой. Сюда приходили все гости Боравера — пить целебную воду в беседках и посещать лечебные термы. И место живописное — на склоне горы, с которой открывался вид на окрестности.

— Ах, какая ты молодец, правильно решила, — обрадовалась Любочка. — Такая прогулка тебе на пользу. Жалко, я с тобой не могу, у меня сегодня визит к врачу.

Майя встретила ее у розария.

— Проблемы со здоровьем? — вежливо поинтересовалась она, про себя радуясь тому, что мачеха не навязалась в попутчицы.

— Нет-нет, это из-за отъезда. Впереди дорога, да и столичный климат мне не очень подходит. Нужны рекомендации врача, а то непременно составила бы тебе компанию. Какие планы на вечер?

Майе пришлось признаться, что снова собирается в оперу, и, конечно же, не забыла пригласить Любочку в ложу.

— Я же говорила, — довольно засмеялась та. — Тут все девушки по Нилу сохнут, и замужние дамы, к слову, тоже.

— Да я даже не запомнила, как он выглядит, — отмахнулась Майя. — Только голос.

— Никто не знает, как он выглядит.

— Как? Разве?

— У него несколько ролей в разных постановках, и в каждой он выходит в определенном образе. И это не грим — маска. Настоящая маска Альвего! Вне сцены Нила никто не видел. Или видели, но не знают, что это он.

— О-о-о… — протянула удивленно Майя. — К чему такая таинственность?

— Зато как романтично! — воскликнула Любочка. — А вдруг это кто-то из аристократов? Ах, к сожалению все, кто под подозрением, притворяются, что не умеют петь!

Майя не стала спорить с мачехой. У той всегда были свои представления о романтике. Но про себя отметила, что столь мощным артефактом может владеть только маг или очень богатый человек.

Альвего, известный артефактор, давно умер, но вещи, созданные им, до сих пор имели огромную ценность. Майя слышала об обруче невидимости, хранящемся в императорской сокровищнице. Кое-что, вроде всевидящего зеркала, и вовсе засекретили маги. А вот масок, способных менять внешность человека, было несколько. Получается, одна из них у Нила, который, возможно, вовсе и не Нил.

— Говорят, на последний бал сезона назначена лотерея, — сообщила Любочка, довольно щурясь. — Приз — Нил.

— Нил?! — воскликнула Майя. — Как же можно разыгрывать живого человека?

— Ой, не так буквально, конечно же. Победительница сможет провести с ним день. Прогулка на паруснике по озеру, пикник, ужин при свечах, где Нил будет петь только для избранной. Участвуют незамужние дамы. Ах, как жаль, что я уезжаю!

— А как же приличия? — не удержалась от вопроса Майя. — Весь день наедине с мужчиной…

— Ох, милая, не наедине. Женщину будет сопровождать семейная пара из уважаемых людей с безупречной репутацией. Присматривать, так сказать, издалека.

— Неужели кто-то на такое согласится…

Майя не могла себе представить, как можно участвовать в такой лотерее, но Любочка поняла все по-своему.

— Желающие есть. Мужчины тоже заинтригованы. Возможно, во время свидания Нил откроет свою настоящую внешность.

— О-о-о… — только и смогла протянуть Майя.

— Ох, милая, я тебя заболтала, да и сама опаздываю, — спохватилась Любочка. — Увидимся вечером.

Майя миновала розарий, наслаждаясь густым и насыщенным ароматом цветов. После хотела спросить кого-нибудь о направлении, но заметила табличку с надписью: «Смотровая площадка. Начало маршрута», и пошла туда, куда указывала стрелка. Широкая ухоженная тропинка круто забирала наверх, иногда переходя в ступеньки. Здесь было оживленно и шумно: чинные семейные пары, шумные молодежные компании, резвые дети. Постепенно тропа сузилась, но тише не становилось.

Майе нравилась прогулка. Она медленно шла, любуясь природой и смакуя на вкус чистый воздух с особенным ароматом хвои. Тут росло много елок, пушистых и голубых. Единственное, что раздражало — шум. Ее никто не трогал, но ей хотелось тишины и уединения, хотя бы ненадолго. То тут, то там вбок уходили тропинки, и так хотелось нырнуть в тишину леса!

«Ничего же не случится, если я сверну, — уговаривала себя Майя. — Я ненадолго и недалеко. Пройду несколько шагов, постою в тишине — и сразу обратно. Это же неопасно». Она видела, что иногда люди сворачивали в лес, так стоило ли слепо доверять предупреждению Тины?

И Майя все же не выдержала, свернула, но через несколько шагов обернулась. Сквозь просвет в деревьях была видна основная тропа. Под ногами мягко пружинила старая опавшая хвоя и листва. Майя вздохнула и двинулась дальше в лес, к тишине.

Тропинка петляла, забирала то вверх, то вниз, а потом Майя увидела впереди просвет и вскоре вышла на небольшую полянку, уютную и аккуратную. Здесь даже был пенек, на котором она и устроилась, чтобы передохнуть.

«Как в детской сказке, — хихикнула про себя Майя. — Сяду на пенек и съем пирожок». Она заглянула в корзинку и действительно обнаружила там пирожки. Надкусила и улыбнулась — ее любимые, с яблоками. Майя довольно потянулась и решила устроить пикник тут, где ей никто не помешает. Расстелила на коленях салфетку и с аппетитом уплела два пирожка, запивая их морсом из бутылки. Потом съела грушу и закусила конфеткой с ягодной начинкой. Что и говорить, слуги в доме Гайволоцкого отличались от тех, что достались ей в наследство от мужа. С самого первого дня она заметила, что к ней отнеслись по-доброму, даже как-то по-семейному: сразу поинтересовались ее привычками, спросили о любимых блюдах. Хорошо, что она решила избавиться от прошлого.

Отдохнув, Майя вернулась на основную тропу. Потопталась на месте, раздумывая, идти ли дальше или вернуться в город. Все же решила подняться до смотровой площадки. Большая часть пути уже пройдена, нехорошо отступать.

Потихоньку она дошла до вершины. Здесь дул пронизывающий ветер и было многолюдно и суетно, а вид, открывающийся с террасы, завораживал: зеленые склоны, серебристая лента реки, крошечные, словно игрушечные домики, цветные фигуры парков. Майя пожалела, что не взяла с собой теплую шаль. Тогда она задержалась бы тут дольше, но пришлось возвращаться, чтобы не замерзнуть.

В лесу было теплее, чем на открытой террасе. Идти вниз, под горку — веселее, чем наверх, но все же утомительно. И Майя решила еще раз заглянуть на полянку. Она и место запомнила — специально считала боковые тропинки.

На этот раз она свернула в лес, ничего не опасаясь.

Сигнализация сработала неожиданно. Паук не смог скрыть ни испуга, ни виноватого взгляда.

— И что это означает? — Вопрос прозвучал мягко, но угрожающе.

— Ловушка сработала, — пробормотал Паук, как будто это нуждалось в пояснении.

— Я понял. Какого демона, я спрашиваю! Я же велел сидеть тихо!

— Мэт, не кипятись… — примирительно попросил Паук. — Я всего разочек. Деньги нужны. Лина болела, лекарства дорого стоят…

— Нельзя было попросить? — прошипел Мэт, опираясь обеими руками о столешницу и наклоняясь вперед. — Я когда-нибудь отказывал?

— Нет, но… Думал, сам выкручусь. Всего разочек…

— А если это ловушка, только на нас? Предупреждал же, надо отсидеться!

— Ну… так я пойду? Отпущу?

— Сиди тут! Сам схожу, мне проще. И только попробуй еще раз…

— Извини, Мэт. Ты вернешься?

— Вернусь. Скажу, чисто ли. На, держи, — он положил на стол набитый кошель.

Паук, крупный бородатый мужчина, неловко поблагодарил и сунул кошель в карман. Мэт кивнул, накинул плащ и ушел.

Напарники устроили убежище в пещере, на склоне горы. Мало кто из местных знал это место, а то и вовсе никто не знал, потому что попасть сюда можно было лишь по узкому карнизу над ущельем. Постоянно здесь жил только Паук. Его разыскивали за ограбления, поэтому он и скрывался. В Боравере у него остались жена и дети, и он тайно помогал им деньгами.

Сегодня Мэт принес продукты, и так совпало, что активированная ловушка сработала при нем. Может, и к счастью? Мэт прав, нарываться сейчас ни к чему. Если план сработает, Пауку выправят документы, и он с семьей уедет туда, где можно будет начать все с начала. Лишь бы дождаться…

Мэт, покинув убежище, поспешил к Очаровашке. Так они с Пауком звали свое сокровище — куст из измерения Шомдаль. Семечко Мэт получил в дар, за спасение жизни одного заезжего купца. Это растение можно было сравнить с домашним питомцем — кошкой или собакой. Оно привязывалось к хозяину и обучалось простым командам.

В неактивном состоянии куст маскировался под местный самшит, в активном — обрастал красивыми алыми цветами и приманивал одиноких путников. Если мимо проходила компания, ничего не происходило, Очаровашка мужественно терпел, даже когда с него обрывали цветы. Нападал он только на одиночек — выстреливал сонными шипами. Жертва отключалась почти мгновенно.

Благодаря магическим амулетам Паук получал сигнал, и они с Мэтом переносили жертву в пещеру, где и держали, пока Мэт занимался выкупом. Риск, конечно, был, и немалый, но они не зарывались, брали понемногу и только у тех, кто мог заплатить.

Сейчас, когда Мэт собрал нужную сумму для осуществления своего плана, Очаровашку решено было не использовать. Так что он собирался всего лишь ввести несчастной жертве нейтрализатор, да поскорее убраться из леса. Однако изменил планы, как только увидел, кто попался в ловушку.

Темноволосая женщина лежала на земле, раскинув руки. Рядом валялась корзинка для пикника. Прежде чем выйти к Очаровашке, Мэт проверил окрестности: ни засады, ни спутников, ищущих пропажу. Значит, женщина забрела сюда одна. Опрометчиво! И ведь наверняка ее предупреждали, что нельзя сворачивать с тропы. Мэт подошел поближе, всмотрелся в лицо и остолбенел. Он узнал княгиню Майю Полянову. К этой женщине у него был особый счет.

Отпустить? Забыть о случайности? Слишком желанная добыча! Можно отомстить, быстро и красиво. В голове у Мэта уже зрел новый план.

Приласкав Очаровашку и подкормив его вкусненьким — куст обожал сладкое — Мэт подхватил Майю на руки и понес в пещеру.

Паук, конечно же, удивился. Напарник никогда не изменял данному слову.

— И зачем это? — хмуро спросил он, когда женщину переправили в пещеру на магической «подушке». — Ты же сказал, опасно.

— Старые счеты, — коротко ответил Мэт, набирая в шприц лекарство. — Свяжи ей руки, а сам надень маску. Говорить с ней будешь ты, как обычно. Потребуешь выкуп, — он назвал сумму.

Паук кивнул, знакомая схема. На этот случай у них даже разработаны знаки, с помощью которых Мэт направлял Паука в разговоре.

Женщину уложили в углу пещеры, на соломенный матрас. Мэт ввел ей нейтрализатор и встал рядом, сложив на груди руки. Паук натянул тряпичную маску, скрывшую его лицо, и подошел к Мэту, протягивая ему такую же.

— Нет, — отказался тот. — Хочу проверить, узнает ли она меня.

Через несколько минут Майя очнулась. Кривя губы, Мэт наблюдал, как она жмурится от света факела, как пытается встать, как пугается, сообразив, что попала в плен.

— Кто вы? — наконец спросила она, с трудом ворочая языком. — Что вам нужно?

— Выкуп, миледи, — проскрипел Паук, игнорируя первый вопрос.

— Но у меня с собой ничего нет, — тихо произнесла Майя. И облизала сухие губы. — Сколько?

Услышав ответ, она прикрыла глаза и глубоко вздохнула:

— Такой суммы у меня нет.

Мэт кивнул Пауку, приказывая настаивать.

— Вы не понимаете! — воскликнула Майя, когда ей посоветовали не притворяться. — Деньгами распоряжается мой опекун. Просите у него, тут я бессильна.

Опекун? Это уже интересно. Мэт подал знак Пауку.

— Напишите ему письмо, — сказал тот вслух. — Я развяжу вас, но предупреждаю — бежать некуда. Если только вниз головой на скалы.

Мэт вынужден был признать, что Майя держится достойно, хотя он видел, как ей страшно: ни слезинки, ни единой мольбы о снисхождении. Она не узнала его, нет сомнений. Смотрела так же, как и на Паука, со страхом, но не более. Долго терла запястья, когда ей развязали руки. Странно, неужели Паук перестарался и сильно затянул веревку? Безропотно написала письмо. Мэт мельком взглянул на адресата и поморщился — князь Мельницкий. Кто бы сомневался.

Хорошо, что князь тут, в Боравере. Сегодня ночью он нанесет ему визит. И если дело выгорит, то документы для Паука и его семьи можно будет купить раньше, чем планировалось. А что делать с Майей, он решит позже. Она ответит за все, что ему пришлось пережить по ее вине.

Майя написала адрес дома, где остановился Мельницкий, оставалось лишь дождаться, когда жильцы лягут спать. Мэт надеялся, что к тому времени, как он освободится, князь будет видеть уже седьмой сон, однако пришлось караулить в саду, пока не погас свет в его спальне. Вычислить комнату оказалось легко: из-за жары окна были открыты, и Мэт слышал разговоры князя с прислугой.

Боравер считался безопасным городом, Мэт не опасался столкнуться ни с охраной, ни со сторожевым псом. Слуги легли раньше хозяина. Мэт выждал еще полчаса и полез наверх, цепляясь за ветки кампсиса, который густо увивал дом. Спальня князя располагалась на втором этаже.

Мэт давно уяснил, что клиентов лучше брать тепленькими — в постели и со сна. Тогда они ни в пример сговорчивее, чем если приходить днем и через дверь. Он бесшумно спрыгнул с подоконника на пол и прислушался, ожидая услышать ровное дыхание князя. Тишина больно ударила по ушам. Мэт чертыхнулся про себя и активировал заранее приготовленный магический фонарь. Князь сидел в кровати, опершись спиной на подушки. Он не спал и невольно зажмурился, когда ему в глаза ударил свет, но ни страха, ни паники Мэт не заметил.

Первым порывом было бежать. Если тебя ждут в доме, куда ты пробрался тайком, не жди ничего хорошего. Он даже шагнул к окну, но остановился, когда князь заговорил.

— Даже не скажешь, зачем приходил? — поинтересовался он насмешливо.

— За выкупом, — брякнул Мэт, слегка расслабившись.

Сбежать он успеет — князь не орет дурным голосом и не зовет на помощь, значит, можно и побеседовать.

— Кого выкупать будем?

Князь откинул одеяло, спустил ноги на пол и зажег лампу на прикроватном столике.

— Майю Полянову, — дерзко ответил Мэт.

Давно он не видел Мельницкого, тот постарел. Он был старше князя Полянова лет на десять, если Мэту не изменяла память. Волосы седые, лицо в морщинах, движения скованные, старческие, под длинной ночной сорочкой видно, как он горбится.

— Майя? — Мельницкий не скрывал, что неприятно удивлен. — А что с ней?

— С ней все в порядке, — Мэт сложил на груди руки, добавляя в голос уверенности и наглости, — пока в порядке. Вы получите ее обратно, целую и невредимую, если заплатите мне выкуп.

Князь молчал, сверля Мэта взглядом. Вроде бы что-то собирался сказать, но пошамкал губами и передумал. Потом он встал, надел халат и сел в кресло, стоящее в углу комнаты.

«Не очень-то ты дорожишь той, которую тебе доверили опекать, — мрачно подумал Мэт. — Ни тени испуга, ни любопытства. Или ты так владеешь собой?»

Князь и в самом деле, как будто задумался о чем-то, позабыв о том, что не один в спальне.

— Хорошо, я оставлю ее себе, — произнес Мэт, пожимая плечами. — Наиграюсь, а потом сброшу со скалы.

Князь хмыкнул и смерил его недоверчивым взглядом.

— Непохоже, — изрек он.

— Что? — растерялся Мэт.

— Непохоже, что ты насильник и убийца, мальчик.

Мэту не понравилось, что его назвали мальчиком, но он сдержался от ответного «комплимента», стиснув зубы. Видимо, сказалось воспитание, он не смог нахамить пожилому человеку, которого знал ребенком.

— Пройдись-ка по комнате, — попросил вдруг князь.

Мэт непонимающе нахмурился, но не тронулся с места.

— Пройдись, кому сказал! — прикрикнул князь. — Покажи, как ты двигаешься.

Мелькнула мысль, что Майя обвела его вокруг пальца, не предупредив, что Мельницкий слаб умом. Но на что она надеялась? Из пещеры не сбежать, а он, вернувшись ни с чем, отыграется на ней сполна.

— Если вы не собираетесь платить выкуп, то я, пожалуй, пойду, — холодно произнес Мэт.

— Иди, — милостиво разрешил князь. — Вот только далеко ли уйдешь?

В его голосе прозвучали торжествующие нотки, и Мэт замер у подоконника.

— Почему нет? — спросил он, не оборачиваясь и всматриваясь в темноту.

— Хороший вопрос, — тихо засмеялся князь. — Потому что ты нарушил магический защитный контур. На тебе метка, мальчик. Твой арест — лишь вопрос времени, опергруппа уже на пути сюда.

Мэт чуть не взвыл от досады. Так и знал, что когда-нибудь удача от него отвернется! И попадется такой, как Мельницкий, зачем-то установивший вокруг дома защитный контур. Ему есть, кого опасаться?

С улицы послышались голоса, у входной двери затрезвонил колокольчик.

— Они уже тут, — прошептал Мэт, прикидывая в уме отступление.

Так просто он не сдастся, пусть побегают за ним по горам, а там еще посмотрим, кто кого.

— Не спеши, — окликнул его князь. — Не знаю, сколько ты хотел за Майю, но предлагаю в два раза больше, если ты мне поможешь. Работа не пыльная, уверяю. Но решать придется прямо сейчас. «Да» — и я забываю, что ты проник в дом, «нет» — можешь бежать, все равно тебя поймают.

— Вы готовы довериться человеку, проникшему к вам в дом ночью? — уточнил Мэт.

— Ты украл женщину в городе, где столько людей, что невозможно уединиться. Ты пришел просить за нее выкуп. О да, мне нужен такой, как ты — наглый, самоуверенный и дерзкий. К тому же ты красив, молод и держишься, как аристократ. Ты мне подходишь.

В дверь спальни постучали.

— Ваша светлость, у вас все в порядке? — раздался мужской голос, видимо, слуги. — Вы спуститесь? К вам пришли.

— В порядке, Алексей, — отозвался князь. — Сейчас спущусь. — И уже тише, обращаясь к Мэту: — Да или нет? Быстро!

— Да.

— Жди тут, я скоро вернусь.

Мэт согласился на отсрочку, не более того. Предложение он, конечно, выслушает, но кто помешает сбежать после, если оно ему не подойдет? Метка никуда не денется, на нее князь и уповает, но все же Мэт получит фору, ведь маги уберутся восвояси. Да и Мельницкий выставит себя не в лучшем свете, если наутро побежит опровергать собственные слова. Что он там собирается сказать опергруппе?

Мэт осторожно вышел из спальни и остановился у лестницы. Отсюда прекрасно был слышен разговор, который князь вел внизу.

— …обыскать дом? — вопрошал кто-то усталым голосом.

— Нет-нет, — уверял князь, — это лишнее. Прошу прощения, я забыл про контур, вышел в сад подышать перед сном.

— Хорошо. Будьте внимательны, ваша светлость.

— Конечно, конечно…

Мэт вернулся назад в спальню. Интересно, чем князя так припекло, что он врет напропалую, да не спешит искать вдову друга. Как минимум, любопытно. И, возможно, полезно ему самому.

За дверью послышались шаги, Мэт быстро спрятался за шторой.

— Я один, — безмятежно сообщил князь, вновь располагаясь в кресле.

— Так о чем вы хотели поговорить? — спросил Мэт, выходя из укрытия.

— Сколько ты хотел просить за девчонку?

«Девчонку?» — Мэт вопросительно приподнял бровь, но вслух просто назвал сумму.

— О нет, не в два раза больше. В три, — пообещал князь без тени улыбки. — Если соблазнишь ее и скомпрометируешь.

«Точно умом тронулся», — тоскливо подумал Мэт.

— Вижу, ты онемел от счастья, — противно хихикнул князь и закинул ногу за ногу, откинувшись на спинку кресла.

— Жду подробностей, — вежливо ответил Мэт. — Но все же женитьба никак не входит в мои планы на ближайшее будущее.

— Я не говорил, что ты должен на ней жениться. Она должна быть опозорена. В самый последний момент ты ее оставишь.

— Даже так? — Мэт усмехнулся. — Хорошо, и как вы себе это представляете? Княгиня Полянова примет ухаживания какого-то бандита?

— Она видела твое лицо? — быстро спросил князь.

— Нет, — соврал Мэт, улыбнувшись.

Это точно не проблема, но Мельницкому об этом знать необязательно.

— Тогда все просто. Я представлю тебя, как родственника моих старых знакомых. Как аристократа по происхождению. Какое бы имя тебе придумать…

— Матвей, — с вызовом ответил Мэт. — Фамилию назовите сами.

— Так ты согласен?

— У меня есть выбор?

— Отлично, ты не глуп, мальчик. Матвей… Матвей… Матвей Долинин. Да, Долинин. Завтра переедешь ко мне, подберем тебе одежду…

— Нет необходимости, — перебил князя Мэт.

— Но как же… Я должен представить тебя в обществе, ты должен выглядеть прилично, — возмутился князь.

— Я буду выглядеть прилично. Где и когда?

— М-м-м… Ну, хорошо. Майю ты отпустишь утром? И скажи ей, что выкуп я заплатил.

— Да, утром. Она будет говорить всем, что заблудилась в лесу. Кстати, почему ее не ищут?

— Понятия не имею, — пожал плечами князь. — Вчера я ее не видел и не знал, что она исчезла. А прислуга… Не знаю. Да, значит, завтра она будет дома, скажется больной. А послезавтра бал у мэра, мы приглашены.

— Но я не приглашен, — напомнил Мэт.

— Пустяки. Подойдешь к дому мэра, передашь мне записку, я все устрою.

— Хорошо.

— И еще, Матвей… — князь прищурился. — Чтобы у тебя не было соблазна сбежать подальше…

— Кто же бегает от таких денег?

— И все же. Подпишем документ. Я нанимаю тебя на работу, которую ты обязуешься выполнить. Если не справишься — заплатишь компенсацию. Если сбежишь — документ получит огласку. Нет — я уничтожу его при тебе, как только ты сделаешь то, что обещал.

— То есть у меня никаких гарантий, кроме вашего слова? — уточнил Мэт.

— И тюрьма в перспективе, если откажешься, — снова хихикнул князь.

Если бы не обстоятельства, Мэт отказался бы. Можно уехать за границу, можно найти мага, способного за деньги свести метку. Выиграть время — и сбежать. Но есть Паук, и его никак нельзя предать и бросить. И есть княгиня Полянова, которая определенно заслужила подобной мести. Быть опозоренной в обществе — что может быть хуже для молодой аристократки?

Под диктовку князя Мэт написал расписку. Он попробует выкрасть ее до того, как расправится с Майей, веры Мельницкому нет. С него станется обмануть, человеком чести его не назовешь.

— Послезавтра у мэра, — напомнил князь, сворачивая расписку. — И я тебя больше не задерживаю.

Мэт кивнул и покинул спальню князя через окно.

Глава 3

Бал

— Может, отнести вас, миледи? — учтиво предложил смотритель, распахнув дверь экипажа.

— Нет, я вполне дойду сама, — отказалась Майя, собираясь с силами. — Лучше позвоните, пусть слуги откроют дверь. — Благодарю за помощь.

Ей не верилось, что кошмар позади. Экипаж стоит у знакомого дома, а она цела и невредима. Всего лишь замерзла и устала, но это сущие пустяки по сравнению с тем, что она успела нафантазировать, пока находилась в плену.

На крыльцо, кутаясь в халат, вышла экономка. Ранним утром в Боравере свежо. Майя вышла из экипажа и, опираясь на руку смотрителя, поднялась по ступенькам.

— Расплатитесь и разбудите Тину, — велела Майя и прошла в дом.

Она поднялась в спальню и, не раздеваясь, прилегла на кровать. Белоснежное покрывало, безусловно, будет испачкано, но ей плевать. Майя и до этого страдала от одиночества, а сейчас и вовсе ее накрыло с головой. Ладно, слуги не забеспокоились, когда она не вернулась с прогулки. Эти люди ей чужие, и их «доброе» отношение — всего лишь приказ Гайволоцкого. Но и Мельницкий, заплатив выкуп, не забрал ее из леса. Как будто он достал деньги из своего кармана! Ах, если бы можно было поселиться где-то в глуши, вместе с сестрами и Катенькой…

Майя расплакалась, уткнувшись в подушку. Никому она не нужна. Если бы разбойники столкнули ее в пропасть, получив деньги, кто бы ее искал? Получается, никто.

— Миледи, что с вами? Что случилось? — в спальню вошла встревоженная экономка.

— Вас это интересует? — горько поинтересовалась Майя, оторвав голову от подушки. — С чего бы?

— То есть… как? — растерялась она. — Вы же остались ночевать у родственницы, а вернулись ранним утром, да в таком виде… Тина сейчас придет, поможет вам переодеться.

— У родственницы?!

— Д-да… Разве нет?

Выяснилось, что Майя зря грешила на слуг. Вечером в доме побывала Любочка, хотела вместе ехать в оперу. Экономка успела сказать, что Майи нет дома, дальше та не стала слушать, да еще заявила, мол, после оперы забирает Майю к себе, чтобы та помогла ей собрать вещи перед поездкой, и пусть ее не ждут до завтра.

— Я пыталась ей объяснить, что вы не вернулись с прогулки, чтобы переодеться, но без толку. Извините, миледи. Потом я подумала, что она все же перехватила вас по дороге и увезла к себе. Вижу, зря… Так что случилось?

— Я заблудилась в лесу, — соврала Майя, комкая в руках платок. — Бродила… замерзла… Утром удалось выйти на тропу, спустилась в парк… А там один из садовых смотрителей помог мне добраться до дома.

Экономка ахнула, прикрыв рот рукой. К счастью, не стала упрекать в глупости, пошла набирать горячую ванну. Тина помогла, наконец, раздеться.

Вода обожгла, но Майя мужественно погрузилась в нее чуть ли не до самого носа. Холод пробирал до костей, и изнутри тоже морозило — от пережитого страха. Сейчас казалось, что все было сном. Может, она на самом деле всего лишь заблудилась? А потом ей приснились разбойники, которые требовали выкуп.

Она потерла запястья, вспоминая, как ей связали руки. Пожалуй, это напугало ее больше всего. Хуже веревки только наручники, после них синяки сходят дольше, приходится носить перчатки. Майе не удалось сдержать всхлип. Тина мыла ей голову, решила, что сильно дернула за волосы и жалобно попросила прощения.

— Все в порядке, — успокоила ее Майя. — Потом принеси мне чаю с мятой и медом. Есть не хочу, выпью горячего и лягу спать.

Ночью уснуть не удалось. К ней не приставали, не обижали и больше не связывали. Даже предложили поесть, но она отказалась, выпила только горячий травяной отвар. Немой ушел, а тот, кто остался, занимался своими делами: готовил еду, что-то мастерил у костра. Майе показалось — куклу.

Странно, но умереть она не боялась, и денег не было жаль. Боялась насилия и оставить сестер без помощи. Хотя какая из нее защита и опора? Такую глупость совершила! А ведь ее предупреждали…

Под утро вернулся немой, и Майя снова испытала почти животный ужас. Немой пугал ее гораздо сильнее напарника. Не прятал лицо, значит, не собирался отпускать? В янтарных глазах плескалась ненависть, ее тяжело было не заметить. Да и держался он самоуверенно и нагло, словно бросал ей вызов. С чего бы? Майя видела его впервые в жизни.

К счастью, он к ней больше не подошел. Его напарник сообщил, что выкуп заплачен, и, чтобы вернуться, ей придется уснуть. Майя безропотно протянула ему руку, почувствовала легкий укол и очнулась уже в лесу.

— Не в ваших интересах рассказывать о том, что вас похищали, — сообщил ей разбойник. — Лучше говорите всем, что потерялись, этому легко поверят. А заявите на нас — найдем и… — он красноречиво провел ребром ладони по горлу. — Вам туда, — кивнул он в сторону и ушел.

Остальное было правдой. Она вышла на тропу, спустилась вниз…

Наконец-то согревшись, Майя чуть не уснула с чашкой в руках. Кажется, заботливая Тина забрала чашку и уложила ее в кровать.

Проснулась Майя утром следующего дня. Едва оделась и села завтракать, как появился Мельницкий. Вероятно, кто-то из слуг сообщил ему, что она встала.

— Как ты, душа моя? — встревожено спросил он, заходя в столовую. — С тобой все в порядке?

Майя пожала плечами и надкусила свежую булочку.

— Ты чем-то расстроена? Что они с тобой сделали?

— Ничего. Просто отпустили.

Мельницкий сел рядом и взял Майю за руку:

— Душа моя, я так испугался… Представляешь, он взял деньги, назначил место… Я ждал, а тебя не было! Я решил, что меня обманули, вернулся сюда и узнал, что ты уже дома и спишь. Какое счастье! Еле дождался сегодняшнего дня, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке.

— Все в порядке, Петр Михайлович, — подтвердила Майя, осторожно высвобождая руку. — Они меня не тронули, я выспалась… Да, все в порядке. Только давайте оставим это в тайне, хорошо? Слугам я сказала, что заблудилась.

— Конечно! Конечно! Это разумно, душа моя. Очень разумно.

Майя немного повеселела. Значит, вчера она просто накрутила себя, решив, что все ее бросили. А Мельницкий просто ждал не в том месте. Наверняка, ему специально так сказали.

— Позавтракаете вместе со мной? — предложила Майя.

— Нет, спасибо. А ты кушай, кушай… Сегодня бал у мэра, ты же помнишь? Мы приглашены.

— Бал? — Конечно же, она забыла. — Я не пойду. Скажусь больной…

— И зря, — отчего-то жестко ответил Мельницкий. — Во-первых, такие приглашения нельзя игнорировать, мэр Боравера приближен к императорской семье. Во-вторых, я собираюсь познакомить тебя кое с кем. Если ты еще собираешься замуж, не стоит отказываться.

Майя сжала губы и нахмурилась. Мельницкий прав — это нужно ей, а не ему. Иначе в указанный срок ей не выполнить условий завещания.

— Хорошо, я пойду, — согласилась она. — Но… вы же хорошо знаете этого человека?

— Он мой дальний родственник. Долго жил в провинции, ухаживал за больной матерью, вел дела в поместье. А теперь приехал погостить и выбрать невесту. Хочу вас познакомить, возможно, это лучший вариант для тебя.

Майя не решилась спросить, сколько лет «лучшему варианту» и как он выглядит. Она уже обидела князя отказом, не стоит заранее настраивать себя против его родственника.

Мельницкий ушел, пообещав заехать за ней к назначенному часу. Днем принесли записку от Любочки. Она сообщала Майе, что уехала, и в каждой строке умудрилась выразить свою обиду: и в оперу падчерица не пришла, и со сборами не помогла. Майя не стала писать ответ — все равно Любочка уже в пути. А желать счастья Анатолию, на свадьбу которого она едет… увольте!

Для вечера Майя выбрала голубое платье. Ярослава говорила, что голубой цвет ей очень идет. Непривычно короткий рукав, открытые плечи… Муж не позволил бы ей… К демонам мужа! Хватит прятаться и бояться. Она наденет платье и мягкие изящные туфельки, чтобы танцевать всю ночь напролет. Она пережила похищение, по сравнению с которым бал — сущие пустяки. Когда-то она умела веселиться. Пришло время вспомнить, что такое юность и беззаботность.

Когда они с Мельницким приехали на бал, в танцевальном зале уже собралось много гостей. Майя поначалу ни на шаг не отходила от опекуна, вместе с ним засвидетельствовала свое почтение хозяину бала и немногим знакомым, но потом ее пригласили на танец, и Мельницкий исчез из виду. Майя поискала его глазами, не нашла… и снова пошла танцевать. Она не запоминала имен партнеров и почти не слышала, что ей говорят. Просто смотрела им в глаза, улыбалась и кивала — словно заново училась нехитрой женской «науке».

Устав, она позволила очередному «поклоннику» сопроводить ее в комнату для отдыха и принести бокал с прохладительным напитком. Там и нашел ее Мельницкий. И он был не один. Рядом с ним Майя увидела молодого человека приятной наружности: брюнет с темно-голубыми глазами и приятными чертами лица. Она невольно залюбовалась им, позабыв о приличиях. Неужели это родственник Мельницкого? У Майи радостно забилось сердце. Не старик и не урод. Еще бы характером был добр… А если она ему не понравится? Она смутилась и почувствовала, как щеки наливаются румянцем. О чем она думает!

— Что-то ты зарделась, как маков цвет, душа моя, — довольно рассмеялся Мельницкий. — Позволь представить, Матвей Долинин. Я тебе о нем рассказывал.

Матвей галантно склонил голову в приветствии и улыбнулся.

— А вы та самая девушка, о которой дядя говорит, не переставая, — произнес он мягким голосом.

— Надеюсь, хорошее… — смущенно пролепетала Майя, ощущая себя пятнадцатилетней дебютанткой, впервые вышедшей в свет.

— Душа моя, о тебе — только самое лучшее, — добродушно усмехнулся Мельницкий. — Дети мои, я вас оставляю. У вас танцы, у меня партия в бридж. Майя, как соберешься домой…

— Я провожу ее, дядя, — перебил его Матвей. — Доставлю в целости и сохранности.

Майя и не думала возражать.

— Отлично. Но если что, я рядом, — подмигнул Мельницкий Майе и ушел.

— Надеюсь, вы простите, что я взял на себя смелость… — начал было Матвей, но Майя его перебила.

— Не стоит. Вы же племянник князя, как я могу вам не доверять?

— Логично, — рассмеялся он. — Позвольте предложить вам прогулку?

— Прогулку?

— Да. Мы непременно потанцуем, если вы этого хотите, но сначала давайте пройдемся по саду? Признаться, с непривычки меня утомил шум…

— Пожалуй, меня тоже, — согласилась Майя. — Что ж, давайте прогуляемся.

Она оперлась на предложенную руку.

Когда Мэт предстал перед Мельницким, тот изрядно удивился. Не тому, что ночной гость выполнил обещание и пришел на бал, а внешнему виду, конечно же. Мэт не удержался от насмешливой улыбки и приподнятой брови.

«Что, не ожидал?»

Элегантный костюм с иголочки, лаковые туфли, дорогие запонки, модная стрижка — он не обманывал, что будет выглядеть прилично.

— Из аристократов? — поинтересовался князь. — Может, и танцевать умеешь?

— Воспитывался с сыном хозяев, — хмыкнул Мэт. — Навыки остались. Танцую, фехтую, езжу верхом. Ах, да… Еще немного играю на фортепьяно.

— Удивил, — признал князь, — удивил. Хорошо, пойдем, представлю тебя невесте.

— Невесте?

— Она думает, ты потенциальный жених. Я обещал познакомить ее с дальним родственником.

— Миледи ищет мужа…

— Ищет. И это упрощает тебе задачу. Не подведи, мальчик.

— Не подведу.

Майю они нашли в комнате отдыха, и настала очередь Мэта удивляться. Если бы он не знал наверняка, то не поверил бы, что эта спокойная и улыбающаяся женщина позапрошлую ночь провела в плену. Такой выдержке можно только позавидовать. Майя мило смущалась, и в ее словах и жестах он не чувствовал фальши.

Он почти поверил в ее искренность, но память не подвела. Мэт вспомнил, как впервые увидел Майю — юную красивую девушку, ставшую женой князя Полянова. Он влюбился с первого взгляда, и кусал губы, сожалея, что не встретил ее раньше. Ему и в голову не пришло ухаживать за ней. Всего лишь подарил ей цветок, обыкновенную ромашку, сорванную на лугу. Дело происходило в загородном поместье… да Мельницкого же, точно! Мэт дождался, когда Майя осталась одна, и вручил ей цветок с полушутливым комплиментом ее прекрасным глазам. А она испугалась, как будто он протянул ей гадюку. Приняла ромашку, но тут же уронила ее под ноги. Убежала чуть ли не в слезах. А потом…

Мэт крепко сжал зубы, отгоняя воспоминания о том, что было потом. И все по вине этой лживой женщины! Нет, сейчас нельзя об этом думать. Мэт выдавил из себя улыбку и включился в игру.

Они вышли в сад. Здесь горели фонари, и приятно пахло ночными цветами. По аллее медленно прогуливались парочки. Кто-то тоже устал от танцев или стремился уединиться. Мэт почти сразу свернул на боковую аллею, где никого не было. Майя тихо шла рядом, легко опираясь на его руку.

Он жалел, что предложил прогулку, а не танцы. Когда танцуешь, разговор сводится к пустякам, а то и вовсе можно промолчать. А теперь затянувшееся молчание становилось неприличным. Мэт ругал себя — он оказался не готов остаться наедине с Майей. Больше всего ему хотелось свернуть ей шею, а приходилось придумывать комплименты. Вообще, он собирался устроить романтическую прогулку. Соблазнять и компрометировать пока рано, бумага у Мельницкого, и сначала он должен ее выкрасть. А Майю нужно расположить к себе, завоевать доверие. Тогда ее проще будет обмануть.

— Вы давно приехали в Боравер? — спросила Майя.

— Пару дней назад, — ответил Мэт. — Перейдем на «ты»?

— А не слишком… — она запнулась и замолчала.

Не слишком нагло? Нет, скорее всего, она имела в виду, не слишком ли рано.

— Если вы против…

— Нет-нет, я… Да, хорошо.

Мэт почувствовал, как дрогнула ее рука.

— А вы… А ты давно тут? — спросил он с свою очередь.

— Неделю, кажется.

— Слышал, с тобой тут приключилась целая история?

Демоны! И почему он не удержался? Хотелось послушать, что она скажет, вот почему. Увидеть испуг на этом безмятежном лице. Заставить страдать, хотя бы таким образом.

Майя действительно испугалась, но постаралась это скрыть. Мэт следил за ней, и только поэтому заметил, как задрожали ее губы, как в красивых бархатных глазах заплескался страх.

— Пустяки, — ответила она, незаметно выравнивая дыхание. — Всего лишь заблудилась в лесу. Я такая глупая, пошла туда, куда не нужно было ходить в одиночку.

Мэт довольно улыбнулся.

— О, прости, не хотел напоминать…

— Все в порядке, — Майя вскинула голову, но ее голос предательски дрогнул.

— Чем я могу загладить свою вину… — он осмотрелся. — Разве что вот этим?

На клумбе росли ромашки. Не луговые — крупные, садовые. Он сорвал одну и протянул ее Майе.

Демоны! И зачем он это сделал? На этот раз она испугалась гораздо сильнее и даже отшатнулась, как будто в его руках и вправду была змея. Может, у нее какой-то детский страх, связанный с ромашками? Не надо бы ему вести себя, как мальчишка! Вот сейчас расплачется и убежит, и что ему делать?

Но Майя все же справилась с собой. Вежливо поблагодарила, взяла цветок, воткнула его под бретельку платья, украсив корсаж.

— Какие цветы ты любишь? — поинтересовался Мэт, снова предлагая ей руку.

— Любые, — простодушно ответила Майя. — Мне давно не дарили цветов…

— Неужели? Я уверен, каждый твой день начинается с корзины роз, — пошутил Мэт. — У тебя много поклонников, верно?

— Отнюдь.

Он ждал продолжения, но его не последовало.

— А что ты еще любишь? Драгоценности? Сладости? Платья?

— Зачем тебе это? — удивилась Майя.

— Прости, у меня голова кругом от твоей красоты, вот и несу глупости, — выкрутился Мэт. — Хочу сделать тебе приятное, и не знаю, как.

— Я сестер люблю, — неожиданно призналась она. — И, наверное, ты должен знать… Хотя, может, Петр Михайлович уже рассказал тебе… — она зябко повела плечами.

— Замерзла?

Майю снова морозило изнутри, но она кивнула. И вправду стало прохладно, а шаль она забыла в доме. Мэт снял френч и накинул его на плечи Майи.

— Так что там с твоими сестрами?

— Младшая пропала в другом измерении, средняя — дикий маг хаоса… Да и я тоже, дикий… Но слабенький, с амулетом.

Ого! Вот уж действительно сюрприз! Мельницкий ни словом не обмолвился.

— На поселении? — спросил Мэт, имея в виду среднюю сестру.

— Нет. Ее взяли под опеку, в столице.

— Ей повезло. А кто? Или это секрет?

— Артур Гайволоцкий.

Мэт чуть не споткнулся. И куда князь его втянул?! Вот это поворот! Меньше всего на свете он хотел бы сейчас столкнуться с архимагом его императорского величества. Хотя… Он же собирается закончить дело тут, в Боравере. Лишь бы Гайволоцкому не пришло в голову сюда наведаться.

Он заметил, что теперь Майя наблюдает за его реакцией. Думает, он сбежит после таких признаний? Сбежал бы, да связан по рукам и ногам.

— Сочувствую. Если я могу чем-то помочь…

— Нет, навряд ли, — Майя словно выдохнула и расслабилась. — Просто я должна была сказать, нехорошо начинать знакомство, скрывая такие факты.

— Думаю, все наладится, — Мэт слегка сжал ее руку.

— Надеюсь.

— А ты слышала, мэр пригласил Нила выступить сегодня перед гостями? — брякнул Мэт, чтобы сменить тему разговора.

— Правда? — Майя обрадовалась и разулыбалась. — А когда? Мы не пропустим?

— Не пропустим, я обещаю. Ты тоже поклонница его таланта?

Да что с ним сегодня! Ошибка за ошибкой, как будто он все еще желторотый юнец. Неужели это Майя так на него влияет?

— Я слышала его всего лишь раз, и мне очень понравился голос.

— Отчего же?

— Он поет для всех, но словно для меня одной. И как будто играет на альте… Мне кажется, Нил поет душой.

Бежать. Бежать, пока не поздно. Альт? Она не может знать!

«Бежать поздно, — угрюмо подумал Мэт. — Но мы еще посмотрим, кто кого».

Незаметно он повернул обратно: пропустить выступление Нила было бы опрометчиво. Майя спросила что-то о его семье, и он что-то соврал в ответ. Потом говорили о каких-то пустяках, вроде погоды. Майя призналась, что хотела бы совершить водную прогулку, и он запомнил — наверняка, пригодится.

Когда вернулись в дом, Майя отдала френч и поблагодарила за заботу. Он внимательно посмотрел ей в глаза, словно хотел прочитать, о чем она думает. Мягкий, бесхитростный взгляд. Великолепная актриса или… Мэт не знал, откуда взялось это «или», и не знал, что оно означает. Просто вдруг оно появилось… и все. Пока все. Он подумает об этом позже.

— Мне придется тебя оставить, — сказал Мэт, проводив Майю к гостям, которые собирались в зале, чтобы послушать выступление Нила. — Ненадолго. Я обязательно вернусь.

— А как же… Ты не будешь слушать? — растерялась она.

— В другой раз. Срочное дело, извини. Дождешься?

— Конечно, — она улыбнулась и словно невзначай дотронулась до ромашки.

Майя расстроилась, когда Матвей ушел. Ей хотелось понаблюдать за ним во время выступления Нила. Поймет ли он, что она чувствует? Почувствует ли то же самое? Что ж, придется ждать следующего раза.

Она потихоньку прошла поближе к импровизированной сцене, которую уже успели выстроить слуги. В первые ряды попасть не удалось, но она и не стремилась, встала в уголке.

В ожидании начала Майя задумалась о новом знакомом. Матвей ей понравился. Не внешностью — ей даже было стыдно, что поначалу она обратила внимание только на приятные черты лица. Видимо, так боялась, что Мельницкий познакомит ее со стариком. Молодые люди обычно ищут себе жену среди девушек, а не среди вдов. Потом она немного успокоилась и смогла оценить манеры и поведение Матвея. Несмотря на то, что он несколько раз поставил ее в неловкое положение, впечатление сложилось положительное.

Вопрос о приключении — обычное любопытство. И ведь он не стал настаивать, допытываться подробностей. Ромашка… Ромашка — чистая случайность. Откуда бы Матвею знать, какие неприятные воспоминания вызывает у нее этот цветок. Майя не помнила, кто пытался подарить ей ромашку. Она вообще ничего не помнила, кроме обжигающей боли, которую ей пришлось испытать после. Муж всегда видел, что она делает, следил за каждым шагом, за каждым жестом. Его не смогли убедить слова о том, что она не просила, не знала, сразу же выбросила… «Выбросила, значит, боялась, что я увижу, — заявил он. — Значит, есть чего бояться». Майя терялась перед его «аргументами». Она не сразу поняла, что неважно, как она себя ведет — муж всегда найдет повод ее наказать.

В зале стали аплодировать — на сцену вышел Нил. Взмах руки, оркестр заиграл вступление. Майя прикрыла глаза, как только Нил начал петь. Незнакомый язык, мягкий, певучий. Печальная мелодия, как будто влюбленный тоскует. Нет, так тоскует ее душа, запертая за семью замками. В кого она превратилась из-за несчастливого замужества? Кому она нужна, такая… Сломанная, грязная, опозоренная… Майя не заметила, как потекли слезы.

Нил закончил петь, все захлопали, но Майя словно впала в транс, ожидая следующую песню. Ее не было. Только одна, снова — только одна. Она почувствовала себя обманутой, с досадой провела ладонью по мокрой щеке.

Гостей пригласили в соседний зал, на фуршет. Зал потихоньку пустел, но Майя так и осталась стоять в уголке, не в силах двинуться с места. Матвею придется сказать правду. Если он вернется, если продолжит ухаживания, конечно. Всю правду о себе, без утайки. Она не сможет обманывать. Ее будущий муж должен знать все о ее прошлом.

«И это мой приговор, — с тоской думала она. — В итоге я пожалею, что отвергла предложение Мельницкого».

— Майя? Что с тобой?

Сквозь пелену слез она увидела Матвея. Вернулся, как и обещал. О, как глупо и нелепо она сейчас выглядит!

— Я… Где тут можно умыться? Я… сейчас…

Она бестолково заметалась по залу. Матвей поймал ее за руку.

— Погоди, возьми, — он протянул ей платок. — Что-то случилось?

— Нет. Все в порядке. Я просто глупая… Прости… — Майя промокнула глаза и сжала платок в кулаке. — Все, сейчас пройдет.

— Пойдем, я отведу тебя, куда ты хотела.

До уборной они дошли в молчании. Майя была благодарна Матвею, что он отложил расспросы. По лицу видно — отложил. Что-то такое неуловимое мелькало в его голубых глазах: то ли сочувствие, то ли любопытство. Но губы плотно сжаты, и брови слегка сведены к переносице. Сердится? Недоволен? Хочет объяснений? Майя решила, что последнее. Внутри снова все сжалось в неприятном предчувствии. Неужели все мужчины одинаковы, и Матвей думает о том, чтобы наказать ее за неподобающее поведение? Он не сможет, конечно, она ему не жена. Но думает ли о наказании?

Майя умылась ледяной водой, однако на лице все равно остались красные пятна, а глаза припухли. Придется уходить домой, нечего пугать всех таким видом.

К Матвею она вышла, расправив плечи.

— Мне пора домой, — сразу заявила она. — Прошу прощения за… эту сцену.

— Какую сцену, Майя? — мягко спросил Матвей. — Ты ничего плохого не сделала. Отчего ты расстроилась?

— Оттого, что глупа и не умею себя вести, — ответила она заученной фразой и поморщилась. Именно это вбивал ей в голову покойный муж. — Извини, мне просто нужно домой. Я пойму, если ты просто посадишь меня в экипаж. Или я найду Петра Михайловича…

— Не надо никого искать, — рассердился Матвей. — Почему ты не можешь просто сказать, кто тебя обидел?

— Никто… — она снова сжалась и даже попятилась, заметив, как потемнели от гнева его глаза.

Демоны, когда же это закончится?! Когда она перестанет шарахаться от всего, что напоминает ей о муже? Он мертв!

— Майя, прости, я не хотел тебя напугать. — Матвей легко коснулся ее руки, словно погладил пальцами. — Давай попробуем еще раз? Я отвезу тебя домой, если ты хочешь. Но мне отчего-то кажется, что не хочешь, а сбегаешь. Я могу чем-то помочь?

— Нет, — выдохнула Майя, расслабившись. — Это действительно глупость. Мне стыдно рассказывать…

Они стояли в холле совершенно одни. Видимо, все гости были на фуршете, да и слуги куда-то подевались.

— Ты голодна? — вдруг спросил Матвей.

Майя подумала и кивнула.

— Пойдем, — он протянул ей руку.

— Нет, — она снова отступила. — Только не к гостям.

— Пойдем, — настойчиво повторил он. — Ну же?

Он так и не сказал, куда ее ведет, но она отчего-то поверила, что не туда, где собралось общество, и послушно пошла следом. Так и оказалось, Матвей свернул к лестнице, поднялся на этаж выше, прошел по длинному пустому коридору и распахнул перед Майей дверь в маленькую уютную гостиную.

— Подожди здесь, — попросил он. — Только никуда не уходи, пожалуйста.

Возможно, она и хотела бы уйти, но силы ее покинули. Глупые слезы, переживания, воспоминания… Она махнула рукой на приличия. Если сейчас сюда кто-то зайдет, то она скажет, что устала и искала место, где можно присесть и отдохнуть в тишине. А уж о том, что будет, когда вернется Матвей, и они останутся тут вдвоем, и вовсе старалась не думать. Странно, но даже страх куда-то исчез, осталась лишь усталость.

Майя скинула туфли, с ногами забралась в кресло и села боком, прижавшись щекой к спинке. Зачем Матвей привел ее сюда?

Он вернулся быстро, принес две тарелки — одну с канапе, другую с пирожными. Под мышкой торчала бутылка вина, из карманов он достал два бокала.

— Надеюсь, тут есть то, что ты любишь, — он протянул Майе тарелку с канапе. — Не знаю твоих вкусов.

— Нехорошо, если нас тут застанут, — сказала Майя, принимая тарелку.

— Пустяки. Я не дам тебя в обиду, — заявил Матвей. — В крайнем случае, просто женюсь.

Он улыбнулся и подмигнул.

— Шутишь… — вздохнула Майя и выбрала бутерброд с рыбой.

— Отнюдь. Но я хотел поговорить не об этом.

— О чем же?

— Не столько поговорить, сколько успокоить тебя. — Матвей подал ей бокал с белым вином. — Надо же, угадал. Как раз к рыбе.

Майя смущенно улыбнулась. Она не стала отказываться, но только сделала вид, что отпила глоток, а когда Матвей отвернулся, вылила половину за кресло, на пушистый ковер.

— Я уже успокоилась, спасибо.

— Тогда расскажи, что тебя так расстроило.

Матвей сел напротив нее, достаточно далеко, чтобы соблюсти видимость приличий.

— Ты будешь смеяться.

— О, да ты кокетка? — улыбнулся вдруг он. — Право, сколько можно уговаривать?

Майя вспыхнула и закусила губу.

— И ужасно обидчивая… — добавил он тихо. — Хорошо, не говори, если не хочешь.

— Из-за песни, — призналась Майя, вздохнув.

Она встала, поставила на столик тарелку с канапе и бокал, взяла пирожное и села обратно в кресло.

— Я б подал, если бы ты попросила, — заметил Матвей.

Она неопределенно повела плечом, и он не стал настаивать, продолжил:

— Из-за песни? Отчего же? Ты знаешь энгвер?

— Я даже не знала, что этот язык так называется, — улыбнулась она. — Я просто слушала, и мне показалось, что она о том, как страдает человек, изгнанный отовсюду. Отверженный, понимаешь? Вот такая я глупая. Сама придумала, а потом расстроилась, расплакалась… Ты не будешь смеяться?

— Тебе не показалось, — медленно произнес Матвей, отставляя свой бокал. На лице — ни тени улыбки, наоборот, словно набежала тень. — Это баллада об отверженном. «Я любил тебя всем сердцем, но ты посмеялась над моими чувствами. Моя судьба — жить в изгнании. В этом мире нет места, где меня ждут. Я никому не нужен». Это приблизительный перевод, увы, я не поэт.

— Да ты что… Правда? — ахнула Майя. — Так ты слышал песню! О-о-о… — она вдруг замерла, пораженная внезапной догадкой. — Так ты и есть Нил?!

— Нет, конечно, — ответил он раздраженно. — Почему ты так решила?

— Ты пропал на время выступления! О, я клянусь, что сохраню твою тайну.

— Ты очень впечатлительная, Майя, — улыбнулся Матвей словно через силу. — Все гораздо проще. Хорошо, я доверю тебе этот секрет, но ты будешь молчать. Договорились?

— Конечно!

— В обществе ходят слухи, что Нил — аристократ, верно?

— Да, я слышала.

— Поэтому во время его частных выступлений особенно настырные дамы следят, кто исчезает из зала. Такая игра, понимаешь? И чтобы сохранить интригу импресарио Нила договаривается с одним-двумя мужчинами, чтобы они вроде как… исчезли. Ко мне подошли с таким предложением, как только я тут появился. Все просто, Майя.

— О-о-о… — она не смогла скрыть своего разочарования.

— Разве я похож на Нила? — прищурился Матвей.

— Да какая разница! Говорят, у него маска Альвего.

— Это еще одна чушь. Байка, придуманная ради таинственного образа.

— Но он же всегда разный? Я не видела сама, мне рассказывали.

— Всего лишь грим. О, нет… Ты расстроилась?

— М-м-м… Пожалуй, нет. Мне нет дела до личной жизни Нила, — призналась Майя. — Но я влюблена в его голос. Слушала бы вечно.

— Вроде бы скоро лотерея…

— Ты же не серьезно? — она рассмеялась. — Это глупо.

— Попробуй, Майя. Вдруг тебе повезет?

— Дразнишься, — догадалась она.

— Есть немного, — согласился Матвей.

Майя доела пирожное, облизала пальцы и поднялась, нащупывая ногой туфли:

— Хватит испытывать удачу. Спасибо за помощь, я вполне успокоилась, но ужасно устала. Хочу домой.

На этот раз он не стал возражать.

— К твоим услугам, Майя.

Глава 4

Сад фонтанов

День начался с корзины роз. Тина принесла ее в спальню, когда Майя еще нежилась в кровати, вспоминая вчерашний вечер. Вернее, сокрушалась о своем глупом поведении и восхищалась выдержкой Матвея, который проявил терпение и заботу.

— От кого?

Майя не могла поверить, что этот знак внимания — для нее. Корзина была небольшой, но очень уютной. Кремовые лепестки едва раскрылись, в комнате появился нежный аромат роз.

— Принес посыльный, — сообщила Тина. — Тут записка в конверте.

«После двенадцати я люблю гулять в саду фонтанов. А ты? М.», — прочла Майя и разулыбалась.

— Знакомый? — спросила Тина, раскладывая на банкетке чулки и нижнее белье.

— Да, — ответила Майя, — родственник князя Мельницкого.

— Такой же старый и противный? — вырвалось у Тины, прежде чем она в испуге прикрыла рот рукой.

— Нет, молодой и красивый, — засмеялась Майя. — А почему противный? Ответь, я не буду ругать.

— Он так на вас смотрит… Как жаба на червяка, — поколебавшись, призналась Тина. — Масляно, чуть ли не облизываясь. Особенно когда вы не видите.

— Да? Не замечала.

— А вы, ваша светлость, вообще мало что замечаете. Все в себе, да в себе. Но раз поклонник молодой и красивый, я за вас рада. Улыбка вам идет, да и глаза сияют, словно солнышко взошло. Вы простите, не мое это дело…

— Я не сержусь, Тина. Рада, что ты откровенна.

— Ой… — та махнула рукой. — Какое платье?

— Давай домашнее, любое. А после приготовь для прогулки что-нибудь легкое, и чтобы от воды не портилось.

— Разве что цвета слоновой кости, с мережкой? — предложила Тина.

— Подойдет.

Во время завтрака Майя украдкой поглядывала на часы. Времени предостаточно, и можно не спешить, но отчего-то казалось, что она опаздывает.

«Ты уж лет на пять как опоздала, — с упреком сказала она сама себе. И тут же возразила: — Но Матвей знает, что я вдова, и его это устраивает. Иначе он не пригласил бы меня на прогулку».

Впрочем, безоблачной радость не была. Во-первых, Майя не могла забыть о сестрах, особенно о младшей, Ярославе, о судьбе которой ничего не известно. Василиса хоть и шлет печальные письма, но все же под присмотром. Рано или поздно она поймет, что Артур — хороший человек, и желает ей только добра, просто характер у него тяжелый. Во-вторых, тяжким грузом на душе висело прошлое. Как признаться Матвею? Как найти нужные слова? Возможно, она спешит, и его намерения просто дружеские?

До сада фонтанов Майя прогулялась пешком. Всего-то два квартала по тихой зеленой улице. Матвей не назначал встречу в конкретном месте, поэтому она медленно пошла по центральной аллее, любуясь видами и фонтанами. Здесь их было так много, что в воздухе словно висели капельки влаги, а шум воды заглушал все звуки.

Одни фонтаны украшали статуи или геометрические фигуры, другие — причудливые природные камни, третьи едва журчали, зато в чаше плавали разноцветные рыбки.

— Смотрю, и ты любишь гулять?

Знакомый голос раздался неожиданно, и Майя от испуга выронила зонтик.

— Ох, Майя, я не хотел тебя пугать, — сокрушенно извинился Матвей, поймав женский аксессуар. — Прости.

— Добрый день, — выдохнула она и улыбнулась. — Это ты прости. Задумалась, не заметила, как ты подошел. Спасибо за цветы.

Матвей поклонился, взял Майю за руку и коснулся губами тыльной стороны ладони.

— Вода завораживает, верно? — спросил он, предлагая опереться на свою руку. — Хочешь, покажу тебе местного «монстра»? Или ты уже видела?

— Завораживает. Хочу. Не знаю, о чем ты, — ответила Майя на все вопросы разом. — Что за монстр? Я тут была, один раз. Любочка… это моя мачеха… — она смутилась, подумав, что Матвею неинтересны ее родственные связи, — в общем, она водила меня сюда вечером. Когда темно, воду подсвечивают разными цветами, играет оркестр. Красиво. Только много людей, мы только прошлись по главной аллее и обратно.

— Не любишь толпу? — Матвей свернул направо, увлекая за собой Майю.

— А ты?

— Терпеть не могу.

— Я тоже.

Еще несколько поворотов — и Майя услышала нарастающий рев воды.

— Водопад? — спросила она.

— Нет. Хотя… в каком-то смысле, да. Все, смотри!

Матвей привел ее к амфитеатру, на дне которого располагался фонтан в виде низенькой башни, сложенной из серых камней. Из центра башни била мощная струя воды. Они стояли высоко, а струя уходила в небо, теряясь на фоне облаков. Во всяком случае, так поначалу показалось Майе с перепугу.

Зрелище впечатляло. Шум, сравнимый с грохотом водопада. Мощь, вселяющая животный ужас. Мало того, казалось, что столб воды падает прямо на них.

— Красиво? — прокричал ей на ухо Матвей.

— Да, — согласилась Майя и до боли сжала его руку, сама того не замечая.

— Трубы расположены по краю башни, и внутри — тоже. Но создается впечатление, что это единый столб. Хочешь, спустимся вниз, к самой чаше?

Майя только теперь обратила внимание, что ступени амфитеатра находятся под прозрачной крышей, по которой стекает вода. Кое-где на ступенях сидели люди. Она подумала, что внутри еще страшнее — чем ниже спускаешься, тем выше кажется водяная башня.

— Боишься замочить платье?

В голосе Матвея ей послышалась насмешка.

— Нет, пойдем, — она храбро двинулась к ступеням.

Под крышей было тише, ее поверхность отражала звук, но все равно страшно. Майя даже перестала смотреть наверх, тихо спускалась, глядя себе под ноги. Осмелится ли она поднять голову?

Страх — очередная глупость. Разве сюда пускали бы отдыхающих, если бы стена воды могла обрушиться вместе с крышей? Конечно, нет. Умом Майя понимала, что в амфитеатре безопасно, но все равно не могла заставить себя посмотреть наверх.

— Может, вернемся? — предложил Матвей. — Тебе все равно неинтересно.

«Я боюсь…» — жалобно «сказала» она взглядом.

А он вдруг нахмурился, словно увидел что-то на прозрачной крыше. И Майя купилась — запрокинула голову… да так и осталась стоять, приоткрыв рот от изумления.

Крыша? Водяная пыль на них не попадала, значит, преграда была, но магическая, невидимая. От ощущения беззащитности перед водной стихией у Майи перехватило дыхание. Хотелось сбежать, спрятаться, но в то же самое время оторвать взгляд казалось невозможным.

Когда она очнулась, то обнаружила, что прижимается к Матвею, словно ища у него защиты, а тот бережно держит ее в объятиях и успокаивающе поглаживает по спине. Майю бросило в жар: «Что он обо мне подумает!» Однако вместо того, чтобы вырваться, она храбро посмотрела ему в лицо.

Мягкий, словно ласкающий взгляд подсказал ей, что ничего страшного не произошло. Она осмелела и улыбнулась — слегка, кончиками губ. Ей показалось, еще мгновение, и Матвей ее поцелует, но он лишь вздохнул и отстранился.

— Пойдем наверх.

Майя разочаровано поплелась следом за ним, чувствуя, как щеки заливает предательский румянец. Размечталась о поцелуе, как же… Стыд-то какой!

— Хочу показать тебе еще одно местечко, — сообщил Матвей, когда они отошли от амфитеатра с фонтаном. — Думаю, там тебе тоже понравится.

— Там тоже страшно? — она сделала попытку пошутить.

— Нет, там мило. Отдыхающие редко туда забредают, в основном местные. А я случайно попал, — поспешно добавил он.

Майя подумала, что они не гуляют, а куда-то спешат, но не спорила, едва поспевая за широким шагом Матвея и не успевая смотреть по сторонам. А потом они оказались в тихом уголке сада, среди высоких деревьев, и пошли по тропинке, усыпанной хвоей и листвой.

— Это лес? — спросила Майя.

— Не совсем, — ответил Матвей тихо. — Тс-с-с… — и приложил палец к губам.

Она не поняла, почему надо молчать, но послушалась. Здесь действительно почти никого не было. За деревьями мелькнуло платье, издалека послышался смех — и все. Матвей свернул с тропинки, поманил за собой Майю и остановился у дерева, высматривая что-то в его кроне. Потом полез в карман, достал небольшой бумажный пакет, взял Майю за руку и повернул кисть ладонью кверху, высыпал на ладонь орешки, но есть их не разрешил, жестами велел держать на ладони и вести себя тихо.

Белка появилась неожиданно. Майя едва сдержала восхищенный писк, памятуя о наказе. Зверек спустился сверху, и она поднесла ладонь близко к стволу дерева, чтобы ему было удобно брать орешки. Белка, ничуть не смущаясь, схватила несколько штук и унеслась наверх. Потом спустилась еще одна. Эта вела себя поскромнее и долго не решалась принять угощение.

Ладонь быстро опустела, и Майя подняла на Матвея восхищенный взгляд. Она еще никогда не кормила белок с рук, и ей так понравились маленькие юркие зверьки!

Матвей наблюдал за ней снисходительной улыбкой, как и положено мужчине, когда женщина радуется простым милым вещам.

— Спасибо, — прошептала Майя.

Вместо ответа он наклонился и поцеловал ее в губы — осторожно, нежно, ласково, как будто пробовал на вкус. Майя замерла, не зная, как себя вести. Ей хотелось этого поцелуя, но все же она испугалась и отпрянула, с тревогой оглядываясь по сторонам.

— Никого нет, — тихо произнес Матвей и провел пальцем по ее нижней губе. — Я бы поцеловал тебя и там, у фонтана, но там были люди.

Майя несмело положила ладони ему на плечи, словно разрешая продолжить. И он воспользовался разрешением — снова поцеловал, настойчивее, но все так же нежно. Она не могла ответить — не умела. И снова боялась. А вдруг он посмеется над ее неопытностью? Матвей не только целовал, он еще и ласкал ее пальцами за ушком, поглаживал шею. И все же спросил, так и не насытившись поцелуем:

— Ты не умеешь или не хочешь?

— Не умею… — прошептала Майя, сгорая от стыда.

— Ты же была замужем.

Она не смогла сказать правду, на глаза навернулись слезы.

— Нет, нет… не надо… — Матвей аккуратно поцеловал ее в уголки глаз, и от неожиданной ласки она заплакала еще горше.

— Я тебя обидел? — он взял ее за подбородок, заставляя поднять взгляд.

— Нет. Прости, просто… Это из-за меня… Я расскажу, но не сейчас. Хорошо? Прости, Мэт… ох… Матвей…

Он улыбнулся, достал платок и промокнул ее мокрые щеки.

— Можно Мэт, я не против, Майя. Только не расстраивайся, пожалуйста. Я научу тебя целоваться. Но не сейчас. Хорошо?

Майя кивнула и неожиданно для себя уткнулась носом в его плечо, обхватила руками за талию. В этот момент ей было плевать на приличия, она просто потянулась к теплу, которого не получала, пожалуй, с того самого времени, как умерла ее мать. Матвей прижал ее к себе, но почти сразу виновато шепнул на ухо:

— Сюда идут…

Майя неохотно разжала руки и отошла. Отряхнула платье, обнаружила у себя в руке платок Матвея.

— Я куплю тебе новые, — пообещала она, вспомнив, что вчерашний так и не вернула.

— Не говори ерунды, — рассмеялся он. — Мне не жалко платков, но не надо больше плакать, хорошо?

— Я постараюсь, — пообещала Майя.

— Устала?

— Не настолько, чтобы идти домой, но, пожалуй, посидела бы немножко.

— Тогда пойдем есть мороженое. Тут недалеко есть замечательное кафе.

Майя невольно подумала, что для человека, недавно приехавшего в Боравер, Матвей прекрасно ориентируется на местности. Сама она сейчас ни за что не нашла бы выход из сада без посторонней помощи. Может, он бывал тут раньше? Да, наверняка. У него же болела мама, он возил ее сюда. Майю вполне устроило такое объяснение, и она перестала беспокоиться.

— Какое мороженое ты любишь? — поинтересовался Матвей, усадив ее за столик в тени огромного раскидистого дерева.

— Любое, — безмятежно ответила Майя. — На твой вкус.

Он хмыкнул и подозвал официанта.

Когда официант поставил на стол вазочку с мороженым, Мэт довольно улыбнулся. Майя ожидаемо округлила глаза и беспомощно на него посмотрела.

— Это все мне? — спросила она.

— Конечно. На мой вкус, — уточнил он в шутку.

Наблюдение оказалось верным, Майя не была избалована простыми женскими радостями. Как она жила до замужества, Мэт не знал. Возможно, ее не баловали и воспитывали в строгости, а уж князь и подавно постоянно держал ее при себе, не отпуская ни на шаг. Поэтому удивить и обрадовать ее было просто, как ребенка.

И что особенного в мороженом? Обычное лакомство. Мэт выбрал для Майи три шарика: персиковый, шоколадный и из ягоды шах-тута. Их посыпали жареными орешками, добавили красную смородину для кислинки и сверху полили горячей карамелью. И пожалуйста — Майя попробовала и зажмурилась, как котенок. А губы уже в карамели, так и хочется снова поцеловать…

— А ты? — она вдруг поняла, что себе Мэт мороженого не взял.

— Я не люблю. Мне принесут чай.

Он не удержался, заказал еще пирожных для Майи и кувшин абрикосового сока — настоящего, густого, тягучего. И еще немного приторно-сладкого медового чак-чака.

— О-о-о… — только и произнесла она, когда на столе появились новые лакомства.

И отчего-то снова засмущалась.

Мэт сам налил черного чаю из большого пузатого чайника, добавил в чашку сахар, тщательно размешал, подлил холодной воды из графина. Искоса он поглядывал на Майю, не заметила ли она его странных предпочтений, но та была увлечена мороженым.

Иногда у Мэта мелькала мысль, нет ли у Майи душевной болезни. Она часто плакала, близко к сердцу воспринимая вещи, на которые другая женщина не обратила бы внимания. Она была робкой, застенчивой и пугливой, даже чересчур. Она казалась наивной и чистой, как ребенок. Однако когда они разговаривали, он воспринимал ее, как равную себе, и чувствовал за ее словами и суждениями ум и образованность. То, как она поняла балладу, сразило его наповал. В ней не было ни капли женского кокетства, лукавства и фальши. Мэт старательно искал изъяны — и не находил их.

Великолепная актриса? Да не может быть! И у него в голове не укладывалось, как она могла написать то лживое обвинение. Разве что после тронулась умом и сейчас пребывает в счастливом неведении? Порой ему хотелось спросить напрямую, зачем она сломала ему жизнь.

Прошло уже много времени, но Мэт в мельчайших подробностях помнил тот день, когда его пришли арестовывать. Обвинение поначалу показалось ему таким нелепым, что он рассмеялся. Глупец! Только обозлил стражу. Он не верил в происходящее, пока следователь не показал ему заявление, подписанное княгиней Поляновой. После этого понял, что оправдываться бесполезно, все уже решено.

Обвинение в изнасиловании. Все усугублялось еще и тем, что в то время Мэт служил в личном императорском полку. Офицер-насильник! Приговор его не удивил: публичная порка на площади и пожизненная каторга. Порку он пережил, а по пути на каторгу сбежал, навсегда потеряв свое честное имя. Хотя его имя втоптала в грязь именно эта женщина, — та, что сидит сейчас перед ним.

Пожалуй, впервые за все время Мэт подумал, что она, возможно, не виновата. А если ее заставили поставить подпись? Глупости, конечно. Не могла же она не понимать, что делает? Однако Мэт теперь мечтал не о мести, он искал оправдания.

Что и говорить, опозорить княгиню он мог еще вчера, когда они сидели одни в гостиной. Или сегодня — у фонтана. Но он тянул время — и не только из-за бумаги, которую еще нужно было найти. Он хотел понять Майю — за ее страхами и слезами что-то скрывалось. Он боялся признаться самому себе, но сейчас он испытывал к ней те же чувства, что и в тот момент, когда впервые дарил ромашку — влюбленность и обожание. Он столько времени хотел отомстить! У него хватит терпения подождать еще немного. Сначала он узнает правду от нее самой.

— Все, больше не могу… — жалобно призналась Майя, отодвигая полупустую вазочку с мороженым. — Может, ты доешь?

— Если только так… — Мэт налил себе еще чаю и ложкой переложил в чашку подтаявшее мороженое. — А как же сладости?

— Никак… — она опустила голову. — Наверное, не нужно было столько…

— Пожалуйста, перестань! — он оборвал ее резче, чем собирался. — Майя, право слово, не стоит расстраиваться по пустякам. Я попрошу, и все упакуют, возьмешь домой и съешь позже.

Мэт тут же обругал себя и приготовился к очередным слезам, однако Майя подняла на него ясный и спокойный взгляд.

— Я не всегда была такой, — призналась она словно через силу. — И надеюсь, все пройдет, со временем.

— Не хочешь рассказать? — Мэт ухватился за возможность откровенного разговора.

— Хочу, — выдохнула она. — Только, пожалуйста, не сейчас. Не нужно портить такой хороший день.

— Хорошо, — согласился он. — Позже. Я всегда готов тебя выслушать.

Они посидели в кафе еще немного, а потом Мэт проводил Майю домой. Снова пришлось придумывать причину, чтобы не сопровождать ее вечером в оперу. Он сослался на данное ранее слово, но Майя заметно огорчилась.

— Сегодня после спектакля лотерея. Купишь билет? — поинтересовался Мэт.

Они стояли у калитки, прощаясь. Коробки с пирожными и сладостями Майя уже передала служанке, которая вышла на звонок.

— Конечно, нет!

— Но почему? Тебе же нравится голос Нила?

— Голос — да… Но… Он же мужчина… А я…

— Женщина? — улыбнулся Мэт. — О чем ты переживаешь, Майя? Между нами нет никаких обязательств, но даже если бы были, нет повода для ревности. Это же светское мероприятие, собранные деньги пойдут на благотворительность. И чести девушки ничего не угрожает.

Майя слегка покраснела — он верно угадал ее сомнения. И все же спросила о другом:

— Почему лотерея, а не аукцион? Аукцион собирает больше денег.

— Могу только предполагать, что в аукционе, как правило, побеждает самый богатый. А в лотерее шансы у всех равные, тем более, билеты будут именные, только один в каждые руки.

Кажется, ему пора откланиваться. Еще пара вопросов…

— Я тебя задерживаю, — спохватилась вдруг Майя. — Прости.

— К сожалению, мне пора, — согласился Мэт. — Увидимся завтра.

Он вежливо склонился к протянутой руке и поцеловал запястье.

Перед оперой Майя успела вздремнуть, ее сморило после насыщенной прогулки. Приснилось странное — Матвей, играющий на альте. Она даже запомнила мелодию, знакомую с детства колыбельную.

А после принесли записку от князя Мельницкого. Он извинялся, что не может сопровождать Майю, и предлагал ей остаться дома. Она чуть не расплакалась: положение молодой вдовы давало ей больше свободы, чем у незамужней девушки, однако пойти в театр без сопровождающего она не могла.

Наверное, стоило послушаться Мельницкого и провести свободный вечер за рукоделием или книгой, да и влечение к голосу певца казалось Майе чем-то неправильным. И все же желание победило. Она послала приглашение в ложу одной из Любочкиных подруг, Ниночке. Та была даже старше мачехи, но слыла такой же вечной «девочкой». Впрочем, на роль сопровождающей она подходила, и, к счастью Майи, приняла приглашение.

Из-за нее пришлось выходить загодя. Ниночка непременно хотела принять участие в лотерее, а билеты продавались до начала спектакля. Войдя в фойе театра, Майя поняла, что сегодня любая дама приняла бы приглашение в ложу, ажиотаж вокруг лотереи заставил всех поклонниц певца собраться в опере. Однако билеты продавали только тем, кто имел право войти в зал на представление.

Ниночка тут же потащила Майю в конец длинной очереди. Майе было неловко, но отказать она не посмела. Терпеливо стояла рядом, обмахивалась веером и делала вид, что слушает великосветские сплетни. Впрочем, все разговоры вертелись вокруг Нила и розыгрыша. Потом пришлось пригласить в ложу подруг Ниночки — оставались свободные места, как же отказать.

И все же билет Майя покупать не стала. Вернее, деньги отдала, ведь собранные средства предназначены для благих целей, но билет брать не стала, предложила девушке-продавщице забрать его себе. Навряд ли та могла сама заплатить дорогой взнос. Ниночка удивилась, но Майя только покачала головой в ответ на уговоры.

Спектакль прошел чудесно. Майя села в уголке, предоставив дамам лучшие места. Ей не нужно было видеть сцену, достаточно того, что она слышала. Ниночка шушукалась с подругами, но на каждом выходе Нила все замолкали, и ничто не мешало Майе наслаждаться его голосом. Ей повезло, в этом спектакле он пел много — и арии, и дуэты. Она и плакала, и улыбалась, и, закрыв глаза, уносилась в мечтах в какие-то волшебные места, где уютно и спокойно, и словно парила в небе, представляя себя птицей.

А вот сразу после спектакля уйти не удалось. Ниночка вцепилась в нее мертвой хваткой, заставляя дождаться розыгрыша лотерейных билетов. Майе пришлось смириться и ждать. Она даже не смотрела на сцену, где что-то грохотало, — вероятно, устанавливали реквизит.

— Добрый вечер. Разрешите?

Майя охнула от неожиданности и выронила веер.

— Кажется, пугать вас при встрече входит у меня в привычку, — пошутил Матвей, поднимая его.

— Вас?.. — одними губами спросила Майя.

Вместо ответа он скосил глаза на дам в ложе. О да, он прав. Нельзя давать им повода для сплетен. Майя представила им Матвея, как племянника князя Мельницкого. К счастью, на сцену кто-то вышел, и Матвею не пришлось развлекать светской беседой всех разом.

— Рада, что вам удалось найти свободную минутку, — шепнула Майя.

— Я тоже рад, что мне удалось вырваться, — Матвей наклонился и поцеловал ей руку. — Послушаем, что говорят?

— Ах, нет… Я бы ушла, но Ниночка…

— Майя, неужели вам неинтересно? Ни капельки? А вдруг вы выиграете?

— Я не участвую, — улыбнулась она.

— Уверены?

— Вполне.

Тем временем на сцене стали крутить барабан, заполненный шариками. Ведущий пригласил из зала молодого мужчину, чтобы тот выбрал любой шарик. Потом шарик разделили напополам, внутри и была спрятана бумажка с именем.

— Итак, дамы и господа… — торжественно объявил ведущий. — Победительница лотереи — княгиня Майя Полянова.

Майя снова выронила веер.

— Ка-а-ак! — обернулась к ней Ниночка. — Ты же не участвовала, душечка! Я же сама видела…

По залу пронесся гул разочарования — каждая хотела очутиться на месте Майи. Потом раздались аплодисменты.

— Это ошибка… — пробормотала Майя. — Надо сказать им, пусть переиграют.

— Никакой ошибки, вы участвовали, — твердо сказал Матвей. — Я вас записал. Приподнимитесь, пожалуйста, зал хочет видеть победительницу.

Майя послушно встала. Никакой радости от выигрыша, к которому она не стремилась, не было. Наоборот, внутри все болезненно сжалось от обиды. Все мужчины одинаковы! Почему Матвей решил, что имеет право на такой поступок? Тем более, он знал ее мнение! И отказаться теперь нельзя, это неловко. Майя через силу улыбнулась, ведь на нее сейчас смотрели люди.

Как только все потянулись к выходу, в ложу принесли конверт.

«Завтра в девять за вами заедет экипаж. Сопровождающие — князь Белов с супругой», — прочла Майя.

Дальше была перечислена программа дня: парусник, пикник, ужин. Все, как говорила Любочка.

— Душечка, ты идешь? — окликнула ее Ниночка. — Или молодой человек тебя проводит?

— Конечно, провожу, — тут же подтвердил Матвей.

— Нет, я иду с вами, — ответила Майя. — Всего доброго, господин Долинин.

Ниночка понимающе покачала головой и вышла из ложи вместе с подругами.

— Майя, я тебя обидел? — тихо спросил Матвей, преграждая ей путь.

Он выглядел обескураженным и расстроенным.

— Нет, что вы, — холодно ответила Майя. — Я привыкла, что мужчины все решают за меня. И мне очень приятно, что мое мнение ничего для вас не значит. Прошу прощения, позвольте пройти.

Он молча отступил в сторону.

Майя действительно обиделась. Еще днем ей казалось, что Матвей не такой. Он чувствовал ее настроение, был терпеливым. Ее губы все еще помнили вкус его поцелуя. Однако теперь он словно толкнул ее в объятия другого мужчины. Да, это не свидание, все в рамках великосветской игры. Но Майя не хотела в ней участвовать. А еще ей было больно, словно ее отвергли. Разве влюбленный мужчина позволил бы женщине встречаться с другим, пусть и понарошку? Конечно, нет. Матвей просто хочет избавиться от нее. Отказать прямо не позволяет вежливость или страх перед дядей. А так…

Она не помнила, как добралась до дома. От ужина отказалась, велела Тине приготовить на завтра вещи, еле дождалась, пока та поможет ей переодеться и закрылась в спальне. Сон не шел, слез не было — только тоскливая боль сжимала сердце и заставляла вздыхать.

Когда в стекло ударил первый камушек, Майя подумала, что это мотылек. Немного удивилась, ведь они летели на свет, а она давно погасила лампу. После повторного стука пришлось вставать. Окна ее спальни выходили на небольшой балкон, увитый диким виноградом.

Майя накинула шаль и вышла на балкон. Ночи в Боравере обычно были черными, но сегодня светила полная луна, и она разглядела внизу коленопреклоненного мужчину. Она вздохнула, покачала головой и для верности махнула рукой в сторону калитки.

Матвей не послушался. Она и охнуть не успела, как он очутился рядом с ней на балконе. Как будто взлетел.

— Майя…

Она отступила в сторону.

— Ты с ума сошел? — отчаянно зашептала она. — А если услышат? Что ты себе позволяешь…

— Не могу уснуть, зная, что ты на меня обижена, — признался он. — Скажи, что простила, и я уйду.

Майя зябко повела плечами. Простила? Навряд ли. Она разрывалась между желанием уйти, хлопнув балконной дверью, и очутиться в объятиях мужчины, который терзал ее сердце. Здравый смысл победил, она шагнула к двери.

— Майя! Умоляю… — он схватил ее за руку. — Позволь хотя бы объясниться.

— Завтра.

— Завтра тебя не будет весь день.

— Благодаря тебе!

— Майя…

Внизу хлопнула входная дверь.

— Кто здесь? — грозно крикнула экономка, поднимая кверху фонарь.

Майя испугалась и бросилась в комнату, увлекая за собой Матвея.

— Уйду, когда она ляжет спать, — прошептал он едва слышно.

Она кивнула и отошла в сторону. Почти сразу в дверь постучали.

— Ваша светлость, у вас все в порядке? — услышала она голос Тины.

Матвей бесшумной тенью скользнул под кровать. Майя хмыкнула и крикнула:

— Да, Тина, заходи.

— Вы не спите? — девушка заглянула в комнату.

— Нет. Стояла на балконе, дышала воздухом. Что-то случилось?

— Тетя говорит, вроде бы слышала голоса в саду. Вы ничего не заметили?

— Нет, Тина, ничего. Хотя, да… Мне показалось, кто-то говорил у забора. Прохожие?

— Наверное. Вам что-нибудь нужно?

— Да, принеси мне молока с медом, как обычно.

Пока Тина ходила за молоком, Матвей тихо лежал под кроватью, да и потом не сразу решился вылезти. Майя не звала его, молча пила молоко, устроившись в кресле.

— Майя…

— Выход там, — она указала на балконную дверь.

Он вздохнул и вышел, но тут же вернулся обратно.

— Там твоя экономка… — сообщил он с досадой. — Бродит по саду с фонарем.

— Замечательно, — горько произнесла Майя. — Ты снова все решил за меня. Пришел среди ночи, поставил в неловкое положение, заставил врать. А теперь еще и останешься здесь, пока слуги не уймутся. Предупреждаю, если тронешь хоть пальцем, закричу на весь дом.

— Ложись, я подожду на балконе. Если присесть, то снизу меня не увидят.

— О, не надо таких жертв. Можешь ждать в кресле.

Майя раздраженно поставила полупустой стакан на столик, отбросила шаль и легла, натянув одеяло до самого носа. Спать она не собиралась. Скорее, спряталась, чтобы Матвей не заметил дрожащих рук и подступающих слез. Из-под полуопущенных ресниц она наблюдала, как он сел в кресло, как стучит пальцами по мягкой обивке подлокотника, словно выбивая какую-то мелодию, как встает и подбирает шаль, как зарывается в нее лицом, вдыхая запах, как допивает молоко из стакана. Наконец, он снова сел и тихо произнес:

— Майя, выслушай меня, пожалуйста.

— Иначе не отстанешь, верно? — спросила она, не притворяясь спящей.

— Верно.

— Хорошо, говори, — разрешила она.

Мэт сам не понимал, что принесло его к дому Майи в такой поздний час. И уж тем более — что заставило его бросать в окно камушки. Пожалуй, это был первый безрассудный поступок в его жизни после той злополучной ромашки. Хотя, нет. Он потерял разум, когда поддался чувству мести. С того момента все и покатилось кувырком.

Сам же ругал Паука за то, что тот активировал ловушку. А потом притащил Майю в их убежище — тоже сам. И сделка с Мельницким — безумие. Нужно было заканчивать всю эту комедию в первый же день!

Нельзя. Мэт нутром чувствовал — нельзя. И не потому что юношеская влюбленность вспыхнула с новой силой. Когда-то он легко отказался от нее, легко заменив на ненависть, но забыть Майю совсем не смог. И все же кроме этого было еще кое-что — загадка. Он поверил в то, то Майя — тихая и легкоранимая девочка, у которой глаза все время на мокром месте. Однако он ошибся.

Короткая и спокойная отповедь — как пощечина. Поначалу он решил, что вот она, настоящая Майя. Та, то подписала ему приговор. Холодная, жестокая, высокомерная. Потом он поймал ее взгляд, и его обожгли боль и отчаяние. Невысказанное: «Как ты мог?» Нет, она не сняла маску, наоборот, нацепила.

Плюнуть и пойти спать — вот разумное решение. Он и собирался, только вместо этого оказался в саду. И с тех пор ведет себя, как полный кретин.

— Я не хотел тебя обидеть, — сказал Мэт, когда Майя позволила ему говорить. — Решил, что ты стесняешься купить билет, но все же очень хочешь провести день с Нилом. Я ошибся, прости меня, пожалуйста.

Майя молчала, и в темноте Мэт не мог понять, сердится ли она.

— Майя, ты мне нравишься. Я просто хотел сделать тебе приятное, но у меня не получилось. Не угадал, так бывает… Не карай меня за это так строго, пожалуйста.

Еще одна попытка покаянной речи. Снова не те слова?

— Я не караю, — ответила Майя. — Хотела бы покарать, сдала бы тебя слугам. Ты соображаешь, что будет, если кто-то узнает, как я прятала мужчину в своей спальне?

— Будет свадьба? — предположил Мэт.

— Не смей так шутить!

В сердцах Майя запустила в него подушкой, но он легко поймал ее на лету.

— Я не шучу, — серьезно ответил он. — Почему ты мне не веришь?

— А почему ты хочешь, чтобы я встретилась с Нилом?

Хороший вопрос. Он только что объяснил, а она, получается, не поверила не единому слову.

— Хотел сделать тебе приятное, — повторил он терпеливо. — Потому что ты мне очень нравишься.

Майя вздохнула, завозилась под одеялом, потом села, опершись обеими руками о кровать и сгорбившись.

— Мэт… — она вздохнула. — Ты… уверен?

— Уверен ли я в том, что ты — красивая и милая женщина, от которой я потерял голову? Настолько, что сижу тут, рискуя твоей репутацией и собственной свободой? — усмехнулся Мэт. — О да, я уверен.

— Я веду себя глупо? — Майя поежилась, и Мэт испытал острое желание обнять ее.

— Не больше, чем я. Но без твоего прощения я не уйду.

— Хорошо, я тебя прощаю.

Голос Майи дрогнул, и Мэт насторожился. Как жаль, что в темноте не видно лица! Ему сделали одолжение, выпроваживая восвояси или…

— И без поцелуя, — поспешно добавил он. — Настоящего поцелуя.

«Все, Майя. Я — глупец, но выбор за тобой. Я намеренно перешел грань дозволенного, и ты можешь звать слуг, если захочешь. Но мне важно знать, прямо сейчас, как ты поступишь».

— Я не умею… — выдохнула Майя так смущенно, что от сомнений не осталось и следа.

— Так иди сюда, я тебя научу.

Великий соблазн — усадить ее на колени и… Нет, так нельзя. Не сегодня ночью. Мэт встал и подал Майе руку, приглашая подняться. Она послушалась, но смущенно опустила голову.

— Это просто, — шепнул Мэт, беря ее за руки. — Обними, вот так… — он заставил ее коснуться ладонями его плеч. — И смотри на меня, пожалуйста. А теперь повторяй, хорошо?

Он поцеловал ее, нежно прихватив нижнюю губу, а потом слегка отстранился.

— Теперь ты. Попробуй.

Майя потянулась к нему, и в точности повторила поцелуй.

— Так?

— Да.

— Все?

— Нет. Моя очередь.

На этот раз он прихватил верхнюю губу и провел по ней языком. Майя повторила, и он тут же завладел ее язычком, облизав его кончик.

Мэт остановился бы, если б Майя испугалась или отстранилась. Но она увлеклась игрой и расслабилась, позволяя ему продолжать урок и охотно отвечая на откровенные поцелуи. Через несколько минут они уже целовались неистово и теряя голову.

Сквозь тонкую ткань ночной сорочки Мэт чувствовал, как горяча кожа Майи. Она откликалась на его ласки, которые становились все смелее. Его ладони оглаживали спину, спускаясь все ниже. Пальцы комкали сорочку, забираясь под подол. Но едва Мэт коснулся ягодицы, Майя вскрикнула и отпрянула, вырываясь из его объятий. Он не стал ее удерживать.

— Тише… Майя… Прости…

Они оба тяжело дышали.

— Не сегодня, Мэт… Пожалуйста.

Он и сам понимал, что заигрался.

— Конечно. Увидимся завтра.

И, прежде чем она успела ответить, Мэт шагнул на балкон и перемахнул через перила.

Глава 5

Нил

Когда Матвей ушел, Майя еле успокоила бешено бьющееся сердце. Она не узнавала себя — ее околдовали. Иначе никак не объяснить такое легкомысленное поведение. Матвей соблазнил ее сладкими речами, заставил забыться и делать то, что он хочет. Может, он маг? Майя слышала, вроде те могут подчинять себе людей, хоть это и запрещено законом.

Она облизала припухшие губы, дотронулась до них кончиком пальца. Всего лишь поцелуи, а голова до сих пор кружится, и легкость во всем теле, как будто она превратилась в воздушный шарик. Только место, где Матвей дотронулся до голой кожи на ягодице, словно горит огнем. Как будто то были не ласковые прикосновения, а жестокая плеть.

Майя застонала и засунула голову под подушку. Неужели она никогда не сможет забыть? К демонам колдовство, она знает, что его не было. Она устала бояться и шарахаться от теней. Она захотела сама, потому и шагнула в объятия Матвея, забыв о стыде и приличиях. И все равно не смогла — не получилось преодолеть страх. Пока Мэт ни о чем не догадывается, а как себя поведет, когда узнает правду?

Она решила, что расскажет все при первой же встрече. Завтра они навряд ли увидятся, а потом — непременно. Пусть лучше сразу бросит, пока она не влюбилась по уши! Не влюбилась? Ха! Майя заворочалась, закутываясь в одеяло. Из открытого балкона потянуло ночной прохладой, а вставать и закрывать дверь — лень. И другую подушку поднимать лень.

Несмотря на переживания, заснула Майя быстро — устала за день. А утро вновь началось с букета роз. На этот раз Матвей прислал ей цветы с нежно-розовыми бутонами. Выспаться не удалось, ведь Нил назначил ранний час для встречи. Майя отчаянно зевала, пока Тина помогала ей одеться и укладывала волосы, даже чашка крепкого кофе не помогла. В присланный экипаж Майя села сонная и весьма недовольная началом дня. Конечно, розы его скрасили, но остальное только раздражало.

Ехали долго: она задремала, убаюканная мерным покачиванием экипажа. А проснулась, когда ее окликнули:

— Ваша светлость, мы на месте.

Экипаж остановился у пристани. Майя слышала, что в окрестностях есть большое озеро, и по нему ходят суда, но не планировала водных прогулок. И вот, волею случая, она тут. Вернее, волею Матвея.

«Прекрати, — строго сказала она себе, — если простила, нечего на него сердиться».

К экипажу подошел матрос. Он помог Майе выйти и пригласил на пристань. В судоходстве Майя не смыслила ровным счетом ничего, лишь помнила из книг, что моряки не любят, когда им лезут под руку, да у всего на корабле есть свои названия, даже у веревок. Поэтому она помалкивала, не без интереса рассматривая парусную яхту, к которой они подошли.

И, в общем-то, засмотрелась, потому что о приличиях вспомнила, только когда очутилась на борту. Нужно было дождаться князей Беловых на берегу и подниматься на яхту вместе с ними. В итоге получилось неловко, когда навстречу ей из салона вышел незнакомый мужчина.

Майя в ужасе подумала, что некому представить их друг другу, и в замешательстве присела в реверансе. Тот же, ничуть не смущаясь, первым начал разговор.

— Доброе утро, княгиня, — произнес он тихим хриплым голосом. — Возьму на себя смелость представиться самостоятельно. Нил О’Клауди, к вашим услугам. И сразу прошу меня извинить, сегодня я не в голосе. Вчера опрометчиво выпил холодной воды.

Майя протянула ему руку, представляясь. Чистая формальность, конечно, он прекрасно знал, как ее зовут. Сегодня Нил был блондином с длинными волосами, забранными в аккуратный хвост. Высокие скулы, нос с горбинкой, родинка над губой — все выглядело естественным. Майя помнила слова Матвея о гриме, но не обнаружила его следов на лице Нила. Белоснежный костюм был ему к лицу, а на шее намотан шарф, видимо, из-за больного горла. И как же он будет петь? Она отметила, что серые глаза смотрят лукаво, а губы так и норовят расплыться в улыбке. И чем она его насмешила? Невольно захотелось взглянуть на себя в зеркало, убедиться, все ли в порядке.

— Может, отложим прогулку? — предложил ей Нил, словно угадав ее мысли. — Я не смогу развлечь вас пением.

Майя с удовольствием ухватилась бы за это предложение — отложить, а лучше забыть до лучших времен. Однако ей показалось эгоистичным подчеркивать, что она тут только из-за голоса.

— Нет, не нужно откладывать, я с удовольствием проведу с вами день, хотя, честно говоря… — она осеклась, заметив, что берег «отъехал» в сторону. — Мы уже поплыли? — настороженно спросила она.

— Никогда так не говорите, — улыбнулся Нил. — Суда не плавают, а ходят. Да, уже.

— А как же Беловы?! Или они уже здесь?

— Они отказались от прогулки. Князь приболел, им пришлось остаться дома.

— А как же… я?

Майя ощутила внутри знакомый ледяной страх.

— Право, княгиня, чего вам бояться? — Нил закашлялся, извинился и продолжил: — Неужели вы думаете, вам что-то грозит? У вас положение в обществе, а я простой певец, мечтающий о месте в императорском театре. Я не могу рисковать карьерой, так что ваша репутация в полной безопасности. Беловы потом подтвердят, что весь день глаз с вас не спускали.

— С чего бы им врать?

— Я расскажу, но позже. Позвольте показать вам яхту, княгиня?

— Майя, если это уместно.

— О, в таком случае настаиваю, чтобы и вы звали меня по имени.

— Хорошо, Нил.

Оказалось, что после Матвея общаться с мужчинами стало проще. Конечно, Майе не нравилось, что она оказалась в таком положении. На прогулку с Нилом она не стремилась, и уж тем более не мечтала остаться с ним наедине. Не совсем наедине, но все же… Команда из пяти человек не в счет. Это слуги, к тому же — мужчины. Однако неловкость вскоре была забыта. Майя увлеклась рассказом Нила о яхте: он сыпал незнакомыми словами, рассказывал об истории парусников, объяснял принцип движения. Да и само путешествие радовало: не смущали ни ветер в лицо, ни растрепавшиеся волосы, ни легкая качка.

Нил вел себя предельно вежливо, не позволял вольностей и грубых шуток, и Майя перестала бояться. Единственное, сокрушалась, что на месте Нила не Матвей. С ним путешествие на яхте стало бы незабываемым. Ей даже показалось, что Матвей и Нил чем-то похожи. Не внешне, конечно, но иногда она узнавала уже знакомые жесты или движения. И снова появились мысли о маске Альвего.

Заметив, что Майя устала, Нил пригласил ее в салон. Там она и увидела футляр музыкального инструмента.

— Скрипка или альт? — спросила она дрогнувшим голосом.

— Альт… — признался Нил и как-то странно на нее посмотрел.

— Ваш? — уточнила Майя.

— Да. Хотел сыграть вам, раз уж петь не могу.

— Буду признательна.

Она опустилась на диван, расплавив платье. Нил открыл футляр, прикрепил к альту мост, приложил инструмент к плечу и легко пробежал смычком по струнам, проверяя настройку. Потом прикрыл глаза и замер, словно прислушиваясь к чему-то. Майя сидела тихо, стараясь не дышать. Еще мгновение — и из-под смычка полились чарующие бархатные звуки.

Она любила альт больше скрипки — за глубину и насыщенность звука, за низкие тягучие ноты. Не зря она сравнивала голос Нила с этим инструментом — он владел им так же виртуозно, как и голосом.

Майя тоже прикрыла глаза, наслаждаясь звуком, но чуть не подпрыгнула, когда после сонаты услышала знакомую мелодию. Колыбельная! Та самая, из сна!

— Матвей? — выдохнула она изумленно и испугалась, потому что не собиралась произносить это имя вслух.

Нил продолжал играть, но совершенно неожиданно черты его лица словно «поплыли», изменяясь, и волосы потемнели и стали короткими. Когда прозвучала последняя нота, перед Майей стоял уже не Нил, а Матвей.

— Все же маска Альвего… — едва слышно прошептала она.

— Я дал себе слово, если сегодня ты меня узнаешь, я открою тебе свою тайну, — произнес Матвей своим обычным голосом и положил альт в футляр. — И почему-то не сомневался, что так оно и будет.

Глупое мальчишеское тщеславие — вот как это называется. Совершенно ни к чему было посвящать Майю в тайну, которую он так ревностно оберегал. Что и говорить, весь его план мог рухнуть от любого неверного слова. Впрочем, даже если Майя проговориться, она расскажет, мол, племянник князя Мельницкого и загадочный Нил — одно и то же лицо. И все. Она не знает ни его настоящего имени, ни внешности. Лишь бы князь ни о чем не проведал. Хотя, если дело дойдет до разоблачений, Мэт тоже молчать не будет.

Больше всего он боялся, что Майя обидится из-за обмана и начнет плакать. Однако она словно приросла к дивану — сидела, не шевелясь, а во взгляде застыло то ли презрение, то ли разочарование.

— Только команде потрясения ни к чему. Я побуду сегодня Нилом, хорошо? — сказал он, немного нервничая.

— Хорошо, — согласилась Майя. — Мэт, зачем ты это сделал?

Он снова активировал артефакт, превращаясь в блондина. Зачем он стал петь? Это волнует ее больше всего? Неужели он поспешил с признаниями? Как же, аристократ не может выступать в театре, это дурной тон!

— Из-за денег, — фыркнул Мэт. — Разве не очевидно? Я не князь, и состояния у меня нет.

— Я не о том… — Майя вздохнула. — Зачем ты мне открылся?

Он не сразу нашелся, что ответить. Безусловно, Майя тронула его своей чувственностью. Время от времени он выходил в свет под защитой маски и слушал, что говорят о Ниле аристократы. Да, они восхищались его голосом, но слушали пение ушами. Майя же слушала душой.

Спектакль с перевоплощениями затеян ради того, чтобы вернуть себе честное имя. Мэт рассчитывал на контракт с императорским театром, на новые выгодные знакомства в столице. Он собирался добиться справедливости. И теперь он хотел этого еще сильнее, потому что только тогда он сможет сделать Майе предложение. Иначе все выглядит так, как будто он ухаживает за богатой невестой ради денег.

— Доверие, Майя, — наконец произнес он. — Так правильно, даже если выглядит глупо.

Майя хотела что-то сказать, но в этот момент в салон заглянул один из матросов.

— Прибыли, — коротко сообщил он.

— Позвольте пригласить вас на пикник, княгиня, — вежливо склонил голову Нил.

Он ожидал чего угодно. Например, Майя могла отказаться и потребовать отвезти ее домой. Но она послушно встала и даже оперлась на его руку.

— Мы еще договорим, — пообещала она тихо.

До берега их доставили на шлюпке, здесь не было удобного причала. Чтобы Майя не замочила туфельки и платье, Мэт на руках донес ее до сухого места. Матрос помог перенести на берег корзины с пледами и едой, а потом отправился обратно на яхту.

— Они вернутся? — встревожено спросила Майя, когда увидела, что яхта снялась с якоря и удаляется от берега.

— Конечно. Вернутся к назначенному часу.

— Яхта не твоя?

— Не моя, — Мэт улыбнулся. — Яхта арендована на пару рейсов.

— Но ты вел себя там не как гость.

— Я много читал о парусниках. Капитан разрешил мне провести экскурсию для тебя.

Майя задавала правильные вопросы. Как бы она себя не вела, в уме ей не откажешь. И если уж он сам заговорил о доверии…

— Пойдем? — Мэт подхватил корзины. — Я покажу тебе место для пикника.

Тропинка вела на вершину холма, с которого открывался вид на озеро и окрестности. Тут было красиво и тихо. Внизу расстилались заливные луга. Местные уже скосили и высушили траву, собрали ее в огромные стога. На холме росли кусты и лежали валуны. Мэт расстелил на траве плед для Майи и скатерть. Она хотела помочь, но он не позволил.

— Отдыхай, я за тобой поухаживаю, — сказал он с улыбкой.

— Станешь снова Мэтом? — попросила Майя. — Ведь тут никого нет.

— И то верно.

— Можно посмотреть на маску?

— Нет.

Он ответил резче, чем собирался, и Майя, замолчав, отвернулась. Потом она прошлась по полянке, постояла, всматриваясь в озерную гладь, и легла на плед, на спину, раскинув в стороны руки.

— Тебе нехорошо?

— Люблю смотреть на небо… — она осеклась. — Любила когда-то.

— Майя, прости. Я покажу тебе маску, позже.

— Если нельзя, лучше не надо, — отозвалась она. — Я не настолько любопытна.

Все не так. Мэт чувствовал, что Майя отстранилась, стала какой-то чужой, холодной, безразличной. Он обидел ее, доверив тайну? Она разочарована тем, что связалась с певцом? Или, того хуже, уже решила, что он охотится за ее деньгами?

День был чудесным, солнечным, жарким. В кустах пела какая-то птица — переливисто, звонко. С озера тянуло прохладой. Пахло разнотравьем и, совсем немножко, водорослями. И еда вкусная — мясо в лепешках, ароматная зелень, сахарные томаты, пирог с сыром, крепкий чай в термобутылках, спелые абрикосы и персики, сладости.

Майя не дулась, от еды не отказывалась, вежливо отвечала, но задушевной беседы не получалось. Мэт надеялся, что они проведут этот день, наслаждаясь обществом друг друга, но, похоже, она лишь терпела, ожидая, когда все закончится. И винить можно только себя.

После завтрака Майя захотела собирать цветы.

— Давно этого не делала, — чуть виновато объяснила она. — Когда-то мы с сестрами плели венки из полевых цветов.

Они спустились на луг, где, взамен скошенных, росли новые травы. Вместе набрали огромный букет из васильков, купальниц, посконника, горца и… ромашек. Благо Майя уже не шарахалась от этих цветов. Наверх не вернулись, уселись в стоге сена. Мэт задумчиво жевал соломинку, Майя тут же принялась разбирать цветы и плести венок.

— Послушай… — он наконец решился задать щекотливый вопрос. — Тебе неприятно, что я пою?

Майя подняла на него удивленный взгляд.

— Да что ты, конечно, нет, — ответила она. — Отчего это может быть неприятным? У тебя волшебный голос. И на альте ты играешь прекрасно. Почему ты спросил?

— Ты изменилась после того, как узнала правду.

— А-а-а… — она вздохнула и отвернулась. Ее пальцы теребили стебельки цветов. — Я испугалась, Мэт.

— Чего же?

— Твоей откровенности. У меня тоже есть тайна. И я собиралась тебе открыться, правда. Только тянула… — Он заметил, что ее руки задрожали. — А после того, как ты сказал о доверии, поняла, придется… уже сегодня. Но вот… до сих пор не могу придумать, с чего начать.

— Такая страшная тайна? — Мэт невольно улыбнулся. Майя была похожа на маленькую девочку, которая вот-вот признается, что съела варенье, и знает, как ее за это накажут. — Не говори, если не хочешь.

— Не хочу… — прошептала она. — Но должна. Вот, смотри… — Она положила на ладонь маленькую ромашку. — Если надо за что-то зацепиться, то почему бы не за это… Вообще, таких историй много, с ромашкой — одна из них. Я вышла замуж не по любви, по велению батюшки. Муж… он… — она судорожно перевела дыхание, прежде чем продолжить. — Князю нравилось меня пороть. Он придумывал провинности, потом наказывал и насиловал. Наверное, мне никогда этого не забыть, и… я не смогу…

У Мэта все поплыло перед глазами. Одна мысль о том, что кто-то может бить женщину, вызывала приступ тошноты и ярости, а Майя говорила о князе Полянове.

— И из-за ромашки тоже? — спросил он и тут же пожалел об этом.

Майя уронила цветок и закусила губу, как будто он ее ударил. Конечно, ведь она надеялась на сочувствие и не ожидала расспросов.

— Не отвечай, — попросил он, но она упрямо покачала головой.

— Отчего же? Да, и из-за ромашки тоже. Кто-то подарил мне цветок… Не помню кто, тогда я уже плохо понимала, что происходит вокруг. Помню, как испугалась. Знала — за это накажут. Так и вышло.

— Майя… — он попытался взять ее за руку, но она не позволила.

— Нет, погоди. — Ее голос уже звенел от слез, сдавивших горло. — Я все понимаю, Мэт, правда. Такая женщина, как я, никогда не сможет стать достойной женой. Помнишь, я говорила тебе, что не всегда была плаксой? Но уже год, как он умер, а я так и не оправилась. И… и… и я не уверена, что когда-нибудь смогу лечь с мужчиной…

Последние слова она выдавила через силу, но Мэт уже не слушал. Он притянул Майю к себе, ловко усадил на колени и обнял, как маленького ребенка. Конечно же, она расплакалась, уткнувшись в его плечо, но не сопротивлялась, не пыталась вырваться.

— Ш-ш-ш… — приговаривал он, качая ее на руках. — Ш-ш-ш…

Других слов не находилось. Мэту казалось, что любые слова — лишние. Что он ей может сказать? Что он — тот самый дурак, который подарил ей ромашку и обрек на страдания? Да и не в ромашке дело, ясно же, что старый урод приревновал бы жену к любому столбу, не то что к молодому офицеру. И с обвинением все понятно, как белый день. Пусть подпись подлинная, но навряд ли Майя понимала, что подписывает, если ее постоянно били. Кстати, проще будет добиться пересмотра дела.

К демонам! Ни о том он сейчас должен думать. Был бы жив старый князь — он убил бы его сам. И не на дуэли, голыми руками задушил бы. Бедная малышка Майя! Сама, как цветочек… Ромашка… Такая же светлая, как солнышко.

Плач понемногу стихал. Мэт выудил из кармана платок и стал вытирать зареванное личико Майи.

— Мне очень жаль, что в твоей жизни был этот кошмар, — сказал он тихо. — Клянусь, ты больше никогда не будешь страдать.

— Ты… не оставишь… — всхлипнула Майя, но он не дал ей договорить, закрывая рот поцелуем.

Она откликнулась сразу, словно забыв о слезах и переживаниях. Мэт ласкал шею, осторожно поглаживая кожу кончиками пальцев. А потом, когда она совсем успокоилась, целовал мокрые щеки, щекотал мочку уха.

Майя так и уснула у него на руках, прижавшись щекой к плечу.

Сквозь сон Майя услышала детский смех, похожий на веселый звон колокольчиков. Она заворочалась и открыла глаза. Матвея рядом не было, она полулежала на душистом сене, а поодаль сидели две девчушки лет десяти, в простых сарафанах, темноволосые, в их толстых косах позвякивали монетки и разноцветные бусины. Девочки переговаривались, смеялись и плели венки из Майиных цветов.

— Ой, проснулась, — заметила одна из них.

— Мы взяли ваши цветы, — добавила вторая.

— Нам господин разрешил, — тут же поправила ее подружка.

Майя улыбнулась им, но сказать ничего не успела, из-за стога вышел Матвей. В одной руке он нес сапоги, в другой — корзинку. Брюки подвернуты, ноги босые, волосы мокрые. Майя догадалась, что он купался, пока она спала.

— Спасибо, красавицы, — сказал он девочкам. — Держите, это вам. Да забирайте вместе с корзинкой.

Девочки заглянули внутрь и радостно запрыгали, а потом подхватили корзинку и побежали по лугу.

— А венки? — крикнула им вслед Майя.

— Это вам, — обернулась одна из них и помахала рукой.

— Это нам, — хмыкнул Матвей, поднимая оба венка.

Ничуть не смущаясь, один он нахлобучил себе на голову, другим аккуратно «короновал» Майю.

— Попросил девчонок присмотреть за тобой, пока ты спала, — пояснил он. — А сам сбежал купаться. Расплатиться пришлось сладостями. Ты же не против?

— Ничуть, — заверила его Майя.

Она поправила венок, потому что какой-то стебелек колол лоб.

Было немного неловко. Как теперь себя вести? Вроде бы Матвей понял и принял ее вместе со всеми недостатками, хоть и не сказал об этом прямо. Да и нужны ли тут слова? Ведь утешал, обещал защиту.

Он сел рядом с ней, обнял за плечи. Майя прильнула, прижавшись щекой, и тут же отпрянула.

— У тебя рубашка мокрая.

— Высохнет.

— На тебе? Ты так простудишься, хоть и жарко!

— Майя, солнышко, а если я сниму рубашку, ты не упадешь в обморок?

Матвей шутил: глаза лукаво поблескивали, и на губах играла улыбка. Понятно, он не хочет пугать ее неприличными поступками.

— Не упаду, — пообещала она.

Он стянул рубашку, разложил на сене, на солнышке, и вернулся в тень. Майя старательно отводила взгляд, немного смущаясь, но все же не утерпела, махнула рукой на приличия. Какие правила они еще не нарушили? Поздно, пожалуй, строить из себя ханжу.

Матвей снова сел, но теперь чуть поодаль. Сначала Майя думала, что ей показалось, но теперь, когда он был рядом, она ясно разглядела шрамы на плечах, тянущиеся и на спину. Осмелев, она даже дотронулась до одного пальцем, отчего Мэт вздрогнул и бросил на ее хмурый взгляд.

— Прости, — тут же извинилась она. — Это же следы от кнута, верно?

— Тебе-то откуда… — начал было он и тут же осекся. — Нет… Не может быть!

Майя только скривила губы и отвернулась.

— Выходи за меня замуж.

От неожиданности она не смогла ничего ответить, только уставилась на Матвея, глупо приоткрыв рот.

— Замуж, Майя. Стань моей женой, — повторил он.

К горлу снова подступили слезы, и она поняла, что если произнесет хоть слово — расплачется.

Матвей понял ее молчание по-своему. Его глаза потемнели, на лбу залегла морщина.

— Ты же искала мужа. Дело в обстановке? Я сделаю предложение по всем правилам, подарю тебе кольцо. Или дело во мне? Кнутом секут преступников, верно?

Во рту стало горько, как будто хлебнула отвара полыни. Матвей сердился, но его гнева она отчего-то не опасалась. Зато сама злилась — на себя, за глупое молчание.

— Тогда я тоже преступница. — Она старалась говорить спокойно, но голос все равно предательски дрожал. — У меня есть такие отметины. Мэт, почему ты пытаешься повернуть все так, как будто ты меня не достоин?

Майя увидела, как белеют костяшки пальцев, сжатых в кулак, услышала тихий-тихий то ли рык, то ли стон. Она осмелилась дотронуться до руки, успокаивая гнев лаской.

— Потому что так оно и есть, — признался Матвей, слегка расслабившись. Он накрыл пальцы Майи ладонью. — Ты — княгиня, а я — певец в театре. И я не хочу, чтобы ты меня содержала.

— Нет у меня денег, — она грустно улыбнулась. — По завещанию всем распоряжается Петр Михайлович. А скоро, возможно, я вообще останусь без средств. И от титула легко отказаться.

— Ты готова пожертвовать положением в обществе? — усмехнулся Матвей. — А Мельницкий уже успел промотать твое наследство?

Майю задело недоверие. Она даже отняла руку и поджала губы, но тут же напомнила себе, что обижаться глупо. Что Мэт мог знать о ее характере и привычках? Они знакомы всего три дня, и он видел испуганную плаксивую женщину, с восторгом внимающую его пению — не более того. Однако она терялась, пытаясь понять, что с ним происходит. Трогательная нежность, предложение, а теперь — гнев, который он с трудом удерживает в узде, да еще и сарказм.

— Да, Мэт, готова. — Она села, сцепив руки на коленях. — Но я не имею права так поступить. Из-за младшей сестры, Ярославы. Когда она вернется, мне нужно будет позаботиться о ее будущем. Больше некому.

— Ты из бедной семьи?

— Из обычной. Мы не купались в роскоши, но и не бедствовали. У Яры даже есть часть наследства, но я сомневаюсь в честности ее опекуна. Он уже предал сестер. Это Мельницкий сказал тебе, что я ищу мужа?

Мэт кивнул, не сводя с нее настороженного взгляда. Теперь он еще и боится? Вот только чего…

— И сказал, почему?

— Нет, не говорил.

— Тогда это сделаю я. А потом ты подумаешь и решишь, стоит ли звать меня замуж.

Майя собралась с духом и повторила все, что знала о завещании. Когда она замолчала, Мэт не выдержал и произнес вслух длинное и заковыристое ругательство, вгоняя ее в краску, и тут же виновато произнес:

— Прости.

Он помолчал, взъерошил волосы, проведя по ним пятерней, и вздохнул:

— Мое предложение в силе, Майя. Я хочу на тебе жениться. Но ты должна знать, Мельницкий никогда не даст согласия на наш брак.

— Почему? — удивилась она. — Он же сам нас познакомил, обещал помочь. Почему он будет против своего племянника?

— Потому что я ему не племянник.

— Нет? А кто же ты?

Матвей одарил ее угрюмым взглядом.

— Я не могу сейчас сказать тебе всей правды, — медленно произнес он. — Не из-за страха за себя. Откровенностью я могу подвести человека, которому обещал помочь. Да и ты можешь пострадать. Ты должна понять, Майя. Ты только что говорила мне о долге перед сестрой.

— Я понимаю, — согласилась она. — Не говори, если нельзя.

— Кое-что скажу. Ты должна знать, даже если будешь меня презирать. — Матвей взял ее за руку. — Твой опекун нанял меня, чтобы я опозорил тебя перед обществом.

— Что?

Ей показалось, она ослышалась. Однако Матвей не отводил взгляда, и в его глазах она прочла ответ — так и есть, она поняла правильно.

— Но… ты же… — В замешательстве она снова не могла подобрать слов. — Но ты же мог… и уже не раз. А зачем тогда… Зачем ты согласился?!

— Майя, я согласился, когда не знал тебя. И понял, что не сделаю этого, как только мы познакомились. Ты права, я мог бы скомпрометировать тебя в первый же вечер.

— А зачем ему… — пробормотала она. — Хотел отомстить за отказ?

— Не знаю. Он не посвящал меня в свои планы. Но догадываюсь, что цель — женитьба на тебе. Если бы я выполнил свою часть сделки, у тебя просто не было бы выхода. Ты согласилась бы на брак с ним из-за сестры, верно?

— Верно… — призналась Майя и жалобно спросила: — И что мне теперь делать?

Вопросов было много. Как Мэт познакомился с Мельницким? Почему согласился на сделку? Что князь обещал взамен? Однако она понимала, что ответов не будет. Матвей сразу предупредил, всей правды она не узнает. Это неприятно, зато честно. Он доказал свое отношение к ней не словами, а поступками. Смела ли она мечтать о большем?

— Выходить за меня замуж, — ответил Мэт и поцеловал ее ладонь. — К демонам состояние, Майя. Я смогу о тебе позаботиться. Я обещаю, что и о сестре позабочусь. К демонам этого похотливого старика. Ему не нужна ты, ему нужны твои деньги. А я люблю тебя, люблю с той самой минуты, когда увидел впервые.

Это безумие! Настоящее безумие. Майя понимала, что разумные люди так не поступают. Батюшка был бы разочарован ее поведением. Василиса сказала бы, что она сошла с ума. Но она верила Матвею, и ничего не могла с этим поделать. Она мечтала изменить жизнь, начать все с начала. Это ли не шанс?

— Я согласна, — решилась она.

Глава 6

Свадьба

Правильно говорят, что любовь делает человека безрассудным. Майя вновь почувствовала себя юной девушкой, как будто не было в ее жизни грязного и жестокого брака. От счастья и невероятной легкости кружилась голова. Или от поцелуев, на которые не скупился Матвей?

Майя потеряла стыд, позволяя ему откровенные ласки, да и сама бессовестно прижималась к его обнаженной груди, ласкала и целовала, терлась щекой, томно вздыхала от удовольствия. Они утопали в пахучем сене, возились и хихикали, как дети. Матвей каким-то невероятным образом расстегнул пуговки на платье, высвободил грудь и мягко сжимал ее, отчего Майя ощущала непонятное сладкое томление внизу живота.

Прошлое ударило неожиданно и наотмашь, когда Матвей залез рукой под платье и потянул вниз панталоны. Майя взвизгнула и отпрянула, отталкивая его обеими руками.

— Пожалуйста, не надо, я не виновата! — слетело с губ прежде, чем она поняла, что перед ней не князь Полянов.

Она испугалась еще больше, заметив, как нахмурился Матвей, и всхлипнула.

— Прости… Я никогда не смогу…

— Сможешь, — пообещал он, нежно целуя ее в щеку. — Только не плачь, прошу. Обещаю, ты забудешь обо всех ужасах. Но ты права, сейчас нам лучше остановиться.

Он встал, отряхивая с брюк налипшую сухую траву, и накинул рубашку. Майя поспешно приводила себя в порядок, зардевшись от стыда.

— Когда обратно?

— Через час, — ответил Матвей. — Пойдем наверх, надо кое-что обсудить.

И точно, на холме остались их вещи, Майя забыла о них. Пока Матвей стряхивал с пледов муравьев, она тщательно осмотрела платье и расстроилась. Отчистить грязь со светлой ткани сложно, а зеленые пятна травы — и вовсе невозможно. Да и волосы пришли в совершенный беспорядок. В сумочке у нее был гребень, но уложить прическу так, как это делает Тина, она не умела. И как в таком виде она вернется на корабль?

Кажется, Матвей наблюдал за ней и понял, отчего она хмурится.

— Майя, команда не будет сплетничать.

— А в городе? — горько спросила она. — А слуги?

— Ерунда это все. Мы поженимся, какое тебе дело до сплетен?

И то верно. Ее никто не принуждал, она сама забыла о приличиях.

— Присядь, — Матвей расстелил плед. — И дай мне гребень.

— Ты умеешь делать прически? — изумилась Майя.

— Нет. Я расчешу тебе волосы, в них полно травы, а потом просто заколю их наверх.

— Спасибо.

Приятная забота. Все тот же жаркий солнечный день, и пение птиц, и широкая гладь озера. Майя успокоилась, доверившись Матвею. Очень хотелось спросить, что же будет дальше. Придет яхта, их отвезут в город, а потом? Если Мельницкий не даст разрешение на брак, то ему лучше ничего не говорить. А когда будет регистрация? И где, в столице? Пышной свадьбы Майя не хотела, а мысль о том, что какое-то время им придется жить, как прежде, нагоняла в тоску.

Спрашивать не пришлось, Матвей сам начал разговор:

— Я хотел бы жениться на тебе сегодня.

— Разве это возможно?

К удивлению, она обнаружила, что рада спешке. Возражать и поступать разумно не хотелось.

— Да, если ты согласна. Наверное, ты считаешь, что я нетерпелив. Так оно и есть. Я боюсь тебя потерять.

От его голоса бросало в дрожь, но не страшную, а приятную, расслабляющую.

— Но я же обещала. Я не обману, Мэт, — пролепетала она, хотя хотелось просто согласиться.

— Знаю. — Он не удержался, поцеловал Майю в шею. — Но ты порядочная, а я — эгоист. Если завтра утром окажется, что твоим сестрам срочно нужны деньги, ты, не задумываясь, выйдешь замуж за князя. Тебе будет больно, ты будешь страдать, но принесешь себя в жертву. Извини, меня это не устраивает. Я люблю тебя, и уже никуда не отпущу.

Майя невольно улыбнулась. Мэт говорил жестко, но он так точно описал ее характер, что сердиться не получалось. А от признания в любви она и вовсе растаяла.

— Я тоже эгоистка, — произнесла она. — Моим сестрам нужна помощь, но я выйду за тебя сегодня. Потому что я люблю тебя, Мэт.

Наивность Майи не раздражала, а подкупала. Мэт уже и представить себе не мог, что всего лишь три дня назад мечтал о мести. Он сам был актером — вынуждено, конечно, — и поэтому лицедейство распознавал без помощи магии. Майя не играла в простоту и невинность, она такой и была. Мэт жалел о том, что не смог открыться ей полностью, но не сомневался — она поймет и простит. В главном он не лгал — он любил ее и желал видеть своей женой.

В Боравере договориться о быстрой регистрации не сложно, если знаешь местные легенды. Как он и предполагал, Майя никогда не слышала о золотом источнике.

В окрестностях Боравера есть еще одно озеро, рядом со скалами. Там и расположен грот, попасть в который можно только по воде. А внутри пещеры — грязевой источник. Его называют золотым из-за установленной там чаши из желтого камня. По легенде, если любовь настоящая, то грязь в чаше превращается в прозрачную воду, когда мужчина и женщина умываются ею. Тогда маг-регистратор выдает свидетельство о браке без вопросов, без документов и без отсрочек.

Смельчаков, желающих проверить чистоту чувств, хватает, но только не из аристократов, отдыхающих на курорте. Местные же знают секрет, а Мэту о нем рассказал Паук.

Никакого волшебства в источнике не было. Если взять с собой в грот «правильного» мага, то он сотворит «чудо», а потом зарегистрирует брак. А правильный маг тот, кому шепнешь на ухо заветное слово и заплатишь приличное вознаграждение. Мэт подозревал, что таинственность — всего лишь прикрытие вполне узаконенного нарушения общепринятых правил. То есть маги в столице только делали вид, что не знали о «быстрых» регистрациях. Порой для влюбленных это был единственный шанс создать семью, если они шли против воли родителей или против обычаев.

Мэт знал пароль. Он не стал посвящать Майю в тайну источника, рассказал ей только красивую легенду. Невеста лишь немного сокрушалась о том, что выглядит неподобающим случаю образом, однако он понял — это дань воспитанию. На самом деле Майе было все равно, какое на ней платье. Она доверчиво льнула к Мэту всю дорогу до грота, бесстрашно зачерпнула грязь, которая на глазах «превратилась» в воду, счастливо улыбалась, пока маг оформлял свидетельство о браке.

Она первой поставила подпись и приложила к печати именной перстень, чтобы засвидетельствовать личность, а потом смотрела только на мужа и не обратила внимания на его настоящую фамилию. Мэт очень на это рассчитывал, хотя был готов к новым «разоблачениям». Она узнает всю правду, но чем позже, тем лучше.

Зато маг-регистратор бросил на жениха заинтересованный взгляд, когда печать подтвердила имя. Мэт вывел Майю на улицу и вернулся, сделав вид, как будто забыл о чем-то спросить.

— Сколько?

Маг покачал головой:

— Нет. Могу задержать сведения на неделю. Бесплатно.

Мэт кивнул. Значит, у него осталась неделя, чтобы уладить дела. Сбежать теперь не удастся, он не будет подвергать опасности Майю. Безрассудство, конечно. И поддельный перстень у него был, на имя Нила. Однако он решил, что свидетельство о браке будет настоящим, несмотря на ожидаемые последствия. Только Пауку успеть бы помочь.

— Теперь все? — поинтересовалась Майя, когда он вернулся к ней.

— Моя, — улыбнулся Мэт, прижимая ее к себе. — Извини, что так. Я обязательно подарю тебе кольцо…

— Свадьба у меня уже была, — прошептала Майя, — и счастья она не принесла. Пусть так, только не обижай меня, хорошо?

— Не обижу, — пообещал Мэт.

— А куда теперь?

— Вернемся в Боравер, уже поздно, и ты устала. У меня номер в гостинице, но если хочешь провести эту ночь дома…

— Я хочу провести эту ночь с тобой. Как и все последующие. Ты теперь мой муж. Но отчего не у меня? Я же снимаю дом, и там нам будет удобнее.

«Хорош муж, — мрачно подумал Мэт. — Даже дома нет, чтобы привести туда жену». Ему не нравилось предложение Майи, но он уговорил себя принять его. Из-за нее, конечно. Ей должно быть удобно, а он смерит гордыню и подчинится обстоятельствам, но исключительно до завтрашнего дня.

Когда Майя объявила о том, что вышла замуж, обрадовалась только Тина. Оно и понятно, молодой девушке понравилась романтическая история с путешествием к золотому источнику. Экономка же то ли растерялась, то ли рассердилась. Она сухо поздравила новобрачных и ушла к себе, не дожидаясь, когда уляжется суматоха.

Матвею отвели отдельную комнату, чтобы он мог привести себя в порядок. По дороге они останавливались у гостиницы, где он забрал кое-что из вещей. Майя после утомительного дня чуть не уснула в ванной, но все же спустилась вниз к ужину раньше Мэта. И очень удачно, потому что смогла переговорить с экономкой наедине.

— Простите, что так вышло. Завтра я напишу письмо мессиру Гайволоцкому, и если он будет против того, чтобы я жила тут с мужем, мы немедленно съедем. Да мы и так тут ненадолго…

— Нет необходимости, — сообщила экономка. — Завтра сообщите ему обо всем лично.

— Он приезжает? — изумилась Майя. — Он писал?

— Да, вот письмо и для вас. — Она достала конверт из кармана передника. — Принесли утром, после того, как вы уехали на прогулку. А по поводу вашего брака, ваша светлость, меня это не касается.

— Мне показалось невежливым игнорировать ваше мнение, — призналась Майя, сжимая в руке письмо. Так хотелось быстрее его прочитать! — Это не мой дом, я тут гостья.

— Вы гостья мессира, а он разбирается в людях, — вздохнула экономка. — Да, это все несколько неожиданно, но я больше обеспокоена тем, что нужно закупить больше продуктов, да нанять еще слуг на время, пока тут будет мессир. Право, Майя, если вы любите этого молодого человека, а он — вас, просто будьте счастливы.

— Спасибо, — просияла Майя.

В одном конверте лежало две записки.

«Майя, есть кое-какие новости о вашей младшей сестре. Расскажу при личной встрече. Заодно повидаетесь с Василисой, ей не повредит небольшой отдых в Боравере. И кто знает, может быть, вы сможете ее вразумить. Артур».

«Майя, сестренка! У меня много новостей. Но все при встрече, я хочу сказать тебе лично. Лиса».

— А уж у меня какие новости… — пробормотала Майя, счастливо улыбаясь и пряча письма в карман.

— Сияешь, как солнышко, — шепнул ей на ухо Матвей, незаметно подошедший сзади. — Хорошие вести?

— Да! Что-то о Яре, но точнее узнаем завтра. Мэт, давай поужинаем и ляжем спать, я очень устала.

— Спать в первую брачную ночь неинтересно, — хмыкнул он, усаживаясь за стол.

Майя смущенно вспыхнула, несмотря на то, что в этот момент в столовой кроме них никого не было.

— Помнишь, я говорила тебе о клятве и о проклятии? — она попыталась сменить тему разговора. — Так вот, как только я вышла замуж по любви, появились сведения о Яре! Значит, проклятие имеет обратную силу.

— Я рад, что появились. Но еще больше рад тому, что ты вышла замуж. Так, что тебе положить, милая?

После ужина Матвей отнес Майю в спальню на руках — по лестнице, на второй этаж.

— Это чтобы ты не сбежала, — смеялся он. — Не хочу ломать двери в чужом доме.

Майя смущалась и тихо млела, хотя сердце все равно замирало от страха. Она не боялась мужа, она боялась себя. Близость с мужчиной никогда не была приятной. Пусть Матвей не поднимет на нее руку, но ведь он хочет близости, а это тоже больно.

Очутившись в кровати, Майя попыталась улизнуть.

— Мне нужно в ванную…

— Не нужно. — Матвей стоял рядом, расстегивая рубашку. — Ты восхитительно пахнешь. Миндальное молоко?

— Д-да…

— Майя, не дрожи так. Ничего страшного не произойдет.

Он разделся полностью и замер у кровати, позволяя Майе смотреть на себя. Она и смотрела, из-под полуопущенных ресниц, не в силах отвести взгляд.

— Иди-ка сюда, — Матвей заставил ее приподняться, сел рядом и стал расстегивать пуговицы на платье.

— Может, позвать Тину… — робко произнесла Майя.

— Нет, спасибо, я и сам справлюсь. Доверься мне, хорошо?

Она старалась. Матвей раздевал ее медленно, успевая ласкать и целовать, и она расслабилась, позволила себе наслаждаться нежными прикосновениями. Обнаженная кожа пылала, жар собирался внизу живота, там, где обычно пульсировала боль. Когда Мэт ласкал груди, Майя не выдержала и застонала, выгибая спину. Неведомые прежде ощущения раскрепостили ее, заставили забыть о страхе и боли.

Матвей был очень терпелив, нежен и ласков. Он добился того, что она приняла его с радостью, едва ли не умоляя, а потом сладко всхлипывала и нежилась в истоме.

— Ты чудесная девочка, Майя, — шептал ей на ухо Мэт, не выпуская из объятий.

— Я не знала, что это может быть… так… — призналась она.

— Это только так и должно быть. И даже лучше.

— Еще лучше?

— Я научу тебя. Потом сама сравнишь.

Они так и уснули, крепко прижавшись друг к другу.

Утром Мэт проснулся раньше Майи и некоторое время любовался спящей женой. Она лежала на боку, спиной к нему, обнимая подушку. Мэт всю ночь прижимал ее к себе, всем телом касаясь спины и ягодиц, словно боялся, что она исчезнет. Он с удовольствием разбудил бы ее и приласкал, со сна она уже не будет такой напряженной и пугливой, однако на сегодня было запланировано много дел.

Мэт ограничился поцелуем в висок и нежным поглаживанием плеча. Майя завозилась, но не проснулась, перевернулась на живот и уткнулась носом в подушку. Легкое одеяло сползло, обнажая ее спину. Мэт не удержался, стянул его полностью. При свете дня изящное тело Майи казалось хрупким и невесомым, а белые шрамы на ягодицах заставили Мэта нахмуриться и стиснуть зубы. Он бережно укрыл жену и, накинув халат, ушел к себе.

Он хотел ускользнуть из дома без завтрака, чтобы не тревожить прислугу, но не вышло. Экономка пригласила его к столу, едва он спустился вниз. Отказываться было невежливо, да и глупо, потому что утро он предпочитал начинать с крепкого кофе и плотного завтрака.

Когда Мэт доедал омлет, в дверь позвонили, и через пару минут он услышал голос князя Мельницкого из соседней гостиной:

— Майя дома? Спит? Разбудите!

Мэт быстро встал и прошел в гостиную.

— Остановитесь, — приказал он Тине, которая кинулась выполнять распоряжение князя. — Пусть спит, не будите ее.

Он с удовольствием отметил, что князь остолбенел, а растерянность на его лице сменяется яростью.

— Что ты здесь делаешь, щенок?! — прорычал он, багровея от гнева. — И по какому праву приказываешь?!

— Тина, выйдите, пожалуйста, — попросил Мэт. — Майю будить не нужно, пусть отдыхает.

Горничная присела в легком поклоне и ушла из гостиной.

— Когда я велел тебе опозорить ее, я не имел в виду лечь с ней в кровать, — прошипел князь.

И правда, по какой еще причине мужчина будет завтракать в доме женщины, когда она спит?

— Не нервничайте так, князь, — с насмешкой произнес Мэт, — а то еще удар хватит. Давайте лучше поговорим. Присаживайтесь.

— Хочешь, чтобы я тебе заплатил? — прищурился князь, опускаясь на стул.

— Нет. Хочу, чтобы вы уничтожили расписку, при мне.

— Сначала в обществе должен разгореться скандал…

— Скандала не будет. — Мэт перебил князя. — Майя — моя законная жена. И я имею право здесь находиться.

На князя снова любо-дорого посмотреть. Он побагровел еще сильнее, стал задыхаться, рванул воротник, сжимающий ему горло.

— Как ты… Ты-ы-ы… Да я… Врешь! — прохрипел он.

— Могу показать брачное свидетельство. — Мэт откинулся на спинку стула и закинул ногу за ногу. — Майя знает о нашем договоре, но если вы не хотите, чтобы о нем узнало общество…

— Да я тебя в тюрьме сгною, — зашипел князь, стуча по полу тростью. — На тебе метка, щенок!

— Уверены? — прищурился Мэт.

Пришлось блефовать. Все равно придется сдаваться властям, иначе не добиться пересмотра дела. Он планировал иначе, но теперь приходится на ходу менять планы. И все же лучше уничтожить ту бумажку, чтобы аристократы не трепали попусту имя Майи. Князь метку видеть не может, а тащить его к магам и позорить свое имя навряд ли захочет.

Мельницкий неожиданно собрался, перестал хватать ртом воздух и рванул к лестнице, вопя на весь дом:

— Майя! Майя! Немедленно иди сюда!

Мэт закатил глаза, но драку с пожилым человеком затевать не стал. На крики вышла перепуганная экономка, пришлось ее успокаивать, а князь тем временем добрался до спальни Майи и распахнул дверь. Мэт услышал, как жена испуганно взвизгнула, и побежал наверх. От следующего крика, пронзительного, полного боли, он чуть не сошел с ума.

Князь совсем обезумел. Ворвавшись в спальню к Майе, он ударил ее тростью, выплюнув грязное ругательство. И собирался ударить снова, но Мэт схватил его за руку.

— Дура! — захрипел князь, обмякая. — Какая же ты дура. Ему нужны только твои деньги. Мало тебя муж…

Мэт не дал ему договорить, вытащил из комнаты и с трудом удержался, чтобы не спустить с лестницы. Не стал брать на себя грех убийства, просто отпустил князя и вернулся к жене. Майя плакала, сжавшись в комочек под одеялом.

— Прости, милая, — прошептал Мэт удрученно, обнимая ее. — Я не думал, что этот старый дурак такой шустрый. Больно, хорошая моя?

Майя кивнула, потом замотала головой, потом прильнула к мужу, успокаиваясь.

— Я попрошу Тину тебе помочь, хорошо? Мне нужно закончить разговор с Мельницким.

— Не надо… Тину, — попросила Майя. — Я сама. Я просто испугалась, от неожиданности. Все в порядке.

Он поцеловал ее и вышел. Князь все еще стоял наверху лестницы, тяжело дыша и опираясь на перила.

— Покиньте дом, князь, — попросил Мэт. — Поговорим в другом месте.

— Нам не о чем разговаривать, щенок.

— Расписка принесет вред не только мне, но и вам. Деньги Полянова мне не нужны. Уходите и подумайте, я зайду к вам позже.

— Посмотрим… — пробормотал Мельницкий и стал спускаться.

Мэт пошел следом, чтобы убедиться, что тот покинул дом.

Внизу было оживленно: экономка радостно приветствовала новых гостей. Или не гостей?

— Добро пожаловать, мессир, — услышал Мэт. — Миледи?

— Моя… — Какой-то грохот не позволил ему услышать ответные слова.

— Том! Тео! — Звонкий женский голос был полон негодования. — Что вы успели перевернуть?!

— Да так… ничего…

Мэт вошел в гостиную и увидел двоих детей, мальчика и девочку, поспешно поднимающих с пола стул. С другой стороны в комнату вбежала молодая женщина, чем-то похожая на Майю. А следом вошел человек, узнав которого, Мэт словно прирос к полу. К этой встрече он еще не успел подготовиться.

— Мессир Гайволоцкий… — Мельницкий уже приветствовал архимага, почтительно ему кланяясь.

— Лиса! Ли-и-иса!

По лестнице уже сбегала Майя. И когда успела натянуть платье и собрать волосы?

— Майя!

Сестры кинулись друг другу в объятия под снисходительным взглядом Гайволоцкого. Дети убежали в дом, кажется, в свою детскую. Мельницкий извинился и откланялся. Мэт сделал попытку незаметно покинуть гостиную.

— Стоять, — тихо приказал ему Гайволоцкий, делая пасс рукой.

Мэт нервно сглотнул, ощущая, как немеют ноги. Майя отстранилась от сестры, чтобы поздороваться с хозяином дома.

— Добрый день, Артур! Я так рада, что вы тут…

— Добрый, Майя, — вежливо ответил тот. — Будьте добры объяснить, что этот человек делает в моем доме? Не сказать, что я не рад нашей встрече, но все же его присутствие здесь… неожиданно.

— Вы знакомы? — тут же догадалась Майя. И нахмурилась, сообразив, что Гайволоцкий сердится. — Это мой муж. Вчера мы поженились.

— Ты вышла замуж?! — воскликнула Василиса.

— Замуж за Матвея Полянова? — уточнил Гайволоцкий, усмехнувшись. — За племянника вашего покойного мужа? Или как он вам представился? Подойдите-ка сюда, Матвей.

Он не посмел ослушаться, да и не получилось бы — архимаг уже держал его магическими путами. Одно движение, и у Гайволоцкого в руке появилась маска моретта.

Матвей знал, что в тот же миг черты его лица изменились, и теперь Майя видит того, кто похитил ее в горах. Наверное, ему нужно было что-то сказать в свое оправдание, но он не мог произнести ни слова, хотя Гайволоцкий не запрещал ему говорить. Он только смотрел на жену, которая тоже онемела. От испуга и разочарования? Нет, ее красивые бархатные глаза были полны боли.

«Как ты мог так меня обмануть?» — словно спрашивала она.

«Ты обещала мне верить…»

— Да, — внезапно ответила Майя Гайволоцкому. — За него. Почему это вас удивляет?

К своему стыду Мэт обнаружил, что у него защипало в глазах. Зато Гайволоцкий словно поперхнулся и изумленно уставился на Майю.

— Мне кто-нибудь что-нибудь объяснит? — сердито спросила Василиса.

— Пожалуй, придется, — отозвался Гайволоцкий. — Но не столько тебе, сколько Майе. Вы же не против, князь Полянов?

Вопрос был издевкой, но Мэт кивнул в знак согласия. Может, все к лучшему?

Часть третья

Василиса

Глава 1

Узы подчинения

Ритуал привязки Василиса трусливо проспала. Поначалу она с любопытством следила за тем, как Артур готовит все необходимое: раскладывает камни причудливой формы, сыплет разноцветные порошки, смешивает в колбе какие-то препараты, рисует на доске символы. А потом поняла — она до одури боится того, что вскоре произойдет, и попросила Артура дать ей снотворное.

— Вам же будет легче, — пробормотала она, потупив взгляд. — А если я не выдержу, да как полыхнет что-нибудь? Или взорвется?

— Честно говоря, удивительно слышать от вас разумное решение проблемы, — невозмутимо произнес Артур и достал из шкафа с зельями пузырек. — Не предлагал сам, опасаясь истерики, но если вы не против, то да, так будет лучше. Это позволит мне полностью сосредоточиться на главном.

Василиса проглотила его слова о том, что она неразумна и истерична. Молча наблюдала, как в стакане с водой растворяются оранжевые масляные капли.

— Возьмите, — Артур протянул ей стакан. — Выпить все. И да, вы так и не сказали, где будет метка.

— Клеймо… — прошептала Василиса, но он то ли сделал вид, то ли действительно не услышал.

— Так где?

— Вы… будете касаться кожи? — выдавила она, зардевшись от смущения.

— Нет! Василиса, вас не учили думать? Если бы нужен был тактильный контакт, я не предлагал бы выбирать.

Она поежилась от гневного тона. Злить Артура не хотелось, но и решить, где будет клеймо, она не могла.

— А если вы сами? — осмелилась предложить она. — Лишь бы никто никогда не увидел…

— Даже муж?

Теперь ей показалось, что над ней смеются, и от этого стало горько, а на глаза навернулись слезы.

— К-какой муж? — прошептала она, чувствуя себя униженной. — Вы полагаете, что я когда-нибудь смогу выйти замуж?

— Прошу прощения, Василиса. Это была неуместная шутка.

Только теперь она подняла взгляд, удивившись извинению. Артур даже не смотрел на нее — снова размешивал что-то в колбе.

— Пейте лекарство, вы быстро уснете, — добавил он. — Я учту ваше пожелание насчет метки. Идите на диван, там вам будет удобно.

Василиса проглотила снотворное, прилегла — и очнулась оттого, что кто-то тряс ее за плечо, уговаривая проснуться. Впрочем, голос она узнала довольно быстро.

— Васили-са! — Именно так, отделяя последний слог паузой. — Васили-са! Да проснитесь же!

— Я не сплю… — пробормотала она, с трудом открывая глаза, и зевнула. — Уже все?

— Все, — подтвердил Артур, протягивая ей чашку. — Осторожно, горячий.

В нос ударил крепкий кофейный аромат. Василиса кое-как села и отрицательно покачала головой.

— Не хочу, спасибо.

— Меня не интересует ваше желание. Пейте, нам надо возвращаться на дачу. И побыстрее, пожалуйста. Если вы не забыли, там дети одни.

— Не одни. С Катенькой, — возразила Василиса, принимая чашку.

Она сделала глоток и поморщилась: черный кофе без сахара. Она предпочитала сладкий и со сливками. А еще лучше — сваренный на молоке шоколад.

— Я ничего не знаю о вашей Катеньке. Зато прекрасно знаю, на что способны Томас и Теона.

Артур ворчал и определенно нервничал. Василиса отметила, что у него усталый вид и не стала спорить, послушно выпила кофе и лишь потом спросила:

— Как все прошло? Получилось?

— Конечно, — он посмотрел на нее с удивлением, чуть ли не с упреком.

Ах да, как же она сглупила. Усомнилась в профессиональных навыках архимага.

— Прошу прощения, Артур, — вежливо сказала она. — Вы же понимаете, я беспокоюсь. Теперь я безопасна для окружающих?

Она не решилась спросить, где он поставил метку.

— Вполне. Пока управление у меня, тотем контролирует спонтанные выбросы.

— Тотем?

Артур досадливо прищелкнул языком.

— Не сейчас, хорошо? Сейчас я хочу проверить действие уз. Да и вам полезно будет осознать, как они работают. Василиса, постарайтесь не впадать в истерику. Я не собираюсь пользоваться связью подчинения в личных целях.

Она снова поджала губы. И почему он считает ее истеричкой?

— Сейчас я отдам вам приказ. Сопротивляйтесь ему, посмотрим, что из этого выйдет. Вы поняли?

— Да, — она поставила чашку на ближайший столик.

— Встать.

Сопротивляться? Значит, ей нужно сидеть. Однако Василиса почувствовала, что ее словно толкают в спину. Она попробовала уцепиться руками за край дивана — не вышло. Мало того, в груди начала нарастать боль. Испугавшись, Василиса поднялась. Боль тут же исчезла.

— Отлично, — произнес Артур. — Этого достаточно.

Сердце словно сдавило ледяным обручем. Да это же хуже рабства! Раб принадлежит хозяину, но он может сопротивляться его желаниям. Пусть даже ценой жизни! А она теперь просто игрушка в руках мага. «Встать. Сесть. Прыгнуть. Поплясать». Он отдаст любой приказ, и она подчинится.

— Васили-са! Я же просил!

Сквозь гул в ушах она едва разбирала слова Артура. Хотелось плакать, кричать и бить посуду. Она схватила чашку и в сердцах швырнула ее на пол. Брызнули осколки. Это отрезвило, и Василиса испугано попятилась назад.

— Полегчало? — спокойно поинтересовался Артур. — А теперь послушайте меня, второй раз повторять не буду. Если вы еще раз позволите себе подобное поведение, и я передам управление в поселение. Вы не настолько глупы, чтобы не понимать, эти узы неизбежны. Однако в поселении управление в руках надсмотрщиков. Думаете, там вам будет лучше?

— Н-нет… — выдавила Василиса, облизав внезапно пересохшие губы. — Простите.

Он кивнул:

— Пойдемте. Экипаж уже ждет.

Василиса поплелась следом, ругая себя за несдержанность. Пожалуй, у Артура есть все основания считать ее истеричкой. Но как он не понимает, что перемены — это всегда сложно! Еще два дня назад она жила спокойно и размеренно. И мессира Гайволоцкого знать не знала, между прочим. А теперь потрясение за потрясением, и совершенно непонятно, как жить дальше.

Как жить дальше, зная, что в любой момент тебе могут отдать приказ, и ты выполнишь его даже против своей воли? Как жить дальше, когда твоя жизнь отныне связана с жизнью ненавистного человека? Как жить дальше без сестер, без цели, без надежды? Хорошо, у Майи все в порядке. А что с Ярой? Жива ли она? Естественно, все время хочется плакать!

Василиса села в экипаж, давясь слезами. Истеричка, как есть! Она старалась не смотреть на Артура, и тщетно пыталась успокоиться, с трудом переводя дыхание.

— Васили-са…

Отчего-то ей показалось, что теперь в его голосе звучат нотки сочувствия.

— Простите, — снова извинилась она. — Я привыкну. Дайте мне хоть немножко времени.

— Василиса, вам что-нибудь нужно в городе? — неожиданно спросил Артур. — Может, что-то из вещей? Или каких-нибудь любимых пирожных? Женских журналов?

— Мы же спешим, — растерялась она.

— В ближайшее время я не собираюсь в город. Воспользуйтесь возможностью.

— А на прием к Верховному Архимагу можно?

— К кому?

Артур снова разозлился, но Василиса умела стоять на своем.

— Я хочу попросить его лично. Помочь Ярославе, — упрямо сказала она, выпятив нижнюю губу.

— Милая барышня… — Артур говорил спокойно, даже тихо, но каждое слово словно сочилось ядом. — Я понимаю, мое слово для вас — пустой звук. Однако вам придется набраться терпения и ждать. И не испытывать моего терпения. Желательно никогда.

Она хотела возразить, но внезапно поняла — это бесполезно. Архимаг привык, что ему все повинуются, а она так и вовсе никто, случайная знакомая, которой он внезапно оказал милость, да и то исключительно для того, чтобы она учила его детей. Ничего, Верховному Архимагу она напишет, и императору тоже. А вести себя будет тихо и послушно, как и положено приличной барышне.

— Я постараюсь, — ответила она и отвернулась, уставившись в окошко.

Экипаж уже ехал по улицам столицы. Мимо проплывали дома, магазинные вывески, скверы.

— Мы будем куда-нибудь заезжать? — терпеливо поинтересовался Артур.

Василиса отрицательно покачала головой и до боли прикусила нижнюю губу.

Артур старался не смотреть на девушку, съежившуюся в углу экипажа. Ничего, кроме раздражения, она не вызвала. Он терпеть не мог глупых слезливых барышень и всегда старался держаться от них подальше. И в случае с Василисой можно винить только себя. Никто не принуждал его брать на себя ответственность за княжну, сам вызвался.

Причин было несколько. Во-первых, Майя Полянова. Он сразу узнал ее, хотя она сама определенно не помнила, что именно он занимался делом о похищении, да и расследование о смерти ее мужа контролировал тоже он. Это не удивляло. Артур помнил состояние Майи в то время и даже знал причину. Теперь княгиня определенно стала здоровее и счастливее, и он искренне сожалел, что на ее долю вновь выпали испытания. Он был уверен, что никого не сможет полюбить так, как любил свою жену, однако Майя вызывала приятные чувства. Жестокий муж не смог сделать из нее забитое существо, она сохранила и силу духа, и ясность ума, и доброту в сердце.

Однако одной симпатии к Майе оказалось недостаточно, чтобы он взвалил на себя заботу о его сестре. Так что было и «во-вторых». Сама Василиса поначалу поразила его великодушием. Просить за человека, который разрушил твою жизнь? Немногие на это способны. Сестры, безусловно, поняли, что если бы Анатолий со вниманием отнесся к завещанию их отца, их магический потенциал до сих пор удерживали бы печати. Артур знал, что такое возможно, хотя столкнулся с этим впервые. Обычно родители гордились детьми-магами, а князь Орлов, видимо, был весьма недоволен тем, что у его дочерей есть дар. Иначе как объяснить печать, которую он исправно обновлял каждый год? Анатолий не стал этого делать, вот плотину и прорвало.

Вообще, запутанное дело. Артур еще толком не занимался им, но завтра с докладом прибудет сотрудник его отдела, тогда он и решит, в каком направлении работать. Кто знает, может и удастся выяснить, в какое измерение закинуло младшую сестру?

В-третьих, за Василису просили его собственные дети. Вернее, она им понравилась, и они уговаривали взять ее воспитательницей. Неслыханное чудо после полугода мучений! Одно время у него была прекрасная няня. Она справлялась с сорванцами, но, увы, оставила работу, выйдя замуж. С тех пор дети конфликтовали с каждой воспитательницей, которую он нанимал. Не помогали ни уговоры, ни наказания. А тут вдруг: «Папочка, милый, упроси Василису остаться с нами». Дети даже повинились во всех «преступлениях», совершенных за день, лишь бы он исполнил их просьбу. Отказать им он не смог.

Артур был уверен, что княжна будет рада его решению. Не могла же она не понимать, что поселение — не для аристократов? А Василиса имела наглость обидеться! Он ее, видите ли, лично не попросил! Если бы не Майя… Если бы не дети…

Артур вздохнул и не удержался, бросил взгляд на свою спутницу. Она сидела с закрытыми глазами, крепко вцепившись пальцами в край сидения, а на ресницах блестели слезы. Когда же она успокоится? Он искренне не понимал, что оплакивает Василиса. Трудно? Стисни зубы, иди дальше. Он дал ей шанс на нормальную жизнь. Чем она недовольна? Одна надежда, что все же это временно.

Он велел остановиться возле кондитерской и вышел купить детям сладостей. Набрал пирожных и конфет: клюкву в сахаре, шоколадных батончиков, засахаренных орешков, мармеладу. Нечасто он их балует, а тут и повод есть — девушки тоже любят сладкое. Вдруг Василису успокоит плитка шоколада?

Артур никогда не пытался понять женщин и относился к ним, как к досадному недоразумению. Его жена, безусловно, была не такой. Он искренне любил Айри. Она никогда не досаждала ему женскими глупостями. Возможно, потому что она родилась в другом измерении. Магам многое позволено, и, вернувшись как-то с очередного задания, Артур привез с собой лунную хранительницу. Император дал согласие на брак, и Артур счастливо жил с Айри несколько лет. А потом она умерла, сгорев за сутки от какой-то местной заразы. Его не было рядом, он ей не помог. Потом его уверяли, что он ничего не смог бы изменить. Да и сама Айри сказала то же самое. Но Артур все равно винил себя в смерти жены.

У лунных хранительниц две жизни. Одна земная, другая — небесная. Точнее Артур не знал, Айри отказывалась говорить на эту тему. Но она осталась с ним и с детьми. Сказала, будет присматривать за ними, пока Артур не отпустит ее, то есть не встретит женщину, которую полюбит. Он не спорил, хотя понимал, что этому не бывать. У Айри больше не было тела, она стала духом. Она приходила в полнолуние, когда сила луны позволяла ей принимать привычные для Артура очертания. Остальное время он просто чувствовал ее где-то рядом.

Василиса не пошла в магазин, осталась в экипаже, а когда Артур вернулся, сделала вид, что уснула. Он покачал головой, но не стал выводить обманщицу на чистую воду. Пусть и дальше молчит, ему же спокойнее. В дальнейшем он постарается поменьше с ней сталкиваться. Ее забота — дети. И ничего более.

Том и Теона встретили отца радостными визгами. Он нашел их на лужайке, в саду, где они играли в жмурки с Катенькой. Несмотря на то, что их мордашки раскраснелись от бега, оба выглядели опрятно. Он поцеловал дочку, взлохматил волосы сыну, — тот уже стеснялся прилюдных ласк, — и спросил у служанки:

— Как они себя вели?

— Замечательно, мессир, — ответила она, улыбаясь.

И тут же перечислила все, чем они занимались: как качались на качелях, как сажали цветы в саду, как обедали, как играли.

— Сажали цветы? — переспросил он недоуменно.

— Я попросила вашего садовника выделить нам две маленькие грядочки, — пояснила Катенька. — И дети сами посадили там несколько семян. Пусть ухаживают за ними, разве это плохо, мессир? Они научатся ценить чужой труд.

Артур не имел ничего против, лишь подивился, что это не пришло никому в голову раньше.

— Я же говорила, Катенька — золото, — гордо произнесла Василиса, которая пришла в сад вслед за ним.

Том и Теона тут же с радостью повисли и на ней.

— Папа сказал, ты будешь с нами, правда? — спросила Тео.

— Конечно, — ответила Василиса. — Папе нужно верить.

— А ты говорила, что не будешь воспитательницей, — упрекнул ее Том.

— Тогда я сама не знала, солнышко, — Василиса погладила его по волосам.

— Я привез вам гостинцы, — сказал Артур. — Раз вы сегодня такие послушные, после ужина получите конфеты.

Дети запрыгали от радости, а от него не укрылось, как Василиса удивленно приподняла бровь. Небось, решила, что он дает детям сладкое раз в полгода.

— Василиса, пойдемте со мной, — велел он. И пообещал детям: — А к вам я еще вернусь.

Когда они поднимались по лестнице на второй этаж, Василиса оступилась и чуть не упала.

— Что с вами? — нахмурился Артур.

— Немножко кружится голова, — призналась она. — Но я в порядке. Вы хотели поговорить?

— Пожалуй, отложим. Я собирался рассказать вам о правилах, принятых в моей семье, но это терпит до завтра. Идите отдыхать. Приказать принести вам ужин в комнату?

— Н-нет… Нет, спасибо. Я не хочу. Если только молока с медом. Пожалуйста.

— Василиса, если вам что-то нужно, просто скажите, хорошо? Слугам отдано распоряжение выполнять любую вашу просьбу.

— Хорошо… Спасибо, Артур.

— Все, идите к себе. Поговорим завтра.

Василиса и впрямь выглядела неважно. Бледная, под глазами залегли черные круги. Пусть уж лучше выспится хорошенько. Артур вернулся к детям, позвал их в детскую. А Катеньке велел идти к барышне и помочь ей, чем необходимо.

Вечер получился на редкость тихим и спокойным. Артур провел его с детьми и сам уложил их спать. Потом засиделся за книгой, пытаясь отвлечься, однако сосредоточиться на тексте не получилось, мыслями он все время возвращался к сестрам Орловым и текущим проблемам. В итоге, чтобы заснуть, пришлось прибегнуть к простому и действенному средству — стакану самогона. Пил Артур мало и редко, поэтому алкоголь позволил ему, наконец-то, расслабиться и провалиться в сон.

Снилась ему Айри. Как будто снова наступило полнолуние, и она пришла к нему, нагая и соблазнительная. Только на этот раз он ощущал ее, как прежде, и от страсти кипела кровь. Изголодавшись по любимой жене, Артур наслаждался каждым мгновением волшебного сна. В нем он чувствовал прикосновения Айри и ласкал ее сам — до истомы, до сладкого безумия. А потом он крепко держал ее в объятиях, боясь, что она снова растворится в утренней дымке.

Утром, проснувшись, Артур обнаружил в своей кровати Василису. Обнаженная, она спала у него под боком.

Василиса легла спать сразу же, как Артур отпустил ее. Катенька помогла ей переодеться, весело рассказывая о том, как провела день с детьми. Василиса улыбалась в ответ, но мысли ее были далеко. Из головы не шла Яра, да и собственные проблемы угнетали. Вроде бы все решено, она получила шанс жить нормальной жизнью. Относительно нормальной, конечно, но это лучше, чем навсегда уехать из родных мест и от родных людей. И все же Василису не покидало чувство тревоги и щемящей тоски.

Она поплакала, когда Катенька ушла, пожелав ей приятных снов, но недолго. Потом ворочалась и не могла уснуть. Вставала к открытому окну, бродила по комнате, в мельчайших подробностях вспоминала все милые сердцу мелочи, которых лишилась в одночасье. Майя привезла только ее личные вещи, коих скопилось совсем немного: самая необходимая одежда, часики, маленькая шкатулка с украшениями. Ее любимые книги остались в библиотеке. И матушкины часы с маятником. Василиса исправно заводила их каждый вечер в шесть часов. Бом-м-м! Теперь они будут бить без нее, и то если Анатолий будет за ними ухаживать. А еще коллекция батюшки, миниатюрные фигурки животных, вырезанные из камня. Она любила рассматривать их, вытирая пыль в шкафу с огромными стеклянными дверцами.

Василисе не жалела о вещах, она горевала, что лишилась воспоминаний. Дома у Гайволоцкого все чужое, и она сама здесь чужая.

Она вздыхала и мяла подушку, пытаясь улечься поудобнее, когда заметила чью-то тень.

— Не бойся, — прошелестел рядом женский голос. — Я лунная хранительница, принцесса страны роз. Ты слышала о нас?

В лунном свете Василиса разглядела призрачную фигурку, присевшую на краешек кровати, и поняла, что уснула.

— Да, — ответила она, удивляясь реалистичности сна. — Вы покровительствуете женщинам и исполняете желания.

— Всего лишь одно желание, — возразила хранительница. — И в той области, которую контролируем. Я — хранительница любви и брака. Хочешь, исполню твое?

— У меня есть желание, — вздохнула Василиса, — вернуть сестру. Вы не знакомы с хранительницей родственных уз?

Раздался тихий мелодичный смех, как будто кто-то дотронулся до серебряного колокольчика.

— Знакома. Но она сюда не придет. Пожелай себе любви, Василиса.

— Зачем желать то, что недоступно?

— Зачем желать то, его можно добиться самостоятельно? — В голосе хранительницы появились сердитые нотки.

— И то верно… — Василиса сладко зевнула.

— Желай! — настаивала ночная гостья.

— Желаю… — согласилась Василиса.

Не спорить же со своим собственным видением!

— Желаю семейного счастья и большой любви. Повтори.

Василиса послушно повторила.

— А теперь пойдем.

— Куда?

— За мной!

Сон становился все интереснее. Василиса покинула комнату, прошла по длинному коридору. Хранительница привела ее к двери спальни хозяина дома. Чего опасаться во сне? Василиса смело толкнула дверь.

Артур спал, разметавшись по кровати, полностью обнаженный. Она зажмурилась, но хранительница словно подталкивала в спину.

— Иди же, иди…

— Нет, — выдохнула Василиса и развернулась, чтобы уйти.

Пол ушел из-под ног, она нелепо взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, но полетела куда-то вниз. Сон оборвался.

Обычно Василиса просыпалась рано, дел невпроворот, некогда нежиться в постели. Сейчас такой необходимости не было, но она все равно решила встать пораньше. Может, удастся договориться с кухаркой и приготовить детям вкусный завтрак? Не открывая глаз, потянулась… и обнаружила, что рядом кто-то есть.

Серые холодные глаза смотрели на нее в упор. Василиса не закричала только потому, что лишилась дара речи. Что Артур тут делает?! Мигом отпрянув, она натянула на себя одеяло. Следующие открытия повергли ее в еще больший шок. Комната не ее, а Артура, соответственно, и кровать его. Артур обнажен, как и она сама. А ведь спать она ложилась в ночной сорочке! И — о ужас! — между ног что-то липкое, да и ощущения там какие-то неприятные — то ли ноет, то ли саднит.

— Пожалуйста, не кричи на весь дом, — тихо попросил Артур. — Необязательно ставить всех в известность.

Она не могла кричать, лишь беззвучно открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег. И встать не могла, только испуганно цеплялась за одеяло.

Как же стыдно! В первый момент стыд вытеснил даже справедливое негодование. Действительно, мессир Гайволоцкий, твои слова — пустой звук. Воспользовался своей властью в первую же ночь. Ах, как жаль, что теперь ее сила заблокирована! С каким удовольствием она разнесла бы эту комнату в мелкие щепки!

— Тише, Василиса, тише…

— Зачем вы так? — наконец выдавила она, с трудом ворочая языком.

— Я? — удивился он. — Ты сама пришла.

— Да вы с ума сошли!

— Сошел, — согласился Артур. — В тот момент, когда согласился взять тебя под опеку.

— Да вы… вы… — она стала задыхаться от гнева.

— О, лучше поплачь. У тебя это хорошо получается.

Он не скрывал, что насмешничает.

— Вы заставили меня придти сюда, воспользовавшись своей властью! — выпалила Василиса. — Вы меня изнасиловали!

— Я не идиот, — отрезал Артур. — И я не принуждал тебя. Честно говоря, не помню, чтобы насиловал.

Василиса снова онемела, на этот раз от наглости архимага.

— Проводить тебя в комнату, пока никто не видел, что ты тут? — спросил он, поднимаясь и надевая халат. — Или ты как раз надеялась, что увидят? Кстати, это твое. — Он поднял с пола ночную сорочку и бросил ее на кровать.

До Василисы дошло, что он обращается к ней на «ты». То есть, считает распутной девкой, которая залезла к нему в постель с целью женить на себе? Это уже слишком! Она схватила сорочку, встала, запуталась в одеяле, и оно сползло на пол. Да чего теперь-то стесняться! Василиса быстро оделась и повернулась к Артуру. Брезгливое раздражение на его лице сменилось растерянностью. Она проследила его взгляд и густо покраснела. Артур рассматривал пятна крови на простынях.

— Меня принудили придти сюда, — произнесла Василиса звонким, срывающимся от волнения голосом. — Я скорее умру, чем захочу видеть вас своим мужем. Вы подлец и бесчестный человек!

После таких слов оставалось только удалиться с высоко поднятой головой, что Василиса и сделала, на прощание одарив Артура презрительным взглядом. По коридору она пронеслась бегом, спеша укрыться в своей комнате. Призрачная защита! Ей наглядно продемонстрировали, что о безопасности в этом доме можно только мечтать. Однако выбора не было, бежать больше некуда.

Запершись в ванной, Василиса дала волю слезам. Шок проходил, зато появилось понимание, что с ней произошло. Ее первая ночь с мужчиной! И она ничегошеньки не помнит, кроме того нелепого сна, совсем ничего!

Сомневаться не приходилось — девственности ее лишили. Василиса обнаружила засохшую кровь и на бедрах. Она наполнила ванну водой и яростно скребла кожу мочалкой, словно хотела стереть с себя прикосновения, которых даже не почувствовала.

Ей и прежде не нравился Гайволоцкий, теперь же она его ненавидела всей душой. Да уж лучше поселение, чем такое! Там хоть будут насиловать, не прикрываясь лживыми словами о дружбе и порядочности. И сон с желанием от лунной хранительницы — как насмешка. Правильно говорят, сны — это перевертыши.

С трудом успокоившись, Василиса заставила себя выйти из ванной. Не ровен час Катенька появится, объясняй ей потом, отчего глаза зареванные. Да и от новых обязанностей ее никто не освобождал, а детей не обманешь, сразу почувствуют, что-то не так.

В комнате ее поджидал Артур.

— Послушайте, Василиса, — быстро произнес он, видимо, заметив, что она снова хочет спрятаться в ванной. — Нам определенно нужно объясниться.

— Что же вы не продолжаете мне «тыкать»? — спросила она тихо, кутаясь в халат.

— Вы видите ситуацию со своей стороны, а я — со своей. Попробуйте меня понять. Я не принуждал, но обнаружил вас в своей кровати. Что мне еще оставалось подумать?

— Действительно… — пробормотала Василиса.

— Хорошо. Допустим, у вас есть основания обижаться. Но как вы очутились в моей комнате?

— Не знаю.

— Быть такого не может!

— А как вы переспали со мной? Помните?

Артур поджал губы — она задела его за живое.

— Вы правы, не помню.

— Я помню только сон, — призналась Василиса.

— Ах, вот как… — протянул Артур, когда она рассказала ему о разговоре с лунной хранительницей. — Желание, значит…

Его лицо снова исказила маска гнева, однако он сдержался и не обрушился на Василису с новыми обвинениями. Только и объяснять ничего не стал.

— Поговорим после завтрака, — заявил он и ушел.

Глава 2

Лунная хранительница

Учитывая обстоятельства, Артур не мог не признать, Василиса держалась достойно. Он даже был ей благодарен за то, что она не произнесла фразу: «Теперь вы должны на мне жениться». Поначалу, конечно, он подозревал ее в злом умысле, но как только услышал о «сне», все встало на свои места.

Ритуал Артур успел провести до завтрака, впервые призвав дух жены. До этого она всегда приходила сама.

— Ты что творишь? — прорычал он, когда в магическом кольце появилась призрачная фигурка Айри.

— Эта женщина тебе подходит, — дерзко ответила хранительница. — Вы будете счастливы вместе.

— Не в этой жизни, — отрезал Артур. — Зачем, Айри? Ты же воспользовалась ее телом, верно?

— Да, — не стала отрицать она. — Ну и что? Она ничего не помнит, а мы с тобой провели чудесную ночь вместе. На прощание.

— Ты уходишь?

— Ухожу, Артур. Теперь я спокойна и за тебя, и за детей.

— Я не женюсь на ней!

— Женишься, — лукаво улыбнулась Айри. — И когда-нибудь возьмешь ее с собой в мое измерение. Не забудьте посадить розу у храма лунных хранительниц. Я люблю белые.

— Айри, как ты могла? — прошептал Артур. — Я же доверял тебе.

— Прежде чем злиться, подумай о детях. И каждый раз, когда захочешь прогнать эту женщину, думай о них.

— Мы больше не увидимся? — угрюмо спросил он.

— Не в этой жизни, — рассмеялась Айри. — Прощай, любимый.

— Люблю тебя… — он разомкнул круг, позволяя призраку раствориться.

Артур не собирался потакать желаниям лунной хранительницы, но и сердиться на нее не мог. Странно, но и подопечная перестала вызывать дикое раздражение, даже когда находилась рядом. Поэтому завтрак прошел мирно и спокойно. Василиса не строила из себя оскорбленную невинность, на вопросы отвечала вежливо и внимательно слушала наставления. Дети завтракали отдельно от взрослых, и Артур завел разговор о домашних правилах.

— Я составлю расписание занятий, — объяснял он, — а сегодня, пожалуйста, проведите пробные уроки. Томас уже кое-что умеет, Теона тянется за братом, но толком ее еще не учили. Составьте свое мнение об их способностях, наклонностях, внимательности, усидчивости. Потом обсудите это со мной. В библиотеке есть полки с детскими книгами. Но вы можете заказать необходимое.

— Могу я брать книги в библиотеке для себя? — перебила его Василиса.

— Да, конечно. Только ничего не переставляйте по своему усмотрению. И возвращайте точно на место.

— Хорошо.

— По поводу поведения детей. Вы не обязаны терпеть их выходки, тем более, покрывать их.

— Докладывать вам? — она вскинула бровь.

— Да, Василиса. Докладывать, — жестко сказал он. — Я их отец, и я должен знать все и об их поведении, и об их успехах. У вас иное мнение?

— Нет, — она смутилась, — вы правы.

— Но?

— Что?

— Говорите же, чего вы опасаетесь. Я же вижу, вы чем-то недовольны.

О да, он прекрасно помнил, как она кинулась защищать детей, когда подумала, что он повел их наказывать. Да и ее младшая сестра — прекрасный пример того, как из Василисы можно вить веревки.

— Я всем довольна, — возразила она. — Но… но… да, вы правы, я боюсь, что вы…

Она замялась, но Артур не спешил ей помогать. Интересно, осмелится ли она признаться?

— Я боюсь, что вы их бьете, — все же прошептала она, и закусила губу, не сводя с него настороженного взгляда.

— Браво, Василиса. А вам не приходило в голову, что это не ваше дело?

— Не мое, — согласилась она. — Но вы спросили, а я ответила. Вы предпочли бы ложь?

— Нет, я рад, что вы откровенны.

Артур поймал себя на мысли, что такая Василиса ему нравится. Что и говорить, сегодняшняя ночь не способствовала тому, чтобы они стали лучше понимать друг друга, однако именно сейчас он понял бы ее слезы и истерику, а их не было. Возможно, Майя говорила правду, и Василиса поначалу просто не справилась с бедами, которые на нее свалились.

— Так вы…

— Не ваше дело, Василиса, — покачал он головой. — И если я узнаю, что вы учите детей лгать и покрываете их проступки, нам придется расстаться.

— Я поняла. Можно спросить?

— Спрашивайте.

— Том и Тео — маги? Чего можно от них ожидать?

— Нет, обычные дети. — Артур чуть улыбнулся. — И поверьте, от них можно ожидать, чего угодно.

— Вы меня прямо запугиваете… — пробормотала Василиса.

— Предупреждаю. Еще вопросы?

— Пожалуй, нет.

— Вы поели? Тогда пройдемте в мой кабинет, нам нужно закончить утренний разговор.

Увы, пришлось отложить. Прибыл сотрудник отдела с докладом, и Артур велел Василисе идти к детям.

Служебными делами он занимался почти всю первую половину дня. Помимо дела Орловых Карсаев притащил еще три, чтобы проконсультироваться, раз уж выпала такая оказия.

По Орловым же за пару дней удалось узнать немногое. Бабка Клименская состояла на учете, как дикий маг, однако ее подозревали в незаконном колдовстве. Вроде бы амулет она не носила, и всякие мелкие услуги, вроде приворотов, оказывала. Однако уличить ее в этом не удалось, а потом она и вовсе исчезла, как только выдала дочь замуж за князя Орлова. Клименские — мелкие дворяне, но и Орлов в то время уже считался хоть и князем, но с весьма средним уровнем дохода.

Муж Клименской погиб на военной службе, а дочь не унаследовала от матери магическую силу. Все беды обрушились на сестер Орловых из-за отца. Карсаев сказал, что тот ни с кем не обсуждал дар дочерей, да и записей вроде не оставил.

Сундук бабки Клименской был изучен самым тщательным образом, но ничего необычного не обнаружили. Кроме того, что порталом, привязанным к кукле и зеркалу, пользовались дважды. Причем впервые — очень давно.

— А не когда пропала Клименская? — задумчиво предположил Артур.

— Вполне вероятно, — кивнул Карсаев. — Одно ясно — воспользоваться этим порталом могут только родственники по крови. Еще бы выяснить, стабильный ли он, да кто его делал. По нашим сведениям, у Клименской таких сил не было.

— Выясняйте.

— А… кровь?

— Сейчас… Подождите меня тут.

Василису Артур нашел в саду. Она расстелила одеяло на лужайке под липой, и расположилась там вместе с детьми.

— Я же велел провести урок, — недовольно произнес он, подойдя к ним.

— А у нас урок, — сообщила Василиса, ничуть не смутившись. Она сидела на одеяле, подобрав ноги, и смотрела на него снизу вверх, задрав голову. — Вы не приказывали провести его в комнате, Артур.

И точно. Том рисовал что-то в альбоме, лежа на животе, Василиса держала на коленях букварь, и Тео сидела рядом с ней.

— Хорошо, — смягчился он. — Вы мне нужны. Позовите Катеньку, пусть она присмотрит за детьми. Буквально на пятнадцать минут.

Он подал ей руку, помогая встать, и велел идти в кабинет. Дать кровь для исследования Василиса согласилась сразу, как он и предполагал. Он сам наполнил небольшую бутыль, проткнув иглой вену на руке, и, выпроводив подопечную, вновь обсуждал дела с Карсаевым.

К обеду Василиса не явилась. Разыгралась гроза, и она осталась в детской, чтобы Тому и Тео не было страшно. Артур не припоминал, чтобы они когда-нибудь боялись грома. Видимо, им просто нравилось искать у Василисы защиту и утешение. Придется серьезно поговорить с обоими, притворства он не терпел. Однако разговор он отложил до вечера, а отобедал с Карсаевым, заодно тот переждал непогоду.

После обеда гроза стихла, но дождь все не прекращался. Проводив Карсаева, Артур отправился за Василисой. В детской ее не было, Катенька рассказывала сказку, переплетая Тео волосы, а Том играл с солдатиками. Идиллия, да и только!

Василисы не обнаружилось ни в комнате, ни в библиотеке. Искать ее по всему дому? Артур вздохнул и решил воспользоваться связью. Он активировал привязку, осторожно скользнул вдоль силовой нити. Та вела наверх, в одну из башенок. Он не успел вовремя остановиться, и случайно коснулся самой Василисы. И на него лавиной обрушились эмоции подопечной. Боль, отчаяние, тоска… И не глупые, надуманные, а самые настоящие, глубокие, бушующие.

Артур рванул в башню. В таком состоянии вполне можно решить, что жизнь ничего не стоит. Может, Василиса для того и поднялась повыше? Чтобы спрыгнуть вниз? Только этого еще не хватало!

— Не сметь! — крикнул он, как только увидел, что она стоит у открытого окна.

На башне было окно в пол, ведущее на маленький балкончик с низкой оградой. Именно поэтому он строжайше запретил детям сюда подниматься, да и вход запер. Где она достала ключ?!

— Что? — Василиса обернулась на крик, пошатнулась, схватилась за раму.

Артур успел подскочить, удержать девушку от падения. Втащил ее внутрь, захлопнул окно, и только потом основательно тряхнул, схватив за плечи:

— Что вы себе позволяете?!

— А что… — она недоуменно морщилась, пытаясь освободиться. — Мне больно!

— Как выпорю сейчас, еще больнее будет, — зловеще пообещал Артур, отпуская ее.

— Да за что?! — Василиса отошла от него, потирая плечи.

— За попытку самоубийства!

— О… — она изумленно уставилась на него, приоткрыв рот. Он заметил, что ее глаза покраснели, а ресницы мокрые. Снова плакала? — Но я не пыталась… Я смотрела на дождь. Хотела побыть одна. Мне нельзя?

Час от часу не легче! Он выставил себя идиотом! Хотя… не все ли равно? Главное, она не пыталась спрыгнуть и не хотела умереть. Артур почувствовал, что его отпустило. Однако отчаяние и тоска ему не померещились. И Василиса снова плакала. Получается, теперь она просто держит свои переживания внутри… И, как ни крути, а он виноват в том, что произошло ночью.

— Василиса, давайте спустимся и наконец-то договорим, — предложил он.

Василиса ничего не могла с собой поделать — ей все время хотелось плакать. Чем больше она уговаривала держать себя в руках, чем сильнее сжимала кулаки, стараясь избавиться от горького комка в горле, тем чаще лила слезы. Замкнутый круг!

Вот и теперь, спускаясь по крутой лестнице, она украдкой вытирала мокрые щеки. Как он мог подумать, что она хочет спрыгнуть с крыши? Почему считает дурой? Сколько еще унижений ей придется пережить в этом доме?

Обида жгла изнутри. А она всего-то хотела успокоиться вдали от всех! Утром ей это почти удалось. Произошедшее ночью уже никак нельзя было изменить, значит, надо как-то жить с этим дальше. Как и с магией, с меткой и… с Артуром. Надо искать что-то хорошее. Например, дети. Том и Тео — прелестные малыши. Ради них нужно постараться, не показывать, как ей плохо.

Притворяться Василиса умела — пришлось научиться, когда болел батюшка. Чтобы не волновать его, она всегда входила к нему с улыбкой и рассказывала только хорошие новости. И к завтраку она вышла, если не с улыбкой, то уж точно без слез. Потом даже удалось отвлечься, занимаясь с Томом и Тео в саду. А потом хрупкие «щиты» треснули, едва Артур напомнил о Ярославе.

Крови не жаль, она и больше отдаст, только бы это помогло побыстрее вернуть Ярусю. Все Василисины беды — ерунда. Кто знает, каково сейчас сестренке… Дети прижимались к ней во время грозы так же, как это делала Яруся. И Тео так же попискивала, пряча лицо у нее на груди. Василиса снова потеряла самообладание, оттого и ушла наверх, в башню. Оттуда можно увидеть дачу Орловых, да и плакать лучше в одиночестве.

А Гайволоцкий решил, что она хочет спрыгнуть с крыши!

В кабинете Артур усадил Василису на диван, хмуро посмотрел, как она кусает губы, и велел принести крепкого чаю с сахаром.

— Вам нужно время, чтобы принять перемены, — произнес он.

Василиса даже всхлипывать перестала, уставилась на него в изумлении. Неужели он понял?

— Ваша Катенька действительно справляется с детьми, — продолжил Артур, — так что вы можете пока отдыхать.

— С детьми мне проще отвлечься, — возразила она.

Принесли чай, и она послушно отпила из предложенной чашки. Приятное тепло разлилось по телу, и только теперь она заметила, что замерзла.

— Хорошо. — Артур стоял у открытого окна, облокотившись о подоконник. — Я могу чем-то вам помочь?

— Можете, — выдохнула Василиса. — Не устраивайте мне новых испытаний, пожалуйста.

Видимо, он сразу понял, что она намекает на прошедшую ночь, потому как скривился и отвел взгляд.

— Василиса, вы должны знать…

Он рассказал о своей жене, безжалостно обвиняя себя в том, что случилось. Впрочем, Василиса согласилась — мог бы и подумать, прежде чем набрасываться на нее.

— Все равно в вашей постели была я, — заметила она, когда Артур замолчал. — И меня не устраивает подобное обращение. Уж лучше поселение.

Он вздрогнул и посмотрел на нее каким-то странным взглядом. Окончательно уверился, что она — дура? Да и демоны с ним, лишь бы не трогал.

— Подобного больше не повториться, — пообещал Артур.

— Поверю вам на слово, — ответила Василиса.

— Можете отдыхать. Или у вас еще есть вопросы? Просьбы?

— Есть, — кивнула она. Возможно, момент неподходящий, но кое-что хотелось бы уточнить уже давно. — Я хочу знать, почему я не могу научиться управлять магией. Вы можете уделить мне время и объяснить…

— Да, — перебил ее Артур. — Тем более, я обещал. Лучше покончить с этим побыстрее.

Василиса снова вспыхнула и поджала губы. Как же он груб! Постоянно подчеркивает, что она — лишь обуза.

— Я расскажу вам о природе магии. — Он даже не заметил ее недовольства. — Вы видели, как прорастают семена?

— Конечно. Я знаю, как готовить рассаду для огорода.

— Хорошо, вам будет легче понять. Магия — как семечко, растет постепенно, поначалу без всяких внешних проявлений. Родители обычно приводят ребенка на проверку к магам года в три. Уже тогда мы можем определить, есть ли «семечко». А дальше совсем просто. Если за молодым ростком ухаживать, то вырастет стройное красивое дерево, которое будет цвести и плодоносить. Если нет — получится «дичка» с кривым стволом.

— А в моем случае, видимо, это сломанное дерево с огромными шипами, — угрюмо пробормотала Василиса.

— Вы верно уловили аналогию, — похвалил ее Артур. — Конечно, механизм другой, но суть та же. Мы не можем выпрямить кривое. И есть еще кое-что. Тотем. Василиса, я не открываю вам тайн, однако это не тема для бесед в светских салонах. Вы понимаете?

— Вполне. — Василиса не выдержала и хихикнула. — Вы всерьез? Я и раньше не выходила в свет, а теперь и подавно туда не попаду.

— Отчего же? Я даже бываю на балах, по долгу службы. Мне не составит труда сопровождать вас.

— Ради чего? — вскинулась она. — Девушки ищут там мужей. Кто-то захочет взять в жены рабыню?

— А вы обо мне прекрасного мнения, — едко заметил Артур.

— Благодаря вам я уже и не девушка, — припечатала Василиса.

И тут же испугалась собственной смелости. Артур потемнел лицом, сжал губы, а с его пальцев посыпались голубые магические искры. Он ничего не сказал, однако Василиса и сама поняла, что перегибает палку.

— Простите… — она прикрыла глаза и приказала себе успокоиться. — Пожалуйста, расскажите о тотеме. Я обещаю, что ни с кем не буду это обсуждать.

Артур раздраженно повел плечом, но все же продолжил:

— Тотем — это образ мифического животного, которое ребенок создает сам, при помощи силы. Большего я, пожалуй, сказать не могу. Тотем помогает управлять магической силой, контролирует ее.

— Ваш — дракон?

— Вы наблюдательны, — он усмехнулся и отошел от окна, чтобы налить себе чаю. — Да, дракон. Теперь он контролирует и вашу силу.

— Как интересно. Мне так жаль, что я — сломанное дерево…

— Мне тоже.

Василисе показалось, что Артур говорит искренне.

— А если попробовать? Хотя бы попробовать? — она умоляюще на него посмотрела. — А вдруг из сломанного ствола вырастет новый росток?

— Попробуем, — неожиданно пообещал он. — Я дам вам урок…

— Спасибо!

— …чтобы вы убедились, насколько он бесполезен, — невозмутимо закончил он. — И не сегодня. Только когда я буду уверен, что вы здоровы и спокойны.

Василиса упрямо выпятила нижнюю губу. Спорить не стала, но решила — непременно докажет магу, что она способная ученица.

— И я настаиваю, чтобы сегодня вы отдохнули.

Она не успела ответить. Артур вдруг сорвался с места и выскочил из кабинета. Василиса, недолго думая, побежала за ним, и уже на лестнице услышала крики из детской.

— Не буду! Не буду! Не буду! — как заведенный вопил Том.

Как только Артур распахнул дверь в детскую, наступила тишина. Он остановился на пороге, поэтому Василиса не сразу смогла увидеть, что происходит внутри.

— Я слушаю, — спокойно произнес Артур, скрещивая на груди руки. — Томас?

Тишина.

— Теона?

Тишина.

— Отлично. Спросить у няни, верно?

— Мессир, я бы…

— Помолчите, пожалуйста, — перебил он Катеньку.

Да что же там произошло?! Василиса не выдержала, попыталась сдвинуть Артура с места, чтобы заглянуть в комнату.

— Проходите, Василиса, — он отступил в сторону. — Вам будет полезно.

Ничего особенного она не увидела. Разбросанные игрушки, Катенька в углу у шкафа, Том, сжимающий кулаки, красный от злости, и Тео, спрятавшаяся за креслом.

— Попробуем еще раз. Томас, что тут произошло?

Василиса оглянулась на Артура. Его взгляд определенно не обещал ничего хорошего, однако она не сказала бы, что он сильно злился.

Том посмотрел на отца и опустил голову.

— Я не хочу убирать игрушки. А она заставляет! — он взмахнул рукой, указывая на Катеньку.

— Но я… — попыталась оправдаться Катенька.

— Да помолчите же! — снова оборвал ее Артур. — Пожалуйста. Томас, продолжай.

— И все… — сообщил Том.

Василиса заметила, что он перестал сжимать кулаки и теперь выглядел испуганным.

— Все? А крики мне показались? И больше ты ничего не делал?

— Ну… Я кидал игрушки.

— Просто кидал?

— В Катеньку… — прошептал Том, окончательно упав духом.

— Теона? — обратился Артур к дочери.

— Я не кидала! Честно!

— Хорошо. А теперь вы, Катенька, пожалуйста, скажите, все ли верно в рассказе Тома?

— Не заставляла я, — не смолчала честная Катенька. — Предложила вместе убрать. Мы всегда так с девочками делали. Я же не знала, что нельзя. Простите, мессир.

— Последнее было лишним. И вы все правильно сделали. — Артур снова повернулся к сыну. — Томас?

Тот шмыгнул носом, но понял, что нужно делать. Он подошел к Катеньке и стал просить прощения. Василиса со страхом ожидала, какое наказание теперь назначит ему отец. Добрая Катенька, конечно же, простила, да еще и обняла, приласкала. Артур терпеливо ждал. Том, вздохнув, подошел и к нему.

— Прости, пожалуйста. Не знаю, что на меня нашло…

— Зато я знаю, что на тебя найдет сейчас. Приступ трудолюбия, как минимум. Уберешь тут все. Сам. А потом полчасика постоишь в углу. Катенька, вы слышали? Проследите. Но сначала помогите Василисе, она устала. Ах, да… Чуть не забыл.

Василиса, у которой отлегло от сердца, снова насторожилась. Еще не все?

— Объясните-ка мне, оба, с чего это вы стали бояться грозы?

— Артур, ну зачем вы…

Он посмотрел на нее и едва заметно покачал головой. Василиса замолчала.

— Обняться… — жалобно пояснила Тео.

— А просто так не пробовали?

— А просто так неинтересно, — малышка развела руками.

— Неинтересно, понятно? — хмыкнул Артур, обращаясь к Василисе.

Она увидела, что глаза у него смеются.

— Ладно. Но чтобы больше не притворялись, понятно?

— Хорошо, папочка, — ответила за обоих Тео.

— Том! Ты долго будешь стоять столбом. Живо за уборку. Катенька, заберите уже Василису. Тео, пойдем со мной, поможешь выбрать книжку, которую будем читать перед сном.

Отдав распоряжения, Артур быстро ушел. Тео убежала вместе с ним, припрыгивая на ходу. «Вам будет полезно». Пожалуй, он прав. И с чего она решила, что Артур жесток с детьми?

— Барышня, пойдемте? — Катенька приобняла ее за талию. — Может, вам покушать принести? Чаю?

— Ничего не хочу… Но я, правда, устала. Посиди со мной немножко?

Они зашли в Василисину комнату.

— Посижу, девочка моя, посижу.

Повинуясь порыву, Василиса обняла Катеньку и расплакалась у нее на плече.

Глава 3

Еще одна свадьба

Расследование по делу Орловых продвигалось медленно. Изучение портала — занятие сложное и трудоемкое, раньше чем через месяц результатов Артур не ждал. Информацию о Клименской следователи собирали по крупицам, все ее знакомые и дальние родственники как в воду канули, да и в архивах ничего интересного не обнаружилось. Единственная зацепка — мастер, построивший портал в другое измерение. Таких умельцев было мало, а под подозрением — и того меньше. Двоих разрабатывали, третий уже лет десять, как умер, поэтому искали его родственников и архивы.

Майя, как самая старшая сестра, могла что-то слышать о бабушке. Ее уже допрашивали, но ничего полезного не узнали. Артур решил сам навестить ее в столице. Во-первых, прошло время, Майя успокоилась и, возможно, припомнит какие-нибудь разговоры, что вели в ее присутствии взрослые. Во-вторых, он хотел ее увидеть, причем без Василисы, с которой он так и не смог поладить.

Если бы Артур искал жену, он стал бы ухаживать за Майей. Она вызывала уважение, а это он ценил больше красоты и прочих талантов. У нее был характер, и Артур знал, чего она натерпелась с первым мужем. По сравнению с ней Василиса казалась наивным ребенком.

За две недели мало что изменилось. Пожалуй, слез стало меньше. Вернее, она прекрасно держалась в моменты их редких встреч, но все еще плакала по ночам в подушку, да и вечера проводила в меланхолии, прячась в своей комнате с книжкой или рукоделием. Артур был уверен, что она читает любовные романы — после Айри в библиотеке осталось несколько томов развлекательного женского чтива. У него рука не поднялась выбросить, хотя давно следовало, чтобы эта ерунда не попалась на глаза Теоне. Однако как-то он застал ее у полки с автобиографиями знаменитых ученых, а чуть позже увидел в ее руках учебник по теоретической магии.

Дети, находясь под постоянным вниманием, практически перестали проказничать. Мелкие шалости не в счет. Артур не сильно сердился, когда Том удрал в сад, чтобы залезть на дерево и нарвать сладких слив для сестренки, Василисы и Катеньки. Или когда Тео в приступе художественного вдохновения разрисовала белоснежную скатерть красками, «чтобы было красиво». Дети не могут быть идеально послушными, это Артур прекрасно понимал.

Василиса же словно специально испытывала его терпение, делая все наперекор. Он требовал, чтобы она проводила занятия в классе, а она уводила детей в сад, на одеяло под липой.

— Дети должны приучаться к дисциплине, — твердил Артур. — Два часа с перерывами в классе — это несложно.

— Сейчас лето, они должны чаще дышать воздухом, — парировала Василиса. — Зимой насидятся в классе.

Он хотел, чтобы Том изучал математику и логику, а Василиса давала ему уроки музыки, как и Теоне.

— Зачем вы заставляете мальчика петь? — выговаривал ей Артур.

— Сольфеджио прекрасно развивает логику и навыки счета, — объясняла она, причем на примерах.

Весь парадокс заключался в том, что Василиса не настаивала на своем. Он выражал свое недовольство, она объясняла, почему поступила так, а не иначе, а потом смиренно говорила:

— Я поняла, мессир. Простите, этого больше не повториться.

И он, раздражаясь, позволял ей поступать так, как она считала нужным, потому что зачастую она была права.

А еще Василиса легко обижалась на любую ерунду и постоянно подчеркивала, что помнит о своем положении «рабыни». Как-то раз он застал ее в прачечной, с ворохом нижнего белья. На вопрос, почему она сама стирает свои вещи, Василиса тут же ответила, что у рабыни не может быть прислуги. Ему с трудом удалось выяснить, что Катенька, взяв на себя заботу о детях, не успевает обслуживать барышню.

— Неужели так тяжело поставить меня в известность? — недоумевал Артур.

— Зачем? — пожала плечами Василиса. — Я умею себя обслуживать.

Она несколько раз напоминала ему об обещанном уроке, но он отказывался, ссылаясь на нехватку времени. На самом деле боялся ее слез, ведь неудача была предопределена.

Артур ненавидел себя за то, что вынужденно лгал. И к Майе он улизнул тайком, как будто не имел права принять именно это решение. Почему ему досталась не та сестра?

Майя поначалу напугала его внешним видом, но все быстро прояснилось. Она доверилась ему — ее преследовало прошлое, и Артур обрадовался, что может помочь ей хоть немного. Майя послушалась его совета, и он в тот же день отдал распоряжения и насчет дома в Боравере, и насчет ремонта, и насчет слуг.

А Василиса снова испортила ему настроение, как только он вернулся домой. Майя передала ей гостинцы — печенье и пастилу. Надо было выбросить их по дороге, и Василиса не узнала бы о визите, но он этого не сделал.

— Был в городе и заехал проведать вашу сестру, — сообщил Артур, вручая Василисе коробки со сладостями.

Та обрадовалась, потому что «это ее любимые», а потом нахмурилась и поджала губы.

— Неужели было сложно взять меня с собой? — горько посетовала она. — Я так хочу повидаться с Майей! Пригласите ее к нам, пожалуйста.

— К нам? — вспылил Артур, сам не понимая, отчего. — Это мой дом, и только я решаю, кого сюда приглашать. Майе некогда ездить с визитами, она собирается на отдых в Боравер.

Взгляд Василисы затуманился.

— Вероятно, вам она доверяет больше, чем мне, — прошептала она, потупившись. — Мне она об этом не писала. И прошу прощения, дом, безусловно, ваш, мессир. Я нечаянно оговорилась.

И ушла, не позволив ему объясниться! Артур не сомневался, что сестры между собой разберутся. Но почему он снова попал под раздачу?!

Может, ему и в самом деле жениться на Майе?

На следующий день за завтраком, глядя на бледную осунувшуюся Василису, Артур испытывал муки совести. Знал же о ее привязанности к сестре, а нагрубил. Василиса дождалась бы письма, сама все узнала бы, да и пригласить Майю на дачу — неплохая идея. Пусть повидается с сестрой перед отъездом.

— Я подумал, что вы правы, напишите сестре, пусть приезжает, — сухо произнес он, допивая кофе.

— Я не имею права приглашать гостей в ваш дом, — покачала головой Василиса.

— Перестаньте. Я вспылил, прошу прощения.

— Уверена, будет лучше, если вы сделаете это сами, — упрямо ответила подопечная и встала из-за стола. — Благодарю за завтрак.

Вредная девчонка! Артур скрипнул зубами.

— Как насчет урока магии? — неожиданно поинтересовался он.

— Сегодня? Правда? — недоверчиво переспросила она.

И чуть не запрыгала от радости, когда он подтвердил свои намерения. Ребенок, да и только.

— А как же Том и Тео? — всполошилась Василиса, когда он привел ее в кабинет.

— Это ненадолго, — успокоил ее Артур. — Пусть пока с Катенькой побудут. Присаживайтесь.

Она чинно уселась на стул, а он расположился напротив.

— Один из первых уроков, которые мы даем детям, это сформировать из энергии шарик, — начал он.

— Но у меня же блок…

— Не перебивайте, Василиса. Я дам вам достаточно энергии для этого упражнения. Смотрите, как это делается. Вы скапливаете энергию в ладонях. — Артур сложил обе кисти «ковшиком», и они моментально наполнились переливающимися голубыми искрами. — А потом лепите из них шарик, как из пластилина. — Он показал шарик на раскрытой ладони. — Он не должен распадаться, видите?

— Да.

— Все понятно, есть вопросы?

— Понятно. Можно попробовать?

— Пробуйте, — разрешил Артур.

Упражнение только на первый взгляд казалось легким. Артур умолчал о том, что магия ребенка пластичная и «влажная», как глина, а у взрослого она как будто высыхает. Легко слепить шарик из глины, а вот из сухого песка — навряд ли удастся. Он мог бы объяснить это Василисе, однако она из тех людей, которые предпочитают наглядные уроки. Что ж, пусть убедится сама.

Как он и предполагал, у нее ничего не получалось. Шарик рассыпался, не хотел держать форму. Он не пытался ее остановить, пусть пробует, сколько хочет. Василиса кусала губы, бросала на него отчаянные взгляды, но все же раз за разом повторяла упражнение. И вдруг…

— Получилось… — ахнула она, демонстрируя маленький шарик на ладони.

— Этого не может быть! — Артур не скрывал своего изумления.

— Вот же, — она кивнула на ладонь.

Ее глаза лучились радостью, и искренняя улыбка украсила лицо. Артур машинально отметил, что ей идут ямочки, появившиеся на щеках.

— Это невозможно, — повторил он. — Дайте-ка сюда.

Он подхватил ее шарик, чтобы посмотреть на структуру. Странно. Она была «молодой», детской. Поначалу он подумал, что Василисе удалось перетянуть часть силы по узам, однако это не его магия. И не ее. Но чья?

Внезапная догадка, как удар под дых, выбила воздух из легких.

— Василиса, встаньте! — приказал он, как только смог говорить.

Та, перепуганная его изменившимся настроением, молча подчинилась. Он положил ладонь на низ ее живота, чем поверг ее в еще больший шок.

— Не дергайтесь!

Так и есть. Аура Василисы тесно переплелась с новой аурой, крошечной, но уже сильной.

— Вы беременны, — мрачно сообщил Артур, убирая руку.

— К-как?! Я ничего не…

Василису потрясла новость. Она положила обе ладони на низ живота и замерла, ошеломленно уставившись на Артура.

— Вы сделали шарик, потому что воспользовались магией вашего ребенка.

— На… нашего ребенка, — пролепетала Василиса.

— Нашего, — согласился Артур.

Известие о беременности застало Василису врасплох. Она даже не подумала, что такое возможно. Вот же глупая!

Ребенок… Ее ребенок, о котором она не смела мечтать. Впервые за долгое время Василиса чувствовала себя абсолютно счастливой. Поначалу она и думать забыла о том, какие трудности ее ожидают. «Мой малыш», — от этой мысли хотелось пуститься в пляс. А потом она заметила, как на нее смотрит Артур, услышала его слова… и испугалась. Серьезный взгляд, внимательный, отрезвляющий.

— Я… не… — она попятилась, словно он уже сейчас собирался лишить ее радости материнства.

— Василиса, что с вами? — он удивился и едва успел подхватить ее, не позволяя упасть, потому что она налетела на стул. — Что вас так напугало?

— Я не отдам его! — выпалила она.

— А-а-а… — он помрачнел и отошел в сторону. — Вы все же продолжаете считать меня монстром.

В его словах Василисе послышалась горечь, и она смутилась.

— Я растеряна… Все несколько… неожиданно… И мое положение… оно… — она хотела объяснить свой страх, но Артур, как обычно, ее не понял.

— Ваше положение? — он усмехнулся. — У вас больше не будет причин для слез. Естественно, я женюсь на вас. Наш ребенок родится в семье, и ваше положение в обществе не будет омрачено скандалом.

— Женитесь? — выдохнула она. — Но я не хочу за вас замуж.

— Василиса, мне надоели ваши капризы, — жестко ответил он. — «Хочу», «не хочу»… В жизни мало что зависит от наших желаний. Я тоже не в восторге от перспективы стать вашим мужем. Не все браки заключаются по любви. Я виноват в том, что вы подверглись насилию, поэтому и на уважение с вашей стороны не рассчитываю. Однако ради ребенка вы постараетесь быть вежливой и терпимой. Как и я, со своей стороны. Это понятно?

Она кивнула, беспомощно кусая губы и отвернувшись. Артур был прав в одном, уже попав в затруднительное положение, глупо капризничать, когда тебе предлагают помощь. Пусть настоящей женой ей не стать, но все могло быть гораздо хуже, если бы архимаг отправил ее на поселение. Он дал ей шанс на нормальную жизнь, практически ничего не требуя взамен. И еще — ребенка. За это она должна быть благодарна.

Обида все равно сжимала горло. Отчего ей так горько, когда Артур выказывает свое пренебрежение? Когда отчитывает, как девочку, вместо того, чтобы выслушать и попытаться понять? Зачем постоянно подчеркивает, что она для него — пустое место? Если бы она знала ответы на эти вопросы!

— Регистрация завтра. Я предпочел бы пригласить регистратора сюда. Вероятно, осенью придется дать прием в столичном доме, для самых близких друзей, но пока обойдемся без гостей. Вы можете пригласить Майю…

— Нет! — резко перебила его Василиса. — Не надо, я не хочу! — она тут же замолчала, потому что ее «не хочу» снова прозвучало, как каприз. Но он должен понять! Она попыталась объяснить: — Я не хочу, чтобы Майя знала. Сама скажу ей, попозже. Она может отменить поездку. Сейчас она почувствует, как я расстроена.

— Хорошо. — Он неожиданно легко согласился. — Вы правы, Майе лучше отдохнуть в Боравере. Значит, никаких гостей. Но домашний праздник мы устроим, чтобы слуги меньше судачили, да и дети…

— Дети! — в ужасе воскликнула Василиса. — А как же они?

— В чем проблема? — сухо поинтересовался он. — Они приняли вас.

— Как воспитательницу. Но как они воспримут то, что я займу место их матери?

Она ожидала, что Артур съязвит в свойственной ему манере, мол, вы и не займете, однако он лишь вздохнул и ответил коротко:

— Я поговорю с ними.

Василиса хотела понять этого человека, но не могла. Конечно, опыт ее общения с мужчинами был небольшим, но раньше она хотя бы точно знала, чего от них ожидать. Отец придирался, но все же любил ее, на свой манер. Анатолий — глупый, однако предсказуемый до тошноты. Артур же казался ей противоречивым и далеким, как звезды на небе. Его слова могли ударить наотмашь, а поступки — утешить, хоть он этого и не замечал.

Он не обязан жениться на ней. Даже если он хочет дать ребенку свое имя — не обязан. Василиса по документам — служанка, по статусу — угроза обществу. За нее некому заступиться. Анатолий палец о палец ради нее не ударит.

— Ох, кстати… — вспомнила вдруг Василиса. — Анатолий обязан выплатить приданое из батюшкиного наследства.

— И думать забудьте! — неожиданно громко рявкнул Артур. — Я не пойду на поклон к этому щенку! У вас будет все необходимое, я о вас позабочусь.

Она нервно сглотнула. Так-то оно так, но она уже сейчас не отказалась бы от денег. Ей и нужно совсем немного — купить новое белье, да сшить пару простых платьев. И разные женские мелочи, вроде шпилек и булавок, конечно. Только когда дело доходило до того, чтобы попросить, Василиса не могла вымолвить ни слова. Ей было невыносимо стыдно унижаться перед Артуром. Значит, и на приданое можно не рассчитывать.

— Вы хорошо себя чувствуете? — поинтересовался Артур, внезапно сменив гнев на милость.

Василиса уставилась на него, приоткрыв рот от изумления.

— Я приглашу врача, пусть он вас осмотрит. Возможно, ваше плаксивое настроение из-за беременности, но ребенку вредны слезы, — добавил он, и все встало на свои места.

«Естественно, он беспокоится не обо мне, а о ребенке, — поняла Василиса. — Да и вообще все — только ради ребенка». Странно, но она и огорчилась, и обрадовалась. Обрадовалась, потому что Артур уже проявлял заботу о малыше. Огорчилась… непонятно почему. Разве важно, что думает о ней этот мужчина?

— Отдохните сегодня, — предложил ей Артур. — Подготовьтесь к завтрашнему дню.

— Подготовиться?

— Платье, например?

— А-а-а… Нет. Мне хватит вечера. Я пойду к детям. Или позвать их к вам?

— Нет, я поеду в город. Поговорю с ними вечером.

— Хорошо. Тогда я пойду?

— Да, Василиса, идите.

Она закрыла за собой дверь в смятении. Только-только начала привыкать к переменам — и новый поворот. Замуж за Артура Гайволоцкого? И в мыслях не было! Ребенок… Он положила руки на живот и прислушалась к ощущениям. Конечно, ничего не почувствовала. Очень маленький срок. Но ведь Артур не мог ошибиться, иначе не затеял бы хлопоты со свадьбой. Ох, какая еще свадьба… Они просто поставят магические подписи, подтверждая согласие на брак.

Весь день Василиса была рассеянна. И занятия кое-как провела, и отказалась играть с детьми в прятки, огорчив обоих.

— Ты снова грустишь о сестренке? — спросила Тео, забираясь к ней на колени.

— Нет, — Василиса погладила девочку по голове. — Я нехорошо себя чувствую.

— Тебе нужен врач?

— Не настолько плохо, солнышко. Принеси лучше книжку.

Она читала вслух, пока Катенька не позвала детей полдничать, а потом ушла к себе, сославшись на головную боль.

Голова, и правда, слегка разболелась, но отлеживаться Василиса не стала. Она разложила на кровати свои «выходные» платья. Их было всего два, и оба она уже надевала не один раз. Это ее не волновало, но она хотела выбрать то, что поприличней.

У кремового с кружевами обнаружилась дыра на подоле. Василиса вспомнила, что Яра уронила на него свечу, к счастью, уже потушенную, однако горячий воск расплавил тонкую ткань. Другое, нежно-розовое, Василиса ненавидела всей душой, потому что, по ее глубокому убеждению, была похожа в нем на конфету. Хотя в безвыходном положении капризничать не стоило.

Примерив розовое платье, она поняла, что все еще хуже. Оно стало ей мало. Василиса в отчаянии схватилась за кремовое. Если заштопать дыру, а потом прикрыть ее цветком из ткани…

В дверь постучали.

— Да, войдите, — позволила Василиса, продолжая рассматривать дырку на платье.

Она думала, это Катенька, но в комнате появился Артур.

— Зашел сказать вам, чтобы вы были готовы к одиннадцати утра, — произнес он с порога. — А что это у вас?

Василиса вздрогнула, скомкала платье и уронила его на пол.

— Ничего… Я буду готова, спасибо.

Артур снова отчего-то хмурился. И что теперь она сделала не так?

— Покажите мне платье, в котором будете завтра, — зачем-то попросил он.

— Я… Вот, — она схватила с кровати розовое.

— А еще? — поинтересовался он, даже не взглянув на платье.

— Ну… — она смущенно отвела взгляд. Как же стыдно! — Еще вот…

Кремовое с дырой тоже не было удостоено внимания.

— Пойдемте со мной.

Василиса послушно побрела следом за Артуром, прикладывая к горящим щекам тыльную сторону ладони, чтобы успокоить жар. Он привел ее в небольшую гардеробную, всегда закрытую на ключ.

— Здесь остались платья моей жены, — сказал он. — Кажется, вам будет по размеру. Выбирайте любое.

— Но я не могу… — ахнула Василиса, не отрывая взгляда от ряда вешалок с чехлами.

— Прекратите, — поморщился Артур. — Это всего лишь платья. Некоторые, кажется, вообще новые. Я прикажу Катеньке принести их все в вашу комнату.

— Не надо. Я тут посмотрю, можно? — сдалась Василиса.

— Хорошо. Ключ оставьте себе.

Артур ушел прежде, чем она успела его поблагодарить. Ладно, она наденет платье с чужого плеча, хоть ей и не хочется. Нельзя позорить архимага перед регистратором своими ужасными нарядами. Это же на один раз — она наденет платье завтра, а потом вернет его на место.

Василиса открыла несколько чехлов, рассматривая наряды. Слишком вызывающее, слишком дорогое, не ее цвет… Наконец, выбрала одно, полностью достала из чехла и приложила к себе, любуясь в зеркало. Пожалуй, это.

В своей комнате она примерила платье. Оно лишь немного было свободно в талии, но проблема легко решалась при помощи широкого пояса.

Замуж… Василиса покачала головой. Кто бы мог подумать, что ее замужество станет таким… Да, тут уж никакой любви, только обстоятельства. Она погладила рукой живот: «Ничего, маленький, я справлюсь».

Артур поймал себя на мысли, что, не задумываясь, предложил Василисе платья Айри. А ведь он никого не пускал в ее гардеробную в столичном доме, и лишь недавно перевез все вещи на дачу, чтобы постепенно от них избавиться. Так и не получилось — рука не поднималась. Но когда он увидел потерянную Василису с жалкими обносками в руках, ни секунды не сомневался, что нужно делать.

Конечно, он сам виноват. Столько слов сказано о том, что он берет на себя заботу о Василисе, а в итоге у нее практически нечего надеть. Даже если забыть о выходных платьях, он постоянно видел на ней всего лишь три домашних, и на одном из них точно заметил штопку. Айри всегда обращалась к нему, когда ей что-то было нужно, а на мелкие расходы он и вовсе выделял деньги каждую неделю. Почему он ждал, что малознакомая девочка поступит так же? Она считала себя обузой, и, конечно же, стеснялась напоминать о своих нуждах.

Айри решила, что он должен жениться на Василисе, поэтому пусть делится своими платьями. Правда, Артур сомневался, что подопечная будет их носить. Наденет одно на завтрашнюю церемонию, потом повесит его обратно и засунет ключ от гардеробной в какой-нибудь ящик. Придется везти ее в столицу и поручать заботам модного ателье, где профессионалы подберут все необходимое. И детей можно взять с собой, им уже пора готовить одежду на зиму, они быстро растут. Если останется время, они сходят в парк, дети давно просят его о карусели и мороженом.

Дети. Он пообещал Василисе, что поговорит с ними вечером. И она права, этот разговор нельзя откладывать.

Том и Теона раскрашивали картинки в альбоме. Тео — карандашами, пыхтя от усердия, а Том — красками, прищурив глаз и высунув кончик языка. Едва Артур зашел в детскую, они бросили дела и поспешили к нему. Тео, как обычно, с визгом, а Том в последнее время подходил степенно и чинно, как и положено мужчине, хотя Артур видел одинаковую радость и в глазах дочери, и в глазах сына. Он приласкал детей и велел им закончить начатое, а сам стал беседовать с Катенькой, заодно и о завтрашнем дне предупредил, пока без подробностей, потому что Тео и Том с интересом прислушивались к разговору взрослых. Потом Катенька ушла, а он расположился в кресле, усадив детей на коленях.

— Зачем нам завтра наряжаться? — спросила любопытная Теона. — Будут гости?

— Нет, гостей не будет, — ответил Артур. — Но кое-что должно произойти, и об этом я и хочу с вами поговорить.

Как он и ожидал, Тео обрадовалась «свадьбе». Она любила сказки о принцессах и плохо помнила мать. Том же надулся.

— Что тебя расстроило, сынок? — терпеливо поинтересовался Артур. — Тебе же понравилась Василиса.

— Когда она была воспитательницей! — выпалил Том. — Я не хочу, чтобы она стала нашей мамой!

— Мама у вас одна, и никто ее не заменит. — Артур слегка коснулся волос на голове сына. — Василиса и не собирается. Она будет учить вас и играть с вами, как и раньше. Ничего не изменится.

— Мне не нужно будет называть ее мамой?

— Нет, не нужно.

— Ну… ладно… женись, — вздохнул Том.

— После короткой церемонии мы устроим пикник в саду. И если вы будете хорошо себя вести, я разведу костер, чтобы запечь картошку.

— Да-а-а?! Здорово!

О, он знал, чем «купить» Тома. А упоминание о прогулке в парк и вовсе примирили его со свадьбой. Маленькие хитрости взрослых прекрасно работают, пока дети маленькие. Они подрастут и поймут, что доброта Василисы — это подарок судьбы.

Артур провел с детьми весь остаток дня, потом сам уложил их спать. Осенью отпуск закончится, и он снова будет видеть их лишь время от времени, потому и ценится каждая минута, проведенная с малышами. Том растет, и с ним все больше забот. Тео совсем еще ребенок, но за нее он теперь спокоен — рядом с ней женщина, которой можно доверять.

Он доверяет Василисе. Еще одна мысль, неделю назад показавшаяся бы ему сумасшествием. Артур привычным «движением» скользнул по нити уз, проверяя, как чувствует себя его подопечная. Теперь он постоянно держал связь открытой — хотел быть уверенным, что с ней все в порядке.

Ощущались смятение и тоска, но Василиса не плакала, и это его успокоило. Он будет хорошим мужем — ненавязчивым, нетребовательным, заботливым. Бедная девочка тоже успела настрадаться. Она даже отдыхать не умеет — несколько лет в заботах о больном отце, о младшей сестре, о доме. Он и раньше знал, но не хотел понимать, раздражался от того, что его собственный уклад жизни был нарушен. Ополчился на девчонку, глупец. Василиса — сущий ребенок. Иногда, когда он наблюдал за тем, как она играет с Томом и Теоной, ему казалось, что у него не двое детей, а трое.

Пусть так и будет.

В назначенный час невеста появилась в гостиной, которую слуги украсили цветами по случаю церемонии регистрации. Артур, ожидающий ее у стола, с удовольствием отметил, что Василиса прекрасно выглядит. У нее оказался хороший вкус — она выбрала скромное, но изящное платье из шелка. Оно струилось при движении и выгодно подчеркивало хрупкую фигурку. И волосы уложены просто, но красиво. Катенька вплела в прическу цветы, срезанные в саду. Украшения небогатые, однако ей шли маленькие гранатовые сережки и браслет. Жаль, в глазах испуг, как будто она готовится к чему-то плохому.

Артур поднялся навстречу, тепло улыбнулся. Губы Василисы дрогнули в ответной улыбке, но тут раздался звонкий мальчишеский голос:

— Это мамино платье!

Артур мгновенно развернулся к сыну. Том раскраснелся и сжимал кулаки, с ненавистью уставившись на Василису. Та побледнела, но в замешательстве не могла ничего ему ответить. Ей и не нужно было.

— Томас! — рявкнул Артур.

Никакой реакции. Он даже не посмотрел на него. Демоны, только не сейчас!

— Ты предательница! — выкрикнул Том. — Ты не мама!

Теона подбежала к брату, обхватила его за талию:

— Пожалуйста, не надо…

— Я не мама, Том, — выдохнула Василиса, покачнувшись. — Извини, милый. Я не хотела…

— Прошу прощения, — процедил Артур, обращаясь к регистратору, и шагнул к Тому.

Проще всего схватить его в охапку, унести из комнаты и привести в чувство без посторонних глаз. Но так нельзя. Он не сможет всегда решать проблему таким грубым методом. Том должен учиться самоконтролю. Жаль Василису, но ей он объяснит позже.

— Томас, посмотри на меня. Томас! — он присел перед сыном на корточки и взял его за плечи.

Том вздрогнул, его стеклянный взгляд стал осмысленным, глаза наполнились слезами.

— Папа, это любимое мамино платье, — пожаловался он, ища у отца поддержки. — Зачем она его…

— Я разрешил, — спокойно ответил Артур. — Томас, ты должен извиниться.

— Нет! — он дернулся, попытавшись вырваться.

— Том. Ты ведешь себя некрасиво. Мы все вчера обсудили. Если ты чем-то недоволен, мы можем позже поговорить об этом. Но не здесь и не сейчас.

— Я… папа… я…

Том расплакался, и Артур вытащил из кармана платок.

— Томас, ты — мужчина. И сейчас на тебя все смотрят. Ты пугаешь сестру.

Это подействовало. Том пару раз шмыгнул носом и успокоился, вытер мокрое лицо и отдал платок отцу.

— Папа, прости…

— Попроси прощения у Василисы.

Артур развернулся и увидел, что ее нет в комнате. Демоны!

Подтолкнув сына к Катеньке, которая уже обнимала Теону, он пошел за беглянкой. Этот день определенно станет одним из незабываемых!

Как он и предполагал, Василиса пряталась в своей комнате. И не просто пряталась — уже успела снять платье. Артур застал ее в нижнем белье, но все равно вошел и даже не отвернулся.

— Пожалуйста, не делайте этого, — попросил он. — Оденьтесь.

— Я надену свое платье, домашнее. — Василиса открыла шкаф, отчаянно краснея от смущения. — Извините, мне так жаль, что я расстроила Тома.

— Прекратите. — Артур старался не повышать голос, хотя внутри все клокотало от гнева. Одного ребенка успокоил, теперь другого попробуй, уговори. — Это вина Тома, не ваша. И пусть даже моя, ведь я его отец.

— Артур, понимаете… — Василиса вынула из шкафа вешалку с платьем. — Я же сама выросла с мачехой. Я понимаю чувства ваших детей. Им сейчас больно и очень обидно. Я…

— Да ничего вы не понимаете, — устало вздохнул Артур и отобрал у нее вешалку. — Наденьте то, что было. А я пока объясню… в двух словах. Василиса, надевайте! Живо!

Она подчинилась, недовольно поджав губы. Он отошел к окну и отвернулся.

— Теона — обычная девочка. В ней нет ни магии, ни дара ее матери. Тома же задело проклятием новолуния. Во всяком случае, так говорила Айри. Он не хранитель, у него нет никаких способностей, в него не вселялся злой дух или бес. Это просто как отметина… И проявляется она только вспышками гнева или отвратительного поведения. Том не злой, но зло где-то рядом. Если вы меня понимаете… Айри сказала, он будет нестабилен лет до десяти, но его нельзя оставлять наедине с его… демонами. У него просто вспышка гнева, он уже раскаялся…

— Я поняла, — перебила его Василиса.

Артур услышал, что она стоит у него за спиной, и обернулся. Она неожиданно взяла его за руку, как будто хотела успокоить.

— Простите меня, Артур. Вам следовало сказать мне раньше, и я не сбежала бы…

Маленькие теплые пальчики сжали его руку и отпустили. Он пожалел, что проявление чувств было таким недолгим.

— Спасибо. Вернемся?

— Да, — кивнула она. — Если вы пообещаете мне, что не будете наказывать Тома за сцену.

— Шантажистка… — Его губы расплылись в улыбке. — Обещаю. На этот раз пусть будет по-вашему.

Когда они вернулись в гостиную, Том окончательно успокоился и искренне попросил прощения. Артур одобрительно ему кивнул, и мальчик даже улыбнулся ему в ответ.

Церемония прошла быстро. Маг-регистратор зачитал официальный документ, Артур и Василиса подтвердили свое согласие вступить в брак, поставили магическую подпись, а потом Артур достал из кармана кольцо.

Василиса не сразу подала ему руку.

«Это кольцо вашей жены?» — читалось на ее лице.

— Нет, я купил его для вас, — тихо ответил Артур вслух.

«Для тебя, Лиса», — добавил он про себя.

Глава 4

Наказание

Василиса впервые проспала. Она проснулась не ранним утром, как давно уже привыкла, а — о ужас! — чуть ли не после завтрака. Это было понятно по солнцу, которое безжалостно светило ей в глаза. Значит, уже успело подняться высоко в небо. На ночь она не закрывала окно плотными шторами.

Чихнув, Василиса перевернулась на другой бок. Вставать не хотелось, и не из-за усталости или печали. Наоборот, она чувствовала приятную легкость и умиротворение. После вчерашнего вечера что-то изменилось. Она еще не поняла, что именно, но это определенно связано с Артуром.

Василиса посмотрела на кольцо на своей руке, провела пальцем по ободку. Красивое и изящное, с тонким плетением и небольшим камнем, подобранным под цвет ее глаз. Артур купил кольцо для нее, и не просто так, лишь бы отделаться, а нашел такое, что понравилось ей. Как он угадал? Вчера он сам превратил его в новую магическую печать, и Василиса убрала старое девичье кольцо в шкатулку.

Василиса Гайволоцкая! Смех, да и только. Она невольно улыбнулась. И пусть ее замужество вынужденное и фиктивное. Вчера она вдруг поняла, что Артур сдержит слово — брак будет выглядеть настоящим для всех, кроме них двоих. И ребенок, которого она ждет, защитит ее от сплетен в светских салонах.

Неужели ей так важно не выглядеть жертвой обстоятельств? Нет, вовсе нет! Она же не выходит в свет, и начинать не собирается. Но у нее есть сестры. Никто не будет судачить за спиной у Майи, и Ярусю они выдадут замуж, когда Артур ее найдет.

Теперь она верит ему? Василиса потянулась, вспоминая вчерашний день. С того самого момента, как Артур подарил ей кольцо, она вдруг стала ощущать его заботу. Иначе зачем привез из столицы ее любимые пирожные, к примеру? Катенька проболталась, он специально интересовался у нее, что любит Василиса. Он пообещал, что через день они поедут в город, по магазинам. Он заметил, что Василиса замерзла, когда они вместе с детьми сидели у костра в саду и пекли картошку.

Кстати, надо будет сегодня поговорить с Томом и Теоной. Артур послал сына за шалью, Тео увязалась с ним, а вернулись они оба расстроенные. Правда, потом отвлеклись, слушая рассказы отца, но время от времени бросали на Василису настороженные взгляды. Что их напугало?

Ох, а как Артур умел рассказывать! Она и не ожидала. Словно книгу читал, когда вспоминал истории, случившиеся с ним в разное время. Василиса едва сдерживалась, чтобы не просить, как Том и Тео: «Еще, еще, пожалуйста!» Больше всего ей нравились рассказы из школьной жизни. Она слушала жадно, с огромным интересом, ведь Артур учился на мага с детства. Василису лишили этого, но зато ее ребенок когда-нибудь станет таким же сильным и умным, как его отец.

Да, что-то изменилось. Артур открылся с новой стороны, и ей понравилось его узнавать. Она смущенно прикусила губу, вспомнив их «брачную» ночь. Когда они вернулись в дом, пропахшие дымом и измазанные в саже, Артур сказал ей:

— Я уложу детей, и…

— Я вам помогу, — перебила его Василиса.

Он вздохнул и покачал головой, но не рассердился.

— Нет, приведите себя в порядок и ложитесь. Потом я зайду к вам.

Она вспыхнула и изумленно приоткрыла рот.

— Васили-са-а-а… — он улыбнулся. — Что подумают слуги, если увидят, что мы ночуем в разных комнатах, меня мало интересует. Но откуда у вас потом возьмется ребенок? Нам нужно хотя бы час проводить вместе перед сном. Я просто посижу, почитаю книгу, но в вашей комнате.

— Ох… — она покраснела еще сильнее. — Да, конечно.

Артур пришел, когда она уже лежала в кровати. Поначалу она не собиралась быть столь невежливой, но усталость взяла свое: глаза слипались, руки-ноги не слушались. Он не нарушил данное слово — пожелал приятных снов, сел у лампы и открыл книгу. Василиса смотрела на него из-под полуопущенных ресниц, пока не уснула.

Она еще раз потянулась и откинула одеяло. Нежиться в кровати — не для нее. Артур велел ей отдыхать этим утром, но все равно пора вставать.

Василиса оделась и вышла из комнаты. На этаже — тишина. Наверное, все давно внизу, и уже позавтракали. Она подошла к лестнице и увидела внизу Артура. Он разговаривал с Иваном, но повернулся и кивнул ей, как только она стала спускаться. Она ответила ему улыбкой, шагнула на следующую ступеньку, но нога за что-то зацепилась, подвернулась, и, не удержав равновесия, Василиса стала падать. Отчаянно взмахнула руками, попыталась схватиться за перила, но не смогла. Ужас словно выбил воздух у нее из легких, она чуть не задохнулась…

— Лиса!

Не упала. Артур успел подхватить ее на руки, а крик привел в чувство, и она всхлипнула, обеими руками вцепившись в рубашку.

— Ли-са-а-а… — выдохнул Артур уже тише, прижимая ее к груди.

Василиса слышала, как бешено стучит его сердце. Да и ее тоже не отставало, билось так, что было тяжело дышать. А если бы она упала! Лестница длинная, она непременно разбилась бы, и, что еще хуже, могла бы потерять малыша. Мысль об этом вырвала из Василисы еще один всхлип, и она задрожала.

— Все в порядке? — спросил Артур, опуская ее на диван в гостиной.

«Нет! Не в порядке! Нет!» — Василиса поддалась панике, и он с трудом разжал ее побелевшие пальцы, чтобы освободиться.

— Д-да… — соврала она и вскрикнула от боли, которая пронзила ее лодыжку.

— Где?

— Н-нога… Ай! Ай, не надо!

Артур, опустившись на колени, приподнял ее ножку и ощупал больное место.

— Иван, принеси лед в тазу, — велел он слуге, который все еще находился рядом, а потом обратился к ней: — Василиса, спусти чулок, живо.

Она не посмела ослушаться. Артур аккуратно снял с ноги туфельку и чулок, прошипел что-то сквозь зубы и погладил припухшую лодыжку.

— Потерпи, пожалуйста.

— Терплю… — она вымученно улыбнулась. — Прости… те… Я такая неуклюжая…

Несмотря на пережитый страх, она отметила, что Артур второй раз перешел на «ты», но сейчас это ее не оскорбляло. Он хмурился, но когда их взгляды встречались, она чувствовала, как перехватывает дыхание. Похоже, он искренне переживал и волновался о том, что ей больно.

Иван принес лед, и Артур безжалостно опустил в таз ее ногу. Василиса взвизгнула от обжигающего холода.

— Пожалуйста, потерпи. Посиди так, хорошо? Я сейчас вернусь.

Она откинулась на спинку дивана и прикрыла глаза, борясь с желанием вытащить ногу из таза. Артур вышел в соседнюю комнату, чтобы отдать какие-то распоряжения. Она слышала что-то о враче и бинтах. Вечно от нее одни неприятности! Во рту стало горько, в горле встал комок.

Артур вернулся с полотенцем и бинтом, насухо вытер ступню и лодыжку и аккуратно и умело стал забинтовывать сустав.

— Всего лишь растяжение, — пояснил он. — Надо зафиксировать, а потом врач назначит компрессы. Заодно осмотрит тебя… — он запнулся, — вас.

— Со мной все в порядке, я просто испугалась, — заверила его Василиса. — И… я… — Ей было неловко, но все же она предложила: — Обращайтесь ко мне на «ты», я не против.

Он кивнул, поднимаясь с колен.

— Я отнесу тебя в спальню.

— Ай!

Крик Катеньки раздался совсем рядом. Василиса вздрогнула, а Артур тут же бросился к лестнице.

— Да что за демоны! — услышала она его голос. — Вы не разбились?

— Нет, мессир. Я поднималась, зацепилась за что-то, но успела схватиться за перила. Только коленку ударила.

— Приложите пока лед. К Василисе придет врач, вас тоже ему покажем.

— Нет, нет, мессир, со мной все в порядке.

— Не спорьте. Ах, ты ж… Томас!

Василиса снова вздрогнула, испугавшись. Артур звал сына таким злым голосом, что у нее мурашки побежали по коже.

— Он с сестрой в детской, а что… — начала было Катенька, но Артур ее перебил.

— Идите к Василисе, она в гостиной. — И снова гаркнул на весь дом: — Томас! Теона!

Василиса заерзала на диване, попыталась встать, но не смогла — нога предательски стрельнула острой болью.

— Катенька, что там происходит? — взмолилась она, когда та вошла в гостиную. — И как ты?

— Со мной все хорошо, барышня, — отмахнулась Катенька и тут же прикрыла рот рукой: — Ой, миледи.

— Катенька! Что происходит? Зачем Артур зовет детей?

— Так там веревка на лестнице натянута, — сообщила служанка, — аккурат на ступеньке. — Тоненькая, ее и не заметишь. Вроде как леска.

Василиса обмерла. Артур думает, это шалость Тома и Теоны? О, нет… Они не могли! А если это они…

— Что это? — услышала она строгий голос Артура. — Том, смотри мне в глаза! Что это?

— Леска, — дерзко ответил мальчик.

— Так это вы сделали?

— Я один.

— Теона?

— Это не я… — пискнула девочка.

— Катенька, помоги мне подняться, — велела Василиса.

Та лишь покачала головой:

— Не надо вмешиваться, барышня. Это не просто шалость. Как же я не уследила… — Она горько вздохнула.

— Томас, ты хоть понимаешь, что наделал? Василиса могла разбиться. Любой мог! Зачем?! — грохотал Артур.

— Она не мама! У нее родится ребенок, и ты нас забудешь! Мы тебе больше не нужны!

Василиса закрыла лицо руками. Так вот в чем дело! Бедные дети. Но ведь Артур говорил с ними, объяснял… А что он им объяснил? Она сама должна была сказать! Ой, что теперь будет…

Катенька, присевшая рядом, ахнула:

— Ох… Неужели они слышали, как вчера Марийка на кухне… Так в саду же были!

— Что? — вскинулась Василиса. — Когда?

Катенька не успела ответить.

— Теона, в детскую! Томас, ко мне в кабинет! — приказал Артур. — Живо!

— Папа, не надо-о-о… — заревела Теона.

— Мне повторить?!

Плача, девочка убежала наверх. Артур появился в гостиной.

— Катенька, пожалуйста, побудьте с Тео.

— Артур! — Василиса снова сделала попытку встать, но вскрикнула и упала на диван.

— Не сейчас, Лиса, — резко ответил он. — Я вернусь чуть позже.

— Сейчас. Выслушай меня! Катенька, задержись.

Пожалуй, раньше она никогда не видела его в гневе. Даже когда он пришел к ним на дачу после того, как Яра пересекла границу его владений. Глаза потемнели, по скулам гуляли желваки, губы сжаты так, что побелели. Он остановился напротив, выжидающе на нее посмотрев.

— Пять минут, Лиса.

Интересно, Артур понимал, как к ней обращается? Так ее звали только сестры… Вздохнув, Василиса затараторила, пытаясь уложиться в отведенное время.

— Я росла с мачехой, Артур. Когда она появилась в нашем доме, нам с Майей постоянно хотелось, чтобы она сгинула навсегда. А Любочка нас не обижала. Она глупенькая, но добрая. Но мы ее ненавидели, потому что это — не мама! Ты должен понять! И еще… Катенька, расскажи!

— Да что я… — растерялась та. — Вчерась на кухне Мария все причитала, мол, бедные дети, с мачехой им теперь будет несладко. Мол, своего ребеночка родит, а этих в закрытую школу сплавит. Да дура же! Я ее оборвала, но ведь на всякий роток не накинешь платок. Неужели дети могли ее слышать? Вы тогда у костра сидели…

— Могли, — выдохнула Василиса. — Они ходили в дом за моей шалью. Артур, умоляю!

Он смотрел на нее тяжелым взглядом, в котором читалась боль и сожаление.

— Я разберусь, — пообещал он. — С Марией — чуть позже. Катенька, идите к Теоне. Успокойте ее, пожалуйста.

— Ты высечешь Тома… — расплакалась Василиса. — Он не виноват…

— Виноват. — Как только Катенька вышла, Артур сел рядом и взял ее за руку. — Я учту все, но он виноват, Василиса. Это жестокий поступок, и его огорчение — не оправдание. Любой мог свернуть шею на этой лестнице. Ты пострадала. Катенька пострадала. Я говорил тебе, зло где-то рядом с Томом, но он и только он принимает решение, как поступить. И он должен запомнить, что его поступок ужасен.

— Арту-у-ур… — она прислонилась лбом к его плечу. — Прошу тебя…

— Ты добрая, Лиса. Но я поступлю так, как считаю нужным.

Он поцеловал ее в лоб и быстро вышел из гостиной.

Давно на душе не было так гадко. С Томом всегда непросто, но сегодняшняя выходка — из ряда вон. Артур и без заступничества Василисы понимал, что детям нелегко принять перемены. Он плохой отец — ничего не смог им объяснить. Зря надеялся, что доброта и забота исправят отвратительное поведение Тома.

У Василисы доброты столько, что хватит на весь дачный поселок, и еще останется. Пожалуй, впервые Артур понял — эта доброта не от глупости, а от великодушного сердца. Свою взбалмошную сестру Лиса баловала, потому что та росла без матери, и старалась дать ей то, чего сама была лишена. Как умела, конечно, но кто он такой, чтобы осуждать молодую девушку?

Ли-и-иса… Даже сейчас, когда мерзко и больно, стоит подумать о ней — и становится легче. Лиса? Артур покачал головой. Как быстро все изменилось. И отчего?

Он разберется с этим позже. Как и с Марией, которая, несомненно, покинет его дом. Сначала — Том.

Артур вошел в кабинет и положил на стол мокрые прутья. Том ждал, усевшись на стуле, но вскочил, как только увидел отца, и в ужасе уставился на розги. Его глаза заблестели, кулаки сжались. Глубоко вздохнув, он хотел что-то сказать, но Артур не позволил.

— Прежде чем ты выкрикнешь очередную глупость, ты меня выслушаешь, — жестко произнес он и указал на стул. — Сядь.

Артур устроился напротив сына и хмуро на него посмотрел. Том обеими руками вцепился в сидение и, кажется, даже дрожал. Жаль, что от страха перед наказанием, а не от понимания того, что натворил.

— Василиса — княжна Орлова. Их дача находится по соседству с нашей. В тот день, когда ты с ней познакомился, у нее случилась беда.

— Она плакала, — пробормотал Том. — У нее пропала сестра.

— Верно. А еще я должен был отправить Василису в одно страшное место, где, вероятно, она очень скоро умерла бы.

— За что? — вскинулся Том. — Разве она преступница?

— Нет. У нее внезапно проснулась магическая сила, с которой она не в силах совладать. Таких людей изолируют, чтобы они никому не могли причинить вред. Однако тебе Василиса понравилась, и ты просил меня о том, чтобы она осталась в нашем доме. Так?

— И Тео тоже…

— Мы говорим сейчас о тебе.

— Да, я просил.

— И я взял на себя ответственность за ее магию. Мне пришлось связать ее сильными узами, чтобы она могла жить с нами. Василиса хоть раз обидела тебя?

— Нет…

— Наказала? Пожаловалась мне на твое поведение? Заставила делать то, что ты не хотел? Придиралась?

— Нет.

Артур не повышал голос, но Том ерзал на стуле, и то бледнел, то краснел. Он старался не смотреть на стол и не осмеливался поднять взгляд на отца.

— А теперь позволь мне напомнить, что Василиса — не прислуга, а княжна по праву рождения. Ты уже должен понимать, что это означает.

— Ей стыдно быть прислугой?

— Ей — ни капли. Она очень добра к вам с сестрой, но не ради того, чтобы жить здесь. Наверное, в семь лет это сложно понять, но она вас полюбила. Однако мне стыдно, что я воспользовался ее положением. И я женился на ней, чтобы дать ей то, что она заслуживает — имя и статус в обществе.

Сколько можно врать самому себе? Беременность Василисы — лишь повод. Он в любом случае сделал бы ей предложение, только позже. Айри не подтолкнула их друг к другу, а развела. Артур не выносил, когда им манипулируют. Но оставлять Василису в прислугах было бы жестоко, осенью они все равно вернулись бы в столицу мужем и женой. Так что он сказал сыну правду, только умолчал о причине, ускорившей свадьбу.

— Я говорил уже, повторю и сейчас. Место твоей матери никто не займет. Это невозможно, мама у каждого только одна. Только ты не веришь моим словам, верно, Томас?

— Я… верю. — Он сглотнул и еще крепче вцепился в сидение.

— Это ложь, — спокойно возразил Артур. — Иначе ты не был бы настроен против Василисы. За что ты приговорил ее к смерти?

— Я не приговаривал! — Том дернулся, отчаянно всхлипнул и беспомощно посмотрел на отца.

— Да? — Артур приподнял бровь. — А что должно было произойти? Если бы меня не оказалось рядом, Василиса могла сломать шею, упав с лестницы. А если бы первой стала спускаться Теона? Или я? Любой другой человек?

У Тома задрожали губы, и он расплакался.

— Ты все время плачешь, когда до тебя доходит, к чему приводят твои шалости. Сколько можно, Том? — устало спросил Артур. — Или тебе просто жалко себя? Или того, что план не сработал?

Наверное, он слишком жестко разговаривает с ребенком. Ему всего семь. Проще озвучить проступок и наказать. Демоны, ему уже семь! И он так жесток к людям. Неужели он не в состоянии подумать и понять?

Том сердито вытер слезы ладошками, выпятил нижнюю губу. Точь-в-точь Василиса, когда упрямится.

— Машенька сказала, что ты отдашь нас с Тео в закрытую школу, — признался он, отчаянно краснея. — Из-за мачехи. Они все злые, даже в сказках.

Артур молчал, ожидая продолжения.

— Я подумал, если ее не будет, то мы останемся с тобой… — закончил Том уныло. — В одной книжке так было. Злая колдунья споткнулась о натянутую веревочку, упала и исчезла. А натянуть леску удобнее всего на лестнице, там столбики…

Он и теперь ничего не ответил, выжидающе глядя на сына. Или он поймет сам, или все бесполезно.

— Василиса — не злая колдунья… — прошептал Том, шмыгая носом. — И я не думал об этом, как о смерти… и о других — тоже…

— Иди ко мне, — позвал Артур.

Он усадил Тома на колени и прижал к себе, позволяя почувствовать свое одобрение. Слезы раскаяния — неплохое лекарство от глупости. Том горько плакал, осознав свою вину, но разговор еще не закончился.

— Василиса росла с мачехой, и она понимает твои сомнения. Ты очень обидел ее своим поведением, а она умоляла меня не наказывать тебя. Вчера ты пожалел маминого платья, а ей нечего было надеть на свадьбу. Теперь из-за тебя она не может ходить, и завтра мы все останемся дома. Том, пожалуйста, услышь меня. — Артур чуть отстранился от сына, чтобы видеть его лицо. — Если у тебя есть сомнения, если тебе плохо или больно, ты всегда можешь придти ко мне и рассказать обо всем, что тебя тревожит. И если ты услышал сплетни лживой и злой служанки, не надо сразу им верить, договорились?

— Папа, прости меня… — он всхлипнул и обнял отца за шею. — Да, я… договорились…

— Я буду рад, если ты хоть что-то вынесешь из этого урока, — вздохнул Артур. И добавил, хотя внутри все скрутилось в тугой и болезненный узел: — И будешь достойно себя вести во время наказания.

Несчастливый день, неправильный. Сегодня Артур хотел отвести Василису и детей в лес, к дальнему озеру. Там расцвели кувшинки. А еще там жили утки, которых можно было кормить хлебом. Все пошло кувырком. Вместо этого Василиса лежит в спальне с растяжением, Том приходит в себя после порки, Тео дуется из-за брата, а он сам пьет вино на открытой террасе второго этажа и никого не хочет видеть. Ах, да, еще они остались без кухарки, но это уже сущие мелочи. Катенька обещала помочь, пригласить из деревни порядочную и работящую женщину.

Врач сказал, что растяжение пройдет быстро. Хоть это радует. Василисе и так несладко.

В дверь постучали. Артур сделал вид, что не слышит, и плеснул в бокал еще вина. За дверью Василиса, и разговор с ней его добьет. Не в состоянии он сейчас слушать, какой он негодяй. Демоны! А кто ей разрешал вставать?

Она снова постучала. Потом дверь скрипнула, открываясь. Артур поджал губы, усмиряя приступ гнева. Он имеет право на уединение в собственном доме!

Прихрамывая, Василиса подошла к нему и встала за спинкой кресла. Артур сидел, развернувшись к перилам, и упрямо смотрел в сад.

— Артур, я…

— Даже не начинай, — перебил он ее. — Зачем ты встала?

— Мне лучше. Артур…

— Я же просил!

— Ладно… Извини… те… — пробормотала Василиса и пошла прочь.

— Можешь навестить Тома, если хочешь, — бросил он через плечо. — Тебе же хочется его утешить.

Она остановилась, Артур услышал легкий вздох.

— Нет, я… Я хотела утешить тебя… вас. Простите…

Снова скрипнула дверь. Василиса едва слышно охнула, схватившись за дверной косяк. И зачем она встала!

Артур подхватил ее на руки быстрее, чем она успела сделать еще один шаг.

— Врач велел беречь ногу.

— Простите, — повторила она и прикусила губу.

Он отнес ее в спальню и бережно усадил на кровать.

— Позже поменяю повязку.

— Хорошо, — она кивнула, не поднимая взгляда.

Надо было уходить, пока она снова не начала плакать. Вместо этого он сел рядом и спросил:

— Я похож на человека, который нуждается в утешении?

— Любой нуждается. Особенно после такого тяжелого дня. Вам… пришлось нелегко…

Она тщательно расправляла складочки на платье, словно не знала, куда деть руки.

— Я высек Тома, — безжалостно напомнил он. — Разве я не чудовище?

Она качнула головой и осторожно коснулась его руки, словно хотела пожать, но тут же отдернула пальчики.

— Нет, конечно. Меня тоже секли в детстве, и я не считала отца чудовищем.

— Хм… — Пожалуй, она сумела его удивить. — И как же ты собиралась меня утешать?

— Посидеть рядом. Сказать, что все плохое обязательно заканчивается. Завтра будет новый день, и в нем непременно будет радость. У вас замечательный сын, просто он… ошибается. Но вы хороший отец, и правильно его направляете.

— Мне нравилось, когда ты обращалась ко мне на «ты».

Странно, но тихий голос Василисы и правда успокаивал. Ничего необычного она не сказала, однако Артур почувствовал себя лучше. Теперь она смотрела на него, и от ее спокойного взгляда и ему становилось спокойнее и теплее.

— А как еще утешают? — спросил он, накрывая ее руку своей.

— Если ничего не помогает, то можно попробовать… обнять.

— Попробуешь?

Он развернулся, развел руки в стороны и улыбнулся. Конечно, она испугается. Милая девочка, добрая и отзывчивая, но ужасно стеснительная.

Василиса обвила его руками и прижалась щекой к груди.

Глава 5

Признания

В город поехали через три дня, и без детей. К тому времени Василиса перестала хромать, а Теона успела набезобразничать, и Артур заявил, что карусели и мороженое они с братом не заслужили.

Василисе показалось, он просто обрадовался предлогу оставить детей дома. Право, неужели стоило так наказывать девочку за ее шалость? А Том вообще давно уже прощен. Неужели Артур хотел побыть с ней наедине, без детей? Глупости.

С того дня, когда Василиса обняла Артура, что-то поменялось в их отношениях. Она до сих пор помнила, как бешено стучало ее сердце, когда она решилась на жест, допустимый лишь между близкими людьми. Артур стал ближе? Пожалуй.

Теперь он беседовал с Василисой не только о детях, но и о прочитанных книгах. Она с удовольствием делилась впечатлениями и задавала вопросы о том, чего не понимала. Артур не говорил ей никаких особенных слов, но в его взгляде чувствовался искренний интерес и какая-то особенная теплота, предназначенная только ей. А, может, она ошибалась? И это лишь уважение, о котором он говорил накануне свадьбы.

Даже если так, Василисе этого хватало, чтобы не ощущать себя досадным недоразумением. Она и не надеялась на чудо, но внезапно поняла, что обрела в доме Гайволоцкого покой, которого всегда была лишена.

Конечно, покой — понятие относительное. Василиса не забывала о Ярославе, но уже не убивалась от отчаяния, а верила, что Артур найдет способ найти ее в паутине чужих измерений. Она переписывалась с Майей, и та как будто что-то скрывала, и это тоже не радовало. Впрочем, и Василиса не откровенничала с сестрой — так и не сообщила ей ни о свадьбе, ни о ребенке.

Зато с другим стало проще. Она больше не несла ответственности за дом и хозяйство, не ломала голову, как и где купить продукты подешевле, не готовила соленья и варенья, не работала в саду. Катенька сдержала слово, и в доме появилась новая кухарка Поля. Василиса занималась детьми, и считала эту обязанность легкой и приятной.

Том, преисполненный вины, стал ее «пажем». Она могла только догадываться, что сказал ему отец, однако теперь ее окружили заботой.

— Василиса, ты не замерзла?

— Василиса, тебе удобно?

— Василиса, принести еще подушку?

— Василиса, хочешь пить?

Она старалась уделять ему больше времени, лишний раз приласкать и обязательно одобрить его благородные порывы, и не заметила, как Теону это обижает. Малышке показалось, что Тома любят больше, и она решила уйти из дома. Так как пересечь магический барьер она не смогла, то спряталась, да так, что Артур и Катенька с ног сбились, разыскивая ее по дому и саду.

Василиса тоже порывалась, но нога еще болела, и Артур запретил ей участвовать в поисках. Зато наревелась снова всласть — ведь это она не уследила.

Тео нашли в собачьей конуре, на заднем дворе. Она там уснула, прямо под теплым боком мохнатого Полкана. А потом Артур отчитал обеих: дочь — за глупость и безответственность, жену — за то, что вечно во всем винит себя. После этого они еще немного поплакали. Тео — в углу, а Василиса… в объятиях Артура. Он заявил, что теперь его очередь утешать.

И вот — поездка в город. Артур сказал, что едут по делам, но Том и Тео провожали их с унылыми мордашками. Василиса даже потихоньку попросила Артура простить сорванцов, однако он и слушать ее не стал. И только в экипаже признался:

— Лиса, наши дети шустрые, быстрые и шумные. За ними глаз да глаз, особенно в парке. А я не хочу, чтобы ты перетруждала ногу. Сходим к портному, купим все необходимое — и домой. А с ними погуляем позже.

Василиса и обрадовалась, и огорчилась. Артур сказал: «Наши дети». О, это было даже приятнее, чем его забота о несчастной лодыжке. Но она стала причиной того, что дети остались дома…

— Василиса! — рыкнул вдруг Артур, и она вздрогнула.

— Что?

Ох, и чем она его рассердила? Серые глаза потемнели, как небо перед грозой.

— Ты ни в чем не виновата, — отчеканил он. Потом его взгляд смягчился: — Сколько можно, Лиса? Перестань взваливать всю ответственность на собственные плечи. Оставь хоть что-нибудь мне.

Она не выдержала, улыбнулась:

— Хорошо.

— Мне нравится, когда ты улыбаешься.

Теперь он заставил ее покраснеть. Она уже поняла, что фраза, начинающаяся со слов «мне нравится…» приравнивается у Артура к комплименту. «У тебя красивая улыбка», — вот что он сказал.

— Мне нравится… твоя забота, — произнесла она и смущенно отвела взгляд.

Серьезное признание. До этого момента Василиса никогда не говорила ничего подобного, особенно мужчине. «Мужу», — напомнила она себе. Отчего-то думать об Артуре, как о муже, становилось все легче.

— Я рад это слышать, — отозвался Артур. — Значит, тебе не составит труда припомнить и купить все, что тебе необходимо. Меня очень огорчит, если потом выяснится, что ты постеснялась о чем-то попросить. Кстати, закажи несколько платьев для торжественных выходов. Осенью мне придется бывать на приемах, и ты будешь меня сопровождать.

— Не получится, — возразила Василиса. — Осенью беременность станет заметна.

«К счастью, это прекрасный предлог, чтобы остаться дома».

— Так закажи платья для беременных.

— Но…

— Дома тоже придется принимать гостей.

Ох, как-то она не думала об этом. На даче все ее обязанности — это дети, а в столице ей придется снова стать хозяйкой?

— Лиса, общаться с гостями — это посильный труд для беременной жены. Для всего остального в доме есть слуги.

— Ты читаешь мои мысли? — вырвалось у Василисы.

— Нет, милая, — снисходительно улыбнулся Артур.

Милая? Она снова смутилась.

— Тогда… это узы?

— У тебя все написано на лице, Лиса. — Он помолчал и добавил: — Мне нравится, когда ты смущаешься.

В ателье Василиса провела не меньше двух часов. Артур оставил ее там, поручив заботам портних и модисток, и показал кафе напротив.

— Я буду ждать там. Не спеши и помни о моей просьбе.

Он зря беспокоился, Василиса не собиралась скромничать. У нее не было потребности наряжаться, однако она точно знала, что «статус обязывает». Жена архимага должна выглядеть респектабельно. Артуру никогда не будет стыдно за ее внешний вид. Поэтому она тщательно выбирала ткани и фасоны платьев, заказывала белье и прочие мелочи. Даже приобрела готовый костюм, который ей тут же подогнали по фигуре. Ничего особенного: трехъярусная юбка с фалдами, белая блузка и летний жакет. Все лучше, чем ее старое платье.

В костюме Василиса и пришла в кафе, где ее ждал Артур. Он сидел за столиком в дальнем углу, у стены, и не один. Рядом с ним расположилась молодая женщина в изысканном платье. Красивая утонченная блондинка. Холеные пальчики держали маленькую чашечку, вероятно, с кофе. На лице улыбка. Томный взгляд из-под полуопущенных ресниц устремлен на Артура. А тот что-то говорит ей и смеется.

Василиса чуть не сбежала. Вовремя вспомнила, что некуда. Да и вообще, она вроде как жена? Она подошла к Артуру, но не успела и рта открыть, как блондинка спросила, окинув ее недовольным взглядом:

— Чего тебе?

Отвечать не пришлось. Артур обернулся, тут же встал и пододвинул Василисе стул.

— Натали, познакомься, моя жена Василиса.

Блондинка взмахнула ресницами.

— О, прости, дорогой. Я приняла ее за прислугу. Приятно познакомиться, Василиса. Жаль, но мне пора. Как-нибудь поболтаем, хорошо? Я должна знать, как тебе удалось связать Артура брачными узами.

Последнюю фразу она произнесла со смешком, как шутку, но Василису покоробили фамильярность и издевка. Конечно, она сдержалась — не устраивать же публичных сцен. Да и Артур не казался оскорбленным. Он улыбнулся Натали на прощание.

Василиса сидела на стуле прямо, практически не шевелясь. В носу щипало, в горле словно застрял колючий комок. Артур никогда не был и вполовину столь же любезен с ней, как с этой блондинкой. И чего она себе напридумывала? Когда успела? Дура! Знала же, что брак вынужденный, и приняла сближение ради приличий за нечто большее.

— Васили-са-а-а…

В голосе Артура она услышала укор.

— Я прогуляюсь, хорошо? — Василиса вскочила со стула, чуть его не уронив. — Зайду еще в пару магазинов.

Сбежать она не может, но побыть одной — запросто. Ей нужно время, чтобы успокоиться.

— Нет, Василиса, ты никуда не пойдешь, — спокойно произнес Артур. — Присядь, пожалуйста. В магазин сходим вместе, попозже. Хочешь чего-нибудь?

Она одарила его несчастным взглядом, но послушалась. В ответ на вопрос сначала отрицательно покачала головой, потом кивнула. Бедная Лиса, такая нежная и ранимая. Демоны принесли эту несносную Натали! Хотя… может, и к лучшему.

Артур заказал Василисе шоколад с молоком. Катенька, исправно поставляющая сведения о предпочтениях «барышни», как-то обмолвилась, что это ее любимое лакомство.

Василиса держала руки на коленях, нервно теребя фалду юбки. Артур накрыл их своей ладонью. Ледяные, и дрожат, конечно же. Он заставил ее положить руки на столешницу и сжал пальцы, успокаивая и согревая.

Глупенькая девочка. И молчит же, ни о чем не спрашивает. Он разрывался между желаниями отчитать ее и утешить, заключив в объятия. Отчитать — потому что она снова грызет себя из-за того, что «прислуга» и «обуза». Утешить — потому что кроме обиды и самоуничижения есть еще и ревность.

«Ох, Лиса, ты перестала видеть во мне лишь врага, укравшего твою свободу?»

Принесли чашку с шоколадом. Василиса обхватила ее обеими руками, отпила и прикрыла глаза.

— Спасибо, — сказала она после второго глотка. — Снова Катенька?

— Ты же не говоришь о том, что любишь. А период ухаживания мы с тобой благополучно пропустили.

Артур снова завладел ее рукой, осторожно поглаживая ладошку большим пальцем.

— Это… твоя… п-подруга? — едва слышно спросила Василиса.

Наконец-то! Все же решилась, умница.

— Это дочь моего начальника. — Артур не позволял ей отвести взгляд. — Несносная девчонка, вбившая себе в голову, что идеально подходит мне в жены.

— О-о-о… — Глаза Василисы округлились, как и ее рот. — А-а-а?..

— Да, Лиса, представь себе, и у меня есть начальник. — Он надеялся, что она догадалась, кто он. — И я не могу просто прогнать эту дрянную девчонку, как она и заслуживает.

— Но она оскорбила… тебя.

— Нас, Лиса. К счастью, да. Заметила, как быстро она сбежала? Это оскорбление будет держать ее на расстоянии от нас обоих. Извиняться она не привыкла, но поймет, что перегнула палку. На это я могу и батюшке ее пожаловаться.

— А батюшка…

Артур закатил глаза, ткнул пальцем вверх и улыбнулся.

— О, а как же… Просто Натали? — Василиса определенно поняла, что он говорит об императорской семье.

— Кафе — не место для официального протокола. И еще, Лиса, я хочу, чтобы ты знала…

Она успокоилась: взгляд потеплел, на щеках появились ямочки. Интересно, она знает, какой красивый оттенок приобретают ее глаза, когда она улыбается? Навряд ли. Кто бы ей сказал, что они похожи на васильки на летнем лугу? Жаль, он не умеет говорить комплименты.

— Я рад, что ты — моя жена.

Демоны, что опять не так? Василиса испугалась, прикусила губу и смотрит на него, как мышка на кота. Он никогда не научится понимать женщин. И о чем она подумала, интересно? Наверняка, о том, что ему удобно иметь такую жену — и о детях заботится, и навязчивых поклонниц отпугивает.

— Допивай шоколад, пойдем за покупками, — произнес Артур, так и не дождавшись никакого ответа. — Что еще нужно купить?

Галантерея, книжная лавка, детские товары, аптека, все для рукоделия, булочная… Артур взбунтовался, когда заметил, что Василиса снова начала прихрамывать.

— Достаточно, — велел он. — Иначе я на руках отнесу тебя в экипаж.

— Я такая транжира… — пробормотала Василиса, рассматривая пакеты и свертки, сложенные в экипаже.

— Судя по чекам, которые я оплатил, вовсе нет.

— Ох, да… Я должна сказать. — Она вздернула подбородок и выпятила губу. Артур с трудом сдержал улыбку — Василиса неисправима. Снова что-то сделала по-своему, как пить дать. — У меня были свои деньги, немножко. И я потратила их на подарки. Детям и… Катеньке.

— Хорошо. Спасибо, что напомнила. Я открою тебе счет в банке…

— Не надо! — поспешно перебила его Василиса. И тут же добавила: — Я тебя разорю. Но я попрошу денег, если будет нужно. Если ты не возражаешь.

— Нет, но… Как ты меня разоришь? Скупишь детям весь магазин игрушек?

— Ну… — она смутилась и отвернулась к окну. — А куда мы едем?

— В городской дом. Я хочу зайти в отдел, узнать новости о расследовании. А ты подождешь меня дома. Лиса, ты не ответила.

— Например, отнесу чек в детский приют. Или в больницу для бедных…

О да, она может. В это Артур легко мог поверить.

— Уже делала так?

Василиса кивнула.

— В детстве. Один раз отдала нищенке свою копилку. Мне было семь. Меня похвалили за доброе сердце. А когда я утащила из дома шкатулку с деньгами и отдала ее приютским детям, меня выпороли. Делиться чужим — нехорошо. — Она поежилась. — Теперь я делюсь только своим, и не хочу искушений.

Да, он еще многого о ней не знает. Как хорошо, что какие-то мелочи позволяют ему все лучше и лучше понимать Василису.

— Нет ничего плохого в том, чтобы заниматься благотворительностью, — ответил он. — Если хочешь, мы потом это обсудим. Мне не хотелось бы перечислять деньги просто так, их своруют, и до детей дойдут крохи, в лучшем случае. Но если каждый месяц покупать что-то нужное… — Экипаж остановился. — Мы приехали, пойдем, провожу тебя.

Артур оставил Василису в несколько задумчивом настроении. Тем лучше, будет, чем заняться, пока его нет. А уж он постарается вернуться побыстрее.

К сожалению, не получилось. Или к счастью? Точно, к счастью, потому что появились новости по делу Орловых, и они обнадеживали. Василиса точно обрадуется. Однако ночевать придется в столице. Хорошо, что он предвидел это и предупредил Катеньку, что они могут вернуться только завтра.

Ребятам из отдела удалось найти архив одного из магов, некоего Искандера. Старик уже умер, но в его дневниковых записях обнаружилось много интересного. Например, он водил знакомство с Клименской. И не просто водил — сначала они были друзьями, а потом разругались, да так, что стали врагами. Артур лично читал записи, чтобы не пропустить ничего важного. По всему выходило, что Искандер выполнил какой-то заказ Клименской, та не расплатилась, и старик задумал месть. Если опустить все приготовления и интриги, суть сводилась к тому, что он создал портал в иное измерение и отправил туда Клименскую, лишив возможности на возвращение.

Самое главное — в архиве нашли записи с расчетами. Артур почти не сомневался — это то самое измерение, в которое попала и Ярослава. Точные координаты ускорят исследование предметов, замкнутых на портал. А еще Искандер писал, что измерение обитаемое и цивилизованное. Исследовал сам? Это позволяло надеяться, что Ярослава жива и здорова.

Когда Артур вернулся домой, уже стемнело. Василиса спала на диване в гостиной, смешно подложив ладошку под щеку. Другой рукой она обнимала живот — даже во сне помнит о малыше. Жалко, но придется будить. Наверняка, она не ела, да и спать удобнее на кровати.

Он присел на корточки и, повинуясь порыву, поцеловал ее в щеку. Василиса пахла шоколадом и молоком. Она сразу проснулась и потерла заспанные глаза.

— Вернулся… А я… ох…

— Заснула, — кивнул Артур, поднимаясь. — Извини, что задержался. И что разбудил. Тебе надо поесть, я попросил приготовить нам ужин.

Василиса пошарила рукой по диванной подушке, нашла шпильку и быстро подобрала распустившиеся волосы.

— Сейчас… да…

Она все еще не проснулась толком. Смешная. Маленькая, растрепанная, беззащитная.

— Проводить в ванную?

— Да.

Он подал ей руку, Василиса встала, но охнула и поджала ногу. Так он и знал! Находилась, и теперь сустав снова болит.

Артур вздохнул и отнес жену в ванную. Оставил там, попросив потерпеть, и пошел за лекарством. Хорошо, что она купила в аптеке еще одну баночку с мазью арники. Приготовил все для перевязки — и принес Василису обратно в гостиную.

— Вашу ножку, миледи, — пошутил он.

Она безропотно спустила чулок. Так и есть, лодыжка снова припухла. Ладно, сам виноват. Слишком рано повез Василису в город. Осторожными движениями он стал втирать мазь в кожу.

— Я не хочу ужинать. Мы поедем домой? — сказала Василиса.

— Мы дома, — напомнил он. — Переночуем здесь, уже поздно. Пришлось задержаться в отделе, но есть новости, которые тебе понравятся.

— Какие? О Ярославе? — тут же оживилась она.

— Да.

Он пересказал ей все, что удалось узнать. Может, и не нужно было. А вдруг он дарит ложную надежду? Хорошо бы сначала все проверить. Однако неизвестность заставляла Василису тосковать, а ему так хотелось почаще видеть эти маленькие ямочки на ее щечках.

— Ох… Только бы все получилось! — В порыве благодарности Василиса потянулась к нему и обняла за шею. — Артур, ты напишешь Майе? Можно, я сама? Ох, как я соскучилась! Так хочется все ей рассказать, но не в письме… Когда она вернется?

Он подхватил жену на руки и удобно устроился на диване, посадив ее на колени. Она замерла, но не спрыгнула и даже не расцепила объятий. Тихонечко вздохнула и пристроила голову на плече.

— Не знаю, когда вернется, — ответил он, прижимая Лису к себе. — У нее ремонт в городском доме. Может, навестим ее в Боравере?

— Мы? — она ахнула от удивления. — Поедем в Боравер?

— Почему бы нет? На несколько дней. И детей можно взять.

Василиса запищала от восторга. Ребенок и есть! И отчего так приятно наблюдать за ее счастливым личиком? Демоны, да ее проще удивить и обрадовать, чем Тома и Теону!

Она обняла его крепче, а потом отстранилась и посмотрела уже с испугом, как тогда, в кафе.

— Лиса, чего ты боишься? — не выдержал Артур. — Неужели я хоть раз тебя обидел?

— Нет, что ты… — Она закусила губу.

— Тогда чего?

— Я… мне… Ох… Артур, у меня и для тебя есть подарок.

— Правда? — он тепло улыбнулся. — Это… неожиданно. Эй, ты куда? — он удержал ее на коленях, хотя она попыталась встать.

— Хочу отдать его.

— Скажи, где. Я подам.

— Да вон, на столике…

Он посадил ее на диван, но только чтобы взять коробочку.

— Держи.

— Это ты держи. — Василиса протянула ему подарок на раскрытой ладони. — Если не понравится, я верну…

— Тс-с-с… — он приложил палец к ее губам. — Уверен, он мне понравится.

В коробочке лежали запонки: золотые, в виде драконьей морды.

— Лиса-а-а… — он поднял на нее удивленный взгляд.

— Твой… тотем, — неуверенно сказала она. — Не нра…

Эта женщина слишком много говорит, а еще больше сомневается. Он накрыл ее губы поцелуем, не позволяя вырваться из объятий. Она и не пыталась — замерла, а потом робко ответила.

— Мне нравится, — ответил он. — Очень. Спасибо, милая.

Всего один поцелуй, а ее губы припухли и стали еще соблазнительнее.

— Лиса, но ты не ответила на вопрос. Ты чего-то боишься. Чего именно?

— Себя… — прошептала она. — Я… Только не смейся, ладно? Просто скажи правду, если тебе это… не нужно… И я больше никогда…

Василиса смущалась и путалась, но Артур уже догадался, что сейчас услышит.

— Обещаешь? — потребовала она.

— Обещаю.

— Кажется, я в тебя… влюбилась… — выдохнула Василиса.

Он снова поцеловал ее — требовательнее и жарче.

— Тебе только кажется, милая? — спросил он, оторвавшись от ее губ, чтобы перевести дыхание.

Василиса совершенно потеряла ощущение реальности происходящего. Это снова сон, навеянный лунной хранительницей Айри? Однако боль в лодыжке была настоящей. И ласковые пальцы, втирающие мазь — настоящие. И глаза мужчины, такие близкие и такие теплые — настоящие. И мягкие требовательные губы…

Как она решилась на такое признание? О чем она думает? Это порыв, игра воображения. А она поверит и будет страдать, убедившись, что все — лишь иллюзия.

Артур ждал ее ответа, лаская пальцами висок, мочку уха, шею. Она ощущала его теплое дыхание на щеке. Он пах кардамоном и гвоздикой.

— Н-нет… Мне не кажется, — призналась Василиса.

Уж лучше быть честной, в первую очередь, с собой. Если бы Артур хотел посмеяться над ней, он мог просто приказать — и она сделала бы все, что он пожелает. Зачем ему спрашивать? Да, он не умел говорить красивые слова. Или не хотел? Василиса и сама не любила пылкие речи. Зачем слова, если важнее всего поступки?

— Лиса, я хочу, чтобы ты стала моей женой, — хрипло произнес Артур и коснулся губами лба.

Дыхание перехватило. Она уже была его женой, и по документам, и по сути, ведь она носила его ребенка. Значит, он хочет…

— Я… если…

Демоны, она имеет на это право! Даже если потом ее отвергнут, она будет помнить…

— Я спешу, милая, — Артур нахмурился и откинулся на спинку дивана. — Если ты не готова…

— Я согласна, если это не повредит ребенку.

— Нет. Конечно, нет. Но ты снова боишься?

Он прав. Едва решившись, Василиса испугалась. Нет, скорее, запаниковала.

— Просто я ничего не умею, — прошептала она в отчаянии.

— Ли-и-иса… Ты мне доверяешь?

Она кивнула.

Ужин был забыт. Артур подхватил Василису на руки и понес в спальню.

— Мы с тобой чудная парочка, — сказал он, расстегивая ее блузку. — Ты носишь ребенка, но не помнишь, как он был зачат, а я лишил тебя невинности, но не помню, как.

Василиса улыбнулась:

— Ты читаешь мои мысли.

— Э, нет, милая. — Он перехватил ее руки, сам расстегнул юбку и усмехнулся: — У нас просто мысли… одни на двоих.

Василиса согласно кивнула. В этот вечер у них все было одним на двоих: мысли, желания, чувства. Она доверилась Артуру и наслаждалась теплом и ласками, которые он ей дарил. Она ощущала искренность в каждом его прикосновении. Обнаженная кожа пылала под его руками и губами. Он зацеловал ее всю — от макушки до пальчиков на ногах. А потом взял, нежно и бережно, подарив новое неведомое прежде ощущение наполненности. И, чуть позже, сладкой истомы.

— Пока ты носишь малыша, мы будем осторожны, милая, — сказал он, когда Василиса уже лежала в его объятиях, пристроив голову на плече. — Но потом…

Она всхлипнула.

— Лиса? Ты снова плачешь?

— Ох, не обращай внимания. — Она потерлась щекой о плечо. — Врач сказал, это из-за беременности. Но я не расстроена.

Наоборот. Артур сказал: «Потом». Он ничего не говорил просто так! Значит, у них есть будущее.

Утром Василиса проснулась от голода. Артур уже встал — его не оказалось в спальне. Рядом с кроватью она нашла халат. Правда, мужской, но все же лучше, чем ничего. В ванной комнате ее снова охватило отчаяние: здесь ей не было места. Все чужое — и вещи, и баночки с шампунями и мылом, и запах.

— Надо будет переделать ванную, — услышала она знакомый голос.

Артур стоял в дверном проеме, опершись плечом о косяк.

— Зачем?

— Чтобы обустроить место для твоих вещей. Или ты хочешь отдельную спальню?

— Не хочу, — быстро ответила Василиса и улыбнулась. — Доброе утро, Артур.

— Доброе утро, Лиса. — Он подошел к ней и поцеловал в макушку. — Ты уже закончила? Пойдем завтракать.

Давно Василиса не ела с таким аппетитом. Она умяла миску творога с молоком, блины со сметаной, яблоко… Артур невозмутимо поглощал омлет с овощами. Он уже пил кофе, когда принесли письмо.

Пока он читал, Василиса внимательно наблюдала. Хорошие новости или нет? Губы плотно сжаты, брови сведены. Что-то серьезное? Но глаза не потемнели, и в уголках рта собрались морщинки, как будто Артур хочет улыбнуться. Так хотелось спросить! Но она привыкла не лезть в дела, которые ее не касаются.

— Хорошие новости, — сказал Артур, складывая письмо. — И тревожные тоже.

— Дети? Майя? — испуганно спросила она.

— Нет-нет. Это все о вашей взбалмошной Ярославе. Вернее, о поиске.

— Что-то новое? Что?

— Ты поела? Тогда давай собираться. В дороге расскажу. У меня душа не на месте, когда я оставляю детей одних надолго.

— Конечно!

Василиса и сама переживала, как там Том и Теона. Катенька, конечно, справлялась со своими обязанностями, но вдруг деткам захотелось пошалить? Или они расстроились, что отец не вернулся вечером?

— Обработана еще одна часть архива Искандера, — сообщил Артур, как только они тронулись в путь. — Этот маг был одиночкой. Не дикий, он закончил академию. Однако работать на империю отказался, уехал в свое поместье, где и жил, не нарушая законов. Вернее, делая вид, что не нарушает законов.

— Разве такое возможно? — поинтересовалась Василиса. — Ох, прости, что перебила.

— Ничего, перебивай. Твои вопросы могут натолкнуть меня на мысль… Впрочем, да. Как видишь, возможно. У Искандера была хорошая репутация, он даже оказывал ордену услуги, если его просили. И жил тихо, незаметно, не привлекая к себе внимания. Архив долго пылился на чердаке кого-то из его знакомых.

Артур задумчиво уставился в окно, крепко стиснув набалдашник трости.

— И что дальше? Что же он нарушил? — нетерпеливо спросила Василиса.

— Да… нарушил… Ему удалось настроить относительно стабильный портал в неизвестное измерение. И он скрыл эту информацию от магов и императора. Относительно стабильное — потому что портал замкнут на кровь. Или его, или вашу.

— Ого…

— М-да… Хорошая новость — в том измерении живут обычные люди. Искандер путешествовал туда и обратно, остались описания мира. Он не такой, как наш… Но Ярославе он неопасен. Вернее, не опаснее, чем наш. Не очень хорошая новость — родственников у Искандера не осталось. Чтобы отправиться за Ярославой и вернуться домой, нужен человек, в котором течет ваша с Майей кровь. Чтобы открыть портал, нужно присутствие живого человека.

— Я пойду за Ярой! — воскликнула Василиса.

— Даже не обсуждается. — Артур одарил ее тяжелым взглядом. — Ты беременна, помнишь?

— Ох, ну… Так я прекрасно себя чувствую. И потом, ты же пойдешь со мной? Что там может случиться? Мы быстренько туда и обратно.

— Нет. Магия в том мире не работает. Совсем. Я не позволю тебе так рисковать.

— И Майя тоже захочет помочь…

— И ей не позволю.

— Ой! Артур… — Василиса уставилась на него в изумлении. — А зачем кого-то искать? Там же Яра! Она и откроет портал.

— Лиса, ты должна понимать, есть небольшая вероятность, что мы ее не найдем. Тогда человек, отправившийся на поиски, не сможет вернуться.

Он сжал ее руку, поддерживая и ободряя. Василису тронула его забота. Конечно, она понимала, но все равно на глаза навернулись слезы. Надо заказать, наконец, ту настойку, что советовал ей врач! Слезы по любому поводу уже достали ее саму.

— Да… — она прислонилась к плечу мужа. — Значит, Яра останется там. Больше родственников у нас нет.

— Возможно, есть. — Артур обнял ее. — Но об этом — в Боравере. К тому времени я буду знать точно, да и Майя имеет право услышать новость если не раньше тебя, то хотя бы вместе с тобой.

Часть четвертая

Ярослава

Глава 1

«Склифосовский приехал!»

— И зачем ты это сделала? — мрачно спросил Леонид, когда Эмма Петровна, подхватив Чапу, гордо удалилась.

Чапа заливалась противным визгливым лаем, определенно выражая настроение своей хозяйки. Ярослава успела заметить, как Эмма Петровна поджала губы, бросив сыну:

— Дома поговорим.

— А что такого? — Ярослава жалобно посмотрела на Леонида. — Почему она обиделась?

— Кривляться не надо, люди обижаться не будут, — отрезал он. — Бери сумку с вещами, она легкая.

— Кривляться?! — Яра чуть не задохнулась от возмущения. — Я вежливо поздоровалась! Не знаю, как у вас тут принято, а у нас приличные девушки… — она махнула рукой и осеклась. — Ой… Я же в брюках!

Леонид только головой покачал, закрывая машину.

— Между прочим, ты ей вообще сказал, что я — твоя невеста! — не успокаивалась Ярослава. — Что-то не помню, чтобы ты мне предложение делал!

Скандалить она умела, и сейчас ее и вправду захлестнула обида. Она старается, как может! И ведет себя прилично. И сумку вот тащит, как прислуга. Почему на нее сердятся?

— Ну, извини, что разрешения не спросил, — огрызнулся Леонид. — Так что ты выбираешь, быть моей фиктивной невестой или ночевать на улице?

Ярослава охнула и остановилась, прикрыв рот ладошкой. Сейчас ее спаситель напоминал Анатолия — именно так они и общались, особенно, когда Василисы не было рядом. Сводный брат всегда ее недолюбливал, доставал придирками и грозился выпороть. И теперь она добровольно идет в дом к человеку, так похожему на Анатолия? Да ни за что!

Она осмотрелась. Маленький сквер: зеленые деревья, клумбы с цветами, небольшой фонтанчик, лавочки. Мамы с колясками. Дети, играющие в песочнице. Почти все выглядит необычно и пугающе. Но неужели Леонид единственный, кто может ей помочь?

— Яра! — сердито крикнул он, держа дверь подъезда открытой. — Давай быстрее!

Она подошла, аккуратно поставила сумку у его ног и спросила:

— У вас есть министерство магии?

— О, нет! Только не это! — простонал Леонид. — Еще и фанатка Гарри Поттера!

Она отступила на шаг. Его реакция напугала. Не удивился, но и не подтвердил. Разозлился еще больше.

— Так есть или нет?

— А тебе зачем? Все еще ждешь письма из Хогвартса?

Хогвартс? Незнакомое название. Но, может, это и есть министерство? И слово «магия» Леониду определенно знакомо. Она и раньше его употребляла, а он смеялся.

— Н-нет… Я хочу попросить о помощи. Мне нужно вернуться домой, — рискнула признаться Яра.

— Тогда тебе нужно в министерство внутренних дел. Или в министерство здравоохранения. Ты идешь или нет?

Она покачала головой и снова отступила.

— Я думала, ты другой.

— Не надоело притворяться? — нахмурился он.

Так он с самого начала понял, откуда она? Яре стало холодно, несмотря на жаркий солнечный день. Она вдруг вспомнила рассказы о других странах ее родного измерения. И страшные истории о том, как иностранцы, попавшие в беду, становились рабами. Может, ее просто заманили в ловушку? И Лене и его маме нужна рабыня?

— Все, хватит, пойдем. Дома поговорим.

Оставив сумки на пороге, Леонид шагнул к Яре и схватил ее за локоть, таща за собой. Она взвизгнула от страха и вырвалась.

— Яра!

— Я никуда с тобой не пойду! — выпалила она.

— Ну и катись! — рассвирепел он. — Дура!

Подхватив вещи, Леонид зашел в подъезд. Хлопнула дверь. Яра осталась одна.

Уже в лифте Леня пожалел, что сорвался на Яре. Матушка филигранно умело выводить его из себя, а тут даже ничего особенного не понадобилось. Просто вернулась на неделю раньше. И чего ей не сиделось в санатории? Он же выбрал самый лучший, и даже договорился, чтобы туда пустили с Чапой. Потеряшка без памяти — и так головная боль. Но с матушкой в одной квартире — это вообще катастрофа.

Леня надеялся, что за неделю он успеет найти Яриных родственников или друзей. В спокойной обстановке память к ней вернется. И мама ничего не узнала бы!

В итоге он сорвался на девчонке, бросил ее одну. Стыдно. Прав Потапыч, если взялся помочь, придется заботиться. Несмотря на маму.

Он открыл дверь в квартиру и занес сумки в прихожую. Навряд ли Яра успела далеко уйти, он ее догонит.

Как бы ни так. Естественно, матушка поджидала «блудного» сыночка и вцепилась в него не хуже клеща.

— Леонид! Я требую объяснений! — объявила она, скрестив на груди руки.

— Позже, мама.

— Нет, сейчас!

Леня ненавидел такие «объяснения». Характером он пошел в отца, и так же, как и он, пасовал перед женщинами. Стукнуть кулаком по столу? Объяснить, кто в доме хозяин? Нет, это невозможно. Во-первых, он не выносил скандалов и пытался отстоять свою точку зрения мирным путем. Во-вторых, Эмма Петровна была из тех женщин, что слышат только себя, и только себя считают правыми. Если загнать ее в угол неоспоримыми аргументами, то она хваталась за сердце и с придыханием произносила коронную фразу: «Я тебя родила, вырастила и воспитала, а ты… неблагодарный…» Дальше начинались рыдания.

Плачущая мама — жестокое испытание для Лениных нервов. Он знал, что это театральная истерика, но ничего не мог с собой поделать. Приходилось уступать. Или делать вид, что уступаешь. Поэтому он старался не провоцировать скандалы. Но сейчас не тот случай, если он хочет догнать Яру и привести ее в дом, придется действовать жестко.

— Не смей уходить, когда с тобой мать разговаривает! — взвизгнула матушка, заметив, что сын открывает дверь.

— Мама, тебе лучше успокоиться, — произнес Леня. — Я скоро вернусь, с Ярой, а потом мы поговорим.

— Леонид!

Он быстро вышел и не стал ждать лифта, побежал вниз по лестнице.

Яры во дворе не было. Он чертыхнулся и подошел к двум старушкам, сидящим на лавочке. Местные «наблюдатели», которые есть практически в каждом московском дворе. Уж они-то должны знать, в какую сторону ушла Яра.

Так и оказалось. Уже через пять минут Леня ее догнал. Она вышла на набережную и стояла у чугунной ограды, смотрела на реку.

— Яра…

Она оглянулась, сердито нахмурилась и отвернулась. Так и есть, глаза мокрые, и щеки тоже. Нет, женские слезы — это ужасно. Леня осторожно положил руки ей на плечи.

— Яра, прости. Мама застала меня врасплох, но я все равно не должен был так себя вести.

Она ничего не ответила.

— Ты что-нибудь вспомнила? — Он погладил ее по плечу.

— Тут красиво… — Яра вздохнула и призналась: — Я не знаю, куда идти. Может, подскажешь?

— Пойдем ко мне. Я попробую тебе помочь.

— В рабыни? — она обернулась.

В голубых глазах страх и недоверие. И что со всем этим делать? То министерство магии, то рабство. Может, Яра просто душевнобольная?

— Не говори глупости. Сейчас нет рабства. Ты испугалась мамы? Она всегда такая. Нет, вру. Иногда бывает и хуже.

Как сейчас, например. Наверняка, рвет и мечет. И как только он приведет испуганную девочку в дом, начнется светопреставление. Надо хоть что-то объяснить ей прямо сейчас.

— Мне… Нет, я ее не боюсь, — ответила Яра. — Я не знаю, что мне делать. Я думала, тебе можно доверять…

— Ну прости, пожалуйста. Я сорвался, а ты ни в чем не виновата. Пойдем домой?

Леня старался быть терпеливым. Иногда ему казалось, что без женщин жилось бы гораздо лучше. Однако Яру искренне жаль.

— Пойдем…

Она послушно пошла рядом.

— Яра, я не предупредил о маме, потому что был уверен — она в санатории. У нее отпуск. Но она отчего-то вернулась раньше. У меня очень… своеобразная мама. С ней нелегко, но это не твои проблемы. Я все улажу сам. Ты просто посидишь тихо в моей комнате, хорошо?

— А потом? Мне нужно называться твоей невестой?

— Я думал, так будет проще. Маме ни к чему знать, что ты потеряла память. Но если ты против…

— Ладно, пусть проще. Это же понарошку?

— Конечно.

Едва они вошли в квартиру, как в нос ударил запах валокордина. Матушка лежала на диване в гостиной, прижимая к себе Чапу.

— Я умираю, — заявила она, едва Леня переступил порог комнаты. — Вызывай скорую помощь.

Оставшись одна, Ярослава очень быстро пожалела о том, что начала скандалить. Решила же — нужно терпеть и подчиняться. Хотя, конечно, страшно. А вдруг, и правда, в рабыни? Наверное, Василиса сказала бы, мол, надо меньше глупых книжек читать. Ох, как хочется обратно, под ее теплое и уютное крылышко! Яра пообещала себе, что отныне будет слушаться старшую сестру и помогать ей. Лишь бы вернуться домой! Ведь Лиса ее ищет?

Она не знала, куда податься, и пошла, куда глаза глядят. Дорожка вывела ее к реке, одетой в каменные берега. Высокие дома, машины, спешащие люди. Ей в очередной раз показалось, что она всего лишь видит сон. По реке, взметая брызги, промчалась огромная лодка с крытым верхом. Тоже машина, только водная?

Яра заплакала — по-настоящему, без притворства. И куда теперь? Может, зря она ушла из того леса? Сестры откроют портал, а ее нет. И даже зацепочек не оставила, где ее искать…

А потом вернулся Леня, и Яра ему поверила. Зачем ему просить прощения и уговаривать? А если все же ее сделают рабыней, то им же хуже!

В лифте — так называлась маленькая кабинка с зеркалом и кнопками — Яра запаниковала, но Леня взял ее за руку. Стало спокойнее, и страшный «девятый этаж» уже не вселял ужас. Большой дом даже показался забавным: он не принадлежал одному человеку, как думала Яра. Здесь было много квартир и много владельцев. И, наверное, крошечные комнатки внутри?

Так и оказалось. Маленькая прихожая, узкий коридор. Леня повел Ярославу в комнату… и тут же про нее забыл. Потому что его мама «умирала» и требовала внимания. Отчего-то Яра не поверила в то, что ей плохо. Больных она не видела, что ли? Однако Леня, хоть и сжал губы, но подошел к матери и взял ее за руку. Щупать пульс, догадалась Яра. Потом он достал какую-то интересную штучку, прикрепил ее на руку Эмме Петровне… Та лежала, прикрыв глаза рукой и тихо, но настойчиво постанывала. Чапу Леня согнал на пол, и собачонка убежала, цокая коготками по паркету.

Яра потопталась в прихожей и пошла на кухню. Снова много непонятных вещей: металлических, стеклянных. Как будто это не кухня, а лаборатория мага. На полу — мисочка с водой и мисочка с едой, для собаки. Чапа как раз лакала воду, громко чавкая. Смешная собачонка, как будто малюсенький олененок на тонких ножках: черненькая, с короткой гладкой шерстью, с острыми ушками.

На кухне появился мрачный Леня. Достал из шкафа коробочку, запахло лекарственными травами.

— Как мама? — вежливо поинтересовалась Яра.

— Лучше всех, — процедил он сквозь зубы. — Но врача пришлось вызвать, иначе она себя до настоящего приступа доведет. Посиди пока тут, хорошо?

— Посижу, — покладисто согласилась Яра.

— Телевизор вон посмотри.

— Теле… что?

Леня нашел нужное лекарство, налил в стакан воды из кувшина и положил перед Ярой длинную коробочку с кнопочками.

— Помнишь, как пультом пользоваться?

— Нет.

— Горе ты мое, — вздохнул он. — Даже о телевизоре забыла. Смотри, вот эта кнопка — включить.

Он нажал на кнопку, направляя пульт наверх. Яра подняла взгляд и увидела большой черный прямоугольник. Он вспыхнул, посветлел, и на нем появились двигающиеся изображения. Люди?! Они еще и разговаривали!

— Это окно в другое измерение? — выдавила Яра.

— Это экран телевизора…

— Леонид! — закричала «умирающая» Эмма Петровна.

— Короче, вот эти кнопки с цифрами — переключать каналы. Разберешься, не маленькая.

И он ушел, оставив ее одну. Яра не успела спросить, видят ли ее люди на экране, но на всякий случай поправила волосы и одернула майку. У нее ужасный вид, на голове птичье гнездо, и давно пора бы принять ванну. Вроде бы никто не обращал на нее внимания, но на всякий случай она подошла поближе и помахала рукой перед экраном. Никакой реакции, значит, не видят.

Яра села на табурет и прислушалась к разговору в телевизоре. Несколько мужчин спорили между собой, размахивая руками и перебивая друг друга. Она поняла, что речь о политике и какой-то войне. Неинтересно. Яра покосилась на пульт. Переключить каналы? Надо посмотреть, о чем говорил Леня. Она взяла пульт, направила его на телевизор и нажала первую кнопку. Изображение мигнуло, но не изменилось. Вторую — и на экране появились новые люди, в белых халатах. Понаблюдав, Яра поняла, что показывают историю про больницу. Леня — врач, значит, на работе он тоже носит белый халат и лечит людей.

История ее захватила. Как будто подглядываешь за жизнью чужих людей, причем прямо из дома. Жалко, у них в мире нет такого телевизора. Может, маги когда-нибудь придумают… История вдруг оборвалась, звук стал громче, заиграла музыка. На экране быстро замелькали картинки, посыпались незнакомые слова. Какие-то товары, еда, лекарства, короткие песенки, одежда для малышей. Яра увлеклась — это же сколько интересного можно узнать о мире по телевизору! Потом снова все переключилось на больницу.

— Р-р-р…

По ноге проехало что-то холодное и мокрое. Чулки давно пришлось снять, а в квартире Леня попросил разуться, и Яра была босиком. Она посмотрела вниз. Чапа, пыхтя от натуги, тащила по полу рыбину. Видимо, из тех, что Леня привез с рыбалки. Устроившись у миски, Чапа с наслаждением вгрызлась в рыбий бок.

— Леня! — крикнула Яра. — Лень!

Навряд ли ему понравится, что собачка ест рыбу.

— Что случилось? — спросил он из комнаты.

— Тут Чапа…

Яра не успела договорить.

— Чапа?! — взвыла сиреной Эмма Петровна. — Что ты сделала с несчастным животным?

— Мама, ты куда? У тебя же сердце.

— Убери руки!

Яра вжалась в табурет, на котором сидела. На кухне появились оба: впереди мчалась Эмма Петровна, Леня тщетно пытался ее обогнать.

— Чапа! Деточка моя! Фу! Фу! Брось эту гадость!

Эмма Петровна подхватила Чапу и попыталась оторвать ее от рыбы.

— Это не гадость, это рыба! — возмутился Леня.

— Это она! Она! — вопила Эмма Петровна, тыча пальцем в Яру. — Она дала собаке рыбу! Она хочет ее убить!

— Да с чего бы ей умирать, рыба свежая, утром выловили, — буркнула Яра.

Лучше б молчала! Эмма Петровна обрушилась на нее, как ураган. Побледневшая Яра выслушала целую лекцию о том, что собака может подавиться мелкими костями, а еще заразиться глистами, и вообще теперь воняет рыбой. Леня честно пытался утихомирить матушку, оттеснить ее от Яры, но у него это плохо получалось. К счастью, раздался звонок в дверь.

— Мама, это скорая, — обрадовался Леня.

Эмма Петровна тут же схватилась за сердце и стала оседать на кухонный диванчик.

— Это ты… ты виновата… — прошептала она, закатывая глаза.

Яра, оглушенная криками и нелепыми несправедливыми обвинениями, плохо понимала, что происходит. Леня пошел открывать дверь. Вдруг раздался грохот и его крик. В дверь снова позвонили.

— Чего сидишь, посмотри, что там! — рыкнула на Яру Эмма Петровна.

Яра выскочила в коридор. Леня сидел на полу, прижав к груди правую руку.

— Что случилось? — бросилась к нему Яра.

— Осторожнее! А то тоже поскользнешься. Тут рыба. — Леня морщился от боли. — Кажется, я руку сломал… Открой дверь, пожалуйста.

Яра щелкнула замком и распахнула дверь. На пороге стояли люди в белых халатах, один из них держал чемоданчик.

— Леня, Склифосовский приехал! — радостно сообщила Яра.

Глава 2

Гипс и рыба

— Последний раз спрашиваю, точно решил? — прогудел басом Витька, размашистым почерком заполняя медицинскую карту.

— Точно, — огрызнулся Леня. — Моя матушка понимает только контраргументы.

— На должностное преступление толкаешь, — ехидно заметил друг, помахав в воздухе бланком больничного листа.

— А когда я твою Светулю без анализов в чистое отделение взял? — мрачно поинтересовался Леня. — Не гунди, Вить, подписывай. И накладывай.

— Да ладно, шучу я. Сейчас все будет.

Друг Витька, с которым Леня учился в мединституте, по счастливому стечению обстоятельств работал в местном травмпункте. Бригада скорой помощи, застав бардак и мигом сообразив, что вызов ложный, ругалась по-черному. Спасло только то, что Леня оказался их коллегой, да потихоньку поведал историю о матушкиных закидонах. Впрочем, из-за волнений давление у нее все же повысилось, и свой «спасительный» укол она получила. А бригада скорой согласилась подбросить Леню до травмпункта.

— Я быстро вернусь, — пообещал он бледной Яре, — никуда не уходи. Даже если выгонять будет. Понятно?

Она, конечно, кивнула, но душа была не на месте. Матушка порывалась поехать с ним в травмпункт, перепугавшись по-настоящему, но он отговорил и попросил полежать после укола. О Яре она вроде бы забыла, но объяснить он ничего не успел. Надеялся, что за час обернется.

Стыдно, конечно. На чертовой рыбе он и впрямь поскользнулся, как герой Никулина на банановой кожуре. «Упал, очнулся, гипс», — промелькнуло в голове. «И мама перестанет истерить», — подсказал «внутренний голос». «А если договориться с Витькой, то это еще и больничный, как раз помогу Яре», — решил Леня. Толку от него в роддоме с «поломанной» рукой? Тем более, правой. Значит, гипс.

— Придешь завтра, я тебе его распилю, — басил Витька. — Сможешь снимать, когда никто не видит. Но зря ты, конечно. Лучше один раз кулаком по столу, чем вот так.

— Ой, давай я без нотаций обойдусь, — поморщился Леня. — Ты мою маму прекрасно знаешь. Если я стукну по столу, у нее гипертонический криз случится, причем одной только силой мысли.

— Это да… А чего вы на этот раз не поделили?

Леня рассказал ему о лесной «находке». Под конец, вспоминая Ярино «Склифосовский приехал», не смог удержаться от смеха. Он и тогда, на полу, с трудом прятал улыбку.

— Весело у тебя, — согласился Витька. — Так, может, того… психиатрам все же покажешь?

— Покажу, если ничего не поможет.

— Угу. Ну ты смотри, а вдруг это попаданка, — хохотнул друг.

— Кто?

— Дева из другого мира. Обычно, правда, мы к ним, но бывает и наоборот, они к нам. Бац — и попала. Попаданка.

— Вить, ты сам давно у психиатра был?

— Ой, да шучу я. Это из фантастических книжек, у меня жена ими зачитывается. О! Женился бы ты, Леня!

— На деве из леса? — улыбнулся он.

— А хотя бы. Это ж красота — ничего не помнит, реверансы делает, родственников никаких. Не понимаешь ты своего счастья.

— Хватит ржать. У нее не только родственников, у нее вообще ничего нет. Ни документов, ни одежды…

— Одежду купить можно. А документы потеряшкам какие-то выдают, может? Временные. Пока ищут. Если ищут. Ты узнай. О, или купить можно.

— Узнаю, — вздохнул Леня. — Закончил, что ли?

— Принимай работу.

Домой Леня пошел пешком, благо, недалеко — всего-то пара кварталов. Свежезагипсованная рука, подвешенная на фиксаторе, оттягивала плечо. Ощущения мерзкие, особенно на душе. Обманывать Леня не любил. Разве что для красного словца или чтобы не волновать маму. А тут, получается, ровно наоборот — чтобы мама волновалась о нем, не выносила мозги и отстала от Яры. И это в тридцать лет! Детский сад, штаны на лямках.

На скамеечке перед подъездом сидела Яра. Он узнал ее по яркой маечке, а сперва подумал, что за бомжиха появилась у них во дворе. И это та девушка, которую он нашел в лесу? Чумазая, растрепанная, майка в рыбьей чешуе. Она сидела, сгорбившись, пряча лицо. Если Яра до сих пор представляла себя барышней из девятнадцатого века, то ей, должно быть, ужасно стыдно и неловко. Да любому человеку, собственно, будет стыдно, в таком-то виде. Лене стало совестно — это он виноват.

— Ты чего тут делаешь? — спросил он, присаживаясь рядом.

Яра подняла голову и улыбнулась дрожащими губами. Она не плакала, но, видимо, потому что на это не осталось сил. Во взгляде он заметил безразличие и обреченность.

— Идти некуда, — призналась она. — Как твоя рука?

— Да… вот… — он показал гипс, пошевелил пальцами. — Ничего страшного. Переживешь еще одну попытку? Пойдем, я поговорю с мамой.

— А ее нет, — тихо ответила Яра. — Собачку вырвало, она понесла ее в больницу для собак. И сказала, что не оставит меня одну в квартире. Что я… воровка…

— Даже моему ангельскому терпению есть предел, — вздохнул Леня. — Ладно, мама, хочешь войну — будет тебе война. Пойдем домой, Яра.

Квартира напоминала поле боя. В гостиной еще ничего, всего-то вещи перевернуты, а в коридоре и на кухне — полный бардак. И Леня, как назло, лишил себя возможности делать уборку. Пол измазан рыбой и собачьими «неожиданностями», вещи брошены…

— Осторожно, — предупредил он Яру, — не наступай в грязь.

Она топталась на пороге, поджимая босые ноги. Леня испытал странное желание взять ее на руки, отнести в ванную и выкупать, причем самому. Ага, с гипсом.

— Ладно, стой там. Я сейчас выброшу рыбу, найду какую-нибудь тряпку…

— Как выбросишь? Зачем? Она уже испортилась?

Льда Потапыч не пожалел, и он даже не весь растаял, так что рыбу действительно жалко.

— Мама категорически не любит чистить рыбу. А я не могу, — Леня вздохнул. — Значит, в помойку.

— А отдать тому, кто победнее? — предложила Яра.

— Выставить на улицу для бомжей? Да она протухнет раньше, чем они до нее доберутся.

— Кто такие бомжи?

— А они примерно как ты. Без жилья, документов и денег. Спят, где придется, побираются по мусоркам.

Яра широко распахнула глаза и приоткрыла рот. Кажется, представила себя, копающейся в мусорном баке. Зря он ее пугает, девочка и так натерпелась за день. Осторожно обходя грязные пятна на полу, Леня отнес пакет с рыбой на кухню и бросил его в мойку. Может, заморозить пока?

— А это сложно? — тихо спросили у него за спиной.

Он вздрогнул и обернулся к Яре:

— Что именно?

— Чистить рыбу?

— Нет. Но долго и грязно.

— Я уже грязная. Может, попробую? Жалко же…

Яра-барышня определенно не умела чистить рыбу. Она вообще ничего не умела делать сама. А если навыки вернутся, вероятно, вернется и память.

— Попробуй, — согласился Леня. — Только сначала нужно пол вымыть в коридоре. Поможешь мне отжать тряпку?

Хорошо, что рука не болела по-настоящему. Иначе ничего бы у них не получилось. Яра старалась помочь, не капризничала, но все равно терялась и все делала не так. Кое-как они справились с полами, Леня расстелил на кухонном столе газету — и началась новая пытка.

— Яра, за хвост… Яра, осторожно, пальцы… Яра, наклони нож… Да, и брюхо вспороть…

Она старалась. Леня видел, как она морщится, с каким отвращением держит рыбу, но все равно упорно повторяет все, что он говорит. Закусывает губу. Забывшись, поправляет волосы грязными руками. Сосредоточенно морщит лоб.

За этим занятием их и застала мама, вернувшаяся из ветклиники с Чапой.

— Вся квартира воняет рыбой! — недовольно заявила она с порога. — Леня, ты опять притащил в дом эту бомжиху?

Яра испуганно на него посмотрела.

— Спокойно, — сказал он ей. — Сиди, чисти. У тебя уже хорошо получается.

Леня плотно закрыл дверь на кухню, подхватил матушку под локоток и потащил в самую дальнюю комнату, тщательно закрывая все двери. Видимо, вид у него был решительный, потому что мама не сопротивлялась, только прижимала к себе измученную Чапу.

— Значит, так, мама, говорю один раз, и больше повторять не буду. Ярослава — моя невеста. Она будет жить с нами столько, сколько я захочу.

— Это моя квартира, — попыталась возразить мама.

— Я тут тоже прописан, но если ты настаиваешь, мы найдем съемное жилье.

Мама побледнела. Он только что озвучил ее кошмарный сон — сын, навсегда вышедший из-под ее контроля.

— Откуда ты ее взял? Я ее впервые вижу! Она обворует нас и исчезнет…

— Ты ее впервые видишь, потому что ты так реагируешь на всех моих подруг! — рявкнул Леня, не сдержавшись.

Так оно и было — мама воспринимала в штыки любое его увлечение. Ни одна девушка не достойна ее сына. Во всех она видела врага.

— Ну, Ленечка, ты преувеличиваешь… — пробормотала мама.

— Нисколько. — Одна ложь внезапно породила другую. — Мы встречаемся давно. Яра — дочь профессора из моей клиники, она учится в медицинском. Она поехала вместе со мной на коп, и так получилось, что в озере утонула ее сумка, с ключами и документами. Вообще со всем! А родители сейчас за границей, запасных ключей от их квартиры нет. Мне ее нужно было на улице оставить? Или отправить искать пристанище у подруг?

Мама охнула и прикрыла рот рукой. Дочь профессора — сильный аргумент.

— Что же ты сразу не сказал? — пролепетала она.

— А ты дала мне рот открыть? — упрекнул ее Леня.

— Ох, как же я теперь выгляжу в ее глазах…

— А это меня меньше всего заботит, — отрезал он. — Между прочим, она там на кухне сидит, уставшая и голодная. И рыбу чистит. И не надо мне говорить, что кто-то виноват в том, что «так получилось»!

— Сынок, как твоя рука? — миролюбиво поинтересовалась мама.

Ярослава мечтала взять рыбину за хвост и швырнуть ее об стену. Все пальцы исколоты плавниками, чешуя набилась даже в рот, мерзкие скользкие кишки вызывают приступы тошноты. А запах! Ей никогда не отмыться от запаха тины и рыбьего жира.

И все же Ярослава терпеливо скребла ножом, закусив нижнюю губу. Ей не хотелось работать, однако становиться бомжом, как описал Леня, ей хотелось еще меньше. В их мире тоже жили нищие — грязные и оборванные, вечно голодные и больные. Княжна Орлова — не нищенка!

Иногда Василиса в сердцах говорила ей, мол, нужда заставит — всему научишься, любую работу будешь выполнять. Яра смеялась, а зря. Теперь она понимала сестру. Наверняка ей тоже не нравилось то, чем она занималась, но выбора у нее не было.

— Лиса, миленькая, забери меня отсюда, — бормотала Яра, сражаясь с рыбой. — Я буду самой лучшей сестрой на свете…

Когда Леня вернулся на кухню, в миске горкой лежали рыбьи тушки. Отчего-то Яра испытывала гордость. У нее получилось! А ведь рыбы могло быть больше, если б она не перевернула одно ведро.

— Ой, молодец, — похвалил ее Леня. — Теперь осталось убрать и пожарить. Но это сделает мама.

— Теперь вы меня не выгоните? — вырвалось у Яры.

Леня удивленно на нее уставился:

— Яр, я же обещал помочь. И тебе совершенно необязательно было… — он обвел рукой рыбье «побоище». — Ох, ладно. Спасибо за помощь. Пойдем, я покажу тебе ванную. А то, наверное, ты помнишь только бочки для мытья.

Яра хотела возразить, что у них есть и ванная, и водопровод, но промолчала. Вдруг здесь как-то по-иному все устроено?

В ванной Эмма Петровна мыла Чапу. Яра в отчаянии прикрыла глаза. Рыбий запах намертво въелся в кожу, а купание откладывалось. Да еще, небось, снова начнется скандал. «Не пущу в свою ванную эту оборванку».

— Ой, Ленечка, пару минут, ладно? — заискивающе попросила Эмма Петровна. — Чапочка маленькая, я ее быстро выкупаю. А то она полезет на кровать, а вся пахнет рыбой.

Яра приоткрыла рот от изумления. Это та самая Эмма Петровна? Или ее подменили? Пару минут она, конечно, подождет.

— Мама, пять минут, — строго ответил ей Леня. — Яра, давай я тебе пока лимон дам.

— За-а… зачем?

— От запаха поможет.

— Надо было в перчатках чистить, деточка, — сказала Эмма Петровна.

В перчатках? Яра представила себя в белых кружевных перчатках с ножом в руках. Василиса упала бы в обморок.

— Точно, я и не сообразил, — сокрушенно покачал головой Леня.

Он вручил ей лимон, заставил порезать его кружочками и сложить все на блюдце.

— Ленечка, я все! — крикнула Эмма Петровна.

— Бери блюдце, пойдем, — велел Леня.

Сначала пришлось отмывать ванну от собачьей шерсти. Потом Леня объяснял, какими шампунями и гелями пользоваться. Яра старалась запоминать картинки и цвета, потому что прочитать надпись так и не могла. А еще ей выдали полотенце, мужской халат и шлепанцы.

Тяжелее всего пришлось с волосами: длинные, кончики достают до ягодиц. С мытьем волос ей помогали либо Катенька, либо Василиса. А тут пришлось самой, да еще спутавшиеся пряди и рыбья чешуя!

Когда Яра выползла из ванной, кутаясь в широченный халат, в квартире витал упоительный запах жареной рыбы. Она и забыла, что ничего не ела с самого утра. Леня и Эмма Петровна сидели на кухне за столом и пили чай.

— Деточка, я уж думала, ты утонула, — изрекла Эмма Петровна, окинув Яру взглядом.

— Мама шутит, — тут же сказал Леня. — Все в порядке, Яра? Садись ужинать.

Он пододвинул ей табуретку, и Яра заметила, что ей уже поставили тарелку и положили приборы. На столе — та самая многострадальная рыба с золотистой корочкой, миска с салатом, еще дымящаяся картошка.

— Мне переодеться не во что, — робко произнесла Яра.

— Эту проблему мы будем решать завтра, — ответил Леня.

— А как же… за стол — в халате?

Он потянул ее за рукав, заставляя сесть.

— Давай, давай. Уже остыло все.

— Кушай, деточка. — Эмма Петровна стала накладывать на тарелку еду.

Ленина мама старательно делала вид, что ничего не произошло. Вроде как и не было ни сердечного приступа, ни скорой помощи, ни Чапиного воровства. Яра решила, что от добра добра не ищут, и тоже вела себя, как ни в чем не бывало. Попросту набросилась на еду, не заботясь о приличиях.

— В медицинском учишься, Ярочка? И как, тебе нравится? — поинтересовалась Эмма Петровна.

Яра чуть не поперхнулась. Леня незаметно наступил ей на ногу, да еще пихнул в бок, для верности. Она сообразила, что это продолжение байки «мама, это моя невеста».

— А, да. Да, нравится, — согласно кивнула она. — Очень вкусно получилось, спасибо, — похвалила она рыбу.

В конце концов, она столько из-за нее страдала!

— А это такой рецепт, — оживилась Эмма Петровна. — В кефир нужно разбить яйцо, добавить соль и специи, немножко муки, чтобы схватилось, и обмакивать туда кусочки рыбы, а потом — на раскаленную сковородку. Ой, тебе, наверное, неинтересно. У вас прислуга готовит? Или все же мама?

— Прислуга, Катенька, — ляпнула Яра, забывшись.

Леня сделал круглые глаза, но его мама отреагировала спокойно.

— А у нас прислуги нет, кто же моему Ленечке готовить будет, когда вы поженитесь?

«Вы и будете, — подумала Яра. — Потому что ни одна нормальная девушка не уживется с такой свекровью».

— Я научусь, — пообещала она вслух.

— Мама, а сколько времени? — спросил Леня.

Эмма Петровна бросила взгляд на часы и подскочила:

— Ах! Мой сериал! Чуть не пропустила! Помоете посуду!

И унеслась из кухни.

— Счастье-то какое, что есть сериалы, — проворчал Леня.

— А что такое сериалы?

— Это фильм с продолжением, когда много серий.

— А… фильм?

— Ой, все. Давай, я тебе завтра объясню? Ты поела? Чаю налить?

— Налей, — вздохнула Яра. — Извини, от меня одни проблемы.

Леня щелкнул кнопкой на чайнике, достал кружку, сунул в нее какой-то пакетик на ниточке. Чайник зашумел, почти сразу выключился. Яра вздохнула — все же есть тут магия. И как бы спросить Леню, чтобы он не разозлился как тогда, с каким-то Поттером?

— Держи, — он поставил перед ней чашку.

Яра потянула за ниточку. Вода постепенно окрашивалась в коричневый цвет. Запахло мятой. Интересно тут заваривают чай. Тот, в самоваре, был вкуснее. Почти как у них дома.

Пока Яра пила чай, Леня составил грязную посуду в раковину, убрал остатки еды, вытер стол тряпкой.

— Прости, я одной рукой никак не помою посуду, — сказал он. — Поможешь?

— Конечно. Как рука, не болит?

— Нет. Все в порядке.

Он вручил ей губку и мыльный раствор в бутылке. После рыбы вымыть тарелки — пара пустяков. Правда, она чуть не разбила парочку, потому что поначалу держала их двумя пальцами, но потом приноровилась и втянулась.

— Пойдем, я покажу тебе, где ты будешь спать.

Яра послушно пошла следом за Леней. Он распахнул перед ней дверь в маленькую комнатку.

— Это кладовка? — вырвалось у нее.

— Это моя берлога, — немного обиженно ответил он.

Яра осмотрелась: диван у стены, стол у окна, задернутого шторой, много полок с книгами, картинки на стенах, узкий высокий шкаф.

— А ты где будешь спать, если это твоя комната? — обернулась она к Лене.

— В гостиной. Постели сама? — Он положил на диван чистое белье. — Мне тяжело одной рукой. Тебе что-нибудь нужно?

— Да. — Яра вспомнила про волосы. — Гребешок.

— Гребешок не обещаю, но щетку принесу.

Пока Леня искал щетку, Яра сняла с головы полотенце, позволяя волосам рассыпаться по плечам. Если оставить их в таком виде до утра — уже ничего не поможет. Спутавшиеся пряди не расчесать.

Вернувшийся Леня присвистнул от удивления:

— Ничего себе! А когда волосы заплетены, и не скажешь, что они такие длинные. Послушай, но тебе их высушить надо.

— Пока расчесывать буду, подсохнут, — вздохнула Яра. — Это надолго.

— Почему?

— Спутались же.

— М-м-м… Давай помогу?

— Одной рукой?

— Да уж удержу как-нибудь, щетку-то… Сейчас, только за феном схожу.

В итоге расчесывали и сушили Ярину «гриву» вдвоем. Леня разбирал пряди с одной стороны, Яра — с другой. Потом он обдувал ее теплым воздухом, и волосы быстро досохли.

— Очень красиво… — выдохнул Леня, любуясь распущенными волосами Яры.

«Позорище… — тоскливо подумала Яра, — но после всего мне уже все равно».

— А теперь что?

— А теперь заплету косу — и спать. Извини, я очень устала.

— Да я тоже… Возьми вот чистую футболку. В ней спать удобно будет.

— Спасибо.

— Приятных снов, Яра.

— Приятных снов.

Чуть позже, забравшись под одеяло, Яра закрыла глаза и пробормотала:

— На новом месте приснись жених невесте. А еще лучше, проснуться бы дома.

Глава 3

Азбука

— Яра-а-а… Яра… Пора вставать.

— Лиса, отстань, я спать хочу… — Яра перевернулась на другой бок и натянула одеяло на голову.

— Яра?

Голос не женский, мужской. Спросонья Яра и забыла, где находится. Она осторожно высунулась из-под одеяла и встретилась взглядом с Леней.

— Лиса? — переспросил он. — Ты что-то вспомнила?

— Э-э-э… нет, — соврала Яра. — Наверное, мне что-то приснилось. Доброе утро.

— Добрый день, — хмыкнул Леня. — После вчерашнего я тоже проспал все утро. Но уже, и правда, пора, дел много.

— Каких? — Яра потянулась и села. — Надеюсь, ты не наловил с утра рыбы. Кстати, зачем ездить за рыбой так далеко, когда речка рядом?

— В нашей речке водятся только рыбы-мутанты, — засмеялся Леня. — Их нельзя есть, опасно для здоровья.

— О-о-о… — протянула она, подавив желание расспросить о мутантах. — Тогда какие дела? Мыть полы?

— Полы уже матушка помыла. И завтрак нам приготовила. А нам нужно купить тебе все необходимое и начать поиски твоих родственников.

— Эм… А, может, просто сходим в министерство магии? — решилась предложить Яра.

— Яра, совсем не смешно. Иди лучше умываться, я тебя на кухне жду.

Леня вышел, и она откинула одеяло. «Купить все необходимое». А что ей необходимо? Одежда, в первую очередь. Уже сейчас нужно как-то решать проблему. Футболка едва прикрывает попу, а белья нет вообще. В таком виде она на люди не выйдет. Так что снова халат и шлепанцы. И еще причесаться, но это уже в ванной, там зеркало есть.

Пока Яра возилась с волосами, укладывая их в узел на затылке, откуда-то вернулась Эмма Петровна. Зацокала коготками Чапа, Леня что-то спросил у матери. Потом в дверь ванной постучали.

— Яра, это тебе. — Леня, заглянувший после разрешения, протянул ей бумажный пакет. — Мама сходила в магазин, купила вещи, чтобы ты могла выйти из дома. А остальное вместе выберем, после завтрака. Одевайся и выходи.

Яра ошарашено поблагодарила. В пакете обнаружились брюки из легкой ткани бежевого цвета, белая рубашка, коротенькие чулки, больше похожие на носки, и еще две тряпочки непонятного назначения. Яра долго вертела в руках два треугольника на веревочках и мягкие полусферы с кружевами на лямочках. Она поняла, что это местное белье, но как его правильно надеть, чтобы не опозориться?

— Яра, ты скоро? — спросил за дверью Леня.

Выхода не было.

— Лень, а Лень… — жалобно попросила Яра, — зайди сюда, пожалуйста.

Она молча показала ему тряпочки, сгорая от стыда. Но не маму же его звать! Эмма Петровна уверена, что Яра — дочка профессора, а Леня знает, что она «потеряла память». И кроме него ей никто не поможет.

Леня улыбнулся и покачал головой:

— Ох, Яра… Неужели правда не помнишь?

Она замотала головой, закусив губу.

— Ладно, смотри. Это трусы. Вместо панталон. А это лифчик, его надевают на грудь, вместо твоего панциря.

— А где мои… вещи? — выдавила она.

— Я их спрятал, матушке будет сложно объяснить…

— Лень…

— Чего еще?

— Лень, я в лифчике все равно ничего не поняла…

— Ох, Яра… Халат сними. Да не надо так на меня смотреть, у тебя там еще футболка.

И точно. А она и забыла. Яра бросила халат на край ванны и замерла, боясь пошевелиться. Отчего-то кроме стыда она испытывала какое-то странное и неведомое прежде чувство. Ее потряхивало, она ощущала мурашки на коже, но не от холода или страха.

— Спиной повернись, — велел Леня. — И запоминай. Потом наденешь его на голое тело.

Он приложил «чашечки» к груди, заставил Яру продеть руки в лямки, потом потянул за нижнюю, отчего лифчик плотно прижался к телу, щелкнул замочком.

— Смотри-ка, точно твой размер. Только лямки подтянуть надо. Сейчас.

Он что-то сделал, отчего «чашечки» потянулись наверх, поднимая грудь.

— Не жмет?

— Не-е-ет… А как я застегну его сама?

Василиса сказала бы, что она совсем потеряла стыд.

— Другие женщины как-то справляются. И я справился, хоть у меня одна рука в гипсе.

Она повернулась, и у нее перехватило дыхание. Ленины глаза были так близко. Красивый медовый оттенок. Как она раньше не замечала, какие красивые у него глаза? И взгляд… Такой теплый, такой ласковый. Кажется, щеки стали еще алее, как будто можно смутиться сильнее.

— Ох, Яра… — прошептал он. — Ты играешь с огнем.

Она опустила голову и неловко пошатнулась, попытавшись нащупать пальцами застежку на спине.

— Ладно, я сейчас отвернусь, а ты наденешь трусики и накинешь лифчик. — Он сам расстегнул застежку. — Повернешься ко мне спиной и скажешь, что готова. Понятно?

— Да.

Потрясающее изобретение эти трусы. И почему она родилась не в этом мире? Ей нравилось тут все больше и больше. Для верности Яра надела еще чулки и брюки, которые тоже оказались впору. Широкий пояс плотно облегал талию, а свободный покрой делал их похожими на юбку.

— Готова, — сообщила она, прикрыв грудь лифчиком.

Леня быстро застегнул его и вышел из ванной. Яра плеснула в лицо холодную воду. Все равно не остудить — щеки горят. Правда, гораздо больше ее волновало томление в груди. Рубашку она примерила и сняла. Нужно спросить, как ее можно погладить, ткань была мятой.

На кухню Яра пришла в футболке, с рубашкой в руках. Леня разливал по чашкам чай.

— А утюг у вас есть?

— М-м? Тебе зачем? А, понял. Есть, конечно. Погладишь после завтрака. Садись.

— Нет, мне нужно поблагодарить твою маму. Где она?

— В гостиной.

Эмма Петровна сидела на диване и примеряла Чапе какую-то одежку. Чапа смирно терпела, хотя Яра никогда не видела, чтобы собак одевали.

— А, деточка! Подошло? — Эмма Петровна бросила на нее внимательный взгляд.

— Да, спасибо большое.

— Я рада. Рубашку погладить надо, ты ее тут оставь. Я Ленечке буду гладить, и тебе заодно. Как тебе комбинезончик? — она подняла собачку, демонстрируя обновку.

— Очень красиво. Спасибо большое.

Яра положила рубашку на диван и ретировалась на кухню.

— Эмма Петровна погладит… — сообщила она Лене. — Что это с ней?

— К сожалению, моя матушка весьма прагматичная женщина, — пояснил Леня. — Потеряшка без имени и адреса и дочь профессора медицины — это две большие разницы, как говорят в Одессе.

— А Одесса?..

— Город такой. Ладно, ешь. Приятного аппетита.

— Спасибо. Ух ты, блинчики! А с чем?

— С творогом. Слушай, а вот интересная вещь получается…

Леня прищурился, и Яра чуть не подавилась блинчиком, потому что его взгляд стал каким-то хищным.

— Какая вещь? — спросила она, подхватывая языком сладкую творожную начинку, вылезшую с другого конца блинчика.

— Одежду ты не помнишь. Телевизор не помнишь. А еду помнишь.

— А у нас еда такая же, — брякнула Яра, потеряв бдительность.

— У вас?

— Ну… Эм… В этом… в прошлом? — она смутно припоминала, как Леня объяснял ее «потерю памяти» Потапычу.

— Да? Ну, может… — он медленно помешивал чай ложечкой, которую держал в левой руке. — Яра, а в какой стране мы живем?

Она испугалась по-настоящему. Леня что-то заподозрил, иначе не смотрел бы на нее так подозрительно и не задавал бы такие вопросы.

— Я… ну… не помню, — соврала она.

— Назови хоть один город, — предложил он. — Твоя героиня где-то жила, правда? Та, кем ты себя сейчас представляешь?

— Да, но… — Яра отложила блинчик и тяжело вздохнула. — Ладно, я не знаю.

— Не знаешь? Почему?

Леня не отставал, и она поняла, что сейчас самое время признаться во всем. Не поверит? Ничего страшного. Но обманывать больше нет сил.

— Я не теряла память, — прошептала Яра едва слышно. — Я из другого мира.

Отчего-то Яре хотелось верить. Леня смотрел в чистые голубые глаза — и не видел в них ни капли фальши. Может, она сама убеждена в том, что говорит? Все же диссоциативная фуга, но перенос не исторический, а фантастический? Говорил же Витька что-то о попаданках. Кажется, в это тоже играют. Есть же толкиенисты. Наверняка, есть и другие группы по интересам. Да, но если бы Яра потеряла память, заместив ее другой, она пугалась бы «незнакомым» вещам. А она вроде как осознает, что жила в одном мире, а переместилась в другой. Мало того, ее не пугает сам факт перемещения, она легко адаптируется к новым условиям.

Того и гляди, расплачется. Губы уже дрожат.

— Яра, ешь блинчики. И чай остывает, — произнес он вслух. — Поговорим потом.

Она кивнула, выпрямилась, взяла в руки нож и вилку, аккуратно положила блинчик на тарелку. Как будто не она только что держала этот самый блинчик в руках и ела, как самая обыкновенная девчонка. Притворяется? Хочет, чтобы ей поверили?

А сцена в ванной? Леню даже сейчас бросило в жар, а он только вспомнил шелковую девичью кожу и круглые груди с острыми вершинками, которые трудно было не заметить даже сквозь футболку. Конечно, он встречался с девушками, но ни одну из них он не учил, как правильно надевать трусики и бюстгальтер. И золотистые волосы, длинные, завораживающие. Яра понимает, насколько она красива? Или специально соблазняет? Вдруг матушка в кои-то веки права, и Яра — обыкновенная аферистка? Ага, и она специально в лесу его поджидала, на полянке. Такое не сыграешь. Но ведь можно сориентироваться по ситуации и воспользоваться его доверчивостью?

В дурные намерения Яры верилось с трудом. Леня уже не наивный мальчик, которого легко можно обвести вокруг пальца. Да и опыт жизненный есть. Девиц-хищниц он уже, как говорится, за версту чует. Столкнулся как-то с такой «акулой», матушке, как водится, не верил, пока сам сполна не хлебнул. Все, что ту девицу интересовало — московская прописка и состоятельный муж. Нет, Яра не такая.

Поговорить им надо, но не дома, где в любой момент в разговор может вмешаться матушка. Да и не для ее ушей Ярины откровения. Тогда она ее точно упечет — не в полицию, так в психушку.

— Ярочка, рубашка в комнате у Лени, на плечиках, — пропела матушка, вплывая в кухню. — Ленечка, твои вещи тоже там. Вы надолго уходите?

— Думаю, да, — ответил Леня, допивая чай. — Сначала по магазинам, потом вещи забросим домой — и погуляем.

— Вас ждать на обед?

— Нет, только на ужин. Спасибо, мам.

— Спасибо, Эмма Петровна, — поблагодарила ее и Яра. — Блинчики очень вкусные. Я бы взяла у вас рецепт.

— На здоровье, деточка, — просияла она.

Леня недовольно поморщился. Готовка — одно из матушкиных увлечений. Ее легко можно расположить к себе, интересуясь рецептами и расхваливая стряпню. Неужели девчонка это поняла и теперь подлизывается?

Яра встала и убежала в комнату, переодеваться. Леня со вздохом стал убирать со стола. Нет, пожалуй, не подлизывается. Иначе запомнила бы, что он вчера говорил о грязной посуде.

— Мам, не начинай, — попросил он, заметив, что та уже набрала воздуха в легкие. — Ты же слышала, у них прислуга. Я уберу, мне несложно.

— У тебя рука сломана, — пробурчала матушка. — Твоя девушка могла бы и заботу проявить. Вертихвостка! Иди отсюда, я сама уберу.

Яра вертелась в коридоре перед зеркалом, одергивая рубашку. Матушка не признавала молодежную моду. «Нищенки», — фыркала она, когда ей на глаза попадались девушки в рваных джинсах, в тапках на босу ногу и в майках-алкоголичках поверх футболок. И Яре она выбрала одежду по своему вкусу.

— Платьев у вас совсем не носят? — спросила Яра.

— Носят. Хочешь, купим тебе платье.

— А пошить у портного?

— Это дорого, да я и портного хорошего не знаю.

Яра вдруг помрачнела:

— Ты бедный?

— Нет. Но и не богатый. — Леня разозлился. Яра даже не притворялась, что заинтересована в деньгах. — Иди маме помоги, пока я переодеваться буду. Я просил тебя убирать за собой.

Она испуганно отпрянула и убежала на кухню. И почему все девушки падки до денег?

Зря он придумал этот гипс. Матушка и так успокоилась, а ему — одна морока. Ни одеться нормально, ни раздеться. Надо будет все же заскочить к Витьке, распилить, как он и предлагал. Хоть в ванной можно будет снимать, чтобы помыться. Леня кое-как переоделся и собрал сумку: кошелек, телефон, проездной. Яре придется карточку покупать. Интересно, как она отреагирует на метро? На машине со «сломанной» рукой никак, да и не любил он кататься по московским пробкам.

В гостиной матушка причесывала Яру. Леня так и застыл в дверном проеме, уставившись на эту чудную картину. Мало того, что золотистые Ярины волосы лились рекой, так и матушка ловко перебирала пальцами, выплетая что-то необыкновенное.

— …еще девочку хотела, да не получилось, — услышал он. — Так и не пригодилось. А у тебя волосы такие красивые. Ни разу не стригла, небось?

— Ни разу, — подтвердила Яра. — Лиса не позволяла.

— Лиса? — переспросила матушка.

Леня насторожился. Снова эта таинственная Лиса!

— Василиса, моя сестра, — пояснила Яра, — старшая.

Вот так. Все она помнит. Лгунья!

Впрочем, не ему ее стыдить, сам хорош, с гипсом на здоровой руке.

— Это надолго? — спросил он.

— Минут двадцать, — ответила матушка.

— Я пока в травмпункт сбегаю, справку вчера взять забыл, — соврал Леня. — Яра, спускайся потом вниз, жди меня во дворе, хорошо?

— Не спеши, сынок, мы еще туфельки подберем, — снова огорошила матушка.

— Какие туфельки?

— А ты хочешь, чтобы твоя девушка босиком шла? Или в тех резиновых калошах, в которых ты ее вчера привез?

— Э-э-э…

— У нас с ней размер обуви одинаковый. У меня глаз — алмаз. Подберем, не переживай.

Это верно, с размером матушка угадала один в один.

— Ладно, я побежал.

Уже во дворе Леня позвонил Витьке и предупредил, что скоро будет, и времени у него мало.

— Не наигрался еще? — спросил Витька, когда он уже сидел у него в кабинете.

— Пока терпимо. Вить, а у тебя есть хороший знакомый психиатр?

— Для твоей потеряшки? Поищем.

Договорились созвониться, и Леня поспешил обратно к дому. Яра прогуливалась по дорожке, и он залюбовался ею уже издали. Стройная, стильная, сумочка через плечо — тоже матушкина, туфельки на низком каблучке. Жалко, что жадная… Он ей, конечно, поможет, но и только.

— Готова? — спросил он, подойдя к ней. — Пошли.

— Ой, Лень, подожди… Скажи, у вас тут есть место, где можно продать вещи?

— В смысле? Ты что продавать собралась?

Яра выглядела несчастной: глаза снова на мокром месте, губа прикушена, взгляд какой-то тоскливый.

— Вот… — она протянула руку и раскрыла ладонь. — Я сразу не подумала, извини. Я привыкла, что… Впрочем, неважно, — она зябко повела плечами. — Золото и камни ценятся в любом мире, верно?

На ладошке лежали Ярины сережки: маленькие колечки с крупным камушком, похожим на бриллиант.

— Зачем? — он не сразу понял, что она задумала.

— Продать, — пояснила она терпеливо. — Они дорогие. У меня нет денег, а вы с мамой тратите свои. Я не… не хочу так… — закончила она совсем тихо и дрожащим от слез голосом.

— И тебе не жалко? — Леня не понимал, зачем она отдает драгоценности, если при этом плачет.

— Нет. То есть да… Но… Забирай! — она схватила его за руку и вложила в ладонь сережки.

— Яра, скажи, почему ты плачешь, — строго велел Леня. — Только правду.

— Они мамины… — всхлипнула Яра.

— А мама?..

— Умерла давно…

— Понятно. Извини.

Он открыл застежку и наклонился к ее ушку. Вставить колечко в дырочку — это несложно. И застегнуть.

— Да не дергайся, — попросил он, когда Яра попыталась возразить. — У меня достаточно денег, чтобы купить тебе одежду. Наверное, не самую лучшую, но все же приличную.

— Но я…

— Просто прими, как подарок. Или так — отдашь деньги, когда найдешь своих родных. Или заработаешь. Как тебе хочется, Яра.

— Я никогда не найду своих родных, — горько произнесла она. — Они все остались в другом мире. Майя и Василиса, мои сестры… И зачем я только полезла в этот сундук!

Леня застегнул другую сережку и не выдержал, поцеловал Яру: слегка коснулся губами щеки, а потом и губ, приятно пахнущих молоком и ванилью. Яра не ответила, но и не оттолкнула его, замерла испуганным мышонком.

— Пойдем, — он взял ее за руку. — Расскажи мне все, как есть.

Яра не поняла, почему Леня отказался продавать сережки. Да, она прикидывалась глупой девочкой — не тут, конечно, а в родном мире, — но давно ею не была. Правду говорила Василиса, мол, нужда заставит, тогда поумнеешь. И Яра прекрасно понимала, что положение ее в Лениной семье шатко. Один неверный шаг — и она окажется на улице. С бомжами.

Однако сережки из ушей Яра вынула не из-за страха, а потому что видела — Леня с мамой живут небогато. И дом не свой, а всего лишь три комнатки в общем «муравейнике», и комнатки эти махонькие, и едят на кухне, и прислуги нет. Собака — и та мелкая, видимо, чтобы много не ела. А еще Леня сидит дома из-за руки, следовательно, денег не зарабатывает.

Нахлебницей Яра быть не хотела. А про сережки вспомнила — и поняла, что придется с ними расставаться.

Леня не взял. Наверное, пожалел ее? Она же призналась, что сережки — это память о маме. После ее смерти батюшка поделил между сестрами свадебный гарнитур: кольцо и кулон достались Майе, браслет — Василисе, а серьги — Ярославе.

И поцеловал Леня тоже из жалости, и приютил — как брошенного котенка.

Яра рассказала все, как есть: о родном мире, о сестрах, о своей жизни, о том, как открыла портал и упала в него. Они медленно шли по бульвару, и Леня внимательно слушал, иногда перебивая, чтобы уточнить то, чего не понимал. Она призналась, что поначалу испугалась, поэтому врала о потере памяти. Даже прощения попросила, но Леня лишь отмахнулся.

— Ты мне не веришь, — грустно произнесла она, когда они присели на скамейку у пруда.

В пруду плавали утки, дети кормили их хлебом. Если бы не шум машин, не одежда людей, не высокие здания по обе стороны бульвара, можно было бы представить, что она в сквере неподалеку от их столичного дома.

— Мне трудно поверить, — признался Леня. — А ты бы поверила?

— Конечно. Я же знаю, есть другие измерения.

— А я вот впервые слышу.

Леня держал ее за руку и большим пальцем поглаживал ладошку. Кажется, бездумно, просто так, но для Яры эта ласка была надеждой. Он не смеялся над ее рассказом, не уличал во лжи, не сердился. Может, пытался поверить?

— У вас тут точно нет магии? — еще раз уточнила Яра. — Вдруг ты просто не знаешь?

— Если я не знаю, то как могу ответить точно? — улыбнулся Леня. — Нет, Яра, магия у нас — это сказка, волшебство.

— А как же… свет, телевизор, машины? И вот твой… смартфон?

— Это техника. Все создано людьми, опирается на законы физики, химии, математики.

— Но магию тоже делают люди, — возразила Яра. — Я не знаю, по каким законам… Это только маги знают, а я — дикая.

— Дикая — это как?

— Вероятно, способности были, но меня не учили с детства. И проявилось все вот только что, а это уже поздно. Поэтому только блокирующий силу амулет и… дикая.

Яра не замечала, что говорит путано. Она нервничала — Леня ей не верил. А если он не верит в ее историю, значит, будет искать объяснение, которое его устроит. И что тогда? Больница, о которой он говорил с Потапычем?

— Интересно… Наверное, у вас магия — это как у нас наука. А у нас магия — это фантазия. Вроде как… взмахнул волшебной палочкой — и любое твое желание исполнилось. Эй, ты чего?

Яра совсем упала духом и снова собиралась заплакать. Обидно, когда тебя считают выдумкой.

— Я не фантазия, — пробормотала она. — Я живая.

Леня приобнял ее за плечи.

— Я вижу, что живая. Не реви? Мне действительно сложно поверить. Пожалуйста, пойми. А ты дикая, но еще без амулета, верно?

— Да. Я не знаю точно. Но если смогла пройти барьер, а потом открыть портал… то — да.

— А ты можешь как-нибудь показать эту… магию?

— Нет, — Яра горько вздохнула. — Видимо, в вашем мире она блокируется, или сила связана с каким-то источником в нашем, а тут аналога просто нет.

— А что бы ты показала?

— Просто силу. Ее можно увидеть — она искрящаяся и голубая.

Никаких доказательств у нее нет. Никто ей не поверит, даже Леня. Яра закрыла лицо руками. Она никогда не вернется домой!

— Яр, слезами горю не поможешь. Если все так, как ты говоришь… Что я могу сделать, чтобы тебе помочь?

— Ты же не веришь? — Она вытерла мокрые щеки рукой и повернулась к Лене.

— Тебе нужна моя вера или помощь? — Он протянул ей чистый платок.

— Ты мне уже помогаешь. Что бы я тут делала без тебя…

Леня прав, сколько можно плакать? Он не бросил ее тут, на скамейке, не накричал, не разозлился. Он хочет помочь. На кого еще можно положиться в этом незнакомом мире?

— Бродила бы по лесу… — Леня помрачнел. — Хорошо, что я тебя нашел.

Хорошо? Правда, хорошо? Яра улыбнулась, на душе стало светлее.

— Знаешь, я подумала… Если меня вдруг будут искать, то начнут с того места, в лесу. Хорошо бы оставить там какой-нибудь знак… записку… Это можно как-то сделать?

— Хм… Можно попросить Потапыча сходить туда и оставить там записку с моим адресом. Или с его… А он уже расскажет, куда ехать. Я могу ему позвонить прямо сейчас.

— И он не удивится такой просьбе?

— Удивится, будет ворчать и ругаться. Но сделает. Звоню?

— Да! Ой, нет… Не получится.

— Почему?

— Мне нужны бумага и карандаш.

Леня достал из сумки блокнот и ручку.

— Подойдет?

— У вас такие карандаши? Да мне все равно, лишь бы писало.

— Там внутри чернила, Яра. Что ты хочешь написать?

— Да что угодно. Скажи любую фразу.

Яра положила блокнот на колени, приготовившись писать. Может быть, это как раз убедит Леню в том, что она не врет?

— Хм… «Сегодня солнечный и теплый день».

Она быстро написала фразу и показала Лене.

— Это что? — изумился он. — На каком языке?

— На моем. Понимаешь? Напиши то же самое на своем, пожалуйста.

— Не понимаю, — буркнул Леня, но черкнул в блокноте несколько слов.

— Лень, я прекрасно понимаю, что ты говоришь, и могу ответить. Но я не могу ничего прочитать на вашем языке. И написать тоже. Думаю, в портале есть настройки на язык, но только устный. Так что и те, кто придет за мной, не смогут ничего прочесть.

— Как не можешь прочесть? И когда ты это обнаружила?

— Да еще в лесу. Там в избушке газета лежала.

— Потрясающе… Погоди-ка.

Леня снова черкнул что-то в блокноте и передал его Яре:

— Что я написал?

Она честно посмотрела на текст. Кажется, Леня использовал какой-то другой язык, буквы отличались от тех, которые он использовал в первой записи. Но она все равно не могла прочесть.

— Нет… Я не знаю.

— Интересный поворот. — Он откинулся на спинку скамьи и уставился на уток. — Записку тебе придется самой писать. Съездим туда в выходные. Но это что получается… Мне тебя еще грамоте учить?

— Было бы неплохо, — согласилась Яра.

— Тогда я знаю, с какого магазина мы начнем. Пойдем покупать тебе азбуку, Буратино ты моя!

— А кто такая Буратино? — поинтересовалась она.

Он так и не сказал, что верит ее словам. Просто помогал, выполняя обещание. Однако Яра и так поняла, что сейчас требовать от него большего не стоит. Он не бросил ее, не предал — и это главное.

Глава 4

Дача

Поверить в историю о параллельных мирах или, как говорила Яра, других измерениях, было тяжело. Убеждать себя в том, что не укладывается в голове — гиблое дело. Но при этом Леня не считал Яру лгуньей и помогал ей от чистого сердца. Что бы не творилось с ее памятью, фальши и лукавства он не чувствовал.

Забавно рассказывать ей о том, как работают машины, о телевидении и радио, о телефонах и компьютерах. Он удивлялся, как быстро она адаптируется к незнакомому миру. Спустившись в метро первый раз, Яра дрожала и жалась к Лене, как маленький ребенок, но уже к концу поездки освоилась и с любопытством глазела по сторонам. Она ловко управлялась со смартфоном — рассматривала фотографии, играла в маджонг и тетрис, слушала музыку. А от «зомби-ящика» ее пришлось отрывать чуть ли ни со слезами! Компромисс был найден, только когда она стала смотреть канал «Дискавери» вместо сериалов.

Яра с удовольствием носила местную одежду. По рассказам выходило, что она из мира, чем-то похожего на Россию девятнадцатого века, уж по моде точно. Поэтому неудивительно, что Яра с легкостью отказалась от корсетов, чулок и длинных чопорных платьев. Правда, шортики и короткие юбочки не жаловала, предпочитала сарафаны и платья-распашонки. Зря он считал ее жадной — когда они ходили по магазинам, она обошлась минимумом вещей.

Яра ничего не умела делать — и старательно помогала матушке с домашними делами. Даже пыталась готовить. Матушка ругалась, потому что не терпела посторонних на кухне, однако терпеливо объясняла Яре, как правильно варить борщ и жарить любимые «Ленечкины» котлеты.

Потихоньку Леня учил Яру грамоте. Она схватывала все на лету, но им приходилось прятаться от матушки. Она заприметила азбуку и прописи еще в день покупки, и чуть не устроила истерику, решив, что Яра уже беременна. Леня, с трудом сдерживая смех, еле-еле объяснил матушке, что если бы они ждали ребенка, то покупали бы подгузники и погремушки. Удалось выкрутиться, соврав, что это — подарок для коллеги, чей ребенок идет в первый класс.

В выходные Леня обещал Яре поездку в лес. Можно было б и среди недели, но у Потапыча работа, а без него Леня не нашел бы ту самую поляну. Ехать придется на электричке и на автобусе, вести машину с гипсом на руке он не мог. Перехитрил сам себя, как говорится. Однако в пятницу все планы поломала матушка.

— Сонечка попросила съездить вместо нее на дачу, — заявила она за ужином. — Она уехала с Асей на море.

И многозначительно замолчала, поджав губы.

Леня сразу догадался, чего она хочет. Соня — одна из ее немногочисленных подруг. И в любое другое время он и сам был бы не прочь провести выходные на даче под Бронницами. Собственно, матушка на это и намекала. Прямо приказывать она не любила, но ждала, что Леня предложит свою помощь. Ведь на даче надо поливать сад-огород, для того Соня и просила туда съездить. Вот только про гипс матушка забыла.

— Отлично, мама, поезжай, — ответил он спокойно. — Подышишь свежим воздухом.

— То есть… Я одна поеду? — возмутилась матушка. — Совсем одна?

— А у меня вот… — он приподнял руку. — Извини, но мне и в ванной тяжело с рукой, а уж на даче у тети Сони… Да и вообще, какой из меня сейчас помощник?

— Но как же…

Матушка растерялась — возразить нечего, но перспектива самой пахать на огороде ее явно не прельщала.

— Эмма Петровна, может, я с вами поеду? — предложила Яра.

— Мы вообще-то собирались…

— Лень, давай отложим? Или, может, ты один?

— Могу и один, — немного обиженно буркнул Леня. — Помоги маме.

Он ждал чего-то особенного от поездки к Потапычу. Дома они все время под присмотром матушки, на прогулках не уединишься, а прилюдных проявлений чувств он не любил. И вот такая возможность остаться наедине друг с другом… И матушка опять все испортила! А Яра ей еще и помогла.

— Отлично, выезжаем завтра в шесть утра, — сообщила матушка. — Ленечка, может, ты все же с нами?

— Нет, — отказался он. — Я лучше дома отдохну.

— Лень, ты обиделся? — спросила Яра, когда матушка ушла смотреть сериал. — Извини, я не посоветовалась с тобой…

Она мыла посуду в матушкином переднике с клубничками, надетом поверх легкого домашнего платьица. Длинная коса струилась между лопаток.

— Нет, не обиделся. Ты правильно поступила, спасибо. Матушка все равно настояла бы на сопровождении. А я все же съезжу, как мы и договаривались. Записку напиши обязательно.

— Значит, расстроился? — не унималась Яра.

Она посмотрела на него из-за плеча и улыбнулась. Леня поставил в мойку еще одну грязную тарелку и, повинуясь порыву, обнял Яру сзади, перехватив левой рукой поперек живота и прижимая к себе.

— Расстроился, — признался он. — Думал, мы проведем время вдвоем.

Яра замерла, глубоко вздохнула и высвободилась, выскользнув из объятий.

— Лень, так проводить время вдвоем я не готова, — сказала она, смущаясь.

— Как — так?

Ему нравилось ее смущение, но еще больше понравилось, как заблестели ее глаза, становясь еще глубже и красивее.

— Я не глупая, я знаю, для чего мужчина обнимает женщину.

— Только после свадьбы, да? — усмехнулся он.

— А у вас не так? — вспыхнула Яра.

— Раньше тоже было так, сейчас как-то попроще к этому относятся.

— Я не могу попроще, извини… — она вернулась к посуде.

— Яр, да я пошутил, — он встал рядом с ней, опершись на кухонный шкафчик.

— Я так и подумала. — Она домыла посуду, выключила воду и вытерла руки полотенцем. — Ты только не обнимай меня больше, хорошо?

Леня помрачнел. Яра старательно «держала лицо», но ее голос дрогнул, и он это услышал. Он все же обидел девочку.

— Почему? Тебе не нравится, когда тебя обнимают?

Она покачала головой, как будто он был неразумным ребенком.

— Как раз наоборот. Только ты же меня замуж не позовешь, а твоей содержанкой я не буду.

— Вообще-то, я уже тебя содержу, — ляпнул Леня с досады.

И тут же пожалел о сказанном. Яра побледнела и отшатнулась, как будто он ее ударил.

«Я думала, ты другой», — читалось в ее взгляде.

— Яра, прости… Я не то хотел сказать. Вернее…

— Так все правильно. — Она опустила голову. — Ты меня содержишь. Наверное, я просто забылась. — Она сняла передник и повесила его на гвоздик у двери. — Пойдем?

— Куда? Яра, послушай! Яра…

— Ты хочешь прямо тут, на кухне? А как же Эмма Петровна?

Она не шутила. Леня чувствовал и горькую обиду, и отчаяние. Яра решила, что он хочет овладеть ею, потому что она — в его власти. И это он виноват — забыл, что она не будет таять от объятий и поцелуев. У нее другое воспитание, другая мораль. Смеяться над этим было неправильно. Зацеловать бы ее сейчас до опухших губ…

— Яра, ты мне очень нравишься. Если я хочу обнять тебя и поцеловать, это не по праву сильного, а потому что я — мужчина, а ты — милая и красивая девушка. Но ты права. То, что позволительно у нас, запретно для тебя. Я постараюсь вести себя прилично.

Леня не стал дожидаться ответа — сбежал к матушке в гостиную, к телевизору. Оказалось, он сам не готов к таким откровениям. Да и врать не хотелось, особенно себе. Какое там «ты мне нравишься»? Он уже влюбился в эту странную девчонку.

Поговорить им больше не удалось. До поздней ночи матушка командовала сборами и укладывала вещи. Она все время забывала, что поедет не на машине, а на автобусе, и то собирала сумку, то разбирала, выкладывая лишнее. Яра сложила самое необходимое в рюкзачок. Они составили записку, где указали адрес Лени, Потапыча и даже нарисовали маршрут. Леня добавил еще и распечатанную на принтере карту, на которой Яра надписала названия улиц и дорог на родном языке.

Рано утром он проводил матушку и Яру до автовокзала. Отчего-то душа была не на месте. Может, зря он отпускает Яру одну? Что с ней может случиться? Да ничего. Матушка ее ни на шаг не отпустит. И все же он еще вечером зарядил свой старый смартфон, благо и симка запасная нашлась, и вручил его Яре, с просьбой звонить, если ей нужна будет помощь.

Вернувшись домой, Леня быстро собрал вещи. Гипс снял уже в машине, чтобы не светиться перед соседями. Он вернется раньше матушки и Яры, зачем же трястись в электричке?

Потапыч его ждал, как и договаривались. Хороший мужик Потапыч! Он, конечно, спросил, какого лешего Лене понадобилась «та самая поляна», но не получив вразумительного ответа, тут же отстал. Интересовался, как там Яруся, не нашлись ли ее родные, и почему она не приехала с Леней.

А Леня интересовался, не появлялись ли в их краях странные незнакомые люди, не искали ли Яру. Потапыч ответил, что никаких незнакомцев не было: ни странных, ни обычных. И Яру никто не искал.

Письмо с картой Леня положил в непромокаемый пакет. А пакет пристроил в траве, прямо там, где лежала Яра, когда он ее нашел. Она еще зачем-то капнула на бумагу кровью. Сказала, мол, это как маяк для мага, если искать будут ее, то письмо найдут сразу. Игра «Зарница» какая-то!

Однако Леня сделал все, как она просила. Потапыч уговорил его не ехать в ночь, переночевать в деревне. Он согласился, потому что матушка собиралась вернуться только после обеда. Позвонил Яре, узнать, как дела. Та заверила его, что все в порядке. Голос показался ему уставшим, но это неудивительно — матушка, наверняка, загрузила девчонку работой.

Вечером они сидели с Потапычем в саду, пили чай из самовара и строили планы на коп. Леня совсем забыл о телефоне. Вспомнил поздно, когда пошел спать. Машинально проверил входящие и увидел смс от Яры. Там было только одно слово: «Памаги».

Яра не переживала, что не отправилась к Потапычу вместе с Леней. Поначалу она ждала этой поездки, предвкушала встречу с лесником. Он ворчал, но отнесся к ней по-доброму и называл Ярусей, как Василиса. А еще она надеялась, что ее уже ищут. Да и Леня…

Когда они оставались вдвоем, у Яры сердечко трепетало в груди, и щеки горели от смущения. В такие минуты она напрочь забывала о том, из какого она рода и из какого измерения. Хотелось поцелуев и объятий, хотелось ласковых слов и нежных прикосновений. А потом Леня все испортил. Яра мечтала о том, как он позовет ее замуж, а он не стал скрывать, что его интерес — только плотский, и никаких серьезных намерений у него нет.

Она радовалась передышке. Пусть пройдет время. Может, через день неловкость в отношениях исчезнет?

До дачи добрались без приключений. После автобуса Яра чувствовала себя оглушенной. Кто-то из пассажиров постоянно говорил по телефону, обсуждая смету и поставщиков, кто-то слушал музыку так громко, что не спасали даже наушники, чей-то ребенок то визжал, то орал, как резаный: «Мама, сматли, мафинка!» Так как «мафинок», то есть машинок, на дороге было много, орал он практически без передыху.

В дачном поселке — блаженная тишина. Эмма Петровна вела на поводке Чапу и катила чемодан на колесиках. Яра тащила две сумки с продуктами и свой рюкзачок. От автобусной остановки идти оказалось недалеко, через небольшой лесок, по утопающей в зелени улочке, к деревянной даче, выкрашенной в голубой и белый цвет.

«Такая же беднота», — вздохнула про себя Яра, рассматривая маленький дом в два этажа. Стеклянная веранда, кухня и комната внизу, две наверху — вот и вся дача. В саду росли яблони и вишни, стояла теплица с огурцами и помидорами, рядом с верандой — цветник, чуть поодаль — грядки с зеленью.

Эмма Петровна тут же пристроила Яру к делу — вручила лейку, показала бочки с дождевой водой и отправила в огород.

День обещал быть жарким, солнечным. Чапа с удовольствием носилась по саду. Эмма Петровна, разобрав вещи, устроилась в тени с книжкой и целым кувшином домашнего кваса. Квас она нашла в холодильнике.

Яра набирала воду ковшиком из бочки. Целую лейку она унести не могла, наливала половину. Эмма Петровна показала, как поливать — «не поверхностно, а побольше воды в одно место». К тому же вручила маленькие грабли, рыхлить землю там, где она стала твердой, «иначе вода не попадет к корням».

Яра быстро устала. Солнце поднялось выше, стало припекать. Мышцы, не привыкшие к тяжелой работе, болели. На ладонях вздулись волдыри. Однако Эмма Петровна заявила, что не может помочь, у нее разболелась голова.

— Детка, мы приехали сюда работать, а не отдыхать, — заявила она и ушла в дом, готовить обед.

Через пару часов Яра в изнеможении опустилась на ступеньки крыльца. Она изгваздалась в грязи, все тело ломило, плечи и лицо пекло, в голове гудело. Вдобавок ко всему ее искусали комары. Если бы ей поручили еще какое-нибудь дело, она даже не встала бы с места.

Эмма Петровна, выйдя на крыльцо, всплеснула руками и стала ругать Яру за то, что та не покрыла голову и плечи, а еще измазалась, как поросенок.

— Обгорела же вся, — причитала она. — Иди к колонке, ноги мой. А потом обедать.

На кухне Эмма Петровна щедро намазала обгоревшую на солнце кожу сметаной, и жечь стало чуть меньше. Яра так устала, что не запомнила, как ела. Едва добравшись до дивана в комнате, она уснула.

— Детка, нельзя же столько спать!

Недовольный голос Эммы Петровны зудел над самым ухом. Почему нельзя оставить ее в покое? Она же только что прилегла!

Яра с трудом села, поморщившись от боли.

— Эмма Петровна, я все равно не смогу больше ничего поливать и рыхлить, — в отчаянии призналась она. — У меня все болит. Абсолютно все! И… вот… — она показала ей ладони.

— Яра, пойдем пить чай, — вздохнула она.

Солнце еще не село, но темнело тут поздно, а часы уже показывали семь вечера. Чай пили на веранде, за круглым столом, покрытым кружевной скатертью. Эмма Петровна выглядела слегка виноватой и ухаживала за Ярой, как обычно за Леней, — и чашку подала, и пирожок на тарелку положила, и конфет отсыпала. Ужинали под телевизор — тут он тоже был.

Позвонил Леня: интересовался, все ли у них в порядке. Заботливый…

Яру слегка знобило, и от горячего чая стало полегче. Если она когда-нибудь расскажет Лисе, как трудилась на огороде, та ни за что ей не поверит. Она и сама с трудом верила. Княжна Орлова? Яра планировала выйти в свет этой осенью. Майя обещала, ее траур по мужу закончился. Яра мечтала о балах и поклонниках. Она тщательно продумала наряды. Она точно знала, какого мужа она выберет. Конечно, она будет выбирать! Все мужчины просто попадают, сраженные ее красотой и очарованием.

Княжна Орлова… Смешно. Яра разглядывала мозоли на ладонях. Вместо балов она будет прислуживать Эмме Петровне и Лене, чтобы те не выгнали ее из дома.

Странно, но о балах Яра не сожалела. Больше печалилась о сестрах и тосковала о родном доме. Поняла бы она когда-нибудь, как обижала Василису своими выходками, если бы не попала в это измерение? А сколько обидных слов она ей сказала! Презирала сестру за то, что она трудится, как прислуга…

От грустных мыслей ее отвлекла Эмма Петровна. Она сама вымыла посуду и убрала со стола.

— Почитай мне, — попросила она. — Я люблю, когда читают вслух. А я повяжу.

Яра обмерла, услышав просьбу. Она только училась читать! О, что же делать? Соврать… Но что? Как назло, в голову ничего умного не приходило. Эмма Петровна вручила ей книжку. «Свет-трава», — прочитала Яра.

— Ярочка, там закладка, и с начала главы.

Она открыла книгу, уставилась в нее… и строчки поплыли перед глазами. Яра умела читать на своем языке, и понимала, что на местном вслух у нее получится так же, как получалось в пять лет, когда ее учили грамоте.

— Детка, ну что же ты? — В руках у Эммы Петровны мелькали спицы.

— Я не умею… — прошептала Яра, закрыла книгу и положила ее на стол.

— Как… не умеешь? Это шутка такая, да? — Она недовольно поправила очки на носу.

— Это правда.

— О господи… — Эмма Петровна схватилась за сердце. — Я поняла… Ты не дочь профессора! Наверняка, Ленечка подобрал тебя на улице! Ты и выглядела, как оборванка!

— Я — дочь князя Орлова! — возмущенно ответила Яра.

Она прикусила язык, но было уже поздно. Эмма Петровна вытаращилась на нее и потребовала объяснений. И Яра все рассказала, деваться некуда. Она ждала бурного скандала, но Эмма Петровна как-то притихла, сочувственно покивала головой, пожалела «бедную девочку». Потом минут пять она молча вязала. Яра сидела тихо, как мышка. Неужели пронесло?

— Ой, а у нас мороженое есть, — каким-то фальшивым голосом произнесла Эмма Петровна, откладывая вязание. — Ярочка, хочешь мороженого?

— Да, спасибо… Я…

— Нет-нет, я сама принесу. Сиди, отдыхай.

Эмма Петровна скрылась на кухне и пропала. В саду вдруг залилась лаем Чапа. Яра пошла посмотреть, что там происходит. Собачонка загнала на дерево кошку. Яра отогнала Чапу, потом пошла по дорожке, огибающей дачу, и услышала голос Эммы Петровны. Та говорила по телефону. Яра прислушалась. Она не сразу поняла, о чем речь, а когда поняла — остолбенела.

Эмма Петровна жаловалась кому-то, что она одна на даче с сумасшедшей, очень боится за свою жизнь и просит немедленной помощи. Да это ей, Яре, теперь нужна помощь! Леня! Нужно срочно позвонить Лене!

Яра вспомнила, что телефон остался на веранде, и побежала туда. Схватила, набрала номер — тишина. Еще раз — и металлический женский голос сообщил, что абонент временно недоступен. Можно послать СМС. Леня учил ее, она справится. Пальцы дрожали, она с трудом попадала на нужные буквы.

«Памаги…»

— Ярочка, а что ты делаешь? — Эмма Петровна вернулась на веранду с вазочкой клубники. — А я подумала, на ночь вредно мороженое, давай лучше ягодки поешь.

— Ничего, — соврала Яра.

— А пишешь кому? Лене?

— Нет.

— Дай сюда телефон.

Яра успела ткнуть в надпись «отправить сообщение», и телефон «выпал» у нее из рук.

— Я такая неуклюжая…

Она присела, чтобы собрать обломки. Мелькнула мысль о том, что нужно бежать. Пусть пока на улицу, Леня приедет — и все будет в порядке. Но оставаться на даче нельзя!

Не тут-то было. Эмма Петровна перекрыла все пути к побегу. Закрыла дверь, вытащила из нее ключ. На окнах — сетки от комаров, тоже не выпрыгнешь.

— Иди в комнату, Яра, — велела Эмма Петровна.

И она не смогла ослушаться. Ноги сделались ватными, голова закружилась. Она пошла в комнату, как какая-то глупая овца! Может, ее просто запрут до утра? А Леня обязательно приедет ее спасти! Он же обещал…

Врачи из психушки приехали раньше. Яра уже достаточно узнала об этом мире, чтобы понять, кого вызвала Эмма Петровна. Леня сам рассказал, что Ярина история о других измерениях — это прямой путь в психбольницу.

Яра рыдала, уговаривая Эмму Петровну дождаться Лени. Та отворачивалась и просила врачей побыстрее разобраться с «сумасшедшей». Слезы переросли в истерику. Яра кинулась в драку, когда к ней попытались прикоснуться, она не соображала, что говорит и что делает. Билась посуда, падали стулья, заливалась лаем собака, кричала Эмма Петровна. Ее уговаривали, убеждали, о чем-то спрашивали… А потом один врач схватил ее за руки, а другой ввел какое-то лекарство в ягодицу. Она почувствовала, как тяжелеет голова… и отключилась.

Проклиная все на свете, в том числе и свою забывчивость, Леня набрал номер Яры. «Телефон выключен, или…» Он не дослушал, набрал еще раз — то же самое. Набрал матушку. Та ответила не сразу, а от ее сладко-елейного голоса по коже побежали мурашки.

— Да, сыночек. Как ты? Рада тебя слышать, — проворковала она.

— Мама, позови Яру.

— Ленечка, она спит.

— Разбуди.

— Не буду я никого будить! Девочка устала, отдыхает.

— Разбуди! — рявкнул Леня, теряя терпение.

— Ой, сыночек, тебя не слышно… Алло! Алло!

— Мама!

— Перезвони, связь плохая.

Естественно, матушке он больше не дозвонился — она выключила телефон. Ярин номер тоже молчал, но Леня уже понял, что все бесполезно, нужно ехать.

— Ты куда это, на ночь глядя? — удивился Потапыч. — Спать иди, утром поедешь. Тебе уж и постелили.

— Не могу. С Ярой что-то случилось. — Леня закинул в машину сумку. — Спасибо, извини.

— Э, нет, стой.

— Да не могу я остаться! Зачем ее с матушкой отпустил…

— Куда тебе за руль в таком состоянии? — спокойно возразил Потапыч. — Давай я поведу. Давай-давай, садись с другой стороны. Сейчас, только документы возьму.

Леня послушался. Только теперь он заметил, что руки трясутся, да и внутри все переворачивается при одной мысли о том, что могло произойти на даче. Наверное, матушка выгнала Яру из дома. Ей точно плевать, куда девчонка пойдет среди ночи. Узнала, что Яра — не профессорская дочка?

Потапыч нырнул в машину, хлопнул дверцей.

— Ключи где?

— А? — Леня очнулся от мыслей, возвращаясь в реальность. — А, да. Вот, держи.

— Не хочешь рассказать мне про Ярусю? — спросил Потапыч, когда они выехали на трассу. — Что у вас происходит? Не мое дело, конечно, но, может, помогу чем.

— Ты не поверишь… — вздохнул Леня. — Я сам не верю.

— Попробуй. Не настаиваю, но… Одна голова хорошо, а две — лучше.

Леня рассказал историю Яры. Потапыч — не тот человек, что станет зря трепать языком, ему можно доверять. Тем более, нашли они Яру вместе. Заодно немного успокоился, хотя бы внешне. Правильно говорят, неизвестность пугает больше всего. Когда знаешь, в чем проблема, думаешь над ее решением. Леня же мог только гадать, и в голову лезли самые страшные мысли.

— Измерение другое… — протянул Потапыч. — Ишь ты, девка! А ведь недаром она странной показалась. Помнишь, я еще тогда сказал, что брешет она, не теряла память.

— Да понимаю я, что поверить в такое невозможно. Однако… все же скорее верю, чем нет.

— А вот не скажи-и-и… Отчего же невозможно? Люди привыкли верить только в то, что могут объяснить, пощупать, увидеть. А нет — так и нету такого, так?

— Ну… так.

— А зря. Много разных историй случается. Необъяснимых.

— Так ты веришь, что Яра из другого мира?

— Я? Верю. Чего б не поверить. Да я ж ее видел, как она тут появилась. Странная она, не такая, как все.

— Она милая… и добрая…

Леня испытывал иррациональное желание закурить. Он не был заядлым курильщиком, в институте баловался, как все, а потом отрезало. Все его пациентки — женщины, причем чаще всего — беременные. Он не мог позволить себе вонять табаком. Однако сейчас хотелось глубоко затянуться никотиновым дымом. Как будто курение может помочь.

— Забавная, да. — Кажется, Потапыч использовал это слово, как комплимент. — Нравится она тебе, Лень?

— Хуже… — Сколько можно врать самому себе? — Я ее люблю.

— А вот, кстати. Вспомнилось что-то… — Потапыч никак не отреагировал на его признание. Да и что тут ответишь? Совет да любовь? — Ты вот спрашивал, не было ли незнакомцев странных. Была одна женщина, да только много лет назад. Из лесу пришла, в избушке моей жила. Недолго — день, два… Пока я там не появился. Ни денег, ни документов, ни вещей. Назвалась Антониной. Говорит, от мужа сбежала, бил он ее. Да подробностей уже и не помню, давно это было. Я ей деньгами помог, рассказал, как до города добраться. Долг она мне потом вернула, переводом. Одежда у нее странная была, как у Яруси. Я тогда расспрашивать не стал, мало ли. Сейчас вот вспомнил. Может, она тоже… оттуда?

— Может. Я уже скоро поверю в инопланетян и зеленых человечков, — буркнул Леня.

Хороший человек Потапыч. Вроде бы ничего необычного не сделал, а поддержал. И Яра словно стала ближе и понятнее. Ох, как же он устал от вечной борьбы с матушкиными предрассудками! Надо снять квартиру, потом выправить Яре документы. Он бы взял ее в жены и без документов, но для нее важна свадьба, значит, будет ей свадьба.

На даче тети Сони было тихо и темно. Леня легко перемахнул через забор и открыл ворота, чтобы Потапыч мог въехать во двор. Потом забарабанил в дверь, ведущую на террасу.

— Мама, открой! — крикнул он, когда услышал заливистый лай Чапы. — Иначе я снесу дверь и устрою скандал на весь поселок.

— Ленечка, ты с ума сошел? — Матушка появилась на веранде чуть ли не через минуту, в халате и бигудях. — Ты чего шумишь? Что ты тут делаешь? О, а где твой гипс?

Меньше всего Леню волновало то, что открылся обман с рукой.

— Где Яра? — он отодвинул матушку с порога и вошел в дом. — Мама, только не ври!

— Ты как с матерью разговариваешь?!

— Где Яра?

— Да ушла твоя Яра! Тварь неблагодарная! — Матушка перешла на визг и в наступление. — И ты хорош! Лгун! Подобрал бродяжку! Притащил в дом! Скажи спасибо, целы остались!

— Куда она ушла? Когда?

Леня с трудом держал себя в руках. Проще всего поддаться эмоциям и опуститься до уровня базарной бабы. Он не мог позволить себе расслабиться — нужно было искать Яру.

— Не знаю! Сказала, что вспомнила что-то — и убежала!

Чапа уже не лаяла — протяжно скулила. И это здорово действовало на нервы. Леня выругался так, что у матушки отвисла челюсть, и рванул наверх, осмотреть комнаты.

Вещи из рюкзачка, сваленные на кровати. И рюкзачок тут же. Маленький кошелек с деньгами. Он специально дал ей немного денег, на всякий случай. Как же можно было выгнать девчонку из дома даже без вещей!

В комнате, где расположилась матушка, его взгляд упал на телефон, лежащий на тумбочке.

— Леонид! Как ты смеешь! — взвизгнула матушка. — Это неприлично!

— А как ты смела выгнать Яру? — процедил Леня, открывая исходящие вызовы.

Идея проверить телефон пришла спонтанно. Он практически поверил, что матушка просто вышвырнула Яру с дачи. Однако в последних исходящих вызовах он увидел знакомую фамилию — его научный руководитель. Когда он защищал диссертацию, матушка познакомилась со всеми его коллегами, а профессора и вовсе извела звонками. Она чуть ли ни каждый день интересовалась Ленечкиными успехами. Хорошо, профессор попался понимающий — терпеливо отвечал матушке и не ругал аспиранта, а сочувствовал ему.

Значит, матушка звонила профессору. Что-то хотела узнать? Попросить совета?

— Зачем ты звонила Льву Осиповичу?

— Я не обязана тебе отчитываться.

— Мама!

— Ты пожалеешь о том, что хамишь матери!

Она демонстративно улеглась на кровать и театрально прикрыла глаза рукой. Плевать он хотел на этот спектакль! Перезванивать профессору поздно, глубокая ночь, вернее, очень раннее утро. А вот следующий телефон нужно пробить. Леня вбил номер в поисковик, открыв браузер в своем телефоне.

— Психиатрическая скорая помощь? — тихо спросил он, когда прошел первый шок. — Правда, мама? Ты сдала Яру в психушку?

— А что мне оставалось делать? — взвилась она. — Девчонка — сумасшедшая! И это ты притащил ее в дом!

Он молча вышел из комнаты, швырнув матушкин телефон на кровать. Собрал в рюкзачок Ярины вещи и спустился к Потапычу, который ждал его на веранде.

— Яра в психбольнице. Нужно выяснить, в какой, — сказал он, и Потапыч тихонько охнул. — Поехали отсюда. Здесь больше нечего делать.

Глава 5

Сумасшедшая

Проснувшись, Яра с трудом приходила в себя. Слышала голоса, но не могла открыть глаза. Язык не ворочался, губы словно онемели. Очень хотелось пить, она пыталась попросить воды, но вместо слов получалось мычание.

Кто-то приподнял ее за плечи и поднес ко рту чашку с водой. Она так жадно глотала, что облилась. А потом снова провалилась в дрему.

Постепенно она приходила в себя, и вместе с сознанием возвращались и ощущения: знобило, кожу на лице жгло, а плечи и спина болели, как будто по ним прошлись розги. Вернулось и зрение. Сначала Яра увидела белый потолок, а потом, с трудом повернув голову — маленькую сухую старушку в цветастом залатанном халате.

— Тс-с-с… — Старушка приложила палец к губам. — Они следят.

— Кто… они? — пробормотала ничего не понимающая Яра.

— Они… — Старушка ткнула пальцем в потолок. — Слышишь, шуршат?

Яра ничего не слышала. Она попыталась подняться, и обнаружила, что ее руки привязаны к кровати. Вдобавок к ознобу ее прошиб ледяной пот.

— Вы к-кто? — спросила она у старушки, заикаясь.

— Кузминишна, шла б ты отсюда, — услышала Яра незнакомый мужской голос. — Новенькая проснулась?

Старушку как ветром сдуло, а над Ярой наклонился мужчина в белом халате. Врач. Она в больнице. Для сумасшедших.

— Отп-пустите, п-пожалуйста… Развяжите… — жалобно попросила она.

— Буянить не будешь?

Яра замотала головой. Ее ощутимо потряхивало, но согреться не получалось, ее укрыли тонкой простыней.

— Ну смотри, веди себя хорошо, — пробурчал врач, ослабляя ремни, которыми были стянуты ее руки.

Она с трудом села: голова кружилась, в теле противная слабость. И озноб, уже и зуб на зуб не попадает.

— Чего трясешься? — спросил врач.

Он сел за стол у окна. В маленькой комнатке больше ничего не было — только стол и кровать, на которой сидела Яра.

— Х-холодно… — простучала она зубами.

Он подошел к ней, положил руку на лоб. Потом взял за подбородок и велел смотреть в глаза. Провел рукой по обнаженным плечам, пощупал пульс.

— Что вчера делала? На солнце загорала?

— Ог-город… поливала.

— И отчего люди такие злые… — пробормотал врач, подходя к двери. — Маша! Маш! — крикнул он в коридор. — Ложись, девочка.

Яра послушно легла на бок и свернулась клубочком.

— Что, Дмитрий Иванович? — В комнате появилась девушка в бело-синей пижаме.

Яра не поняла, что врач ей сказал. Видимо, называл лекарства, а в конце попросил принести бутылку с водой.

— Тебя в палату оформлять надо, — обратился он к Яре, когда медсестра ушла. — А у тебя солнечный удар, да еще запущенный. Тошнит? Голова болит?

Яра кивнула.

— Полежи пока тут, в палате тебя затюкают, — решил врач. — Навряд ли в воскресенье еще поступления будут.

Вернулась медсестра, сделала несколько уколов, заставила выпить таблетки. Немножко полегчало — и Яра провалилась в сон.

Когда она проснулась в следующий раз, в комнате никого не было. Очень хотелось в туалет. Она села — голова все еще кружилась, но не болела. Поискала обувь, не нашла, пошла босиком. Сарафан помялся и даже порвался — одна бретелька висела на ниточке. В длинном коридоре — пусто. Леня рассказывал, что найти туалет просто, на двери должна висеть табличка со знаками. И она побрела по коридору, осматривая двери.

— Ты что тут делаешь? Зачем встала?

Медсестра Маша появилась за спиной так неожиданно, что Яра вздрогнула.

— Я… Мне надо в туалет, — выдавила Яра.

— А, ну пойдем, покажу. А чего босиком?

— Не нашла…

— Уже сперли! Вот гады. Погоди, я тебе шлепанцы принесу. Да Дмитрия Иваныча позову, пора тебя оформлять уже.

Яра чувствовала себя лучше. Во время разговора с врачом она уже не лежала, а сидела напротив, чинно сложив руки на коленях. Она честно назвала свое имя и фамилию, а потом стала плакать, что ничего не помнит. Вот уж когда актерские способности пригодились! Леня как-то обмолвился, что потеря памяти — почти и не болезнь, ее не лечат, а если утверждать, что она из другого измерения — это уже диагноз с каким-то страшным названием. Яра словно внутренним чутьем поняла, что лучше прикинуться потерявшей память. Может, ее и отпустят?

Когда Дмитрий Иванович спросил, что она помнит, Яра рассказала немного о балах и длинных платьях.

— Понятно, любительница любовных романов, — хмыкнул он. — И что мне с тобой делать? Ты зачем на бригаду кидалась?

— Так я испугалась… — всхлипнула Яра. — Я с Леней жила, он меня нашел. А его мама решила, что я сумасшедшая, раз я ничего не помню. И… вот…

— И вот… — передразнил ее врач. — Ладно, до понедельника тут полежишь. Я тебя в тихое отделение пристрою, там не обидят. А там… даже не знаю. Где твой Леня-то? Может, он чего знает… Телефон его не помнишь?

— Помню! — обрадовалась Яра. — Я его наизусть выучила.

— Какая молодец… Диктуй.

Дмитрий Иванович набрал номер, и почти сразу ему ответили.

— Леонид? Это дежурный врач психиатрической клиники…

Яра сидела ни жива ни мертва. Леня! Он заберет ее отсюда? Конечно, заберет! А если нет?

— На, держи трубку.

Она поднесла телефон к уху.

— Яра! Яруся, милая, это точно ты?

— Леня… — всхлипнула она и расплакалась. — Леня, забери меня отсюда, пожалуйста-а-а…

— Я скоро буду. Я уже еду! Яра, не плачь! Все будет хорошо. Все уже хорошо! Отдай трубку врачу, я уточню адрес.

Яра плакала, закрыв лицо руками, пока Дмитрий Иванович не пообещал ей укол успокоительного, если она не перестанет. Уколов она больше не хотела. И так уже появилась шишка на ягодице.

— Пойдем, отведу тебя в отделение.

— Какое отделение? — пролепетала Яра. — Леня же… Можно, я тут подожду?

— Нельзя. Пока твой Леня едет, там побудешь. Он тебя все равно раньше понедельника не заберет.

Яра охнула, но протестовать не стала. Хватит ей одного раза, тут врачи коротки на расправу. Дождется Леню — и видно будет. До завтра она тут не останется.

Шлепанцы были велики — размеров на пять больше, чем маленькая Ярина ножка. Бретелька на сарафане окончательно оторвалась, и ей выдали безобразный халат, хрустящий и гадко воняющий. Яра надела его поверх сарафана, брезгливо морщась. Шли через парк, по асфальтированной дорожке. В парке на скамейках сидели люди, видимо, больные. На клумбах цвели маргаритки и бархатцы.

В отделение поднимались по лестнице, от перил до потолка тянулась сетка. Чтобы открыть дверь, Дмитрий Иванович сунул в дырку ручку зубной щетки. Интересно, он сам не сумасшедший?

В палате Яре выделили кровать. Всего там стояло семь коек. «Вот твоя койка», — так сказала новая медсестра, Людочка, которой Дмитрий Иванович и поручил заботу о Яре. Он что-то шепнул ей на ухо, и та понятливо закивала.

— Яра, приляг, — сказала Людочка, когда врач ушел. — Тебе нужно лежать.

В палате было страшно. Одна женщина лежала на спине и что-то бормотала, другая жадно ела суп из большой миски, третья сидела, раскачивалась из стороны в сторону и мычала.

— Можно, я там посижу? — прошептала Яра, умоляюще посмотрев на Людочку.

— Где — там? — спросила она.

— Там… где фортепьяно.

Когда они зашли в отделение, слева Яра увидела небольшой холл, где стояли растения в кадках, два кожаных дивана, фортепьяно и телевизор.

— А… Да, можно. Посиди, если хочешь.

По коридору ходили больные, и Яра пробралась в холл чуть ли ни по стеночке и устроилась в уголке дивана — ждать Леню.

Она даже задремала, но ненадолго — ее разбудили звуки музыки. Одна из больных сидела за инструментом и играла. Красиво, профессионально, эмоционально. Яра заслушалась. Ей понравилась мелодия, что-то похожее и она играла когда-то. Музыку прервал длинный протяжный звонок. Пианистка хлопнула крышкой и ушла, заламывая руки. Снова позвонили, но никто не спешил открывать.

Яра подошла к двери и щелкнула замком. За дверью стояли Леня и Потапыч.

Едва Леня начал звонить по телефону психиатрической неотложки, как у него разрядилась телефонная батарея. Свой Потапыч забыл впопыхах дома, автомобильная зарядка сломалась, так что пришлось ехать в московскую квартиру. И это было кстати, хоть и не вовремя. Нужно забрать вещи, пока матушка не вернулась с дачи.

Пока Леня швырял самое необходимое в сумку, Потапыч звонил в неотложку. Там ему ни на один вопрос не ответили. «Приезжайте с документами, если вы родственник, то…»

— Давай не пороть горячку, Лень, — вздохнул Потапыч. — Не на улице Яруся, уже легче. Все ж больница — не тюрьма.

— А это как повезет, — процедил Леня. — Психушки разные бывают, врачи — разные. А она вообще без документов, могут и на улицу выкинуть.

— Хватит! — прикрикнул Потапыч. — Думать надо, как лучше. Звонить можно полдня, а они сведения по телефону не дают. Ездить — это маршрут нужен. Сколько в области психбольниц? В город могли повезти? Или ехать в неотложку, давать взятку. За деньги сейчас что угодно скажут.

Решили ехать в неотложку. Посмотрели по карте адрес: по пути можно заехать в две психиатрические клиники. Выпили крепкий кофе. Леня еще раз прошелся по квартире, не забыл ли чего важного. Ярины вещи тоже забрал. Больше с матушкой он жить не сможет.

После безобразной сцены на даче внутри него что-то умерло. Он любил мать, она сделала для него много хорошего. И растила, и заботилась, и баловала… Давно ли он понял, что для себя? Наверное, давно. Просто пока он не встретил девушку, которую полюбил по-настоящему, его все устраивало. Матушкины закидоны можно терпеть и жить в свое удовольствие. Интересная и любимая работа, короткие встречи, ни к чему не обязывающие свидания, а дома — заботливая мама, вкусная еда и чистая одежда.

Это он виноват в том, что случилось с Ярой. Надо было уходить на квартиру сразу. Знал же, что матушка не потерпит на своей территории чужую женщину. Расслабился, потерял бдительность, подставил бедную девочку. Кретин!

В первой клинике Яры не оказалось, во второй — тоже. Они как раз подъезжали к неотложке, когда раздался звонок. Хорошо, что машину снова вел Потапыч, иначе врезались бы. Леня заметил краем глаза, как друг перекрестился, когда по его воплям понял, что Яра нашлась. Хороший мужик Потапыч, настоящий.

— А потом-то куда, Лень? — спросил он, когда они скорректировали маршрут. — Я так понял, из дому ты ушел.

— Не знаю… Квартиру сниму, может, даже в Подмосковье. В городе дорого.

— Сейчас-то куда? Квартиру ты за час не найдешь. Может, ко мне? Ты не думай, я и сам до дома доберусь. Но, правда, куда?

— Спасибо, Потапыч. Вот только далеко до твоей деревни. Врач хороший попался, говорит, у Яры последствия солнечного удара, хочет ее до завтра там оставить.

— Оставишь?

— Нет. Но и тащить ее в даль не хотелось бы. Только ты прав, где я жилье-то найду…

Похоже, вариант только один. Неудобно, даже стыдно, но придется обратиться за помощью к отцу. Ради Яры можно и унизиться, ничего страшного.

Отец ушел от матушки, едва Леня пошел в школу. Когда Леня вырос, он понял, что тихий бесконфликтный мужчина страдал от женского деспотизма. Он помнил, что отец никогда не повышал на мать голос и всегда старался угодить ей, но матушка умела делать скандал из ничего. Наверное, он долго терпел ее из-за сына, а потом нервы все же не выдержали — и он ушел.

Поначалу матушка позволяла Лене видеться с отцом по воскресеньям, но когда отец женился, запретила им общаться. Мало того, постоянно подчеркивала, что отец предал их обоих ради другой женщины и других детей и оставил «без копейки денег». Что Леня понимал в том возрасте? Конечно, он поверил матери.

Когда ему исполнилось восемнадцать, отец нашел его в институте и попросил о встрече. Леня согласился — и высказал ему все, что накопилось за долгие годы. Тогда же и выяснилось, что отец не просто платил алименты, но и перечислял матери суммы, гораздо больше оговоренных законом. И тайком ходил к Лениной школе, чтобы хоть издали видеть сына. Да и много всего… выяснилось.

Потом был скандал с матушкой, по молодости и по глупости. После него с отцом они почти не встречались. И от детской обиды Леня так и не излечился полностью — не принимал помощь, ни о чем не просил сам. Он познакомился с женой отца, с братом и сестрой, но так и не впустил их в свою жизнь. Спасибо матушке, постаралась…

И вот теперь ему просто больше не к кому обратиться. А ведь даже в телефоне номер отца записан как «В.П., коллега». Позорище…

— Пап, привет. Ты можешь говорить?

— Добрый день, сын. Могу, конечно. Что-то случилось?

— Случилось… Помоги мне, пожалуйста.

— Я тебя слушаю.

— Сколько тебя знаю, а про отца впервые слышу, — заметил Потапыч, когда Леня закончил разговор.

— Я плохой сын. — Леня открыл в телефоне окошко редактирования записей. — Мы мало общаемся.

— Но он поможет?

— Да, после клиники поедем к нему. Это тоже далеко, но ближе, чем к тебе. Другого выхода все равно нет.

— Да и хорошо, и правильно. Он же у тебя не как… — Потапыч осекся и крякнул. — Ладно, извини.

— Не как, — подтвердил Леня.

— А куда потом едем?

— На Рублевку.

Потапыч снова крякнул.

— Это… Так, может, высадишь меня у метро где-нибудь? Да я домой. Что мне там-то делать?

— А тебя домой доставят. — Леня невесело усмехнулся. — С ветерком. Больше, чем уверен. Если нет, я сам тебя отвезу.

— Да, Лень…

— Потапыч, смотри, мы поворот не проедем?

Это у матушки отец был вечным неудачником. Но как только он женился на Наташе, дела его, как говорят, пошли в гору. Он завязал с практикой, долго работал в фармацевтической компании, а сейчас владел сетью аптек. Именно этого ему матушка простить и не могла. Она с сыном «прозябала» в «трешке» на берегу Москвы-реки, кстати, в престижном центре, а бывший муж имел квартиру в Крылатском и дом на Рублевке. И все это богатство досталось «какой-то там фифе».

— Потапыч, пошли вместе, — сказал Леня, когда они припарковались у ворот больницы. — Боюсь, Яру просто так не отпустят. С одной стороны, у нее документов нет, и без страховки она им неинтересна, с другой — они уже ее оформили, и из-за отчетности могут продержать до завтра.

— А я-то тут каким боком? — удивился Потапыч.

— А ты будешь отвлекать медперсонал, если понадобиться. Я не буду с ними договариваться, просто украду Яру.

— Осспидя, — вздохнул Потапыч, — а ведь взрослый мужик. И все туда же — с приключениями.

Но, конечно же, пошел с Леней в отделение. И им просто повезло — дверь открыла сама Яра.

Леня остолбенел, когда увидел ее — чуть больше суток, как они расстались, и матушка довела девочку до такого ужасного состояния! Мало того, что в больничных обносках, так еще и лицо сгорело на солнце и осунулось, синяки под глазами, и волосы грязные и спутанные, а уж взгляд… Впрочем, взгляд как раз менялся. От отчаянно-тоскливого — к восторженно-радостному. Где-то в глубине все равно плескалась боль, но это поправимо. Он сделает все, чтобы Яра забыла о пережитом ужасе.

— Ле-е-еня… — ахнула она и перешагнула порог.

Дверь с грохотом защелкнулась за ее спиной. Леня сгреб Яру в объятия и крепко прижал к себе. Он не мог говорить и вообще перестал соображать. Хорошо, что Потапыч оказался рядом.

— Эта… Может, пойдем отсюда? — кашлянул он. — А ну как выйдет кто, не драться же.

— Они не хотят отпускать меня до завтра, — встрепенулась Яра. — Заберите меня отсюда!

Она первой ринулась к лестнице, запуталась в огромных тапочках, чуть не упала… Потапыч подхватил ее на руки, кивнул Лене:

— Давай вперед.

У него хватило ума не спорить. Потапыч сильнее и выносливее, хоть Яра и легкая, как пушинка. Поэтому Леня молча скатился с лестницы, придержал внизу дверь, а потом рысцой побежал к машине, благо ворота находились рядом.

Никто за ними не гнался, но все же все вздохнули с облегчением, когда машина отъехала от больницы. За руль снова сел Потапыч, а Леня на заднем сидении успокаивал плачущую Яру. Она не жаловалась, ничего не говорила, только держалась обеими руками за рубашку и горько всхлипывала, пряча лицо у него на груди.

Глава 6

Бабка Клименская

— Яра, ты не видела мой галстук? Яра!

Леня вечно все терял, даже если вещи находились у него под носом. Яра фыркнула и крикнула в ответ, не отрываясь от мытья посуды:

— На стуле, под рубашкой.

— Его тут нет!

Она закатила глаза, выключила воду, вытерла руки и пошла в комнату.

— Вот, держи, — одна подняла галстук с пола. — Он просто упал.

— Спасибо, милая.

Леня чмокнул Яру в щеку, поднял воротник рубашки и накинул галстук на шею.

— Завяжешь?

Правильно говорила Василиса. «Нужда заставит — научишься». Даже если и не нужда, а самая обыкновенная любовь. Научиться можно чему угодно. К примеру, в искусстве завязывания галстуков Яра поднаторела всего-то за час просмотра видеоуроков в интернете. Так же она овладела и навыками глажки мужских рубашек. Правда, спалила одну, случайно, зато потом на ней и тренировалась.

Завязав красивый узел, Яра смахнула с рукавов Лениного пиджака несуществующие пылинки.

— Все, можешь идти. Ни пуха ни пера!

— К черту. Я позвоню.

Еще один поцелуй — в губы. К сожалению, быстрый. Леня спешил, ему нельзя опаздывать на конференцию в клинике, у него сегодня доклад. Яра подошла к окну, дожидаясь, когда он выйдет во двор. Помахала рукой, провожая взглядом машину, выезжающую с парковки.

Раннее утро. Можно лечь и поспать, никто и слова ни скажет. До самого вечера она сама себе хозяйка. Леня редко приходил с работы рано, обычно задерживался — то тяжелые роды, то внеплановая операция. А иногда и вовсе не приходил — оставался на ночное дежурство.

Первые дни Яра боялась оставаться одна. После психиатрической больницы она вздрагивала от каждого шороха и предпочитала держать Леню за руку, как маленький ребенок.

Пока Яра болела, они с Леней жили у его отца. Наплакавшись, она почти сутки провела в полубессознательном состоянии. Запомнилось мало: иголки и трубки в руке, Ленино лицо — он склонялся над ней каждый раз, когда она приходила в себя, его голос и его руки, прохладные и теплые одновременно.

Ленин папа, Алексей Сергеевич, оказался совсем не таким, как Эмма Петровна. Во-первых, они очень похожи с Леней — и внешне, и по манерам, и по какому-то внутреннему ощущению. Оба спокойные, рассудительные, обстоятельные, добрые. Во-вторых, Алексея Сергеевича не интересовало, откуда взялась Яра. Сын сказал: «Это моя девушка», и больше никаких вопросов отец не задавал. В-третьих, он помог Лене найти квартиру недалеко от работы. Вообще, он предлагал купить ее в подарок, но Леня наотрез отказался.

И жена Алексея Сергеевича, хохотушка Наташа, тоже понравилась Яре. Она легко управлялась с большим домом и красивым садом. От нее словно шел свет, как от Василисы, и Яра с удовольствием провела с ней время, пока Леня и Алексей Сергеевич занимались делами в городе. К сожалению, с братом и сестрой Лени познакомиться не удалось, они оба были за границей, в летних школах, как ей сказали.

Наташа учила Яру жарить пончики и варить варенье из клубники. А еще все время пыталась накормить чем-нибудь вкусненьким.

Перед тем, как забрать Яру на съемную квартиру, Леня сделал ей предложение. Это было так неожиданно и так приятно, что она расплакалась, как только он опустился на колено и протянул ей кольцо.

После больницы они мало общались — то Яра болела, то Леня был занят. Правда, он просил у нее прощения, обнимал, называл Ярусей и обещал больше никогда не бросать. Его отношение к ней стало искренним и каким-то особенным. Она сама уже поняла, что любит его, но не надеялась выйти замуж. А тут такое!

— Почему ты плачешь? — встревожено спросил Леня. — Яруся, если я ошибся…

— Ох, нет же! — перебила она его. — Просто… просто я не ожидала. А разве мы сможем пожениться?

— Да, сможем. У тебя будут документы, мы подадим заявление. Я расскажу тебе, как это происходит в нашем мире, — пообещал Леня. — Ты согласна?

— Да.

В тот раз Яра впервые ответила на поцелуй — робко и несмело, но уже наслаждаясь им, а не замирая от страха. И еще Леня пообещал, что «все остальное» будет так, как она хочет — только после свадьбы.

Они поселились в квартире, где была всего одна комната. Леня учил Яру открывать и закрывать дверь, пользоваться плитой — электрической, а не газовой, как у него дома, — водил по окрестным улицам, заставлял делать покупки под его присмотром и пользоваться банковской картой.

Если Яра боялась остаться одна, то Леня боялся оставить ее одну. Однако обман со «сломанной» рукой раскрылся, и он собирался выйти на работу со следующей недели.

Про Эмму Петровну Яра ничего не спрашивала, но замечала, как Леня то бледнеет, то чернеет лицом, просматривая входящие вызовы на телефоне. И все же не выдержала, предложила ему поговорить с матерью.

— И это говоришь ты? — горько спросил он. — Она так с тобой поступила!

— Ленечка, но мы тоже виноваты, мы ее обманывали, — напомнила ему Яра. — И про профессорскую дочку, и рука твоя… Я не буду врать, я не хочу видеть твою маму. Во мне нет столько доброты, как, к примеру, в моей сестре Лисе. Возможно, когда-нибудь, только не теперь. Но ты должен с ней поговорить, она — твоя мама.

И Леня, скрепя сердце, отправился на встречу с Эммой Петровной. Яра ждала его дома, борясь с собственными страхами: Леня мог остаться у матери. Но он вернулся, и даже в неплохом расположении духа.

— Мы с мамой договорились, что нам обоим лучше пожить отдельно друг от друга, — сказал он. — Она попросила только звонить каждый день, чтобы быть в курсе моих дел. Думаю, это я вынесу. Спасибо, Яруся.

В первый раз Яра провела без Лени всего пару часов, а когда он вышел на работу, осталась дома одна на целый день.

Это был ужасный день. Яра вспоминала его со стыдом, да и вовсе мечтала забыть. Хуже всего оказались не тягостное ожидание, не надуманные страхи, не глупые мысли. Хуже всего стало, когда Леня вечером вернулся домой.

Он приехал поздно, около десяти вечера, и едва стоял на ногах от усталости. Бросил мутный взгляд на разбросанные вещи, убедился, что Яра не приготовила ни обед, ни ужин. И хоть бы упрекнул! Молча поцеловал ее в макушку, молча выпил чаю с бутербродом и ушел спать.

Как же было стыдно! Яра даже в комнату не сразу решилась вернуться, хоть Леня и заснул, едва его голова коснулась подушки. Поплакала тихонько, потом вымыла посуду и, заодно, полы в кухне и коридоре. И включила отданный ей в пользование ноутбук, чтобы найти видео, как приготовить завтрак любимому мужчине.

Утром Леня был накормлен вполне съедобной яичницей и немножко пригоревшей, но все же вкусной кашей. А потом Яра собралась с духом и вышла из квартиры, чтобы купить продукты. Кое-чему она научилась у Эммы Петровны, кое-что снова отыскала в интернете. И следующим вечером Леня вернулся в чистую квартиру, и получил на ужин и тарелку супа, и жареную курицу с пюре.

Яра научилась пользоваться стиральной машиной и утюгом, пробовала печь пироги, училась читать и писать. В выходные они вместе ездили к Потапычу. Мужчины снова ловили рыбу, а Яра ставила самовар «по старинке», растапливая его шишками.

— Рыбу будешь чистить сам, — «обрадовала» Яра Леню на обратной дороге. — А я, так и быть, ее пожарю.

Леня хохотал, как ненормальный, вцепившись в руль.

Жизнь налаживалась. Вестей из родного измерения не было. Яра тосковала по сестрам, но старательно изучала новый мир, предполагая, что придется остаться тут навсегда.

Проводив Леню, Яра домыла посуду и наметила план. Дел, как обычно, много: уборка и стирка, поход по магазинам и готовка. Еще она собиралась научиться пользоваться «хаси». Леня показывал ей фильм, где кусочки еды брали двумя длинными палочками. Яра заинтересовалась, и он обещал сводить ее в ресторан, чтобы угостить суши. Правда, он сказал, что палочками у нее не получится, этому надо учиться. Упрямая Яра полезла в интернет и, естественно, нашла видеоуроки.

Умяв пачку пельменей, — именно ими предложили заменить суши для тренировки, — она с удовольствием предвкушала, как удивит Леню в ресторане.

Сегодня она ждала его рано. Позвонил заранее, и к его приходу Яра накрыла на стол и нарезала салат. Обычно он открывал дверь своим ключом, а тут вдруг позвонил. Да и вообще рано, она только собиралась выглянуть в окно.

Яра подошла к двери и посмотрела в глазок. На площадке стояла незнакомая женщина. Пожилая, но крепкая, с короткой стрижкой, в модном брючном костюме.

— Вам кого? — сквозь дверь спросила Яра.

— Ярочка, это ты? Открой, пожалуйста. Я — твоя бабушка.

Когда Леня не увидел Яру, высматривающую его из окна их квартирки на третьем этаже, внутри что-то екнуло. За две недели он уже привык к тому, что Яра караулила его у окна кухни и приветливо махала рукой, едва он выходил из машины.

Мало ли, отчего сегодня ее нет на обычном месте. Отвлекли дела, например. И все же он взлетел на этаж, перепрыгивая через две ступеньки.

Дверь в квартиру распахнута. Яра замерла на пороге и с каким-то благоговейным ужасом рассматривала женщину, которая стояла перед ней.

— …бабушка, Антонина Степановна, — услышал он обрывок фразы.

Яра собиралась ответить, но увидела Леню и обрадовалась.

— Ленечка! — воскликнула она.

— Что тут происходит? — спросил он у женщины, протискиваясь к Яре. — Кто вы и что вам нужно?

Обычная женщина, пожилая, но не дряхлая. Лицо в морщинах, волосы крашенные, но не кичливо. Видно, что следит за собой, но при этом обходится без модных нынче «подтяжек» и уколов. Нетипичная старушка, похожая на иностранку. По-русски, впрочем, она говорила без акцента.

— Антонина Степановна Клименская, — представилась женщина. — Ярина бабушка. Хочу забрать ее домой. Спасибо, что приютили ее.

Лене показалось, что он ослышался. Нет-нет, он в самом деле ослышался. Это не может быть правдой. Если это правда, то Яра врала ему?

— Ленечка, я ее впервые вижу, — дернула его за рукав Яра. — Честное слово.

Он сморгнул и отвернулся. Антонина Степановна просто пожирала его черными, как оникс, глазищами. Посмотрел в небесно-голубые Ярины, полные тревоги и страха, — и от сердца отлегло. Нет, он верит ей, а не какой-то незнакомке.

— Простите, но вы, вероятно, ошиблись, — вежливо ответил он «бабушке» и обнял Яру за талию. — Всего доброго.

Он попытался закрыть дверь, но Антонина Степановна всплеснула руками и выпалила:

— И какую сказку она вам рассказала? Про другие миры? Яра больна! Вы хотите, чтобы я вернулась с полицией?

Мимо прошла девушка, спускаясь с верхнего этажа: в наушниках, взгляд прикован к телефону. Эта, к счастью, про полицию не слышала. Да и разговаривать о других мирах на лестничной площадке — не лучший выход.

— Я сам вызову полицию, — пообещал Леня, — если окажется, что вы — аферистка. Заходите, поговорим.

Яра дернулась и вжалась в его бок, словно ища защиты.

— Не бойся, Яруся, — шепнул он ей. — Я не дам тебя в обиду.

Антонина Степановна проплыла мимо них с гордо поднятой головой. Именно этого приглашения она и добивалась? Не задерживаясь в прихожей, она прошла в комнату и расположилась на диване, скрестив ноги в щиколотках.

— Чаю не предложите? — поинтересовалась она. — Чую, разговор у нас будет долгий.

— А вы попробуйте покороче, — предложил ей Леня, жестом запрещая Яре бежать на кухню. — Что вам от нас нужно?

Он поставил стул напротив гостьи, а Яра села позади него, прячась за его спиной.

— Я уже сказала. Я приехала за своей внучкой, Ярославой Орловой. Она душевнобольная, и…

— Неправда! — воскликнула Яра. — Я здорова.

— Конечно, Ярочка, конечно, — тут же согласилась Антонина Степановна. — Вот видите, молодой человек, вы ее нервируете. Пусть Ярочка нам чай соберет, а мы пока поговорим. Кстати, вы не представились.

— Нет, — возразил Леня, — она никуда не уйдет. Яра, пожалуйста, не перебивай больше. Договорились?

— Конечно.

— Меня зовут Леонид, и мы вас слушаем.

Антонина Степановна рассказала занятную историю. Якобы она с Ярой приехала из Черногории, чтобы посетить родные места, оставленные много лет назад. Яра, по ее словам, живет в своем особенном мире: представляет себя княжной из империи Скивар, и она уже так давно придумывает «эту игру», что ее фантазии обросли подробностями. В них есть умершие отец и мать, две старшие сестры, магия.

Во время поездки Яра потерялась. Антонина Степановна назвала место. Эта историческая усадьба и вправду находилась неподалеку от деревни Потапыча. Собственно, потому и реконструкторы там поблизости обосновались. По словам «бабушки», Яра участвовала в представлении, поэтому переоделась в старинное платье. А потом пропала.

О представлениях в музеях-усадьбах Леня тоже слышал, так теперь развлекали гостей. Однако тут уже не сходились концы с концами — можно переодеть платье, но панталоны и корсет ему точно не привиделись.

— Я искала мою девочку через полицию, — горестно вздыхала Антонина Степановна, — но тщетно. А потом мне подсказали проверить психиатрические больницы. И в одной из них Яра все же побывала…

— Угу, — кивнул Леня, — а адрес как нашли?

— О, это уже дело техники. Ваш номер телефона остался у врача, который обследовал Яру. Все остальное несложно, если есть деньги.

Разговаривая, Антонина Степановна не спускала с Лени глаз. Он же постоянно искал повод отвести взгляд, «черные очи» прожигали его насквозь. Яра за его спиной то обиженно пыхтела, то испуганно охала, но послушно не перебивала. Он с удовольствием взял бы ее за руку, чтобы успокоить. Совершенно непонятно, зачем на самом деле этой женщине понадобилась Яра. Ее рассказ вполне правдоподобен, но мелкие детали уличали ее во лжи.

Например, одежда Яры. Или ее «поиски» через полицию. Леонид проверял с помощью знакомого, никто не искал девушку по имени Ярослава Орлова. Даже без имени не искал, по описанию внешности. Удивительно, но верилось в фантастическую историю Яры об иных измерениях, а не в эту сказочку о пропавшей внучке.

Черногория? Много лет — и без акцента?

— Можно посмотреть ваши документы?

— Конечно.

Антонина Степановна достала из сумки паспорт. Выглядел он, как настоящий.

— А Ярин?

— О да, минутку. — Она порылась в сумочке и очень огорченно произнесла: — Такая досада, я оставила ее документы в другой сумочке.

Это Леню не удивило.

— Привезите, мы подождем, — предложил он.

— Ох, нет… Я не оставлю Яру. Я ее только нашла! Вы ее спрячете… Давайте, лучше вы со мной?

— Исключено. Я вам не верю, Яра останется здесь. Могу вызвать полицию, если настаиваете.

Антонина Степановна поджала губы, ее взгляд стал еще пронзительнее и злее.

— Ярослава! — рявкнула она.

И дальше прозвучала длинная фраза на незнакомом Лене языке. К его удивлению, Яра ответила, так же зло и отрывисто. Ответила и охнула, прикрыв рот рукой.

— Леня, она из нашего измерения, — растерянно сказала она. — Говорит, она — мать нашей мамы. Бабушка исчезла много лет назад. И это ее сундук я открыла на чердаке…

Час от часу не легче! Новая версия — это настоящая бабушка. Только что ей нужно от Яры и как, черт побери, она ее нашла? Ох, а Потапыч что-то говорил о женщине, которая пришла словно бы ниоткуда.

— Думаешь, это она? — хмуро спросил Леня. — И что ей нужно?

— Да откуда я знаю! Я ее никогда не видела, — чуть ни плача ответила Яра.

— Я хочу забрать мою внучку и уйти.

— Я не хочу!

— И я не хочу, чтобы она уходила. — Леня достал телефон. — Посмотрите на меня, пожалуйста.

— Что вы делаете? — возмутилась Антонина Степановна. — Кто дал вам право меня фотографировать?

— Нужно кое-что проверить.

Леня переправил фото Потапычу с вопросом: «Первая потеряшка?»

— Отдайте! Немедленно! — взвизгнула Антонина Степановна.

Она подскочила и кинулась на Леню, пытаясь отобрать телефон. Он не ожидал нападения. И, тем более, не ожидал укола в предплечье. Антонина Степановна быстро ввела какое-то лекарство из шприца и отступила.

— А теперь пообщаемся на моих условиях, детки, — произнесла она, пряча в сумочке шприц.

Наверное, какой-то яд. Леня сразу почувствовал себя плохо — закружилась голова, поплыло сознание. Он обмяк на стуле и словно сквозь сон слышал крики Яры. Сначала она трясла его, потом набросилась на бабушку.

— Условие одно, — жестко ответила шустрая старуха. — Противоядие в обмен на твое согласие уйти со мной быстро и тихо. На раздумья пять минут.

Яра не успела ответить — в дверь позвонили.

— Кто?

— Э… Я пиццу заказывала, — выдала сообразительная Яра. — Открою, заберу?

— Быстро.

Сознание ускользало. Сквозь шум в ушах он слышал голоса, но уже не мог разобрать слов. И, падая со стула на пол, успел заметить, как в комнату вошли двое незнакомых мужчин.

Часть пятая

Счастливы вместе

«Ты обещала мне верить».

Майя цеплялась за эти слова, как за соломинку. Она знала, что Мэт что-то скрывает, согласилась ждать объяснений, и не его вина, что все раскрылось раньше, чем он предполагал. Теперь она смутно припоминала, как князь Полянов говорил что-то о племяннике. Их представляли друг другу? Нет, она не уверена. Возможно.

Артур и Василиса даже не переоделись с дороги. Катеньку и Тину отправили присматривать за детьми, экономка собиралась накормить всех поздним завтраком.

Майя уговорила Артура снять с Мэта магические путы. Он нехотя согласился, пригрозив Мэту всеми земными карами, если он попробует сбежать.

— Куда мне бежать? — усмехнулся Мэт. — Теперь я женат на Майе, и не собираюсь бросать ее. Да и маска у вас.

Без маски Альвего Мэт больше не мог скрываться под чужой личиной. Это больнее всего — узнать в нем того разбойника, что похитил ее в горах. Майя всматривалась в черты лица: янтарные глаза больше не пугали, в них не было ненависти, только нежность. И, пожалуй, немного страха. Мэт боялся, что она отвергнет его. Наверное, ей понадобиться время, чтобы привыкнуть к новому Мэту, но она полюбила не внешность, а человека. И ей все равно, что теперь он выглядит несколько иначе.

Князь Полянов. А ведь, и вправду, князь. Получается, она даже фамилию не сменила, выйдя замуж. Смешно…

Они с Мэтом расположились на диване. Муж крепко держал ее за руку, словно просил ни о чем не беспокоиться. Майя думала, что Василиса тоже сядет рядом с ней, но та предпочла диван напротив. Артур прошелся по гостиной, постукивая по полу своей тростью, потом сел рядом с Василисой.

— Итак, обещанная история. Несколько лет назад некий молодой человек обесчестил юную жену своего дяди. Попросту говоря, изнасиловал, воспользовавшись доверием родственника. В деле имелось заявление, лично подписанное потерпевшей, да и слово дяди, знатного князя, было весомым свидетельством преступления. Молодого человека осудили, но по дороге на каторгу он сбежал. Вскоре после этого князь подал новое заявление, теперь уже за собственной подписью и в мое ведомство. Речь в нем шла о пропаже старинного и ценного артефакта — маски Альвего. Расследование вел мой отдел. Подозреваемый — племянник, тот самый, сбежавший преступник. Несмотря на приложенные усилия, поймать его мне не удалось. До сегодняшнего дня.

Артур одарил Мэта таким тяжелым взглядом, что Майя поежилась.

— Мэт, у тебя есть еще дядя? — тихо спросила она. — Кроме князя Полянова?

В наступившей тишине неожиданный смех Артура показался неуместным.

— Майя, вы бесподобны, — произнес он с улыбкой. — Ну же, Матвей, смелее отвечайте. Часть обвинений только что сняла с вас ваша жена.

— Нет, мое солнышко, — ответил Мэт. — Князь был моим единственным дядей.

— Но о ком тогда речь? — Майя недоуменно посмотрела на Артура. — Я думала, вы рассказываете о Мэте…

— О нем.

— Но он меня не насиловал! — воскликнула она. — Да, я могла забыть его лицо, если мы встречались в то время… Но я не забыла бы такого!

— Это я уже понял, — согласился Артур. — Полянов заставил вас подписать бумагу?

— Я… я не помню… — растерялась Майя. — Да, мог… О, я ничего не помню!

Она в ужасе закрыла лицо руками. Внезапно вернулось и воспоминание: летний теплый день и ромашка в руках у молодого человека. У Матвея Полянова, племянника мужа. Какой кошмар! Из-за этого невинного жеста князь написал донос. И сделал ее, Майю, соучастницей преступления. А Мэт… Бедный Мэт! Это из-за нее его пороли кнутом, из-за нее он потерял имя и внешность.

— Майя… Майя, посмотри на меня. Майя, пожалуйста, ты ни в чем не виновата! Майя, солнышко…

Она не плакала. Слишком тяжелое потрясение, только и всего. Она с трудом выдавила:

— П-п-прости…

— Майя, да посмотри же на меня!

Мэт тряхнул ее за плечи, заставляя открыть лицо.

— Ты ни в чем не виновата, — произнес он, как только их взгляды встретились. — Прости, что не сказал сам. Не успел. Прости, что винил. Там, в горах. Я не знал о жестокости князя. Не смей винить себя. Все уже позади.

— Мэт… — она обвила руками шею.

— А это у них семейное, — заметил Артур, как ни в чем не бывало. — Взваливать на себя вину за все, что происходит. Верно, Лиса? Кстати, далеко не все позади, молодой человек. Маску вы все же украли.

Лиса? Майя не ослышалась? Артур зовет Василису милым домашним прозвищем? Эта новость заставила ее взглянуть на сестру. Василиса выглядела расстроенной и немного обиженной, нервно кусала губы, побледнела, но в разговор не вступала. Немного странно для вспыльчивой Василисы, вечно кидающейся всем на помощь.

Мэт снова сел рядом, продолжая держать ее за руку, и Майя спросила:

— Лиса, ты обиделась из-за того, что я ничего не сказала тебе о замужестве? Прости, милая… Я не успела. Мы поженились вчера вечером. Я расскажу тебе все.

— Я бы тоже послушал, — заявил Артур. — Прости, Лиса, я отвечу. Можно? А ты поправишь меня, если я ошибаюсь.

Василиса неуверенно кивнула.

— Думаю, ваша сестра не в обиде за то, что ей не удалось присутствовать на свадьбе. На свою она вас тоже не пригласила. Моя милая жена надула губки из-за того, что ничего не знала о вашей жизни с первым мужем.

— Жена? — изумилась Майя. — Вы поженились? Какое счастье!

Артур закатил глаза и покачал головой.

— Майя, почему ты ничего мне не рассказывала? — сердито спросила Василиса. — Артур знает, а я — нет!

— Мне было стыдно, — вздохнула Майя. — Боюсь, мне и теперь стыдно рассказывать об этом. Да и нужно ли? Все уже в прошлом. И, благодаря Мэту, мне уже не так больно вспоминать.

— Кое с чем разобрались, — заключил Артур. — Лиса, поговорите потом, хорошо? Матвей, я помогу вам с пересмотром дела. Совершенно очевидно, что приговор должен быть отменен, с полным восстановлением вашего имени. Это что касается части об изнасиловании, конечно. А с маской-то что делать будем?

— Я ее не у соседа украл, — буркнул Мэт. — Она должна была перейти мне по наследству. Или вот, Майе. Князь же умер.

— Все не так просто, друг мой. В том-то и дело, что по завещанию князя маска Альвего переходит во владение императора. Именно его вы и обокрали.

Майя, которая только-только начала успокаиваться, охнула и вцепилась в руку Мэта. Кража вещей императора приравнивалась к государственной измене. Если мужа официально обвинят, то она снова останется вдовой!

— Нет, Артур! Нет! — Она не упала перед ним на колени только потому, что помнила — ему это не нравится. — Я вас умоляю! Я… Я не смогу жить без него!

— Серьезный аргумент, — вздохнул Артур. — Учитывая, что Лиса определенно не сможет жить без вас, то я просто в безвыходном положении.

«Он шутит, — поняла вдруг Майя. — Печально, но пытается шутить. Значит, все не так уж и плохо. Во всяком случае, он на нашей стороне и попытается помочь».

— Артур, что тут можно сделать? — спросила Василиса. — Пожалуйста, помоги.

— Для начала я все же хочу умыться с дороги. Лиса, ты не хочешь прилечь?

— Я прекрасно себя чувствую.

— План такой. Если никто не возражает, через полчаса встречаемся в столовой. Продолжим наш разговор. Я хочу знать все, Матвей. Майя вам доверяет, значит, доверюсь и я. Она не стала бы защищать дурного человека. Но вы все мне расскажете, без утайки. Дальше буду думать, как вам помочь. Кроме того, милые дамы, есть кое-какие новости и о поисках вашей сестры. И не надо на меня так смотреть! Обнадеживающие новости. Пока на этом все.

Артур встал и обернулся к Василисе.

— Лиса, как только ты сообщишь сестре вторую важную новость, жду тебя в нашей комнате. Ты же собираешься, верно?

Она кивнула, и Артур вышел из гостиной.

— Я, пожалуй, тоже подожду тебя наверху, — поднялся и Мэт. — Василиса, рад знакомству.

— Мы толком и не познакомились, — вздохнула она. — Но я тоже рада.

— Надеюсь, все впереди, — улыбнулся Мэт.

Едва оставшись одни, сестры обнялись.

— Как я рада, что ты… — выдохнули они хором и рассмеялись.

— Счастлива? — спросила Майя.

— Да, я хотела сказать то же самое. Извини, я мало интересовалась твоей жизнью.

— О, перестань… А что за вторая новость?

— Я жду ребенка.

— О, Лиса! — Майя всхлипнула, но тут же схватилась за переносицу. — Нет, нет, я не буду плакать. Поздравляю, сестренка. Нам с Мэтом нужно съехать, в доме мало места, мы вас стесним.

— Даже не думай!

— Это не тебе решать… Ладно, иди отдыхать. Тебе вредно утомляться.

Они вместе поднялись по лестнице. Едва Майя зашла в свою комнату, как попала в объятия мужа. Они долго стояли, прижавшись друг к другу, и молчали. А о чем говорить, когда и так все ясно? Она любила Матвея, и собиралась разделить с ним все трудности. Уже сейчас она знала, что если его казнят, она не проживет без него ни минуты.

— Мэт…

— Да, солнышко?

— Надо собрать вещи. Правда, я не знаю, куда идти. Боюсь, вздорный старик уже заблокировал все мои счета. Я теперь… нищая.

— Не переживай, я все улажу. Успеем собраться. Сначала нужно поговорить с Артуром. Но если ты хочешь уйти прямо сейчас…

— Нет-нет! Сначала поговори. Это очень важно. Мэт…

— М-м-м?

— Я тебя люблю.

Перед тем, как присоединиться к мужу, Василиса отправилась проведать детей.

— Лиса! Лиса! — запрыгали вокруг нее Том и Теона. — Когда мы пойдем гулять? Лиса, смотри, моя кукла, я забыла ее тут в прошлый раз! Лиса, попроси распаковать вещи, я хочу книжку дочитать!

У нее даже голова закружилась, и она присела, обнимая обоих детей.

— Вы уже умылись и переоделись, а взрослые еще не успели. Немножко терпения, договорились? Вас покормят, потом я хочу познакомить вас с моей сестрой.

— Той, которую ты искала?

— Она уже нашлась?

— Нет, со старшей сестрой. Младшую скоро найдет ваш папа. И, кстати, насчет прогулки нужно спросить у него.

— Я так и знал, что ты здесь, — вздохнул Артур, входя в детскую. — Иди в комнату, Катенька тебе поможет. Я пока побуду с детьми.

Василиса хотела возразить, ей нужно было переговорить с мужем до того, как они спустятся в столовую, но она передумала, взглянув на его осунувшееся лицо. Устал и переживает. Шутка ли, всю дорогу заботиться о беременной жене и двух малышах-озорниках, а дома, вместо отдыха, новые проблемы.

Когда она проходила мимо Артура, он привлек ее к себе и поцеловал в макушку.

— Я приду, и спросишь, о чем хотела, — шепнул он.

Василиса тепло ему улыбнулась.

Артур вернулся, когда она уже прилегла на кровать. Все же устала, и голова немного побаливала — ее утомила поездка, да и проблемы сестры заставили нервничать. Катенька помогла ей освежиться и переодеться в легкое домашнее платье.

Василиса попыталась встать, едва муж вошел в комнату.

— Лежи, — велел он, присаживаясь рядом, на край кровати. — Сильно болит?

Осведомленность Артура уже не пугала. Василисе нравилась его забота. Ей рано пришлось повзрослеть, взвалить на себя обязанности и ответственность, и теперь она наслаждалась тем, что опекали ее. Артур любил ее, а она любила его, и с благодарностью принимала его внимание.

— Нет, терпимо. Я уже выпила капли. Артур…

— Да, Лиса. Я сделаю все, что в моих силах, обещаю.

Он погладил ее по щеке, отводя назад прядь волос.

— Ты немножко не угадал, — улыбнулась Василиса. Она поймала его руку и поцеловала ладонь. — Я знаю, что ты сделаешь все возможное. Тебе нравится Майя, да?

Он отдернул руку, не совладав с чувствами. Да, она верно заметила. Артур по-особенному относился к Майе. Если бы не она, Василиса, они могли бы быть счастливы вместе. Сердце кольнула горькая ревность.

— Не смей, — сердито произнес Артур. — Да, пожалуй, я думал, что она мне нравится, но истина в том, что я просто ее жалел. Я расследовал дело о маске, как ты слышала. Уже тогда я узнал об ужасных пристрастиях ее мужа. Мне было жаль бедную девочку, вот и все. Посмотри на свою сестру теперь, она счастлива, она любит Матвея. И я рад за нее. Да и за этого молодого человека тоже, если уж начистоту. Старый князь Полянов — мерзкий подонок, он сломал ему жизнь. Если бы только эта маска не принадлежала сейчас императору…

— Но ведь Матвей украл ее у дяди, пока тот был еще жив, — возразила Василиса.

— Это уже никого не волнует. Мне будет проще придумать решение, когда я буду знать всю историю Матвея. Надеюсь, он не совершал преступлений, пользуясь маской.

— Так вот, что я хотела сказать… Артур, я благодарна тебе за все, что ты делаешь для меня и для моих сестер…

— Начало мне уже не нравится, — пробормотал он, вздыхая. — Но? В чем проблема, Лиса?

— Не проблема… — она села рядом и прислонилась к его плечу. — Я не хочу, чтобы ты шел против совести. Я люблю Майю. Подозреваю, что потеря Мэта станет для нее трагедией. Но… но если…

Она так и не смогла это выговорить. Хорошо, что Артур понимал ее с полуслова. Он обнял ее и прижал к себе.

— Лиса, все будет хорошо, — пообещал он.

В столовую они спустились вчетвером. Артур вел за руку Теону, а Василиса — Томаса. Им пообещали прогулку в парк, если они будут «вести себя, как приличные дети», и те старались вовсю. Василиса прятала улыбку, когда малыши важно знакомились с Майей и Матвеем. С разрешения Артура Майя дала каждому по конфете, и они убежали играть в сад, под присмотром незаменимой Катеньки.

За поздним завтраком общего разговора о делах не вели. Василиса обменивалась с Майей впечатлениями — они рассказывали друг другу о времени, проведенном в разлуке. Артур тихо беседовал с Матвеем.

Когда подали чай, Василиса поинтересовалась у Майи:

— Говорят, тут у вас какой-то певец с волшебным голосом выступает? Когда мы останавливались в дороге, дамы в гостиницах только о нем и говорили.

Сестра отчего-то покраснела и смутилась, бросив быстрый взгляд на мужа. Артур хмыкнул, услышав вопрос. А Матвей откинулся на спинку стула и уставился в потолок.

— Кстати, Артур, вечером выступление. Нил должен исчезнуть? — спросил Мэт, садясь ровно.

— Нет, отчего же… Выступай. Пусть все идет своим чередом. А мы придем послушать. Верно, Лиса? — он подмигнул жене.

Кажется, мужчины даже успели перейти на «ты»? Какая хорошая новость! А… Выступай?!

— Вы — тот самый певец?! — воскликнула Василиса.

Матвей склонил голову, подтверждая ее догадку. Майя хихикнула, прикрывая рот рукой.

— Предлагаю всем перейти на «ты», — объявил Артур. — На правах старшего. Надеюсь, дамы меня простят.

— Артур, когда ты, наконец, расскажешь нам новости о поисках Яры? — взмолилась Василиса.

— Сейчас и расскажу.

— А… Мэт? — Майя опустила взгляд, теребя в пальцах салфетку. — Вы же поговорили, верно?

— Я не хотел бы говорить о делах Матвея при всех, — вздохнул Артур. — Майя, кое-что он хочет рассказать тебе сам. Но я почти уверен, что нам удастся уладить дело с маской миром. Сегодня вечером как раз и послушаю, так ли Нил хорош, как он нем говорят.

Василиса не поняла, почему талант певца важен для решения проблемы, но Майя тихо произнесла:

— Жена императора, да?

— Да, Майя. — И пояснил для жены: — Она поклонница оперы. Если Нил, то есть Матвей, будет петь в театре, которому она покровительствует, его могут помиловать. Это шанс.

— Мэт… — Майя печально на него посмотрела.

— Это несложно, солнышко. — Он наклонился, чтобы поцеловать ее руку. — Ради тебя — все, что угодно.

— А теперь о Ярославе. — Артур отставил чашку. — Вернее, девочки, о ваших семейных тайнах. Матвею можно остаться?

— Конечно! — хором ответили сестры.

Часть истории Василиса уже знала — о какой-то таинственной связи бабки Клименской с магом Искандером, об архивах и дневниках и о том, что портал может открыть только их родственник. Но Артур рассказал ей не все!

— Искандер Аулер любил вашу бабку, Антонину Клименскую, чуть ли ни с детства. Но сначала она предпочла другого, а потом просто пользовалась им ради собственной выгоды. Один из ее «гениальных» планов состоял в том, чтобы выгодно выдать дочь Маргариту замуж. Первая попытка получилась не очень удачной. Антонина успешно свела Марго с сыном одного очень знатного князя, они даже переспали, но семья отказалась принимать невестку. Они откупились такой суммой, что Антонина предпочла взять деньги и не устраивать скандал.

— Какой ужас… — не выдержала Василиса. — Бедная мама!

— Сочувствую вам обеим, но такова правда. Вам придется принять ее, — вздохнул Артур. — И самое страшное еще впереди. У Марго родились близнецы, мальчик и девочка.

— Близнецы?! — воскликнула Майя. — Но где они? Они умерли?

— Один из них здесь. Вернее, одна. Это вы, Майя. Я закончу?

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

— Детей разделили. Мальчика отдали в приют, девочку князь Орлов разрешил оставить при матери. Антонина купила замужество для своей дочери за те самые деньги, что были получены за молчание. Да, Майя и Василиса, вы не родные сестры. Вернее, родные только по матери.

— Родные! — возмутилась Василиса. — Мы родные! Слышишь, Майя? Никогда не будет иначе!

Она бросилась к сестре, обняла ее и поцеловала. Майя улыбнулась ей, соглашаясь, но все же выглядела растерянной.

— У меня есть брат? — спросила она. — И он жив?

— Есть. И он жив, на наше счастье. Но об этом чуть позже. Отдав деньги за брак с князем Орловым, Антонина оставила Искандера без вознаграждения за труды, ведь это он ей помогал. И тот задумал месть. После свадьбы дочери Антонина ушла в тень. Она не навещала Марго и внучек, но наблюдала за ними издалека. Она даже хранила свой сундук с вещами на чердаке дачи Орловых, видимо, посещая дачу в то время, когда семья там не жила. Видимо, Искандер это знал. Он зачаровал куклу и зеркало на переход в иное измерение. Кукла — старая игрушка Марго. Зеркало Антонина использовала в ритуалах. В общем, ваша бабка провалилась в портал, как и ваша сестра Ярослава. Кукла и зеркало остались в этом мире, а без них открыть проход оттуда сюда невозможно. О другом условии вы уже знаете, портал может открыть только родственник Антонины.

— Я пойду! — тут же вызвалась Майя.

— Даже не думай, — возразил Матвей.

— И я против, — кивнул Артур. — Василиса тоже рвалась. Но нет, девочки, это не женское дело.

— Брат? — встрепенулась Майя. — Вы его нашли? Он согласится помочь?

— Нашли. Его зовут Никита, и завтра он прибудет в Боравер. В раннем детстве его усыновила купеческая семья. Они дали ему хорошее образование, он закончил военное училище. Сейчас служит на границе, но мы вызвали его, вроде как в командировку. Он офицер, и наверняка согласится нам помочь. Василиса, я хочу пойти с ним. Управление придется временно передать…

— Не-е-ет… — прошептала она, мгновенно побледнев. — Нет, Артур! Лучше возьми меня с собой, только не другой человек!

— Я пойду с Никитой, — сказал Матвей. — За Ярославой.

— А-а-а! И-и-и!

Взрослые вздрогнули, услышав визг Теоны. Девочка влетела в комнату, испуганно вереща, и бросилась к Василисе. Следом за ней бежал Том и уговаривал сестренку:

— Посмотри, какая она хорошенькая!

«Хорошенькая» летучая мышь расправила крылья, вырвалась из детских рук и заметалась по комнате.

Ярославе повезло. Бросившись за помощью к незнакомым людям, зачем-то позвонившим в квартиру, она хваталась за призрачный шанс, как утопающий — за соломинку. Конечно, ради Лени она согласилась бы идти с сумасшедшей старухой куда угодно, однако не было никакой уверенности, что та даст ему противоядие.

— Помогите! — выпалила Яра, едва открыв дверь. — Чокнутая бабка убивает моего мужа!

Ее саму могли снова принять за сумасшедшую. Да и вообще эти двое могли оказаться помощниками бабки Клименской. Однако мужчины переглянулись, едва заметно кивнули друг другу и рванули в комнату. Яра побежала следом и замерла на пороге.

Высокий черноволосый мужчина держал бабку за руки, заломив их за спину. Бабуля брыкалась и сыпала проклятиями, но вырваться не могла. Другой мужчина, чуть пониже ростом, щупал Леню за шею.

— Жив, — коротко бросил он черноволосому. И повернулся к бабке: — Быстро говори, как помочь, иначе до суда не доживешь, тут тебя порешу.

— В сумочке… Шприц с лекарством. — Бабка затихла и перестала вырываться. — Я введу.

— Нет, — возразил черноволосый. — Мэт, давай сам. И учти, если он умрет, тебе не жить.

Он перехватил запястья одной рукой, а в другой мелькнул кинжал, который он приставил к ее шее.

— Ярослава, ты в порядке? — спросил тем временем тот, что собирался вводить Лене лекарство.

— А? — отмерла она. — Вы знаете, как меня зовут?

И только тут до нее дошло, что они оба говорят на языке ее родного измерения.

— Что тут происходит?

В комнату вошел Потапыч, и Яра, всхлипнув, кинулась ему на шею.

— Она Леню убить хотела-а-а… — проплакала она, тыча пальцем в бабку.

— Антонина? — прищурился Потапыч. — Ты? А я-то думаю, что за фото мне Леня скинул!

Тем временем мужчина ввел Лене лекарство. С помощью Потапыча он перенес его на диван. Яра села рядом и взяла Леню за руку.

— Когда он очнется?

— Полчасика поспит, — ответила бабка. — Может, отпустите меня? Я не убегу. Я много лет мечтаю вернуться на родину!

— Ага, отпущу, как же. — Черноволосый осмотрел комнату. — Ярослава, веревка есть?

— Яруся, а чего они говорят-то? — поинтересовался Потапыч. — Ничего понять не могу.

— Это на нашем языке, — вздохнула Яра. — Веревки нет, галстук подойдет?

— Прошу прощения, — произнес мужчина. — Мы тут из огня да в полымя. От неожиданности перешли на родной.

— Да уж весело у вас, — согласился Потапыч. — Я машину припарковал, поднимаюсь, а дверь открыта, крики… Может, в больницу его? — он кивнул на Леню. — Беспокойно мне что-то.

— Нет необходимости. Симптомы отравления знакомым ядом, и антидот уже действует.

— О, мальчик знает толк в ядах? — Бабка изогнула бровь и усмехнулась.

— Да уж знаю. Откуда здесь растение из измерения Шомдаль?

— Тут есть похожее. Яра, да прекрати слезы лить! Очнется он.

— Зачем тебе вообще понадобилось его травить? — возмутился Потапыч. — Антонина?

— Хотела, чтобы Яра ушла со мной.

— Зачем?

— Я надеялась, что за ней придут. Хотела взять ее в заложницы, чтобы вернуться на своих условиях.

— Не вышло, — хмыкнул черноволосый.

— Я вас ненавижу! — выпалила Яра, крепче сжимая руку Лени.

— Чудеса… — Потапыч тяжело опустился на стул. — Выходит, вы все и впрямь из другого мира. Вовремя вы, ребятки, подоспели.

— А кто вы? — спросила Яра. — Вы пришли за мной?

Черноволосый связал бабке руки, усадил на стул и примотал к спинке.

— Никита Роленев, — представился он Яре.

Когда он подошел ближе, она рассмотрела его получше, и поняла, что ей не показалось — он был похож на Майю. Те же глаза, черные и бархатные, те же очертания губ, линия подбородка.

— Матвей Полянов, — назвал себя другой мужчина.

Яра вздрогнула и нахмурилась.

— Полянов?

— Муж вашей сестры Майи и племянник ее первого мужа, князя Полянова.

— О-о-о… — Она вытаращила глаза. — Майя вышла замуж?!

— Вы вроде бы тоже? — он кивнул на Леню.

— Я? Нет… — Яра смутилась. — Леня — мой жених. Это… само вырвалось. Может, перейдем на «ты»? Я тут уже отвыкла от этикета.

— Яра, возможно, сейчас не лучшее время и место для такой новости, но Никита — твой брат, по матери. И брат-близнец Майи.

Она не смогла ничего ответить, только беспомощно переводила взгляд с брата на зятя. Теперь понятно сходство. Зато непонятно все остальное. Пока ее не было, Майя обзавелась мужем и братом? Но как?!

— Маги покопались в моем прошлом, — засмеялась бабка. — И как узнали?

— Искандер умер, в архиве нашли дневники, — ответил Матвей.

— Старый дурак! Это он вышвырнул меня сюда!

— Он, — согласился Матвей. — Но благодаря его записям маги поняли, как вызволить отсюда Ярославу.

— А меня связал родной внук.

— Которого ты сдала в приют? — усмехнулся Никита. — О да, связал, и с превеликим удовольствием.

— Как вы меня нашли? — Яра посмотрела на бабку. — Здесь же нет магии.

— Есть… — она окинула внучку любопытным взглядом, — но очень мало. Собирала силу несколько лет, как пыльцу с цветов. Хватило, чтобы поставить сигнализацию и обнаружить маяк.

— Ма-а… як? Сигна…

— Сигнализация на открытие портала, — бабка вздохнула. — Я действительно живу в другой стране, в Черногории. А маяк — сережки твоей матери. Я велела ей подарить вещицу из гарнитура каждой из вас. Как чувствовала. К счастью, она послушалась.

— Мама не успела. Батюшка… подарил. А у Майи два предмета. — Яра повернулась к Никите. — Значит, один — твой?

— Да. Она уже отдала мне кулон. — Он расстегнул ворот рубашки и показал кулон Яре. — Мне жаль, что я не знал ни ее, ни вас. Меня воспитали хорошие люди, и я люблю их, как родных. Теперь и вы… нашлись. Ты, Майя, Василиса.

— А как Василиса? С ней… все в порядке? — Яра смутилась, этот вопрос нужно было задать прежде всего. Наверняка Лиса беспокоилась о ней больше всех.

— Василиса в порядке. Она тоже вышла замуж. — Матвей почесал подбородок.

— За кого?!

— Артур Гайволоцкий. Слышала о таком?

— За колдуна?..

Одно потрясение за другим! В голове не укладывалось, сколько событий произошло после ее исчезновения из дома. Ярославе хотелось и плакать, и смеяться. Все интересное — и без нее! Зато она рада за сестер. Майя не была счастлива со стариком, а Матвей молод и красив. Василиса не мечтала выйти замуж, и теперь она — жена мессира. Ох, он же не будет ее обижать?

— Яра, тебе сестры все расскажут, хорошо? Они ждут тебя.

И тут ее накрыло окончательно и бесповоротно. Дошло, что возвращение домой, о котором она мечтала — это расставание с Леней. С этим измерением у империи Скивар нет дипломатических отношений, и маги запретят ей вернуться сюда, если она захочет просто навестить сестер. Звать Леню с собой? Она не решится. У него тут работа, друзья, родители. Да Эмма Петровна сойдет с ума, если Леня вдруг исчезнет! И те же маги могут вышвырнуть его обратно, не пустить в империю. Вернуться без Лени? Забыть его? Расстаться навсегда? Исключено!

— Я не вернусь, — выдавила Яра. — Передайте сестрам, что у меня все в порядке. И я тоже выхожу замуж, по любви.

Эпилог

— Пора прощаться, что ли… — Паук поднялся и неловко, бочком, вышел из-за стола. — Спасибо за все.

Он не решался подать руку, но Мэт сам сгреб его в объятия, похлопывая по спине. Паук всегда знал, что его напарник — князь. Но одно дело, беглый князь, и совсем иное — князь при титуле. Мэт старался не обижаться.

Они вышли из трактира на станции. Семейство Паука, жена и пятеро детей, уже заняли свои места в экипаже.

— Удачи в новой жизни, — сказал Мэт. — И тебе спасибо за все. Прощай, друг.

Паук кивнул и присоединился к семье.

Еще один долг отдан. Еще одна страница перевернута. Мэт долго смотрел вслед экипажу, мысленно прощаясь с прошлым.

Паук подобрал его в горах, когда он бежал от конвоя. Каторга на рудниках — вот от чего спас его этот человек. Он помог ему спрятаться, свел с людьми, которые освободили его от метки. Едва Мэт окреп, он отомстил дяде — украл его любимую реликвию, маску Альвего. Новые друзья помогли, снабдили запрещенными магическими штучками. Потом он расплатился с ними — сполна.

И Нил появился не просто так. Мэт с детства учился игре на скрипке, а когда вырос — сменил ее на альт. С маской он мог промышлять воровством и мошенничеством, но он не хотел. Он умел петь и играть, и начал «карьеру» с самых низов, с уличных выступлений. Потом удалось получить семечко растения измерения Шомдаль. В Боравер он вернулся известным певцом. Цель была близка — договор на сезон в императорском театре. Возможность вернуться в столицу, чтобы добиться пересмотра дела. О да, он всегда хотел вернуть себе честное имя.

А Паук как раз вляпался в нехорошее дело… Его разыскивали, и теперь Мэт помогал ему прятаться и снабжал всем необходимым. И собирал деньги на новые документы.

До сих пор с трудом верилось, что с документами помог архимаг его императорского величества. И даже Очаровашку разрешил оставить, но при условии, что куст никогда больше не будет использоваться со злым умыслом.

— Я иду на должностное преступление, — ворчал Артур. — Кто бы мог подумать!

Правда, его «преступление» заключалось лишь в том, что он согласился сделать вид, что ничего не знает ни о Пауке, ни о кусте. Да адресок подкинул, где документы состряпали всего за неделю. Ага, и еще помог Майе разобраться с наследством, иначе покупать документы было бы не на что.

Конечно, съехать из дома Гайволоцких им с Майей не позволили. Артур даже спорить не стал, просто строго сказал, что это не обсуждается. А когда узнал о Мельницком и завещании, так и вовсе рассвирепел.

Нет, он не кричал и не отчитывал Майю. Ушел к себе, а Василиса потом рассказала, что он с полчаса буравил взглядом стенку, прежде чем смог одеться и выйти из дома. А вечером положил перед Майей документы, сообщив коротко, что это абсолютно точная копия подлинного завещания.

По всему выходило, что Мельницкий ее обманул, заставил поверить в дополнительные условия. Мало того, Артур и расписку злополучную принес, и метку с Мэта снял. Чудо, а не свояк.

Даже если не удастся решить проблему с маской, Мэт теперь спокоен, потому что Майя останется под надежной защитой и со средствами к существованию. И ей будет ради чего жить. Вернее, ради кого. Над этим он усердно трудился каждую ночь.

— Мэт! — Едва он переступил порог дома, Майя кинулась к нему. — Как хорошо, что ты уже вернулся. Нам нужно погулять с детьми. Лиса плохо себя чувствует, я хочу, чтобы она отдохнула перед дорогой.

Так вот почему она одета для прогулки. Том и Тео уже стояли рядом, аккуратные и послушные. Надолго ли? Да, Майя права, нельзя отпускать ее одну с этими «бандитами».

— А Артур?..

— Догадайся, — фыркнула Майя. — Нет, он сам собирался. Это я предложила, пусть уж сидит рядом с Лисой.

— Хорошо. — Он присел на корточки и обратился к детям: — Не боитесь высоты?

— Нет!

— Нет, не боимся!

Они тут же запрыгали, как два мячика.

— Тогда пойдемте смотреть на город с высоты птичьего полета.

Артур укрыл жену одеялом и на цыпочках вышел из спальни. Лиса уснула, свернувшись калачиком, после очередного приступа тошноты. Врач уверял, что это из-за беременности. В общем-то, так оно и было… Только известие о том, что Ярослава осталась в другом измерении, изрядно подкосило бедную Василису.

Она ждала сестру. С того самого момента, как решили, что за Ярославой пойдут Матвей и Никита, Василиса не находила себе места. А бессовестная девчонка не захотела возвращаться!

Артур заглянул в детскую — никого. Спустился вниз — тихо. Видимо, Майя и Мэт увели детей на прогулку. Пять минут тишины и покоя? Он попросил чаю, сел в кресло в гостиной и прикрыл глаза.

С того самого момента, как младшенькая Орлова нарушила границы его владений, его жизнь дала крутой поворот. Никогда не сообщай судьбе о своих планах. Тихая дача в местечке, где нет магов? Ха!

Нет, Артур ни о чем не жалел. Теплая и нежная Василиса, его ласковое солнышко — его счастье и его радость. Ради нее стоило пожертвовать и отпуском, и покоем. А сколько дел раскрыли! Вот только бабку Клименскую он с удовольствием сдал в спецотдел, пусть дальше с ней работают профессионалы, а Мэту помогал от чистого сердца. Его несправедливо осудили, и уступки Артура — лишь малая компенсация за те страдания, за унижения, за поруганное имя. Тем более, Майя рядом с ним расцвела и забыла о своих страхах.

Мельницкого он тоже с удовольствием отдал бы под суд. Однако пришлось договариваться полюбовно, и даже не из-за расписки. Артур пообещал ему свободу за молчание. Майя тоже заслужила свое счастье. И она больше никогда не встретится с Мельницким в светских салонах — он уехал в свое поместье на границе империи.

Артур надеялся и на помилование для Матвея. А если император будет настаивать на казни — он лично переправит Поляновых в другое измерение. Ярослава там выжила и, по словам Никиты и Матвея, неплохо устроилась. Так что и эти привыкнут. Все лучше, чем смерть.

А Ярославу пороть некому! Столько усилий, чтобы ее найти! Вбила себе в голову, что ей запретят вернуться к жениху — и все. Впрочем, Артур, хоть и злился из-за жены, все же уважал ее решение. Незнакомый мир — это некомфортно, даже когда рядом тот, кто поддерживает и помогает. Только Василиса решила, что «малышка» Яруся сама не ведает, что творит.

— Ты не понимаешь, — плакала она у него на коленях. — Она глупенькая. Ей кажется, что ее любят, а потом ее бросят, и что тогда? Куда она пойдет? Сама она не откроет проход между мирами.

— Пожалуй, я склонен разрешить тебе убедиться самой, что с ней все в порядке, — вздохнул Артур.

— Мне? Как? — изумилась Василиса, глотая слезы.

— Сходим к ней в гости. Никита и Мэт утверждают, что это безопасно, я им верю. Вернемся на дачу, и отправимся. Одну я тебя, естественно, никуда не отпущу.

Проблема с перемещением была одна, зато весьма существенная. Открывать портал абы куда они не могли. То есть с чердака дачи Орловых можно попасть на лесную поляну: безопасно и проверено. Никита и Матвей тайком пробирались на чердак, но в будущем Артур планировал выкупить дачу у Анатолия.

В любом случае, из Боравера нужно возвращаться в столицу. И дел скопилось много, и отпуск заканчивался.

— Папа! Папа!

В гостиной зазвенели детские голоса. Тим и Тео повисли на нем, наперебой рассказывая о прогулке. Из их щебетания Артур понял, что Поляновы водили детей на смотровую площадку на горе.

— А еще дядя Матвей кустик выкопал, — сообщила Теона. — Сказал, на память, с собой повезет.

«Дядя Матвей» быстро ретировался из комнаты, подхватив под руку свою жену.

Мда… Обратно они поедут шумной толпой. Муж и жена Поляновы, муж и жена Гайволоцкие с детьми. И кустик. Как его там Мэт назвал? Очаровашка!

— Лиса-а-а! Ли-и-ис! Василиса-а-а!

Яра выпрыгнула из машины, как только Леня припарковался у лесной избушки Потапыча, и с визгом кинулась к сестре.

— Яруся! — охнула та, принимая ее в свои объятия. — Яра! Милая…

Пока женщины рыдали от счастья, мужчины чинно пожали друг другу руки.

— Леонид Градов.

— Артур Гайволоцкий.

— Это надолго, — вздохнул Леня кивнув в сторону сестер. — Яра так ждала встречи…

— Василиса тоже.

— Может, все же к нам? Яра будет уговаривать, она обед приготовила, пирогов напекла.

— В другой раз.

Встреча не была спонтанной. Через Потапыча заранее договорились о дне и времени. Артур сразу обговорил, что его жена в положении, и рисковать ее здоровьем он не хочет. Леня, конечно, посмеялся над его опасениями, ведь он сам — «женский доктор», но осуждать не стал. Право каждого мужчины — заботиться о своей женщине. Поэтому — лишь пара часов, тут, в лесу у Потапыча. Но ведь будут еще встречи?

Сестры уселись на скамейку, держась за руки.

— Пусть поговорят, — сказал Артур. — Пройдемся?

Они медленно пошли по тропинке к озеру. Леня чувствовал себя немного неуютно. Насколько он знал, Артур — маг. И не какой-то там, а один из самых сильных в том, ином измерении. Он его не боялся, просто это было… странно.

— Я оставлю Ярославе предметы, которые открывают портал. Это кукла и зеркало. Они работают только в паре. Впрочем, Яра знает… — Артур остановился у кромки воды, опершись на трость с головой дракона. — Вы сможете приходить к нам в любое время. Портал открывается на чердак дачи Орловых. Собственно, это теперь ваш с Ярой дом. Подарок на свадьбу.

— И я… могу? — удивился Леня.

— Почему бы нет? Ваши технические штучки не будут у нас работать, как у вас тут — наша магия. Приходите, конечно. Может, как-нибудь проведете у нас отпуск.

— Яра думала…

— Яре вообще полезно думать, — вздохнул Артур. — Такую кашу заварила… Этот переход на учете у магов, пользуйтесь. Кроме Яры портал никто не откроет, а если начнешь болтать, то лишишься ее, в первую очередь. Но ты, я так понимаю, ее любишь?

— Да, люблю, — согласился Леня. — И о портале никто не узнает. Потапычу я доверяю, как себе.

— Отлично. Я бы и сам с удовольствием тут попутешествовал. Позже, вместе с Лисой. Вы уже поженились?

— Нет. Заявление подали. Тут такой порядок — три месяца нужно ждать.

— Очереди?

— Да и очереди тоже. Вы придете на свадьбу? Яра хочет пригласить всех, и Майю, и Никиту.

— У меня иное предложение.

Заметив, что Артур остановился рядом с женой, Ярослава смущенно опустила взгляд.

— Спасибо вам, мессир, — произнесла она. — И простите, пожалуйста… За тот персик…

— Судьбоносный персик. — Артур улыбнулся и взял Яру за подбородок, заставив посмотреть в глаза. — Я рад, что ты вынесла урок. И спасибо тебе за Василису.

— Ох, ну… Пожалуйста, — дерзко ответила Яра, тоже расплываясь в улыбке.

Василиса всхлипнула.

— Что такое? — хором всполошились Яра и Артур.

— Да не обращайте внимания, это из-за малыша, — махнула рукой Василиса.

— Леонид, Ярослава, — обратился к ним Артур, — мы предлагаем вам сыграть свадьбу в нашем мире.

Леня сразу заметил, как обрадовалась Яра. Она посмотрела на него сияющими глазами, хотела что-то сказать, но потом передумала.

— Яруся, ты чего? — удивилась Василиса. — Не рада? Не хочешь? Артур же сказал, тебе можно перемещаться между измерениями.

— Сначала Леня должен высказать свое мнение, — важно ответила Яра. — Он же мужчина, он главный.

Леня фыркнул и не выдержал, рассмеялся. Следом захохотал Артур. Улыбнулись и сестры.

— Ты изменилась, Яра, — признала Василиса.

— Нет, — возразила она. — Я просто научилась ценить тех, кто меня любит, и кого люблю я.

— Так что насчет свадьбы? — напомнил Артур.

— Конечно, да, — ответил Леня.

Яра взвизгнула от радости и повисла у него на шее.

Что и говорить, все сложилось как нельзя лучше. Пока он приходил в себя после яда пронырливой бабки, Яра все решила одна. Она выбрала его, отвергнув родной мир и семью. И с тех пор ни разу не пожалела о своем решении. Но Леня ощущал, как она тоскует. Яра неплохо адаптировалась, но все равно терялась в мелочах, и вынужденно приспосабливалась — постоянно, каждый день.

Леня даже сам стал задумываться, как бы послать весточку на ту сторону. Мэт обещал, что кто-нибудь обязательно вернется. И он ждал. В конце концов, он уже сам был готов бросить тут все и перебраться в Ярин мир, лишь бы его там приняли. Врачи везде нужны, тем более, с его специализацией. И тут такой подарок судьбы. И любимая сестра, и прощение, и приглашение. И, главное, свадьба! После нее он окончательно сделает Яру своей, и никуда она от него не денется.

Они обсудили дату и подготовку к свадьбе. Леня как раз собирался взять отпуск, чтобы отвезти Яру к морю. Путешествие в иное измерение — это куда интереснее!

Когда стали прощаться, Яра вспомнила про пирожки, которые взяла с собой. Василиса чуть в обморок не упала, когда сестра вручила ей пакет.

— Ты? Ты сама? — переспрашивала она.

— Нет, в магазине купила, — обиделась Яра. — Конечно, сама. Правда, твой рецепт лучше. Поделишься?

— Конечно!

— В следующий раз. — Артур решительно подхватил жену под руку. — У нас там дети одни, — пояснил он. — Малолетние бандиты.

— Не наговаривай на детей. — Василиса шутливо пихнула его в бок. — Они целых два дня ведут себя хорошо.

— Угу… После того, как чуть не спалили дачу.

Они с Ярой проводили гостей до места перемещения.

— Ты хочешь детей? — спросила его Яра, когда они вернулись к себе в квартиру.

— Хочу, — кивнул Леня. — Как минимум двоих, если ты не против.

— И я хочу, — она шумно вздохнула.

— Вот свадьбу сыграем…

— Нет.

— Ты передумала выходить за меня замуж?

— Нет! Я больше не хочу ждать… свадьбы…

Бездонные голубые глаза оказались совсем рядом. Леня поцеловал невесту и подхватил ее на руки.

Примерно через год у храма лунных хранительниц кто-то высадил три куста белых роз. На одном из них висела маленькая ленточка с надписью: «Айри, с любовью и благодарностью». И внизу, мелким ровным почерком, добавлено: «Мы назвали нашу дочь Ириной, в память о тебе».

Content

Мила Ваниль
Выйду замуж по любви

Пролог

Часть первая Три сестры

Глава 1 «Осиное гнездо»

Глава 2 «Разошлись пути-дорожки…»

Глава 3 Крутые повороты судьбы

Глава 4 Смириться с неизбежным

Часть вторая Майя

Глава 1 Волшебный голос

Глава 2 Прогулка в горах

Глава 3 Бал

Глава 4 Сад фонтанов

Глава 5 Нил

Глава 6 Свадьба

Часть третья Василиса

Глава 1 Узы подчинения

Глава 2 Лунная хранительница

Глава 3 Еще одна свадьба

Глава 4 Наказание

Глава 5 Признания

Часть четвертая Ярослава

Глава 1 «Склифосовский приехал!»

Глава 2 Гипс и рыба

Глава 3 Азбука

Глава 4 Дача

Глава 5 Сумасшедшая

Глава 6 Бабка Клименская

Часть пятая Счастливы вместе

Эпилог