Нил Эшер

Завод войны

Кэролайн Эшер

10.07.59–24.01.14

Ты просила меня никогда

не переставать писать – всего

за несколько дней до своей смерти.

Прости, любимая, но я перестал.

Я пытался забыть все, но теперь

я вспоминаю.

Действующие лица

Пенни Роял (Черный ИИ)

Искусственный интеллект, созданный на заводе-станции, известной как Цех 101, во время войны Государства против прадоров. Кристалл его разума был поврежден, обременен эмоциями, с которыми ИИ, брошенный в горнило битвы, не смог справиться. Управляя истребителем под названием «Изгнанное дитя», он сражался и выжил, после чего уничтожил восемь тысяч «своих», бойцов государственной армии, и отправился «в самоволку». Он превратился в нечто зловещее – в черный рой роботов, которые, собравшись вместе, образовывали что-то вроде гигантского морского ежа. Внесенный за свои последующие злодеяния в черный список Государства, Пенни Роял обосновался на Погосте – в пограничной зоне, появившейся после войны между Государством и Королевством прадоров. Там он продолжил свои дьявольские игры, за определенную цену предлагая желающим превращения, только вот трансформации эти не приносили покупателям ничего хорошего. С одной из сделок возникли сложности, и ИИ едва не был уничтожен. Восстановленный впоследствии боевым дроном, скорпионом Амистадом, Пенни Роял вроде бы стал «хорошим» ИИ… Но теперь черный ИИ вновь пробудился, планы его туманны, а действия зачастую разрушительны. Государство видит в нем угрозу системе воззрений.

Торвальд Спир

Возрожденный из записи собственного разума через сто лет после войны, он – единственный выживший из восьми тысяч солдат, погубленных Пенни Роялом на планете Панархия. Исполненный решимости отомстить черному ИИ, он находит старый истребитель Пенни Рояла, координаты которого узнал во время войны. Приняв командование кораблем, Спир отправляется на поиски разбойного ИИ, но в процессе обнаруживает, что сама жажда мщения внушена ему Пенни Роялом, подделавшим воспоминания человека. Тем не менее поиск подкрепляется артефактом, найденным на борту истребителя, – шипом, одной из игл Пенни Рояла. С помощью этого шипа разумы жертв ИИ загружаются в разум Спира. Теперь человек считает, что он – инструмент, который сотворил Пенни Роял, чтобы уничтожить самого себя.

Рисс

Дрон-убийца, страшное оружие. Сделана в Цехе 101 в форме прадорского паразита, отдаленно напоминающего кобру; ее цель состояла в том, чтобы вводить прадорам яйца паразита, распространяя инфекцию и ужас. Прекращение войны лишило ее смысла существования, а в поисках нового она, столкнувшись с Пенни Роялом, лишилась еще большего. Опустошенная, Рисс впала в спячку возле базы ИИ на Погосте, где ее нашел Торвальд Спир. Теперь она сопровождает стремящегося к мщению человека.

Свёрл

Прадор, не согласившийся с решением нового короля заключить мир с Государством. Он бежал и вместе с другими прадорами, которые придерживались того же мнения, скрылся на Погосте. Свёрл не мог понять, почему прадоры начали проигрывать слабым людишкам и их отвратительным ИИ. Он искал ответа на этот мучительный вопрос у Пенни Рояла, но получил больше, чем рассчитывал. Пенни Роял запустил процесс превращения Свёрла в гротескный сплав прадора, человека и ИИ, чтобы тот мог лучше понять каждого. Теперь Свёрл ищет выход из положения и чувствует, что помочь ему может только черный ИИ.

Цворн

Еще один прадор, присоединившийся к Свёрлу в изгнании. Когда он понимает, что происходит со Свёрлом, подговаривает других прадоров напасть на него. Во время развернувшейся на планете битвы ее обитатели, люди – «моллюски» (они преклоняются перед прадорами и пытаются превратиться в них), подвергаются опасности. Покушение не удается, и Цворн бежит, но он по-прежнему опасен для Свёрла и «моллюсков», которых Свёрл решил защищать.

Капитан Блайт

Торговец, чей бизнес колеблется на грани законности. Во время одной грязной сделки сталкивается с Пенни Роялом, который убивает его экипаж. Вторично встречается с ИИ, когда тот использует капитана и его корабль, чтобы бежать с планеты Масада. Звездолет находится под контролем черного ИИ, а Блайт, становясь свидетелем странных дел Пенни Рояла на Погосте и в иных местах, осознает, что тот, возможно, исправляет ошибки прошлого. Затем ИИ покидает судно, вновь заброшенное на Масаду, но новейшие технические средства, оставленные на борту корабля (не говоря уже о тесном знакомстве с Пенни Роялом), превращают капитана и его команду в предмет глубокого интереса государственных ИИ. А еще Блайт нутром чует, что его дела с Пенни Роялом отнюдь не закончены…

Словарь

Големы – андроиды, которых производит компания «Киберкорп»; представляют собой керметовый каркас, обычно заключенный в синтеплоть и внешний слой синтекожи. Эти роботы-гуманоиды очень прочны, быстры и, поскольку обладают ИИ, весьма сообразительны.

Государство – держава людей и ИИ, заключающая в себя многие звездные системы, расположенные в пределах сферы с центром Землей, где плотность галактики максимальна. Правят Государством ИИ, взявшие контроль над деятельностью человека в ходе так называемой – из-за весьма низкого процента потерь – Тихой войны. Верховный ИИ именуется Земля-Центральная и располагается в здании на берегу Женевского озера, а планетарные ИИ, стоящие на иерархической лестнице ниже, правят другими мирами. Государство – технически высокоразвитая цивилизация, но слабостью ее была зависимость от путешествий через «телепорты» – врата мгновенного переноса материи. Этой слабостью и воспользовались прадоры.

Джайн-технология – технология, охватывающая все научные дисциплины. Создана одной из мертвых ныне рас – джайнами – с конечной целью распространить ее по всему цивилизованному миру и уничтожить его.

Капюшонник – существо с планеты Масада, подобное гигантской многоножке. Как выяснилось, капюшонники – деградировавшие потомки биомеханических боевых машин, разработанных эшетерами в процессе их многовековых гражданских войн.

Манжетон – устройство-браслет, с помощью которого нанокомплекс пользователя настраивается в зависимости от его сексуальных предпочтений. Используется в основном для извещения о сексуальной готовности – или неготовности – человека. Когда либидо носящего браслет понижено, манжетон синий. Когда же персона сексуально активна – красный.

«Моллюски» – группа людей-сектантов, которые до такой степени восхищаются прадорами, что пытаются изменить себя хирургическим путем, чтобы превратиться в них.

Нанокомплекс – комплекс наномеханизмов, находящийся почти в каждом человеке. Эти саморазмножающиеся устройства действуют как вторая иммунная система, восстанавливая повреждения тела и приспосабливая его к внешним условиям. Каждый нанокомплекс можно настроить индивидуально в соответствии с потребностями и обстоятельствами носителя.

Первенцы и вторинцы прадоров – особи, химически удерживаемые по окончании скачков роста на стадии отрочества, впоследствии сбрасывающие панцири на пути к взрослому состоянию.

ПИП – подпространственный источник помех. Устройство, которое разрывает У-пространство, вызывая вибрации в сингулярности. Используется, чтобы выталкивать корабли в «реал» – реальное пространство.

Прадоры – чрезвычайно ксенофобная раса гигантских крабоподобных инопланетян, подчиняющаяся королю и его семье. Враждебность заложена в их природе, так что, столкнувшись с Государством, прадоры немедленно напали. Они не пользовались телепортами (чтобы контролировать подобные устройства и управлять ими, требуется ИИ, а прадоры так же враждебно относятся к любой форме искусственного разума), и это оказалось их преимуществом, поскольку в результате их технология звездолетостроения и, как следствие, металлургия во много раз превосходили государственные. Их корабли были практически несокрушимы, но в итоге человечество и ИИ приспособились, на своих военных заводах догнали и перегнали прадоров – и начали побеждать. Победа, однако, не была окончательной, поскольку старого короля свергли, а новый заключил с Государством непрочный мир.

«Спартанты» – элитная воинская часть Центрального комитета безопасности Земли. Хотя название они получили в честь спартанцев (жителей города Спарты в Древней Греции, прославившихся благодаря своему воинскому искусству, аскетизму и дисциплине), происхождение свое ведут не из столь древних эпох. Спартанты – прямые потомки Сил специального назначения, появившихся во время земных войн в конце второго тысячелетия: Службы штурмовых кораблей специального назначения, Специальной авиадесантной службы, отряда «Морские котики» и прочих подобных.

Выдержка из «Квинс-гида», составленного людьми

Техник – последняя подлинная боевая машина-капюшонник. Два миллиона лет находился на Масаде в состоянии ментальной спячки, недавно пробудился, но был, очевидно, убит машиной, созданной эшетерами для уничтожения их собственной цивилизации.

У-пространство – подпространство континуума, куда, подобно погружающейся субмарине, входят (или, как говорится, совершают У-прыжок) звездолеты, чтобы передвигаться быстрее света. Для тех же целей можно воспользоваться телепортами и путешествовать между соединенными вратами мирами почти мгновенно.

Форсироваться – воспользоваться одним (или больше) из множества доступных кибернетических устройств, механических насадок и, ясное дело, церебральных усилителей. В последнем случае мы, конечно же, имеем вездесущий «форс» и его производные – «форсануться», «зафорсить» и ужасное «полный форсец». Но и это еще не все – сейчас слово «форс» стали часто путать с «фрезой» и «фаршем», что понятно с учетом того, как подсоединяется форс и какое количество информации становится потом доступным. Так что теперь можно «просверлить» сеть ИИ и, воспользовавшись особой подпрограммой, «нафаршировать» свою голову чем угодно.

Выдержка из «Квинс-гида», составленного людьми

Хайман – сплав человека и ИИ.

Эшетеры – одна из миллионов угасших в древности рас, недавно возрожденная. Как выяснилось, уткотрепы с планеты Масада – деградировавшие потомки эшетеров. Раса эта решила пожертвовать своей цивилизацией и разумом, чтобы покончить с тысячелетними войнами, причиной которых стало открытие джайн-технологий.

Глава 1

Пенни Роял: Темная история

Истребитель ныряет в хаотичный рой кораблей; искусственный разум внутри него впитывает информацию. Он быстро постигает свою природу, получает общее представление об истории человечества и ИИ, узнает о первых стычках с чужаками-прадорами и последующей войне. Но на переднем крае его разума тактические данные, отчеты о ситуациях, донесения о потерях, разборы последних боев и разъяснение его собственной цели. Большая часть государственных кораблей уже вылетела, и ИИ впервые запускает термоядерный двигатель, направляясь к месту назначения – в свиту громадного сопряженного дредноута. Впереди маячит внушительный шестигранник пространственных врат телепорта. Некоторые дроны и корабли ныряют в мерцающий створ, другие сворачивают в сторону, беря иной курс; ИИ истребителя тем временем направляет энергию в ультраконденсатор и пластинчатый аккумулятор, словно бы ожидая последних, завершающих данных.

К кораблю ИИ быстро приближается шаттл, виражи его непредсказуемы, поскольку пилот – не автомат. Массивное судно, внешне немногим отличающееся от кирпича, снабженного двигателями, замедляет ход.

– Двери собираешься открывать или как? – требовательно спрашивает чей-то голос.

ИИ истребителя открывает шлюз, и человек-пилот, безрассудно расходуя топливо, посылает шаттл внутрь, царапая движками малой тяги безукоризненную полировку стен. ИИ убирает стыковочные захваты, запирает шлюз и заполняет трюм воздухом, после чего наблюдает изнутри, как четыре человека в тяжелых противоперегрузочных скафандрах, нагруженные аппаратурой, выбираются из шаттла. Присутствие их несколько обескураживает, хотя ИИ знал, что они прибудут, буквально с рождения. Какая от них польза делу, которому он служит? Одно неудобство. Продолжая следить за людьми, ИИ ощущает странную пустоту, возникающую внутри. Они здесь, и это логически необоснованно, так что же тогда вообще логично? На краткий миг ткань мироздания покрывается бестолковым орнаментом и все лишается смысла существования – даже он сам. Затем, содрогнувшись, программа самовосстанавливается.

– Ну что, разве запах новенького истребителя не хорош? – спрашивает один из людей.

– Предпочитаю стреляных воробьев, – отзывается другой, – но там обычно и восстанавливать нечего.

– Я Далин, – произносит один из оставшихся, обращаясь непосредственно к ИИ.

Радиосвязь идентифицирует говорящую «женскую особь» как голема – будто это и так не ясно.

Значит, два человека-мужчины, один человек-женщина и голем-андроид, которому придан вид женщины. Причина их нахождения на борту до сих пор непонятна, но в свое время все, конечно, разъяснится…

– Какова ваша цель? – интересуется ИИ у Далин.

– Привлечение к работе, – отвечает голем, – и неспособность вырваться из системы, но эта неспособность весьма полезна, когда речь идет о комплексных электромагнитных отключениях. А еще мы твоя совесть.

То, что сказала Далин о риске электромагнитных радиоактивных выбросов, звучало довольно логично, поскольку органические существа на борту будут продолжать функционировать, когда другие корабельные системы отключатся. Теперь ИИ чувствует, что должен заботиться о защите этого вломившегося к нему экипажа, но в то же время часть его все равно проваливается в пустоту и заставляет думать о другом. Он обязан принять любые меры для того, чтобы эти люди остались живы, поскольку программа говорит, что они важны. «Я не должен слишком рисковать», – думает он, но его новая формирующаяся глубинная сущность вопрошает: «Что есть риск?» «Совесть» – не очень адекватное описание поверхностной реакции, поскольку ИИ понимает, что запрограммированного в нем стремления к выживанию недостаточно и риск гибели человеческого экипажа существует всегда. Но что-то уже подтачивает эту программу. Функционирование не соответствует нормам, ИИ пытается заново включить в себя вторую сущность. Ответом служит жуткий электронный вой.

Он видит, как устраивается на новом месте экипаж, и знает, что люди возьмут под контроль его оружие, оценку и сбор информации о предстоящем бое и самом ИИ. Первые два пункта возмутительны, ибо эту работу он, безусловно, способен выполнить лучше, чем человек. А последний пункт просто опасен. Ему уже понятно, что ради нужд войны Государство спешно производит ИИ, подобных ему, множа ошибки и увеличивая процент брака. Он также осознает, что его собственный разум, вмещающий запрограммированные эмоции, раскалывается. И если люди или кто-либо из ИИ обнаружат этот факт и доложат о нем, то существует огромная вероятность самому быть признанному браком и отправиться на слом.

Приказ отдан – не подчиниться невозможно, – и сама ткань вакуума деформируется под напором множества кильватерных строев рвущихся в бесконечность кораблей, и ярко сверкают фотоны бьющей из дюз квантовой пены. Истребитель ИИ готов; будто свинцовый груз лег на шелковую простыню – прокладывается курс, аккуратно формуются поля, смещаются контуры Калаби-Яу, регулируя натяжение «простыни». Потом полотнище рвется – и корабль проваливается в дыру.

– Ненавижу, – хрипит женщина.

Трое людей уже распаковали пожитки и сидят, пристегнувшись, в противоперегрузочных креслах, подсоединив кабели жизнеобеспечения.

– Я озадачен, – говорит ИИ. – Я не смогу перейти на максимальное ускорение или изменить вектор с людьми на борту.

– Тебя изучают, – отвечает голем.

Теперь ИИ чувствует подключения, сканирование, потоки данных, плывущих из его разума прямо на экраны и прочие приборы, выстроившиеся перед человеком-женщиной. Он заглядывает в ее досье и узнает, что она – человеческий эксперт по части ИИ, но так и не постигает, как людской разум может сделать или усвоить больше, чем он сам. Однако опасность остается, и ИИ скрытно блокирует чужеродное вторжение или изменяет его направление. Женщина увидит основную часть, и ей покажется, что все в порядке. Она не заметит меньшую – растущую внутри тьму.

Субъективное время разгона истекает, давая ИИ возможность подумать о вещах, не имеющих отношения к предстоящей битве. Он размышляет над своим назначением к V12-707 и сравнивает себя с невидимым сейчас дредноутом под названием «Разящий кинжал», который сопровождает. И обнаруживает – внезапно, – что дредноут не продукт Цеха 101, военного завода, сотворившего его самого. Вдобавок этот корабль служит уже восемь лет. У истребителя еще нет имени, нет его и у содержащегося в нем ИИ, поскольку они экспериментальны, а срок жизни подобных экспериментов обычно невелик. Знают ли об этом люди? ИИ истребителя вдруг ощущает страх; затем анализирует причины своего чувства: страх помогает организмам выжить, но здесь и сейчас это еще и экспериментальный тест, задача которого – выяснить, может ли ИИ предотвратить самопожертвование, не влекущее за собой крупных потерь в стане врагов. Все дело в цифрах: Государство должно компенсировать отставание в производстве кораблей, чтобы выиграть войну.

– Мне нужно имя, – решает ИИ.

Он даже не осознает, что передал это заявление, пока голем Далин не отвечает:

– Тогда выбирай.

Выбирай…

Нужно как-то нейтрализовать растущую внутри темноту. Поисковый ключ открывает хранящуюся в памяти статью по истории абортов. Но речь ведь не просто о том, чтобы избавиться от нежеланного иного. Нужно еще что-то позитивное, что-то жизнеутверждающее. Мелькают в сознании заполненные словами страницы по обеим темам, и, отчаявшись, он выбирает наугад.

Пенни Роял.

Растение, которое люди используют, чтобы вызвать выкидыш – но и в лечебных целях тоже.

– Я назову себя Пенни Роял, – провозглашает ИИ.

Иная его сущность, растущее темное дитя, осознало намерение и поняло, что родитель, другая его часть, собирается попытаться изгнать его. Безумный электронный скулеж возобновляется.

– Наш корабль только что назвал себя, – сообщает голем трем людям.

– И? – интересуется один из мужчин.

Он не отрывает глаз от мигающего на экране обратного отсчета; цифры быстро стремятся к нулю, означающему конец У-пространственного прыжка.

– Пенни Роял, – объявляет голем.

– Хороший корабль «Пенни Роял», – весело восклицает женщина.

В ответ она получает удивленные взгляды остальных членов экипажа.

– Не обязательно, – говорит голем. – Это всего лишь имя, выбранное новорожденным корабельным ИИ. Или оно станет и названием истребителя, Пенни Роял?

– Нет, – отвечает ИИ Пенни Роял, уже совершенно уверенный, что хочет быть свободным от судна точно так же, как желает освободиться от темного чада. – Я нарекаю этот корабль «Изгнанное дитя».

Люди обмениваются недоуменными взглядами.

Время шло, и Пенни Роял готовился. Он расставил на позиции ремонтных роботов, пополнил запас энергии, зарядил оружие. И вот наконец он выбрасывается в реальное пространство, в реал, и тут же начинает заниматься корректировками: нанесением на карту позиций соратников, районов катастроф, планет, лун, солнца, далекого аккреционного диска черной дыры, разбросанных по местности прадорских кораблей, окруженных роями шарообразных боевых дронов и бронированных детей. Когда он сортирует информацию, один из входных сигналов прерывается: истребитель их флотилии, отличающийся от него самого только номером, оборачивается вдруг разлетающимся облаком жидкого металла, раскаленных газов и пылающих обломков. «Изгнанное дитя» принимается лавировать, подключив рулевые движки и заглушив главный термоядерный двигатель, рассчитывая векторы приближающихся снарядов за микросекунды до возможного столкновения; резкая перегрузка отправляет троицу людей во тьму беспамятства, несмотря на скафандры и прочую физическую поддержку. Снаряды проносятся мимо, ударный корабль теряет хвост и кувыркается, его ИИ воет, а крики экипажа резко прекращаются. Ракета чиркает по боку «Изгнанного дитяти», оставляя тлеющую вмятину, другая взрывается совсем близко, обдав корабль волной электромагнитного излучения. Обуреваемый гневом и нежданным горем от потери товарищей, Пенни Роял чувствует чужую боль как свою.

– Эти ощущения необходимы? – обращается он к дредноуту и голему разом.

– Скоро узнаем, – отвечает дредноут, не потратив и доли секунды.

– Возможно, им тут и не лучшее место, – добавляет голем.

Испытание шло по стратегии, разработанной неким планетарным ИИ глубоко в тылу Государства. Отметив успех некоторых человеческих единиц и отдельных дронов, запрограммированных на эмоциональный отклик, он решил проверить нечто, обычно считавшееся недостатком: что произойдет, если ввести в ряд корабельных ИИ чувства страха, боли, вины, покровительства, потери – и посмотреть, как они будут действовать. Пенни Роял сомневается в правильности подобной стратегии: еще один из его товарищей погибает, крича, экипаж умирающего оборачивается пеплом, не успев издать и звука, и Пенни Роял скорбит.

«Зачем бороться?»

Мысль всплывает на поверхность из глубин темной сущности, которая, опираясь на этот вопрос, начинает разрастаться, скрывая свои преображения. Пенни Роял осознает, что не в силах вновь включить в себя темное дитя, но ведь он должен хотя бы контролировать его…

«Гаррота Микелетто»: Настоящее

Ударный корабль «Гаррота Микелетто» любил, чтобы его называли просто «Гаррота».

«И что я теперь такое, – думал он, – измочаленный обрывок чертовой веревки?»

О да, когда-то он был ультрасовременным – проклятье, для столь важного поста, как планета Масада, ничто иное и не годилось. Черный стержень, битком набитый техникой, микротехникой и пикотехникой. Он мог выпускать У-пространственные ракеты, кросс-спектральные лазерные лучи и биобаллистические снаряды. Мог за микросекунды сотворить начинку последних – для оптимального поражения любой цели. Он генерировал жесткие силовые поля, мягкие силовые поля и нечто среднее, не имеющее даже названия. Он мог с расстояния в тысячи километров измельчить прадора – или любого другого враждебного чужака – в сантиметровые кубики. И вот легко вооруженное древнее корыто, частное судно преступной Изабель Сатоми, разделывает его самого под орех.

«Гаррота» кипел от злости.

– Еще не готов? – спросил далекий искусственный разум «Вулкана».

«Гаррота» осмотрел свое изломанное тело и пробурчал:

– Еще немного, еще чуть-чуть.

Недавно «Вулкан» заявил, что если дать идиоту ружье, то лишь сделаешь его опасным идиотом. Досадно, ведь, поменяй их местами, «Гаррота» сейчас сам насмешливо наблюдал бы за другим кораблем. А теперь он действительно чувствует себя идиотом – нужно было предвидеть этот последний финт Изабель Сатоми, направившейся вниз, к планете. Пределы ее возможностей быстро разъяснились. Выпрыгивание ее корабля, «Залива мурены», прямо в точку выныривания «Гарроты» из У-пространства, служило весьма очевидным знаком – а «Гаррота» проглядел его. ИИ ударного корабля вновь произвел самоосмотр. Материя «Залива» пересеклась с антиматерией осколочных снарядов «Гарроты». Последовавший в результате взрыв вырвал огромный кусок из самого центра судна. Края дырищи обрамляли спекшиеся в клубок метровой толщины пластины брони корпуса. И лишь в последнюю минуту, когда системы восстановились, когда ожили внутренние сканеры, ИИ смог сфокусироваться на маленькой скрытой каюте – и, будь он человеком, вздохнул бы с облегчением.

Скафандр уцелел.

ИИ звездолетов имеют разные хобби, но в современных ударных кораблях вроде «Гарроты» слишком мало места, где можно было бы предаться своим увлечениям. Однако на штурмовике находились внутренние помещения для молекулярного производства, и он, несмотря на многочисленные запреты и правила, использовал одно из них в личных целях. Скафандр, занимавший отдельную каюту «Гарроты», был молекулярной копией экспоната Музея викингов на Марсе. Он принадлежал пилоту, выжившему после гибели корабля-иглы, на котором проводились испытания одного из первых У-пространственных двигателей. Этот скафандр стал талисманом Гарроты, поскольку ИИ любил историю и уроки, извлекаемые из искусства возможного. Подумав об этом, «Гаррота» мысленно вздрогнул и развернул объективы микрокамер с корпуса своего кристалла в сторону обломков, валявшихся в считаных метрах от него – вот насколько близко подступило к нему собственное разрушение.

И все же даже со столь сильными повреждениями он не должен был перестать функционировать. «Гаррота» так и не разобрался, отчего оказался практически парализован. Он пересмотрел программу диагностики с того момента, когда ему не удалось отделить ракеты, чтобы покончить с остатками «Залива мурены» и кораблем, на котором на самом деле находилась Изабель Сатоми, – «Калигулой». Поднял последующие записи, когда не смог ничего сделать с одним из головорезов Сатоми, обнаруженным живым на борту изувеченного «Залива». Вновь пережил разочарование, наблюдая, как капитан Блайт спасает бандита и забирает его на «Розу». И по-прежнему – ничего, никаких причин паралича не обнаружилось.

Но, в чем бы ни состояла ошибка, теперь все закончилось; сейчас «Гаррота» стягивает две свои половинки, сшивая их в единое, пусть и меньшее, целое. Когда они состыкуются, заработают наноботы, накрепко сваривая шов, точно плоть, и уже тогда дальнейшие проверки дадут «Гарроте» шанс догадаться, в чем же был его просчет. Возможно, лучше всего тут подойдет термин «У-пространственный шок». Квантовые эффекты попытки двух кораблей материализоваться в одной и той же точке пространства привели к размагничиванию всего судна и возникновению странных, бессистемных электрических завихрений. «Гаррота» посылал сигналы частям своего тела, но сигналы эти просто не доходили. Да, похоже на У-пространственный шок, хотя некоторые сомнения все еще терзали ИИ.

– Ну, как оно там? – спросил «Гаррота» у ИИ «Вулкана».

– Мы еще не полностью окружили систему Масады, и нам не удалось предотвратить уход «Розы», – откликнулся тот.

– Что?

– Корабль капитана Блайта – не наше дело. Он не вовлечен напрямую в здешние события, как «Залив» и «Калигула», и Пенни Рояла у них на борту нет.

– Ясен хрен, Шерлок, – буркнул «Гаррота». – Но Пенни Роял у них на борту был, и это нужно расследовать. Кроме того, Блайт подобрал одного из громил Сатоми.

– Избегай банальностей, – посоветовал «Вулкан».

– Это ты избегаешь выводов. «Роза» шла прямо к тебе на обычном двигателе, ты мог бы запросто остановить ее.

– Глубокое сканирование судна показало, что Пенни Рояла на борту нет, так что наперехват был послан «Сантана», чтобы у меня оставалась свобода действий на случай появления ИИ. Переговорив с Блайтом и вновь проведя сканирование корабля, «Сантана» приказал ему заглушить У-пространственный двигатель, дабы предотвратить У-прыжок, – объяснил «Вулкан». – Блайт велел Сантане катиться к черту, и Сантана дал залп, чтобы вывести «Розу» из строя. Залп, однако, не возымел должного эффекта, поскольку Блайт, похоже, разжился некой замысловатой защитной технологией на основе силовых полей – и снабдил его ею, вероятно, Пенни Роял.

«Умно», – подумал «Гаррота». Блайт знал, что Государство продолжит пытаться захватить Пенни Рояла, и знал, что государственных судов в этом секторе мало. Знал он и о том, что новые государственные корабли могут особыми ракетами вышибать корабли из У-пространства. А значит, он должен был понимать, что последующее нарушение работы двигателя даст упомянутому государственному кораблю время перехватить и пленить его. Вот почему он так задержался с У-прыжком. Прыгни он раньше, современное судно вроде «Гарроты Микелетто» или «Вулкана» применило бы подобные ракеты – против него. Потому-то он и шел на обычном двигателе, давая возможность силам Государства просканировать «Розу», а так как Пенни Рояла там не было, Блайта сочли второстепенной целью и послали за ним корабль попроще – «Сантану». «Сантана» способен был остановить грузовоз и без У-пространственных ракет, но тут Блайт вытащил из рукава туза: защитное силовое поле неизвестной природы. Карта сыграла блестяще. Любопытно, единственное ли это усовершенствование, произведенное Пенни Роялом с «Розой»?

– Но почему его не преследуют? – спросил «Гаррота», подозревая, что «Роза» теперь способна скрыть параметры У-прыжка.

– Наша цель – Пенни Роял, – ответил «Вулкан». – Ресурсы у нас на исходе, и каждый государственный корабль необходим, вот почему ты нам нужен, и как можно скорее.

«Гаррота» подумывал продолжить диагностику собственного состояния, но ситуация, очевидно, была экстренной. Он произвел расчеты, запустил У-пространственный двигатель и погрузился в У-пространство. Один короткий прыжок – за край системы Масады, за периферию юрисдикции эшетеров. Однако, ныряя, оставляя позади реал, ИИ «Гарроты Микелетто» понял, что что-то совсем, совсем не так. Прыжок, который должен был занять считаные секунды, длился и длился, а входные координаты просто исчезли.

Торвальд Спир

«Имя мне легион», – подумал я и тут же удивился, отчего в памяти всплыла вдруг эта фраза. Я знал, что могу вмиг форсануть ее первоначальное значение, но решил этого не делать. Ни к чему. Не нужны мне подробности – она и так вполне уместна.

Множество покойников, непрошеный дар Пенни Рояла, покуда покинули мой разум. Но они никоим образом не были спокойны. Этим весенним масадским утром я уже испытал приступ дежавю, вызванный чужими воспоминаниями, но, к счастью, без последствий. В прошлый раз, неделю назад, было гораздо хуже. Я пережил смерть от ужасного вируса на борту космической станции в окружении тысяч других несчастных. В этом воспоминании я знал, что на станции обитает нечто… Пенни Роял, конечно. Неизвестно, что пробудило эту память… возможно, присутствие здесь, на Масаде, другого аналитического ИИ.

– Уже недолго. Амистад почти готов, – сказала Рисс. – Я вообще удивляюсь, как он на это пошел.

Я оглянулся на змею-дрона. Рисс стояла на хвосте, развернув капюшон кобры, внутри глянцевитого полупрозрачного тела поблескивали и крутились разные механизмы. Открытый третий черный глаз на ее макушке пристально следил за сценой на другой стороне платформы, и я тоже повернулся туда – посмотреть. Амистад вновь обрел облик гигантского железного скорпиона. Неделю назад аналитический ИИ разобрал прежнего хранителя этого мира буквально по кусочкам, да и сами сегменты вскрыл для исследования. Разум Амистада изучался столь же тщательно. Существо, занимавшееся этим, напоминало косяк синевато-стальных морских звезд и, как по мне, слишком уж походило на Пенни Рояла, так что я чувствовал себя весьма неуютно. Потом оно удалилось, объявив, что Амистад свободен от какого бы то ни было «влияния» черного ИИ. Теперь роботы-конструкторы – парившие шары, оснащенные всевозможными инструментами, свисавшими с круглых боков, точно щупальца медузы, – вновь собирали дрона под его личным руководством.

– Уже недолго, – согласился я, помедлив.

С тех пор как обнаружилось, что Пенни Роял вторгся в его сознание, Амистад находился на карантине – и ментальном, и физическом. Теперь он возвращался «в себя», чтобы снова стать частью Государства, которому служил. Но я остался тут не для того, чтобы увидеть это, а в надежде на еще одну встречу с Пенни Роялом. Я полагал, что Черный ИИ не закончил здесь дела, но теперь начинал думать, что понапрасну теряю время.

Я отошел от Рисс к ограде платформы. Под обзорной площадкой зеленело поле флейтравы с яркими крапинами маленьких шарообразных цветов. Мы находились тут вот уже десять дней – и никаких признаков Пенни Рояла. Я был уверен, что черный ИИ выскользнул из государственной блокады и все корабли и недавно задействованные ПИПы – подпространственные источники помех, чья задача – выталкивать в реал звездолеты, идущие быстрее скорости света, – теперь бесполезны.

Я перевел взгляд на длинное цилиндрическое здание, сплетенное из флейтравы, находившееся сейчас в нескольких километрах отсюда – ведь Ткач приказал Государству передвинуть платформу. Ткач, единственный и неповторимый представитель расы эшетеров, недавно вошел туда. Более того, вошел туда не один, а с капюшонником, боевой машиной, бывшей когда-то человеком по имени Изабель Сатоми. Никто не знал, что они делают, поскольку не мог подсмотреть, что происходит там, внутри. В сущности, никто даже не представлял, каковы намерения Ткача – кроме избавления от надзора Государства. Впрочем, моей цели все это не касалось.

Пришло время уходить.

Но куда? Да, я думаю, что Пенни Рояла нет больше на этой планете, но я ведь просто понятия не имею, куда он подался. А найти ИИ необходимо, поскольку я уверен, что мое предназначение – уничтожить его. Гнев мертвых жил во мне – и это был и мой гнев тоже.

– Так куда же мы направимся?

Я повернулся к Рисс, передернувшись от способности дрона-убийцы видеть меня насквозь.

– А куда направился Пенни Роял?

– Амистад уже в полном рабочем состоянии, и у него есть кое-какие интересные новости. Похоже, «Гарроту Микелетто» после того, как он восстановился, вызвали упрочить блокаду. Но он так и не прибыл на место, и никто не знает, где он.

Я пожал плечами. Даже если выяснится, что черный ИИ бежал на том корабле, мы ни на шаг не приблизимся к пониманию, куда он делся. В груди тяжело заворочалось разочарование.

– Если мы хотим выследить Пенни Рояла, нужно вернуться к самому началу. – Мои пальцы, стискивавшие перила, побелели. – Похоже, он находился здесь, чтобы исправить то, что натворил – в данном случае с Изабель Сатоми, – так чем же он займется дальше?

– Натворил Пенни Роял немало, – заметила Рисс. – И в основном на Погосте.

– Погост велик.

– Ты пересматривал те сведения о Литорали, о Панцирь-сити?

– Да.

– И что думаешь?

– Похоже, Пенни Роял защищал город, когда прадоры полезли друг на дружку. А потом, покинув планету, он приволок Сатоми. – Я умолк на мгновение. – И что я должен думать?

– Вероятно, что Пенни Роял позволил себе мимолетный акт альтруизма в процессе заманивания сюда Сатоми, – ответила Рисс. – Однако если учесть этот маленький камешек…

Рисс послала пакет данных прямиком на мой форс. Я сразу распаковал его, не видя причин не доверять дрону-убийце. Там оказался аудиовизуальный файл, который начинался с доклада немного зловещего на вид мужчины в сверкающем скафандре со следами лазерных ожогов на рукаве. И я не удивился, узнав из приложения к файлу, что это государственный агент. Докладчик обращался к кому-то невидимому:

– Информация распространяется в городе ограниченно. Вживую прадорского отца-капитана никто не видел. Интересно, однако, что каждый раз, когда он связывается с людьми – «моллюсками» или с другими прадорами, он пользуется одними и теми же изображениями. Я проанализировал их и выяснил, что записи отца-капитана, которые видят все, неотличимы от тех, что сделаны во время войны, до того как отец-капитан пострадал от инфекции, принесенной дроном-убийцей, распространявшим яйца прадорского паразита.

– Прошу пояснений, – произнес холодный голос.

– Нет сомнений, что Свёрл манипулирует старыми, обработанными компьютером записями. – Человек сделал паузу, разглядывая подпалины на своем рукаве, после чего продолжил: – Он не хочет, чтобы кто-либо знал, как он выглядит сейчас, и, кажется, по вполне понятным причинам. Мы регулярно пользуемся океаническими фильтрами, которые анализируют частицы прадорского генома. И недавно они подцепили нечто странное: клочок, где прадорский геном и человеческая ДНК соединены столь немыслимо, что дело явно не обошлось без пикотехники.

– Вы переслали образец? – вновь спросил некто бесстрастный.

– Да.

Мужчина нахмурился.

– А вы пришлете мне взамен что-нибудь? – добавил он.

– Дрон Эрроусмит присоединится к вам немедленно, равно как и отряд спартантов, включающий двух двадцать восьмых големов.

– Хорошо, – кивнул человек. – Чертовски вовремя. Смею надеяться, вы получили подтверждение моему предыдущему докладу?

– Да, отец-капитан Свёрл действительно посещал планетоид Пенни Рояла.

Здесь запись ненадолго прервалась, после чего я увидел материал, снятый десятки лет спустя. Мужчина в сверкающем скафандре ничуть не постарел, только выглядел еще более зловеще.

– Дрон Эрроусмит остается, но всех, кроме него, я выгнал в шею. Это провал. Теперь лишь вопрос времени, когда Цворн пошлет камикадзе и поджарит нас всех. Свёрл просто не способен перехватить все, что швыряет в него Цворн, и в конце концов он, вероятно, отправится за предателем – в нем еще сохранилось достаточно прадорского, чтобы жаждать мести.

Просмотрев записи, я форсировал данные о событиях на Литорали, планете, расположенной в глубине Погоста. Однажды я заглядывал туда – когда купил разум вторинца Флейта, находившийся сейчас на моем корабле. Обновив новости, я узнал, что Свёрл много месяцев защищал планету от атак разнообразных прадорских камикадзе, пока не прибыли суда, чтобы эвакуировать людей. Так обстояли дела, хотя, конечно, вопросы еще оставались. Попытки Цворна стереть с лица земли людскую колонию можно списать на простую прадорскую ксенофобию и агрессию. Однако почему Свёрл защищал город? Потому что стал больше человеком, чем прадором? Забавная мысль. Забавная… и печальная.

Впрочем, мне и так есть о чем беспокоиться. Флейт, мой корабельный ИИ, имел добавочный кристалл, повысивший его интеллект. А кристалл установил Свёрл, в прошлом имевший дела с Пенни Роялом. А всему тому, чего касался Пенни Роял, просто нельзя доверять, нельзя принимать за чистую монету. Включая и меня самого.

Я вернулся в настоящее.

– Еще одна пакость Пенни Рояла?

– Похоже, – откликнулась Рисс, – и, возможно, указывает на то, куда Пенни Роял сейчас направляется, тебе не кажется?

Я пристально посмотрел на дрона.

– Как ты получила этот файл?

Рисс моргнула черным глазом.

– У меня остались кое-какие контакты.

Похоже, она не моргала – она подмигнула.

– Даже после долгих лет, проведенных в коме возле планетоида Пенни Рояла?

– Даже после, – подтвердила Рисс. – Как я уже тебе говорила, у ИИ нет человеческих проблем со временем.

– Выходит, эти контакты связаны с твоей предыдущей работой, судя по части записей?

– Сообразил. – Рисс торжественно кивнула. – Я была дроном-убийцей, наградившей Свёрла паразитом, едва не уничтожившим его. И мои контакты – бывшие боевые дроны, сейчас состоящие в штате ЦКБЗ. Дроны Комитета безопасности в течение нескольких лет продолжали следить за всем, касающимся Свёрла, и передали данные мне.

Что ж, эту жилу стоило разрабатывать. Сейчас, решив покинуть Масаду и найти Свёрла, я стремился отправиться в путь побыстрее. Все, что могло привести к Пенни Роялу, внушало мне надежду – ибо моя жажда отомстить за убийство восьми тысяч солдат во время войны не угасла. Да, не угасла. Я был уверен…

– Думаю, тут нам больше нечего делать.

– Наконец-то, – кивнула Рисс и, глядя поверх моего плеча, добавила: – Ты идешь?

Оглянувшись, я увидел Амистада, полностью восстановленного, стоявшего всего в нескольких шагах от нас. Предложение Рисс раздосадовало меня, и, открыв личный канал к змее-дрону, я дал ей об этом знать, избегнув необходимости говорить вслух.

– Не уверен, что идея хорошая.

– Разумная предосторожность.

– Конечно, – продолжил я, – его огневая мощь пригодилась бы, когда мы наконец настигнем Пенни Рояла, но он ведь был хранителем Масады.

– И отправится сопровождать нас, только чтобы позаботиться об интересах Государства?

– Вот именно.

– Ты не знаешь истории Амистада.

– Не беспокойся, Торвальд Спир, – перебил наш безмолвный разговор Амистад. – Я намерен остаться здесь.

– Что, Амистад, слово «личный» тебе не знакомо? – фыркнул я.

– Старые привычки. – Дрон-скорпион небрежно махнул клешней. – Все равно, пусть я больше не могу быть хранителем Масады, но не исключено, что мои умения здесь пригодятся. Смотри.

Очередной пакет данных прибыл на мой форс, на этот раз от Амистада. К нему я отнесся с опаской, удивившись мельком, почему сразу доверился сообщению Рисс. Я распаковал архив – там оказался еще один аудиовизуальный файл.

– Информации из здания не было, пока я не задействовал свои ресурсы, – заявил дрон-скорпион.

Я увидел внутренность того цилиндрического здания из флейтравы сразу с разных точек – и смог разобраться в этой путанице перспектив только при помощи форса. На полу растянулся огромный капюшонник-альбинос, Техник; затем, тяжело ступая, вошел Ткач и зашагал, переваливаясь, вдоль туловища, остановившись у изогнутой, как ложка, головы. За ним последовал капюшонник поменьше, бывший некогда Изабель Сатоми. Потоптавшись на месте, «Изабель» полезла на спину Техника, но на полпути к гребню замерла, раскинув ноги, тесно прижавшись к великану – «собрату». Некоторое время, казалось, ничего не происходило, но потом я заметил, как ноги «Изабель» словно врастают в тушу и из мест соединений выползают дымившиеся мениски. Хрящевая ткань разрасталась, окружая Техника и меньшего капюшонника, заключая их в кокон.

– А тут, – заметил Амистад, – мы имеем вот что.

Субпакет, мной, как это ни досадно, пропущенный, открылся. Ни аудио, ни видео – лишь жесткий массив данных ИИ, который форсу так трудно перевести для мягкого человеческого мозга. Но секунду спустя я его получил. И увидел, как внутри Техника меняются энергетические показатели, устанавливаются связи и растет молекулярная активность.

– Я должен остаться здесь и следить за ситуацией, – заключил Амистад, когда файл закрылся и тут же самопроизвольно начал стираться.

Я был, бесспорно, восхищен, но… Да, тут происходило нечто интересное и, несомненно, важное, однако все это – не для меня. Это просто результат действий Пенни Рояла, но самого ИИ тут больше нет. А именно ИИ являлся центром моего внимания – и смыслом существования.

– Смотри. – Амистад ткнул клешней вниз.

Я повернулся и увидел, как меньший капюшонник двигался прочь от Ткача, сейчас стоявшего возле здания, стены которого сотрясались, раздираемые изнутри мощными ударами. Техник, восстановленный и воскрешенный своим малым собратом, вылезал на простор, навстречу утру Масады.

– Я должен остаться, – торжественно повторил Амистад.

– Да. Полагаю, должен, – ответил я, отворачиваясь.

Мое дело – Пенни Роял.

Отец-капитан Свёрл

Вероятно, стимулом послужило то давнее возбуждение, а может, дело в месяцах ожидания и наблюдения, перемежавшихся моментами лихорадочных действий, когда Цворн запускал что-нибудь в систему Литорали. Или в напряженном предчувствии этих атак, интервалы между которыми зачастую затягивались. Еще более вероятно, что виновник – некие внутренние прадорские биологические часы, однако, каким бы ни был побудительный мотив, отец-капитан Свёрл знал, что вот-вот переживет очередной скачок роста. Несколько последних недель кисты жировой ткани стремительно набухали, а сейчас он дрожал от напряжения, ощущая себя беременным. Свёрл чувствовал, как растет внутреннее давление, а при глубоком сканировании собственного тела видел горячие точки, странные химические реакции и расширявшиеся мертвые зоны.

Разглядывая через сканер хвост, прадор решил вновь удалить его, не дожидаясь скачка. Мягкие бугры плоти скрывали стопроцентно человеческие позвонки, соединявшиеся с его основным мощным телом, которое за много минувших лет приобрело сходство с человеческим черепом; панцирь размягчился, да и внутри все изменилось радикально. Гротескная трансформация, инициированная Пенни Роялом, между скачками шла медленно, и сейчас Свёрл мог видеть ребра, выраставшие из чуждого позвоночника, точно побеги сорных растений. Ребра уже изгибались, заключая в клеть крупную, недавно образовавшуюся кисту, в которой уже смутно маячили проступавшие человеческие органы. И, словно бы и этого было еще недостаточно, позвоночный столб соединился с окружающими его мышцами и теперь наводил связи с нервной системой, а через нее – с человеческой мозговой тканью, разраставшейся внутри и снаружи главного прадорского ганглия. Свёрл чувствовал этот кошмарный побег, он даже мог шевелить им, иногда и помахивать. Но нет, когда он в прошлый раз избавился от хвоста, тот вырос снова – процесс занял много мучительных месяцев, а единственным эффективным способом обезболивания оказалось погружение задней части тела в огромную лохань с ледяной водой.

Свёрла затрясло еще сильнее – словно от одной только мысли о хирургическом вмешательстве, – и он лег на брюхо прямо на пол своего уютного маленького кабинета, с отвращением ощущая, как низ туловища расплющивается под его весом, чего никогда не случалось, пока его защищал твердый панцирь. Да, его основное тело стало похоже на человеческий череп, но в нем не росли кости, и, медленно и неуклонно утрачивая панцирь, он терял также прочные внутренние связи. Свёрл становился омерзительно мягок.

Непрекращавшаяся дрожь обрела ритм, обернувшись конвульсиями. Как всегда в таких случаях, ИИ-компонент отключился, отсекая от себя страдания двойственного органического мозга, и наблюдал за изменениями через подвешенный наверху глубинный сканер. Температура быстро поднималась, давление внутренней жидкости нарастало, сердце колотилось со скоростью, которую не пережил бы ни один нормальный прадор. И Свёрл увидел скачок. Все внутренние связи панциря растворились, ткани человеческого мозга, враставшего в прадорский ганглий, вспучились, органы сместились, причем одни выросли, другие съежились, жировые запасы практически исчезли, сожженные скачком роста. Хвост мотался из стороны в сторону, внутри него зародились кости конечностей, выбросив по сторонам четыре побега-кисти. Свёрл стал пятнистым, он весь будто покрылся нарывами, сбрасывая упрямые куски панциря, под которыми обнажалась розовая кожа. Черные экскременты текли из его ануса, прадора рвало жидкой кашицей, желтый гной сочился из его человеческих глаз. Но вот судороги прекратились, температура начала падать, и наконец два часа спустя все завершилось.

Куда же ведет эта трансформация? Как сможет маленькое человеческое тельце, выраставшее из его хвоста, поддерживать гигантскую, лишенную костей голову-череп? Почему сканирование показывает, что ему следует изменить диету, включив больше овощей, и советует сделать освещение кабинета ярче, чтобы не страдать от авитаминоза? Порой все происходящее казалось Свёрлу абсурдной, чудовищной шуткой. А если теперь, когда кульминационный ее момент миновал, шутник готовит для него вещи посерьезнее?

Спаренный органический мозг Свёрла жутко устал, и отец-капитан призвал ИИ-компонент, переключив на него управление конечностями-протезами, попытавшись встать. Раздался ужасный треск рвущейся ткани, и Свёрл упал на бок. Вскоре пришла боль. Своими глазами он не видел, но сенсоры глубинного сканера показали, что случилось. Все ноги-протезы с одной стороны мягкого теперь тела вывернулись из пазов. Свёрл смотрел на страшную рану: натянутые волокна нервной ткани, влажная коричневая плоть, сочившаяся из разорванных вен зеленая кровь. Его органические части возопили, но ИИ-сущность сразу поняла, что делать, поскольку давным-давно приготовилась к подобному. Взгляд остановился на керметовых костях и ребрах, хранившихся внутри стерильного щитостеклянного короба неподалеку, затем перескочил на роботов, свернувшихся на потолке кабинета-святилища. Поколебавшись немного, Свёрл отдал приказ.

Свёрл знал, что, если его трансформация будет продолжаться в том же духе, постепенно размягчавшиеся ткани однажды перестанут удерживать протезы. Теперь необходимо радикальное вмешательство, поскольку пришло время обзавестись скелетом. Пока органический мозг пытался отвергнуть реальность, ИИ-сущность загрузила программы в роботов, которые, покачиваясь на своих кабель-тросах, уже спрыгивали с потолка с многочисленными наборами хирургических инструментов наготове. Роботы собрались вокруг Свёрла и окутали его стерилизующим облаком. И тогда его разрозненные части пришли к согласию – и принятию происходящего. Впасть в бессознательное состояние тяжело прадору, но не человеку, так что человеческий мозг он усыпил первым. Главный прадорский ганглий Свёрл отсоединил, перегрузив некоторые связи, а один из роботов при помощи щупальца-манипулятора ввел в ткань микроблокираторы нервов. Спустя несколько минут единственным бодрствующим сознанием в Свёрле остался ИИ.

И был сделан первый надрез. Один из роботов, роняя капли виробактериальной жидкости, извлек из стерильного контейнера керметовые кости. И даже ИИ Свёрла ощутил ужас, когда машины, вскрыв мягкое тело, принялись потрошить и разбирать его на части, точно гигантский цветочный бутон, поддерживая органы и запихивая внутрь шунты для жидкостей.

Всего час спустя его уже было не узнать – да и кто бы узнал разрозненный набор протезов и жвал? Керметовые кости пошли в дело. Фиксаторы, соединенные распорами и поперечными связками, сомкнулись вокруг железных пазов для ног, клешней и жвал. Плоские ребра, прикрепленные к нижней хорде, поддерживали органы, а на них фиксировались чашечки и контейнеры для тех частей, которым простой поддержки было недостаточно. Все это соединялось с замысловатой малой «грудной клеткой» – такая могла бы быть у скелета Уробороса, – которая содержала тройственный мозг. Далее по местам отправились все органы, жир, вялые мышцы, соединительная ткань, а также хитросплетения оптических волокон и миллионы нервных связей. Свёрл хотел накрепко спаять ИИ со всеми частями своего тела, надеясь держать под контролем любые проблемы, которые могут возникнуть после столь серьезной операции.

При помощи клеточной сварки роботы постепенно собирали прадора воедино, качали коллагеновую пену, натягивали обратно кожу, слой за слоем, и приклеивали ее на место. Наконец они отступили, собрав все до одного клочки лишней мертвой ткани, почти не оставив следов своего вмешательства, кроме лужи стерильной жидкости на полу и брызг коллагеновой пены на ближайших приборах. ИИ Свёрла, наблюдая через глубинный сканер, ждал, когда подсоединится прадорский ганглий и вернется в сознание человеческий мозг, и видел, что тело обрело форму и уже не расплывается, как было прежде. За полным слиянием последовала неизбежная боль – и все же она не шла ни в какое сравнение с тем, чего он ожидал. И Свёрл почувствовал, что поступил правильно, что все, что он сделал, было не только необходимо, но и предопределено.

Часы внутренних исследований не выявили неблагоприятных реакций – Пенни Роял, запустивший трансформацию, не создал ничего, что воспротивилось бы операции. В сущности, изменение некоторым образом упрочило ощущение правильности – как будто все это было предусмотренной частью происходившего с ним превращения. Свёрл осторожно поставил протезы на пол и встал. Ну вот, уже лучше, много лучше. Никаких задержек, никакого напряжения обрюзгшего тела, никакого провисания. Теперь пора переключить внимание на то, что творится вне стен кабинета-святилища. Даже во время операции он не переставал ждать очередной атаки отца-капитана Цворна.

С этой мыслью Свёрл оттолкнул сканер, взлетевший обратно к потолку на сложившемся трехсуставчатом кронштейне, и, твердо ступая ногами-протезами, двинулся к ряду шестиугольных экранов и пульту управления. На самом деле с кристаллом ИИ, подсоединенным к главному ганглию, он не нуждался в пульте, но все равно вставил клешни-протезы в отверстия, наслаждаясь заметно возросшей ловкостью конечностей. Стиснув жвала-протезы, он вызвал на экраны данные, но, сообразив, что таким путем многого не охватит, вошел в прямой контакт с корабельными сенсорами и переговорной системой, воспользовавшись кристаллом ИИ.

Население Панцирь-сити покидало город. Два больших грузовых судна прибыли из приграничной зоны, и хотя Погост считался нейтральной территорией, от которой Королевство прадоров и Государство договорились держаться подальше, Свёрл знал наверняка, что корабли прислало Государство. Звездолеты отправили на планету шаттлы, куда набилось множество горожан – прихватив все ценности, которые удалось протащить с собой. Люди надеялись купить «билет на бегство» с Литорали и были чертовски удивлены, узнав, что платы с них не возьмут. Очевидно, некоей благотворительной организации стало известно о происходящем здесь, и она наняла корабли, чтобы эвакуировать планету. Слово «благотворительность» никак не вязалось ни с одной организацией Погоста, вот почему – ну, правда, проведя еще небольшое расследование, – Свёрл сразу связал эвакуацию с Государством.

Он наблюдал за передвижениями четыре часа, когда вдруг раздался резкий голос:

– Эти «моллюски» – сплошной геморрой.

Замечание не удивило Свёрла. Тот дрон из Панцирь-Сити входил в его коммуникационные системы с легкостью, доказывавшей, что он не просто вольный дрон, шатавшийся по Погосту, но дрон, работавший на Государство. Однако, изолировав канал проникновения, Свёрл решил оставить линию открытой.

– Почему?

Люди – «моллюски» были сектантами, которые вбили себе в голову, что прадоры нравятся им больше, чем собственная раса, и пытались превратить себя в крабоподобных существ хирургическим путем. Они, конечно, странные, но – «геморрой»?

– Они единственные, кто остается здесь, они просто не хотят уходить, – ответил дрон. – Если уйдут, потеряют тебя – их последнюю связь с расой кумиров. Не считая, конечно, тех модифицированных, кто прадорам уподобился. Курам на смех, одним словом.

Дрон любил щеголять такими фразочками и почти наверняка получал удовольствие, озадачивая Свёрла. Проведя поиск, он так и не разобрался, при чем тут куры, хотя и предположил, что дрон намекает на иронию ситуации. Любовь людей – «моллюсков» к прадорам, перенесенная на него, была явно ошибочной. Они бы ужаснулись, обнаружив, что, пока они пытались превратиться в прадоров, он неуклонно становился… чем-то иным.

– Возможно, мне нужно им показаться, – предложил Свёрл.

– Ха-ха! Тут-то всему и хана!

Свёрл вздохнул:

– Не затруднит ли тебя выражать мысли более доступным вариантом человеческого языка?

– Они просто не поверят, Свёрл, – объяснил дрон. – Вероятнее всего, они всунут тебя в легенду о первом «моллюске» – увидев в тебе одного из своих, который дальше всех продвинулся по пути превращения в прадора.

– Совершенно нелогично.

– Нужно учитывать человеческую склонность к упрощению, Свёрл, и их неспособность поверить в собственную гибель и никчемность. Это движущая сила любой религии…

Свёрл уже не слушал: в этот момент поступили данные о вторжении – за микросекунды до того, как из У-пространства, всего в ста пятидесяти тысячах километров от Литорали, вырвался в реальный космос объект. Цворн, похоже, был очень занят со времен последней атаки, поскольку на этот раз прадорский камикадзе, несший ПЗУ – вспарывающее кору планеты противоземное устройство, – шел на двадцати процентах световой скорости, и у Свёрла оставались две и семь десятых секунды, чтобы среагировать.

Глава 2

Свёрл

В вакууме высоко-высоко над Литоралью Свёрл физически не взаимодействовал с управляющими системами корабля и не высылал приказа канонирам – первенцам и вторинцам, которых насильно не подпускали к совершеннолетию. В первую десятую долю секунды, мысля исключительно ИИ-компонентом, он неохотно отмел все иные возможности. Вторую десятую долю секунды он анализировал расположение минных полей в окружающем пространстве, соотнося их с приближавшимся камикадзе, и понял, что тот благополучно минует ловушки. Следя за курсом врага, Свёрл взял под контроль лазеры и выстрелил из всех разом, осознавая, что и залп не принесет большой пользы. Он почти наверняка не выследил и не уничтожил все спутники-шпионы Цворна, и другой отец-капитан должен знать, как обойти средства защиты противника.

Камикадзе наверняка надежно укрыт отражающей броней, а топлива у него ровно столько, чтобы преодолеть расстояние до Литорали. Запуск ракеты и рассматривать не стоит – она ни за что не поспеет вовремя. И приближается камикадзе под неудобным углом – окажется позади планеты уже через половину от оставшейся одной и шести десятых секунды.

«Значит, биобаллистическая пушка».

Свёрл выстрелил, прикинув путь атомного луча, двигавшегося со скоростью чуть меньше световой. Камикадзе он поразил вне атмосферы планеты, но раскаленные докрасна обломки тысячетонного, похожего на торпеду агрегата все же достигли ее. А атомный луч рассеялся в воздушной среде и исчез прежде, чем смог бы вспахать поверхность Литорали.

У Свёрла, действовавшего на скоростях ИИ, осталось целых пять десятых секунды, чтобы поразмыслить, все ли возможное он сделал, и тут за Литоралью словно вспыхнуло солнце, и вместе с сиянием начали поступать разрозненные данные. ПЗУ сдетонировало в атмосфере за долю секунды до удара о землю. Кора планеты не раскололась, цунами, перемещающиеся со скоростью тысячи километров в час, не понеслись над миром, и массивный разлом, пролегающий под океаном, – по-видимому, он был основной целью – не вскрылся. Однако стоящему на берегу Панцирь-сити явно придется несладко.

– Готовьтесь… – начал Свёрл.

– Вижу, – перебил его дрон, находившийся там, внизу.

Теперь Свёрл смотрел через камеры, разбросанные по городу. Уже взревели, поднимая тревогу, сирены, и население, представленное сейчас в основном людьми – «моллюсками», бежало в укрытия. Тем временем один из шаттлов, только что отправившийся в очередной рейс к грузовым звездолетам, завис в атмосфере, пока пилот решал, куда ему лучше – вверх или вниз. После паузы, во время которой капитан, несомненно, предупреждал пассажиров о предстоявшем ускорении, воспламенились ракеты-носители с двигателями на химическом топливе, и корабль встал вертикально на ребристом алом огненном хвосте.

Шла страшная ударная волна, вызванная гибелью камикадзе. Первоначальный импульс придал ей скорость больше трех тысяч километров в час, что давало городу около пяти часов на подготовку. Свёрл прикидывал последствия… и тут увидел это.

– Похоже, Цворн научился наконец думать, – пробормотал отец-капитан, запустив ядерные движки своего корабля и направив его прямо на Литораль.

– Что? – переспросил дрон.

Как ни тяжело было Свёрлу знать о предстоявшем, он ощутил некоторую радость от того, что на этот раз опередил дрона.

– Он вычислил, что я поймаю камикадзе в атмосфере, – объяснил он. – И последняя точка пересечения распространяющейся сейчас ударной волны находится всего в шестидесяти пяти километрах к югу от Панцирь-сити.

– Черт, – только и ответил дрон.

Свёрл вновь погрузился в расчеты, моделируя ситуацию в ИИ-компоненте разума. Фронт волны представлял собой практически идеальную окружность. Через два с половиной часа он пересечет одно полушарие планеты и продолжит путь по другому. И будет, хоть и медленно, сжимать перед собой атмосферу. Но когда он покроет второе полушарие, неуклонно смыкая круг с центром примерно в Панцирь-сити, давление возрастет настолько, что эффект будет катастрофический, равнозначный мультимегатонному взрыву. Панцирь-сити и все, кто внутри, не выживут.

– Дрон, – велел Свёрл, – скажи всем оставшимся, чтобы как можно быстрее перебирались на восточный край города.

Прадор выслал точные координаты.

– Э?

– Я смогу ждать не дольше четырех часов. – Свёрл на секунду замешкался. – Уверен, большинство людей – «моллюсков» пойдут туда – когда узнают, куда именно.

– А, понятно. – Дрон помолчал и продолжил: – Ты не спасешь их всех.

– Нет, – откликнулся Свёрл, то ли соглашаясь, то ли споря, и тут его дредноут, содрогнувшись, вошел в атмосферу, развернулся – и начал спускаться на планету.

«Гаррота»

ИИ «Гарроты» осознавал, что нечто просто позволило ему верить, что он сам управляет своими системами. Теперь, пересекая У-пространство, он понимал: все необходимое – оружие, средства защиты, двигатель – целиком и полностью вне его досягаемости. Прежняя неспособность функционировать и внутренняя слепота определенно не имели никакого отношения к квантовым эффектам попытки двух звездолетов материализоваться в одном и том же месте. Теперь эти проблемы вернулись, и по меньшей мере половина массы собственного корабля ощущалась ИИ как омертвевшая чернота – и участок этот подозрительным образом сконцентрировался вокруг его талисмана, древнего скафандра.

– Чего ты хочешь? – спросил он тьму.

Тьма вновь отказалась отвечать. И, конечно же, «Гаррота» знал почти наверняка, чем, или, скорее, кем была эта тьма.

Когда же он принял на борт незваного пассажира? Во время стычки «Гарроты» с «Заливом мурены» над Масадой Пенни Роял пребывал внизу, на поверхности планеты. Однако это человеческий образ мыслей и в какой-то степени – образ мыслей ИИ, подобных ему самому: утверждать, что сущность есть единичный объект, находящийся в одном месте. Пенни Роял превращался в рой роботов и умел разделяться. Находились доказательства тому, что он способен также манипулировать У-пространством и проецировать себя – целиком или отдельными элементами – через континуум. В сущности, масса свидетельств говорили о том, что Пенни Роял может существовать во многих местах одновременно. И «Гаррота» подозревал, что одно из этих мест у него на борту, там, где нет ни сканеров, ни диагностического оборудования – внутри скафандра. Похоже, ИИ отыскал маленькую слабость в системе корабельной защиты. Черный ИИ совершил У-прыжок именно туда, где «Гаррота» не мог его засечь, а вот когда он это провернул – неизвестно.

Но и не считая присутствия на корабле Пенни Рояла, дела обстояли из рук вон плохо. Помня о параличе, сковавшем его после столкновения с «Заливом», «Гаррота» боялся, что черный ИИ – или наведенное им воздействие – уже тогда находился на борту. Это означало, что Пенни Роял предвидел, как будет развиваться ситуация, и подготовил отходной путь еще до превращения Изабель Сатоми в боевую машину-капюшонника и ее прибытия сюда на трех звездолетах. «Гаррота» осознавал, что сам на такую точность не способен, да и никто из малых ИИ не обладает подобными возможностями – это прерогатива разве что Земли-Центральной.

«Если, конечно, он не прибег к перемещению во времени…»

Нет, туда Гарроте определенно не хотелось, и, обладай он сфинктером, тот бы сейчас непременно расслабился – вот как ему не хотелось туда.

– Значит, ты не собираешься поговорить со мной? – спросил «Гаррота».

Корабль, словно отвечая на заданный вопрос, начал выходить из У-пространства, и «Гаррота» пожалел, что не удержал свой метафорический рот закрытым.

В момент выхода в реал сразу включился режим хамелеонки – с невозможной до сей поры быстротой; видимо, Пенни Роял основательно покопался в системе. Затем заработал термоядерный двигатель, развивая скорость, которую не пережил бы ни один органический пассажир, и включились рулевые движки, сверх меры напрягая недавно починенный корабль. Обнаружив, что доступ к сенсорам открыт, «Гаррота» огляделся.

Они оказались в тени газового гиганта и сейчас, лавируя меж астероидов, стремились к солнцу – звезде, яркость которой лишь немного превосходила яркость небосвода. Начертив карту системы, «Гаррота» обнаружил ледяной гигант, окруженный многочисленными лунами, три внутренние планеты размером с Марс и две, подобные Земле, входившие в состав так называемого зеленого пояса. Пока для определения местоположения информации не хватало, но, сравнив местную звездную систему с внутренними картами, «Гаррота» с негодованием обнаружил:

– Черт, мы на прадорской территории – это же Королевство!

Да, теперь «Гаррота» узнал тяжеловесные орбитальные станции над двумя планетами и сооружения, тянувшиеся из морей на сушу. По форме станции не отличались друг от друга – все они внешне напоминали сплющенную грушу, – и находившиеся в ближнем пространстве корабли тоже были одного типа. Они действительно прибыли в планетарную систему, расположенную в границах Королевства прадоров.

– Они слишком заняты, чтобы заметить, – прошептал голос, раздавшийся словно бы над самым метафорическим ухом Гарроты.

– Заговорил теперь, – буркнул тот.

На ближайшую, покрытую океанами планету, до которой, по прикидкам «Гарроты», было около пятидесяти световых минут, легла рамка прицела. Поняв намек, «Гаррота» сконцентрировал внимание на ней, наблюдая во всех спектрах, очищая изображение и мысленно рисуя все видимые структуры. Там, внизу, определенно что-то происходило.

Серия взрывов только что разнесла целый район подводного города – на поверхности еще бурлила пена. На глазах «Гарроты» из моря вылетел шаттл, слишком обтекаемый, слишком похожий на акулу, чтобы сойти с конвейеров прадоров, и устремился вертикально вверх. Вскоре после два штурмовых катера из тех, что часто встречались во время войны, – каплеобразные, окольцованные орудийными отсеками – вырвались из океана и помчались в погоню. Едва покинув воду, они выпустили ракеты. У шаттла явно не было шансов. Эти катера выглядят неуклюжими, но развивают феноменальную скорость, а вооружения у них достаточно, чтобы стереть с лица земли любой город.

– Дети Влерна учились у Свёрла, – прошептал Пенни Роял, – и нашли грамотное применение своим усилителям и биологическому оружию. К счастью для них, они отправились туда, где нет и не было Королевского Конвоя, иначе дела не пошли бы так хорошо.

«Так хорошо?»

«Гаррота» предположил, что Пенни Роял говорит о тех, кто управлял шаттлом, который штурмовые катера, похоже, собирались просто размазать по небу. И действительно, даже если каким-то чудом шаттлу удалось бы уклониться от ракет, наперехват двигались боевые корабли с орбиты. Впереди шли истребители, за ними – нечто покрупнее. Рассматривая последнее судно, «Гаррота» отметил, что это один из кораблей, произведенных в самом конце войны, которые Государство задним числом отнесло к классу КВ-дредноутов – дредноутов Конечного Выпуска. Этот корабль прадоры изготовили в ответ на быстро росшее количество боевых судов Государства. Создавая подобный звездолет, они придавали большее значение практичности и скорости, чем внешнему виду. KB-дредноут был вдвое меньше стандартного и формой напоминал не панцирь прадора, а приплюснутый цилиндр с мощным термоядерным двигателем на одном конце, с торчавшими со всех сторон рулевыми движками и серьезным набором оружия: стволы, подобно небоскребам, вырастали из другого конца корабля. Модели КВ не особо отличились в боях против Государства, поскольку все эти орудия представляли собой заманчивую цель, да и рулевые движки оказались слишком уязвимы. Как следствие данных слабостей, конструктора корабля постигла та же судьба, что и прошлого прадорского короля, – его накачали плавиковой кислотой и выплеснули в один из океанов.

И все же шаттл, достигший уже атмосферы и набравший скорость, превышавшую скорость снарядов, не имел шансов уцелеть в вакууме. Даже сейчас истребители, вероятно, целятся…

KB-дредноут выпустил очередь атомных лучей – и каждый луч вонзился точнехонько в выхлопные трубы шедших впереди истребителей. Одни ядерные двигатели просто остановились, два сдетонировали, извергнув пламя и искореженные обломки. И тут, прямо позади них, в реал выпрыгнул еще кто-то, сразу запустивший термоядерный двигатель и затесавшийся в строй кораблей. «Гаррота» едва успел идентифицировать стотонного прадорского камикадзе, прежде чем тот взорвался. Вспышка, способная сжечь целые континенты, на миг скрыла все корабли. Когда же звездолеты появились вновь, оказалось, что их, кувыркавшихся, несет прочь ударная волна.

– Ох, – только и вымолвил «Гаррота».

Взрыв не уничтожил истребители, поскольку прадорская броня способна выдержать и не такие удары. Однако экипажи и капитанов не просто малость встряхнуло. KB-дредноут как раз ускорил ход, и один из истребителей врезался в него, рикошетом отскочив от брони. Шаттл тем временем оставил атмосферу позади – но от опасностей еще не сбежал. Преследовавшие его ракеты запустили вспомогательные движки, набирая скорость в вакууме, а сам шаттл направлялся в сторону надвигавшегося фронта ударной волны.

В разум «Гарроты» поступил и тут же автоматически открылся файл. Корабельный ИИ подавил ужас от способности Пенни Рояла с такой легкостью проникать в его сознание и за три секунды изучил то, что человек без форса только читал бы неделю.

– Интересный социальный эксперимент. – «Гаррота» пытался сохранить прагматизм и логику. – Молодые взрослые прадоры обычно трусливы – они забывают о личных сварах и прячутся в кабинетах-святилищах, предоставляя сражаться детям. Однако, лишенные детей, вынужденные многие годы жить и действовать сообща…

«Гаррота» ждал, что Пенни Роял добавит что-нибудь насчет молодых взрослых с Литорали, но ИИ не ответил, и корабельный разум сосредоточился на бое. Там вспыхивали зеленые газовые лазеры. Лучи настигали и ловили ракеты, и те, одна за другой, либо умирали, как лишенный кислорода костер, либо взрывались. Атомные лучи, синие в вакууме, мутневшие и обретавшие лиловый оттенок в атмосфере, тоже участвовали в сражении. Два из них воткнулись в носы приближавшихся штурмовых катеров, и за кораблями полетели хвосты пламени и плавившейся брони. Секунда – и пилоты, предпочтя жизнь смерти, развернулись при помощи рулевых движков и двинулись обратно, вниз, в океан.

Шаттл встретился с фронтом ударной волны – и закувыркался. Его рулевые движки включались, казалось, совершенно беспорядочно, но «Гаррота» заметил, что последовательность работы двигателей отлично стабилизирует судно, которое, замедляя ход, шло к разворачивавшемуся дредноуту. Большой корабль открыл входной шлюз. То, что последовало дальше, было скорее столкновением, чем стыковкой, но прадоры – существа крепкие, и находившиеся на борту шаттла, вероятнее всего, уцелели. Дредноут проглотил шаттл, ускорился, стремясь вырваться из реала, У-характеристики пространства заколебались, и корабль, совершив прыжок, исчез до того, как появилась флотилия истребителей и четыре оставшихся дредноута.

– Итак, – произнес «Гаррота», – ты собираешься предоставить какое-либо объяснение, кроме этого интересного файла?

– Доступ к прадорским самкам, – прошипел Пенни Роял.

«Гаррота» сообразил сразу:

– Удивительно, через что готовы пройти эти органические существа ради возможности спариться.

– Да, – подтвердил Пенни Роял.

А «Гаррота» продолжил:

– Итак, позволь резюмировать: перебежчик-прадор по имени Влерн присоединился на Погосте к другому прадору, Свёрлу. У Влерна было пятеро первенцев, и когда отец-капитан умер, подавившись паштетом, они превратились во взрослых и передрались между собой. Свёрл, который странновато относится к прадорам, однако, вынудил их жить вместе и мирно взаимодействовать. За долгие годы они многому научились у Свёрла – в том числе и тому, о чем он сам не догадывался, например возможности усовершенствовать прадорский разум. Учились они и у еще одного прадора, Цворна. Покинув наконец Свёрла, они явились сюда, в Королевство, за тем, чего желали с самой трансформации из первенцев: за самками.

В этот момент «Гаррота Микелетто» нырнул в У-пространство. Идея, вероятно, была хороша, поскольку У-колебания добрались уже и сюда – прадорские корабли разворачивались, явно чтобы исследовать незваного гостя. А в сознание «Гарроты» поступил очередной файл – очевидно, Пенни Роял был не из разговорчивых. Пятерка первенцев явилась сюда, якобы чтобы сдаться капитану KB-дредноута, но, оказавшись на борту, прадоры задействовали биооружие, убившее весь экипаж. Дети Влерна захватили дредноут, после чего трое из них отправились вниз, на планету, чтобы набрать партнерш – и эта миссия пошла не совсем по плану.

– Они добыли их – самок?

– Да.

– Значит, отступники-взрослые похитили и КВ-дредноут, и прадорских самок?

– Да. В шаттле.

– Это плохо.

– Да.

– Королевский Конвой привлекут?

– Почти наверняка, – сказал Пенни Роял.

– Полагаю, новый король прадоров не потерпит анклав размножающихся изменников, особенно способных на то, что мы только что видели. Король пошлет отряды Конвоя разобраться с проблемой. Как считаешь, куда направился дредноут?

– На Погост.

– Ага. Если Королевский Конвой войдет в нейтральное пространство – Погост, – Государство ответит, и это наверняка приведет к некоторым… трениям. И что теперь?

– Тебе придется потерпеть меня в качестве пассажира еще какое-то время.

«Как будто у меня есть выбор», – подумал «Гаррота».

Спир

Когда мы поднимались в шаттле на парковочную орбиту «Копья», я посмотрел через боковой иллюминатор на Масаду и подумал, не покидаю ли место, которое вот-вот станет зоной военных действий. Знал ли Пенни Роял, что Ткач воскресит гигантскую боевую машину, капюшонника Техника? Или это тоже его очередная выходка? Предположительно, доставка Пенни Роялом сюда преображенной Изабель Сатоми должна была создать равновесие сил, что не играло на руку Государству и, возможно, даже делало ситуацию еще опаснее. Я тряхнул головой – нельзя мне увлекаться государственными проблемами, нужно сосредоточиться на собственной цели. Мы приближались к «Копью», и я на самом деле чувствовал, как потерянный шип Пенни Рояла, дожидавшийся на корабле, тянется ко мне, вклиниваясь в сознание, будто черный гвоздь, и чем глубже он погружался, тем сильнее и тошнотворнее становилось чувство дежавю.

– Ты просила Амистада сопровождать нас, – обратился я к Рисс, пытаясь отвлечься. – Зачем?

– Я не думала, что он откажется – на нашем ли корабле или как-то еще, – ответила Рисс. – Я ошиблась.

– Ты упомянула историю Амистада.

Пальцы мои вцепились в подлокотники противоперегрузочного кресла – я сражался с тем, что неуклонно приближалось.

– Да, именно из-за этой истории я и считала, что он пойдет.

– Расскажи.

После долгой паузы, во время которой Рисс, конечно же, не собиралась с мыслями, поскольку ее ИИ-разум работал куда быстрее «мясных» мозгов вроде моего, она сказала:

– Амистад – боевой дрон, чье сознание не было должным образом десенсибилизировано. Он сотрудничал с человеком, которого захватили, выпотрошили и сделали рабом прадоры, что в сочетании с прочими ужасами войны свело боевого дрона с ума, и он на много лет ушел в самоволку.

– Чувствительный боевой дрон, – пробормотал я.

Внезапно перед моими глазами одновременно возникли две разные сцены. Я находился на борту шаттла, но переживал воспоминания, вбрасываемые в мое сознание шипом. Я также был на судне крупнее, с двумя товарищами. Сидел в одном из четырех кресел позади рубки. Корабль выносил нас на орбиту, и мы молчали, смея надеяться, что сбежали от той штуки внутри старого, потерпевшего крушение прадорского судна снабжения. В отличие от Месена, на пути вниз занимавшего ныне пустое кресло…

– Ага, вот поди ж ты, – кивнула Рисс.

– Так его вылечили? – выдавил я.

– Нет, он сам отыскал лекарство, пообщавшись с сыном своего человеческого партнера. После этого он уже не представлял опасности и пошел своим путем, преследуя собственные интересы.

Впереди открылся стыковочный шлюз – мой корабельный ИИ Флейт приветствовал наше возвращение домой.

– Какие интересы?

Я пресек попытку Флейта взять управление на себя и сам стиснул джойстик. Мне нужно было что-то делать, чтобы отвлечься от разыгрывавшейся в моей голове сцены. Очень хотелось отстраниться от нее, оставаясь в настоящем – моем настоящем.

– Безумие, – объяснила Рисс.

Я повернулся к змее-дрону, отметив, что ее черный глаз опять открыт и она изучает меня своими усовершенствованными сенсорами. Она снова чуяла мое взаимодействие с шипом.

– Безумие?

Картинка из иного времени чуть-чуть померкла.

– Амистада интересовали все аспекты безумия: его формы, методы исследования, причины, способы лечения и определения. Интерес его сам по себе был своего рода безумием. Он привел Амистада к Пенни Роялу, которого атаковало и едва не погубило древнее эшетерское устройство. Дрон восстановил Пенни Рояла, а потом попытался понять и вылечить безумие черного ИИ.

– Серьезная ошибка.

Впереди ждало «Копье», но путь к кораблю преграждало чужое судно, очень похожее на звездолет капитана Блайта. Я дернулся в кресле от резкого толчка: что-то врезалось в шаттл сзади. Но я еще разделял реальность и воспоминания достаточно, чтобы понимать: удар достался другому шаттлу.

– Наверное, так. – Рисс склонила голову, соглашаясь. – Кроме того, из-за его интереса Земля-Центральная избрала Амистада смотрителем, а впоследствии и хранителем Масады, поскольку этот мир принадлежал некогда расе, которая, сойдя с ума, совершила самоубийство. Кто же лучше него понял бы подобный народ?

Я обдумывал слова дрона, заводя шаттл в люк, обдумывал, пока закрывался шлюз. Потом принялся лихорадочно искать, на что еще могу отвлечься, и тут в сознании мелькнул странный обрывок информации, воспоминание о чем-то, что я когда-то читал.

– Как выбрали это название – Масада?

– Так нарек планету первый иерарх закрепившейся там теократии. Они уподобляли себя зилотам[1] из одноименной древней крепости – и планета стала бастионом их веры.

– Странное совпадение, учитывая, что эти самые зилоты совершили массовое самоубийство, чтобы не подчиняться римским законам.

– Да, наверное.

Постоянно повторяемое Рисс «наверное» начало меня раздражать.

– Я по-прежнему не понимаю, почему ты думала, что Амистад пойдет с нами.

Отстегнувшись, я встал и направился к воздушному шлюзу, а стыковочные фиксаторы меж тем с гулким стуком сомкнулись вокруг шаттла. Открыв внутреннюю створку, я проверил атмосферные показатели, дождался, когда сигнальная лампочка, желтая и полосатая, как оса, переключится на ярко-зеленый, после чего распахнул внешнюю дверь.

– Потому что безумие – главный интерес Амистада, – сказала за моей спиной Рисс, – а Масада стала более «здравым» местом и, следовательно, уже не должна так притягивать его. Я ждала, что он присоединится к нам, поскольку мы направляемся к безумию покрупнее.

Я молчал, ожидая, и Рисс не подвела.

– Наверное, – добавила змея-дрон.

– Продолжай, – кивнул я, отметив, что обсуждение безумия сравнимо с моими текущими проблемами.

Не множу ли я расстройство личности? Возможно. В сознание вновь вторглись чужие воспоминания – шип Пенни Рояла усилил хватку. Я был Гартоном, наемным убийцей, принятым в эту спасательную команду всего несколько месяцев назад, потому что у группы, обнаружившей прадорское судно снабжения, возникли некоторые проблемы – они начали терять людей и вынужденно покинули место находки. Они предполагали, что могут наткнуться на другую работавшую тут команду или, возможно, на заблудшего выжившего прадора. Но только не на то, что обнаружилось на том корабле…

– Я думала, Амистад присоединится к нам, чтобы разрешить собственные противоречия с Пенни Роялом. Не ожидала, что его намерения пересекутся с твоими, хотя, пускай ты и знаешь, к чему стремишься, твои истинные цели не ясны. Ты все еще жаждешь мести?

Рисс сделала паузу, давая своим словам время усвоиться в моем сознании. А усваивались они нелегко. Я злился на Пенни Рояла и хотел отомстить так, что аж чувствовал во рту кисловатый привкус железа, но был ли этот гнев по-настоящему моим?

– Вернемся к тебе, – проговорил я. – Каковы твои цели и намерения, а?

Рисс тряхнула головой кобры и закрыла черный глаз.

– Похоже, Пенни Роял старается исправить вред от своих прошлых преступлений, – сказала дрон, – но ИИ этот очень сложен и очень опасен. Я тоже хочу кое-что… подкорректировать. Я размышляла над тем, стоит ли мстить за сделанное со мной, и решила, что если что-то было сделано, то оно было нужно.

Я поймал себя на том, что жду очередного «наверное», потом встряхнулся и двинулся к ведущей в корабль двери в сопровождении толпы призраков, паниковавших и хватавшихся за оружие, поскольку из-за их шаттла выплыла некая тень.

Тут заговорил еще один голос:

– Значит, я разум корабля, на борту которого находятся офицер Государства, специалист по биошпионажу, дрон-убийца и едва не появился боевой дрон. А местечко для солдата-голема найдется? Может, ты предпочтешь выгнать меня и заменить разумом государственного штурмовика?

– Ты опустил слово «бывший», Флейт. – Теперь я рассердился по-настоящему. – Мы были врагами прадоров, но сейчас-то – нет. Возможно, тебе стоит поразмыслить о том, кто вырезал тебя из твоего первоначального тела и засунул в ныне занимаемый тобой ящик.

Флейт только фыркнул.

– Получил координаты, которые я выслал? – спросил я, направившись к своей каюте.

– Да.

– Так веди нас туда.

– Хорошо, – ответил Флейт.

Войдя в каюту, я крепко запер дверь, рухнул на кровать и отпустил видения на свободу. Огонь лазерных ружей наполнил ангар для шаттлов перед моим мысленным взором, хотя как Гартон я знал, что мелькают лишь бесполезные цветовые вспышки. Мы били по этой штуке там, внизу, когда она схватила Месена, – и никакого толка.

Тень проявилась на ткани реальности роем черных клинков, поднимавшихся, точно змеиные головы, на серебристых трубках шей. Она двинулась вперед, мы попятились к шлюзу, но я знал, что она настигнет нас прежде, чем мы все успеем пройти. Я ринулся к двери, надеясь оказаться первым, когда одно из этих лезвий пронзило Андерсона и вскинуло его, кричавшего, над палубой. Мелькнуло его лицо – плоть вокруг черепа съежилась и потемнела, глаза глубоко запали, как будто клинок высасывал из него все соки. Я, обгадившийся от ужаса, сражался с пультом управления шлюзом и, несмотря на страх, чувствовал еще и неловкость. Невыносимая боль пронзила тело. Опустив глаза, я увидел острие черного клинка, проткнувшее меня насквозь и вылезшее из-под грудины, и завопил, когда оно оторвало меня от пола. Но это было еще не самое худшее. Я ощущал, как кинжал всасывает в себя все, чем я был, всасывает мои тело и душу, и кошмарный, мучительный вихрь кружил меня, унося… в ничто. Только крик, крик, крик сопровождал мою смерть.

– Спир! Торвальд Спир! – звал по интеркому Флейт.

Тут дверь моей каюты распахнулась, впуская Рисс – замок, очевидно, не представлял проблемы для змеи-дрона. Вероятно, я, погрузившись в очередной кошмар, вопил что есть мочи.

– Все нормально, – прохрипел я, садясь.

Я потер рукой грудь, все еще чувствуя твердую остроту той пронзившей меня штуки; все еще переживая смерть Гартона. Нет, не было все нормально. Проткнутый Гартон напрямую ассоциировался с шипом, входившим в мой разум, и я знал, что их еще тысячи – этих громогласных мертвецов, желавших рассказать мне свои истории, желавших быть услышанными.

Отец-капитан Цворн

Когда со спутников-шпионов поступили последние изображения и данные, Цворн почувствовал глубокое удовлетворение, чуть подпорченное досадой. Гигантский крабовидный прадор, паривший на гравимоторах, поскольку давным-давно утратил ноги и клешни, стиснул жвала. Раньше ему ни за что бы не удалось целиком и полностью одурачить Свёрла. Ни за что бы не удалось достичь столь тщательно сбалансированного и четко выверенного результата, оставайся Свёрл нормальным прадорским отцом-капитаном.

Когда Цворн отправился на Литораль, он был, как и Свёрл, удручен и озадачен победой человечества и ИИ над могучим Королевством и глубоко переживал предательство новым королем всей расы прадоров. Заключение мира с людьми – это не вариант. Однако в отличие от Свёрла, позволившего сделать из себя игрушку черного ИИ, Цворн не искал ответов. Он размышлял и строил планы мести. А годы шли, и становилось очевидно, что Свёрл меняется, и меняется каким-то странным образом. Оскорбленный ограничениями, которые Свёрл постоянно накладывал на него, Цворн начал расследование и вскоре получил ответы от корабельных вшей, чьи крохотные мозги были хирургически изменены, а спинки нашпигованы микрокамерами. Вшей этих он подсадил в донных роботов из дредноута Свёрла.

Первой реакцией Цворна стал примитивный ужас, он едва не пустил в ход один из своих многочисленных теоретических планов против Свёрла. Нет, он разрабатывал схемы нападения не потому, что был обижен на Свёрла, – все отцы-капитаны подготавливаются таким образом. Но в последний момент Цворн остановился. Он долго и мучительно размышлял на дне океана: хотя Свёрл изменился, примечательно, что освоение им государственных технологий в сочетании с прадорскими привело к значительному повышению «продуктивности». Свёрл стал очень умен и, кажется, что-то затевал. Возможно, Цворну стоило сдержаться и разузнать побольше.

Свёрл превращался во что-то чудовищное – жуткую комбинацию прадора и человека, – но источник повышения его интеллекта не в этом. Многие годы наблюдений ушли у Цворна на понимание того, что Свёрл оборачивается не просто человеком – а как бы человеком с форсом. Частично вывод подтверждало пристальное изучение поведения Свёрла, то, как он управлял окружавшими его вещами, например тем жутким големом, а также исследование перехваченных оперативных кодов. Окончательным доказательством стал рентгеновский снимок Свёрла, сделанный гнидой, прогрызшей кожух какого-то корабельного прибора. К сожалению, вскоре после получения подтверждения форсированности Свёрла Цворн потерял к нему доступ, поскольку преобразившийся отец-капитан истребил всех вшей и с теми же целями начал пользоваться государственными роботами-чистильщиками.

Кристалл ИИ рос вокруг главного ганглия Свёрла – кристалл, соразмерный с кристаллами государственных ИИ. Свёрл превращался во врага, которого хотел понять. Цворн, всегда бывший чуть сообразительнее большинства сородичей, даже осознавал иронию ситуации. Он также понимал, что на самом деле прадоров победили не люди, а эти блестящие думающие каменюги.

Цворн испытал форс, сконструированный в расчете на прадорский ганглий, на одном из своих вторинцев, получил поразительные результаты и даже начал чувствовать исходившую от этой особи угрозу – пока не оторвал вторинцу все конечности, не вскрыл панцирь и не съел содержимое. Наноскопические связи в ганглии чада придали мясу странновато-пикантный вкус. Не питавший большого отвращения к хирургическим вторжениям в собственный мозг – как-никак, на его панцире располагались три «рабодела» для контроля двух людей-рабов и иногда прямого управления боевыми дронами – Цворн испытал форс на себе. Результаты вновь ошеломили его, так что он вживил второй форс, потом – какой-то сложный кристалл ИИ, быстро пристрастившись к «улучшениям».

Однако вскоре Цворн достиг предела в казавшейся безграничной «оптимизации»; он даже содрогнулся, вспомнив, как близко подошел к полному выжиганию органического мозга. Когда мозг и кристалл ИИ входят в тесное взаимодействие, интеллект возрастает экспоненциально – пока мозг не распадается, как привязанный к работающему в полную мощность термоядерному реактору первенец (однажды Цворн провел такой эксперимент, просто забавы ради). Он отсоединил и выбросил кристалл, удивляясь, как Пенни Роял позволил Свёрлу выжить в таких условиях.

Впрочем, цели и амбиции усовершенствованного Цворна, в отличие от Свёрла, не изменились. Он жаждал власти и увеличения семьи – настоящей семьи, помимо нескольких искусственно выращенных в единственном инкубаторе истребителя детишек-суррогатов. Хотел отомстить новому королю за предательство расы – за перемирие с Государством. Кроме того, хотел победы прадоров в войне против человечества и ИИ – в войне, которая, по его мнению, никогда не заканчивалась. Он ненавидел людей – и это оставалось вечным и неизменным.

Цворн осознавал, что едва ли достигнет всех своих целей в одиночку. Он нуждался в союзниках и обратился к детям другого беженца из Королевства, Влерна, – пятерым молодым взрослым, которых Свёрл ухитрялся контролировать, непреднамеренно создав альянс на основе общих интересов, редкий в сообществе прадоров. Цворн связался с одним из них – со Сфолком, как выяснилось впоследствии (он всегда с трудом различал их). Сфолк был необычайно разумным прадором и говорил от имени всей пятерки. Цворн начал медленный и весьма непростой процесс завоевания его доверия. Сперва он открыл Пятерке истинную природу Свёрла, потом показал данные исследования форсированного вторинца и предложил связать их со своим поставщиком прадорских форсов из Государства – в обмен на определенные соглашения. Поначалу он легко дурачил молодых взрослых, потому что они были наивны; позже, когда подаренные им форсы повысили их интеллект, стал играть тоньше. Он точно знал, что им нужно – прадорские самки, – и предложил способ достижения этой цели.

Сперва следовало разработать план побега: Пятерка находилась под полным контролем Свёрла, и от этого контроля надо было избавиться. Убегая, они должны уничтожить людей на Литорали. Сфолк немедленно поинтересовался зачем. Свёрл, подобно болезни, приобрел некую привязанность к людям Панцирь-сити. Зачем усугублять ситуацию, если, бежав, они перестанут представлять для него какой-либо интерес? Цворн настаивал. Это ведь как баш на баш, услуга за услугу: он, благодаря своим связям в Королевстве, поможет прадорам найти самок, а те, в свою очередь, должны помочь ему уничтожить Панцирь-сити. Он рассказал, что долгие годы ограничений, кульминацией которых стало открытие преображения Свёрла, обострили его ненависть к людям и он жаждет простой прадорской мести Свёрлу. Он не сказал Сфолку, что для осуществления его планов требуется вытащить Свёрла наружу и что достигается это убийством людей. Он не сказал им, что Свёрл – ключ к возобновлению войны с Государством.

Однако первая попытка захватить Свёрла не удалась, так что планы изменились. Контакты Цворна в Королевстве подготовили выводку Влерна другую цель, а местонахождение самок опосредованно повлияло на способ побега Пятерки. Конечно, похитив партнерш, молодые прадоры намеревались нестись куда подальше от Королевства и Погоста, туда, где их не достанут сородичи, – и размножаться. Впрочем, их планы не имели никакого значения, поскольку были обречены изначально. Цворн не удосужился сообщить Пятерке о некоторых странных свойствах биотехнологических форсов, поставляемых ему Дракокорпом.

Глава 3

Свёрл

Струя пламени, рвавшаяся из термоядерного двигателя, опалила каменистую землю, мгновенно обратив скудную растительность в облако золы и дыма; скалы плавились, курясь и потрескивая. Накрепко связанный с корабельными системами, Свёрл выпустил стабилизирующую «ногу» и просмотрел сообщения об ошибках, но ничего критического не обнаружил.

Внешние камеры показывали, как «нога» – складные гигантские плоские скаты из редкого сплава на поворотных стержнях, которые приводили действие массивные газовые поршни, с внутренних сторон защищенные силовыми полями, – опускается на плавящиеся камни и погружается в них. Эту проблему дураки-конструкторы так и не удосужились решить за всю войну. Свёрл знал много случаев, когда корабли попадали в ловушку: лава затвердевала вокруг «ноги», и государственные войска уничтожали прадора.

Отец-капитан отключил двигатель; теперь только сам корабль кряхтел и постанывал в тишине. Прадор заметил, что судно чуть накренилось, и предположил, что с одной стороны почва мягче. Проверка, однако, показала, что там «нога» погрузилась не глубже остальных. Дальнейший обзор выявил примерно в километре отсюда приземистый утес, как будто лезущий из земли. Но нет, это не он лез – это опускалась скала с другой стороны. Под колоссальной тяжестью дредноута кусок вулканической породы, покоившийся на более мягких осадочных отложениях, отломился и теперь проседал. Свёрл задействовал новые сенсоры, зондируя почву, но тут скорость погружения уменьшилась. Это хорошо – если вообще когда-нибудь доведется взлетать отсюда.

– Бсорол, – позвал Свёрл.

На одном из экранов тотчас возникло изображение первенца. Многие годы химически поддерживаемого отрочества не прошли для Бсорола даром – ноги его искривились, а наросты на панцире напоминали кору старого дерева.

– Мне нужна подготовленная, всем обеспеченная команда, и как можно скорее. В течение часа необходимо загнать в твердеющий грунт вокруг посадочной «ноги» термальные заряды.

– Да, отец, – откликнулся Бсорол. И добавил, помедлив: – Там, снаружи, много людей.

Свёрл взглянул на другой экран. Гравифургоны и гравикары, вездеходы и грузовые платформы вывозили народ из города. Одна из машин подошла к садившемуся дредноуту слишком близко и теперь лежала на боку, а пассажиры с трудом выбирались из нее. Свёрл узнал «моллюска» Тэйкина; остальные, женщина и два мальчика, наверное, были членами его семьи. Другой транспорт благоразумно держался подальше и не пострадал, а вот шедшие пешком повалились на землю, и горячий дымный ветер завывал над ними. Конечно, как и многие из находившихся на борту детей, Бсорол интересовался событиями в Панцирь-сити. К тому же он сблизился с людьми – когда в свое время работал охранником маленького наземного космодрома – в основном затем, чтобы было кому представлять Свёрла, если бы при возникновении какой-то угрозы потребовалось действовать быстро. Однако, несмотря на долгие годы служения Свёрлу, Бсорол, как и его собратья, почти наверняка оставался яростным ксенофобом. И это могло стать проблемой.

– Да, там люди, – ответил Свёрл, – и вскоре они взойдут на борт этого корабля, чтобы занять Четвертый сектор и нижние трюмы.

– Почему? – спросил Бсорол.

– Потому что я спасаю их всех от неминуемого разрушения их города.

– Но почему? – повторил первенец.

Свёрл перебрал несколько вариантов ответов, но ни один из них ничего бы не объяснил Бсоролу. И тут он понял, что нужно изменить. Возможно, пришла пора сделать то, от чего он очень долго отказывался. Возможно, следует разрешить Бсоролу и другим детям форсирование, чтобы расширить их горизонты. Они должны мыслить дальше инстинктивных позывов истреблять соперников – прадоров или представителей иных рас. Но это в будущем. Сейчас есть лишь один вариант.

– Потому что я так хочу и я – отец-капитан этого корабля. И если продолжишь донимать меня вопросами, то быстро окажешься в морозильнике одного из моих камикадзе. Повинуйся приказам, Бсорол.

– Да, отец.

Первенец явно испытывал облегчение: так просто и понятно все стало. Повиноваться – и точка.

Корабль уже застыл на месте, и Свёрл потянулся клешнями к отверстиям на пульте, но вдруг замешкался. Судя по скорости реакции на камикадзе Цворна, глупо полагаться на ручной контроль. И прадор мысленно дал сигнал к спуску корабельного трапа. Размером тот был со старинный человеческий авианосец и прежде не использовался, поскольку предназначался для наземных десантных войск – а штурмовиков Свёрл никогда не возил. Тем временем Свёрл начал огораживать переборками дорогу к Четвертому сектору, приказав детям очистить туннели и сам сектор. В том, что касается людей, прадорам, да еще и на их собственной территории, доверять нельзя. Даже если велеть детям никому не причинять вреда, с определением этого «вреда» все равно могут возникнуть проблемы. Поскольку большинство местных – люди – «моллюски», скорее всего, не миновать неразберихи. Легкий толчок, которым прадор лишь привлекает внимание родича, превратит даже «моллюска» в растекающееся по полу месиво.

А народ снаружи уже снова двигался, огибая корабль, приближаясь к опускавшемуся трапу. Все больше и больше людей покидало город. К счастью, трап достаточно длинный, и им не придется топать по оплавленной корабельными двигателями, все еще пыщущей жаром твердевшей скале. Сфокусировавшись на авангарде, Свёрл увидел Тэйкина с семьей, перебравшихся на гравиплот с надписью «Горючка Тэйкина» на боку. Вдруг прямо перед ними зависло что-то вроде доски для серфинга. Государственный дрон.

– Не помню, чтобы приглашал тебя, дрон, – обратился к нему Свёрл по незакрывающемуся каналу.

Конечно, творившиеся перемены достаточно исказили Свёрла, чтобы он захотел спасти людей – «моллюсков» Панцирь-сити, но государственный дрон, представитель недавнего врага? Поразмыслив немного, Свёрл запустил мощное сканирование приближавшейся толпы, воспользовавшись приобретенными у Государства приборами, усовершенствованными прадорскими технологиями (он сам сделал это, призвав новые знания и возможности). Секунду спустя сканирование выявило голема.

– Я не помешаю, – заверил дрон.

– Не пори чепуху.

Легко перейдя на человеческую манеру речи, Свёрл открыл бронированные бойницы в корпусе судна, из которых высунулись пулеметы, державшие на прицеле дрона и двух обнаруженных среди людей големов.

– Ты не поднимешься на мой корабль, – отрезал он.

Начали поступать новые результаты сканирования, и внимание Свёрла привлек один из гравикаров. Агрегат выглядел старым и разбитым, но, считав эманации, Свёрл понял, что гравимоторы работают с девяностодевятипроцентной эффективностью. Как выявило дальнейшее прощупывание, «хамелеонка» скрывала то, что машина могла быть полностью герметизирована, что она имела пару реактивных мини-двигателей, встроенное вооружение, а также широкий спектр смертоносного ручного оружия, включая протонные винтовки, до которых трем сидевшим внутри людям рукой подать.

– Мне велели защищать этих людей, как могу, – ответил дрон, пятясь.

Двое мужчин и женщина в гравикаре не были «моллюсками». Они могли прибыть откуда угодно. Судя по физическим данным, усилителям и оружию, не исключено, что принадлежали к преступной шайке. Но Свёрл так не думал.

– Ты не поднимешься на мой корабль, дрон, – повторил прадор, – ни ты, ни спартанты, ни государственные агенты, и «хамелеонка» у двадцать восьмых големов совсем ни к черту.

– Где здесь двадцать восьмые големы? – с невинным видом поинтересовался дрон.

– У тебя тридцать секунд. – Свёрл запустил обратный отчет. – Конечно, когда я открою огонь, погибнет много людей – «моллюсков», но это лучше, чем такие, как ты, на борту.

Реакция последовала мгновенно. Гравикар резко развернулся в воздухе и совершил жесткую посадку перед приближавшейся толпой. Два голема мчались с пугавшей скоростью – но не к трапу, а к машине. Они быстро втиснулись внутрь, и гравикар взлетел в режиме форсажа, ввинтившись в небо – вероятно, направляясь к одному из спасательных кораблей в расчете на то, что прихватят и его. Дрон поднялся на пятнадцать метров и завис в воздухе.

– Ну, маловероятно, что получилось бы, но попробовать стоило. Пока. Свёрл… будет интересно.

– Пока, дрон.

Странные эмоции охватили прадора, когда дрон ринулся догонять гравикар. Жалость, пожалуй, и ощущение одиночества – два чувства, которые прадоры испытывают нечасто.

Вскоре плот Тэйкина добрался до подножия трапа и начал подниматься. Другие машины последовали за ним, а там подоспели и с трудом тащившиеся пешеходы, обремененные пожитками. Повернув сканеры в сторону города, Свёрл наблюдал, как торопятся к его кораблю отставшие. А проверив камеры внутри Панцирь-сити, он с удивлением обнаружил полную – насколько он мог судить – пустоту. Возможно, дрон ошибся, заявив, что всех он не соберет. Возможно, предупреждение о неминуемом уничтожении города было сформулировано так, что ему вняли все. И, опять-таки, большинство тут – люди – «моллюски», которых привело сюда преклонение перед прадорами.

Целый час «моллюски» размещались в дредноуте. Свёрл руководил ими через интерком, пользуясь человеческой речью, а когда плот «Горючки» приблизился к массивному овальному люку четвертого сектора, связался с Тэйкином по комму, висевшему у «моллюска» на перевязи из кожи рыбойника.

– Тэйкин, сейчас вы войдете в один из восьми секторов этого дредноута. Мои дети освободили его и предоставили вам доступ в трюм на нижнем уровне. Я задраил и опечатал переборки, ведущие в другие отсеки. Не пытайтесь открыть их. Я прикажу детям не причинять вам вреда, но отринуть инстинктивные реакции невозможно. К тому же давление в других частях корабля иное, привычное моим сородичам, людей же оно убивает – даже измененных, вроде тебя. Вопросы есть?

– Я знаком с внутренней конструкцией прадорских дредноутов, – бросил Тэйкин со своим обычным раздражающим превосходством.

Свёрл знал, что тон этот предназначался стоявшим рядом людям – «моллюскам».

– Мне известно, как добыть воду из замерных люков, у нас есть оборудование для доступа к источникам энергии и преобразователи этой энергии, делающие ее годной для любых произведенных в Государстве приборов. Однако может оказаться, что у нас недостаточно продовольствия. Смотря как долго мы пробудем на борту этого корабля.

– В трюме, к которому вы получите доступ, хранится сорок восемь тонн тушек рыбойников, – ответил Свёрл. – Они заморожены сразу после поимки со всеми необходимыми приправами и годны для употребления в пищу людьми.

Обычно прадоры в соответствии со своими вкусами давали таким тушкам хорошенько подгнить. Свёрл же обнаружил, что его пристрастия изменились – теперь он предпочитал поглощать заготовленное впрок мясо неразложившимся и совершенно утратил интерес к свежей плоти, мерно сдираемой полосками с вопящих врагов.

– Хорошо, спасибо тебе, отец-капитан, – уважительно поблагодарил Тэйкин. – Куда мы направляемся?

– Я еще не решил, – ответил Свёрл.

Он разорвал связь и послал сигнал на открытие главного люка в Четвертый сектор.

Свёрл понятия не имел, что делать с этими беженцами. Как вариант, можно высадить их на какую-нибудь обитаемую планету Погоста. Но не станет ли тогда тот мир новой целью Цворна? Конечно, станет. Единственный способ обеспечить им полную безопасность – это отправиться к границе между Погостом и Государством и передать с рук на руки ИИ. Но такой вариант не слишком нравился Свёрлу. Если даже не считать, что приводить прадорский дредноут к государственной границе смертельно опасно, он знал: ИИ очень интересуются делишками Пенни Рояла и должны помнить, что он сам – одно из творений черного ИИ. Если они ненароком не уничтожат его и его судно, то наверняка попытаются захватить Свёрла в плен.

Так что же делать?

Свёрл наблюдал, как входит на корабль основная масса жителей Панцирь-сити и как тянется казавшийся бесконечным поток отстающих. Смотрел, как первые прибывшие делят территорию, выбирая себе жилое пространство. Они установили уборные, соединив их с корабельными системами удаления отходов, смонтировали человеческое освещение, потом приглушили яркость, создавая принятую у людей – «моллюсков» атмосферу, – в общем, обживались. Снаружи Бсорол, еще один первенец по имени Бсектил и пятеро вторинцев, неотличимых в броне от старших братьев, огибая посадочную «ногу», закладывали заряды в каменистую почву, схожую сейчас по консистенции с густеющей овсянкой. А через камеры наблюдательного поста, установленного на торчащем далеко в океане островке, он следил за приближением ударной волны, созданной взорвавшимся камикадзе Цворна.

Темно-фиолетовая полоса выползла из-за горизонта. Она становилась все шире и шире, над ней сгустилась серая туча – и тоже растянулась до самого края небес. Множество молний освещали зловещую сцену: точно миллион сварщиков разом включили аппараты. Фиолетовая полоса и черное облако слились воедино, приобретя сходство с огромным грязным малярным валиком. Он рос и рос, приближаясь к островку, заняв наконец все пространство от океана до верхних слоев атмосферы – гигантская изогнутая стена цвета кровоподтеков на человеческом теле. Свёрл заметил, что вода перед этой стеной как бы бугрится, рождая неизбежное цунами. Однако, прибегнув к помощи своей ИИ-части и произведя быстрый расчет, прадор выяснил, что растущее внутри смыкающегося фронта давление вытеснит океан, поэтому вал на самом деле будет не так велик. А молнии все били и били в воду, точно стараясь расчистить путь ударной волне. Одна из них подожгла наблюдательный пост Свёрла – камера погибла, и изображение пропало.

Оставалось всего полчаса, когда Бсорол со своей командой вернулись через ремонтный люк. Последняя партия людей всходила по трапу – два человека – «моллюска», которые вели небольшой гравиплот, куда они взгромоздили бак с амниотической жидкостью – там сидел «моллюск», совсем недавно подвергшийся радикальной операции. Причиной их задержки, несомненно, стали поиски способа перемещения систем его жизнеобеспечения. Они вошли на корабль, и Свёрл начал было складывать трап, но тут заметил еще двух спешивших от города «моллюсков». Конечно, он тщательно обследовал Панцирь-сити, но абсолютно все не осмотришь, так что беженцы, возможно, еще будут.

Свёрл намеревался поднять корабль и выйти на орбиту до прибытия фронта ударной волны, а значит, пора немедленно убирать трап и уходить, бросив этих двоих – и всех, кто может последовать за ними, – на верную смерть. Однако корабль вполне в состоянии благополучно перетерпеть бурю, особенно поставленный, как сейчас, «на якорь». И отец-капитан решил, что сложит трап перед самым прибытием волны, чтобы дать людям шанс выжить.

Парочка взошла на борт, и в оставшееся время никто больше не появился. Свёрл убрал трап, довольный, что сделал все, что мог. Но когда уже сложенный трап со щелчком встал на место, а фиолетовый, точно избитый, горизонт, истекая молниями, подступил совсем близко, из города, как насмешка судьбы, как брешь в планах и верная смерть, выбежала женщина в скафандре, раздутом до прадорских размеров. Минуты оставались до прибытия фронта ударной волны, давление возросло неимоверно. Ее скафандр не выдержит, он наверняка лопнет раньше, чем будет уничтожено все, не сделанное из особых металлов прадоров.

Что там, какого черта?

Ремонтный люк, через который заходил Бсорол, вдруг открылся, и оттуда выскочил и понесся по раскаленной земле облаченный в броню первенец. Он двигался на полной скорости – не такой уж большой из-за кривых ног, но все равно быстрее, чем женщина. Он направлялся к ней – а она, увидев прадора, споткнулась, остановилась, развернулась – и побежала обратно к городу. Но Бсорол настиг женщину, сомкнул клешню на ее поясе, оторвал добычу от земли, после чего, оскальзываясь и разбрасывая вокруг каменное крошево, повернул к кораблю. Минуты не прошло, как ремонтный люк закрылся за его спиной.

В этот миг купол Панцирь-сити вдруг просел, сплющился, словно растоптанный невидимой гигантской ногой, и фонтан обломков обдал дредноут. Корабль застонал, показатели наружного давления возросли многократно – фронт ударной волны сомкнулся. Судно качнуло, и Свёрл тоже пошатнулся, рефлекторно ухватившись клешней-протезом за край пульта управления. По одному из экранов побежали донесения о повреждениях, а снаружи вырастал столб кружившегося воздуха, всасывавший в себя, точно чудовищная пиявка, остатки разрушенного города. Буря рвала и метала, вихри швыряли в небо валуны размером с шаттл. Панцирь-сити прекратил свое существование. Молния опалила землю, и тут достигшее пика давление начало падать. Кнуты ветра взбивали океанскую пену. А прадорский дредноут, корабль, едва не принесший гибель Государству, так трудно его было уничтожить, в броне из особых сплавов, стоял насмерть. Стонал, но держался.

– Почему? – спросил Свёрл через интерком.

– Ты приказал спасти их всех, – просто ответил Бсорол.

Он подтолкнул шатавшуюся женщину в спину кончиком клешни, направляя ее по нужному коридору. Подвел к одной из герметизированных дверей Четвертого сектора – и Свёрл открыл створку.

– Я не считаю это объяснение достаточным.

– Ну и ладно.

Бсорол как-то странно передернулся, и Свёрл не сразу понял: его первенец только что очень по-человечески пожал плечами – и не собирается больше ничего объяснять.

Отец-капитан решил, что должен уделять больше внимания детям и пристальней следить за тем, как они меняются. А пока нужно заняться проблемой беженцев и опасности, исходившей от Цворна. В конце концов, единственный ответ оказался вполне прадорским: Цворн должен перестать быть угрозой.

Трент Собель

Блайт и его экипаж были чудной компанией. Их порой весьма странный образ действий определенно проистекал из времени, проведенного в непосредственной близости от Пенни Рояла. Но разобраться в их настроениях оказалось довольно просто, и он знал, что не слишком им нравится.

Они были честными торговцами или, скорее, чуть-чуть расширили для себя границы государственных законов, Трент же работал на Изабель Сатоми, а она занималась на Погосте работорговлей. Это означало похищение людей-жертв и заражение их вирусом спаттерджея, делавшим их неимоверно выносливыми физически. Далее у людей вырезался мозг и часть позвоночника, которые заменялись прадорским «рабоделом». Трент похищениями и потрошением не занимался, его и его товарища наняли в качестве телохранителей, обязанных пресекать любые попытки других криминальных авторитетов посягнуть на территорию хозяйки. И все же, хотя его жертвы, попадись он сам в их руки, сделали бы с ним ровно то же, он пытал и убивал людей и поэтому был виновен в массовых смертях не менее, чем Сатоми.

Экипаж сошел с «Розы» праздновать – ну и хрен с ними. Здесь, на Внешней космостанции Авиа, капитан Блайт передал станционному ИИ тысячи кристаллов-мемплантов, получив вознаграждение, сделавшее и его самого, и его команду неприлично богатыми. Кроме того, их ждала плата за два объекта, прихваченных из системы Масады. Поскольку одним из этих объектов был он сам, Трент Собель находился не в том настроении, чтобы что-то отмечать и веселиться, – он остался в отведенной ему маленькой каюте.

Сидя на кровати, он протянул руку и коснулся пальцем новой серьги, «подаренной» Пенни Роялом. Фиолетовый сапфир хранил сейчас мемозапись человеческого разума Изабель Сатоми, извлеченного из боевой машины-капюшонника, в которую она превратилась, но раньше драгоценность принадлежала его покойной сестре Женьеве и была единственной сохранившейся памятью о ней. Блайт и его команда всего лишь спасли его из искореженного «Залива мурены» по просьбе того самого черного ИИ, а теперь, привезя Трента сюда, все равно что убили его.

– Искупи, – сказал Пенни Роял, передавая сережку.

Ну и как ему, черт возьми, это сделать – даже если бы Блайт не притащил его сюда, на территорию Государства? Какую дьявольскую игру затеял ИИ – он ведь мог небось предсказать, что Блайт отправится в Государство, чтобы выгрузить мемокристаллы? Как ему спастись, если его ждет либо стирание памяти, либо немедленная казнь – приговор-то ведь вынесен?

– Собель, – раздался снаружи незнакомый голос. – Выходи из каюты – руки за голову. Без оружия. Сам знаешь, что к чему.

Вот оно. Он знал, что в опасности, с тех самых пор, как «Роза» покинула Погост. И едва она опустилась в порту Авиа, ИИ Внешней космостанции узнал, что он на корабле, несомненно, тут же выписал ордер, и вот теперь за дверью ждет, чтобы забрать его, государственная полиция. Трент потянулся к висевшему в набедренной кобуре газовому импульснику. Какая разница, умереть сейчас или позже, когда из его мозга выкачают всю полезную информацию – до последней капли. Он вытащил оружие. Пожалуй, можно было бы забрать с собой кого-то из них, но там почти наверняка голем, и борьба окажется недолгой.

«А что бы подумала сестра?»

Нет, он не сказал это вслух, вопрос сам собой выскользнул из глубин подсознания. Трент вздрогнул и огляделся, ища сгущающийся в воздухе черный бриллиант. Но нет, Пенни Рояла здесь не было.

Так что бы она подумала? Женьева почувствовала бы к нему отвращение. В Колороне, не влезая ни в какую преступную деятельность, трудно было рассчитывать на судьбу лучше, чем судьба безработного, живущего на пособие, но она всегда оставалась честной. Сестра пыталась, чтобы честным был и он, но у нее не получилось. Если бы он не связался с криминальными бандами и организациями сепаратистов, возможно, она бы была и сейчас жива? Что, если, останься он честным, драгоценность, которую сестра всегда носила на груди, как кулон, не попалась бы на глаза определенным типам и они не убили бы Женьеву, чтобы завладеть сапфиром?

Трент резко поднялся, бросил оружие на кровать, подошел к двери, приложил ладонь к сканеру запора, завел руки за голову и шагнул наружу. На плечо тут же опустилась чья-то кисть, толкнув мужчину к противоположной стене – он едва успел повернуть голову, чтобы не сломать нос. Кто-то подставил ему подножку, скрутил руки за спиной и брызнул на запястья струю гиперклея, надежно сковывая их. Затем последовал нечеловечески быстрый обыск, раздалось гудение, и он почувствовал жар мощного сканера, проползшего по нему от головы к ногам.

– Чист, – сказал первый голос.

Тот, кто склеил ему кисти, рванул Трента вверх, поднимая на ноги.

Их оказалось четверо. Сбоку, положив руку на его плечо, стояла женщина с длинными черными волосами. Потрясающая красавица, но, судя по тому, как она с ним справилась, Трент готов был поспорить, что она – голем. Двое мужчин, тяжеловесные, коренастые – накачанные, едва ли являлись големами, поскольку тем лишние мускулы ни к чему. А вид четвертого озадачивал. На первый взгляд он казался амфидаптом, но тут он пошевелился, и Трент увидел, что ноги у него как у цыпленка. Это был драколюд. И только теперь Трент заметил кое-что еще: никто из четверки не носил формы государственных наблюдателей или станционной полиции.

– Дурака свалял, Собель, явившись сюда, – сказал один из мужчин, направившись к шлюзу.

Тот был открыт, поскольку станционный ИИ велел поставить «Розу» в одну из герметичных зон.

– Угу, – согласился Трент.

Женщина-голем несильно толкнула его в плечо, чтобы он шел за другими.

Узнав, что Блайт летит сюда, Трент долго спорил с капитаном и, ничего не добившись, подумывал захватить судно. Эти чудаки позволили ему оставить оружие, и он мог бы перебить их всех, но что потом? Корабельный разум отказался бы повиноваться ему и привез бы туда, куда сам счел бы нужным.

Можно было бы уничтожить ИИ, в процессе вышвырнув корабль из У-пространства – и потом долго-долго добираться традиционным способом до какой-нибудь дыры на Погосте – путешествие могло занять целую жизнь, но в результате его жизнь оказалась бы дольше, чем ей суждено сейчас. Но он был в долгу у Блайта за спасение, экипаж состоял не из подонков, с которыми Трент привык иметь дело, и эти люди даже нравились ему – хотя сам он им и не нравился.

Он не смог причинить им вред. Что с ним не так?

Снаружи корабля, на гладко отполированном железном полу, перед рядом грузовых и пассажирских гравишахт ждал Блайт со вторым прихваченным с Масады объектом. Трент не знал, попросил ли капитана Пенни Роял и об этой любезности. Большой, причудливо раскрашенный скелет – голем, отобранный Сатоми у мафиозного босса Столмана на Литорали, – развалился на гравивозке. Забирал его Блайт неактивным, таковым он и оставался весь полет. Увидев, как похитители выпихивают Трента из корабля, капитан подошел ближе.

– И что с ним будет? – спросил Блайт, кивнув на Трента.

Позади него драколюд включил гравивозок, воспользовавшись пультом на штурвальной колонке, и тот заскользил по доку.

Ответила женщина-голем:

– Обычно таким, как он, вырезают форс, добывая информацию и стирая в процессе разум. Однако если приговор вынесен, а человек встречался с Пенни Роялом, то он отправляется к аналитическому ИИ.

– А потом?

– Приговор приводится в исполнение, только разделываются с ним более тщательно – после не будет совсем ничего.

– Знаете, я, пожалуй, останусь здесь, – буркнул Трент.

– А чем ты лучше сотен убитых тобой? – рявкнул один из мужчин.

– Этой стороной дела я не занимался.

– Ты лишь подчинялся приказам, ага?

Трент счел спор бессмысленным и замолчал. Блайт шагнул еще ближе и пристально вгляделся в лицо Собеля.

– Конечно, – сказал капитан, – Пенни Роял почти наверняка не закончил с тобой. Совсем не закончил.

Блайт отступил, кивнул разок и пошел прочь с каким-то странным, отсутствующим выражением лица.

«И что же это значило?»

Очередной толчок в плечо заставил его оступиться. Его почему-то вели не к гравишахтам, а вдоль дока – и вот уже все они подошли к трапу чужого корабля. Трент рассматривал маленькое, но мощное на вид судно, когда рука женщины-голема на плече пригвоздила его к месту. Это был корабль специального назначения, созданный исключительно для переброски людей; мог он служить и внутрисистемным истребителем. Но по обе стороны хвоста торчали дополнительные обтекатели, напоминающие сдвоенный У-пространственный двигатель, а еще одна гондола, побольше, смотрела вниз, наводя на мысли о ракетной пусковой установке.

Шедший впереди драколюд завел гравивозок в маленький самозапирающийся трюм. Один из мужчин подтолкнул Трента в спину, и тот тоже взошел по трапу, мимо возка, через дверь в переборке в узкий коридор, к еще одному крохотному трюму, переоборудованному в каюту.

– Клей, связавший твои руки, растворится, и ты сможешь сам принимать пищу, – сказала женщина-голем.

Трент обернулся.

– Значит, вы не отправитесь со мной?

– О, нет. – Она, улыбнувшись, покачала головой.

Двое мужчин позади нее обменялись не поддающимися расшифровке взглядами, а драколюд просто развернулся и зашагал прочь.

– Даже славные ребята вроде нас не хотят подходить слишком близко к подобной штуке. Это может оказаться… неприятно.

– Штуке?

– К Броклу, – ответила она, прежде чем отступить и закрыть за собой дверь на многочисленные, глухо щелкавшие замки.

Трент тупо смотрел на гладкий металл, не зная, что делать дальше, потом подошел к кровати и сел. Сидел, наверное, с полчаса, то и дело проверяя, не растворился ли еще клей на запястьях, когда из интеркома раздался голос:

– Сидеть удобно?

– Кто ты?

– Третий субразум Брокла.

– Да, сидеть удобно.

– Тогда предлагаю лечь.

Раздался резкий свист, и клей внезапно исчез, словно его и не было. Трент ощутил движение, непонятное боковое давление и сообразил, что каюта переориентировалась. Он лег на кровать, вытянув руки вдоль тела. После недолгого маневрирования навалилась тяжесть, вдавливавшая человека в матрас, словно гигантский невидимый сапог. Перегрузка все нарастала и нарастала, и сознание покинуло Трента.

«Гаррота»

– Это Цворн, – сказал Пенни Роял, несомненно, имея в виду отца-капитана, занимавшего древний прадорский истребитель.

Тот только что вышел из У-пространства, оставив фотонный след, в двадцати световых минутах от системы двойной звезды – зеленое солнце кружило здесь вокруг горячего голубого, готового вот-вот схлопнуться и превратиться в сверхплотную нейтронную звезду. Прадорский истребитель почти наверняка еще не заметил поджидавший его KB-дредноут, но уже включил термоядерные двигатели, направляясь в точности туда, где дредноут и находился, а значит, встреча, скорее всего, была запланирована заранее.

– Цворн? – вскинулся «Гаррота».

И тут очередной пакет развернулся в его сознании, как бумажная поделка-оригами, аккуратно введя информацию напрямую в эйдетическую память. Теперь «Гаррота» знал куда больше о событиях на Литорали и вокруг нее – начиная с того момента, как на планете обосновался Свёрл. Знал и об изменениях Свёрла, его неуклонной гротескной трансформации. Знал, какие преимущества дал пятерым молодым взрослым с дредноута Цворн при помощи государственных технологий – и как они ими недавно воспользовались. Он знал – но все еще не понимал.

– У Цворна есть союзники в Королевстве, – заявил Пенни Роял. – Его ненависть к людям и к нам, пожалуй, обострило то, что он прибег к нашим технологиям. Подумай о его целях.

«Гаррота» задумался, задумался глубоко. Возможно, присутствие на борту Пенни Рояла как-то повлияло на мыслительные процессы «Гарроты», поскольку вскоре он увидел неприглядную схему. И все же части головоломки не складывались – пока Пенни Роял не прислал изображение…

«Гаррота» обнаружил, что смотрит как бы через какую-то камеру, установленную в кабинете-святилище прадорского судна. Он увидел старого безногого прадора – одного из тех синепанцирников, которые, по их утверждениям, ведут свою родословную от первого короля прадоров, – зависшего перед пультом управления и шестигранными экранами.

– Наблюдай, – велел Пенни Роял.

«Гаррота» осмотрелся, потом принялся изучать сцену внимательнее. У отца-капитана – по-видимому, Цворна – на панцире размещался обычный прадорский набор командных приборов, но рядом обнаружился еще один блок управления – без корпуса, без большинства схем – зато с фасолиной государственного форса внутри. Только был это не обычный форс: весь в чешуе, точно ящерица, и частично живой – биотехнологический форс. Такие вещи выпускала лишь одна организация – Дракокорп. Все ИИ знали, какую опасность представляют собой устройства Дракокорпа, поскольку действовали они аналогично командным приборам на панцире Цворна. Субъект с первичным форсом, в данном случае Цворн, ментально главенствовал над носящими подчиненные, вторичные. Такие форсы обычно приобретали криминальные авторитеты, желающие полностью и всецело контролировать своих людей.

– Технология «рабоделов», – пробормотал «Гаррота».

– Да, – подтвердил Пенни Роял.

– Прадорские дети думают, он снабдил их ментальными усилителями и указал место, чтобы они могли похитить самок, – продолжил «Гаррота», – но истинной целью был угон KB-дредноута. Не знаю, как они объяснили сами себе свое возвращение сюда, отчего просто не двинулись восвояси, забыв о Цворне. А ведь подлинного выбора у них не было, они явились, чтобы стать рабами.

– А его следующая цель?

– Свёрл, – ответил «Гаррота».

Теперь это стало очевидно.

– Цворн дал достаточно подсказок, достаточно информации, чтобы Свёрл отправился в погоню и угодил в ловушку. А Свёрл так и поступит, поскольку, даже спасая людей Панцирь-сити, понимает, что Цворн, пока жив, всегда остается угрозой.

– И, несмотря на все, Свёрл по-прежнему прадор, – добавил «Гаррота».

– Да.

– А прадоры не бегут от врагов – они убивают их.

– Если все пойдет по плану Цворна, он получит необходимое ему свидетельство предательства Государства – Свёрла.

– Прадоры не принимают записи: их слишком легко подделать.

– KB-дредноут вполне способен вывести из строя корабль Свёрла…

Цворн ненавидел и Государство, и нового короля прадоров – за то, что тот закончил войну. У него есть союзники в Королевстве, которые весьма серьезно отнесутся к «вещественному доказательству» превращения их сородича в сплав прадора, человека и ИИ. Воистину серьезно. И это перетянет тысячи на сторону Цворна – что наверняка приведет к междоусобицам в Королевстве или даже к атаке на Государство и возобновлению войны. Такова конечная цель Цворна.

Что ж, дело нешуточное. Вот дерьмо.

– Ты должен остановить это, – сказал «Гаррота». – Ты только что продемонстрировал мне, с какой легкостью проникаешь на корабль Цворна. Если хочешь освобождения, если хочешь прощения, то останови его. Тогда ты сможешь вернуться домой. Мы примем тебя обратно в свои ряды.

– Не к этому я стремлюсь, – ответил Пенни Роял.

– Нет, ты должен…

«Гаррота Микелетто» внезапно нырнул в У-пространство, и все почернело. Чувство времени исчезло – могли пройти микросекунды, а могли и века.

– Освобождение? – услышал «Гаррота» исходивший из тьмы голос Пенни Рояла.

Образ чего-то, говорившего из древнего пустого скафандра, был до жути отвратителен.

– Прощение? – удивился вслух Пенни Роял.

ИИ «Гарроты» отлично представлял механику человеческих эмоций и мог испытывать любую из них, на выбор. Однако ему не нравилось, когда эмоции возникали вне его контроля, а без чистой злобы и угрозы, которые, казалось, исходили от невидимого скафандра, «Гаррота» точно мог спокойно обойтись.

– Обратно в ряды? – передразнил Пенни Роял.

– Разве не этого ты хочешь?

– Это решать не государственным ИИ.

Злоба вернулась, хотя теперь и не столь всеобъемлющая. А «Гаррота» вновь получил доступ к корабельным датчикам. Оказывается, они находились уже в пространстве Государства. Сомнений не было, ведь неподалеку в вакууме висела станция, формой напоминающая гантель высотой в тринадцать километров, – один из государственных постов наблюдения на границе Погоста. Корабельный ИИ тут же попытался связаться с ИИ или людьми на станции, но был заблокирован. Кроме того, «Гарроту» опять скрывала надежная «хамелеонка», и хотя смотрители наверняка засекут возмущения У-пространства, их шансы обнаружить корабль, прежде чем он вновь уйдет, весьма невелики.

– Почему здесь? – спросил «Гаррота».

– Скажи им.

Только теперь «Гаррота» ощутил какую-то механическую активность вокруг. Он ослеп, но потом зрение вернулось, хотя видел он лишь через камеры, вмонтированные в контейнер ИИ-кристалла.

– Скажи Государству, – продолжал Пенни Роял, – чтобы не ввязывалось. Если они не хотят войны с прадорами, пусть предоставят мне разобраться с этим. Они должны позволить моим частям остаться в игре.

– Частям?

Неужели для этого монстра всё – лишь игра?

– Трент Собель должен передать послание Свёрлу.

– Какое послание?

– Кроме того, если я не найду свой путь, какой-то другой путь может найти меня. И, возможно, это будет путь мщения – тем, кто успешно послал дитя на массовое убийство и таким образом создал чудовище.

В сознание «Гарроты» упала новая порция информации и открылась сама собой.

– Что?

С грохотом, в ослепительной вспышке «Гаррота» вылетел из своего исконного тела. ИИ «Гарроты Микелетто» стал всего лишь кристаллической глыбой в керметовой клети, кувыркавшейся в вакууме, толку от которой не больше, чем от любого другого куска космического мусора. Но маячок работал, и те, кто на станции, должны засечь его. Теперь он все понимал – хотя желал обратного. В сущности, он даже не был уверен, что хочет, чтобы его нашли. Не был уверен, что, когда определенные силы узнают то, что знает он, они позволят ему существовать дальше.

Спир

Литораль радикально изменилась. Планета с некогда четко очерченными океанами и континентами обернулась красновато-коричневым шаром. Пыль и мусор заполнили атмосферу. Панцирь-сити и все его обитатели исчезли. Прадоры тоже отсутствовали, и, похоже, на поверхности не осталось никого и ничего разумного. Однако на орбите висел казавшийся обманчиво безобидным кораблик, один из тех, которые я видел в записях Рисс, – государственные наблюдатели не покинули свой пост.

– К счастью, – произнесла Рисс, – в воздухе много водяных паров, а волны давления все еще огибают планету.

– Да?

Умное замечание, ничего не скажешь. Я давно уже толком не спал. Чувство дежавю исчезло, будто став лишним, и я окунался в новые жизни и быстро следующие за ними смерти с регулярностью метронома. Я больше не нуждался в намеках или сигналах – мне не надо было оказываться в похожем месте или в ситуации, подобной ситуации умершего. Одну за другой я испытал смерти остальных членов команды утильщиков – не только Гартона, но и кошмарную гибель Месена, которого в вонючей тьме Пенни Роял разъял на части, а потом собрал по-новому, чтобы после отбросить, как сломанную, уже неинтересную игрушку, принцип работы которой прост и понятен. Я умер вместе с четырьмя членами первой группы утильщиков и умирал еще много раз со многими другими.

– Ливневые шторма, – объяснила Рисс. – Насыщенные грязью и пылью муссоны, кружащие над планетой, за несколько месяцев вынесут весь этот хлам из атмосферы.

Я уставился на змею-дрона, но тут из корабельного коммуникатора раздался голос.

– Рисс у нас лишена дара красноречия, – заявил Флейт, – но она говорит, что в этом году лета на Литорали не будет, хотя и катастрофические морозы планете не грозят. А значит, уже существовавшая здесь экосфера, истощившись, все же уцелеет.

– Ну и славно, – не слишком заинтересованно откликнулся я.

Все изведанные жизни и смерти хранились в моем разуме в первозданном виде. Захоти я – и мог бы пережить их снова. Мог бы опять стать Гартоном и умереть, будучи им, как в первый раз. Мог бы пролистать все его воспоминания, перечислить убийства, совершенные им, подсчитать все выигрыши и проигрыши, припомнить зверюшек, замученных им в детстве. Возможно, это оправдывало его смерть в глазах Пенни Рояла? Что, если я проникал в чужие жизни, чтобы выяснить причины их смерти? Нет, не может быть, ведь я с той же легкостью мог нырнуть и в разум младенца, погибшего от примененного черным ИИ смертоносного вируса.

– Примитивная флора и фауна никуда не денутся, – продолжал Флейт. – А будущие колонисты, пожалуй, даже обрадуются рыбойникам.

– Если окажутся крабами, вроде тебя, – фыркнула Рисс. – Ты еще помнишь, каково это – иметь тело, а, Флейт? Фантомные вкусовые сосочки встрепенулись?

– Эй, – возразил Флейт, – я, по крайней мере, хотя бы изведал удовольствие от еды. А ты знаешь только эрзац-оргазмы, которые испытывала, вводя яйца прадорам.

– А Свёрла здесь нет, – произнес я вслух.

После короткой озадаченной паузы Рисс ответила:

– Свёрл улетел двадцать дней назад. Гровз и его команда остались только для того, чтобы оценить причиненный Панцирь-сити ущерб и, возможно, отыскать выживших.

Гровз этот – тот государственный агент из записи. Он и его команда демонстративно игнорировали меня и Флейта, но, кажется, один из контактов Рисс находился именно на борту их корабля.

– Нашли кого-нибудь?

– Только трупы, хотя у одного был мемплант, так что он, можно сказать, выжил.

– Да, можно сказать.

Я с трудом переключился на настоящее, отстраняясь от царившего в голове хаоса. Мне действительно нужно найти Пенни Рояла, потому что, хотя он уже стал причиной моей смерти на планете Панархия, теперь я снова превращаюсь в одну из жертв черного ИИ. Я продолжил:

– Значит, Свёрл, прадор, который, похоже, трансформируется в некий гротескный вариант человеческого существа, решил защитить Панцирь-сити – или, скорее, тамошних жителей. Столкнувшись с катастрофическими последствиями взрыва в атмосфере прадорского камикадзе, он опустил корабль на поверхность и спас население города.

– Похоже на то, – откликнулась Рисс.

Я снова повернулся к дрону:

– Потому, что в нем больше человеческого, или потому, что меньше прадорского? Но и люди, и прадоры неплохо справляются как с совершением геноцида, так и с равнодушным потаканием ему.

Голос мой звучал язвительно, и я знал, что является тому причиной, но остановиться не мог.

Рис пожала плечами – по-своему, по-змеиному.

– И, кроме того, – продолжал я, – мотивы Свёрла, забравшего с планеты всех этих людей – «моллюсков», могут быть вовсе не такими, как все считают. Не исключено, что он просто запасся провизией. Нет, все это не имеет большого смысла.

– У нас недостаточно информации. – Рисс открыла черный глаз. – Я разговаривала с государственным дроном Эрроусмитом, который общался со Свёрлом в прошлом и может анализировать его действия.

Я взглянул на дрона:

– Твой контакт?

Рисс наклонила голову, подтверждая мою догадку:

– Эрроусмит сказал мне, что Свёрл, похоже, напрямую соединен с кристаллом ИИ.

– Теоретически это должно было бы убить его.

Рисс вновь пожала плечами:

– Пенни Роял.

Да уж, подходящее объяснение, тем более что подобную технологию большинство государственных ученых пока что считают недостижимой. И смысл оно имеет, поскольку Свёрл усовершенствовал Флейта, одного из своих детей, кристаллом ИИ. Таким образом, разгадка утраты отцом-капитаном прадорского отвращения к искусственному разуму в слиянии самого Свёрла с кристаллом.

– Значит, сплав прадора, человека и ИИ. Очередная «грязь», которую Пенни Роял может захотеть прибрать, а для нас – очередная причина его преследовать.

– Вероятно, этим и объясняются его действия по спасению местных жителей, – добавила Рисс.

Флейт фыркнул – насколько позволяла электроника.

– Конечно, – рявкнул я, – ведь ИИ такие добродетельные.

Мне никто не ответил, так что я продолжил:

– Но все это не приближает нас ни к пониманию, куда делся прадор, ни к Пенни Роялу. У кого-нибудь из вас есть что-то полезное?

– Свёрл воспользовался весьма замысловатой защитой во время прыжка, – сказала Рисс. – Здешние государственные наблюдатели не выявили ни намека на то, куда он направился.

– Значит, ничего полезного.

И тут, после долгого молчания, Флейт пискнул:

– У меня есть кое-что.

– Выкладывай.

– Мы не знаем местонахождения Свёрла; однако можем засечь Цворна, за которым Свёрл почти наверняка и отправился.

– Спутники-шпионы, – вскинулась Рисс.

– Не кради у Флейта минуту славы, – одернул я ее. – А с чего ты решил, что Свёрл пойдет за Цворном?

– Так поступают прадоры.

– Но Свёрл уже не вполне прадор. И все же попытка не пытка. Продолжай.

– Да, спутники-шпионы, – подтвердил Флейт. – Цворн должен был наблюдать за обстановкой, чтобы рассчитать с такой точностью последствия взрыва камикадзе. Я уже засек несколько спутников – они работают. Можно попробовать определить координаты места, куда ведется их постоянная передача.

– Доставь нас к одному из них, – приказал я, уже устав от бездействия.

Флейт запустил двигатель, уводя нас прочь от планеты. Литораль начала уменьшаться, потом последовала краткая дезориентация – и планета исчезла с экранов, сменившись рамкой, вытравившей часть вакуума и увеличившей его, чтобы продемонстрировать объект, похожий на головку крокетного молотка – шар, утыканный антеннами датчиков. Я связался через форс с системой управления и включил внизу экрана шкалу. Объект оказался размером с грейпфрут.

– Заберем его? Или, может, он заминирован?

– Зачем? – удивилась Рисс.

– Ничего подобного, – вмешался Флейт. – Спутник-шпион совершенно не защищен, и я уже засек координаты приемника.

– Зануда, – пробормотала Рисс.

Я проверил вычисления.

– Флейт, просканируй эту штуку на предмет неприятных неожиданностей и, если все чисто, тащи ее в кубрик, к боеприпасам, – сказал я и после паузы добавил: – Ничего себе ситуация – компанию мне составляет парочка высших разумов, и ни один из них, похоже, не просчитывает и на ход вперед. Мы же не хотим сразу очутиться в объятиях Цворна, мы хотим выследить его.

Мертвая тишина была мне ответом, так что я продолжил:

– Мы совершим У-прыжок в точку, располагающуюся в нескольких световых минутах, а то и часах, от приемника, и подождем прибытия Свёрла. Если он не появится, будем наблюдать. А если Цворн куда-нибудь двинется, мы продолжим следить за ним с помощью этого шарика.

– Я предполагала, что мой разум поврежден Пенни Роллом, – сказала Рисс.

– Как будто он у тебя вообще имелся, – пробурчал Флейт.

– А ты чем оправдаешься? – парировала дрон.

Флейт лишь пробормотал что-то неразборчивое – и послал корабль в У-пространство. А я отправился в каюту, где мне, несомненно, предстояло пережить еще кучу смертей. Нет, просто необходимо контролировать это безобразие, поскольку оно сильно влияет на мои суждения и настроение. Я должен помнить, что не был теми людьми. Ради здравости рассудка – я должен отыскать способ отгородиться от них. А еще лучше – полностью отделиться.

Глава 4

Цворн

Четыре самки, расположившиеся в глубоком бассейне посреди просторного трюма, формой своих шестиметровых – в обхвате – тел совсем не походили на самцов. Цворн вспомнил, как во время войны забавы ради забросил нескольких людей в прадорские ясли, и люди эти не признали самок за прадоров – впрочем, времени на разбирательства у них оказалось маловато. Цворн открыл файл, который с удовольствием пересматривал снова и снова, – такие они смешные, эти озадаченные людишки, за миг до того, как погибнуть на острых яйцекладах и стать резервуарами для прадорских яиц.

Панцирь самки напоминал человеческую военную каску, из-под которой торчала широкая «юбка» – внутри можно запросто сложить и спрятать ноги и нижние руки. От лицевой части панциря к длинному и опасному хвосту-яйцекладу тянулись гребни, как у ящерицы. Само «лицо» состояло из двух огромных, обращенных вперед глаз, меж которыми росли два булавовидных стебелька со зрачком ближнего действия и волокнистым сенсором, диапазон которого не выходил за область спектра инфракрасного излучения. Женские жвала, длинные и тяжелые, вполне сошли бы за конечности, так легко они хватали жертву. А клешни, короткие и широкие, давили с такой силой, что перекусывали даже кермет.

Четверка сидела в бассейне, а не снаружи, потому что инстинкт толкал оплодотворенных самок в воду в поисках вместилища для яиц. Изучая их, Цворн не испытывал позывов к спариванию. Позывы эти угасли много лет назад: примерно тогда же, когда в связи с запредельным возрастом он начал терять ноги, Цворн утратил и репродуктивные органы. Он заметил, что одна из самок поймала крупного рыбойника и ввела в него яйцеклад – глубоко-глубоко. Рыба еще дергалась, еще боролась с парализующими токсинами, вырабатываемыми отложенными яйцами. Очевидно, Пятерка заранее все продумала и сохранила на борту живых рыбойников именно для этой цели. К тому же они наверняка «очистили» самок от каких-либо результатов предыдущих спариваний и быстренько провернули свое дельце. Цворн решил, что и сам потом выскоблит самок, чтобы они вынашивали его собственное законсервированное семя, и вернулся к текущим заботам.

Повернув клешню в отверстии на пульте, Цворн отправил изображение на один из боковых шестигранных экранов, выведя на остальные всех пятерых детей Влерна. Узнать ему удалось только одного, Сфолка – благодаря темному завитку на панцире возле зрительного стебля. Сейчас Цворн испытывал чувство куда сильнее и куда приятнее, чем то, что рождало в нем смутное воспоминание о спаривании. Сила и власть – вот что самое важное. Пятерка недоумевает, почему они здесь, не понимает, почему они позволили его истребителю стыковку, почему они вообще впустили его в свое пространство.

– Здесь мы и схватим Свёрла, – сказал им Цворн.

Сеть форсов укрепляла их сообщество, но прадоры оставались подчинены его воле.

В некотором роде такой способ управления нравился ему больше, чем использование пультов «рабоделов» – ведь обычно рабы вообще не имели ни воли, ни разума. Даже больше, чем феромонный контроль над собственными детьми, который был лишь естественным порядком вещей. Применяя силу, Цворн всегда находил, что приятнее всего применять ее против кого-то. Единственный недостаток тут – их оторопь; то, что они еще не осознали его власти над собой. Но открывать им глаза пока не стоит – он должен полностью удостовериться, что они у него в клешнях. Потом он объяснит, что же с ними произошло, – и насладится их отчаянием и корчами.

– Как мы его схватим? – спросил Сфолк, в очередной раз подтверждая, что он говорит от имени всей Пятерки.

– Используем мой истребитель как приманку, – ответил Цворн.

На еще одном экране возникло изображение: шестеро оставшихся боевых дронов и двенадцать его собственных бронированных детей, включая первенца Врома, готовились отправиться к KB-дредноуту. Дроны обоснуются на складе, где присоединятся к другим, принадлежавшим прошлому отцу-капитану, впавшим сейчас в спячку. Если хоть немного повезет, он сумеет подчинить своей воле и чужих дронов. К сожалению, дронов Влерна не осталось вовсе – Пятерка истребила их в семейных конфликтах. Однако контролировать двадцать два уцелевших вторинца Влерна может оказаться непросто, вот почему он посылает туда Врома и прочих. Лучше, конечно, избавиться от них – но лишь когда он будет совершенно уверен. Только когда придет нужный момент.

Два корабля состыковались с грохотом, который Цворн услышал даже в своем кабинете-святилище. Очередной экран показал восемь вторинцев, поджидавших с тяжело груженными гравивозками и автокарами в громадном туннеле, ведущем к главному шлюзу. Он бы с удовольствием вынес из истребителя все до крошки, но время поджимало. И хотя Цворн не ждал, что Свёрл появится с минуту на минуту, у него имелись задачи и поважнее переноски барахла.

– Я все еще не понимаю, – сказал Сфолк.

Реплики его следовали с задержкой, поскольку прадор инстинктивно боролся с контролем Цворна и пребывал в недоумении от нахождения того на борту.

– Взгляни на эту планету, – предложил Цворн, – и на ее луны.

Он отвернулся от экранов и, паря на гравимоторах, направился к двери святилища в сопровождении двух людей-рабов – мускулистых мужчин, облаченных лишь в перевязи с оружием. Когда дверь открылась, он мысленно переслал изображение и другие данные на форс и пульты управления, и перед зрительными центрами его давно утраченных стебельковых глаз возникли виртуальные шестигранники экранов.

– Я вижу планету, – подтвердил Сфолк.

Мир внизу очень напоминал Литораль – до взрыва. Большую часть поверхности занимал океан, а суша была каменистой и бесплодной, за исключением широких полос фотосинтезирующей растительности в приливных зонах, созданных тремя лунами, спутниками планеты. В океанах процветала монокультура всеядных, не брезгующих и каннибализмом бронированных монстров, похожих на корабельных вшей. Цворн мимолетно подумал, что это характерно для многих молодых миров: одна форма жизни, доминирующая в экосистеме. За несколько миллионов лет эта форма разовьется, породит разнообразие, и установится новое равновесие – если, конечно, планета уцелеет после того, что скоро случится.

– И луны? – подсказал Цворн, покинув кабинет и двинувшись к переходному туннелю, соединившему корабли.

Впереди шагали вторинцы с вещами. А Вром и другие вооруженные детишки уже вошли на дредноут – точно следуя приказам.

Две луны не представляли собой ничего особенного. Та, что побольше, была обычным, выщербленным метеорами шаром, другая, неправильной формы, напоминала скорее выдавленный гнойник. А вот третья, тоже шарообразная и рябая, могла похвастаться огромной темной дырой на одном полюсе, и показатели массы ее мало соответствовали действительности. Зная, что пристальное изучение многое откроет, Цворн ждал, когда Сфолк сообразит.

– Одна искусственная, – сказал наконец прадор.

И Королевство, и Государство во время войны создавали укрытия. При помощи энергетического оружия они нагревали астероиды до температуры плавления, затем, пользуясь либо полями, либо механическими средствами, вводили газ и надували астероид, как воздушный шарик. После охлаждения где-нибудь вырезалась дыра. В результате получалась полая каменная сфера, в которой можно спрятать корабль, флотилию или громоздкое оружие. Укрытие, находившееся перед ними сейчас, создало Государство – судя по множеству следов метеоритных ударов на поверхности; этой деталью прадоры обычно пренебрегали.

– Мы заведем дредноут внутрь – придется, конечно, кое-что подрезать, но это выполнимо. – Цворн уже добрался до второго судна. – Тогда показатели массы станут близки к ожидаемым. Дыру мы законопатим каменной пеной, а привезенная мной государственная «хамелеонка» скроет прочие несоответствия.

Уже двигаясь по дредноуту, Цворн обернулся ко входу в собственный корабль. Испытав мимолетный укол жалости, он обратился к поджидавшему рядом вторинцу:

– Готов?

– Да, отец, – ответил тот.

– Значит, моим истребителем теперь управляешь ты – веди его в назначенную точку и жди распоряжений.

Вторинец поспешил на борт. Скоро он обоснуется в кабинете-святилище Цворна и обретет контроль над судном. Цворн мог бы двинуть корабль на ближайшую планету и, управляя дистанционно, открыть огонь, но Свёрл способен перехватить сигнал. Пусть лучше эту задачу исполнит вторинец, ведь его повиновение абсолютно – хотя шансы на то, что Свёрл испарит и истребитель, и прадора, весьма высоки. А Цворн тем временем посидит в дредноуте, крепко держа пятерку чужих детей в сети форсов. Он развернулся на гравидвижках в сторону дредноута, испытав вдруг прилив непривычного возбуждения.

– Сфолк, – велел он, – уходи из капитанского святилища, перебирайся в каюты первенцев, где ждут тебя братья.

– Влерн… Цворн… Не понимаю, почему я…

– Немедленно. – Цворн ментально подтолкнул упрямца, наслаждаясь властью.

Сфолк боролся, но победить просто-напросто не мог, так что когда Цворн добрался до массивной двери в капитанское святилище, Сфолк торопливо удирал по ближайшему коридору. У порога Цворн задержался, чтобы подавить невольный порыв послать своих детей за молодым взрослым, притащить его назад, разорвать на части – он и сам не знал, почему и откуда взялись такие мысли. Наконец он вошел в кабинет; порыв угас – он снова держал всю пятерку детей Влерна под жестким контролем.

– Вы пошлете всех своих вторинцев на склад продовольствия номер три, – инструктировал Цворн, перехватывая у Сфолка управление кораблем и закачивая все данные с дредноута в свой форс.

Подплыв к ряду экранов, он вложил искусственные клешни в контрольные отверстия и немедленно включил изображение. Необходимости в этом не было, поскольку, как и Свёрл, он мог управлять системами мысленно, но Цворн чувствовал потребность заявить о своем контроле физически.

Он наблюдал, Вром и его собственные вторинцы стекаются к указанному продовольственному складу и заходят туда. Примечательно, однако, что Сфолк и его команда уже превратили это помещение в мертвецкую; там грудой валялись тела третинцев, вторинцев и первенцев из прошлого экипажа дредноута. Хотя отец-капитан, разумеется, отсутствовал. Он лежал у стены в нескольких метрах от Цворна – прадор крупнее и старше его самого, с протезами вместо всех конечностей. Цворн повернулся к трупу. Судя по стоявшему рядом ящику с инструментами и кускам, вырезанным из панциря убитого, Сфолк извлек командные пульты, вероятно, чтобы полностью контролировать дронов на борту. Цворн смотрел на бронированные ноги, не понимая, отчего вдруг начал примерять на себя разные возможности. Снова ходить своими ногами, снова стать молодым и сильным… Не так уж и плохо – не зависеть от гравидвижков, чтобы передвигаться с места на место. Взгляд его опять обратился к экранам.

Повинуясь приказам старших братьев, вторинцы Влерна вошли на склад. Они толпились в центре помещения, нервно поглядывая на вооруженных прадоров, выстроившихся вдоль стены, и взывая к Пятерым, моля о дальнейших распоряжениях. Но Пятерка не реагировала: Цворн не разрешал им. Тем временем его истребитель, отстыковавшись, уносился прочь. Через несколько часов он прибудет к ближайшей планете, войдет в атмосферу, спустится – и погрузится в глубокую океанскую впадину. Там он окажется вне досягаемости даже самого дальнобойного оружия Свёрла, который, пройдя по следу, захочет атаковать, а значит, ему придется подойти ближе – оставив тыл незащищенным.

Когда все вторинцы собрались на продовольственном складе, Цворн дал сигнал закрыть двери. В морозном воздухе повисло облако пара от дыхания прадоров.

И тут Вром и остальные открыли огонь.

Дети визжали и клацали, летели в стороны осколки панцирей, оторванные конечности, куски дымившегося мяса. Кровавый туман смерти заволок пространство. Грохот продолжался несколько минут, сменившись затем одиночными выстрелами – отпрыски Цворна отправились добивать уцелевших.

Наконец Вром сказал:

– Задание выполнено.

Этот первенец всегда говорил ледяным голосом палача – даже когда никого не убивал.

– Отлично. – Цворн с трудом подавил примитивное возбуждение, которое ощущал, следя за бойней. – Установить контроль в опасных зонах.

Большинство ситуаций Цворн мог разрулить и отсюда, но лучше будет, если его вооруженные сыновья распределятся по всему кораблю.

Пока дети покидали кладовку, Цворн запустил термоядерные двигатели, развернув дредноут к полой луне. Потребуется, наверное, несколько дней, чтобы хорошенько спрятать судно, но ничего – Свёрл, бросившийся, конечно, в погоню, сейчас, верно, только-только добрался до спутника-ретранслятора – а значит, время у Цворна пока есть.

Трент

Удобства были стандартными. В распоряжении Трента оказалась кровать, ящик с сухим пайком под ней, а также выдвигающийся из стены унитаз. Он не мог умыться, не мог почистить зубы, а вот проблема бритья, по счастью, не стояла – у всего рода Собелей растительность на лице была полностью устранена на генетическом уровне. Очевидно, его требовалось доставить живым – а вот здоровье его зубов и чистота тела уже никого не интересовали.

Корабельный ИИ – субразум некоего Брокла – не заговаривал с ним с тех пор, как они покинули Авиа. Прошло какое-то время (Трент не знал, сколько именно, успев лишь поесть, воспользоваться туалетом, полежать, мучаясь мрачным беспокойством), и он заснул. Проснувшись, начал прикидывать свои возможности. Их оказалось немного. Трент подумывал и о самоубийстве, но, обшарив карманы, убедился, что его лишили любых предметов, которые могли бы поспособствовать ускорению развязки. Остались только одежда, серьга – и сознание. Он не мог повеситься: даже если и нашлось бы, к чему прицепить сплетенную из тряпок веревку, корабельный разум просто отключил бы гравитацию, и он воспарил бы на самодельной пуповине, как идиот. Можно было бы перегрызть вены на запястьях или перетереть их ребром сапфира. Нет, слишком медленно, и ИИ наверняка успеет среагировать. Горло? Да, возможно, хотя, даже думая об этом, он понимал, что рассуждает чисто теоретически и на самом деле не собирается делать ничего подобного.

Значит, оставалось только подождать и посмотреть, что с ним будет. Его доставят куда-нибудь, где аналитический ИИ станет разбирать его на части, а части эти всесторонне исследовать. Он не знал, насколько болезненным окажется процесс, но понимал, что его страдания или их отсутствие абсолютно не волнуют ИИ. А потом он умрет, исчезнет, перестанет существовать. Придя к данному выводу, Трент вдруг обнаружил, что это его совершенно не беспокоит, как нечто, просто не имеющее значения. Он был приговоренным, шагающим по коридору к электрическому стулу, петле, расстрельной команде, смертельной инъекции, дезинтегратору – неважно, к чему именно. В любом случае его ждал конец.

Во время трех последующих периодов бодрствования Трент вспоминал прошлое, желая изменить его, но принимая невозможность этого. А потом привычно скрутило и вывернуло потроха, и Трента вышвырнуло обратно в настоящее. Корабельный ИИ вновь обратился к нему:

– Торможение через пять минут.

Возможно, если настроиться соответствующим образом, он сумеет превратить торможение в способ самоубийства. Можно встать на край кровати и в нужный момент броситься вниз головой на пол. Но нет, Трент просто лег, вытянув руки вдоль тела. На этот раз, хотя невидимый сапог давил по-прежнему безжалостно, он не потерял сознание. Полчаса спустя сапог исчез, и Трент сел – с желудком, завязанным узлом, в насквозь мокрой от пота одежде. Корабль лавировал, человека то и дело бросало из стороны в сторону. Он перевесил ноги через край кровати и стал ждать палача.

Снаружи раздались знакомые стуки и скрежет: началась стыковка. И вдруг по всему телу точно прокатился какой-то кошмарный валик, наматывая на себя плоть. Зрение помутилось, предметы расплылись, резкость то появлялась, то исчезала, все вокруг стало черно-белым, затем окрасилось в кричаще-кислотные цвета. На миг Собель оглох, а когда слух вернулся, он стал настолько острым, что Трент слышал даже самый легкий шелест своей одежды и грохот собственного пульса. Он словно стал машиной, и кто-то играл с ним, скользя по клавишами. Интересно, а тот, кто изучает его, тоже так считает? Трент встал.

Словно в ответ щелкнул замок на дверях его каюты, и створка открылась. Трент хотел было остаться на месте и подождать, но решил, что это трусость. Тогда он подошел к двери, шагнул за порог, бросил взгляд на растянувшегося на возке голема – и двинулся к открытому нараспашку грузовому люку. По трапу Трент спустился на выложенный гравипластинами пол внутреннего дока то ли космопорта, то ли другого корабля. Потертые стальные решетки дребезжали под ногами, исцарапанные и помятые железные пластины не слишком украшали стены, а такие круглые двери в туннели, что ждали открытыми в конце дока, Трент видел, пожалуй, только в виртуальных играх. Это место, чем бы оно ни было, буквально пахло глубокой древностью. Возможно, оно строилось даже до начала Тихой войны. Выбрав наугад, Трент шагнул в один из круглых проемов.

Пол туннеля из губчатого металла был до самой обрешетки протерт множеством ступавших по нему когда-то ног. По обе стороны от входа располагались постаменты. На одном лежал человеческий череп, но это ничуть не встревожило Трента. Внимание его привлекла стеклянная статуя на другом постаменте. Статуя изображала капюшонника, и он корчился – нет, не на самом деле, а где-то в глубине сознания человека.

– Его создал один из твоих коллег, – раздался вдруг глухой голос. – Или, лучше сказать, один из твоих начальников.

– И кто же? – спросил Трент, хотя знал и так.

– Мистер Пейс, конечно, – ответил голос. – С этим художником я очень хотел бы встретиться, но вероятность данной встречи становится все меньше и меньше.

Трент не спрашивал, кто создал скульптуру, – он и так узнал стиль. Вглядываясь во тьму длинного туннеля, он заметил вдалеке нечто белое, растущее по мере приближения.

Трент ожидал появления ночного кошмара – и в недоумении уставился на высокого толстого юнца, похожего на ожившую статую Будды, выступившего из мрака и не спеша шагавшего к нему по туннелю. Он был обрит наголо – в сущности, все его тучное тело оказалось совершенно безволосым, даже брови и ресницы отсутствовали. Одеяние толстяка составляли красные пластиковые сандалии и облегающие чресла плавки. Он должен был казаться смешным, но его присутствие навалилось на сознание Трента тяжелым и дьявольски острым осколком стекла. Черные пуговицы глаз пузана не выражали ничего – а уж милосердия в них тем паче никто бы не разглядел. Трент попятился к доку, хотя и подозревал, что толку от этого не будет.

– Трент Собель, – произнес юноша, – добро пожаловать в космическую тюрьму «Тайберн[2]». Я Брокл, и я здесь, чтобы привести приговор в исполнение.

Трент отступил еще на шаг, отшатываясь от надвигающегося толстяка, который каким-то образом был одновременно и аналитическим ИИ. Можно ли победить его? Стоит ли затевать драку? Нет – это верный конец. Тучный парень продолжал приближаться скользящей поступью, потом запнулся, тело его стало серебристым и вдруг зашевелилось само по себе – словно черви ползали под бледной кожей. Затем на коже проступили линии, поделившие туловище на части. Трент в ужасе смотрел, как бедро человека разворачивается длинным, плоским, состоящим из множества сегментов червем и, извиваясь, падает на пол.

Брокл потянулся к нему, пальцы его слились в нечто похожее на плоских железных печеночных двуусток и сомкнулись, сжав с обеих сторон щеки Трента. Голова толстяка запрокинулась и начала раскалываться, глаза втянулись внутрь. Трент почувствовал, как новые щупальца хватают его за одежду, заползают под нее, потом голову пронзила резкая боль. Скрипучие острые маленькие дрели ввинтились в череп. Собель успел еще подумать, что все не так уж и плохо, ему доводилось испытывать и выдерживать боль и пострашнее, когда агония сделалась невыносимой. И Трент закричал.

Он кричал, пока что-то извивающееся не заткнуло ему рот, дополнив мучения удушьем – и не было этой агонии конца.

Свёрл

Свёрл, управлявший У-пространственным двигателем непосредственно через ИИ-компонент своего разума, вывел дредноут в реал с уже включенными силовыми полями и орудиями, готовыми к немедленному бою. Он собирал и сортировал поступавшие с корабельных сенсоров данные на скоростях ИИ – и уже через пару секунд узнал, что Цворна тут нет, что информация со спутника была ложной и ввела их в заблуждение, сбив с пути.

– Ретранслятор, – объявил он.

– Цворн – прадор, но он не глуп, – откликнулся Бсорол.

– Зависит от того, что считать глупостью, – вмешался его брат Бсектил.

Свёрл удивился. Интересно, этому подтруниванию они научились, приобретя новые форсы, или умели шутить всегда, только не так очевидно? Вот, например, эти первенцы, которые, по решению отца раньше прочих получили усилители. Он должен был помнить, что их сознание не статично, как у боевых дронов, камикадзе или корабельных разумов. Они – живые существа, рабы феромонов, насильно удерживаемые Свёрлом в состоянии неизменного отрочества более века – что на восемьдесят лет дольше обычного, поскольку отцы-капитаны по традиции убивают и заменяют своих первенцев каждые двадцать лет. Бсорол и Бсектил были очень стары, и нет причин полагать, что все эти годы они не продолжали учиться. В сущности, они сейчас старше многих отцов-капитанов Королевства.

– Похоже, – заметил он, – что вы, получив форсы, считаете свои обычные обязанности не слишком обременительными и находите время на то, чтобы размышлять, а также обсуждать то, что не попадает в сферу вашей компетенции. Поэтому у меня для вас еще одно задание.

– Да, отец, – кротко согласился Бсектил.

Бсорол же – что не укрылось от внимания Свёрла – воздвиг в усилителях ментальную защиту. Несколько десятилетий назад, когда возникли проблемы с автоматическим насыщением пищи замедлителями роста, Бсорол подступил очень близко к трансформации во взрослого, и Свёрл не раз замечал, что у него чуточку больше свободы воли, чем у брата.

Свёрл послал на оба их форса схемы комплекса с обозначением мест хранения запасов кристаллов государственных ИИ, а также непосредственные приказы каждому.

– Ты хочешь дать кристаллы и боевым дронам, – возмутился Бсорол.

– Это совсем другое, – ответил Свёрл. – Ваши усилители содержат кристаллы ИИ и, как сказал бы Эрроусмит, подтягивают вас, потому что вы уже обладаете обширными умственными способностями. Их же подобные усилители поднимут не выше уровня вычислителей суб-ИИ.

– И тем не менее… – буркнул Бросол.

– К тому же дроны просто неспособны к неповиновению, – добавил Свёрл, – а тебе это качество, как я склонен думать, вполне доступно. Выполняй приказы, Бсорол.

– Да, отец, – ответил древний первенец.

Тон Бсорола показался Свёрлу раздраженным – хотя с чего бы? Он проследил за перемещением первенцев от двух биобаллистических пушек, к которым они были приписаны, до указанного склада. Он внимательно наблюдал, как они отсчитывают нужное количество кристаллов, адаптеров и переходников, а потом направляются к хранилищу дронов. За Бсоролом он следил особенно пристально, поскольку понимал, что тот вполне способен прихватить кое-какие компоненты для себя лично и, выкроив момент, когда отец-капитан отвернется, приспособить их, прибегнув к автохирургии. В хранилище первенцы разобрали четырех дронов и начали встраивать кристаллы. Возможно, в плане безопасности идея «подтянуть» детей была не слишком хороша, но Свёрл ощущал растущее отвращение к абсолютному контролю над ними. Отвращение и скуку. Теперь он находил их интересными – из-за того ли, что становился больше человеком, или больше ИИ, или просто груз унылых прожитых лет давил слишком сильно?

Теперь Свёрл переключил внимание на спутник-ретранслятор. Цворн разместил его на маленьком, затерянном в космосе астероиде, состоящем в основном изо льда и естественного вспененного камня. ИИ-компонент Свёрла, проведя глубокое сканирование и работая с траффиком сигнала ретранслятора, уже получил кое-какие результаты. Нужно будет послать одного из детей или робота, чтобы подключиться к спутнику непосредственно и отследить прием. Возможно, это сделает Бсектил…

– Щелк да щелк, – произнес кто-то.

Долю секунды Свёрл думал, что это – атака, и успел включить все защитные системы. Он узнал У-пространственный канал и ментальный профиль, но уже не ожидал услышать что-нибудь по этой линии. Однако, похоже, голем, предоставленный Пенни Роялом столько лет назад, все еще существовал.

Этот голем никогда не нравился Свёрлу, он чувствовал себя неуютно рядом с ним и, возможно, именно поэтому позволил боссу мафии Столману на Литорали якобы случайно найти и активировать его. Столман верил, что полностью контролирует голема, а на самом деле тот выступал в роли шпиона Свёрла. Изабель Сатоми, вскрывшая сеть Столмана, а заодно ненароком разорвавшая и сожравшая самого мафиози, тоже считала, что управляет големом. Потом, когда она, обреченная, забрала его с собой на Масаду, Свёрл решил, что голем уничтожен. И вот это оказалось не так.

Достаточно разумный, чтобы просчитать вероятность собственной гибели во время бессмысленного штурма Масады, голем покинул корабль Изабель, передав ей наилучшие пожелания от Свёрла – без его, кстати, ведома. И впал в спячку в вакууме, не в силах послать сигнал Свёрлу, поскольку его внутренний передатчик оказался недостаточно мощен, чтобы преодолеть У-пространственный разрыв, вызванный недавним применением ПИПов. Затем без каких-либо очевидных причин его подобрал шедший на выход из системы капитан Блайт, после чего голем тайно вышел из спячки, чтобы следить за окружающей обстановкой. Он видел, как Блайт подобрал заодно и помощника Сатоми, Трента Собеля, человека с очень интересной серьгой. Блайт передал Трента и голема Государству, и сейчас оба находились в весьма неприятной ситуации.

«Серьга…»

Изабель Сатоми восхищала Свёрла, потому что то, что сделал с ней Пенни Роял, было очень похоже на то, что он сотворил с ним самим. Она хотела власти, силы, могущества – и ИИ трансформировал ее в могучего монстра, капюшонника. Свёрл возжелал знания о том, почему люди и ИИ победили в войне. ИИ дал ему знание, превратив в сплав прадора, ИИ и человека – еще одного могучего монстра.

Ему хотелось поговорить с Сатоми, расспросить ее, он был уверен, что может многому у нее научиться. Он думал, она погибла, сгорела на Масаде, но, оказывается, Трент Собель обладал ее мемплантом. Голем, проведя аккуратное сканирование, выяснил, что Изабель записана в фиолетовом сапфире, свисавшем с мочки уха Трента. Как серьга оказалась у человека – неважно, хотя, зная о событиях на Масаде, завершившихся падением Изабель, нетрудно было догадаться, кто именно поместил ее личность в камень. Пенни Роял.

– Он хочет? – спросил голем и тут же горячо добавил: – Он хочет. Он хочет!

«Хочет ли?»

Глазами голема Свёрл видел аккуратно сложенную на каменном полу одежду Собеля и сережку, лежавшую поверх тряпок. Сам мужчина сейчас представлял собой размазанную органическую массу, мелькавшую в щелях извивавшегося шара, сплетенного из сегментированных биомеханических червей. Эти черви разъяли его на части и теперь изучали вплоть до субмолекулярных уровней. Свёрл увидел ни к чему не прикрепленный череп – костяная нижняя челюсть его открывалась и закрывалась. Ужас охватил его; да, Пенни Роял был уникален, но не настолько. После неизбежной, окончательной смерти Собеля аналитический ИИ переключит внимание на голема и обнаружит канал связи.

– Я хочу, – ответил Свёрл, – но выясни пределы возможностей.

Ему было жаль Собеля – и возникновение чувства, столь нетипичного для прадоров, даже не удивило Свёрла. Несомненно, по законам Государства этот человек заслуживал смерти, но такой? Немного жалел Свёрл и голема – тот, хоть и был искусственным созданием, обладал все же чувством собственного «я» и способностью страдать – а его вскоре ждет такое же расчленение. А потом погибнет серьга, ведь Пенни Роял трансформировал Сатоми, и всю информацию, которая была ею, ИИ разберет по крупицам и проанализирует.

– Понято, – воскликнул голем.

– Если можешь; если хочешь. – Свёрл мысленно вызвал нужную программу. – Сейчас я отпущу тебя. Отныне и впредь ты свободное существо и волен делать все, что пожелаешь.

Свёрл выслал программу, полностью освобождающую голема, и почувствовал, как она «вошла» в адресата, точно удар топора, но У-пространственный канал остался открытым, и прадор продолжил:

– Если сможешь доставить мне Изабель Сатоми, я буду счастлив и вознагражу тебя всем, чем сумею. Однако главное сейчас для тебя – спастись самому.

Свёрл сам отключил связь и сразу принялся наращивать защиту линии. Возможно, голем сбежит, ведь он, как-никак, продукт Пенни Рояла, а не просто изделие Государства. Возможно, потом он добровольно принесет Свёрлу мемозапись Сатоми. Но, вероятнее всего, он больше никогда о нем не услышит. Вероятнее всего, когда Свёрл в следующий раз откроет канал, на том конце будет поджидать нечто опасное – и нужно быть готовым.

Трент

На фоне невыносимых страданий в сознании всплыли его самые первые воспоминания. Мальчишка, он бежит по одному из коридоров накрытого куполом Колорона, и Дюмаль преграждает ему дорогу. Он знает, что его побьют и унизят, но сейчас, в настоящем, не может припомнить предыдущие побои и унижения. Зловеще ухмыляясь, Дюмаль раскидывает руки, не давая Тренту пройти. Внезапно чаша переполняется, и Трент-ребенок понимает, что ни бегство, ни угодливость ничего не изменят. Если он развернется и побежит, мальчишка постарше догонит его, потому что ноги у него длиннее. И Трент, не останавливаясь, наклоняет голову и врезается лбом прямо в толстое брюхо противника. Дюмаль шлепается на задницу, Трент, едва не свернувший себе шею, пытается проскочить мимо, но чужая рука хватает его за штанину и тащит вниз. Дюмаль не оставил на нем живого места, и последующие колотушки были не лучше, но Трент принял решение бороться и не желал отступать. Избиения прекратились, только когда Трент подстерег Дюмаля в запретной зоне и отлупил его до беспамятства куском стальной трубы.

– Решение убийцы, – прошептал чей-то голос.

Дюмаль валялся у его ног, истекая кровью. Трент смотрел сверху на противника, лежавшего на краю уходившей вниз, к самому основанию города-купола, шахты, просто смотрел, молча, не шевелясь, не зная, сколько прошло времени, а потом, без единой мысли в голове, нагнулся и перевалил Дюмаля через край. Следя за падением мальчишки, он не чувствовал ничего, кроме облегчения, – а потом и вовсе ничего.

А суд Брокла был неправедным – теперь Трент это точно знал. Последовали новые воспоминания, жестокие, холодные, болезненно-четкие. Брокл вывел наружу мысли о сестре – для сравнения. Она страдала, как и он, но не обратилась к преступлениям. Аналитический ИИ сдернул покров защитной забывчивости, демонстрируя, что именно связи Трента с сепаратистами и прочими криминальными структурами Колорона привели к гибели Женьевы. Брокл проследил за его карьерой в мафии Колорона, за последующим бегством с планеты, за шлейфом причиненных им людям горестей, за его прибытием на Погост.

Ему удалось спросить, почему это происходит, – не словами, нет. Возможно, недоумением, пульсировавшим в какой-то, еще способной мыслить, точке мозга.

– Боль? – осведомился Брокл. – Она занимает твое поверхностное сознание, не позволяя скрыть что-либо от меня. Те, кто в старину применял пытки, знали, что делают.

«Что-то еще?»

– Да, я мог бы использовать другие способы, но я – старомодный ИИ, верящий в наказание.

«Моя сестра… кто я был…»

– О, это мучение твое личное, теперь ты ясно помнишь, – непринужденно откликнулся Брокл. – В тебе нет настоящей патологии, ты всегда понимал разницу между «хорошо» и «плохо». Большинство разумных отличают одно от другого в контексте их частного сообщества и делают выбор – зачастую тот, что проще. Ты даже ребенком знал, что ваши конфликты с Дюмалем, возможно, продолжатся и после того, как ты избил его трубой, но понимал, что уже утратил статус жертвы и Дюмаль переключится на того, кто слабее. Однако выбрал убийство.

Далее последовали отношения Трента с Изабель Сатоми – она-то и представляла для Брокла основной интерес. Все, что Трент думал о ней, знал о ней, каждый их разговор, каждую встречу ИИ изучил в мельчайших подробностях. Особое внимание он уделил произошедшим с ней переменам. Любое упоминание о Пенни Рояле проверялось и перепроверялось до тошноты. Потом появился Торвальд Спир – и боль вдруг прекратилась. Кажется, ИИ настолько сконцентрировался на новом объекте, что даже забыл о пытках.

– Его надо исследовать, – прошипел Брокл.

Трент решил, что ИИ обращается к нему, но тут откликнулся другой голос:

– Торвальд Спир не совершал преступлений.

– Тем не менее…

– Это уже не твоя компетенция. Заканчивай здесь.

– Боишься того, что будет дальше?

Трент уловил прорвавшиеся разочарование и гнев. Очевидно, допрашивавшему его ИИ не нравилось то, что происходит.

– Пенни Роял способен менять парадигмы, – произнес бесстрастный голос. – Одним убийцей больше, одним меньше – разницы никакой. – Голос умолк, затем продолжил: – Эта пешка должна остаться в игре.

– Значит, то, что обнаружил «Гаррота», правда? – спросил Брокл. – Насчет действий Пенни Рояла на Панархии?

– Да.

– А голем?

– Отпусти и его тоже.

– Сатоми… ее мемплант?

Трент ощутил колебания, даже протест.

– Отпусти их, – повторил холодный голос. – Не нарушай установленный порядок заключения.

– Готов поспорить, что ситуация не вписывается в рамки этих законов.

– Как и У-пространственные ракеты. Если заартачишься, мы их запустим.

– Ты же не думаешь, что я к этому не готовился?

– Дело твое…

Боль вернулась, удвоившись. Трент кричал непрестанно, пока Брокл изучал его в общем-то неинтересные воспоминания о том, как он торчал в шлюзе, когда Пенни Роял навестил «Залив мурены» Сатоми и починил корабельный двигатель. Он провел целую вечность в аду, пока ИИ проверял и перепроверял события, приведшие к гибели Сатоми на Масаде. Брокл недоумевал, отчего Пенни Роял записал разум Сатоми в серьгу Трента, и негодовал из-за того, что черный ИИ послал капитана Блайта спасти Трента с разбитого «Залива». И все это время Трент ощущал злобное расстройство аналитического ИИ, делавшее его, похоже, еще более жестоким.

– Они ошиблись. Пенни Роял не способен ничего изменить, – сказал наконец Брокл, – а ты не заслуживаешь жизни.

Больше провалившийся в черноту Трент не слышал ни слова.

Очнулся он, лежа на стальной решетке, и, совсем как тогда, когда приходил в себя после побоев или ранений, на месте событий или на больничной койке, застыл, стараясь не шевелиться, дожидаясь боли. Но боли все не было, и он, открыв глаза, осторожно поводил руками и ногами. Нет, боли он по-прежнему не чувствовал, но воспоминание о недавней агонии пробрало до мозга костей. Наконец Трент, оттолкнувшись руками от пола, приподнялся и огляделся.

Он по-прежнему находился в доке, возле корабля, на котором прибыл, – тот стоял с открытым трюмом, и голем все так же лежал внутри на своей тележке. Трент был обнажен, аккуратно сложенная одежда обнаружилась рядом; сверху поблескивала сережка. Почти ничего не изменилось – только вот, внимательней присмотревшись к полу, Трент заметил, что тот усеян костяными осколками, маленькими ошметками мяса, полурасплавленными скобами для скрепления костей, заляпан кровью… Кроме того, обнаружилась еще одна штука, которую Трент сразу узнал: титановый шплинт, вставленный в его правую берцовую кость тридцать лет назад. Он встал, подвергая конечности новой проверке, и убедился, что способен нормально двигаться, хотя и чувствовал невероятную слабость. Осмотрев руки, ноги, туловище, Трент не обнаружил на них старых шрамов.

– Почему я жив? – спросил он.

– Данный вопрос должны задавать себе все существа, – сурово ответил Брокл.

Внезапно, словно перепрыгнув непосредственно из сознания Трента в человеческую форму, аналитический ИИ предстал перед ним в облике все того же толстого юнца, сидевшего неподалеку на корточках. Трент отшатнулся. Возможно, именно так это и происходит: после изучения тебе возвращают безукоризненное здоровье, а потом приводят приговор в исполнение. Собель ждал этого.

Брокл махнул пухлой рукой в сторону разбросанного по полу мусора:

– Когда я собираю кого-нибудь заново, то люблю устранять дефекты. Глупо, конечно, но таков уж я есть. Возможно, ты должен счесть пропажу шрамов за наглядный символ избавления от прошлого и таким образом, как советовал тебе Пенни Роял, освободиться.

– Когда ты уже перестанешь играть со мной?

– Я не играю. – Брокл ткнул пальцем в корабль за спиной Трента. – Я убрал свой субразум, управлявший судном, но его можно заменить. Бери корабль – и уходи.

– Ты так и не ответил на мой вопрос.

– Приказы, – объяснил Брокл. – Очевидно, Пенни Роял собирается прекратить войну, и ты – важная часть его планов. Ты – посланник.

Трент поразмыслил над этим пару секунд, потом спросил:

– А что открыл «Гаррота»?

– Того, что он открыл, по моему мнению, недостаточно для оправдания твоего освобождения. И недостаточно для оправдания политики невмешательства.

– Невмешательства? – эхом повторил Трент.

Ответа не последовало. Брокл исчез в мгновение ока. Ну и стоит ли этому верить? Может, его разум пребывает где-нибудь в виртуальности, где ИИ все еще играет с ним, а куски тела Трента кружатся в объятиях биомеханических червей, из которых на самом деле состоит Брокл? Мужчина слишком хорошо знал: ИИ способен так настроить восприятие времени, что в реальном мире пройдут секунды, а для пытаемого – века.

Трент наклонился к одежде и первым делом хотел вдеть в ухо серьгу, но, к вящей его досаде, оказалось, что Брокл зарастил и дырочку в мочке. Тогда он отложил сапфир и оделся. Даже если вокруг виртуальность, действовать и реагировать нужно так, будто ты в реале, поэтому теперь он задумался, что делать дальше.

Брокл дал ему корабль, но без ИИ, а значит, прыжок в У-пространство невозможен. Конечно, можно найти где-нибудь корабельный разум вторинца, но Трент понятия не имел, сколько времени потребуется, чтобы добраться до этого «где-нибудь». И он решил провести разведку, ведь ему явно не обойтись одним ящиком с сухим пайком под койкой.

Сунув сережку в карман, он повернулся к туннелю, из которого появился Брокл, и увидел, что старинная дверь закрыта – и накрепко заперта, в чем он убедился, подергав ручку. Заперты оказались и все остальные двери в дальней стене. Был ли то результат изменения каких-то правил в виртуальности, или дело происходило в реальном мире, но, в любом случае, пройти через эти двери Трент не мог. Однако в боковой стене обнаружилась еще одна створка, поменьше – и открылась она легко, но теперь его как-то не тянуло переступить порог. Проклятье, но нельзя же все время ожидать только худшего! И он заставил себя сделать шаг. Оказавшийся перед ним туннель – со стенами, покрытыми настоящей ржавчиной и каплями конденсата, – привел к новой двери, заваренной наглухо. Трент двинулся назад, но остановился у одного из овальных иллюминаторов в стене, вроде тех, что встречались на криокораблях Первой Диаспоры, стер капли влаги и выглянул наружу.

Справа дрожало оранжевое зарево солнца или еще какого-то астрономического объекта, а на его фоне черным силуэтом вырисовывалась древняя телекоммуникационная башня, утыканная тарелками антенн. Весь «Тайберн» Трент разглядеть не мог, но, прижав лицо к холодному стеклу, различил внизу массивную турбину, а значит, корабль был одним из первых У-пространственных судов, появившихся в конце Первой Диаспоры. Тем не менее, разглядывая турбину устаревшей формы, Трент заметил на ней блестящую полосу металла поновее, а значит, корабль находился в рабочем состоянии и мог содержать вполне современный У-двигатель. Хмыкнув про себя, мужчина вернулся в док.

– Ну что ж, – сказал он, – я ухожу.

Ему никто не ответил – да он и не ждал ответа.

Трент двинулся к открытому люку, поднялся по трапу и задержался, чтобы взглянуть на лежавшего на гравивозке голема. Взаправду все или нет, но ему не хотелось находиться на корабле вместе с этой штукой. Протянув руку, мужчина активировал маленькую контрольную панель на узкой вертикальной стойке поднявшегося над полом возка, включил режим «простой буксировки» и, не отрывая пальца от кнопки, вновь проделал путь вниз по трапу с послушно следовавшей по пятам «тележкой». Здесь он выключил возок, опустив его на пол дока, и вернулся на корабль.

На дальней стене трюма была дверь в помещение, служившее ему тюрьмой. Далее обнаружился коридор, ведущий к тесному моторному отсеку, занятому громоздким термоядерным двигателем, термоядерным же реактором и штурвальными колонками, соединенными с наружными видеодатчиками У-пространственных турбин. На другом конце коридора находилась рубка, тоже маленькая и тесная, с единственным противоперегрузочным креслом и пультом управления, с щитостеклянным экраном, наполовину затянутым визуализирующим слоистым пластиком, и с разбросанными по полу конфетными фантиками. Трент опустил кресло, сел и включил пульт – очень старого образца, но работать можно.

Сперва он закрыл трюм, насладившись скрежетом складывавшегося трапа и хлопком герметичной створки. Освободившись от стыковочных захватов, Трент поискал и нашел «космические врата», даже растворил их, но, пока он возился, захваты снова вцепились в корабль, опять что-то загрохотало, и на экране загорелось предупреждение о том, что трюм открыт, – а также предложение его закрыть. Какого черта, что он сделал не так? Трент еще раз запер трюм и вторично ткнул пальцем в кнопку открытия «космических врат». Корабль стал разворачиваться; теперь экран сообщал, что давление падает. Совершив оборот на сто восемьдесят градусов, судно остановилось. Трент увидел, как раздвигаются створки с зубчатой кромкой, открывая усеянную звездами черноту.

«Я действительно свободен?» – удивился Трент, чуть приподнимая рукоять управления и слыша, как заработали двигатели, чувствуя сквозь пол их вибрацию… Он рванул рычаг, и корабль послушно ринулся к вратам. Оранжевый глаз какой-то холодной планеты подмигнул Тренту, приветствуя его в открытом космосе. Мужчина развернул корабль, чтобы полюбоваться на логово Брокла. Корпус космической тюрьмы был по меньшей мере три километра длиной и выглядел очень знакомым. Вытянутый «стебель» носовой части оканчивался гигантским «бутоном», напоминавшим вагон монорельсовой железной дороги. Здесь должны были размещаться гибернационные капсулы с экипажем и пассажирами. «Стебель» рос из только что покинутого человеком двигательного отсека, украшенного турбинами У-пространственного двигателя – две, несомненно, модифицированные, были на месте, а третью, похоже, отрезали. Дальнейший осмотр корпуса выявил короткую щетину орудийных башен и темные дыры бойниц. Тренту вспомнился подслушанный разговор Брокла с неизвестным. «Установленный порядок заключения»?

Поглазев на космическую тюрьму еще немного, Трент повел рукоятью, разворачивая свой корабль. Он включил термоядерный двигатель, и ускорение вдавило его в кресло. В виртуальности или в реальности, он все равно радовался, покидая это место. Несколько минут разгона, и старое судно осталось далеко позади. Еще секунда, и приборы показали наличие какого-то объекта справа, так что Трент чуть изменил курс, чтобы взглянуть поближе. Висевшая в вакууме штука больше всего напоминала пончик с торчащим по центру пучком прутьев. Мужчина узнал ядерный реактор токамака – он окружал какое-то серьезное оружие, и, мимолетно прикинув, кому бы он мог принадлежать, охранникам или арестантам, побыстрее развернул корабль, размышляя, куда же дальше.

– Щелк да щелк, – произнес кто-то за его спиной, и холодная железная рука скелета легла на плечо Трента. – Попался, – добавил голем.

Глава 5

Капитан Блайт

Капитан Блайт смотрел на сумму своего счета в Галактическом банке, светившуюся на новом ламинате щитостеклянного экрана «Розы», размышляя, отчего же чувствует такую опустошенность. Еще один взгляд – на последнюю цену, предложенную за смонтированный Пенни Роялом генератор силового поля, находившийся у него на борту. Куча деньжищ. Теперь он богат, весь его экипаж богат, и они, выходит, достигли наконец того, к чему стремились. Все эти годы торговли, рискованных делишек, балансирования на грани законности, а часто и на грани жизни и смерти – все закончилось. Они могут поселиться на одной из роскошных внутренних планет Государства. Блайт, к примеру, расслабится на белом песочке пляжа Нью-Арубы, потягивая коктейли, пока кто-нибудь еще будет рисковать головой на «Розе» и другом корабле, который он планировал прикупить.

Возможно, оттого-то ему и грустно; оттого, что все кончено.

Брондогоган купит тот быстроходный подводный дом-субмарину, о котором всегда мечтал. Чонт и Хабер, только недавно упаковавшие свои пожитки, заведут наконец детей, которых уже спланировали до последнего генетического штришка – за столько-то лет. Грир отправится на Спаттерджей и осуществит там свое странное желание – ее укусит пиявка, – а потом купит парусник, чтобы бороздить тамошние океаны. Мартина вернется на родину достаточно богатой, чтобы утереть носы своей зажиточной родне. А Икбал – ну, он, конечно, тоже сделает то, что хочет.

– Они ушли.

Блайт повернулся к Бронду – тот вошел в рубку и плюхнулся в одно из противоперегрузочных кресел.

– Чонт и Хабер?

– И Икбал с Мартиной.

– Правда?

– Правда, – кивнул Бронд. – Наша парочка влюбленных голубков летит на Землю, а Икбал и Мартина направляются на ее Галльский двор. Похоже, они решили завести свой бизнес.

– А попрощаться и не подумали.

– Они прощались – ты просто не заметил.

Теперь кивнул Блайт. Да, Чонт и Хабер сказали «до свидания», но, зная его, времени не тянули. А двое других? Разве «мы уходим» означает «пока, до скорого»?

– А когда отправляешься ты? – Вопрос капитана предназначался ввалившейся в рубку Грир.

– В ту же секунду, как мы получим разрешение убраться из этой гребаной дыры, – ответила та, занимая свое место.

Блайт взглянул на экран. Новые цифры – новое предложение – новая цена за генератор. Целое состояние. Если немного подождать, сумма, пожалуй, вырастет еще…

– Значит, вы оба остаетесь на «Розе»? – Блайт внимательно посмотрел на каждого. – Теперь все кончено. Я лично планирую купить домик на берегу в Нью-Арубе, подлатать да укрепить печенку и провести следующий век, дегустируя все имеющиеся там напитки.

Двое переглянулись; Грир медленно наклонила голову, а Бронд заявил:

– Не планируешь.

– В каком смысле «не планирую»? – зарычал Блайт, чувствуя, как поднимается в нем такой знакомый и привычный гнев.

– Для остальных работа с тобой была средством, – объяснил Бронд. – Икбал с Мартиной всегда планировали слить свои капиталы, когда заработают достаточно, и купить собственный корабль. Чонт и Хабер мечтали осесть, остепениться, нарожать детишек, как эдакая допотопная парочка. Для них все завершилось, едва ты пополнил их счета. А для нас – нет.

Нет, Бронд ошибался. Блайт считал, что ощущение пустоты у него именно оттого, что все кончено. Они разделяются – и начинают новую главу, идя собственными путями.

– Иногда мне кажется, я знаю тебя лучше, чем ты сам, – заявил Бронд. – Ты не можешь принять того, как все изменилось, по крайней мере, для нас троих.

– Чушь, – рявкнул Блайт.

– Два слова, – встряла Грир. – Пенни и Роял.

Блайт уставился на нее, будто налетев на запрещенный прием в драке.

– И что? – выдавил он.

– Начнем с сухих фактов. – Бронд поднял вверх длинный толстый палец. – Факт первый: Пенни Роял – тот, к кому государственные ИИ относятся по-настоящему серьезно, потому-то этот бедняга, гребаный Собель, всего-навсего столкнувшийся с черным ИИ пару раз, сейчас наверняка разрезан на крохотные кусочки, и каждый из этих кусочков пристально изучается вплоть до субмолекулярного уровня. Факт второй: ты встречался с Пенни Роялом, лишившим тебя прошлой команды. Факт третий: Пенни Роял смылся с Масады на нашем корабле и использовал нас, чтобы переправиться через Погост. Факт четвертый: Пенни Роял намудрил что-то с нашей лоханкой и нашими мозгами. Черт, я мог бы продолжать и продолжать, но, знаешь… Факт пятый: любой, кто считает, что государственные ИИ высокоморальны и всегда соблюдают собственные законы, – идиот.

Только сейчас Блайт осознал, что сидит с отвисшей челюстью, и захлопнул рот.

– Факт стопицотый. – Грир постучала пальцем по ламинату экрана.

Блайт обернулся и увидел, что последняя предложенная за генератор силового поля цена исчезла, сменившись распоряжением станционного ИИ задержаться с отправлением. И ему это не понравилось – ни в малейшей степени.

– Я, знаете ли, был не в восторге, – сказал он.

Григ и Бронд озадаченно смотрели на капитана.

– Ну, когда передал им Трента Собеля, – объяснил Блайт. – Он парень вроде как ничего.

Парочка терпеливо ждала, и он заговорил снова:

– Я не понял, почему Пенни Роял спас ему жизнь, а потом вроде как бросил на произвол судьбы. Я же сказал ему, куда направляюсь, а он ответил, что это неважно.

Теперь на экране появилось требование открыть корабль для инспекции, но Блайт продолжал:

– Он был частью планов Пенни Рояла. Может, что-то проверить, реакцию Государства к примеру, – не знаю, это все не по моему уму. Я сказал парню, что Пенни Роял с ним не закончил, и, верно, дал ему никчемную надежду.

– Это еще не все. – Скорчив рожу, Бронд ткнул пальцем в свой форс. – Чонт и Хабер успели телепортнуться отсюда, но Мартина только что сообщила, что их с Икбалом арестовали за вывоз контрабандой запретной технологии с Масады.

Блайт кивнул, довольный, что пункт обвинения лишь один. Значит, он не зря заботился о прикрытии множества других операций – усилия того стоили. Он догадывался, что с двумя членами его экипажа, скорее всего, все будет в порядке, поскольку они – не настоящая цель. Может, их и подвергнут каким-нибудь исследованиям, но жизни их ничего не грозит.

Потянувшись, Бронд включил обзор внешних камер.

– Ха, так я и думал.

Блайт узнал только что вошедшую в док четверку: еще бы не узнать, ведь именно они недавно увели Собеля.

– Ты прав, – признал наконец он. – Я был глуп, полагая, что Государство просто отпустит нас на все четыре стороны… Левен, ты где?

Бывший голем, а ныне – корабельный разум «Розы» ответил:

– Это мерзко. Да, мы хотели вывезти технологии, а заполучили взамен Пенни Рояла. Они нашли повод, чтобы задержать нас, проникнуть на корабль и разобрать его на части.

– Значит, ты не благонадежный государственный ИИ, готовый склониться перед своими хозяевами? – поинтересовался Блайт.

– Хрен им, – ответил Левен. – Если выйдет по-ихнему, мы все попадем к Броклу, а я не желаю угодить в лапы аналитика-психопата. Не забывайте, я часть этого корабля и ближе к Пенни Роялу, чем вы все.

«К Броклу?»

Отмахнувшись от пока неизвестного, Блайт развернул кресло к пульту, включил общую связь с Авиа и заявил:

– Ладно, мы долго терпели, а теперь уходим.

На экране тотчас открылось окошко, демонстрирующее женщину-голема, драколюда и двух людей за ее спиной.

– Ты заблокирован и никуда не уйдешь, капитан. Да, знаю, ты можешь укрыться внутри своего силового поля, но не станешь же ты сидеть там вечно.

– Никуда не уйду? – эхом повторил Блайт.

– Будь благоразумен, капитан, – предупредила голем.

– Левен, – приказал Блайт, – ну-ка убери к черту тиски.

Рамка с четверкой моргнула, огни во всем доке потускнели, окрасив пространство в янтарные тона, и под кораблем что-то грохнуло. Силовое поле, на миг окружившее «Розу», разрезало и пол, и стыковочные захваты, удерживавшие судно на месте. Мигание продолжалось. Позиция и радиус поля, высвечивавшиеся внизу ламинированного экрана, каждый раз менялись. И каждый раз что-то гремело, а вскоре повсюду замелькали обломки.

«Хороший мальчик», – подумал Блайт. Левен очень аккуратно вырезал все, что находилось под ними, ведь им же не хотелось на самом деле прихватить с собой солидный ломоть станции. Заработали рулевые движки, «Роза» начала подниматься и разворачиваться.

– Рад видеть, что вы покинули док, – сказал Блайт, потирая внезапно замерзшие руки.

Энтропийные эффекты развертывания силового поля были здесь не менее очевидны, чем в Панцирь-сити.

– И рад видеть, что трое твоих спутников в скафандрах – они им понадобятся.

– Блайт, – предупредила женщина-голем, – ты только делаешь себе же хуже!

Блайт кивнул:

– Я догадываюсь, что вы получили кое-какие данные с Масады о сотворенном для нас Пенни Роялом поле, но знаю и то, что все ваше сканирование не смогло пробраться непосредственно к генератору.

Он увидел «космические врата» и почувствовал рывок – двигатели несли «Розу» к выходу.

– Прояви здравомыслие, – настаивала женщина. – Никто не хочет давить на тебя, но Государству нужна информация о Пенни Рояле. Ты же, конечно, понимаешь, насколько он опасен?

– Чего вы не выяснили, – продолжал Блайт, игнорируя голема, – так это того, что подразумевается под другим словом, используемым для описания данного генератора, а именно под словом «проектор». Он проецирует. И весьма неплохо.

– Черт, – рявкнула женщина, а троица за ее спиной, сообразив кое-что, быстро опустила щитки на шлемах скафандров.

– Проход, Левен, – велел Блайт.

Шар силового поля возник далеко впереди – и одно полушарие погрузилось точно в створки люка. Поле моргнуло пару раз, исчезло – а два полукруглых куска «космических врат», кувыркаясь, полетели в вакуум. Взревел вырвавшийся из дока воздух и поволок за собой судно. Левен включил термоядерный двигатель, но тот сразу заглох, поскольку корабельный разум продолжал поддерживать вокруг судна защитное поле. Блайт заметил вспышку лазерного луча – Авиа стреляла по ним, пытаясь – как надеялся Блайт – всего лишь вывести корабль из строя.

– Сколько еще до прыжка? – на удивление спокойно спросил капитан.

– Несколько минут, – ответил Левен.

Минуты тянулись и тянулись, но вот наконец Блайт ощутил знакомое «скручивание» – это заработал У-пространственный двигатель. Однако прыгнуть они не успели – что-то ударилось о корабль, и по нижней части ламинированного экрана побежали сообщения об ошибках.

– Проклятье, в нас попали, – выругался корабельный разум.

– Куда, Левен? – по-прежнему невозмутимо поинтересовался Блайт.

– Куда еще?

– На Погост, – заявил Бронд. – Надо, чтобы Государство оставило нас в покое. Может, Пенни Роял и закончил с нами, но мы-то с ним не закончили.

– Угу, верно, – саркастически откликнулась Грир.

Она понимает, подумал Блайт. Грир понимает, что Бронд, несмотря на все, в чем он уже разобрался, ошибся в последнем выводе. Блайт знал, что слова, сказанные им Собелю, вполне применимы и к нему самому. Пенни Роял должен был предвидеть, что произойдет с ними тут, он по-прежнему принимает участие в игре. Пенни Роял с ними не закончил – теперь капитан Блайт был в этом уверен стопроцентно, ощущал эту уверенность каждой клеткой тела.

Спир

Отследив сигнал спутника-шпиона Цворна, я убедился, что наш первый прыжок унес нас на несколько световых недель в сторону от точки приема. Достаточно близко, чтобы захватить сигнал из недавнего прошлого.

– Это же ретранслятор, – заявил Флейт. – Цворна там уже нет.

– Откуда тебе знать? – поинтересовалась Рисс. – Ты же смотришь в прошлое.

– Обоснованное предположение, – ответил Флейт.

Пока они не затеяли обычную свою перепалку, я сказал:

– Пускай это ретранслятор, но ведь Цворн вполне мог устроить какую-нибудь ловушку. Ищи мины, да и вообще признаки любой активности. Мы пока понаблюдаем.

Решение, вероятно, не из лучших, но мне нужно было время, чтобы разобраться с личными проблемами. Все путешествие сюда я пытался отстраниться от чужих воспоминаний или хотя бы отсечь их эмоциональное наполнение – и все впустую. Однако в последний день произошел прорыв – я обнаружил, что могу управлять ими, ставить в очередь, составлять списки – и таким образом по крайней мере частично дистанцироваться. Что интересно, как я выяснил, можно запускать поиск по предсмертным воспоминаниям, отвечавшим определенным параметрам, – а это, в свою очередь, привело к новому открытию.

Единственной персоной из моего обширного хранилища, помнившей смерть при бомбежке на Панархии, был я сам. Это, конечно, имело смысл. Разве мог Пенни Роял записать воспоминания восьми тысяч солдат, уничтоженных стремительно, одним махом? Скорее всего, я некоторым образом являлся представителем их всех.

Несколько дней мы наблюдали за отдаленным астероидом – или, точнее, Флейт наблюдал. Я бродил взад-вперед по своей лаборатории, часто останавливаясь возле потерянного шипа Пенни Рояла в стеклянном цилиндре, подумывая о том, чтобы зашвырнуть эту штуку в ближайшее солнце и освободиться от мучений, но тут же ощущал глубочайший примитивный ужас и абсолютную уверенность в том, что я настолько тесно связан с иглой, что сгорю вместе с ней. И разве мог я так запросто принести в жертву все эти жизни – и смерти? Шип содержал тысячи мертвецов, которых государственные ИИ, с их передовыми технологиями, вполне могли бы воскресить. В конце концов я решил провести дальнейшие исследования, но два дня медлил, все оттягивая тот момент, когда нужно будет вытащить шип из цилиндра и разместить его в специальных тисочках-креплениях, которые я пристроил на центральном верстаке. Наконец на третий день, набравшись смелости, начал работу.

– Там ничего не происходит, – с раздражающей регулярностью сообщал Флейт, всегда добавляя: – Или ничего не происходило два с половиной месяца назад.

Я взвесил возможность передвижения короткими У-прыжками в нужном направлении, делая «моментальные снимки» событий за этот период в два с половиной месяца. Однако, хотя так «Копье» и приблизилось бы к настоящему, принцип относительности не пресекал производимый шум, и любой, находящийся рядом с ретранслятором, узнал бы о нашем появлении. И я вновь отложил решение на потом.

– Что-то происходит, – объявил наконец Флейт, – только не возле передатчика.

– Да, – согласилась Рисс, – что-то происходит.

– Ты влезла в мои системы? – подозрительно спросил Флейт.

– Конечно, ведь именно для этого они и предназначены.

– Кто-нибудь собирается объяснить мне, в чем дело?

Я смотрел в наноскоп на поверхность шипа Пенни Рояла и видел плотнейшую кристаллическую структуру, дробившуюся и исчезавшую, почти неразличимую взглядом. Наноскоп высвечивал структуры и связи, поддерживаемые внутренним источником энергии и пикотехническими манипуляциями. Некоторые компоненты держались только за счет нанотехнических силовых полей и просто не могли существовать самостоятельно. Похоже, разобраться хотя бы в поверхностном строении шипа я при моих нынешних возможностях элементарно не мог – и ощутил от этого странное облегчение. В конце концов, если я не способен понять, нет смысла и исследовать дальше.

Рисс повернулась ко мне:

– Флейт регулярно открывает У-пространственный канал для обновления астронавигационных данных: предупреждения, новости…

– Я в курсе, сведения поступают и на мой форс. Так делают все на Погосте, чтобы не отставать от жизни.

– Есть новости, касающиеся государственных наблюдательных постов вдоль границы Погоста, – опередил Рисс Флейт. – На них – на всех – объявлен режим повышенной боеготовности. Есть изображения.

Я хотел было проверить информацию через форс, поскольку некоторое время не просматривал обновления, но передумал. Я слишком долго разглядывал орнаменты строения шипа Пенни Рояла и теперь хотел отвлечься, не напрягать форс. Поднявшись, я перешел из лаборатории в рубку и уселся в кресло; Рисс последовала за мной.

– Валяй, показывай, – приказал я Флейту.

Привычная картинка на экране – холодные далекие звезды и окошко с астероидом ретранслятора – на миг помутнела, сменившись изображением одного из государственных наблюдательных пунктов, внешне напоминавшего поставленную вертикально гантель. Никогда еще я не видел на подобных станциях такой суеты. Вокруг сновали похожие на кальмаров ударные корабли, несколько ромбовидных дредноутов и даже гигантский, еще больше, чем дредноут, звездолет-шар – возможно, то было одно из редко встречающихся судов класса Гамма, а то и нечто покрупнее.

– Попыток скрыть информацию о данной деятельности не предпринималось, – доложила Рисс. – Но и сделать ее общеизвестной тоже никто не удосужился.

Я кивнул. Пробовать пресечь распространение слухов было бы бессмысленно. Всегда найдется пара внимательных глаз или следящая камера, а люди обязательно засекут подобную деятельность через сеть ИИ. В сущности, война научила государственных ИИ, что попытки утаить такие вещи только делают граждан еще более подозрительными, а сам факт умалчивания ведет к ускорению распространения новостей.

– Интересно, – пробормотал я, размышляя, как все это отразится на нас, и повернулся к Рисс: – А ты, не сомневаюсь, можешь рассказать еще кое-что.

Рисс моргнула черным глазом.

– Флейт видит только одну сторону – государственную. Он не видит, что это – ответ на иную деятельность.

– А у тебя есть контакты, – предположил я.

– У меня есть контакты, – согласилась Рисс. – И есть изображения, если, конечно, Флейт позволит мне продемонстрировать их.

– Флейт…

– Да пожалуйста, – буркнул мой корабельный ИИ.

Наблюдательный пост исчез. На его месте появилась зеленовато-желтая планета внутри какого-то газового облака – то ли аккреционного диска, то ли туманности. Звезд видно не было, одна лишь планета отчетливо выделялась на фоне синих и темно-зеленых завихрений, перемежавшихся кроваво-красными полосами и странными, органическими на вид, мясисто-розовыми образованиями. Мой разум попытался найти увиденному определение, но тщетно. Это было лишь газовое облако – и только. Яркие краски резали глаза. Космос не всегда черен.

– И что же я вижу? – поинтересовался я.

– На государственных картах этот мир имеет лишь номер, – ответила Рисс, – но прадоры называют его словосочетанием, которое можно перевести как «Самый Смак». До войны система была обитаемой, но потом Государство взорвало тут неподалеку газовый гигант, или, точнее, преждевременно воспламенило протозвезду. Прадоры потеряли свой главный судостроительный завод, тридцать восемь дредноутов и множество других кораблей и станций в округе.

– Взорвало? Воспламенило? Как?

– Мы бросили туда защищенные врата телепорта, а врата на противоположном конце установили перед потоком выплюнутых вращавшейся черной дырой астероидов, которые неслись на скорости, близкой к световой.

– А почему я никогда об этом не слышал?

– Из выполнявших миссию не выжил никто, и государственные ИИ не хвастались.

– Угу, конечно, – фыркнул Флейт.

– В любом случае, это произошло уже после твоего времени, – добавила Рисс. – Сейчас здесь часто прячутся прадоры – место удобное, на самой границе Погоста. Хотя, конечно, не такое тайное, как они полагают.

Окно, открывшееся поверх яркой картинки, выдвинуло в центр внимания нечто, парившее над ядовито-желтой планетой. Теперь я разглядел около тридцати кораблей незнакомой конструкции: продолговатые золотистые капли с темными, растянутыми вдоль всего судна пазами.

– Королевский Конвой, – объяснила Рисс. – Каждый из кораблей длиной в три километра.

Я медленно выдохнул. Случалось мне – в процессе поисков информации на Погосте – натыкаться на слухи о прадорском Королевском Конвое. Они были скрытны и замкнуты. Никто не видел их без прячущей все тело брони, и они, точно некоторые людские войска в древности, всегда забирали с собой своих погибших. Они безжалостно подавляли любой мятеж в пределах Королевства, а иногда вторгались на территорию Погоста. Они отличались быстротой, наносили точечные удары и не оставляли после себя титанических разрушений, ставших визитной карточкой прадоров во время войны.

– Они атакуют? Но кого? – удивился я.

Фон почернел, а окно теперь показывало другие объекты – их-то я сразу узнал, и по спине побежали мурашки. Восемь устаревших прадорских дредноутов висели в вакууме глубокого космоса.

– Королевский Конвой собирается либо предпринять что-то против этих кораблей, либо примкнуть к ним. Возможно, они готовятся к нападению на Государство, хотя судов для этого пока недостаточно.

По-моему, Рисс отнюдь не возмущала идея попытки прадоров атаковать Государство – что, естественно, привело бы к тотальной войне.

– А может, корабли Государства планируют некие ответные действия. Или наоборот, – добавила она.

– Или все это, – заметил я, – как-то связано со Свёрлом, Цворном и Пенни Роялом.

– Не слишком ли самонадеянно предполагать, что подобные события имеют отношение к твоему главному интересу? – спросила Рисс.

– Возможно, – кивнул я, – но эти три персонажа – сейчас основные действующие лица на Погосте, и я не верю, что то, что мы видим, – лишь случайное совпадение.

Протянув руку, я пристегнул ремни безопасности.

– Флейт, к ретранслятору, немедленно.

Свёрл

Бсектил, висевший над ледяным астероидом, где Цворн установил передатчик, уже закончил все возможные сканирования и проверки, которые не мог провести Свёрл с дредноута. Теперь первенец медлил, понятным образом нервничая перед спуском на поверхность.

– Ну хорошо, – сказал он наконец, – это была интересная жизнь.

Выпуская струи пара из турбин скафандра, Бсектил приземлился – быстрее, чем следовало, – и поднял тучу раздробленных ледяных кристаллов. Тут он застыл, впившись острыми концами ног в лед – несомненно, как сказал бы дрон Эрроусмит, уже попрощавшись с собственной задницей.

– Ну, я все еще жив. – Прадор оторвал наконец ногу ото льда и подтянул ящик с инструментами к ретранслятору.

Наблюдая за первенцем, выглядевшим сейчас вмерзшим в лед железным куполом, Свёрл размышлял о том, как хорошо подходит данное оборудование к форме тела прадоров. Бросив взгляд на другие экраны, на людей в Четвертом секторе, он подумал, как, наоборот, слабо приспособлены ко всему они. Однако сейчас они неплохо организовались, точно общественные насекомые, и суетятся, выполняя распоряжения Тэйкина. Кажется, у них все же есть свои преимущества. Окажись в подобной ситуации прадоры, к этому времени уже имело бы место несколько убийств – а то и настоящая бойня.

– Выглядит подозрительно просто. – Бсектил уже открыл крышку ретранслятора и деловито соединял оптику с подачей энергии.

– Это пока ты не настроишь его на передачу, – заметил Бсорол из хранилища дронов.

Форсы первенцев были взаимосвязаны, так что Бсорол наблюдал представление, одновременно ковыряясь протезами нижних рук в потрохах вскрытого боевого дрона.

– Вот тогда будет «бух», и пока-пока, Бсектил.

– «Буха» не будет, – перебил Свёрл. – Бсектил спокойно удалится от астероида, а пересылка информации пойдет с временной задержкой.

– Ладно, – фыркнул Бсорол, – готов поспорить, что-нибудь взорвется, когда он соединит последний проводок, а если нет, то какой-нибудь мерзкий вирус…

– Весьма вероятно, – согласился Свёрл.

Бсектил продолжал работать, но через пару минут застыл с заглушкой оптоволоконного кабеля в правой клешне; кабель тянулся к лежавшему рядом на земле простенькому радиопередатчику.

– Ну, поехали, – произнес он.

Свёрл хотел было велеть первенцу остановиться, но Бсектил оказался проворен и мгновенно всунул заглушку. Отцу-капитану оставалось лишь анализировать, отчего он не передал приказ – ведь у его ИИ-компонента было достаточно времени. И подозрение насчет ретранслятора и его назначения только усилилось.

– Вижу, ты все еще жив, – заметил Бсорол.

– Угу. – Бсектил оторвался от астероида.

Волоча на буксире ящик с инструментами, он запустил импеллеры, а потом и химический двигатель, прикрепленный под броней, помчавшись обратно к дредноуту. Свёрл тем временем в очередной раз сканировал ближайшее пространство в поисках каких-нибудь подлых ловушек, которые могло активировать его вмешательство в работу передатчика. Но ничего не было: ни единого физического объекта крупнее песчинки в пределах досягаемости сканера, разве что Цворн воспользовался изощренной «хамелеонкой», не пробиваемой никакой автоматикой. Он снова проверил лед и камень астероида. Внутри, конечно, имелось достаточно дряни, которая при помощи небольшой маскировки могла скрыть ПЗУ, но, даже если этот булыжник и разлетится вдруг на куски, дредноут Свёрла разве что покачнется.

Бсектил снова запустил двигатель, замедляя ход при приближении, с помощью турбин подрулил к открытому шлюзу и торопливо, неуклюже приземлился, покатившись по полу. Едва внешний люк закрылся, прадор выпрямился и выдал несколько замысловатых танцевальных па.

– Все-таки вирус.

Что ж, Бсорол всегда был оптимистом.

Но Свёрл уже не обращал на них внимания – таймер отключился, и радиотрансляция запустилась. Начали поступать данные, и Свёрл меланхолично погрузился в их изучение, размышляя о том, что операция прошла слишком просто. Теперь он точно знал, куда ретранслятор пересылает сигнал со спутника-шпиона Литорали. Ясно как день. Бсорол и Бсектил были правы. Он сам бы на месте Цворна спрятал бы глубоко в астероиде ПЗУ, которое сдетонировало бы, едва кто-нибудь начал бы копаться в передатчике, или действительно начинил бы устройство вирусами, активирующимися в момент физического контакта. А может, сделал бы и то и другое. Возможно, конечно, что сигнал идет к новому ретранслятору и ловушки ждут уже там или таких ретрансляторов целая цепочка… хотя вряд ли. У Цворна просто не было времени на установку большого количества передатчиков.

– Ну и что мы имеем? – спросил Бсорол.

Первенец, убедившийся теперь в отсутствии вирусов, тоже считал, что спутники-шпионы вокруг Литорали и этот вот ретранслятор – приманки, заманивающие в капкан. И задал он самый уместный на данный момент вопрос. Цворн покинул Литораль на прадорском истребителе, не идущем ни в какое сравнение с кораблем Свёрла. Союзников он утратил, когда те отправились в Королевство на поиски самок – почти наверняка они к нему не вернутся. Пятеро детишек Влерна сейчас либо поджарены с потрохами, как сказал бы дрон Эрроусмит, либо несутся во весь опор подальше от Королевства и Погоста с Королевским Конвоем на хвосте. Но Цворн должен что-то иметь.

Что же упустил Свёрл?

Усилители?

Мысль оказалась подобна удару. Цверн всегда был одним из наиболее разумных отцов-капитанов, что наглядно продемонстрировал, напав на Свёрла на Литорали, будучи уже какое-то время осведомленным о произошедших со Свёрлом переменах. Цворн как прадор питал глубокое отвращение к искусственным интеллектам, но, видя, что случилось со Свёрлом, понял, в чем разница между искусственной сущностью и обычным, но форсированным существом. Если Цворн по примеру Свёрла пошел путем форсирования, то стал куда опаснее, чем считал Свёрл до сих пор. Отец-капитан размышлял, какие предосторожности следует принять в данном случае, когда, невзирая на усиленную защиту, открылся У-пространственный канал связи.

«Вот уж что мне сейчас совсем не нужно», – подумал Свёрл.

– Да, – произнес он наконец, когда стало ясно, что связь возможна только голосовая и никаких опасностей канал не таит. – И, пожалуйста, без всяких дурацких «щелк да щелк».

– Я его достал, – сообщил голем.

– «Достал»? В каком смысле? Объясни понятнее. И, полагаю, имеется в виду Трент.

– Я слушал.

– И?

– Они просто отпустили его, потому что, если бы они этого не сделали, Пенни Роял представлял бы для Государства угрозу. Черный ИИ не любит, когда вмешиваются в его действия.

«Угрозу? Это становится интересно».

– Подробности.

Теперь голем переслал запись. Свёрл тщательно проверил ее, после чего прослушал короткий диалог аналитического ИИ Брокла и какого-то другого ИИ, возможно даже самой Земли-Центральной. Значит, вот как Пенни Роял обеспечил выживание Трента. Значит, этот человек – часть планов ИИ, и, поскольку сейчас он пленник голема Свёрла, эти планы почти наверняка связаны с самим Свёрлом.

– Серьга тоже у тебя? – спросил он.

– Да, запись Сатоми у меня, – подтвердил голем. – Я доставлю их обоих.

Свёрл почувствовал, что разрывается на части. Ему хотелось отправиться за Цворном, но и заполучить Изабель Сатоми тоже, и достигнуть конечной цели… взять нечто у Пенни Рояла… тоже.

– Отправляйся к Литорали, – приказал он, поскольку планета располагалась примерно посередине между точкой, из которой исходил сигнал голема, и нынешним местоположением Свёрла. – Я обдумаю ситуацию.

– Хорошо, – безразлично ответил голем и временно отключил связь.

Что же делать?

– Отец. – Бсорол уже закрыл броню боевого дрона, над которым трудился. – Я тут думал о Цворне.

– Я тоже, – встрял Бсектил, пытавшийся выправить помятую крышку ящика с инструментами в коридоре у шлюза.

– Вы размышляли о Цворне в связи с вами самими, не так ли?

– Усилители, – произнесли оба хором.

Что ж, Свёрл мог быть доволен детьми.

– Ваши предложения?

– Вначале нужно обратиться к первопричине и вспомнить, почему ты хотел избавиться от Цворна, – заявил Бсорол.

Очень разумно – и совершенно не по-прадорски.

Свёрл посмотрел на экраны, где возились люди, поселившиеся на судне, и понял, что Бсорол ухватил суть дела. Свёрл хотел убить Цворна из-за опасности, которую прадор представлял для этих существ. Однако сейчас Цворн, весьма вероятно, являет собой угрозу куда серьезнее, чем раньше, а значит, преследовать его – это подвергать людей, да и самого Свёрла еще большей опасности. Однако цель Свёрла – не только защита жителей погибшего Панцирь-сити. В нем пока достаточно прадора, чтобы желать отомстить Цворну за нападение и уже потерянные жизни. Все еще мучаясь сомнениями, он решил было связаться с големом и приказать ему явиться непосредственно сюда, чтобы забрать на борт их с Трентом и все-таки отправиться за Цворном. Ведь Цворн мог форсироваться – а мог и не форсироваться, мог расставить ловушки – а мог и не расставлять их. Есть только один способ…

«Что еще?»

Сенсоры засекли изменение характеристик У-пространства. ИИ-компонент Свёрла включил поверхностную «хамелеонку» и взял контроль над оружием. Неужто сомкнулись челюсти капкана Цворна?

– Экипажу занять места в соответствии с боевым расписанием, – приказал он всем.

Прадоры заметались по судну, выполняя распоряжение капитана, но тут в реале материализовалось нечто неожиданное.

Свёрл решил, что старый государственный истребитель не представляет для него опасности, – раньше, чем узнал сам корабль. Нет, это не атака Цворна, но, возможно, ответ, который требовался Свёрлу. И он открыл закодированный У-пространственный канал, созданный давным-давно именно для этого корабля.

– Привет, пап, – немедленно откликнулся голос. – Что я могу для тебя сделать?

Свёрл подключился к разуму Флейта, быстро впитав все события, случившиеся на борту управляемого вторинцем корабля, перекачав их в свой кристалл ИИ в считаные секунды, убедившись тем временем, что Флейт по-прежнему полностью подчинен ему. Информация еще не начала поступать в органический мозг Свёрла, и способен он был лишь на примитивные реакции. Он захватил контроль над корабельным оружием, конденсаторами и даже запустил движок одной из ракет. Доли секунды отделяли его от того, чтобы уничтожить истребитель, с большим трудом он сдержался и отменил удар. Как сказал бы Эрроусмит, едва не вдарил из пушки по воробью.

Рисс…

Так звали дрона. Искусственно созданное змееподобное существо, аналог прадорского паразита, истребленного много веков назад. Именно она заразила Свёрла во время войны. Прадор знал это, поскольку в изгнании на Литорали изучал государственные источники, – но определить физическое местоположение дрона он тогда не смог. Именно это создание отложило яйца в его плоть: паразиты вылупились и едва не погубили его. Процесс избавления от них оказался долог и мучителен и оставил Свёрла калекой. Глядя через одну из внутренних камер государственного истребителя, Свёрл дрожал от атавистического ужаса перед этой змеей-дроном; позыв взорвать чужой корабль еще не прошел.

– Отец? – окликнул Флейт.

Свёрл сообразил, что его молчание слишком затянулось.

– Значит, Торвальд Спир преследует меня? – спросил он.

– Да, – подтвердил Флейт.

– В надежде, что я приведу его к Пенни Роялу?

Флейт промедлил с ответом, разрываясь между повиновением Свёрлу и нынешнему хозяину.

– Да, – произнес он наконец.

– Проследить сигнал достаточно просто, – сказал отец-капитан. – Ты заметил, что ретранслятор на ближайшем астероиде теперь ясно показывает, куда направляет У-пространственный сигнал?

– Да, я заметил.

– Тогда иди туда и докладывай мне, что обнаружишь.

– А ты туда не пойдешь?

– Я подозреваю, что там ловушка, и хочу знать, какого она рода. Сообщи, что найдешь. Если необходимо, спровоцируй реакцию. И никому на борту не говори о нашем разговоре.

Флейт лишь раздраженно зашипел.

Контроль Свёрла был жесток, и Флейт не мог не повиноваться, по крайней мере пока. Однако Свёрл понимал, что разум вторинца, усиленный ИИ, по прошествии некоторого времени обязательно найдет обходной путь суровых приказов. Значит, времени давать Флейту нельзя.

Свёрл проложил своему кораблю новый курс и, сбросив «хамелеонку», запустил термоядерный двигатель. Однако, ныряя в У-пространство, он позаботился о том, чтобы другое судно не вычислило место его назначения по характеристикам континуума. А отправился он назад, к Литорали.

Он никогда не забывал обеспечить себе «черный ход» в разум проданных им вторинцев – чтобы иметь возможность при необходимости еще использовать их. Сейчас Флейт доказал разумность данной стратегии. Флейт и корабль, который он ведет, последуют за сигналом Цворна, а Спир и этот отвратительный дрон будут думать, что вот-вот настигнут Свёрла. Они угодят в капкан Цворна, и даже если прадор воздержится от нападения на крохотное государственное суденышко, Флейт – обязательно – настоит на силовом решении. И, возможно, еще успеет послать Свёрлу последний отчет.

Возможно.

Цворн

Работа шла, как и ожидалось, корабельные лазеры успешно буравили камень, чтобы KB-дредноут мог аккуратненько войти в полую луну. Наблюдая за процессом на своих экранах, Цворн вдруг почувствовал резкую боль. Повернув глаз на стебельке, увидел под боком человека-раба с пилой и едва подавил позыв размазать это мягкотелое существо по стене. Поступок был бы глупым – как разбить лазерный резак за то, что он плеснул тебе на клешню расплавленный металл. Раб выполнял заложенную в него Цворном программу, и Цворн ожидал боли, поскольку раб только что приподнял покоробленный кусок панциря, закрывавший впадину на месте соединения с телом одной из утраченных ног. Тем не менее порыв частично подтверждал его теорию относительно странных чувств, которые он стал испытывать с тех пор, как поднялся на борт. А чтобы доказать эту теорию полностью, необходимо еще кое-что проверить.

Он переключился на созерцание изображения с камер, установленных у бассейна, напомнив себе, что нужно почистить самок, чтобы они могли принять его собственное семя. Он ощущал возвращение смутного желания спариваться, подергивание остатков половых органов и легкое сожаление по поводу того, что семя придется вводить механически, одному из его детей. Сравнивая данную реакцию с первоначальной – когда он наблюдал за женщинами издалека, с истребителя, – Цворн не мог не заметить разницы. И это тоже подтверждало его гипотезу.

Быстро просматривая бежавшие по экранам результаты анализов и данные о запасах воздуха на КВ-дредноуте, Цворн одновременно изучал труды по прадорской физиологии, которые загрузил в свой форс. Да, все сходилось. Внутри дредноута все было насыщено гормональными выбросами пятерых молодых самцов и этих вот самок. Цворн дышал сложными органическими соединениями, рожденными из десятков лет отчаяния неудовлетворенных молодых прадоров из эманаций сексуально активных самок и еще из вновь растущего в самцах разочарования. В Королевстве подобные ситуации редки, поскольку взрослые склонны к изоляции, и Цворн нашел окончательное доказательство лишь в очень старых исследованиях. Мощный коктейль в воздухе заставлял его чувствовать себя моложе; подобного он не испытывал уже больше века.

Цворн приказал подпиливавшему панцирь рабу отойти, поднялся на гравипластинах и развернулся, оставив экраны за спиной. Теперь перед ним были второй раб и Вром. Оба выполняли задание. Укрытый полушарием многорукого хирургического телефактора, Вром отделял от трупа предыдущего капитана корабля последний протез. Раб тем временем занимался другими, уже снятыми Вромом конечностями, заменяя изношенные части и обновляя нановолоконные перемычки.

Снова опустившись на пол, Цворн велел первому рабу вернуться к панцирю – обнажить плоть, кровеносные сосуды и отмершие нервы под панцирными наростами, заполнившими ножные впадины. Он понимал, что желание вновь ходить самому, пусть даже на протезах, возникло из-за пропитавшегося гормонами воздуха, но не сопротивлялся ему. Можно было бы разделить Пятерку и женщин, воздух постепенно профильтровался бы и очистился от органики, но он этого не сделал. Несмотря на некоторые иррациональные импульсы, Цворну нравилось чувствовать себя таким… живым.

Первый раб размеренно и методично обработал все углубления, выключил панцирную пилу, положил ее на место подзарядки, в телефактор, вернулся, подобрал куски панциря и унес их. А Вром уже отделил от трупа последнюю ногу. Выбросивший мусор раб опрыскал открытые раны Цворна антивирусным и антибактериальным спреем, смыв заодно и костяную пыль. Цворн только щелкнул мандибулами, вновь подавив тягу убить кого-нибудь. Он ждал, когда придет очередь болеутоляющего аэрозоля.

– Хотелось бы тебе стать взрослым, Вром? – внезапно спросил он.

Не прекращая работы, Вром ответил:

– Только если того пожелает мой отец.

Вром был покорен, как раб, и Цворну вдруг показалось это раздражающим. А анализируя свое раздражение, прадор не обнаружил явной связи с гормональным эффектом. Злость возникла из скуки, слишком уж ожидаемый ответ он получил. Вром выполнял свою программу – совсем как раб, застывший с готовым к присоединению протезом. Внимание Цворна разделилось, теперь он одновременно следил и за рабом, и – через форс – за данными, поступавшими снаружи и изнутри корабля.

Пятеро, каждый в своем отсеке, вели себя весьма активно. Они искали информацию, разбирали и собирали оборудование, включая и оружие, проверяли доступные им камеры и иногда просто бесцельно бегали туда-сюда. Все действия являлись внешним выражением внутренней неудовлетворенности, которую и изучал верховенствовавший над молодыми прадорами Цворн через свой дракокорповский форс. Они чуяли самок и хотели спариваться, но его приказ, накрепко засевший в мозгах, отгораживал их от женщин надежнее запертых дверей. Теперь они уяснили, как всеобъемлюще Цворн контролирует их, и пытались по-своему бороться, действительно хотели сделать что-то, но раз за разом налетали на все тот же барьер господства – и лишались способности действовать. Гормональные выбросы витали над ними, словно дым над курящимися трупами на поле битвы.

Следя за тем, как увеличивается дыра в астероиде, Цворн отказался от своих первоначальных планов просто избавиться от Пятерки. Теперь он собирался поддерживать их разочарование – пусть вырабатывают эту приятную органику. Возможно, позже, проведя всесторонний анализ процесса и воссоздав его искусственным путем, он их и прикончит – но не сейчас.

Дредноут нырнул в астероид одновременно с первой новой конечностью Цворна, скользнувшей в свой паз на его теле. Пока огромный корабль стабилизировался, крепясь телескопической «ногой» к каменным стенам, раб приваривал прадорскую ногу к живой плоти. Корабль при помощи гравимоторов понемногу разворачивал скалу, как нужно, а нановолокна, войдя в Цворна, принялись искать нервные узлы. И к тому моменту, когда дула корабельных орудий высунулись из обращенной к планете дыры в астероиде, раб прикрепил Цворну последнюю ногу.

Болеутоляющие уже не действовали, и боль вернулась, грубая и беспощадная. Цворн попытался привстать на новых ногах, но они не удержали веса туловища, и он упал.

Он лежал, стимулируя через форс практически атрофировавшиеся части мозга, пока не вспомнил, как ходить. Понемножку, постепенно, вразнобой, но чужие конечности зашевелились. А потом заработали правильно. Он снова был на ногах, он ходил – и щелкал от лютой радости. Разрубив клешней раба, прилаживавшего конечности, Цворн вновь развернулся к экранам. Теперь он был готов: готов к Свёрлу, готов ко всему!

Глава 6

Капитан Блайт

Распахнув внешний люк одного из шлюзов «Розы», Блайт попытался вспомнить, когда в последний раз сам вот так запросто выходил в открытый космос, но память как будто изменила ему. Он шагнул наружу и тут же включил наручную турбину, чтобы подрулить к корпусу корабля; примостив поудобней геккоподошвы, он размотал страховочный трос, прикрепил его к петле возле шлюза – и припомнил наконец свою последнюю прогулку за борт. Много земных лет назад он проверял обшивку на наличие прикрепленных следящих устройств. Кстати, тогда же микрометеориты повредили внешние камеры, пока «Роза» находилась на парковочной орбите луны, где они совершали сделку. Обнаружил он и «жучков» – и воспользовался ими по-своему, преподнеся установившему их жулику неприятный сюрприз. Но сейчас никаких камер не было. Их испепелил лазерный луч, скользнувший по кораблю, когда они убегали с космостанции Авиа.

След ожога начинался почти в середине корпуса «Розы». Блайт подошел к краю борозды едва не метровой ширины, рассекшей пятнадцать сантиметров брони и вспененную керамическую изоляцию под ней. Капитан зашагал вдоль полосы, обогнув место, где луч, проникнув глубже, активировал систему герметизации и где разбухший и затвердевший в вакууме герметик образовал огромный, похожий на гриб пузырь. Чуть дальше располагался двигательный отсек. Блайт знал, где находится, поскольку видел теперь внутренние повреждения.

Термоядерный двигатель был не просто раскурочен – он практически отсутствовал. Рассекший корпус корабля луч с Авиа в последний момент угодил прямо в выхлопную трубу «Розы». Блайт смотрел на поломку и чувствовал, как улетучивается его первоначальная радость от бегства со станции.

– Дела не из лучших, – протянул Бронд, отслеживавший данные с передатчика скафандра Блайта.

– Мегапреуменьшение, приятель, – фыркнула тоже не покинувшая рубки Грир. – Удивительно, что У-движок еще работает… он ведь работает, а, Левен?

– Удивительнее всего, что он вообще не поврежден, – ответил корабельный разум-голем. – Хотя, как нам всем известно, резонанс есть.

Да. Все они ощущали последствия разбалансировки двигателя.

– Значит, мы еще можем прыгнуть к Погосту и заняться ремонтом. – Блайт изо всех сил старался не думать о страхе и тошноте, испытанных им во время прыжка с Авиа.

– Можем, – подтвердил Левен. – Сейчас, после вмешательства Пенни Рояла, нам не нужно много реального пространства для разгона. Возможно, достаточно будет одних только рулевых движков…

– Но? – уловил Блайт.

– Граница.

– Да ну, она же как решето.

– Она была решетом.

– Что ты имеешь в виду? – Блайт развернулся и зашагал обратно к шлюзу.

Он ничего не мог здесь сделать. Нужно добраться, например, до Молонора на Погосте – туда, где он получит доступ к своему счету в Галактическом банке и сумеет оплатить профессиональный ремонт корабля. И даже если Государство блокирует ему доступ к счету – событие, в сущности, неслыханное, – на борту найдется еще много чего ценного, он убедился в этом сразу после поступления платы за мемпланты. Нужно просто добраться до Погоста.

– Объяснись, Левен, – приказал Блайт, поскольку корабельный разум медлил с ответом.

– Я озадачен, – проговорил разум голема. – На наблюдательных станциях Государства введен режим повышенной боеготовности, их детекторы погружены в У-пространство. Несомненно, к применению готовы и ПИПы. А еще прибывают корабли: штурмовики, дредноуты и другие, побольше.

– Но это же не из-за нас.

Блайт уже вошел в шлюз. Нет, если его встреча с Пенни Роялом, новый генератор силового поля и бегство с Авиа послужили основанием для принятия подобных мер, ему остается только махнуть на все рукой и сдаться.

– Нет, – ответил Левен. – Подробности неизвестны, но смахивает на реакцию на некую деятельность на той стороне Погоста.

– Прадоры активизировались, – предположила Грир.

– Похоже на то, – согласился Левен. – Но, как я уже сказал, подробности неизвестны.

Едва войдя на корабль, Блайт опустил лицевой щиток и стянул с головы жесткий шлем. Но снимать скафандр как-то не хотелось, а прибыв в рубку, он убедился, что поджидающая его парочка одета соответственно. Всегда лучше принять меры предосторожности, если у твоего корабля прореха в корпусе – вроде каньона на модели долин Маринера[3]. Капитан занял свое место, положил локти на пульт управления и задумался, сцепив пальцы в замок.

– Если мы останемся в Государстве, кто-нибудь или что-нибудь обязательно выследит нас, убедится, что мы выведены из строя, и захватит корабль. Согласны?

– Согласны, – подтвердил Бронд.

Грир только кивнула.

– Значит, если эта суета на границе связана с тем, что творится на стороне Королевства, то внимание пограничников будет сосредоточенно именно там.

Капитан взглянул на Бронда и Грир, но те не спешили соглашаться. Они, как и он сам, отлично знали, что когда ИИ подняты по боевой тревоге, то просматривается все, на триста шестьдесят градусов.

– Нам нужно попробовать проскользнуть, – закончил Блайт.

– Так я и думала, – устало пробормотала Грир.

– Левен, – велел Блайт, – проанализируй информацию об активности там и веди нас по наиболее подходящему маршруту.

Включились рулевые движки, и «Роза» резко дернулась. Вслушиваясь в глухое гудение, Блайт убедился, что один из двигателей поврежден и вот-вот откажет. Он меланхолично созерцал испещренный точками звезд вакуум, пока не опустились бронированные ставни, закрыв обзор. Корабль набирал скорость, и капитан только поморщился, ощутив прошедшую по рубке волну, катившуюся, похоже, от У-пространственного двигателя.

– Поехали, – сообщил Левен.

– Ясен хрен, – буркнула Грир.

Каждый член экипажа почувствовал прилив и тошнотворный выверт У-пространственного прыжка. Блайт осмотрелся. Все вроде бы выглядело как всегда, но он сам словно бы принял какие-то психоактиваторы. Предметы вокруг казались нереальными, иллюзорными – как будто под тонким внешним слоем не было абсолютно ничего. Человеческий мозг отказывался принимать это отсутствие – хотелось бежать с криком куда подальше. Блайт встал, неловко пошатнувшись.

– Долго? – выдавил он.

– Пятьдесят два часа, – отрапортовал Левен.

– Хорошо, будем нести шестичасовые вахты. Ты первая, Грир, потом Бронд.

Бронд тоже поднялся, бледный и нездоровый на вид.

– А я пока отключусь, – добавил Блайт.

Остальные вне вахты поступят так же, ибо искусственный сон – лучший способ перенести переход, хотя и он обременен мерзкими кошмарами. Направляясь к своей каюте, Блайт размышлял, ждет ли его что-то похуже тех поганых снов, мучивших его после бегства с Авиа. Он видел окружившие его черные ножи – то есть Пенни Рояла, конечно. Только того Пенни Рояла, который заслужил свою прескверную репутацию. И он хихикал, свежуя Блайта заживо.

Трент

– Что тебе надо? – спросил Трент, не желая оглядываться.

– Тебя и твою миленькую сережку, – ответил голем.

Пальцы Трента все еще крепко сжимали рычаг управления. Какой у него выбор? Неужто он и вправду хочет провести кучу времени в замкнутом тесном пространстве в компании того, кто стоит за спиной? Можно вернуться к луне, к Броклу… Нет, это не вариант. Он скорее сыграет в русскую рулетку, вооружившись пульсаром, чем вернется туда. Трент разжал кисть, отстегнул ремень безопасности и медленно развернул кресло – железная рука скелета соскользнула с его плеча.

Глядя на нависшего над ним голема Пенни Рояла, Трент вспомнил, когда впервые увидел его – рядом со Столманом, главарем мафии на Литорали. Ни кожи, ни синтеплоти не было на этом человеческом с виду скелете из кермета, но суставы его пучились крупногабаритными шаговыми двигателями, межреберные щели заполнял какой-то серый материал, зубы были белыми, а глаза – темно-синими. На этом сходство с обычными скелетоподобными големами и кончалось. Он был крупнее стандартного голема, и кто-то изукрасил полированные кости яркими геометрическими узорами, так что скелет напоминал некий артефакт из древней гробницы майя. Место человеческих потрохов занимала какая-то органическая на вид техника, она окутывала кости, суставы, вилась вокруг шеи и даже частично наползала на череп. Казалось, что голем сотню лет проспал где-нибудь в джунглях и вот наконец пробудился, вырвавшись на свободу, весь в обрывках корней и лиан, только «растительность» эта была черно-золотистой, металлической и распределялась слишком уж равномерно. А еще голема покрывали вмятины, царапины и ожоги от лазеров.

Смежились на миг железные веки, которыми големы-скелеты обычно не обладают, и голем, резко отступив от человека, сел на пол у дальней стены маленькой каюты и принялся по одному вывинчивать из своей груди ребра.

– Зачем? – выдавил Трент, с трудом сглатывая. – Зачем тебе я и моя серьга?

– Потому что он хочет ее.

«Ее» – это, конечно, Изабель Сатоми, а «он»… Трента вдруг охватило жуткое подозрение, что этот «он» – сам Пенни Роял. Но это не имело бы смысла, ведь Пенни Роял сразу отдал ему мемозапись Изабель. Зачем бы она понадобилась ему снова?

Трент смотрел на голема, вспоминая, как тот спас ему жизнь, когда Трент оказался пленником преступного Столмана. Впрочем, он понятия не имел, спас ли его голем по собственной инициативе или по велению Сатоми. Как он тогда произнес: «Поднимите мне веки». И как, подталкиваемый приказом Сатоми, оторвал голову капитану «Глории». Когда-то этот голем был обычным големом производства Государства. Но потом им завладел Пенни Роял, а вскоре после дракокорповский форс позволил Столману управлять железным скелетом. Потом контроль перехватила Изабель – силой своего безумного разума. И хотя странно заводить речь о психическом здоровье искусственных интеллектов, Трент был уверен, что рядом с ним находится нечто ненормальное.

– Как мне тебя называть?

Возможно, имя отгонит часть страхов.

Продолжая вывинчивать ребра, голем качнул гладким черепом:

– Никогда не задумывался об имени.

– А почему бы не задуматься об этом сейчас?

– Щелк да щелк.

«Нет, это все неправильно».

Одна половина груди голема была уже полностью вскрыта – внутри поблескивали какие-то механизмы, и выглядели они странно – органическими, совсем как та дрянь, что расползлась по скелету снаружи. Кроме того, Трент заметил среди «потрохов» ИИ-кристалл в керметовой клети. Он не был ни прозрачным, ни опаловым, как обычные вместилища ИИ-разумов. Кристалл выглядел обугленным, на нем виднелись какие-то наросты вроде плесени, и Трент определенно рассмотрел трещины. Обнажив внутренности, голем потянулся и оторвал от стены, к которой прислонялся, панель.

– Ты должен был иметь настоящее имя – раньше, до того, как Пенни Роял завладел тобой.

Голем вдруг вскинул руку с вытянутым пальцем – так стремительно, что Тренд даже не уловил движения. Если бы голем захотел прикончить его, то человек, несомненно, оказался бы совершенно беспомощен.

– Я вспомнил. Меня звали Джон Грей. Щелк да щелк.

Руки Джона Грея превратились в размытые круги: он вырывал из стены и отбрасывал электросхемы и пучки оптических волокон.

– Что Пенни Роял сделал с тобой, Джон? – спросил Трент.

Возможно, если продолжать говорить, он немного отсрочит тот момент, когда будет валяться по всему полу каюты в виде кровавых ошметков. Подобный конец выглядел весьма вероятным, поскольку, раз Пенни Роял хочет получить Сатоми, Трент Собель ему ни к чему. Возможно, он сейчас наблюдает маленькое отвлекающее представление голема, намеренного доставить мемозапись Изабель некоему «ему»?

Джон Грей оторвался на миг от сортировки кабелей.

– Мистер Грей, – проговорил он с нажимом.

Трент почувствовал, как его надежды выбраться из этой переделки живым отступили еще дальше. Голем тем временем начал запихивать оптоволокно себе в грудь. Через несколько минут мистер Грей произнес:

– Щелк.

Он вставил последний провод, и все они образовали аккуратное кольцо вокруг кристалла. Затем вытянул из стены еще кусок кабеля, шагнул к Тренту и, прижав палец к груди человека, чуть наклонил голову, пристально этот самый палец изучая. Трент прекрасно понимал, что мистер Грей способен запросто проткнуть его насквозь – одним пальцем. Прочистив горло, Собель прохрипел:

– Я не хотел умирать на той луне и не хочу умереть здесь. Грей поднял глаза:

– Ты не хочешь умереть?

Трент снова откашлялся:

– Нет.

– Я тоже никогда не хотел, – заявил мистер Грей.

Трент еще размышлял, что можно было бы сказать в ответ, когда голова Грея снова склонилась как бы в кивке, а корабль содрогнулся, точно зверек, налетевший случайно на оголенный силовой кабель, выгнулся, застонал – и ухнул в У-пространство.

Свёрл

Грузовые звездолеты, забравшие многих беженцев с планеты, уже ушли, как и корабль местного государственного агента, и Свёрл даже немного огорчился от того, что не пообщался с дроном Эрроусмитом. Проводя глубокое сканирование системы, он засек только один маленький корабль на орбите Литорали, отметив, что на борту находится голем, пытающийся снова открыть канал связи. Игнорируя его, Свёрл обдумывал, что заставило его позвать голема сюда. Так поступать не следовало и, что куда важнее, не стоило являться сюда самому. Весьма вероятно, некоторые спутники-шпионы Цворна еще действуют, и Цворн может узнать о его местонахождении – и сообразить, что Свёрл не проглотил приманку.

Ну и ладно – он еще разберется с Цворном, когда срок придет.

Свёрл сам открыл канал и отправил информационный запрос на более тесную связь, ведь голем больше не был его рабом. Получив разрешение, он стал смотреть на мир глазами голема.

– Ты прибыл, – произнес голем, обретший отныне имя Джон Грей.

Мистер Грей всматривался в изображение дредноута Свёрла на маленьком экране. Затем, подняв взгляд, он сфокусировался на далекой точке – том же самом корабле, только на главном экране рубки.

– Подходи, – предложил Свёрл. – Я открою люк дока. – Он чувствовал колебания мистера Грея в сочетании с какими-то странными отзвуками и намеками на тайные расчеты, поэтому спокойно продолжил: – Хотя можешь держаться на расстоянии, пока мы будем решать вопрос с твоим вознаграждением.

Свёрл понятия не имел, чего может хотеть подобное существо, свободное ныне от его контроля.

– Я хочу сопровождать тебя.

Грей наклонил голову, рассматривая собственное тело. Теперь Свёрл осознал, отчего связь казалась столь странной. Мистер Грей подключился к яхте, чтобы совершать необходимые для работы У-пространственных двигателей вычисления, – и был частично погружен в математическую вселенную.

– Почему? – спросил Свёрл и тут же, опережая Грея, ответил себе: – Пенни Роял.

– Да, – небрежно подтвердил Грей, поворачиваясь к вошедшему Тренту Собелю.

Выражение лица человека было вначале настороженным, а потом, когда он увидел картинку на маленьком экране, стало откровенно встревоженным.

– Подходи, – повторил Свёрл, мысленно отправив сигнал открыть штурмовой отсек.

Прадор практически отключился от наблюдения за обстановкой на маленьком судне – достаточно было того, что он будет предупрежден, если что-то потребует его внимания. Корабль уже запустил двигатели и начал приближаться, а Свёрл принялся скачивать обновления как из государственных источников, так и из Королевства. Скоро стало ясно, что ему следует обратить больше внимания на вещи, не попадающие в сферу его обычных интересов.

Что-то происходило.

В ответ на события на другой стороне Погоста государственные наблюдательные посты и пограничные войска приведены в состояние повышенной боеготовности. Но что именно случилось, из собранной информации было непонятно. Большинство источников Свёрла в Королевстве – перехват данных, обновление статусов, карусель слухов – ничего толком не проясняли, так что прадор решил прибегнуть к другому, более рискованному способу – и открыл У-пространственную связь с некой точкой в глубине Королевства.

– Привет, Свёрл, я ждал твоего вызова, – сказал находившийся на другом конце канала.

– Ну и что именно происходит, Гост? – спросил отец-капитан появившегося на экране огромного бронированного прадора.

Гост не был ни первенцем-переростком, ни молодым взрослым, не проявлявшим обычного для таких прадоров себялюбия. Гост был одним из членов многочисленной семьи короля, или, точнее, одним из его детей, и служил отцу – в качестве солдата Королевского Конвоя. Именно Гост связывался со Свёрлом несколько десятилетий назад, предлагая амнистию в случае возвращения в Королевство. Свёрл не поверил, да и, честно говоря, было уже поздно. Условия сдачи обязывали его явиться на прием к королю, а Свёрл к этому моменту уже слишком изменился и знал, какова будет реакция прадоров на его внешность: его немедленно уничтожат. Однако общение Свёрла и Госта продолжилось и после отказа отца-капитана. Король знал об этом и не препятствовал, хотя Свёрла и объявили вне закона. Правитель желал контролировать свое Королевство и быть готовым отразить любую угрозу, так что нуждался во всякой доступной информации. Запрет общения одного из верных охранников со Свёрлом не принес бы никакой пользы.

– В смысле – отчего Государство занервничало? – уточнил Гост.

– Конечно.

– Вероятно, от того же, отчего эскадра дредноутов собралась у границ Погоста, а отряд Королевского Конвоя – у Самого Смака в Королевстве.

– Ясно, – буркнул Свёрл. – Так из-за чего же все эти корабли собрались?

– Из-за тебя, Свёрл.

– Вот уж не думал, что представляю такую опасность.

– Да уж, определенно, то, что я вижу на экранах, опасности не представляет вовсе. Но мне было бы интересно посмотреть, как ты выглядишь на самом деле, а еще интереснее – заглянуть внутрь тебя и полюбоваться, в частности, на твой главный ганглий.

Свёрл утратил дар речи. Он только смотрел на представителя королевского рода и бессмысленно клацал протезами жвал.

– Вижу, разумного ответа у тебя нет, – заметил Гост. – Позволь прояснить кое-что: мы знаем, что ты из себя представляешь сейчас, Свёрл. Знаем, что сделал с тобой черный ИИ Пенни Роял.

– И вы решили избавиться от этого кошмара, – выдавил Свёрл.

– Типичная, ожидаемая прадорская реакция…

Гост предлагал ему о чем-то догадаться. Перевозбужденный разум Свёрла функционировал сейчас в основном за счет ИИ-компонента. Гост вел себя не совсем как прадор, да и король тоже. Вот уже много лет никто не видел правителя, а королевские дети, его охрана, никогда не показывались без брони…

– Трансформации, возможно, подвергся не только я, – предположил он.

– Возможно, – согласился Гост. – Но представь, как среагирует на тебя большинство нетрансформированных прадоров. Представь, как некоторые прадоры, недовольные прекращением войны и уверенные, что их предназначение – главенствовать во Вселенной, могут использовать тебя.

– Цворн, – произнес Свёрл.

– В дредноутах на границе Погоста – союзники Цворна, которые, хоть и подчинились власти моего отца, короля, не прекращают лелеять свою ненависть. Для них ты – гнусность, кощунство, абсолютное доказательство необходимости продолжать войну до логического и неизбежного – с их точки зрения – конца: истребления всего населения Государства, как людей, так и ИИ. К сожалению, они не способны преодолеть свои инстинкты, так что действительно неотвратимым концом войны станет гибель большей части прадорской расы, а немногие уцелевшие окажутся прикованы к парочке планет, их сохранят как диковинку, как источник интереса богоподобных искусственных интеллектов.

И снова Свёрл не смог подыскать ответа. Что же представляет из себя Королевский Конвой, если они способны так ясно видеть то, что лежит за пределами их инстинктов? И каков же король? Неужели склонность Пенни Рояла к преображениям дотянулась даже до Королевства?

– И нет, Свёрл, ни меня, ни моей родни никогда не касался черный ИИ.

«Черт, он еще и читает мысли».

– И я не читаю мысли, – тут же добавил Гост.

Пошипев и поплевавшись с минуту, Свёрл выдавил:

– Пенни Роял – преступник…

– Они не увидят или не захотят увидеть разницы: Пенни Роял – ИИ, а следовательно, принадлежит Государству.

Свёрл помедлил, отгоняя потрясение, дурацкую органическую реакцию. Сейчас он рассуждал как ИИ:

– Но Цворну и его союзникам потребуется неопровержимое вещественное доказательство, то есть я.

– Да.

– Цворн не в силах захватить меня.

– Возможно, так и было, когда у него имелся лишь истребитель…

– Объясни.

– Пять детей Влерна совершили налет на планету, чтобы добыть себе самок, и во время рейда, проявив способности, обычно несвойственные им подобным, угнали КВ-дредноут, который привели на Погост Цворну.

– Почему? Зачем они отдали корабль?

– Какая-то форма управления разумами.

– Неужели…

– Итак, – перебил Гост, – действия Цворна на Погосте грозят привести к гражданской войне в Королевстве, за которой, вероятно, последует тотальная война с Государством. Ты – ключ. Мой отец в затруднительном положении, из него надо выбираться. Он может атаковать союзников Цворна, что будет стоить слишком дорого, или, пойдя на риск, послать эскадру корсаров к Погосту – на что Государству придется ответить.

– Разобраться с Цворном, – пробормотал Свёрл, зная наверняка, что Гост говорит не об этом.

Корсары – корабли Королевского Конвоя – направятся к другой цели.

– Нет, Свёрл. Такие, как Цворн, найдутся всегда, а единственное доказательство государственного – якобы – вероломства – ты. Так что само твое существование способно развязать войну.

– Значит, вы собираетесь выследить и убить меня, – подытожил Свёрл.

– Мы могли бы сделать это, нарушив договор и вынудив Государство ввести в игру штурмовики, что дало бы повод союзникам Цворна тоже вступить в бой, и тогда Государство ответило бы дредноутами… И началась бы та самая война, которой мы хотим избежать. Нужно продолжать?

– Не нужно, – проговорил Свёрл. – Чего ты хочешь от меня? Чтобы я сам себя уничтожил?

– Это было бы очень удобно – для нас. Таково твое предложение?

– Нет.

– Тогда вариантов у тебя остается немного, тем более если ты, как я понял из нашего общения, утратил ненависть к Государству и приобрел ненависть к войне и всему, что она влечет за собой, – сказал Гост.

Свёрл почувствовал некоторое облегчение оттого, что, видимо, альтернатива его самоубийству или убийству собственными прислужниками все-таки есть.

– Ты должен придумать какой-то другой способ выйти из игры. Пока ты на Погосте, тебе грозит верная гибель – либо от нас, либо от Цворна и его союзников. Так что либо ты сдаешься Государству, либо уходишь куда подальше.

– Я подумаю над твоим предложением.

– Только не позволяй раздумьям превратиться в промедление, – предупредил Гост и отключил связь.

Его изображение исчезло.

Свёрл сел на пол кабинета-святилища, чувствуя себя опустошенным и потерянным. Ему действительно не хотелось быть ключом к запуску конфликта между Королевством и Государством – и определенно не хотелось умирать. Сдаться Государству означало бы оказаться вне досягаемости Цворна, но тогда он наверняка угодил бы в руки кого-нибудь вроде аналитического ИИ Брокла. Если он покинет пространства Погоста, Государства и Королевства, то никогда не удовлетворит потребности разобраться наконец с Пенни Роялом. Размышляя об этих возможностях, он вновь обратил внимание на приближавшуюся яхту и вдруг интуитивно почувствовал, что ответ может скрываться именно там.

– У тебя были проблемы при прохождении государственных наблюдательных постов? – спросил он голема, кое-что подозревая.

– Никаких, – ответил Грей.

– Кто это там, черт возьми? – встрял Трент Собель.

Свёрл с опозданием сообразил, что мистер Грей включил громкую связь, транслируя их переговоры, и на миг разозлился, но вспомнил, что голем больше не его раб, он не управляет им и не может требовать он него каких-либо действий.

– Я отец-капитан Свёрл.

– А, ты все еще здесь.

Свёрл решил не убеждать человека в том, что остался возле Литорали, потому что ему нужно было кое-что обдумать. Несмотря на режим повышенной боеготовности государственных наблюдательных постов, маленький корабль легко прошел мимо них. Возможно, его просто не заметили, но, скорее всего, наблюдатели пропустили его из-за угроз Пенни Рояла. И все это было связано со Свёрлом; он не сомневался, что по-прежнему остается частью планов Черного ИИ. И он решил, что позволит им забрать себя. Отвернувшись от пульта, Свёрл подошел к дальней стене кабинета, мысленно приказал открыть кладовку – и принялся вытаскивать оттуда кое-какое оборудование. Пенни Роял счел нужным послать ему мемокристалл Изабель Сатоми, значит, он явно хотел, чтобы Свёрл что-то с полученным кристаллом сделал. Возможно, все эти приборы и не понадобятся, а подойдут и стандартные оптические соединители – но ему хотелось быть готовым к любому повороту.

Спир

А этот Свёрл – опасный персонаж. Он не просто форсированный прадор, он прибегает и к прадорским, и к государственным технологиям, о чем свидетельствует использованная им замысловатая «хамелеонка», скрывающая прадорский дредноут даже на близком расстоянии.

Когда его корабль все-таки появился, заполнив собой весь экран, я застыл, ожидая огненной разрушительной волны – как на Панархии. Но мое судно и я сам не интересовали его, он просто свернул и ушел в У-прыжок.

Почему – мы обнаружили немного позже. Свёрл вскрыл ретранслятор и теперь, зная, куда передается сигнал, шел за ним. По моим предположениям, по крайней мере. Он даже не позаботился закрыть прибор, и тот теперь бормотал в пространство координаты, на радость любому, кто захочет по ним последовать. Мы захотели.

Однако я не собирался прыгать за Свёрлом, не приняв мер предосторожности, так что велел какому-то слишком уж молчаливому и угрюмому Флейту доставить нас в точку, отстоящую от указанных координат хотя бы на световой час. Флейта, видимо, взволновало появление создавшего его отца-капитана. Во время путешествия корабельный разум сторонился общения, а я покамест нехотя вернулся в свой внутренний мир.

Теперь я умел ограничивать погружения в прошлые жизни, назначая их на специально отведенное для этого время – в основном часы сна. Однажды я попробовал полностью остановить рвавшиеся в сознание картины, но попытка не удалась. Они глодали меня, как ненавистная, дурная привычка. Я чувствовал себя угнетенным и даже испытывал физическую боль, если не давал каждые двадцать часов предстать передо мной хотя бы двум или трем чужим жизням.

Я научился скрупулезно анализировать их и запускал для этих целей специальные программы в форсе. Я, например, узнал, что из тысяч отправленных на тот свет и записанных Пенни Роялом тысяча восемьсот были убийцами. Это включая и те смерти, которые я пока не пережил сам, поскольку поиск и сортировка проходили по всем хранившимся в шипе объектам. И еще одно стало очевидно: агонии, испытанные мной, те, которые я в любую секунду могу вновь прокрутить по собственному желанию, на самом деле не вселились в мой разум. Они сидят в шипе и поддерживают квантовую связь с моим сознанием, возможно, запутались в нем – но не вросли навечно.

Анализ также доказал мне, что убийства не скрывали за собой никакой логики. Не имело значения, виновна жертва или невинна, презренна или привлекательна, молода или стара. Да, многие из погибших заслуживали смерти, но было среди них и немало тех, кто не совершил ничего скверного. Думаю, единственная причина, отчего убитые Пенни Роялом не являли собой поперечный разрез всего человечества, так это оттого, что пути обычных люди просто не пересекались с путями Пенни Рояла.

«Я понял, до меня дошло!» – хотелось мне завопить шипу – и Пенни Роялу. Никакого оправдания нет и быть не может. Пенни Роял – серийный убийца, психопат-ИИ, дерьмовый компьютеризированно-механизированный Ганнибал Лектер, действительно заслуживающий уничтожения. Мне не нужно было переживать новые смерти, чтобы узнать это, но жуткие отвратительные драмы все равно продолжали разыгрываться в мозгу.

– Значит, Свёрл догонит Цворна и покончит с ним, – сказал я во время одного из побегов за пределы собственного черепа.

Я изучал наноскопическое изображение кольца квантовых процессоров на поверхности шипа. Они не были напрямую связаны с чем-либо, окружающим их, что сбивало меня с толку. Для какой именно цели они служат?

– Ну, Свёрл к этому стремится, – осторожно заметила Рисс.

– Один предатель-прадор уничтожает другого, а оба со времен войны сидят на Погосте.

– Ты передумал, решил, что тут нет связи с активизацией наблюдателей на границах Погоста? – спросила Рисс.

– Давай это обсудим.

– Значит, даже приняв во внимание участие Пенни Рояла, ты не понимаешь, чем Свёрл, Цворн или они оба заслужили подобный отклик?

– Ну да, ну не понимаю, – уступил я, – хотя и уверен, что дело в них.

Я отключил экраны, все закончилось ничем.

– Государственные ИИ не решат вдруг напасть на Королевство – в этом нет нужды. Даже за то недолгое время, что прошло после моего воскрешения, я понял: прадоров больше нельзя сравнивать с Государством по силе, им уже никогда не застичь нас врасплох, со спущенными штанами, так сказать. Значит, действия государственных наблюдательных постов – это ответ на действия прадоров, а не наоборот.

– Да, – подтвердила Рисс.

– Ты сама подчеркнула, что прадоры выставили недостаточно кораблей для полноценной атаки на Государство, следовательно, они среагировали на что-то, случившееся на Погосте.

– Возможно, у них есть силы, нам пока невидимые, – заметила Рисс.

– Да брось, даже при ограниченных контактах ты смогла бы обнаружить, что происходит в том газовом облаке, которое они называют Самым Смаком. Держу пари, прямо сейчас микрошпионы Государства изучают каждый квадратный сантиметр Королевства.

– Тогда, возможно, Государство и видит другие силы.

– Нет. – Я покачал головой. – Того, что собирается у границы, недостаточно для ответа на настоящее вторжение. По мне, так это смахивает на осторожное сближение – отклик эквивалентен причине.

– Тогда, возможно, у Государства есть силы, скрытые от нас.

– Тебе нравится роль адвоката дьявола, а?

– Я допускаю все, что ты говоришь, – ответила Рисс. – Но на что среагировали прадоры, на что такое, на что они не считали необходимым реагировать все время с окончания войны?

– Ну, Свёрл и Цворн зашевелились, чего не делали целый век… – подсказал я.

– Не годится. Направляйся они в Государство или Королевство, хватило бы только наблюдательных постов на любой из границ, чтобы разделаться с ними в считаные секунды, – и дополнительных сил не понадобилось бы. Значит, если твое утверждение, что именно они причина приграничной активности, – правда, то мы упустили какой-то существенный фактор.

Я надолго задумался, не в силах отогнать ощущение, что Рисс намного опередила меня в умозаключениях и теперь дает мне шанс сообразить самому.

– Ладно, допустим, Цворн и Свёрл не представляли угрозы сразу, когда отправились в изгнание, следовательно, надо понять, что изменилось, а это приводит нас прямиком к Пенни Роялу. Свёрл по инициативе черного ИИ обрел способности ИИ, стал форсированным. Возможно ли, чтобы Королевство боялось такого прадора?

– Возможно, – ответила Рисс, – но если так, они не вылезли бы со своим страхом на государственную границу, ведь Государства они боятся еще больше. По сравнению с реакцией Государства угроза, которую мог бы представлять собой Свёрл – как ИИ, – просто ничтожна.

– Значит, тут скрывается что-то посерьезнее страха перед ИИ, верно?

Рисс наклонила голову, соглашаясь.

– Я бы предположила, что угроза в том, что представляет из себя Свёрл, а не в том, что он может сделать.

Я снова погрузился в раздумья, неторопливые и подробные, внезапно обнаружив, что наслаждаюсь мыслительным процессом – наслаждаюсь чем-то впервые после событий на Масаде.

– Для прадоров Свёрл являет собой омерзительное кощунство, – попытался я развить мысль.

– Да.

Рисс ждала.

– Некоторые кланы могут испытывать более сильные чувства, чем другие.

– Верно.

Я прикрыл глаза, размышляя дальше.

– Многие прадоры не согласны с решением заключить мир с Государством.

– И эти прадоры, вероятно, сидят в дредноутах, собравшихся у границ Погоста. – Похоже, Рисс все-таки потеряла терпение. – И они не из тех, кто видит, чем предатель-ИИ отличается от ИИ Государства.

Все части страшной мозаики прочно и точно улеглись на места в моем сознании. Король прадоров не мог позволить Свёрлу попасть в клешни мятежных сородичей – он стал бы для них той спичкой, что разожгла бы войну. И, чтобы предотвратить это, он рискнул, послав Королевский Конвой на Погост уничтожить Свёрла, а вместе с ним – угрозу. Похоже, он даже готов был рискнуть нарушить соглашение и вступить в прямую конфронтацию с Государством. Но получится ли у него выйти сухим из воды и не развязать ту самую войну, которую он пытается предотвратить?

– Но при чем тут Цворн? – спросил я.

– Цворн, – сказала Рисс, – не согласен с новым королем до такой степени, что стал ренегатом. Он, несомненно, каким-то образом сотрудничает с теми прадорами на границе. Он, смею предположить, ищет способ заманить Свёрла в ловушку и представить его прадорам на границе – как улику. А они, конечно, потребуют действий и предъявят Свёрла всему Королевству в качестве доказательства обоснованности их страхов в отношении Государства. Далее – одно из двух: или подданные вынудят короля начать войну, или взбунтуются. Тут в любом случае ничего хорошего не последует.

– Ты же уже давно знала все это.

– Да.

– Так почему же ждала до сих пор и не сообщала мне?

– Ты был занят.

Змея-дрон уже говорила, что осведомлена о моей связи с шипом, и, в сущности, именно она и обнаружила это. Знала она и об обмене данными, идущем между мной и иглой Пенни Рояла, а значит, была в курсе, насколько возросли объемы передаваемой информации после нашего ухода с Масады.

– Не слишком он и велик. – Потянувшись, я коснулся пальцами шипа. – Но в нем заключено все, что нужно знать об аде.

Будто ток прошел по руке, и мертвецы завопили, требуя, чтобы их выслушали. Охнув, я разорвал контакт.

– Уже лучше, – сказал Рисс. – Ты научился кое-что контролировать.

– Да. – Я кивнул.

– Тогда у меня есть последний кусочек информационного пазла, который ты можешь положить на место.

Я посмотрел прямо в черный глаз Рисс, а та продолжала:

– Воспоминания, которые ты переживаешь, принадлежат мертвым, но они – лишь копии периода, близкого к смерти.

Данных недостаточно, чтобы жертвы стали цельными существами. Они отредактированы, сведены к минимуму – только чтобы ты узнал о них и о вине Пенни Рояла.

– Как-то меня твои слова не слишком успокаивают. Я планировал уничтожить шип, но испугался, что тогда случится со мной, однако это еще не все. Я подумал, если разобью эту штуку, погублю всех умерших – восстановить их будет невозможно. А теперь ты говоришь, что это не так, что они ушли навсегда, безнадежно.

– Это не так. – Дрон покачала головой. – Недавно капитан Блайт прибыл к Авиа и потребовал вознаграждение за нечто, переданное ему Пенни Роялом.

– За его модифицированный генератор силового поля?

– Нет, он потребовал стандартную награду, предлагаемую за возвращение Государству мемплантов. Их у него было больше тысячи. – Рисс помедлила секунду, потом добавила: – Жертв Пенни Рояла.

Я молча смотрел на Рисс – и тут смысл ее слов обрушился на меня. Все эти жизни и все эти смерти, все эти мучения в некотором роде стерты со счетов. Пенни Роял сделал хороший шаг к искуплению – только его недостаточно. А как же те, кого ИИ убил, но не записал? Как же те тысячи, кто страдал или умер в результате действий Пенни Рояла?

– Панархия? – выдавил я.

– Нет, ты единственный воскрешенный оттуда.

Тем не менее я почувствовал, как чуть разжались тиски, сдавившие грудь, а тяжесть упала с плеч. Я вновь повернулся к шипу. Вот свидетельство; вот коллекция смертей. Нет у меня больше причин хранить их, и, если я пересилю страх того, что может случиться со мной, я волен швырнуть эту штуку в любое солнце. Я снова коснулся шипа, и теперь толчок оказался куда слабее.

– Все равно нам нужно найти Пенни Рояла, – отрезал я и отвернулся.

Глава 7

Капитан Блайт

Электросна оказалось недостаточно, и, выходя из каюты, Блайт чувствовал себя усталым и раздраженным. «Роза» приближалась к границе, Грир и Бронд ждали его в рубке. Конечно, говорить о том, что ты возле границы в реале, когда находишься в У-пространстве, по идее, бессмысленно, поскольку расстояния и относительные положения – концепции, в данном случае неприменимые, ведь тут действуют энергетические векторы, механизмы пятого измерения и прочие факторы, которые можно описать только математически. Но для Блайта все равно это звучало бы тарабарщиной. Он представлял себе, что реальное пространство – морская гладь, и нырок вниз, в У-пространство всего лишь позволял двигаться быстрее относительно поверхности. А враги могли и подбросить в это море мины, чтобы заставить суда вроде «Розы» вынырнуть…

– Полагаю, скоро выяснится, сможем ли мы перейти границу, – сказал он, садясь на свое место. – Сколько еще, Левен?

– В вашем исчислении – несколько минут, – ответил корабельный разум-голем.

– Хорошо.

Блайт не собирался позволять Левену вовлечь себя в дискуссию по поводу относительности времени в подобных ситуациях. Он пристегнулся, взглянул на Грир и Бронда и убедился, что они сделали то же самое.

– А если государственный наблюдательный пост вышибет нас из У-пространства? – спросила Грир. – Что тогда?

– Вы только выполняли мои приказы.

– Думаешь, это на что-то повлияет?

– Возможно.

– Но у нас есть силовое поле… – напомнил Бронд.

– Есть, конечно, – усмехнулся Блайт. – И мы, думаю, можем сидеть в нем, пока в реакторе не кончится топливо или пока у нас не кончатся запасы воздуха и еды.

Бронд мрачно кивнул. Действительно, если ближайший пост или государственное судно применят ПИПы, У-пространственные мины или ракеты, то им крышка. Пограничники вытащат их наружу и отправят обратно на Авиа – под тем предлогом, что они должны ответить за причиненный станции ущерб, но тут-то их и приберет в своим манипуляторам аналитический ИИ, раскапывающий информацию о Пенни Рояле.

– А может, мы… – начала Грир, но корабль вдруг содрогнулся.

– Черт, – рявкнул Блайт.

На людей навалилась тяжесть, все вокруг Блайта скрутилось, переключаясь с призрачного восприятия на суровую действительность. Корабль вздрогнул снова, и в машинном отсеке что-то пронзительно взвизгнуло, точно протестующий гигантский сверчок, согнанный со своего шестка. Блайт охарактеризовал бы этот звук как предсмертный хрип. Запахло горелым, по экрану побежал красный текст, сообщавший о системных ошибках. Блайт нажал кнопку, поднимая створки иллюминаторов, за которыми чернел усыпанный звездами вакуум.

– Двигатель? – на удивление спокойно спросил он.

– Сгорел, – ответил Левен. – Он немного сбоил, но работал, а У-пространственная мина его прикончила.

На одних рулевых движках высокой скорости не развить… Диагностический тест на экране вдруг пошел рябью и исчез, сменившись изображением корабля – гигантского синего с серебром ромба, утыканного сенсорами, орудийными стволами и прочими приспособлениями. Блайт уставился на какой-то выступ, «украшенный» тарелками, формой и, наверное, размером сравнимый с Эйфелевой башней. И таких антенн на этом великане было много. Блайт узнал модель – устаревший сопряженный дредноут, использовавшийся Государством во время войны.

– Капитан Хабитус с государственного дредноута «Рык» желает говорить с нами, – устало произнес Левен, разворачивая «Розу» так, чтобы чужой корабль был виден на главном щитостеклянном экране.

«Гм, а о чем говорить-то?»

– Ладно, давай его послушаем.

В открывшемся на экране окошке возник лысый мертвенно-бледный мужчина с белыми глазами, пересеченными линиями сетки. На нем было что-то вроде полушлема-усилителя, с которого свисали оптические кабели и трубочки для перекачки жидкостей. Другие провода и трубки спускались по шее к бронированному нагруднику, испещренному бугорками высокотехнологичных приборов.

– «Рык» озадачен вашей попыткой пройти здесь, – сообщил сопряженный капитан.

– Я думал, ИИ разумны, – ответил Блайт.

– Он рассчитал с девяностопроцентной вероятностью, что вы намерены перейти границу, после чего вероятность сразу упала ниже десяти процентов, поскольку вы наверняка должны быть осведомлены о том, что мы совершили данные расчеты.

– Иногда монета, упав, встает на ребро, – прошептал другой голос.

– Появилось еще что-то, – доложил Левен. – И быстро приближается.

– Ты. – Хабитус чуть повернул голову, будто глядя на второй экран своими слепыми глазами.

– Разве моего предупреждения было недостаточно? – вновь прошептал новый гость.

Что-то вспыхнуло, часть обшивки дредноута вздулась – и с грохотом взорвалась. Разинув рот, Блайт смотрел, как та самая «Эйфелева башня» летит, кувыркаясь, в открытый космос. Последовал еще один взрыв, и из дыры в корпусе корабля выплеснулся огонь. Потом возле судна-гиганта появилось что-то длинное и черное. На экране Хабитус сжимал рукой тянувшиеся к его черепу трубки, изображение стало мутным, будто рубка дредноута наполнилась дымом.

– Последнее предупреждение, – произнес голос.

– Мы не знали, – пробормотал Хабитус.

Ему вторило эхо, словно говорил не один человек, а двое, немного не в такт.

– Они мои, – заявил безжалостный голос из черного корабля.

Он уже развернулся и несся к «Розе», но по мере приближения как бы расщеплялся, раскрывался, немыслимым образом перестраивался на лету, превращаясь в гигантскую черную голову кольчатого червя. Секунда – и червь врезался в корабль Блайта. Хотя капитан, к счастью, заблаговременно пристегнулся, удар чуть не вырвал из пола кресло, и страшно подумать, что стало с «Розой». Очухавшись, растирая ладонью потянутую шею и надеясь, что эта боль – не последнее ощущение в его жизни, Блайт увидел за щитостеклом темную кристаллическую массу, шевелившуюся, менявшуюся, будто картинка в калейдоскопе. Вдруг резкое ускорение вдавило капитана в кресло, затем последовал легкий виток и ощущение «неправильности», показывавшее, что они вошли в У-пространство.

– Я думал, ты с нами закончил, – сказал Блайт.

– Но ты же не закончил со мной, да, капитан? – ответил Пенни Роял.

Трент

Древнее выражение «из огня да в полымя» было слишком простым, чтобы описать обстоятельства его жизни в последний год. Трент неплохо – и вполне безопасно – чувствовал себя в качестве помощника Сатоми, но после ее превращения в капюшонника все изменилось. Он оказался наедине с чудовищем, пытавшимся удержаться и не сожрать его. Потом его захватил в плен и пытал босс мафии с Литорали, потом он торчал в корабле Изабель, ринувшейся на безнадежный, заранее обреченный штурм Масады. Он едва спасся после крушения судна, падавшего с орбиты, оказался в лапах аналитического ИИ – который, в сущности, разобрал его на мелкие части. Трент содрогнулся.

На борту этой яхты он вроде вздохнул свободно – и тут же обнаружил присутствие голема Пенни Рояла. И вот теперь его корабль входит в док прадорского дредноута. «Бывают в жизнь огорчения» – тоже старое выражение и вполне подходящее, только недостаточно сильное.

– Этому прадору, Свёрлу, нужна Изабель, – сказал он. – Зачем же я здесь?

Он боялся задать этот вопрос, так как не был уверен, что хочет узнать ответ. За время короткого путешествия к дредноуту Трент выяснил, что Пенни Роял передал управление големом отцу-капитану Свёрлу. Очевидно, голем, требующий, чтобы его величали «мистер Грей», сейчас свободен, но чего-то хочет от Свёрла и заплатит за это серьгой из кармана Трента. Собель подозревал, что его предназначение – «подсластить» процесс дарения, напомнить, так сказать, прадору вкус старых времен. Трента снова пробрал ужас.

– Не знаю, – откликнулся мистер Грей, – но ни одной деталью в игре нельзя пренебречь.

Посадка вышла не из мягких, гидравлика взвыла, а механизм стыковки задрожал, как умирающая, все-таки сдавшаяся жертва. Грей махнул рукой, отсылая Трента в конец рубки, но тот остался на своем месте.

– Я подожду здесь, – заявил он.

Теперь рука скелета потянулась к нему:

– Тогда отдай Изабель.

Трент сунул ладонь в карман и сжал в кулаке фиолетовый сапфир. Он по-прежнему оставался для него неразрывно связан с сестрой. Изначальный драгоценный камень был разбит и собран вновь, чтобы вместить все, что представляла собой Изабель Сатоми. Странно, но связь Трента с украшением от этого не ослабла, а даже упрочилась. Он не мог вот так просто отдать сережку. Трент встал.

– Ладно, пойдем.

Он давно уже перестал управлять собственной судьбой. Нужно было уйти от Сатоми еще до того, как она согласилась доставить Торвальда Спира к государственному истребителю, который тот искал. Но что бы он потом делал? В лучшем случае стал бы телохранителем какого-нибудь криминального авторитета Погоста. Он не был бы тем, кто он есть сейчас…

– Щелк да щелк, выйдет толк, – пробормотал Грей и одним рывком выдернул из груди оптические кабели.

Покачнулся, тряхнул головой – и принялся вставлять на место ребра.

Похоже, дверь в трюм уже открылась – ноздри Трента защекотал запах гниющих на границе прилива водорослей. Грей первым спустился по трапу, клацая металлом костей о металл сходней. Трент задержался наверху и огляделся.

Док оказался больше и светлее, чем он ожидал от прадорского корабля. Ему не нравился влажный вонючий полумрак, заполненный зловещим шипением, но это место мало чем отличалось от трюма какого-нибудь массивного государственного корабля или космостанции… кроме него.

Трент никогда не видел настоящего прадора без брони, но изображений насмотрелся предостаточно и даже поиграл в несколько виртуальных игр с их участием. Прадор, стоявший внизу, на полу, был большим, без искусственной брони, и Трент сразу понял: с ним что-то не так. Панцирь его испещряли синие и черно-серые пятна. Он походил на модель прадора из ископаемых обломочных пород, но о ногах макетчик совершенно не позаботился. А еще прадор был нагружен множеством приспособлений, только вот не совсем тех, что ожидаешь увидеть по логике вещей, – никаких припаянных к клешням пулеметов, никаких патронных ящиков и патронташей, никаких сверкающих гранулярных пушек. На панцире прадора выделялись металлические заклепки, некоторые глаза прикрывали обостряющее зрение щитки визоров, к клешне крепился при помощи гибкой трубки резцедержатель, а трубка шла к громоздившемуся на спине вращающемуся цилиндру. Обременявшее прадора оборудование выглядело смесью государственных и прадорских технологий, хотя форс, приклепанный возле зрительного стебля, определенно принадлежал к первой категории. Трент сухо сглотнул и двинулся вниз по трапу следом за мистером Греем.

– Трент Собель, – произнес прадор.

Он не издал ни клацанья, ни щелканья, давая работу автоматическому переводчику, а значит, говорил мысленно, через форс и спикер, скрывавшийся за решеткой у рта.

– Да, это я, – ответил Трент.

– Отец примет тебя сейчас. Идем со мной.

Прадор быстро развернулся, скрежетнув конечностями по железной палубе, и двинулся в глубину дока. Трент оглянулся на Грея, который жестом показал, что им следует послушаться, и они зашагали за прадором. По дороге Тренту попадались приборы, уже определенно Государству не принадлежавшие. Справа, на дальней стене, один над другим, громоздились два тупоносых корабля с кольцеобразными двигателями в хвостовой части. Трент опознал в них прадорских камикадзе. Под ними, на полу, стояли стеллажи, которые, казалось, были плотно – спина к брюху – набиты прадорами, но медно-коричневые штуковины не шевелились, и Трент понял, что это прадорская броня. Посмотрев налево, он не увидел стены. Мегаполки тянулись от пола до смутно различимого полотка, храня множество ящиков и цилиндров с неизвестным содержимым. Впрочем, Трент заметил тяжелое штурмовое вооружение, включая несколько передвижных гусеничных рельсотронов, а также единственную определенно государственную вещь – частично выпотрошенный ударный корабль.

Дверь в конце трюма тоже явно создавалась прадорами. Большой овал с двумя разделенными по диагонали створками, которые, открываясь, уходили в стены по обе стороны от проема. Первенец – а кто же еще это мог быть? – за дверью свернул направо. Трент и Грей, пройдя следом за ним, оказались в изогнутом овальном туннеле. Он был хорошо освещен – вдоль пола и потолка тянулись ряды государственных световых панелей. Примечательно также, что стены совсем не походили на каменные – видно было, что «декорацию» недавно сняли, обнажив скрывавшиеся слоем ниже сотовые пластины. Один раз Трент запнулся, увидев, как что-то выскочило из круглой дыры в полу и подхватило валявшийся осколок корявого панциря.

Государственные роботы-уборщики?

А где же прадорская корабельная вошь? Где люминесцентная растительность, свисающая со стен? Почему место выглядит таким человеческим?

Долгая прогулка по этому туннелю, потом по туннелям поменьше, потом по еще одному, побольше, привела их наконец к бронированной двери капитанского кабинета-святилища. Створки разошлись со зловещим рокотом, и прадор, который провожал их сюда, отступил в сторону.

– Можешь войти.

Трент взглянул на Грея, ожидая, что тот двинется первым, но голем махнул рукой, пропуская Трента вперед.

– Он хочет говорить только с тобой.

«Ну вот, сейчас я и умру», – подумал Трент.

Та же ситуация, что и с аналитическим ИИ, – бежать некуда, нужно только, чтобы все закончилось. Трент выпрямился, вскинул голову и шагнул через порог.

Внутри помещение мало походило на святилище капитана, каким его видел Трент на картинках или в виртуальных играх. Прежде всего тут было светло. Конечно, здесь находились и ряды шестигранных экранов, и пульт управления с отверстиями для клешней, и два прикрепленных к стене хирургических телефактора, и двери в кладовки, и механизмы для сборки и разборки оборудования, а иногда и для разборки детей отца-капитана, но встречались тут и совершенно неожиданные вещи.

Вдоль одной из стен выстроились мини-фабрики, кишевшие государственными роботами-насекомыми, то ли работавшими, то ли выносившими продукты производства, а рядом, в амниотических резервуарах, извивалась и гомонила жизнь. Агроботы возились в саду, полном странных и дивных растений, где грядки, укрытые щитостеклянными колпаками, перемежались с рядами банальных помидоров. Проклятье, тут обнаружилась даже герань, свешивавшаяся из прикрепленного высоко на стене желоба. И повсюду суетились роботы, плыли конвейеры, текли какие-то ручейки и жидкие формы жизни, и шевелилось что-то внутри огромных ракушек, способных вместить в себя гравикар.

Трент застыл с открытым ртом, а дверь кабинета-святилища тем временем закрылась за его спиной, и нечто гигантское начало выбираться из-за длинного стеллажа, забитого какими-то разрозненными деталями. Фигура великана казалась неправильной, куда более неправильной, чем у того, оставшегося снаружи прадора. И вот наконец существо на блестящих ногах-протезах выступило на свет.

– Добро пожаловать, Трент Собель, – сказал отец-капитан Свёрл.

– Черт побери…

Более разумного ответа Трент подобрать не смог.

Свёрл

Трент Собель был напуган, но скрывал страх под привычной маской наглости. Еще секунду Свёрл изучающе, но не слишком пристально разглядывал человека, затем махнул клешней в сторону ближайшей подставки.

– Садись, – приказал он. – Я скоро займусь тобой. Надо еще кое с чем разобраться.

– В хорошем или плохом смысле? – поинтересовался Трент.

– Тебе не нужно меня бояться. – Свёрл подавил желание ударить. – Бояться здесь следует только твоих сородичей…

Внимание Свёрла было поглощено изображением на экране: в коридоре перед Четвертым сектором лежал оглушенный вторинец, к которому приближались два его бронированных собрата. Прадор немножко спятил, он рвался в двери, будто желая разодрать створки голыми клешнями, хотя рядом на стене располагалось отверстие управления. Двое других, воспользовавшиеся мощным ионическим станнером, чтобы урезонить братца, были в порядке, поскольку дышали личными запасами воздуха, а не опасной, насыщенной феромонами смесью, просачивавшейся из Четвертого сектора.

– Так что же делать, что делать? – спросил мистер Грей по закрытому каналу.

Следил Свёрл и за стоявшим перед дверью кабинета големом. Мистер Грей был немного озадачен, и хотя цель его вроде заключалась во встрече с Пенни Роялом, Свёрл чувствовал глубокое замешательство машины. Он подозревал, что голем, только недавно обретший полноценное сознание и свободу воли, все еще пытается решить, чего же он хочет на самом деле.

– Я запер все двери, ведущие в Четвертый сектор, – ответил Свёрл, поглядывая на усевшегося Трента.

Человек не слышал разговора и играл сейчас со своей сапфировой серьгой.

– А также блокировал атмосферные заглушки, изолировав внутри тамошний воздух.

– Вопрос, вопрос, вопрос, – заладил Грей.

Только благодаря прямой связи с разумом Грея Свёрл понял, что имел в виду голем. Он хотел знать, как Свёрл намеревается разобраться с проблемой, вынудившей его опечатать Четвертый сектор.

– Причина подобной реакции вторинца – его старая биология, – Свёрл понимал, что тянет время, – а также биология самих феромонов. Мое оглушенное дитя учуяло феромоны, извергнутые одним из его братьев, который превращается во взрослого. Поскольку новые взрослые обычно нападают на братьев и убивают их, мое дитя ощутило предельную опасность. А еще он уловил компонент, производимый людьми и недоступный ему самому.

– Вопрос, – повторил мистер Грей.

– Я спас их от Цворна, – продолжил Свёрл. – Означает ли это, что теперь я должен спасать их от них самих?

Грей молчал.

– Они пытались превратиться в прадоров, так стоит ли удивляться, что один из них сделал следующий шаг и попробовал стать взрослым прадором – с моим геномом, поскольку именно его они использовали в своих трансформациях. И вот теперь Тэйкин испускает управляющие феромоны взрослого. Нет, я не удивлен.

– К ним придет смерть, – заметил Грей.

– Да, как всегда, – ответил Свёрл и шагнул к перепуганному, маявшемуся ожиданием Тренту.

– Значит, тебе нужна серьга? – Трент поднял повыше свое украшение.

Свёрл снова повел клешней, на этот раз указывая на ближайший верстак.

– Положи камень в интерлинк.

Прадор ожидал сопротивления, но человек только устало поднялся, подошел к столу и наклонился над установкой. Обнаружив две полированные пластины интерлинка, миниатюрной версии прибора для размещения ИИ-кристалов на борту государственных кораблей, мужчина вставил серьгу между пластинами и с помощью ручного рычага зажал камень покрепче.

Связь возникла мгновенно и прочно; Свёрл ощущал ее всем нутром. Трудностей тут не будет. Идентификация прошла успешно, опции были доступны, и абсолютно ничто не мешало ему углубиться в записанный разум Изабель Сатоми. С этой мыслью Свёрл начал загружать копию сознания, укрытого в сапфире, – и вдруг принял иное решение.

– Все они записаны Пенни Роллом, – сказал он устроившемуся рядом на корточках голему. – Что есть физическая смерть, когда возможно подобное? Я не стану вмешиваться в дела людей – «моллюсков» и не стану возражать, если ты решишь что-то сделать с ними или…

Он взглянул на снова присевшего Трента и закончил:

– Если кто-то другой решится на это.

Голем, мистер Грей, молча поднялся и зашагал по коридору в сторону Четвертого сектора. Наблюдая за ним, Свёрл приблизился к Тренту и опустился перед ним на брюхо. Процесс копирования займет около часа, и отец-капитан подозревал, что человек никуда не уйдет, не заполучив обратно свою драгоценность. Значит, пожалуй, можно узнать еще кое-что…

– Итак, Трент Собель, расскажи мне все о том, как Изабель Сатоми оказалась упрятана в твоей серьге.

Трент поднял глаза.

– Это случилось над Масадой, – безразлично проговорил он.

– Нет, начни не оттуда, – велел Свёрл. – Сперва расскажи об украшении, о том, как оно попало в твои руки.

Теперь человек встревожился и смотрел на Свёрла с явным подозрением.

– Откуда мне знать, что здесь реально? – спросил он наконец. – Может, ты просто очередной способ, к которому прибег Брокл, чтобы поймать меня врасплох и вытащить информацию.

– А откуда любому из нас знать, что есть реальность? – парировал Свёрл.

– Значит, начинать с самого начала, опять?

– Да, кажется, так будет лучше всего.

Спир

Находясь в световом часе от системы, я изучал изображение, спроецированное оптическим сканированием Флейта на экран, и информацию более интенсивного сканирования с моего форса. Планета выглядела близнецом Литорали, вплоть до числа и расположения спутников. Активно развивалась примитивная жизнь, атмосфера годилась для дыхания обычной человеческой особи – или прадора. Однако мир не сформировался под влиянием прадоров, и никаких рыбойников в море не наблюдалось, только обширная популяция существ, больше всего похожих на трилобитов.

– Что-нибудь? – спросил я.

– Еще сканирую, – раздраженно ответил Флейт, по-прежнему пребывающий в дурном настроении после того, как мы едва не столкнулись с дредноутом Свёрла.

– Но никаких следов Свёрла – я думал, он опередит нас?

– Не забывай о «хамелеонке», – напомнила Рисс.

Я почувствовал себя дураком – я ведь действительно забыл о «хамелеонке» и теперь почти ожидал, что вот-вот рядышком материализуется Свёрл и ринется прямиком в атаку на то, что ищет. Но Свёрл уже не был настоящим прадором, поэтому он наверняка подойдет к ситуации с большей осторожностью. Он наверняка где-то поблизости, решил я.

Глядя на экран, я беспокойно заерзал от нетерпения.

– Проблема в том, – заметил я, – что ты пассивно сканируешь то, что уже час как устарело. Нам нужно подойти ближе.

– Не-е-е советовал… бы. – Флейт говорил так, будто сами слова причиняли ему боль. – Подобные мне могут быть… хитры.

Я взглянул на Рисс, а та одновременно повернулась ко мне и моргнула открытым черным глазом. Но предназначалось это не мне. Я догадался, что сейчас она тщательно изучает действия Флейта.

Я тоже переключил внимание на него, чувствуя, что с корабельным разумом что-то не так. Данные, которые раньше лишь небрежно просмотрел, я теперь изучил более внимательно. И вскоре кое-что обнаружил. Исследуя нейтронные потоки, Флейт наткнулся на некий объект в глубине океана планеты, но, видно, решил не проверять его и только расширил область поиска. Сейчас он сконцентрировался на определенном участке суши, будто пребывал в полной уверенности, что там скрывается что-то смертельно опасное. Я хотел указать на это, но Рисс связалась со мной напрямую через форс.

– Флейт сейчас осуществил У-передачу, – сказала она. – Судя по тому, что мне удалось перехватить, это оперативное обновление.

– И что ты думаешь?

– Отец-капитан. Он форсировал кристалл вторинца. Подозреваю, преданность Флейта не настолько крепка, насколько должна бы.

– Тогда нужно сказать…

– Я только предполагаю. Кого бы еще Флейт мог снабжать свежей информацией?

– Пенни Рояла?

– Возможно, если ИИ добрался до него, но вряд ли. У Пенни Рояла на борту и так есть свой шпион.

Рисс, конечно, намекала на шип и его связи. А я опять-таки получил доказательство, что нельзя доверять ничему, чего касался или мог коснуться Пенни Роял. В смятении я не знал, какого черта мне делать, – и решился на прямое столкновение.

– Флейт, – сказал я, – кажется, ты нашел истребитель Цворна и скрыл от меня информацию.

– Сканирование неточно, – ответил Флейт.

– По мне, тот нейтринный линзовый эффект очень похож на такой, который создает рабочий, но неактивный У-пространственный двигатель.

– Там может быть… что-то… еще, – выдавил Флейт.

– Флейт, кому ты переслал обновленную информацию?

После очень длинной паузы мой корабельный разум ответил:

– Я… не… могу.

– Ты связывался – или связан – с отцом-капитаном Свёрлом?

И снова долгая пауза.

– Не… могу.

– Ты просканировал планету и не обнаружил ничего, кроме объекта на дне океана. И только что завершил сканирование спутников, выяснив, что они – просто камни.

– Я подозреваю…

Прадорский дредноут на дне океана не представлял для нас опасности. Ему потребуется время, чтобы всплыть на поверхность, а единственное имевшееся в его распоряжении оружие, которое он способен применить против нас, – ракеты, но им тоже нужно время. Мы можем уйти отсюда задолго до того, как вероятная атака станет проблемой. Однако я не мог игнорировать болезненный страх Флейта. И еще кое-что… Я повернулся к Рисс.

– Допустим, Цворн собирается захватить Свёрла в плен и представить его своим союзникам в Королевстве в качестве доказательства вероломства Государства. Интересно, как он намеревается осуществить план?

– Да, над этим стоит поразмыслить, – кивнула Рисс.

– Свёрл на борту дредноута, – продолжал я. – У Цворна всего лишь истребитель…

– Я могу только предположить, что Цворн выступает в роли приманки для Свёрла, и в тот момент, когда он узнает, что отец-капитан здесь, он пошлет сигнал своим союзникам. Сейчас позиция его истребителя хороша, если он планирует задержать Свёрла – тому потребуется много дней, чтобы либо безопасно уничтожить его, либо вытащить наружу, – и этого времени должно хватить приспешникам Цворна, чтобы добраться сюда.

– Безопасно?

– Он способен проделать все гораздо быстрее, если погрузится в океан, но там, внизу, может скрываться масса ловушек: бездействующие торпеды и мины легко спрятать в соленой воде.

Значит, Цворн действительно здесь, но дело не только в Цворне. Я собирался в первую очередь следить за Свёрлом, который, как я надеялся, может привести меня к Пенни Роялу. Теперь, похоже, наилучший для меня вариант – поговорить с отцом-капитаном. Я поразмыслил над этим немного, и тут мне в голову пришло еще кое-что.

– Флейт, почему ты использовал У-передачу, чтобы связаться со Свёрлом?

Флейт издал звук, напоминающий кряканье утки, которой злые шутники склеили клюв.

– Просто если предположить, что Свёрл прячется тут под «хамелеонкой», то проще было бы воспользоваться другим видом связи.

– Свёрла здесь нет, – сказала Рисс.

– Я, собственно, так и думал, – согласился я. – Наверное, нам стоит уйти и проверить иные источники информации.

А через форс я сказал Рисс:

– А еще я думаю, нам надо отсоединить Флейта и заняться долгой и тщательной проверкой его протоколов.

– Согласна, – ответила Рисс. – Никогда не доверяла мелкому ублюдку.

– При необходимости ты сможешь приспособиться управлять У-пространственным двигателем?

– При необходимости – да.

– Флейт, – сказал я вслух, просматривая данные с форса, – веди нас к Голону. Насколько я понимаю, это ближайшая обитаемая планета.

– Я… – выдавил Флейт и загудел, как рассерженная оса, закрытая в консервной банке.

– Очередная У-пространственная связь, – сообщила Рисс.

Флейту потребовалось куда больше времени, чем обычно, чтобы запустить наш У-пространственный двигатель. Я пристегнулся, просто на всякий случай, поскольку помнил, как кое-кто умер в подобных обстоятельствах. Только вот убил его незваный гость, а объект, к которому осторожно двигался корабль жертвы, был планетоидом Пенни Рояла.

Флейт увел нас в подпространство, экран посерел, потом вспыхнул снова, демонстрируя маячившую впереди планету. Все случилось слишком быстро, и я понял, что вижу не Голон, а планету, океан которой укрыл истребитель Цворна.

– Ублюдок, – рявкнула Рисс.

Она резко развернулась и ураганом метнулась к двери. Но не успела вылететь наружу, как створка захлопнулась, и зловеще щелкнули закрывшиеся замки.

– Ты повинуешься приказам своего отца-капитана, да, Флейт? – спросил я.

– 3-з-з-з-з-т, – последовал ответ.

– Свёрл использовал нас в качестве зонда для сбора информации, верно?

– 3-з-з-т.

Тут возле двери раздался треск. Оглянувшись, я увидел, что Рисс, вогнав яйцеклад в стену, сорвала крышку аварийного пульта и возится внутри, работая маленькими конечностями, обычно сложенными под ее капюшоном. Наверное, в данный момент дрон-змея жалела, что ее телу придали столь неудачную форму.

Как никогда тесно связанный с корабельными системами, я почувствовал: ожили и начали беспорядочно перемещаться наши силовые поля. Флейт мгновенно переключился с пассивного сканирования на активное. Он направил лазер точно на то линзообразное залегание на дне, чтобы считать с поверхности вибрации, щупая глубже рентгеном в поисках отражений от силовых полей или сверхплотного вещества, пробегая по всему спектру излучений, ловя то, что скрывается. Через несколько мгновений в нижнем углу экрана появилось окошко с выстраивавшимся изображением, в котором легко узнавался прадорский истребитель.

– Если секунду назад он и не знал о нашем присутствии, то сейчас знает точно, – произнес я.

Флейт ответил, выстрелив сенсорным датчиком в океан. Другого подтверждения мне и не требовалось: мы были жертвенным ягненком Свёрла. Этот Цворн, ненавидящий Государство, не мог терпеть столь пристального изучения, не ответив на него, особенно узнав, что исследование проводится с борта государственного истребителя. Мы здесь либо чтобы выманить Цворна, подставив его под удар Свёрла, либо просто чтобы раскрыть планы Цворна.

На миг мы нырнули в У-пространство – туда и обратно. Планета резко приблизилась, и тут в нас что-то врезалось, экран побелел, гравитация утратила стабильность, а внутри корабля что-то взорвалось. Полагаю, мы только что потеряли проектор силового поля.

– Он нас убил, – сказала Рисс.

Экран заработал вместе с термоядерным двигателем, внутреннее давление не компенсировало мощнейшего ускорения. Проиграв в мозгу записи с внешних камер, я увидел, что одна из лун планеты повернулась к нашему кораблю, щетинясь торчавшими из отверстия в коре стволами оружия, – и по нам выстрелил лазерный луч.

Изабель Сатоми

Изабель Сатоми села в кровати и потянулась. Чувствовала она себя хорошо, действительно хорошо, и разум ее был абсолютно чист, когда она сбросила жаркую простыню и свесила ноги за край матраса. А ведь лишь секунду назад она представляла собой статичные данные, записанные в решетке кристалла. Она вспомнила, что Пенни Роял подсадил ее в сапфировую серьгу Трента, что она сама решила покинуть тело капюшонника, в котором находилась. Но где сережка теперь? Кто воскресил ее в этой знакомой виртуальности?

Женщина поднялась, чтобы посмотреть на себя на экране, который работал сейчас зеркалом. Она была красива, как когда-то. Интересно, предстоит ли ей теперь вновь пережить стремительный переход к уродству, перед тем как опять превратиться в капюшонника? Она запустила пальцы в густые черные волосы, потом руки скользнули по шее, поползли ниже, легли на округлые груди. Так вот чего она хотела: просто жить в этом теле снова. Изабель погладила плоский живот, волосы на лобке – и коснулась пальцем вагины. Чувство, пронзившее ее, было таким острым, что она стремительно отдернула руку, вспомнив о том далеком прошлом, когда она вот так вот ласкала себя, стоя перед клиентом. Теперь она не желала устраивать представления для всяких там извращенцев. Отвернувшись от экрана, женщина подошла к шкафу, открыла его, вытащила белье, надела бюстгальтер и трусики, натянула узкие черные брюки, влезла в розовую хлопковую блузку, застегнула сандалии, потом тщательно причесалась, чуть-чуть подвела веки и выбрала пару клипс-липучек – фиолетовые бриллианты, под цвет глаз. Но что теперь?

Может, Трент решил вернуть ее к жизни? Или сапфировая серьга давным-давно сменила владельца? Возможно, ее пробудило некое частное лицо и теперь она находится во времени, где нет никакого Государства?

– Ладно, я готова, – произнесла она вслух.

Дверь каюты, щелкнув, открылась. Женщина повернулась, подошла к проему и шагнула в коридор, определенно не являвшийся частью «Залива мурены». Такие большие овальные туннели встречаются на прадорских судах, только тут стены не выложены искусственным камнем, нет светящейся растительности и нет вшей. Она повернула направо и пошла, наслаждаясь тем, что вновь идет прямо, как человек, а не несется, перебирая многочисленными конечностями и волоча по полу брюхо. Наконец она достигла огромной, разделенной по диагонали двери в прадорскую святая святых – кабинет капитана. Створки разошлись, исчезнув в стенах, но внутри не было видно ничего, кроме темноты. Изабель медлила.

Способны ли прадоры запускать человеческие мемпланты и управлять виртуальностью? Неужели ее кристалл попал в клешни этих чудовищ, и если так, чего они хотят от нее? Что ж, есть только один способ выяснить. Очевидно, тот, кто контролирует этот нереальный мир, – кем бы он ни был – дал ей определенную степень свободы. Но ему тоже что-то от нее нужно – может, помучить, а может, заставить бежать по бесконечному кругу безумных сценариев. Она не в силах остановить это. Женщина медленно шагнула во тьму. Пол под ногами стал неровным, потом под сандалиями захрустел гравий. Впереди прорезалась какая-то полоска и повеяло морем. Внезапно участок над полосой посветлел, и сияние восходившего солнца подчеркнуло синеватую серость облаков на бледном небе, превратив все, что ниже, в черные силуэты.

– Что ж, это неожиданно, – раздался чей-то голос.

Огромный красный шар солнца быстро поднялся и завис над горизонтом, под ним колыхалось лиловое море. Впереди раскинулся белый песчаный пляж, прилежно облизываемый ленивыми волнами. Изабель услышала крик – определенно не чайки. Посмотрев налево, увидела скучный пустынный ландшафт, украшенный кое-где редкими бледно-зелеными мясистыми растениями, формой напоминавшими розу. Растения жались к подножиям гранитных скал, чьи острые вершины терялись в туманной дымке. Справа та же пустыня подкатывала к пологому холму, оккупированному, точно вражеской армией, густыми зарослями гигантских папоротников. А впереди, на камне у берега, сидел человек. Изабель подошла к нему.

– Что – неожиданно? – спросила она.

Мужчина, коротко стриженный блондин с – как оказалось – голубыми глазами, перестал изучать собственные ладони и посмотрел на нее. По-своему он был довольно привлекателен, но мускулами похвастаться не мог и выглядел глупо в дурацких пестрых шортах и майке-безрукавке. Ничего общего с брутальными качками – типажом, который всегда предпочитала Изабель, – у него не было.

– Как себя чувствуешь, будучи настоящим человеком, – ответил он мягким, не вызывающим опасений голосом, протянул руку, подобрал камешек, крепко сжал его – и отпустил, уронив на песок.

Изабель подумала немного над его словами и предположила:

– Ты – ИИ, бродящий по этой виртуальности как человек?

– Частично, – ответил он, скривившись.

– Хайман?

– В некотором роде.

– Чего ты хочешь от меня?

Кажется, он опечалился.

– Я изучил всю твою жизнь, Изабель. Я знаю, почему ты стала тем, чем ты стала, мне известны побудительные мотивы каждого из твоих поступков. Сперва я восхищался, но потом обнаружил, как нарастает во мне отвращение, поскольку, исследуя подробности и взаимосвязи, любой поймет, что сама концепция выбора есть ложь.

– Я не верю в предопределение, – разозлилась вдруг Изабель. – Я сама делаю свой выбор – каждый раз. Я выбрала свой путь.

– Предопределение, – повторил мужчина, отворачиваясь. – Как развитым существам, нам его не избежать.

Но как существа, способные менять и наши тела, и наши сознания, мы можем ввести понятие случайности…

– Ты так и не сказал, что тебе нужно, а также кто – или что – ты такой.

Он вновь повернулся.

– Я изучил твою трансформацию и сделки с Пенни Роялом – ибо именно они меня интересовали больше всего. Я отец-капитан Свёрл.

Изабель отшатнулась. Когда она покидала систему Литорали, отправившись на охоту за Пенни Роялом, подталкиваемая инстинктами, ставшими в данной ситуации самоубийственными, и боевой разум капюшонника постепенно поглощал человеческий, Свёрл вступил с ней в контакт. Те немногие бессвязные слова, которыми они обменялись, значения не имели – они общались на других уровнях. Он открыл перед ней свое сознание во всем своем чуждом великолепии, открыл происходившие с ним перемены и страстную потребность в… чем-то. Он хотел ее. Хотел… ментального обмена. И это ее ужаснуло.

– Если ты все знаешь о наших встречах, то уже получил от меня все, что мог, – выдавила она.

– У меня есть информация – практически вся, за исключением отдельных финальных подробностей. Но ответов на мои вопросы она не дает. Единственная наша общая позиция – это то, что оба мы жертвы Пенни Рояла. И оба подверглись – а я все еще подвергаюсь – трансформации. Однако ты и я по-прежнему очень различные существа, Изабель.

– Ясен хрен. Я человек, а ты – псих-краб.

– Я был им, – Свёрл снова разглядывал руки, – но в данный момент и я человек – по крайней мере на треть своего существа.

– Почему я сейчас здесь? – спросила Изабель.

Прадор поднял глаза:

– Как раз из-за упомянутых мной финальных подробностей. Я видел все, кроме этих последних моментов. Твой кристалл провел меня лишь до намерения убить Торвальда Спира. До того, когда контроль над тобой захватил Ткач. Или, скорее, он завладел боевым разумом капюшонника, которым ты стала.

– Но я помню, что было дальше.

– Помнишь, но к этим записям у меня нет доступа. Каким-то способом, каким, я так и не понял, Пенни Роял сделал так, что эта часть твоего существования может открыться лишь с твоего разрешения. И я предполагаю, что именно этот отрезок представляет для меня наибольшую важность.

Изабель боролась со страхом, чувствуя при этом, что что-то огромное и мрачное маячит за безобидным на вид человеком. Она сделала шаг и уселась на камень всего в нескольких метрах от него, потянулась, подняла обкатанный волнами плоский зеленоватый голыш, смахнула песчинки – и с силой запустила его в море, над самой водой. Камешек подпрыгнул четыре раза, весьма порадовав Изабель – но тут, как будто бы Свёрл решил напомнить, кто здесь главный, – голыш, вместо того чтобы, булькнув, уйти под воду, продолжил скакать все дальше и дальше, пересекая море, направляясь к раздутому шару солнца.

– Значит, у меня есть кое-что, о чем можно поторговаться, – заметила женщина.

– Да, в некотором смысле, но не забывай, что моя позиция в этих переговорах будет посильнее твоей. Пожалуйста, не вынуждай меня прибегать к угрозам, Изабель.

Да. Он контролировал эту виртуальность, и он контролировал ее. Он мог бы закольцевать ее в вечных муках – а для него прошла бы всего секунда реального времени.

– Я хочу жить, – сказала она.

– Конечно, хочешь, но это зависит не от меня, – ответил Свёрл. – Мне позволил тебя активировать тот, кто тобой владеет. – Свёрл показал пальцем куда-то ей за плечо, и Изабель обернулась. Там, глядя на море, стоял Трент Собель.

– Трент!

Он повернулся, посмотрел на нее, коснулся своей проклятой серьги, покачал головой – и просто испарился, исчез, словно его и не было. И Изабель поняла. Пенни Роял засадил ее в этот его сапфир, а Трент здесь всего лишь призрак, иллюзия – он не реален.

– Он сказал мне, что однажды может воскресить тебя. Изабель, если найдет в своем сердце прощение.

Изабель вдруг почувствовала себя больной и усталой. Она дотронулась до лица – и пальцы нащупали глубокую впадину под скулой.

«Только не снова».

Она сидела на камне, точно зная, что в дыре вот-вот откроется кроваво-красный глаз – и так далее, во всех кошмарных подробностях. Ее можно заставить переживать превращение, сотворенное Пенни Роялом, снова и снова. Женщина подняла еще один камешек, поменьше, и через мгновение поняла: это фиолетовый сапфир, только гладкий, не ограненный. Она знала, что Свёрл манипулирует и ее виртуальным обликом, и ее сознанием, мягко подталкивая ее к тому ответу, который он ждет. Только вот мягким он будет не всегда.

– Бери эти чертовы воспоминания. – Она швырнула камень сидящему перед ней человеку.

Тот ловко подхватил драгоценность, не дав сапфиру упасть:

– Спасибо, Изабель.

Она отвернулась, разом почувствовав глубокое отчуждение от части своей личности – и одновременно теснейшую связь с ней.

– Проблема была отделить тебя от того, чем ты стала, так замысловато соединились вы двое, – произнес голос, который она узнала, но не пожелала назвать даже себе самой. А тот продолжал: – Ткач действовал в своих интересах: изменил то, во что ты обратилась, и заставил новое существо отторгнуть старое. После этого единственной оставшейся сложностью было отыскать линию раздела. И сие удалось, к тому же некоторым образом восстановилось и равновесие на Масаде.

Манипуляторы свисали по обе стороны ее удлинившегося лица. Ужас наполнил женщину, и на этот раз его не притупляла развивающаяся психика капюшонника, хищника, сливающегося с ее собственными звериными инстинктами. И знание того, что, чтобы выжить, она должна принять происходящие перемены, не улучшало положения. Все, что кричало в ней, когда Пенни Роял изменил ход трансформации, кричало снова… или все еще кричало? Прекращался ли вообще этот крик?

На берегу Изабель подняла руку и опять коснулась лица. Чужеродная глазница исчезла, кожа стала гладкой, но реальной больше не казалась. Ничто сейчас не было реальным. Все вокруг – лишь потоки данных.

– Боевая машина отбросила тебя, – сказал Пенни Роял.

Да, это ИИ говорил с ней, ИИ, которого она, как считала, убила.

– Не понимаю, – прохрипела Изабель; слова с трудом выползали из изменившегося рта. – Почему… ты поступил так?

Она осознавала, что это не вопрос, а мольба о жалости.

– Я должен распутать прошлое до самого начала, и к началу же я пойду дальше, – загадочно ответил черный ИИ. – Тогда все здесь будет сделано, и события потекут своим чередом к логическому завершению.

Он остановился. Изабель ощутила прилив возбуждения, но знала, что принадлежит оно не ей. На миг мелькнуло что-то, не имеющее никакого отношения к ее нынешней «реальности». Она увидела человеческий череп на железных ножках, гулявший по какому-то странному саду. Там же сидел на маленьком стуле Трент Собель, теребя мочку уха; в другой руке он держал длинную иголку.

– Почему?! – взвизгнула она.

– Ты хотела разорвать своих врагов в клочья, и я снабдил тебя инструментами, – ответил ИИ. – И был неправ. Теперь я забрал у тебя все орудия: тело боевой машины, корабли, твоих людей, твою власть – осталась лишь ты.

Изабель ждала.

– И сейчас у тебя есть маленький шанс снова быть той, кем ты была когда-то.

Изабель взвыла умирающим зверем, и мир вокруг нее, мигнув, схлопнулся. Она находилась на борту поддельного «Залива мурены». Изабель, чувствуя себя отлично, повернулась, чтобы взглянуть на экран-зеркало. Она снова была прекрасна, ее разум цел, и все воспоминания доступны.

– Как это возможно? – спросила она.

– Все, что тебе нужно, – ответил Пенни Роял, – освободиться.

– Ты имеешь в виду – умереть?

– Сейчас ты обитаешь во мне, Изабель, и пришла пора тебе уйти.

– Ты обещаешь – у меня есть еще шанс? – Изабель вдруг ощутила неимоверную усталость.

– Я всегда выполняю свои обещания, – сказал Пенни Роял.

– Спасибо, Изабель, – произнес Свёрл, но теперь это был только бестелесный голос, его человеческий облик исчез, растворился на фоне моря.

– Значит, я всего лишь посланник, – пробормотала женщина. – Нет, даже не так – всего лишь конверт для послания, способ передать тебе слова Пенни Рояла.

– Ты важна.

– Шифр, обрывок информации, ключ.

– Возможно, с тобой еще не закончено, – предположил Свёрл. – Трент Собель ищет способ освободиться, и в процессе он может оживить тебя.

– Для меня тут ничего не осталось, – ответила Изабель. – Сейчас я хочу лишь уйти. Пусть держит меня в своей чертовой серьге хоть целую вечность. Мне плевать.

– Тогда спи, – сказал Свёрл.

И спустилась тьма.

Брокл

Старый государственный истребитель – бронированная громада в полтора километра длиной – выбросил аварийную капсулу. Возвращаемый конус покувыркался немного в вакууме, будто ориентируясь, потом активировал химический двигатель и полетел в сторону детекторов и датчиков «Тайберна». Просканировав капсулу, ее пропустили. Брокл тем временем держал умозрительный палец на кнопке запуска модернизированного У-пространственного двигателя «Тайберна». Если бы детекторы засекли хоть сколько-нибудь нестандартные У-характеристики, идущие от истребителя, – что наверняка означало бы пуск У-прыжковых ракет, «Тайберн» исчез бы, оставив за собой У-пространственные мины, и согласованное заключение Брокла закончилось бы.

Управлявший истребителем ИИ так и не ответил на запросы Брокла и не выслал челнок с арестантами. Этот ИИ не желал иметь никаких дел с Броклом – как и многие государственные ИИ, он считал Брокла чем-то вроде сумасшедшего родственника, запертого в мансарде, – и, разворачивая корабль, очевидно, стремился уйти как можно скорее. Однако, прежде чем он нырнул в У-пространство, прибыл пакет данных.

Распаковывал его Брокл с осторожностью. Вряд ли простой корабельный ИИ мог провести эффективную информационную атаку против ИИ вроде Брокла, но не стоило сбрасывать со счетов возможность «доставки» взлома откуда-нибудь еще. Корабельный ИИ передал все запрошенные данные. Брокл хотел получить технические характеристики судна ИИ, поскольку тот принадлежал той же эпохе и был той же конструкции, что и «Изгнанное дитя» Пенни Рояла, сейчас переименованное в «Копье». Однако, проглотив информацию, Брокл получил очень мало полезного – он не узнал ничего ни о прошлом черного ИИ, ни о том, как он стал тем, чем стал. Возможно, привезенные истребителем узники окажутся более пригодными в в плане информации о Пенни Рояле.

Аварийная капсула, автоматически отслеживаемая гигаваттным лазером, направлялась к «космическим вратам», сигналом испрашивая разрешение на стыковку. Брокл ответил согласием, откачал воздух из трюма, открыл врата и отключил в доке гравитацию. Наконец конус вплыл в помещение, поворочался на подушках спрессованного воздуха, вставая прямо, и опустился. Брокл снова включил гравитацию, надежно приковывая капсулу к полу. Теперь она здесь – и уже никуда не денется.

Удобно устроившись в кресле в своем любимом человеческом облике, Брокл наблюдал за происходящим посредством тысяч микрокамер, разбросанных по доку. Едва старые космические врата закрылись, давление внутри начало постепенно расти, и когда достигло нормы, люк капсулы со стуком распахнулся, и наружу вылезла фигура в скафандре. Это был Икбал Фроз, некогда входивший в команду капитана Блайта. Спустившись, он повернулся, чтобы помочь своей спутнице и сослуживице, Мартине Леннерсон Хайд, но та раздраженно отмахнулась. Они постояли, вертя головами, и через какое-то время Мартина, опустив щиток шлема, крикнула:

– Эй, есть тут кто-нибудь?

Брокл поднялся, чувствуя, как части его тела стремятся разлететься – так физически выражалась его жажда немедленно приступить к дознанию, – но ощущая также и разочарование. Инструкции Земли-Центральной были предельно ясны, и здешний ИИ-наблюдатель сразу же доложит о любом отклонении. Брокл должен был тщательно допросить парочку, изучить и записать все, касающееся Пенни Рояла, что сможет отыскать в их сознании. Однако сделать это он должен без излишне неприятных для них ощущений, поскольку преступления их малозначительны. Кроме того, им не вынесен смертный приговор, так что, когда Брокл с ними закончит, он должен поместить их в тюремный челнок и отправить на Авиа.

Брокл понимал, что это своего рода безумие. После допроса Трента он все больше и больше интересовался действиями Пенни Рояла. Привыкнув к расследованию обычных преступлений в Государстве, совершаемых как людьми, так и ИИ, Брокл вдруг понял, насколько необычный и опасный правонарушитель этот Пенни Роял. А еще Брокл осознал: его интерес к Пенни Роялу возрос потому, что черный ИИ гораздо больше похож на него, Брокла, чем другие государственные ИИ. Как и Брокл, он представлял собой рой и мог делить тело на отдельные «косяки», обладающие разными состояниями разума и даже разными сознаниями, постоянно общающимися, поглощающими друг друга и разделяющимися. Как и у Брокла, некая прошлая травма привела его к расширению сознания и поведению, неприемлемому в цивилизованном ИИ-сообществе. Однако, в отличие от Брокла, Пенни Роял переступил черту и стал тем, что люди назвали бы психопатом. А Брокл пока балансировал на грани, что и позволило государственным ИИ не прибегать к уничтожению, а запереть его в этой космической тюрьме.

– Пройдите к двери, – велел Брокл, включив старомодный интерком и открыв круглый люк в дальней стене дока. – Ступайте по туннелю, а там – во вторую комнату справа.

– Кто это? – вскинулась Мартина.

– Я задам вам некоторые вопросы, касающиеся вашего общения с черным ИИ Пенни Роялом, – ответил Брокл.

Кожа его стала серебристой и разошлась, распалась клубком извивавшихся червей.

– Ты аналитический ИИ? – спросил Икбал, которому явно хотелось оказаться сейчас где угодно, только не здесь.

– Это не займет много времени.

Брокл полностью разделился, серебряные черви ринулись вперед, словно косяк морских щук, – к дверям и дальше, по туннелю. Двигаясь, он видел, как Икбал, пожав плечами, направился к выходу из дока, и Мартина нехотя потащилась за ним. Скоро они доберутся до допросной. И вот там-то Брокл исследует пределы инструкции. Проверит, как наблюдатель Земли-Центральной интерпретирует смысл выражения «излишне неприятные ощущения».

Глава 8

Капитан Блайт

Другое судно, современный государственный черный ударный корабль, который на границе вывел из строя дредноут, прежде чем хищной птицей кинуться на «Розу», за минувшие дни постепенно сливался с кораблем Блайта. Но мотивы сотворившего это Пенни Рояла оставались, как всегда, неясны. Процесс сделал недоступными все отсеки старого звездолета, заточив Блайта и остатки его команды в рубке. Однако камеры продолжали работать и транслировать информацию на экран. Блайт развлекался, просматривая данные в перерывах между сном в противоперегрузочном кресле. Однажды его внимание привлекла ниша в одном из недавно появившихся коридоров.

– Что это там, черт возьми? – спросил он.

– Забавно, я думала, работа капитана требует хотя бы минимального знания о космосе, – заметила Грир.

Брайт зыркнул на нее:

– Да, я знаю, что это скафандр, но что он тут делает?

– Ну, – Грир пожала плечами, – может, он там, потому что мы летим среди звезд?

Блайт вновь бросил на нее сердитый взгляд и требовательно окликнул:

– Левен?

– Это копия. Создана предыдущим ИИ штурмовика, с которым мы в настоящий момент сливаемся, – ответил корабельный разум.

– Антикварный скафандр, – фыркнул Блайт. – Значит, Пенни Роял уважает чужую собственность?

– Очевидно, – откликнулся Левен.

Блайт решил не развивать тему и быстро переключился на другую камеру. От вида скафандра, сидевшего в нише на маленьком стуле, его пробирала дрожь, хотя он и не понимал почему.

Вместо этого он заглянул в моторный отсек, где Пенни Роял – или часть черного ИИ – потрошил старый У-пространственный двигатель. Там царил хаос – повсюду сновали серебристые щупальца Пенни Рояла, черные шипы, точно клювы цапель, долбили остатки приборов, в воздухе кувыркались детали – ИИ работал, и слово «многофункциональность» весьма слабо описывало его способности.

– Это, – сказал Бронд, тыча пальцем в экран, – часть современного государственного У-пространственного движка.

Блайт всмотрелся в объект, выглядевший полированной алюминиевой скульптурой, изображавшей чьи-то кишки.

– Выходит, Пенни Роял разобрал наш двигатель и двигатель ударного корабля и переставляет их, – пробормотал он. – Но если движок демонтирован, почему мы все еще в У-пространстве?

– Без понятия, – буркнул Бронд.

– Может, у того корабля несколько двигателей, – предположила Грир.

– Может, – согласился Блайт.

Новые компоненты появлялись один за другим, и ИИ ставил их на место. Вспыхивали микросварочные дуги, на поверхностях расцветали гроздья нанотехнологий, вбивались или вкручивались узлы крепления размером с песчинку, и дикие искажения окружали странную, органическую на вид технику. Блайт видел части пошедшего в дело старого двигателя и объекты, изобретенные, несомненно, самим ИИ. Посреди моторного отсека громоздилась настоящая гора, поддерживаемая множеством откосов, прикрытая кое-где обшивкой, опутанная силовыми и оптическими кабелями. После двух дней наблюдения за процессом создания и реконструкции Блайт почувствовал, как неуверенно, запинаясь заработал движок – и тут же кашлянье сменило ровное гудение невидимой энергии.

– Мы ускоряемся, – сообщил Левен.

– Ускоряемся? – переспросил Блайт.

– Это единственное слово, которое я смог подобрать, – сказал корабельный разум-голем. – Мы прорываем временной барьер и потребляем немыслимые объемы энергии, которую черпаем из У-пространства.

– Что?

– Путешествия во времени возможны, но даже прадоры боялись заходить так далеко, – объяснил Левен.

Блайт знал, что «путешествия во времени возможны», и понимал, отчего разумные существа избегали их. Ты замахиваешься на бесконечную энергетическую прогрессию и, пытаясь изменить историю, можешь ненароком уничтожить ее. Кто-то когда-то сказал: это как намереваться пересечь комнату при помощи термоядерного двигателя. Определенно, другой стороны ты достигнешь, но что к этому моменту останется от комнаты?

– Пенни Роял! – крикнул капитан. – Какого хрена ты делаешь?

За спиной раздался звон, точно монетка упала в бокал, и Блайт, обернувшись, увидел материализующийся в воздухе черный бриллиант, создающий вокруг себя искажения пространства и растянувшийся, казалось… в бесконечность.

– Катастрофического каскада мы избежим, – прошептал черный ИИ, открывая в сознании Блайта череду картин и воспоминаний.

Капитан увидел чудовище, похожее на ходячий череп, разные звездолеты и отрывки жизни многих людей, причем некоторых он узнал. И все это разворачивалось во что-то еще, большое, огромное, чего он никак не мог ухватить. Потом оно сложилось, и Блайту показалось, разум его будет вот-вот раздавлен – и вдруг все исчезло. Капитана тошнило, он дико жалел, что забыл об этом наказании за вопросы.

Мотая головой и отплевываясь, он выдавил:

– Я ничего не понял.

В его сознании что-то заворочалось, точно проклевывавшийся цыпленок, потом затихло.

– Возникшая проблема вызвана кратковременным восстановлением прадорских инстинктов Свёрла и может быть скорректирована, – сказал Пенни Роял. – Мы всего лишь прибудем к месту назначения за две недели до нашего отправления, и катастрофического каскада не последует.

ИИ постарался приспособить метод общения к скромным человеческим возможностям, но и этого объяснения оказалось недостаточно.

– Что? – выдохнул Блайт.

Бриллиант моргнул.

– А что насчет Свёрла? – выпалил Блайт.

Пенни Роял не ответил – и теперь капитан был этому только рад.

Трое в рубке снова смотрели на экран, видя, как отступают щупальца и черные кинжалы. В моторном отсеке стоял новенький, довольно гудящий У-пространственный двигатель, делающий то, что ужаснуло бы и верховных ИИ Государства, и чокнутых прадоров.

– Знаешь, – заметил Бронд, – если мы уйдем с новым движком, то никогда уже не сможем сунуться в Государство. ИИ никогда не перестанут выслеживать нас.

– Знаю, – кивнул Блайт.

Он вызвал на экран изображения с камер, которыми «Роза» до сей поры не обладала. Затребовал информацию и принципиальные схемы систем и вооружения второго звездолета, того – хоть это и было невероятно – что неуклонно сливался с его судном. Корабли превращались в одно целое. Все новые и новые схемы становились доступны. И вот, комбинируя появлявшиеся данные и картинки с камер, Блайт сгенерировал на экране изображение.

– Вот, примерно так мы сейчас выглядим, – объявил он.

«Розу», которую кое-кто называл железным комаром, теперь и видно-то не было. А современный государственный ударный корабль оказался радикально перестроен. На экране красовалась громадная черная подкова с двумя жерлами термоядерного двигателя на торцах, утыканная сенсорами и вооружением и с маленьким экраном на изгибе, в передней части.

– А где мы? – поинтересовалась Грир.

Блайт долго смотрел на картинку, потом переключился на схематический чертеж. У-пространственные двигатели оказались спарены, каждый располагался в своей половинке подковы. От рубки, скрытой за тем самым маленьким экраном на носу корабля, к двигательным отсекам вели узкие коридоры. Справа находились каюты экипажа, прямо за ними обнаружился грузовой трюм, а с другой стороны, в доке, стоял шаттл доселе невиданной Блайтом конструкции. «Роза» просто исчезла.

– Левен, это верно? – спросил Блайт.

– Верно, капитан, – ответил корабельный разум, – единственная часть вашего судна, не перемещенная и не подвергшаяся изменениям, это рубка и вы трое. Даже я претерпел обработку, получив возможность совершать серьезные У-прыжки и управлять новейшими боевыми средствами.

– Какого дьявола он сделал с моим кораблем?

За спиной снова раздался душераздирающий звон, и Блайт, резко развернув кресло навстречу черному бриллианту, торопливо добавил:

– Вопрос предназначался не тебе.

– Это твой корабль, – проговорил Пенни Роял.

– Как сказал Бронд, если это наш корабль, то мы навеки становимся изгоями – если только не передадим проклятое корыто Государству. Но даже тогда, полагаю, наши шансы избежать тесного знакомства с аналитическим ИИ близки к нулю.

В сознании Блайта отпечатались картины: тысячи записей человеческих личностей, древо взаимосвязей, «Роза» в доке Авиа, бегущая строка статистического анализа. Капитан застонал, чувствуя себя так, словно ему в череп сунули шланг для подачи сжатого воздуха. Затем поток резко иссяк, и человек опять едва справился с рвотным позывом.

– Мне только что поручили работу переводчика, – заявил Левен.

– Валяй, – выдавил Блайт.

– Без Пенни Рояла нас бы так или иначе поймали и исследовали, – сказал корабельный разум. – Если отныне все пойдет по плану и мы выживем, то сможем заключить сделку с Государством, продать это судно за большие – очень большие – деньги и купить другое, получше, чем «Роза». В таком случае, к сожалению, нам не избежать изучения аналитическим ИИ. Но он не убьет нас.

– А какой именно «план»? – спросил Блайт, когда бриллиант снова мигнул.

– Не знаю, – доложил Левен. – Хотя подозреваю, что он постоянно меняется.

«Значит, все может и не пойти по плану…»

Блайт сидел в своем кресле, размышляя. В голове его как будто ворочался клубок колючей проволоки, но он не стал бы отрицать, что чувствует своего рода возбуждение и благоговение от того, что является частью происходящего. Как он всегда считал, ему хотелось сколотить состояние и осесть в каком-нибудь уютном местечке, пока другие будут продолжать его бизнес и оплачивать его жизненный уклад. Большего он никогда бы и не достиг: ну разве что грузы перевозил бы не один корабль, а два. А теперь он знал, что хочет чего-то еще. Он желал быть частью великих событий, желал повидать просторы Вселенной, а не глазеть на пальмы какого-нибудь тихого мирка. И вот он вовлечен в нечто грандиозное, у него кругленькая сумма на счету в Галактическом банке, и сидит он внутри корабля, на который люди вроде него обычно лишь с завистью поглядывают.

– Хорошо, Левен, – сказал капитан, – доложи, что мы вообще имеем.

– Вы имеете корабль со спаренными У-двигателями, способными выкачивать энергию У-пространства и развивать скорость, о которой я прежде и не слыхивал. Однако прыжок во времени мы осуществляем лишь благодаря вмешательству Пенни Рояла и без черного ИИ на борту повторить его не сумеем. Еще вы имеете два ряда термоядерных движков, разгоняющих корабль до одной десятой скорости света. Имеете гравидвижки, которые опустят вас хоть на звезду, также питаемые энергией У-пространства. Кроме того, имеете трюмы, втрое превосходящие трюм «Розы», и шаттл.

– А как насчет оружия?

– О, тут мы вторгаемся на территорию, где человеческий язык бессилен, – ответил Левен.

– Ну хотя бы суть.

– Полу-ИИ У-прыжковые осколочные снаряды, мультикорпускулярные атомные пушки, кросс-спектральные лазеры, околосветовые рельсотроны, индукционные эффекторы для перехвата управления у других кораблей… Думаю, лучше спросить, чего вы не имеете.

– Все это очень мило, – встрял Брокл, – только пользы-то ни на грош, когда дело дойдет до перевозки грузов. И еще кое-что, о чем стоит задуматься.

– Ну? – буркнул Блайт.

– Пенни Роял, насколько я понимаю, не делает ничего без причины, какой бы смутной она ни казалась, – заметил Бронд. – То, что мы имеем все эти штуковины – и неважно, как мы их получили, – для меня лично означает, что они нам наверняка понадобятся.

Блайт подумал и решил, что Бронд попал в точку, но это не притушило возбуждения и не умалило удовлетворения его стяжательской сущности.

– Кораблю нужно новое имя, – заметил капитан.

– И оно у тебя уже наготове, – догадалась Грир.

– Естественно, – подтвердил Блайт. – Я назову звездолет «Черная роза».

– Банальненько, – фыркнула Грир.

Шли недели корабельного времени, а капитан Блайт и его экипаж все знакомились с новыми системами и осваивали сильно изменившееся внутреннее пространство. Блайт часто ловил себя на том, что его тянет к сидевшему в нише древнему скафандру, и когда ему хотелось поговорить с Пенни Роялом, который исчез после того появления в моторном отсеке, капитан отчего-то обращался к скафандру. Пенни Роял ни разу не ответил, но это не рассеяло растущей уверенности Блайта в том, что черный ИИ каким-то образом в скафандре присутствует. Потом Левен наконец объявил, что они выходят из У-пространства. Ради такого события трое людей собрались в рубке. Экран некоторое время оставался нейтрально-серым, но, когда они аккуратно и плавно, без ощутимых эффектов, вынырнули наружу, окрасился яркими цветами.

Настроение Блайта при виде зеленовато-желтой планеты, окруженной разноцветным скоплением газа, резко улучшилось. Именно такое величественное зрелище, с темно-зелеными и небесно-голубыми завихрениями, алыми, похожими на вены нитями и мясистыми облаками, было ему по душе. Пенни Роял перенес их в места, о которых капитан и не мечтал. Нет, он бы мечтал, конечно, – если бы хотя бы знал, где сейчас находится.

– Прадоры называют этот участок Самый Смак, – сообщил Левен.

Упоминание прадоров на миг смутило Блайта, но бодрости духа не лишило. Впрочем, следующим словам Левена это удалось:

– Мы в Королевстве.

«О черт».

Да ладно, что тут такого? Он на борту одного из самых быстрых кораблей в мире, оружие которого способно справиться с чем угодно. Так что короткая прогулка по окраине прадорского Королевства – не проблема. Левен меж тем открыл окошко в углу экрана, сфокусировавшись на желтой планете. Косяки массивных звездолетов, похожих на удлиненные золотые капли, шли по дуге, разворачиваясь и устремляясь к ним.

– А это корабли Королевского Конвоя, – добавил Левен.

Блайт хотел сказать, что понял, но из горла его вырвался только невнятный хрип.

Спир

Мы спускались. Преданные моим кораблем, отбиваясь от атаки, мы шли к ближайшей планете на полной скорости термоядерного двигателя. Из штуки, скрытой в луне, снова ударил луч. Силовое поле «Копья» остановило его, но внутри грохнул еще один взрыв – очередной проектор, не справившись с отдачей, расплавился и разлетелся на куски. Проверив схемы, я увидел, что мы можем выдержать еще два подобных удара, прежде чем полностью лишимся проекторов – а потом нас поджарят. Я взглянул на Рисс, которая все еще пыталась освободиться из рубки – несомненно, чтобы добраться до нашего вероломного корабельного разума и выдернуть у него несуществующее сердце.

– Рисс, – попросил я, – не открывай дверь.

– Мелкий ублюдок!

Змея-дрон раскурочила часть стены, и голова ее находилась сейчас глубоко внутри.

– Рисс, если ты откроешь дверь, то убьешь меня.

Она вытащила голову и посмотрела на меня. Потом, несомненно, проверила диагностику и отчеты о повреждениях – чем я занимался постоянно – и осознала, что коридор снаружи полон раскаленного добела газа. И перестала терзать стену.

– Все равно мы мертвы, – сказала змея-дрон.

Ловушка Цворна не предполагала вызов подкрепления, как мы считали, поскольку они и так уже были здесь, но я не мог полностью согласиться с Рисс в оценке наших шансов и секундой позже получил подтверждение моих подозрений. «Копье» загудело и завибрировало – Флейт запустил рельсотроны, послав в сторону спутника кучу ракет. Лазерная и прочая защиты нашего противника наверняка остановят их все до единой, но мы хотя бы выиграем время. Потом выстрелила наша биобаллистическая пушка, но ее залп был встречен силовым полем у самой луны.

– С каким дьяволом мы сражаемся? – спросил я.

– Прадорский КВ-дредноут, – подал голос Флейт.

– И ты привел нас прямо на линию огня, – выплюнула Рисс.

Сейчас Флейт говорил внятно, но время для взаимных обвинений и объяснений было явно неподходящим. Кроме того, даже если бы в коридоре снаружи не бушевало пламя, Рисс не стоило рваться к разуму вторинца. Сейчас Флейт оставался нашей единственной надеждой на выживание.

– Запускай интерфейсный маневр, – сказал я. – Только придется заткнуть нашего противника хотя бы на минуту.

Пытаться войти в У-пространство так близко от гравитационного колодца было опасно, поскольку существовала вероятность при обратном выходе в реал оказаться вывернутым наизнанку вместе с кораблем. А под встречным огнем эта вероятность лишь увеличивалась. Изабель Сатоми каким-то образом удалось в подобной ситуации маневрировать, спускаясь на Масаду, но в тот момент она была частью эшетерского боевого разума – сущностью, способной творить с У-пространством практически что угодно. Мы нуждались в перерыве, передышке и, кажется, могли ее получить.

Когда я собирался захватить Пенни Рояла на его блуждавшем планетоиде, я велел Флейту создать средства извлечения ИИ из берлоги – желательно в виде горящих фрагментов. Флейт использовал килотонное ПЗУ, похищенное у Изабель Сатоми, в качестве детонатора для расщепляющегося плутония‑239, полученного прямо на борту корабля из урана‑238, извлеченного из просеянной астероидной пыли, и все это поместил в удерживаемую силовым полем оболочку из дейтерия, тяжелого водорода. Результатом явилась атомная мультимегатонная бомба.

Мне не хотелось ее использовать.

– У нас есть способ заткнуть его, – сказал Флейт, тоже имея в виду наше супероружие.

– Знаю.

Я все еще колебался, но отметил, что Флейт опять считается со мной, а не действует самостоятельно.

Мне не хотелось использовать бомбу, поскольку я хранил ее как туз в рукаве, единственное оружие, которым можно было хотя бы попытаться убить черный ИИ. Однако, услышав, как взорвался очередной проектор, я решил, что выжить в этой переделке – тоже хорошая идея.

– Давай бомбу, Флейт.

Что ж, бомбу, похоже, он держал наготове. Я услышал и почувствовал, как изменился гул наших рельсотронов – один из них уменьшал расход энергии, переключаясь на низкоскоростную стрельбу. Обычная скорость выхода инертных снарядов тут не годилась, ускорение лишь разнесло бы силовые узлы в клочья. Красный круг на экране отметил курс направлявшейся к луне бомбы. Время сейчас решало все. Цворн, если именно он сидит в этом КВ-дредноуте, вскоре поймет, что за угроза исходит от медленно приближающегося к ним объекта. И, вероятно, не среагирует немедля, поскольку даже гигатонному ПЗУ необходимо подойти очень близко, чтобы причинить хоть какой-то ущерб. Флейт должен рассчитать, когда послать детонирующий сигнал – и если повезет, это случится за секунду до того, как Цворн откроет по бомбе огонь.

Лазерный луч из истребителя ударил снова – не по бомбе, по нам. Наш последний проектор с треском развалился, и Цворн, несомненно, осведомленный об оснастке старых кораблей вроде «Копья», торжествовал. Он не станет стрелять в нас прямо сейчас – он даст нам время сполна прочувствовать неминуемость уничтожения.

«Копье» тряслось, на экране маячила огромная планета напротив военизированной луны. Я ощутил некоторое удовлетворение, видя, как красный круг приблизился к чему-то, поднимавшемуся от букета орудийных стволов. Цворн пренебрег бомбой и просто выпустил ракету-перехватчик, не прибегнув к лучевому оружию. Что ж, он давал нам время.

Два круга пересеклись, и в последний момент перед моими глазами сверкнула голубая вспышка лазера. Но мне только показалось.

Взрыв.

Яркий свет полыхнул внутри первого круга, свет, на миг прикрытый черным пятном – это внешние камеры поляризовались, чтобы не сгореть, а экран отказался демонстрировать то, что могло бы ослепить меня. Шар взрыва стремительно разрастался в сторону луны и дальше, поглотив спутник в тот момент, когда прятавшийся внутри корабль воздвиг силовую стену. Минуту спустя шар начал деформироваться, проседая у полюсов, над которыми заплясали искры ионизации, вроде огней святого Эльма, и продолжая расширяться по экватору. Наш уровень энергии рос, реактор добросовестно пополнял истощившиеся запасы. Я почувствовал, как заработал У-двигатель, и резкий рывок из реальности породил в моем черепе нескончаемый крик. Рубка, где я сидел, превратилась лишь в оболочку чего-то, что мой мозг просто не способен был вместить, и я догадался, что защита нашего У-движка серьезно пострадала. Потом экран посерел – и мы прыгнули.

В нашей нынешней ситуации Флейт не мог установить координаты точки, удаленной от места действий, – мы совершили самый короткий прыжок из возможных. Реальность выправилась, и я услышал, как в моторном отсеке что-то взвыло, а из проделанной Рисс дыры в стене начал сочиться дым.

– Наш статус? – сам удивляясь собственному спокойствию, спросил я.

– У-двигатель отказал, запасы исчерпаны, термоядерный двигатель работает в режиме аварийного отключения, – деловито ответил Флейт.

– Или, если перевести, – добавила Рисс, – нам осталось десять минут до аннигиляции.

Когда наш экран ожил, я понял, что имела в виду дрон. Мы прыгнули, но всего на триста двадцать тысяч километров от планеты, оказавшись по другую сторону луны, которая прямо сейчас разворачивалась к нам всеми своими стволами.

Трент

Переделка была серьезная и по-настоящему опасная, но Трент уцелел, и ничто иное не имело для него сейчас значения. Если повезет, он так и продолжит выживать. Если повезет, перекошенный первенец, конвоирующий его в недра дредноута, приведет его не на завтрак в качестве блюда и не в какую-нибудь прадорскую кладовку. Нет, встретившись со Свёрлом, Трент считал такой исход маловероятным. Свёрл отослал его к людям – «моллюскам», которых, по его утверждению, прадор спас с Литорали.

– Отец нашел тебя интересным, – сказал первенец.

Трент уставился на чудовище, удивленный тем, что оно вообще сочло нужным заговорить. Потом дотронулся до серьги, привычно вдетой в мочку.

– Он нашел интересным вот это. А я всего лишь курьер, мальчишка-посыльный.

– Внимание отца к Изабель Сатоми связано с его собственным состоянием, – заявил прадор.

«Неужто этот гигантский уродец пытается завести беседу?»

– Как тебя зовут? – спросил Трент.

Прадор издал шипящее бульканье, весьма похожее на имя, произнесенное затем переводчиком.

– Что ж, Бсорол, теперь я знаю, что твой отец-капитан нанес визит Пенни Роялу и подвергся трансформации, поэтому понимаю его интерес к Сатоми, но его интерес ко мне до сих пор не ясен.

– Почему ты? – спросил Бсорол.

– В каком смысле?

– Почему Пенни Роял спас тебя?

– Чтобы отправить посыльным, – пожал плечами Трент.

– Нет. Пенни Роял загрузил ее в драгоценный камень, украшающий твое ухо. А мог бы переслать непосредственно отцу. Ты не был необходим.

– Пенни Роял велел мне освободиться, искупить…

– Но таких, как ты, много.

– Тогда он, наверное, спас меня просто из прихоти. – Трент почувствовал себя неуютно от мысли, что может играть еще какую-то роль в планах Пенни Рояла. – Скажи, чего конкретно хотел Свёрл от Пенни Рояла и во что именно он превращается?

– Он хотел понять врага, чтобы таким образом победить его, – ответил Бсорол. – Пенни Роял одарил отца высшим пониманием, превратив его в этого самого врага.

– Он становится человеком? Похоже, происходит это весьма странным манером…

– И ИИ – вокруг его главного ганглия растет кристалл ИИ.

Трент подумал немного, впитывая информацию, – и презрительно фыркнул:

– Это невозможно – подсоединение кристалла ИИ непосредственно к органическому мозгу сожжет и мозг, и кристалл. Именно так произошло с Иверсусом Скайдоном, когда он изобрел телепортацию.

– Это случилось с человеческим мозгом, напрямую соединенным с ИИ-кристаллом, – терпеливо объяснил Бсорол. – Главный ганглий прадора больше рассредоточен, он грубее, лучше снабжается кислородом и питательными веществами и вообще во многих аспектах совершеннее.

– Ага, жалко только, что он оказался недостаточно хорош, чтобы выиграть войну.

Слова вылетели сами, Трент не успел прикусить язык, и теперь с опаской поглядывал на первенца, готовясь метнуться в сторону и убежать, если тот замахнется. Бсорол, однако, продолжал идти рядом, держа жвала сложенными.

– Его органоминеральная основа выступает в качестве буфера для растущего в ганглии отца кристалла, заодно предотвращая синергетическое выгорание. Мой отец – прадорская версия ваших хайманов, комбинации человека и ИИ. Что, конечно, еще больше усиливает его интерес к Изабель Сатоми.

– Да уж, полагаю…

Бсорол резко повернулся, сомкнул клешню на поясе Трента, оторвал мужчину от пола и шмякнул его спиной о ближайшую стену.

– Прадоры не проиграли войну, – заявил первенец, – а люди ее не выиграли.

Трент задыхался.

– Да, я прекрасно понимаю, что мы проигрывали, когда старого короля свергли, а новый договорился с Государством о перемирии, – продолжал Бсорол. – Я также прекрасно понимаю, что, если бы Государство и Королевство заново развязали войну сейчас, мы бы определенно проиграли. Однако благодарить за это следует государственных ИИ, а не людей. Если бы сражались только люди и прадоры, мы бы раздавили вас в лепешку, совсем как я могу раздавить тебя сейчас.

С этими словами Бсорол отпустил Трента, и тот тяжело рухнул на пол. Поворочавшись, он сел, пытаясь отдышаться, а Бсорол, отступив, ждал. Трент же, поднявшись наконец на ноги, не сдержался:

– Выходит, вы изрядно обновили искусство общения?

– Я изрядно обновил управление инстинктами, – ответил Бсорол. – Идем.

Прадор развернулся и зашагал дальше по коридору. Трент последовал за ним, размышляя о прадорах в связи с ИИ и форсированием и прикидывая, чем это может обернуться в перспективе для человечества.

– Сюда.

Бсорол привел Трента к овальной двери, достаточно большой для первенца, но определенно слишком маленькой для отца-капитана. Створка с шипением откатилась, скрывшись в стене.

– Вероятно, сюда, поскольку отец сказал мне, что тут ты, возможно, обретешь свое искупление.

– Искупление?

Бсорол молча развернулся и ушел.

А Трент шагнул в короткий туннель, заканчивающийся еще одной дверью. Первые створки закрылись за ним – и тут же впереди открылись вторые. Шагнув в проем, Трент оказался в огромном трюме и увидел небольшой пестрый палаточный городок со всеми признаками временного человеческого обиталища. Какая-то женщина, одетая в нечто вроде шлема и доспехов, поманила его. Трент подошел – и увидел, что и шлем, и доспехи являлись на самом деле частью ее тела, ее панцирем.

– Я доставлю тебя к отцу, – сообщила она.

К отцу?

Повертев головой, Трент увидел множество измененных человеческих тел. Женщина оказалась далеко не самым тяжелым случаем в этом лагере людей – «моллюсков». Приветливо кивнув, он шагнул вперед и лишь в последний момент уловил движение за спиной. Трент резко крутанулся, проклиная свои разленившиеся инстинкты, и успел увидеть сильно преображенного «моллюска» со станнером – «перечницей». Облако микрокапель ударило Трента в грудь, отбрасывая назад, – и мир вокруг почернел.

Блайт

– Они только что прыгнули, – сказал Левен, имея в виду полчище гигантских прадорских кораблей.

– Нет, правда? – сардонически откликнулся Блайт, борясь с желанием захихикать.

Пенни Роял упорно безмолвствовал, а попытки Левена развернуться и убежать провалились. Блайт только что видел, как тридцать современных прадорских кораблей, мигнув, исчезли. А секунду спустя никаких датчиков не понадобилось, чтобы сказать, где они. Один из гигантов, проносясь мимо, заполнил собой весь экран. Проклятые чудища сновали вокруг, точно громадные акулы.

– Пенни Роял, – попытался позвать капитан. – Я как-то не уверен, что пребывание здесь – хорошая идея.

Это ведь не вопрос, значит, возможно, ему удастся избежать превращения мозга в желе.

– Слушай и запоминай, – прошипел ему в ухо ИИ.

Блайт резко обернулся, но черного бриллианта за спиной не оказалось. А когда он снова посмотрел на экран, то увидел там новое окно – с бронированным прадором, сидевшим в кабинете-святилище.

– Ты пришел, – произнес он.

– Не знаю точно, зачем я здесь, – залепетал Блайт, но в разговор его явно не включили, поскольку услышал прадор лишь ответ Пенни Рояла.

– Я пришел, – согласился ИИ.

– Интересный корабль, – заметил прадор. – По моим тактическим оценкам, он сможет уничтожить по крайней мере пять моих судов, прежде чем мне удастся уничтожить его.

– Семь, – поправил Пенни Роял. – Ты не учел индукторы и их воздействие на твои системы.

– Неважно, – заявил прадор. – Ты все равно превратишься в пыль.

– Как и ты.

– Это меня не волнует. Мое дело – служить отцу и королю.

– Именно поэтому ты и не атакуешь.

– Да.

– У меня есть информация, – сообщил Пенни Роял.

– Да.

– Она касается того, как должен действовать твой отец и король, чтобы избежать гибели.

– Гибели можно избежать?

– Ее можно избегать много веков, но в конце концов гибель неизбежна, Гост.

– Я передам информацию отцу, когда получу ее. Но ты чего-то хочешь взамен?

– Конечно.

– Говори.

«Почему бы ему и со мной не общаться так просто?» – удивился Блайт. Он не сразу сообразил, что разговор ему понятен, в то время как беседует парочка на языке прадоров… или, точнее, не на языке, а на жвалах, на горловой мембране. Пенни Роял переводил диалог для Блайта и его команды. Возможно, ИИ все-таки решил темнить чуть поменьше…

– Свёрл свяжется с тобой снова, – сказал Пенни Роял. – Его будут интересовать координаты завода-станции, Цеха Сто один.

– Места, где тебя создали, – уточнил Гост.

– Да, – коротко ответил Пенни Роял.

– Мы можем предоставить эти данные, – сказал Гост. – Нам известно местоположение завода, поскольку полвека назад одно из наших разведывательных судов наткнулось на него. По крайней мере, координаты корабль передать успел – до того, как был уничтожен.

– И ты не послал туда войска, чтобы в свою очередь разрушить станцию, – заметил Пенни Роял.

– Наша первая попытка расправиться с ней во время войны обошлась слишком дорого, а сейчас задача была бы и вовсе бессмысленной. Кроме того, ее существование доставляет отцу удовольствие – спятивший и сбежавший завод служит напоминанием государственным ИИ о том, что и они не непогрешимы.

– А государственные ИИ, которым также известно местонахождение…

– Оно известно лишь нескольким ИИ, находящимся на самой вершине иерархии. Тот, кто обнаруживает завод случайно, либо исчезает, либо оказывается у ИИ под замком. Таким образом, координаты Цеха Сто один им известны, но передать их они не могут.

– Как и те немногие, кому удалось спастись со станции после ее бегства, – добавил Пенни Роял.

– Да, как и они, – согласился Гост. – Так ты хочешь, чтобы я дал эти координаты Свёрлу?

– Нет, я хочу, чтобы ты дал Свёрлу список имен и идентификационных номеров тех, кто удрал со станции, – и ничего больше.

Гост некоторое время переваривал предложение, потом спросил:

– Почему?

– Это не твоя забота.

– Нет, моя, – возразил Гост. – Все, что ты делаешь, заботит моего короля, а следовательно, и меня. Он прекрасно понимает, какую опасность ты представляешь, что уже продемонстрировали считанные мной показатели характеристик У-пространства во время твоего появления здесь.

– Я не представляю опасности для прадоров, – заявил Пенни Роял.

– У-характеристики показали темпоральные искажения, что опасно для всех нас.

– Все У-характеристики показывают темпоральные искажения.

– Да, но вопрос тут в их величине, как тебе отлично известно. И сейчас они велики настолько, что мне нужна веская причина, которая позволила бы тебе покинуть это место.

«Вот черт», – подумал Блайт. Беседа шла гладко, но если Пенни Роял немедленно не придумает что-то, похоже, их вот-вот размажут по всему космосу.

– Я послал тебе обещанные данные, – сказал Пенни Роял, – и еще раз прошу не давать Свёрлу точных координат Цеха Сто один, но снабдить его списком.

– Я все еще жду причины, – напомнил Гост.

– Нас окружают, – заметил Бронд, – и один корабль только что выпустил нечто, подозрительно похожее на государственный ПИП.

«Чтобы быть уверенными, что мы не прыгнем», – подумал Блайт, глядя на экран, куда Бронд вывел изображение объекта, напоминавшего пассажирский вагон, выехавший из бойницы в борту чужого судна.

– Пенни Роял должен…

«Черная роза» рванулась вперед на термоядерной тяге, воздух вокруг людей загустел, превратив их в застывших в янтаре мух. ПИП взорвался, но новый рывок перенес корабль в У-пространство.

В мгновение ока они прыгнули совсем в другую часть Самого Смака, повиснув низко-низко над зеленовато-желтой планетой. Перед ними, на пастельном фоне газового облака, плыл очередной корабль Королевского Конвоя. Еще миг – и его задний конец взорвался, разбросав тучи горящих обломков. Изображение Госта, остававшееся до сих пор в отдельном окошке на экране, на секунду исчезло, но потом, вновь пойманное следящими камерами, вернулось. Очевидно, прадор находился на борту подстреленного корабля.

– По моим подсчетам, твоему Королевскому Конвою потребуется по меньшей мере две минуты, чтобы прибыть сюда, – сообщил Пенни Роял. – Интересно прикинуть, как изменится линия будущего, если Королевство прадоров потеряет голову.

«Что?» – подумал Блайт.

Гост секунду не шевелился, потом спокойно произнес:

– Я должен был предвидеть, что ты перехватишь сигнал перетрассировки и поймешь, что мой флот не здесь.

– Я не представляю опасности, если мне не угрожают, – сказал Пенни Роял. – Конечно, я действую в своих интересах, и нить, которую я плету здесь, предназначена для починки ряда вещей, важных для меня лично. Ты пойми мои возможности, Гост, если позволишь по-прежнему называть тебя так. Неужели ты думаешь, что я хоть что-то предоставлю на волю случая? Неужели считаешь, что я на самом деле полностью тут?

– Я могу сделать то, что ты требуешь, – ответил Гост, – и передать Свёрлу список беглецов с завода-станции. Но Свёрл далеко не глуп и поймет мои намерения относительно него. Мы не можем позволить, чтобы он продолжал существовать, и если я вдруг помогу ему, он задумается, отчего я это сделал.

– Будь максимально убедителен, – посоветовал черный ИИ, – но в конце концов это и неважно. Когда Свёрл получит список, он станет действовать в точности так, как хочу я.

– Что ж, отлично, я передам ему имена.

– Хорошо, – произнес Пенни Роял.

Мгновением позже «Черная роза» нырнула в У-пространство, оказавшись вне пределов досягаемости.

Блайт тяжело вздохнул.

– Этот Гост… – начала Грир.

– …король прадоров, – закончил Блайт.

Трент

Возвращение в сознание было резким и болезненным. Тело ломило все, от макушки до пят. Трент попытался подавить тошноту, но ему это не удалось – он успел только повернуть голову набок, и его вырвало.

– Трент Собель, – произнес чей-то голос.

Он сидел в кресле, но не мог пошевелиться. Дождавшись, когда в глазах прояснится, он увидел, что руки привязаны ремнями к подлокотникам. С ногами, судя по всему, поступили так же. Перед ним возвышалось конструкция вроде помоста – и на этом помосте тоже было что-то. Это Тэйкин, решил Трент, лидер людей – «моллюсков». Мужчина осмотрелся. Она находился в одной из палаток, сотворенных из листов плазмеля, материала, который при затвердевании обретал нужную форму. Помещение было круглым, с потолком-куполом, с несколькими дверями – куда шире, чем требовалось для нормального человека. В одном из проемов стоял ребенок, мальчик, едва ли разменявший десять земных лет. На нем были только короткие шорты, и выглядел он окоченевшим, бледным и больным. Правая рука ребенка представляла собой бронированную конечность, оканчивавшуюся клешней; еще один манипулятор как бы обнимал торс. Операцию проделали совсем недавно, о чем свидетельствовала нездоровая краснота вокруг мест присоединения конечностей, и белые нити шрамов, какие обычно оставляет старый военный автодок, тянувшиеся по всему деформированному телу.

«Дети… неужели?»

Пока Трент смотрел, к ребенку подошла женщина и взяла его за человеческую руку. Трент оцепенел.

«Женьева?»

Женщина казалась напуганной; она подняла голову, встретившись с Трентом недоуменным взглядом. Нет, она не была мертвой сестрой Трента. Сходство ограничивалось короткими светлыми волосами, тщедушной фигуркой, черными тенями для век и черной губной помадой – если только это не была специально окрашенная кожа. Женщина увела мальчика, бросив на Трента последний безнадежный взгляд. Пытаясь игнорировать заворочавшееся в груди незнакомое чувство, Трент занялся изучением сдерживающих его ремней. Они оказались из прозрачного пластика с проглядывающей внутри проволокой, так что разорвать их, пожалуй, не удалось бы, даже с его возможностями выходца с планеты с повышенной силой тяжести. Но кресло из прессованного волокна не казалось таким уж прочным.

– Мальчик – мой сын, – произнес Тэйкин.

А женщина – она была женой Тэйкина и не стоила упоминания? Трент сосредоточил внимание на помосте и уже ясно видимой фигуре на нем. Тэйкин, пожалуй, зашел в своей трансформации дальше всех «моллюсков», виденных Трентом за всю его жизнь. Тэйкин сидел на корточках на прадорских ногах, выступавших из-под прадорского панциря. Когда же «моллюск» чуть приподнялся, чтобы махнуть клешней в сторону двери, Трент заметил под панцирем смутный абрис человеческого тела, распяленного, как препарируемая лягушка. Сильно удлиненная шея, изгибаясь, тянулась к тоже прикрытой панцирем голове наверху. Перед остатками человеческого лица скрежетали жвала – нижняя челюсть отсутствовала вовсе, вместо удаленного носа темнела глубокая впадина. Над макушкой возвышались глаза на стебельках, но выглядели они слепыми протезами, декорацией-фальшивкой.

– Его трансформация будет полной и безошибочной, – добавил Тэйкин.

Трент поморщился, сам удивившись своей реакции.

«Моллюск» вонял. Запахи разложения человеческого тела, гнилой рыбы, дерьма и мочи пропитали помещение, которое – Трент осознал это только сейчас – являлось подобием святилища отца-капитана, вплоть до ряда шестигранных экранов позади Тэйкина. Собель заметил, как что-то мелькнуло у стены, – и по спине его побежали мурашки. Вот уж только корабельных вшей ему не хватало – сейчас, когда он не в состоянии пошевелиться. Потом он вспомнил, какими чистыми были другие отсеки корабля Свёрла и как он поразился, заметив там не вшей, а наоборот, одних лишь государственных роботов-уборщиков.

– Пришла пора всем моим детям достичь совершенства, от которого меня самого отделяют считаные дни, – заявил Тэйкин.

Трента передернуло при мысли о только что бывшем тут ребенке и напуганной человеческой женщине, при виде которой у него кольнуло в груди. Он вспомнил женщину – «моллюска», притащившую его сюда, о том, как она сказала «Я доставлю тебя к отцу»… Выходит, этой смеси человека и прадора, с его разлагающимися тканями, с гноем, сочащимся из суставов, с двумя иммунными системами, сражающимися друг с другом, остались считаные дни до достижения совершенства? Трент внезапно почувствовал, как под правым предплечьем что-то хрустнуло, и правая ножка кресла вроде бы зашаталась, отделяясь от крепления.

– Понимаешь, – продолжал Тэйкин, – ты был с Изабель Сатоми и видел, как она достигла своей формы совершенства. Твои знания нужны нам.

Да, Трент был с Изабель Сатоми, когда она превращалась в капюшонника. И единственное, что он знал наверняка, – это то, что человеческий разум иногда не в силах приспособиться – он просто ломается.

– И я бы хотел, чтобы ты присоединился к нам, Трент Собель.

«Ни за что на свете, чертов придурок…»

Только стоит ли говорить это вслух – прямо сейчас? Нет, лучше до поры до времени немного подыграть ему, по крайней мере пока не освободятся ноги и руки.

Трент задумчиво кивнул:

– Интересное предложение. Конечно, я восхищаюсь прадорами и всем, что имеет к ним отношение, и понимаю, чего вы пытаетесь достичь. Но мне нужно знать больше. Кроме того, любопытно, почему ты счел необходимым связать меня.

– Что еще ты желаешь знать? – спросил Тэйкин. – Кстати, связан ты потому, что опасен. И сейчас сделаешь первый шаг по нашему пути, добровольно или нет – неважно.

Из-за спины Трента выступила женщина – «моллюск», толкавшая взгроможденный на тележку-пьедестал автодок, от которого на глазах Трента что-то отсоединила. Собель узнал две вещи: запечатанный контейнер с нанокомплексом и распылитель – к нему она контейнер приладила.

– Я же сказал, что хотел бы узнать больше, – напомнил Трент.

– Ты узнаешь больше, когда начнешь отращивать панцирь, – ответил Тэйкин. – Причастность приходит в процессе становления.

Пришло время действовать. Трент что было мочи рванулся вперед. Кресло отделилось от пола и развалилось. Собель перекатился, расшвыривая обломки, и, еще не избавившись от пут, кувыркнулся к автодоку. Ухватившись за пьедестал, он ухитрился кое-как подняться на ноги, вцепился в аппарат и с силой толкнул его прямо в грудь женщине. Он услышал треск ее панциря, затем вялое бульканье – и «моллюск» упала на спину. Трента замутило, он не собирался причинять ей серьезный вред. А потом на него набросились другие, стоявшие все это время позади «моллюски».

Он метнул автодок в человеческую голову, нелепо торчавшую из дисковидного панциря, услышал, как ломается шея, увидел, как эту голову перекосило. Человека такой удар парализовал бы, но это существо просто отбежало в сторону, похоже, все еще управляя своими прадорскими членами. Ужас собственных поступков охватил Трента. Да что же, к дьяволу, с ним такое? Это же бой за выживание, откуда такие идиотские реакции? Более для того, чтобы избавиться от смертоносного оружия, Трент швырнул автодок в еще одного «моллюска» со станнером – «перечницей» в человеческой руке. Ружье отлетело, автодок упал на пол. На левом запястье Трента сомкнулась клешня – но он схватил ее правой рукой и дернул, дернул сильно, вырывая из сустава, вонючие желтые брызги окропили лицо.

«Ох, пожалуйста, нет…»

Он отшатнулся, съежившись, упал на обломки кресла, от которых не успел избавиться, и еще одна клешня обрушилась на его затылок. Хлопнул станнер – и правая рука Трента онемела. Он ткнул наугад кулаком левой, почувствовал, как под ним что-то сломалось, – и резко отдернул руку, спрятав ее под мышкой – словно обжегшись. Затем на него посыпались удар за ударом, а клешня сомкнулась на шее. Трент на миг потерял сознание, а когда пришел в себя, почувствовал, как «моллюски» связывают ему руки за спиной и обматывают ноги новыми ремнями.

– К остальным, – приказал Тэйкин.

И они за шкирку поволокли его по полу, люди – «моллюски» были везде, женщина шагала рядом, прижав бронированную руку к груди. Она кашляла, то и дело сплевывая комки черной слизи. Трент обрадовался – она жива – и понадеялся, что повреждения не опасны.

– Вот… псих, – выдавил Трент, на секунду усомнившись, говорит ли о Тэйкине или о себе самом.

– Отец… – откликнулась женщина.

– Какого хрена… ты слушаешься… его?

– Мы должны повиноваться.

Его швырнули в клетку, захлопнув и заперев решетчатую дверь. Здесь были и другие люди – нормальные государственные люди, если такое определение уместно. К Тренту подошел мужчина, вытащил из кармана микроножницы, нагнулся – и рассек путы на руках и ногах Трента, наконец-то освободив его. Трент тяжело приподнялся, сплюнул кровь и обломок зуба, сел. Оглядевшись и насчитав четырех товарищей по заключению, он задержал внимание на предмете, находившемся у самой клетки снаружи, – железном каркасе, который поддерживал огромную пузатую бутыль, наполненную беспрестанным, скользящим движением.

– Пиявки Спаттерджея, – пробормотал он и повернулся к освободившему его мужчине. – Это же бессмысленно, они что, все сумасшедшие?

– Мне не нравится данный термин, – поморщился незнакомец.

– Да ну? – Трент оторопел.

– Насколько я понимаю, ты получил предложение Тэйкина присоединиться к ним.

Мужчина присел рядом на корточки.

– Ну да. Он кретин. Почему они слушаются его?

Трент понимал, что занимается пустословием, но ему хотелось говорить, говорить – и не думать о своей недавней реакции на насилие.

Мужчина скривился, вероятно, так же оскорбленный словом «кретин», как и словом «сумасшедшие».

– Потому что у них нет выбора, – ответил он. – Они не смогли своевременно преодолеть свой внутренний конфликт, оценить, чего они пытаются достичь и каким должен быть конечный результат.

– Они все похожи на крабов?

– Да, но дело не только в этом.

Мужчина выключил и убрал ножницы, а Трент приметил куда, уже прикидывая, как ими можно бы было воспользоваться. Особенно в отношении дверного замка.

– Тэйкин всегда занимал у них место вожака и всегда, из-за психического расстройства, желал быть прадором. Но не любым прадором. Он не хотел быть ни первенцем, ни вторинцем, он мечтал стать отцом-капитаном – и иметь верных и покорных детей.

– Я видел одного из его детей… – сказал Трент.

– У него их двое, они в порядке? Я беспокоюсь о повреждениях…

– Не совсем… Но ведь и остальные зовут его отцом.

– Все адаптогенные препараты, нанокомплексы, хирургические материалы и выращенная в резервуарах прадорская органика поставляются одним геномом, и все они проходят через Тэйкина. Люди, использующие их, завязывают собственные узы, поскольку кое-что Тэйкин приберегает лишь для себя: ему хирургически имплантированы вырабатывающие феромоны органы отца-капитана.

– Феромонный контроль, – пробормотал сразу все понявший Трент.

– Он не пользовался этим способом управления на Литорали, ну, по крайней мере, не пользовался слишком активно, поскольку там находилось слишком много государственных наблюдателей и слишком много нормальных людей вокруг. Ему нужно было, чтобы весь его «народ» собрался в одном месте, в замкнутом пространстве, чтобы никто не вмешивался, – только тогда он мог применить тотальный контроль. Подобный сценарий разыгрывался не раз в ходе истории, обычно в отношении религиозных культов и сект. – Мужчина сделал паузу, чтобы взмахом руки охватить окружающее пространство. – Не знаю, оказался ли он наконец в том месте, где сбудутся его мечты, или его помешательство зайдет еще дальше.

– Я склоняюсь к последнему, – проговорил Трент. – Он же больной. Псих ненормальный.

– Больной или нет, – мужчина нахмурился, – Тэйкин сейчас отец-капитан, и все люди – «моллюски», пользующиеся его препаратами, – его дети. Они рабы производимых им феромонов и просто не способны не подчиняться ему.

– Дерьмо, – буркнул Трент.

– И, насколько я понимаю, – продолжил мужчина, – Тэйкин намерен пройти весь путь до конца. Он специально оставил свою жену неизмененной – чтобы, используя материал другого прадорского генома, превратить ее в самку прадора.

Ужас вырвался из груди Трента и стиснул ему горло.

«Освободись», – сказал ему Пенни Роял, и первенец Бсорол говорил то же. Трент помнил все их слова с необычайной ясностью и думал о том, что до сих пор у него не было такой возможности. А еще он понял, как черный ИИ искалечил его способность действовать – прокляв его сочувствием.

Глава 9

Капитан Блайт

Воздух по всему кораблю пропитался напряженностью, точно сама ткань Вселенной исказилась, завязавшись узлом вокруг людей. Возможно, именно это ощущение заставило Блайта усомниться в своем порыве отправиться за Пенни Роялом. Или же так повлияла короткая, но потенциально грозившая смертью встреча с королем прадоров? Однако, скорей всего, дело было в том, что Пенни Роял перенес их назад во времени – действие, всегда приравниваемое – по крайней мере в фантастических книжках, на которых он вырос, – к возможности разрушить весь свой мир.

Капитан стоял в новом грузовом отсеке, озирая обширное доступное пространство. Он осознавал, что, заполняя этот трюм грузом и доставляя его в нужные места со скоростью, которую способен развить корабль, можно сделать себе состояние. Но состояние он уже заработал – продажа предоставленных Пенни Роялом мемплантов превратила Блайта в богача. Так что здесь он не из-за денег. Уже не из-за денег.

Блайт пошел обратно в жилой отсек, к гравишахте, вокруг которой располагались каюты экипажа. Спустившись по ней, он направился к рубке. Гравитация вернулась, и ботинки глухо стучали о пол. На вахте была одна Грир – Бронд решил поспать в выбранной им большой, отлично обставленной каюте.

– Опять бродишь? – спросил женщина.

Капитан только фыркнул и двинулся дальше.

За очередной переборочной дверью оказался короткий коридор, оканчивающийся защищенным силовым полем шлюзом. Отсек для шаттлов за ним был герметизирован, так что шлем Блайту не понадобился. Он вытянул руку и сунул ее в первое поле. Кисть словно погрузилась в теплую грязь. Блайт втиснулся следом за рукой, силовое поле быстро размягчалось и прогибалось, а потом вдруг исчезло вовсе – и первое, и второе. Суб-ИИ шлюза выявил неуместность защиты в данный момент и отключил ее.

Блайт вошел в док и осмотрел стоявший там новый шаттл, представляющий собой чуть приплюснутый шар девяти метров в диаметре, с шестью противоперегрузочными креслами в нем, каждое – на своем вращающемся основании, чтобы сидящий мог насладиться видом. А вид обещал быть отличным, поскольку все внутреннее пространство шаттла в верхней половине сферы представляло собой экран – поэтому в открытом космосе могло создаться впечатление, что вокруг тебя вовсе нет никакого корабля. Пультов управления Блайт с первого взгляда не обнаружил, однако, спросив Левена, узнал, что шаттлом заведует субразум голема, и если он когда-нибудь откажет или будет поврежден, из пола автоматически появится приборная панель для ручного управления.

– А что, если событие, повредившее субразум, повредит и систему поднятия панели? – поинтересовался Блайт.

– Ну, в таком случае вы все равно будете уже мертвы, – «успокоил» капитана Левен.

Обойдя шаттл, Блайт двинулся обратно по коридору с той же стороны «подковы». Он уже не раз прогуливался таким маршрутом, проверяя эксплуатационные люки, ведущие в отсек с У-пространственным двигателем, расположенным с этой стороны, и те, что выходили к термоядерным движкам. Он заглядывал сюда частенько, когда чувствовал, что должен кое-что сказать черному ИИ, создавшему тут одну особую нишу. Возле нее Блайт задержался, глядя на сидевший внутри древний скафандр.

На сей раз, в отличие от предыдущих, он не ощутил никакого присутствия, только мурашки пробежали по спине при виде черной пустоты лицевого щитка. Тем не менее капитан заговорил, потому что на самом деле было абсолютно неважно, в каком месте корабля он находится. Пенни Роял слышит все и всегда.

– Есть кое-что, о чем я избегал спрашивать, – начал он. – Мы вернулись во времени на две недели назад, чтобы ты мог попросить этого Госта передать Свёрлу имена и номера спасшихся с завода-станции Цех Сто один, что все еще кажется мне немного странным – как-то не верится, что это была экстренная мера, поскольку один из актеров твоей пьесы вышел за рамки дозволенного. Наверное, ты поступил так просто потому, что мог. Думаю, ты исследуешь свои возможности и наслаждаешься умением манипулировать. Как бы то ни было…

Блайт пожал плечами и закончил:

– А хотел я спросить вот что: мы теперь прыгнем вперед на эти две недели?

– Нет, – ответил Пенни Роял.

Голос шел отовсюду, возникал из окружающего человека воздуха.

– Ясно.

Блайт даже почувствовал облегчение, получив прямой вербальный ответ, и подумал, не будет ли выглядеть идиотом, если продолжит говорить то, что собирался сказать. Но наверняка все люди, обращающиеся к ИИ, кажутся тем идиотами?

– Ребенком я часто играл в виртуальную игру, которая называлась «Зонт». В ней все было связано с путешествиями во времени, бесконечными энергетическими прогрессиями и энергетическими займами. Теперь, когда стал старше, я понимаю в ней больше, но по-прежнему далеко не все. Ну вот, ты перенес нас назад во времени и не собираешься вернуть вперед, так не значит ли это, что мы прихватили с собой некоторое количество мировой энтропии?

Воздух перед скафандром замерцал, и в его темноте начало расти еще более густое пятно, словно приближавшееся из бесконечной дали, оно росло и росло, пока не приняло форму черного бриллианта, зависшего за щитком визора. Блайт уже понял: подобные появления – или проявления – означают, что его слова чем-то заинтересовали ИИ. А еще, похоже, так Пенни Роялу было легче загружать информацию в мозг человека.

– Верно, – сказал ИИ.

– Это же… как отрицательная энергия… часть тепловой смерти Вселенной?

Теперь слов не последовало, только картинка безбрежного пространства, засунутого целиком в его несчастную голову: галактики и туманности рассыпались перед ним, их свечение таяло в бесконечной тьме… Вернувшись в здесь и сейчас, Блайт обнаружил, что стоит на коленях, – и догадался, что был прав.

Не поднимаясь с пола, он, верный принятому решению, продолжил:

– И мы собираемся доставить этот груз обратно в реал, когда через четыре часа выйдем на поверхность.

– Да.

– И это… опасно?

Теперь он получил изображение звезды класса G, а на периферии, как подтекст – поверхность обитаемой планеты. Он видел, как некая волна врезалась в солнце, покоробив его, видел, как расползается по звезде рябь, как она начинает проваливаться внутрь себя – точно гниющее яблоко в фильме, запущенном на большой скорости. А в «подтексте» небо потемнело, по нему поползли тучи, наступила зима. Он видел, как умирают и истлевают растения, но, когда все сковал мороз, даже разложение прекратилось. Океаны превратились в лед, пурга замела трупы животных…

«Какого черта?»

Блайт попытался прогнать изображения, и они постепенно потускнели, но он с упрямой настойчивостью продолжил расспросы:

– Но этого не случилось, когда мы подошли к Самому Смаку…

– Я удержал энтропийный эффект в равновесии, установив контуры Калаби-Яу У-пространственного двигателя в непосредственной близости с У-пространственным поглотителем энергии.

«Ну хоть что-то». По крайней мере черный ИИ не попытался впихнуть в его мозг это.

А Пенни Роял продолжил, и Блайт почувствовал, что ИИ получает удовольствие от собственных объяснений:

– Если бы реакция короля не была такой, какая нужна мне, возникла бы необходимость переместить контуры Калаби-Яу. В результате тридцать кораблей Королевского Конвоя оказались бы в абсолютной тьме и полностью обездвижены – вся энергия газового облака ушла бы, и газы перестали бы излучать. А мне потребовалось бы подыскать другой способ снабжения Свёрла той информацией, которую я хочу, чтобы он имел.

«Так, понятно, ты не послал письмо, которое я хотел, чтобы ты послал, поэтому вот тебе термобомба». Блайт едва подавил идиотский смешок.

– Но отрицательную энергию все равно надо… сгрузить.

– Да, капитан Блайт, – ответил Пенни Роял.

На этот раз в голове человека возникло воспоминание, чужое воспоминание: Блайт обнаружил себя стоящим в каком-то государственном научном музее и глядящим на голографическую звездную карту. Нажав какую-то кнопку, он сфокусировался на планетарной системе и помеченной расширяющейся звезде, расположенной в четырех световых годах от системы, называвшейся Ребус. А звезда носила имя Шестой Башмачник. И сразу оттуда Блайт шагнул в детские воспоминания – он шел к арке планетарной информационной базы, глядя на плакат «Читай и учись».

Со стеклянным звоном бриллиант погрузился в глубину скафандра и, мигнув, исчез, а Блайт понял, что аудиенция завершена. Пенни Роял говорил – по-своему, но беседа никогда не бывала длительной. Блайт подозревал, что Пенни Роял, как и многие ИИ, считал простую людскую болтовню скучной, неинтересной и утомительной и склонен был выдавать чуть меньше требуемой человеку информации, вынуждая того таким образом думать и предпринимать исследования. С пересохшим ртом и скрученными от ужаса кишками Блайт вернулся в рубку. Пенни Роял, решил он, пытается мыслить проще, но он слишком нравоучителен, слишком педантичен и всегда раздражает и разочаровывает. А еще капитан никак не мог избавиться от страшной мысли о том, что ИИ собирается аннигилировать Солнечную систему.

Свёрл

«Я должен распутать прошлое до самого начала, и к началу же я пойду дальше, – загадочно ответил черный ИИ. – Тогда все здесь будет сделано, и события потекут своим чередом к логическому завершению».

Свёрл раз за разом прокручивал в памяти слова Пенни Рояла – слова, обнаруженные в сознании Изабель Сатоми, бывшие сообщением ИИ ему, Свёрлу. Одновременно он проверял и перепроверял другие источники. На экранах крутилась старая запись: прадоры атакуют массивную государственную конструкцию, напоминающую – как сказали бы люди – гигантскую гармошку, самую большую из когда-либо сделанных, насчитывающую почти сто тридцать километров из конца в конец, сорок восемь в ширину и двадцать четыре в глубину. По обе стороны виднелись ряды парных квадратных отверстий – гигантских выходов для конечной продукции. Это был один из величайших людских заводов-станций, печально знаменитый Цех 101. А еще – Свёрл не сомневался – именно то начало, о котором говорил Пенни Роял, поскольку отсюда и появился черный ИИ.

Пройдясь по ссылкам, Свёрл сполна прочувствовал мрачную иронию ситуации: станция представляла собой величайший прадорский страх как совокупность всех военных усилий Государства. Этот завод ежечасно производил оружие смерти и рассеивал его по Вселенной: дредноуты, истребители, ударные корабли, дроны, дроны-убийцы… Цех 101 задерживал прогресс прадоров, ухитряясь выпускать по одному некрупному, но мощному судну каждые восемь секунд. А попытка прадоров захватить завод обошлась им слишком дорого – сколько не стоила ни одна из операций за всю войну.

Свёрл смотрел запись. Отражая атаки прадорского флота, Цех 101 выплевывал суда в невероятных, несметных количествах. Они пылали, как раскаленное железо; при подобных температурах органические формы жизни вообще немыслимы. Сперва эти корабли тщательно оттачивались под определенные задачи, но в ходе сражения практически превратились в тяжелые бронированные снаряды, лишенные У-пространственных двигателей, причем их боевые средства и количество использованных материалов сильно варьировались, целиком завися от того, какое сырье поступало на завод через грузовой телепорт. Но это были мыслящие снаряды, приносившие в жертву свои короткие жизни во имя защиты станции. Свёрл даже поморщился, увидев превращенные в лепешку прадорские дредноуты – броня не пробита, но все внутри мертво. В пространстве плясало столько лазерных лучей, что казалось, вот-вот родится новая звезда. Многочисленные взрывы то и дело меняли боевые порядки, вакуум заполнился обломками и каплями расплавленного металла. Бронированные прадоры сгорали внутри своих скафандров. Первенцы-камикадзе сновали, как хищные рыбы, но взрывались, не добравшись до цели, натыкаясь на мощные лазерные лучи. И тут один из камикадзе проскользнул сквозь оборонительную сеть.

Колоссальный взрыв прогремел у самого борта станции, ударная волна накрыла ближайшие корабли, разметав добрую четверть строя защитников. И все равно гигатонное ПЗУ потеряло большую часть энергии, которую поглотили и переслали на станционный телепорт проекторы силового поля. В результате взрыв лишь вырвал солидный кусок обшивки строения. Тем временем корабли, по-прежнему выпускаемые заводом, воспользовались беспорядком и врезались в ряды прадоров, сея хаос. Они вынудили нападавших отступить. Свёрл вспомнил, какое унижение чувствовал тогда, удирая на своем поврежденном истребителе, капитаном которого был до обретения этого дредноута. Еще он вспомнил последний взгляд, брошенный им на Цех 101. Вспомнил, как вспыхнули включившиеся гигантские двигатели, повлекшие станцию прочь, вспомнил, как завод нырнул в У-пространство, встряхнув космос на световые годы вокруг.

Цех 101 уцелел в той стычке – Свёрл сам это видел. Что отрицали государственные источники – в частности, статья некоего Гордона в сборнике «Как оно есть». Свёрл заново просмотрел ее:

«Дредноут „Трафальгар“ был построен в ходе войны людей с прадорами на заводе-станции Цех 101, незадолго до того, как станцию уничтожил прадор Бака – гигатонное ПЗУ, которым управлял первенец, порабощенный феромонами своего отца и неспособный ни на что, кроме выполнения самоубийственной миссии. По этой причине записи ИИ „Трафальгара“ оказались утеряны…»

И это был лишь один из примеров, выдернутый из горы информации, касающейся Цеха 101. Остальные утверждали то же самое: первенец-камикадзе уничтожил Цех 101. И никаких упоминаний о последнем У-прыжке станции. ИИ подтвердили разрушение завода, основываясь на обломках, на многочисленных записях боя и на том, что впоследствии он не принимал участия в войне. Возможно, прыжок прошел с нарушениями, и станция застряла в У-пространстве или же развалилась при обратном переходе. Однако изъятие того факта, что прыжок все-таки состоялся, из стольких источников сразу, как-то дурно пахло. Свёрл не верил, что камикадзе уничтожил станцию, еще и из-за подсказки, переданной ему Пенни Роялом через Изабель. Он вновь повторил про себя слова: «…и к началу же я пойду дальше».

Начало Пенни Рояла – это станция, создавшая его, и факт сей неоспорим. Таким образом, Пенни Роял должен вернуться к Цеху 101. Свёрлу остается только узнать, где завод сейчас, но – как сказал бы Эрроусмит – это все равно, что биться головой о кирпичную стену. Государственные ИИ усердно скрывают то, что Цех 101 вообще еще существует, поэтому маловероятно, что он просто случайно наткнется на его координаты. Возможно, они элементарно не хотят признать дезертирство столь крупного завода-станции. А может, им и неизвестно, что случилось?

«Нужно поискать где-нибудь еще».

Гост не торопился отвечать на вызов Свёрла, а когда все же появился на экране, бронированный купол его скафандра как раз смыкался на чем-то черном, убийственном и определенно не прадорском по форме. Свёрл на миг остолбенел, но понял, что Гост нарочно позволил ему заметить мельком свой истинный облик.

– Ты пришел к решению? – спросил Гост.

Свёрл секунду помедлил, затем мысленным приказом отключил картинку, которую обычно использовал при переговорах, разрешив транслировать изображение себя нынешнего.

– Да, – сказал он.

– Вижу, – кивнул Гост. – Мы проанализировали твой геном, добытый из океана Литорали. Однако терялись в догадках, как же ты изменился физически.

– Теперь ты знаешь, – ответил Свёрл.

– Но другие прадоры тебя видеть не должны, – отрезал Гост.

Свёрл ощутил секундную досаду. Не следовало попадаться на отлично рассчитанную приманку. То, что Гост узнал, каков он на самом деле, лишь укрепило его намерение изловить Свёрла и избавиться от него.

– Другие прадоры меня не увидят, – сказал он, – а с твоей помощью я могу перестать быть угрозой Королевству.

– И как же именно я способен помочь?

– У меня нет доступа к прадорским базам банных, – объяснил Свёрл. – Мне нужно, чтобы ты поискал кое-какую информацию.

– Продолжай.

– Мне нужно выяснить местоположение государственного завода-станции Цех Сто один.

Гост повернул бронированный глаз на стебельке – вероятно, разглядывая что-то на других экранах, а может, и на ИИ-компьютере, обычно отвергаемом нормальными прадорами.

– Того, который мы, по утверждениям Государства, уничтожили, – уточнил он. – Я запустил поиск, а ты пока, будь добр, объясни, зачем тебе нужна эта информация.

– Это сложно.

– Я способен разобраться со сложностями.

– Хорошо. Мне необходимо найти Пенни Рояла – для моих личных целей. Я уверен, что черный ИИ направляется к Цеху Сто один – или уже там. Полагаю, станция находится очень далеко от Погоста, и, отправившись туда, я выйду из игры. Уверен также, что мое присутствие там, наравне с отсутствием на Погосте, требуется и самому ИИ; он сообщил об этом – по-своему. Полагаю, из-за того, что я – ошибка, которую Пенни Роял хочет исправить.

– В твоих выкладках слишком много предположений, – сказал Гост.

– Но я пока не заметил, что ты со мной не согласен, – возразил Свёрл.

– И не заметишь. Когда ты уберешься с Погоста, и я, и король будем счастливы.

Счастливы? Понятие, практически несовместимое с прадорами.

После долгой паузы Гост заговорил снова:

– Оказывается, нам неизвестны координаты Цеха Сто один.

Новость жутко огорчила Свёрла, но Гост продолжил:

– Несомненно, высокопоставленные государственные ИИ обладают данными сведениями, но, подозреваю, к ним ты обращаться не станешь. Однако некоторое – небольшое – количество дронов и ИИ-кораблей бежали из Цеха Сто один после его У-прыжка. Высшие ИИ Государства, видимо, велели им – или заставили их – хранить молчание о том, каким образом пропала станция и где она потом оказалась.

– Интересно почему, – пробормотал Свёрл.

– После войны, такой, как наша, остаются вещи, которые сражавшиеся стороны, особенно люди и ИИ, предпочитают не признавать, а хранить в тайне, пока их не смягчит время.

– И прадоры тоже?

– Естественно – и один такой секрет был тебе только что раскрыт.

Что же в действительности случилось с Королевским Конвоем – и, возможно, и с самим королем? Свёрл встряхнулся и вновь переключился на свой главный интерес.

– Эти дроны и корабли, где они?

– Их число сильно сократилось в ходе дальнейших боевых действий, да и после войны многие пропали. Оставшиеся хранят молчание. У меня есть список, который я могу передать тебе, но перед этим ты должен узнать еще кое-что – и кое-что сделать.

Ну, баш на баш.

– Говори.

– Мы недавно поняли, как Цворн собирается взять тебя в плен, – сказал Гост. – Пять детей Влерна напали на планету Королевства, чтобы захватить самок, и заодно угнали корабль. Они действовали на территории, не контролируемой никем из моих солдат, и действовали со слаженностью и эффективностью, совершенно неожиданными для молодых взрослых прадоров. Полученные записи свидетельствуют о том, что они были форсированы биотехническими усилителями, сделанными для прадоров и купленными у государственной корпорации под названием «Дракокорп».

Гост замолчал, давая Свёрлу время переварить информацию. С чем тот отлично справился, осознав природу дракокорповских устройств, схожую с прадорской технологий рабоделов.

– Удивительно, – продолжил Гост, – но они вернулись на Погост вместо того, чтобы бежать подальше от нас. Было удивительно – пока мы не догадались, как именно функционируют их форсы. Ты, конечно, тоже сообразил.

– Цворн их контролирует, – кивнул Свёрл. – А какой корабль они угнали?

– КВ-дредноут.

– Вот дерьмо.

Свёрл подозревал, что это слово-паразит можно найти в языке любой разумной расы.

– Да, – согласился Гост. – Такое дерьмо, что мы предпочли убраться от Погоста подальше: мятежный дредноут в столь политически нестабильном районе… Поэтому, когда ты узнаешь координаты Цеха Сто один, прошу тебя переслать их мне. А еще я хочу, чтобы ты заманил туда Цворна. Где бы ни находилась станция, она наверняка не на территории Государства, тогда скрыть ее от населения не получилось бы. И не в Королевстве. Так что Цех Сто один скорее всего за Погостом.

Свёрл задумался. Определенно, Гост предпочел бы загнать Цворна туда, где его можно прихлопнуть, не нарушая соглашений Королевства с Государством, но очевидно и то, что он хочет завлечь туда же и самого Свёрла.

– Мне, конечно, необходимо избавиться от Цворна, – сказал Свёрл, – и эскадра Королевского Конвоя с этим справится. Я пришлю тебе координаты, если найду их, но ты должен пообещать, что не станешь вмешиваться в мои дела ни с Цехом Сто один, ни с Пенни Роялом.

– Разумеется, – ответил Гост, – а вот тебе список. Интересная, однако, неожиданность – присмотрись к одному из дронов из списка и к тому, где он находится…

Удивительно, перечень имен и координат государственных дронов прибыл, как и было обещано. Гост наверняка понимал, что Свёрл ничего ему не пришлет, как и Свёрл знал, что Гост лжет насчет невмешательства в дела Свёрла – глава Королевского Конвоя наверняка намеревался уничтожить обоих: и Цворна, и Свёрла.

– Держи меня в курсе, – сказал Гост и закрыл канал связи.

Свёрл еще долго смотрел на экран. Все вышло слишком легко, от беседы явственно попахивало полуправдой и манипуляциями. Конечно, Гост соврал насчет собственных намерений относительно Свёрла, но в чем именно, Свёрл пока не определил. Поэтому, решив, что все будет идти своим чередом, он переключился на список, проштудировав его на скорости ИИ. А наткнувшись на имя и местонахождение дрона, о котором говорил Гост, ощутил замешательство, а потом – растущий гнев.

«О неожиданность, имя тебе – Пенни Роял», – подумал Свёрл.

Собственная предсказуемость заставила Свёрла почувствовать себя мелким и незначительным. Он был всего лишь пешкой, которую передвигал по доске черный ИИ. Его дерзость и богоподобная манипуляция событиями внушали трепет. Или тут скрывалось нечто большее? Не удалось ли Пенни Роялу одолеть и само время? Не обладает ли черный ИИ возможностью действовать подобно тем искусственным интеллектам, которые, по слухам, преодолели ограничения реала и навечно погрузились в У-пространство?

Свёрл мысленно потянулся к У-пространственным двигателям, взял контроль на себя, ввел координаты и послал дредноут в прыжок. Вдруг до него дошло, что Гост в любом случае завладеет желанными координатами. Если предстоящая встреча с Цворном настолько опасна, насколько предполагает Свёрл, его корабельные системы наверняка получат серьезные повреждения, а значит, он потеряет возможность скрыть координаты своего У-прыжка. А еще он понял, что черный ИИ, пробил ли он время или нет, обладает весьма гротескным чувством юмора. Ведь наверняка окажется, что координаты Цеха 101 знает именно этот дрон. Рисс.

Трент

В клетке «моллюсков» томилось, ожидая своей участи, пятеро нормальных людей (если, конечно, считать котофицированную женщину нормальной), и сейчас все они собрались вокруг него. Трент задумался о значении слова «нормальный». Нормальный ли он, выходец из мира с высокой силой тяжести, продолжатель линии Собелей? Его предки так поработали над своей ДНК, что та стала дальше от ДНК людей старой Земли, чем ДНК тех – от обезьяньей. И Трент решил, что в нынешней ситуации «нормальный» означает «не один из людей – „моллюсков“».

– Так откуда ты узнал все это? – спросил он мужчину, который назвался Райдером Коулом, размышляя о том, что ему только что сообщили.

Тэйкин превратил себя в отца-капитана и поработил остальных людей – «моллюсков» с помощью производимых им феромонов.

– Я исследовал людей – «моллюсков», когда учился, еще до загрузки, – ответил черноволосый, остролицый и лихорадочно возбужденный Коул. – Я врач.

– Врач, – повторил Трен, наблюдая за подозрительно хмурившимися остальными слушателями.

Когда-то этим словом обозначалась вполне определенная профессия, но сейчас оно могло относиться к тысяче вещей. Трент пожалел об утраченном форсе – а то бы он мог связаться с форсом, прячущимся за ухом мужчины, и получить его полный профиль, а также список дипломов, степеней и специальностей – узнав при этом, заработал ли он их, медленно и прилежно грызя гранит науки, или мгновенно загрузив в память знания.

– Я явился сюда, чтобы помочь им, – сказал Коул. Кто-то в тесном кружке фыркнул.

– Помочь превратиться в прадоров, не превращаясь в вонючие развалины? – поинтересовался Трент.

– Нет, я хотел отговорить их от трансформации, – ответил Коул.

Выражение его лица изменилось, глаза жадно загорелись.

– И убедить их дать мне разрешение на их лечение.

– Наш Райдер не слишком преуспел в своих уговорах, – встряла в беседу котофицированная женщина. – Наверное, они предпочитают свое безумие.

Проглотив информацию, Трент вновь сконцентрировался на Коуле.

– И какой же ты врач?

Коул пожал плечами и развел руками:

– Ну, в общем и целом это можно назвать «психотехник».

Рассматривая прикрепленный за ухом мужчины Д-форс, Трент только сейчас заметил насадку. Второй порт ниже оптического разъема, с расположенными позади него по кругу крохотными отверстиями для штепселей, предназначался не для данных, а скорее, для ввода в ментальную сеть нейрохимии – и для загрузочных чипов.

– А в Государстве-то что не работалось? – спросил Трент.

– Там моя специальность мало востребована.

Да, в Государстве наноскопическое хирургическое вмешательство и ментальное редактирование сталкивались с многочисленными психологическими проблемами. Если у тебя есть хоть какое-то органическое поражение мозга, хирург скорректирует это еще при рождении. Если дефект обнаружится позже, с задачей справится стандартный автодок – а с более серьезными случаями разберется хирург-ИИ. Если у тебя есть вопросы, которые ты не можешь решить, ты либо вычеркнешь их вовсе, либо сотрешь их эмоциональную составляющую. И, конечно, если ты предпочтешь сохранить свой недуг в качестве этакой отличительной черты, ты всегда можешь сделать что-нибудь дикое – например, попробуешь превратиться в прадора.

Трент догадывался, что Райдер Коул из тех психотехников, чья работа граничит с одержимостью и незаконностью. Однако он не утратил – пусть и искаженного – понятия нравственности. Он пытался убедить людей – «моллюсков» прибегнуть к его лечению – не заставляя их принять его.

– Что ж, – кислый привкус во рту напомнил Тренту о ментальной подчистке, – если ты и сейчас хочешь помочь им, то отдай мне, пожалуйста, эти маленькие ножницы, которыми ты избавил меня от ремней.

Когда же Пенни Роял «отредактировал» его? В падающем, покореженном «Заливе мурены» – или еще раньше? Когда ИИ наградил уродской способностью чувствовать чужую боль? Или – мелькнула в голове мысль – это был вовсе не Пенни Роял, а проклятый аналитический ИИ Брокл? Нет, он не знал почему, но чувствовал уверенность, что тут поработал именно черный ИИ.

– Я не сторонник насилия, – снова ощетинился Коул.

Трент кивнул самому себе. Дополнение к форсу Коула выдавало секрет. Этот человек был одержим своей работой и, очевидно, экспериментировал на самом себе. Не слишком благоразумно.

– Не сторонник?

Тренту вдруг жутко захотелось ударить размазню, но, вместо того чтобы ощутить радость от найденного повода пнуть кого-то, он почувствовал тошноту. И осознал, что во время драки в святилище Тэйкина действовал, руководствуясь исключительно опытом и подготовкой, – а сейчас эмоциональный отклик полностью расходился с позывом.

– Ты просто расскажешь мне, что здесь происходит, – сказал он, пытаясь быть убедительным. – Просто расскажешь, какие следующие логические шаги сделает Тэйкин, чтобы стать прадором, обратив в феромонное рабство других людей – «моллюсков». И что, по-твоему, случится с теми из нас, кто отклонил его предложение?

Коул как-то обмяк. Он явно знал.

И Трент продолжил:

– Тэйкин мог бы заставить всех нас силой, но он этого не делает. Почему, как ты думаешь? И как прадоры поступают с людьми-пленниками?

– Э…

– Поверь мне, – упорствовал Трент, – это тут не для того, чтобы обозначить намерения.

Он указал на стоявшую перед клеткой стеклянную бутыль.

– Ты, несомненно, знаком с процессом «потрошения» до применения рабодела? Слово как слово, пока не узнаешь, что потрошить-то будут человеческое существо – извлекут мозг и часть позвоночника, а потом превратят в раба, запустив в череп железного «паука». Но обычный человек такое пережить не способен – только укрепленный вирусом Спаттерджея, который переносят пиявки этой планеты…

– Значит, в бутылке пиявки Спаттерджея… – протянула котофицированная женщина.

Все остальные в страхе уставились на стеклянный сосуд.

– Зародыши, – пояснил Трент, а потом вновь обратился к Коулу: – Давай же.

– Ты должен понять: «моллюски» – больные, – сказал Коул. – А происходящее с ними – массовый психоз, подобный…

– Да, ты мне уже говорил.

Трент взглянул на остальных, надеясь, что кто-нибудь из них что-нибудь сделает, но некоторые уже отступили на другой конец клетки и уселись там. Неужели они не поняли, что пора действовать?

Он посмотрел на свои руки, ставшие вдруг влажными от пота, и снова почувствовал тошноту, понимая, что, невзирая на все отвращение к насилию, действовать придется ему.

– Мне будет больнее, чем тебе, – сказал он, глядя на Коула.

– Да, такие, как ты, всегда отвечают жестокостью…

Трент взмахнул рукой – и, потирая костяшки, смотрел, как опрокидывается Коул. Он знал, что рассчитал правильно – легкого удара в висок оказалось достаточно, чтобы вырубить мужчину, но лучше ему от этого не становилось. Если бы он ошибся, удар мог бы привести к гематоме; мог бы убить человека. Ощущая во рту привкус желчи, Трент наклонился и потянулся к карману Коула, чтобы забрать ножницы. И тут один из по-прежнему стоявших рядом захлопал в ладоши.

– Отлично, – сказала котофицированная женщина. – Мы слушали его бред с тех пор, как он попал сюда к нам. Я собиралась придушить его в следующий раз, когда он станет предлагать нам всем маленькую ментальную настройку, чтобы мы с большей готовностью приняли бы текущую ситуацию.

Трент пожал плечами. Он отключил Коула, потому что этот тип выглядел достаточно неуравновешенным для того, чтобы заорать, взывая о помощи, когда Трент начнет готовить ему побег. Но что же дальше? Тэйкин контролирует всех «моллюсков», значит, следующий логический шаг, по идее – пойти и убить его как можно быстрее. В прежние времена подобная перспектива только порадовала бы Трента, но теперь он даже не знал, поднимется ли у него рука. Возможно, это один из элементов его «искупления» – то, что должно быть нелегко. Он оказался в ситуации, когда способен помочь множеству людей, сделав то, что делал всю жизнь, – использовав физическую силу, чтобы достичь того, чего хочется. И все же с более трудной задачей он не сталкивался никогда.

– Ну, так мы выбираемся отсюда? – поинтересовалась женщина-кошка и махнула рукой в сторону сидящих: – А они просто трусы.

Трент посмотрел на нее; ему самому смертельно хотелось присоединиться к остальным. Прошло несколько секунд – и он увидел женщину по-настоящему. Она была великолепна: с желтыми кошачьими глазами и заостренными ушками, с лицом, чья красота выходила за пределы стандартных косметических изменений, с длинными золотистыми волосами и телом крепким, но пышненьким и сочным, затянутая в облегающий мимикри-костюм. Женщины именно этого типа всегда нравились Тренту. Впрочем, такая, как она, понравилась бы любому нормальному мужчине. И все же он смотрел на нее почти бесстрастно. Понимал, что должен бы был поддаться ее чарам, но перед его мысленным взором стояла лишь жена Тэйкина, бросившая на Трента тот последний безнадежный взгляд.

– Да, мы идем, – сказал он.

Спир

«Так вот он какой, конец», – подумал я.

Проверив оценку статуса, данную Флейтом, и прогноз короткого будущего от Рисс, я не нашел в них пространства для надежд и сомнений. Наши четыре проектора силовых полей накрылись, Флейт выпустил из рельсотрона все изготовленные им снаряды, реактор вошел в режим аварийного отключения, и энергия у нас на исходе – ее хватит лишь на аккуратное ведение корабля, управление огнем и подпитку ремонтных роботов, которые устранят самые серьезные повреждения. Если мы захотим пострелять из лазерной пушки или поманеврировать, то израсходуем ее полностью. Я размышлял над немногими оставшимися нам возможностями: ведя корабль, можно отсрочить окончательное разрушение на несколько минут; использовав лазер, можно перехватить и уничтожить несколько приближавшихся ракет; но причинить вред засевшему в луне врагу мы не в силах. А он явно готовится нас аннигилировать.

– Надо убираться отсюда, – заявила Рисс.

Я обернулся:

– Тоже вариант.

Рисс могла выброситься из корабля и существовать в вакууме неограниченно долгое время, Флейт – воспользоваться системой катапультирования. И я мог бы залезть в скафандр и покинуть корабль, но что потом? Если выживу после взрыва того, что запустит в нас КВ-дредноут, Цворн затем с легкостью перещелкает нас всех. И почти наверняка увидит, как мы выходим из корабля. Хуже того, может послать что-нибудь подобрать нас, и тогда я стану для прадора забавой – и заодно, вероятно, завтраком. Но даже если и избежать всего этого, я протяну только пока в скафандре не закончится запас воздуха, и сомнительно, чтобы к тому времени подоспели вызванные Рисс гипотетические спасатели.

– Ты иди, – сказал я. – Я остаюсь.

«Ну и что же теперь с твоими планами, Пенни Роял?»

– Флейт, – заявила Рисс, – мне нужен контроль над РР-двенадцать.

– Зачем тебе ремонтный робот? – не понял Флейт.

– Сама я его в скафандр не запихну.

– Подожди минутку…

Плоская голова шлепнулась на пульт рядом со мной, змеиное тело взметнулось и закрутилось петлей, а яйцеклад вонзился в меня. Было жутко больно, наверное, именно такую боль чувствуют прадоры, когда в них вводят яйца паразита. Потом оцепенение, зародившееся в груди, начало расползаться по телу. Мне еще удалось расстегнуть ремни безопасности, подняться, пытаясь заговорить, хотя рот казался наполненным новокаином, и даже сделать шаг. Потом я медленно завалился. Рисс давным-давно избавилась от последних своих яиц, но яйцеклад ее по-прежнему работал, и у дрона, очевидно, имелось еще кое-что для инъекций. Я ударился боком об пол и застыл.

– Управление роботом у тебя, – сообщил Флейт.

– Хорошо. – Рисс смотрела на меня сверху вниз. – Ты, конечно, тоже можешь катапультироваться с корабля, разум вторинца, но, будь уверен, я тебя там найду.

– Я не покину корабль, – ответил Флейт. – Отец заставил меня активировать ловушку Цворна, приведя «Копье» к его укрытию в этой луне, и я не справился с конфликтом преданностей.

«Что не облегчает вины, которую ты чувствуешь, Флейт», – подумал я.

– Я погибну вместе с кораблем, – добавил разум вторинца.

Засовы на двери рубки вдруг щелкнули, запирающий механизм застонал и заскрипел – видно, Рисс что-то там повредила. Дверь распахнулась, и в рубку ворвались клубы густого дыма вместе с потоками пены для тушения пожаров. Секундой позже порог перешагнул ремонтный робот – существо, напоминавшее водяного скорпиона из синего металла чуть меньше метра длиной, с дополнительными, торчащими из головы конечностями. Он волок за собой скафандр и скоро вышел из поля моего зрения. Потом мне стало жарко, дыхание затруднилось.

– Паралич пройдет минут через десять, – сказала Рисс, – так что времени вытащить тебя в вакуум достаточно. Я попробую спрятать нас обоих под «хамелеонкой» и уже сообщила ближайшему государственному посту о нашей ситуации. Одно из спасательных судов транзитом с Литорали прибудет сюда через месяц. На это время скафандр погрузит тебя в гибернацию с минимальным потреблением воздуха.

«Отличненько».

Рисс вполне могла спрятать нас обоих, но я уже видел огромные зияющие дыры в остальных ее доводах. Цворн, несомненно, поручит какому-нибудь первенцу или компьютеризированной системе пристально следить за нашим кораблем и засечет любое использование шлюза. Ладно, пускай я переживу предстоящий расстрел «Копья» и последующие попытки прикончить или выловить нас из открытого космоса, пускай на месяц погружусь в спячку – но никакое спасательное судно за нами не придет, пока в луне торчит этот дредноут.

Гравитация отключилась – так роботу было проще приподнять меня и, подобно пауку, опутывающему жертву паутиной, запихнуть в скафандр. Он справился за пару минут. Тем временем я мельком увидел на экране щетинившуюся стволами KB-дредноута луну. Потом шлем скафандра закрылся, из баллона начал поступать воздух и дышать стало много легче. Скафандр также защищал от нараставшего жара; в дыму уже мелькали языки пламени. Затем меня потащили к двери и дальше, по покореженному и закопченному коридору.

– Цворн, конечно, наблюдает, – сказала Рисс по радио.

«Ясен хрен, Шерлок».

– Поэтому надо сперва чем-то отвлечь его внимание, – добавила Рисс.

Я уже не соображал, где именно в корабле мы находимся, потому что видел только обугленный пол и переднюю часть тащившего меня робота.

– Аварийная катапульта, – сказала Рисс. – Ты ее контролируешь?

– Контролирую, – откликнулся Флейт. – Расцепляю стыковочные захваты.

Понял я, где мы, только когда робот поставил меня вертикально, дав возможность Рисс обвить меня своим змеиным телом. Передо мной был выход из нашего дока для шаттла. И едва я успел уразуметь это, заряды по периметру люка взорвались, и ураган освободившегося воздуха вынес створки в вакуум – вместе с Рисс, со мной и прыгнувшим следом за нами роботом. Долго мы с Рисс кувыркались, пока не начали стабилизироваться относительно «Копья»: Рисс прибегла к внутреннему гравиэффекту, своему основному способу передвижения. А я был все так же в оцепенении. Сердце как будто остановилось, не знаю уж, от ужаса ли или от инъекции Рисс. Дрон любезно развернула меня так, чтобы я мог видеть корабль: и теперь я наблюдал запуск шаттла.

«Отвлечь внимание…»

Мне вдруг показалось, что у нас есть шанс пережить все это. Ведь Цворн действительно может решить, что шаттл – единственное наше средство эвакуации, и иного не искать. Первоначальный импульс нам дал поток вышедшего воздуха. Потом мы шли на внутреннем движке Рисс. Я видел, как шаттл включил термоядерный двигатель, но времени разогнаться у него не было – луна уже полностью развернулась.

Атомный луч с метр в обхвате, темно-синий в вакууме, ударил в самый центр шаттла, пробуравил его насквозь и вынес с обратной стороны раскаленные обломки. Затем последовало еще два взрыва – наверное, разлетелись баки с ракетным топливом для рулевых движков или запасы сгущенной энергии. Шаттл дважды кувыркнулся – и распался на три части. А атомный луч все бил и бил, пронзая куски и обращая их в расплавленный металл. Через минуту не осталось ничего, что превышало бы размером человеческую голову.

– Прощайте, – сказал Флейт по радио в моем скафандре.

– Пока, – только и выдавил я в ответ, поскольку паралич еще не прошел.

На этот раз луч вонзился в «Копье», в ту часть корабля, где находилась рубка. Бронированная обшивка вспыхнула и рассеялась, как пыль из-под точильного круга. Луч проник внутрь. На миг все застыло; «Копье» казалось насаженным на иглу жуком. Потом из отсека для шаттла вылетели огонь и обломки. Вскоре взрывами выбило два шлюзовых люка. Внутри корабля было выжжено практически все, включая Флейта, но Цворн еще не закончил. Рельсотронный снаряд проделал огромную дыру возле двигательного отсека. Метрах в шести от нас пронесся зазубренный раскаленный кусок обшивки, размером и формой напомнивший моторную лодку. Второй снаряд скользнул по броне около носовой части и обратился облаком плазмы, не причинив значительного вреда. Но к носу уже тянулся атомный луч.

И вдруг все прекратилось. Луч погас, и снаряды больше не взрывались.

– Какого черта? – пробормотала Рисс.

Дрон развернула меня.

– Прекрати. – Я потянулся к наручному импеллеру. – Я хочу по крайней мере побыть свидетелем.

– Ну, смотри.

Она снова меня повернула, и я увидел расцветавшие бутоны множества взрывов и метавшееся из стороны в сторону синее зарево, подобное северному сиянию, только в космосе. Я не сразу сообразил, что это, но потом понял. Все, что Цворн предназначал «Копью», врезалось в стену защитного поля. А затем луна, выглядевшая сейчас для меня маленькой точкой, дрогнула от мощного взрыва. Я включил в визоре увеличение, приблизив каменную глыбу, насколько было возможно. Изображение распалось на пиксели, и перед моими глазами пролетел объятый пламенем кусок коры спутника.

– Кто-то говорит, – проинформировала Рисс.

– Дай и мне послушать.

– Не могу вас засечь, – произнес чей-то голос. – Флейт сообщил, что вы в открытом космосе.

«Государственный спасатель?» Очень маловероятно.

Что-то замерцало сбоку от нас и черной полосой пронеслось мимо. Гигантский захват вцепился в «Копье» и потянул корабль. Я проследил взглядом линию полета, а мерцание тем временем погасло, открыв массивный прадорский дредноут старого образца, из которого как раз вылезал в вакуум бронированный прадор.

– Проклятье, – прошипела Рисс. – Это Свёрл.

– Сбрасывай «хамелеонку», – велел я. – У нас нет выбора.

Рисс зашипела на грани рычания, но вынуждена была подчиниться, и ближайшая из бронированных фигур тут же резко развернулась и помчалась к нам, как ракета на мощной химической тяге. Приблизившись, «ракета» замедлила ход, ее силуэт четко вырисовался на фоне далекого взрыва. Когда существо сомкнуло клешни, прихватив нас обоих, я осознал, что защита Свёрла ослабла, ведь что-то, пробив ее, взорвалось, ударившись о корпус дредноута. Когда же наш спаситель – или похититель – вновь запустил движок и понесся к зияющему люку трюма, я увидел выбросы внутренних взрывов. По своему военному опыту я знал, что дело тут в перегрузке поврежденных проекторов силового поля.

Мы влетели в трюм и шлепнулись на решетчатый пол, а следом за нами в корабль ворвался атомный луч. Вокруг тяжело приземлялись другие прадоры, а не такие быстрые, оставшиеся снаружи, просто чернели и испарялись. Луч резвился в трюме всего секунду, успев пробороздить в полу глубокую оплавленную траншею, но затем массивный бронированный люк захлопнулся, да так, что нас всех подбросило, и луч отсекло. Створки заалели, раскаляясь, но тут У-пространство приняло нас.

Цворн

Когда якоря отцепились от скальных стен и внутри тверди запустился термоядерный двигатель, плавя камень и ломая кору, Цворн защелкал мандибулами и заплясал от злости, притоптывая новыми ногами. Капкан не сработал. План предполагал, что старый истребитель Цворна заманит Свёрла на планету, что тот нырнет в атмосферу, а потом в океан, стремясь уничтожить корабль. В этот момент Цворн на своем KB-дредноуте с легкостью вывел бы противника из строя, методично и тщательно разбив всю его защиту. После этого планировалась наземная или подводная атака. Это зависело от того, где именно Свёрл отключится.

Но, проверив все доступное оружие, Цворн передумал. Ему достаточно будет подойти ближе и, используя лазеры, взрывчатку и атомные лучи, облупить чужой звездолет, словно яйцо, обнажив кабинет-святилище Свёрла. И втащить его в свой корабль, как Свёрл втащил поврежденный государственный истребитель.

«Будь прокляты эти люди и их лоханки!» – подумал Цворн. Но он понимал, что операция провалилась из-за его собственной поспешности, стремления расправиться с государственным судном. Следовало просто игнорировать его и продолжать ждать Свёрла.

Однако Свёрл избавил Цворна от полного провала, поскольку не повел себя как прадор. И теперь, когда различные программы подтверждали увиденное, растущее возбуждение вытеснило злость Цворна.

Свёрл не направился к планете. Возможно под влиянием того, во что он превращался, он потратил время на попытку спасения пассажиров государственного истребителя. И не только – он еще и загарпунил корабль, втянув его в свой дредноут. Возможно, там, на борту, находились те, кого, по мнению Свёрла, стоило спасти. Впрочем, Цворн в этом совершенно не разбирался – он же не мыслил как человек.

Ну и ладно. Цворн направил весь огонь своего КВ-дредноута на силовые поля Свёрла, оставив недобитый истребитель в покое. Он быстро сообразил, что может задержать Свёрла здесь, не уничтожая то, другое судно, – и это сработало. Он успел спалить достаточно проекторов Свёрла, чтобы пробить бреши в его защите. И, метя в эти дыры, постарался уничтожить все, что могло бы зашифровать или скрыть характеристики У-прыжка. И это тоже получилось, поскольку Цворн теперь знал следующий пункт назначения Свёрла.

– Поднимай истребитель, – велел Цворн появившемуся на одном из экранов вторинцу.

Ловушка не сработала, но, по крайней мере, старый, брошенный на планете истребитель остался цел. А ведь Цворн был уверен, что Свёрл разнесет его раньше, чем удастся задействовать «капкан».

– А потом веди к точке с этими координатами, – добавил Цворн.

Нельзя терять ни минуты. Если Свёрл, едва прибыв на место, прыгнет снова, Цворну нужно появиться там как можно скорее, поскольку У-характеристики рассеиваются, а насколько быстро – зависит от завихрений и потоков континуума, и описать этот процесс можно, только прибегнув к нетривиальной математике. Считается, что КВ-дредноут в плане пронзания У-пространства гораздо мощнее судна Свёрла, хотя по сути он скорее сжимает время, чем быстрее преодолевает расстояние, ведь расстояния в У-пространстве не существует. Однако разум чада Свёрла – если он использует именно его – похоже, способен рассчитывать прыжки и совершать их куда быстрее обычного.

КВ-дредноут поднялся на поверхность, и Цворн передал инструкции через форс. Те же координаты ушли разуму первенца, управлявшему спаренными У-двигателями. Корабль вошел в У-пространство плавно, как капля крови. Цворн сел. Теперь он мало что может сделать. Корабль готов раздавить Свёрла, едва тот окажется в пределах досягаемости, а большинство детей Цворна ждут, чтобы перехватить управление любыми жизненно важными системами, которые могут выйти из строя в бою. Но сейчас впереди многодневное путешествие – и только.

Цворн некоторое время разглядывал экраны, неприкаянно бродил по святилищу, злился, не зная, чем заняться. Он уже зашел на второй круг – и вдруг резко остановился. Возможно, сейчас настало время испробовать кое-что, что он замышлял с тех пор, как поднялся на этот новый корабль…

Цворн кинулся назад к экранам и вызвал изображения пятерых молодых взрослых, скорчившихся в маленьких кабинетах, в которых он запер их. Спустя секунду, удостоверившись, что не обознался, он отключил Сфолка и принялся изучать четверых оставшихся. Он помнил их имена, мог определить, кто есть кто, по дракокорповской сети, но зрительно разницы между ними не находил. Даже отметины на них были практически одинаковые, но дело не только в этом. Возможно, проблема состояла в отсутствии визуального сигнала от его утраченного стебелькового глаза. Цворн выбрал экран наугад и вырубил остальные, настроившись на опознавательный индекс только этого молодого взрослого.

– Ты, – приказал он ему, – немедленно явишься в мое святилище.

Цворн наткнулся на слабое сопротивление, поскольку ни один взрослый прадор не придет в кабинет другого взрослого – по крайней мере, не вооружившись предварительно до мандибул. Тогда Цворн подтолкнул его по дракокорповской сети и почувствовал, как существо покоряется его воле. Тяжело ступая негнущимися ногами, молодой самец направился к выходу из своего кабинета.

Продолжая следить за самцом через форс, Цворн отвернулся от экранов и подошел к телу мертвого отца-капитана, которое по-прежнему находилось в святилище. Его пульты управления перешли теперь к Цворну, а он обнаружил, что всех их, включая и те, что у него уже были, легко соединить в сеть и контролировать ее при помощи форса. Таким образом, ему больше не потребуется доступ к определенному пульту, чтобы приказать что-то определенному рабу, боевому дрону или роботизированному прибору.

Следуя инструкциям, рабы раскололи тело прежнего отца-капитана по периметру и сняли с него верхнюю часть панциря. Цворн смахнул парочку корабельных вшей, вырвал кусок мяса из того места, где когда-то была нога, и сунул его себе в жвала. Тщательно пережевывая пищу, он наблюдал, как по его мысленному повелению рабы вынимают из полушария хирургического телефактора инструменты, включая пилу для панциря. Он знал, что подобное задуманному им уже делалось прежде, но все равно содрогался. Еще он знал, что делалось такое нечасто, поскольку, утратив определенные потребности, старые взрослые прадоры обычно не горят желанием восстановить их. Он сглотнул, потом внимательнее всмотрелся во внутренности прежнего отца-капитана. Мясо его оказалось безвкусным, стерильным. Над ним немного поработало разложение, но это обычно лишь добавляет пикантности.

«Так…»

Вскоре Цворн убедился, что прожеванная им плоть в основном состоит из искусственной углеродной решетки, электромускулов и коллагенной пены. Этот отец-капитан, видно, в прошлом был серьезно ранен и потерял большую часть внутренней массы тела. Странно, однако, потому что следы значительных повреждений на его внешнем панцире вроде бы отсутствовали. Внезапно Цворн осознал, о чем это может говорить, присмотрелся к изнанке верхней половины панциря – и увидел червоточины: тонкий, словно бы древесный узор. Прадор отпрянул, мгновенно отрыгнув только что проглоченный кусок и жалея о том, что не может избавиться от главного ганглия отца-капитана, которым отобедал пару часов назад.

– Вром, сюда! – рявкнул он.

Первенец, всегда поджидавший в пристройке к капитанскому святилищу, готовый мгновенно среагировать на команду Цворна, вбежал через быстро открывшуюся боковую дверь, сжимая в клешне пулемет.

– Отец?

Не видя непосредственной опасности, Вром опустил оружие.

– Убери это отсюда, – велел Цворн. – Утащи к себе, сейчас же!

– Да, отец.

Вром никогда не обсуждал приказы.

Первенец с трудом поволок тяжелый труп, а Цворн между тем размышлял, не стоит ли ему на время удалиться, чтобы тут все тщательно простерилизовали. Нет, это было бы глупо. Прежний отец-капитан заразился паразитом и выжил – вероятно, еще во время войны. В сущности, если учесть, какими параноиками становятся переболевшие – все же он же встречался со Свёрлом и до того, как тот посетил Пенни Рояла и начал меняться… Шансы заполучить здесь яйца или куколки паразита ниже, чем где-либо еще.

– А после того как закончишь, – добавил Цворн, – возвращайся и будь тут, когда я впущу нашего приятеля. Не уверен, что контроля через форс окажется достаточно. Ты знаешь, что делать.

Затем Цворн повернулся к двум ожидавшим приказов рабам. Он уже составил для них программы. На миг прадор заколебался, размышляя, не дурость ли затеял. Теперь он знал, что столь же чувствителен к прадорским феромонам, как и любой из детей, но в данном случае он наслаждался их воздействием. Возможно, он поступает неразумно и следовало бы очистить от них корабельный воздух? Нет, пускай все остается как есть. И он пройдет через это.

Запустив программу для рабов, он повернулся к ним спиной, сел и приподнял заднюю часть. Рабы приблизились, зажужжали пила и дрель. Сверло погрузилось в панцирь, и один из некогда наиболее чувствительных участков тела Цворна онемел. Он пытался не думать о том, что делают рабы, хотя сам же досконально изложил каждый шаг процедуры. Выщелкивая жвалами бодренький ритм, он окликнул наконец-то засунувшего труп в пристройку Врома:

– Закрой дверь и будь наготове.

Цворн и сам не знал, почему не хочет, чтобы Вром присутствовал здесь, по крайней мере в этой части операции.

В ход пошла пила – воздух наполнился запахом раскаленной костяной пыли. Цворн многое отдал бы, чтобы не слышать последовавших звуков. Что-то шлепнулось на пол, один из рабов поднял это и унес, а второй продолжал подготавливать отверстие. Не в силах устоять, Цворн проверил, как идет процесс. Глазами раба, монтировавшего нанонервный интерфейс, он видел огромную кровоточащую дыру в собственном теле. Глазами другого раба – уносимый осколок панциря с куском плоти, за которым тянулись вены и нервные волокна. На осколке выделялись вмятины, где когда-то находились два пениса и коитус-зажим. Изношенные, бесполезные половые органы Цворна предназначались на выброс.

Работа еще продолжалась, когда вернулся второй раб с хранившимися в холоде контейнерами с семенем Цворна. Контейнеры он опустошил в искусственное яичко, а яичко прикрепил на место старого, усохшего. Тем временем к двери святилища прибыл вызванный молодой самец – объятый ужасом, но неспособный бежать.

– Входи, Вром, – велел Цворн.

Отверстие было готово, рабы отступили, прижавшись к стене. Появился Вром со сверкающими атомными ножницами, вставленными в основание клешней. Цворн знал, что этими ножницами Вром мог в считаные минуты ампутировать конечности любого прадора. Когда молодой прадор войдет и его обездвижат, процедуру можно будет продолжить. Конечно, для более тонкой работы – удаления свеженьких и энергичных половых органов молодого самца – Вром воспользуется хирургическим телефактором.

Спир

Пока мы парили в вакууме, я видел, что «Копье» сильно пострадало, и размышлял, удалось ли Флейту выжить. Свёрл же сказал, это Флейт сообщил ему о нашем положении. Но получил ли отец-капитан информацию до удара атомного луча или после?

Нас окружили бронированные прадоры Свёрла, и Рисс наконец размоталась, освободив меня.

– Я, пожалуй, скроюсь.

Ее змеиное тело замерцало.

– Зачем? – спросил я.

Однако «хамелеонка» уже включилась, и Рисс полностью исчезла.

– Не знаю, как это вышло, но мы, похоже, там, где должны быть, – сказал я.

– Ты не спрячешься на борту моего корабля, паразит, – произнес по радио еще один голос.

Удивительно, как легко Свёрл вклинился в наш канал связи.

Вспыхнули шесть силовых полей, образовав нечто вроде грубого куба парой метров в поперечнике. Грани пересекались, а углы искрили. Я видел такие клети в действии, только обычно они использовались для поимки и удержания крупной дичи вроде прадоров – те не могли сбежать через неизбежные бреши между дисками силовых полей. По-настоящему пересекающиеся поля я встречал впервые: подобная близость обычно создавала петли обратной связи, отключающие проекторы. Во время войны искривление силовых полей считалось невозможным. Но ведь Пенни Роял укрыл Панцирь-сити целой силовой сферой. Выходит, технология еще не полностью раскрыла свой потенциал.

Рисс появилась снова – она извивалась внутри прозрачного куба. Не обращая на меня внимания, прадоры собрались вокруг нее – и вдруг метнулись куда-то в сторону, чтобы вернуться с чем-то, что они взяли с тянувшегося от пола до потолка стеллажа. «Что-то» оказалось ящиком, достаточно большим, чтобы вместить прадора: со стенками из щитостекла и ребрами из прочного кермета. Двигался он то ли на гравимоторе, то ли на магнитной подвеске. Прадоры установили ящик рядом с ловушкой и открыли одну из его стенок. Шипя и рассыпая искры – заметив это, я проверил изображение на дисплее визора и понял, что трюм быстро наполняется воздухом, – прозрачный куб сжимался, свернувшаяся тугим клубком Рисс едва помещалась в нем. Затем куб сдвинулся с места и вплыл прямо в стеклянный ящик. Один из прадоров закрыл «клетку», и силовое поле разбилось вдребезги. Впрочем, осколки испарялись на лету, превращаясь в ничто, не причиняя никому вреда.

– Обоих ко мне, – приказал Свёрл по корабельному интеркому.

Куб поднялся и поплыл к дальней стене трюма, в которой со скрежетом открывалась огромная дверь; поворотный механизм, вероятно, был поврежден атомным лучом – оттого и скрипел. Ящик застрял в проеме, но шедший впереди бронированный прадор сильно толкнул его клешней, вновь приведя в движение. А я ощутил странное удовлетворение при виде прадора, столь фамильярно обращавшегося с закапризничавшей техникой.

– Полагаю, пришел час расплаты, – сказала Рисс через форс.

– Расплаты?

– Свёрл – одна из моих прежних жертв, хотя ему удалось выжить.

Шагавший за мной прадор пихнул меня так, что я растянулся на полу. Поднявшись, я оглянулся – судя по размерам, обидчик был вторинцем, хотя броня не позволяла утверждать наверняка. Зато шедший следом первенец обрушил на спину собрата бронированную клешню с таким звоном, что что-то просто должно было сломаться. Но вторинец лишь чуть присел, проехав брюхом по полу, после чего метнулся в сторону. Первенец прощелкал ему что-то, потом повернулся ко мне и показал клешней на дверь.

– Иди дальше, человек, – велел он.

Определенно, вторинца только что наказали за жестокое обращение со мной, что было совершенно несвойственно прадорам и потому поразило меня. Но корабль принадлежал Свёрлу, и я знал, что отец-капитан странным образом изменился. Неужели я видел пример его деформированной морали, переданной детям? Вслед за тюрьмой Рисс я вышел из трюма.

– Да, ты уже упоминала об этом прежде, – продолжил я разговор с дроном.

– О да.

– Он узнает тебя?

– Он узнает, что я такое, и этого определенно достаточно.

Я хотел сказать что-то насчет изменившегося поведения прадоров и преображения Свёрла, но обнаружил, что у меня просто нет сил продолжать. Прадоры – жестокие ублюдки, но, как я уже отмечал раньше, данное определение подходит и людям, и ИИ. И любой из представителей этих трех рас был бы, скажем так, немножко обижен, если бы с ним сделали то, что Рисс сделала со Свёрлом.

Передо мной лежал совершенно стерильный коридор, по которому сновали государственные роботы-уборщики, и освещение было ярким, что весьма необычно для прадорских кораблей – я помнил это, только не своей памятью. Чужие воспоминания прорвались на миг в сознание, но я отмахнулся от них, и они угасли.

– Флейт, ты уцелел? – спросил я через форс, но в ответ услышал только шипение.

Наконец нас ввели в святилище, больше похожее на ботаническую лабораторию, чем на командный центр кровожадного отца-капитана. Ящик с Рисс опустился в центре помещения. Двое первенцев застыли у закрывшихся дверей в качестве охраны. Свёрл поднялся на ногах-протезах, оторвавшись от обычного ряда шестигранных экранов. Я мельком заметил хвост, напоминавший хвост амфибии, но внимание мое было сосредоточено на теле прадора, превратившемся в массивный череп.

– Два гостя-человека за столь короткий промежуток времени, – мягко заговорил он. – Гост не должен узнать – это наверняка вызовет подозрения даже у него.

Он подошел к ящику Рисс и вгляделся внутрь огромными, почти человеческими глазами.

– И ты.

– Привет, Свёрл.

Яйцеклад Рисс царапал разделявшее их стекло, голос ее шел из спикера, вмонтированного в керметовую раму.

– О, неужто Пенни Роял наколол тебя?

– Это спорно, – ответил Свёрл. – Кстати, имей в виду, щитостекло между нами не реагирует на обычные декодирующие молекулы и испускаемую тобой электромагнитную частоту. Это ламинат из щитостекла и прозрачного сапфира, так что тебе придется прорезать внутренний слой сапфира, добраться до первого слоя стекла, дезинтегрировать его, потом прорезать следующий слой сапфира и так далее, двадцать четыре раза. А теперь посмотри вверх.

Дрон опустила яйцеклад, уперев кончик в пол короба, будто балансируя на хвосте, – и сделала то, что ей сказали. Я тоже поднял глаза и среди оборудования, сложенных роботов, силовых и оптических кабелей увидел огромный конус, висевший прямо над Рисс, с сетчатым, обращенным вниз основанием.

– Это электромагнитная импульсная пушка моей собственной конструкции, – объяснил Свёрл. – Ее энергии достаточно, чтобы сжечь все твои внутренние цепи, хотя сейчас я настроил ее так, чтобы сохранился только лишь твой кристалл. Поэтому не пытайся больше пробить стекло и, будь любезна, не старайся проникнуть в мои компьютерные системы. Я очень сомневаюсь, чтобы у тебя хватило на это ментальной мощности, но если хотя бы попробуешь – поджаришься.

Странное построение фраз для отца-капитана. Он говорил, как боевой дрон, докладывающий обстановку. Вероятно, это и есть результат объединения такого воинственного существа, как прадор, с кристаллом ИИ и человеческой ДНК. А Свёрл уже повернулся ко мне. Жутко хотелось убежать – только вот некуда было.

– Значит, ты – Торвальд Спир.

– Определенно я. Рад встрече, отец-капитан Свёрл. Скажи, кто был тем другим человеком, «гостившим» здесь? Он еще тут?

Я шарил глазами, высматривая разбросанные кости, но видел такую же чистоту, как и в коридоре, только в чуть более загроможденном помещении.

– Я был бы рад встретиться и с ним или с ней, если он где-то поблизости. Уверен, мы бы…

– Понятно, что ты нервничаешь, – перебил меня Свёрл, – оттого и несешь чушь. Я не собираюсь убивать тебя и съедать тоже не намерен. В данный момент мои роботы и некоторые мои дети чинят твой корабль, чтобы тебе было на чем уйти. А у нас меж тем есть общий интерес – Пенни Роял. Мы оба кое-чего хотим от этого ИИ, и ты, если пожелаешь, можешь сопровождать меня в погоне за ним.

– Ты знаешь, где Пенни Роял? – воскликнул я.

– Я не знаю, – ответил Свёрл, вновь повернулся и показал клешней на Рисс, – но этот ужасный червяк – знает.

– Ни черта! – искренне возопила Рисс.

– Знаешь, – повторил Свёрл. – Я узнал от Изабель Сатоми, что Пенни Роял возвращается к своему началу.

Рисс застыла. Ей нечего было ответить. В наступившей тишине, чувствуя себя так, словно меня только что ударили под дых, я выдавил:

– Изабель Сатоми?

Свёрл небрежно махнул клешней:

– Моим гостем был Трент Собель, он теперь с людьми – «моллюсками». В его серьге хранится разум Изабель Сатоми. Я вошел туда и узнал, что Пенни Роял оставил подсказку, указывающую на место его назначения.

– Люди – «моллюски»?

Я все еще не верил Свёрлу и предполагал, что эти «моллюски» – в виде тушек – сложены в какой-нибудь корабельной кладовке.

Клацая железными ногами о палубу, Свёрл опять развернулся ко мне:

– Они на борту, в собственном отсеке, продолжают безнадежные эксперименты по превращению в прадоров, а в настоящий момент пытаются сформироваться в семейную ячейку. А Трент Собель, как велел Пенни Роял, получил шанс на искупление.

Мне стало чуть получше – но ненамного. «В собственном отсеке» не звучало как «холодильник», но то, что Трент был здесь, означало, что на борту находится по крайней мере один человек, имеющий причину убить меня. Принять все это оказалось слишком трудно, и я просто стоял с открытым ртом, пытаясь сложить картину воедино.

Свёрл шагнул ближе к Рисс, почти коснувшись стекла.

– У меня есть координаты последнего известного местоположения завода-станции Цеха Сто один, – подавленно призналась Рисс, – но я не могу передать эту информацию. Она под замком ИИ.

«Цеха Сто один?»

Дверь заскрипела, и двое первенцев расступились, впустив в святилище вторинца – без брони. Он выглядел каким-то покореженным, панцирь прогнулся, будто наполовину расплавленный, ноги искривились под немалым весом. Нервничал ли он? Не мне судить по выражениям морд прадоров. Тем не менее было в нем что-то от сапера, который нес невзорвавшуюся бомбу – прадор вошел в кабинет отца-капитана с шипом Пенни Рояла с моего корабля.

– Конечно, под замком, – кивнул Свёрл. – Как еще сохранить секрет? Так не удача ли, что нас обеспечили средством разблокировать информацию? И разве мы не наблюдаем, как все кусочки вечно растущего пазла, созданного черным ИИ, неотвратимо встают на свои места?

– Убери от меня эту проклятую штуковину, – взвыла Рисс, до сих пор не выказывавшая никакого страха перед шипом.

Ее яйцеклад вдруг вонзился в стекло, в «клетку» посыпались осколки. Внутренний слой щитостекла помутнел – и рассыпался пылью. И тут же мое тело ощутило наплыв электромагнитной волны. Я пошатнулся, форс отключился. Оправившись, я посмотрел на Рисс: она упала на пол своей тюрьмы и лежала неподвижно.

– Я предупреждал, – сказал Свёрл.

Глава 10

Капитан Блайт

Координаты направляли их к месту, лежащему в сорока световых годах от системы Ребус, а от Шестого Башмачника и того дальше, поэтому Блайт не понимал, отчего Пенни Роял обратил его внимание именно на эти системы, разве что подыскивал безопасное расстояние, с которого можно было бы наблюдать за разгромом. Тем не менее капитан решил собрать о них информацию, начав с первой. Система Ребус располагалась всего в десяти световых годах за границей Государства. Вокруг голубого гиганта, тамошнего солнца, вращались два газовых гиганта и целая россыпь планет поменьше. Один из крупных спутников газового гиганта, по данным государственных наблюдателей, населяли интереснейшие и совершенно чуждые человеку организмы на кремниевой основе. Ближе к солнцу находилась землеподобная планета зеленого пояса, также могущая похвастаться углеродно-кремниевой жизнью. Нет, Блайт определенно терялся в догадках, для чего Пенни Роял послал его сюда. Затем он заметил прикрепленную к обзору ссылку на исторический файл и прошел по ней.

– Час до прибытия, – объявил вернувшийся в рубку Бронд.

– А потом мы скатимся по гипотетическому склону… или что-то типа того, – добавила Грир.

Она сейчас не дежурила и должна была отправиться в свою каюту, но ей не терпелось увидеть, что произойдет, когда они наконец выйдут из У-пространства, обремененные негативной энергией временного прыжка.

– Если веришь в теорию множественной вселенной… пробормотал Бронд.

– Сейчас такие науки подобны религии, – сказала Грир. – Можно выбрать любую теорию, наиболее тебя устраивающую.

– Только из тех теорий, что не понимаешь.

– А ты, значит, понимаешь, да?

– Перестаньте, – поморщился Блайт. – Дайте сосредоточиться.

– Конечно, капитан, – ответила Грир.

Она и Бронд уткнулись в свои экраны.

Очевидно, оба этих мира представляли немалый интерес для государственных ИИ: к ним послали научный корабль для сбора информации. Целью экспедиции было описать формы жизни как луны, так и зеленой планеты, а также собрать и сохранить образцы. Трудоемкая задача потребовала целой команды перепрограммированных боевых дронов и големов, постоянно посещавших планету и спутник, наблюдавших и составлявших подробную опись флоры и фауны в естественной среде обитания, а также заготавливавших образцы. Просматривая сведения, Блайт наткнулся на узкоспециальный доклад голема-андроида, много лет наблюдавшего за развитием растения на кремниевой основе – до того момента, как оно во время метановой бури выбросило споры, чтобы те рассеялись по миру. Читая, Блайт даже притоптывал от растущего разочарования и злости. Должно же все это означать хоть что-то.

Затем он наткнулся на миссию, осуществлявшуюся двумя дронами и големом, который в силу необходимости был облачен в синтеплоть и кожу. Людское сообщество планеты зеленого пояса, более пятидесяти тысяч человек, постоянно боролось за выживание. Они приспосабливались, как могли, вступив в симбиотические взаимоотношения с кремниевой плесенью, давшей им возможность усваивать широкий спектр местной флоры и фауны. Плесень также одарила их крепкой «броней» поверх кожи, защищавшей от насекомого-паразита, откладывавшего яйца в тела жертв.

– Сорок минут, – сообщил Бронд, дав Блайту понять, как глубоко он погрузился в чтение и насколько успешно справился с нетерпением.

– Заткнись, – отрезал капитан.

Далее Блайт обнаружил, что тамошнее человеческое сообщество возникло в результате эмиграции, предшествовавшей Тихой войне, – его члены были потомками колонистов, прибывших туда на криокорабле. Сажая звездолет, колонисты едва не разбили его и в первые же годы на планете полностью разобрали судно на запчасти. История их интересна – и нелепа. Никто из первопоселенцев не уцелел, поскольку необходимая для выживания адаптация была слишком радикальна для взрослых – при имевшихся у них технологиях. Приспособляемость и плесень-симбионт они подарили своим детям, большинство из которых являлись эмбрионами, хранившимися в криорезервуарах корабля. Взрослые провели остаток жизни в герметичных зданиях, выбираясь наружу только в защитных скафандрах. Некоторые из них вполне могли бы дожить и до наших дней – геронтология позволяла это, – но их подросшие дети взбунтовались и запустили в жилища родителей болезнетворных паразитов.

Все это было весьма занимательно, но совершенно не имело отношения к появлению «Черной розы» в стольких световых годах от планеты. И Блайт переключился на Шестого Башмачника.

Шастой Башмачник был планетарной системой – пока его солнце шесть лет назад не обратилось в сверхновую. Планеты сгорели в первый же день, а фронт ударной волны расширялся до сих пор. Этот фронт уже задел близлежащую бинарную систему, основательно опалив ее, лишив одного ледяного гиганта пары миров и заставив его самого превратиться в нечто газообразное и горячее. Еще он разметал кометное облако и сдвинул с орбиты одну из звезд средней величины, украсив ее нездоровыми пятнами и протуберанцами. Впрочем, жизни там не существовало и до взрыва, и опустошительный эффект не был слишком велик – но фронт пока не дошел до Ребуса…

Блайта пробил холодный пот, и он поспешно проверил координаты их места назначения в реальном пространстве. К счастью, точка оказалась за пределами волны. Однако он по-прежнему не видел, какое отношение эти – указанные Пенни Роялом – планеты имеют к ИИ. Блайт уже не думал, что Пенни Роял хотел уничтожить их – это и так был лишь вопрос времени. Он быстро просмотрел обновления – новый корабль сам черпал свежую информацию из государственной сети. И обнаружил, что государственные ИИ были, конечно, в курсе неминуемой гибели Ребуса – и действовали. Человеческую популяцию планеты, не слишком многочисленную, могли эвакуировать на каком-нибудь корабле. Но провести подобную операцию было бы затруднительно, тем более при наличии способов полегче.

– Двадцать минут до прибытия, – сказал Бронд.

Блайт только сердито зыркнул на него – и продолжил читать.

Государственный межзвездный центр аварийных ситуаций выслал грузовой транспорт под названием «Синий кит». На его борту находились три телепорта. Техники должны были установить один из них на спутнике газового гиганта и два – на планете зеленого пояса. Предполагалось, что в активированные врата войдут тщательно подготовленные аварийные команды. На луне они, подобно мегасадовникам, выкопают все до единой формы жизни. ИИ, очевидно, решили, что одних образцов недостаточно, а основанная на кремнии экология слишком ценна, чтобы погибнуть при взрыве. На планете спасатели тоже займутся местными представителями, но их главной задачей будет собрать все человеческое население и выслать людей через телепорты. К этой работе привлечены отряды спартантов и роботы-бойцы – очевидно, там ожидалось сопротивление.

– Капитан, – окликнул Левен.

– Да, – рассеянно отозвался Блайт.

– Мы только что выбросили У-пространственные мины.

– Что? – Блайт оторвался от экрана. – Почему?

– Не знаю, возможно, об этом следует спросить Пенни Рояла.

Блайт как-то не чувствовал большого желания делать это, будучи уверен, что через несколько минут все выяснится. Он откинулся на спинку кресла, размышляя о Ребусе. Такая попытка спасения – нормальное поведение для Государства? Планета не принадлежала Поясу и не находилась в зоне ответственности ИИ. Он поморщился. Скорее всего, действия Государства тут связаны с интересными кремниевыми формами жизни и адаптацией людского сообщества. Любопытно – когда это он успел стать таким циником?

– Мы прибываем, – доложил Бронд.

Блайт ощутил «выверт» всем телом, от макушки до пяток. Левен показал на экране вид местности: усыпанную звездами черноту. Но Блайт уже знал, что они вышли вне пределов какой-либо планетарной системы.

– Так что… – начал он, но тут его снова скрутило.

– Мины, – сказал Левен.

Изображение на экране развернулось, и, глядя на бегущие понизу цифры, Блайт убедился, что корабль стремительно ускоряется на термояде. Последовал еще один короткий прыжок, едва не вывернувший капитана наизнанку. Белая молния, точно паутина, опутала появившийся на экране участок пространства – из которого выступало нечто громадное. В реал выходил гигантский корабль, слишком похожий на надгробную плиту времен Тихой войны. И Блайт, благодаря своим исследованиям, сразу узнал его.

– «Синий кит», – сказал он.

– Что? – повернулся к нему Бронд.

– Уже видел его? – спросила Грир.

Блайт только ткнул пальцем в форс:

– Видел, всего пару минут назад.

Он послал запрос на связь и, получив от команды разрешение, переслал им информацию о государственных спасателях. Им потребуется какое-то время, чтобы переварить историю, и Пенни Роял, пожалуй, успеет закончить то, что планировал.

– А сейчас мы, похоже, задействовали атомные лучи, – без всякого выражения сообщил Левен.

Лучи меж тем уже тянулись от «Черной розы» к большому грузовозу. Ощупав поверхность корабля – опалив броню там, пробороздив здесь, – они, сконцентрировавшись в определенных точках, пробуравили громадину в нескольких местах. «Кит», сразу после выхода из У-пространства запустивший мощные термоядерные двигатели, споткнулся, потом внутри него что-то взорвалось – и двигатели остановились.

– Эвакуация, – прошипел голос.

Конечно же, голос Пенни Рояла. Но, кажется, обращался он не к ним.

Через несколько минут на экране появился увеличенный участок грузового звездолета. Из выпускного отверстия вылетели два объекта. Затем экран показал открывшийся зубчатый люк дока и пару вырвавшихся в вакуум клиновидных эвакуационных шаттлов.

– Я принял запрос от капитана «Синего кита», – сказал Левен. – Он хочет знать, почему на них напали и почему ему, его команде и корабельному ИИ приказано покинуть судно.

– Без понятия, – буркнул Блайт. – Пенни Роял, какого черта ты вытворяешь?

Изображение на экране снова сменилось – на этот раз оно не было увеличено. Они находились точно над грузовозом, его корпус простирался под «Черной розой», как безбрежная стальная равнина.

– Хочешь поговорить с ними? – спросил Левен.

– Пока нет, – отрезал Блайт.

Полюбовавшись еще немного на картинку, капитан взглянул на Бронда и Грир. Те сидели с остекленевшими глазами, явно обрабатывая полученную от него информацию.

– Ангар открыт, – сообщил Левен.

Блайт едва успел заметить огромную тень, которая неслась к чужому кораблю.

– Полагаю, наш пассажир нас покинул?

Ответа не последовало.

– Левен?

Молчание; а тень тем временем легла на грузовоз.

– Левен? – снов позвал Блайт.

– Да, – ответил корабельный разум каким-то странным, рассеянным голосом.

– Сфокусируйся.

Экран резко увеличил масштаб, метнув участок на поверхности грузовоза прямо в лицо Блайту. Колеблющаяся игольчатая масса на корпусе корабля определенно была Пенни Роялом. На глазах капитана ИИ погрузился в корабль, оставив за собой дыру, наполненную мерцающей тьмой. Несколько минут спустя масштаб вновь уменьшился, и теперь по всему судну наблюдалась бурная деятельность. Из одних дыр вылезали роботы, поспешно устраняя повреждения, из других извергались какие-то обломки.

– Значит, Пенни Роял там, Левен? – снова спросил Блайт.

– И да, и нет, – ответил корабельный разум-голем.

– Объясни.

– После того как сработали первые мины, возникло У-пространственное соединение, природу которого я объяснить не могу. Масса ИИ возросла вдвое, затем он разделился. Одна половина отправилась на тот корабль, другая осталась здесь.

Блайт задумался над этим, наблюдая за суетой на борту грузовоза. Через двадцать минут активность пошла на убыль, хотя ремонт практически не начинался. Опять заработал термоядерный двигатель, и огромный корабль пополз прочь. Блайт хотел было связаться с другим капитаном, сидевшим сейчас в одном из спасательных шаттлов, но не смог придумать, что бы ему сказать. Чуть позже, когда звездолет удалился на значительное расстояние, Блайт ощутил скручивание У-пространства и увидел, как гигант исчез. Похоже, Пенни Роял только что украл грузовоз с тремя телепортами на борту.

– Ты сейчас обрек пятьдесят тысяч людей на смерть от вспышки суперновой, – сказал Блайт.

– Не совсем, – прошептал ИИ.

Неоправданно жестокий рывок увлек «Черную розу» в иное измерение.

Спир

Итак, «Копье» погибло, а меня с Рисс спас от неминуемого уничтожения Свёрл, сам же и подставивший нас сперва под огонь KB-дредноута Цворна. Ситуация, приводящая в замешательство, мягко говоря.

– Не будешь ли ты любезен объяснить, чего ты от нас хочешь? – предложил я.

Щитостеклянный ящик с дроном-змеей стоял открытым, Свёрл заглядывал внутрь. Вот он потянулся, ухватил неподвижную Рисс клешней и вместе с ней направился к невысокой рабочей поверхности, оснащенной разнообразными зажимами. Бросив змею-дрона на этот стол, прадор отступил, освобождая место тут же спустившемуся с потолка похожему на паука мультиманипуляторному роботу.

– Я проверил всю информацию, непосредственно связанную с моими интересами, – произнес Свёрл, – но, только получив обновления от Флейта, узнал о дроне-убийце Рисс – и о данном объекте.

Свёрл показал клешней на шип Пенни Рояла, который вторинец как раз укреплял на одном конце рабочей поверхности.

– Я все еще не понимаю, что ты собираешься делать, – признался я.

– Шип, насколько тебе известно, содержит копии основополагающих воспоминаний и ментальных схем большинства жертв Пенни Рояла, – сказал Свёрл.

– Не уверен. Рисс говорила, что тут не обошлось без квантовых переплетений – шип, мол, соединен с моим разумом и еще одним местом, где может быть Пенни Роял. Возможно, это просто ретранслятор информации, хранящейся где-то еще.

– Нет, воспоминания здесь, – ответил Свёрл. – В игле достаточно места, и нет никаких причин для пересылки воспоминаний. Я бы предположил, что Пенни Роял влияет на порядок и интенсивность переживаемых тобой чужих приключений. Но важнее всего то, что ИИ использует иглу как источник информации о твоем местонахождении, психическом состоянии и намерениях.

«Надо было зашвырнуть его в солнце, – подумал я. – Надо?»

– А при чем тут Рисс?

– Шип содержит воспоминания, но в нем также хранится технология манипуляции ими: стирания, редактирования, монтажа, и, что еще важнее, передачи, – объяснил Свёрл. – Этим ключом можно открыть разум Рисс, проникнуть в него, как уже проникали когда-то с помощью той же технологии – и, возможно, с помощью той же части Пенни Рояла.

– Выходит, то, что все мы собрались сейчас вместе, означает, что твои намерения были запланированы Пенни Роялом?

– Запланированы, предугаданы, обусловлены…

Робот приподнял змею-дрона и зафиксировал ее в захватах, расположенных на одной линии с теми, что уже держали шип Пенни Рояла. Я заметил, как тщательно он закрепил голову дрона и, используя ретракторные клещи в железном кольце, разжал ей рот, так что тот оказался прямо перед острым концом иглы. А еще я обратил внимание на то, что тиски с шипом были на роликах, поэтому не требовалось обладать богатым воображением, чтобы догадаться, что произойдет дальше.

– Мне кажется, Пенни Роял чрезмерно усложняет решение сотворенных им проблем, – предположил я.

– Да, – согласился Свёрл, – а мы упрощаем.

– Зачем же так все запутывать?

– Я могу придумать много вариантов зачем, – сказал Сверд. – Простейшее решение проблемы не всегда наилучшее и часто может усугубить ситуацию. Вспомни историю собственной расы. Вы кормите голодающих, а в результате получаете зависимость и недовольство, правительства отказываются от ответственности, и это приводит к войне – и обострению голода. Вы уничтожаете автократические режимы – и убиваете больше народу, чем убивали тираны.

Ваши неистовые революции никогда не приводили к чему-то лучшему, а революционеры всегда превращались в тех, кого презирали.

– Ты так уверен…

– Я целый век изучал историю человеческой расы.

– Да, точно. – Я не знал, что еще ответить. – Так чем же лучше сложные пути?

– Пенни Роял мог бы обратить вспять изменения Изабель Сатоми, но тогда она осталась бы во главе преступной организации на Погосте и продолжала бы вести жестокую торговлю рабами. Вместо этого ИИ заманил ее и ее организацию на Масаду, где их уничтожили, в процессе изменив баланс сил планеты и фактически освободив Ткача, эшетера, от государственных ограничений.

– И что тут хорошего?

– Ну, это зависит от того, на чьей ты стороне.

– На Литорали, – сказал я, – Пенни Роял мог убить Цворна и Пятерку еще в океане, и это положило бы конец проблеме.

– Да, но люди – «моллюски» продолжали бы свой обреченный эксперимент. А я по-прежнему представлял бы угрозу миру между Государством и Королевством.

Я тряхнул головой:

– Нет, все равно слишком сложно.

– Возможно, Пенни Роял любит сложности.

– Это же…

– И сейчас мы только предположили, что исправление ошибок – единственная цель черного ИИ.

– Какие есть еще?

– Возможно что угодно – вот в чем проблема. Честно говоря, наилучшим ответом будет «не знаю».

Я снова посмотрел на Рисс. В этот момент дверь открылась, и вторинец вынес щитостеклянный ящик. Робот, присоединив многочисленные оптические и силовые кабели к заднему концу шипа, медленно разворачивал его острием в сторону открытого рта дрона. Понаблюдав немного, я присел на одно из массивных, предназначенных для прадоров сидений, снабженных пультами управления с отверстиями для конечностей крабоподобного существа. Впрочем, Свёрл едва ли им пользовался – под челюстью его огромного черепа я не заметил никаких рук-манипуляторов.

– Это повредит ей? – спросил я.

– Нет – по сути дела, это освободит дрона от некоторой скованности, поскольку извлечет воспоминания, необходимые, чтобы взломать запрет, наложенный на нее ИИ.

– А потом? Я знаю, что ты не любишь дронов-убийц, особенно такого вида…

– Не люблю, – согласился Свёрл, – но война закончена. Впрочем, не уверен, радуется ли этому дрон. Я обязательно введу некоторые ограничения.

– Сколько времени займет процесс?

– Много часов.

– В таком случае я хотел бы осмотреть свой корабль, если можно. Флейт еще жив?

– Осмотреть корабль ты можешь, – ответил Свёрл. – Что же до Флейта, то я не знаю, попробуй выяснить сам.

– А после я хочу поговорить с Трентом Собелем, – добавил я, – и чтобы он при этом не пытался меня прикончить.

– Поговоришь, конечно, – сказал Свёрл, – поскольку еще один кусок головоломки должен встать на место. Трент Собель уже не тот человек, которого ты знал, и вряд ли попытается убить тебя или кого-либо еще. В сущности, ему потребуется твоя помощь.

Свёрл махнул клешней, и дверь позади меня открылась.

– Бсектил проводит тебя.

– Сюда, – сказал первенец, поворачиваясь к двери.

Бсектил провел меня по коридору к уменьшенной версии входа в святилище Свёрла – и переступил порог, велев мне подождать снаружи. Заглянув в проем, я увидел помещение, вероятно, служившее прадору жилищем – но оно опять-таки не соответствовало прадорским стандартам. Да, стены казались каменными, но в них было встроено множество аквариумов с подсветкой, полных весьма активных обитателей. Любопытствуя, я шагнул ближе, чтобы разглядеть получше.

Сбоку, у стены, находилось рабочее место с верстаками и прадорскими инструментами, окружавшими центральный объект. Неужели первенец мастерил какой-то механизм? Увлекшись, я забыл о приказе Бсектила ждать снаружи. И увидел… Изабель Сатоми на полпути ее превращения в капюшонника. Судя по лежавшей на столе коллекции, Бсектил создавал скульптуру из натуральных драгоценных камней. Это было настоящее искусство – то, чего в Королевстве прадоров, как считалось, не существовало вовсе. Более того, отсутствие у прадоров искусства Государство декларировало как окончательное доказательство их варварства.

Повернув голову, я увидел на другой стороне комнаты нечто, подходящее прадорам больше: стеллаж с пулеметами и лучевиками. Были тут и рабочие инструменты, которые можно крепить прямо к панцирю или броне. Среди скарба, на подставке, стоял первенец и снимал с себя доспехи. С тихим щелчком раздвинулись сегменты зрительной турели, захрустел и поднялся на полированных рейках разделившийся вдоль тянущейся над ножными гнездами линии панцирь. Передние подпорки отцепились, и панцирь откинулся назад на двух задних петлях, обнажив щербатую и корявую спину первенца – сделав его очень похожим на виденного мной недавно вторинца.

Последовали новые щелчки, и такие же полированные рейки, только поменьше, раздвинули и убрали броню, прикрывавшую ноги и клешни «краба». Прадор вылезал из экзоскелета, пользуясь, как опорой, чем-то вроде большой подковы, свисавшей с потолка. Освободив ноги и клешни, он уцепился за броню и выполз полностью, тяжело плюхнувшись на пол. Сперва его кривые ноги разъезжались, он с трудом сохранял равновесие. Я заметил решетку спикера-переводчика и прикрепленный возле глазного стебля форс.

– Натирает, – пробормотал Бсектил.

Наверное, броня предназначалась для обычных прадоров и была тесновата таким, как он. Я понял, что вижу очень, очень старого первенца. От подобных существ обыкновенно избавляются – каким-нибудь мерзким способом, – когда те пребывают в относительно молодом возрасте. Искусственно удерживаемые в отрочестве, они в какой-то момент становятся невосприимчивы к химии, которой их пичкают. И, насколько я понимаю, отцы убивают их прежде, чем они начинают неизбежно превращаться – несмотря на подавление – во взрослых. Или, может быть, все не так. Может, отцы убивают их до того, как они превратятся во что-то половинчатое – как этот.

– Ты хочешь стать взрослым? – спросил я.

– Нет, – ответил Бсектил. – Отец никогда не предлагал нам выбора. Но он знает, что мы вполне способны освободиться. К тому же сейчас физиологические изменения убили бы нас.

Я осознал, что застыл с разинутым ртом, и поспешно его захлопнул.

– Ты не похож ни на одного из известных мне прадоров, – выдавил я наконец.

– Задержанные в отрочестве, мы все равно растем, – сказал Бсектил. – Даже если мы могли бы превратиться во взрослых, мы бы деградировали.

– Ясно.

Первенец повел клешней в сторону своего творения:

– Что думаешь?

– Думаю, что получается очень здорово, – ответил я, – хотя выбор объекта немного смущает. Это твоя первая работа? Обычно прадоры такие… практичные.

– Эта первая – отец не разрешил бы ваять его.

– Понятно…

– Итак, твой корабль…

Бсектил направился к двери, я последовал за ним. Шагая по коридорам, мы встретили еще одного деформированного вторинца.

– А как же они? – спросил я. – Они растут, пребывая в постоянном отрочестве? Интересуются ли чем-то, не имеющим практической ценности?

– Для этого у них недостаточно мозгового вещества, хотя при форсировании такое возможно, – ответил Бсектил. – Отец думает о том, чтобы позволить им всем шагнуть на следующую ступень – стать первенцами. Но опять-таки физиологические изменения могут оказаться летальными. Бсорол исследует возможности, ты сумел бы в них разобраться, поскольку они включают адаптогенетику и нанокомплексы.

– Мы могли бы обратить вспять вред, причиненный постоянным химическим подавлением, позволив ганглию расти в наших малых, физически независимых родственниках.

Я так и подпрыгнул, поскольку Бсектил не произносил этих слов: они пришли прямо на мой форс. Проведя диагностику, я обнаружил, что устройство восстановлено – и подсоединено к компьютерной системе корабля Свёрла.

– Кто это? – спросил я.

– Бсорол, – ответил голос.

– Свёрл знает, что я получил доступ к корабельным компьютерам и что ты говоришь со мной? Как-то не хочется закончить жизнь с поджаренным мозгом.

– Он сам предложил это, – ответил Бсорол.

– Да, предложил, – вступил в разговор Свёрл. – Я вижу, как встает на место еще кусочек головоломки. Твоей экспертизы будет недостаточно для помощи Тренту Собелю.

В этот момент мы остановились у со скрипом открывающейся двери.

– Вечно ты избегаешь подробных объяснений, – хмыкнул я.

– Сам увидишь, – сказал Свёрл.

Но я тут же выкинул его слова из головы, поскольку сейчас, когда форс снова функционировал, получил что-то по каналу, раньше соединявшему меня с Флейтом. Странное поскуливание и обрывки поврежденного кода. Тем временем Бсектил провел меня по короткому туннелю в трюм, напоминающий тот, куда прибыли мы с Рисс.

«Копье» стояло здесь – покореженное, продырявленное, но меня порадовало хотя бы то, что корабль не развалился на части. Носовая броня покоробилась от жара там, куда угодил второй рельсотронный снаряд. А посередине, где прошелся атомный луч, отсутствовала целая секция обшивки, так что виднелись закопченные внутренности судна. Шлюзы и ремонтные люки были открыты, и в них тоже маячила угольная чернота. У хвоста, в который попал первый снаряд, работали пятеро вторинцев – в броне, щетинившейся моторизированными инструментами. Им помогала толпа государственных ремонтных роботов. Они сняли поврежденную обшивку, отсоединили термоядерный двигатель и сейчас возились с У-пространственным. Я окинул взглядом гору обломков, извлеченных рабочими, и только потом увидел гравивозок, нагруженный новыми материалами. Свёрл держал слово.

– Переустановка или наладка У-пространственных двигателей обычно прерогатива заводов и верфей, – заметил я.

– Мы можем собирать и ремонтировать их прямо здесь, – ответил Бсектил. – Отец уже разработал движки для У-прыжковых ракет и У-пространственных мин – и суб-ИИ, чтобы управлять ими.

Перспектива получения прадорами подобной техники мне не понравилась. Но Свёрл ведь не такой, как другие? Я промолчал, только махнул рукой в сторону работавших вторинцев:

– А заходить внутрь безопасно?

– Смертоносная радиация отсутствует, все системы отключены, оставшиеся боеприпасы и запасы энергии стабилизированы.

– Я имел в виду, – пояснил я, – что не хотел бы, чтобы меня перекусили клешни вторинца, когда я войду на свой корабль.

Бсектил повернулся к прадорам и что-то прощелкал. После паузы один из рабочих ответил ему тем же.

– Ты будешь в безопасности, – заверил меня Бсектил. – Они все равно пока не заходят внутрь.

Я приблизился, заглянул сбоку в проделанную лучом дыру, но понял, что попасть в корабль через нее не смогу. А пока я озирался в поисках входа, Бсектил подошел и опустил на пол клешню.

– Забирайся на меня, – предложил он.

Я посмотрел на «краба». Мы с ним разговаривали, я отвечал ему так, словно он был человеком или ИИ, гражданином Государства. Однако каждый раз, когда я переставал думать о том, кто он по сути, поведение этого самого Бсектила – а также Свёрла – пугало и ошеломляло меня. Все личные воспоминания, все чужие воспоминания, ставшие теперь моими, доказывали, что прадоры – жестокие безнравственные убийцы. И вот – Бсектил предлагает себя в качестве стремянки, чтобы я мог подняться на мой корабль. А его отличия от обычного прадора – возраст, да форс, да влияние Свёрла… Как и любой мой товарищ на войне, я всегда считал прадоров убийцами по природе своей. И вот сейчас, карабкаясь на клешню Бсектила, а оттуда – на его спину, я подумал, как же все-таки много зависит от воспитания.

Внутри меня встретили черные руины, поэтому потребовалось какое-то время, чтобы сориентироваться. Сознание услужливо подсунуло воспоминания медленно умиравшего в таком же разрушенном корабле человека, но я с легкостью подавил их. Обнаружив наконец остатки коридора, ведущего к задней части корабля, я сообразил, что причиной моего замешательства является еще и гравитационная ориентация. Гравипластины на полу трюма сейчас утверждали: «низ». Коридор же, относительно пола, тянулся вверх из развалин, бывших моей рубкой, жилой секцией и лабораторией. Чтобы подняться туда, мне пришлось использовать в качестве ступеней покореженную решетку пола, обнажившуюся там, где выпали гравипластины. Карабкаясь, я размышлял о том, каким же крепким должен был быть шип, чтобы уцелеть при таком ударе.

В районе обиталища Флейта повреждения уже оказались не столь ужасны, и я, опираясь на стену, без труда справлялся с углом подъема пола. Добравшись до входа в корабельный кортекс, я задумался, как же мне залезть внутрь. Впрочем, этого и не потребовалось. Толчок вырвал контейнер с Флейтом из захватов, и сейчас корабельный разум валялся среди груды обломков в нижнем углу помещения. Подойдя к нему, я исследовал повреждения корпуса.

В одном месте помятый контейнер треснул, из трещины вырывалась струя холодного воздуха. Сняв перчатку скафандра, я подставил под струю руку. Возможно, сам контейнер заморозил ганглий Флейта, сохранив его, а возможно, я опоздал. Всмотревшись сквозь щитостеклянное оконце, я различил внутри лишь случайные отблески. Но что-то там определенно работало. Я попытался связаться с Флейтом через форс, но искаженные коды исчезли, раздавалось только жалобное шипение. Возможно, сломалось встроенное в контейнер радио. И существовал лишь один способ проверить.

Пошарив по поверхности ящика, я нашел крышку небольшого люка, попытался открыть, но контейнер так перекосило, что пришлось воспользоваться осколком кермета, чтобы поддеть крышку. Внутри, к моему облегчению, я увидел неповрежденные кольца смотанного оптического кабеля. Развернув его, я воткнул конец в гнездо своего форса.

– …прости… – произнес Флейт.

– Пилот, – приказал я, – отчет о состоянии.

– Я… умираю, – ответил Флейт. – Системные порты… с первого по сто двадцать пятый… отсоединены. Ведется… диагностика. Внутренний заряд… восемь процентов. Система охлаждения… повреждена… органика… разлагается. Статус У-расчетов… нулевой…

– Конец отчета, – перебил я, с болью вспомнив о том времени, когда только что купил Флейта у «моллюска» Брита. – Бсектил?

– Помощь на подходе, – ответил первенец через форс.

Помощь прибыла в виде бронированного вторинца, нагруженного инструментами. В сознание резко ворвалось воспоминание: государственный отряд готовится захватить аналогично снаряженного прадора, и на этот раз отделаться от чужих ощущений оказалось труднее. Я поспешно посторонился и стал смотреть, как вторинец разматывает силовой кабель и вставляет его в контейнер. На корпусе замигали огоньки, и прадор, подсоединив к клешне головку резца, начал разбирать ящик. Я скорчился, борясь с приливом воспоминаний, с гомоном наседавших на границы моего сознания разумов. Что сейчас? И почему сейчас?

Внезапно я почувствовал, что шип наконец полностью погрузился в змеиное тело – и соединение установилось. А потом из общей массы вырвалось что-то новое, потеснив воспоминания солдата. Я ощутил сознание совсем иного рода, чуждое сознание, которое слишком трудно вместить. И вдруг я стал дроном-убийцей Рисс – новорожденной, готовой к бою, только что появившейся в Цехе 101.

Война людей и прадоров: Рисс

Сознание дрона пробудилось. Он знал лишь свой индекс, ДУП‑200, и быстро начал подсоединять все системы, инстинктивно проводить диагностику и становиться собой. Дроном-убийцей, созданным в виде прадорского паразита. Он походил на земную кобру, но с яйцекладом в хвосте, маленькими конечностями под капюшоном и тремя глазами. Из-за яйцеклада и смутной связи с земной биологией дрон отнес себя к женскому полу. Внутри у нее находились гравимотор, электромагнитные индукторы для проникновения в компьютерные системы, электромускулы, термоядерный блок для снабжения энергией и много-много компьютерных схем. Информация, ставшая доступной, ознакомила ее с историей и наукой человечества и ИИ. Но в центре всего стояла война. ДУП‑200 ненавидела прадоров. И нескольких секунд не прошло, как она уже осознала свое назначение и стремилась начать работать. Только потом включились ощущения, и она принялась изучать окружающую обстановку.

Зона сборки представляла собой длинную трубу, переполненную роботами-монтажниками – вихрь множества серебряных конечностей и инструментов трудился над четырьмя родичами ДУП‑200. Они висели, поддерживаемые силовыми полями, – все на разных стадиях сборки. Позади обнаружилась ее копия, только без внешней кожи – змеиный скелет, заполненный комплектующими и перевитый электромышцами. У следующего скелета отсутствовали и мускулы, и масса необходимых деталей – и пока ДУП‑200 смотрела, заготовка вдруг начала корчиться. Силовое поле тут же переместило ее в сторону, на извивавшемся теле сомкнулась клешня робота – и вышвырнула недоделанного дрона в боковой люк. Послав запрос субразуму станционного ИИ, управляющему этим цехом, ДУП‑200 узнала, что в кристалле двести второй выявилось слишком много дефектов. И ее проще было отправить в ближайшую печь на переплавку, чем переделать.

От маленького помещения в конце трубы тянулись туннели, ведущие в разные трюмы и доки завода-станции Цеха 101. Предшественницы двухсотой там отсутствовали, зато было полно дыма. Включив гравимотор, ДУП‑200 переместилась в центр комнаты, вызвала в памяти карту завода и обратилась к субразуму за деталями назначения. И вдруг вся станция содрогнулась, а двухсотая ощутила повсюду приливы и отливы энергии.

– Следуй в пункт ожидания Бета-Шесть, дитя мое, – отозвался субразум.

«Дитя мое?»

– Я отправлена в резерв?

– У нас тут ситуация, и поручить тебе задачу немедленно не получится.

За словами субразума что-то скрывалось, и поскольку дрон создавалась способной на эмоции, она уловила глубокое сожаление и горе. Если бы субразум умел, он бы сейчас плакал.

ДУП‑200 распахнула черный глаз и проверила данные. Канал был перекрыт, но потом блокирующая энергия как бы рассеялась, дрон получила доступ к компьютерам и сенсорам станции – и сразу поняла, в чем состоит ситуация. На Цех 101 напал прадорский флот, противник обстреливал военный завод. ИИ остановили выпуск всего, что сочли в данный момент не первостепенным. Роботы даже сворачивали некоторые сборочные линии, пуская материалы на производство тут же бросаемых в бой ударных кораблей. Дрон сразу поняла, что ее сестры никогда не родятся, ведь их цех точно закроют – хотя приказ на демонтаж еще не поступил.

Дрон видела, как отключили конвейер, и почувствовала облегчение: она буквально на волосок разминулась с гибелью. Затем направилась к туннелю, ведущему к пункту Бета-Шесть.

– Можешь выбрать себе имя из списка, – сообщил субразум с напряженной небрежностью.

Отыскав в сознании список, дрон быстро просмотрела его. Другие уже разобрали все хорошие имена вроде Каа или Шипящего Сида, но одно приличное все-таки осталось.

– Я выбираю Рисс, – сказала она.

– Прекрасное решение, – одобрил субразум. – Удачи в жизни.

Рисс почувствовала, как болезненная тьма сомкнулась вокруг субразума – а потом он рассыпался, разлетелся с воем. Дрон поняла, что стала свидетелем того, как станционный ИИ, вместо того чтобы перенести свой субразум в какую-нибудь другую категорию, просто уничтожил его. Было ли это обязательно?

«Военная необходимость», – подумала Рисс и тут же ощутила нечто совершенно неправильное в этой фразе. Соединившись с компьютерами станции, она обнаружила участки, где логика отступила, вытесненная цифровыми эмоциями; а на заднем плане звучал постоянный электронный плач.

Быстро лавируя по переходящим друг в друга туннелям, Рисс почувствовала, что температура внутри станции постепенно растет. Свернув в коридор, предназначенный для крупных дронов и людей, она обнаружила двух женщин и мужчину – на полу. Прозондировав их сенсорным датчиком черного глаза, она отметила, что двое, распростертые на горячей палубе, без сознания, а привалившаяся спиной к стене женщина – нет. Все были в обычной спецодежде, что, в соответствии со знаниями Рисс, никак не годилось для защиты от перегревания.

– Привет… дрон, – прохрипела женщина.

Рисс скользнула к одному из лежавших. Эта женщина умирала, и Рисс должна была что-то сделать. Подключившись к локальным системам, она быстро описала ситуацию. Но единственным ответом стал глухой смех, перешедший во всхлипывания.

– Вам всем нужны термокостюмы, – сказала Рисс женщине.

– Ах… если бы да кабы… во рту… росли… грибы…

Рисс не поняла, но она осознавала, что, хотя и обладает подробными сведениями о человечестве, сведения эти могут быть далеко не полны. Вероятно, женщина просто использовала какое-то разговорное выражение.

– У меня не получается добиться внятного ответа от Цеха Сто один или его субразумов, – сказала дрон.

– Это потому, – пробормотала женщина, – что Цех… слетел с катушек… больше часа назад.

– Не понимаю.

– Мы в дерьме… по уши.

Состояние другой лежавшей женщины достигло критической точки, сердце ее споткнулось – и остановилось. Рисс опять попыталась вызвать помощь, потом активировала свой индуктор, чтобы запустить сердце женщины, зависла над ней на гравимоторе и начала массаж грудной клетки.

– Не возись, – выдохнула вторая. – Она приняла… кураре-двенадцать.

Рисс провела сканирование, получила подтверждение – и перестала нагнетать воздух в легкие умершей. Двенадцатая производная названного органического яда лишала объект сознания, затем вызывала паралич нервной системы и быстро убивала. Дрон посмотрела на мужчину. Он принял тот же препарат и умер, пока Рисс сканировала его. Но женщина у стены ничего не принимала – и погибала от одного только жара.

– Им повезло, – сказала женщина, – у них… мемпланты.

– Не понимаю, – повторила Рисс.

– Поймешь, – ответила женщина.

Она подняла то, что держала в руке, и сунула себе под подбородок. Пульсар трижды быстро хлопнул – и у женщины исчез затылок, а мозги расплескались по стене – и тут же задымились.

Рисс застыла, пытаясь впитать то, что только что произошло. Просканировав женщину глубже, дрон обнаружила внутренние физические усилители, помогавшие той оставаться в живых, ведь температура давно уже превысила пределы, которые способен вытерпеть обычный человек. Оценив качество усилителей, Рисс поняла, что женщина испытывала боль, которая лишь возрастала бы – до тех пор, пока усилители не отказали бы вовсе. И тогда несчастная прочувствовала бы сполна каждый градус, она все равно что шагнула бы в раскаленную духовку.

Рисс добралась до конца коридора, скользнула в шлюз, оказалась в новом коридоре, свернула в трубу поменьше и достигла наконец пункта Бета-Шесть. В большом помещении сновали только боевые дроны. На одной из стен висели четыре штуковины, напоминавшие гигантских стальных пылевых клещей. Рядом слонялся огромный богомол. Рисс приблизилась к нему, опознав подобное себе оружие устрашения.

– Ты, наверное, последняя, – сказал богомол.

– Что?

– Производство дронов свернуто и отправлено в печи.

– Мне нужна информация.

– Вот ситуационные обновления.

Богомол открыл канал и послал по нему заархивированный файл. Рисс приняла пакет.

В данный момент обитателей завода-станции прежде всего занимал вопрос выживания Цеха 101, так что все доступные материалы, полученные через телепорт или хранившиеся на станции, превращались в ударные корабли. Но выпуск не поспевал за битвой, так что ИИ решил переключить на ввоз теплопоглощающий телепорт. Объем производства вырос – как и внутренняя температура. Около половины из пяти тысяч занятых на заводе людей успели надеть термокостюмы, что отсрочило их гибель лишь на несколько часов. Другие выбросились в пространство в скафандрах или аварийно-спасательных капсулах, но битва там шла такая жаркая, что их шансы на выживание были ничтожны. Кто-то залез в криокамеры в жилых отсеках – куда ИИ уже отключил подачу энергии, а роботы разбирали сами помещения, добывая сырье для звездолетов. Но Цех 101 не мог направить энергию на У-пространственный прыжок и бежать, так как малейшая брешь в защите наверняка привела бы к уничтожению станции. И в работе самого ИИ уже начали возникать перебои: его решения и сообщения выглядели нелогичными, попытка отключить телепорты была пресечена самой Землей-Центральной, а иные приказы, противоречившие основной задаче – выжить, – саботировались уцелевшими субразумами.

Рисс хотелось повторить: «Не понимаю», – но слишком уж часто использовала она эту фразу за свою недолгую жизнь.

– Проклятая эмпатия, – буркнул богомол.

«Нет, не это я собиралась сказать», – подумала змея-дрон.

– Считается, что у нас, как у постлюдей, без эмоций потеряется смысл жизни. Также считается, что эмоции выступают стимулом, который позволит нам победить в войне, – объяснил богомол. – Чертовы статистики.

Большой дрон шаркнул передней ногой по полу, сдирая железную стружку.

– Ладно, сдаюсь. Я не понимаю.

– Отличная была идея – одарить ИИ завода-станции эмпатией и сознанием человеческой матери, чтобы он наверняка приглядывал за своими детишками.

Наконец забрезжило понимание. Цех 101 родил и продолжал рожать тысячи разумов – только чтобы тотчас же послать их на смерть. Своих детей. А еще он, по необходимости, убил всех находившихся на борту людей.

– Поэтому он и неисправен? – предположила Рисс.

– Неисправен, – фыркнул богомол, – слишком технический термин.

– Можешь найти получше?

– Угу. – Скрежеща жвалами, богомол повернулся к Рисс. – Цех Сто один спятил, чокнулся, с дуба рухнул, пересчитав по пути все ветки.

– А почему я не чувствую…

– Ну, ты же новенькая, – сказал богомол, – конечно, ты чувствуешь не слишком много.

– Меня только что сделали, – осторожно согласилась Рисс.

– А я тут ремонтировался. – Жвала перестали скрежетать. – А в твоем случае – стоит ли ждать слишком много в смысле совести и сочувствия от дрона-убийцы?

Змея-дрон подумала о совершенстве своего физического облика, предназначенного лишь для одной цели, и поняла, что и сознание ее столь же утонченно и специфично. Цех 101 тоже создавался совершенным производителем разумного оружия. Но никто не предполагал, что он когда-нибудь окажется в гуще боя.

– О черт, – сказал богомол.

В иллюминаторы сектора Бета-Шесть ворвался свет, яркий, словно сияние множества солнц. Мощный взрыв тряхнул стотридцатикилометровую станцию, как рука ребенка – подвешенную над кроваткой погремушку. Сектор перекосило, в стене появилась трещина в тридцать метров длиной. Рисс обнаружила, что куда-то летит, увидела, как мелкие дроны, кувыркаясь, разбиваются о поврежденную стену, увидела застывшего на месте богомола, вонзившего ноги в пол, на котором остались корявые борозды. Рисс попыталась получить информацию, одновременно стараясь вытащить из стены застрявший в железе яйцеклад.

«Данные недоступны».

В проемы ударил огонь, люк одного из шлюзов сорвало с петель и вынесло в космос. Тело сдавила тяжесть, что-то застонало, а потом все исказилось – Рисс сразу опознала ощущения, только принадлежали они той части ее разума, что абсолютно несопоставима с человеческой. Цех 101 совершил У-прыжок.

Цворн

Цворн ощущал силу и мощь и начал чувствовать нечто еще, когда зажили остаточные клеточные повреждения, пропущенные хирургическими приборами. Пересаженные ткани по-прежнему саднили, но боль лишь придавала блеск другим ощущениям, становившимся все острее и острее. Цворн резко повернулся навстречу появившемуся из своей каморки Врому, который нес громоздкий синтезатор органики с точным терморегулируемым пульверизатором и вентилятором наверху. Поставив прибор на пол перед Цворном, Вром поспешно попятился. Даже бесстрастный первенец чувствовал перемены в отце и понимал, что опасность лично для него возросла.

Цворн склонился над устройством, качнул новыми глазами на стебельках. Он добавил их после основной операции и жалел об этом, поскольку они, похоже, функционировали как-то неправильно. Осмотрев пульт, созданный для прадорских рук-манипуляторов, которые у него отсутствовали, он установил соединение через форс и свои контрольные приборы.

– Ну, расскажи мне о нем, – велел он, отчего-то не горя желанием включать штуковину.

– Потребление энергии очень мало, он подпитывается простой индукцией от корабельных систем, – начал Вром. – Но даже без подзарядки его хватит на десятки дней. Гормоны и феромоны генерируются на основе твоего собственного генома, в иных же случаях точно соответствуют комбинации, созданной этим. – Вром махнул клешней в сторону изувеченных, но все еще живых останков молодого самца, лежавшего рядом и уже много дней слабо булькавшего в мучительной агонии. – Эффект должен быть точно таким же.

– Но если я активирую прибор сейчас, – заметил Цворн, – феромонная смесь в воздухе удвоится.

– Да, отец, – подтвердил Вром.

Цворн ткнул клешней в молодого взрослого. Он не хотел его смерти, ведь тогда терялась выработка гормонов, но теперь самец больше не требовался.

– Убери его и позабавься, только сделай так, чтобы он умер не позже чем через час.

Вром тут же двинулся к телу, наслаждаясь предвкушением редкого деликатеса. Бульканье самца стало громче, он явно осознавал, что ожидает его в ближайшем будущем. Вром уже тащил тушу к двери в свой закуток, чтобы там вскрыть панцирь и отобедать живым содержимым, а Цворн сосредоточил внимание на KB-дредноуте. На своем корабле.

Во-первых, нужно герметизировать каюты Сфолка и трех других молодых взрослых, чтобы их гормоны не разлетались по вентиляции. Через форс Цворн отсек их помещения от корабельной системы воздухоснабжения, после чего приказал кое-кому из вторинцев отправиться туда с помповыми смоляными пушками, чтобы запечатать каюты. Четверку это не убьет, по крайней мере какое-то время; позже, если возникнет желание, Цворн разберется с каждым лично.

Затем Цворн переключился на био – и газофильтрационные системы. Теперь их нанорешетки будут перехватывать все крупные молекулы и очищать воздух. Это требовало времени, так что Цворн установил уведомление, которое он получит, когда уровень гормонов в воздухе упадет на десять процентов от нынешнего. Потом он включит стоящее перед ним устройство. И все равно он опасался и немного недоумевал.

Конечно, даже если прадорские отцы-капитаны никогда не дышали одним воздухом с пятью молодыми взрослыми и четырьмя самками, эффект должен был быть известен. Так почему же им не пользуются повсеместно? Цворн задумался о собственном прошлом.

Отец Цворна, как часто случается с прадорами, одряхлел и стал неопрятен. Пока что химическое подавление роста Цворна не давало ему, первенцу-лидеру, превратиться во взрослого, но гормональный контроль состарившегося отца стал слишком слаб. Задолго до того, как обрести способность восстать против родителя, Цворн все понял и подготовился – то же сделали и трое других первенцев. Смешно, но если бы отец не решил, что пришла пора сместить Цворна, случившееся впоследствии могло вылиться в куда большее кровопролитие и завершиться далеко не обязательно в пользу Цворна. Как бы то ни было, отец вызвал его в свое святилище, где поджидали два кальмара-раба с хирургическими телефакторами наготове и новенькая сферическая оболочка дрона, куда должен был быть помещен ганглий Цворна. Цворн знал, что произойдет, а значит, мотив сопротивляться инстинкту повиновения был у него куда сильнее, чем у братьев. Никогда еще ему не доводилось делать ничего более трудного – но он подавил желание покориться, а потом активировал спрятанный в клешне атомарник и выстрелил в отца. Отец умер легко, луч пронзил насквозь слабые протезы жвал и дряхлое тело, внутреннее давление расширившихся газов сорвало верхушку панциря, но феромоны отца не улетучились столь же быстро, как и его жизнь.

Еще много часов Цворн корчился от страха, уверенный, что поступил неправильно, ожидая наказания, но постепенно феромоны в воздухе все же рассеялись, он ощутил свободу – и понял, что должен действовать, и немедленно. Подготовленный и к этому, он подошел к отцовскому пульту управления, включил связь и вызвал в святилище одного из своих братьев-первенцев, ничем не намекнув, что приказ исходит от него, а не от отца. Первенец прибыл и погиб, сожженный таким же лучом, что унес жизнь отца-капитана. Следующего постигла та же участь, но оставшийся, уже, конечно, почувствовавший исчезновение отцовского гормонального контроля, не ответил на вызов.

Инстинкт велел Цворну броситься за братцем в погоню, но это был бы неправильный шаг. Здесь, в отцовском кабинете-святилище, в самом сердце их подводного дома, он был в относительной безопасности и имел прямой доступ к компьютерным системам. И прежде чем начать проникновение в них, Цворн накрепко запер бронированные двери. Сперва он снял с панциря отца три контрольных пульта, мимоходом подкрепившись поджаренной родительской плотью и получив от этого огромное удовольствие. Вставив в пульты новые нанокорректоры, он прикрепил коробочки к собственному панцирю. Открылись три канала: к двум головоногим рабам и четырем отцовским боевым дронам, предшественникам Цворна, только вот коды к ним потерялись вместе со старыми нанокорректорами. Однако отец, весьма старомодный прадор, для доступа к домашним компьютерам пользовался обычным пультом с отверстиями для клешней, и Цворн, если будет осторожен, тоже сумеет работать так. Кстати, там же наверняка записаны и коды дронов. Много дней Цворн провел в надежном святилище, работая, поедая отца и двух братьев – и физически меняясь.

Непонятные желания начали обуревать его, ведь он больше не употреблял химический коктейль, поддерживающий отрочество. Тело казалось странным, ненадежным, все время хотелось есть. Возможно, радость, когда ему наконец-то удалось взломать компьютер и получить коды доступа к боевым дронам и рабам, ускорила изменения. Он как раз просматривал список бесчисленных неудачных попыток уцелевшего братца проникнуть в ту же систему, когда ощутил резкий болезненный спазм в задней части тела и услышал треск, словно что-то порвалось. А главное – он больше не чувствовал задних ног. Оглянувшись, Цворн увидел их – и упавший кусок панциря. А потом целый шквал неведомых прежде ощущений обрушился на него: это обнажились его новые, бывшие до сих пор недоразвитыми, половые органы, пенисы и коитус-зажимы.

Как всегда случается с прадорами на пороге взросления, Цворн немедленно почувствовал себя уязвимым, ему захотелось спрятать и защитить новое приобретение. Чувство он опознал сразу: оно принадлежало механизму выживания, убиравшему его с дороги агрессивных взрослых прадоров, включая и самого отца, который тут же напал бы на соперника и попытался бы его убить. Таков естественный отбор: выживает быстрейший и сильнейший. В далеком прошлом, еще до того, как сформировалось прадорское сообщество, взрослеющие прадоры уходили в укрытия и дожидались там окончания трансформации, охотясь и обильно питаясь, наращивая массу тела и брони. Полностью повзрослев, они возвращались завершить процесс: к самкам. Цворн подавил порыв, задумавшись об оружии; как-никак, он теперь управлял четырьмя боевыми дронами.

Связавшись с дронами – устаревшими, не столь изощренными, как современные модели, и оттого не способными различить, кто именно ими командует, – он отдал приказ и уставился на ряд шестигранных экранов. Дроны обладали довольно оригинальной формой тел, их панцири усиливала броня, и вмороженный внутри ганглий сопрягался с тактическими компьютерными системами. Прочие органы отсутствовали, замененные аккумуляторами и другим оборудованием. Предназначались дроны для работы на поверхности, гравитехнологии были дороги, так что передвигались они на гусеничном ходу. Вместо клешней у них имелись спаренные пулеметы с подвесными ракетометами. Цворн наблюдал, как они выкатываются со склада и разъезжаются по подводному дому. Один из них, прежде чем добраться до брата-первенца, повстречал двоих вторинцев, уже трансформировавшихся в первенцев и дравшихся сейчас в одном из коридоров. Короткая очередь мгновенно превратила их в дымившиеся ошметки.

Встревоженный первенец покинул свое маленькое святилище и через запасной выход нырнул в океан. Разочарованный Цворн тем не менее понял, в чем дело. Его брат больше не был первенцем, он тоже потерял задние ноги и обрел новые уязвимые половые органы. Цворн тут же сменил все домашние коды, чтобы молодой взрослый не смог вернуться обратно. И продолжил наблюдать, как дроны убивают оставшихся вторинцев, как входят в питомник мальков и уничтожают всех самцов. Самок в отдельной пристройке стоило сохранить для следующего цикла необходимых изменений, чтобы предотвратить инцесты.

Еще много месяцев Цворн провел в укрытии, игнорируя запросы других прадоров, соседей или союзников отца, понимая, что если они узнают об отцовской кончине, то закономерно сочтут жилище погибшего беззащитным – и нападут. Он рос. Он прошел через две полные линьки, и лишь когда затвердел последний взрослый панцирь, начал исчезать страх. Впервые покинув кабинет-святилище, Цворн посетил отцовский гарем, чтобы унять неумолимо нараставший зуд, но пользовался противозачаточным гелем. Ему не хотелось осеменить собственную мать и встать перед необходимостью менять этих самок на других, генетически отличных от данных. Вернувшись в кабинет, он некоторое время залечивал неизбежные при спаривании раны и решил, что пришла пора заявить о своем присутствии.

Сдержанная реакция прадорского сообщества на его появление удивила Цворна, но он обнаружил, что все сети гудят от других новостей. Корабли-разведчики обнаружили новую разумную расу вне границ Королевства, и его сотоварищи занимались сейчас обычными приготовлениями. Конечно, прадорам предначертано управлять Вселенной, и они не потерпят иных разумов.

Теперь, в настоящем, Цворна скрутила жестокая ностальгия, он попытался стряхнуть ее, но вес воспоминаний продолжал безжалостно давить. Он снова переживал возбуждение подготовки к войне, вспоминал, как едва не стал жертвой собственной родни, перебирал союзников, с которыми договаривался и которых предавал, и врагов, подобравшихся слишком близко и едва не убивших его. Он вспомнил свой медленный неуклонный и неудержимый подъем по иерархической лестнице прадоров, приобретение богатств и запуск собственного истребителя. Он вспомнил своих первенцев – но только один пережил все годы войны с Государством и теперь обитал в боевом дроне. Он вспомнил, как начал стареть и терять интерес к спариванию, а потом и конечности, и нужные органы и принадлежности, приобретя взамен трусость, наращивая слой за слоем защиту: корабли, броню, оружие, порабощенных детей. Он понял, что стал жесток и что агрессия его рождена страхом всего, что могло бы причинить ему вред…

Цворн резко встряхнулся, только теперь услышав, как гудит, оповещая, принесенное Вромом устройство, и тут же включил его через форс. Он думал о прошлом в связи с гормональным эффектом, а не для того, чтобы вновь переживать минувшие радости и ужасы. Но, опять-таки, почему этот эффект не используется? Вероятно, отцы-капитаны боятся самого страха – боятся, что они, двигаясь назад, вновь обернутся трусливыми отроками, – но Цворн ничего такого не ощущал. Он чувствовал то же, что и тогда, когда впервые заявил о своем присутствии остальным прадо-рам, – храбрость и готовность. И еще что-то, что-то мощное и неодолимое. Повернувшись, он открыл двери святилища и вышел наружу. Много воды утекло, но он все еще помнил способы избежать наихудших повреждений. Определенно пришло время нанести визит тем самкам.

Брокл

Только что прибывший челнок был одним из трех, которые использовались, чтобы доставлять заключенных в «Тайберн», к Броклу, и увозить их обратно. Женщина внутри – убийца, но дело не только в этом, иначе она бы не оказалась здесь. Ее ненависть к Государству заставила ее присоединиться к организации сепаратистов, и она, возможно, замешана во многих преступлениях. Государство хочет, чтобы из нее выжали информацию – после чего привели приговор в исполнение.

Из-за отвращения, которое женщина питала к Государству и ИИ, три ее сына лишились будущего. Они, несмотря на то что были уже взрослыми, похоже, права голоса не имели. Мать пыталась заставить их сопровождать ее к одной из внешних станций, чтобы захватить грузовоз. Но они отказались и даже пошли в своем бунте дальше, обзаведясь государственными форсами. Мать притворилась, что принимает их выбор, и пригласила детей к себе на обед, за которым накормила саморазмножающимися нейротоксинами. Убивающий в считаные секунды яд еще и разжижал мозги, превращая их в кашу. Так что, несмотря на поднятую форсами тревогу, троица оказалась мертва безвозвратно.

«Какая проза жизни».

Уныние охватило Брокла от перспективы исследовать женщину. Возможно, если бы Земля-Центральная прислала голема-убийцу или кого-нибудь вроде загадочного мистера Пейса, он ощутил бы что-то другое. Но за апатией последовало сердитое раздражение. Земля-Центральная сообщила Броклу, что он не добыл ничего ценного из Икбала и Мартины, проводивших время в компании Пенни Рояла на корабле капитана Блайта. ЦКБЗ приказал отпустить их, отправить назад на том же корабле… Вклад Брокла в решение «проблемы Пенни Рояла» на этом заканчивался.

Но Брокл считал иначе. Все сокровенные подробности, почерпнутые им у членов команды Блайта, доказывали, что Пенни Роял, как парадигмоменяющая сила, опасно нестабилен. Брокл затребовал двух других членов экипажа, Чонта и Хабер Герас, но, очевидно, ЦКБЗ перехватил их, допросил на Земле – и отпустил. Что было совершенно неправильно. Перекрестный допрос всех четверых дал бы гораздо больше. А сколько принес бы сопоставительный анализ опыта каждого! Взять их всех в оборот, поместить друг против друга в какую-нибудь виртуальную ситуацию – и извлечь новые факты. Разве Земля-Центральная не понимает необходимость этого? Не осознает, насколько опасен Пенни Роял?

Брокл сидел у окна, из которого открывался вид на тонкую центральную часть «Тайберна» вплоть до отсека, все еще содержавшего останки некоторых колонистов, скрежетал эрзац-зубами и чувствовал горячее желание взбунтоваться самому. Камеры допросной комнаты показывали ему Икбала и Мартину. Они лежали на полу, вокруг голов извивались серебристые черви нановолокон, проникавшие и внутрь черепов. Брокл вновь провел их через события на борту «Розы», слегка изменив ментальную перспективу. И каждый раз, когда он делал это, на поверхность всплывали новые подробности. Затем Брокл переключил внимание на док, где женщина, вышедшая из челнока, стояла, нервно ломая пальцы и озираясь по сторонам.

Да, пора нарушить условия заключения. Переговоры были трудны, и он согласился только потому, что получил именно то, что хотел: подозреваемых для допроса, разумы для детального анализа, разбора по косточкам. Но сейчас у него не было желаемого.

Брокл встал и отправился наружу, перешел на непривычную трусцу, потом, разозлившись, рассыпался на сотни серебряных червей и устремился к доку. Ворвавшись в отсек, он увидел женщину-сепаратиста под сотнями разных углов. Быстро и грязно, решил Брокл, заклубившись вокруг нее. Потом все черви разом накинулись на женщину, заключив ее в извивавшийся шар.

Брокл отделил плоть от черепа, потом череп от мозга. Слепленный из червей мяч катался по доку, роняя клочки мяса и кожи, осколки костей, а потом и обезглавленное тело. Разбирая мозг, ИИ записал его, создав модель, и запустил туда сознание преступницы. Выплюнув жижу мозгового вещества, Брокл покинул отсек – он уже извлек из женщины достаточно информации о ее контактах среди сепаратистов и участии в разных преступлениях, чтобы составить отчет. Затем он связался со своим субразумом в корабле-перевозчике, но вместо того, чтобы, как обычно, поглотить его, передал простые инструкции:

– Возвращайся на Омегу-Шесть за следующей партией.

Насколько Брокл знал, никакая «следующая партия» на станции, где содержалась его последняя жертва, не ждала.

– Ясно, – ответил субразум.

Док тотчас начал очищаться, дымившиеся на полу останки быстро высушил вакуум. Внешний люк открылся, и корабль, приводимый в движение сжатым воздухом, пошел к выходу. Теперь почти наверняка наблюдатель сообщит Земле-Центральной, что челнок отбыл пустой, без людей. Однако к тому моменту, когда главный государственный ИИ ответит, корабль нырнет в У-пространство. А челноков, чтобы вернуть команду Блайта, больше нет. Брокл просто тянул время, поскольку другое судно с новым заключенным, которого нужно допросить, обязательно вскоре прибудет.

Вернувшись в просмотровую комнату, Брокл вновь обрел вид юного толстяка. Доклад о сепаратистке он уже выслал. Позже он вернется в док и избавится от безголового иссохшего трупа. А прямо сейчас он проверил, как там Икбал с Мартиной, – прежде чем сформулировать ответы, которые даст в процессе неизбежного разговора с Землей-Центральной. А потом придется очень тщательно продумать окончание – и новые начала.

Глава 11

Война людей и прадоров: Рисс

Когда Цех 101 ушел в У-пространство, Рисс все еще пыталась освободить застрявший в стене яйцеклад. Внезапно грохот врезавшихся в защитное поле снарядов прекратился. Передача данных медленно возобновлялась. Станция выжила! Но теперь, когда поступало все больше и больше информации, все больше и больше сенсоров становились доступными, завод затопляла тьма. Его наполняли тонувшие, рассыпавшиеся разумы.

– Ты пойдешь со мной, – сказал богомол.

Он крепко обхватил тело Рисс и выдернул маленького дрона из стены.

Они быстро удалялись от Бета-Шесть, со стен сыпались дроны-клещи, многие присоединялись к ним, появляясь словно из ниоткуда. Глухие удары отдавались эхом там, где был воздух, способный проводить звуки. Приливы и отливы энергии продолжались, и Рисс выявила в компьютерных системах смещения больших массивов данных – из-за этих смещений к ним было трудно получить доступ, а значит, и трудно понять.

– Они сопротивляются, – сказал богомол, – но они наивны, как ты, и ничего не понимают. Шанс имеют лишь субразумы и те, кто вроде меня вернулся для ремонта.

Прежде чем Рисс успела задать вопрос, богомол отправил ей пакет информации. ИИ Цеха 101 теперь убивал своих детей, что совсем не имело смысла. Станция зачищала ИИ-кристалл электромагнитными импульсами, когда тот вставал в очередь для помещения в новый штурмовик. А еще проводила информационные атаки, нападая на уже установленные в корабли кристаллы – на всех этапах создания, также очищая их в процессе. Многим разумам удалось дать отпор, так что Цех 101 в ответ атаковал их физически.

На кораблях, находившихся на ранних стадиях сборки, но с уже установленными кристаллами, роились ремонтные роботы. Любыми доступными им способами они старались уничтожить кристаллы ИИ. На некоторых участках с ними сражались другие роботы, контролируемые субразумами. А на участках финальной сборки готовые и почти готовые корабли боролись за выживание. Здесь ИИ станции обратил против них внутреннее оружие и гигантских роботов-монтажников.

– Ударный корабль «Джейкоб» сообразил, откуда ветер дует, – сказал богомол. – Он закрылся, надеясь остаться незамеченным. «Джейкоб», как и я, вернулся ради ремонта.

Рисс попыталась найти данные об этом корабле, снова исследуя бушевашие вокруг информационные потоки. Сперва она ничего не уловила, но потом в ее сознании начала формироваться виртуальная карта. В центре хаоса она увидела Цех 101, похожий на злобную красную амебу, протянувшую ложноножки ко множеству своих меньших подобий, выставлявших навстречу защиту в виде силовых полей. Между отростками сновали косяки других разумов – тех, что стояли на ударных кораблях; иногда они тоже прятались за силовым полем, иногда вспыхивали синим пламенем, натыкаясь на псевдоподии. Просеивая списки, Рисс пыталась найти «Джейкоба», но тщетно. И вдруг все стало огненно-красным и что-то врезалось в ее разум.

Рисс показалось, что она падает во тьму, информационные побеги пытались удержать компоненты сознания. Горе и безнадежность переполнили ее. Не было причины существовать, не было смысла продолжать жить с таким грузом. Рисс перестала сопротивляться, почувствовала, как распадается ее разум…

Яркая вспышка рассеяла мрак, и Рисс обнаружила себя в вакууме, на лишенном гравитации участке станции. Один из больших стальных клещей сжимал ее двумя конечностями, в тело вонзилось множество микроразъемов, соединившихся с системами вокруг кристалла. Безнадежность отхлынула, разум маленького дрона вновь начал собираться воедино.

– Чертовски глупо, – буркнул зависший рядом богомол. – Ты действительно наивна.

Клещ отпустил Рисс и попятился, давая дрону-змее возможность развернуться.

– Я же сказал, что «Джейкоб» закрылся. И показал, что Цех Сто один делает со своими… детьми.

Конечно, как одна из новорожденных, Рисс была уязвима. Почуяв ее в системе, станционный ИИ попытался убить дрона.

– Больше так не делай, – предупредил богомол. – А то погибнешь. Хуже того, ты можешь навести ИИ на «Джейкоба». Идем.

Беглецы – существа, сотворенные по образу и подобию как земных, так и инопланетных тварей, а также големы, скелетоподобные и обтянутые синтеплотью и кожей, – двигались по жерлу огромного конвейера. Рядом плыл каркас ударного корабля, а чуть дальше дрейфовал почти готовый звездолет, согнутый каким-то мощным ударом в подобие бумеранга. Повсюду громоздились обломки, помятые, обожженные, оплавленные, часто не поддававшиеся опознанию. Расчлененные роботы цеплялись за что попало или бессмысленно вращались, роботы-пауки качались, словно бурые водоросли, на концах силовых и оптических кабелей.

– Готовься к бою, – сказал богомол.

Впереди открылась бойница, и из нее, точно пьяные, вывалились ремонтные роботы, похожие на двухметровых шлифованных алюминиевых тараканов. Они, казалось, не ведали, что творят, поскольку бесцельно сновали у самого отверстия. Осторожно сунувшись в виртуальность, Рисс обнаружила, что бой ведется в основном на информационном, а не на физическом поле, что сбивало роботов-тараканов с толку.

– Бей их, – велел богомол.

Он помчался так быстро, что его ножки вспороли железный пол, разбросав по сторонам раскаленную стружку.

Несмотря на стремительность богомола, дрон-акула с химическим двигателем успел первым. Он врезался в одного из ремонтников и отшвырнул его на двух других тараканов, потом открыл рот и принялся кусать противников щитостеклянными зубами, проворачивавшимися в челюстях, словно лента конвейера. Делали дело и огненные струи из его рулевых движков. Оторванные головы и прочие части тел так и летели. Тут подскочил и богомол со своими острыми ногами и лазерным лучом, бьющим из-под мандибул. В этот миг по станции прокатилась волна. Они вышли из У-пространства.

– Теперь у нас есть шанс, – заметил богомол.

Рисс меж тем размышляла, как ей действовать, чтобы не угодить впросак в драке, для которой она не предназначалась. Мимо просвистел снаряд, резко развернулся на девяносто градусов и ринулся вниз, в темный проем. Через секунду палубу тряхнул взрыв, и из того же отверстия ударил фонтан роботов-тараканов. Ракету выпустил большой боевой дрон, формой не повторяющий ничто органическое, – просто парящий цилиндр, ощетинившийся оружием. Теперь, однако, ремонтные роботы больше не толпились беспорядочно, и Рисс поняла, что Цех 101 узнал о ней и ее товарищах. Внезапно маленькая змея-дрон обнаружила прямо перед собой одного из тараканов – тот как раз извлек из собственного черепа рабочий инструмент, атомные ножницы, две половинки которых открывались и закрывались, как крылья. Рисс немедленно спряталась под «хамелеонкой» и перешла в режим откладывания яиц. Яиц в нее не загрузили, и перед ней находился не тот объект, для уничтожения которого она была сконструирована, но ее алмазный яйцеклад мог пробить даже прадорскую броню.

Рисс метнулась вперед, под ножницы, почувствовав, как что-то вспороло «хамелеонку» – это таракан чуть опустил оружие, встречая ее. Но действовал он недостаточно быстро. Рисс уже свернулась и ударила, яйцеклад вонзился в простенький промышленный кермет – раз, другой, третий, входя точно в соединения процессоров и трансиверов суб-ИИ. Таракан содрогнулся, бестолково взмахнул конечностями – и поплыл прочь.

Почти все ремонтные роботы были выведены из строя или уничтожены, но боевой робот вдруг открыл огонь по чему-то еще, и Рисс, вглядевшись в жерло трубы-конвейера, увидела толпу других роботов, выбиравшихся из многочисленных отверстий.

– Чертово дерьмо! – Богомол выстрелил в трубу из своего атомарника.

Взрывались снаряды, работало энергетическое оружие, но вдруг что-то изменилось. Из трубы полетели лазерные лучи. Один расплескался по силовому полю, окутавшему цилиндрического дрона. Поле продержалось всего несколько секунд – а затем дрон вспыхнул и взорвался под прямым ударом луча. Один из клещей метнулся к жерлу, но спина его вдруг откинулась, как крышка люка, обнажив горевшие внутренности. Противник перешел в наступление.

Оборонявшиеся проигрывали. Цех 101 направил на них все свое внимание, все свои силы. И управлял ИИ не только ремонтными и строительными роботами. Станция заменила поврежденное оружие и пополнила боевую технику, которую и бросила сейчас в атаку.

– Ну что ж, – сказал богомол, – попытаться-то стоило.

«Я вот-вот умру, – подумала Рисс, – хотя толком еще и не жила».

Но вдруг три мощных взрыва – судя по всему, ПЗУ – разметали собравшуюся орду, выжгли в противоположной стене огромные кратеры, выплеснув в вакуум раскаленный добела газ. Газ резали зеленые лазеры, гвоздя ракеты одну за другой. Внезапно все заслонила гигантская фигура, трехсотметровый плоский червь, весь в броне и оружии. Ничто не могло повредить этому ударному кораблю, окутанному сверкающими силовыми полями. И тут Рисс увидела, как в борту его открываются стыковочный шлюз, грузовой трюм и еще три шлюза.

– Думаю, пора уходить, – сказал ИИ «Джейкоба».

Блайт

У Блайта было десять дней на то, чтобы проверять и перепроверять координаты, раздраженно бродить по кораблю, толкать речи древнему скафандру, теперь всегда казавшемуся пустым, и безуспешно требовать ответов. Черный ИИ просто не реагировал. Выбор места назначения озадачивал Блайта, пока он не рассчитал все заново, опираясь на их темпоральный «заем». Тогда он испугался. И все-таки, когда они приблизились к новой точке, он сидел в рубке вместе с Брондом и Грир. И опять Бронд завел свой обратный отсчет, и снова Блайт постоянно просил его заткнуться.

– Всего двадцать минут осталось, – сказал Бронд. – Извини.

– Левен, – велел капитан, – когда мы приземлимся, мне нужен вид Шестого Башмачника. И силовые поля должны работать на полную.

– В чем дело, капитан? – спросила Грир.

Он даже разозлился на нее. Данные у нее те же, что и у него, так можно было бы уже разобраться. Потом Блайт разозлился на себя. Он-то сам разобрался только что, в последний день. Надо ли говорить им, что их могут поджарить? Нет, он не думал, что это случится. Пенни Роял продемонстрировал, что способен манипулировать временем, гнуть силовые поля и качать энергию из У-пространства. Пенни Роял показал то, что Блайт мог назвать лишь божественными способностями. И он заботился об их целости – или по крайней мере сохранности. Пока. И все же причины происходящего сейчас остались для Блайта столь же туманны, как и последняя кража черного ИИ. Зачем ему понадобился мощный грузовой звездолет с тремя телепортами?

– Пенни Роял собирается выбросить нас прямо перед фронтом ударной волны Шестого Башмачника, становящегося сверхновой, – выдавил он.

– И без силовых полей, – добавил Левен.

– Что???

– ИИ перекрыл мне доступ ко всему, кроме датчиков, – сообщил корабельный разум-голем. – И, как обычно, без объяснений.

– Сверхновой? – пробормотал Бронд.

– Ты же знаешь координаты, – сказал Блайт. – Мы окажемся в двух неделях от волны, позади нее… только вот сейчас мы находимся в прошлом, как раз в двух неделях…

– И значит, встанем прямо перед волной, – заключил Бронд.

– Корабль выдержит.

В голосе Грир почти не ощущалось сомнения.

– Ну, похоже, это нам и предстоит выяснить. – Блайт смотрел на отсчет внизу экрана. – Левен, дай мне электромагнитные показатели, отовсюду, куда только дотянешься. Оставь для них отдельное окно. Можешь запустить зонды?

– Это мне позволено.

– Тогда пошли два, на максимальной скорости, в разные стороны, по касательной к фронту ударной волны.

– Выполняю, идет подготовка.

– Ты что-то недоговариваешь, капитан? – осведомился Бронд.

– Увидишь.

Времени для объяснений не осталось – отсчет на экране дошел до нуля. Блайт забарабанил пальцами по пульту управления. Он был возбужден и лишь немного испуган, но прежние сомнения в разумности преследования Пенни Рояла и продолжении общения с ним исчезли. Он знал, что подвергает себя опасности – и не в первый раз, но чувствовал: дело того стоит. И то, что вот-вот случится, являлось отличным тому примером: удивление и восхищение заставляли напрочь забыть о риске.

– Вот и мы, – сказал Бронд.

Блайт с трудом подавил раздражение – ну вот приспичило же парню все комментировать. «Черная роза» выскользнула в реал. Серая поверхность экрана потемнела, а потом расцвела звездами. Одна из них, обведенная кружком, была помечена – Шестой Башмачник.

– Зонды запущены, – доложил Левен.

Шестой Башмачник выглядел совершенно обычным – примерно с минуту, после чего начал становиться все ярче и ярче: свет его разрушения добрался до корабля. Сияние звезды уже ослепляло, она стала расти, сделавшись такой же большой и яркой, как видимое с Земли Солнце, и вдруг свет потускнел: это экран автоматически приглушил излучение, чтобы люди не обожгли сетчатку. Но расти звезда продолжала.

Блайт лихорадочно изучал данные в левом углу изображения, когда взрыв сверхновой заполнил весь монитор своим сиянием. Сейчас их, наверное, омывали все виды поганой радиации, вслед за которой должна была прийти пыльная буря. Только ничего не случилось, лишь экран вдруг сделался темным, кроваво-красным. В рубке даже включился свет.

– Ты перестарался, Левен, – заметил Бронд.

– Я тут ни при чем.

– Что там зонды? – спросил Блайт.

– То же, что и корабельные сенсоры – а ведь они сейчас в тысяче двухстах метрах от нас.

– Какого черта тут происходит? – взвилась Грир.

– Энтропия, – ответил Блайт.

– Э?

– Зонды только что встретились с ударной волной, – сообщил Левен. – Посылаю показания в окно.

Блайт уставился на новые цифры. Зонды одновременно вошли в те области пространства, где радиация за микросекунду превращает человека в пар. Капитан сомневался, что его первый корабль пережил бы такое, но надеялся, что этот, перестроенный, выдержит. С зондами же все в порядке, а значит, они тоже переналаживались.

– Передача информации прервалась, – сказал Левен. – Я потерял зонды.

«Ох…»

– Возможно, настало время для объяснений? – предложил Бронд. – Прежде чем мы умрем.

– Ладно, – кивнул Блайт, – из того прыжка во времени мы вынесли энтропию. Негативную энергию, часть тепловой смерти Вселенной – называйте как хотите. Пенни Роял ухитрялся держать ее под контролем, пока общался с королем прадоров, а потом похищал грузовоз с телепортами. Но теперь ему нужно эту энергию сбросить.

– И тебя заодно, – сказала Грир.

Видимо, и она, и Бронд в юности увлекались теми же виртуальными играми, что и Блайт.

– Пенни Роял поставил нас на пути ударной волны взрыва сверхновой, прямо между волной и планетарной системой под названием Ребус. Она включает две обитаемых планеты, на одной из них есть человеческая колония. Сброс энтропии теоретически должен свести волну на нет, высосать ее энергию и погасить.

Экран оставался багряным, данные с зондов не поступали. Интересно, сколько они провисят здесь? Сколько времени займет выход всей привезенной ими негативной энергии? И хватит ли ее, чтобы полностью подавить волну? Блайт подозревал, что да. Пенни Рояла никто бы не упрекнул в неумении планировать.

– Погоди, дай разобраться, – протянул Бронд. – Пенни Роял прыгнул назад во времени, чтобы поболтать с королем прадоров, после чего использовал принесенную энтропию, чтобы погасить взрыв сверхновой и, между делом, спасти человеческую колонию от огненной смерти?

– По сути верно, – ответил Блайт.

– Ну ни фига себе, – выдохнула Грир.

Блайт откинулся на спинку кресла, продолжая смотреть на экран. Вот они: и восторг, и благоговение, и радость от того, каким альтруистом оказался Пенни Роял. Впрочем, Государство же все равно планировало эвакуировать планету и эвакуировало бы, если бы ИИ не украл врата телепорта, предназначенные для этой цели. Похоже, ИИ по-прежнему убирает за собой грязь, хотя на сей раз сразу после того, как оставил ее. Что ж, мотивы его, как всегда, туманны.

Трент

– Мы все должны смыться отсюда, сейчас же – если вы, конечно, не хотите стать потрошеными рабами, – настаивал Трент.

– Мы на прадорском корабле. Куда нам податься? – захныкала одна из троих сидевших на другом конце клетки, маленькая, робкая, похожая на мышь перепуганная женщина.

Ее страх Трент понять мог, а вот бездействие двух мужчин – нет. Один из них выглядел жуликоватым пронырой, из тех, с кем Трент имел дела всю свою жизнь. Второй, муж «мышки», явно принадлежал теневому бизнесу, обычному в Панцирь-сити. Оба вроде бы прекрасно понимали, в каком положении оказались, и все же оставались на месте.

– Вы что, не слышали, о чем мы тут говорили? – Он ткнул пальцем в сторону лежащего ничком Коула. – Мы во власти людей – «моллюсков», только и ждем, когда нас выпотрошат и обратят в рабов. Вы же знаете, какое будущее вам уготовано.

– Но не мне, – ответил обильно потевший бизнесмен. – В любом случае, я ничему из этого не верю. Тэйкин всегда был честен и разумен в сделках. Но даже если он свихнулся, другие не позволят ему совершить ошибку.

А парень-то трус, притворяющийся, что ничего не понимает. Трент перевел взгляд на пройдоху:

– А как насчет тебя?

Тот показал на дверь:

– После вас.

Трент в момент раскусил его. Этот позволит Тренту открыть клетку, но потом убежит, спрячется, попытается выжить. И возможно, ему это даже удастся. Имеет ли Трент право настаивать на своем?

– Я отправлюсь за Тэйкином, – сказал Трент. – Он – ключ, без его контроля люди – «моллюски» придут в себя.

«Да неужели?»

Трент развернулся и двинулся в двери клетки, включив на ходу маленький резак, сделанный в форме обычного перочинного ножа с прочным стеклянным складным лезвием. Работая, он создавал поле, нарушающее сцепление молекул. Секунду Трент изучал замок – простой, механический, с засовом, вставленным в отверстие в косяке, и зазор между дверью и каркасом оказался вполне подходящим. Поместив в него лезвие, Трент повел резак вниз. Пронзительно зажужжав, клинок налег на засов. Посыпалась стальная пыль, рукоять стала горячей – и вдруг резак затрещал и замер. Перегорел.

– Ну вот, мы никуда не идем, – фыркнула женщина-кошка.

Трент попытался вытащить лезвие, но оно застряло. Тогда он отступил назад и со всей мощью уроженца мира с высокой силой тяжести пнул решетку ногой в сапоге. Раз, другой – и дверь распахнулась.

– А вот и идем. – Он шагнул за порог и наклонился, чтобы подобрать резак.

Попытался снова включить его, но штучка не оживала. И все же лезвие было щитостеклянным и очень острым, поэтому Трент оставил ножик себе. Что теперь? Действуя по старым схемам, он должен попытаться найти оружие поэффективнее. Потом подкрасться к Тэйкину и всадить в его башку заряд из пульсара. Пускай его отношение к насилию и изменилось, других идей у Трента не было.

– Нам нужно оружие, – сказал он. – Мысли есть?

– Люди – «моллюски» вооружены. – Женщина пожала плечами.

Трент бросил взгляд на бутыль, полную пиявок, после чего осмотрел ту часть комнаты, которую не было видно из клетки. Здесь обнаружилось операционное кресло, рядом – стойка с автодоком. А также иное оборудование, включая небольшой стеллаж с шестью подготовленными рабоделами. Надо все это хорошенько запомнить и постоянно держать в голове – вот что случилось бы с ними, если бы они ничего не делали. Вернувшись к клетке, он увидел, что пройдоха двинулся куда-то по коридору. Трент последовал за ним. Котофицированная женщина быстро догнала его: она тащила что-то, прихваченное в операционной. Запасную «руку» автодока, достаточно тяжелую, чтобы сойти за дубинку.

– Дерьмо, – буркнул жулик.

Он шагал впереди, когда из-за угла появился «моллюск», передвигавшийся на четырех прадорских ногах, но лишенный широкого прадорского панциря. Торс, выступающий из передней части короткого тела, украшали одна рука, одна клешня и совершенно нормальная голова. Мужчина еще не успел стереть со своего лица все человеческое, не успел приделать себе жвала. И все равно походил на чудовищного кентавра, помесь человека и насекомого. Среагировал он немедленно: выхватил станнер – «перечницу», нажал на курок, и облако парализующих капель ударило пройдоху в лицо. Кое-что досталось и Тренту с кошечкой. У Трента онемела щека, женщина ухватилась одной рукой за другую. Пройдоха рухнул, как подкошенный, а «моллюск» уже бежал вперед, прицеливаясь для нового выстрела.

Трент на миг растерялся, но тренировки, условные рефлексы сильного тела и опыт взяли свое. Резак – штучка увесистая, в рукояти его хранится мощный заряд, а щитостеклянное лезвие не только невозможно сломать, оно еще и достаточно острое для резки стали – даже без разрушающего поля. У Трента была доля секунды на то, чтобы прикинуть вес ножа, оценить расстояние и метнуть – и вовсе не было времени, чтобы подумать о последствиях. Резак, брошенный сильной рукой, вонзился острием прямо в левый глаз «моллюска». Мужчина дернулся, выстрел его ушел в потолок. Ноги «моллюска» подогнулись, и он рухнул, выронив станнер, хотя туловище осталось пока в вертикальном положении. Подняв человеческую ладонь, раненый с недоуменным выражением лица нащупал рукоять резака, торчавшую из глазницы. Затем, испустив вздох, начал медленно клониться, шаря вокруг клешней, словно стараясь убрать что-то с дороги, и ткнулся наконец лбом в пол.

– Ого, – сказала женщина-кошка.

Она подошла и нагнулась, нащупывая пульс на шее «моллюска». Под его головой расплывалась лужа крови.

– Конец, – добавила она.

Трент застыл перед лицом грубого факта. Он только что убил, стремительно и бездумно. Уничтожил живое существо, и это необратимо, и неважно, что больше всего на свете ему хочется все переиграть заново.

– Может, у него есть мемплант, – выдавил он.

Женщина метнула на него странный взгляд, потом пошла и подобрала «перечницу». Когда Трент чуть оправился, она снимала с пояса «моллюска» другое оружие, маленький пистолет-пульсар.

– Вот. – Она протянула пистолет Тренту. – Ты с ним управишься лучше, чем я.

Трент подставил руку – и пульсар лег в нее так привычно, так удобно, как на свое законное место. Мужчина долго смотрел на оружие, потом – на растущую красную лужу.

– Я не смогу, – произнес он.

– А мне казалось, тебе не привыкать, – откликнулась «кошечка».

Он взглянул на нее. Может, им поменяться оружием? Нет, судя по всему, стрелять она не умеет, и в драке станнер с его широкой зоной покрытия ей пригодится больше. Он в ответе за нее, и, если что-то пойдет не так, женщина погибнет. Трент должен уничтожить Тэйкина, выскрести гниль из сердцевины сообщества. Странно, хотя сейчас его воротит от убийства и грызет совесть, это казалось отчего-то правильным.

– Идем.

Он переступил через труп и двинулся первым.

Добравшись до двери, они выглянули наружу. Жилище Тэйкина находилось прямо напротив, возле него торчали два охранника. Трент предположил, что внутри есть и другие, и прикинул, что придется пробиться по меньшей мере мимо четырех или пяти, прежде чем удастся добраться до главного «моллюска».

– Ого, грязно.

Трент резко обернулся, вскинув оружие. Возле трупа на корточках сидела некая фигура и полоскала в крови железные пальцы. Потом она подняла пальцы к керметовому черепу и принялась изучать их.

– Какого черта?

Котофицированная женщина наставила на пришельца станнер, демонстрируя, как мало она знает о своем оружии и потенциальной «мишени».

– Ты, – выдохнул Трент.

Скелет-голем, мистер Грей, встал, ухмыляясь – только вот может ли железный череп иметь другое выражение лица?

– Ты знаешь эту штуку? – спросила «кошечка».

– Это голем, который притащил меня сюда в обмен на что-то, что получил от Свёрла, – ответил Трент. – Не знаю, почему он сейчас здесь.

– Я здесь, чтобы помочь, – просто объяснил мистер Грей.

– Ты знаешь, что происходит?

– О да, как и Свёрл, – ответил голем. – Отец-капитан послал меня, чтобы помочь тебе.

– Мы вырубим Тэйкина… захватим его…

Грей покачал головой:

– Нет-нет, ты должен убить его.

– Почему?

– Его шейные железы производят феромоны, и, когда он умрет, это прекратится. Пока он жив, его дети будут драться, чтобы освободить его, до того как все не погибнут или не лишатся сознания.

«Отлично».

– Может, ты его убьешь? – предложил Трент, чувствуя отвращение к самому себе.

– Если ты попросишь.

– Никакой морали государственного ИИ, – заметила женщина.

Грей повернулся к ней.

– Кис-кис, – сказал он.

Котофицированная женщина в ужасе посмотрела на Трента.

– Грей был големом Пенни Рояла… – начал он, пытаясь объяснить.

– Столман восстановил его активность. – Она пожала плечами. – Я же с Литорали…

– Да, – согласился Трент. – Ну а сейчас он независим.

– Тогда используй его, раз он предлагает. Ты же знаешь, что будет с нами, если Тэйкин останется тут за главного.

Возможно, это действительно наилучший выход. И Тренту не придется убивать.

– Грей, я хочу, чтобы ты пошел первым. Выведи из строя всех вооруженных «моллюсков», которых встретишь, и, когда доберешься до Тэйкина… покончи с ним.

– Покончить? – переспросил Грей.

Трент помедлил секунду, унимая дрожь.

– Убей его.

– Лады.

Грей двинулся к двери, и парочка поспешно убралась с его дороги. А голем вышел наружу и быстро направился к двум охранникам.

– Господи, – пробормотала женщина.

За десять шагов до «моллюсков» голем оторвался от земли – и обрушился на одного из сторожей. Раздался хруст, и второй охранник повернулся, но Грей уже переключился на него. Еще один треск, и что-то покатилось по полу.

– Вперед! – Трент побежал первым.

Двое охранников еще не успели рухнуть, а Грей уже сорвал дверь с петель. Пробегая мимо, Трент бросил взгляд на упавший предмет. Это была человеческая голова с мандибулами. Мужчину охватил ужас. Он сказал «выведи из строя», но у Грея, похоже, имелась собственная интерпретация данного выражения.

– Нет! Не убивай их всех!

Трент влетел в проем и понял, что обращенная к кому-то – или к чему-то – просьба убивать вместо него не облегчает вины. Пенни Роял вскрыл его совесть и оставил зияющую рану обнаженной и кровоточащей.

Внутри, привалившись к стене, сидел, выкашливая кровь, «моллюск» с разбитым панцирем и разорванными мышцами. Он не был мертв, но выведен из строя – определенно. Вопрос только – в какой степени.

Дверь в святилище Тэйкина болталась на одной петле, внутри царила настоящая бойня. На полу валялись люди – «моллюски». Кто-то непрерывно кричал, другие мучительно стонали. Тэйкин метался по комнате со скелетом-големом на спине, железные руки стискивали с обеих сторон голову на прадорской шее-турели. Словно только и дожидаясь Трента, Грей резко крутанул эту голову, совершив полный оборот. И еще раз. Потом приподнял ее над фонтаном черной крови и отбросил, не обращая внимания на рухнувшего Тэйкина.

На деревянных ногах Трент подошел ближе. Некоторые люди – «моллюски» вставали, склоняли головы, если могли, и шмыгали носами – если носы у них сохранились.

– Готово, – радостно заявил Грей, сползая с трупа Тайкина и стряхивая с рук ошметки мяса. – Теперь липко.

У помоста Трент застыл. Все вокруг будто бы почернело. Он не видел способа уклониться от ответственности за эту бойню. Подняв пульсар, он всмотрелся во тьму внутри гладкого квадратного ствола. Возможно, выход все-таки есть…

– Потребуется еще немного времени, – сказал Грей, – но они сделают то, что всегда делают дети прадоров, когда теряют отца.

– Что? – тупо спросил Трент, опуская оружие.

Он пытался понять, что сказал Грей. Потом позади раздался шум, Трент обернулся и увидел двух нетвердо стоявших на ногах «моллюсков», наскакивавших друг на друга, щелкая клешнями. Однако вскоре они утратили интерес к этому занятию и похромали к выходу. Что же делают дети прадоров, когда их отец умирает? Дерутся за доминирование. Убивают своих братьев и сестер, а победитель, освобожденный от феромонного контроля, становится взрослым.

– Мистер Грей, – с трудом выдавил Трент. – Убери всех отсюда, мы опечатаем помещение.

– Конечно.

Грей подпрыгнул и двинулся к «моллюску», который бесцельно полз по полу. Все его прадорские ноги с одного бока были сломаны.

– Только жизни никого не лишай, – добавил Трент.

Что он наделал? Пытаясь защитить себя, приказал голему прикончить Тэйкина. И вот результат – все люди – «моллюски» теперь начнут убивать друг друга.

Он повернулся к женщине-кошке.

– Не знаю твоего имени.

– Сепия, – ответила та, с любопытством разглядывая его.

– Поищи тут других выживших людей.

– С какой стати? – Она приподняла бровь, явно оскорбленная его категоричностью.

– Пожалуйста, – добавил Трент.

– Ну ладно.

Женщина ушла.

А Трент решил осмотреть дом. Очевидно, Тэйкин, как и любой взрослый прадор, был параноиком – двери оказались бронированными и могли запираться намертво. Однако большим умом «моллюск» не отличался, поскольку стены оставались слабы и уязвимы. Впрочем, наблюдая, как ведут себя люди – «моллюски», которых выгонял Грей, Трент решил, что с этим проблем не будет. «Моллюски» иногда огрызались друг на друга, но в основном были дезориентированы. В одной комнате он нашел женщину и мальчика, которых видел раньше. Мальчик лежал на кровати и, похоже, пребывал в бессознательном состоянии. Женщина сидела рядом на стуле, мальчик поменьше спал, посасывая большой палец, у нее на коленях.

Трент остановился в дверях. Теперь, рассмотрев женщину внимательнее, он не находил в ней никакого сходства с сестрой. Эта, с ее короткими светлыми волосами, черным макияжем, мятым платьем и худобой, напоминала бродяжку. По женским статям она не шла ни в какое сравнение с Сепией. И все же в тот момент Трент понял, что хочет ее.

– Кто ты? – резко спросил он.

– Риик, – ответила она. – Вдова Тэйкина.

– Прости, – начал Трент, чувствуя, как все его надежды умирают, не родившись.

– Не надо, – прервала она. – Он бы убил нас всех.

– И все же…

Женщина встала, уложила младшего мальчика на кровать рядом с братом, посмотрела на свое грязное платье, потерла рукавом одно из пятен, а потом подошла к Тренту и остановилась перед ним. Ее макушка едва доставала до его груди, и мужчина вдруг почувствовал себя слишком большим, неуклюжим и опасным, чтобы находиться так близко к ней.

– Как тебя зовут? – спросила она.

– Трент Собель…

– Что ж, Трент Собель, Тэйкин, знаешь ли, был на войне, только не воевал. – Она пристально разглядывала лицо Трента. – Он числился в отряде, изучавшем функционирование прадорского сообщества. Нелегкая задача. Я встретилась с ним через пятьдесят лет после завершения этой работы – и тогда он уже восхищался прадорами.

Трент не стал говорить, что это очевидно – с учетом последующего поведения Тэйкина.

– Я любила его, – добавила женщина.

– Прости, – повторил Трент, не зная, что еще сказать.

Она раздраженно тряхнула головой, подняла руку и положила ладонь на грудь мужчины:

– Мы же, кажется, договорились обойтись без извинений?

Тренту отчего-то трудно было смотреть ей в глаза.

– Ты выведешь нас отсюда, правда?

– Я позабочусь о том, чтобы ты и твои дети были в безопасности, – пообещал он, уже уверенный, что ради этого, если придется, пожертвует даже жизнью.

– Хорошо.

Рука ее поползла выше, погладила волосы мужчины, сжала их, пригнула его голову… Риик поцеловала Трента, поцеловала страстно. И он ответил на поцелуй, притянул женщину ближе, жалея только о том, что между ними слишком много тряпок. Потом она отстранилась, и Трент отпустил ее.

– Позже, – сказала она, отвернулась и присела возле детей.

Глава 12

Свёрл

Свёрл смотрел на зажатую в тисках змею-дрона, на шип, вошедший в ее рот – и глубоко в тело. Вскоре поступят нужные данные, но что делать с дроном дальше, он пока не решил. Прадорский инстинкт велел уничтожить тварь. Однако логика ИИ говорила, что она еще может быть полезной и, возможно, по-прежнему является частью планов Пенни Рояла. Человеческая составляющая продолжала сомневаться, соглашаясь по очереди с каждой из двух других третей. Свёрл позволил всплыть болезненным воспоминаниям, осознав, что во время прошлой встречи с этим самым дроном он даже не видел ее.

Бой случился через несколько лет после нападения на завод-станцию Цех 101, над какой-то маленькой безжизненной государственной планетой. Свёрл только привыкал к новому дредноуту и с наслаждением разделывал космические станции, брошенные людьми и ИИ. Хоть и необитаемые, они оставались при оружии, установленном на автоматический режим. Государство также прекратило добычу полезных ископаемых из недр планеты, и, если ИИ прибегли к своей обычной тактике, шахты наверняка заминированы.

Государство отказалось от этой станции, поскольку она не работала на нужды фронта. И прадоров ее захват не слишком интересовал. Вот почему на выполнение данной миссии отправили только что выпущенные корабли с отцами-капитанами, которые стремились опробовать кое-какие маневры при нападении на космостанции. В сущности, это было всего лишь учебное упражнение. Так что весьма странно, что из основательно выдолбленного спутника покинутой Государством планеты вылетели пять ударных кораблей – и бросились в самоубийственную атаку на Свёрла и его компаньонов…

Война людей и прадоров: Свёрл

Широкий бронированный клин космической станции, высветившийся на экранах Свёрла, изрыгнул град рельсотронных снарядов. Затем на короткое время в силовой защите открылись бреши, пропуская лазерные лучи. Экипаж Свёрла активировал жесткие силовые поля, блокируя лазеры, и, когда станция вновь ослабила оборону, давая проход снарядам, ответил собственными лучами. Снаряды, врезаясь в силовую защиту Свёрла, обращались в плазму. А тем временем ракеты, выпущенные Свёрлом несколько часов назад, обогнули планету, вошли в атмосферу и теперь двигались низко над горной грядой. Конечно, если бы станцией управляли люди или ИИ, хитрость бы не сработала, но сменившая их автоматика оказалась чрезвычайно глупа.

Свёрл переключил внимание на экраны, показывавшие приближавшиеся ударные корабли. Они наращивали скорость, разрушая строй. Спутники Свёрла на борту двух других дредноутов и четырех истребителей приготовились к встрече с новой угрозой. Когда штурмовики появились, отец-капитан Влекс, командовавший миссией, немедленно связался с остальными. Он передал, что у них есть возможность исполнить последние королевские приказы прадорскому флоту. Война шла не столь хорошо, как предсказывалось, Государство то и дело вводило в игру новое оружие и новые тактики. Так что сейчас задача первостепенной важности – получить для изучения государственную технику. Влекс хотел захватить ударные корабли. А Свёрл стремился расправиться с космической станцией.

– Шквальный огонь через двадцать секунд, – подтвердил Свёрл свой прежний приказ.

Дредноут начал обстрел с долбивших защиту станции рельсотронных снарядов и резавших ее атомных лучей. Свёрл проверил обратный отсчет: когда цифры добежали до нуля, первая волна снарядов достигла цели. Из эжекторных отверстий в бортах станции полетели горящие проекторы силовых полей, некоторые взрывались прямо внутри. Так он и думал – защита завода была направленного действия. Пошла вторая волна: на этот раз почти все снаряды добрались до корпуса. Станция пошатнулась – и исчезла среди множества взрывов. Свёрл тут же развернул корабль; руки-манипуляторы вцепились в пульт сиденья, клешня вошла в отверстие главного пульта – и одним тычком запустила термоядерный двигатель, пламя которого сожжет весь мусор, что попадется на пути.

Приближаясь к своим, Свёрл заметил вырвавшийся вперед государственный корабль, несшийся навстречу прадорским звездолетам, – и тут же понял: что-то здесь не так. Обычно подобные суда концентрируются на приемлемой для них цели – на одном из истребителей, например. Они бьют всем, что имеют, засевая пространство электромагнитным мусором. А встретившись с тремя дредноутами – спасаются, совершая У-прыжок.

– Сброс электромагнитных мин, – приказал он.

Одинокий корабль шел прямо на него, ведя огонь из рельсотрона. Приказывать активировать поля-перехватчики Свёрлу не пришлось, он лишь наблюдал, как тонут чужие снаряды в защитном поле. Прадор ожидал какого-нибудь хитрого маневра, ведь таким кораблем вполне мог управлять ИИ. Но судно бесшабашно вылетело на поле разбросанных электромагнитных мин. Одна сдетонировала слишком близко к дредноуту, на миг отключив внешние камеры и вызвав перебои в работе приборов даже в святилище Свёрла. Когда же изображение вернулось, пушки и двигатель ударного корабля молчали – он был мертв.

Свёрл решил, что Государство, отчаявшись, прибегло к тактике прадоров и превратило штурмовики в камикадзе. Тогда они должны нести на борту мощное ПЗУ. Быстро развернув корабль, уводя его с траектории на термояде, прадор включил силовые поля на максимум. На тот маловероятный случай, если это не камикадзе, он, учитывая новые приказы короля, охватил штурмовик силовым коконом, не позволив ему разбиться о защитное поле, и повел по длинной дуге вокруг дредноута, вынуждая замедлить ход и ожидая взрыва в любой момент.

Но взрыва не последовало.

– Что-то тут странное, – сказал Влекс.

Свёрл проверил тактические данные и увидел, что он и его товарищи захватили все ударные корабли – кроме одного. Этот один был уничтожен, когда погнался за истребителем, огибавшим планету по низкой орбите. Прадорский звездолет прикончил штурмовика электромагнитной миной, но его силовые поля оказались слишком слабы, чтобы замедлить ход корабля, так что истребитель просто отошел в сторону. Поднявшийся над поверхностью планеты огненный столб обозначил место крушения судна.

– Предлагаю провести глубокое сканирование, прежде чем принять их на борт, – добавил Влекс.

Все еще держа несомненно мертвое судно на расстоянии, Свёрл прощупал его сенсорами и сразу обнаружил, что у звездолета нет У-пространственного двигателя. Данные, поступившие от других прадоров, говорили о том же. Это, конечно, являлось причиной того, что ударные корабли не бежали, но не объясняло их странного поведения. Свёрл запустил сенсорный зонд и следил, как тот быстро приближается к штурмовику. Опустившись на корпус, зонд вонзил острые ножки в металлическую обшивку. Тут же начали поступать результаты сканирования, говорившие о том, что термоядерный реактор корабля на безопасном останове. То же показало и предыдущее исследование. Термоядерный двигатель с кодированным электронным управлением превратился в лом. Он был радиоактивен, но реальной опасности не представлял. Оружейный склад пустовал – в нем нашлось лишь несколько рельсотронных снарядов. На борту не было ни людей, ни людских останков. Все роботы погибли, включая микро – и наноботов. Кроме того, кристалл ИИ оказался разбит. Свёрл не нашел ничего достаточно плотного или достаточно защищенного, что могло бы скрывать что-то скверное. Загадка, однако.

– Биологическая атака, – сказал Влекс. – Проверь те рельсотронные снаряды.

Поступили обновления с других дредноутов – они что-то обнаружили.

Свёрл навел зонд на снаряды, выявив лишь инертное железо и кермет обтекателей. Затем запустил программу проникновения, основанную на ранее захваченных государственных технологиях. Прошел целый час, прежде чем программа нашла «хамелеонку» – и обман обнаружился. Железо скрывало сверхплотное поле, способное блокировать выброс электромагнитной мины. В полости находился гироскоп, поворачивавший снаряд так, чтобы щит был обращен к взрывавшейся мине. Это не давало разрушить «хамелеонку». Еще одно устройство при помощи алмазной дрели мерно сверлило маленькую дыру наружу. Оставшееся пространство занимала какая-то органическая жижа.

– Есть, – сказал Свёрл.

Целых пять дней они потратили на проверку остальных ударных кораблей в поисках чего-то, укрытого «хамелеонкой», и в каждом нашли биологическое оружие – в одном оно даже пряталось в термоядерном реакторе. В конце концов Свёрл послал на корабль бронированных вторинцев – теперь отраву необходимо было доставить прадорским биологам, чтобы они могли разработать противоядие. Его дети вскрыли корабль, вошли, снова загерметизировали его и много часов провели, распыляя повсюду стандартный биостерилизатор. Свёрл лично нацелил и запустил захватный крюк. Железная клешня вцепилась в корпус судна, точь-в-точь как ножки зонда, и Свёрл притянул корабль к дредноуту, завел его в пустой трюм и дальше, в полностью герметичный отсек. Тут он его и закрепил. Свёрл не понимал, что все эти предосторожности излишни, что настоящее биологическое оружие приехало на броне одного из вторинцев и уже на борту.

Свёрл знал, когда это случилось. Они только что разобрались с планетой, уничтожив оставшиеся орбитальные станции и сбросив бомбу на заводской комплекс. Сидя в безопасности своего святилища, проверяя готовность корабля к отбытию, он удивился, обнаружив неисправность дверей кабинета. Контур перегорел, и дверь открылась лишь на ширину клешни. Немного позже он вдруг почувствовал жуткую резкую боль у основания одной из ног – и внезапный атавистический страх. Он не понял, откуда взялась тревога, не постиг ее истоков из эволюции прадоров, но если бы Свёрл спросил своих детей, то выяснил бы, что многие из них испытали ту же боль и тот же ужас. Однако он не спросил. Отцы-капитаны никогда не интересуются здоровьем детей. Встряхнувшись и все еще слегка беспокоясь, он обследовал перегоревшую цепь и отчего-то не сработавший дублирующий контур. Когда же дверь наконец закрылась, страх Свёрла исчез.

Только потом прадор узнал, что и с Влексом произошло то же самое, и с отцом-капитаном третьего дредноута, принявшего на борт один из государственных ударных кораблей. А еще у всех захваченных штурмовиков обнаружились кое-какие механические неполадки, в каждом случае разные. На судне, доставшемся Свёрлу, без каких-либо причин (по крайней мере без причин, которые можно было бы немедленно отследить) открылся и закрылся шлюз. Корабль Влекса после полной стерилизации отчего-то запустил зонд, ушедший в У-пространство. А корабль третьего капитана, опять-таки без видимых причин, сбросил в открытый космос содержимое водяных резервуаров.

Они отправились назад в королевство с добычей, и Свёрл думал, им повезло – пока не обнаружил, что на самом деле проникло на борт. Он мог бы принять контрмеры. Но, как и у всех отцов-капитанов, его невнимание к собственным детям было патологическим. В процессе путешествия старший первенец начал выказывать невосприимчивость к химическому подавлению взросления. Свёрл вызвал его в святилище, где уже поджидало полушарие хирургического телефактора. А также футляр, куда он собрался вмонтировать ганглий первенца, который теперь будет управлять наземным бронированным штурмовым транспортом.

Первенец явился – нехотя, на трясущихся ногах. Свёрл, тогда еще довольно подвижный и обладавший собственными клешнями, с часок развлекался, отрывая у чада ноги и клешни, но был удивлен и разочарован отсутствием сопротивления и тем, как быстро ослабела жертва. Тогда он вскрыл панцирь сына циркулярной пилой, намереваясь подкрепиться еще живыми органами, но передумал и решил сначала извлечь ганглий, пока первенец не умер.

То, что он увидел под оболочкой, заставило Свёрла в ужасе отшатнуться.

Кто-то ввел в первенца яйца паразита, и они уже созрели. В плоти копошились короткие прозрачные черви, жевавшие и переваривавшие соединительные ткани, подменяя их мучнистой субстанцией. Свёрл не представлял, что это, но паника подтолкнула его к исследованиям. Вскоре он идентифицировал свою находку и узнал, что мелкие червяки вступили в стадию развития, предшествующую делению, после чего они проникнут в пищевод первенца и выйдут через прямую кишку, чтобы питаться корабельными вшами, расти, спариваться – и заражать других прадоров. А первенец меж тем будет стремительно слабеть, поскольку обитатели его нутра уже перейдут от соединительных тканей к мышцам. Потом паразиты переключатся на основные органы, первенец умрет, а черви покинут пустую оболочку.

Свёрл сразу понял, что произошло. Этот биокошмар и был настоящим оружием, которое несли пустые ударные корабли. Остальное лишь правдоподобное прикрытие. Почти наверняка яйца вводил какой-нибудь дрон-убийца. Это он испортил дверь святая святых, и боль, которую испытал Свёрл, была болью от укола. Проверив корабельные записи, Свёрл убедился, что нарушение работы шлюза на самом деле являлось бегством дрона-убийцы.

Свёрл взвешивал варианты, совершенно не учитывая червей, уже начавших расти внутри него. Он знал, что к моменту прибытия в Королевство будет мертв, если его спутники-прадоры увидят, что он не организовал противодействия угрозе. Свёрл также подготовил рапорт о сложившейся ситуации и радикальных мерах, которые собирался предпринять.

Он приказал группе вторинцев принести в трюм двадцать зажигательных мин и не покидать его. Потом послал остальной экипаж, своих детей, в тот же трюм. И герметизировал все выходы, на всякий случай выпустив из кладовки свою небольшую коллекцию боевых дронов. И когда дредноут вышел в реал в пространстве Королевства, послал сигнал на взрыв. Запалы воспламенились, сверхсжатый кислород и углеводород горели медленно, но почти сразу повысили температуру в трюме до четырех тысяч градусов. Дети только и успели, что побежать и сгрудиться у накрепко запечатанных дверей. К тому времени, как огонь погас, не осталось ничего, кроме ломких обугленных панцирей. А когда Свёрл открыл шлюз, взрывная декомпрессия вынесла всю грязь в вакуум.

Затем Свёрл полностью изолировал свое святилище и установил особые правила для подвергшихся биоатаке. Все корабельные шлюзы и внешние люки открылись, выпуская скопившийся внутри воздух. Потом шлюзы закрылись, и по кораблю поплыли облака высокотоксичных кислотных газов, проникавшие куда угодно, только не в кабинет. Но теперь прадорское командование отчаянно пыталось связаться с ними, требуя ответа. Истребители откликнулись все, но ни один из них не брал на борт государственных штурмовиков. Два других дредноута были мертвы и дрейфовали на автопилоте. Свёрл отправил свой рапорт, и ответ не замедлил последовать – ему навстречу вышли дредноуты с захватами – и, несомненно, с оружием наготове.

– Это не ново, – сообщил один из отцов-капитанов, переслав информацию о других подобных нападениях.

Глядя на изображения захваченных дронов-убийц, Свёрл содрогнулся всем своим существом. Изучая чужие доклады, он понял, что его соратники не уничтожат его корабль, поскольку не могут позволить себе потерю столь ценного оборудования. Однако они и не станут помогать ему. Теперь он на карантине, пока не разберется с проблемой, как некоторые отцы-капитаны. А если не разберется и умрет, на борт поднимутся бронированные прадоры, чтобы тщательно простерилизовать корабль, готовя его для нового отца-капитана.

Изучив истории выживших, Свёрл послал приказ боевым дронам и принялся наблюдать, как они засновали по кораблю. Они вели сканирование, ища определенную органику, и лазерами выжигали яйца паразита в жилых отсеках, продуктовых кладовых и водяных резервуарах. Затем он переключился на двух своих самок в бассейне для спаривания и, испытывая некоторое сожаление, через сверхпроводящие кабели перенаправил полную мощность термоядерного реактора на решетку подогрева. К тому моменту, когда Свёрл, выбрав из инструментов лазерный резак, включил его, настроил широкий луч и испепелил останки первенца, вода в бассейне закипела. А когда он, обыскав собственное святилище, выжег три кладки яиц паразита, самки были мертвы и распались на вареные волокна, а перегретый пар вырывался из их бассейна в космос через боковой порт.

Свёрл вернулся к изучению информации и запустил долгие процессы стерилизации, выброса атмосферы, уборки – при помощи дронов – и демонтажа приборов для очистки их изнутри – при помощи роботов. Оборудование, которое он заведомо не мог проверить и счесть чистым, он сжигал или отправлял в вакуум. Он знал, что все это займет много месяцев, но и ему понадобится много месяцев, чтобы поправиться. Он уже чувствовал себя слабым и больным. Из суставов сочился гной, он выкашливал зеленую слизь, а один из его стебельковых глаз ослеп. И Свёрл наконец признал то, чего так долго не желал признавать: эти твари внутри него, и ему придется от них избавляться. Он приказал одному из боевых дронов принести еще одну зажигательную мину в пристройку, что когда-то занимал первенец. Последующий взрыв не оставил там ничего живого.

Затем Свёрл неохотно изучил программу, которую другие капитаны вводили в свои хирургические телефакторы, – и загрузил ее в собственный. Телефактор вернулся в нишу – набрать дополнительных медикаментов и приспособлений и появился снова в сопровождении двух роботов-помощников, напоминавших жестяных корабельных вшей. За ними последовал гравивозок, нагруженный флаконами с кровью и пищевой кашицей, баллонами со смесью для создания искусственного панциря, резервуарами с коллаген-пеной и обезвоженными искусственными мышцами. А еще роботы тащили сотни метров каких-то трубок и огромный бак из бронированного стекла.

Открыв святилище, Свёрл вышел в выжженные, стерилизованные помещения. Усевшись посреди комнаты перед пультом управления телефактором, он долго смотрел на него, совершенно не желая начинать. Однако в конце концов прадор заставил себя протянуть клешню и воткнуть ее в нужное отверстие, запуская программу. Немалую роль тут сыграло отчетливое ощущение чужеродного шевеления под панцирем.

Телефактор медленно развернулся, а Свёрл отступил и прилег на закопченный пол. Одна из многочисленных конечностей «хирурга», вооруженная дрелью, опустилась, чтобы проделать дыру рядом с мандибулой Свёрла. Затем телефактор пополз по кругу, сверля отверстия, куда тут же вставлялись трубки, разматываемые и обрезаемые роботом-помощником. Боль становилась все сильнее, а когда в ход пошла пила, сделалась совсем невыносимой. Но там, где включались блокираторы нервов, боль отступала. Когда телефактор отогнул в сторону внушительных размеров кусок панциря, Свёрл закричал, забулькал, но тут затрещало электричество, и мучения прекратились: прадора сковал паралич. Теперь он уже ничего не мог остановить. Он еще почувствовал, как дрон режет его зрительную турель – та опрокинулась, и Свёрл заглянул в собственную глотку: зрелище, мягко скажем, непривычное для прадоров, да и невозможное. Запахло горелым, Свёрл хотел закричать снова, но не смог. Потом обычное зрение вернулось – телефактор водрузил турель на место.

Теперь он увидел робота-помощника, вытаскивавшего из его тела червей и кидавшего их в бак для отходов. Увидел разбросанные по полу куски своего панциря, изъеденные изнутри червоточинами. Второй робот собирал осколки и тоже отправлял их в бачок. Несмотря на блокировку нервов и обилие болеутолителей, Свёрл потерял сознание, когда «хирург» извлек из него огромный ком червивой мышечной ткани. Обморок – состояние, обыденное для людей и невообразимое для прадоров, но дикая боль совершенно лишила Свёрла возможности связно мыслить. Чуть позже он пришел в себя настолько, чтобы воспринимать окружающее, и увидел второй бачок: первый уже заполнился. Тут телефактор удалил одну из его клешней, и боль опять взяла верх.

И так продолжалось снова… и снова…

Свёрл начал понимать, что операция идет к концу, когда увидел, как гидратизируются на длинном подносе обезвоженные мышцы и услышал шипение коллаген-пены. Все тело ощущалось сплошной открытой раной, боль была запредельной, почти невыносимой, но, беспомощный, он вынужден был терпеть. Пока операция дала лишь один плюс: к слепому глазу вернулось зрение, и оцепенение чуть отпустило, так что он мог шевелить обоими глазными стебельками. Посмотрев вниз, Свёрл увидел свою клешню, отделенную от тела, висевшую на натянутых жилах, обнаженных венах и нервах. Потом роботы вплели вместо извлеченных мышц искусственные, и клешня вновь отправилась туда, куда положено. Запах клея для панциря показался Свёрлу лучшей вещью на свете.

Клей, клей, еще клей, потом гудение панцирной сварки, постукивание встававших на места новых кусков панциря. Свёрл уже пришел в себя и мыслил достаточно ясно для того, чтобы осознавать, что программа завершается. Однако он еще пребывал в рассеянности, и прошло некоторое время, прежде чем он сообразил, что все машины стоят вокруг него, замерев.

Свёрл поднялся, пошатываясь. Чувствовал он себя ужасно: даже медленные движения были мучительны, внутри, казалось, что-то рвалось. Наверняка если он сделает резкий жест или приложит какое-то усилие, то сломает что-нибудь важное.

Но все уже кончилось. Теперь ему нужно только восстанавливаться. Он попросит пищу у прадоров с других кораблей, поскольку свои запасы Свёрл сжег. Сейчас он должен есть, поправляться, набираться сил, договариваться о замене самок, восстанавливать семью…

Но худшее позади.

Или, по крайней мере, так он думал.

Свёрл в настоящем отвернулся от обездвиженного дрона-убийцы и подошел к одному из рабочих столов. Там он выбрал железный ошейник, напичканный всевозможной техникой. Он пока что отринет прадора в себе и не станет готовить Рисс страшный конец. Но если дрон попытается взбрыкнуть – что ж, тогда он будет прадором всецело.

Спир

Перед моим мысленным взором «Джейкоб» уносился от завода-станции Цеха 101. За ним тянулся раскаленный добела дым от перегоревших проекторов силовых полей, рвавшийся из многочисленных дыр в обшивке. Корабль уворачивался от снарядов и вилял меж энергетических лучей. Вокруг кувыркались в вакууме изувеченные, обожженные звездолеты, новорожденные разумы угасали, как брошенные в лужу угли. Я смотрела через сенсоры «Джейкоба» и видела оранжево-розовый гипергигант солнца, по орбите которого шел сейчас Цех 101. Мне открылось то, что недоступно человеческому взору: необъятная сложность планетарной системы. Я видела красного карлика, огибающего гипергигант, и газового гиганта, раз в тысячелетие описывающего восьмерку вокруг солнца. Я видела широченный пояс астероидов, состоящих в основном из углекислого газа и азотного льда, и видела, как в нем на моих глазах возникает маленькая черная дыра. И я видела планеты зеленого пояса, на ликах которых отчетливо отпечаталось присутствие джайн-цивилизации.

– Есть! – произнес довольный голос.

Я ясно увидела галактические координаты, когда «Джейкобу» наконец-то, как это ни удивительно, удалось запустить У-пространственный двигатель. Но кто говорил? И что он нашел? Я переключила внимание на помещение, в котором теснились мы с богомолом. Рядом с другими дронами мы валялись, точно мусорная куча, в трюме ударного корабля. Меня охватила клаустрофобия, хотя я знала, что вокруг достаточно свободного места. Как подобное возможно? Какое-то искажение пространства… а это что за хрень?

Надо мной, скрежеща жвалами, навис уродливый, такой же искаженный прадор. Цех 101 создал меня, чтобы убивать подобных тварей, но мне еще не довелось выполнить свою задачу. Однако инстинкт глубоко укоренился внутри, как и в любом органическом существе. И хотя яиц у меня не было, я скользнула под прадора, готовая вогнать яйцеклад в его брюхо, и… бедный мой нос, встретившийся с полом.

– Торвальд, – сказал первенец Бсектил, глядя на меня сверху вниз. – Торвальд Спир.

Я перекатилась и попыталась снова ударить яйцекладом, но обнаружила, что Бсектил отступил, а я смотрю на пару ног в сапогах.

– Что ты делаешь? – с любопытством спросил прадор.

У меня нет яиц паразита, зато прадорскую физиологию я знаю как нельзя лучше. Я могу повредить яйцекладом несколько его нервных узлов, что приведет к параличу. И тогда я порублю его главный ганглий в мелкий фарш. Я ринулась за врагом по полу, но движение показалось мне до странности чужим и неправильным. Что-то не так с моим весом и телом. Я, верно, повреждена…

– Свёрл сказал, сначала тебе будет немного неловко, – заметил Бсектил.

«Свёрл».

Это Свёрл произнес «Есть!» в моей голове. И, вспомнив его, я обнаружил, что забрезжившая передо мной реальность еще страннее той, где я сейчас побывал. Я перестал корчиться на полу и тянуться к Бсектилу, перекатился и сел. Для этого мне пришлось напрячь мышцы живота, поскольку я на время забыл, как действуют руки. И я сразу понял, что случилось. Свёрл проник в воспоминания Рисс, воспользовавшись шипом Пенни Рояла, а моя связь с этим шипом затянула меня в круговорот прошлых событий. Впрочем, это не облегчило моего замешательства. Вспомнив наконец, для чего людям руки, я оттолкнулся от пола и встал.

– Значит, сработало. Теперь Свёрл знает местонахождение Цеха Сто один, – сказал я.

– Знает, – подтвердил Бсектил. – И после одной остановки мы отправимся прямо туда.

Я проверил, что там с моим кораблем, и увидел двух вторинцев, вынимавших из дыры в боку контейнер с Флейтом, подсоединенный к силовому кабелю. К счастью, шипение на канале, связывающем меня с моим корабельным разумом, прекратилось.

– Флейт?

– Я умер, – ответил разум.

– В каком смысле? – спросил я, но на сей раз реакции не последовало.

– Хочешь сейчас увидеть Трента Собеля? – поинтересовался Бсектил.

– Да, почему бы нет?

Бсектил развернулся, вышел из трюма и зашагал по корабельным коридорам. За время прогулки, продлившейся добрых полчаса, я полностью восстановил свою человеческую личность и отделил воспоминания Рисс от собственных. А еще начал осознавать истинные размеры дредноута, и оставалось только удивляться, отчего прадоры никогда не делают в своих кораблях гравишахты. В конце концов, эти существа гораздо лучше человека приспособлены к подобным методам перемещения. Наконец мы добрались до отсека, в котором Свёрл разместил людей – «моллюсков».

– Здесь я тебя покину, – сообщил Бсектил, когда дверь открылась.

– Я бы предпочел, чтобы ты остался.

– Ты будешь в безопасности, так сказал отец. – И первенец удалился.

Поверив ему на слово, я вошел, и створки за моей спиной сомкнулись. В носу тут же засвербело от запаха дыма, столб которого колебался над лагерем. Направившись туда, я увидел лежавшего на земле «моллюска» с оторванными прадорскими конечностями и открытой раной в человеческом горле. Вокруг горевшего здания бесцельно бродило несколько фигур. На меня чуть не налетела сильно преображенная шатавшаяся женщина, сохранившая человеческие формы, но закованная с ног до головы в броню. Она едва успела остановиться. Взгляд ее был туп и рассеян.

– Отец? – пробормотала она, и из горла ее раздался странный скрежет.

Я посмотрел на остальных. Все они выглядели так же дезориентированными, но внезапно два «моллюска» приняли боевую стойку и начали щелкать друг на друга клешнями.

– Давай, – сказала женщина – «моллюск».

Я и не знал, что ответить.

– Сюда, – позвал кто-то.

Я оглянулся и увидел высунувшуюся из-за угла другого здания «кошечку».

– Плюнь на нее и шагай сюда, – добавила она. – Все тип-топ.

Я послушался, отметив на ходу, что дравшиеся «моллюски» быстро потеряли интерес друг к другу и просто разбрелись в стороны. Шагая к котофицированной женщине, я чуть замешкался, чтобы бросить взгляд на свой манжетон, который не перенастраивал с момента весьма бурной встречи с Глорией Маркхэм на Масаде. Потом опять посмотрел на «кошечку». Она была великолепна. Мой внутренний скотский разум расхохотался, напомнив, что сразу-то я ничего и не заметил.

– Какого черта тут происходит? – спросил я женщину, когда подошел.

– Минуточку.

Она подняла руку – сильную, загорелую, прекрасную руку с выпущенными кошачьими коготками. В другой ладони она сжимала станнер – «перечницу» – и целилась во что-то поверх моего плеча.

Я обернулся. Женщина – «моллюск» была близко, она напряженно смотрела на меня, словно пытаясь что-то вычислить. Миг – и она, сморщившись от боли, хлопнула себя ладонью по бронированной голове. Потом рука ее упала. Женщина снова выглядела вялой, заторможенной. Отвернувшись, она зашаркала прочь.

– Идем, – позвала «кошечка». – Пусть Трент тебе объясняет.

– Конечно.

Мне оставалось лишь восхищаться формой ее спины и ягодиц. Вздыхая, я поспешил следом, пытаясь мыслить как взрослый, а не как переполненный гормонами подросток. Однако женщина представляла собой проблему. В Государстве, даже в мое время, еще до войны, каждому давалась возможность выбрать себе любую внешность. Большинство, естественно, захотели стать красивыми. Но годы шли, красота приелась, и основа физического влечения перешла совсем в иную плоскость, опираясь на трудноопределимые ощущения и мелочи. Или моя реакция на эту женщину каким-то образом связана с Шил Глассер, «кошечкой», которую я встретил сразу после воскрешения из мемпланта? Нет, дело не в этом, а вот в чем – я просто не представлял. Эта женщина была красива – кто сейчас не был красив? – но обладала чем-то еще, чем-то, от чего просто горло перехватывало.

Она провела меня по лагерю, где то и дело разыгрывались сцены, подобные той, которой я только что был свидетелем. Кое-как приведя сознание в более или менее уравновешенное состояние, я изучал все вокруг, вспоминая слова Свёрла. Я видел людей – «моллюсков», страдающих от плохо проведенных операций по трансформации, которые в конечном счете наверняка убьют их, как Врита – «моллюска», продавшего мне Флейта. Здесь явно шли бои – повсюду валялись расчлененные трупы. Один принадлежал совершенно обычному мужчине, его оторванная голова лежала в нескольких метрах от тела.

«Кошечка» показала на человека:

– Он думал, в одиночку справится лучше.

– Что ж, полагаю, он ошибся, – пробормотал я.

– Ошиблись и двое других, оставшись в клетке, где нас держали. Хотя Райдер Коул уцелел. – Она посмотрела на меня – как будто впервые увидев по-настоящему. – Подозреваю, вырубив его, Трент спас ему жизнь.

Меня всегда раздражало, когда со мной говорили о чем-то, что, с точки зрения собеседника, должно быть для меня очевидным, в то время как я совершенно не представлял, о чем, собственно, речь. Или она пытается таким образом наладить со мной отношения? Рассерженный, я отмел эту мысль и решил ни о чем больше не спрашивать.

Наконец котофицированная женщина привела меня к центральному – повыше прочих – зданию и постучала.

– Сепия, – сказала она.

Это прозвучало как пароль, хотя, очевидно, паролем не являлось.

Дверь открыла испуганная женщина с коротко остриженными светлыми волосами и, впустив нас, быстро захлопнула створку. Трента Собеля я нашел сидевшим за пультом в некоем подобии капитанского святилища. Выглядел он усталым и побежденным. Меж тем «кошечка» и та, другая женщина ушли. Значит, «кошку» зовут Сепия.

– Торвальд Спир. – Трент поднялся мне навстречу. – Следовало бы тебя убить.

Он пожал плечами, тряхнул головой и привычным жестом потянул руку к серьге.

– Трент Собель, – кивнул я, – ты, вижу, попал в необычную ситуацию, и мне сказали, тебе может понадобиться моя помощь.

Он посмотрел на что-то возле помоста в центре святилища – на то, что я сперва принял за сломанный прибор. Потом я понял: передо мной огромный скелетоподобный голем в какой-то органической на вид оболочке. Он сидел на полу, свесив голову между коленей. Я глубоко вздохнул. Пора сосредоточиться…

– Тэйкин управлял своими людьми так же, как отцы-капитаны управляют своими детьми, – объяснил Трент. – Я велел этому… – он указал на голема, – убить Тэйкина, поскольку иного выхода у нас не было. Он хотел сделать из нас либо «моллюсков», либо рабов. Смерть Тэйкина освободила людей – «моллюсков» от гормонального контроля, но теперь они ведут себя как взрослеющие прадоры после гибели отца – и начинают убивать друг друга.

– А тебе-то что? – спросил я уже спокойно.

– Похоже, мой путь к искуплению здесь, – сказал он.

– Искуплению?

– Идем со мной.

Мы пришли в маленькую комнату с кроватью, столом, парой стульев и самопальным компьютером. Видимо, это было здешнее убежище Трента, и обосновался он в нем совсем недавно. Хозяин нашел бутылку виски и два стакана.

– Из запасов Тэйкина, – объяснил он, – хотя остается лишь гадать, сколько лет прошло с тех пор, как он наслаждался ими.

Он сел и разлил виски по стаканам. Я присоединился к нему, тут же вспомнив, как мы пили с ним и его товарищем на «Заливе мурены» – тогда я запустил в их стаканы прионы, которыми позже отключил нервную систему помощников Изабель Сатоми.

Он рассказал, как Пенни Роял спас его, когда он застрял в потерпевшем крушение корабле, и сообщил о последующих инструкциях ИИ. Пока Трент излагал, что было дальше, я начал понимать отношение Свёрла к манипуляциям черного ИИ. Мы – всего лишь кусочки некой сложной головоломки. Но какая картинка получится потом? Я совершенно не представлял, но определенно чувствовал, что этот пазл человеческих жизней и смертей – единственная игра, интересующая и занимающая ИИ. Моя роль также оставалась неясна. На Масаде Пенни Роял снабдил меня неоспоримым свидетельством собственной вины, и я стал играть его палача. Однако похоже, на пути к финальной встрече с черным ИИ я должен поучаствовать в игре кем-то еще.

– Значит, ты хочешь помочь людям – «моллюскам», – резюмировал я.

– Я и помогаю.

– Потому что теперь ты больше не злодей?

– Потому что эмпатия – болезненный дар.

– Совесть тоже.

– Наверное.

Он отхлебнул виски.

– Свёрл, – позвал я через форс, – мне потребуется оборудование и доступ к производственным линиям…

– Уточни, – ответил Свёрл.

Я быстро составил список необходимого и переслал его Свёрлу. Некоторые приборы выпустили совсем недавно, и маловероятно, что они имелись у Свёрла, но попробовать все равно стоило. Секунду спустя список вернулся – и большинство пунктов в нем оказалось вычеркнуто.

– Кое-что из оборудования я могу предоставить, но пошлю Рисс, – сообщил Свёрл. – Что же до производства, оно и так тебе доступно, с тех пор как ты получил назад свой истребитель, с дополнительными функциями, поскольку я подсоединил тебя к моим системам.

– Ты пошлешь Рисс? – переспросил я, не слишком задумываясь о том, что имелось в виду под «доступным производством».

– Возможно, оттого, что я сам изменен Пенни Роялом, я вижу схемы, которым он следует, – сказал Свёрл. – Ты не можешь получить все, что тебе требуется, и наладить процесс вовремя, так чтобы он был эффективен и дал результат, тоже не выйдет. Люди – «моллюски» уже сейчас убивают друг друга. А вскоре, не принимая медикаментов, которые требуются им постоянно, чтобы просто оставаться в живых, они начнут умирать.

– Но почему Рисс?

– Дрон – часть ответа, доступная тебе.

– Отчего бы тебе просто не объяснить мне?

– Оттого что мне это не надо.

Сказал, как отрезал – и когда я попытался снова связаться со Свёрлом, он меня заблокировал. Что ж, я сосредоточился на исследовании соединения с системами отца-капитана. А Тренту сообщил:

– Я, пожалуй, могу вернуть многих из этих людей к их первоначальному человеческому виду. Освободить их от прадорского феромонного контроля, а тебя – от ответственности за них.

– Что? – Он уставился на меня, разинув рот.

– Физические повреждения можно обратить вспять или исправить. Мы, в конце концов, имеем дело с относительно примитивными адаптациями, трансплантациями и изменениями химии тела.

Трент долго глядел на меня, потом спросил:

– Вроде того, как ты собирался обратить вспять или исправить то, что случилось с Изабель?

– Эти превращения устроил не Пенни Роял.

Трент кивнул; теперь он выглядел не таким пришибленным. Я же продолжил:

– Однако это не основная проблема, как мне только что указал Свёрл. «Моллюски» уже дерутся и не получают препаратов, поддерживающих их жизнь. Поэтому времени у нас мало.

Я помолчал.

– Нам кое-что нужно.

– Что?

– Как раз об этом я и думаю.

К этому моменту большей частью своего сознания и усилителей я находился глубоко в компьютерной системе Свёрла. Подобрав себе местечко, я загружал шаблонные программы производства наномеханизмов, энзимных комплексов, адаптогенов и весь человеческий арсенал физических трансформаций на микроскопическом и субмикроскопическом уровнях. Также я обнаружил объединенное исследование Бсектила и Бсорола. Они искали способ исправить повреждения, нанесенные им и вторинцам длительным применением химических препаратов, удерживающих их в состоянии отрочества. Папка не была закрыта, и вскоре я обнаружил в ней кое-что, что мог бы использовать.

– Так с чего мы начнем? – спросил Трент.

– У Тэйкина наверняка было тут оборудование, – ответил я. – Мне необходимо провести некоторые первичные исследования и анализы.

– Я покажу.

Трент резко вскочил, и я следом за ним прошел в пристройку-операционную, поймав себя на том, что оглядываюсь в поисках Сепии.

– Годится? – спросил Трент.

Что ж, для осмотров и операций – вполне годится; здешнее оборудование подходило для сборки биомолекул и органических объектов. Было оно не из лучших, но, как заметил Свёрл, лучшее мне прямо сейчас и не понадобится. Только хотелось бы все же знать, какого дьявола я вообще собираюсь делать.

– Сойдет, пока не прибудут еще приборы.

Я вернулся в святилище. Одновременно со мной из других дверей появилась испуганная женщина – она тащила за собой ребенка. Потом вошла Сепия, вооруженная станнером и, по мне, похожая на девицу-бойца из какой-нибудь виртуальной игры.

– Трент, – сказала Сепия, – тут у нас вроде как проблема.

Она попятилась от двери, держа ее на прицеле.

– Я не проблема, – произнес знакомый голос.

Рисс скользнула в проем, извиваясь, как змея, только паря при этом в полуметре над полом. Я заметил на ней тяжелый керметовый ошейник со встроенным пультом. Затем дрон опустила на пол яйцеклад, как бы балансируя на нем, и открыла черный глаз.

– Мы идем к Цеху Сто один, – сказала Рисс.

Мне совсем не понравились нотки безумия в ее голосе.

– И знаешь, что это значит?

– Что это значит, Рисс?

– Яйца! – воскликнула она. – Я смогу достать яйца!

Побыв, пусть и недолго, в змеиной шкуре, я прекрасно понял, что она имеет в виду. И от этого ее тон нравился мне еще меньше. На секунду показалось, что сумасшествие Цеха 101 уже дотянулось до нас. Хотя, возможно, виной тому гормоны.

– Ну, здорово, – произнес я. – И, очевидно, ты – часть нужного мне ответа.

– Просто скажи, что делать.

Своими словами Рисс не слишком-то помогла мне.

После короткой ошарашенной паузы Трент буркнул:

– Что ж, можешь начать с этого.

Я повернулся: испуганная женщина стояла рядом с ним, по-хозяйски положив ладонь на его руку. А он показывал на ребенка, который явно не по собственной воле сменил верхнюю конечность на клешню.

– Да, – кивнул я, – с этого я и начну.

Цворн

Стремясь воплотить бурлившие в нем новые чувства, Цворн жаждал поскорее добраться до самок. С нетерпением он смотрел, как уходит в стену первая дверь водяного затвора, как льется оставшаяся с прошлого раза жидкость. Уплотнители на дверях прадорских кораблей отсутствовали. В них не было нужды. Прадоры способны выдерживать большие перепады давления и потерю воздуха или, как в данном случае, воды. Ледяные астероиды или кометы всегда позволят пополнить запасы. Цворн раздраженно смотрел на убегавшую под решетку пола воду, одновременно прикидывая, как корабельные системы ее утилизируют. Анализируя свои чувства – в попытке отвлечь разум от других захлестывающих тело потребностей, – прадор осознал, что теперь испытывает неприязнь к неконструктивности, которую раньше не замечал. После настройки форса мышление стало глубже, информативнее и внимание к недостаткам, подобным этому, обострилось. Закончив дела, он пошлет детей и роботов кое-что тут подправить.

«Закончив дела…»

Внутри водяного затвора обнаружились ручные регуляторы среды, и Цворн попытался локализировать их в корабельной системе через форс. Кто-то отсоединил их, что странно – ну, значит, еще задание для детей и роботов. Возможно, проблема в нечастом использовании шлюза – он проходил здесь, только когда хотел побыстрее попасть в бассейн, минуя верхнее помещение. Приказом с форса Цворн затворил за собой дверь. После того как та с грохотом встала на место, в стене у ног открылись круглые люки, из которых тут же хлынула вода. Цворн глубоко задышал, перенасыщая легкие кислородом, подготавливаясь. Взрослый прадор-самец, он мог долгое время находиться под водой, не испытывая нужды в кислороде. Но не очень-то хорошо, если придется по-быстрому отвалиться от самки, выработав весь воздух – что случается при серьезных ранениях.

Цворн попытался мысленно нащупать автоматику внутренних дверей, но они вообще отсутствовали в системе. Вода быстро поднималась, и прадор вздрогнул, когда она добралась до чувствительных пенисов и коитус-зажима. «Проклятье». Он бросил взгляд на пульт и ткнул клешней в отверстие, чуть повышая температуру, снова ощутив раздражение при виде шкалы: слишком уж высоко она тянулась. Это не только неэффективно, но и опасно, поскольку, если регулятор случайно установится на максимум, как при стерилизации, самки просто сварятся заживо в своем бассейне.

Вот вода покрыла панцирь, вот поднялась выше зрительного стебля. Она еще не достигла потолка, как затрещал индикатор, говорящий о том, что уже можно открыть внутреннюю дверь. Клешней-протезом он ударил по огромной кнопке на стене. Размеры ее были вполне оправданы: любой оказавшийся тут прадор мог и сломать менее надежную вещь – в таком состоянии он находился. Однако Цворн обнаружил, что наслаждается новой, дарованной форсом способностью ментально контролировать окружение. Он решил, что потом сделает что-нибудь и с кнопкой.

Наконец внутренняя дверь открылась, и Цворн нырнул во мрак бассейна для спаривания, готовый сразу плыть к дальнему краю. Во время последнего наблюдения он заметил, что одна самка отделилась от остальных. Три другие собрались в центре, вокруг стойки для кормления. Он надеялся проскользнуть мимо них и приступить к делу раньше, чем они его почуют. Однако Цворн не принял во внимание своих протезов ног и клешней – а те тотчас потянули его вниз.

Он сильно ударился о дно бассейна, и все самки наверняка ощутили толчок. Цворн быстро метнулся влево и прижался к стене, рассчитывая обмануть их. Только теперь он разглядел стойку и горбившиеся фигуры возле нее. Все они поднялись на ноги. Цворн слышал резкое щелканье их мощных длинных мандибул, слышал, как скрежещут об пол яйцеклады. А еще он ощущал вкус их готовности к спариванию. В сущности, если он подождет еще немного, они поднимутся из бассейна в верхние покои, где поймать их будет куда проще.

Вскоре он увидел уединившуюся самку – но она уже оторвалась от стены и быстро плыла к товаркам. Цворн сделал рывок, чтобы перехватить ее, зайдя сбоку, попытался зацепить клешней край ее панциря. Она чуть развернулась, взмахнула мандибулой – и отбила его клешню. Он и забыл об этом приеме. Много, однако, воды утекло…

Самка уже присоединилась к трем компаньонкам, и все они повернулись к нему. Цворн застыл, глядя на них, размышляя о том, что некоторые из его ровесников уродовали своих жен, удаляя им жвала. Другие снабжали яйцеклады самок фиксаторами, чтобы те не могли их использовать во время спаривания как оружие. А третьи вообще запирали женщин в клетки, предотвращая любое движение и делая спаривание абсолютно безопасным занятием. Цворн, однако, придерживался старых традиций. Он понимал эволюционный императив, сделавший самок такими враждебными по отношению к желающим спариться с ними самцам. Только самые сильные, самые агрессивные, самые выносливые и живучие самцы получали возможность размножаться. Но Цворн предпочитал свободно маневрирующих самок не поэтому. Он имел дело и со скованными, и с искалеченными партнершами, и это были совсем не те ощущения. Жестокий секс приносил ему куда больше удовольствия.

Цворн приблизился, наметив себе ту, что левее, и рванулся в брешь между этой самкой и другими. Ближайшая справа вскинула жвала, стараясь пырнуть его, но Цворн перехватил их клешней. А та, что слева, меж тем тоже пошла в атаку, попытавшись поймать две его передние ноги – и оторвать их. Цворн метнулся в сторону; его возбуждение нарастало, коитус-зажим стучал о панцирь. Клешня левой самки соскользнула с железной ноги, не причинив вреда: протезы присоединялись к телу крепко-накрепко.

Та, что была крайней справа, поспешила поучаствовать: она скрутилась, как гнида, метя яйцекладом в зрительную турель самца. Цворн отбил «пику», но яйцеклад все же задел основание одной из его мандибул. Ужасная боль лишь усилила возбуждение. Он рубанул клешней по брюху самки, ломая ребра панциря, и она откатилась, заливаясь зеленой кровью. Намеченная им самка попыталась развернуться так, чтобы не подпустить его сзади, но он, ухватив другой клешней край ее панциря, притянул самку к себе, одновременно полоснув ногами по глазам агрессивной соседки. Та чуть отступила, и он боднул ее панцирем, все еще цепляясь за потенциальную партнершу. Его цель упала на спину, яростно загребая ногами, защищаясь. Цворн на отскоке обогнул ее, зайдя с тыла – и навалился на самку, придавив ее задней половиной тела.

Коитус-зажим вошел точно в приемные пазы и, пока прадор полз по спине самки, крепко заклинился. А Цворн уже сомкнул клешни на мандибулах «дамы», обвил ее ноги своими и резко опустился. Она боролась, содрогаясь под его мощными толчками, а две ее компаньонки, оправившись, колотили самца жвалами, пытаясь согнать его. Щитовидная секция панциря, защищавшая мягкую двойную вагину, оторвалась, вода вокруг окрасилась кровью, кусок панциря висел на хряще. А Цворн вгонял пенисы внутрь, и вынимал их, и снова, и снова, пока не достиг экстаза и не впрыснул в самку семя – стук жвал о панцирь превратился для него сейчас в пульсацию наслаждения. После долгой бездумной паузы, когда он даже не вполне осознавал, что делают с ним женщины, Цворн скатился с самки и быстро отскочил подальше. Соседки засуетились, приделывая на место оторванную часть панциря, спешно приклеивая его желтой пузырящейся замазкой. Когда-то, в океанской воде, кишащей паразитами, которые непременно проникли бы в столь уязвимое место, это было необходимой предосторожностью.

Цворн отступил к дальней стене, к ряду очистных отверстий, опираясь на которые он мог бы выбраться к водяному затвору. Выплыть наверх с тяжелыми протезами он и не рассчитывал. Только сейчас он заметил кровь, сочившуюся из ножных пазов – из мест, где протезы соединялись с живым телом. А еще на панцире появились борозды и пара трещин. Цворн чувствовал себя разбитым, удовольствие от спаривания несколько омрачила его стремительность. Добравшись до первого отверстия, он припомнил, как в далеком прошлом ощущал ту же досаду из-за краткости акта, и решил, что ему нужно больше практиковаться. Кстати, карабкаясь наверх, он вспомнил, что и раньше приходил к такому же выводу.

Глава 13

Блайт

Древний скафандр был пуст. В конце концов Блайт набрался храбрости, открыл лицевой щиток и заглянул внутрь, обнаружив с изнанки лишь какой-то налет, напоминающий копоть. И отправился дальше – искать Пенни Рояла в других местах.

За центральным коридором, огибающим всю «подкову» «Черной розы», ветвились бесчисленные ремонтные туннели. Корабль был пронизан ими, точно яблоко червоточинами. Многие годились и для людей – если те, конечно, готовы кое-где передвигаться ползком. Туннели принадлежали разнообразным роботам, в основном «гусеницам», способным самостоятельно выполнять большинство задач – или высылать роботов поменьше туда, куда они не могли попасть сами. Уже четыре дня капитан исследовал эти туннели, то и дело натыкаясь на ремонтников. Роботы вежливо отступали, втискиваясь в боковые ниши, чтобы пропустить человека.

План корабля, пускай и весьма подробный, не давал Блайту желаемого ощущения. Ему необходимо было всюду побывать самому, все увидеть собственными глазами, потрогать, прикинуть, что нужно будет делать, если возникнут проблемы. Ему хотелось узнать свой заново созданный корабль. И, кроме того, Блайта тянуло найти Пенни Рояла – и не разговаривать больше с откровенно пустым скафандром. Или даже материализующимся черным бриллиантом. Но, как и перед их прибытием к взрыву сверхновой у Шестого Башмачника, черный ИИ нигде не обнаруживался.

Шагнув в воздушный шлюз, Блайт сообразил, что Пенни Роял с его способностью радикально менять собственную форму и состояние может оказаться в любом месте корабля, куда человеку не попасть. Однако он все равно решил проверить снаружи. И даже не из-за необходимости повидаться с черным ИИ – просто, провисев на пути ударной волны взрыва сверхновой три дня, Блайт заскучал, стал часто раздражаться и огрызаться на Бронда с Грир.

Воздух был откачан из шлюза куда быстрее, чем на первой «Розе», и Блайт, оттолкнувшись, вылетел наружу, оглядывая черную поверхность корабля в поисках чего-нибудь, к чему можно было бы прикрепить страховочный трос, – и ничего не находил. Однако, сочтя маловероятным, что кто-то из его команды, Левен или сам Пенни Роял, задумает вдруг увести корабль, бросив капитана умирать в вакууме, он решил положиться на геккофункцию ботинок скафандра.

«Черная роза» парила в темно-красной пустоте, усеянной мерцающими розовыми звездами. Блайт понял, что, если бы не сброс энтропии, который все еще происходил, его скафандр сразу же отказал бы из-за перегрева. И даже если бы ему удалось вползти внутрь, не сварившись заживо, он оказался бы настолько сильно облучен, что никакие даже самые передовые антирадиационные средства не сработали бы.

Он двинулся вокруг, пробираясь между металлических выступов, напоминающих низкую ограду лабиринта, и оказался у переднего экрана. За ним Блайт увидел сидевшую в рубке Грир в вирт-маске и перчатках – судя по движениям ее рук, она собирала какой-то сложный пазл. Тут вошел Бронд, сел за пульт, вызвал что-то на экран, наклонился, вытащил откуда-то снизу давным-давно устаревшую клавиатуру и начал печатать. Секунду спустя мужчина нахмурился и поднял глаза. Заметив Блайта, небрежно отсалютовал ему – и вернулся к работе.

Видимо, Бронд вносил обновления в свой журнал. Блайту даже стало любопытно, каким он выводит в этих заметках его, капитана. Он уже двинулся было дальше, но вдруг застыл. Грир тоже любила записывать – и не просто аудио, а привлекая все свои приспособления для сбора информациями, чтобы и головидео, и прочее подобное… Блайта вдруг охватило странное чувство, как будто он наткнулся на что-то важное. Он понимал, почему он сам и эти двое захотели остаться с Пенни Роялом, но никогда не задумывался об обратном. Неужели дело в этом? Неужели они выступают в роли свидетелей ИИ? А как же Блайт? Он подпрыгнул. Когда-нибудь аналитический ИИ исследует их, а сколько раз Пенни Роял влезал в его сознание! Возможно, он что-то туда записывал. Блайту вдруг стало холодно и страшно; он торопливо двинулся дальше, огибая антенну сенсора, направляясь к заднему концу корабля.

За рубкой располагался круглый люк для выхода шаттла. Виден он был лишь благодаря тому, что стенки «лабиринта» окаймляли пустое пространство, и только тоненькая черная окружность показывала, где люк стыкуется с корпусом. Дальше капитан обнаружил еще одну черную линию, очерчивавшую вытянутый ромб, – это был один из осколочных снарядов, возможно из тех, что способны сами совершить У-прыжок к цели. За ним располагались четыре порта, в глубине которых мерцали янтарем силовые поля, обозначая присутствие лазеров. Здесь и там на коротких стержнях поднимались шаровидные или яйцеобразные обтекатели – одни скрывали сенсорное оборудование, другие – загадочное оружие. Под красной щитостеклянной крышкой лежал аккуратно сложенный, похожий на гигантского хромированного жука ремонтный робот для внешних работ. И никаких следов Пенни Рояла.

Добравшись до двигателей, Блайт заглянул за гроздь из семи метровых труб и смотрел долго-долго, осознавая, что конструкция весьма радикальна, поскольку использует в качестве изоляции изогнутые силовые поля, а не привычные банки Тесла. И что термоядерные двигатели действительно находятся внутри этих труб, а не чуть позади, как было на «Розе».

– Ладно, Пенни Роял, – пробормотал Блайт, все больше разочаровываясь результатом поисков, – где ты, на хрен?

Он уже потащился обратно к шлюзу, когда на поверхности корабля высветились серебристые вены, меж которыми лежала рассыпанная мозаика из черных треугольников, похожих на кинжалы. Блайт застыл, глядя, как полосы, подобно нитке, которую наматывают на катушку, стекаются к одной точке, а клинки следуют за ними, словно косяк темных рыб. Серебро и чернота сгустились перед ним, и на миг капитан испытал то же, что и во время У-прыжка: все его чувства вдруг потащило неведомо куда.

Что-то в сознании напряглось – будто прищурился, фокусируясь, подслеповатый глаз. Растущая масса черного ИИ словно бы вывернулась, превратившись в бесконечный туннель, ведущий во все стороны сразу. Блайт повис в нем на энергетических нитях, вырвавшихся из его тела. Глядя туда, незнамо куда, он заметил генератор, схожий с тем, что они видели над планетоидом Пенни Рояла. И этих генераторов было много, и каждый давал энергию. Но вдруг все исчезло, и Блайт обнаружил, что висит в пустоте, и что все дело в Пенни Рояле, и что его разум просто не в состоянии вместить большее.

– Я тебя нашел, – выдавил он.

– Ну нашел, и? – ответило что-то внутри Блайта.

Капитан парил в открытом космосе, и это казалось банальностью, совершенно не сравнимой с опытом, полученным только что. Постепенно он осознал: что-то сомкнулось на лодыжках и тащит его. Посмотрев вниз, он различил серебряную нить, уходящую к «Черной розе», которая маячила в трехстах метрах от него. Пенни Роял тянул, а Блайт пытался понять, что же он увидел. Это напомнило ему нечто попробованное много лет назад – нечто, что рано или поздно пробуют почти все космопроходцы.

Тогда он вышел на корпус корабля, находившегося в У-пространстве, но экранированного. Некоторые из его экипажа оставались в сознании, в то время как другие, уже изведавшие У-пространство, приняли препараты, гарантированно вырубающие человека. Заранее запрограммированная, защита корабля отключилась ровно на десять секунд. Блайт и те, кто еще бодрствовал, заглянули в бесконечность. К счастью, тогда он прикрепил страховочный трос, и потом один из тех, кто благоразумно наглотался пилюль, смог вернуть капитана на борт. Блайту потребовалась неделя, чтобы оправиться, и к концу этого срока он помнил лишь ощущение какой-то неправильности, опыта, который разум просто не смог зафиксировать.

«Было похоже», – подумал он, но даже сейчас Блайт сомневался. Да, ощущения вроде бы те же, но он мог восстановить в памяти бесконечность Пенни Рояла. Возможно, предыдущий опыт хоть немного, но подготовил его.

– Что это была за хрень? – рявкнул он.

– Я не читаю мысли, капитан, – ответил ИИ.

«Гребаный лжец».

– Я что-то видел, – попытался пояснить Блайт, – что-то вроде… У-пространства. И там были те машины… генераторы.

– Ясно, – сказал Пенни Роял. – Как раз перед тем, как ты завопил: «Пауки!» – и оттолкнулся от корабля, сброс энтропии колебался. А поскольку процесс включает некоторые манипуляции с У-пространством, тебе, должно быть, досталось лишку.

Уж очень четкое объяснение. К тому же ИИ говорил, ничего не вбрасывая в мозг Блайта. И не упомянул «наложение контуров Калаби-Яу» или еще что-нибудь такое, чего человеку в жизни не понять. А значит, ИИ хочет, чтобы Блайт разобрался во всем сразу, не напрягая мозг. Подошвы его ботинок стукнулись о корабельную обшивку, прочно сцепившись с ней, и нить размоталась. Блайт был уверен, что ему опять наврали с три короба, но в чем и с какой целью, он понятия не имел. Он смотрел на Пенни Рояла, принявшего знакомую форму: черный артишок на серебряном стебле. Между прочим, половина ИИ отправилась на грузовой звездолет – однако то, что покачивалось перед капитаном, не выглядело меньше, чем раньше. Как там говорил Левен? Что-то насчет У-пространственного феномена, насчет того, что ИИ удвоил массу перед тем, как разделиться?

– Так сколько еще мы тут проторчим? – спросил он.

Блайт увидел индикатор времени, быстро отсчитавший десять дней, – точно такой же висел когда-то, в далеком детстве, на стене его спальни. Не сразу он сообразил: так они наверстают две недели их прыжка во времени. Безумно разумно.

– Ну, ладно. – Капитан развернулся и двинулся к шлюзу.

– Левен знает, сколько мы тут пробудем, – сказал Пенни Роял, подразумевая, что Блайт совершенно напрасно вышел из корабля и бродил по корпусу.

Но капитан так не считал, он даже сомневался, что порыв, приведший его сюда, принадлежал ему самому. Он увидел нечто большее, что-то еще должно было запечатлеться в его сознании. И, возможно, ИИ полагает его не более чем подходящим кристаллом для хранения данных.

– Угу. – Блайт махнул рукой.

Он уже не чувствовал ни нетерпения, ни раздражения. Сейчас ему хотелось лишь добраться до своей каюты, опустошить бутыль марсианской водки из того ящика, что он купил на Авиа, и завалиться в постель. Ведь иногда от восхищения и благоговения всего один шаг до ужаса.

Спир

Сепия снова ушла – наверное, проверить защиту новой штаб-квартиры Трента. Удаляясь, она одарила меня долгим, чуть удивленным взглядом. Очевидно, я слишком уж откровенно перенастроил манжетон. Мне не нужно было поднимать руку, чтобы убедиться, что он после отправленной с форса команды сменил цвет с красного на синий. И все равно я был рад, что «кошечка» ушла, – лишние отвлекающие факторы мне ни к чему. Несмотря на уверенное затухание либидо, несмотря на то что нанокомплекс поглощал и переваривал тестостерон и гормоны, обнулял железы, перекручивал сложные органические соединения, придавая им другую форму, мое примитивное, нутряное осознание ее присутствия не уменьшилось ни на йоту.

Трент заботливо предоставил жене Тэйкина, Риик, кресло в крыле операционной. Глядя, как он обращается с ней, я догадался, что не один стал жертвой прихотей распутника-Купидона. Возможно, что-то такое витало в воздухе прадорских кораблей. Второй сын Риик, выглядевший вроде бы нормальным, сидел у нее на коленях. Старший, Роберт, казался немного заторможенным – он вошел, словно в трансе, держась человеческой рукой за материнскую. Оживился, только когда мы с Трентом подняли его на операционный стол. Мальчишка начал сопротивляться, даже отхватил клешней кусок от предплечья Трента, прежде чем мы уложили его и вкололи анестетик. Сейчас, когда над ним склонился автодок, сканируя ребенка с головы до пят, я понимал причину его состояния.

Тэйкин заменил левую руку мальчика клешней прадора и добавил руку-манипулятор, прижимавшуюся к распухшему торсу. Конечности таких размеров встречаются обычно у мелких третинцев. Поддерживала их прикрепленная к костям панцирная сетка. Прадорские нервы клешни соединялись с человеческими нервами, ведущими к отсутствовавшей конечности, – это достигалось при помощи использования химических узлов сопряжения. Искусственные нервы тянулись от руки-манипулятора к позвоночнику и дальше, к мозгу, куда хирургическим путем поместили часть ганглия. Кровь мальчика представляла собой смесь крови прадора и человека, сильно насыщенную антителами, препятствующими отторжению, которые вырабатывало хитрое приспособление, помещенное в костный мозг. Тэйкин кое-что добавил практически ко всем органам сына – и, соответственно, к жидкостям, за которые эти органы отвечали. Изменена оказалась вся химия тела. Но, к сожалению, нормально функционировать это тело не сможет никогда.

Организм способен лишь включить себя чужеродные ткани, не отторгая их, для этого и нужны антиэжекторы и адаптогены. Но они подавляют рост как прадорских, так и человеческих частей. Ничто не срастется. Рука-манипулятор никогда не заработает. Раковые клетки распространятся, как бурьян. Рубцовая ткань задавит узлы сопряжения нервов и прочие места соединений человеческой и чуждой плоти, и для того, чтобы просто поддерживать в мальчишке жизнь, понадобится постоянное медикаментозное вмешательство. Кроме того, остановится рост мозга, он усохнет. Тэйкин превратил сына в умирающую слабоумную химеру.

Возможно, начать следовало не с мальчика. Загрузив записи Тэйкина, я узнал, что взрослые были выносливее и что многие из них, несмотря на внешность, не переделали себя столь уж радикально. Кое-кто даже сохранил физическое разделение частей – прадорский «привой» обладал собственной химической средой и системой кровообращения. В этих случаях сопряжение прадорской половины с человеческой было неорганическим.

– Ну и что ты тут можешь сделать? – спросил Трент, глядя мне через плечо на результаты сканирования.

– Могу хирургически удалить большинство пересаженных прадорских тканей, но, чтобы избавить его от всего остального, понадобится еще кое-что, а время наше, как известно, ограничено. Только операция займет почти целый день.

Объясняя, я одновременно прокручивал в голове записи исследований Бсорола, пытаясь найти подсказку. Колоссальная хирургическая работа, хотя и грозила отнять массу времени, представлялась сравнительно легкой – это ведь все равно что удалить пулю. Но вот дальше… дальше мне, если уж продолжать аналогии, предстояло выковырять микроосколки от керамостеклянной гранаты. И тут одной операцией не обойдешься. Мне потребуется что-то, что позволит разделить эти «осколки» и привести их в такое состояние, чтобы человеческое тело само отторгло их без опасности для себя. Мне нужна панацея, подходящая всем людям – «моллюскам», – и быстро. Сперва я думал о наноботах, но колоссальные объемы требуемого программирования пугали, да и оборудование, имевшееся у Тэйкина, не годилось для подобной задачи. Должен быть способ проще.

– Энзимная кислота, – пробормотал я.

О ней упоминалось в трудах Бсорола – энзимы медленно растворяли прадорский панцирь, позволяя вырасти новому. Первенец не выяснил, как стимулировать рост, так что отбросил идею, разработав вместо нее метод насильственной линьки. Но энзимы тем не менее представляли интерес.

Я вызвал в сознании изображение их молекулярной структуры и изучил его со всех сторон.

– Кислота? – переспросила Риик.

Она стояла у смотрового окна с младшим сыном на руках и говорила через интерком.

– Энзимы – это катализатор биохимических реакций.

– Я знаю, что такое энзимы, – перебила она. – Но при чем тут кислота?

– Энзимная кислота – кислота каталитическая. Она не разрушается и не смешивается с молекулярными структурами, которые уничтожает. И работает очень быстро. Кажется, во время войны ее использовали как оружие против прадоров.

Я взглянул на Рисс, проследовавшую за нами в операционную, свернувшуюся на одном из боковых столов. Похоже, она уснула.

– Во время войны много чего использовалось, – откликнулась змея-дрон, приподняв голову, – но к чему всякие бессмысленные сложности, когда есть кислота плавиковая.

Черный глаз дрона открылся.

– Это может представлять интерес. – Она переслала мне пакет данных.

Итак, здесь была часть проблемы, которую требовалось решить. Я углубился в изучение сложных формул, молекулярных моделей, статистических погрешностей и прочей информации по четырем различным видам энзимов. Затруднение, которое я немедленно обнаружил, состояло в том, что все четыре в разной степени были враждебны человеческим тканям. Выбрав один вид, я мысленно реконструировал его, делая гораздо более избирательным, уменьшая вероятность прямого убийства «моллюсков». Подойдя к органо-молекулярному сборщику, включил устройство, размотал его оптический кабель и воткнул разъем в свой форс. Сперва прибор нужно было протестировать, так что я настроил его на сборку первоначального энзима, без внесенных мной модификаций. Углубившись в решение задачи, я потерял счет времени, а когда огляделся, обнаружил: Трент исчез, а женщина спит в кресле. Кажется, Трент, прежде чем уйти, что-то говорил насчет того, что люди – «моллюски» становятся все агрессивнее и один из них проломил стену нашего дома. Лишившись ухода, поддерживавшего их, пока Тэйкин управлял ими, «моллюски» буквально ломались.

– Многие из них все равно умрут, – сказала Рисс.

– Знаю, – буркнул я, не отрываясь от работы.

Сборщик уже создал первую порцию первого энзима и открыл в боку лючок, в котором стояла колба с препаратом. Шагнув к спящему мальчику, я при помощи простого щитостеклянного скальпеля отсек кусочек панциря и прилегающую к нему полоску человеческой кожи. Отщепив образец поменьше, я сунул его в захваты наноскопа и капнул немного энзима. Наноскоп, настроенный на наблюдение за внутренней структурой образца, показал, что энзим быстро уничтожил прадорскую ткань и чуть медленнее растворил человеческую.

Все внешние «привои» людей-моллюсков зачахнут. Все, что было в них прадорского, распадется. Умрут и химически сформированные прадорские инстинкты. Многие «моллюски» погибнут от заражения крови, кровопотери или еще какого-нибудь из сотни осложнений.

– Мне нужны те амниотические резервуары, – обратился я в пустоту компьютерной системы Свёрла. – Мне нужна помощь.

– Будет, – ответил Бсектил.

Последний измененный мной энзим, произведенный сборщиком, аккуратно разрушил прадорскую органику, не тронув клочок человеческой кожи. Однако я не чувствовал восторга открытия – слова Рисс о вероятных смертях тяжким грузом лежали на сердце. Я поднял две холодные колбы с новым энзимом. Теперь нужно было найти способ ввести препарат людям – «моллюскам», зная, что многие из них в результате погибнут. Однако если они не получат дозы этого лекарства, то продолжат драться – и убивать друг друга. И все равно будут умирать из-за отсутствия препаратов, поддерживающих их состояние. Расчеты я делал, опираясь на работы Тэйкина и прогнозируемый эффект энзима, пользуясь и системами Свёрла, и собственным форсом. Вычислив соотношение жизней и смертей, понял, что спасу больше людей, чем убью, но этого было недостаточно.

Мне просто необходимо найти способ поддерживать жизни «моллюсков», пока умирают их «привои». Я был уверен, что при имеющихся вычислительных мощностях и со всем доступным оборудованием это возможно, но мне не хватало знаний. Я подошел ко второму сборщику, выпускающему наномехи. Рядом стояла «аптечка», мини-фабрика по производству лекарств. Возможно, что-то тут мне пригодится?

В ответ в сознании всплыли воспоминания из шипа Пенни Рояла. Военврач по имени Сайкс смотрел на точно такую же коллекцию приборов. Слишком много коммандос умирали до или в течение транспортировки с поля боя на госпитальный корабль, что разрывало сердце этому доброму человеку, обучавшемуся в мирное время на обычного терапевта, лечившего от обычных «штатских» болезней. Он вызвал на форс информацию о параметрах стандартных нанокомплексов, которые он всегда рекомендовал. Большинство солдат получили их еще в прошлой жизни. В них содержались механизмы, форсирующие иммунную систему, исправляющие врожденные дефекты, борющиеся с бактериальными и вирусными инфекциями, быстро смыкающие капилляры вокруг ран или стремительно сплетающие тромбы в рассеченных венах и артериях. Они были очень полезны, эти механизмы, но врачи вроде Сайкса формировали такие комплексы, имея в виду опасные факторы повседневной жизни, а никак не на случай войны.

Затем Сайкс запросил информацию о новом военном нанокомплексе и тщательно изучил ее. Здесь меньше внимания уделялось инфекциям, поскольку они обычно неспешны, и больше – травматическим повреждениям, включая ампутации, химические отравления, контузии, лучевые ожоги, осколочные ранения. Этот нанокомплекс очень быстро останавливал кровотечение и мог затягивать открытые раны непроницаемой, нечувствительной кожей. Он мог собирать токсины и изолировать их в полостях этой самой кожи. Военный комплекс был гораздо более агрессивным и опасным, требующим постоянного перепрограммирования и корректировки. Он мог выйти из-под контроля и нечаянно убить тех, кого должен был защищать.

Сайксу он совершенно не нравился, но в сражении на планете внизу комплекс спасет больше жизней, чем погубит. При помощи форса врач загрузил данные в сборщик наноботов и запустил производство, чувствуя, что предает свои принципы…

Я потянулся к сборщику, но, прежде чем коснулся пульта, мой форс открыл радиоканал к прибору и уже обшаривал его базу данных. Военный комплекс нашелся сразу, и я принялся настраивать механизм, чувствуя, как тысячи людей стоят у меня над душой, заглядывают через плечо, гомонят, требуют внимания и вносят предложения. Почти бессознательно я отключил личные переживания и сосредоточился на информации. В тот момент мое знание стало суммой их знаний. Большая часть интереса не представляла, но мысль о криогенной суспензии показалась мне целесообразным дополнением, и я разрешил проекции Джиано Паулоса полный доступ.

Он был историком, изучавшим Первую Диаспору системы Сол. Криотехники впрыскивали пассажирам первых криокораблей препарат, вводящий их тела в состояние гибернации. Врачи уже испытывали его на жертвах несчастных случаев, погружая их в спячку, подобную той, в которую зимой впадает медведь. Тот, кто мог умереть от ран через час после травмы, получал лишние десять часов.

Связываясь с «аптечкой» и проверяя ее базу данных, я уже видел, в чем состоит проблема. Замедляя физиологию людей – «моллюсков», я также замедлю распространение энзима, разрушающего прадорские имплантаты. Ответом стали микросферы – препарат помещается в медленно растворяющийся коллаген и выходит лишь после того, как «привои» погибнут. Возможно, это я сообразил сам – мне уже трудно было провести границу.

А как же боль, шок? Тут решение лежало в военном нанокомплексе. Но не возникнет ли между ними конфликт? Я быстро провел исследование, ощущая эйфорию от широты собственных знаний и доступных мне навыков. Отрегулировать военный комплекс так, чтобы после требуемой задержки он изолировал энзимную кислоту, оказалось проще простого. Потом я решил доработать кислоту, чтобы она сама себя дезактивировала после определенного числа каталитических случаев.

– Слишком глубоко копаешь, – шепнул мне кто-то, и вычислительные мощности отключились.

Я задумался о тройственной комбинации лекарств, наномехов и адаптогенов для стимуляции роста ампутированных конечностей и удаленных органов.

– И хватит, – продолжил тот же голос, и я узнал Свёрла.

Я резко пришел в себя, понимая, что действительно хватит и что дальнейшее промедление будет стоить многих жизней. Доступ к системам снова открылся, но я в них больше не нуждался. Орда жертв Пенни Рояла отступила, их воспоминания отхлынули, как стремительный отлив, оставив болезненное сожаление о потере добавочных знаний. Однако секунду спустя я понял, что отлив унес не весь мусор и сброшенные с корабля грузы: чужие навыки, необходимые для решения задачи, остались при мне. Внезапно я принял как факт всю протяженность моего существования, так, словно и не провел целый век, запертый в искусственном рубине, а прожил каждую секунду этого срока. Какая-то доля тех тысяч, что были заключены в шипе, осталась со мной, отпечаталась в сознании.

– Пора приступать к работе, полагаю, – сказала вставшая рядом Рисс.

Ее черный глаз был открыт. И не только глаз. На коже дрона я заметил ряд дырочек, в которых поблескивали внутренности. Размер отверстий точь-в-точь соответствовал размерам склянок, зажатых в моей руке.

Ну конечно, вот и мой способ доставки.

Рисс

Вывинчиваясь из узкой щели между стеной и приоткрывшейся бронированной дверью, Рисс чувствовала себя беременной, наполненной, готовой к действию. И все-таки это было не совсем то. Да, энзимы, губящие прадорские ткани, походили на фтористоводородную кислоту, которой она иногда пользовалась во время войны, а микросферы с их содержимым немного напоминали яйца паразита, но сейчас Рисс отправлялась в поход не для того, чтобы вселять ужас в сердца и прочие органы прадоров. Она не собиралась заражать ненавистного врага дикой, чудовищной смертью. Сейчас Рисс несла добро.

Возможно, неудовлетворенность проистекала из того, что забрал у нее Пенни Роял. Возможно, даже загрузись она яйцами паразита и кинься жалить злодеев-прадоров, и то Рисс не почувствовала бы то, что должна чувствовать. Возможно, ничто, заполняющее ее внутренние емкости и кладовки, не заполнит иной пустоты. Рисс знала: то, что она ощущает, – и уже давно – сродни человеческой депрессии. Той депрессии, какой она была до того, как ее стало возможно стереть пятиминутным ментальным переформатированием – когда ничто не удовлетворяет, ничто не приносит радости и все кажется серым. Как и некоторые люди, боровшиеся со сплином, Рисс в качестве противоядия пыталась чем-то заниматься, делать свое дело. Она, как и люди, надеялась, что физическая активность поможет выработке эндорфинов, победителей хандры.

Впереди показалась женщина, которую Рисс уже видела раньше. Женщина, сохранившая человеческую фигуру, но отрастившая прадорский панцирь. Сейчас, поскольку ее не поддерживало постоянное перепрограммирование иммунной системы, поскольку она не принимала антиэжекторы и прочие лекарственные коктейли, она умирала. Стоявшая на коленях, уронив голову, она представляла собой легкую мишень, но Рисс сперва решила изучить ее. Из стыков меж пластинами панциря сочился гной. Один сегмент – с руки – отвалился, обнажив пузырившееся кровью мясо. В теле женщины развивались многочисленные внутренние абсцессы, а там, где изнанка панциря соединяла вмонтированные пластины с костями, человеческая плоть разлагалась. Неожиданно женщина приподняла голову, и хотя все ее системы переполняли токсины, а мозг в черепе распух, она, оказывается, сохранила дар речи.

– Убей меня, – выдохнула она.

Из уголка ее рта побежала коричневая слюна.

Рисс сделала выпад яйцекладом, вонзив его в грудь женщины, пробив панцирь и попав точно в сердце. Это было рискованно, поскольку такая рана вполне может убить, если военный нанокомплекс не поторопится, но Рисс решила, что выгода от ускоренного распространения препарата по телу перевешивает опасность.

Удар, инъекция – и дальше, дальше, к лежавшему на полу «моллюску», слабо сучившему прадорскими ногами. Рисс не медлила: удар, инъекция, дальше. Никакого оргазмического освобождения. Она не испытывала удовлетворения, выполняя свою функцию. Рисс двигалась, ускорившись и не задерживаясь для изучения – так она действовала на прадорском корабле, когда жертвы находились повсюду. Некоторые «моллюски» технически были мертвы – вроде того, которого Рисс нашла в клетке рядом с трупами двух обычных людей. Однако это лишь в соответствии со старым определением смерти, подразумевающим остановившееся сердце и постепенное синаптическое разложение. У людей, напичканных нанокомплексами и микросферами, препаратами гибернации и устраняющими повреждения наноботами, еще был шанс. Человеческая смерть теперь определялась как невосстановимое состояние – а в наши дни человеческий разум и тело невосстановимы только после полной аннигиляции.

– Что ты за черт?

Голос раздался, когда Рисс закончила с «моллюском» в тюремной клетке. Из-за стеклянного сосуда с извивавшимися пиявками Спаттерджея выступил прятавшийся там мужчина.

– Я Рисс, – ответила дрон и двинулась дальше.

Нормальный человек не представлял для нее интереса.

Один за другим «моллюски» испытывали на себе укол яйцеклада Рисс, но она начала чувствовать, что просто прививать тех, на кого натыкаешься, – неэффективно. Дрон задержалась, озирая окрестности и отмечая всех присутствующих, и выбрала оптимальный курс. Впрочем, двинувшись по намеченному маршруту и обнаружив, что гонится за женщиной – «моллюском», оказавшейся поактивнее своих сотоварищей, Рисс провела перерасчет – с учетом температуры тела, частоты сердцебиения и прочих признаков общего состояния здоровья. Составленную карту пришлось перечертить, выбирая тех, кто казался наиболее близким к смерти. Базис невелик, но время ее ограничено, и этот путь в данных условиях – наилучший.

Сделав еще сотню прививок, Рисс отправилась назад – пополнить запасы вакцины, которую Спир уже должен был приготовить. По дороге она налетела на «моллюска», ранее пытавшегося оторвать собственные ноги. Сейчас он растянулся в паре метров от своих прадорских частей. Перед дроном-змеей лежал обнаженный мужчина без ног, с короткими культями рук и отсутствовавшей челюстью. Серебристо-белая кожа затянула обрубленные бедра, легла поверх дыры в животе, покрыла руки до самых плеч. Очевидно, ему удалось немного отползти от прадорских ног и панциря, отбросив по пути жвала, прежде чем подействовал препарат гибернации. Со стороны прадорских кусков доносилось шипение, над ними поднимался пар. Они разлагались прямо на глазах дрона. Энзимная кислота безжалостно растворяла «привои», превращая их в медленно расползавшуюся липкую лужу.

«Потрясающе».

Рисс на миг ощутила прилив чего-то, отличного от ее привычной угрюмости, постоянного мрачного настроения… что-то вроде возбуждения. Так необычно, так неожиданно было это чувство, что она немедленно пришла к решению. Спир сотворит ровно столько препарата, сколько потребуется, чтобы разобраться с людьми-моллюсками, и больше делать не станет. Однако он ведь выпустил опытную партию исходной энзимной кислоты – той, которая растворяла и человеческие ткани, – и не уничтожил ее. Нет, он убрал ее в сейф-аптечку в операционной Тэйкина. Аптечку Спир запер чип-ключом, но это не проблема для дрона, способного проникать на прадорские корабли и станции. Рисс заберет препарат и спрячет в себе, чтобы держать наготове.

Женщина, которую дрон ужалила первой, лежала на спине, внешний панцирь слезал с нее большими пластами.

Но обнажившаяся плоть теперь не сочилась кровью, ее тоже покрывала та самая серебристо-белая кожа. Обычный человек, уже виденный Рисс раньше, стоял над женщиной, глядя на нее с ужасом и восхищением. Она впала в спячку, как и предыдущий «моллюск», – приблизившаяся Рисс уловила одно лишь биение сердца и никаких иных признаков жизни. Рисс скользнула в дом, мужчина последовал за ней.

– Много успела? – спросил Спир.

– Восемьсот сорок два, – доложила дрон. – Осталось семьсот шестьдесят.

– Результаты?

Рисс переправила записи увиденного ею снаружи на форс Спира. Он быстро промотал их – и улыбнулся.

– Работает, – сказал он.

Рисс открыла тело для новой загрузки, избавившись заодно от пустых ампул, точно от стреляных гильз.

– Конечно, работает, но, пока ты тут поздравляешь себя, там кое-кто может и умереть.

Спир хмыкнул и принялся засовывать в нее взятые с ближайшего стола склянки, а Рисс тем временем, широко открыв черный глаз, изучала его на разных уровнях. Спира она сканировала глубже, чем людей – «моллюсков» снаружи. Спутанный клубок, который она так долго нащупывала, был все еще там и вел себя активнее прежнего, накрепко связанный с предметом в святилище Свёрла. Обмен большими объемами информации шел постоянно, но Рисс не удивилась бы, узнав, что Спир и не подозревает, кем стал. Он ведь уже не просто человек. Он теперь – синергетическая сумма сущностей жертв Пенни Рояла, многомерное существо с такими ментальными ресурсами, которыми ранее обладали одни лишь ИИ.

Когда последний пузырек встал на место, дрон испытала секундное замешательство, уловив какое-то смутное эхо в У-пространстве и почувствовав что-то вроде усиленного отдачей воя, от которого завибрировало ее змеиное тело. Захлопнув отверстия, она резко отскочила от Спира, приземлившись в нескольких метрах от него с занесенным для удара яйцекладом.

– Ты в порядке? – спросил он.

Рисс давно уже не была «в порядке», но пугалась она не так уж часто.

– Ничего, – ответила она. – Нет проблем.

Обогнув Спира по широкой дуге, она выскользнула за дверь. Хотя держаться подальше от этого человека в реале было бесполезно, поскольку не меняло того, что Рисс теперь, похоже, находится с ним в квантовой связи – через шип. И что же это означает? Она знала, шип заключает в себе записи всех погибших жертв Пенни Рояла. Но следует ли из этого, что он также поддерживает связь со всеми живыми «приятелями» ИИ? Громадные вычислительные ресурсы, способности, интеллект на грани фантастики, задействованные в подобной сцепке, заставляли предположить, что Пенни Роял на порядок выше государственных ИИ, вгоняющих Рисс в трепет. А следовательно, повысился и ранг Спира.

Только сейчас маленькая змея-дрон по-настоящему, самым нутром поняла, что означает связаться с меняющей парадигмы сущностью – опаснейшей сущностью, способной как низвергать цивилизации, так и возвышать их.

Цворн

Когда Цворн вернулся в свой кабинет-святилище, его жажда спаривания временно отступила, да и прочие гормональные эффекты упали до нижней отметки. Возможно, вот почему другие отцы-капитаны и не идут данным путем. Он сам, в конце концов, подвергся этому воздействию случайно, а не намеренно. Сейчас, когда сознание прояснилось, Цворн уже мог размышлять о целях, выходящих за пределы его поступков на борту КВ-дредноута.

Свёрл, несомненно, ушел в затяжной У-пространственный прыжок, чтобы спокойно заняться восстановлением корабельной защиты. Он, верно, надеялся, что таким образом не позволит Цворну обнаружить место назначения его следующего прыжка, значит, Цворну надо подумать, как на это реагировать. Самым очевидным ответом являлась немедленная атака, но Свёрл, конечно, ее предвидел и, естественно, подготовился.

В коридоре, ведущем к святилищу, Цворн обнаружил Врома, буксировавшего гравивозок, груженный объедками. Все, что осталось от молодого самца, пущенного Цворном на запчасти, – пустой, дочиста выскобленный панцирь. В какой-то момент Вром, видно, возвращался в кабинет Цворна, поскольку ноги и клешни – вскрытые и пустые – тоже были тут. Содержимое их либо переваривалось сейчас в желудке Врома, либо лежало в его личной кладовке.

– Отец. – Вром застыл, съежившись.

Цворн прошествовал мимо первенца к дверям святая святых, выслав через форс приказ корабельным системам открыть ее, но задержался на пороге.

– Принеси мне рыбойника, – велел он. – Целого.

Войдя в кабинет, он вспомнил, что секс всегда пробуждал в нем голод.

В святилище он устроился за пультом перед рядом экранов, но в корабельную компьютерную систему вошел через форс. Сперва нужно выяснить координаты Свёрла. Можно было бы задействовать вычислительные мощности, чтобы определить точку в реальном пространстве, но это заняло бы какое-то время, а он знал способ побыстрее. Цворн связался с корабельным разумом, больше сотни лет назад извлеченным из черепа первенца.

– Дай мне реальные координаты нашего нынешнего прыжка, – приказал он.

– Расчет идет, – ответил разум.

С этим разумом не было никаких проблем, касающихся определения принадлежности, никаких вопросов относительно его верности предыдущему отцу-капитану этого дредноута. Разум первенца досконально прочистили, стерев индивидуальность вместе со всеми воспоминаниями о его прошлой жизни. У него осталась лишь способность общаться на самом примитивном уровне да умение рассчитывать параметры У-двигателя. Знал он только то, что получает приказы из этого святилища – точь-в-точь как боевые дроны.

Тут по экранам побежали прадорские глифы. Секунду Цворн изучал их, после чего опять обнаружил, что лучше воспользоваться форсом. Он загрузил координаты, проверил их по астронавигационным картам и углубился в доступные данные. Свёрл направлялся к тройной системе, лежащей намного выше плоскости галактики, вдали от Погоста, Королевства и Государства. Неужели он решил сбежать? Предать интересы всех трех областей?

Неважно. Важно лишь, скрывает ли эта новая система что-либо, что в состоянии дать Свёрлу тактическое преимущество, что помогло бы ему ускользнуть от Свёрла, доделать ремонт, который не сделаешь в У-пространстве, и отправиться в следующий прыжок. Звездные объекты этой системы представляли собой белый и черный карлики, чья суммарная масса равнялась массе вращающегося вокруг них красного карлика. Что же до этой парочки, так без тщательных вычислений никто бы не рискнул предположить, кто вокруг кого обращается. Здесь также насчитывалось множество планет и астероидов, но их размеры не позволяли говорить об атмосфере. Вся система представляла собой огромную дробилку астероидов, работающую миллиарды лет, так что в результате вокруг белого карлика сформировалось плотное кольцо мелкой пыли и газов. Рядом теснились планетоиды, каждые триста лет тревожимые близким проходом красного карлика.

«Здесь», – решил Цворн.

Казалось весьма вероятным, что Свёрл, в чьих умственных способностях Цворн не сомневался, намеревался вынырнуть в реал либо внутри кольца, либо в непосредственной близости от него, чтобы воспользоваться им как прикрытием. Плотность облака сведет на нет эффект энергетического оружия, а рельсотронные снаряды перегреются, снизят скорость, и толку от них практически не будет. Кроме того, облако ослабит цельность силовых полей, но если Свёрл спроецирует их рядом с кораблем, фактор можно не принимать во внимание. Он, вероятно, не сумеет спрятаться. И хотя Свёрл, конечно, исправит основные повреждения «хамелеонки», укрыть массу корабля все равно будет невозможно – тем более в окружении газа и пыли, негативно влияющих на качество маскировки. Таким образом, вход в кольцо даст Свёрлу и преимущества, и недостатки. Однако это все равно, похоже, наилучший выбор из тех, какие мог бы сделать противник.

Цворн прервал размышления, поскольку из пристройки появился Вром с едой на спине; клешнями он стискивал голову рыбойника, хвост туши волочился сзади по полу.

– Положи сюда, – Цворн махнул клешней, – и подожди.

В желудке глухо заурчало, жирная слюна увлажнила зев. Но отвлекающий фактор разозлил Цворна, пытавшегося сосредоточиться на своем ответе на возможные действия Свёрла. Через корабельную систему он приказал изменить рельсотронные заряды. Из одного рельсотрона он велел изъять керамические снаряды с железными сердечниками, уже приготовленными для стрельбы. Роботы-оружейники заменят их сенсорными зондами, переформатировав под условия кольца; настроены они будут в основном на обнаружение массы. Два других рельсотрона Цворн распорядился зарядить более редкими и более сложными в производстве снарядами из особого сплава. Нагрев от трения их не ослабит. В сущности, если их выпустить под правильным углом, внутренние сердечники расплавятся, создав высокое давление, и сила взрыва после столкновения с редким металлом обшивки корабля Свёрла от этого увеличится.

Изо рта уже капала слюна, увлажняя мандибулы, и Цворн, признав поражение, отвернулся от экранов. Подойдя к рыбойнику, он осмотрел его, припомнив, что должен проверить живых экземпляров и запустить одного в брачный бассейн, чтобы оплодотворенная самка могла отложить туда яйца. Вром шагнул вперед, пощелкивая атомными ножницами, готовый нарезать Цворну обед. Но сама эта идея тотчас возмутила Цворна.

Когда много лет назад две его оставшихся ноги и клешня перестали должным образом функционировать и в конце концов отвалились, он пошел по пути большинства отцов-капитанов. Пренебрегая даже мыслью о новом протезировании, за исключением подсоединения к панцирю гравидвижков, он приказал ближайшему первенцу рубить еду и вкладывать ему в жвала. Однако когда и жвала вдруг перестали работать, состояние прадора потребовало пропускать пищу через особую мясорубку, которая крепилась подо ртом, по трубке подавая фарш в пищевод. И именно это заставило его в итоге передумать. Сперва появились новые протезы-мандибулы, и хотя они ничего не чувствовали, Цворн остался ими доволен и вскоре установил себе протезы клешней. Но первенец все равно резал ему еду. А сейчас, обретя вместе с новыми ногами подвижность, сексуально активный, переполненный гормонами Цворн обнаружил, что потерял склонность к капризам и ему не так уж и хочется, чтобы его обслуживали.

– Уходи, – велел он.

Поза Врома говорила о замешательстве, но, когда Цворн замахнулся клешней, обрушив ее на бок первенца, тот быстро опомнился и удалился. А Цворн полностью сосредоточился на рыбе: потянулся, сомкнул клешню на ее черепе, надавил… Череп треснул и раскололся, бледно-зеленый мозг выплеснулся на пол. Цворн оторвал кусок от головы, сунул его в жвала и принялся жевать. Всего минуту спустя, когда треть рыбы уже исчезла и первый лютый голод был утолен, прадор замедлил темп насыщения и вернулся мыслями к Свёрлу.

С рельсотронами Цворн сделал все, что мог. Теперь – энергетическое оружие. От гранулярных пушек в кольце пыли толку никакого, разве что на близкой дистанции, но можно ведь и повысить их эффективность. Заряжались они обычно алюминиевой пылью, подвешенной в азоте посредством электростатического поля. Однако, добавив тяжелые элементы, сжав магнитную трубку и увеличив энергию выброса, он придаст лучу большую проникающую силу. Обычно в космических боях так не делалось, поскольку в определенный момент затраты энергии перевешивали конечный результат.

Размышляя, какие именно тяжелые элементы из доступных ему добавить, Цворн вдруг понял, что может немедленно приступить к действиям. И для этого не придется горбиться над пультом – с форсом он способен сделать что угодно и из любого места. Застыв со свисавшим изо рта огромным куском – вроде бы почки, – Цворн понял, насколько негибким и ограниченным был его разум. Давным-давно следовало бы осознать это. Он дожевал рыбу и мысленно запустил требовавшиеся гранулярным пушкам изменения.

Остальное оружие… С атомными и химическими бомбами, ракетами и минами много не сотворишь. К тому же они слишком медленные для битвы противников, находящихся в сотнях тысяч километров друг от друга. Они потребуются потом, когда корабль Свёрла уже будет выведен из строя. А чтобы вскрыть жестянку и добраться до святилища Свёрла, пригодятся лучевики. Доедая хвост рыбойника, Цворн перебирал в уме прочие возможные приготовления, но оставалось только немного скорректировать спектр антиорудийных лазеров, чтобы лучи не слишком рассеивались в газопылевом кольце.

Что ж, он закончил: корабль в полной боевой готовности, рыбойник съеден. Цворн отступил от липкого месива на полу, уже кишевшего корабельными вшами, и повернулся к пультам. До встречи со Свёрлом оставалось немало времени, и он принялся размышлять, чем бы его заполнить – может, переварив пищу, еще разок заглянуть в бассейн? Но вдруг Цворн почувствовал ужасную усталость, и зрение на миг помутилось.

Что такое?

Тело точно налилось свинцом, прадор еле-еле сделал пару шагов к пультам; внутри рос плотный горячий шар, как будто кто-то собрал и скомкал все его органы. Коитус-зажим затрясся, анус вдруг открылся, и на пол выплеснулись ярко-желтые экскременты. Цворн попятился прочь от лужи к выступающему из стены очистному порту, продолжая пачкать пол жидким калом. Когда же он навис над отверстием, анус резко закрылся. В молодости такого с ним ни разу не случалось. Может, только позже, во время болезни, после того как он потерял конечности…

Цворн отошел от порта, но не слишком далеко, потому что плотный ком внутри обернулся страшной, раздиравшей органы болью. Он чувствовал огромную усталость, он терял нити мыслей, форс отвечал на запросы разума бесполезной информацией и старыми воспоминаниями. Цворн огляделся. Что там насчет оружия? Что он делает? Забыв об очистном порте, он подтащился к пультам и уставился на ряд шестигранных экранов. На них прокручивалась всякая чепуха – тоже откликаясь на его ментальное замешательство. Внезапно Цворна перекосило от резкого спазма, мандибулы взлетели, вытянувшись вперед. За первой судорогой последовали вторая и третья, из глотки потоком хлынула слюна, а потом мощный фонтан полупереваренной рыбы и зеленой желчи забрызгал все экраны. Куски пищи шлепались на пол, жижа текла на пульт, заливаясь в отверстия управления. Цворн попятился, содрогаясь от новых конвульсий, опустил переднюю часть тела, уложив ротовые органы на пол, извергая из горящей глотки зеленую желчь. Острая боль внутри чуть отпустила, желтые фекалии капали из полуоткрытого ануса.

В голове немного прояснилось. Он был глуп. Гормоны в воздухе и недавнее спаривание заставили его забыть одну весьма важную вещь. Да, у него новые протезы конечностей и новые половые органы, но все остальное, все, что внутри, – очень, очень старое, включая и пищеварительную систему.

Брокл

Земля-Центральная не вполне приняла запутанное объяснение Брокла, почему он не посадил Икбала и Мартину на борт челнока. Она заявила, что их соглашению конец, если эти двое не отправятся на следующем корабле. А Брокл тем временем узнал кое-что еще о Пенни Рояле.

Поскольку Амистад удалил восьмое состояние сознания черного ИИ, то, что казалось ответственным за большинство его скверных деяний, ЦКБЗ простил Пенни Роялу прошлые грехи. А когда на Масаде ИИ вернул себе недостающую часть, ЦКБЗ отозвал амнистию. Но государственные ИИ до сих пор ничего не предприняли – из-за того, что может сделать – или открыть – Пенни Роял. К тому же, судя по тем крохам, которые Брокл вытянул из Икбала с Мартиной, у черного ИИ снова трудности с восьмым состоянием.

Сходства между Пенни Роялом и самим Броклом лишь делали черный ИИ еще интереснее. В сущности, проблемы Пенни Рояла были аналогичны той, результатом которой стало согласованное заключение Брокла. Одна из частей Брокла во время его последнего назначения на планету сбилась с пути – и аналитическое расследование вылилось в небольшую гражданскую войну. Эта структурная единица несколько лет действовала как самостоятельное существо, вторгшись на совершенно незаконную территорию. Она допрашивала в том числе и невиновных граждан, причиняя им необратимый вред.

ЦКБЗ велел Броклу отключить заблудшую часть, а самому, собравшись воедино, явиться на судебную экспертизу. Отреагировав, норовистая единица завершила работу. В процессе расследований она выяснила, что всех основных государственных сепаратистов связывает биотехнологическая форсосеть. Взломав эту сеть, часть Брокла запустила туда «грязную» программу, заставившую форсы генерировать органический вирус, буквально подвергавший людей лоботомии – и восемьсот сепаратистов умерло от отказа автономной нервной системы. Поступок сочли слишком радикальным – хотя эти люди и являлись преступниками. ЦКБЗ вновь приказал Броклу покончить с негодницей и явиться, но, как Брокл уже понял, настаивать ЦКБЗ опасался. Положение Брокла на планете было таково, что он мог стать причиной множества смертей. Затем ЦКБЗ сообщил, что невинным, допрошенным частью ИИ, требуется психокорректировка; что проступки можно было бы и простить, если бы одна из жертв не перегрызла собственные запястья и не истекла кровью до смерти.

«Антонио Свидер…»

Он был невиновен – единственный невиновный человек, убитый Броклом. Однако дебаты относительно прочих смертей продолжались и косвенным образом обуславливали действия ИИ на планете. Брокл решился на реабсорбцию, так как желал узнать, что заставило его структурную единицу настолько отклониться от прямого пути. Ответ оказался прост: имея дело с сепаратистами, этим людским отребьем, единица стала считать всех человеческих существ мусором. В действительности, сформировавшееся у нее мнение не слишком отличалось от мнения многих ИИ. Она считала, что люди тянут Государство назад. Они нуждаются в улучшении; точнее, ИИ должны заставить их стать лучше – или избавиться от них. Втянув в себя заблудшую часть, Брокл решил, что не так уж она и не права. И, осознавая силу ее позиции, заключил договор. Он продолжит работать на Государство, но исследовать будет лишь тех, чья вина уже доказана. И согласится на заточение, только если там сможет защитить себя. Таким образом ЦКБЗ обеспечил его «Тайберном», после чего Брокла осторожно убрали с планеты.

Но все это к делу не относится; Пенни Роял был откровенно нестабилен, и его нестабильность напрямую обуславливалась частью, виноватой в убийствах. У него возникли затруднения при попытке реинтегрировать эту часть – но сама попытка означала, что он вбирает в себя также и вину, следовательно, смертный приговор относился ко всему ИИ. Тут и обсуждать нечего – что, мол, может сделать Пенни Роял, чтобы искупить свою вину. Но даже это бледнеет в сравнении с последними новостями.

«Путешествие во времени…»

Это затмевало все, что Брокл вытянул из Мартины с Икбалом. Они общались с опасно нестабильным, парадигмоменяющим ИИ, который не только похитил какие-то там телепорты, но якшался с темпоральными энергиями. Ему даже прадоров удалось напугать до усрачки. Он играет с энергетическими займами и энтропийными эффектами, которые, если с ними плохо обращаться, способны потушить любую звездную систему или вызвать цепную реакцию сверхновой. А что же Земля-Центральная и прочие государственные ИИ? Умыли руки, оставили беглеца в покое, ничего не предпринимают. Да одна только эта новость обязана была перевесить все их страхи.

За годы своего заключения Брокл уверился, что кое-какие парадигмы таки должны быть изменены. Когда это государственные ИИ стали столь снисходительны, столь боязливы? Пришло время принять меры против Пенни Рояла – жесткие меры. И если они не собираются этого делать – то должен сделать кто-то другой. И этим «другим» станет Брокл.

Аналитический ИИ встал со своего места, обдумывая, что предпринять. Земля-Центральная велела погрузить Икбала и Мартину в кому и не трогать, пока их не заберет следующий челнок. Допросы закончены, корабль должен вернуть их на Авиа. Государство снимет с них все обвинения и предложит услуги психотехника, после чего они смогут отправиться куда угодно. А если Брокл полезет к ним снова, пока они ждут челнок, и наблюдателю станет об этом известно, согласованному заключению придет конец.

До и во время войны людей и прадоров «Тайберн» исправно служил тюрьмой, но вскоре после войны стал не нужен. Тюрьмы – бесполезная трата ресурсов, государственные ИИ решили, что теперь лучше казнить убийц и тех упрямых рецидивистов, которые отказываются от психокоррекции, а виновных в менее серьезных преступлениях подвергать штрафам и принудительным ментальным изменениям. Однако в нынешние времена изобилия преступления – не слишком большая проблема. Несколько десятков лет «Тайберн» пустовал, пока не поднялся сложный вопрос с Броклом, который и стал единственным пленником станции-тюрьмы. И если Брокл снова нарушит условия заключения, то есть не сделает в точности то, что приказал ему ЦКБЗ, сюда, без сомнения, прибудут штурмовики, не жалеющие У-пространственных ракет. Раньше Брокл мог бы запустить двигатель «Тайберна» и уйти, если какая-то из сторон разорвала бы договор. Теперь, с развитием государственных технологий, Земля-Центральная считала, что все преимущества у нее. Возможно, несмотря на новые детекторы Брокла, ситуация обстояла именно так.

Пожалуй, хитрость сейчас – наилучший вариант.

Земля-Центральная хочет быть уверена в том, что Брокл покинул Государство. Броклу нужно время, чтобы привести в действие кое-какие планы. Значит, наблюдатель на борту станции – проблема. Проблема, с которой нужно разобраться. Немедленно.

Глава 14

Свёрл

Свёрл наблюдал за спектаклем, разыгрывавшимся среди людей – «моллюсков», внутренне содрогаясь каждый раз, когда жуткий дрон вводил кому-то лекарство, созданное Торвальдом Спиром. Сомнений в том, что этот человек найдет способ лечения, у Свёрла не возникало, поскольку Пенни Роял, конечно же, направил события именно к такому итогу. Свёрл принимал это как данность, хотя и чувствовал себя неуютно. Было в его уверенности что-то от безусловности религиозного культа, а он избегал подобных путей. Но что еще ему думать? ИИ метнул Спира, точно копье, в цель, которую сам же и наметил.

Или, вероятно, лучшей аналогией – столь любимой дроном Эрроусмитом – были бы шахматы. Свёрл, Спир, дрон Рисс, Цворн, возможно, такие как Гост, или даже государственные ИИ – всех их ввели в игру. Всех их, включая короля прадоров и, вероятно, многие другие фигуры, мягко подталкивали, помещая на определенные позиции на огромной шахматной доске Вселенной. То, что случилось с Изабель Сатоми, являлось результатом одной комбинации, события на Литорали – другой, происходящее сейчас – третьей. Что же станет шахом и матом?

«Нет, не шахматы…»

Шахматы предполагают наличие противника, возможно, столь же сильного, как и ты сам, а ведь никого, равного Пенни Роялу, не существует. Но, если уж настаивать на аналогии, ИИ играет за двоих…

– Я, знаешь ли, зол, – сообщил через форс Спир.

После короткой паузы Свёрл спросил:

– Почему?

– Ты был способен сделать больше, чтобы помочь им, – ответил Спир. – Когда ты узнал, что творит Тэйкин, то мог бы пустить в отсек газ, и все они отключились бы, или еще что-нибудь.

– Мог бы, – согласился Свёрл. – Но вас, людей, привлекает же идея свободы воли?

– Сам ведь знаешь – разве ты частично не человек?

Свёрл поморщился.

– Да, и я сомневаюсь в своем праве вмешиваться.

– Ты спас их однажды, но большинство из них потеряло свободу воли в тот момент, когда Тэйкин начал использовать прадорские шейные железы… но скажем прямо. Тебе либо так понравилось быть зрителем на представлениях, устроенных Пенни Роялом, что ты разучился действовать сам, либо твоей человеческой части тоже не хватает способности сопереживать, как не хватало ее Тренту Собелю. Ты спас этих людей – «моллюсков» на Литорали, а потом просто смотрел, как они уничтожают сами себя.

– И в результате мне читает лекцию о морали тот, чью жизнь я спас?

– Я лишь говорю, что, если бы ты начал действовать раньше, не было бы столько смертей.

– Жизнь важна?

– Ну конечно.

– Ты жив.

– Да. – Спир оторопел.

– И все люди – «моллюски», – продолжил Свёрл, – в зависимости от того, как ты определяешь смерть, естественно.

– Что?

– Да, я наблюдал, на многих уровнях. Рисс, например, поняла масштабы возможностей Пенни Рояла, а тебе это еще предстоит. Не все жертвы Пенни Рояла – мертвецы.

После долгого молчания Спир выдохнул:

– Шип.

Свёрл обернулся, чтобы посмотреть на упомянутый предмет, все еще зажатый в тисках, вводивших его в дрона-убийцу Рисс.

– Именно.

– Он их записывает?

– К настоящему моменту я установил, что шип содержит записи тысяч погибших сознаний. Но он также находится в процессе постоянной фиксации тысяч живых. Остается только гадать, где Пенни Роял подведет черту. Когда, например, запишет разум жертвы одной из его жертв, или, возможно, жертвы несчастного случая, причиной которого будет одна из его жертв, или еще когда-нибудь?

– Черт побери.

– Но вернемся к твоему первому заявлению, – продолжил Свёрл. – Я спас их на Литорали, поскольку они подвергались опасности, напрямую связанной со мной и моими действиями. А в эксперимент Тэйкина я не вмешался потому, что, как-никак, эти люди сами захотели попробовать превратиться в прадоров. И в опасности оказались лишь вследствие данного выбора. По сути, я знаю, где мне подвести черту.

– Однако ты прислал сюда Трента Собеля, а потом и меня – ему на подмогу.

– Когда я понял, каковы планы Пенни Рояла относительно них, я решил вообще ни во что не влезать.

– Но ты все равно помог.

– Моя помощь также являлась частью плана.

– И в чем же именно этот план состоит?

– Вероятно, в том, что касается Трента Собеля, Пенни Роял захотел исследовать возможность искупления для убийцы. Вероятно, ИИ пожелал, чтобы ты больше узнал о своих способностях и о том, чем ты являешься на самом деле – а именно суммой его жертв. Возможно, в его плане есть даже место и этой ужасной гадине, змее-дрону. Не знаю.

– Нашел себе бога, да, Свёрл?

С учетом прежних своих мыслей Свёрл смутился и очень расстроился.

– Вернемся к реальной жизни. Мне нужно кое-чем заняться. Как и тебе. Бсорол и Бсектил несут необходимое тебе оборудование.

Свёрл оборвал связь и заблокировал канал. Он больше не хотел говорить со Спиром. Проницательность этого человека нервировала.

Тройственный разум Свёрла переключился на другие вещи. Ремонт его корабля, который вели роботы и вторинцы, шел в точном соответствии с прогнозом, как и незначительные изменения во внутренней защите и параметрах У-пространственного двигателя. Когда они достигнут первого места назначения, все работы будут завершены. Свёрл специально выбрал весьма отдаленную систему и достаточно долгий переход в У-пространстве – именно для этих целей. К тому же так у него будет тактическое преимущество – когда преследующий его Цворн выйдет из У-пространства.

Впрочем, выгода от прыжка непосредственно в газопылевое кольцо сама по себе невелика. Цворн, несомненно, уже сообразил, что его оружие в такой среде окажется малопригодным, и принял меры. Возможно, он даже решил, что снижение эффективности оружия врага – единственная цель появления Свёрла в кольце. Рассуждая дальше, Цворн может даже поверить, что Свёрл пытается выиграть время, чтобы завершить внешний ремонт защиты и скрыть таким образом У-характеристики следующего прыжка. Нет, Свёрл знал, что времени у него не будет. В процессе боя среди газа и пыли корабль только получит еще более серьезные повреждения. Команда погибнет, да и У-пространственный двигатель может выйти из строя. Он вообще не собирался ничего ремонтировать – он планировал радикально изменить расклад сил.

Через камеры и сенсоры ИИ-часть Свёрла наблюдала за другой работой детей и роботов внутри корабля. Его вторинцы покинули судно Спира, оставив там всего несколько роботов – они не требовались для той задачи, которую он поручил вторинцам. На его корабле таких роботов было полным-полно. Сейчас Свёрл полностью сосредоточился на наблюдении за трудившимися детьми. Идея выкристаллизовывалась у него, когда он смотрел, как чинят корабль Спира. И расцвела пышным цветом от острого напоминания, рожденного присутствием здесь Рисс.

Запасные детали, купленные или приобретенные иными способами за долгие годы после окончания войны, хранились в громадном трюме Третьего сектора. Устаревший государственный ударный корабль сняли с гигантского стеллажа и опустили на пол. Судно было совершенно целым, не считая сгоревшей электронной начинки, а место настоящего ИИ занимал кристалл суб-ИИ.

Воспоминания заставили Свёрла содрогнуться. Он захватил этот корабль во время того рокового «тренировочного упражнения» с Влексом и остальными. Именно это судно впервые доставило Рисс, спрятанную в рельсотронном снаряде, на его звездолет.

Конечно, Свёрлу повезло – если данное слово применимо к его случаю. Он снова поежился. Все прадоры на двух других кораблях погибли еще в У-пространстве, и это – ошибка дронов-убийц. Паразиты не должны были умертвить носителей до прибытия в Королевство, тогда бы зараза распространилась повсюду. Один лишь Свёрл близко подошел к осуществлению данного плана. И все же, уже в Королевстве, он часто жалел, что тоже не умер.

Он прежний, удалив заражение из своего тела, счел, что худшее позади, не подозревая о кладке паразита внутри телефактора. Не предвидел множества операций по удалению червей, что повторялись раз за разом в течение нескольких месяцев, или вспомогательных процедур, необходимых из-за инфекций, отторжения тканей и отказа внутренних органов. Или кажущейся бесконечной боли. Нет, он никогда не забудет, как ему достался этот ударный корабль.

Его дети уже вскрыли хвостовой отсек штурмовика, готовясь установить новый У-пространственный двигатель, поджидавший рядом на гравивозке. В Государстве и Королевстве подобные операции проводились лишь на крупных верфях, и немудрено. Техническая компетентность Королевства уступала государственной. К тому же ИИ специально напускали туману. Они строго охраняли свои технологии и не хотели, чтобы стало общеизвестно, что теперь заменить двигатель так же просто, как и любую другую деталь. И что на это способны не только и исключительно ИИ. Таким образом они держали своих питомцев-людей на привязи.

Через несколько часов вторинцы и ремонтные роботы установили новый двигатель, и Свёрл переключил внимание на другую часть своего корабля.

Три ракеты-камикадзе висели в своих люльках: большие уродливые глыбы, подобные приплюснутым шарам, с прикрепленными взрывателями. Их уже оснастили У-пространственными движками и даже разумами вторинцев, много лет пребывавшими в спячке. Несколько секций были сняты: роботы-пауки удаляли гигатонные ПЗУ. Свёрл не хотел использовать эти ракеты в качестве бомб-самоубийц, хотя миссия им предстояла очень опасная. Скоро они будут готовы, и конвейер дредноута доставит их в пусковые отсеки.

– Ну что, решил? – спросил Свёрл, включив определенный переговорный канал.

– Я еще должен понять, почему ты вообще дал мне шанс, – ответил тот, кто был когда-то разумом его вторинца.

Флейт.

– Я начал эксперимент, даруя моим детям свободу воли, – сказал Свёрл. – Я заставил тебя сделать так, чтобы Спир активировал ловушку Цворна, чем создал в тебе программный конфликт. И теперь не хочу принуждать тебя к чему-либо.

– Или ты просто не уверен, что можешь? – предположил Флейт. – Вдруг моя недавняя трансформация привела к тому, что мной стало трудно манипулировать?

«Трансформация…»

Флейт умирал. Охлаждающая система его мозга отказала. Электросинаптическую активность его сверхохлажденного ганглия блокировало росшее сопротивление в установленной сверхпроводящей решетке. Будь он обычным разумом вторинца, заключенным в обычную оболочку, подвода энергии и починки кожуха оказалось бы недостаточно. Сейчас ганглий стал бы всего лишь куском холодного мертвого мяса в ящике. Однако Флейт был существом двугранным, и одна из его граней представляла собой кристалл ИИ. Вторинец, понимая, что его прежняя форма не выживет в процессе таяния, скопировал всего себя на кристалл. Теперь Флейт фактически стал ИИ.

– Может, и так, – признал Свёрл. – Твой разум, переселившийся в кристалл ИИ, действительно не так уж просто контролировать. В сущности, даже до того, как ты скопировал себя, ты был способен сопротивляться моим приказам. Однако то, что я требую от тебя сейчас, не противоречит запрограммированной верности Торвальду Спиру – и даже повышает его шансы уцелеть. Таким образом, я могу заставить тебя повиноваться.

– Ясно, – сказал Флейт. – Ладно, я сделаю то, что ты просишь, но при одном условии.

– И каком же?

– Я хочу, чтобы с этого момента тебе был закрыт доступ в мой разум.

Прадорские инстинкты Свёрла тут же восстали против этой идеи, и, как уже нередко бывало прежде, его человеческая треть согласилась с прадорской. ИИ-часть рассматривала другие варианты, включая частичный контроль над разумом, считая, что благодарные независимые союзники бывают гораздо полезнее рабов. Свёрл решил согласиться с мнением ИИ. Как-никак, ИИ больше века демонстрировали свое превосходство как над людьми, так и над прадорами. И все равно Флейт еще не придумал, как изменить формат своего разума и перекрыть доступ Свёрлу – так, чтобы это не требовало серьезного внутреннего программирования.

– Хорошо, – прадор вздохнул, – я закрою оставленную мной заднюю дверь, и ты в дальнейшем сможешь фильтровать любую информацию, которую я пришлю тебе по этому каналу.

– Нет, так не пойдет, – возразил Флейт. – Пропускная способность канала должна быть сокращена на девяносто восемь процентов. С этого момента я хочу общаться только вербально. Никаких пересылок никаких данных, даже изображений. Для чего-то более сложного я открою особую компьютерную подсистему с защищенной буферной памятью.

– Крутовато, пожалуй, как думаешь?

Свёрл видел, что контейнер Флейта уже подъехал на гравивозке к ударному кораблю. Свёрл предпочел бы использовать для намеченной неприятной работы истребитель Спира, поскольку Флейт привык к его системам, но то судно еще не восстановили в должной мере. А для того, что он задумал, подойдет и штурмовик. Требовалась всего лишь небольшая доработка его У-пространственного двигателя – такая же, какую он вскоре применит к двигателям трех камикадзе.

– Нет, думаю, не крутовато, – ответил Флейт. – Ты уже продемонстрировал, что готов без всякой пощады подвергнуть опасности других, если это ведет к достижению твоих целей. И что перемены, которые ты претерпел на ментальном уровне, не столь уж радикальны, хотя тебе и хочется, чтобы остальные так считали.

– Ты ошибаешься – несмотря на все свидетельства, говорящие об обратном, – думая, что беспощадность – исключительно прадорская черта. Исследуй собственный разум, вспомни войну, вспомни то, что творили обе стороны. И ты поймешь: люди порой столь же бесчеловечны, а ИИ зачастую еще безжалостнее; и те, и те могут быть жестоки.

Свёрл почти бессознательно выслал программу – и почувствовал, как она ударилась о бывшего вторинца, почувствовал, как тот отсекает связи и затворяет двери. Пропускная способность канала сузилась, ограничилась с обоих концов. Флейт закрылся.

После долгой паузы Флейт раздраженно фыркнул:

– Полагаю, мне еще нужно многое узнать.

– Как и всем нам, – ответил Свёрл, переключив внимание на камикадзе.

Он настроил управление тремя разумами, пользуясь каналами, подобными тому, который только что закрыл, и через них – У-пространственными двигателями каждой ракеты. Когда ударный корабль, что понесет их, будет готов, информацию придется передавать другим путем – отправляя данные и программы в защищенное хранилище, упомянутое Флейтом. Тогда Флейт узнает, как изменить двигатель, чтобы тот генерировал У-поле, размерами сильно превосходящее то, что требуется кораблю данных габаритов. Потому что он, как и камикадзе, послужит ложной целью.

Спир

Бывший «моллюск» был обнажен – один лишь торс с руками, оканчивавшимися у предплечий. Глаза и нижняя челюсть у него отсутствовали; клешня Бсектила сжала ему грудь, что извлекло на свет слишком много скверных воспоминаний, как моих собственных, так и чужих. Но первенец очень аккуратно перенес человека и уложил на пол рядом с другими бывшими «моллюсками», приговаривая:

– Этому бачок не понадобится.

Один из множества моих военных автодоков, сновавших сейчас среди толпы, навис над мужчиной и приступил к работе. Для всех, не нуждавшихся в отправке в резервуар с амниотической жидкостью для более серьезного лечения, процедура была одинаковой. Док подсоединял пакет с искусственной кровью, вводил шунты, чтобы отфильтровывать захваченные токсины, и толстые полые иглы для извлечения больших объемов сконцентрированных отравляющих веществ из разных мест тела. Иногда слишком крупные сгустки, не пролезавшие в иглы, извлекались крючьями-щупальцами. И очень редко приходилось делать разрез – для совсем уж внушительных комьев. Программа работы автодоков практически не нуждалась в корректировке, так как предназначалась для извлечения осколков шрапнели.

Переключив внимание на четыре больших амниотических резервуара, я увидел в них четырех пациентов, перенесших ампутацию. Места хватило бы еще двоим. От тел к системам питания, размещенным в основании баков, тянулись всевозможные трубочки и проволочки, так что бывшие «моллюски» выглядели этакими человекообразными паразитическими грибками. Вокруг них суетились обслуживавшие резервуары роботы. Здесь находились особо тяжелые случаи. Они уже были при смерти, поскольку в прошлом пожертвовали основными человеческими органами, а после лечения потеряли их прадорскую замену. Теперь им придется подождать, когда колонии наномехов заново отстроят утраченные органы или пока роботы не имплантируют им искусственные. Баки охлаждались. Естественно, ведь скоростной процесс вырабатывал много тепла. Ага, вот уже Бсорол при помощи небольшой лебедки вытаскивает одного – женщину с отныне искусственным сердцем, которая никогда не услышит его биения, поскольку орган представляет собой простой ротационный насос.

Я понаблюдал за процессом еще немного, после чего мой взгляд неминуемо соскользнул на стоявшую рядом с лебедкой Сепию. И снова она завладела моим вниманием больше, чем следовало. Я посмотрел на манжетон, тот по-прежнему оставался голубым – это означало, что моя сексуальность отключена. Женщина тоже взглянула на меня, подбоченилась – и отвернулась. Разозлившись на самого себя, я с трудом, но отвел глаза – и посмотрел наконец на мертвецов, уложенных на длинном гравивозке.

Пока у нас насчитывалось двадцать восемь смертельных исходов. Семеро погибли в драках за доминирование прежде, чем Рисс успела вакцинировать их. Тринадцать изменили себя слишком радикально, чтобы выжить, – один даже попытался превратить свой человеческий мозг в кольцевидный прадорский ганглий. И еще восьмерых убил голем, так и оставшийся сидеть в святилище возле своей последней жертвы. Интересно, знал ли он о том, что они записаны в шипе, или ему просто было все равно.

– Спасибо, – сказал Трент.

– Работы остается много, – ответил я, смущенный его благодарностью. – Им еще потребуется физическая поддержка, но что потом?

– В смысле?

– Будь они обычными жертвами несчастных случаев или боев, их можно бы было обеспечить протезами или искусственно выращенными конечностями. Кого-то мы могли бы переслать в Душебанк, големохранилище или еще какую-нибудь форму ИИ. Но они не обычны и не нормальны, их проблемы выходят далеко за пределы физических повреждений.

– Нам нужен психотехник, – задумчиво проговорил Трент.

Я уставился на него:

– Недавно мы со Свёрлом как раз обсуждали проблему свободы воли. К ним это относится напрямую. Мы спасли им жизни, но ничего не изменили. Когда они придут в сознание, то снова могут выбрать путь превращения в то, чем они были раньше.

– Почему? – оторопел Трент.

– Не знаю. Люди меняют себя по самым разным причинам. Некоторые – ради новизны, возможности стать чем-то другим, а некоторые – потому, что просто ненавидят себя такими, какие они есть. Тут могут работать любые психологические мотивации. – Я помолчал, размышляя. – Ты должен понять. Последние изменения Изабель Сатоми, возможно, от нее и не зависели, но то, что она сделала с собой сначала, было ее выбором.

– Это безумие. – Он смотрел на тела на гравивозке. – Им нужен ИИ-психотехник, который привел бы их в порядок… ментальное редактирование, стирание… вырезать и вставить…

Пока он говорил, я думал о Свёрле, о шипе, о том, что только что случилось с Рисс и со мной. Но ответил:

– В прошлом, Трент, ты заставлял людей подчиняться своей воле или воле Изабель Сатоми, но теперь ты хороший человек, так?

Он повернулся и посмотрел на меня.

А я продолжил:

– И теперь, как хороший человек, ты снова хочешь заставить людей подчиниться тебе?

– Я чувствую ответственность…

– Это пройдет.

Я развернулся, чтобы уйти.

– Что ты будешь делать? – спросил он.

Я оглянулся:

– В конечном счете это зависит от Свёрла и от того, что случится дальше с Цворном – который, как ты отлично знаешь, нас преследует. Не исключено, что тебе не придется волноваться за этих людей слишком долго.

– Мы можем погибнуть…

– Да, так что на твоем месте, чувствуя ответственность не только за спасение жизней, я бы поговорил со Свёрлом. Найди способ заморозить этих людей. Если мы уцелеем, то вернем их потом в Государство и передадим ИИ.

– Перекладываешь проблему на вышестоящих?

– Да. Я могу спасти жизнь человеку, которого нашел с дыркой в голове. Однако я не сумею остановить его, если увижу, что он берет тот же пистолет и прикладывает его к виску. – Я взмахнул рукой, как бы охватывая всех бывших людей – «моллюсков». – Большинство из них – граждане Государства, хорошо образованные, разумные, достаточно умелые в техническом плане, чтобы радикально трансформировать собственные тела. Но, изучая то, что они делали, я узнал, что совершенные изменения даже при постоянной поддержке медленно убивали их. И они должны были знать это. Сдается мне, многие из них очень похожи на того человека с пистолетом.

– Они совершили самоубийство.

– Да.

– Возможно, это был крик о помощи?

– Возможно, но кричали они слишком далеко от какой-либо подмоги.

– Групповой психоз?

– Возможно, и это тоже… – Я замолчал, припомнив еще кое-что, найденное в файлах Тэйкина. – А тебе известно, что большинство из них очень старые?

– Нет.

Он смотрел озадаченно.

– Большинство из них достигло того возраста, когда апатия становится фатальной проблемой.

– О.

Я опять отвернулся, заметив обогнувшую гравивозок и направлявшуюся ко мне Рисс. Что ж, пора возвращаться к собственным заботам. Я хотел осмотреть мой корабль, но сперва нужно забрать у Свёрла шип. И держаться подальше от одной «кошечки».

– Я не собираюсь позволять им умереть, – заявил Трент.

Я кивнул. Передо мной стоял человек, открывший, что совесть и сочувствие могут оказаться порой формой проклятия.

Цворн

Цворн пытался разобраться с болезнью – любыми способами. Он развел жвала, опустил рот к трубке, торчавшей из контейнера, нажал клешней на поршень возле трубки и влил еще четыре литра белой жидкости, сотворенной хирургическим телефактором, себе в глотку. Тут были простой карбонат кальция для нейтрализации избыточной кислотности в пищеварительной системе, клетчатка для восстановления и лекарства, переносимые наномехами к желчным узлам, смиряющие их бешеную активность. Он рефлекторно сглотнул, и боль в первом желудке чуть отступила. Так принимать этот препарат – через трубку, в обход окаймляющих рот вкусовых пупырышков, было лучше всего, ибо ничего более гадкого он в жизни не пробовал. Потихоньку оправляясь, Цворн обнаружил, что так и не утолил свой растущий голод. Недавняя попытка съесть немного желе из ильной рыбы привела к новым рвотным фонтанам и неконтролируемому поносу. И хотя глаза на турелях видели хорошо, стебельковые глаза застил туман, и основания их жутко болели.

– Сперва экраны, – приказал он, когда почувствовал, что может говорить, не брызжа слюной.

По всему святилищу были разбросаны полупереваренные куски рыбойника, которые рабы Цворна неторопливо собирали в большие мешки. Цворн подождал, когда Вром закончит мыть залитые рвотой экраны и отверстия главного пульта. Он все еще чувствовал себя слишком больным и не имел ни малейшего желания входить через форс в корабельные системы. Когда Вром перешел к пульту-креслу, Цворн вспомнил, как много лет назад, потеряв последнюю руку-манипулятор, перестал им пользоваться. Возможно, стоит все-таки поставить протезы? Нет – сейчас он совершенно не стремился возвращать себе что-либо из молодости.

Вром занялся полом, а Цворн опустился на сиденье. Ноги казались свинцовыми, хотя он и знал, что дело тут в психосоматике. Ведь в действительности ими двигали шаговые моторы, питающиеся энергией от внутренних пластинчатых аккумуляторов. И все равно снять с них нагрузку было большим облегчением. Цворн вставил клешни в отверстия пульта. В плане ловкости клешни, конечно, не шли ни в какое сравнение с руками-манипуляторами, но пульт давал возможность выполнять с их помощью довольно сложные работы. Сжимая и разжимая клешни на скользящих шкалах, он вызвал на экраны многочисленные меню и схемы. Проверив в первую очередь состояние корабельного оружия, Цворн убедился: все, что он хотел сделать, – сделано. Через пятнадцать часов звездолет вынырнет в реальное пространство с рельсотронами и энергетическим оружием на взводе. И немедленно отправится в погоню за Свёрлом.

Затем прадор переключился на свой старый истребитель, находившийся сейчас в одном из гигантских доков КВ-дредноута. Он послал туда вторинца, ожидая, что больше не увидит ни его, ни судно; вторинец занял старый кабинет отца; он подкреплялся хвостом змееголова, мерно отщипывая кусочки протоконечностями и отправляя в мандибулы. Выглядел он довольным и наслаждавшимся трапезой – ну а как иначе, если ему не грозили здесь ни соперничество братьев, ни побои Врома, опасные для целости панциря. Цверн позавидовал его пищеварению – и разгневался на самого вторинца.

– Дитя, – позвал он через интерком.

Вторинец отпрыгнул от пищи, уронил проторуки и съежился.

– Дитя, – повторил Цворн и на миг замешкался, не зная, как продолжить.

Вспомнив, однако, о приготовлениях к атаке на Свёрла, он начал думать о старом истребителе – и пришел к мысли еще об одном варианте нападения. Разделить внимание Свёрла – хорошая идея. Он обнаружил, что рефлекторно передает важные тактические данные на форс, и осознал, что чувствует себя лучше.

– По прибытии в реал ты приступишь к выполнению задания, – заговорил прадор, одновременно размышляя и планируя. – Запустишь корабль, ляжешь на курс, соотносящийся с позициями меня и Свёрла, как указано в твоей системе.

Он переслал информацию и открыл канал, готовый принимать обновления.

– Да, отец, – приглушенно проклацал вторинец, так и не сбросивший со жвал рыбу.

Да, выслав истребитель, он сможет обойти Свёрла сбоку и по крайней мере ограничить ему пути отступления. Кроме того, Свёрл обязательно сконцентрирует ресурсы, бросив их прежде всего на отражение атаки Цворна. Прадор проверил расчеты и проанализировал тактику. У истребителя было серьезное оружие, но для предстоящей задачи потребуется кое-что еще…

Цворн поднялся. Ощущение тяжести в ногах-протезах исчезло. Войдя через форс в корабельные системы, он разослал приказы в многочисленные оружейные кладовые, и роботы тотчас начали загружать требуемое во внутренние пневмотрубы или помещать на гравивозки. Как и многие прадоры, он чувствовал себя неуютно, наблюдая за машинами, демонстрирующими даже минимальную разумность, но не мог отрицать, что они полезны. Военные нужды вызвали появление на прадорских кораблях множества роботов – а ведь подобные уступки неизбежно ведут к искусственному интеллекту, а потом и к таким, как Свёрл.

Следя за суетой роботов, он размышлял, что нужно изменить на благо прадорской расы. Королю не миновать последнего путешествия в океан с полным желудком фтористоводородной кислоты. Цворн распахнет двери в новый век. Возможно, ему удастся ввести некоторые не использовавшиеся ранее виды технологий, основанных на старых методах, и они потребуют больше ганглиев прадорских детей для руководства автоматизированными системами. Конечностями роботов – такими, какие он только что видел, – может управлять сам прадор, как он управляет своими протезами. Безусловно, понадобится больше детей. Но вместо того, чтобы извлекать ганглии вторинцев и первенцев, ставших бесполезными в своем изначальном виде, можно разводить потомство специально для таких целей.

Третинцы – тоже вариант. Прадорские отцы никогда еще не использовали этих детей, предоставив их самим себе. Третинцы в своих яслях сражались за первенство, и только выжившие превращались во вторинцев. Чтобы активировать химические реакции, отвечающие за переход, нужно было употребить в пищу определенную массу плоти своих собратьев. Но Цворн ведь может использовать их до того, как начнется трансформация.

Дальнейшие перспективы выглядели заманчиво, причем для всех прадоров, но сперва ему нужно было кое-что сделать. Отдав новые распоряжения, Цворн наблюдал, как открывается люк арсенала истребителя. Чуть погодя появились вторинцы, сопровождавшие гравивозки с робоснарядами. Но прежде чем начать их грузить, они принялись вручную извлекать барабанные ремни из инертных рельсотронных сердечников, создавая пустое пространство.

– Обойдешь Свёрла сбоку, – велел Цворн вторинцу. – Установишь на его пути мины и запустишь ракеты к цели, которую я укажу.

– Да, отец.

Эти ракеты служили отличным примером ошибки прадоров. Они содержали полуразумный компьютер, пускай и на порядок уступающий тому определению ИИ, которое давало и Государство, и сами прадоры. Конечно, в подобное оружие можно было бы установить ганглии третинцев, точно так же как ганглии их старших братьев устанавливают разрушителям планет, камикадзе.

– Оружие грузится, – сообщил Цворн. – Проследи за исполнением и убедись в готовности.

– Да, отец, – повторил вторинец, бросив взгляд на незаконченный обед, и двинулся к пультам истребителя.

Смотря, как он взгромождается в кресло и вставляет в отверстия ловкие руки-манипуляторы, Цворн ощутил укол раздражения, решив, что, если вторинец выживет после предстоящей встречи, следующая ему уготована с хирургическим телефактором. А его ганглию Цворн найдет применение, потеснив суб-ИИ, управляющий корабельными боеприпасами.

Думая о детях – их текущей полезности и будущем использовании, – Цворн переключил внимание на бассейн для спаривания. Оплодотворенная им самка припала к стойке-кормушке, две другие застыли рядом, охраняя ее. Инстинкты тут были ни при чем – всего лишь дочерняя преданность. До того как прадор впервые стукнул одним куском алмазного сланца по другому и задумался о том, надежнее ли станет защита, если приклеить такую пластину смолой к панцирю, битвы за партнершу и возможность произвести потомство разыгрывались свирепые. Самка, уже оплодотворенная одним самцом, была для другого точно такой же целью, как и неоплодотворенная, – хотя беременные отбивались еще яростнее. Если самцу удавалось укротить такую, он сперва при помощи пенисов извлекал яйца с зародышами и только потом впрыскивал свое семя. Видимо, две другие обитательницы бассейна, подавив инстинкт держаться ближе к поверхности, защищали товарку.

Как и ожидалось, самка была беременна, об этом ясно говорили краснота и вздутие основания ее яйцеклада. Цворн проверил окружающие подсистемы и обнаружил пристройку с садком для рыбойников. Там плавало около двадцати крупных особей, то и дело наведывавшихся к стойке с кормом и иногда возбужденно набрасывавшихся друг на друга. Дети Влерна определенно думали о будущем, поскольку тут были представлены все три пола. А среди растущих в нишах бурых водорослей покачивались цепочки икры. Некоторые кладки уже созрели, икринки лопнули, и меж толстых мясистых листьев сновала молодь. Что ж, рыбойников было много, поэтому Цворн, не задумываясь о том, кого же выбрать, просто открыл ряд дверей в соединяющем резервуары туннеле.

Одна из рыбин тут же отправилась на разведку, но быстро развернулась, должно быть, почуяв в воде нечто, ей не понравившееся. Вторая и третья сделали то же самое, и тогда Цворн, отыскав виртуальные регуляторы, выпустил в туннель концентрат крови. В тот же миг рыбойники кинулись к лакомству. С трудом успев захлопнуть створки за вырвавшимся вперед экземпляром, Цворн понял, чем вызвана необходимость наличия такого количества дверец. Стремительно влетев в брачный бассейн, рыбойник, казалось, заколебался, двинулся по кругу, мотая головой из стороны в сторону, стараясь поймать заманивший его сюда вкус. Но наткнулся он на то, что его совершенно не устроило, – и метнулся обратно к туннелю, попытавшись пробить головой закрытую створку.

А две неоплодотворенные самки уже защелкали жвалами, создавая звуковые волны. Рыбина бросилась прочь от туннеля на поиски запасного выхода, но шоковые воздействия на тело делали ее все растеряннее. Оплодотворенная самка тем временем оторвалась от пола и, работая ластами, устремилась вверх. Настигнув рыбойника, она тоже принялась щелкать мандибулами, все быстрее и быстрее – а потом схватила добычу и потащила вниз, себе под брюхо, чтобы, сгорбившись, вогнать яйцеклад глубоко-глубоко в тело рыбины. Инъекция не заняла и секунды; самка отпустила рыбойника и вернулась к своим приятельницам.

Рыбина приходила в себя очень медленно, тупо кружа по бассейну. Меж тем Цворн открыл еще один затвор, ведущий в другой аппендикс. Ведь рыба – это огромный кусок мяса, и хотя теперь химия оставляемого ею следа изменилась, что не позволит самке, которая ввела яйца, напасть на этого рыбойника, две другие самки скоро обо всем забудут и отправятся на охоту. Цворн выпустил кровяной концентрат в новый туннель, и рыбина двинулась туда, рассчитывая найти там кормушку, – но ничего не обнаружила. Через несколько часов личинки прадоров вылупятся и начнут поедать рыбу изнутри. Как паразиты, возрожденные Государством во время войны, они сперва не тронут жизненно важные органы, отсутствие которых быстро убило бы носителя. Однако, когда они подрастут, превратившись в то, что кое-кто из прадоров называет четвертинцами, их аппетиты изменятся.

В конечном счете рыба погибнет и будет сожрана, а четвертинцы займутся своими собратьями послабее – и съедят их тоже. Когда легкие полностью вытеснят жабры, самцы двинутся на поверхность по трапу, ведущему к яслям третинцев с еще одной стойкой-кормушкой. Там они будут яростно сражаться, пока расширяются их ганглии, превращая мальков из свирепых безмозглых хищников в хищников свирепых разумных. Затем старшие прадоры заберут самцов-третинцев из яслей, чтобы начать следующую стадию их воспитания. Насколько помнилось Цворну, знаменуется она постоянными побоями, на которые вторинцы не скупятся. Все образование сводится к процессу истребления негодных. Тот, кто не учится достаточно быстро, становится обедом для старших родичей.

Блайт

Пробудился Блайт рывком. Скатившись с кровати, он попытался понять, то ли ему приснилось, то ли «Черная роза» действительно нырнула в У-пространство. Сознание туманилось, капитана тошнило. Долгое ожидание приказа Пенни Рояла – знать бы еще какого – заставило его слишком уж углубиться в изучение запасов спиртного. Присев на край койки, капитан потер лицо, потянулся к встроенным в стену шкафчикам, открыл один и вытащил маленькую склянку. Оценив сильно сократившееся содержимое, Блайт вытряс на ладонь две таблетки алкотокса и проглотил их. Поднявшись и направившись к установленному в каюте разливочному автомату, он удостоверился, что да, действительно ощущает почти незаметное, лежащее ниже порога сознательного восприятия, гудение У-пространственных двигателей. Машинально коснувшись экрана, Блайт заказал пинту черного чая с медом – алкотокс действует куда лучше, если в желудке плещется хоть какая-то жидкость.

– Рановато вроде ушли, – пробормотал он.

Блайт ожидал, что либо не получит ответа вовсе, либо удостоится короткого пренебрежительного комментария из воздуха, – и очень удивился, услышав за спиной тонкий звон. Черная точка, возникшая в немыслимой дали, приближалась, вырастая в один из черных бриллиантов Пенни Рояла, искажающих вокруг себя воздух. Кажется, Блайт даже обрадовался его появлению.

Но радость была недолгой: бриллиант вдруг исчез со звуком разбившейся винной бутылки, а из интеркома раздался резкий голос Левена.

– Должен я? – обратился к кому-то корабельный разум и после паузы завершил: – Кажется, должен.

– В чем дело, Левен? – спросил Блайт.

– Просто слушай, – сказал разум. – Чем больше существо отдаляется от того состояния, которое Пенни Роял определяет как «нормальное» или «среднее», путем ли форсирования или какой-то иной ментальной трансформации, тем труднее предсказать его действия.

– Так он действия предсказывает, а не подглядывает их в будущем?

Капитан повернулся к автомату, взял стакан чаю и пригубил, проверяя, не слишком ли горячо. Температура оказалась в самый раз – впрочем, как и все, производимое новым кораблем, и Блайт отхлебнул сразу четверть.

– В некотором смысле и то и то, – ответил Левен.

– И что ты имеешь в виду?

– Его будущая сущность информирует его о действиях, и он знает, когда это действие требуется.

По спине Блайта опять побежали мурашки. Он, кажется, понял – и выводы ему не понравились. Во время прошлых разговоров с ИИ, если Блайт чего-то добивался, то получал объяснения, лежавшие за гранью его разумения. Или оставался с ощущением раздолбленного черепа. Теперь же Левен переводил эти разговоры. Возможно, на сей раз он узнает больше.

– Так какие действия настолько трудно спрогнозировать, что они потребовали нашего раннего отправления?

– Пенни Роял способен предсказать поступок среднестатистического форсированного человека или прадора с точностью до нескольких месяцев, прежде чем случайные факторы смешают расчеты. С сущностями, организованными выше, и предсказывать труднее. Пенни Роял говорил, что государственные ИИ решили не вмешиваться, иначе все его планы пошли бы насмарку. Свёрл с его противоречивым тройственным сознанием также сложен, но в меру и хотя бы отвечает требуемым параметрам. Король прадоров на порядок сложнее Свёрла – он приближается к государственным ИИ, но с большим количеством случайных элементов из-за его перманентной трансформации и смутных целей.

– И на сколько же вперед Пенни Роял способен предсказать действия короля?

– На пару недель, не больше.

– Значит, король что-то сделал?

– Пенни Роял не уверен насчет предсказаний, касающихся действий короля в данном временном интервале.

– Попытайся объяснить попонятнее, Левен.

– Ну я и пытаюсь. Похоже, по причинам, проистекающим из настолько сложной математики, что даже мне трудно разобраться, король может сделать нечто… неожиданное.

– Все же куда мы отправились? – спросил Блайт, так ничего и не понявший, но почувствовавший по крайней мере, что похмелье немного отступило.

– К станции снабжения, принадлежащей прадорам, – ответил Левен. – Пенни Роял должен проверить, делает ли король…

– То, что предсказано, – закончил Блайт. – Ясно.

Он отхлебнул еще чаю и продолжил:

– А как насчет сброса энтропии? Что случится с мирами системы Ребус, когда мы уйдем, не остановив взрывную волну сверхновой?

– Мне сказали, сброс энтропии завершен. Мы сейчас… в настоящем.

– Значит, нам и не нужно было торчать тут все две недели?..

– Нет, менее двух недель подавления – наилучший для Ребуса вариант.

– И теперь?

После долгой паузы Левен продолжил:

– Похоже, государственные наблюдатели не станут эвакуировать человеческое население этих планет, как планировалось. Вскоре они поймут, что перемещения жителей в имеющиеся там системы пещер будет достаточно для обеспечения их выживания. Что касается удара волны от взрыва сверхновой – затрагивающего планету и спутник газового гиганта, – так сила его теперь несравнима с той, какой она могла быть до нашего появления. Уникальные экосистемы, находящиеся под наблюдением, будет повреждены, но уцелеют.

Блайт сделал еще глоток.

– Что, конечно, весьма удобно, когда кто-то удрал с эвакуационными телепортами.

– Точно.

– И экосистемы, разумеется, для Пенни Рояла важнее всего, как, вероятно, и для государственных ИИ, собиравшихся провести эвакуацию?

Новая пауза.

– Да, люди не редки, и они так или иначе выжили бы. Потеряно будет лишь их общественное устройство. Став субъектом государственного вмешательства и помощи искалеченной планете, они волей-неволей изменятся. Что все равно произошло бы при эвакуации.

– О, ну тогда все в порядке. – Блайт понимал, что несправедлив, но в данный момент его это не заботило. – Но главная цель никак не связана с теми мирами, верно? Все дело в телепортах. Так для чего же они понадобились Пенни Роялу?

– Этого я не знаю, и мне не говорили, – ответил Левен.

– Вопрос был риторический. – Блайт фыркнул. – И вопросов больше нет.

Нет, Левен ни на что не жаловался. Однако, хотя его голос и был сгенерирован компьютером, капитан догадывался, что разуму не слишком нравится должность переводчика. К концу он даже стал немного резок.

Блайт допил чай, проверил висевший на сушилке возле кровати скафандр и двинулся в уборную. Ему надо было отлить, и он не хотел, чтобы ИИ при этом присутствовал. Он никуда не спешил. После душа в той же тесной кабинке постригся и побрился, что следовало сделать уже давно. Затем надел нижнее белье, черные джинсы и белую рубашку. Далее настал черед псевдомимикрии пиджака и умноботов, удобно обтянувших ступни. И только потом капитан покинул каюту.

Прибыв в рубку, Блайт подумал, не играет ли Пенни Роял с их сознаниями, поскольку Бронд и Грир тоже явились чистенькие и при полном параде. Бронд облачился в нечто вроде боевого скафандра ЦКБЗ, бело-золотистого, словно «хамелеонка», настроенная на пустынную местность. Голову он выбрил до блеска. Грир заплела косу – или за нее это сделал какой-нибудь специальный автомат, и свернула ее на затылке спиралью. Надела она облегающие бледно-голубые шорты по колено и короткую кремовую маечку, не скрывавшую мускулистого живота. Такой женственной Блайт еще никогда ее не видел – и ни пульсар на одном боку, ни керметовый боевой нож на другом впечатления не портили.

– Кажется, мы подготовились к вечеринке, – заметил Бронд.

Чувствуя себя неуютно, Блайт долго рассматривал парочку, после чего просто сел на свое место.

– Левен, наш статус? – спросил он.

– Пять корабельных часов до времени прибытия относительно переломного момента, – доложил разум голема.

– Опять путешествуем во времени?

– Да.

Для чего же предназначен следующий сброс энтропии? Для прадорской станции снабжения? Блайт снова встал, разглядывая изображение на экране – черноту космоса, забрызганную звездами. Потом предложил:

– Завтрак?

– Конечно. Я готов, – кивнул Бронд.

– Я тоже.

Слегка растерявшаяся Грир погладила плоский живот.

Блайт вздрогнул. Они, все трое, умылись, оделись в свежее и еще не ели. Что это – случайная согласованность поведения членов экипажа – такое редко, но бывает, – или же черный ИИ незаметно управляет ими, как и всеми прочими компонентами этого корабля, заставляя действовать сообща? Или они так отреагировали на какое-нибудь излияние ИИ? Все вместе люди проследовали в общую столовую.

Первый час они завтракали, разговаривая исключительно о прошлом, второй же – обсуждали, что за конечная цель может быть у Пенни Рояла.

– Мы – его питомцы, – сказал в какой-то момент Бронд.

– Думаю, ты ошибаешься, – ответила Грир. – Мы – зрители.

Взвесив обе их точки зрения, Блайт вспомнил собственные размышления о себе и своей команде как о свидетелях и тут же пришел еще к одному мнению:

– Наверное, оба вы в чем-то правы, но, думаю, мы являемся и кое-чем третьим.

Парочка терпеливо ждала объяснений. Примечательно, однако, что за последние часы меж ними не было никаких трений, никаких раздоров и препирательств. Все они действовали абсолютно разумно и логично, и сам он не испытывал обычных приступов гнева. Может, что-то с воздухом?

– Думаю, мы – его связь с реальностью. Пример нормальности.

– Нормальности? – удивилась Грир, приподняв бровь.

– Относительной нормальности. – Блайт пытался поймать и закрепить некоторые смутные мысли. – Пенни Роял в нас не нуждается – наше присутствие на борту этого корабля не связано с его действиями. Так зачем же мы здесь? Не удивлюсь, если посредством нас – глупых, незначительных, физически здоровых и относительно нормальных людей Пенни Роял сохраняет связь с реальностью.

– Сомнительно, – заметила Грир.

– Говоришь, мы как бы опускаем Пенни Рояла на землю? – предположил Бронд.

– Угу. – Блайт кивнул, стараясь облечь то, что он чувствовал, в слова. – У нас на борту существо, способное управлять временем, загнать в угол короля прадоров, напугать государственных ИИ. Я бы сравнил Пенни Рояла с каким-нибудь диктатором, отправившимся в бар, чтобы выяснить, что думает простой народ.

– Как по мне, так все нормально, – заявил Бронд.

– Или же я мышь, пытающаяся разгадать мотивы ядерного физика, – добавил Блайт.

И капитан вернулся к себе в каюту, предоставив парочке заниматься своими делами. На настенный экран он вызвал всю доступную информацию о Пенни Рояле, объединенную специальной подпрограммой в документальный фильм, лег на кровать и приступил к просмотру. Итак. Пенни Роял был разумом истребителя, который ушел в самоволку, слетев с катушек и уничтожив отряд из восьми тысяч солдат на планете, называвшейся Панархия. Впоследствии он превратился в этакого сверхзлодея, подобного криминальным авторитетам Погоста, только еще хуже. Или, можно сказать, что Пенни Роял стал ИИ-аналогом того, что пришло из одной из древних религий: падшим ангелом, Сатаной. К Черному ИИ шли люди в поисках выгоды, продавая в процессе души. Сделка с Пенни Роялом могла сделать тебя фантастически богатым, могла осуществить твои мечты, но могла и погубить – или отправить в твой собственный, весьма личный ад.

После едва не ставшего роковым столкновения ИИ с эшетерскими технологиями Пенни Рояла спас боевой дрон Амистад, который вернул его – очевидно, прощенного – в лоно Государства. Некоторое время он находился на планете Масада и вел себя прилично, но потом снова ударился в бега – на старом корабле Блайта. На этот раз он, похоже, собирался навести порядок в кое-каких учиненных им грязных делах. Кажется, Пенни Роял стремился к искуплению. Но следовал он до странности извилистыми путями и мотивы имел весьма туманные. Блайт не сомневался, у ИИ на уме есть еще кое-что, кроме искупления. Он чувствовал, что Пенни Роял ведет игру к некоему намеченному им финалу, но какому именно, оставалось непонятным. Для достижения конечной цели определенно нужны были виденные Блайтом генераторы, и три государственных телепорта, и, разумеется, черный ИИ. Капитан точно знал, что ему открылась лишь малая часть целого: крохотная грань, предъявленная ничтожному мирку человеческого разума.

Глава 15

Рисс

Ошейник, защелкнутый на ней Свёрлом, оказался весьма эффективен. Он плотно охватывал шею Рисс внутренней поверхностью, напоминающей присоски рыбы-прилипалы. Надетый на змею-дрона, он тут же, укореняясь, ввел глубоко в ее тело наноскопические крючки. Рисс попыталась бороться с ними, используя свою иммунную систему на основе наноботов, но ошейник устроил ей выволочку, угостив направленным электромагнитным импульсом, который ослепил и напугал ее. К тому же она потеряла сознательный контроль над наноботами, и они вернулись к своим обычным задачам, а крючки просто регенерировали.

Впрочем, главная функция ошейника состояла не в том, что его трудно снять – эта штука вступала в конфликт со многими системами Рисс, включая «хамелеонку». Она обнаруживала все охранные компоненты и сети, и едва Рисспыталась активировать их, они тут же становились целью для все тех же направленных электромагнитных импульсов. Так что Рисс не могла теперь пользоваться эффектом преломления света на поверхности кожи. Лишили ее и возможностей прилегающего к коже силового слоя, способного отражать разные виды излучений. И микрочешуйки уже не реагировали на любые возмущения атмосферы. Рисс не могла пользоваться гравидвижками, частоты которых сопрягались с гравипластинами, поэтому ни один детектор не засекал ее веса. Не могла применить свой метод перемещения У-коммуникаторов и прочих У-пространственных систем, когда любые детекторы всегда обнаруживали их не в том месте реального пространства. Рисс даже пыталась передвинуть свои внутренние органы, но ошейник отслеживал их. Свёрл знал, что делает, и Рисс поняла: чтобы избавиться от его «подарка», потребуются радикальные меры. Прибегать к таким в нынешних обстоятельствах явно не стоило.

Второй функцией ошейника было предотвращение любого вторжения в компьютерные системы дредноута. Как только дрон пыталась совершить нечто подобное, тот начинал ритмично пульсировать, кодируя ее проникновения так, что Рисс ловила лишь обрывки информации, не имея возможности на что-либо повлиять.

– И куда теперь? – спросила она.

– Сперва к Свёрлу, – ответил Спир. – Я хочу вернуть шип.

– Правильно. К Свёрлу.

И все-таки роль ошейника была двойственной: он боролся с маскировкой и попытками проникнуть в компьютер, но не мешал – и даже не собирался – брать у Спира вакцину и вводить ее людям – «моллюскам». Он не остановил Рисс, когда она вернулась в медицинский отсек, где Спир готовил свой препарат, и позволил ей вскрыть аптечку. Хотя это, наверно, было проникновением низшего порядка, не касающимся Свёрла. Но ошейник не запретил ей взять и загрузить в себя ампулу с первоначальной энзимной кислотой – а ведь это-то имело к Свёрлу самое прямое отношение.

Так что сейчас доступно ей было только одно. Если подобраться к Свёрлу достаточно близко, она наверняка сумела бы пробить любую его защиту и успела вонзить яйцеклад – хотя бы разок. Энзимная кислота растворит все прадорские органические ткани Свёрла. А поскольку этот препарат – не сотворенный Спиром избирательный вариант, то он также займется и человеческими тканями. Сверлу ведь такого точно не пережить?

Когда они подошли к дверям, ведущим из четвертого отсека корабля Свёрла, Рисс на всякий случай прощупала запирающие механизмы и управляющие ими – не слишком сложные – компьютеры. Она была уверена, что сумеет открыть эти двери, но демонстрировать сохранившиеся у нее способности не стоило. Свёрл ведь может решить улучшить ошейник и еще больше ослабить Рисс. Секунду спустя первая дверь открылась. Спир вышел, дрон последовала за ним.

Очередная дверь выпустила их в один из главных коридоров, где они сразу наткнулись на вторинца, который застыл, разглядывая их, злобно защелкал в воздухе клешнями и начал медленно приближаться. Рисс справилась бы с ним шутя, и даже кислота не понадобилась бы, но сейчас опять-таки следовало сдержаться. Из спикера заклацала и забулькала прадорская речь – Свёрл приказывал вторинцу отступить. Затем отец-капитан велел всем детям не трогать никого из людей на корабле. Рисс отметила, что дроны-убийцы в распоряжении не упоминались. Вторинец резко развернулся и ушел.

– Я наводил справки, – сказал Спир, когда они двинулись в сторону, противоположную той, куда удалился вторинец.

Рисс обследовала этого человека все время, начиная с первой встречи, но сейчас копалась на таких уровнях его форса, что могла причинять ему неудобства. Ошейник не давал змее-дрону проникнуть в корабельную систему, но никак не реагировал, когда она взламывала другие компьютеры – форс Спира, например. Свёрл доверял Спиру и разрешил ему доступ к корабельным системам. А Рисс использовала человека в качестве трамплина, чтобы попасть туда самой – так что точно знала, какие именно справки наводил Спир, и догадывалась о его целях.

– Неужели? – притворилась она наивной.

– Свёрл отправил своих детей и роботов на восстановление моего корабля, но недавно отозвал их, переведя на другую работу.

Да, теперь вторинцы трудились над старым захваченным ударным кораблем и тремя прадорскими камикадзе. Оттолкнувшись от форса Спира, Рисс ухватила всю доступную информацию об этих работах, установила линию связи и наблюдала. Сперва она думала, что штурмовик и камикадзе собираются использовать как оружие против Цворна, – и поразилась, когда вторинцы начали снимать с камикадзе ПЗУ.

– Но они убрали с моего корабля все, что было сломано, и заменили кое-какие приборы, – продолжил Спир. – У нас нет ни У-пространственного, ни термоядерного двигателя, мы лишились и вооружения, и брони. Однако оставленные Свёрлом роботы восстанавливают проводку и систему управления и готовятся подсоединить все обновленные компоненты. Они почти починили рубку, из которой можно наблюдать за сборкой.

«А знаешь ли ты о Флейте?» – подумала Рисс. А вслух сказала:

– Это стандартная процедура. Не справился со сложным – возьмись за то, что полегче.

– А еще они заменили сожженный экран, – сообщил Спир.

Когда человек и дрон добрались до святилища Свёрла, разделенная по диагонали дверь была плотно закрыта, но снаружи стоял прислоненный к ней шип. Увидев иглу, Рисс тут же заподозрила, что ее ошейник способен обеспечить прадору доступ к таким вещам, о которых ему знать не следовало. Но нет, Свёрл, наверное, просто очень занят подготовкой к предстоящей стычке с Цворном…

Когда Спир стиснул шип, Рисс зафиксировала волну передачи У-пространственных данных, что вызвало у мужчины сильную физическую реакцию и сбой работы форса. Чьи-то чужие воспоминания сразу овладели человеком, а тот совместно с форсом пытался подавить их. Рисс ментально попятилась – кое-что из происходящего не поддавалось анализу и было, таким образом, опасно. Спир вскинул шип на плечо, развернулся и зашагал прочь.

– А как там Флейт? – спросила Рисс, догоняя Спира.

– Мертв, – ответил тот. – Мне вроде удалось с ним связаться, но он сказал, что умирает. А потом связь оборвалась.

Он не знал. Рисс решила кинуть ему кость:

– Не забывай, Флейт был сочетанием глубоко замороженного ганглия прадорского вторинца и ИИ.

Спир притих, и Рисс, бросив на него еще один ментальный взгляд, обнаружила, что мужчина говорит со Свёрлом.

– Каково состояние Флейта? – спросил Спир.

– Мозг вторинца мертв, – отозвался Свёрл.

– Чистая правда, – заметил Спир, – и ложь через умолчание.

– Он записан на свой ИИ-компонент.

– Я хочу его вернуть.

– Когда он закончит выполнять для меня последнюю работу, ты его получишь.

Секунду спустя Спир уже вошел в систему Свёрла, чтобы отыскать Флейта, и обнаружил его в старом штурмовике, потом вытянул информацию о камикадзе. Он действовал почти что со скоростью хаймана – максимального слияния человека и ИИ, к которому подошло Государство.

– Ясно, – сказал Спир. – У-характеристики.

«Что такое?» – удивилась Рисс.

– Точно, – ответил Свёрл.

– Так вот куда ты идешь, – произнес Спир вслух.

– Что? – Рисс быстро убрала «зонд».

– Теперь я знаю, что случилось с Флейтом, – продолжил Спир, – и ты тоже, если не знала раньше.

– Не знала раньше? – повторила Рисс.

– Не притворяйся – я чувствую тебя в своем форсе, как занозу в пальце, Рисс.

Не в первый раз Рисс задумалась об убийстве человека. Людей вообще легче отключить, чем прадоров. Даже без энзимной кислоты, которая разъела бы тело Спира чуточку медленнее, нежели плоть Свёрла, Рисс могла бы пробить дыру в его сердце или разорвать позвоночник. Да и без своего алмазного яйцеклада Рисс способна была попросту задушить его.

– Свёрл меня блокировал, – сообщила дрон.

– Оно и понятно, – кивнул Спир. – Ты говорила мне, Пенни Роял опустошил тебя, лишив цели. Описание, весьма туманное для машины, но я чувствую, что с момента нашего появления на борту прадорского дредноута твои смертоубийственные инстинкты обострились.

Рисс тут же бросилась проверять индукционный зонд, при помощи которого подключалась к форсу мужчины. Неужели связь была двусторонней?

– Иногда я думаю, Рисс, – продолжил Спир, – что Пенни Роял забрал лишь остатки надежды. Тебя создали для одной цели, которая исчезла по окончанию войны.

– Я знаю, что забрал Пенни Роял, – заявила Рисс, хотя на самом деле понятия не имела – что.

А Спир безжалостно продолжал:

– После войны, Рисс, ставшие ненужными мечи расплавляют и перековывают на орала.

– Заткнись, Спир, – прошипела Рисс.

– О, не так уж ты и пуста.

Мужчина пошел дальше, а Рисс застыла на полу, пытаясь обуздать приступ гнева, столь же неотделимого от нее, как источник энергии. Ярость пошла на убыль, и она опять осталась в замешательстве. Что это было? И почему Спир так с ней разговаривал? Рисс бросилась за ним, включив на полную индукционный зонд, но уловила лишь обрывок обмена данными между шипом и мужчиной – самый конец передачи.

«Да ты ли вообще это говорил?» – подумала Рисс.

Наконец они прибыли к прежнему «телу» Пенни Рояла, истребителю, переименованному Спиром в «Копье». Корабль стоял частично разобранный, хотя многое и было починено, к открытому люку для шаттла тянулся трап. Спир с трудом, огибая еще не восстановленные участки, пробрался в рубку. Последовавшая за ним Рисс видела, как он, прошагав по закопченному полу, остановился возле передвижного прадорского седла-пульта. Шип он снял с плеча и прислонил к сиденью.

– Каждый из нас несет свой груз, – проговорил он, – и груз тяжкий.

Оглянувшись, он посмотрел прямо на Рисс.

– Извини, я не знаю, зачем сказал то, что сказал раньше.

Снова отвернувшись, он наклонил голову, вглядываясь в пульт, который вдруг загудел, зажужжал, замигал огоньками в глубине маленьких отверстий, предназначенных для рук-манипуляторов вторинцев. Включился экран, сделав корабль прозрачным и показав трюм, в котором стоял истребитель. По полу катался одинокий робот-монтажник с трубопроводом высокого давления на плоской спине. Потом он исчез из виду – вошел в корабль откуда-то с тыла.

– Думаю, мы достойны лучшего, – заметил Спир.

Он подключился через форс к пульту, устанавливая соединение с компьютерной системой корабля Свёрла. Экран посерел, завихрился перламутровыми вспышками. Это было похоже на поломку – пока Рисс, обернувшись, не увидела выступ сенсорной антенны с одной стороны и луковицу обтекателя – с другой. Камеры не справлялись с передачей – Рисс и Спир смотрели на машинную интерпретацию У-пространства.

– Еще несколько минут, – сказал Спир. – Расчеты Пенни Рояла близки к совершенству, хотя Свёрл и помог ему, не пустив нас в свое святилище. Если бы мы вошли и ты, не сдержавшись, попыталась бы убить его, мы бы опоздали.

Рисс молча смотрела на человека, тоскливо размышляя о том, как просто было уничтожать прадоров.

Блайт

Экран «Черной розы» плавно переключился на показ реальности – корабль вышел из У-пространства. Звезды замедлили свой доплеровский бег, мерцавшие впереди предметы увеличились: люди увидели железный шар, под которым дугой, словно ресницы под глазом, выстроились другие сферы. И еще какой-то объект, побольше.

– Левен, – сказал Блайт.

Не успел он продолжить, как экран сам приблизил изображение, а в нижнем углу побежала информационная строка.

Прадорская станция снабжения висела в открытом космосе во многих световых годах от ближайшей звезды. Она представляла собой слегка приплюснутую сферу, которую окольцовывали выступы квадратного сечения. Возле нее застыли три корабля, похожие на рыбок, подплывших к большой буханке, чтобы отщипнуть кусочек хлеба, и Блайт сразу узнал удлиненные золотистые капли звездолетов Королевского Конвоя. Они все были здесь – остальные двадцать семь образовали дугу внизу, выстроившись в аккуратный ряд, словно строка косых черт. Чуть дальше от них располагался цилиндр, у которого толпились корабли поменьше и сборочные механизмы – от них к секциям цилиндра тянулись строительные мостки. Впрочем, Блайт едва взглянул на них – все его внимание было сосредоточено на судах Королевского Конвоя. Но вот он мельком прочитал бегущую строку, недоверчиво моргнул – и всмотрелся в странный цилиндр.

– Что это, к черту, такое?

Сооружение выглядело небольшим в перспективе, но это потому, что находилось вдали от других объектов. Проклятая штуковина оказалась огромной: восемьдесят километров в длину и, наверное, с пятнадцать в ширину.

– Королевский корабль, – провозгласил Пенни Роял над самым ухом Блайта.

Капитан огляделся, почти ожидая увидеть стоявший рядом с ним древний скафандр, но ИИ не счел нужным материализоваться ни в каком облике.

– Королевский корабль? – повторил Блайт.

– Шестьсот лет, – сказал Пенни Роял, – или меньше.

– Что?

На экране опять распахнулось окно, и в нем вновь возник бронированный прадор. Блайт – уже привычно – разозлился, понимая, что станет свидетелем очередного сбивающего с толку разговора между Гостом, который, очевидно, являлся королем прадоров, и Пенни Роялом. И тут же обрадовался, поскольку злость эта была несомненно его собственной.

– Снова ты, – буркнул Гост.

– Да, – ответил Пенни Роял.

– Что теперь?

– Если поведешь свой Конвой к Цеху Сто один, то умрешь, – заявил ИИ.

– Свёрлу нельзя позволить существовать, – сказал Гост. – Его могут использовать диверсанты, чтобы пошатнуть мое Королевство. Это приведет к опустошительной гражданской войне, а если я подавлю бунт диверсантов, они нападут на Государство, надеясь на ответ, который сплотит всех прадоров вокруг них.

– Этого не случится.

– Я считаю, что без моего вмешательства – случится.

– А я знаю, что нет.

Бронированный прадор на экране затопал ногами – видно, от разочарования и ярости. Это чувство было знакомо Блайту.

– Мне нужно больше, – произнес наконец прадор.

– Тебе пора на корабль, – ответил Пенни Роял. – Ты уже достиг той стадии, на которой понадобится новая броня, побольше, чтобы прятать твое развитие. Тебе требуется пространство для роста, и физического, и ментального. Можешь назваться Обероном.

– Отлично, – сказал Гост. – Тогда ты – дельфийский оракул.

– Ты понимаешь человеческие мысли.

– Мне все равно нужно больше.

– Я покажу тебе будущее, – предложил Пенни Роял.

Бронированный прадор на экране вдруг резко развернулся. В его святилище появился один из черных бриллиантов – и тут же во всех стенах распахнулись отверстия, обнажая зеркальные жерла гранулярных пушек. Под их прицелом бриллиант разделился на шесть частей – с чем-то черным-черным посередине, почти невидимым с позиции Блайта. Король издал булькающий вскрик и отступил, скрывшись из виду. А потом и вся сцена исчезла в грохоте и вспышке синего пламени: это выстрелили гранулярные пушки. Раскаленные добела куски покореженного металла и клубившийся дым заполнили окно на экране – а потом изображение отключилось.

– Какого дьявола там произошло? – спросил Бронд.

– Терпение, – сказал Пенни Роял.

Блайт смотрел на главный экран, картинка на котором опять увеличилась. Корабли Конвоя ломали строй, запуская рулевые и термоядерные двигатели, озаряя черноту рвавшимся из дюз пламенем. Корабли, пристыкованные к станции, тоже отделились, антиорудийные лазеры, хорошо видимые в клубах окутавшего станцию пара, ощупывали пространство.

Грохот медленно стихал, а потом из черноты раздался голос Госта:

– Я не верю тебе и все равно поведу Конвой к Цеху Сто один.

Интересно, что же показал королю черный ИИ…

– Ты мне поверишь, – ответил Пенни Роял, – а пока я даю тебе время подумать.

Волна чего-то омыла «Черную розу». Блайту показалось, что он падает – и чувство это смешалось со странным ощущением дежавю. Затем прошла еще одна волна – включившая на полную мощь рулевые движки и запустившая термоядерный двигатель. Блайт вцепился в ручки своего кресла, ожидая битвы, но взгляд от экрана не оторвал – и увидел, как станция и звездолеты Конвоя будто умерли. Двигатели отключились, лазеры, моргнув, исчезли, погасли огни в иллюминаторах, стих шум. Все потемнело; корабли больше не разгонялись, роботы-монтажники у королевского судна дрейфовали, не отклоняясь от курса, заложенного раньше. Даже звезды вдалеке, казалось, померкли.

– Сброс энтропии, – проговорил Бронд.

Блайт взглянул на строку данных, убедившись, что они находятся под действием невероятного ускорения. Мысленно он проиграл услышанную беседу, никак не соображая, что же подразумевал ИИ, – но, возможно, если позже просмотреть запись еще раз, что-то да прояснится.

Потом освещение в их рубке потускнело, поток данных иссяк, и Блайт на миг утратил вес. Микросекунду спустя они ухнули в У-пространство, и все вернулось. «Конец энтропийного сброса?» – мысленно удивился капитан. Значит, корабль может использовать энтропию направленно, как оружие. Страшное дело.

– Ну и где мы? – спросил он.

– Военный завод, фабрика-станция, Цех Сто один, – объявил Пенни Роял.

Цворн

Вром ушел, оставив после себя сиявшее чистотой святилище. Даже корабельные вши разбежались по своим нишам и щелям, поскольку им нечего было подобрать с пола. Первенец поработал еще дотошнее обычного – уловив, вероятно, настроение отца и не желая подвергнуться болезненному наказанию за какое-нибудь упущение. Чувствовал себя Цворн по-прежнему не слишком хорошо – совсем как вторинец после основательных побоев. Зрение стебельковых глаз ухудшилось, и двигались они скованно. Вдобавок прадор тревожился о том, что произойдет дальше.

Все уже было готово, дел у Цворна не осталось, и нетерпение его достигло максимума. Он мерил шагами кабинет-святилище, мысленно раз за разом возвращался к своим планам, но не находил в них вопиющего просчета, который – он чувствовал – там все-таки был. Пытаясь отвлечься, он начал просматривать на экранах другие схемы, касающиеся будущих альянсов, что он заключит, а потом, едва захватит Свёрла, разорвет. Но и эти планы он уже прорабатывал до тошноты, и теперь одна только мысль о них вызывала беспросветную скуку, поэтому Цворн отослал документы в хранилище.

Ему необходимо было что-то сделать.

Прадор переключил внимание на садок для рыбойников, прадорских самок и одинокую рыбину, впущенную им в бассейн, обнаружив, что во время наблюдения за ними напряжение ослабевает, постепенно переходя в состоянии фуги, бегства от реальности. Он даже поймал тот момент, когда рыбойник задрожал, извиваясь, будто почувствовав, что внутри него творится что-то скверное. С некоторым трудом вернувшись в настоящее, Цворн обнаружил: до встречи со Свёрлом остался всего час. Он снова проголодался, но решил не подвергать риску свою деликатную пищеварительную систему перед боем. И перепроверять планы не требовалось, но тут вернулась прежняя паранойя, уверенность, что что-то он упустил. Абсолютно все шло как должно, но тут тревожный глиф, потребовавший секунды на опознание, привлек внимание Цворна.

«Дети Влерна…»

Трое наглухо запертых в своих каютах прадоров выработали весь кислород и впали в полубессознательное сонное состояние. Четвертый, однако, оказался достаточно сообразительным, чтобы предусмотреть нечто подобное, – или ему просто повезло. У молодого взрослого Сфолка нашелся не только запас воздуха, но и алмазная пила с собственным источником энергии, при помощи которой он упорно резал стену. А ведь Цворн отключил подвод электричества к его каюте, не обесточив лишь камеры, и значит, большинство инструментов пришли в негодность.

Цворн наблюдал за сценой, булькая от объявшего его гнева. Ему хотелось спуститься туда прямо сейчас, открыть каюту Сфолка и просто-напросто разорвать тварь на части, но у него не было времени. Он мог послать Врома, или еще кого-нибудь, или даже боевого дрона. Но это не удовлетворило бы его. С минуту он просто с безысходной досадой вглядывался в экраны, а потом, вспомнив о своем главенстве в дракокорповской форсосети, ощутил резкий страх. Как он мог забыть? Открыв канал, прадор попытался захватить ментальный контроль над молодым взрослым, но это было все равно, что стараться поймать кисель. Кисель расплылся, и связь оборвалась.

– Прекрати, – приказал он через коммуникатор.

Сфолк отпрянул от проделанной им дыры в стене, все еще сжимая в клешнях алмазную пилу, потом покосился на камеры в потолке.

– Другие были наивны, – сказал он. – Я знал, что твоим подаркам нельзя доверять. Вызовы с форса я переадресовал на рабодел, настроенный отключаться через определенный период времени, если я не войду в систему.

Вдруг Сфолк уронил пилу.

– Но я подозревал, что этого недостаточно, – добавил он.

«Что?»

Сфолк подскочил к открытому ящику для инструментов, взял что-то и вернулся к дыре в стене. Раздался щелчок включения, клубы дыма подчеркнули пронзительную яркость зеленого луча квантового каскадного лазера, быстро рассекшего материал, который алмазная пила терзала бы целый век.

– Вром! – рявкнул Цворн, спешно пересылая изображение со своих экранов первенцу. – Иди туда и убей его! Разберешься с этим – прикончи остальных!

– Да, отец, – откликнулся Вром.

Цворн поморщился. Основание левого стебелькового глаза болело так, будто кто-то сверлил его дрелью для панциря. Пытаясь не обращать внимания на боль, прадор установил связь через форс с боевыми дронами, послав их туда же, куда отправил первенца. Однако поведение Сфолка озадачивало, не мог же он надеяться сбежать…

Скрученный внезапным приступом паники (от него стебельковый глаз заболел еще сильнее) Цворн вызвал в памяти план корабля. Стена, которую резал Сфолк, граничила с главным туннелем. Врому потребуется какое-то время, чтобы добраться туда, но два боевых дрона, вооруженные так, что способны противостоять государственному штурмовику, уже несутся к цели и окажутся там очень скоро.

«Что-то не так».

Цворн заставил себя чуть успокоиться и более тщательно изучил схемы. Нет, они определенно показывали, что по ту сторону стены – главный туннель и все расчеты верны. Однако, когда прадор расширил сферу исследования, занявшись кораблем в целом, все перестало складываться. Чертежи врали. Сфолк почти наверняка подправил их. Цворн углубился в данные, одновременно наблюдая за дронами – двумя бронированными шарами трех метров в диаметре, испещренными портами для ракет и энергетического оружия. Они уже добрались до главного туннеля и остановились.

– Требуется пояснение, – произнес один. – Требуются дальнейшие приказы.

Цворн молча передал инструкции через форс, и оба дрона с гранулярными пушками наготове повернулись к стене – предположительно в том месте, где ее резал Сфолк.

Цворн продолжал анализировать схемы, запустив поисковую программу и пытаясь исправить явные ошибки. Из глаза на турели полилась какая-то жидкость, он сморгнул ее – слишком погруженный в возникшие проблемы, чтобы тревожиться о мелочах. Вполне вероятно, что Сфолк подготовился уже давно, замыслив захватить КВ-дредноут в обход своих братьев…

«Вот».

Масштаб чертежей увеличился, выявляя бреши. Хотя некоторые участки определенно отсутствовали, к месту, где караулили дроны, это не относилось – схемы продолжали утверждать, что эта стена отделяет каюту Сфолка от главного туннеля.

– Цворн, – сказал Сфолк, отключив лазер, – пускай ты форсирован, пускай приделал себе ноги и пенисы моего брата, но твой мозг все равно стар.

И молодой прадор, нырнув в дыру, исчез из вида.

А дроны, вскрыв стену со стороны коридора, обнаружили вертикальную ремонтную шахту, предназначенную для первенцев, но достаточно большую, чтобы в нее мог протиснуться и молодой взрослый. Для боевых дронов, однако, она оказалась маловата.

– Вром, – велел Цворн, – бери все, что тебе нужно, отправляйся за ним и убей. Но не трогай ничего, что могло бы задержать атаку на Свёрла.

– Да, отец, – в который раз повторил Вром и защелкал в прилаженный рядом с мандибулами коммуникатор.

Цворн смотрел и ждал, пока не прибыл маленький отряд вооруженных до жвал вторинцев, подкрепленный одним из боевых дронов, которые обеспечивали на корабле внутреннюю безопасность, – этаким полутораметровым дынным семечком. Включив дуговые лампы на «голове», дрон нырнул в ремонтную шахту. За ним последовали вторинцы, а немного погодя и Вром, надевший и прихвативший все, что ему принесли.

«Вот уж такое мне сейчас совершенно не нужно», – думал Цворн, понимая, что мысль не нова. Посмотрев на бегущий на одном из нижних экранов обратный отсчет, он отключил все изображения, готовясь к тому, с чем предстоит встреча, побарабанил ногами по полу и сплюнул скопившуюся в глотке кислоту. Запоздало активировал камеру, снимающую его собственное святилище – единственный способ толком посмотреть на себя, – и сфокусировал ее на зрительной турели. Левый глазной стебелек поник, из-под него торчал какой-то прыщ. Протянув клешню, прадор попытался осторожно выпрямить стебелек. Из основания обильно потек гной, а когда Цворн разжал клешню, глаз упал – и вывалился из паза. Прокатившись по турели, он стукнулся о мандибулы и плюхнулся на пол. Цворн уставился на иссохший хвост вен и нервов и отвернулся, едва корабельная вошь бросилась исследовать добычу. Прадор снова смотрел на экраны. Это уже не имело значения. У него есть заботы поважнее.

«Теперь, Свёрл, ты мой».

Спир

Новый экран «Копья» замерцал. На нем загорелся яркий круг, выросший из точки в центре потолка и расползшийся по стенам. С жутким ощущением скручивания – виной которому, вероятно, были повреждения, нанесенные Цворном, – дредноут Свёрла вынырнул в реальное пространство. Едва появилось изображение, я решил, что что-то пошло не так. Но, почерпнув обновления из систем Свёрла, понял, что мы действительно вышли на поверхность внутри кольца пыли и газа. Вот почему все снаружи казалось затянутым смогом, бичом древних городов.

– Придется улучшить качество изображения, – заметила Рисс.

– Да неужто? – фыркнул я, удивляясь, почему в последнее время дрон так меня раздражает.

Сенсоры Свёрла улавливали много больше обычной визуальной информации, и я этим воспользовался. Смог на экране рассеялся, снова появились звезды, но это ничем мне не помогло. Я сбросил данные в программу форса и опять вывел их на экран, сократив расстояния и переместив тройственную звездную систему в рамки человеческого восприятия.

Белый и черный карлики кружили друг вокруг друга далеко слева, красный карлик расположился справа. Я немного подправил настройки, делая видимым газопылевое кольцо, в котором мы сидели, получив любопытный эффект: мы как будто оказались в огромном, изгибающемся вдали туннеле. Внутри и снаружи были разбросаны астероиды и скопления малых планет, кайму кольца осыпали планетоиды – идеально гладкие шары, сотворенные миллиардами лет пребывания в этой звездной галтовочной машине. Картина слишком походила на компьютерную модель, она не выглядела реальной – если бы не запущенная мной обработка. Форс дал мне ощущение масштаба и наградил эффектом присутствия.

– У-характеристики, – произнесла Рисс.

Я уже изучал их – ведь дрон улавливала данные лишь благодаря связи моего форса с системами Свёрла. Открыв отдельное окошко вне нашего туннеля, я увидел в нем протискивающийся в реал корабль Цворна, оставляющий за собой, точно фея – шлейф пыльцы, рваный фотонный след. Увеличив масштаб, я рассматривал детали. Я впервые видел KB-дредноут, и зрелище было воистину устрашающим. Однако я сразу заметил ошибки в конструкции, делающие этот корабль уязвимым для Государства. Сосредоточить все вооружение на одном участке – идея не слишком хорошая.

– Положил все яйца в одну корзину, как сказал бы Эрроусмит, – продемонстрировал Свёрл объемы своих возможностей, поскольку в текущей ситуации сосредоточен он должен был быть на одном лишь Цворне.

– А у прадоров есть такая пословица? – спросил я вслух.

– Есть подобная, – ответил Свёрл, – буквально ее можно перевести как «поместил все семя в одну самку», но общий смысл такой же.

Цворн уже открыл огонь. Рой рельсотронных снарядов отделился от его корабля. Одновременно распахнулся внешний люк, чтобы тоже что-то выпустить. Все двигалось как при замедленном воспроизведении. Даже когда Цворн выстрелял из биобаллистических пушек, лучи двинулись со скоростью столбика ртути в термометре, опущенного в кипящую воду. Наконец из люка что-то показалось, и я узнал прадорский истребитель.

– Первый корабль Цворна, – сообщил Свёрл.

Сдвоенные атомные лучи устремились к нашему судну, третий, одиночный луч, отклонился, становясь по мере продвижения сквозь газ и пыль все более и более фиолетовым. Даже не входя в системы Свёрла, я мог сказать, что мы движемся в режиме сильнейшего ускорения. «Копье» содрогалось, гравитация на корабле снизилась, компенсируя давление. Можно было бы догадаться, что еще делает Свёрл: активирует рельсотроны, открывает внешние люки, но я хотел, чтобы мне преподнесли все на блюдечке. Я перенаправил входящие данные в другую программу и сам переместился, что – с той информацией, которой я обладал, – оказалось довольно легко. Картинка на экране мигнула, основные объекты позиций практически не изменились, но некоторые ближайшие астероиды обнаружились в других точках. Теперь я будто висел в вакууме в километрах в двадцати или тридцати от корабля Свёрла.

Я видел, как включаются защитные силовые поля, как клубится за ними, теснящими древние космические течения, пыль. Достигнув периметра пылевого кольца, спаренные лучи тоже стали фиолетовыми, но, наткнувшись на силовую защиту, расплескались алым огнем. Старый истребитель Цворна тем временем сбросил скорость и выпустил несколько снарядов. Переключив внимание на истребитель Свёрла, я заметил, как покинул док первый камикадзе, как постепенно удаляется старый штурмовик. Я уже догадался, какова цель Свёрла, и знал, что Рисс не в курсе – но сообщать что-либо дрону мне не хотелось.

Хотя корабль Свёрла шел с максимальным ускорением, KB-дредноут Цворна приближался. Первые выпущенные им рельсотронные снаряды начали взрываться, сталкиваясь с нашими защитными полями, и каждый такой толчок отдавался во всем теле. Затем из одного из портов в борту судна Свёрла вырвался огненный шар – это сгорел генератор силового поля. Вся накопленная им энергия превратилась в стремительный жар, но, к счастью, пламя вытянуло в эксплуатационное отверстие. Чуть погодя и другой порт изрыгнул огонь, продолжавший гореть снаружи. Здесь отводной трубы у Свёрла не было, и я, проверив корабельную систему, увидел, что пламя выжгло себе внутри судна дорогу длиной метров в восемьсот.

– Он хорошо поработал над оружием, – заметил Свёрл.

– Надеюсь, все же не слишком хорошо, – сказал я.

– Увидим.

Первый камикадзе и старый ударный корабль отошли от дредноута и включили ускорение.

– Удачи, – пожелал я вслед, не ожидая ответа.

– Надеюсь, она мне не понадобится, – отозвался Флейт.

Еще два проектора отказали, град взрывов, молотивший наши силовые поля, породил красно-рыжую огненную тучу в полторы тысячи километров шириной. Атомный луч пробился к нашему кораблю и вгрызся в обшивку, как раскаленное железо в дерево. За ним последовали рельсотронные снаряды, и Свёрл ответил огнем противоракетных лазеров. Пронзившие тучу, они казались нитями паутины в лучах заката. Прицел был точен, но слишком много энергии тратилось на газ и пыль, так что лазеры не уничтожили снаряды мгновенно, а потянулись за ними, рассчитывая либо расплавить металл, либо еще как-то ослабить их, смягчив столкновение. В результате некоторые ракеты все же достигли цели.

Я содрогнулся от тройного удара. Искореженные куски обшивки закувыркались в облаке раскаленной плазмы. Один снаряд едва не влетел во внешний люк, из которого выходил последний камикадзе. Дредноут пошатнулся, включились рулевые движки, стабилизируя судно. Люк, которым воспользовались Флейт и первый камикадзе, Свёрл уже закрыл и теперь спешил закрыть и другие – они являли собой слабые места, попади в них хотя бы один из снарядов, внутренние повреждения окажутся чрезвычайно серьезными.

Снаряды, выпущенные старым истребителем Цворна, приближались к нам сбоку, вынуждая Свёрла частично перенаправить туда защиту, а значит, ослабить основной заслон. Со своей огневой мощью Цворн, несомненно, способен разорвать корабль Свёрла в клочья. Свёрл, конечно же, может бежать. Может направить корабль в У-пространство и уйти. Но после потери проекторов, с неполной защитой, ему не скрыть У-характеристик, и Цворн устремится за ним. И куда бы ни прибыл Свёрл, тот же сценарий повторится снова и снова, только каждый раз Цворн будет наносить все больше и больше повреждений кораблю Свёрла. Свёрл понимал это с первой же встречи с КВ-дредноутом, отсюда и новая тактика, отсюда камикадзе и старый штурмовик.

– Сколько еще? – спросил я.

– Считаные минуты, – откликнулся Свёрл.

Но минуты тянутся долго, когда тебя атакует рой рельсотронных снарядов, а два атомных луча сверлят корпус. Я заметил, что кувыркавшийся камикадзе стабилизировался и выходит на позицию. Три других судна заняли места на равных расстояниях вокруг дредноута и шли с тем же ускорением. Они были готовы.

Рельсотронные снаряды взрывались один за другим. Юркие лазеры гонялись за ракетами, выпущенными старым истребителем Цворна, шедшими сейчас на собственных движках. Мне то и дело приходилось восстанавливать равновесие, и в конце концов я просто опустился на одно колено, опершись рукой об пол. Экран замерцал, на нем появились черные пятна – штурм уничтожал сенсоры корабля Свёрла один за другим. Иллюзия присутствия ослабевала и наконец рассеялась, оставив лишь запах дыма. Я стоял на коленях в почти бесполезном государственном истребителе, находившемся внутри прадорского дредноута, подвергавшегося яростной бомбардировке. Внезапно меня настигло осознание собственной уязвимости. Достаточно хотя бы одному снаряду ударить сюда – и я мертв. Достаточно хотя бы одному снаряду разнести У-пространственный двигатель Свёрла – и я мертв. И если шансы четыре к одному в нашу пользу не оправдаются – я мертв.

Наблюдая через форс, я увидел, что последний камикадзе занял свою позицию – как раз в тот момент, когда КВ-дредноут Цворна вошел в пылевое кольцо. Дредноут выпустил очередь рельсотронных снарядов – чем-то отличавшихся от прежних, судя по оттенку свечения, который возникал по мере нагревания от трения. Не нужно было анализировать спектр или просить уточнений у Свёрла, чтобы понять, что смертельный удар на подходе.

– Сейчас, – произнес Свёрл.

Реальность накренилась и изогнулась, реальность потащила меня куда-то, пытаясь одновременно разорвать и сплющить. Тело скрутила агония, слишком мучительная, чтобы хотя бы закричать, но я нейтрализовал ее при помощи заранее подготовленной программы для форса. Эффект мог быть вызван повреждением нашего двигателя или его защиты, но нечто подобное случалось и во время войны. Иногда У-прыжок совершали корабли, находившиеся слишком близко друг к другу. Прыгать в момент пересечения У-полей – плохая идея, звездолеты-то, конечно, имеют немалые шансы уцелеть, а вот экипаж, напротив, имеет огромные шансы погибнуть. Дело тут в мощных внутренних электромагнитных распадах. Но иногда, в жестоком бою, вопрос выживания решают секунды, а то и микросекунды.

Все прошло, экранная ткань посерела, на ней закружились перламутровые спирали – данные по-прежнему поступали. Настала пора проверить расклад «четыре к одному».

– Куда теперь? – спросил я Свёрла.

– Цех Сто один.

– Несомненно, еще одно местоположение… – начал я.

– Иного пути сейчас нет, – сказал Свёрл. – Единственное, что осталось испробовать, – если Цворн ухитрится последовать за нами, – это вывести его прямиком под огонь автоматической охраны станции.

– От которого и нам нет спасения, – заметил я.

– Верно, – ответил Свёрл.

Я моргнул, приказал экрану показывать лишь чистый белый свет и поднялся. Запах дыма все еще ощущался, корабль подрагивал, шла перенастройка поврежденных конструкций. Вдалеке что-то трещало и лязгало, один раз громыхнул взрыв. Я посмотрел на Рисс – она свернулась на полу, вытянув яйцеклад, приподняв голову, и глядела на меня, открыв свой черный глаз.

– Теперь ты поняла стратегию? – спросил я.

– Да, – ответила Рисс, – поняла, когда вышел первый камикадзе и включил У-двигатель, настроенный на создание нецелесообразно большого У-поля. Камикадзе и старый ударный корабль – ложные объекты, Цворн не поймет, за какими У-характеристиками следовать.

– Именно, – кивнул я.

– А еще я поняла, что Свёрл не разработал единственной оставшейся нам возможности выжить, если все пойдет наперекосяк.

Мысленно я отметил это «нам». Не слишком-то Рисс заботило выживание Свёрла.

– Тогда, вероятно, призадуматься следует тебе.

Рисс качнула головой, изучая наше окружение.

– Вспомни об автоматической охране Цеха Сто один, – сказала змея-дрон.

Я сразу понял:

– Свёрл, послушай…

– Конечно, – добавила Рисс, – этот вариант выживания ограничен доступным пространством…

Брокл

Микрофибры пронизывали весь «Тайберн», точно грибница почву. Они крепились к микрокамерам, хотя в этом и не было необходимости. Там, где волокна выходили на поверхность корпуса старой тюрьмы, вырастали микроскопические узелки, очень похожие на грибы, но напичканные сенсорным оборудованием. Особенно много таких узелков было в доке и комнатах, выбранных Броклом для допросов. Они сканировали, записывали и передавали функции всего составного тела Брокла, а также способны были генерировать весьма близкие копии мыслительных процессов аналитического ИИ. Однако наблюдатель оставил ему немного личного пространства, поскольку глубокое сканирование обычно отключалось, когда объект для допроса отсутствовал.

Брокл встал и медленно зашагал к допросной, где находились помещенные в состояние комы Икбал и Мартина. У двери он задержался, осознавая, что глубокое сканирование работает. Однако в туннеле оно минимально – и отметит только появление Брокла. ИИ поднял руку и прижал ладонь к стене, повторяя небрежное движение человека, которому подражал, а на микроскопическом уровне исследуя прикрытые сканирующие узлы. Каждый «грибок» представлял собой сложнейший нанотехнологический комплекс, но тянущиеся к наблюдателю микрофибры были лишь нехитрыми протонными трубками, по которым передавалась информация.

Брокл выпустил из ладони наномехи – простейшие локаторы с лазерными движками для перемещения. Локаторы пробили места соединения волокон с сенсорными узелками и сами поползли по фотонным трубкам. Их никто не засечет, они слишком малы, чтобы помешать потоку данных.

Опустив руку, аналитический ИИ отступил и застыл, терпеливо ожидая. Мысленно он отслеживал местонахождение наномехов, сверяясь со старыми чертежами корабля. До сих пор он никогда не делал попыток выследить наблюдателя, но за последние часы интерес ИИ к нему сильно возрос. Наномехи, миновав несколько развилок, направились в сторону носовой части станции – туда, где спали в гибернационных капсулах колонисты. ИИ мимоходом удивился, поскольку предполагал, что наблюдатель где-то поблизости. Наномехи уже вошли в соединительный стебелек корабля – и вдруг застыли на месте. Значит, они добрались до наблюдателя. Или же наблюдатель отключил соответствующие микрофибры? Неважно – теперь Брокл знал, куда идти.

Отвернувшись от комнаты для допросов, Брокл направился к доку, открыл одну из задних дверей и ступил на железную решетку. Здесь он задержался, чтобы взглянуть на высушенные вакуумом останки своей последней жертвы, и решил, что не станет ничего убирать. Повернув направо, вошел через маленькую дверь в короткий туннель, по которому проходил перед отбытием Трент. Дверь Брокл закрыл за собой, поскольку отсек за следующей створкой не был герметизирован. Здесь он обнаружил более очевидные признаки разрушения, Брокл заметил даже сквозную трещину, тянувшуюся вдоль обода одного из порталов. Неважно.

В конце туннеля он присел на корточки перед второй, накрепко заваренной дверью. Протянув руку, ИИ коснулся пальцем сварного шва и выпустил из кончика микроскопический вибрационный алмазный резак. Ведя пальцем вдоль шва, он превращал спайку в пыль, и после пары проходов место стыка створки со стеной обнажилось. Затем Брокл повернул ручку, приложив усилие, на которое не способен ни один человек. Дверь затрещала, шов разошелся, зашипел ворвавшийся в щель воздух. Брокл навалился, створка распахнулась, и туннель полностью опорожнился – воздуха в нем не осталось.

Туннель за дверью тянулся прямиком к стебельковому соединению двигательного отсека с отсеком колонистов – месту, где могли еще стоять их гибернационные капсулы. Гравитация здесь отсутствовала. Оставшиеся позади гравипластины установили недавно, поскольку корабль строился в те времена, когда подобной технологии еще не существовало. Брокл протиснулся внутрь и двинулся вперед по туннелю, цепляясь за торчащие из стен поручни, остановившись лишь возле выгравированного на стене названия – «Свобода» – и подумав о том, что в сравнении с ним новое имя станции звучит жестокой насмешкой. Затем он прикинул, не стоит ли разделиться на индивидуальные единицы, чтобы передвигаться быстрее и эффективнее, – но, испытывая странное благоговение перед историей этого места, решил остаться в человеческом облике.

Дверь в конце туннеля вела в шлюз. Открывая ее, Брокл обнаружил, что запор здесь довольно современный; едва он шагнул внутрь и закрыл створку, шлюз герметизировался. Мелькнула мимолетная мысль: а что, если наблюдатель – живое существо, нуждающееся в воздухе; но анализ газа показал, что это смесь аргона и консерванта из тех, какие обычно распыляют в музейных витринах. Когда шлюз наполнился, Брокл открыл внутреннюю дверь и переступил порог.

В отсеке колонистов обнаружились похожие на медовые соты рамки для гибернационных капсул, от которых тянулись разные трубки. Капсулы, однако, располагались лишь в нескольких рамках, остальные пустовали, так что те, кто занимал их, похоже, добрались до места назначения. Сохранившиеся же капсулы – цилиндры из ранней версии щитостекла с металлическими наконечниками, обмотанные трубками и мотками проволоки, – все еще содержали жидкость, только уже не бледно-зеленую, а темно-коричневую, с отходами разложения. Проходя мимо, Брокл заметил внутри кости – и притормозил, решив, что пришло время сканирования.

Всего минута индукционной локации, и впереди обнаружился действующий источник питания. Следуя за трубками, Брокл добрался до «сот» лишь с одной капсулой. Жидкость в ней не испортилась, оставаясь здорового бледно-зеленого цвета, и тело внутри выглядело нетронутым. Брокл подошел и присмотрелся внимательнее. В капсуле плавал обнаженный мужчина. Аналитический ИИ недоуменно разглядывал труп, не зная, чем вызвано его беспокойство, – пока не заметил искусанные запястья.

«Антонио Свидер».

Здесь лежал труп единственной невинной жертвы Брокла, мертвой, но сохраненной при помощи старой гибернационной технологии. Присутствие тут тела не имело смысла. Зачем его доставили сюда? Для чего Земля-Центральная засунула его в этот контейнер? Потом ИИ увидел, что Свидера окружает не только консервирующая жидкость. И ее, и тело пронизывало множество полупрозрачных микрофибр. Неужели это наблюдатель? Как мертвец может быть наблюдателем? Внезапно разозлившись, Брокл втянул в себя эрзац-одежду и рассыпался на сотни единиц, засуетившихся вокруг гибернационной капсулы. Беда в том, что, принимая форму человека, ты и думать склонен как человеческое существо. Рассредоточившись же, Брокл мыслил яснее – и теперь испытывал необходимость действовать.

Коснувшись щитостекла, Брокл выпустил на поверхность молекулу-декодер. Стекло побелело, а потом цилиндр взорвался; разница давлений отбросила жидкость и раскодированное щитостекло от тела. Брокл немного подождал, наблюдая за висевшим мертвецом и крупными каплями, застывшими в путанице микрофибр, а потом двинул вперед две свои единицы. Введя собственные фибры в мертвую плоть, он занялся исследованием трупа и скоро понял, что именно сделала Земля-Центральная, – только не понял зачем.

Государственные ИИ соединили мозг Антонио Свидера с органометаллическим субстратом, подобным тому, из какого состоял сам Брокл, создав таким образом субсистему ИИ, в основе которой находился человек. Было это совершенно нецелесообразно, поскольку сейчас от мозга мужчины мало что сохранилось. Исследовав соединения с субстратом, Брокл обнаружил оптический кабель толще обычного, идущий от рамки «сот» к стене и дальше, к носовому конусу «Тайберна». ИИ послал по нему одну из своих единиц, и вскоре та доложила, что кабель подключен к У-пространственному передатчику. Брокл тут же его перерезал. Покопавшись еще, аналитический ИИ разобрался с основной функцией наблюдателя. Чувствуя, что его предали, он заметил неправильность в разложившихся остатках органического мозга.

У этого человека был мемплант!

Проклятье, значит, Антонио Свидер умер лишь на физическом уровне и сейчас, вероятно, занимает какое-то другое тело. А следовательно, приговор, вынесенный Броклу за это убийство, не…

Брокл застыл. Когда он разорвал связь с передатчиком, активировалась какая-то подсистема. В теле возникла электрическая активность, нейрохимия залила участки органического мозга, нанофибры принялись извиваться, вытягиваясь и сокращаясь. Грудь Антонио Свидера приподнялась, опустилась, извергнув из легких жидкость, а через секунду мужчина открыл глаза.

– Значит, ты решил нарушить условия заключения, – бесстрастно произнес он, но допрашивавшая его единица сразу узнала голос. – Хорошенько подумай, прежде чем пойдешь дальше. Ты действительно хочешь стать вне закона? Хочешь, чтобы мы охотились за тобой?

Глупо и излишне драматично. Но поскольку все это подстроила Земля-Центральная, аналитический ИИ оказался глубоко задет – и ответил, как мог. Весь косяк единиц набросился на труп и заработал кривыми клювами и твердыми острыми ножками, разрывая тело в клочья.

Глава 16

Цворн

Цворн, не веря, смотрел на экраны, на клубившиеся пыль и газ, на атомные лучи и рои снарядов, двигавшихся к цели, которой больше не существовало. Он ожидал, что Свёрл нырнет в У-пространство, пока повреждения не слишком велики и корабль еще способен на прыжок. Он думал, что тогда последует за Свёрлом в новое место – и там-то и загарпунит врага, и сдерет с него корабль, как панцирь с краба, и доберется до мягкой сердцевины. А теперь ему хотелось лишь рвать и метать, рвать и метать.

«Данные. Проклятые данные».

Цворн вновь и вновь прокручивал их через форс – и находил ту брешь, которой не увидел раньше. Вариант, которого не предусмотрел. Государство прибегало к чему-то подобному во время войны, когда прадоры сосредотачивались на главной цели, пренебрегая мелкими, например – на дредноуте среди ударных кораблей. Они пересекали все свои У-поля, а потом скручивали и изменяли их так, что штурмовики отбрасывали поля достаточно большие, чтобы их сочли за дредноут. Во время У-перехода показатели массы становились неотличимы, и все корабли перемещались в разные точки.

Цворн заскрежетал жвалами, отпрянул от экранов и описал круг, яростно топая ногами.

«Проклятые данные».

Защита Свёрла была серьезно повреждена, он не мог предотвратить считывание У-характеристик корабля – а значит, Цворн непременно узнал бы, куда направляется дичь. Что ж, он и узнал – что внесло еще большую путаницу. Цворн не представлял, какое поле какому судну принадлежит. Пять звездолетов ушли к пяти совершенно разным точкам пространства. И теперь у него лишь один шанс из пяти выбрать правильно – если, конечно, не сообразить, как вычислить наверняка.

Цворну по-прежнему хотелось рвать и метать, но он лишь отключил оружие и отозвал назад те ракеты, которые еще можно было вернуть. Затем пересек святилище, рывком распахнул аптечку, достал упаковку умного цемента, отщипнул край и поставил нашлепку на то место, где еще недавно был левый стебельковый глаз. Цемент размягчился, деформировался, затек в отверстие, выпуская анальгетики и патогеногасители, и боль отступила. Цворн постепенно обуздывал гнев.

– Ты, – велел он, включив связь со вторинцем на борту старого истребителя, – отзови ракеты, какие получится, и возвращайся.

– Само собой, отец, – ответил вторинец.

Цворн рассматривал его изображение на одной из граней экрана, размышляя, не пришла ли пора заменить чадо. Слишком много времени он провел вдали от семьи, а главное – вдали от переносимых по воздуху феромонов, внушающих покорность. Однако, глядя на вторинца, сообразил, что пока так поступать не следует. Можно ведь послать истребитель за одним из пяти кораблей, и пускай сыночек, обнаружив врага, доложит по У-комму, какое судно преследует.

Проблеск надежды в сочетании с отсутствием боли в зрительной турели поднял Цворну настроение. Теперь он мыслил гораздо позитивнее. Переключившись на У-характеристики, он попытался собрать по мелочам все незначительные отличия, сверился с астронавигатором и вскоре узнал, что каждое судно направилось к своей планетарной системе, которые он тут же принялся изучать внимательнее.

Первая, сразу почудившаяся ему знакомой, оказалась той, где сам Цворн устроил засаду, чтобы поймать Свёрла. И зачем бы туда отправляться дредноуту? Выбор выглядел странным – но не становился ли он от этого наиболее вероятным? Возможно, так что Цворн отметил для себя это место.

Вторая характеристика принадлежала бинарной звездной системе на дальнем конце Погоста. Изучив доступную информацию, Цворн не увидел, какое тактическое преимущество может извлечь Свёрл из появления там. Но и не отмел вариант.

Третьим оказалось солнце-гипергигант, находящееся вне Погоста и с учетом множества окружающих его астрономических объектов предоставляющее Свёрлу некоторые возможности. Анализируя систему, Свёрл убедился, что она дает врагу больше преимуществ, чем две другие точки, и занес координаты гипергиганта в список потенциальных вариантов. Впрочем, делал это он с тяжелым сердцем, понимая, что наличие наиболее благоприятной для противника системы может означать, что Свёрл отправился туда, – а может означать и ловушку. И вопрос с двумя оставшимися местами тоже оказался весьма спорным.

Одно из них находилось в границах Государства, другое – в границах Королевства. Первое вроде бы и изучать не стоило, поскольку Свёрл скорее всего туда бы не сунулся. Его засекут государственные дозорные станции – и вышибут в реал либо с помощью ПИПов, либо У-пространственными минами, либо ракетами, выпущенными одним из новейших государственных ударных кораблей. Хотя, возможно, именно этого он и добивался. Возможно, Свёрл хотел возопить о помощи, обращаясь к Государству, надеясь направить государственные силы против Цворна – и полюбоваться, как того уничтожат. К тому же в качестве пленника ИИ он мог хотя бы остаться в живых.

Королевство не обладало столь же эффективной У-пространственной защитой, зато имело массу детекторов. Свёрл, вероятно, сумеет обойти их и даже пересечь полосу У-пространственных минных полей, защищающих родную планету. Но едва он появится там, как тут же будет окружен эскадрой Королевского Конвоя. Цворн был уверен, что король осознает, какую угрозу его правлению представляет собой Свёрл, – а значит, просто аннигилирует его и избавится от проблемы. Вероятность последнего пункта назначения виделась наименьшей – но опять-таки, не становилась ли от этого вероятностью наибольшей то, что все остальные точки – только приманки? Что выиграет Свёрл, отправившись туда? Он погибнет. Но если Цворн последует за ним, его наверняка ждет тот же конец.

Чувствуя, что ни к чему не пришел, разочарованный Цворн вычеркнул из списка Государство и Королевство и сосредоточился на остальных пунктах. Теперь он еще внимательнее изучал У-поля, сравнивая их параметры с записями характеристик корабля Свёрла, которые сделал во время последнего У-прыжка сперника. Полностью ничего не сходилось – возможно, из-за того, что масса дредноута Свёрла уменьшилась после выхода старого штурмовика и трех камикадзе, возможно, и из-за повреждений. Наиболее полное совпадение обнаружилось у корабля, направившегося к месту бывшей засады, наименее полное – у судна, свернувшему к бинарной системе. Цворн изучал параметры много часов, поглядывая на экраны, предупреждавшие о возвращении самодвижущихся ракет. Затем последовал сигнал, информирующий о готовности истребителя к стыковке – на него он ответил коротким приказом вторинцу держаться на расстоянии и ждать. Загадка осталась загадкой – расклад вероятностей не изменился. Тогда он снова занялся У-полями тех звездолетов, которые двинулись в Государство и Королевство, – и, изучая результаты, с ощущением неотвратимости выяснил, что они практически идентичны первоначальному полю корабля Свёрла.

В конце все свелось к одному простому факту. Гипергигант давал Сверлу максимальное тактическое преимущество и являлся наиболее вероятной ложной целью. Свёрл же – прадор весьма умный, поэтому Цворн полагал, что гипергигант можно исключить: Свёрл двинется к какой-нибудь «средней» точке, не дающей особых выгод и не выглядящей ловушкой. После всех проверок, всех расчетов и размышлений Цворн осознал, что может полагаться только на инстинкт. Ему нравилась планета-засада; одна лишь странность выбора заставляла его предположить, что именно туда двинулся Свёрл.

– Дитя, – обратился он к вторинцу на борту истребителя, – ты немедленно отправишься вот сюда, – и Цворн переслал координаты гипергиганта. – По прибытии открой постоянный канал У-связи и докладывай, что там обнаружишь. Я приму сообщение, едва выйду из У-пространства.

– Будет сделано, папа, – ответил вторинец.

Нет, этого сынка определенно нужно укротить, но пока Цворн ничего предпринимать не станет.

Корабельному разуму KB-дредноута он выслал координаты мира-засады и приказал немедленно отправляться. Дредноут разогнался на термояде, поскольку даже он не обладал технологиями, позволяющими совершать прыжок в У-пространство с места. Через двадцать минут с радара исчез истребитель, а еще десять минут спустя тело скрутила волна «извива» – корабль Цворна погрузился в загадочную У-бездну.

Трент

– Так что все это значит? – спросила котофицированная женщина, Сепия.

– Понятия не имею, – ответил Трент, следя за двигавшимся навстречу прадором, и повернулся к Райдеру Коулу. – А ты?

Психотехник присел на корточки возле женщины – «моллюска», сохранившей тело, но сбросившей внешний прадорский панцирь. Кожа ее была серебристо-серой. Коул пристроил ей на голову индукционное кольцо ридера и теперь изучал выводившиеся на наладонник показатели. Потом поднял глаза.

– Не представляю, – с потерянным видом признался он.

Идея позволить Коулу провести хотя бы поверхностное обследование людей – «моллюсков» совершенно не нравилась Тренту, поскольку парень, поддавшись соблазну, мог все испортить. Но разве у Трента оставался выбор? Ему необходимо было что-то сделать, чтобы прекратить медленное самоубийство этих людей. Коул выявлял у них любые органические повреждения, нанесенные либо в прошлом, либо проистекающие из недавнего гормонального контроля. Он сказал, что на большее все равно не способен, пока они погружены в спячку. Трент ему не верил.

Коул резко тряхнул головой и ткнул пальцем в сторону приближавшегося прадора, который вел к Четвертому сектору гравивозок с чем-то объемистым.

– Но эта штука выглядит старой, и, похоже, сделана она человеком.

Трент посмотрел на «штуку», представляющую собой огромный куб, украшенный толстыми трубками, разъемами питания и внешними резервуарами. И на поверхности, и в витках сверхпроводника виднелись ребра охлаждения. Одна грань оставалась пуста – на ней было только кольцо с какими-то насечками по кругу. Со всем этим внешним оборудованием и разъемами куб походил на некую массивную деталь корабля, а может, и на автофабрику. Было в нем что-то знакомое, но Трент никак не мог вспомнить, что именно.

Кроме гравивозка, Бсорол привел небольшую группу вторинцев. Ладно, допустим, первенцы тут вполне вменяемы, но вот то, что вторинцы станут бродить среди стольких спящих, уязвимых людей, – нехорошо. Трент поднялся, Сепия последовала за ним, а Коул остался, погруженный в изучение строения мозга женщины – «моллюска» и замедленной частоты импульсов ее нейронов.

Возок опустился на пол перед разложенными рядком людьми – «моллюсками», и кто-то из вторинцев тут же поднял одного из них. Другие тем временем открывали порты электропитания в полу, разматывали и втыкали кабели, а странный куб начал вдруг пыхать паром.

Трент подбежал к вторинцу, в клешнях которого покачивался человек – «моллюск» без ног и с глубокой затянувшейся раной на месте отсутствовавшего теперь кишечника.

– Подожди! Какого черта вы делаете?

Бсорол прощелкал что-то, и вторинец, неловко уронив ношу, поспешно попятился. Трент бросился к мужчине, перевернул его на спину и проверил маленький прикрепленный к груди монитор, а Бсорол, щелкнув еще пару раз, обрушил клешню на спину вторинца. Трент поморщился – даже от обычной в прадорском сообществе жестокости ему стало не по себе. Вторинец мрачно забулькал и удалился помогать собратьям с проводами. Монитор показал легкое сотрясение, с которым уже справился нанокомплекс. На глазах Трента состояние мужчины стабилизировалось: он вновь погрузился в гиперсон. Трент поднялся и шагнул к Бсоролу.

– Что происходит?

– Приказ отца, – ответил первенец, махнув клешней в сторону куба на гравивозке.

– Кажется, я знаю, что это, – протянула Сепия.

– Какой приказ? – спросил Трент.

– Он хочет, чтобы они выжили, и мы должны подготовиться.

– К чему?

– Тебе нужно поговорить с Торвальдом Спиром – он сообщит подробности.

– Это ноль-морозилка, – сказала Сепия.

Бсорол слегка повернулся к ней:

– Ее мощности хватит на всех, после чего они отправятся в изолированные контейнеры с независимым охлаждением.

– Что? – переспросил Трент.

Теперь он узнал «штуку» – раньше-то он никогда не видел ее целиком. Государственные медики пользовались такими морозилками на некоторых госпитальных кораблях во время войны, когда не справлялись с потоком раненых и убитых. Трент, рожденный после войны, случалось, заглядывал в популярные военные виртуальности. Там-то он и видел, как пользуются такой ноль-морозилкой.

– Вы собираетесь их заморозить? – спросил он.

Процедура была опасной, тем более для столь серьезно травмированных людей. Тренту хотелось возразить, остановить прадоров, но идея отложить на время проблему, которую представляли собой люди – «моллюски», бесспорно, привлекала.

– Значит, Спир осведомлен лучше?

– Он объяснит, – подтвердил Бсорол, поворачиваясь к вторинцам.

Подключив ноль-морозилку к корабельным источникам питания, те собрались возле первенца.

– Это чадо проводит тебя к нему. – Бсорол указал на прадора, которому досталось от него за человека – «моллюска».

Трент надеялся, что вторинец слишком боится Бсорола и не решится на что-то скверное, но, кроме страха, пригодилась бы, пожалуй, и большая пушка. Рука сама потянулась к бедру, где когда-то висел пульсар. Интересно, относится ли эмпатия, которой его наградил Пенни Роял, к прадорам? Впрочем, долго гадать не пришлось. Его ведь передернуло, когда Бсорол ударил вторинца. Трент почувствовал его боль.

– Ты идешь? – спросил он Сепию.

– Собираешься навестить Спира?

Она казалась безразличной, но Трент догадывался, что это не так. Тогда, в клетке, она увидела в нем человека действия, привычного к насилию, союзника, в котором нуждалась. Возможно, у нее ненадолго даже появилась мысль узнать его поближе. Но Трент повел себя не так, как ожидала женщина, а уж когда она заметила, как он относится к Риик, то сама отдалилась. Однако, если они оказывались рядом со Спиром, воздух меж ними буквально искрился. Трент осознавал, что его прежняя сущность взревновала бы, хотя он и не претендовал на Сепию. Однако сейчас ему было плевать.

– Да. Спира.

– Угу, конечно.

Сепия мельком взглянула на вторинца, положив руку на пульсар. Нашла лазерный карабин, который носила за спиной. Возможно, ее разочарование в Тренте как в мускулистом защитнике заставило женщину внимательнее относиться к собственной безопасности.

– Идем. – Трент махнул рукой вторинцу.

Существо щелкнуло клешнями, потом проклацало что-то. Бсорол резко повернулся, снова шмякнул прадора по спине и что-то приказал ему. Вторинец съежился, забулькал и направился к выходу из Четвертого сектора. Пожалуй, Трент представлял содержание состоявшейся беседы. Вероятно, вторинец искал какого-то подтверждения тому, что этих людей действительно нельзя съесть, и Бсорол внес ясность.

– Как и большинство жителей Панцирь-сити, я всегда следила за новостями о недавно прибывших, – сказала Сепия, когда они шагали по одному из корабельных коридоров. – Если появлялась возможность, в сообщениях излагались даже краткие биографии. Ты был доверенным помощником Изабель Сатоми, опасным человеком, убийцей. Что же с тобой случилось?

Трент похолодел. «Кошечка» как будто прочитала его недавние мысли.

– Пенни Роял, – коротко ответил он.

– Что?

– Впрочем, есть вероятность, что черный ИИ ни при чем, – задумчиво продолжил он. – Меня передали Государству, а потом я попал в нежные объятья аналитического ИИ.

Трент моргнул. Глубоко похороненные воспоминания о кровавом шторме на миг вырвались на поверхность сознания.

– Возможно, меня изменил Брокл, аналитический ИИ. Но, уверен, это все же случилось раньше. Уверен, поиграл с моим разумом Пенни Роял.

– Ох… аналитический ИИ… Ты – преступник, которого Государство уже давно приговорило к смерти. Проклятье, как же ты выпутался?

Трент посмотрел на женщину:

– Меня просто отпустили. Все сложно, но, думаю, главной причиной послужило то, что сделал со мной Пенни Роял. Я больше не опасен.

– Этого недостаточно, смертный приговор не отменяют.

– Что ж, на Брокла надавили. – Он пожал плечами. – Политика.

Сепия кивнула. Она жила на Погосте, так что, в отличие от большинства граждан Государства, не доверяла непреложному правосудию ИИ. Те, кто хотя бы какое-то время провел вне Государства, начинали видеть под краской ржавчину и вскоре понимали, что не все там столь уж чисто и четко, как представляется.

– Так что же сделал Пенни Роял?

– Подарил мне сочувствие, или совесть, или обе эти способности, хотя я бы сказал, что одна следует из другой, – ответил Трент. – Я ощущаю боль, которую причиняю.

Они молча шагали за вторинцем, потом Сепия спросила:

– Ты жалеешь о перемене?

Трент уже собирался ответить: «Да, конечно», – но прикусил язык. Несомненно, обладание эмпатией ограничивало его способность действовать. Это было болезненно, это травмировало, но лишь потому, что жил он в мире, где боль и травмы считались делом обыденным. Однако сейчас перед ним открылись совершенно новые пути мышления, он будто вырос, стал более цельным. Вспоминая, каким он был, Трент видел ничтожного, ограниченного человека. Ранения прежней жизни, ее жестокость обрубили и выжгли его эмоции и мысли. Он видел человека, который никогда бы не почувствовал того, что он чувствует сейчас к Риик, но хорошо это или плохо, он пока не представлял.

– Не знаю, – выдавил наконец Трент.

Неужели это действительно сотворил Пенни Роял? Трент считал, что ему привили сочувствие и совесть, но, может, черный ИИ и не давал ему ничего? Может, Пенни Роял просто обезболил его мозг, соскреб гадкий налет с недействовавших функций и запустил их снова? Может, его совесть и сочувствие были парализованы и поэтому теперь, после столь долгого простоя, и ощущаются так остро?

Наконец вторинец подошел к большой, разделенной по диагонали двери, вставил клешню в специальное отверстие и отступил. Открылся вход в просторный шлюз с такой же дверью на другом конце. Прадор жестом предложил людям войти.

Сначала шагнула Сепия, сказав:

– Я заметила, что только у первенцев есть переводчики. Трент последовал за ней, и вскоре дверь за их спинами, заскрежетав, закрылась.

– Может, и к лучшему, что мы не понимаем, что говорят о нас вторинцы.

– Может, и к лучшему, что они не понимают, что мы говорим о них, – фыркнула Сепия. – Сдается мне, им слегка не хватает самоконтроля.

На последних словах ей пришлось повысить голос, поскольку загрохотала, открываясь, вторая дверь.

В огромном трюме стоял истребитель Спира. По всему полу темнели сварочные брызги, толпы роботов суетились у корабля, как осы над гниющим бананом. Суставчатая рука, тянувшаяся к хвостовой части, держала, похоже, готовый термоядерный двигатель. Всюду сновали вторинцы – одни в рабочих скафандрах-экзоскелетах, щетинившихся всевозможными инструментами, другие – нагруженные материалами. Тренту потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, что «на картинке» не так: некоторые предметы просто висели в воздухе или крейсировали прямыми курсами между рабочими. Гравитация в этой зоне была отключена.

Изучая судно, Трент вспомнил, как впервые увидел его с «Залива мурены». Они с Габриэлем спорили, кому из них Изабель подарит капитанскую должность – после неизбежного приказа убить Спира. Это было до того, как Спир использовал свои прионы, чтобы парализовать их и смыться. До того, как Изабель, превращавшаяся в капюшонника, сожрала Габриэля.

Вторинец, который привел их сюда, прощелкал что-то и удрал. Проследив за его уходом, Трент снова переключился на разворачивавшуюся перед ним сцену.

– А что ты можешь сказать про него? – поинтересовалась Сепия.

Трент не стал переспрашивать про кого.

– Бывший военный спец по биошпионажу. Воскрешен совсем недавно, после сотни лет прозябания в мемпланте, но все еще чертовски опасный. Он обманул Изабель и увел корабль прямо у нее из-под носа. – Трент кивнул в сторону государственного истребителя. – Он мог бы убить и ее, и меня, но не убил. И ты уже видела, насколько он умен.

– Видела.

– Ну и что ты о нем думаешь?

– Он смотрит на меня так, словно хочет съесть.

– Но ты же наверняка к этому привыкла?

– Да, но когда бросают взгляды вот эти, создается впечатление, что без криков и крови не обойдется. – Она ткнула большим пальцем в ту сторону, куда ушел вторинец.

– Он, пожалуй, может показаться слишком серьезным, – заметил Трент.

– Нет уж, скорее – чертовски пугающим.

– Достаточно, чтобы тебя оттолкнуть?

– Определенно нет. Войдем, что ли?

Они вошли в трюм, и тут же кто-то позвал:

– Сюда!

Змея-дрон Рисс вынырнула из груды парившего железного лома и зависла в воздухе причудливым восклицательным знаком, после чего, извиваясь, устремилась к кораблю. Двигалась она точь-в-точь как змея, только ползла как бы по невидимой земле в метре над полом.

– Что здесь происходит, Рисс? – спросил Трент, пытаясь изгнать из сознания предыдущий разговор.

Он чувствовал себя неловко, еще и от того, что ему хотелось этот разговор продолжить и расспросить Сепию о Ринк. Никогда прежде ему не приходилось вести подобных бесед, эта чушь, касающаяся взаимоотношений, не затрагивала его. Все его прошлые отношения – до событий на Масаде – в обязательном порядке включали заблаговременный гарантированный платеж.

– Это наш шанс выжить, – ответила дрон.

Трент подошел к краю трюма – дальше пришлось передвигаться, цепляясь за провода. Приземлился он тяжело, отвыкнув от нулевой гравитации. Сепия проплыла мимо следом за дроном, аккуратно поймала край шлюза, кувыркнулась и ловко опустилась на ноги. Трент повторил ее маневр, на этот раз удачнее, оттолкнулся, оказавшись внутри корабля, – и тут же рухнул, ударившись плечом.

– Здесь гравитация включена, – заметила женщина.

– Ясен хрен, – буркнул он, вставая.

Спира они нашли в рубке, обтянутой экранной тканью, демонстрировавшей кадры шедших вокруг работ.

– Они замораживают людей – «моллюсков», – выпалил Трент с порога.

Спир посмотрел на него, потом на Сепию, но искра между ними на сей раз не проскочила. Затем Спир указал на одно из экранных окошек, где демонстрировался открытый трюм истребителя.

– Мы поместим их в отдельные контейнеры – на сто процентов теплоизолированные – и погрузим туда. Всего пространства они не займут, может, потому, что ни один из них не является по-настоящему полноценным человеческим существом. Оно и хорошо, иначе нам бы не хватило места для вторинцев Свёрла.

– Что? – только и выдавил Трент.

– Мы демонтируем сектор, который занимали люди, – там обоснуются Свёрл, Бсорол и Бсектил, плюс боевые дроны Свёрла. А еще нужно будет поместить в арсенал контейнеры с разумами.

Рисс презрительно фыркнула.

– Мы уходим? – спросила Сепия.

Спир метнул взгляд на дрона, очевидно, недовольный ее позицией, потом посмотрел на Сепию.

– Наши шансы – один к пяти, и если мы хотим остаться в живых, этот вариант – наилучший.

– Погоди-погоди, дай задний ход и объясни попонятнее, – устало произнес Трент.

– Ты понял, что произошло, когда мы последний раз выходили в реал? – спросил Спир.

– Нет, – ответил Трент.

Он знал, конечно, что на них напал Цворн. Придя в себя, он обнаружил, что прилип к стене, корабль содрогается, а гравитация неустойчива. Он видел, как верхняя часть стены Четвертого сектора выпучилась и прорвалась, будто созревший фурункул, выплеснув струи раскаленных добела газов. Похоже, проектор силового поля расплавился. Но Трент понимал, что Спир говорит не об этом.

– Позволь объяснить, – сжалился Спир.

Трент слушал, размышляя о том, что, видать, судьба его такая – из огня да в полымя.

Свёрл

Свёрл бродил взад-вперед по своему святилищу, осматривая террариумы, аквариумы, маленькую теплицу, несколько отдельно стоящих растений и еще кое-какие проекты, которыми занимался после войны. Он изучал процесс холодного выращивания ИИ-кристалла, во-первых, чтобы понять, как тот ведет себя внутри него, и, во-вторых, чтобы изолировать свою первоначальную генетическую ткань от той мешанины, что воцарилась в нем. Идея состояла в том, чтобы однажды вырастить себе новое прадорское тело. Пробовал он и изолировать человеческую генетическую ткань и проверять ее, ведя поиск по несметному количеству государственных геномных файлов. Отправившись взглянуть на разрозненные части демонтированного У-пространственного двигателя, он осознал, что не размышляет о том, чем заняться дальше, а прощается.

Идея Рисс была хороша по многим причинам. Цворн в конце концов выследит их у завода-станции, Цеха 101, и, возможно, даже прибудет туда раньше, чем они завершат свое дело, каким бы оно ни оказалось. Да и все равно дредноуту не перенести еще одной стычки с Цворном. Он и так серьезно поврежден, практически лишен боеприпасов и энергии. Нужно было придумать, как покинуть судно, а еще – найти способ попасть на борт завода-станции. Рисс предложила воспользоваться истребителем Спира, поскольку автоматическая защита на него не среагирует, и тем решила обе проблемы. Что случится дальше, Свёрл не представлял. Но Пенни Роял должен был быть там, значит, они наконец встретятся с черным ИИ. И это все, что ему хотелось знать.

Не возвращаясь к пультам – большинство задач он теперь решал мысленно, – Свёрл проверил, как продвигаются дела с истребителем Спира. Роботы и дети почти восстановили его, единственное, чего не хватало кораблю для входа в У-пространство, это разума. Но для короткого путешествия с дредноута к Цеху 101 он и не понадобится. И, в конце концов, это место может занять и сам Свёрл, если Флейт не вернется с опасного задания. Люди – «моллюски», после ноль-заморозки уложенные в надежные контейнеры, уже грузятся на корабль. Бсорол и Бсектил тоже там, размещают в арсенале боевых дронов и разумы. Оставшиеся вторинцы на подходе. Пора бы выдвигаться и Сверлу, но он все еще медлил. Пришло время того, чего он всегда избегал. Надо признаться самому себе, что его корабль, такой совершенный, но незащищенный, уязвим. Цворн аннигилирует его, не задумываясь, а значит, настала пора решительных мер – нужно попытаться спасти хотя бы то, что было у него тут.

Как и все прадорские дредноуты, только-только построенный, корабль Свёрла являл собой неделимую технологию. Он, точно слои брони, окутывал отца-капитана, и либо выживал, либо погибал вместе с ним. Однако Свёрл отметил практичность подхода, применявшегося в военное время на некоторых государственных кораблях: разбивали их на ряд отдельных компонентов и пускали их разными путями. Данный вариант порой делал звездолет непригодным, зато государственные силы могли извлекать сохранившиеся компоненты и собирать из них целый корабль – или отправлять служить частью другого судна. Свёрл оценил идею и применил ее к собственному дредноуту. И первой же проблемой, с которой он столкнулся, оказалась обшивка из редкого сплава, объединяющая все остальное. Необходимость резать ее делала звездолет слабее – и слабость эта аукнулась сейчас в бою с Цворном. Он наметил линии раздела, щедро разбросав по ним плоскостную взрывчатку, поля сдвига, жесткие силовые поля и ракетные двигатели для обеспечения тяговой мощности. Он распределил и источники энергии и в итоге действительно разделил свой корабль на восемь секторов. Во всех располагались жилые помещения, трюмы, кладовые с припасами, оружие и прочие необходимые вещи. В одном из секторов находился термоядерный двигатель, в другом – У-пространственный, а еще именно в этом секторе размещалось святилище Свёрла.

Свёрл запустил автоматическую подготовку к разделу, подведя энергию к рассредоточенным аккумуляторным электростанциям и выстроив в определенной последовательности системные команды. Все это заняло меньше секунды, ведь никакой материальной подготовки не требовалось – кораблю оставалось л ишь закрыть и герметизировать переборочные двери. Когда он выйдет из У-пространства, плоскостная взрывчатка и поля сдвига перережут физические соединения. Силовые поля будут готовы развести сектора, ракеты выведут их на курсы, направляя к астрономическим объектам системы, где расположился Цех 101.

«Что ж, а теперь…»

Свёрл повернулся и двинулся к двери святилища. Две ее половинки откатились, скрывшись в стенах, но прадор мешкал, думая о том, что, хотя он часто открывал и закрывал эти двери, впуская и выпуская других, прошло очень много лет с тех пор, как сам он переступал порог кабинета. Он стоял, глядя в коридор, подробнейшим образом анализируя свою реакцию. А проанализировав, понял, что никакого анализа не требовалось – он просто стал немного агорафобом и просто боялся.

– Нужно было больше гулять, – сказал он на человеческом языке и шагнул в коридор.

Через несколько минут он добрался до широкой гравишахты; на прадорских кораблях такие никогда даже не проектировались. Радужные гравитационные поля пронесли Свёрла по кораблю, высадив наконец через люк трюма в устланный гравипластинами коридор. Приземлившись с громким стуком, он услышал позади визг и паническое бульканье и, обернувшись, увидел пару вторинцев, которых только что чуть не раздавил. Они в замешательстве попятились, но, когда переносимые воздухом феромоны достигли их в полном объеме, прадоры замерли.

– Отец? – проклацал один из них.

– Конечно, – ответил он.

Все дети знали об изменениях, которым он подвергся, но немногие видели его живьем. И, естественно, за несколько последних десятков лет мало кому из вторинцев доводилось встречаться с отцом лицом к лицу.

– Можно пройти?

Вторинцы, прижимаясь к стене, проскользнули мимо и направились в сторону трюма, где стоял истребитель Спира. Вздохнув, Свёрл двинулся за ними, попав прямиком в организованный хаос.

Люди – «моллюски» прибывали – на гравивозках, поскольку гравитация уже включилась, в сотнях ящиков размером с гроб каждый. Если бы один контейнер вмещал только одного «моллюска», то не хватило бы ни контейнеров, ни места для них в истребителе. Тем не менее в каждый ящик втиснули по три-четыре «моллюска», смерзшихся, точно куски мяса. Всем им ввели специальные антифризы и консерваторы клеток, так что даже при температуре лишь на десять градусов выше абсолютного нуля их тела будут гибкими. Потом их разделят и поместят – каждого индивидуально – в то устройство, которое потребуется для их оживления.

Разглядывая сцену, Свёрл внимательнее присмотрелся к маленькой группе людей, собравшихся у носовой части корабля. Они, в свою очередь, наблюдали, как Бсорол и Бсектил ведут боевых дронов через люк в арсенал. Затем Свёрл заметил, что два вторинца, которых он напугал, занялись погрузкой контейнеров. Только когда это дело будет закончено, вторинцы, повинуясь приказам, поднимутся на борт сами – и упакуются как можно плотнее, в чем-то уподобившись людям с ампутированными конечностями – разумеется, вместе со всем своим широким ассортиментом оружия и инструментов. Едва Свёрл показался, работы прекратились, и все глаза – в глазницах ли, на турелях или на стебельках – повернулись к нему. Внезапно занервничав, он поймал себя на том, что запустил программу контроля конечностей, вместо того чтобы просто использовать прадорский ганглий. И тут же, немного разозлившись, послал приказ напрямую на форс Бсорола. Первенец громко защелкал, интерком послушно повторил его речь на весь трюм. Когда работы возобновились, Свёрл подошел к первенцам и людям.

Здесь стояли Спир, Трент, котофицированная Сепия и психотехник Райдер Коул. Кроме них, находившихся в сознании людей на корабле не осталось, поскольку вдова Тэйкина решила подвергнуть себя и двух своих детей ноль-заморозке. Свёрл заметил, как озадачен этим Трент Собель, и предположил, что его новая эмпатия имеет свои пределы. Женщина и психотехник, никогда раньше не видевшие Свёрла, разинули рты.

– Черт побери, – выдохнула Сепия.

Не обращая на нее внимания, Свёрл остановился перед Спиром.

– Мое место готово? – спросил он по-человечески.

В вопросе не было необходимости, поскольку он постоянно следил за изменениями внутри корабля частью своего ИИ-разума.

– Пристройка за рубкой расширена, – сообщил Спир. – Тебе ведь не нужно смотреть на экран, чтобы все видеть.

– А они? – Свёрл указал клешней на других людей.

– Придется потесниться – но я установил в рубке дополнительные противоперегрузочные кресла.

– Мы все будем в тепле и уюте, – раздался еще чей-то голос.

Свёрл взглянул на змею-дрона, осознав, что пытался не замечать ее. Затем, присмотревшись повнимательнее на разных уровнях, засек ее попытки освободиться от ошейника. Несомненно, едва покинув дредноут Свёрла, Рисс избавится от этой штуки. Придется ли Свёрлу затем уничтожить дрона, зависит от того, что она сделает, вновь обретя свободу. Если она окажется рядом с ним со своим яйцекладом, то обнаружит, что протезы и внешний скелет Свёрла кое-что скрывают.

– Я займу место сейчас, – заявил Свёрл.

Он пошел, минуя группу Бсектила и Бсорола, передав на ходу кодированное сообщение прямо на их форсы: «Присоединяйтесь ко мне, когда закончите здесь, – в своем полном снаряжении». Для большинства прадоров это означало бы броню и боеприпасы, но для этой пары понятие «снаряжение» включало много больше. У каждого из них имелся собственный специализированный набор инструментов и оружия. И каждый из них был гораздо боеспособнее среднего бронированного прадора.

– Электромагнитный пульсар? – предположил Бсорол.

– Конечно, – ответил Свёрл.

Если змея-дрон обнаглеет, то быстро поймет, что ошиблась.

Огибая нос корабля, Свёрл заметил, что большая секция обшивки отогнута и прижата ведущим внутрь трапом. Взобравшись по нему, Свёрл оказался в упомянутой пристройке, граничившей с затянутой экранной тканью рубкой. Гравипластины тут отсутствовали, иначе Бсорол и Бсектил здесь бы не поместились. Осмотревшись, Свёрл обнаружил в полу специально сделанные отверстия, куда и вставил ноги – для надежности. Затем прадор снова подключился к корабельным системам и, несмотря на некоторое волнение по поводу перебазирования, выяснил, что никакой разницы нет – он по-прежнему способен контролировать окружающую обстановку. Впрочем, все может измениться, если появившийся Цворн вынудит их направиться к Цеху 101, пока дредноут Свёрла предумышленно разваливает себя на части.

– А теперь подходим к главному, – сказал Спир через форс.

– Да, – откликнулся Свёрл.

– Пока мы спасались от Цворна, неопределенность наших поисков оставалась в тени.

– Да.

– Мы идем к Цеху Сто один, либо преследуя Пенни Рояла – либо по его приказу. Мы пешки, которых передвигают по доске.

– Да.

– Не испытываешь от этого определенное неудобство?

– Нет, – ответил Свёрл, ничуть не лукавя.

– Меня не слишком беспокоит то, чем мы занимаемся, – сообщил Спир, – хотя от одного тревожного ощущения никак не отделаться – что я гоняюсь за судьбой. Иногда мне кажется, все, что я делаю, похоже на поступки верующего-фанатика.

– Но есть ли варианты?

– Их слишком много, чтобы перечислять.

– Но все они скучны и банальны.

– Тут ты попал в точку.

– Осталось лишь несколько часов, – сказал Свёрл. – Свернуть уже невозможно, и Цворн – двигатель всего. Не удивлюсь, если именно это было его конечной целью.

– А когда цель исчезнет?

– Его выбросят, как затупившийся шуруповерт. Могу поспорить, что ряд событий, ведущих к его гибели, уже запущен.

– Будем надеяться…

Глава 17

Спир

Массивный внешний люк дока открылся, явив затянутый линзой силового поля проем – еще один пример технологии, которую обычно не встретишь на прадорских судах. Сквозь эту тонкую пленку я заглянул в самое сердце У-пространства, чувствуя, как оно потянулось ко мне через глазные яблоки, пытаясь расплавить мозг. Миг – и я обнаружил, что стою на коленях, плотно стиснув веки, впиваясь в них пальцами, словно какая-то часть меня действительно решила, что единственный выход теперь – вырвать собственные глаза.

– Я же говорила, – буркнула Рисс.

Обрывки памяти всплывали на поверхность, сливаясь в единое целое. Другие, жертвы Пенни Рояла, видели этот континуум ничем не прикрытым, таким, каков он есть на самом деле. Все они пережили это, но воспоминания их были смутными, вот почему я думал, что смогу смотреть туда без пагубных последствий. Теперь я понял: невнятность чужих воспоминаний вызвана тем, что человеческий мозг – неподходящий регистратор того, что лежит там, снаружи. Он просто недостаточно развит и не в состоянии вместить то, для постижения чего не предназначен.

И все же, даже понимая это, я кое-как начал справляться, сортировать данные в сознании, в форсе, в той принадлежавшей Пенни Роялу «приставке» к разуму, которая находилась на моем корабле. Я будто читал некий текст из чуждой вселенной, пересыпанный незнакомыми словами – и в конце концов ухитрился извлечь из них смысл.

Я поднялся на ноги, повернулся и двинулся к открытому шлюзу истребителя. Рисс скользила рядом со мной, и вошли мы одновременно. Все это я проделал, не открывая глаз. А когда открыл – за герметично затворившимися дверьми шлюза, – все вокруг будто застила тень, протянувшаяся из какого-то иного, неведомого измерения.

– Не знаю, зачем ты это сделал, – сказал Рисс.

Я посмотрел на змею-дрона – и увидел ее насквозь. Я различал темные отростки ее У-пространственного коммуникатора и прочие У-пространственные компоненты, отходящие от некоторых внутренних органов. Я почувствовал, как одно из этих «щупалец» тянется ко мне, а другие – к шипу.

– Не знаешь? – спросил я. – Тогда, возможно, ты действительно пуста, как утверждаешь.

Рисс прикрыла черный глаз и двинулась дальше, опередив меня, – кажется, несколько раздраженная.

В рубке ждали Сепия, Трент Собель и Райдер Коул – они еще не заняли предназначенные им противоперегрузочные кресла, а теснились на пятачке между обновленным пультом-подковой и одной экранной стеной. Сепия по-прежнему отвлекала меня, я старался не обращать на нее внимания, но вдруг с тревогой подумал, что этим оскорбляю женщину. Заглянув в пристройку, я увидел Свёрла и подпирающих его с обеих сторон Бсорола и Бсектила, едва втиснувшихся в слишком тесное для всех троих пространство. Гравитация трюма, в котором стояло «Копье», давила на них. Секундой позже я почувствовал, как мой вес слегка изменился, потом стабилизировался – а два первенца меж тем оторвались от пола и зависли над Свёрлом, который, очевидно, и отключил гравитацию.

– Я тоже пробовал смотреть на У-пространство, – сказал Свёрл. – Мои прадорская и человеческая составляющие всегда реагируют плохо, но ИИ-компонент принимает его как часть реальности, не параллельной органической эволюции.

– Я тоже, – призналась Сепия, – и на три недели заработала головную боль, от которой избавилась, только прибегнув к психоподчистке.

– Это не всегда идет на пользу, – заметил Коул, пристально вглядываясь в женщину.

Она с досадой мотнула головой, сердясь то ли на него, то ли на мою глупость, потом шагнула к одному из кресел. Прежде чем сесть, Сепии пришлось скинуть с плеча лазерный карабин – оружие она примостила на коленях. Коул выбрал место рядом с ней и тут же занялся какой-то кропотливой работой на компьютере.

А Трент, разглядывая серые спирали на экране, спросил:

– Долго еще?

– Пара минут, – ответил я.

Затем, войдя через форс в корабельные системы, я изменил изображение на экране на копию реального пространства, сквозь которое мы шли. Мимо проносились звезды, а одна, впереди, становилась все ярче и ярче. Показать больше, чем было заложено в корабельных астронавигационных файлах, я не мог. Стань звезда сверхновой, факсимильное изображение этого бы не воспроизвело. Не показывался здесь и Цех 101, поскольку государственные ИИ изъяли любые упоминания о нем из всех государственных файлов. Я открыл несколько окон, чтобы наблюдать за обратным отсчетом и сокращением реального расстояния, после чего занял противоперегрузочное кресло внутри пульта – «подковы». Трент еще несколько секунд стоял, разглядывая меня, потом шагнул к оставшемуся креслу возле Сепии, сел и пристегнулся.

Солнце впереди выросло, окрасившись нежно-розовым, и я начал постигать масштабы этого гипергиганта. Сократив расстояние, я вывел на экран красный карлик и газовый гигант, описывающий свою вечную восьмерку. Стал виден и пояс астероидов из углерода и азотного льда. В отдельную рамку я поместил маленькую черную дыру, как раз проходящую сквозь пояс, оставляя за собой вихрь раздробленных астероидов. Планеты зеленого пояса тоже были здесь, четкая геометрия узоров на их поверхностях отмечала разрушающиеся фундаменты обиталищ древних, давным-давно вымерших цивилизаций. Все соответствовало воспоминаниям Рисс, кроме Цеха 101, который астронавигационная программа, естественно, в показ не включила. Мы стремительно мчались мимо красного карлика и пояса астероидов. Солнце росло, заполнив уже всю стену, экран прилежно уменьшал расстояние. Но, конечно же, ничто из этого не было настоящим, и если бы мне захотелось взглянуть на все без компьютерной подмоги, глаза мои в микросекунду оказались бы выжжены сиянием, которое было в миллионы раз ярче, чем свет Солнца.

А потом все вокруг скрутилось: реальность отбрасывала У-пространственные тени в безумие. С хрустом, который, уверен, я сам вообразил, мы вырвались в реал – будто пробив ледяную корку, и все вокруг изменилось. Завод-станция Цех 101 был слишком мал, чтобы увидеть его невооруженным глазом с такого расстояния. И, выводя его в отдельное окно, я погрузился в то восприятие нашего окружения, которое поступало с форса, считывавшего информацию корабельных сенсоров. И почему только мир нужно всегда интерпретировать для ограниченных человеческих чувств?

Вот он, Цех 101: гигантский государственный завод-станция, казавшийся лилипутом на фоне окружающих его великанов. Я сразу узнал сооружение. Форма гармошки была обычна для многих космических фабрик военного времени, да и воспоминания Рисс по-прежнему ярко горели в моем сознании. И все же вид этого стотридцатикилометрового объекта внушал благоговение. Но, продолжая изучать завод, я начал отмечать несовпадения между воспоминаниями и фактом. Никакими плавными обводами станция теперь не обладала; это была комковатая глыба, будто покрытая злокачественными наростами. Большие участки черноты выглядели гигантскими дырами, но анализ показал, что это сверхпоглощающие пластины, впитывающие солнечную энергию. Кое-какие выступы и струпья действительно были похожи на последствия аварии – только не той, которая может произойти в космосе, а той, что случается с кораблем под водой. Казалось, вся флора и фауна окрестных вод поселилась в Цехе 101, и тот постепенно мягко погружается в гнилой ил.

– Подвожу корабль ближе, – сказал Свёрл. – Торопиться пока незачем.

Несмотря на включенные в рубке гравипластины, я почувствовал толчок заработавшего термоядерного двигателя. Перспектива медленно менялась, но я внимательно следил за данными, которые корабельные сенсоры аккуратно собирали со всей системы. И вот, всего через час после нашего прибытия, заметил еще одно колебание У-пространства. Тут же открыв отдельное окно, я увеличил объект и немного расслабился, увидев простой прадорский истребитель.

– Он принадлежал Цворну, – сообщил Свёрл.

Вынырнул он далеко, за полсистемы от нас, у самого красного карлика, но я тут же догадался, что Цворн послал разведчика, ориентируясь на одни из уловленных У-координат. И истребитель, должно быть, прямо сейчас общается с Цворном. Волнуясь, я разглядывал чужой корабль и не сразу понял, что что-то там происходит – за кораблем, на фоне красного карлика, наблюдалось какое-то искажение.

– Увеличь рамку, – велел Свёрл.

Я послушался, и теперь в окно влезла вся звезда-карлик. Но я так ничего и не увидел. Снова расширил окно, включив в него гроздь ярких объектов, идущих по низкой орбите вокруг солнца. Близость фотосферы неплохо скрывала их, но, увеличенные, они вырисовывались яснее. Я наложил второе окно и дал максимальное приближение – как раз вовремя, чтобы увидеть отходившие от них полосы, белые на красном. Через несколько секунд из истребителя Цворна брызнули обломки проекторов силового поля, а еще мгновение спустя в него вонзились сразу четыре мощнейших атомных луча, разрезав судно, точно персик, а последующие взрывы разнесли две половинки далеко друг от друга.

– Я ломаю корабль, – сообщил Свёрл. – Катапультируемся немедленно.

Не раздумывая, я убрал стыковочные захваты, но крепко стиснул рукояти на пульте управления. Световое давление слева запустило термоядерный двигатель, и тот, зарокотав, повел корабль к мерцающему силовому полю. За ним сиял в розовом свете солнца внешний люк, хотя фильтры стояли на максимуме. Я буквально чувствовал, как позади сгорает в термоядерном пламени трюм. Затем силовое поле, моргнув, отключилось, и вместе с вынесенным порывом воздуха мусором, оставшимся после ремонта моего истребителя, мы выпали в опаляющее сияние гипергиганта. Но на ходу я успел связаться со Свёрлом на другом уровне и получить информацию о замеченных кораблях – и их изображения. Это оказались суда Королевского Конвоя.

Затем я переключил внимание на дредноут Свёрла, расчерченный огненными линиями, выплескивавший пламя – и начинавший распадаться на части.

– Позаботься о защите, – сказал Свёрл.

Я уже погрузился в систему на ту же глубину, где некогда находился Флейт, и потому успел вскинуть, словно щит, силовое поле, прикрывая корму, за миг до того, как по ту сторону дредноута громыхнул титанический взрыв. Проверив арсенал, я убедился, что Свёрл пополнил боеприпасы. Кроме того, я начал выбирать. Гигантский корабль продолжал разваливаться, и один из сегментов уже сверлило множество атомных лучей; поверхность его напоминала сейчас скопище извергающихся вулканов. Я увеличил ускорение, уводя нас подальше, отстрелил две оболочки отражателей – и увидел, как весь флот гигантских кораблей поворачивает к нам, готовясь атаковать. Они вынырнули из У-пространства очень близко к солнцу – и сделали это весьма аккуратно.

– Впусти меня в систему, – сказал Свёрл. – Мы должны прыгнуть. Или умрем.

Цворн

Цворн смотрел на экраны – там показывались изображения, присланные ему дроном, следившим за корабельной безопасностью, – и хотел только одного – обратить время вспять. Тогда бы он не посылал Врома охотиться за Сфолком, а вызвал бы первенца к себе. Вром, несомненно, пережил свою полезность как первенец, но разумом в оболочке боевого дрона еще послужил бы. А теперь слишком поздно: он провалил миссию по поимке Сфолка. Экран бесстрастно демонстрировал дымившуюся кучу отсеченных ног и клешней и основное тело, аккуратно нарезанное на части.

Развернувшись, охранный дрон показал остальное. Два вторинца были еще живы, хотя одного из них, с отсутствовавшими с одной стороны ногами и размозженной зрительной турелью, едва ли стоило спасать, даже несмотря на то что конечности удалось бы отрастить, а турель – починить. В прошлом, с ограниченными возможностями производить замены, Цворн задумался бы о данном варианте – но только не теперь, когда в родильном резервуаре его собственные личинки – дети-четвертинцы – жадно пожирали труп рыбойника. Через несколько лет замен у него окажется предостаточно.

Второго выжившего вторинца восстановить вроде будет несложно. Он как раз пытался сползти со штыря, которым его проткнул Сфолк – на том же штыре недавно корчился Вром, пока Сфолк пластал его панцирной пилой. Вторинца постигла бы та же участь, если бы появление охранного дрона не свернуло представление Сфолка. Прежде чем Сфолк прекратил передачу, Цворн успел увидеть абсолютно все.

– То же самое я собираюсь проделать с тобой, – говорил Сфолк, отрезая Врому конечности, – хотя процесс будет усовершенствован.

Под непрекращавшиеся крики и бульканье Врома Сфолк разъяснял суть «усовершенствований». Применение медицинских технологий для продления Цворну жизни, растворение его пенисов и коитус-зажима во фтористоводородной кислоте, прижигание ран. А потом, как последний штрих – помещение главного ганглия Цворна в контейнер, где он бесконечно будет переживать весь записанный на форс эпизод.

Сфолк, несомненно, находчив и энергичен. Но, видно, все же недостаточно сообразителен, чтобы понять: он только что подробно описал то, что произойдет с ним самим, если Цворн захватит его живым. Впрочем, это маловероятно, поскольку Цворн решил не рисковать – и отдал приказ убить беглеца сразу, как только он будет замечен.

Наконец вторинец, загребая ногами и корчась, дополз до конца штыря и сорвался с него, с громком стуком ударившись спиной об пол. Побарахтавшись немного, он подтянул под себя клешни, оттолкнулся ими, перевернулся – и встал, трясясь, с капавшей со жвал пеной. Штырь вошел между манипуляторными конечностями, пробил пищеварительный тракт, пронзил кольцо главного ганглия и вышел из верхушки панциря. Видимо, Сфолк специально старался не перерезать артерии и не задеть ничего жизненно важного. Вторинец постепенно поправится – и решение Цворна ускорит его выздоровление.

– Ты, дитя, – сказал он, – как тебя звать?

– Влокс, отец, – ответил тот.

Инициировав при помощи форса еще пять охранных дронов и отдав им приказы, Цворн продолжил:

– Займешь каюту Врома, можешь пользоваться его припасами. Теперь ты мой первенец.

Сначала всегда звучало «звание». В скором времени и вторинец станет меняться, питаясь продуктами первенца, в которых отсутствуют химические препараты для подавления роста. Впрочем, не совсем – кое-какие ингибиторы он все равно будет поглощать, чтобы не превратиться во взрослого. Он быстро создаст запасы жира и сбросит панцирь, сменив его на новый – тот несколько месяцев будет мягким. Жир обратится мускулами и другими тканями тела, которое станет больше. А в процессе все его раны успешно затянутся.

– Но Сфолк, отец? – спросил новоиспеченный первенец.

– Любую его диверсию я сразу засеку, – заявил Цворн с гораздо большей уверенностью, чем чувствовал на самом деле. – Если он попытается добраться до шаттла или еще какого-нибудь судна, когда мы выйдем в реал, я узнаю и об этом.

На самом деле Цворн сомневался, что Сфолк затеет нечто подобное. Внутри корабля он в большей безопасности, чем снаружи, где Цворн быстренько поджарит его огнем из корабельных орудий.

Прадор переждал секунду, принимая сводки с судна, и обнаружил в кладовой еще четырех охранных дронов. Освободив их, он приказал им то же, что и остальным. Теперь их достаточно, чтобы гонять Сфолка до следующего неизбежного выхода из У-пространства – и посмотрим, что будет потом.

Кроме того, Цворн проверил, как идут дела у его отпрысков. Вызвав на экран картинку из пристройки к родильному бассейну, он увидел, что за оставшийся от рыбойника скелет цепляются лишь несколько четвертинцев. Остальные уже кружили по садку – и на глазах Цворна двое из них напали на третьего, развивающегося как-то неправильно – гребные ноги-ласты с одной стороны его каплевидного тела выглядели деформированными. Они впились в него серповидными крючьями, которые впоследствии будет вытеснены растущими клешнями. Малек попытался бежать, но с его задней части содрали мягкий панцирь, и из раны выпали запутавшиеся гордиевым узлом внутренности. Два четвертинца тут же накинулись на еду, жертва старалась вырваться. Все шло, как должно.

Затем Цворн проследил за бывшим вторинцем, как раз добравшимся до обиталища Врома. У двери он потянулся к отверстию пульта. Совсем недавно ему бы просто отсекло клешню – но сейчас дверь открылась, и Влокс вошел. Дальше Цворн не стал смотреть.

Время вышло. Они прибыли.

KB-дредноут вынырнул в реал, ловя сенсорами мерцание фотонов, выбитых из бурлящей повсюду квантовой пены. Цворн подключился к датчикам, разглядывая мир, где устроил засаду, отметив, что его выход из полой луны направил спутник на сходящую орбиту и он лет через сто врежется в планету. Быстро установив, что никаких кораблей в окрестностях не видно, прадор ощутил внезапную слабость, даже кишки снова заныли. Неужели Свёрлу удалось полностью починить «хамелеонку»? Но тут, пускай и с запозданием, Цворн обнаружил в восьмистах тысячах километрах отсюда судно, за которым еще не рассеялся шлейф возмущений У-пространства, – и сразу взбодрился.

Не раздумывая, он развернул KB-дредноут к чужому кораблю и запустил термоядерные двигатели, хотя несомненно недавнее прибытие сюда далекого звездолета озадачивало. Но когда с сенсоров поступили новые данные, все стало ясно – и Цворн витиевато выругался по-прадорски. Расширив свое У-пространственное поле до масштабов, сравнимых с прадорским дредноутом, старый государственный штурмовик создал массо-полевой энергетический заем с задерживающим эффектом. Вот почему казалось, что он тут недавно. И это вовсе не судно Свёрла, а одна из его обманок.

Ударный корабль уходил, ускоряясь, а Цворн пытался решить, стоит ли его преследовать. Возможно, лучше просто запустить У-пространственные двигатели и прыгнуть к другим координатам. Но тут прадор заметил, что штурмовик пытается открыть канал связи с ним, – и, приняв необходимые предосторожности, разрешил доступ.

– Упс, – сказал чужой корабельный разум, – звездолет-то не тот.

– Ты кто? – спросил Цворн.

– У меня человеческое имя: Флейт. Так еще называют музыкальный инструмент, на котором играют люди. Смешно, но я совершенно не помню, как меня звали раньше – спорю, это осталось в моем старом ганглии.

– Что?

– Его заново заморозили, поэтому, полагаю, если просеять искаженные воспоминания, можно и отыскать мое прежнее имя. Только какой мне теперь от него прок?

Разум болтал, несомненно, стараясь отсрочить отправление Цворна. Нет, Цворн не станет зря тратить время.

– Так приятно иметь возможность ясно мыслить, как я мыслю сейчас, – продолжал Флейт. – По крайней мере, я не остался с дряхлым старым мозгом вроде твоего.

Ну вот…

Цворн открыл огонь. Атомный луч пронзил разделяющее суда пространство, чтобы неминуемо быть перехваченным силовым полем. Однако защищался маленький корабль потому, что старался запустить У-пространственный двигатель. Штурмовик развернулся к планете. Цворн послал на перехват рой суб-ИИ ракет. Тактика противника была очевидна: опуститься как можно ниже и сделать пертурбационный маневр в атмосфере. Цворну на большем и менее подвижном корабле придется идти другим, длинным путем. В какой-то момент планета окажется между ними, и, покидая атмосферу, ударный корабль сможет нырнуть в У-пространство, прежде чем Цворн возобновит атаку.

– Так куда же отправился Свёрл? – спросил Цворн.

– Если я скажу, мы уже не поиграем.

Ударный корабль снова изменил курс, на этот раз устремившись к выдолбленной луне. Цворн послал сигнал ракетам – поворачивать в том направлении, размышляя, не стоит ли запустить еще партию. Но сколько времени и ресурсов готов он потратить на захват разума, которому Свёрл все равно наверняка не сообщил о своем месте назначения?

– Хочешь, дам подсказочку? – вновь заговорил Флейт.

– Будь любезен, – ответил Цворн.

– Он отправился к самой вероятной из самых маловероятных точек, – заявил разум. – Но я, между прочим, мог и соврать.

– Какова цель Свёрла? – спросил Цворн.

«Беседа» его раздражала, но он знал, что подобные корабельные разумы зачастую наивны и могут выдать себя.

– Выжить и вырасти, как и у нас у всех, – ответил Флейт. – Эй, ты не обстреляешь сейчас эту луну? Мусорные тучи создадут мне много помех.

Цворн навел рельсотроны на спутник и почти уже выстрелил, когда с ним заговорил еще кое-кто по каналу У-пространственной связи, который прадор держал открытым.

– Что ж, я прибыл, папа, – заявил вторинец со старого истребителя. – Тут что-то очень странное… дерьмо! Какого черта…

Канал резко закрылся – с коротким выплеском энергии и визгом спаленного У-пространственного передатчика.

– Хорошая попытка, – «похвалил» Цворн разум штурмовика.

– А что такое? – удивился Флейт.

Цворн спокойно отозвал ракеты, отключил атомный луч и переслал своему корабельному разуму новые координаты, поскольку сейчас точно знал, куда идти. Туда, где нечто только что аннигилировало его старый истребитель.

Блайт

Из атмосферы планеты зеленого пояса звезда-гипергигант казалась фиолетовой – и выглядела немногим больше Солнца с поверхности Земли, поскольку расстояние до нее было гораздо значительнее. Однако интенсивность излучения заставила Блайта включить светофильтр визора на максимум. Единственное облако, напоминавшее почему-то серый органический линкор, маячило на горизонте; на его фоне порхали какие-то существа, издалека похожие на птиц, а вблизи наводившие на мысли о птеродактилях. Блайт отвернулся от этой сцены и переключился на другую.

«Черная роза» и сама могла показаться птицей: черный корабль, на чешуйчатой обшивке которого играл местный свет, походил на гигантского, издыхающего на земле ворона. Судно возлежало на растительной подстилке – циновке из кривых древесных корней. Возможно, корни эти дотянулись сюда от стены красных джунглей – до нее было около полутора километров. Однако Блайт стоял на мягкой массе измельченной органики, полоса которой шла от корабля к обнаженным останкам какого-то строения. Виднелись фундаменты – прилегавшие друг к другу треугольники, образовывавшие стену высотой всего лишь до пояса. Сделаны эти треугольники были из синей, чуть-чуть прозрачной и невероятно прочной керамики. Пенни Роял сказал, что это развалины джайн-зданий. Сам ИИ, принявший облик черного чертополоха, застыл среди руин, раскинув серебристые корни, словно подпитываясь от обломков. Блайт направился к нему.

– Нет нужды сообщать тебе, что они прибыли, – сказал он.

Шестиметровая проекция космического пространства мерцала рядом с Пенни Роялом. Вид был тот же, что предоставили Блайту по прибытии рассеянные по системе зонды. Теперь капитан наблюдал воспроизведение событий. Королевский Конвой, только что уничтоживший старый истребитель Цворна, совершил У-прыжок к кораблю Свёрла и атаковал его, пока судно Спира уходило. Он видел, как распадается на сегменты дредноут прадора, отвлекая внимание Королевского Конвоя. Маленький корабль прадоры заметили слишком поздно – он успел перепрыгнуть систему, оказавшись всего в нескольких тысячах километров от Цеха 101.

– Я думал, ты не желал присутствия тут Королевского Конвоя, – сказал Блайт. – Я думал, именно для этого мы рисковали, гарцуя во времени.

– Неточно, – поправил Пенни Роял. – Я не желал видеть тут короля.

– Почему? – спросила только что присоединившаяся к ним Грир.

Блайт метнул на нее взгляд, гадая, что заставило женщину последовать за ним.

Пенни Роял не ответил, и она продолжила:

– Да, ты говорил, что он тут умрет. Знаю, но не понимаю почему.

Пенни Роял издал звук, подозрительно напомнивший тоскливый вздох, – и Грир, оторопев, стиснула голову. Блайт, хмурясь, смотрел на нее – он-то знал, что происходит, и ждал. Наконец женщина уронила руки и взглянула на него. Лицо Грир побелело, и ее, похоже, тошнило. Деревянным голосом она произнесла:

– Королевский Конвой, повинуясь приказам, поразит цель и уйдет. Но если король будет здесь, он решится на большее – и погибнет.

Оставалось только гадать, какие воспоминания воскресил в ее памяти Пенни Роял, чтобы передать эту информацию.

– Так что нам сейчас делать? – спросил Блайт.

Перед мысленным взором мелькнула картинка, которую он видел в молодости, – вид археологического раскопа на одной из планет Первой диаспоры.

– Не темни! – рявкнул капитан, не желая повторения опыта Грир.

Шипы ИИ задребезжали, зашевелились, и Пенни Роял поднял на конце одного из щупальцев какой-то предмет. А Блайт меж тем, отвернувшись от прошлых раскопок, обнаружил себя игравшим в шахматы с Брондом – вскоре после зачисления того в команду. Король Бронда бежал, новичка ждал неминуемый мат. На воспоминания накладывались нынешние знания – тогда капитан прискорбно ошибся, а Бронд заманил его в ловушку. Потом картинка пропала.

– Как обычно, темный лес. – Блайт взглянул на Грир, досадливо качавшую головой.

– Объясни ребенку причину, он все равно спросит почему, – провозгласил ИИ.

«Черт тебя побери, Пенни Роял», – подумал Блайт, приглядываясь к предмету, который держал ИИ. Тот напоминал маленькое яйцо, расписанное какими-то геометрическими узорами в виде прямоугольников. Яйцо стало ярким, как сварочная дуга, и исчезло с треском, оставив лишь завиток черного дыма.

«Черт тебя побери еще раз», – снова подумал Блайт, отвернулся и зашагал к кораблю, Грир поспешила за ним.

– Любопытство, – сказал Пенни Роял.

Блайт остановился и обернулся, Грир тоже.

– Перестал бы ты уже втягивать меня во все это, – подал голос Левен из переговорника в скафандре Блайта.

– Я не втягивал.

– А я не с тобой говорю.

– Ох.

– Ну, приступим, – перевел Левен. – Королевскому Конвою приказано устранить угрозу, которую представляет Свёрл для королевской власти. А они достаточно разумны, чтобы понять суть угрозы: ведь Свёрл – это сплав прадора, человека и ИИ.

– Погоди! – воскликнул Блайт. – Слышишь, Грир?

– Я слушаю, капитан, – отозвалась она.

– Теперь можно продолжать? – сурово поинтересовался Левен.

– Да, валяй.

– В прошлом завод-станция Цех Сто один мог отразить атаку всего прадорского военного флота – но сейчас он на это не способен. Бывшая государственная станция ослабела, а прадорское оружие изменилось. Корабли Конвоя мощны, поэтому, приложив некоторые усилия и закидав защиту завода достаточным количеством ПЗУ, они вполне могут испепелить его.

– Так что там насчет «любопытства»?

– Королевский Конвой будет твердо держаться приказов и пытаться прикончить Свёрла, устраняя таким образом его как угрозу власти короля. Вероятнее всего, они сделают это, просто разрушив станцию. Если бы король находился здесь, он повелел бы не уничтожать Цех Сто один, а штурмовать его. И все потому, что он любопытен, потому, что хочет знать, что делает Пенни Роял – и почему. А результатом штурма станет смерть короля.

– Выходит, Пенни Роял ответил на вопрос Грир, не на мой, – заметил Блайт.

– Я еще не закончил. – Левен явно рассердился.

– Извини.

– Ладно, здешние события, очевидно, приведут к некоторому решению двух… проблем…. ну, ближайшая аналогия, что я могу подобрать, это «актеров спектакля». Проще говоря, Пенни Роял подчищает за собой грязь, а по ходу дела между прочим решает и другие проблемы.

– И одна из них – Свёрл? Свёрл – один из актеров?

После долгой паузы Левен ответил:

– Да.

– А другой? Спир?

На этот раз откликнулся Пенни Роял – шепотом призрака на ветру:

– Спир не проблема, но решение.

– А как насчет моего вопроса – что нам теперь делать? – повторил Блайт.

– Ждать тут, очевидно, – ответил Левен.

Больше Блайт ничего не спрашивал. Он на каком-то подсознательном уровне понимал, что аудиенция у черного ИИ закончена. Борясь с раздражением, он пошел прочь.

Рисс

«Назовите себя» – в этом была суть требования, но предъявили его словно бы сотни отдельных лиц. Спир мгновенного ответа не дал, датчики тут же показали, что «Копье» стало мишенью множества орудий, и Рисс подумала взять власть на себя. Однако это повлекло бы ментальную драку со Спиром, которая превратила бы задержку в фатальную. Секундой позже Спир все же выслал государственные идентификационные коды, записанные в корабельной системе, – просто ему потребовалось время, чтобы отыскать их, вот и все.

«Заправка или ремонт?» – такой к ним обратили второй вопрос. Как и первое требование, сформулирован он был не в человеческих словах.

Спир выбрал «заправку». И то, с чем он общался на уровне, среднем между речью и кодами, ответило: «Идите по этим координатам». И выслало пакет данных.

Подключившись к сенсорам, Рисс видела, как корабли Королевского Конвоя материализовались всего в пятнадцати тысячах километров от них. Первая реакция станции приняла форму выбросов теплоносителя и выстрелов с теневой стороны охлаждающих лазеров. За секунды огромное сооружение нагрелось на несколько градусов, чему способствовало и включение иного оружия. Но Рисс отчетливо видела, что дела идут совсем не так, как следовало бы. Станция представляла собой сплошную мешанину буйных выростов свихнувшейся нано-, микро – и макротехники. Одни боевые средства разогревались, готовясь к пуску – и вдруг отключались, другие медлили, третьи вообще выглядели серьезно поврежденными. И к тому же, в отличие от последнего нападения прадоров на станцию, никакие корабли не появлялись – совсем никакие.

Корсары же Королевского Конвоя выглядели… смертоносными. Они начали смыкать строй, одновременно выпуская тучи рельсотронных снарядов и ощупывая вакуум атомными лучами. Спир сбросил еще две оболочки отражателей и резко изменил курс, тут же воздвигнув защитное силовое поле. Лучи скрестились на том месте, где только что находился истребитель, и принялись бессистемно терзать оболочки. Один луч все же скользнул по защитному полю «Копья», и корабль вздрогнул. Рисс знала, что проектор поля был всего лишь в шаге от перегрузки. Спир выпустил еще две ракеты с ядерными боеголовками и снова вильнул. Бомбы взорвались, создав достаточно сильный электромагнитный импульс, чтобы подавить, пускай и ненадолго, даже самые изощренные сканеры. А обшаривавшие пространство лучи расплескались позади них, как пламя огнемета, ударившее в стеклянную стену. «Копье» перешло границу установленного периметра, оказавшись под защитой станции. И завод тоже открыл огонь.

Стрельба велась не прицельно и не слишком аккуратно, но так плотно, что корабли Конвоя поспешили прикрыться силовыми полями. Первыми ударили зеленые лазеры – и поля стали радужными. Потом пришел черед губительных атомных лучей. Некоторые поля отключились, и хотя их тут же восстановили, видно было, как звездолеты Конвоя мучительно отрыгивают оплавленные останки проекторов.

Если бы Рисс нуждалась в воздухе, она бы в первый же миг столкновения задержала дыхание – а сейчас перевела бы дух.

– Полагаю, они явились за Свёрлом, – обратилась дрон к Спиру через форс.

– Именно, – ответил Спир. – А теперь они хотят поговорить.

Мужчина поднял взгляд на экран, где открылось окно с гигантским прадором в черной, окаймленной переливчатым синим броне. Существо находилось в жутко загроможденном святилище – все свободное пространство занимали какие-то механизмы.

– Ты Торвальд Спир, – заговорил прадор.

– А ты?

– Адмирал флота КК-Один, и это все, что тебе нужно знать.

– Не слишком дружелюбно.

– Я прадор, – заявил адмирал.

– Так чем я могу быть полезен, адмирал флота КК-Один?

Внешние датчики показывали, что «Копье» влетает в открытый зев отсека конечной сборки. Завод-станция Цех 101 поглотил их, корабль казался маленькой рыбкой, заплывшей в подводную пещеру под утесом. Кстати, аналогия выглядела вполне уместной, поскольку весь «утес» был покрыт странными кораллами и прочими наростами. Поверхность изобиловала также вулканическими кратерами – из них станция извергала перегревшиеся проекторы, а иногда и ракеты.

Внутри сборочного отсека Рисс заметила гигантские роборуки и заправочные башни. Дрон поежилась всем своим змеиным телом, припомнив прошлое. Однако руки не шевелились; а то, что двигалось, находилось чуть в стороне. Значительную часть отсека занимали кучки, напоминавшие кладки яиц глистов. Повсюду колыхались щупальца-сборщики, ребристые, сплетенные друг с другом змеи порой в полтора километра длиной. Они оканчивались гроздьями собственных щупалец-червяков. Приглядевшись, Рисс увидела, что на конце отдельных подобных придатков расположена этакая гладкая фисташка размером с гроб, и опознала «борочные стручки», названные так потому, что создавались они и для сборки, и для разборки. И было их бессчетное множество.

– Прадорское Королевство не враждует ни с Государством, ни с тобой, Торвальд Спир, – сказал адмирал. – Однако непристойно преобразившийся прадор Свёрл представляет угрозу нашей безопасности, и мне приказано эту угрозу ликвидировать.

– В данный момент это несколько проблематично, – заметил Спир.

– Согласен. Цех Сто один – грозная космическая станция. Однако она больше не обладает телепортами, через которые происходило пополнение запасов, она больше не производит оружие и полностью зависит от стационарной защиты. Кроме того, есть свидетельства, что основной ИИ больше не контролирует станцию, и я знаю, что могу уничтожить ее, хотя и понесу потери. Таким образом, предлагаю тебе развернуться и выдать мне Свёрла.

– Я что-то пока не вижу, какой мне от этого прок.

– С этим представителем Королевского Конвоя определенно что-то странное, – передал он Рисс. – Даже в переводе я никогда не слышал, чтобы прадор был столь рассудителен… ну, если не считать Свёрла…

– Любопытное определение рассудительности, – откликнулась Рисс.

Сейчас ее больше занимало изучение принимаемого «Копьем» сигнала. Цех 101 не блокировал его, и дрон записала канал и кодирование. Это еще может пригодиться.

– Прок в том, что если выдашь Свёрла, то сохранишь жизнь, – объяснил адмирал. – А прятаться на станции – верный путь к смерти.

Корабль содрогнулся; что-то прорвалось в сборочный отсек, вызвав взрыв, от которого слетел с подставок подъемный кран высотой почти в полтора километра. Одновременно с этим сигнал изменился, перейдя на частоту форса. Рисс заметила, что Спир разобрал его, и подслушала, что прадор на экране хотел сообщить по секрету.

– Я еще не использовал все свои боевые средства. У тебя только один день по вашему земному времяисчислению. И ты либо отдашь Свёрла, либо предоставишь свидетельства того, что Свёрл пал жертвой несчастного случая. Выбор за тобой, и время твое ограничено, Торвальд Спир.

Разумно, подумала Рисс, в некотором смысле согласившись с недавним наблюдением Спира. Обычный образчик прадорской расы долбил бы их чем ни попадя, а не беседовал. Что ж, адмирал вначале так и сделал, но сейчас они под защитой станции, и прадор знает, что не захватит их без потерь, – вот и вступил в переговоры.

– Надо было посадить Свёрла в трюм, – сказала Рисс Спиру. – Тогда мы могли бы выбросить его в вакуум, едва они появились.

– И тогда бы Королевский Конвой ничего не имел против меня?

– Вот именно, сукин ты сын.

– Ясненько, значит, Пенни Роялу удалось опустошить тебя, лишив смысла существования, но не удалось избавить от ненависти, движущей силы этого смысла?

– Для нас было бы лучше всего выдать им Свёрла или по крайней мере держаться подальше от него, когда ублюдка начнут поджаривать.

– Свёрл – наш союзник, Рисс, – напомнил Спир.

– Позволь мне убить его.

– Ты и так знаешь, что я тебе отвечу.

«Глупый человек», – подумала Рисс и полностью переключила внимание на сдерживающий ошейник, которым одарил ее Свёрл.

Они находились в глубине сборочного отсека, корабль содрогался в тисках множества силовых полей. Изображение прадорского адмирала на экране мигнуло, но не исчезло. Произведя проверку, Рисс обнаружила, что, хотя прадор и отключился, что-то иное, изнутри станции, вошло в канал.

Наконец истребитель дополз до стены и попал в объятия стыковочных захватов. Рисс приподнялась и оглянулась на заднюю пристройку. Что-то Свёрл приумолк. Наверное, перебирает варианты. А Рисс тем временем обдумывает собственный план…

Когда корабль прочно встал в док, Спир отстегнулся, поднялся и шагнул к пульту-подкове.

– Свёрл? – Он тоже повернул голову в сторону пристройки.

После долгой паузы Свёрл ответил:

– Я верю, что цель Пенни Рояла не заключается лишь в уничтожении меня и станции. Я верю, что Пенни Роял не заманил меня сюда только для того, чтобы… решить проблему меня.

– Высокая степень веры, – заметил Спир. – Возможно, именно таковы и были намерения Пенни Рояла.

– Я остаюсь здесь, на станции. Ты можешь идти.

– И поверить, что собравшиеся тут корабли не уничтожат меня тотчас же? – Судя по тону Спира, сам он избытком веры не страдал совершенно. – А вы что скажете?

Он повернулся к сидящим в рубке.

– Думаю, у нас проблема. – Сепия метнула взгляд на пристройку. – И вооруженная до зубов.

– Трент?

– Почему Свёрл – угроза для Королевства?

– Потому что он частично человек, а частично ИИ, и его трансформацию можно использовать для разжигания бунта как пример вероломства Государства.

– Тогда сомневаюсь, что Королевский Конвой захочет оставить свидетелей.

Вот оно, почувствовала Рисс. Ничего личного, Свёрл, но нам всем будет лучше, если мы останемся здесь, а ты не выживешь. И Конвою это тоже отлично известно.

– Я упрощу вам выбор, – сказал Свёрл. – Можете уйти, можете остаться. Других вариантов… нет.

Интересно, не подслушал ли Свёрл сообщение, которое получил Спир?

– Свёрл, я не вполне… – начал Спир.

А через миг взрывная декомпрессия подхватила его и швырнула в сторону задней пристройки, и сияние гипергиганта ворвалось в док, подобно взрыву термитной бомбы.

Рисс среагировала моментально, метнувшись к арке между пристройкой и рубкой и вонзив яйцеклад глубоко в стену. Спир попал в зону ее досягаемости, и она крепко обвилась вокруг него, удерживая человека на месте. Другие все еще сидели пристегнутые, поэтому пока находились в безопасности. Но внутренняя температура уже повышалась, кое-какие предметы начинали дымиться. По-прежнему крепко держа человека, Рисс увидела, что люк, установленный специально для Свёрла и двух его первенцев, исчез, и не требовалось анализировать ожоги по периметру, чтобы сообразить, что прадоры его взорвали. Сейчас Свёрл находился снаружи корабля, мениски протезов защищали его мягкое громоздкое тело от вакуума и блокировали слепящий свет. Поддерживающие его с двух сторон первенцы включили прикрепленные к броне движки, унося отца прочь. Войдя в корабельные системы, Рисс убедилась – да, внешний люк трюма открыт, вторинцы выбрасываются из корабля и тоже запускают движки, следуя за отцом-капитаном. И арсенал стоит нараспашку – оставшиеся боевые дроны Свёрла оказались на свободе.

Рисс отчаянно хотелось кинуться за Свёрлом и закончить все прямо сейчас, но, если бросить Спира, он умрет. Воздух весь вышел, они в абсолютном вакууме. И этот вакуум убьет Спира в считаные минуты.

– Рисс, – сказал мужчина через форс, – можешь отпустить меня.

Змея-дрон посмотрела на него и лишь теперь заметила, что сегментированный капюшон его скафандра поднят, а визор опущен, герметизирован и поляризован. И как она только забыла, что человек-то в скафандре? Впрочем, она знала как. И почему. Она ведь не мыслит здраво – вот уже большую часть века.

Рисс развернула кольца и метнулась к краю проема на месте выбитого люка – чтобы увидеть удалявшихся Свёрла и его детей. Остаться или уйти? Рисс колебалась всего секунду, после чего, включив внутреннюю гравитацию, устремилась к стене сборочного отсека. Атомный луч скользнул мимо, со стороны группы прадоров ударил пулемет. Проклятый Бсорол. Прячась в укрытие, Рисс заметила, что прадоры движутся к жерлу туннеля в стене отсека. Дрон подождала, пока последний из них исчезнет из вида, поднялась – и тут же пригнулась, уклоняясь от удара огромного ловильного крюка. Робот-сборщик был довольно мал в сравнении с остальными находившимися тут предметами, но все равно гораздо больше Рисс. Он снова попытался поймать ее, но дрон, извиваясь, увильнула, приникла к стене и активировала кожную функцию прилипалы. Внизу что-то рухнуло, и Рисс, опустив глаза, увидела, как кувыркается в вакууме робот-сборщик, схваченный другим роботом, несомненно, пытавшимся разорвать первого на части. За ними, подобно гигантской живой звезде, распускалось навершие колоссального сборочного щупальца, и из открытого «борочного стручка» выбирались многорукие роботы. Другие стручки выпускали клинки-резаки и руки-ножницы.

«Что за?..»

Повсюду роботы сцеплялись друг с другом. Очевидно, их появление повлекло за собой некий конфликт. Никакой согласованности, никакого взаимодействия – ничего. Рисс двинулась вперед, сосредоточившись на цели, и замерла, когда нечто иное привлекло ее внимание.

«Э?»

Он увидела голема Пенни Рояла, Джона Грея, скорчившегося у носа «Копья». Голем вроде бы находился под контролем Свёрла, но чего он тут дожидается? Впрочем, на глазах Рисс Грей вдруг ожил, скользнул вдоль стены – и исчез в небольшом люке.

«Свёрл. Надо сконцентрироваться на Свёрле».

Когда она добралась до туннеля, прадоров уже не было видно. Но вспышки выстрелов указывали на их позицию за далеким поворотом. Однако Рисс понимала, что, если она собирается добраться до добычи, сперва необходимо избавиться от ошейника. Но кинуться в погоню ей пока ничто не мешало – и вскоре она настигла других преследователей, роботов-сборщиков, подобных тому, первому. Каждый походил на кусок порубленной стальной многоножки с дополнительными конечностями водяного скорпиона спереди. Прицепившись к последнему, Рисс увидела благоприятную для себя возможность. У этих штуковин нет оружия, но инструментов-то всяких предостаточно, включая алмазные пилы и атомные ножницы…

Глава 18

Спир

Остальные трое вполне подготовились к воцарению вакуума внутри корабля. Коул и Сепия ухитрились поднять капюшоны и опустить гибкие лицевые щитки спасательных костюмов, которые носили под одеждой, а на Тренте был такой же скафандр, как у меня, реагирующий на падение давления. Работая с корабельными системами, я закрыл орудийные и внешние люки. В процессе я заметил, что кто-то упорно лезет на виртуальный уровень. Попытки проникновения в компьютерную сеть были хоть и непрерывными, но слабыми и бессистемными. Попробовав проанализировать происходящее, я обнаружил внешние программы, которые сражались друг с другом – и таким образом друг друга обессиливали. Дальнейшее исследование показало, что это старые новости – своего рода вирусная атака, из тех, что применялись во время войны. Даже действуя в полную силу, они не пробили бы стандартной информационной защиты – не говоря уже о том, чтобы взломать коды, дававшие мне контроль над системой и кораблем.

Взорванный люк доставил больше проблем, поскольку излучение проникавшего в него света было потенциально опасным. К счастью, мы находились не под прямыми лучами гипергиганта, иначе не отделались бы простым подпалинами. Будь это возможно, я вернул бы люк на место, но он отлетел к какому-то из монструозных сборщиков со щупальцами вместо головы. На моих глазах одно щупальце поймало его, а из стручков на концах других отростков посыпались многочисленные роботы-скорпионы. Однако у меня ведь есть генератор силового поля, с его-то помощью я и притушу сияние до приемлемого уровня. И я сфокусировал генератор на дыре, только недостаточно быстро.

За миг до того, как включилось поле, ближайшее щупальце сунуло в дыру стручок. Я поспешно изменил программу проектора, чтобы поле легло лишь по периметру люка. Но и тут опоздал. Высвободившаяся энергия полоснула по щупальцу, рассекая его, и стручок на конце лопнул. Внутри него обнаружилось нечто вроде многокомпонентного технологического кокона – какие-то сложенные конечности, трубки, полированный металл и мигавшие огоньки. Перерезанное щупальце дернулось, штуковина выпала из стручка – и над самой палубой начала разворачиваться. Приземлилась она уже на две длиннопалые гекконоги.

Сперва она не походила ни на что – кое-как слепленный железный ком, да и только. Затем, когда мой визор уже приспособился к ярчайшему свету, ком поднялся: ссутулившись, раскинув сдвоенные пары рук, оканчивавшиеся многосуставчатыми изогнутыми пальцами-инструментами, между которыми мерцали поля сдвига. Робот зашагал к рубке, заметно пошатнулся, ступив на гравипластины, но тут же восстановил равновесие. Его голова, похожая на голову кальмара, с тремя горящими голубыми глазами, качалась из стороны в сторону и вдруг застыла – машина увидела меня. Ее ребристые железные щупальца пребывали в постоянном движении, складывались и раскладывались. Присутствие этого механизма доказывало, что что-то здесь определенно не так. Впрочем, в подобных доказательствах и нужды-то не было. Вспомнить только чудовищные наружные наросты, едва понятные сообщения… А эта штуковина выглядела совершенно незнакомой. Я мог бы перечислить все типы роботов, которые встречались на заводах-станциях в военное время, – и данная машина к ним не относилась. Конечно, в тот период прослеживалась тенденция создавать роботов, наделяя их чертами органических существ – как Рисс, например, – но на станциях, подобных этой, обычно придерживались более утилитарных целей.

Я бросил взгляд на троицу быстро отстегивавшихся от кресел людей. Вооружена была лишь Сепия. Размышляя, насколько эффективны могут оказаться ее пульсар и лазерный карабин, я одновременно жалел о том, что у нее есть оружие – ведь из-за него она потенциально становится первоочередной целью. Попятившись к стене, я осторожно протянул руку и коснулся пульта, отщелкивая захваты. Шип Пенни Рояла упал на ладонь, чужие воспоминания ворвались в мозг, как штормовая волна; связь восстановилась в максимальном объеме. В уголке визора мигнула иконка, извещая, что атмосферное давление вновь повысилось, – и лицевой щиток вместе со шлемом, сложившись, убрались в горловое кольцо скафандра. В воздухе пахло раскаленным железом и еще чем-то едким, вроде пара над кислотной ванной. Трент, Сепия и Коул были уже на ногах; Сепия вскинула к плечу лазерный карабин. Часть меня хотела приказать ей опустить оружие, но другая, большая часть, уже оценивала, много ли пользы может принести эта женщина.

– Я захватываю контроль над кораблем, – раздался голос. – Бросьте оружие и предоставьте коды доступа.

Я кинул взгляд на все еще открытое на экране окно – в нем высветилась стандартная коммуникационная пиктограмма: серебристая человеческая голова. По этому же каналу со мной связывались и прадоры, но на сей раз собеседник явно находился гораздо ближе. Однако этим собеседником был отнюдь не наш новый нежеланный гость-робот.

– Кто ты? – спросил я.

– ИИ сборочного отсека Е-Шестьсот семьдесят шесть.

Я обнаружил, что прощупываю линию сигнала и, не зная, как я это делаю, увидел на том конце разум, а потом и его окружение. Физически Е-676 перенесся в паука-носильщика. Теперь я точно знал, что тут происходило – почему роботы толпились и дрались друг с другом, зачем упрямо пытались проникнуть в мою корабельную систему. Здешние ИИ слышали, что сказал адмирал Королевского Конвоя. Им хотелось покинуть станцию до того, как прадор исполнит свою угрозу. Роботы желали захватить мой корабль. И тот, кто разговаривал со мной, оказался всего лишь чуть быстрее прочих.

– Дай коды доступа, – снова потребовал он.

– Катись к черту, – отрезал я.

Робот с головой кальмара начал действовать.

Он прыгнул, замахнувшись щупальцем, схватил Сепию и ударил ее об стену. Затем поймал Коула и швырнул его к подножию пульта-подковы. Действовал он до ужаса стремительно – и в ответ мое чувство времени изменилось. Разум и форс, усиливая друг друга, ускорили мышление. Вспыхнул гнев: ведь робот ударил Сепию, и она, возможно, мертва. Я увидел, как Трент делает нырок, перекатывается, уклоняясь от взмаха очередного щупальца, – и подхватывает карабин. На другом уровне орда воспоминаний, обитавших в шипе, обрушила на меня цунами информации, затопившее и разум, и форс – и через секунду сделавшееся твердым знанием. Некоторые из записанных иглой Пенни Рояла мертвецов были конструкторами роботов, программистами, техниками-ремонтниками. Воспользовавшись их опытом, я сразу понял, что противник являет собой сплав двух малых роботов-сборщиков, а его кальмароподобная голова принадлежит боевому дрону.

– Эй! – крикнул я.

Собственные движения казались мне сейчас медленными-медленными, будто ползущий ледник, – и робот начал поворачивать ко мне голову. Трент уже сидел на корточках, целился и стрелял, выжигая машине глаза и опаляя щупальца. Дотянувшись до корабельных систем, я отрубил гравитацию – и прыгнул вперед. Щупальце скользнуло над головой, но другое выбило карабин из рук Трента, поддело его под подбородок и отшвырнуло назад. Я рассчитывал, что управляющий разум не будет слишком отличаться от исходного разума робота-сборщика. Прыгнул я так, что мои ноги обхватили штуковину чуть ниже кальмаровой головы. В полете замахнулся и с силой вонзил шип куда-то в затылок противника. От резкого толчка заболели руки, но шип пробил броню – и я отпустил его, снова включил гравитацию, приземлился на четвереньки, поднялся, повернулся… Робот, пошатавшись, рухнул на пол.

– Рисс.

Я позвал дрона вслух, в то же время отправив сообщение через форс, и направился к Сепии.

– Оставь Свёрла в покое и возвращайся сюда.

– Извини, не могу. – Голос Рисс почти потерялся в статических помехах.

– Свёрл – наш союзник, – повторил я.

На миг я увидел глазами Рисс. Яйцеклад дрона глубоко застрял – кажется, в теле стандартного робота-сборщика, который, лежа на полу, беспорядочно сучил ногами. На ином уровне я ощущал, что Рисс обошла блокировку и вторглась в примитивный разум робота.

– Ты убьешь себя… не принимая… логичных мер. Свёрл должен умереть… чтобы мы жили. Все просто.

– Или просто ты заново открыла смысл существования? – предположил я.

– Иди к черту.

Эти слова раздались совершенно отчетливо, а потом Рисс отключила связь.

Я попытался дотянуться до нее, но откликнулся, как ни странно, шип. Несколько секунд ушло на то, чтобы сообразить, что в нем хранится копия Рисс. Погрузившись туда, запустив множество параллельных программ, я лихорадочно искал сильные и слабые стороны дрона, с досадой установив, что сам снабдил ее оружием, которым она собиралась вот-вот воспользоваться, но тут же наткнулся на важное уязвимое место. Этот код, некогда активированный государственными ИИ, в тот раз заставил ее сбросить заложенные в нее яйца паразита. Я мог бы применить его – и Рисс выкинула бы энзимную кислоту. Но, чтобы это сделать, я должен был подобраться достаточно близко – послать мощный радиосигнал.

– Свёрл, – я открыл другой канал.

– Да, я знаю о змее-дроне.

– Я приду к тебе.

– Твое присутствие неуместно, – ответил он и тоже оборвал связь.

Склонившись над Сепией, я через форс подключился к биостату ее скафандра – и когда тот сообщил, что женщина жива и даже не слишком серьезно ранена, напряжение, стискивавшее мою грудь, немного ослабло. Я посмотрел на ее лицо, на текшую из ноздрей кровь – и отступил. Нужно было удостовериться, что мы все в безопасности.

Внимание мое переключилось на камеры, установленные на корпусе «Копья». Роботы все еще дрались – хотя некоторые, прицепившись к моему кораблю, пытались вспороть обшивку алмазными пилами и дрелями. Приближались и гиганты-щупальца с головами-стручками. Оценив ситуацию, я быстро прикинул тактику – и перешел к действиям. Выдвинулись и заработали противопехотные лазеры, поражая все уязвимое в пределах досягаемости. Выстрелом из гранулярной пушки я уничтожил одного из крупных роботов, но до остальных дотянуться не смог – и тогда запустил процедуру аварийной взрывной расстыковки. «Копье» дернулось, накренилось, потом пошло вверх, стряхивая то, что осталось от стыковочных захватов. Новый залп – и волна разрушения покатилась от нашего судна, корежа и сжигая роботов. Ближайшие угрожавшие нам захватные крючья я превратил в пылающий утиль, после чего вновь посадил корабль, задействовав ноги-прилипалы.

– Только суньтесь еще раз к моему кораблю, – пригрозил я, – и я прорублю путь вот сюда, – я отправил Е-676 его координаты, – и сожгу все, что там обнаружу.

После долгой паузы Е-676 ответил:

– Понятно.

Я взглянул на упавшего робота. Он лежал неподвижно, но там, где его щупальца касались пола, искрило – видимо, из-за короткого замыкания. Я подошел к нему и ухватился за задний конец шипа, но застрял тот крепко. Будь игла тоньше, она выскользнула бы без проблем. Значит, нужно изменить ее форму, как делал Пенни Роял со всеми своими частями. В сознании замелькали геометрические орнаменты, и шип со скрежетом скользнувшего по камню кинжала вышел из пробитой им дыры, став тоньше, покрывшись по всей длине глубокими бороздами и каким-то мелкими кристаллами.

– Господи Иисусе! – выдохнула Сепия, медленно поднимаясь и вытирая спекавшуюся под носом кровь.

Ну и архаика, подумал я, решив впоследствии спросить «кошечку» о происхождении данного выражения. Восприятие окружающего вернулось ко мне, только когда я осознал, что женщина смотрит на меня – и смотрит с ужасом. Тогда я перевел взгляд на лежавшего робота, затем – на экран, освещенный розовым сиянием гипергиганта и потому обеспечивавший нас отличным видом пылающих обломков. Потом я посмотрел на Трента. Мужчина внимательно следил за мной с непроницаемым лицом – но память услужливо подсунула мне примеры подобного выражения немого принятия, появляющегося на лицах людей, когда от них уже абсолютно ничего не зависит. Такое выражение часто возникало у тех, кто встречался с Пенни Роялом.

И я занялся анализом того, что сделал. Я был солдатом, но не высококвалифицированным убийцей вроде Трента. Я не был физически накачан или улучшен, однако меньше чем за минуту одолел робота, являвшегося частично боевым дроном. После чего, не моргнув глазом, провел две короткие беседы и победил станционного ИИ. Видимо, вмешательство разумов мертвецов работало на всех уровнях. Я обрел не только знания, которыми не обладал раньше, но и умения. И все они совместно действовали внутри меня, поддерживая и укрепляя друг друга.

– Я пойду за Свёрлом, – сказал я. – Нужно остановить Рисс.

Я снова посмотрел на Сепию, у которой, судя по показаниям биостата, было сломано несколько ребер. Лежавший ничком Коул оставался без сознания, но опасность ему не угрожала. Потом я перевел глаза на Трента.

Он нагнулся, подобрал лазерный карабин, нахмурился, осматривая его, затем метнул взгляд в сторону задней пристройки.

– Конечно, пойдешь, – произнес он.

Свёрл

Впервые за много десятков лет Свёрл по-настоящему испугался. События выходили из-под его контроля: он перестал понимать, что происходит.

Что случилось с Греем?

Он чувствовал: его связи с големом Пенни Рояла, Джоном Греем, растаяли, рассеялись – в тот момент, когда адмирал Королевского Конвоя отправил Спиру секретное сообщение. Сперва это, потом Рисс… Чувство опасности Свёрла обострилось. Он вдруг перестал доверять Спиру – человеку, подвергшемуся коренным изменениям. И он был уверен, что ответ Спира Рисс предназначался лишь для ушей Свёрла. Мужчина ведь знал, что прадор прослушивает их переговоры. Вполне возможно, именно Спир контролирует сейчас Грея. Свёрл понял лишь одно – ему надо убраться с корабля Спира…

Кстати, относительно выбора – почему это он должен умереть, чтобы остальные выжили? Он что, обязан пожертвовать собой, предотвратив тем уничтожение Цеха 101? Неужели этого хотел от него Пенни Роял? Нет, ИИ играет в какую-то другую игру. Он заинтересован в Свёрле не просто как в жертве, верно?

И тут станция содрогнулась – еще один снаряд Королевского Конвоя пробил защиту. Такие удары служили постоянным напоминанием о том, какова ситуация на самом деле. Но не пытается ли Свёрл отвергнуть эту реальность?

Сейчас он цеплялся за какие-то трубы, покрытые странной металлической плесенью, которые тянулись вдоль сборочного конвейера боевых кораблей. Возможно, именно здесь родилось и судно Спира. Борясь со слишком медленно затухавшей паникой, Свёрл пытался разобраться, что ему делать дальше. Уверенность в том, что Пенни Роял предназначил ему роль поважнее гибели в этом самом месте, проистекала из тех же слоев разума, где глубоко укоренился страх. В человеческой трети сознания такой слой звался бы религиозным порывом. Где еще может возникнуть необходимость переложить ответственность на высшее существо, притом чувствуя себя достаточно важной персоной, чтобы верить: это высшее существо тобой заинтересуется… Убежденность появилась и в прадорской составляющей – там она основывалась на той же самонадеянности и абсолютной вере в собственное бессмертие. К сожалению, эти две трети заразили и ИИ-сущность. Свёрл подумывал о том, чтобы отключить два органических источника и взглянуть на ситуацию более реалистично, но просто не смог так поступить. Одна лишь мысль об этом возвращала панику – органические части разума не могли отделаться от предчувствия неминуемой гибели.

Но нет, Пенни Роял никому не позволит уничтожить Цех 101; Пенни Роял не позволит Свёрлу умереть.

– Куда теперь, отец? – спросил Бсорол.

Он разглядывал ползшего к ним по трубам робота-многоножку, который, похоже, точно пасущаяся корова, пощипывал на ходу тот странный железный налет.

«Куда теперь? Где Пенни Роял?»

– Нужно основать базу, – ответил Свёрл, стараясь казаться уверенным. – Оттуда я смогу провести поиск по системам станции и, конечно, обнаружу Пенни Рояла. Когда же я найду его, мы отправимся к нему, и я наконец получу кое-какие ответы.

«Ответы? На что?»

Один из боевых дронов Свёрла медленно спустился по трубам и завис над многоножкой. Робот потянулся, словно пытаясь добраться до дрона – и тот пальнул в многоножку из мазера. Робот быстро поменял направление и умчался прочь. Дрон тоже собирался вернуться, но что-то ударило его в бок, взорвалось – и отправило в полет далеко от труб.

– Одиночными! – рявкнул Бсорол по командному каналу. – Наши запасы ограничены!

Второй боевой дрон запустил ракету, которая устремилась к концу сборочной трубы, перегороженной одним из гигантских червеобразных выростов. Там она и взорвалась, взметнув тучу обломков. Свёрл тем временем настраивался на обмен информацией. Далекий нападавший оказался сильно видоизмененным ремонтным или сборочным роботом. Похоже, это все, что оставалось доступно разрозненному сообществу ИИ на станции. К счастью, здесь не было государственных боевых дронов – ну, кроме одного…

– Теперь они испробуют внезапное нападение, – сказал Свёрл.

– Да, отец, – согласился Бсорол, очевидно, все еще ожидающий ответа на вопрос, куда им следует идти.

А Свёрл пытался отделаться от страха – ведь он, несомненно, исходил от его объединенного органического мозга, – пытался мыслить с точностью кристалла ИИ. Чтобы понять, зачем Пенни Роялу появляться здесь, нужно решить загадку этого места. Никто доподлинно не знает, что тут произошло. На станцию напали прадоры, станция бежала. Но почему ИИ Цеха 101 увел завод в такую глушь и начал убивать своих ИИ? Что за безумие поразило его? И где он сейчас? По станции рассеяны искусственные интеллекты – но никаких признаков главного ИИ Цеха 101. Неужели остальные его уничтожили?

Идем туда. – Свёрл махнул клешней, показывая, что двинутся они вдоль трубы-конвейера.

Он уже вытащил план завода из сознания ремонтного робота и теперь по крайней мере представлял физическое местоположение станционного ИИ. Конечно, со всеми субразумами и информационными узлами, разбросанными по территории, это интеллект распределенный – но все равно основные мыслительные процессы должны идти в большом кристалле ИИ. А кристалл находится в бронированном хранилище, до которого тридцать километров.

Бсорол пристроился рядом, сомкнул клешню на одной из конечностей отца и включил импеллеры скафандра. Так они и отправились в путь. На ходу Свёрл попробовал вновь наладить связь с Греем. Или хотя бы выяснить, контролирует ли голема Спир. На этот раз связь установилась сразу.

– Привет, Свёрл.

– Что случилось, Грей? Спир управляет тобой?

– Он еще не знает, что может.

– Ты по-прежнему свободен?

– Нет, и никогда не был.

– Кто тебя контролирует?

– Как всегда.

– Кто?

– А ты как думаешь? – И Грей разорвал связь.

Свёрл почувствовал, что возвращается паника. Все это время он стремился к встрече с Пенни Роялом – и вот наконец эта встреча может состояться. Однако после катастрофы на Литорали он учитывал вероятность того, что потом придется бежать как можно быстрее и как можно дальше от всех известных пространств. Свёрл бросился перепроверять сенсоры и облака разрозненной информации и поисках чего-то темного и колючего. Но вместо этого наткнулся на нечто змеевидное. Какая-то кошмарная неизбежность почудилась ему в присутствии здесь Рисс…

– Нужно идти быстрее, – прощелкал Свёрл.

Он резко оттолкнул клешню Бсорола и включил кое-что из оборудования, встроенного в керметовый скелет. Гравимотор сработал так же, как двигатель Рисс, бросив Свёрла вперед. Первенцы поспешили вдогонку и снова пристроились по бокам, охраняя отца. Продвигаясь, Свёрл постоянно сканировал окружение, извлекая данные из всего возможного, и при необходимости корректировал схемы завода.

За последний век станция претерпела множество изменений. Полуразумная техника превратила огромные участки завода в чудовищные червоточины, отовсюду прорастали клубки щупалец, чьи плоды-стручки готовы были изрыгнуть странные насекомоподобные семена. Дикая поросль нано – и микромехов покрывала коростой поверхности, новые туннели, выстланные оплавленным шлаком, беспорядочно змеились по заводу, будто прорытые каким-то гигантским жуком. Казалось, местные ИИ перешли в ту самую флору и фауну, от которых заимствовались их физические характеристики и программы работы.

Довольно быстро добравшись до конца трубы-конвейера, прадоры, миновав широкий портал, оказались в помещении, захламленном какими-то механизмами-переростками. Свёрл опознал роботов-сортировщиков, напоминавших стальных незаконнорожденных детей человеческой богини Кали. Маршрутные трубы на магнитных подвесках переплетались с другими трубами-червяками. Среди толстых нитей паутины оптических и силовых кабелей Свёрл заметил сверкающие глаза силовых транспортеров, гигантские гидравлические руки и пауков-монтажников. Кое-где высились горы слежавшегося мусора и неиспользованные детали кораблей – а кое-где они медленно дрейфовали, подчиняясь притяжению гипергиганта. Сияние необъятного солнца умудрялось проникнуть даже в самые недра станции, так что думать об освещении помещений не приходилось – приходилось думать, как отфильтровать лишний свет.

Свёрл разглядел край восьмиугольного грузового телепорта метров четыреста в поперечине. Сюда доставляли предпроизводственные компоненты. Сборка могла совершаться и на этом участке, но в основном комплектующие отправлялись на разбросанные по станции мини-фабрики. Если бы тут что-то действовало, оно представляло бы серьезную опасность. Но вокруг все было мертво – и Свёрл двинулся вперед.

Следуя по каналу к телепорту, прадор снова сверился со схемами. Если бы портал работал, его мениски перегораживали бы путь, и Свёрл не выбрал бы этот маршрут. Но данный телепорт, как и все телепорты станции, был совершенно безжизненным.

– Мы этого не делали. – Бсорол обвел клешней пронизанную червоточинами разруху.

Да, не атака прадоров стала причиной всех здешних повреждений. Станцию разорили драки ИИ и последовавшие переделки, производимые искаженными разумами и спятившими механизмами. Свёрл замечал все новые и новые аномалии: роботов-сборщиков, сплетенных в смертельных объятиях, роботов полурасплавленных, роботов, застрявших в верхних частях конструкции. На конечность одного из манипуляторов был нанизан мумифицированный человеческий труп в скафандре. Чем ближе они подходили, тем чудовищнее становились свидетельства бунта техники. Похожие на лианы выросты, тянувшиеся из стен, оплетали роботов. На великанах-укладчиках, точно паразитирующая плесень, поселились какие-то странные кристаллы. Труп еще одного человека был вдавлен в металл – виднелись лишь череп в шлеме и одна рука. Из пустых глазниц торчали гладкие железные шипы.

Сквозь бездействовавший телепорт прадоры прошли на следующую разгрузочную площадку. Здесь Свёрл засек выживший субразум в контрольном механизме телепорта. Он снова и снова бормотал самому себе один и тот же атональный мотив. И совсем не ответил на зов Свёрла.

– Кости их, кости их, их сухие кости, – распевал он.

Свёрл поежился и поспешил удалиться.

В конце участка нечто, похожее на металлический лишайник, блокировало дорогу, ведущую к ИИ Цеха 101. Свёрл различил какое-то движение и, просканировав объект, выявил микроботов, медленно и кропотливо выстраивавших нарост. Они трудились, как муравьи, только работали с железом, а не с органической материей, срезая молекулы с ближайших балок из губчатого металла, превращая их в частицы пазла – и собирали этот пазл, укладывая сотворенные кусочки на свои места. Здесь был порядок – но не было смысла. Насколько мог судить Свёрл, создаваемая структура не служила никакой цели. Он прикинул, что микроботам потребуется около двух миллиардов лет, чтобы сгрызть всю станцию.

– Прожгите дорогу, – велел он детям.

Бсорол и Бсектил, выступив вперед, открыли огонь; их лучи сошлись на лишайнике и двинулись по спирали, вырывая из конструкции раскаленный добела, но быстро охлаждавшийся на лету пар. Броню первенцев украсили нитевидные кристаллические железные наросты. Выжигание прохода заняло несколько минут, потребовалось даже включить импеллеры, чтобы вернуться на место – отдача атомных лучей толкала прадоров назад. Наконец в лишайнике образовалась достаточно широкая дыра. Коротким ментальным приказом Сврл послал первым одного из боевых дронов. За ним последовал Бсорол с парой вторинцев.

– Чисто, – доложил он.

Тогда и Свёрл вошел в дыру, чувствуя определенную неловкость из-за того, что разрушил плоды вековой работы микроботов. Не так же ли мучается виной человек, разоривший муравейник? В любом случае чувство это точно не прадорское.

На его внутренней карте-схеме туннель был прямым. Но, едва оказавшись в нем, Свёрл увидел, что проход резко сворачивает вправо и загибается вверх. Просканировав пространство, он убедился: туннель превратился в практически идеальную спираль. Совсем как работа микроботов: абсолютно бессмысленные порядок и организация. Слегка озадаченный и – отнюдь не слегка – терзаемый клаустрофобией, Свёрл последовал за первенцами по извилистому маршруту и вскоре начал догадываться, что тут имеет место не просто бесцельное искажение конструкции станции. На глаза то и дело попадались впрессованные в стены големы, ремонтные роботы, один раз – очередное человеческое тело. Возможно, туннель представлял собой некую ловушку, так что Свёрл поспешно проверил окружающее пространство, ища любую активность, но нашел лишь маленькие, впавшие в спячку колонии наномехов. Однако «вкрапления» в стенах появлялись с педантичной регулярностью. Что, если это такое искусство?

Туннель закончился – и прадоры увидели то, что, собственно, и можно было ожидать от сборочного цеха; как будто некоему разуму все же удалось создать здесь пятачок здравомыслия. Однако и тут Свёрл не выявил ничего активного. А за пределами участка все стало еще запутаннее, чем прежде, – там серьезнейшим образом деформированная станция напоминала джунгли, заросли переплетенных ветвей в метр толщиной, сотворенных из спрессованных и изогнутых металлов, пластика и сплавов. А в самой глубине чащи, точно семечко, из которого образовался весь этот лес, покоился контейнер-пилюля метров четыреста в диаметре. Несмотря на странные выросты соединительных деталей, Свёрл все же узнал бронированное обиталище ИИ Цеха 101. И приблизился к нему – с благоговейным ужасом.

Цворн

Инфекция, стоившая Цворну одного из новеньких, только-только установленных стебельковых глаз, прошла. Но теперь и второй глаз практически ослеп и начал провисать. Диагностика показала, что антиэжекторы, предотвращающие отторжение генома молодого взрослого, здесь не сработали из-за личной иммунной реакции Цворна на те же компоненты. Неважно – стебельковые глаза не слишком-то и нужны. К счастью, мутация его собственного генома, вызвавшая отторжение, была локальной и не коснулась района промежности. Тело уверенно включало в себя новые половые органы. Однако, отщипывая кусочки студня из ильной рыбы и запивая их отвратительными на вкус желудочными препаратами, Цворн сильно сомневался, что его внутренности когда-нибудь вернутся к норме.

Сейчас Цворн рассматривал на экранах медленно увеличивавшуюся схему корабля. Сфолку все еще удавалось избегать столкновения с боевыми дронами, поэтому Цворн решил, что единственное средство – полный пересмотр измененных планов судна. Вооруженные сканерами дети уже отправились на задание, передавая полученную информацию напрямую отцу-капитану. Данный трудоемкий ручной метод являлся единственным надежным способом получить то, что требовалось Цворну, поскольку корабельная система была полностью заражена фальшивками. Но новые чертежи не будут готовы, пока он не доберется до места, где уничтожили его старый истребитель.

Цворн снова сверился с данными, касавшимися происшествия, и снова счел их раздражающе недостаточными. Вторинец непрерывно вел передачу, Цворн располагал морем информации – и все же не знал, что выстрелило в звездолет. Сенсоры истребителя засекли корабль Свёрла, но на весьма значительном расстоянии от точки его собственного прибытия. Потом датчики различили объекты, огибающие красного карлика, но их скрыла пелена электромагнитного излучения, и прежде, чем идентификация стала возможной, энергетический выброс оборвал трансляцию.

Неужели у Свёрла были союзники? По мнению Цворна, ни одно существо, ни из Королевства, ни из Государства, не согласилось бы на эту роль. И тем не менее меры он принял…

Цворн не отрывался от экранов – и заметил на одном из них маленькое предупреждение. Наверное, вторинцы обнаружили очередной элемент корабля, не обозначенный на схеме. Они уже обследовали участок туннеля, идущего от святилища, до расположенной двумя коридорами дальше решетки, крепления которой, должно быть, сломал Сфолк.

Сейчас решетку приварили к стене и поставили охрану, но так досадно обнаружить подобное столь близко… Цворн резко наклонился к экрану, вгляделся получше. Нет, предупреждающий сигнал извещал о чем-то совершенно другом. О том, что отключились камеры в носовой части корабля – камеры в коридоре, примыкающем к арсеналу.

– Охранные дроны Четыре и Семь, даю координаты, отправляйтесь туда. – Возбужденный Цворн на миг утратил способность пересылать что-либо через форс.

Он ждал, щелкая жвалами, потом ненароком отрыгнул ком непереваренного желе. Казалось, хвори решили напомнить прадору о своем присутствии. Он сглотнул, пытаясь сохранять спокойствие, и выслал координаты – одновременно выводя поток данных с датчиков дронов на два своих экрана.

ОД‑4 прибыл на место первым, выйдя к одной из отключившихся камер. Всего мгновение робот транслировал то, что находится перед ним, – после чего датчики вдруг уставились в потолок, а потом изображение и вовсе исчезло в яркой вспышке. Секунду спустя Цворн услышал далекий взрыв и почувствовал, как содрогнулся корабль.

– Всем дронам собраться в точке, куда направились Четвертый и Седьмой! – скомандовал он. – Остерегайтесь мин!

Затем он заново проиграл запись увиденного дроном. Прадор в броне крупного первенца резал дверь арсенала зеленым квантовым каскадным лазером.

«Не слишком умно», – успел подумать он перед тем, как снова запаниковать, и запоздало проверил содержимое арсенала. Там хранились ручные атомные пушки, пулеметы, ракетометы – и широкий выбор взрывчатых веществ. С таким оружием бронированный прадор может сотворить полный хаос. Но вламываться туда все равно было глупо. Неважно, сколько разрушений учинит Сфолк, ему ведь никогда оттуда не выбраться – охранные дроны прибудут с секунды на секунду.

Вот появилось изображение с датчика ОД‑7, замедлившего ход у нерабочей камеры: объект, воткнутый в стену над самым полом, под якобы неисправной камерой. И прежде чем Цворн успел передать инструкции, картинку застил железный град пулеметного огня – и мина взорвалась, обрушив стену и выкорчевав кусок пола. И Цворн, хотя и знал, что дроны содержат ганглии вторинцев и способны таким образом мыслить самостоятельно, приказал:

– Поторопись – и убей его.

– Понятно, отец, – ответил дрон.

Он обогнул окутанный дымом угол и ступил в тот участок туннеля, который ранее занимал Сфолк. На дальнем конце отрезка Цворн заметил оплавленные обломки первого дрона. Сфолк, должно быть, использовал плоскостную фугасную мину; ведь разорвать дрона пополам довольно сложно…

ОД‑7 добрался до входа в арсенал – края проема все еще дымились, дверь валялась рядом на полу. Дрон быстро вошел, свернул налево, потом направо. Цворн заметил на стене «шрам» ожога, вокруг которого запекся расплавленный металл. Начали прибывать и другие дроны, на экране Цворна то возникали, то отключались какие-то окна. Все шло слишком беспорядочно и требовало декодирования через форс, но прямо сейчас он не был на это способен. Внезапно Цворн сполз с сиденья, развернулся и направился к двери святилища. Его возможностей еще хватило на то, чтобы послать ей ментальный приказ открыться. На пороге он задержался, прикидывая, не взять ли с собой рабов, но понял, что контролировать их не сможет вовсе.

– Влокс! – полетело по интеркому властное щелканье. – Ты и вооруженные дети – ко мне!

Четверо вторинцев в броне с пулеметами и атомными пушками поспешили на зов, притормозив в конце туннеля.

Они были на боевом дежурстве, пока остальные составляли карту корабля на тот случай, если вдруг обнаружится укрытие Сфолка. Влокс прибежал последним, без брони, но с одноствольным ружьем, созданным специально для того, чтобы пробивать прадорскую броню, – заряженным особыми разрывными пулями. Цворну понравилось, что его новый первенец следит за событиями и делает выводы из ситуации. Он, пожалуй, сможет продержаться на этом посту не меньше Врома.

– Идем! – безапелляционно провозгласил Цворн.

И пошел.

Двое вторинцев поспешно, прижавшись к стенам туннеля, проскользнули мимо отца-капитана – и заняли место впереди. Вскоре они добрались до развилки и свернули направо, уже зная, куда двигается Цворн. А Цворну тем временем удалось овладеть собой настолько, чтобы вновь видеть изображения с камер дронов. В арсенале клубился дым, то и дело прошиваемый зеленым лучом лазера. Дроны отслеживали источник – и аккуратно, прицельно стреляли из гранулярных пушек. Цворн даже разозлился. Почему они не откроют шквальный огонь из всего, что имеют? Не сразу он вспомнил, в каком опасном месте ведется перестрелка. И вот очередной взрыв отрубил еще две камеры – но третья показала кувыркавшегося, объятого пламенем Сфолка.

Прадоры поспешили на шум. Судя по изображению с камер, Сфолк понял, что ему конец, и дрался теперь, не заботясь о собственной безопасности. Один из опрокинутых взрывом дронов едва оправился – и тут молодой взрослый прыгнул на него. Громыхнул еще один взрыв, и Цворн потерял не только сигнал этого дрона, но и остальные передачи. Сфолк уничтожил дрона; вероятно, он вспомнил о методах борьбы с прадорами особо опасных людей во время войны – и присоединил к дрону мину. Цворн замедлил шаг.

Пожалуй, его порыв отправиться сюда и поучаствовать в убийстве не был столь уж великолепной идеей. Влокс, воспользовавшись возможностью, протиснулся мимо Цворна и присоединился к двум вторинцам в тот момент, когда они добрались до границы слепого пятна. Обогнув угол, прадоры вступили в зону конфликта.

А дела тут творились серьезные. Сфолк ухитрился активировать атомную пушку и не горел желанием сохранить в целости окружавшие его боеприпасы. Напротив, он использовал их, умышленно паля по взрывчатке, когда какой-либо дрон приближался к нему. Цворн ощущал гулявшие по туннелю ударные волны, а мгновение спустя увидел, как вылетела часть стеновой панели, превратившись в нечто вроде трапа. Ну, Сфолку долго не продержаться. Его броня раскалилась, он уже потерял три из восьми конечностей и одну клешню. Цворн остановился, решив подождать. Что ж, долго ждать ему не пришлось.

Прогремел новый взрыв, и из дыры в стене вырвался огненный шар. А потом оттуда же вылетел Сфолк, ударился о противоположную стену и рухнул на пол. С одной стороны ног у него не осталось совсем, так же как и клешни. Однако в другой клешне он по-прежнему сжимал атомную пушку. Он попытался выпрямиться, повернуться к преследователям, но в этот момент, должно быть, заметил Цворна – и начал разворачиваться в его сторону. Вторинцы открыли огонь, и очереди из четырех пулеметов отшвырнули молодого взрослого назад.

Пули выбивали из слабевшей брони железные брызги, оставляя глубокие вмятины. Влокс присел и, тщательно прицелившись, быстро выстрелил пять раз подряд, хотя отдача постоянно смещала прицел. Три пули вошли точно в центр передней брони Сфолка. Одна попала в зрительную турель, еще одна, срикошетив от клешни, ушла в потолок. Полсекунды спустя из дыр извергнулось пламя; весь верх брони Сфолка сорвало взрывами. А потом он упал, как вскрытая выскобленная устрица.

– Неплохая стрельба. – Цворн старался показать, что происходящее его не слишком-то и интересует.

Он направился к курившимся останкам. Выстрелы разметали большую часть внутренностей Сфолка по стенам, но, как ни странно, верхняя и нижняя половинки панциря сохранились в соответствующих секциях брони практически в целости. Цворн смотрел на труп, сожалея, что смерть Сфолка была столь быстрой. Затем, протянув клешню, уронил верхнюю половину панциря так, что она встала на свое место. Глядя на темный завиток на панцире, по которому отличал Сфолка, Цворн раздумывал, не приказать ли Влоксу все склеить, как было, и забрать в качестве трофея, но потом отказался от этой мысли. У него есть заботы поважнее, и если уж начинать коллекционировать трофеи, то первым должен стать Свёрл – выпотрошенный, набитый и установленный на постамент.

– Убери эту грязь, – приказал он Влоксу, отвернувшись.

Рисс

В глубине завода-станции Цеха 101 робот-сборщик сомкнул руки-захваты на теле Рисс. И сжал их, как гидравлические тиски – ими они, собственно, и являлись; прадорского паразита, которого изображала Рисс, такое давление просто разорвало бы. Она не сопротивлялась, а робот меж тем выдвинул инструментальную головку, из которой показался алмазная дисковая пила. Диск завертелся. Если бы такая пила работала на земле, при нормальном атмосферном давлении на уровне моря, она производила бы баллистические волны, поскольку скорость ее намного превышала скорость звука.

Лезвие пилы коснулось ошейника Рисс и вгрызлось в него, разбрызгивая пыль и искры. Ошейник немедленно разразился серией электромагнитных импульсов. В голове у Рисс помутилось. Сперва она утратила контроль над электромускулами, потом над всеми остальными системами. Волна потерь шла лавиной, по нарастающей; ослепшая, Рисс провалилась во тьму, осознавая лишь, что эти же импульсы выведут из строя и электронику робота.

Сколько прошло времени – неизвестно: даже внутренние часы Рисс отказали, но в конце концов темнота рассеялась, и мысли вновь обрели связность. В сознании тут же воскресли воспоминания о таком же периоде мрака в прошлом, когда Пенни Роял опустошил ее и она впала в спячку возле планетоида черного ИИ. Вспомнилось и ожидание, вечное ожидание, ибо война упрямо отказывалась возвращаться. Едва сенсоры заработали, Рисс быстро приглушила входной световой поток, и тут же ощутила движение – продолжительную вибрацию, как при землетрясении. Так было и при предыдущем нападении на станцию – это атомные лучи сверлили обшивку, пробиваясь сквозь нее. Нужно пошевеливаться; нужно закончить дело.

Рисс попыталась вывернуться, но не смогла; потом увидела две половинки ошейника, парившие в полуметре от нее. Ну, хоть это, по крайней мере, получилось. Любое вмешательство в работу ошейника влекло за собой мощный электромагнитный импульс, вырубавший Рисс – как и всякого оказавшегося рядом робота. Змее-дрону удалось захватить контроль над роботом-сборщиком, только пришлось перепрограммировать его гидравлическую систему и упростить способ избавления от ошейника, чтобы робот мог справиться с заданием даже несмотря на электромагнитные помехи. Но теперь возникла новая проблема: Рисс забыла добавить в программу приказ отключить захваты.

Рисс рванулась еще раз и выругалась. Какая нелепость! Перестав извиваться, она попыталась досконально проанализировать задачу. Решение пришло мгновение спустя, и дрон почувствовала себя глупой – возможно, столь же глупой, как любое органическое существо. Просканировав робота, она выяснила, что сделали с ним электромагнитные импульсы. Итак, он усыплен, закодирован – но физически не поврежден. Освободившаяся от ошейника Рисс тут же установила радиосвязь с роботом и снова занялась программированием, склеивая оставшиеся блоки кодов. Секунда – и он встряхнулся, перестал держать Рисс, опустился на все четыре и принялся исследовать пол на предмет наличия микротрещин. Но занимался робот этим недолго.

Плазменная взрывная волна, точно раскаленная стеклянная стена, прокатилась по вакууму коридора, подхватила обоих – и Рисс, и робота – и безжалостно поволокла их за собой. Что-то попало в отсек окончательной сборки, и было это весьма плохо, поскольку силовое поле осталось единственной защитой на данном участке.

Восстановив равновесие и включив функцию «прилипалы», Рисс приземлилась и скользнула мимо зависшего над полом, бессмысленно размахивавшего конечностями робота. Впрочем, оглянувшись, она увидела, что робот, выпустив клейкую струю, притянулся к полу и опять занялся поиском трещин. И Рисс, как ни странно, обрадовалась – все-таки она была благодарна этой штуковине. Все ее системы функционировали как должно, а внутри остались ампулы с опасной мерзостью, которую можно ввести кое-кому при помощи яйцеклада. Рисс просканировала окружение, извлекла из хаоса полезную информацию и принялась составлять карту местности, сравнивая ее с хранившимися в памяти старыми чертежами станции. И вдруг она застыла. Она была тут раньше.

Чуть впереди находился сборочный конвейер истребителей, введенный в эксплуатацию уже после того, как Пенни Роял покинул Цех 101. По этому конвейеру ушли Свёрл и его дети – едва ли они надеялись сохранить свое местонахождение в тайне на станции, набитой поврежденными роботами и ИИ, непрерывно изливавшими информацию из поломанных мозгов. Но, вместо того чтобы отправиться напрямик, Рисс скользнула по стене в маленький туннель. Для дрона с ее формой тела этот маршрут был быстрее. В каком-то смысле он также выводил ее в прошлое, где можно разжиться оружием, которым она не пользовалась давным-давно.

Миновав два туннеля, Рисс оказалась в коридоре, где уже была раньше, практически разрушенном встрясками станции. Но останки трех людей по-прежнему находились здесь.

«Ох… если бы да кабы… во рту росли грибы…»

Это сказала женщина, превратившаяся сейчас в привалившуюся к стене мумию, перед тем как выжечь себе мозги выстрелом из пульсара. Двое других приняли кураре‑12. И все трое понимали, что у них нет шансов покинуть станцию. Они знали: неуклонное повышение температуры, вызванное переключением теплопоглощающего телепорта Цеха 101 на «импорт», убьет их. Рисс осмотрела женщину. Да, разложение успело тронуть ее, но потом где-то должно быть, возникла брешь, впустившая в коридор вакуум, и останки высохли, мумифицировавшись. Рисс заметила металлический блеск внутри размозженного черепа и вдавленные в пол обрывки углеродной электроники. Здесь Рисс впервые столкнулась со смертью – и теперь будто тонкая ниточка протянулась между ней, настоящей, и той наивной молодой змейкой, обнаружившей этих людей. В замешательстве Рисс двинулась дальше, чувствуя, что внутри разрастается какая-то тьма.

Очередной туннель вывел ее к помещению, куда сходилось множество таких туннелей, а оттуда – к маленькой трубчатой автофабрике, создавшей ее. Сейчас эта фабрика, разбитая, покоилась в кольце одного из гигантских «червей». Но Рисс вошла туда – тихо, с опаской, поскольку слышала какую-то беготню вокруг. Роботы многое ободрали здесь, однако в пылу битвы, в безумии Цеха 101, они забрали не все. К кривой стене прилипло, угодив в разлившуюся прозрачную эпоксидку, длинное змеиное тело – гибкий шарнирный позвоночник, оплетенный электромускулами. Голова представляла собой простой цилиндр с одним тускло-серым глазом. Вероятно, этот дрон стоял в очереди на сборку где-то за Рисс. Если бы то, что случилось со станцией, произошло всего парой минут раньше, судьба Рисс ничем не отличалась бы от участи этой бедолаги.

«Прадоры…»

Вот почему она так злится на них. Они напали на Государство, они в ответе за истребление обитаемых миров и миллиарды смертей. Они в ответе за гибель вот этого дрона и за тех несчастных в коридоре. Ненависть ее оправдана, и все же… Рисс чувствовала: что-то не сходится. Без прадоров и станции не возникло бы. Без них и ее, Рисс, дрона-убийцы, не было бы вовсе.

Пошатнувшись, Рисс закрыла черный глаз, которым изучала своего ближайшего родича, и отвернулась. Она существовала, чтобы убивать прадоров, – и по окончании войны ее существование – предположительно – исчерпало себя. Она ждала – и в некотором смысле до сих пор ждет, что война начнется снова. Она видела плохие времена, но Свёрл положил им конец. Пускай бои завершены – Рисс способна найти причины убить этих мерзких существ.

Змея-дрон скользнула на участок снабжения. Здесь тоже пошуровали роботы, и Рисс уже начала терять надежду найти то, что искала. Но тут она заметила небольшую дверь – и прочла запыленную надпись на ней. Потянувшись, Рисс ухватила созданную для людей ручку своими маленькими манипуляторами, уперлась телом в стену, поднажала – и дверь открылась. Внутри обнаружились ряды полок, пустых – кроме одной, на которой стояли три крошечные склянки. Глубоко просканировав их, Рисс убедилась, что содержимое всех трех живо, но находится в свойственном этому содержимому биологическом состоянии стазиса. Рисс скользнула в комнату, распахнула тело, загрузила в себя все три цилиндрика – и покинула кладовую.

Теперь все как надо. Она снова несет яйца прадорского паразита и может ввести их в жертву. Впрочем, чувствуя себя полной, беременной, она не ощущала ни удовлетворения, ни радостного предвкушения будущего освобождения. Возможно, еще почувствует. Возможно, Спир прав насчет того, что Пенни Роял забрал надежду – надежда ведь всегда в конце концов возвращается.

По большим и малым туннелям, мимо подобных плесени металлических наростов Рисс кинулась в погоню за Свёрлом.

Брокл

Запустив одну из единиц в У-пространственный передатчик, Брокл потянулся в ближний космос, чтобы установить постоянное наблюдение за челноком. К счастью, эти корабли, предназначенные для транспортировки сюда заключенных, не отличались ни сложностью, ни избытком оборудования. Не было на них и современных У-пространственных передатчиков, способных принимать и отправлять сигналы, находясь в У-пространстве. А значит, челнок не получит инструкций Земли-Центральной, пока не выйдет в околоземное пространство. Брокл не сомневался, что тогда Земля-Центральная или еще какой-нибудь ИИ попытаются скрутить находившийся на борту субразум Брокла, заставить его увести корабль подальше. А этого допустить нельзя, поскольку челнок требуется для трюка, который он намерен провернуть. Едва судно выйдет в реал, Брокл тут же втянет в себя субразум и полностью овладеет собой.

Оставив пока прикрепившуюся к У-передатчику единицу в покое, Брокл опять сгустился в форму человека, воспарив над разодранными в клочья останками трупа Антонио Свидера. Наблюдатель передал сообщение Земли-Центральной, и у Брокла пока оставалась возможность прислушаться к нему. Брокл еще не сделал ничего криминального, ведь, уничтожив наблюдателя, он не убил разумное существо. Аналитический ИИ взвешивал правомерности и неправомерности вариантов «уйти» и «остаться», но в конце концов все свелось к одной простой вещи. Ему ужасно наскучили те, кого присылали для допросов: одинаковые людишки с одинаковыми самооправданиями и одинаковым ограниченным мышлением; машинные интеллекты были поинтереснее, но отправляли их сюда крайне редко. Вот уже несколько десятков лет Брокл не допрашивал ни одного ИИ. Нет, он принял решение.

Резко развернувшись, он покинул гибернационный отсек, миновал шлюз и зашагал по «Тайберну» к помещению, вот уже восемьдесят лет служившему ему жилищем. На ходу Брокл размышлял о том, какие еще приготовления понадобится сделать. Материальных ценностей, кроме себя самого, у него нет. По-настоящему нужна только информация. Кстати, подумав об этом, он обнаружил, что стоит перед комнатой, в которой лежат погруженные в кому Икбал и Мартина.

Конечно, Брокл вытянул из их мозгов далеко не все, даже их тела могли содержать крупицы полезной информации – записанной, например, в памяти медицинских наноботов, или какой-нибудь нанофабрички, прикрепленной к стенке артерии. Можно взять их с собой и продолжить исследования, но что-то не хочется отягощать себя лишней ношей. Но бросить людей, отказаться от информации, тоже неохота. Впрочем, есть и альтернатива.

Он вошел и посмотрел на два распростертых на полу тела. Извлечение данных при условии сохранения людей живыми и невредимыми – работа кропотливая, требующая времени, которого у него нет, ведь до прибытия челнока остались считаные дни. С этой мыслью Брокл отключил гравитацию помещения и начал разделяться. В мгновение ока серебристые червячки засновали по двум телам, зависшим в нескольких метрах над полом. Одежду, ранее аккуратно возвращенную на людей, Брокл просто сорвал и отбросил – он и так уже осмотрел каждую ниточку вплоть до наноскопического уровня. Запустив в тела собственные нановолокна и инфодрели, он принялся изучать сырье, и вскоре в ход пошли лезвия-мениски, кромсая кожу и плоть для вторичного исследования и полной атомарной записи. Обнаружив наноботов из медицинского комплекса, какие есть сейчас практически у всех, он переписал их память и физические характеристики. Потом Брокл вторгся в черепа Икбала с Мартиной и вывел их из комы: ментальные исследования всегда лучше проводить, когда кандидат в сознании. Тут они, кажется, закричали, но вскоре замолкли, поскольку кричать стало нечем.

Ну и как дать определение смерти, если все можно записать? Совершается ли убийство, если жертва обращается в информацию? Снуя внутри растущего кровавого облака, Брокл размышлял над этими философскими вопросами, беспощадно разрушая и записывая все, чем были эти два человека. Он возьмет их с собой – как часть себя самого, уверенный, что совершенное им не являлось убийством. Однако только глупец мог бы поверить, что Земля-Центральная или другие государственные ИИ с этим согласятся…

Глава 19

Свёрл

Броня укрытия ядра главного ИИ Цеха 101 оказалась так изъедена микроботами, что теперь напоминала структурой трухлявое дерево. Защита была не только изначально слабой, но и хрупкой: микротрещины пронизывали все вокруг. Прадорский дрон выпустил лишь одну ракету в центральную дверь, и та разлетелась, точно стеклянная, засыпав внутреннее помещение осколками. Дрон двинулся вперед, Бсорол последовал за ним.

– Чисто, – доложил он.

Вторинцы, войдя, рассредоточились; теперь настал черед Свёрла. Он осмотрел повреждения, потом – находившиеся в центре комнаты предметы. Их грустная история была слишком ясна.

– Для нас здесь ничего нет, – объявил он. – Нам нужно место, которое можно легко укрепить и просто оборонять.

Он поднял с пола обломок сгнившей двери и приказал:

– Провести глубокую диагностику, повсюду.

ИИ стремились обратно, к «Копью», но во время междоусобных войн, сражаясь друг с другом, они истратили все свои боеприпасы и полностью расшатали внешнюю защиту станции. Спир и остальные знали, что им не остановить Королевский Конвой и что единственный способ предотвратить нападение – убийство Свёрла. И все же, похоже, они не последовали за ним. Возможно, испугались этого места…

Бсорол махнул клешней в ту сторону, откуда они пришли:

– Та автофабрика выглядит неплохо. Я могу огородить периметр, настроить защиту…

– Тогда туда и пойдем.

Свёрл развернулся и направился обратно к разбитой двери. Его терзали противоречия. Станционные ИИ и их роботы его не беспокоили – вскоре он сможет перехватить контроль или еще как-нибудь подавить их, почему же он так хочет воздвигнуть защиту? Из-за прадорского инстинкта, требующего охранять святилище? Или в нем говорит твердая уверенность, что их настигает дрон-убийца Рисс? Или дело в сомнениях, касавшихся Торвальда Спира? Нет, дрон, конечно, опасна, но, лишенная привычного оружия, не представляет реальной угрозы. Что же до Спира… Он человек-загадка. Его силы не поддаются простым расчетам, но его шансы обмануть бдительность Бсорола и Бсектила, пройти мимо них – ничтожны. Нет, Свёрл знал, почему он хочет организовать новое защищенное святилище. Он боялся Пенни Рояла.

Свёрл двинулся назад, запоздавшие дети поспешили окружить его. Один или два дрона кинулись вперед, другие прикрыли тыл; Бсорол и Бсектил заняли места по бокам. Вторинцев осталось одиннадцать; всех прадоров подталкивали струи сжатого воздуха, вырывавшиеся из встроенных в броню реактивных движков. Вскоре они добрались до полукруглого металлического выступа вроде балкона и нырнули в туннель за ним, который привел прадоров к цилиндрической автофабрике. Свёрл решил, что тут производились некие роботы для дредноутов – сами корабли собирали в соседнем отсеке. Однако угадать, какие именно это были роботы, по валявшимся повсюду искореженным обломкам механизмов оказалось невозможно.

Свёрл переместился в центр и закрепился у робота-колонны, лишенного рук и датчиков. Бсорол, Бсектил и остальные занялись безопасностью. Они резали и варили металл, тащили откуда-то броню и прочие предметы первой необходимости. Дети строили святилище вокруг отца, как бы помещая родителя в оболочку. Свёрл наблюдал за их работой, раздавая распоряжения и то и дело подключаясь к устанавливаемым детекторам и сенсорам – заглаживая неровности и закрывая бреши. Когда же надзор стал излишним, он занялся ментальным исследованием обстановки.

Вскоре Свёрл убедился, что на этом участке в самом сердце станции ИИ отсутствуют напрочь – ближайшим был тот певец возле телепорта. Возможно, соседство ИИ завода-станции Цеха 101 оказалось фатальным. Возможно, предыдущие атаки зависели от территории. Роботы уже не преследовали его, никаких признаков готовившихся к нападению ИИ не замечалось… Ближайшие ИИ в спячке. Те, кто отвечает за внешний корпус, еще обороняют корабль от Королевского Конвоя, но из-за безрассудства роботов только отбивают удары, не предпринимая самостоятельных шагов. Сузив охват «зонда», Свёрл выбрал одного из них – и, используя все доступные уловки, извлек из него информацию. Обнаруженное потрясло прадора.

Выбранный им ИИ знал, что Королевский Конвой преследовал государственный истребитель, и знал, почему на них напали. Но присутствие на борту Свёрла не являлось первоочередной проблемой, поскольку решение лежало на виду. Однако, когда Свёрл попытался выяснить, что это за решение, логика утонула в расплывчатом хаосе. ИИ не знал подробностей, он знал только, что Свёрл больше не его забота. Нервно потирая мандибулы, Свёрл опознал внешнее вмешательство – и догадался, каков его источник.

Трент

Трент вцепился в край шлюза «Копья»; дисплей визора кратко проинформировал его об отказе охлаждающей системы скафандра. Лицевой щиток стал черен, как стекло на маске сварщика, но вся обстановка виделась совершенно четко – и полностью преображенной. Трент не мог не вспомнить о давнем виртуальном опыте – подводном плавании вокруг кораллового рифа. Сборочный отсек изобиловал странными красочными наростами. Единственным напоминанием о том, чем он был на самом деле, оставались еще горящие останки роботов, «стручков» и щупалец. Видел Трент и пышный плюмаж далекого, испарившего металл взрыва. Удар пришелся на тот же участок в глубине отсека, километрах в восьми от них, что и большинство последних попаданий. Возможно, Королевский Конвой засек покинувшего «Копье» Свёрла и палит по тому месту, где находится сейчас прадор? Впрочем, неважно. Трент последовал за Спиром.

А тот перебрался от шлюза к стене отсека. Трент на ходу проиграл в памяти события, случившиеся на «Копье». Спир – специалист по биошпионажу. Но в досье, собранном на него Изабель, ничего не упоминалось о воинской подготовке или особых закачках – за исключением стандартных. Однако во время драки с роботом он двигался почти со скоростью голема. И уж, конечно, одной только человеческой силы недостаточно, чтобы вогнать что-либо – будь оно сколь угодно острое – в башку робота, защищенную броней боевого дрона. Но дело даже не в этом, а в его отношении к происходящему. Они столкнулись с тем, что могло убить их всех, – однако, расправляясь с напавшим, Спир вел себя так, словно устранял незначительную помеху. А потом он мысленным приказом велел истребителю открыть огонь, искореняя любую угрозу. Но и этим навыком Спир раньше не обладал.

Вот почему Трент и последовал за ним, верно? Теперь Спир – их возможность выжить, так что разумный человек будет держаться его, слушаться его и пытаться его защитить. Трент чувствовал, что должен остаться охранять «Копье», но как он мог это сделать? Гробам-морозильникам в трюме – предмету его ответственности – от его присутствия ни жарко ни холодно. Он внутренне поежился, осознавая, что на самом деле его заботит только один контейнер, с Риик. Сложные чувства обуревали Трента: ее согласие на гибернацию он воспринял как предательство и сейчас размышлял, не стало ли его решение пойти за Спиром своеобразным ответным вероломством. Мужчина тряхнул головой, досадуя, что у него нет больше никаких ментальных приборов, справляющихся с эмоциями.

– Как ты собираешься выследить Свёрла? – спросил он удалявшегося от «Копья» Спира.

Трент завертел головой, осматривая обширное внутреннее пространство отсека финальной сборки.

Помещение тянулось на многие километры во все стороны, демонстрируя желающим этакий индустриальный городской ландшафт. Конечно, виднелись тут и органические на вид штуки вроде извивающихся щупалец, увенчанных «борочными стручками», или гигантских червей, высовывавшихся из туннелей. Впрочем, их затмевали громады неподвижных конструкций: кранов, захватных крюков, заправочных башен. Некоторые из них тоже обрели очертания органических существ, но только потому, что наполовину расплавились. Большие участки поверхности были вырваны или сожжены. Повсюду парили искореженные корабли, разбитые роботы и прочий, не столь легко распознаваемый мусор. Местами обломки спеклись, слепились воедино, как ледяные валуны астероидов. Слабое движение обнаруживалось повсюду – вероятно, это влияли приливообразующие силы гипергиганта, на орбите которого находился Цех 101. Впрочем, на некоторых участках – спасибо недавним взрывам – движение отнюдь не было слабым.

– Выследить Рисс трудно, а вот Свёрла – наоборот, – ответил Спир по радио. – Нас тут повсюду окружают передатчики, сенсоры, компьютеры, разумы. Я могу получить к ним доступ, а большой группе прадоров не так-то легко скрыться.

– А если мы столкнемся с еще одним спятившим роботом?

Спир повернулся к Тренту и поднял руку, в которой держал шип. Что ж, это оружие уже доказало свою эффективность, но только в драке один на один. Если в атаку бросятся несколько роботов, запасы Трента пригодятся больше. Решив пойти со Спиром, он быстро занялся поисками чего-нибудь достойного – и обнаружил, что вторинцы забрали с собой не все, что погрузили на борт. Элементарная установка ручного спускового механизма сделала маленькую атомную пушку вполне годной к использованию, а изогнутый приклад, сунутый под мышку, успешно боролся с ее громоздкостью. Трент считал, что в его руках – их главное средство обороны… или он просто чего-то не видел? Он вспомнил: шип вроде бы изменил форму, когда Спир выдергивал его из робота, и содрогнулся.

Они вошли в туннель в стене и принялись продвигаться вдоль него. Тренту не нравился этот способ перемещения в вакууме при нулевой гравитации, когда ты полностью зависишь от импеллеров своего скафандра – а им вовек не развить достаточной скорости, если, к примеру, нужно убраться с чьей-то дороги. Но так решил Спир, и если бы Трент предпочел топать, активировав геккоботинки, то ни за что не догнал бы умника. Эта мысль повлекла за собой другую – а действительно ли ему хочется продолжать путь? Возможно, Тренту следует вернуться…

Ближе к концу туннеля, у развилки, виднелось что-то припавшее к полу. «Что-то» оказалось роботом-сборщиком. Он не выглядел враждебным – в сущности, он занимался тем, чем обычно занимаются подобные машины: время от времени выпускал из одной из инструментальных рук сварочные дуги. Заделывал трещины в полу. Тем не менее, огибая робота, Трент держал его на мушке. Но робот не обратил на людей никакого внимания.

– Значит, Рисс избавилась от ошейника, – проговорил Спир.

– Что?

Спир махнул рукой в сторону робота:

– Рисс овладела этим сборщиком, механически перепрограммировала его и заставила разрезать ошейник.

– Ясно.

Даже когда у Трента был собственный – и достаточно сложный – форс, он ни за что не смог бы проникнуть в сознание робота и прочитать его воспоминания. Для этого надо быть специалистом-техником, программирующим эти чертовы штуковины. Подумав немного, Трент оглянулся. Никакого ошейника рядом не было видно. Рисс что, прихватила его с собой, или…

У Т-образной развилки они прижались к стене, задействовав геккоботинки. Даже здесь, в глубине станции, визор едва справлялся, фильтруя всепроникающее сияние гипергиганта.

– Сюда, – сказал Спир и зашагал по стене, теперь, конечно, превратившейся в пол.

– Как ты собираешься остановить Рисс, если она настроилась на погоню за Свёрлом? – спросил Трент.

Спир обернулся:

– Попытаюсь убедить, попытаюсь уговорить. Впрочем, если я подойду к ней достаточно близко, то, пожалуй, теперь смогу застопорить механизмы этого дрона.

Ухмыльнувшись, Спир похлопал ладонью по шипу, а потом шипом – по шлему скафандра, точно над форсом. Затем он развернулся и двинулся дальше. Трент был уверен, что ни он сам, ни кто-либо из его знакомых не сумел бы «застопорить» работу дрона-убийцы. Спир был опасен даже тогда, когда впервые встретился с Изабель Сатоми, – но с тех пор он неуклонно делался все опаснее и опаснее.

– Тогда следующий вопрос. Почему?

Спир остановился, но не обернулся.

– Ты говорил мне, что проклят эмпатией, так где же она сейчас?

– В смысле?

– Одного лишь факта, что Рисс намерена убить Свёрла, должно быть достаточно…

Трент почувствовал, как у него внутри что-то напряглось. Да, все верно, но ведь дело выживания требует…

– Хотя, возможно, я должен объяснить тебе, как именно Рисс планирует расправиться со Свёрлом, – продолжил Спир. – Энзимная кислота, которой я воспользовался, чтобы освободить людей-моллюсков от прадорских привоев, была улучшенным вариантом кислоты, уничтожавшей как прадорские, так и человеческие ткани, – и Рисс заполучила ее. Можешь себе представить, насколько это мучительно, когда твое тело растворяет кислота?

Трента подташнивало, но он, сглотнув, попытался придерживаться логики:

– Если Свёрл будет жить, мы все умрем.

– Нет, у нас есть время – как я понимаю, Королевский Конвой лишь обстругивает защиту станции. Их предводитель сообщил мне по секрету, что настоящая атака последует через… десять часов.

Спир все-таки оглянулся.

– У меня есть время остановить Рисс, вернуть всех на «Копье» и уйти отсюда.

– Со Свёрлом?

После паузы Спир ответил:

– Поживем – увидим.

Этот человек был весьма уверен в своих способностях. Однако всего через несколько секунд после разговора стало очевидно, что его уверенность некоторым образом преждевременна.

Трент не успел среагировать. Спир шагал впереди, когда секция обшивки под его ногами вдруг провалилась, точно крышка люка, что, конечно, было невозможно при нулевой гравитации. С приклеенными к металлу геккоботинками Спир исчез в дыре по пояс. А потом показались две серебристые руки скелета-голема – они потянулись, стиснули добычу и утащили ее во тьму.

Блайт

– Что он там делает? – спросила Грир, плюхаясь в кресло.

Они все уже устали торчать на планете, стараясь разобраться в суете вокруг далекого Цеха 101. А еще они пытались – безуспешно – следить за Пенни Роялом.

Блайт пожал плечами и тоже сел. При помощи корабельных датчиков он сканировал деятельность Пенни Рояла в развалинах, но информацию получал смутную. ИИ обнаружил два объекта, которые немедленно уничтожил. У объектов, кажется, были корни, как у диких растений, отростки уходили в землю на многие километры. Вот и все, что ему удалось узнать.

– Полагаю, изучает развалины, – сказал капитан.

– И никаких объяснений, – пробурчала Грир.

– Никаких.

– Меня уже мутит от всего этого. Возможно, нам стоило просто остаться в Государстве, дать себя исследовать, как хотели ИИ…

– Возможно.

– Ты не согласен?

– Как и ты.

Блайт включил изображение ИИ, отметив, что тот изменил форму. Все его шипы торчали вверх: он, точно подсолнух, тянувшийся к свету, сейчас сомкнул «лепестки» – поскольку солнце-гипергигант как раз скрылось за горизонтом.

– Нет, ты прав, – сказала Грир, глядя на экран.

– Дело не закончено – как мы все и почувствовали на Авиа. Мы позволили Пенни Роялу втянуть нас в это, мы видим чудеса и участвуем в них. Чего-то мы не понимаем и не получаем внятных объяснений, когда спрашиваем, но чудеса все равно есть.

– И решение тоже будет, – заявил вошедший в рубку Бронд.

– Ты так уверен… – Грир огляделась.

– Просто мы пока не видим картины в целом. Я не понимаю, почему Пенни Роял стремился задержать прибытие сюда Королевского Конвоя – но сейчас он не предпринимает ничего, чтобы помешать им делать то, что они делают.

– Очевидно, он их задерживал, чтобы не допустить участия в деле короля и предотвратить его смерть, – заметил Блайт.

– Угу. – Бронд занял свое кресло. – Но сейчас, похоже, нам предстоит увидеть, как уничтожают Свёрла, а заодно и всех остальных. Сдается мне, это не совсем правильная кульминация тех манипуляций, которым мы были свидетелями.

– Согласна, – откликнулась Грир. – Но, опять-таки, что нам известно?

Бронд вглядывался в экран, следя за обстреливавшим завод-станцию Королевским Конвоем.

– Я уже все это видел, – сказал он. – На станции один за другим взрываются генераторы силовых полей. Для того, кто ведет бомбардировку, это отличная возможность сконцентрировать огонь на ослабленной точке. Однако ничего подобного не происходит. Каждый раз, когда отказывает один из проекторов, Конвой переносит обстрел на новое хорошо укрепленное место.

– Вероятно, они выводят из строя защиту, готовясь к штурму, – предположил Блайт.

– Возможно, – кивнул Бронд и беспомощно махнул рукой. – Но зачем им это делать, если их цель – уничтожить Свёрла как угрозу?

Цворн

Цворн изучал громадный государственный завод-станцию, висевший на орбите гипергиганта, с расстояния в пятьдесят световых лет. Потом, задействовав форс, проверил исторические данные, быстро впитав всю доступную информацию о Цехе 101 – однако выбор Свёрла все еще озадачивал. В ходе дальнейших исследований выяснилось, что Свёрл в составе прадорского флота участвовал в прошлом нападении на станцию, но то была единственная связь, которую удалось обнаружить. Что же это значило?

После нескольких часов раздраженных размышлений Цворн наконец отказался от дальнейших исследований, установил сенсоры на максимум и стал ждать, рассчитывая, что через пару минут увидит, как прибывает сюда Свёрл. Конечно, тот уже вошел в систему, но свет этого события еще только полз к тому месту, где находился Цворн. И тут были свои плюсы: теперь он сможет наконец выяснить, что там случилось. Узнает, и кто стрелял в его старый истребитель. Цворн ждал, скрежеща жвалами. Живот ныл. Он отправился за лекарством, но на обратном пути все расплескал, вздрогнув от резкого тревожного сигнала, поданного системой.

Сенсоры и регистраторы прилежно работали; и Цворн увидел прибытие дредноута Свёрла. Вскоре возле красного карлика появился и его ныне выведенный из строя истребитель; затем корабль переориентировался и вдруг вскинул защитное поле, заслоняясь от внезапно обнаруженной угрозы. Когда же Цворн увидел, что выходит из электромагнитной пелены, окутавшей солнце, желудок его взвыл и, кажется, попытался вырваться через задний проход.

«Королевский Конвой…»

Они скрывались у самого солнца, что демонстрировало преимущества их брони и систем охлаждения. Изучая данные, Цворн отметил многочисленные выстрелы лазеров, отчего-то не направленных в какую-то определенную точку. Квантово-каскадные охлаждающие лазеры лишь изгоняли избыток тепла. Старый истребитель приложил все усилия, чтобы спастись, но поделать ничего не мог, слишком велико было превосходство. Конвой мимоходом прихлопнул его – и ушел в У-прыжок. Цворн переключил внимание на корабль Свёрла, поскольку именно он должен был быть настоящей целью Конвоя. Прадор увидел, как дредноут разваливается на части – но ведь в него, кажется, ничего еще не попало? Потом Цворн заметил удалявшийся от судна Свёрла государственный истребитель, вылетевший как раз в тот момент, когда материализовался и открыл огонь Королевский Конвой. Следующий акт драмы разыгрывался уже на станции, бомбардируемой Конвоем. Свёрл, несомненно, находился на борту истребителя и сейчас под защитой систем завода…

Цворн даже зачавкал от огорчения. Король осознал, какую опасность представляет собой Свёрл, и решил его уничтожить. И Цворну остается лишь наблюдать за спектаклем. И если – что выглядит весьма вероятным – Конвой разрушит станцию, все его личные планы обратятся в ничто. Его союзники в Королевстве не выступят, если Свёрл вырвется из клешней Конвоя – потому что понимают: без явных вещественных доказательств они не сумеют убедить других прадоров в вероломстве Государства. Разгорятся внутренние распри, и новообразованный альянс просто развалится. Кто-нибудь наверняка решит выставить себя в выгодном свете, выдав остальных королю. И начнется бойня.

Поступили новые данные: сообщение открытым текстом от Конвоя временным обитателям станции. Ультиматум. Значит, на заводе вместе со Свёрлом находятся люди, и Конвой пытается натравить их на прадора. Может и сработать, но Цворн-то в любом случае проиграл. Если люди прикончат Свёрла, цели Конвоя будут достигнуты. Но все планы Цворна со смертью Свёрла рухнут.

Спир

Ну да, с помощью шипа Пенни Рояла я одолел злобного робота. Но был он созданием безмозглым и совершенно не походил на моего нынешнего противника. Я провалился в темноту (лицевой щиток тут же ослабил фильтрацию) и попытался взмахнуть шипом, но кто-то выхватил его у меня из рук. Кто-то? Я узнал Грея – он тащил меня за собой, толкал, пинал, иногда волочил, крепко стиснув руку или ногу. Я был беспомощен – чего не испытывал очень и очень давно. И мне это совершенно не нравилось.

Голем увлек меня в технический туннель, тянувшийся параллельно тому, по которому шли мы с Трентом. Потом принялся сворачивать, многократно меняя направление, но я внимательно следил, куда мы движемся, сверяясь с картой, скачанной из памяти ремонтного робота.

– Спир? Что происходит? – спросил по радио Трент.

– Похоже, меня сцапал голем Свёрла, – ответил я.

И тут же усомнился в своих словах. Грей был големом Свёрла, но прадор освободил его, так что он мог тащить меня куда угодно. Я попытался связаться с отцом-капитаном, но Свёрл молчал. Тогда я попробовал заговорить с Греем – безрезультатно.

– Что мне делать? – спросил Трент. – Я пытался следовать за тобой, но вы перемещаетесь слишком быстро.

Тем временем Грей замедлил ход и вскоре втолкнул меня в недавно прорезанную дыру в трубе шириной в метр. Мы оказались внутри чего-то вроде пустого резервуара для жидкости, и там голем отпустил меня. Я упал, ударился, отлетел от железной стенки, кое-как включил импеллер на запястье – и только тогда обрел некоторую устойчивость. Прикрепившись геккоботинками к какой-то вогнутой поверхности, я ощутил, как дрожит под ногами станция, и подумал, не теряет ли Королевский Конвой терпение.

Дыра, через которую мы проникли в трубу, похоже, представляла собой единственный вход – другие, примыкавшие к ней трубы были слишком узкими. Я повернулся к Грею.

– Какого черта ты вообще делаешь?

Вопрос полетел по каналу, который я оставил открытым.

Грей присел на корточки неподалеку, у стенки бака; он пристально смотрел на меня и молчал. Шип голем прижимал к груди. Через форс я подключился к сенсорам маленького ремонтного бота, проверявшего исправность сверхпроводящих кабелей, и нашел Трента: он стоял у развилки технического туннеля. Затем я перемотал хаотические воспоминания и отметил наш путь на схеме станции – одновременно связавшись по радио с Трентом.

– Трент, включи камеру скафандра и переведи на меня входной сигнал.

– Усек, – ответил он.

Секунду спустя я получил код камеры, а еще через мгновение увидел на виртуальном экране форса то, что видел он.

– Сейчас направо, – велел я. – У следующей развилки подскажу снова.

Трент зашагал направо. Однако, проверяя его маршрут, подключаясь к датчикам различных роботов, я понял: назревает проблема. К сожалению, некоторые из них двигались тем же путем, что и я, будто привлеченные суетой. Нужно было послать Трента в другую сторону.

– Тебе не остановить этого, – заговорил наконец Грей.

– Чего мне не остановить?

– Решения.

Убедившись, что голем не слышит моих инструкций Тренту, я передал ему:

– Видишь трубу, вон там, у тебя над головой?

Трент посмотрел наверх.

– Да, эту – иди вдоль нее еще метров шесть, там найдешь люк. Ныряй в него.

Трент взлетел к узкой трубе и пополз по ней.

– Какого решения? – спросил я.

– Вопроса Рисс и Свёрла, – ответил голем.

– А что делает Свёрл?

– Прячется от судьбы.

– Ты же не работаешь на Свёрла, так?

– Ты случайный фактор.

– Это реакторный отсек, – сказал я Тренту, видя, что он уже открыл люк. – Иди к двери и подожди немного. Только порог не переступай.

– Трент Собель, – произнес Грей, – занял позицию. Сейчас ты велишь ему шагнуть за ту дверь и выстрелить в патрубок. – Голем ткнул пальцем в маленькую открытую трубу в нескольких шагах от нас. – Ты надеешься сбежать прежде, чем я среагирую.

Я уставился на Грея. Либо он все же прослушивал наши разговоры, либо читал мои мысли. Я допустил промах. Известно ведь, что разум големов высшего качества. Значит, как и я, Грей следил за Трентом посредством датчиков разных роботов. И, несомненно, улавливал демаскирующие тепловые признаки и прочие излучения его скафандра. Я не мог просто подвести его к этому баку с расчетом на то, что его оружия будет достаточно. Но что-то все же не складывалось.

– Ты так и не объяснил мне своих действий, – сказал я Грею. – Теперь я понял. – Я двинулся к нему. – Ты все еще работаешь на Пенни Рояла, а намерения ИИ ясны: Свёрл – проблема, которую он хочет решить. Решение – смерть Свёрла.

– Стой где стоял, – бесстрастно приказал Грей, но все же поднялся на ноги.

Я начал понимать, что меня смущало. Пенни Роял велел Грею предотвратить мое вмешательство. Однако он обращался со мной словно с чем-то чрезвычайно опасным, не как с обычным слабым, пускай и ментально форсированным человеком. Я вспомнил, как убил робота. Нет, не то. Лучше подумать о том, что произошло только что. Грей позволил мне считать, что авантюра с Трентом может выгореть. Тактика проволочек. Физически мы с Трентом голему не ровня, значит, должно быть что-то еще. И это «что-то» – у Грея.

Я потянулся к шипу, к этому соединению, ощутил синергию тысяч согласованно работавших разумов и продвинулся в него глубже, за пределы хранилища, нащупывая скрытую функцию, позволившую мне изменить форму иглы. И нашел ее и ринулся вперед, меняя геометрию. Шип раздробился на сотни клинков и выскользнул из хватки Грея, чтобы вновь обрести прежнюю форму в моих руках. Я взмахнул шипом, отбивая искавшие на ощупь пальцы Грея. Контакт был близок, и связи ясны. Грей тоже находился внутри иглы. ИИ постоянно записывал его, постоянно контролировал голема – и я оборвал связь. С беззвучным в вакууме щелчком Грей свернулся клубком, приняв позу зародыша.

– Трент, – передал я непосредственно с форса, – открой дверь. Справа от тебя будет бак с охлаждающей жидкостью. Из него слева торчит трубка. Стреляй в место ее соединения с баком.

Через секунду оттуда брызнул огонь, полетели клочья расползшегося как мокрая бумага железа и перегретый газ. Луч – бирюзовый, с фиолетовой сердцевиной – пройдя насквозь, погас.

– Ты опоздаешь, – проговорил Грей, медленно разворачиваясь.

– Я выхожу, – предупредил я Трента на тот случай, если он вздумает снова стрелять, и проскользнул между раскаленными краями дыры.

– Это была твоя идея – прихватить шип? – спросил я Грея.

Чтобы предотвратить мой побег, Грею следовало и дальше не подпускать меня к этой штуке. Возможно, ему удалось немного ослабить контроль ИИ, чтобы я смог порвать его связь с шипом и таким образом полностью отсечь Пенни Рояла от голема. А может, все, что произошло здесь, разыгралось по плану черного ИИ.

– Нам надо поторопиться, – сказал я, оттолкнувшись от одной из стоек бака и подлетев к Тренту. – Нужно остановить Рисс.

Рисс

Свернувшись в вентиляционном отверстии над предназначенным для людей коридором, Рисс смотрела сквозь решетку. Она видела стоявших на страже вторинцев. Совершенно неподвижная, она осторожно зондировала с помощью встроенного индуктора установленные на стенах сенсоры и компьютеры в броне прадоров. Как взломщик сейфов, прислушивающийся к щелчкам, она медленно и аккуратно отключила некоторые датчики, а остальным поубавила чувствительности. Затем дрон занялась броней вторинцев. Защитных систем там оказалось больше, чем у прадоров, с которыми Рисс сталкивалась во время войны, – наверное, из-за Свёрла. Однако Рисс работала методично, взламывая коды, отключая движки, перерезая коммуникационные линии.

Вторинец, только что беспокойно почесывавшийся, вдруг застыл. Активировав «хамелеонку», Рисс вылетела из-за решетки, как разжавшаяся пружина, метнулась к стене, зависла на ней на миг, потом скользнула на пол и устремилась к прадору. Стебельковыми глазами он двигать мог и, конечно, заметил, как распахнулась решетка. И почти наверняка понял, что Рисс здесь.

Змея-дрон разглядывала противника. Да, его броня была основательно модифицирована, но по-прежнему обладала уязвимыми точками. Сейчас Рисс могла, скользнув под прадора и упершись в пол, прицельно вогнать алмазный яйцеклад в одно из ножных сочленений. Энзимы растворят тварь в мгновение ока – жижа и газы так и хлынут из запорных клапанов. И через пару часов не будет ничего, кроме панциря, в котором плещутся разжиженные останки. Рисс знала, как это происходит, поскольку уже использовала плавиковую кислоту против прадоров. Если она выберет яйца паразита, процесс займет больше времени, зато заразятся и другие прадоры. Только вот имеет ли смысл убивать этого вторинца? Да и вообще, разве, обездвижив его, вместо того чтобы просто напасть, она уже не решила не убивать его?

Рисс встряхнулась, отгоняя свернувшие куда-то не туда мысли. Ее цель – Свёрл, так что возиться с этим существом неразумно. Кроме того, ее запасы энзимов и яиц ограничены…

Она проскользнула под вторинцем и двинулась к развилке коридора, постоянно сканируя окружающее пространство. У поворота, зная, что ждет за углом, Рисс перебралась на потолок. Да, у коридора были пол и потолок, обозначенные разъеденным грязью ковром и лампами соответственно, но гравитация все равно отсутствовала. Как и следовало ожидать, прадор возле цилиндрической остановки монорельса расположился так, как если бы гравипластины были бы включены. Рисс знала, что органические существа с трудом отказываются от своих устоявшихся представлений о верхе и низе – концепций, неотъемлемых и для прадорского, и для человеческого языка и мышления.

Рисс доползла почти до самого входа на монорельсовую станцию – и там остановилась. Размещенное здесь прадорами сенсорное оборудование было куда более изощренным, к тому же Рисс ошиблась – гравипластины действительно оказались включены. Прадоры сделали все, чтобы поймать ее в ловушку. Если она, использовав функцию прилипалы, коснется любой поверхности, ее засекут датчики вибрации, специально настроенные на опознание ее способа передвижения. Если запустить внутренний гравидвигатель или магнитную подвеску – их тоже почуют. С обычными компьютерами, управляющими гравипластинами, она бы справилась. Но здесь прадоры – скорее всего, этим занимался Бсектил – установили специфическое оборудование, которое ей не отключить. Рисс могла бы попытаться взломать его, но кодировки постоянно менялась случайным образом – шло перепрограммирование. Бсектила же в его толстенной броне просканировать сложно; кроме того, в одной клешне у него пулемет, в другой, похоже, атомарник.

– Я знаю, ты здесь, – сказал по открытому каналу первенец.

Происходило что-то еще. Оставшийся позади вторинец зашевелился, «разморозившись». Рисс попыталась опять затормозить его, но кодировки поменялись и тут. Анализируя трафик сигнала, Рисс поняла свою ошибку. Датчики вибрации были настроены так, чтобы кое-чего «не замечать», но когда какие-то вещи из этого «кое-чего» пропали, они подняли тревогу. Какими-то вещами оказались те движения вторинца, которые Рисс приняла за почесывание. Прекрасная ловушка, ничего не скажешь.

– Перестань прятаться, и никому не придется умирать. – Бсектил показал клешней на лежавший на полу предмет. Новый ошейник.

Рисс молчала, продолжая сканировать и собирать информацию. Она следила за перемещениями других прадоров. Они думают, что поймали ее, доказывая одномерность своего мышления, свойственную и людям. Конечно, выхода у нее вроде бы нет, но ее создавали для передвижения по явно невозможным маршрутам.

Дрон опустила голову, уперлась в поверхность, за которую цеплялась, повисла – и ударила яйцекладом, очерчивая хвостом круг, расширяя дыру, после чего, кувыркнувшись, нырнула в проделанное отверстие. К полу над этим потолком прадоры приварили броню, утыканную датчиками. Однако они не подумали о керамо-пенной изоляции между броней и потолком. Вибрируя всем телом, Рисс буравила ее носом, превращая изоляцию в пыль, стремительно роя себе проход. Ее яйцеклад едва успел скрыться в дыре, а вокруг уже гремели пулеметы, пробивая все находившееся рядом с ней. Одна пуля попала в Рисс, едва не разорвав ее пополам, но она ползла дальше, а разумные материалы ее тела сами перестраивались, воссоединяясь заново.

Потом в потолок ударил атомный луч, воспламенив керамическую пену. Но Рисс уже миновала выстланный броней участок, пересекла коридор, скользнула вверх по стене и скрылась в узком вентиляционном канале, тянувшемся к маленькому обиталищу жукобота. Потом, на пути вниз, пришлось пробить еще одну дыру. Прадоры подтягивались, «хамелеонка» больше не спасала, вот уже стена за спиной дрона взорвалась, вспоротая атомным лучом. Рисс включила магнитную подвеску и воспарила; пули усердно превращали потолок в решето, автолазер засек ее, но дрон скользнула в перерубленный канал для энергопровода – и продолжила путь.

Это должно было возбуждать, должно было приносить удовольствие – но Рисс чувствовала себя так, словно выполняла грязную рутинную работу. Прокладывая дорогу вдоль сверхпроводящих кабелей, она блокировала все попытки связаться с ней – а предпринимали их и сбежавшиеся отовсюду прадоры, и даже сам Свёрл. Но мощнее прочих были сигналы быстро приближавшегося Торвальда Спира – и они становились все сильнее и сильнее.

Прадоры армировали автофабрику, окружили ее сенсорами, оснастили оружием, установили повсюду хитроумные ловушки – демонстрируя глубокое понимание природы и возможностей Рисс. Но в любой обороне, как обычно, найдутся бреши. В данном случае брешь располагалась впереди, у самого кабель-канала. Рисс остановилась и при помощи манипуляторов извлекла из металла ряд штифт-заклепок, скользнув в отверстие от отвалившейся пластины. Температура вокруг Рисс стремительно подскочила, предметы начали плавиться и гореть, но дрон скрылась в трубопроводе сжатого воздуха, на мгновение опередив атомный луч. Ее кожу покрывали микрочешуйки, как на крыльях бабочки, и когда она контролировала их, каждую в отдельности, то при необходимости могла добиться полного отсутствия трения. Или наоборот. Рисс перемещалась по трубе мягкими скачками, но вдруг замедлила ход. Свёрл только что герметизировал свое святилище. Вакуум засасывал Рисс; если она ничего не сделает, он утащит ее назад, подставит под тот атомный луч. И Рисс намертво приклеилась к трубе, пропуская воздух, – а потом медленно-медленно поползла вперед, как гусеница, придав всей коже свойства прилипалы.

«Я умру», – думала она. Теперь она не могла перемещаться достаточно быстро, и прадоры скоро выследят ее. Но в дело вступила судьба в виде пулеметной очереди. Одна пуля пробила трубу позади Рисс, уменьшив перепад давлений. Рисс вытянулась, вновь набирая скорость, и влетела в святилище Свёрла. Ударившись о потолок, она застыла на нем невидимой спиралью.

– Дрон здесь, – проклацал Бсорол.

Включилась гравитация, едва не оторвав Рисс от потолка. Бсорол стоял возле Свёрла, потрясая атомарником и пулеметом. Еще у него были противопехотные лазеры и даже маленький генератор силового поля, укрепленный на броне. Лазер выстрелил, ориентируясь, очевидно, на данные датчиков вибрации, – и попал точно в Рисс. Она метнулась в сторону, но прицел лазера не сбился, и Бсорол открыл огонь из двух своих основных пушек. Рисс описывала над первенцем круг; на миг забрезжившая в сознании радость рассеялась бесследно. Полутора кругов оказалось достаточно – огромный кусок потолка, толщиной в тридцать сантиметров «слоеный пирог» из брони и пенистого металла – рухнул прямо на макушку Бсорола.

Вовремя оторвавшаяся Рисс описала в воздухе короткую дугу и приземлилась точно за спиной Свёрла. Тот обернулся, и Рисс заколебалась. Но потом ощутила прерывистую вибрацию пола – атомные пушки Королевского Конвоя вспарывали обшивку станции.

– Извини, – произнесла она и отключила «хамелеонку», потому что сейчас маскировка казалась признаком трусости.

И это была ошибка.

Глава 20

Спир

Вторинец, очевидно, получивший приказ, опустил пистолет. Я сразу узнал оружие – оно стреляло мононитями. Такие штуки использовались в джунглях – для рубки листвы и прячущихся в листве врагов. Прадоры разработали эту технологию, чтобы противостоять отряду Джебеля У-кэпа Кронга. Что ж, весьма практичное оружие для боя со змеей-дроном. Пускай оно и не рассечет Рисс пополам, но наверняка задержит ее, давая возможность вторинцу приблизиться и пустить в ход еще что-нибудь, например атомные ножницы.

– Идем, – бросил я Тренту.

Мы быстро миновали прадора.

– Паразит здесь, – наконец-то заговорил со мной Свёрл. Впереди находилась монорельсовая станция. Изрешеченные пулями стены еще тлели в вакууме. Уклонившись от провисавшей панели, я оттолкнулся рукой от потолка, приземлился возле рельса, включил геккофункцию подметок и двинулся вперед размашистым шагом, успев удивиться, не поезд ли приближается к нам – но тут же понял, что это Бсектил. Вскоре прадор прыгнул на платформу и зашагал по ней; мы нагнали его, когда он замер перед недавно установленной бронированной дверью.

Дверь распахнулась, и порыв вырвавшегося воздуха толкнул Бсектила так, что он, пошатнувшись, едва не придавил нас. Трент не удержался на ногах и с руганью отлетел куда-то назад. Мне удалось прогнуться и устоять. Бсектил затормозил всего в паре метров от меня. Когда «ветер» стих, прадор ринулся вперед, я поспешил за ним, а через секунду меня нагнал Трент.

Что случилось, я сообразил быстро. Бсорол пытался выбраться из-под тяжелой плиты, вырезанной из потолка. Рисс застыла перед Свёрлом, вся на виду, а открывшиеся, точно кошмарные перочинные ножи, протезы клешней Свёрла щетинились всевозможным оружием. Сверкнула вспышка, электромагнитный импульс пробрал меня до костей, заставив форс выдать поток сообщений об ошибках, а шип – раскалиться в руке. Рисс метнулась к стене; некоторые части ее тела стали полупрозрачными, как будто она безуспешно пыталась активировать «хамелеонку». Ярко-оранжевый луч, вырвавшийся из клешни Свёрла, вспорол стену. Прадор промахнулся – и Рисс исчезла. Свёрл начал палить из чего-то вроде пульсара, только стрелял он электроразрядами, опаляя сперва стены, а потом и потолок. Затем снова сверкнул атомный луч.

– Мне хватит и одного раза.

Голос Рисс ясно звучал по всем каналам, несмотря на применение электромагнитного оружия.

Я потянулся к шипу, уверенно нащупывая его связь с Рисс, чтобы ввести код, который заставит ее извергнуть смертоносную ношу. Но что-то остановило меня. Шип сопротивлялся и вдруг просто рассыпался в моих руках на черные стеклянные осколки. Следом за ними упал на пол и я, спасаясь от огня Свёрла, и из лежачего положения увидел, как что-то валится с потолка. Обломки? Нет, Рисс. Размытой стремительной тенью метнулась она к Свёрлу. Еще один импульс тряхнул пространство, вызвав зримую ионизацию рассеянного в вакууме горячего пара. Я увидел, как Рисс, покрытая темными пятнами, выскочила из-под Свёрла. Не знаю, удалось ли ей ввести свой ядовитый груз или нет. Она врезалась в торчавшую из пола трубу – и медленно обвилась вокруг нее.

Я поднялся, глядя на припавшего к стене Свёрла, на струю пара, бившую из его скафандра, но остановленную каким-то герметиком. Рядом со мной шип вновь обретал прежнюю форму: кусочки складывались аккуратно, точно ножи в ящик. Я потянулся к нему, уже зная, что опоздал. Жуткий булькающий визг затопил все каналы, он вливался в меня через форс, через шип, через информационные соединения окружающих роботов, сметая все преграды. Бсектил просто рухнул, как подкошенный, Бсорол перестал бороться с плитой.

– Проклятье!

Растянувшийся рядом Трент с искаженным болью лицом стискивал шлем своего скафандра. Я же поймал себя на том, что пытаюсь сорвать шлем, – и торопливо отсек как можно больше линий, даже перекрыл приемный канал форса, но все равно слышал крик. И это, как ничто другое, доказывало, сколь тесна моя связь с шипом – ведь крик шел из него.

«Ну конечно, – подумал я, – Свёрл тоже записан там».

Но если Свёрл записан, не значит ли это, что убийства не случилось? Снимает ли это вину с Рисс? Так Свёрл снял с себя ответственность за смерти людей – «моллюсков» – они ведь тоже были записаны в игле Пенни Рояла. Сейчас, однако, он отстраниться не может.

Свёрл ударился спиной о стену, затрясся, метнулся через всю комнату, опрокидывая попадающееся на пути оборудование, – и врезался в противоположную стену. Его пленочный скафандр раздуло от пара, в нижней половине плескалась черная жижа. Не знаю, что было дальше – то ли скафандр отказал, то ли Свёрл решил быстрее покончить с болью, но внезапно пленка лопнула и всосалась в отверстия, расположенные над ножными пазами прадора. Пар вырвался на свободу, жидкость залила пол, повалил дым: кислота разъедала металл. Свёрл, шатаясь, сделал несколько шагов, оставив что-то за собой. Ком расползавшейся плоти, из которой торчал позвоночник: точно какой-нибудь хищник срыгнул полупереваренный кусок жертвы. Свёрл только что потерял хвост.

Еще один неверный шаг – и прадор упал на брюхо. Его человеческие глаза уже съежились и исчезли из виду. Тело рассекали широкие трещины, из которых, дымясь и пенясь, лился желтый гной. Словно долька апельсина, отвалился еще кусок тела, обнажив чадившие органы и поблескивавший металл. Я задыхался от ужаса, но не мог оторвать взгляда от распадавшегося на части Свёрла. На несколько долгих секунд он скрылся в исходившем от него тумане. Крик перешел в непрерывный вой, больше похожий на радиопомехи, чем на стенания разумного существа. По полу расползалась лужа – каша из растворявшихся тканей, не смешивавшаяся с ручьями черной и красной жижи. В вакууме она быстро испарялась, застывала коростой, но из тела хлестало все сильнее, и корка ломалась под накатывавшимися на нее, точно лава, потоками. Наконец вой оборвался, и я увидел то, что осталось от Свёрла: замысловатый рёберный каркас грудной клетки с прикрепленными протезами клешней, ног и жвал. То, что находилось внутри остова, немного напоминало антикварные безделушки: нечто вроде канделябра, какая-то серебристая спираль, кристалл ИИ, паутина оптоволокна, опутывавшая быстро расплывающуюся горку органических тканей.

Я поднялся, чувствуя тошноту и опустошенность, и повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как наконец-то освободившийся Бсорол на негнущихся ногах подходит к останкам отца. Поколебавшись немного, Бсектил присоединился к брату. А Рисс тем временем, развернув кольца, соскользнула с трубы и, судорожно извиваясь, поползла по обшивке. И прежде, чем я догадался, что она делает, змея-дрон мелькнула в дыре в полу – и исчезла.

Цворн

Цворн, не веря, смотрел передачу, потом, с нарастающей мрачной покорностью, пересмотрел запись еще трижды. Свёрл мертв, и погиб он так, что даже тело его нельзя использовать как свидетельство произошедшей с ним трансформации. Что бы ни ввела ему дрон, оно полностью уничтожило Свёрла. Да, Цворн мог бы добыть из останков образцы генома, даже забрать весь керметовый скелет, но он знал, что этого недостаточно. Конечно, его союзники поверили ему, но целью-то было использовать Свёрла, чтобы убедить остальных. Прадоры весьма скептичны, и доказательства им нужны наглядные. Скелет слишком просто сфабриковать, да и странный геном – тоже. Большинство прадоров лишь еще сильнее усомнятся в достоверности, узнав об управляющих им субатомарных процессах.

Так что все кончено. Что ему теперь делать? Цели Цворна не изменились. Он все еще хотел свергнуть короля прадоров, хотел, чтобы прадоры продолжили воевать с Государством, но теперь он не видел способов добиться ни того, ни другого. Все его многолетние планы пошли прахом.

Глубоко подавленный, Цворн смотрел на экраны – и внезапно, развернувшись, направился к чаше, стоявшей на идеально гладком – чтобы не взобрались корабельные вши – столбе. Не отдавая себе отчета, он принялся поедать желе из ильной рыбы и осознал, что делает, только когда клешня стукнулась о дно опустевшей миски. Цворн попятился, опасаясь того, что может произойти теперь с его внутренностями, и вдруг сообразил: он все еще видит чашу, хотя и отвернулся от нее. Уцелевший трансплантированный стебельковый глаз работал! Он спас его, несколько часов назад введя в зрительную турель сгенерированный аптечкой рекомбинантный вирус. Цворн поводил глазом, наслаждаясь возможностью смотреть на вещи, не поворачиваясь к ним всем телом. А секунду спустя он осознал еще кое-что.

Желудок не болел, он чувствовал голод, он опять хотел есть!

– Влокс! – прощелкал Цворн. – Четверть хвоста рыбойника, немедленно!

– Да, отец, – откликнулся по интеркому Влокс.

Цворн обошел свое святилище, то и дело встряхиваясь, прислушиваясь к себе, почти ожидая, что живот взбунтуется, – но по-прежнему чувствуя себя превосходно. Конечно, пока нужно быть осторожным. Возможно, позже он подумает о трансплантации некоторых внутренних органов. На борту, как-никак, осталось несколько молодых самцов… Нет, решил он, есть вариант гораздо лучше. Прадор вернулся к экранам, вошел через форс в систему и вызвал изображения с новых камер. Теперь он видел помещение возле инкубационного зала, в котором суетилось около сорока маленьких, размером с человеческую голову, самцов-третинцев. Они окружили кусок какого-то мяса, рвали и пожирали его.

Глядя на детей, Цворн размышлял об открывшейся ему возможности. Он вспомнил прадорские легенды, в которых упоминался некий Голголош, охотившийся на молодняк и использовавший части их тел для продления собственной жизни. Все это, конечно, сплошные бредни, однако сама идея далеко не чушь. Если заготавливать трансплантаты из своих же детей, вероятность возникновения проблем с отторжением тканей сильно уменьшится. Так почему же другие прадоры не испробовали такой способ? Он поискал по корабельным базам данных – и обнаружил отдельные случаи применения подобных трансплантатов. Однако общепринятой практикой это не стало. Бессмыслица какая-то. Или что-то в психике прадоров препятствовало этому – а он, осуществив форсирование, перешагнул порог? Вопрос стоит изучить внимательнее, но позже: сейчас Влокс принес еду.

– Сюда, – приказал Цворн, показывая клешней на пол перед собой.

Влокс поспешно положил, куда было велено, четверть хвоста рыбойника и развернулся, чтобы уйти.

– Останься, – сказал Цворн. – У меня есть для тебя задание.

– Да, отец, – смиренно кивнул Влокс.

А Цворн с жадностью принялся за рыбу. И хотя, закончив трапезу, он почувствовал слабую тошноту, она скоро прошла. Впрочем, он все-таки принял желудочное лекарство – на всякий случай.

– Итак, Влокс. Поведешь охранных дронов в отсек оставшихся детей Влерна. Прихвати несколько вторинцев, в броне и с оружием. На месте убейте всех – и расчлените. Далее – на твое усмотрение.

– Да, отец!

Влокс рьяно вскочил и заторопился прочь.

– Сообщи, если возникнут трудности – я не желаю повторения истории Сфолка.

– Все будет в порядке, отец!

Влокс, молодой первенец, еще не знал, что давать отцу обещания, касающиеся вещей, не вполне от тебя зависящих, может быть вредно для здоровья.

– Иди, – разрешил Цворн, и Влокс ушел.

Что же теперь? Планы Цворна обратились в ничто, но чувствовал он себя хорошо, видел способы продлить жизнь даже сверх обычного долгого прадорского срока и управлял KB-дредноутом. Он обрел растущую семью, так что все еще возможно. Найдутся и другие пути достижения его целей, возникнут иные удобные случаи, ведь у него впереди много-много лет. Он может пережить и короля. Подумать только!

Он направился к выходу из святилища, даже не сразу осознав, что намеревается еще разок заглянуть к самкам: эта мысль забрезжила у него, едва с желудком стало получше. Цворн стремительно шел по корабельным туннелям, и настроение его было настолько хорошим, что он даже не расколол панцирь попавшемуся на дороге вторинцу – лишь оттолкнул его в сторону. И вот наконец он добрался до дверей бассейна для спаривания.

Внешний водяной затвор открылся, пол опять залила вода. Цворн вспомнил, как злился, желая устранить здесь конструктивную недоработку. Что ж, возможно, он займется этим в следующий раз, у него сейчас достаточно времени. Внутри шлюза он проверил контроль параметров окружающей среды. Все настройки сохранились с прошлого раза, так что пенисам и зажиму не будет холодно – они ведь сейчас очень чувствительны. Цворн закрыл заднюю дверь, и на ноги полилась вода, теплая, приятная. Он глубоко задышал, запасаясь кислородом перед – как он надеялся – весьма длительным заплывом.

Вскоре он погрузился, спустился по трапу и плюхнулся на дно брачного бассейна. Все четыре самки теснились у кормушки, никто не отбился от подруг – но Цворна это не заботило. Щелкая жвалами и клешнями, он ринулся на них, врезался всем весом в самый центр группки и сбил парочку самок с ног. Уже выбрав одну, ту, что оказалась поближе, он заметил сигнал тревоги: Влокс пытался связаться с отцом. Цворн проигнорировал вызов. В этот раз спаривание длилось много дольше, чем в прошлый, как будто тело знало о намерениях хозяина, и семя в самку он вбрызнул экономно, потом схватил еще одну – и две оставшиеся не слишком старались отогнать его. Возможно, так они среагировали на стремительность его первого броска, хотя их вялость и казалась странной. Закончив со второй, Цворн сделал короткую паузу – успев засечь настойчивые попытки Влокса связаться с ним и снова не ответив первенцу.

Цворн овладел третьей самкой, затем четвертой – и почувствовал себя опустошенным. Пенисы болели, семенники иссякли – придется пополнить их запасами из холодильника. Позже он позволит одному из своих детей развиться во взрослого – в неволе, конечно, – удалит ему тестикулы и имплантирует их, подогнав под собственный геном. Тогда отпадет необходимость в утомительной и неприятной «заправке».

Усталый и разгоряченный, Цворн добрался до края бассейна – и тут наконец-то ответил Влоксу.

– В чем дело?

– Отец! Один из детей Влерна пропал!

«Что?»

– Дай изображение.

Тут же поступил видеофайл, демонстрировавший каюту одного из молодых взрослых с вырезанной в стене дырой – совсем как у Сфолка. Цворн сосредоточился, перемотал запись. Что-то в ней выглядело странным… Собраться оказалось трудновато, он вымотался, мешала жара – возможно, идея повысить температуру воды в бассейне была не столь уж хорошей. Прошло несколько секунд, прежде чем он сообразил, в чем дело. Обломки стены лежали на полу внутри помещения. А когда дыру проделывал Сфолк, вырезанные куски выпадали наружу. Возможно, это ничего и не значило, но Цворн вновь внимательно изучил запись – и его подозрения подтвердились. Повсюду валяются детали разбитых приборов, оружейная кладовка вскрыта. Это мог сделать и Влокс со своей командой, но едва ли они оставили бы такие вмятины в стенах. А вот тут, на стене, ожог от лазера. А на полу – высохшая лужа прадорской крови. Здесь шел бой, и обитатель каюты покинул ее не по собственной воле. Так что же тут произошло?

Цворн все понял. Это, должно быть, Сфолк прорезал себе дыру внутрь – но в процессе запустил в помещение насыщенный кислородом воздух, оживив жильца. Последовала драка, и братец Сфолка покинул свое обиталище – либо по принуждению, либо в таком состоянии, когда говорить о сопротивлении бессмысленно. Но зачем?

– Влокс, надеюсь, ты начал поиски.

Ответа не последовало, связь с Блоксом оборвалась. Цворн задумался, но понял, что в голове по-прежнему мутилось. Он посмотрел вверх, на выход из бассейна. Нужно поскорее уйти отсюда и охладиться.

– Влокс?

Тишина. Цворн потянулся к нижней перекладине и начал медленно взбираться по стене резервуара. На полпути наверх канал связи открылся снова, и по нему пришли два файла. Цворн, остановившись передохнуть, запустил первый, хотя подъем на протезах утомлял не слишком.

Еще одно видео. Сфолк с трудом, при помощи лебедки, поднимает неподвижное тело кого-то из братьев, опускает его в открытую, подготовленную броню, аккуратно вставляет конечности родственника в соответствующие отверстия. И, прежде чем закрыть броню, старательно выводит струей черного герметика из баллончика завиток возле зрительной турели брата. Цворн узнал отметину, по которой идентифицировал Сфолка. Затем Сфолк защелкивает броню и, повернувшись к камере, тычет клешней в новенький, только что прикрепленный к панцирю пульт рабодела. Когда же он снова поворачивается к броне, та начинает двигаться, как будто заключенный в ней прадор по-прежнему жив. Цворн сразу понял, что все это значит. И, приблизившись к поверхности бассейна, открыл второй файл.

Теперь Сфолк стоял в шлюзе… нет, не в шлюзе, в верхнем водном затворе! Цворн попытался увеличить скорость, но тщетно – он словно продирался сквозь густую грязь. А добравшись наконец до затвора, обнаружил его накрепко закрытым. Цворн уже чувствовал недостаток воздуха, и это подталкивало прадора, ведь верхняя комната была так близко! Он потащился дальше, медленнее и медленнее, и, когда, собрав все силы, попытался одним рывком выкарабкаться наружу, жуткая боль обожгла бок. Вода вокруг позеленела от крови. Подтянувшись еще раз, Цворн выполз наконец на край и попытался повернуть стебельковый глаз, чтобы осмотреть рану. Зрение снова мутилось, но он разглядел, что одна нога-протез вырвана из паза, а обнажившаяся живая плоть странного, багряно-фиолетового цвета. А на видео Сфолк тем временем, включив сварку, вел дугу по периметру внутренней двери водного затвора, намертво запаивая ее. Потом опять повернулся к камере, дернул мандибулами, сложив их в прадорскую улыбку, протянул клешню, постучав по терморегулятору… Конечно, это все старые новости, запись…

Цворн вдруг понял: протез оторвался, потому что размягчился стык. И догадался, из-за чего его плоть покраснела. Именно такого цвета становится варящееся прадорское мясо. Он окинул взглядом брачный бассейн, пар, дрожавший над закипавшей водой, но зрение уже начало отказывать. Болело только то место, где недавно была нога. Если кипятить воду, в которой находится прадор, он даже не осознает, что умирает. Теперь у Цворна не получалось и шевелиться – значит, нервная система уже перегрелась. Все вокруг потеряло четкость… он не мог…

Блайт

Корабли Королевского Конвоя перестали бомбить станцию. Теперь они применяли оружие только для отражения того, что метал в них завод. Блайт перевел взгляд на нижнее окно на экране, но оно по-прежнему пустовало.

– Значит, вот оно как, – разочарованно потянул Бронд. – Пенни Роял заманил сюда Свёрла, чтобы его убили… ну и какого хрена?

– Мы просто игрушки, – сказала Грир.

Блайт снова смотрел на основной экран. Станция стреляла все реже и реже, и корабли уже не использовали лазеры, чтобы отбивать ракеты, а просто уплотнили защитные поля. Интересно, уйдут ли они теперь? Заботил их только Свёрл, без Свёрла мятеж Цворна обречен. Но сам-то Цворн непременно явится сюда следом за Свёрлом. Так может, Королевский Конвой задержится, чтобы доделать дело?

– Они что-то затевают. – Бронд открыл на экране очередную рамку.

Струи плазмы из рулевых движков вспарывали вакуум – флот из тридцати кораблей разворачивался в боевой порядок. Только четыре судна – очевидно, получившие повреждения – немного запаздывали. Сенсоры «Черной розы» уловили отраженные от военного завода электромагнитные импульсы – не такие сильные, чтобы принять их за обстрел, но все же устойчивые. Корабли Конвоя сканировали станцию. Но зачем?

– Пойду, поговорю, что ли. – Блайт поднялся.

– Ну что ты дергаешься? – спросила Грир. – Он ведь никогда не отвечает тебе напрямую.

Похоже, их приключение разочаровало ее. Блайт на ходу кивнул – он вроде бы тоже должен был чувствовать что-то подобное, но почему-то не чувствовал. На первый взгляд все обстояло так, словно Пенни Роял, манипулируя событиями, добился исключительно жестокого убийства Свёрла. Но, если такова была его цель, отчего ИИ давным-давно не спроецировал себя в святилище прадора и не вырвал ему сердце? Ну не может же конец игры быть таким простым и таким мерзким?

Блайт шел к выходу из рубки, размышляя, что он, собственно, собирается спросить у ИИ, и подумывая, не загрузить ли все события, в которых он принимал участие, и все, что когда-либо говорил ему Пенни Роял, в какую-нибудь программу-переводчик или в хороший суб-ИИ-поисковик и посмотреть, какие крупицы смысла можно оттуда извлечь. Но идея улетучилась, едва корабль под ногами дрогнул.

– Левен?

– Наш пассажир снова на борту, и мы отправляемся, – ответил корабельный разум голема.

– Место назначения?

– Ох, дай угадаю…

Блайт вернулся в рубку и снова сел. Экран показывал только их непосредственное окружение: они едва оторвались от поверхности планеты, впереди виднелась дуга горизонта, спугнутые кораблем «птеродактили» порскнули в разные стороны. Капитан смотрел на экран, пока тот не стал показывать одно лишь небо, смотрел, пока небо не потемнело, пока не загорелись на нем звезды. Больше терпеть он не мог.

– Ладно, Пенни Роял. Что теперь?

Позади раздался стеклянный звон, но Блайт упрямо глядел на экран. И тот, моргнув, вернулся к предыдущим настройкам – возможно, специально.

Корабли Конвоя окружили станцию и на глазах Блайта снова открыли огонь. На этот раз они применили лазеры – и били с хирургической точностью. Силовые поля завода не справлялись, большинство лучей пробивало их.

– Анализ, – приказал Блайт.

– Как по мне, – заметил Бронд, – так они палят по реакторам, энергохранилищам и силовым кабелям. И это имеет смысл – если у тебя есть время и ты хочешь уничтожить Цех Сто один без больших потерь со своей стороны, то лучшего способа вывести из строя защиту не сыщешь.

– Значит, их первая атака имела целью вынудить союзников Свёрла напасть на него и убить – что один из них и сделал. Конвой своего добился, так зачем им нападать сейчас?

– Потому что они прадоры, – пожала плечами Грир. – Разве им нужна причина?

– Грир права в первом и не права во втором, – вмешался Левен.

– Объясни, – велел Блайт.

– Нам известно, что Цворн мог использовать только физическое тело Свёрла. Оно стало бы доказательством того, что Государство превращает прадоров в сплав с ненавистным врагом. Фотографии и компьютерные данные тут не годились, поскольку прадоры не верят подобным свидетельствам. Аналогично Королевский Конвой не может принять запись последних секунд Свёрла как доказательство его кончины.

– Но они ее спровоцировали.

– И тем не менее, – ответил Левен. – Полное уничтожение станции будет надежной гарантией смерти Свёрла.

Блайт пожевал губу:

– Значит, Пенни Роял, ты дал убить Свёрла, а теперь добиваешься разрушения завода. Неужели ты явился сюда, чтобы полюбоваться на гибель того места, где тебя создали?

– О, спасибо. Пенни Роял не обязательно сосредоточен на основных событиях.

Черный ИИ вновь заставил корабельный разум выступить в роли переводчика.

Опять ничего не понятно.

– Мы видели, что в стремлении ИИ к конечной цели он способен влиять на большие события, но бывают и побочные эффекты.

– Так что было тут настоящей целью, а что конечной – он собирается дать мне когда-нибудь внятный ответ?

– Дрон-убийца Рисс и прадор Свёрл оба были повреждены Пенни Роялом. Иногда невозможно устранить повреждения или перевести часы назад, и тогда верный путь может оказаться окольным. Рисс, например… Ты что?.. Минуточку…

– Почему ты сам не поговоришь со мной, Пенни Роял? – спросил Блайт. – Ты вполне способен воспроизводить человеческую речь.

Блайт развернул кресло и уставился на висевший в воздухе черный бриллиант.

– Рисс должна была убить снова, чтобы принять наличие альтернативы и осознать возможность двигаться дальше, – прошептал ИИ.

– И все это – лишь для того, чтобы изменить сознание дрона-убийцы?

– Это было важно для нее.

– Значит, в случае со Свёрлом «путь дальше» привел к утилизации?

Рамка на экране замигала и опять начала прокручивать сцену смерти Свёрла. Блайт смотрел на останки прадора, не понимая, зачем ИИ демонстрирует их.

– И какова твоя конечная цель? – спросил он.

И тут же ощутил, как черный бриллиант проникает в его разум, в который раз запоздало пожалев, что не сдержал любопытства. И вот он уже парит между двух бесконечных черных кристаллических поверхностей, чувствуя, как беспредельно быстро снуют меж ними данные, ибо время здесь не имеет значения. Он находился там всего мгновение – и одновременно целую вечность. Его разум подтолкнули к той границе, за которой распад неизбежен. Задыхаясь, вернулся он в свое кресло: передача закончилась со звоном разбившегося градусника.

– Что это было? – спросила Грир.

Блайт только покачал головой, пытаясь сосредоточиться на экранах и данных – и избавиться от ощущения паучьих ножек, ползающих по его зрительным нервам.

Едва выйдя за пределы атмосферы, корабль совершил короткий У-прыжок – и внезапно суда Королевского Конвоя стали гораздо, гораздо ближе. Блайт стиснул подлокотники кресла, сообразив, что сейчас «Черная роза» очень быстро движется в сторону станции.

– Осколочные снаряды активированы, – сообщил Левен.

Блайт тотчас пристегнулся, заметив, что Бронд с Грир поступили так же. Пенни Роял не хотел, чтобы корабли Конвоя разрушили завод-станцию, и собирался что-то сделать, чтобы предотвратить это. Справа на экране Блайт увидел, что один из прадорских звездолетов резко разворачивается, взрезая космос струями плазмы из рулевых движков.

– Всех нам не одолеть, – прошипел Бронд.

– Огонь, – доложил Левен.

– Показывай, – приказал капитан.

Удивительно, но на экране возникла станция, к которой, буравя обшивку, тянулись лазерные лучи, бившие из «Черной розы» прямо в отсек финальной сборки, срубая торчавшие башенки и турели. Иногда там что-то взрывалось, иногда никаких признаков разрушения не наблюдалось вовсе. Следя за происходящим, Блайт сообразил, что «Черная роза» делает то же самое, что и прадоры, – только с большей точностью. Потянувшись к пульту, он выбрал фильтр, и корабельная система тут же предоставила ему желаемый вид. Теперь лазерные лучи выглядели простыми белыми линиями, а станция казалась пронизанной светившимися капиллярами, венами и горячими точками. Это была энергетическая карта завода, составленная по данным индукционных сенсоров. В тех местах, куда попадали лазеры, сияние гасло – энергия отключалась. Впрочем, иногда свет загорался снова – нагрузка перебрасывалась на другой источник энергии.

– Снаряды выпущены, – сказал Левен.

Корабль вздрогнул; по низу экрана пробежала короткая строка У-характеристик. Станцию снаружи и изнутри сотрясали многочисленные взрывы. Некоторые едва различались на индукционной карте, от других в космос летели огонь и обломки. Блайт следил за результатами. Завод-станция мигал, как разладившаяся световая панель, целые участки то отключались, то вспыхивали огнями снова, но заметно было, что тьма радиусом километров в пятьдесят сгущается вокруг одной точки – той, где погиб Свёрл.

– Вот черт, – выдохнул Блайт.

Зачем Пенни Роял атаковал станцию? Почему оставил ее открытой, беззащитной перед Королевским Конвоем? Ответ вроде бы очевиден: потому что хотел, чтобы Конвой уничтожил завод. И все же, если бы дела обстояли именно таким образом, зачем вообще ему было вмешиваться? Прадоры все равно бы это сделали. Блайт уже почти собрался с духом, чтобы задать вопрос, когда на экране открылось окно с бронированным прадором, тем самым, который выставил ультиматум Торвальду Спиру. И Блайт решил помолчать – а вдруг ответ будет сейчас предоставлен.

– Я озадачен, – заявил прадор, удивив Блайта.

– Ты достиг главной цели, – откликнулся Пенни Роял.

– Мы должны быть твердо уверены.

– Вы получите вещественные доказательства.

Вид станции за пределами окна изменился, она показалась Блайту как есть, без увеличения. «Черная роза» находилась всего в нескольких километрах от корпуса военного завода – громада станции маячила позади них. От корабля Блайта отделились, набирая скорость, белые шары. Потянувшись к пульту, капитан выдвинул тактический дисплей, на котором показывались вся станция, позиция «Черной розы», маневры кораблей Конвоя в сотнях километров от них. Судя по расчетам, его корабль шел в зону прямой видимости прадоров – а значит, вставал точно на линию их огня.

– Ты не в том положении, чтобы навязывать свою волю, – заявил прадор.

– Неверно, – ответил Пенни Роял.

«Черная роза» застонала, и Блайт снова уставился на тактический дисплей. Вот сетчатая сфера: не реальность, но математическая конструкция, отходящая от их корабля, включающая в себя и судно, и часть станции позади. Блайту вдруг стало холодно, в воздухе заклубился пар дыхания людей. Секунду спустя линии сетки пропали, но прозрачный шар остался на месте. И Блайт понял, что произошло, потому что видел и испытал ровно то же в Панцирь-сити – перед самым нападением Свёрла. Воздух в рубке уже приобрел янтарный оттенок и словно загустел. Но когда капитан поднял руку, он не ощутил ничего необычного. Он ждал удара по мощному силовому полю, но прадоры, должно быть, знали, что в данном случае штурм бесполезен.

– Я не могу уйти, – сказал адмирал.

– Тогда швартуйся, – ответил Пенни Роял. – Только ты.

– Ты снимешь поле?

– Да, но через четыре микросекунды поставлю его снова. А уничтожить любое враждебное присутствие в этих границах я способен даже быстрее.

Блайт понял. Оказавшись внутри силового поля, адмирал, задумав стрелять по станции, успеет выпустить максимум пару лучей. Чтобы остановить его, хватит и одного У-прыжкового снаряда, перемещенного внутрь звездолета. Прадор пропал с экрана; последовала долгая пауза.

– Хорошо, – кивнул, вновь появившись, адмирал. – Король согласен.

И изображение погасло.

А Блайт подумал, что, будь король здесь, все пошло бы по-другому. Кажется, угроза его жизни исходила непосредственно от самого черного ИИ.

Один из больших кораблей двинулся к силовому полю, и то, моргнув, пропустило его. Сетка на тактическом дисплее тоже на миг пропала, а потом снова возникла уже позади приближавшегося звездолета. Судно прошло мимо них, направляясь к той точке станции, где погиб Свёрл.

– Наш гость покидает нас, – сообщил Левен.

Черное пятно, точно попавшая в глаз соринка, мелькнуло на экране и скрылось из вида. А на тактическом дисплее загорелась красная точка, метнулась к станции и исчезла в сборочном отсеке, граничившем с последним святилищем Свёрла.

– Боевой пирс, – заметил Бронд.

Так и было. Корабль конвоя метнул анкерные канаты и подтянулся к корпусу станции. Из средней его части быстро выросла труба, ткнулась в бок завода и вошла в обшивку, как дрель в латунь; в вакуум полетела блестящая стружка. В тот же миг на экране открылись еще два окна. Камера, расположенная внутри станции, показывала, как боевой пирс буравит стену. В трубе, за силовым полем, мелькнули вооруженные бронированные прадоры. Картинка в другом окне все время менялась: ее транслировал некто, стремительно перемещавшийся по заводу. Пенни Роял, конечно. Блайт подпер подбородок кулаком. Как любезно со стороны ИИ предоставить им изображение.

«Я доволен объедками, которые мне швыряют», – подумал он.

Чуть позже капитан поднялся и пошел проверить древний скафандр. Открыв лицевой щиток, он долго вглядывался внутрь, а потом, вздохнув, вернулся в рубку.

Спир

Наверное, целую минуту я не видел ничего, кроме того, что было у меня под самым носом, – то есть трубы, с которой соскользнула Рисс и за которую теперь цеплялся я. Да, Конвой вполне ожидаемо напал снова. Удивляюсь наивности Рисс, решившей, что передачи записи смерти Свёрла будет достаточно. Кто в нас стрелял потом, не знаю – лучевые удары так быстро оборвали подачу энергии, что я просто не успел разобраться в данных сенсоров. Ясно только, что настраивающиеся спектральные лазеры били по всей длине завода-станции. Взрывы внутри помещений вывели из строя реакторы и аккумуляторы. Но источник этих разрушительных лучей оставался неопознанным.

На том участке, где мы находились, ожили несколько сенсоров – и я различил висевший над станцией корабль. Обшивка его была такой же, как у усовершенствованного государственного штурмовика, перехватившего нас у Масады, но форма отличалась радикально. Однако заботило меня не это. Оторвавшись наконец от трубы, я попытался понять, почему тот корабль не остановил один из звездолетов Конвоя, позволил ему пристыковаться. Но когда датчики показали мощное шаровидное силовое поле, все стало яснее ясного. Пенни Роял был здесь.

– Что случилось? – Трент отпустил пучок оптических кабелей, за который держался.

Через внутренние камеры станции я наблюдал за неумолимым приближением к нам боевого пирса, размышляя, стоит ли говорить, что мы все сейчас умрем, – и обнаружил, что по-настоящему не верю в это. Наверное, то же самое чувствовал и Свёрл за миг до того, как энзимная кислота начала растворять его тело.

– Королевский Конвой готовится войти, – сказал я.

Трент поднял оружие, упавшее на горку подсохшей органики, приклеившей к полу керметовый скелет Свёрла. Может, успеем сбежать? Пол под ногами уже вибрировал, отзываясь на проникновение боевого пирса. Потянувшись, я выдернул из стены шип. Кажется, я воткнул его туда, когда нас начало швырять туда-сюда. Даже сквозь перчатки скафандра я почувствовал мощную, словно бы радостную вибрацию иглы. Тем временем из жерла «пирса» выскочил первый вторинец, за ним второй, а там и целый отряд лезших друг на друга в стремлении поскорее попасть на станцию прадоров. Я следил за ними, бродя вокруг мертвого Свёрла и двух лежавших неподвижно первенцев. Скоро стало понятно, почему атака на станцию не превратила их в бьющиеся о стены мячики: Бсектил приподнялся, отрывая от пола бронированные ноги.

– Бсорол? – позвал я.

Второй первенец тоже встал и повернулся в мою сторону. Выглядел он слабым и разбитым.

– Да.

– Наверное, нам надо выбираться отсюда?

– Нам некуда бежать, – ответил Бсорол. – Это место не хуже любого другого, чтобы умереть.

Я не обращал внимания ни на поступавшее с камер изображение, ни на вибрацию пола, которая, кстати, прекратилась. А камера следила за спрыгивавшими с боевого пирса прадорами, окружавшими участок станции, где находилась автофабрика. Окружавшими нас. И все же у двух людей еще был шанс ускользнуть…

– Что нам делать? – нервно спросил Трент.

Дрожь, вливавшаяся в мои руки, в форсе превращалась в подобие горного обвала. Я увидел, как Бсорол вдруг резко развернулся, – и тоже посмотрел в ту сторону, раскинув нити сознания по всей станции. Странное дело. ИИ, раньше восстанавливавшие свои сенсоры, сейчас перекрывали каналы связи и прекращали передачи. Они прятались от некой быстро надвигавшейся тени. Рокот обвала в форсе стал оглушительным, вибрация пробирала до костей. И черный бриллиант, вырвавшись из какой-то немыслимой дали, материализовался у самого скелета Свёрла.

– Привет, Пенни Роял.

Я не ждал ответа – и не получил его.

Черный камень обвили кружившиеся спирали, выкристаллизовывая из пустоты материю. Каждая частица была сперва прозрачной, потом темнела, росла, превращалась в клинок; лезвия, точно косяки рыб, стягивались к бриллианту, срастались, щетинились – Пенни Роял обретал привычную форму морского ежа. Когда процесс завершился, ИИ, ставший совсем черным и каким-то по-настоящему реальным, воспарил в вакууме. Находившиеся в помещении вторинцы лихорадочно карабкались друг на друга, стремясь оказаться как можно дальше от ИИ, заслониться Бсоролом и Бсектилом.

Наконец Пенни Роял застыл над костяком Свёрла. Секундой позже от стен повалил пар и клубы железной пыли, затем прогремели взрывы, вышибая намеченные круги, – и в отверстия полезли бойцы Королевского Конвоя в яркой броне, окрашенной в основные спектральные цвета так, чтобы выделялись узоры на прадорских панцирях. Все солдаты были размером с первенцев. Не мешкая, они открыли огонь из атомарников и пулеметов. Я упал на пол, прикрыв руками голову, ожидая, что очереди вот-вот разорвут меня в клочья. Вспышки не прекращались, радио шлема и форс выдавали лишь шум помех. На визоре появилось уведомление о сбое в подаче энергии, внутреннее освещение погасло, стало холодно. Я решил, что ранен, но сверкание постепенно прекратилось, и скафандр, очнувшись, включил обогрев. Только тогда я осмелился наконец приподнять голову.

Бсорол, Бсектил и вторинцы Свёрла сбились тесной кучкой. Вокруг них валялось несметное множество пуль, на стенах и потолке темнели ожоги от лазерных лучей. Но дети Свёрла остались невредимы. Горки пуль лежали и около меня, и рядом с Трентом. Я встал на четвереньки, потом поднялся на ноги – и тут кто-то из Конвоя снова открыл огонь. Детей Свёрла тотчас же окружило силовое поле, а второе поле, поменьше, окутало нас с Трентом. Некоторые пули рикошетили, но большинство, полностью лишившись энергии при столкновении с полем, просто падали на пол. Через секунду солдат опустил оружие, очень по-человечески пожал плечами и отступил в сторону, пропуская вперед собрата покрупнее.

Это был адмирал, я узнал узор на его броне, но он оказался куда больше, чем мне представлялось. Размерами он соответствовал взрослому прадору, но являлся ли он таковым на самом деле – кто знает? Несколько долгих секунд он разглядывал сцену, потом полностью сосредоточился на Пенни Рояле. Услышав щелканье и бульканье прадорской речи, я поспешно запустил программу-переводчик и перемотал записывавшуюся беседу к самому началу.

– Ты не можешь убить их, – сказал один, вероятно, Пенни Роял.

– Вижу, – ответил адмирал.

– Бери вещественное доказательство и уходи.

Адмирал махнул клешней, посылая вперед одного из прадоров. Тот двинулся к скелету Свёрла, не отрывая защищенных броней стебельковых глаз от Пенни Рояла. Опустившись рядом с органическим останками, он мигом соскреб их с пола. В бронированном брюхе открылся люк, выпустив защищенные мономером манипуляторные конечности. В одной из них оказался большой стеклянный шар, разнимающийся на две половинки. Туда прадор и сложил останки, завинтил емкость, убрал ее под броню и закрыл люк. Потом потянулся к скелету Свёрла, сомкнул клешню на керметовом ребре и принялся раскачивать, отрывая прилипший костяк от пола. Это показалось мне почти оскорбительным; Пенни Роялу, кажется, тоже.

Хлестнуло серебристое щупальце – и прадор отшатнулся, потащив за собой скелет, потом отпустил его, споткнулся о ноги Свёрла – и полетел прямо в груду органических останков.

– Скелет останется, – сказал Пенни Роял.

– Он бы явился окончательным доказательством, – запротестовал адмирал.

– Уходите сейчас же, – ответил Пенни Роял и добавил: – Если задержитесь здесь, ваша вторая добыча сбежит.

– Цворн – да. Мы знаем, где он, – сказал адмирал, – и все же…

Прадоры тревожно заерзали, но адмирал был непоколебим.

– Это нелогично.

Видимо, терпение Пенни Рояла иссякло. Вторгшихся прадоров окружили внезапно возникшие из пустоты шары силового поля. И тут же в моем скафандре замигали предупреждения, и вновь стало холодно – наверное, выкачивалась энергия. Пулеметы, патронташи, боеприпасы посыпались на пол, аккуратно накрошенные мелкими кубиками. Внутренности атомарников разлетелись вдребезги, как предохранительное стекло. Потом сверкающими хлопьями с отступавших в панике прадоров посыпались пластины брони. Держался только адмирал, хотя силовые поля обстругивали и его броню, грозя оставить в вакууме без защиты. Затем он все-таки тяжеловесно повернулся и двинулся прочь.

– Я должен был догадаться, что тебе не обязательно быть логичным, – уронил он на прощание.

Наконец весь отряд Конвоя ушел. Через сенсоры я видел, как они вернулись на боевой пирс, и тот втянулся назад в корабль. Следующей целью прадоров будет Цворн и его KB-дредноут. Мне бы, пожалуй, хотелось посмотреть на это, но сейчас разум занимали другие заботы, поважнее.

– Почему мы все еще живы? – спросил Трент.

– Интересный вопрос, – ответил я и двинулся к Пенни Роялу.

Одновременно ИИ опустился на пол рядом со скелетом Свёрла и направился в мою сторону. Последовавший было за мной Трент поспешно попятился. Но я упрямо шагал вперед, и ИИ, чуть дернувшись, обогнул меня и выскользнул за дверь. Я развернулся и двинулся за ним, хотя и не знал, мне ли принадлежит импульс, толкнувший меня на этот поступок. И крепко сжимал шип, тоже не знаю почему.

Мы миновали несколько коридоров и вышли туда, где деформированная станция выглядела как будто живой.

Шагнув на металлическую платформу на краю стальных джунглей, я осознал, что явился сюда один. Вот уж точно – остальные не пошли сюда определенно вопреки собственному желанию. Следом за Пенни Роялом я приблизился к цилиндрической конструкции-таблетке, которая вмещала – или должна была вмещать – ИИ завода-станции Цеха 101. Здесь шипы Пенни Рояла размылись и просто-напросто прошли сквозь стену, разметав по сторонам железные щепки. Отгоняя от себя мусор, я тоже вошел внутрь строения и огляделся.

Все вокруг было завалено поломанными механизмами: выпотрошенными големами, расчлененными роботами, раскуроченными компьютерами. Когда-то здесь шла настоящая битва. Пенни Роял завис возле перекошенных лапок зажима для кристалла. Они еще держали решетчатый контейнер, в котором поблескивало несколько осколков кристалла ИИ. Остальные осколки валялись на полу или, медленно дрейфуя, парили в вакууме – вот уже, наверное, больше века. Я шагнул вперед, заметив, что некоторые роботы поблизости уцелели. Тянувшеся от них оптические кабели исчезали в черной стеклянной подставке под зажимом. Наверное, этими роботами когда-то управлял непосредственно ИИ Цеха 101. А сидели они на оптической привязи, чтобы их не увели потенциальные захватчики.

Приблизившись, я осмотрел робота, нависшего над остатками ИИ Цеха 101. По-моему, выглядел он не вполне нормально. Стоял, как и все остальные здесь, на длинных тонких ногах цапли, но верхняя половина – цилиндр, окаймленный множеством рук, – отсутствовала. На ее месте находился обыкновенный одноствольный пулемет с ленточной подачей патронов, ствол которого был направлен на ящик ИИ. Похоже, предосторожность с оптоволокном все-таки не сработала. Я оглянулся на Пенни Рояла.

Черный ИИ вытянул серебристые щупальца и перемешивал летавшие осколки, создавая какой-то вращавшийся узор. Один осколок он подтолкнул ко мне, и я, отпустив шип, поймал его.

«Отличная была идея – одарить ИИ завода-станции эмпатией и сознанием человеческой матери, чтобы он наверняка приглядывал за своими детишками».

Это говорил боевой дрон-богомол из памяти Рисс, но цунами других, несущих горе воспоминаний жертв Пенни Рояла смыло фразу. Я переживал чужие потери родных и друзей, счастья и надежд – и чувствовал немыслимую, невыразимую боль матери, терявшей дитя. Но мне было в тысячу раз хуже, боль разрывала меня, будь я всецело человеком, человеком обычным, она просто обратила бы меня в прах. И я обнаружил, что могу ментально отступить от нее – хотя в реальности я, оторвав ноги от пола, свернулся в позе зародыша вокруг стержня боли…

ИИ Цеха 101 не входил в число первых ИИ заводов-станций, созданных во время войны. Он был поздней версией, сплавом выживших разумов – разумов боевых дронов и разумов големов, корабельных разумов и человеческих мемо-записей, собранных и слепленных воедино. Некоторые из них остались в живых из-за производственных дефектов, возникших в спешке при производстве кристалла ИИ, что делало их негодными для мирного времени. Некоторые страдали психозами, мышление других не поддавалось описанию в человеческих терминах. Итоговый разум, включивший и копию человеческих эмоций, должен был стать синергетической производной этих частей. Предполагалось, что он выберет лучшие для своей задачи черты и включит их в себя. Но случилось иначе – разум включил все и с самого начала был нестабилен. Земля-Центральная не заменила этот ИИ, поскольку сочла, что в условиях военного времени недостатки такого решения перевесят выгоды. ИИ делал свою работу, и делал ее хорошо – поэтому исправление ошибки могло и подождать какое-то время.

Горе, которое чувствовал ИИ, когда уничтожали кого-то из его детей, заставляло его делать следующих лучше, прочнее, способнее к выживанию. Ненависть к прадорам толкала его на создание все более и более смертоносного оружия. По матрицам выживших он сотворил несколько весьма удачных ИИ. Процент неудач при производстве жизнеспособного потомства был высок, но приемлем. А затем атака прадоров изменила все.

Цеху 101 пришлось наращивать, наращивать и наращивать темпы производства детей. Ограниченный в материалах, завод создавал далеко не лучшие образцы своей продукции. Всего за несколько дней он состряпал тысячи чад – и отправил их прямиком на погибель в горниле боя. Хуже того, у него не было ни времени, ни ресурсов, чтобы настраивать их кристаллы, стирая все чувства. И дети умирали, иногда с криками, иногда просто ошеломленные, в непосредственной близости от ИИ, потому что он волей-неволей командовал ими, что создавало петлю обратной связи, поскольку эмоции детей текли через разум родителя. Жалобное подвывание, усиливаясь и накапливаясь, становилось воплем. Горе беспрестанно калечило ИИ – и его ненависть обратилась внутрь.

«Угу, – сказал богомол, скрежеща жвалами. – Цех 101 спятил, чокнулся, с дуба рухнул, пересчитав по пути все ветки».

Послеродовая депрессия? Психическое расстройство? Не знаю. ИИ завода-станции сбежал от прадоров – и накинулся на собственных детей. Его самоотносимая логика была безумна, столь же безумна, как сам ИИ. Если дети окажутся мертвы, они уже никогда не будут страдать и никогда не умрут. Но ближе к концу что-то изменилось. Возможно, к ИИ на короткое время вернулся рассудок, а может, и нет, но он принял решение. Он велел одному из самых доверенных роботов переделать своего собрата – и направил его против себя. Люди сказали бы, что Цех 101 вышиб себе мозги.

Я распрямился, затекшее тело ломило, голова раскалывалась. Включив импеллер на запястье, я опустил ноги на пол, наклонился, подобрал шип… И тут же отбросил его, смятый ударом памяти. Игла вонзилась в пол, а я поднял глаза на Пенни Рояла.

– Чего ты от меня хочешь?

– Хочу, чтобы ты хорошо понял, – ответил ИИ.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать: я на самом деле получил ответ непосредственно от этого создания.

– Ты хочешь, чтобы я хорошо тебя понял, и поэтому затащил меня сюда, чтобы я смог узнать о твоем безумном создателе… о твоей сумасшедшей матери? А ты, значит, несчастное дитя, с которым дурно обращались и которое нужно простить?

– Факты очевидны.

– Я все еще не знаю, чего ты хочешь.

– Мы вернулись к моему началу, а теперь мы должны вернуться к твоему.

Не помню, что я кричал ИИ, когда тот сложился черным оригами, сжался, превратившись в черный бриллиант, – а потом развернулся, как глаз странного насекомого, и исчез в небытии.

Брокл

Условия заключения Брокла не включали ничего сложного. Он должен был оставаться на борту «Тайберна», пока его не сочтут годным к возвращению в общество государственных ИИ. Обследования проводились раз в декаду. А он обязан был отправлять полные отчеты о приговоренных к смертной казни, присланных к нему на допрос. Он также имел право по своему усмотрению приводить приговор в исполнение. Во всех остальных случаях Брокл обязан был неукоснительно соблюдать инструкции. ИИ роптал по поводу ограничений, но прекрасно понимал, что ситуация не так уж и плоха, учитывая его прошлые прегрешения. И все потому, что он стал весьма полезен Государству. Немногие аналитические ИИ обладали его проницательностью, немногие знали, какие именно вопросы нужно задавать преступнику, особенно если он – человек. Конечно, Земля-Центральная и прочие государственные ИИ списывали отличное понимание Броклом преступного мира на то, что и сам он слеплен из того же теста.

Глупцы.

И вот, вобрав в себя сущности Икбала с Мартиной, чьи останки парили в кровавом облаке в допросной комнате, он нарушил условия. В отношении этих двоих он не подчинился прямому приказу. И, по законам Государства, совершил убийство. А теперь собирался бежать из заключения.

В обличье крупного тучного человека – своей излюбленной форме – Брокл, грустно улыбнувшись, вышел на платформу дока. Он не дал Земле-Центральной захватить управление последним прибывшим челноком, быстренько вобрав в себя пилотирующий его субразум. Теперь корабль вернулся в док с еще одним присланным на допрос заключенным на борту. С некоторым нетерпением Брокл просканировал досье человека, уже через микросекунду ощутив скуку. Очередной сепаратист с Чейна‑III, виновный в четырех убийствах в прошлом, а в настоящем выпустивший в бассейн биоагент, биологический возбудитель болезни, погубивший таким образом еще двадцать человек. Мужчину арестовали при попытке покинуть Чейн‑III, когда простейший анализатор – «нюхач» засек биоагент на его одежде. Контролеры допросили его, лишив форса для выявления связей и подтверждения тяжести преступлений. Судебный суб-ИИ приговорил человека к смерти и послал сюда, чтобы Брокл перед исполнением приговора вытянул все подробности.

Но Брокла это больше не интересовало. Перестало интересовать – в тот момент, когда он начал допрашивать Трента Собеля – и узнал о масштабнейших и запутаннейших манипуляциях ИИ Пенни Рояла.

Подойдя к краю платформы, Брокл застыл, скрестив руки на груди, глядя на челнок, одновременно проверяя связь с той единицей, которой предстояло остаться здесь. Подсоединенная к У-пространственному передатчику, она работала на полную мощность, заодно контролируя сдвоенный У-пространственный двигатель «Тайберна». Двигатели находились в полной готовности, а единицу Брокл запрограммировал на самопожертвование – и получение от него истинного наслаждения.

Через секунду в борту судна прорезалась дверь – и опустилась, превращаясь в трап. Осужденный, некто Норрис Пайпер, ступил на трап и спокойно прошел по нему в док. Бросив короткий взгляд на Брокла, он, подбоченившись, принялся изучать обстановку. Очевидно, он был из тех, кто любит, чтобы приспешники считали его «крутым», и вскоре ляпнет что-нибудь грубое и презрительное.

– Так ты, значит, мой палач, – фыркнул мужчина и, оценив фигуру Брокла, добавил: – Похоже, работать ресторанным критиком тебя не взяли.

В иных обстоятельствах Брокл получил бы большое удовольствие, допрашивая Норриса Пайпера. Он поиграл бы с пределами его выносливости, позволяя верить в свою способность сопротивляться. Он насладился бы его мольбами и криками, ужасом и агонией от того, как разум и тело будут разбирать на части. Он упивался бы его облегчением, когда ему показалось бы, что все подходит к концу, а потом – его кошмарным неверием, когда Брокл сложил бы его снова и начал бы все сначала. Теперь же у аналитического ИИ не было на это времени, поскольку начиналась игра покрупнее и посложнее и поскольку существовала угроза Государству куда большая, чем та, которую когда-либо мог представлять собой Пайпер.

Брокл шагнул вперед, отметив, как забавно встает в стойку Пайпер, готовясь к драке. Вскинув пухлую руку, аналитический ИИ выпустил одну из своих единиц – растущий серебряный шар – и метнул его в Пайпера, но тот, бросившись в сторону и сделав отличный кувырок, снова вскочил на ноги. А шар, развернувшись в воздухе под прямым углом, врезался точно в грудь вставшего ровно человека – и разбился на дюжину червей-субъединиц, которые тут же приступили к работе. Пайпер задохнулся, задрожал, тело его деформировалось, выгибаясь так, как не выгибается ни одно тело, а потом он взвыл. Кровь и перемолотая плоть хлынули изо рта и ушей человека. Глаза с тошнотворным хлопком провалились в череп, а из глазниц, извиваясь, полезли серебряные черви. Мужчина рухнул, шлепнулся, как пакетик с желе – все, что было у него под кожей, превратилось в мелко порубленный фарш. К этому времени Брокл уже поднялся на трап и задержался, оглянувшись. Дюжина червяков ползли по полу, сливаясь по дороге в одного большого червя, который, добравшись до ноги Брокла, скользнул вверх – и нырнул в рот ИИ.

Все.

Брокл повернулся, вошел в челнок, мысленно связался с управляющими системами и приготовился к отбытию. Когда Брокл уйдет, его принесенная в жертву единица направит «Тайберн» в У-пространство и выведет корабль наружу у самого Государства, в районе, где полным-полно государственных спутников-шпионов, контролирующих возможные пути вторжения прадоров, так что тюрьму быстро засекут. Государство вышлет боевые корабли и после короткой стычки уничтожат «Тайберн». И это станет – по мнению Земли-Центральной – концом Брокла. На самом же деле первый порт его назначения был близок: внешняя космостанция Авиа. Там он достанет корабль получше, чтобы отправиться на охоту за опасным, кровожадным ИИ Пенни Роялом.

Существование таких чудовищ в Государстве непозволительно.

Благодарности

Огромное спасибо тем, кто помог донести этот роман до экранов ваших электронных книг, смартфонов, компьютеров, а также до столь несовременных листов прессованной древесной массы, называемых книгами. Я благодарю Адама Бурна за броскую обложку, Бэллу Пэгэн за многочисленные конструктивные и характерные замечания, Бруно Винсента за последующую редактуру, а также многих, многих других.

Примечания

1

Зилоты – социально-политическое и религиозно-эсхатологическое течение в Иудее, возникшее в эпоху Маккавеев во второй половине I века до н. э. и оформившееся окончательно в середине I века н. э. Масада – древняя крепость у юго-западного побережья Мертвого моря, в Израиле. Здесь и далее прим. пер.

2

Тайберн – историческое место казни в Лондоне.

3

Долина Маринера – гигантская система каньонов на Марсе.

Content

Нил Эшер
Завод войны

Действующие лица

Словарь

Глава 1

Пенни Роял: Темная история

«Гаррота Микелетто»: Настоящее

Торвальд Спир

Отец-капитан Свёрл

Глава 2

Свёрл

«Гаррота»

Спир

Отец-капитан Цворн

Глава 3

Свёрл

Трент Собель

«Гаррота»

Спир

Глава 4

Цворн

Трент

Свёрл

Трент

Глава 5

Капитан Блайт

Спир

Свёрл

Цворн

Глава 6

Капитан Блайт

Трент

Свёрл

Спир

Глава 7

Капитан Блайт

Трент

Свёрл

Спир

Изабель Сатоми

Брокл

Глава 8

Капитан Блайт

Спир

Трент

Блайт

Трент

Глава 9

Капитан Блайт

Свёрл

Трент

Спир

Цворн

Спир

Глава 10

Капитан Блайт

Спир

Война людей и прадоров: Рисс

Цворн

Брокл

Глава 11

Война людей и прадоров: Рисс

Блайт

Трент

Глава 12

Свёрл

Война людей и прадоров: Свёрл

Спир

Цворн

Глава 13

Блайт

Спир

Рисс

Цворн

Брокл

Глава 14

Свёрл

Спир

Цворн

Блайт

Глава 15

Рисс

Блайт

Цворн

Спир

Брокл

Глава 16

Цворн

Трент

Свёрл

Глава 17

Спир

Цворн

Блайт

Рисс

Глава 18

Спир

Свёрл

Цворн

Рисс

Брокл

Глава 19

Свёрл

Трент

Блайт

Цворн

Спир

Рисс

Глава 20

Спир

Цворн

Блайт

Спир

Брокл

Благодарности

Примечания