Дженнифер Бенкау

Одна истинная королева. Книга 2. Созданная из тени

Всего-то одна жизнь

Разве одна-единственная жизнь что-нибудь значит?

Jennifer Benkau

ONE TRUE QUEEN AUS SCHATTEN GESCHMIEDET

© 2020 Ravensburger Verlag GmbH, Ravensburg, Germany

© М. Дуденкова, перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Глава 1

Как же их много…

Они повсюду. Они прячут лица под масками, их сердца непоколебимы, а стремительные мечи несут смерть. Мой собственный меч дрожит в руках, после каждого отраженного удара боль пронзает руку, плечо, грудь и отдается в голове. Я двигаюсь все медленнее.

Вокруг – влажные холодные стены. В трещинах на каменном полу бурые капли крови. От камней веет безысходностью. Отсюда не выбраться. Мне-то уж точно. Стены давят…

Меня атакуют безликие противники, похожие один на другого. Королевские воины. Быстро они раскусили, что я не из их числа. Уже долго я слепо машу мечом – забыты все разученные техники. Паника взяла надо мной верх. Слышу лишь собственное тяжелое дыхание, стук сердца и кровь, бурлящую в жилах. Кровь, которая сочится из ран, пачкает одежду. Все это слишком… надеяться не на что.

Чудеса закончились. Желание, загаданное на звезду, оно так далеко… Да и не заслуживаю я чуда.

Звуки доносятся будто издалека. Слышу крики словно сквозь толщу воды.

Это меня окунают в воду. Жесткая хватка на волосах, во рту металлический привкус крови.

Вдох-выдох. Жадно глотаю воздух. Нет здесь никакой воды. Это страх, и на вкус он, как река Лирия.

Продолжай дышать! Продолжай. Дышать.

Плечо обжигает болью: меня ранили. Безликий воин передо мной заносит меч. Если не отражу этот удар, он размозжит мне голову…

Кто-то нападает со спины, пытается перехватить мою правую руку. Не успеваю ничего сообразить, реагирую инстинктивно. Будто со стороны вижу, как перехватываю меч другой рукой и вскидываю его, защищая голову от удара. Одновременно с этим бью правым локтем назад и попадаю – кто-то отступает. Отразив удар меча спереди, я стремительно оборачиваюсь к противнику за спиной…

Глава 2

– Майлин?

Люсинда смотрит на меня, широко распахнув глаза. У нее из носа на светлые половицы капает кровь.

Меч выскальзывает из руки. Бамбуковый синай – а не тот двуручный меч. Ну конечно. Я же в додзе, а не во дворце. Но почему у Люсинды идет кровь? Проклятье! Что тут случилось? Я… ранила ее?

Смотрю в испуганные лица других бойцов. Вижу страх даже у тех, чьи лица скрывает защита: страх проступает сквозь маски, словно свет сквозь тонкую ткань. И в лучах этого страха – я.

– Я… я тебя?.. Боже мой! Я не хотела, прости!

Да что на меня нашло?

Я уже собиралась броситься прочь, но тут Люсинда подняла руку. Никто, кроме нее, не смог бы меня остановить. Однако она – моя наставница, а проигнорировать указание наставницы еще неуважительнее, чем ударить ее по носу. Люсинда вытерла кровь, но это не помогло, кровь не остановилась. Какая-то женщина протянула Люсинде носовой платок. Поблагодарив, та приложила его к лицу.

Никак не пойму, что все-таки произошло…

– Мне очень жаль, – лепечу я.

Другие бойцы перешептываются. В ушах у меня шумит, и это даже хорошо – так я не слышу, о чем они говорят.

Что сказать в свое оправдание? Мы просто отрабатывали атаки и техники защиты. Но в какой-то миг я очутилась в другом месте. Очутилась в Лиаскай…

И я перестала быть собой.

– Все в порядке, – говорит Люсинда, обращаясь к другим, не ко мне. – Такое случается. Закончим на сегодня, идите переодеваться.

Нос у нее распух, поэтому голос звучит приглушенно. Я-то знаю: ничто меня не извинит. Да, Люсинда сказала правду, такое бывает, и во время занятия кендо можно ненароком получить по лицу. Но со мной произошло совсем другое. Я потеряла контроль. Человек в подобном состоянии и с мечом в руке… Нельзя, чтобы такое случалось.

Бросив на меня многозначительный взгляд, Люсинда выходит из додзе в коридор и направляется в комнату отдыха для персонала, расположенную напротив офиса. Я следую за наставницей.

Окно в помещении приоткрыто, и висящая над ним музыкальная подвеска тихонько позвякивает на ветру.

– Садись, – распоряжается Люсинда.

И скрывается в соседней комнате – наверное, там ванная. Вернувшись с чистым, смоченным в воде носовым платком, Люсинда садится на диван рядом со мной.

– Мне правда очень жаль, – в который раз повторяю я.

Хотелось бы сказать что-то другое, но на ум ничего не приходит.

– Я не хотела, – шепчу я.

– Это не самое страшное, что случалось с моим носом. Смотри, кровь перестала. – В подтверждение своих слов Люсинда ненадолго убирает платок и успокаивающе улыбается. Но у нее из носа все еще идет кровь. – Лучше скажи, что все-таки произошло?

Отмолчаться? Ага, не хватало еще разозлить Люсинду. Но что ей ответить? Что мне привиделся дурной сон и в последнее время мне часто снятся кошмары? Только грежу я наяву. И раньше это были обрывочные видения, короткие флешбэки, врывавшиеся в реальность. Но на этот раз я перестала быть собой, и мир вокруг тоже изменился. Это хуже. Гораздо хуже.

И я просто говорю:

– Я больше не приду сюда. На мгновение я потеряла контроль над собой.

Опустив платок, Люсинда выгнула бровь, будто я неудачно пошутила.

– Ты почувствовала, что потеряла контроль над собой? Серьезно? Ты?

Вместо ответа я горько усмехнулась. Неужели я так сильно стукнула ее по голове и она ничего не помнит?

– Тебе не свойственна агрессия, Майлин. Уж поверь, я разницу знаю. Ты боялась. У тебя была паническая атака?

Я вздрогнула: видимо, в предположении Люсинды есть доля правды. Паническая атака – да, похоже на то. Это было воспоминание. Только вот не мое. У меня не может быть таких воспоминаний.

Люсинда положила руку мне на колено:

– Майлин, за последние полгода тебе пришлось многое пережить… Это любого выбило бы из колеи. От этого не избавишься, просто делая вид, будто ничего не произошло.

Я не ответила, лишь покачала головой.

– Эй, следующие три дня я буду ходить со сливой вместо носа! Другие тренера же засмеют. Не хочу такое говорить, но ты задолжала мне объяснение.

Молча смотрю на висящую у окна музыкальную подвеску. Люсинда права. Но, увы, у меня нет объяснения. Могу ли я рассказать ей о своей связи с человеком, которого не существует в этом мире, а связь, может, воображаемая? Вряд ли.

– Ты изменилась.

Я не смотрю на Люсинду, но чувствую, что она посерьезнела.

– Это связано с твоим исчезновением? – допытывается Люсинда. – Тогда что-то случилось?

Она не в первый раз спрашивает об этом. Мы с Натаниелем отправились в Лиаскай, а сами утверждали, что ездили в Лондон. О нашем исчезновении ходило много слухов, и даже Люсинда, которой обычно нет дела до сплетен и болтовни, не осталась в стороне. После нашего возвращения из Лиаскай Натаниель больше не появлялся в додзе, мы старательно избегали друг друга, и все это лишь подлило масла в огонь подозрений Люсинды. Она решила: между нами что-то произошло.

– Я влюбилась, – признаюсь я.

С Люсиндой не поспоришь: я задолжала ей правду.

– В Натаниеля, – не спрашивает, а утверждает Люсинда, с босыми ногами забираясь на диван и откидываясь на спинку.

– Нет. В кое-кого другого.

Придвинувшись ближе, Люсинда приобнимает меня за плечи:

– И в кого же?

Ах, сколько всего прозвучало в ее вопросе… Кто это? Что он натворил? Что между вами случилось?

– Его зовут Лиам.

Как и всегда, от звука его имени по телу будто прокатывается ударная волна. Хочется свернуться калачиком на полу – сколько же невыносимой боли причиняет тоска… Но, как это обычно бывает после взрыва, боль сменяется оглушением, тупым и беззвучным, и я могу вымученно улыбнуться.

– Может, расскажешь что-нибудь про него? – с любопытством спрашивает Люсинда.

И тут мое желание хоть немного поговорить с Люсиндой о Лиаме растаяло, словно сон в миг пробуждения. Она не поймет, в чем тут загвоздка, и, сама того не желая, лишь разбередит рану.

– У тебя есть его фото?

– Нет, не расскажу. И фото тоже нет. Мы не можем быть вместе, он живет бесконечно далеко отсюда…

– Как насчет скайпа? Вы хоть изредка созваниваетесь?

Качаю головой:

– Это невозможно.

Люсинда умолкает, хотя с ее губ уже было готово сорваться: «Но…» Все же она поняла, что проблема у меня посерьезнее, нежели просто любовь на расстоянии.

– Он не отвечает тебе взаимностью? – осторожно интересуется Люсинда.

– Увы! Я сломала ему нос, и с тех пор он меня ненавидит, – шучу я.

Шутка вышла слабая, но мы с Люсиндой натянуто улыбнулись.

– Нет, все не так, – объясняю я. – К сожалению, он тоже меня любит. Любил. Но прошло целых полгода, может, он обо мне и думать забыл.

Для Лиама так было бы лучше всего… И это самое малое, что я могу ему пожелать. Пусть он будет счастлив, не одинок. Но интуиция, наша с Лиамом связь и мои узы с Лиаскай – с каждым вздохом я чувствую легкое покалывание в том самом месте, где тиара Стелларис коснулась лба, пустив в меня магию Лиаскай, – все это шепчет, что Лиам не забудет меня, даже если очень захочет. Я сама все так устроила, обрекла нас обоих на жизнь с тоской. Но самое ужасное – мне это нравится. Глубоко за тоской, томлением и болью я чувствую непоколебимую уверенность: несмотря ни на что мы с Лиамом будем вместе, в этой жизни или в следующей.

– Майлин?

Люсинда встревоженно смотрит на меня. Только теперь я поняла, что гляжу в пустоту.

– Прости, – торопливо говорю я. – Это не объяснение…

– Ничего страшного, – пытается успокоить меня Люсинда, но она утешает лишь Майлин из Ирландии. Ту неуверенную девушку, которой я была до путешествия в Лиаскай. Там я стала другой. И Люсинда даже помыслить не может, какая опасность кроется внутри меня.

Встаю с дивана. Двигаюсь вроде нормально, но почему-то чувствую себя неуклюжей и страшно уставшей.

– Повезло, что никто, кроме тебя, не пострадал. Я потеряла контроль над собой… и не могу пообещать, что больше такого не повторится.

Повторится. Станет только хуже.

– Лучше я на какое-то время прекращу тренироваться. Пока…

«Пока никого не прикончила», – мысленно договариваю то, что не могу произнести вслух.

Тогда я не смогла этого сделать. Позволила Кассиану ускользнуть, потому что оказалась не готова переступить ту черту… Не могла убить человека, даже негодяя из негодяев. И с тех пор жалею о том, что не смогла отнять у него жизнь всякий раз, когда Лиаскай мягко завлекает меня в сети, манит к себе.

Ах, если бы я могла последовать ее зову! Второй раз Кассиану живым не уйти…

Люсинда не пытается меня переубедить. Она догадывается, что я права. Может, чувствует: что-то во мне изменилось. Что именно – объяснить невозможно. Не в этом мире. Не в Завременье.

Лиаскай преобразила меня, и скоро я больше не смогу скрывать это. Я теперь воин. Я теперь лгунья. Даже сбежав, я осталась… Королевой.

Глава 3

– Майлин? Привет.

Голос Натаниеля звучит глухо, словно он, произнося мое имя, пытается подавить тяжелый вздох.

Да, не спорю, прежде я звонила Натаниелю не в лучшие минуты моей жизни, но зачем так безжалостно об этом напоминать?

– По голосу понятно, как ты рад меня слышать.

– Я задаюсь вопросом, откуда придется забирать тебя сегодня. И почему. Ты опять баловалась травкой?

– Да не балуюсь я травкой! И никогда не баловалась!

Речь о совершенно безвредных маленьких пирожных, экстра-шоколадных «брауни с секретом». Рави с сестрой испекли их в честь моего восемнадцатилетия. Рави предупреждал, но откуда мне было знать, что даже двух крохотных брауни окажется слишком много?

– Опять ноги не держат? – насмехается Натаниель.

– Кривизна Земли, не слышал о таком?

Однажды я испытала ее так отчетливо… казалось, что я вот-вот упаду, кувырком покачусь по земле. В отличие от Натаниеля мне было совсем не до смеха.

– Да-да, ты почувствовала движение земной коры. Я отлично это помню, хотя предпочел бы забыть.

– Это вообще было в другой раз, и тогда я перебрала с джин-тоником.

– Я придерживал твои кудри, пока ты обнималась с унитазом, так что точно знаю, с чем ты перебрала.

– Буду вечно признательна, если ты перестанешь мусолить эту тему.

Я быстро прекратила попытки утопить тоску и грезы в том, что стало доступным с совершеннолетия. Ничего не помогало, наоборот, становилось только хуже. После этих отчаянных и неприятных случаев мы с Натаниелем почти перестали общаться. Может, он думал, что меня уже засосало в наркотическое болото.

– Так что на этот раз? – интересуется он, не скрывая скепсиса.

Зажав смартфон между ухом и плечом, я складываю детские рисунки в аккуратную стопку на письменном столе.

– Поразительно, но в твоем голосе я не слышу отчаяния. Ты ли это? – удивляется Натаниель.

Не надо обижаться на Натаниеля за цинизм, но я все равно обижаюсь. Бывает, что после встреч и разговоров по телефону кому-то из нас становится легче. Мы связаны общими воспоминаниями. Только с Натаниелем я могу поговорить о сестре, потому что он знал ее по-настоящему. Всем прочим она много лет казалась просто безвольным телом, о котором нужно заботиться. Мы с Натаниелем единственные, кто помнит, как прекрасно она ездила верхом, как ей нравились театр и зимний сад, полный диковинных птиц, как беззаветно она любила свое королевство. С Натаниелем можно обсудить Лиаскай, но и ему я рассказала не все. Он до сих пор ни сном ни духом не ведает, что Лиаскай и вся ее невероятная пугающая мощь – в моей голове. Мне страшно: вдруг, если я поделюсь этим с кем-то, все станет явью? Вот я и молчу.

А тут еще Лиам. Мне так хочется поговорить о нем, что сердце разрывается. Но стоит Натаниелю услышать это имя, он сразу замыкается в себе и взгляд у него словно каменеет. С тем же успехом можно общаться с парковочным автоматом, он хотя бы реагирует, когда нужно снова бросить в него монетку.

– Я кое-что нашла. Выслушай меня сначала! – возмущаюсь я и тут же добавляю, не дожидаясь его недовольных стенаний. – Нет, слушай не слушай, а толку не будет. Надо встретиться. Можешь приехать и посмотреть?

Слышу, как Натаниель вздыхает.

– Давай на выходных? – не сдаюсь я.

Несколько месяцев назад Натаниель вернулся в Тринити-колледж и сейчас живет в Дублине. Когда-то он изучал там фармацевтику и теперь, оказавшись со мной в Завременье, продолжил обучение. Поначалу мне казалось это странным. Разве фармацевтика подходящее занятие для того генерала и воина, с которым я познакомилась в Лиаскай? Но позже я поняла: Натаниель занимается фармацевтикой, потому что не мог изучить эту профессию у себя на родине, получает знания, которые пригодятся в Лиаскай. Он был и остается стратегом. Как и я, Натаниель верит, что вернется туда.

Можно понять, почему Натаниель так раздражен: все мои предыдущие зацепки оказывались пустой тратой времени и сил, к тому же вели в никуда.

– А компакт-диск? Напомнить тебе, Майлин?

– Конечно, можешь напомнить, – отвечаю я приторным голосом. – Но, если сделаешь это, знай, ты – полная свинья!

Натаниель не упускает случая попрекнуть меня той историей. Вскоре после нашего возвращения я искала в коробках на чердаке вещи отца. Наткнувшись на диск с композициями «Металлики», среди которых была песня «Nothing Else Matters», я решила, что поиски наконец-то увенчались успехом. В Лиаскай эту песню играл на гитаре Лиам. Ладно, та мелодия была несколько другой, но имела очень много общего с песней «Металлики». Нет, это не случайное сходство! Отец записал на диск именно «Nothing Else Matters»… Это ведь что-то значит? Я тогда была совсем ребенком, но помню: папа очень любил этот трек. Почему же он не забрал диск с собой? Вдруг он ушел туда, где не на чем слушать компакт-диски?

А вдруг мой отец – междумирец? Натаниель заявил, мол, это полный бред. И не устает повторять, что такие компакт-диски хранятся в шкафу у любого ровесника моих родителей.

Я очень расстроилась. Мысль, что папа – междумирец, казалась такой логичной… Это объяснило бы все! Например, почему двенадцать лет назад он исчез в неизвестном направлении и ни разу о себе не напомнил. Однако Натаниель полагал, что я живу фантазиями, потому что потеряла много близких людей и не смогла с этим смириться. Мы тогда разругались в пух и прах и с тех пор почти не общались.

– Так что на этот раз? – недоверчиво переспрашивает Натаниель. – Я не приеду, если это опять старое барахло твоего отца.

– Скажем так: это относится к его вещам.

Натаниель тяжело вздыхает:

– Майлин…

– Но это мое, а не папы. Приезжай, я покажу!

Поколебавшись, Натаниель все же соглашается:

– Ладно. Я все равно собирался еще раз заехать в Килларни.

Тут Натаниель сделал паузу, и я почувствовала: он хочет сообщить что-то очень важное.

– Скоро я уеду в Нью-Йорк. Тринити-колледж и Колумбийский университет предлагают двойную степень, а я не идиот упускать такой шанс.

– Здорово… – говорю я.

Может, по моему голосу Натаниель понял, что во рту у меня пересохло. Нью-Йорк.

Вот и Натаниель скоро уедет. Все меня бросают… Но я не могу злиться: я и сама жажду покинуть этот мир, ведь теперь принадлежу другому.

Натаниель решил приехать в субботу, и мне пришлось ждать еще два дня, потому что сама я не могла отправиться в Дублин посередине недели. Имей я право поехать туда в одиночку – сразу бы умчалась. Но помимо учебы я подрабатываю в «Теско»: расставляю товары по полкам, так что свободного времени у меня в обрез, и получается брать всего один урок вождения в неделю. Наверное, мамин старый «фордик» заржавеет раньше, чем я получу водительское удостоверение. Я попросила бы помощи у Рави, но вскоре после успешной сдачи экзамена на права он превысил скорость и теперь ездит исключительно на велосипеде.

Время тянется бесконечно, а я постоянно ловлю себя на том, что достаю из папки детские рисунки и ищу скрытые подсказки. Я в отличном настроении, поэтому мама поглядывает на меня с любопытством и некоторой обеспокоенностью, желая понять, уж не из-за свидания ли меня так лихорадит. На лице у нее написано невероятное облегчение: наконец-то я веду себя как обычная восемнадцатилетняя девушка. Можно принять меня за нормального человека!

Гоню прочь мысли о том, что настроение мне поднимают только попытки отыскать путь в Лиаскай. Путь, который уведет меня прочь от мамы… И тогда я вспоминаю, что должна бороться с тоской, хотя мне известно, какую цену в дальнейшем за это придется заплатить.

Мама потеряла всех – всех, кроме меня. Родители у нее рано умерли, папа ушел, а Вики… Вики тоже ушла. Да как я смею даже думать о том, чтобы оставить маму совсем одну?

Потираю лоб, царапаю в том месте, где все еще чувствую тиару Стелларис, пока ледяное покалывание не исчезает.

Однако оно вернется.

Глава 4

– Ну? – спрашиваю я. – Что ты видишь?

Стоило Натаниелю переступить порог комнаты, как я сунула ему в руки рисунок, который он теперь рассматривает. Мама в гостях у подруги, иначе Натаниель не решился бы зайти. С тех пор как мы вместе пропали, мама винит его во всех бедах мира.

– Грустное пасхальное яйцо? – предполагает Натаниель.

Я отбираю рисунок.

– За дуру меня держишь? Это же Церцерис! Да, не идеально круглый, а овальный… Но сколько мне было лет, когда я его рисовала? Три-четыре года. Почему я намалевала синее яйцо с голубыми звездами, которые образуют букву W – созвездие Кассиопеи?

– И правда, почему? Ты помнишь?

Я возмущенно засопела:

– Это воспитательница подписала мое имя, иначе я бы вообще не знала, что это мой рисунок. А сам-то ты помнишь, что рисовал в четыре года?

Не успел Натаниель и рта раскрыть для ответа, как я сказала:

– Неважно. Может, ты писал четыре научных трактата, если тебя что-то интересовало. А меня заинтересовало это. – Машу рисунком перед носом Натаниеля. – Значит, я его где-то видела.

Натаниель сел на мою кровать, упершись локтями в колени. Рисунок его не убедил, но есть кое-что еще.

Протягиваю ему рисунок:

– Сложи его по линиям сгибов. Внутрь.

Натаниель сделал, как я сказала, и, сложив листок, выдвинул вперед обе наружные четвертушки. Самообладания Натаниелю не занимать, и по его лицу совсем не понятно, что он растерялся. Однако я чувствую: его переполняет изумление.

Круглое синее внутри еще может быть совпадением. Но золотой круг снаружи, по центру которого красуется руна, похожая на букву H, только с двумя перекладинами вместо одной… Нет, никаких сомнений.

– Рисую я бездарно. Но здесь точно изображен Церцерис с символом клана.

– Действительно, похоже на то.

Вот это да! Натаниель не пытается найти иного объяснения?

– А ты расспрашивала маму? Вдруг она знает больше, чем говорит, – интересуется Натаниель.

– Если бы! – я вздыхаю. – Мама правда ничего не знает. Однако она назвала мне какой-то адрес в Дублине. Последний, с которого с ней связывался папа.

– Интересно… Я думал, никакого адреса нет.

– Сама так думала, но это не дает мне покоя.

Нервно прохаживаюсь по комнате. Мама со слезами на глазах просила не искать отца, мол, он снова причинит мне боль. Видеть маму в таком состоянии было очень тяжело. Но я не отступилась и пригрозила: если она не поможет мне, то я отыщу отца в одиночку.

– Мама говорит, что телефонную связь там отключили, а почту давным-давно вернули обратно. Папа там больше не живет, это точно. Но вдруг кто-то из соседей знает, куда он переехал? Может, в доме остались какие-то его вещи…

– Может. – Красивое лицо Натаниеля тронула печальная улыбка.

Я хожу туда-сюда по комнате, поэтому он ловит меня за руку, мягко удерживая на месте.

– Может, ты гоняешься за тем, кого не существует, – говорит он. – Не существует в этом мире. Допустим, твой отец междумирец…

– Так ты думаешь, что это возможно?

Посмотрев еще раз на рисунок, Натаниель перевел внимательный взгляд на меня.

– Знаешь, – произносит он, заставляя мое сердце биться быстрее, – я все думал, как тебе удалось ускользнуть во время нашего первого прыжка? Может, дело в том…

– …что во мне есть магия клана?

Натаниель пожимает плечами:

– Даже если так, подумай еще раз. Твой отец бесследно исчез много лет назад. Если – да, Майлин, «если», потому что это маловероятно, – если он междумирец, в Завременье его нет.

Понятное дело. Если отец вернулся в Лиаскай, он точно забрал с собой Церцерис, а значит, и наш последний шанс отправиться за ним следом.

Натаниель поглаживает мою ладонь, и из-за этой ненавязчивой ласки я вдруг понимаю, что он по-прежнему удерживает меня за руку.

– Майлин, знаю, я говорю это часто, но…

– Слишком часто! – воскликнула я, пытаясь вырваться, однако его мягкое прикосновение вмиг превращается в крепкую хватку. – Но попробовать-то можно? Уже сколько месяцев я держу себя в руках, втискиваюсь в эту жизнь, словно в невозможно узкие джинсы, которые впиваются в кожу, вызывают боли в животе и не дают нормально дышать? Пытаюсь смириться с тем, что не вернусь в Лиаскай. День за днем заставляю себя поверить, что моя жизнь – здесь. Но ничего не получается!

Я снова дернула рукой, и на этот раз Натаниель меня отпустил.

– Притвориться, что все замечательно? Запросто! Но я слабею и устаю разыгрывать этот спектакль. Это меня убьет. Да, знаю, я сама во всем виновата. Но это дела не меняет.

Натаниель качает головой:

– Не думаю, что ты в самом деле наложила заклятье. А его действие ты ощущаешь, потому что хочешь в это верить.

Поджимаю губы. Натаниелю не понять такой магии, однако это не значит, что ее нет. Неважно, в чарах ли тут дело или в чем-то другом, но между мной и Лиамом есть связь.

– Я вижу во снах то, что он пережил, – признаюсь я. – Мне снятся кошмары Лиама.

Натаниель выдерживает мой взгляд:

– Ты не знаешь, так ли это.

– Да ты понятия не имеешь, что я знаю, а что нет!

– Он тебе снится, я верю. Разве может быть иначе? Ты ведь любишь его.

Неужели в голосе Натаниеля я слышу горечь? Он все еще…

– Ты тоскуешь по нему, – говорит он. – Сны – игра твоего подсознания.

– Ну конечно. Так сильно тоскую, что хочу оказаться в теле Лиама в тот миг, когда он охвачен безумным страхом.

Вот, опять. Стоит произнести его имя, как голову простреливает сильной болью, затем сразу наступает онемение, и я ничего не чувствую.

– Ты боишься за него, – мягко объясняет Натаниель. – Майлин, что бы ни случилось, Салливан со всем разберется. И без тебя он сделает это даже лучше, чем с тобой.

Наверное, Натаниель прав. Из-за меня Лиам сдался в руки своим злейшим врагам, вооруженный лишь мужеством и надеждой. Но я не могу отделаться от чувства… Нет, я совершенно уверена: не вернись я тогда в Лиаскай, Лиаму не помогли бы ни мужество, ни надежда.

– Эти сны мог наслать он сам, – спокойно замечает Натаниель. – У ткачей снов магия… особенная. И очень мощная.

Звучит так, будто Натаниель убедился в этом на собственном опыте.

– Знаешь, что я сказала маме, когда спросила адрес отца? – шепчу я. – Мол, если она не поможет, я все сделаю сама. Тебе говорю то же самое. Надо попытаться, я просто не могу иначе. Это из-за меня Лиам оказался в такой ситуации.

Натаниель встает с кровати. Он стройный и мускулистый, но двигается почему-то тяжело.

– Значит, все было напрасно. Все, чем пожертвовал Салливан, чем пожертвовал я сам. Мы напрасно спасали тебя.

Я чувствую закипающую ярость. Лоб словно обжигает холодным пламенем.

– Я здесь ни при чем! – процедила я.

Натаниель обнимает меня за плечи: нежное прикосновение, но я отлично знаю, что оно может превратиться в жесткую хватку, поэтому не сопротивляюсь, пусть мне и хочется, чтобы он убрал руки.

– Я тоже.

– И все же ты поможешь мне?

– Не хочу.

Ну, это не однозначный отказ.

– Но ты ведь хочешь домой?

Лиаскай… Не знаю, что нас там ждет, но Лиаскай – наша родина. Она всегда была родиной Натаниеля. Может, и моей тоже.

– Не имеет значения, чего я хочу, – тихо отвечает Натаниель.

Прости, Натаниель, не хотелось пускать в ход эту карту, но ты не оставил мне выбора.

– Зато имеет значение, чего хочу я, генерал Бэджет. Моя сестра мертва. Я – твоя Королева.

Глава 5

Несколько дней беспрерывно лил дождь, поэтому теперь на дорогах стоит вода, и мы осторожно едем на машине по затопленному Килларни. Однако облака рассеялись и над городом раскинулось чисто умытое, по-зимнему голубое небо. Мы с Натаниелем долго смотрим на церковь: ее крыша в лучах полуденного солнца отливает медью. Каждый из нас знает, о чем сейчас думает другой. На кладбище за этой церковью погребена Вики. Натаниель тайком пришел на похороны и тихо держался поодаль, чтобы не расстраивать мою маму.

Но вот тень, отбрасываемая церковью на дорогу, остается позади, а мы едем дальше.

– Ты как? – интересуется Натаниель.

Отделаться ничего не значащим «хорошо» или «порядок»? Нет уж. Мы врали друг другу так часто, что хватит на целую жизнь.

– Больнее всего от мелочей, – говорю я, глядя в окно, за которым все кажется заплаканным. – День рождения прошел хорошо. И Рождество тоже. Новый год выдался совсем чудесным. У меня получалось жить без Вики. Но с мелочами я ничего не могу поделать. Мимолетный аромат, напоминающий о Вики. Или я что-то вспоминаю, чувствую себя счастливой – но тут обрушивается реальность, разбивая все вдребезги. Слышу какую-то песню и думаю: «Спеть бы ее Вики!» А спустя секунду осознаю – Вики больше нет. И так постоянно, никогда не знаешь, в какой миг это снова нагрянет. Будто порез бумагой: совсем не ожидаешь, поэтому очень больно.

Даже сквозь гул мотора слышу, как Натаниель тяжело вздыхает:

– Мне невыразимо жаль, что мы ее не спасли.

– Знаю. А ты не задумывался, почему у нас не получилось?

Натаниель не отрывает взгляда от дороги, но я чувствую, что все его внимание направлено на меня.

– Ты о чем? – спрашивает он.

– Мы решили, что перенеслись слишком поздно, и поэтому Вики умерла. Но вдруг дело не во времени?

– К чему ты клонишь? Скажи прямо.

Не сомневаюсь, Натаниель давно сообразил, о чем я говорю. И ему не по себе. Наверное, он надеется, что неправильно все понял. Теперь Натаниель смотрит на меня, лишь краем глаза следя за дорогой.

– Натаниель, Лиаскай по-прежнему во мне. Я ее чувствую. Лиаскай – часть меня, и она что-то со мной делает.

Я замечаю это по глазам других людей. Они всегда задерживают взгляд на мне чуть дольше положенного. Зрачки у них расширяются. Иногда люди невольно приоткрывают рты. Я знаю, что они видят: сама замечала это в Вики. Сияние. То самое сияние, в котором погасла сестра.

Смотрю Натаниелю в глаза:

– Почему мы так уверены, что частичка Лиаскай, которая убила Вики, не перенеслась со мной сюда?

Закусив губу, Натаниель снова перевел взгляд на шоссе. Он в растерянности, но не собирается лгать самому себе. Нельзя нам больше обманываться, времени на это нет.

– Мы надеялись, – шепчет он. – Я полагал, что надежда чего-то стоит.

Бездумно накрываю своей ладонью ту руку Натаниеля, которой он держит руль.

– Надежда дорогого стоит. И она нам понадобится. Но, боюсь, одной надежды мало.

Мне не хотелось давить на Натаниеля, поэтому я скрывала свои подозрения. Однако другие аргументы вернуться в Лиаскай он просто не примет. Моя любовь к Лиаму для него ничего не значит. Наш побег из дворца, жертва, на которую пошел Лиам, – после всего этого Натаниель его зауважал, пусть и неохотно. И теперь ненавидит Лиама еще сильнее. Тоска по Лиаскай? Да, Натаниелю она не чужда – но он желает быть выше, сильнее этой тоски.

Против третьего аргумента Натаниелю возразить нечего. Получится ли спасти мне жизнь в Лиаскай? Большой вопрос. Возможно, эта попытка меня убьет. Но здесь, в Завременье, нам остается только ждать, когда я стану бледной, прозрачной и растворюсь в лучах Лиаскай, как это случилось с Вики.

Только сейчас я заметила, что все еще сжимаю руку Натаниеля. Он внимательно следит за дорогой, но все его мысли – обо мне. Нет, нельзя сокращать дистанцию между нами, это нечестно. Натаниель упорно держится от меня подальше, потому что ему больно находиться рядом со мной.

Порой я испытываю смутное желание, словно легкий ветерок, оно кружит в моих мыслях: вот бы забыть Лиама. А еще лучше – никогда его не встречать. Тогда все было бы просто! Сомнений нет, я точно влюбилась бы в Натаниеля. Он честный и мужественный. Слово Натаниеля останется нерушимым, даже если мир будет лежать в руинах. Я полюбила бы Натаниеля всей душой, ведь не любить его невозможно. Только сердце у меня полно чувств к другому, и неважно, как он далек, как он недостижим… Может, сердце больше не со мной, а в другом мире, вместе с Лиамом?

Спустя два часа навигатор привел нас в район на северо-западной окраине Дублина. Мы медленно лавируем между внушительными многоквартирными домами, которые отличаются друг от друга только цветом входных дверей. В слякоти на лужайке мальчишки гоняют мяч, а какая-то кошка переходит дорогу до того неторопливо, что Натаниелю приходится резко затормозить. Я не могу отделаться от пугающей мысли: папа живет здесь. Вдруг дверь откроет его новая жена и у нее из-за спины с любопытством выглянут дети? Его дети… Вдруг здесь нет никакой тайны и папа просто променял нас на другую семью?

Всю поездку сидеть было вполне удобно, а теперь меня мотает по сиденью. До чего неприятно! Мы въехали в парк, и машину затрясло по ухабистой дороге. Но вот опять показались дома. Старые дома. Никаких тебе цветных дверей, тротуар не разглядеть среди бурьяна. А мы все едем и едем, пока навигатор не оповещает, что мы добрались до пункта назначения.

Я невольно вздрагиваю: там, где асфальтированная улица сменяется проселочной дорогой, изборожденной следами тракторных шин, стоит всего один дом. Окна заколочены, входная дверь криво висит на петлях. Черепица с крыши местами осыпалась, и ее замшелые обломки валяются возле дома. Дом отца пуст. И пустует он давно.

– А ты чего ожидала?

По голосу слышу: Натаниель тоже разочарован. Как и я, он надеялся что-то здесь обнаружить. Только в отличие от Натаниеля я не сдамся так быстро. Со вздохом вылезаю из машины. На окраине Дублина погода лучше, чем у нас на западном побережье. Во всяком случае сейчас, когда не дуют пронзительные восточные ветры. В воздухе чувствуется что-то странное, и я понимаю – это исходит от дома. Похоже на запах, однако он давно должен был выветриться… Мне не по себе. Вот бы сесть в машину и уехать домой! Но я отмахиваюсь от этого чувства и направляюсь прямо к дому, хотя идти туда совсем не хочется.

Дверь заколочена досками, чтобы никто не вошел. Или… чтобы никто не вышел.

– Эй, вы! – вдруг раздался каркающий женский голос.

Я стремительно оборачиваюсь. На другой стороне дороги стоит, опершись на клюку, невысокая седовласая старуха. У ее ног – большая корзина. И откуда старуха здесь взялась? Бросаю взгляд на Натаниеля: он ждал в машине и тоже не заметил ее появления. Натаниель вылезает из машины и идет к старухе.

– Вам помочь? – прошамкала она.

Нетрудно догадаться, что ее интересует на самом деле: «Кто вы такие и что вам нужно?»

– Да, помощь не помешает, – Натаниель улыбается, но едва ли улыбка делает его менее устрашающим в глазах других людей. Увы, но многие относятся к нему так, потому что кожа у него слишком темная.

Вот и на морщинистом лице старухи написано недоверие.

– Мы ничаво не покупаем. У нас все есть, и ничаво нам не надо. И сами ничаво не продаем, так и знайте!

– Вы живете поблизости? – интересуется Натаниель.

Старуха недовольно указывает себе за спину: я вижу лишь высоченную изгородь, из-за которой торчат по-зимнему голые деревья. Они похожи на костлявые руки, которые тянутся к небесам. Воображение рисует домик злой колдуньи, окруженный лабиринтом из терновника.

– Мы ищем человека, который жил в этом доме, – объясняю я старухе, подойдя к Натаниелю.

– Здесь давно никто не живет, – отвечает она.

– А несколько лет назад?

Проклятье, почему я не захватила с собой папину фотографию?

К моему изумлению, старуха ворчит:

– Старина Уолш. Последний, кто жил в этом доме. Старина Уолш да бутылки из-под виски…

Сердце у меня забилось быстрее.

– А когда вы его в последний раз видели? – спрашивает Натаниель.

Старуха задумалась. И вдруг лицо у нее просветлело:

– Ну, когда его ножками вперед вынесли. Упился-таки вусмерть.

Я столько лет ничего не слышала об отце. Долгое время пыталась убедить себя, что мне все равно. Раз ему на меня плевать, значит, мне на него тоже. Однако новость о его смерти выбила у меня почву из-под ног.

– Когда? – шепчу я.

Старуха фыркает:

– Лет двадцать назад, ежели не больше. Двадцать два года назад?

От облегчения голова закружилась. Я хватаюсь за плечо Натаниеля, и тот придерживает меня за талию. Старуха говорит не об отце! Она имеет в виду деда. Папа много лет с ним не общался, с тех пор как умерла мать. По словам папы, только она прикладывала усилия, чтобы он вырос разумным существом. Тогда я не понимала, что это значит, а на мои расспросы папа отвечал уклончиво.

– И с тех пор здесь никто не жил? – допытывается Натаниель. – Дом выглядит заброшенным, однако он не слишком обветшал за эти двадцать лет. Кто-то о нем заботился?

– У старого мистера Уолша был сын, – встреваю я. – Не припоминаете?

– А, точно. Мелкий паршивец, – Старуха кивает. – Мы прозвали его Маки. Мы с мужем – земля ему пухом.

– Макер, – шепчу я.

Папу зовут Макер.

Взгляд старухи затуманился: она погрузилась в воспоминания.

– Да, верно, – говорит она. – Рано он покинул родительский дом, хотел мир посмотреть.

Мы с Натаниелем переглядываемся. Может, не только этот мир…

Старуха пожимает плечами:

– Но его я сто лет не видела. На кой он вам сдался?

– Мы должны сообщить ему нечто важное, – уклончиво объясняет Натаниель.

– Он мой отец, – перебиваю его я. – Меня зовут Майлин Уолш.

Прищурившись, старуха окидывает меня взглядом и молча кивает: она будто сравнила ребенка из своих воспоминаний со мной и обнаружила сходство. Ее губы растягиваются в горькой улыбке:

– Значит, он и впрямь стал человеком, который постоянно дает деру. Я подозревала, что так будет. Жаль мне тебя, девочка. Но его здесь нет.

– Мы все же осмотримся, – настаивает Натаниель. – Может, остались какие-то его вещи…

– Ох, нет-нет!

На мгновение мне показалось, что старуха сделалась на несколько сантиметров выше.

– Не ходите туда! Никто туда не ходит. Дом заколочен.

– Мы только… – пытаюсь возразить я.

Однако старуха подносит к моим губам крючковатый палец, будто заставляя замолчать.

– Ты не понимаешь, дитя, – каркает она. – Молодежь! Думаете, мол, все-то вы знаете. Но вы ничего не знаете, ничегошеньки. Там, в доме, живет грогох[1]!

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Суеверия, ну конечно. Вера в эльфов и прочих существ. В Лиаскай я столкнулась с тем, что другие люди считают чистым вымыслом, и теперь верю во многие вещи. Но пока всем свидетельствам, якобы доказывающим, что эльфы, гоблины и призраки существуют, мне удавалось найти рациональное объяснение.

– Грогох ничего нам не сделает, – с трогательной серьезностью уверяет Натаниель, не желая обидеть старуху. – И мы ему тоже.

Ясное дело, спорить со старухой – только время зря тратить. Теперь я поняла, зачем ей корзина: она носит еду самому отвратительному из всех ирландских фейри. А иначе он сам проберется к ней дом и возьмет все, что ему нужно. Наверное, только благодаря суевериям старухи дом до сих пор не снесли и не построили на его месте новый. Старуха скорее вызовет полицию и обвинит нас в незаконном проникновении, чем позволит напугать грогоха. Вдруг он поселится у нее погребе?

– Большое спасибо за помощь, – говорю я и, схватив Натаниеля под руку, тащу его к машине.

– Удачи в поисках отца, Майлин! – кричит нам вслед старуха.

– Серьезно? – уточняет Натаниель, когда мы уже сидим в машине. – Мы спасуем перед персонажем сказок? Ты ведь понимаешь, что старуха кормит крыс?

– Мы уедем, – отвечаю я, пристегиваясь. – Стемнеет, старуха уляжется спать. Вот тогда и вернемся.

Глава 6

В темноте легко представить, что старый дом населен феями и призраками.

Машину мы оставили чуть поодаль, а теперь тихо крадемся к дому. Конечно, старуха не сидит в засаде, желая поймать нарушителей спокойствия грогоха, но все равно не хочется, чтобы нас заметили. Луну затянули облака, и корзину у подножья лестницы мы заметили, когда чуть об нее не споткнулись. Натаниель светит на нее телефоном. Корзина пуста.

– Шустрые крысы.

И снова это неприятное чувство! Что-то исходит от дома, словно предупреждая меня: «Проваливай!»

Значит, не зря мы сюда пришли.

Натаниель ощупывает доски, которыми заколочен проход:

– Вскрыть можно. Но старуха услышит, а мне не хочется разбираться с полицией.

Тихонько хмыкаю. До побега из Лиаскай Натаниель был генералом королевского воинства, министром Мира и Войны – ему ли бояться полиции?

Однако я тоже не хочу привлекать излишнее внимание, поэтому делаю Натаниелю знак следовать за мной. Мы огибаем дом. Бинго! На заднем дворе мой телефон высвечивает простую деревянную дверь, верхняя часть которой тоже заколочена. Однако, присмотревшись, я замечаю, что дверь открывается внутрь. Она не заперта.

По коже бегут мурашки. В доме кто-то есть…

Внутри непроглядный мрак, и я включаю на телефоне фонарик. От прогнившей древесины тянет грибным духом и чем-то еще… похоже на запах влажного мха. Мы стоим посередине бедно обставленной кухни-столовой. На замызганных стенах светлые пятна – здесь когда-то были шкафы, но их передвинули. А вот старомодную плиту и раковину никто не трогал: на них толстый слой пыли. Один-единственный стул рядом с деревянным столом. А стол… Тут дыхание у меня сбивается. Стол поцарапанный и потертый. Но он чисто вымыт.

– Ау? – шепчу я.

Ответа нет.

Натаниель уже стоит в проходе, ведущем в другую комнату. Ничего не вижу из-за занавески, Натаниель отдергивает ее в сторону, и хлопья пыли сыплются на пол, будто мертвые бабочки. Он указывает мне на что-то, и, переступив порог комнаты, я понимаю, в чем дело. В углу старой гостиной, рядом с камином, полным холодной золы, навалены ковры, диванные подушки, дырявый матрас – импровизированное ложе. Рядом я замечаю термос и пустую чашку. Беру термос и, не успев до конца открутить крышку, чувствую тепло и аромат черного чая.

– Ты была права, – признает Натаниель. – Здесь кто-то живет, и старухе это известно. Наверное, она о нем заботится.

От одной мысли, что в этом заброшенном доме кто-то обитает, мне делается дурно.

– Почему же она нам не сказала?

– Может, потому, что…

Тут на втором этаже раздается скрип, и Натаниель умолкает на полуслове. Он спешит к лестнице, я – за ним. Внимательно смотрю под ноги: не наступить бы на гнилую ступеньку. Мысли путаются, однако мне и так все предельно ясно. Печальная улыбка старухи-соседки, вот что она значила! Человек, прозябающий здесь, – мой отец.

– Бездомный… – бормочу я, обращаясь то ли к Натаниелю, то ли к самой себе.

– Похоже, что так.

– Нет, я говорю не про того, кто прячется здесь. А может, и про него тоже. Я имею в виду человека, который научил Лиама играть на гитаре «Nothing Else Matters». Песня «Металлики» в Лиаскай! Мать Лиама говорила, мол, Лиам учился у бездомного, который двух слов связать не мог. Удивительное совпадение?..

Натаниель, который почти поднялся по лестнице, вдруг останавливается и оборачивается ко мне. Фонарик на телефоне высвечивает его лицо: в полумраке Натаниель снова кажется тем самым воином, с которым я познакомилась в Лиаскай.

– Думаешь?..

– Ты сам мне об этом рассказывал.

Надо быть тише, но в голове у меня гудит, и я сама едва слышу, что говорю.

– Ты сказал, что на границе Лиаскай человека может разорвать пополам и он будет существовать сразу в двух мирах.

Вдруг с папой случилось именно это?

– Значит, будь осторожна, – предупреждает Натаниель.

Но я, обойдя Натаниеля, метнулась к первой же двери. Она висела только на нижних петлях и чуть не пришибла меня, когда я рывком ее распахнула. Натаниель успел подхватить дверь и почти прорычал:

– Сказал же, осторожнее!

В комнате пусто, лишь горы пыли да усохшая дохлая мышь в углу. И в соседнем помещении никого. Толкая дверь в последнюю комнату, я ожидаю, что здесь будет то же самое. Но увиденное заставляет меня содрогнуться. Это спальня. В свете фонарика из мрака проступает огромная кровать. На посеревших простынях грязные пятна, а из одеял будто свили гнездо.

Натаниелю не по себе: он одет в зимнюю куртку, но я все равно вижу, как напряжены его мышцы. В глазах у него затаился страх. Толкнув меня себе за спину, Натаниель быстро заглядывает под кровать. И вдруг с другой стороны кто-то выпрыгивает и пускается наутек! Мне страшно, но я быстро успокаиваюсь – мы знали, что здесь кто-то прячется. Бездомный. Человек, которого мы ищем. Возможно, мой…

И тут я в ужасе закричала. Фонарик высветил, кто именно выбежал к нам. Это не человек. Не человек!

Это какое-то существо, невысокое, тощее, то ли наполовину покрытое шерстью, то ли голое, но кожа у него слишком темная, будто обугленная. Натаниель бросается к нему, на миг перекрывая мне обзор. Раздается шипение, и существо выскакивает из комнаты. Топот, похожий на бряцание костей, прокатывается по коридору, неожиданно стихает и снова доносится откуда-то сверху.

– Оно удрало на чердак, – догадывается Натаниель.

Сердце бешено бьется. Я много чего повидала. Но такое?..

– Проклятье! Что это?

– Сейчас выясним.

С этими словами Натаниель бежит в коридор и останавливается у отверстия в потолке. Наверное, раньше здесь были люк с лестницей, но теперь лишь темная дыра. Хочу толкнуть Натаниеля в сторону: я прямо вижу, как костлявые руки хватают его и утаскивают наверх… Но ничего такого не происходит. Я наблюдаю, как Натаниель тянется к отверстию, пытаясь уцепиться за край, и в голове у меня пусто.

«Натаниель прав, – уговариваю я сама себя. – Существо удрало от нас. Оно боится нас больше, чем мы его. И это не какое-то неизвестное науке существо. Уж точно не ирландский грогох».

Натаниель легко подтягивается: сначала во мраке исчезают голова и плечи, а затем и все остальное. Я зову его. Теперь он наверху, но почему все тихо? Из моей груди вырывается тонкий скулеж. Но тут сверху доносится голос Натаниеля:

– Дай телефон, нужно посветить.

– Подними меня, – отвечаю я, протягивая ему руку.

– Сначала посмотрю, где эта тварь.

– Подними меня, – нетерпеливо повторяю я.

Сама удивляюсь, как властно звучит мой голос!

Недовольно вздохнув, Натаниель хватает меня за руку и мощным рывком затаскивает наверх: на мгновение я даже пугаюсь, что он вывихнет мне плечо. «Да что ты творишь?» – собираюсь возмутиться я. Но тут свет телефона, который я держу в другой руке, скользит по чердаку, и я забываю обо всем: о том, что хотела сказать, и о боли в плече.

– Какого…

На одеялах, коврах, повсюду сверкают украшения. Кольца, ожерелья, браслеты, множество амулетов всевозможных форм и размеров… Иду осторожно, стараясь ни обо что не споткнуться. Корона! Серебряная корона, но она так потускнела, что кажется черной, лишь ярко блестят драгоценные камни в оправе. Переливается жемчуг, искрятся бриллианты. Среди бесценной старинной посуды, украшенной позолотой, валяются монеты. Передо мной будто раскинулось море из золота и сокровищ.

– Что бы то ни было, оно любит драгоценности.

«Здесь прячется какая-то тайна, – хочет сказать Натаниель. – Надо ее раскрыть, чтобы понять истинное значение этой диковинной коллекции».

Ощупью я медленно продвигаюсь по узкой полосе, ведущей в ту часть чердака, где шкафы и полки образуют своеобразную стену, которая делит комнату.

– Оно что-то ищет, – тихо поправляю я Натаниеля. – Все, что валяется на полу, – бесполезно. Ему нужно что-то другое.

Лоб зудит. Свечу по сторонам фонариком. Я тоже кое-что ищу. И не сомневаюсь: это совсем рядом. Может, прямо здесь…

– Майлин! – кричит Натаниель, пытаясь меня предупредить.

В ту же секунду меня с силой толкают, и я спотыкаюсь о разбросанные украшения и фарфоровую посуду. Существо я замечаю, когда оно проскальзывает мимо, низко пригнувшись и раскинув руки, будто крылья. И тут правый бок словно обжигает огнем! Выпускаю смартфон из рук, и луч фонарика освещает паутину под самой крышей. Хватаюсь за правое плечо. Существо порвало куртку: ткань под пальцами стремительно намокает. Кровь. Веду рукой вверх. Шею спас высокий воротник. Касаюсь раны – мокро… А в следующее мгновение меня пронзает болью.

Скорчившись, пытаюсь дотянуться до руки Натаниеля, хочу тесно прижаться к нему… Но там, где он только что стоял, теперь пусто.

– Проклятье! – задыхаюсь я.

Голова кружится. Совсем рядом слышны шум и звуки борьбы.

– Осторожно! – хочу закричать я, но голос тихий и слабый, будто существо высосало из меня все силы. – Осторожно, у него есть когти. Или нож.

Или… не знаю что.

Снова слышу возню, нечеловеческое шипение и сдавленный хрип. Натаниель же не издает ни звука. Пытаюсь рассмотреть, что там происходит, ощупью ищу смартфон, но рука холодная и тяжелая, пальцы словно онемели. Существо по-вороньи каркает, и я наконец слышу Натаниеля. Он почти рычит, но не похоже, что ему грозит серьезная опасность. Нашарив телефон, непослушными пальцами я снимаю блокировку и свечу в темноту. Перехватив запястья существа, Натаниель вжал его в стену: его локоть упирается в тощую шею. Так он сможет придушить существо, если оно продолжит бесноваться.

– Все в порядке?

Звучит так, словно Натаниель обращается к существу, с которого не спускает глаз.

– Думаю, да.

На ватных ногах подхожу ближе, поднимая ворот куртки, – иначе Натаниель заметит, что существо меня ранило, а мне этого не хочется. Оно и без того выглядит очень напуганным. У него темно-серая кожа, под которой угадываются кости и крепкие мышцы. На голове – жидкие светлые волосы. Одето существо в старую рубаху, серую и очень грязную. А глаза у существа пугающе человеческие. Словно раньше оно было человеком, а затем превратилось в эту тварь. К горлу подкатывает тошнота: неужели это папа? Подойдя вплотную, я разглядываю тощее тело существа. Нет, оно слишком маленькое и, кажется… женское.

Тварь кривит губы в ухмылке, и я понимаю, что смотрю ей прямо в лицо. Поспешно отвожу взгляд. Кто знает, на что она способна… Надо спросить Натаниеля, может, ему известно, с чем мы вообще столкнулись?

И тут тварь тихо захихикала.

– Ко-ро-ле-ва, – по слогам тянет она. – Королева Ночи пришла за мной.

Я вздрагиваю. Даже Натаниеля пробирает дрожь.

Чувствую себя совсем беспомощной, когда молчу, поэтому все-таки отвечаю:

– Да, так и есть. Я – Королева.

Виски ломит от мощи и магии тиары Стелларис.

– Ты коронована звездами, – шепчет тварь.

Чувствую, как земля уходит из-под ног…

– Заткнись! – перебивает Натаниель, тряхнув тварь за плечи.

– Ты коронована звездами, Лиаскай и Утром, – не обращая внимания на Натаниеля, продолжает тварь.

И что ответить?

– Мы оказались правы, – говорю я, не придумав ничего лучше. – Ты из Лиаскай.

С губ твари срывается то ли смешок, то ли вскрик, и мне вдруг становится его жалко. Какая разница, кто это? Тварь совсем одна в чужом мире, который так не похож на ее родной. Она не может вернуться домой.

– Отпусти ее.

Натаниель молча смотрит на меня.

– Отпусти ее! – требую я.

– Ее?

Вздохнув, Натаниель повинуется. Но он начеку и готов в любой миг снова схватить тварь.

Потерев лапами плечи, тварь вытирает нос. Рана у меня на шее горит. Тварь боится. Или бояться надо мне?

– Как ты сюда попала? – допытываюсь я.

Опять этот смешок, от которого сердце сжимается. Что же это за чувство? Высокомерие или изумление, насмешка или сострадание? Не знаю… Кажется, все сразу и ничего одновременно.

– Меня собирались освободить, – хихикает тварь. – Но герой оказался неудачником.

– Ты перенеслась сюда? – Натаниель говорит так, будто речь о преступлении. – Ты междумирец?

– Я не служу кланам.

– Значит, кто-то пытался взять тебя с собой, – предполагаю я.

Тварь кивает:

– Да. И он горько об этом пожалел.

Следующий вопрос дается мне тяжело, но я все же выдавливаю из себя:

– Кто он?

Вдруг тварь как зашипит! Я испуганно отступаю, а Натаниель хватает тварь за горло и снова впечатывает в стену. Она бьет Натаниеля когтями раз, другой – и беспомощно хрипит, когда он хладнокровно сжимает ее горло и душит.

– Ты как? – сиплю я.

С трудом верю, что Натаниель не ранен, но он просто кивает.

– Так кто это был? – повторяет Натаниель мой вопрос, сжимая горло твари.

– Мой слуга. Неудачник, – голос твари напоминает скрежет.

– Он здесь? – спрашиваю я. – Он живет в этом доме?

– То, что от него осталось. Он бесполезен! – презрительно выплевывает тварь в мою сторону.

– Слуга – междумирец, – утвердительно говорю я.

– Уже нет.

Обвожу взглядом сокровища, которые тварь собрала на чердаке.

– У слуги был Церцерис. И теперь он у тебя.

– Барахло! От него никакого толку.

«Нет, – думаю я. – Это тебе от него никакого толку. Потому что ты не междумирец».

– Отдай его нам.

В глазах Натаниеля что-то мелькает. Это надежда! Как здорово видеть ее у Натаниеля.

Тварь хихикает, словно эта просьба лишена смысла.

– А зачем мне вам помогать? От вас-то помощи не будет.

– Но мы можем помочь, – тихо шепчу я.

Не уверена, что тварь услышала мои слова, но она вдруг умолкает и наклоняет голову.

– Или ты хочешь остаться здесь? – спрашиваю я. – В этом доме, среди… барахла?

– Может быть, – отвечает она.

Натаниель еще сильнее сжимает ее горло, но я кладу руку ему на плечо, заставляя ослабить хватку.

Тварь будто не видит Натаниеля. Она смотрит только на меня. Ее заинтересовало мое предложение или она просто хочет обглодать мои кости? Непонятно.

– Я причиню тебе вред, Ваше Величество, – скрипит она, будто прочитав мои мысли.

– Что это значит?

– Я не нужна тебе в королевстве. Будь я там, ты открыла бы на меня охоту.

– Ты забыла, что я здесь, а не там.

Она язвительно смеется:

– А где доказательства, что ты мне поможешь? Королева, будь с тобой междумирец, ты уже перенеслась бы. Или… – В ее глазах вспыхивает понимание. Понимание или безумие. – Междумирец без магии?

Впервые за это время тварь переводит взгляд на Натаниеля. По его лицу невозможно понять, угадала она или нет. Но она права. Натаниель и есть междумирец без магии. Чтобы перенестись из Завременья, ему нужно ночное небо Лиаскай вместе с Кассиопеей, созвездием его клана, или Церцерис, в который вправлены сапфиры Кассиопеи.

– У тебя есть Церцерис, – тихо утверждаю я. – Или это неправда?

– А зачем мне его отдавать?

– Я предлагаю тебе вернуться домой. Этого недостаточно?

В наступившей тишине я отчетливо слышу тяжелое дыхание твари.

– Ваше Величество, – мягко говорит она, – ты никогда не вернешь меня домой. Я представляю для тебя огромную угрозу. Я – твоя смерть, Ваше Величество.

В голове проносятся тысячи мыслей. Неужели я права… Значит, отец попытался перенести из Лиаскай эту тварь. Во время прыжка его расщепило – как и саму тварь. Может, у него была причина перенести ее сюда. Очень серьезная причина, раз отец рискнул всем, даже своей жизнью.

– Что ты? – спрашивает Натаниель. С каждым словом твари его лицо становится все суровее и суровее.

– Кто ты? – поправляю его я.

Тварь снова захихикала.

– Уже никто, Ваше Величество. Хлам. Такой же бесполезный, как человек клана без магии.

Я касаюсь плеча Натаниеля, не дожидаясь, когда он накажет тварь за эти слова.

– Отпусти ее, – прошу я еще раз.

Тварь ощупывает шею:

– Я – твой враг, Королева.

Поборов страх, я подхожу к ней так близко, что чувствую запах пыли. Тварь пахнет не как хищник, и несмотря на ее внешность, от нее не тянет гнилью. Она пахнет, как полузабытые воспоминания, как страницы древних книг…

– Я сама выбираю врагов, – отвечаю я.

– А меня выбирать не нужно. Я приду в твой дворец, Королева, заберу все, что у тебя есть. И это только мой выбор.

Я делаю еще один шаг.

– Тогда буду тебя ждать.

Тут тварь опускает голову, устремляя взгляд в пол, и улыбается. Как она одинока… Абсурд, но мне хочется коснуться руки твари. Я прекрасно понимаю ее тоску по дому. Да, угрозы твари – не пустой звук. Но чувство, связывающее меня с нею, слишком сильно, и неважно, насколько она отвратительна.

– Отдай мне Церцерис, – прошу я. – Обещаю, что найду междумирца, который сможет им воспользоваться.

– Пообещать я тоже могу.

Что это было? Неужели шутка?

– Обещаю, этот междумирец вернет тебя домой. В Лиаскай. Живую и невредимую.

Натаниель прерывисто вздыхает:

– Майлин! Ты даже не знаешь…

– Он прав, – шипит тварь. – Ты даже не знаешь, на что я способна.

– Это твое дело.

– Ты не вернешься сюда.

– Я даю тебе слово.

– Я тебя не знаю. Что значит твое слово?

– Мерзкое отродье! – в гневе кричит Натаниель. – Если ты действительно родом из Лиаскай, то перед тобой – твоя Королева! Ты не веришь слову Королевы?

Тварь не отвечает. Она просто игнорирует Натаниеля, и я не знаю, причиной тому храбрость или ужасная глупость. Взгляд твари направлен только на меня.

– Я вообще не доверяю словам, даже своим собственным. Я отдам тебе Церцерис в обмен на одну услугу.

Глубоко вздыхаю. Адреналин смывает волной облегчения, а раны на шее и руке будто горят огнем. Колени дрожат, и больше всего мне хочется присесть. Но нельзя. Надо продержаться еще немного.

– Чего ты хочешь?

Лихорадочно соображаю, что можно ей предложить. Деньги твари не нужны. Украшения? Все, что у меня есть, – это посеребренные подвески на кожаных шнурках…

– Я хочу знать, что чувствует Королева.

Тварь больше не улыбается. Страдание, которое я почувствовала, теперь написано на ее лице.

Я не могу скрыть, что эти слова меня потрясли. Что чувствует Королева… Откуда мне знать? Я ведь сбежала. И чувствовала себя тогда испуганной, сомневающейся, загнанной в угол. Не рассказывать же твари об этом. Чем же мне заплатить?

– Не знаю, – тихо отвечаю я. Шанс обмануть тварь упущен. – Я чувствую лишь страх и горе. Моя сестра, она была Королевой до меня…

– Твоя сестра была Королевой, – задумчиво повторяет тварь. – Хорошей Королевой?

– Очень хорошей. Народ Лиаскай ее любил.

Я поспешно загоняю все сомнения глубоко на задворки сознания, не позволяя им вырваться наружу. Меня мучают вопросы: как Вики допустила, чтобы людей пытали и казнили? Мыслями обращаюсь к Лиаму – ведь по вине Вики он лишился магии. А Натаниеля она заковала в колдовские цепи…

– Лиаскай скорбит о ней до сих пор, – говорю я вслух.

– Ты хорошо ее помнишь? Как она сидела на троне, как правила народом?

Киваю, отмахнувшись от мучительных воспоминаний. Вики на лошади, Вики с птицами в огромной клетке. Вики в синем платье посреди бального зала, сияющая, будто темное солнце, вокруг которого вращается все остальное. Сердце щемит. Смогу ли я когда-нибудь думать о Вики без этой глухой холодной тоски?..

– Отдай мне ее! – требует тварь.

– Хватит! – не выдерживает Натаниель. Теперь его присутствие заметно, будто он вышел из тени на свет, и тварь больше не сможет его игнорировать. – Предложение нас не интересует…

– Чего именно ты хочешь? – перебиваю я Натаниеля.

Жаль, мне не хотелось обходиться с ним грубо. Но я чувствую его силу. Тварь его боится, хоть и старается это скрыть. Натаниель против сделки, а вот я… я не уверена.

Тварь скребет когтистой ногой по половицам, словно ей стыдно говорить о том, чего она так жаждет.

– Лишь воспоминания. Отдай мне воспоминания о мертвой Королеве и получишь кусочек ночного неба Лиаскай. Крошечный кусок королевства. Ты так далеко от дома…

Я дрожу. Бессмысленно отрицать, Церцерис значит для меня очень много. Это не просто дорога домой и связь с отцом.

– Майлин, – Натаниель очень серьезен. – Это воспоминания о твоей сестре.

– От них одни муки, – бездумно срывается с моих губ.

– Но они бесценны!

Я качаю головой, рассматривая коллекцию твари:

– Это барахло. Дешевые безделушки, за которые отчаянно цепляешься. Нельзя стоять на месте, надо идти вперед. Я должна отпустить эти воспоминания.

– Майлин, прошу, не делай этого. Это безумие, это…

– Как ты говоришь со своей Королевой? – издевается тварь.

Затем она снова переводит взгляд на меня:

– Я хочу только воспоминания. Чувства оставь себе, мне они без надобности. Хочу представить, будто знаю ее. Знаю Королеву.

– Забирай их, – соглашаюсь я, игнорируя возмущенный вскрик Натаниеля. – Забирай воспоминания о Виктории, Королеве Лиаскай. Другие воспоминания о ней и о тех временах, когда она не была Королевой, я оставляю себе.

– А зачем они мне? – просто интересуется тварь.

И быстрее, чем мы с Натаниелем успели бы сжать руку в кулак, тварь проскакивает между нами. Мы оглядываемся, и на мгновение кажется, будто тварь исчезла. Ее невероятная скорость ошеломляет. Все это время она могла сбежать. Кажется, это ловушка…

Что-то летит прямо мне в лицо! Натаниель дергает меня за руку, и рану на плече обжигает такой болью, что я вскрикиваю. На секунду темнеет в глазах. Тяжело рухнув на колени, я роняю телефон. Он падает дисплеем вниз. В свете фонарика сверкают перламутровые осколки. Тварь запустила в меня то ли вазой, то ли кувшином. Но среди осколков лежит он… Церцерис. Слезы застилают взгляд, и стоит мне схватить матово поблескивающий амулет, они неудержимым потоком текут по лицу. Я рыдаю. Не сопротивляюсь, когда Натаниель осторожно меня обнимает.

– Тварь ушла, – шепчет он. – Все в порядке. Ее нет.

Я быстро киваю, стискивая зубы. Все тело напряжено, меня колотит дрожь.

– У нас есть Церцерис.

Догадывается ли Натаниель, что значит для меня этот Церцерис? Наконец, спустя столько месяцев я получила маленький кусочек лиаскайской ночи, без которой, возможно, не смогу больше жить… Но я не чувствую радости. Мне вдруг становится холодно. Стуча зубами, я пытаюсь подняться, но чуть не падаю. Натаниель успевает меня подхватить. Вдруг он замирает. Осторожно ощупав мой бок, он поправляет куртку и смотрит на свои пальцы.

Кровь. Я почти забыла…

– Майлин. – Кажется, будто тварь забрала голос Натаниеля с собой, оставив только шепот.

Бережно развернув меня к себе лицом, Натаниель расстегивает мою куртку, отворачивает воротник и вскрикивает:

– Майлин! Ты спятила?

– Это не я! – выпаливаю я первое, что приходит в голову.

Натаниель держит руку на моем пульсе, ругаясь сквозь зубы. Кого же он костерит – меня или ту тварь? Кажется, он что-то говорит про больницу…

– Больница? – слабо переспрашиваю я. – И как мы объясним это врачам?

Натаниель бормочет что-то подозрительно напоминающее: «да плевать». Осторожно подведя меня к люку, он спрыгивает туда и машет рукой, призывая следовать за ним. Я не хочу показаться слабой – Натаниель слишком часто видел меня такой. Но голова у меня будто ватой набита, в глазах пляшут черные точки… Я неуклюже прыгаю, Натаниель ловит меня на руки, и в этот миг мне не до гордости. Боль пронзает с ног до головы, словно в раны тыкают световыми мечами…

– Проклятье! – сквозь зубы шиплю я. – Отпусти меня.

– Что, прости?

– Отпусти меня, живо, пока я не вырубилась.

Натаниель и не думает меня отпускать, но я дергаюсь так сильно, что у него не остается выбора.

– Отпусти! – упорствую я. – Вот помру, тогда таскай меня сколько душе угодно!

– А до этого недалеко, – хрипит Натаниель. Он все-таки меня опускает, но поддерживает, когда мы спускаемся с лестницы. Без Натаниеля я покатилась бы кубарем вниз и так осталась бы лежать…

Выругавшись, Натаниель наклоняется, и только тогда я замечаю, что снова выронила телефон. Но сейчас мне все равно. Важна лишь круглая плоская реликвия, которую я сжимаю так крепко, будто в ней заключена вся моя жизнь. После падения фонарик в телефоне сломался, и мы покидаем дом через черный вход в полной темноте.

На улице немного светлее, луна просвечивает сквозь пелену свинцовых туч. Мне вдруг кажется, будто кто-то прячется в саду за деревьями. Тварь? Или старуха? Нет, тень больше, шире. Я приподнимаю голову, чтобы рассмотреть ее получше, однако она почему-то поспешно пятится. Моргаю – и тени как не бывало…

Я крепко сжимаю Церцерис. И нет ничего важнее этого кусочка небес.

Глава 7

– Ненавижу больницы! – заявляю я Натаниелю, едва тот переступает порог палаты. – Незачем было тащить меня сюда. И прощать я тебя не собираюсь, даже не проси.

– А знаешь, что я ненавижу?

Пододвинув стул к койке, Натаниель критически разглядывает толстенную повязку у меня на шее. Кажется, будто мне снова восемь лет и я болею свинкой.

– Ненавижу вид крови, – говорит Натаниель.

– Ой! Как назло! – с лающим смешком отвечаю я.

– Да, особенно вид твоей крови. Ты в порядке?

Я киваю. Не считая жуткой усталости, чувствую себя неплохо. Всю ночь не могла заснуть. Сначала болела рана. Потом я задумалась и забыла про боль. Натаниель привез меня в отделение неотложной медицинской помощи. Судя по лицам медсестер, они не купились на нашу историю про то, как я провалилась в люк старого дома под снос и поранилась об острые края сломанных досок. Я уже решила, что Натаниеля упекут за решетку.

– Они не потащили тебя сразу в суд, – устало шучу я.

– Залог прислали из казны королевского двора, – отвечает он.

Я долго и серьезно смотрю на Натаниеля.

– Да перестань, – усмехается он. – По мне же видно, что я и мухи не обижу.

По нему видно, что ночь прошла для него бесследно. Натаниель явно выспался, отдохнул. В своей клетчатой рубашке он похож на простого студента ирландского университета, чья подружка попала в больницу из-за несчастного случая.

– Мать знает, что ты здесь? – спрашивает Натаниель.

Я горько улыбаюсь:

– Нет, мой дорогой голос разума, я ей не сказала. Не хочу, чтобы она переживала.

– Она снова меня возненавидит.

– Да, в яблочко. Она уверена, что на выходные я уехала к тебе. И считает это ужасной затеей.

Тут мы умолкаем. Обсуждать это нам обоим нелегко. Однако нельзя откладывать разговор в долгий ящик: скоро вернутся мои соседки. Между часами посещений и обедом времени мало.

Натаниель нарушает молчание:

– Что будешь делать, Майлин?

Я приподнимаюсь и, не обращая внимания на тянущую боль в ране, засовываю руку под подушку. Тяжесть Церцериса в руке заставляет меня дышать глубже, а прикосновение к гладкому золоту придает смелости. Медленно разжимаю пальцы, позволяя Натаниелю увидеть медальон, один взгляд на который заставляет мое сердце биться подобно триумфальному барабану.

– Руну узнаешь? – шепотом интересуюсь я.

Похоже на Н, только с двумя перекладинами вместо одной. Знак клана. Старый, почти стертый, различить его можно только по грязи, забившейся в гравированные линии. Тот самый знак, который я рисовала в детстве.

– Вот доказательство, которое нам нужно!

– Да, тут выгравирован знак, – серьезно соглашается Натаниель. – Но я не знаю, какому клану он принадлежит. Я не смогу воспользоваться этим Церцерисом.

– Знак этого клана я видела в детстве. Церцерисом владел папа. Медальон отмечен руной моей семьи. Церцерисом воспользуюсь я!

Сначала Натаниель медленно кивает, затем качает головой. Его разрывают сомнения, мне не по себе видеть его таким. Все ведь очевидно!

– Я же переносилась с твоим Церцерисом, – упорствую я.

Мой голос звучит так настойчиво, будто мне очень нужно уговорить Натаниеля. Однако я могу использовать Церцерис без его согласия и вернуться в Лиаскай совсем одна. Но мне хочется, чтобы рядом кто-то был, хоть одна человеческая душа. В очередной раз я причиню боль тем, кого люблю – тем, кто любит меня. Одна я этого не вынесу.

– Судя по всему, я наследница клана междумирцев. И так было всегда! Я помню Церцерис папы с самого детства. Папа показывал мне медальон.

– Он не подозревал, чем это обернется.

– Уверена, папа знал, что я давно не принадлежу этому миру.

Вдруг Вики тоже видела папин Церцерис? Как хотелось бы обсудить это с ней…

– Надеюсь, оно того стоило, – будто прочитав мои мысли, говорит Натаниель.

– Стоило.

Понятия не имею, как себя вести. И совсем не знаю, чем на самом деле заплатила за Церцерис той твари из Лиаскай.

– Вечером меня выпишут, – бодро сообщаю я. – По словам доктора, который меня зашил, даже шрама не останется.

Вздох Натаниеля больше напоминает всхлип:

– Ты ведь понимаешь, что я имел в виду другое.

– Все… странно, – отвечаю я. – Знаю, в Лиаскай мы с Вики много времени проводили вместе. Но воспоминания об этом исчезли. Похоже на сон, который в миг пробуждения ускользает в небытие. Тебе знакомо это чувство? Вот только сон был. Такой отчетливый, словно это не видение, а реальность. Такой яркий, что кажется, словно ты никогда его не забудешь. Но стоит моргнуть или пальцем пошевелить, как все исчезает без следа. Остается лишь смутное ощущение: было что-то особенное.

Поджав губы, Натаниель размышляет над моими словами.

– Ты помнишь дворец? Трон, корону и…

– Я все помню! – перебиваю я. – Только Вики как в тумане.

Натаниель берет меня за руку, точно пытаясь утешить. Но утешение мне не нужно.

– Натаниель, я не верю, что заплатила большую цену. Я отдала то, что делало меня слабой.

– Майлин, – сипит Натаниель.

Он не доверяет твари и к моему плану относится со скепсисом.

– Что?

Натаниель не может ничего мне ответить: страх и беспомощность нам не помогут.

– Ответь, это важно, – прошу я. – Ты останешься со мной или уедешь в Нью-Йорк?

С губ Натаниеля срывается сухой смешок:

– Будто я могу теперь уехать в Нью-Йорк.

– Можешь. Решать тебе. Все эти месяцы ты строил свою жизнь, пока я ныла и зализывала раны.

– Ты горевала.

– Натаниель, я пойму, если ты мне больше не доверяешь – я никогда не заслуживала твоего доверия.

Натаниель тяжело поднимается со стула, будто это нехитрое действие требует от него множества усилий. Он проходится по палате.

– Я отпустил тебя, Майлин. Да, отпустил. Более того, я уверен, что чувства к тебе связаны со мной и моим прошлым, а не с тобой. Или… – на мгновение умолкнув, Натаниель качает головой. – Я точно не знал, но в глубине души давно почувствовал, что ты – как я. Мы оба междумирцы. Следовало бы догадаться об этом еще во время нашего первого прыжка, когда ты вырвалась из моих рук. Ты словно могла перенестись самостоятельно. Мой инстинкт не подвел. Наверное, ты так мне понравилась, потому что мы похожи. Наследник клана очень одинок. А рядом с тобой я не одинок, вот меня и потянуло к тебе.

«Ну, так даже проще», – думаю я. Вслух ничего не говорю, Натаниель пока не готов.

– Сейчас я вижу тебя, Майлин, вижу девушку, которая любит другого. И говорю: я отпустил тебя. А что делаешь ты?

– Что ты имеешь в виду?

– Прошлую ночь. Кем ты была вчера? Когда вела переговоры с ранившей тебя неполноценной тварью из Лиаскай?

Не понимаю, к чему он клонит.

– Я была собой.

– Да. Ты была собой. Но ты была Королевой. Ты всегда Королева, просто за последние месяцы я об этом подзабыл. Девушку из Ирландии, которая смешивает меня с грязью и терпит мое присутствие, лишь когда отчаяние в ней побеждает гордость, – ее я смог отпустить. Но Королеву я никогда не отпущу.

Натаниель преклоняет передо мной колено. С трудом сдерживаю смех – до чего это патетично и напыщенно. Но шутка застревает в горле: правила Завременья на меня не распространяются. И наверное, не распространялись никогда.

– Натаниель, не делай этого. Нашел повод!

Сама не знаю почему, но на глаза наворачиваются слезы.

– Я дал присягу, – отвечает он, не глядя на меня. – Поклялся посвятить жизнь служению Королеве и Лиаскай. О Завременье ничего не говорилось, потому что раньше Королева никогда не бывала здесь, по ту сторону Лиаскай. Теперь времена изменились.

– Я не хочу, чтобы рядом был королевский воин.

– Ты хочешь товарища, я знаю. Поверь, я могу быть и тем и другим.

– Вставай! – Наклонившись, я дергаю Натаниеля за руку, и он неохотно поднимается. – Вот заглянут сюда врачи, что они подумают? Я не прошу вернуться со мной в Лиаскай, поэтому слушай внимательно, Натаниель Бэджет. Я умоляю тебя пойти со мной. Со мной, той самой девушкой из Ирландии: она любит лжеца и смешивает тебя с грязью, она слова тебе не может сказать, тем более приказать. Я заклинаю друга, которого жестоко обидела, которому не доверяла так сильно, как он того заслуживал. Ты пойдешь со мной?

Натаниель глубоко вздыхает:

– Да.

И в этом «да» отзываются сотни мыслей, которые он не произнес вслух.

– Но мне нужно время, чтобы собраться, – просит Натаниель.

Время. Вдох-выдох. Те обрывистые сновидения обрушиваются на меня посреди дня, как колючий снег на бесчувственное тело… Меня топят, с моей жизнью играют – это чувство сильнее якоря реальности, и кажется, что у меня нет времени. Что у Лиама нет времени. Что слишком поздно.

– Сколько времени тебе нужно?

– Две недели.

Два слова – два коротких мощных удара.

– Две… недели? Скажи ты про два дня, я поныла бы и смирилась. Но две недели? Проклятье! Столько времени у нас нет.

– Это время есть у нас обоих, – с нажимом говорит Натаниель. – И мы должны посвятить его тем, кто был с нами здесь. Нашим друзьям, людям, которые нас любят.

Все доводы, которые у меня были, вмиг потеряли свою силу. И Натаниель это знает. На этот раз я не отделаюсь письмом для мамы, полной неопределенностью и слабой надеждой на новую встречу. Я – чудовище, потому что без колебаний снова брошу маму. Но даже чудовище пытается себя оправдать.

– Есть еще кое-что… – шепчу я.

Одно обстоятельство, говорить о нем мне не хочется, но откладывать уже нельзя. Лучше признаться Натаниелю сейчас.

– Не знаю, вдруг та тварь меня обманула?

– Так и есть, обманула, – мрачно подтверждает Натаниель. – Церцерис принадлежал твоему отцу. На медальоне выгравирована руна твоего отца, и я ставлю свой винкулас на то, что сволочь из Лиаскай прекрасно об этом знала. Она не имела права требовать что-то взамен.

– Да я про другое.

– А про что?

Я касаюсь маленького круглого рычажка, открывающего Церцерис. Крышка откидывается, будто только этого и ждала. Я надеюсь, что темнота сыграла со мной злую шутку, что ночное небо чудесным образом окажется неповрежденным… Но, разумеется, мои надежды не оправдываются. Один взгляд, и сердце замирает в груди. В ночной синеве зияет черная трещина.

Подойдя ко мне, Натаниель цедит сквозь зубы:

– Проклятье!

Но в следующий миг на его губах мелькает улыбка.

– Что скажешь? – опасливо интересуюсь я.

– Хорошая новость – звезды целы.

Смотрю на них: пять сине-зеленых сапфиров, образующих букву W. Созвездие Кассиопеи. Трещина пролегла посередине, отделив две звезды слева от трех других. Но все они целы!

– Ничего страшного, что кусочек ночных небес поврежден? – с надеждой спрашиваю я.

– Будет нелегко. Чтобы магия не вышла из-под контроля, нужны созвездие клана и лиаскайская ночь. Я не смог бы перенестись с таким Церцерисом.

Натаниель переводит взгляд на меня, будто увидев что-то завораживающее.

– Но? Не тяни, говори уже!

– Ты сможешь. Ну, я надеюсь, – вздыхает он.

Все мои мысли крутятся вокруг первой фразы. Значит, мне не нужна ночь… Но почему? И тут я догадалась.

– Тварь назвала меня Королевой Ночи.

Почему-то такая формулировка не показалась мне странной.

– Что это значит? – допытываюсь я.

– Лиаскай любит день, – объясняет Натаниель. – Ее корона – золотой рассвет. Но королев Лиаскай коронует звездами ночи. Она дарит Ночь королевам.

Пытаюсь вспомнить, что я почувствовала, когда Вики надела на меня тиару Стелларис. Черный бархат ночи окутал душу…

Щелкнув крышкой медальона, Натаниель бережно передает его мне.

– Не сомневаюсь, ты сможешь воспользоваться Церцерисом.

Глава 8

Вода как песок: забивается в рот, нос…

Вся податливость и текучесть воды исчезает, она будто срывает с себя маску безобидности. Вода царапает горло, словно мелкие острые камешки. Вода затекает повсюду, не оставляя свободного места, вытесняет воздух. На языке чувствуется кислород, в ушах слышится его манящий шепот: «Вдохни поглубже, и все твои мучения прекратятся!» Но солоноватый минеральный привкус предупреждает: «Поддашься порыву – захлебнешься».

Знаю, это просто видение, ведь сейчас я не сплю. Моргнув, отгоняю образ мутной темной воды и вижу паб: обшитые деревом стены, стаканы на столе и Рави. Он смотрит на меня сквозь стекла очков, озабоченно сдвинув брови.

Я сосредотачиваюсь и почти насильно заставляю себя осознать, что вода – это видение. Словно сквозь вату слышу музыку, гул людских голосов и Рави, который просит меня дышать. И у меня получается! Я дышу в такт дыханию Рави. Он каждый раз пробует эту технику. Но голова кружится, меня охватывает паника – и внимание ускользает от Рави. Теперь я слышу лишь рокот и насмешливое бульканье, за которыми коварно притаилась тишина. У реки Лирии свой собственный голос.

За миг до потери сознания я вдруг понимаю, что вода исчезла. Меня будто вышвырнуло из сна, а сам он разбился на тысячи осколков. Но я знаю: этот сон вернется, совсем скоро, и в целом мире нет места, где я могла бы от него скрыться. Он найдет меня везде, если захочет.

У меня болит в груди, потому что я судорожно пытаюсь дышать. Болит голова, потому что я опасаюсь за свой рассудок. Болит сердце, потому что меня преследуют не мои кошмары. Может, это лишь отголосок того, что пережил Лиам.

– Опять? – беспокоится Рави.

Потерев лицо ладонями, я киваю:

– Все в порядке.

Рави выглядит так, будто я на мгновение растворилась в воздухе, а затем, к его изумлению, снова материализовалась. Рядом с ним я замечаю молоденькую официантку. Она дрожащими руками ставит передо мной стакан воды.

– Часто такое случается? У тебя астма?

– Приступ мигрени, – вру я.

Этот ответ близок к правде. Больше всего мне хотелось бы объяснить маме и Рави, что я связала себя с одним человеком из другого мира магической цепью, хотя он предупреждал, нет, умолял не делать этого. И теперь моя судьба – проживать его страхи. Но станет ли от признания легче? Меня ведь сочтут сумасшедшей…

Я прочитала о флешбэках столько, на сколько хватило сил, и даже чуточку больше. Упорно убеждаю сама себя, что мне просто снятся кошмары, но все гораздо хуже. Каждый раз сон переносит Лиама в травматические обстоятельства. Он снова переживает пытку, побег из Закрытого крыла, и все это как наяву. Психика Лиама играет с ним злую шутку, заставляя физически чувствовать боль. Смертельный ужас. Непоколебимую уверенность в том, что его бросили на произвол судьбы. Отдали в руки людей, от которых ему не придется ждать пощады, ведь он не из их числа. И последнее чувство – самое отвратительное. Лиам, я с тобой: и в страхе, и в печали, и в одиночестве. Но это унижение, превращение человека в ничто… Такого я никогда не испытывала.

Неужели для кого-то жизнь ничего не значит?

Бросив через плечо сочувственный взгляд, официантка уходит обслуживать других посетителей. Рави, нахмурившись, смотрит на меня.

– Эти приступы участились. Может, стоит обратиться к специалисту? – осторожно предлагает он и криво улыбается, словно сказал какую-то глупость, над которой я с удовольствием посмеюсь. – В смысле, ты твердишь, мол, они безвредные. Но похоже, все не так. Вот сейчас я подумал, что ты задыхаешься.

– Поехали на пляж, а, Рави? – спрашиваю я, закрыв лицо ладонями.

Он заставляет меня убрать руки от лица.

– Там тебе полегчает?

Рави очень серьезен… Такое редко бывает. Он весельчак, клоун, сыплет остротами по делу и без дела. Люблю Рави за это, нам вместе легко и весело. Рядом с ним я забываю обо всех печалях. Забываю о том, что за его жизнерадостностью скрываются серьезность, тоска и тревоги. И в последнее время он очень за меня переживает.

– Хочу поехать к морю, – объясняю я, доставая кошелек из куртки, висящей на спинке стула. – Там хорошо дышится. Мне нужно набрать в легкие побольше воздуха и рассказать тебе кое-что.

Темные глаза Рави делаются совсем черными.

– Ты… что? О чем рассказать? Ты ведь не…

– Нет! – пытаюсь рассмеяться я, но из горла вырывается лишь всхлип. – Я не умираю. Ну, пока не собираюсь. Если только тебе не вернули водительские права и ты не спустишь машину со мной с ближайшего обрыва. Ты гонишь так, что не успеваешь управлять машиной.

Шутка получилась слабой, и Рави на нее не ведется:

– Ладно. Я д-д-думаю… ты понимаешь, я…

Рави давно перестал заикаться. А теперь из-за меня начал снова, и это очень нечестно! Я причиню ему боль – снова. Ему, Люсинде, маме. Только эти люди всегда были на моей стороне.

– Из-за Вики, – тихо говорю я. – Знаю. Никто так и не выяснил, что с ней случилось.

– Да. И ты тоже впала в бодрствующую кому. А потом неожиданно исчезла. Я все еще считаю, что ты тайком ездила к специалистам, но не признаешься в этом, потому что тебе нельзя говорить, к какому выводу они пришли. С тех пор у тебя начались приступы.

Задумчиво киваю. Сначала я собиралась выдумать историю, в которую он поверил бы, но теперь моя решимость пошатнулась.

– Поехали к морю, Рави.

– Кому позвонить? – Он достает из кармана телефон и тыкает в дисплей.

– Никому. Поедем вдвоем.

– Мне нельзя, ты забыла?

– Ясное дело, что за рулем буду я.

– Майлин, жаль возвращать тебя в суровую реальность, но ты не получила права и не можешь быть вторым пилотом.

Я усмехаюсь:

– С каких это пор ты так серьезно относишься к правилам дорожного движения? Не трусь, я хорошо вожу.

– А вдруг тебя поймают?

– Ну, скажу, что наврала тебе, будто давно получила права. – Я подмигиваю ему. – И что прежде ты никогда не давал мне машину.

– Если нас сцапают полицейские, тебе придется забыть о водительском удостоверении.

Я встаю со стула:

– Просто поехали! У моря я расскажу, почему мне больше не нужно водительское удостоверение.

Глава 9

– Ты серьезно думаешь, что я это надену?

Улыбка Натаниеля кажется почти беспечной, хотя он уже превратился из безобидного дублинского студента в неприметного жителя Лиаскай. Он одет в потрепанную льняную рубашку, кожаные штаны и сапоги на меху. Натаниель держит шубу, которую приготовил для меня.

– Две недели назад ты донимала меня своим нетерпением. А теперь хочешь поругаться из-за одежды?

– Не хочу мех! – упорствую я, чувствуя, как к щекам приливает кровь, ведь в Лиаскай все его носят. – Откуда ты это вообще взял? Ограбил русскую олигаршу? Или давно одолжил у бабушки?

– Чего нос воротишь, неблагодарная? – Натаниель с напускной строгостью рассматривает мою парку, будто я совсем безнадежная дура. – Мы ведь не хотим привлекать к себе лишнего внимания, да, мисс Wolfskin[2]. Зимы в Лиаскай суровые. Эти лисы, – он трясет шубой, – мертвы уже лет двадцать. И они не оживут, если мы оставим их на съедение моли.

Поборов отвращение, беру шубу. Она тяжелее моей практичной куртки, но в Лиаскай точно не привлечет внимания.

– Поклянись мне кое в чем.

– Что лисы жили в естественной среде обитания?

– Ну и скотина же ты! Поклянись, что бедная русская бабушка не мерзнет!

– Вряд ли, – усмехается Натаниель, окидывая меня критическим взглядом.

Он уже предупреждал, что зимы в Лиаскай суровые, поэтому на мне термобелье, два толстых шерстяных свитера и утепленные джинсы. Под кожаные сапоги я надела плотные шерстяные носки и еще несколько сменных пар засунула в старый рюкзак.

Как странно… Я стою посередине комнаты, осознавая, что совсем не знаю Натаниеля из Завременья. Подозреваю, он арендовал ее прямо с мебелью и не стал придавать двум комнатам какой-нибудь уют.

– Ты знал, что не задержишься здесь надолго?

– Я надеялся, – отвечает он.

Что это значит? И все, и ничего. Но переспрашивать смысла нет. Просьба вернуться со мной в Лиаскай перечеркнула планы Натаниеля на жизнь? Он все равно в этом не признается. Нет, он скажет то, от чего мне станет легче. А ведет он себя так потому, что Вики водрузила мне на голову корону. Снова чувствую покалывание и, откинув волосы назад, потираю лоб. Натаниель пристально меня разглядывает. Подойдя, он касается моей щеки:

– Что это?

Я встряхиваю волосами, чтобы спрятать под ними синяк. Хочу ответить быстро, хочу покончить с ложью. Увы, я замешкалась.

– Ничего.

– Ничего, значит. – По голосу слышно, как Натаниель разочарован. Думает, что я ему не доверяю.

– Не принимай на свой счет, я просто не хочу об этом говорить.

Или не могу.

– Прошу, давай поторопимся?

Сомнения преследуют меня. Вот настигнут – и я не смогу уйти.

Натаниель кивает, коротко и покорно, будто он готов служить.

– Что у тебя с собой?

– Револьвера по-прежнему нет, если ты намекаешь на наш прошлый разговор перед возвращением в Лиаскай. Или правила изменились?

– Мне обыскать вас, Ваше Величество?

– Ах, совсем забыла! Обыскивать у тебя отлично получается, – ядовито улыбаюсь я, кивком указывая на рюкзак. – Сам посмотри. Немного еды, вода, нижнее белье.

Надеюсь, он не станет копаться в моей одежде… Вдруг найдет тот комплект из черного кружева?

– Тампоны, таблетки для очистки воды, шоколад, запас таблеток на полгода, аптечка первой помощи, йод и антибиотики, на всякий случай…

– Надеюсь, желтую карту ты тоже захватила.

– Нет, на ней почти не осталось места.

– Не доверяешь системе здравоохранения Лиаскай?

– Не обижайся, – вздыхаю я, – но обработка ран соком трав и предохранение отварами из корней – это какая-то альтернативная медицина.

– Но она работает, – возражает Натаниель. – Как думаешь, зачем я изучаю фармацевтику? Хочу понять, почему натуропатия здесь менее эффективна. Или ты полагаешь, что в Завременье люди крепче здоровьем, чем в Лиаскай?

– А разве нет?

– Они просто раньше понимают, что больны.

– Да плевать, я все равно возьму лекарства с собой. Все, больше ничего не нужно.

– Неправда, – с этими словами Натаниель идет к узкому дивану и берет синай. Поклонившись, он передает это мне, и я даже не знаю, чего в его поклоне больше – насмешки или уважения.

– Спасибо, – сдержанно говорю я.

И зачем мне тренировочная палка? Я, вообще-то, Королева и надеюсь, что мне не придется с кем-то драться сразу по возвращении в Лиаскай. Честно говоря, сразиться я хочу лишь с одним человеком. С Кассианом. В этот раз я мешкать не стану, как только появится возможность – убью его.

– Это палка, чтобы избить Короля до полусмерти?

– Посмотри.

И тут меня осеняет. Над рукоятью красуется тонкая линия: на первый взгляд кажется, будто это точеный орнамент. Сверху спрятан крохотный рычажок, который с тихим звоном запускает механизм, позволяющий повернуть рукоять. Верхняя часть снимается, и я понимаю, что именно держу в руках. Подарок Натаниеля только похож на тренировочную палку. На самом деле это деревянные, обитые шерстью ножны, в которых прячется оружие.

– Боже мой! Это… катана?

– Цуруги, – поправляет Натаниель.

Я и сама знаю, но от удивления все позабыла.

– В отличие от катаны, цуруги симметричный и обоюдоострый. Я подумал, что неплохо бы тебя вооружить. Мечи в Лиаскай очень тяжелые, а чтобы ударить кинжалом, надо подобраться близко к противнику. Японский меч не годится для сражений, но для самообороны – самое то, особенно если знать слабые места в броне противника. Запомни хорошенько: техника защиты против тяжелого меча не сработает. Клинок треснет или даже расколется.

– Значит, надо отражать атаки скольжением, – договариваю я. Кендо многому меня научило. – Откуда ты его достал? Не перекупил же? – Собираюсь проверить остроту клинка пальцами, но Натаниель бросает на меня укоризненный взгляд.

– Поверь, он острый. Если хочешь – подкинь шелковый платок, как в кино делают.

Нет, в другой раз. Убрав клинок в ножны, щелкаю рычажком.

– Как-нибудь потом.

– Вот и славно. У меня как раз нет шелка.

Словами не выразить, как я ему благодарна.

– Натаниель, спасибо тебе! Надеюсь, я достойна такого клинка.

– Ты готова?

Да. Нет! Я так долго ждала. Мне правда нужно?..

Вдох-выдох. Я киваю.

– Тогда открой, пожалуйста, входную дверь, – просит Натаниель.

Непонимающе смотрю на Натаниеля:

– Зачем?

– Ты должна взять меня с собой, – поясняет он. – Сама знаешь, что это значит.

У меня перехватывает дыхание.

– Что? Нет, быть такого не может!

Зачем я себя обманываю? Я ведь знаю, как работают прыжки в другой мир. Натаниель не может использовать Церцерис, потому что на нем магическая руна моей семьи.

– Только если мы не тайные брат и сестра… – улыбка Натаниеля полна боли.

Я разглядываю его смуглую кожу, медово-карие глаза, темные волнистые волосы – с лета они отросли. Едва ли найдутся люди, столь не похожие друг на друга, сколь мы с Натаниелем.

– Ты впадешь в кому. Я не могу забрать твое тело с собой?

Он пожимает плечами:

– Ты ведь это пережила. Я сам обо всем позабочусь, когда верну свой Церцерис.

По блеску в глазах Натаниеля я понимаю, что возвращение Церцериса – одна из его главных задач. Бедная Кристина Босуорт!

– Просто хочу, чтобы мое тело нашли и увезли в больницу. Не лучшее время для смерти.

Мне дурно. Сердце сжимается от одной мысли, что Натаниель, сильный, гордый и честный Натаниель будет лежать на больничной койке в вегетативной коме. Но он прав. Я это пережила.

– Нам все равно придется вернуться. Я ведь дала твари слово, что заберу ее.

– Она погубит тебя.

– С чего такая уверенность?

– С чего? Я просто чувствую, что эта тварь когда-то была очень могущественной. И она хочет вернуть себе это могущество.

– Поэтому она плохая?

– По-твоему, она хорошая?

– А какими видим себя мы сами и какими нас видят другие?

Я думаю о маме, которую заставила забыть, кто она и что для нее важно.

– Пора. Здесь полдень, в Лиаскай раннее утро. Нам нужно добраться засветло, – говорю я.

По спине бегут мурашки: я знаю, что нас ждет ночью. Однажды я недооценила Долину Ночного Прилива, но больше такого не повторится.

Натаниель вешает на пояс кинжал, надевает кожаную куртку, а я открываю дверь и поворачиваю замки на случай, если сквозняк ее захлопнет.

– Куда ты нас перенесешь? – интересуется Натаниель.

– Есть одна деревня, но я не могу провести тебя туда. Тебе придется подождать поблизости. Я ненадолго, только удостоверюсь…

– Что у Салливана все хорошо?

Натаниель настроен скептически. Я молчу, и он вздыхает:

– Согласен.

Достаю из кармана Церцерис. От него исходит живое тепло, будто он – часть меня. Открываю его, чувствуя, что возвращаюсь домой.

– Здорово, что я отдала той твари воспоминания, – шепчу я, обращаясь к себе, а не к Натаниелю.

Я думала, что от вида ночных небес мне станет очень больно, ведь Вики тоже была Королевой Ночи. Но боли нет, только тихий гул, легкое волнение, словно я вот-вот получу то, что принадлежит мне. И неважно, что это.

Лиам, я скоро вернусь.

Я цепляюсь за эту мысль, выуживаю ее из прочих и смотрю на нее из хаоса. Мы с Натаниелем беремся за руки. В душе мелькает искра сомнения: хватит ли мне сил забрать Натаниеля? Что, если…

Нельзя сомневаться. Снова думаю о Лиаме, о его словах, что в Лиаскай мешкать нельзя, и падаю. Падаю в глубину магии.

Глава 10

У меня не хватает сил.

С первой волной магии на меня обрушивается уверенность: не получилось то, что обязательно должно было получиться.

Я рассыпаюсь на песок, песок рассыпается на песчинки, и их уносит прочь… Я окончательно теряю контроль, и даже мысль о нем кажется бесплотной. Меня больше нет, есть только чувство неудачи и воспоминание, за которое я должна ухватиться. Но что это за воспоминание?..

Парящие частицы, на которые я распалась, становятся все тяжелее. Они твердые, будто отлитые из свинца. Их затягивает в водоворот, они беспорядочно кружатся и летят в глубину. Все быстрее.

Магия не подчиняется мне.

Она затягивает меня в бездну.

Глава 11

Меня разорвало на части.

Вот первая мысль, которая всплывает из черной пустоты. За ней следует вторая: меня разорвало на части, но я все еще мыслю. И тут приходит осознание, ясное, словно миг пробуждения от кошмарного сна. Понятия не имею, где я. Но я – дома.

Это Лиаскай. Из-за нее зудит невидимый след на лбу, оставленный тиарой Стелларис. Лиаскай приводит меня в чувство, заставляет мое сердце биться быстрее. Она сияет вокруг, сияет во мне, переливается всевозможными оттенками золотого, оранжевого и розового, будто рассвет. Она прекрасна, как день после долгой ночи. Лиаскай испытывает облегчение, которое никак не вяжется с одолевающими меня ужасом и смятением. Но ее чувство так сильно, что на глаза у меня наворачиваются слезы: я будто обняла того, по ком очень скучала…

С тихим стоном я поднимаю голову и вглядываюсь в серые сумерки: где же то блещущее красками утро, которое я видела в своем воображении? Я лежу на осыпи у скалы, уходящей высоко вверх. Запрокидываю голову, но все равно не вижу, есть ли у нее предел. В воздухе витает какой-то странный запах. Касаюсь влажного лба – пальцы пачкает кровь вперемешку с потом и темно-серой грязью. Я уже думала, что расшибла голову, но нет, это просто царапина. С усилием встав на колени, оглядываюсь по сторонам. Цуруги валяется неподалеку среди камней. А там… Тут я вскакиваю, хватаю меч и, опираясь на него, ковыляю вперед. Радость от возвращения в Лиаскай угасла: передо мной зияет пропасть. Я на каком-то отроге, кругом лишь скалы и ущелье, которое кажется бездонным. Из него поднимаются пары, пахнущие серой, холодом и солью, будто там, на дне, бурлит кровь. Меня мутит, и я потираю лицо, чтобы успокоиться. Здесь до необычайности тепло, на мгновение мне даже кажется, что я попала прямиком в преисподнюю. Ладно, не суть важно, потом разберусь, что это за место. Сейчас главное другое: где же Натаниель?

– Натаниель! – окликаю его я.

Сначала кричу тихо, боясь, что меня услышит кто-то другой. Затем, покрепче сжав меч – обитатели ущелья, только попробуйте подойти, – зову Натаниеля снова и снова, срывая голос.

Никто не отзывается. Только из ущелья то и дело доносится шипение, а глубоко в недрах скал что-то клокочет, будто у камней есть нутро.

– Натаниель! – хриплю я. Слезы градом катятся по лицу – не знаю, виной тому отчаяние или странные пары. Натаниель где-то здесь. Я ведь удержала его, в этом сомнений нет.

Осторожно иду по краю отрога. Как глубока эта пропасть? Пинаю камешек и жду, когда раздастся тихий стук: у пропасти должно быть дно. Тишина длится целую вечность, и я разрываю ее, окликая Натаниеля.

Ничего.

Вдруг Натаниеля выбросило совсем рядом со мной и он… Нет! Нет, не может такого быть! Поспешно отмахиваюсь от этих мыслей – Натаниель не упал в пропасть. Нельзя поддаваться панике. И чувство вины мне ничем не поможет. Я всю голову сломала, но так и не поняла, почему перенеслась сюда. Я представила себе местность между Лирийскими горами и Долиной Ночного Прилива. Но как только магия подхватила меня, прежняя цель исчезла. Магия избрала иной путь и увлекла нас за собой. Но куда мы попали? Где я? Может, это какое-то ущелье в Лирийских горах? Нет, там камни слегка поблескивающие, светлые и шершавые. А здешние скалы темные и гладкие. Стряхивая с шубы пыль, я замечаю, что она сверкает, будто обсидиан, вулканическое стекло. В ужасе смотрю вверх. Пары, поднимающиеся из ущелья, окутывают все плотным туманом. Неба совсем не видно. Я попала в вулкан?

– Куда меня забросило? – Сама не знаю, к кому обращаюсь. К Лиаскай? К магии? К Церцерису отца, который я сжимаю в руке, или к самой себе?

Где Натаниель?

Звать его смысла нет. Здесь могут быть и другие отроги. Если повезет, то я найду Натаниеля на одном из них.

«Почему он не откликнулся на твой зов?» – шепчет голосок в голове, но я заставляю его умолкнуть. Сняв шубу, скатываю ее валиком и вместе с мечом прикрепляю к рюкзаку. Теперь надо придумать, как отсюда выбраться.

Карабкаться вверх бесполезно. Скала гладкая, отвесная, уходит куда-то ввысь. Нет, по ней мне не подняться. А вот спуск выглядит не столь безнадежно. В камнях много трещин, в которые можно упереться ногами, и маленьких щелей, за которые можно ухватиться руками. Я неспешно спускаюсь: понятия не имею, как глубока пропасть, и не уверена, что в следующий миг смогу найти опору. Мучительно медленно лезу вниз, и руки пугающе быстро устают. На несколько секунд я замираю в полной уверенности, что не могу ни подняться обратно на отрог, ни продолжить спуск. Пот льет в три ручья, от повлажневших ладоней на вулканическом стекле остаются блестящие пятна. Хочется зареветь, но я боюсь, что тогда силы окончательно меня покинут.

«Нет, я больше не могу!» – думаю я.

И вдруг меня охватывает спокойствие и решительность, словно кто-то ласково подул на саднящие ладони и придал мне смелости. Трещины в скале, за которые я цепляюсь, не изменились, но теперь кажется, будто края у них не такие острые. Я представляю себе, как нахожу опору в камнях. Иногда нужно лишь немного уверенности.

– Спасибо, – обращаюсь я к Лиаскай, не разжимая губ.

Тут я слышу стон. Совсем тихий. Даже не стон, а приглушенный вздох.

– Натаниель?

Собрав всю волю в кулак, я спускаюсь дальше. Вот он, другой отрог. Оценивать опасность сил нет. И я просто прыгаю, надеясь, что отрог – не игра воспаленного воображения. Приземляюсь жестко, обдираю о камни руки и колени. От удара ножны с мечом падают и с грохотом отлетают в сторону. Я тянусь за ними и краем глаза замечаю рядом какое-то движение. Поворачиваю голову, но там ничего нет. Наверное, это было видение, и теперь оно рассеялось.

Здесь темнее, жарче, от паров голова соображает тяжело и туго, будто я напилась. Вот, снова тот звук! Словно кто-то пытается дышать.

– Натаниель?

Тишина. И вдруг – негромкий смешок. Меня охватывает невероятное облегчение, которое затмевает все: удушливые пары, пыль на ладонях, боль в коленях. Я ковыляю на звук, не обращая внимания на мелькнувшую тень. Натаниель лежит, привалившись к камню. Голова у него вся в крови, которая тонким ручейком сбегает по лбу. Рядом с Натаниелем уже натекла целая лужа крови… От одного взгляда на нее мне делается дурно.

– Майлин, – шепчет Натаниель. Он смотрит невидящим взглядом куда-то сквозь меня. Отойдя в сторону, я понимаю, что это значит. Натаниель меня не видит.

Я опускаюсь на колени рядом с ним. В сумеречном свете ничего не видно, и я не знаю, как помочь Натаниелю. Да кого я обманываю? В рюкзаке есть бинты, но будет ли от них толк? На голове у Натаниеля огромная рана, однако кости целы. Плохо, если у него сотрясение мозга, но вдруг что-то похуже?.. Я машу рукой перед глазами Натаниеля, но он не реагирует.

– У тебя все хорошо? – озабоченно спрашивает он.

Не придумав ничего путного, говорю:

– Да уж получше, чем у тебя. Натаниель, ну как так?

Он еле-еле качает головой:

– Ты ведь захватила пластыри.

– Брось свои шуточки, Натаниель. Ты меня видишь?

«Умоляю, скажи, что видишь, – думаю про себя. – Просто скажи «да», соври мне!»

– Нет. Боюсь, я сильно приложился головой.

Дело дрянь. Дрянь-дрянь-дрянь!

– Ладно. Разберемся. Такое бывает, но затем должно пройти.

Натаниеля надо вернуть в Завременье. Я дрожащими руками выуживаю из кармана Церцерис. Он перенесет нас обратно, Натаниелю нужно в больницу, и как можно скорее! Но открыв медальон, я понимаю, что он нам не поможет. В ночных небесах нет ни капли магии. Касаюсь их, но ничего не меняется. Церцерис холодный, пустой и совершенно бесполезный. Магии требуется время, чтобы восстановиться, но… Тут сердце у меня сжимается. Вдруг этот неудачный прыжок сломал Церцерис?

– Не знаешь, куда нас занесло? – интересуюсь я. – Здесь повсюду вулканическое стекло. По-моему, это кратер или какое-то ущелье. Может, мы в вулкане? Чувствуешь, серой пахнет?

Натаниель кивает, но для его головы это уже слишком. Он заваливается на бок, а мое сердце стучит быстрее.

– Эй! Останься со мной. Не бросай меня одну в этой дыре! Не впадай в беспамятство, ни к чему это, слышишь? Ты просто расшиб голову. Рана сильно кровит и выглядит жутко, но на деле все не так страшно.

Натаниель не отвечает, и мне это не нравится. Достав из рюкзака бутылку, я брызгаю на Натаниеля водой. Вдруг у меня за спиной раздается рычание. Я быстро оборачиваюсь – и бутылка падает на землю. Из моей груди вырывается тонкий скулеж, потому что в нескольких метрах от нас стоит серебристо-серый волк, здоровый, размером с пони. Он с убийственным спокойствием нас разглядывает. Трясущимися руками я вытаскиваю меч из ножен и направляю его на могучего зверя, но тот продолжает просто смотреть. Затем – я и глазом моргнуть не успеваю – волк быстро исчезает и появляется снова, теперь совсем рядом с Натаниелем. Волк поводит носом, и я знаю, что он чует. Кровь.

– Даже не думай, – шиплю я, делая несколько быстрых шагов навстречу зверю. Но он снова испаряется и возникает в другом месте. Ближе не подходит, просто наблюдает за моими действиями.

И тут волк, задрав морду к небу, издает странный звук, совсем не похожий на обычный волчий вой, который я слышала. Нормальные волки воют звонко и тоскливо. Они будто зовут того, кто недостижим и далек. За последние полгода я поняла, почему тот вой так бередил мне душу. Есть в нем что-то от моей собственной судьбы, ведь я постоянно по ком-то тоскую и могу только молить ночные небеса, чтобы мы снова воссоединились.

Но вой этого волка другой. Он звучит как воинственная песнь, которую победители, празднуя свой триумф, поют в память проигравших.

– Майлин, – хрипло шепчет Натаниель за моей спиной. – Это ветровый волк. Майлин, беги!

Ни за что! Я угрожаю зверю мечом. Плевать, ветровый он волк или нет. Решил нами отобедать? Значит, очень оплошал.

– Он позвал стаю.

В гробу я видела его стаю.

– Майлин, – Натаниель говорит спокойно, будто нам не угрожает ужасная опасность. – Миледи. Ваше Величество. Прошу, уходи. Мне уже не помочь.

– Заткнись, – шиплю я, не спуская глаз с волка. Тот осторожно подходит ближе, наклоняя голову. Взгляд у него умиротворенный, но мне от этого не легче.

Я невольно вскрикиваю, когда в тумане мелькают еще две тени, которые неожиданно перекидываются в волков. Они чуть поменьше первого и явно моложе. Мех у них так и лоснится, а в глазах сверкают любопытство, желание поразвлечься и голод. Я атакую одного из них быстрым ударом – меч со свистом рассекает воздух, а волк, превратившись в ветер, в следующий миг оказывается у меня за спиной. Плохо, теперь он запросто может меня укусить! Но волк этого не делает. Я стремительно оборачиваюсь, и он исчезает, снова появляясь рядом со своими собратьями.

Одно дело сражаться, понимая, что противник сильнее и лучше тебя. И совсем другое, когда он открыто демонстрирует, что не будет с тобой драться. Когда он просто изучает тебя, анализирует, – словом, развлекается и коротает время. Чтобы затем уничтожить, беззлобно, одним ударом. И все это понимают. Волки. Натаниель. Одна я сжимаю меч, собрав всю волю в кулак: я вытащу нас отсюда. Я не для того вернулась, чтобы помереть в этой вонючей дыре.

– Вы знаете, кто я? – цежу я сквозь стиснутые зубы.

Три быстрых шага вперед – я бросаюсь в атаку на самого крупного, матерого волка. Тот растворяется в воздухе и появляется чуть поодаль.

– Я – Королева Лиаскай, – набрав в легкие побольше воздуха, я почти рычу на волков. – Проклятье, я – ваша Королева!

Но волкам все равно на короны и дворцы.

Волк помоложе исчезает и появляется возле Натаниеля. Тот лежит, смиренно опустив голову на грудь. Я бросаюсь к нему, но второй молодой волк преграждает мне путь. Он двигается со скоростью света! Бью его мечом – клинок снова разрезает пустоту. Волк рядом с Натаниелем, оскалившись, открывает пасть. Я слишком далеко… Нет, не думать об этом! Собрав последние силы, я нападаю на волка, будто он стоит прямо передо мной, и в последнее мгновение разжимаю пальцы, швыряя в него меч. Клинок попадает в волка, но тот снова испаряется. Еще чуть-чуть, и меч угодил бы в Натаниеля. Он, кстати, не такой уж и фаталист: двумя руками прижимает к груди кинжал, готовый вонзить его в глотки волкам, если те решат напасть.

Но волки не нападают. Все трое окружают меня. Они прекрасно знают, что вся сила человека – в оружии, а мой меч валяется далеко от меня. Тихий вой, который издает в ночи вожак, матерый волк, звучит почти печально. Молодые волки вторят ему решительным рыком. Их лапы бесшумно скользят по земле, круг все сужается, и я не могу шагу ступить, не коснувшись чьей-то шерсти. Нет, я не отступлю! Я не хочу, чтобы волки разорвали меня на кусочки и мой прах развеял ветер. Поэтому я докажу им, что и без меча очень опасная хищница.

Я пристально смотрю на матерого волка. Поворачиваюсь, стараясь не сводить с него глаз.

– Я – твоя Королева, – шепчу я. – Ты тоже часть Лиаскай, и я – твоя Королева.

Как же Лиам заставлял меня делать вещи, казавшиеся совершенно бессмысленными? Он обманывал меня. Внушал те чувства, от которых в тот миг была польза. Не умеешь светить – ослепляй!

Расправив плечи, я поднимаю подбородок, будто на голове у меня корона, и делаю шаг к вожаку. Он не обращает внимания на это предупреждение, а два других волка, рыча, подбираются все ближе. Они с нетерпением ждут сигнала от вожака, чтобы наконец-то наброситься. Они готовы к прыжку, их мускулы напряжены. Я ни о чем не думаю и полностью отдаюсь инстинкту. В одно мгновение я бросаюсь на вожака и обнимаю его за шею, зарываясь пальцами в густую шерсть. Краем глаза вижу, что молодые волки кидаются на меня, не сводя желтых глаз с моей шеи. Но ни один из них не решился на атаку. За спиной у меня возникает еще одна тень – и в руках у нее меч. А дальше все происходит так быстро, что я и глазом моргнуть не успеваю. Крепко сжимаю волка в объятьях. Что есть сил отпихиваю его морду от себя. И неожиданно нас захлестывает волной какой-то энергии. Рядом кто-то визжит, сзади раздается вой. Натаниель падает на колени, а волки… исчезают.

Глава 12

Тяжело дыша, я озираюсь по сторонам. Но волки не удалились на безопасное расстояние, чтобы продумать план атаки. Они испарились.

Натаниель рядом. Лицо у него залито кровью и потом, но видно, что он пугающе бледен. Подползаю к нему и обнимаю.

– Что ты сделала? – слабым голосом интересуется он.

Я? Ничего. Но Натаниелю об этом не говорю, ведь тогда встанет вопрос: если не я, то кто?

Облегчение, что Натаниель еще жив, снова сменяется тревогой. Он дышит с трудом, словно грудь у него придавлена камнями. Не представляю, сколько еще он протянет, и ничем не могу ему помочь. Но вдруг здесь, в Лиаскай, найдется тот, кто сумеет его вылечить?

Все из-за меня. Я перенесла Натаниеля в Лиаскай. Я уговорила его вернуться, зная, что он не сможет мне отказать. И затем я оплошала: с магией не справилась, Натаниеля не удержала. Это мой промах.

И теперь Натаниель лежит у меня на руках, его голова покоится на моем животе. Глаза закрыты, будто его успокаивает одно мое присутствие. Ему приходится бороться за жизнь – и виновата в этом только я.

– Мне очень жаль, – шепчу я, наклонившись к его лицу так низко, что губами касаюсь лба. – Если бы я хорошенько подумала! Зря я отмахивалась от мысли, что это будет очень опасно. Опасно не только для меня, но и для тебя.

Натаниель едва шевелит губами, и я не сразу понимаю, что он говорит:

– Это моя жизнь. И так было всегда.

– Но могло быть иначе! Ты сидел бы сейчас в пабе…

Уголки его рта дергаются:

– Ирландское пиво мне не по душе.

– Или смотрел сериалы на «Нетфликс». Или учился в университете, чтобы потом спасать людям жизни.

А не рубить их мечом. Боже мой! Как я могу требовать чего-то от Натаниеля? От того, кто никогда меня ни о чем не просил, забывая о себе и своих желаниях?

– Просто знай. Мне очень жаль!

– Это моя жизнь, – повторяет он, приоткрыв глаза. Во мраке они кажутся почти белыми. – Я продержусь еще немного.

Еще немного. Придумаю ли я что-то за это время?

– Надо убираться отсюда, – решительно говорю я.

Я худо-бедно перевязала жуткую рану на голове Натаниеля, и он немного отдохнул.

– Ветровые волки могут вернуться. Вдруг приведут всю стаю? – беспокоюсь я.

Натаниель может пройти два-три неуверенных шага, но учитывая его состояние, делать этого не стоит. Он по-прежнему не видит. Лезть вместе с ним по скале – безнадежная затея. Над пропастью кружат смутные тени: гигантские птицы с крыльями под два метра. Ох, не к добру это все…

– Бельдар, – с нажимом произносит Натаниель. Он будто хочет, чтобы я хорошенько запомнила это слово. – Иди в Бельдар, Ваше Величество.

– Что там?

Не припоминаю такого места.

– Южнее Ленсхайвена есть прибрежный городок. На картах он не отмечен, но ты его найдешь. Там встретишься с близнецами. Может быть, – Натаниель дрожащей рукой неловко касается моего виска, – они освободят тебя.

– В смысле, снимут власть короны? Разве такое возможно?

Натаниель слабо пожимает плечами:

– Я не уверен. Но однажды получилось. Может быть… Иди в Бельдар. Назови близнецам мое имя – Натаниель.

– Сначала найдем безопасное место, – лепечу я. – Где ты сможешь передохнуть. А я приведу помощь.

Натаниель не отвечает – дурной знак. Хотя он часто так делает, когда я не прибегаю к своему королевскому авторитету. Натаниель опирается на меня, и мы с трудом продвигаемся вперед, метр за метром, шатаясь и тяжело дыша.

Этот отрог больше того, на котором очнулась я, и уходит немного вверх. В душе вспыхивает робкая надежда: вот пройдем немного вдоль скалы, а там и конец ущелью. Но двигаемся мы очень медленно, и с каждым шагом силы все тают. Время от времени к нам подлетают птицы и затем снова взмывают на безопасную высоту. Приглядываются к нам. Они уже поняли, что мы слабы и беззащитны. В лучшем случае эти птицы – падальщики, терпеливо ждущие своего часа. В худшем они набросятся при первой же возможности. Интересно, а сейчас что им мешает?

Натаниель заваливается на меня, и я чуть не падаю. Понятно, ему нужен отдых. Но прежде всего ему нужна настоящая помощь.

И тут я замечаю пещеру. Черное отверстие в скале. Мы чуть не прошли мимо, не обратив на него внимания. Я иду к пещере, выставив перед собой меч, чтобы в случае опасности немедленно атаковать. Нет, никаких диких зверей. Нас поглощает непроглядная тьма. Здесь не видно птиц, не чувствуется едкий запах серы. В какой-то миг мне даже кажется, будто впереди брезжит свет.

Я помогаю Натаниелю сесть:

– Вот так, отдохни немного.

А ведь мне не померещилось! Неподалеку от нас горит огонь.

– Там кто-то есть, – взбудораженно шепчу я.

Снова взваливаю на себя Натаниеля, и мы плетемся дальше. Мысль, что у огня может сидеть кто-то не слишком дружелюбный, мелькает и исчезает. Меня слишком туда тянет.

Натаниель не теряет бдительности:

– Мы ведь не знаем, кто это…

Он умолкает, не в силах закончить предложение.

– Да заткнись ты! Мы и так влипли по уши, – грублю я.

Натаниель собирает остаток сил.

Коридор приводит нас к решетке из вулканического стекла. Она выглядит так, словно сталагмиты и сталактиты проросли навстречу друг другу, а ветер, дующий в этом тоннеле, отполировал их до блеска. За решеткой на стенах висят факелы, освещающие овальную залу. Не похоже, что здесь есть врата или какой-то проход. Что же это, клетка? Да быть такого не может. Для кого?

– Мне здесь не по себе, – сипит Натаниель.

Он не лег – рухнул на землю, а я снова запаниковала. Надо найти того, кто ему поможет. Снова достаю Церцерис: хочу посмотреть, вдруг что-то поменялось. Открываю его, и тут сердце бьется быстрее. От Церцериса по-прежнему веет холодной бесконечной пустотой. Перенестись мы не сможем. Но кусочек ночных небес стал другим. Сапфиры Кассиопеи! Они сияют, словно на свету, хотя я стою в тени. Светится даже трещина: мгла, глубокая бесконечная мгла сверкает внутри. Никогда такого не видела.

– Покажи мне, – раздается вдруг чей-то голос.

Я испуганно вскрикиваю. Кто это? Тонкий девичий голос как-то не вяжется с твердостью, холодом и безысходностью этого места. Такой звонкий, что кажется, будто со мной говорят музыкальные часы.

– Пожалуйста.

Я на подгибающихся ногах подхожу к решетке. Ну, точно. В тени одной из колонн стоит девочка. У нее короткие черные волосы – она будто сама их остригла, – а большие глаза кажутся то зелеными, то золотыми. Кожа у девочки до того бледная, что на лбу и висках видны фиолетовые прожилки. Она очень худенькая, одета в простое поношенное платье. Глядя на ее босые ноги, я с болью вспоминаю Грейс.

– Что?.. – голос срывается, и я прочищаю горло. – Что ты здесь делаешь?

– Пожалуйста, покажи мне небо. И ночь, – губы девочки улыбаются, но взгляд очень серьезный.

Внутри у меня все дрожит. Хочу отшатнуться, но не могу. Но нечто крохотное и отважное во мне заставляет подойти к решетке вплотную.

– Кто ты? – интересуюсь я.

Правильнее было бы спросить: «Что ты?»

Девочка молча улыбается. Ее взгляд будто невольно скользит к руке, в которой я сжимаю Церцерис.

– Назови свое имя, – требую я. – Тогда покажу медальон.

«Отвратительная идея!» – кричит интуиция.

Девочка наклоняет голову – звериный жест, напоминающий мне волков.

– Я не могу.

– Почему?

– У меня нет того, что тебе нужно.

У нее нет имени? Дивиться тут нечему. У Грейс тоже не было имени, когда мы только познакомились. Может, девочку заперли здесь в наказание.

– Ты служанка?

– Да. – Она улыбается еще шире.

– Почему тебя здесь заперли?

– Мне не позволено служить. Теперь покажешь?

«Нет, нет, нет. Не надо, не надо!» — Предупреждение проносится в голове жемчужной нитью, и я понимаю, кто мне его послал. Лиаскай.

«Почему нет?» – сосредоточившись, мысленно спрашиваю я.

Перед внутренним взором мелькает корона. Тиара Стелларис.

– Кому ты желаешь служить? – выдавливаю из себя я, окидывая девочку взглядом. Сколько ей лет? Сложно сказать. Шесть или восемь, может, десять или двенадцать. Или…

– Лиаскай, – отвечает она, словно это нечто само собой разумеющееся. – Так можно посмотреть?

Я снова открываю Церцерис. Сапфиры блестят, словно настоящие звезды, а из трещины сочится мгла, и я не знаю, хорошо это или плохо. Вытянув шею, девочка смотрит на медальон, и ее улыбка становится радостной.

– Ты знаешь этот Церцерис, – догадываюсь я.

– Очень хорошо. Я хочу его потрогать.

– Нет.

У меня по коже пробегают искорки, словно от легкого удара током. Я перевожу взгляд на девушку и вдруг вижу на ее лице горе.

– Церцерис поврежден, видишь? Боюсь, он сломается, если…

«Если к нему прикоснется кто-то, обладающий твоей силой», – собираюсь сказать я, но слова застревают в горле.

– Он не поврежден, – говорит девочка, прижимаясь лбом к решетке. – Я просто изменила его. Мне пришлось это сделать, чтобы он вернулся ко мне.

– Так Церцерис принадлежит тебе? На нем знак твоего клана?

Не нравится мне это. Вот скажет эта юная особа «да», и окажется, что мы родственники.

Но девочка качает головой и заливается смехом, звонким, как колокольчик.

– Значит, ты чароносец? – предполагаю я.

Кто кроме них может изменять Церцерис?

– Я не принадлежу клану, – отвечает девочка. – Они все принадлежат мне.

И тут в ее узком безобидном личике я вижу кое-кого другого. Мрак, тень и зло. У них есть кое-что общее: одиночество.

– Сюда приходил междумирец, – догадываюсь я.

От одной мысли пробирает дрожь, ведь это было так давно. С тех пор прошло лет десять.

– Он пытался освободить тебя, да?

От сожаления лицо девочки кажется темным, несмотря на пляшущий свет факелов.

– Он стоял на том же месте, где сейчас стоишь ты. В одной руке он держал Церцерис, а другой сжимал мою ладонь. Он собирался вытащить отсюда. Я предупреждала, что ничего не выйдет. Это место защищено чарами.

– Вас разорвало, – шепчу я. – Вы существуете в обоих мирах лишь наполовину.

Что же она такое, если выглядит так прекрасно, даже утратив свою половину?

– Именно так. Мой слуга потерпел неудачу. Но ему удалось забрать мою ненависть в тот мир, о котором он рассказывал. Без ненависти мне живется гораздо легче.

– Но как ты здесь живешь? Кто о тебе заботится?

Я вслушиваюсь в клокот, раздающийся в глубине гор. Вдруг появятся те, кто охраняет эту девочку?

– Представь, будто Лиаскай даровала тебе бессмертие, чтобы ты могла ей служить, – говорит девочка. – Как думаешь, это благословение или проклятие?

Дыхание замирает у меня в груди. Бессмертие. Эта девочка бессмертна? Ей многие сотни лет? Сколько она томится в этой каменной клетке? Нет, такое… Но мы же в Лиаскай, а здесь нет ничего невозможного?

– Правильно. – Девочка по-своему истолковывает мое молчание. – Я тоже не знаю ответа, хотя у меня было много времени на раздумья.

– Давно ты здесь? – спрашиваю я.

Сама того не осознавая, я подошла так близко, что теперь кончиком носа задеваю решетку.

– Не знаю, сколько лет, – объясняет девочка, поглаживая решетку. – Минуло три больших войны.

Три. Войны.

И последняя была пятьсот лет назад. Рассудком я отчаянно пытаюсь найти этому объяснение. Девочка может лгать. Все происходящее может оказаться спланированной игрой, цель которой запутать меня и заставить плясать под чью-то дудку. Но в голове я слышу шепот Лиаскай, подтверждающий каждое слово девочки. Что-то мне нехорошо… Не устояв на ногах, я сажусь на камень.

– Все это время ты сидела здесь, – голос у меня срывается, – взаперти? Никто тебя не навещает? Тебе не дают ни еды, ни воды?

– Мне это не нужно.

– Но… как ты все это выносишь?

– Временами я теряю рассудок, – говорит она так, будто речь о чем-то обыденном, – но, поискав хорошенько, нахожу его снова. Скоро на это потребуются годы.

– Ты… – Я не могу выдавить ни слова, в горле словно застрял ком. – Ты здесь совсем одна?

– Иногда ко мне приходят волки. Ты их видела, так ведь?

– А ты их прогнала. Сидя за решеткой.

– У меня осталось мало сил, но для жизни в ущелье их хватает. Я хотела поговорить с тобой. Со мной так давно никто не разговаривал на языке рта и губ. Я даже думала, – она тихонько смеется, – что разучилась на нем общаться. Лиаскай посылает мне сны и истории о нашем мире. Она поведала мне и о тебе, Королева.

Ей известно, кто я.

– Я многое о тебе знаю. Ты – дочь слуги, который приходил ко мне.

– Его зовут Макер Уолш. А мое имя Майлин.

– Может, и так. Но твое имя мне ничем не поможет.

В шепоте Лиаскай слышатся тысячи голосов. Я не разбираю слов, улавливаю только чувства. Это тоска, желание, любовь к этой девочке, на которую у Лиаскай были большие планы. Королевы гибнут, не выдерживая ее мощи, а девочка разрешила бы все затруднения. Она – идеальная Королева. Избранная Лиаскай. Значит, Лиаскай пыталась устроить так, чтобы не убивать девушек-королев. Это очень трогательно. Но также я чувствую, что Лиаскай хочет меня предостеречь. Нравится мне это или нет, но сейчас Королева – я. И в случае опасности Лиаскай будет защищать меня даже от собственного творения.

– В Завременьи я пообещала одному существу вернуть его в Лиаскай. Это была твоя другая половина, да?

– Ты боялась ее? И правильно делала. Я благодарна тебе за то обещание всеми зимами, которые обжигали холодом мою душу. Но будь осторожна. Я исполню предназначение и пойду на все, – вытянув руку, она касается моей щеки, скользит от подбородка к шее. – И тогда я не буду ведать пощады. Я сорву свою корону с твоей головы.

Лиаскай любит эту девочку. Я чувствую лишь отражение этой любви, но с трудом выдерживаю ее невероятную мощь. Наверное, так мать любит свое дитя. Но сейчас Лиаскай любит и меня.

Первым моим порывом было сказать девочке, мол, пусть забирает корону. Я никогда не хотела быть Королевой, и короновали меня обманом и ложью. Но тут в голове мелькает предупреждение – оно пришло извне, но быстро смешалось с моими собственными мыслями.

Девочка решит, что я слаба, раз не хочу власти, которую она ждет уже много веков. Надо, чтобы она считала меня сильной.

– Есть способ открыть клетку?

Девочка по-человечески растерянно вздыхает:

– Ее запечатали кровью брата. И только его кровь разрушит решетку.

– Твой брат.

Еще одно бессмертное существо. И оно гораздо опаснее томящейся здесь девочки.

– Он тебя заточил?

– Лиаскай столько всего мне подарила. А ему – ничего. Но он родился первым, все дары предназначались ему: бессмертие, титул и любовь Лиаскай. Но Лиаскай решила иначе и не полюбила его. За это он заточил меня здесь и забрал все себе.

– Почему? – недоумеваю я. – Почему Лиаскай такое допустила?

– Тогда в магии царил хаос. Кланы только появились. Юноше с большими планами и огромным богатством не составило труда найти людей, особенно талантливых в магии, – во взгляде девочки мелькает одобрение, даже восхищение. – Они были отчаянными. Безрассудными, совсем не боялись, что магия уничтожит их. С некоторыми так и случилось. Другие преуспели. Они не смогли отобрать у меня все бессмертие, но забрали какую-то часть и передали ее брату. Затем заточили меня с помощью его крови. Люди быстро обо мне позабыли. И до сих пор Лиаскай никак не могла мне помочь. – Она печально улыбается. – В этом вся трагичность судьбы богов. Их сила зиждется на вере, а вера очень хрупка. Ее легко сломить.

«И иногда веру ломают и придают ей другую форму. Форму, которая угодна власть имущим», – думаю я.

– Я превратилась в легенду. Легенду передавали из уст в уста, с годами она менялась, пока на смену не появилась совершенно новая вера. Новые ритуалы, которые занимают умы людей, отвлекая от поисков истины.

Волосы у меня встают дыбом. Наконец-то я поняла культ королев, которых забирают из моего мира.

– Натаниель, – шепчу я, не оборачиваясь к нему, потому что не могу отвести взгляд от девочки. – Пророчество не лжет, но его трактуют неправильно. Девушка из Завременья – это не девушка из моего мира. Все проще: это девушка из минувших времен. Пророчество о ней, Натаниель! Она, не сгорая, может носить тиару Стелларис и сдерживать мощь Лиаскай.

Не могу поверить. В этом ущелье, куда нас привел след папы и его Церцерис, мы нашли ее…

– Натаниель, она – Истинная Королева.

Но Натаниель не отвечает. Я не слышу ничего, кроме потрескивания факелов и собственного дыхания…

– Натаниель?

Глава 13

– Эй? Ты как? – Я медленно опускаюсь на колени рядом с Натаниелем. – Ты спишь?

Мягко трясу его за плечо, но Натаниель не реагирует. Его веки неподвижны. Сердце у меня замирает в груди, а с губ срывается беспомощный скулеж. Вцепившись в кожаную куртку, я трясу его сильнее, но он лишь безвольно роняет голову на плечо.

– Нет, пожалуйста! Не сдавайся, прошу, нет, пожалуйста, пожалуйста…

Я проходила курсы первой помощи и узнала, что нужно делать, однако сейчас в голове у меня осталась пустота. Королева что-то говорит, но я ничего не слышу. Дрожащими руками касаюсь скулы Натаниеля. Легонько похлопываю его по щеке, затем залепляю пощечину.

– Проснись, умоляю, проснись!

Ничего. Почему он даже не пошевелился? Почему он такой холодный? Что же мне делать?

Я падаю на Натаниеля, утыкаясь лицом ему в грудь. Пожалуйста, умоляю, не поступай со мной так.

Тут в голове проносится здравая мысль. Сердцебиение. Надо проверить, бьется ли его сердце, дышит ли он. Неуверенно касаюсь шеи Натаниеля, ища пульс, и прижимаюсь ухом к его груди. Должно… Он должен…

– Натаниель, умоляю… Ну же!

Я всхлипываю, меня колотит дрожь: ничего не понимаю. Но я уверена, что Натаниель дышит. Слабо, тяжело, редко, и это меня не утешает. Но его сердце бьется. Осторожно ощупываю его голову, перебинтованную рану. Она сильно опухла, но все, что я могу сделать, – это приложить смоченный платок, чтобы охладить ее.

– Я знала, что он твой воин, – произносит девочка, наблюдающая за каждым моим движением. – Но между вами нечто большее?

– Он мой друг, – отвечаю я. – Мой самый близкий друг. Может, единственный. В любом случае, только ему я могу доверять.

Девочка молчит, словно размышляя о чем-то.

– Он умирает, – сорвавшиеся с губ слова звучат холодно, будто они сделаны изо льда. – И это моя вина. Он не должен был возвращаться.

– Это так. Его возвращение принесет Лиаскай лишь горе. Твой воин потерял кусок небес, и он попал не в те руки. Это приведет к хаосу. Магия опасна и принадлежит кланам.

Она говорит о Церцерисе Натаниеля, который достался Крис Босуорт. И в этом тоже виновата я.

– Кристина не может воспользоваться Церцерисом, – слабо возражаю я.

– Ты так сильна, Ваше Величество, но ничего не знаешь? Сила и незнание – очень опасная смесь. Она может воспользоваться Церцерисом, ведь его владелец снова очутился в Лиаскай. Остается понадеяться, что он умрет прежде, чем она узнает о его возвращении.

– Он не умрет, – говорю я так, будто это зависит от меня. – Должен быть способ его спасти!

– Разве для Лиаскай есть что-то невозможное?

– Значит, ты знаешь, как его спасти? Прошу! – Я вскакиваю, подбегаю к девочке и хватаюсь за решетку, будто желая ее сломать. – Она может помочь ему? Я не понимаю, как с ней связаться, не знаю языка, на котором ее умоляют. Но ты, ты ведь знаешь!

– Ведай я, как убедить Лиаскай кому-то помочь, не сидела бы здесь, – замечает девочка. – Однако я в силах сдержать то, что отнимает у людей жизнь. Поэтому я все еще здесь.

Дыхание у меня учащается.

– Ты можешь… ему помочь?

Боже мой! Спасибо!

– Что мне сделать? – допытываюсь я.

– Не так быстро! – смеется девочка. – Я могу ему помочь, но это не значит, что я хочу помогать. Какая мне от этого польза?

Я судорожно вздрагиваю. Ну же, Майлин, думай! Что ей нужно?

– Я верну то, чего тебе не хватает. Твою часть, очутившуюся в другом мире.

Девочка задумчиво поджимает губы. Она играет со мной, и на кону – жизнь Натаниеля. Мне надо сделать хорошую мину при плохой игре, но не лебезить перед ней: она примет это за слабость.

– Это ты мне уже пообещала, Королева.

Думай! Что ей по-настоящему важно?

– Я позабочусь о том, чтобы утерянный кусок небес вернулся к Натаниелю. Все вернется на круги своя, и магия будет в руках клана.

– Вернуть Церцерис, скорее, в его интересах, а не в моих. Или ты полагаешь, что мне, запертой здесь, есть дело до того, что происходит во внешнем мире?

– Тогда чего ты хочешь? Свободы?

– Считаешь это ошибкой?

– Я считаю, что спорить об этом просто смешно, – парирую я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Я давно решила освободить тебя.

Девочка снова заливается смехом. Однако теперь я точно слышу: в нем сквозит неуверенность. Надежда, которую она пытается скрыть, но не может.

– Человек, с которым я связана сердцем, связана так крепко, что наша связь проходит через другие миры… Этот человек однажды уже разорвал магические цепи.

Я думаю о Лиаме, говорю о нем и испытываю гордость. У меня даже получается холодно улыбнуться Королеве.

Я провожу пальцами по решетке:

– Работа чароносцев. Но чтобы заточить Истинную Королеву, этого мало. Я чувствую призрачную магию ткачей снов: из-за нее кажется, будто ты не можешь сбежать, но это неправда. Совместными усилиями кланы наложили на твою темницу очень сильные чары.

Понятия не имею, что я вообще несу. Просто делаю, как Лиам. Не можешь светить – ослепляй!

– Но мой ткач снов – сильнее.

Глаза у девочки блестят.

– Оставь мне что-то в залог, – шепчет она. – Тогда я поверю, что ты вернешься.

Я лихорадочно соображаю. Чего она хочет? Ответ очевиден. Эта девочка – другая половина той твари из Дублина. Светлая часть, в сердце которой нет ненависти и мрака. И все же они с тварью одно целое. Она хочет того же, что и ее темная сущность. Только у меня больше нет… Хотя погодите!

– У меня есть воспоминания, – шепчу я, не уверенная, что сделка не будет стоить мне рассудка или чего-то более ценного. – Драгоценные воспоминания о моей сестре Виктории.

– О Королеве?

Киваю.

– И да и нет. Эти воспоминания другие. Я помню Вики до того, как она стала Королевой. Воспоминания о Королеве я уже отдала тебе.

Девочка отворачивается.

– Такие воспоминания мне не интересны.

– Нет, еще как интересны!

Девочка не оборачивается, но наклоняет голову.

– Это воспоминания о Вики, которая еще не стала Королевой.

По моим щекам бегут невольные слезы: придется отдать все, что у меня осталось от Вики…

– Воспоминания о маленькой девочке, ее любили и оберегали, о ней заботились, – шепчу я. – Девочка жила в семье: с мамой, которая воспитывала ее без всякой строгости, с сестрой, которая всегда была рядом, даже темной ночью, когда девочка просыпалась от кошмарного сна. Эта девочка никогда не была одинока, ни секунды в своей жизни.

«Прости меня, Вики», – мысленно обращаюсь к сестре я.

Истинная Королева все-таки оборачивается. По ее лицу видно, как сильно она желает заполучить эти воспоминания.

– Подтащи его ближе к решетке.

Прости, Вики. Но надо думать о живых.

Глава 14

Мы уходим из пещеры молча, каждый занят своими мыслями. Идти мне с каждым шагом все тяжелее. Впереди брезжит серый свет – там ущелье. Жарко, пахнет серой. Но я чувствую себя совершенно вымотанной совсем по другой причине.

У самого выхода из тоннеля я сажусь на каменный пол и, привалившись к стене, закрываю лицо руками. Во рту кисло, под ложечкой сосет, будто меня вот-вот стошнит.

– Нужно передохнуть?

Натаниель уже снял с головы повязку. За несколько минут глубокая рана на его голове затянулась, оставив шрам в палец толщиной: только он и нездоровая бледность кожи напоминают о том, что какие-то полчаса назад Натаниель был скорее мертв, чем жив. Он одной ногой стоял в могиле. Проклятье! И все из-за меня. Все.

Нет нужды просить у него прощения. Он давно меня простил, потому что для него по-другому и быть не могло. А вот я себя никогда не прощу.

– Не могу, – выдавливаю я из себя.

Натаниель гладит меня по спине.

– Не можешь? Не ты ли заключила сделку, чтобы смертельное ранение исцелилось, будто царапина, которую нужно было лишь залепить пластырем? Чего ты не можешь?

– Все. Это…

«Тяжело», – договариваю я про себя. Нет, здесь нужно другое слово.

– Это неправильно. Я себя не узнаю, и мне страшно.

– Понимаю, – улыбка Натаниеля полна сочувствия, но он не пытается меня ободрить. – Временами из просто Майлин ты превращаешься в Майлин-королеву. И ведешь себя, как подобает Королеве. Наверное, так было со всеми.

– Но это не я.

– Это часть тебя. Чуждая тебе часть, с которой ты борешься.

– Здесь мы столкнулись с тем, против чего я не могла бороться. Мне нужно было показать свою независимость, вот я и вела себя как Королева. Но мне страшно. Меня гложут сомнения! Что же делать?

Натаниель за плечи поворачивает меня к себе.

– Думаешь, что я, королевский воин Вашего Величества, всегда в ладу с собой? И мне не важно, что нужно делать, без разницы, какие приказы выполнять? Ты правда думаешь, что я не ведаю сомнений?

Честно говоря, я об этом даже не думала, отмахивалась от подобных мыслей.

– Натаниель, как можно быть собой, если ты в себе не уверен? Я чувствую, что должна сиять, но не сияю. Я лишь ослепляю, притворяясь тем, кто мне совершенно чужд, кем я не хочу быть.

– Все так делают. За любым титулом, мечом и короной прячется человек, у которого есть сомнения, неуверенность, страхи. Чем больше мы об этом думаем, тем больше сомневаемся.

– К сожалению, – шепчу я.

Натаниель протягивает мне руку, помогая встать.

– Нет – к счастью. Твердое убеждение делает из людей фанатиков, отрицающих все, кроме собственных идей. Сомневаться больно. Но это правильно.

Надо поразмыслить. Я думаю слишком много? Или слишком мало? Сомневаюсь понапрасну – или сомневаюсь не в том, в чем нужно? Какие мои решения были правильнее других и был ли у меня выбор?

Мы идем дальше, держа верхнюю одежду в руках, – в кратере слишком жарко.

– Вдруг этим дело не кончится? – тихо спрашиваю я. – Вдруг одна часть меня победит другую и останется только Королева, а Майлин, которая оказалась в Лиаскай, исчезнет?

– Такого не случится, – отвечает Натаниель.

Откуда ему знать?

– Уже случилось! Я изменилась. Я делала то, что…

– Ты делала то, что необходимо, – мягко заверяет меня Натаниель, касаясь моей руки. – И я тоже.

Он не понимает, о чем я говорю. Он не ведает, что я отдала Истинной Королеве все воспоминания о сестре. Теперь я знаю только, что ее звали Виктория. Смутно припоминаю ее лицо. Но все мгновения, проведенные с ней, испарились. Вместо мощных, ярких воспоминаний, которые сделали меня той, кто я есть, есть лишь тени, и мне не разглядеть, что они прячут.

Боли нет: она далеко и не может навредить мне. Меня больше не одолевают горе и тоска. Мне следует быть благодарной и счастливой.

Но разве, утратив все это, я осталась прежней?

Мы выбираемся из ущелья, и вдруг становится очень холодно. Перед нами простирается огромная пустыня: повсюду снег и сверкающий лед. Сосульки поблескивают на чахлых ветвях, словно диковинные цветы. Из пропасти вырывается теплое зловонное дыхание, но ему до нас не достать. Поскорее бы убраться от этого ущелья.

– Надо же! Я увидел Бездонное Ущелье изнутри, – оглянувшись назад, с неверием замечает Натаниель. – И вышел оттуда живым.

– Так это Бездонное Ущелье?

Я нечасто слышала об этом месте и запомнила большей частью из-за Лиама, который использовал его название как ругательство.

– Оно самое. И теперь нас будут воспевать, ибо мы первые, кто смог оттуда вернуться.

– Как жаль, что поблизости нет ни одного слагателя песен.

– Это точно. Расскажем – и нас примут за хвастунов и лжецов. Покажи-ка Церцерис.

Открыв медальон, протягиваю его Натаниелю. Тот кивает.

– Да, я так и думал. Трещина тебе ничего не напоминает?

И тут меня осенило. Я невольно прикрываю рот ладонью.

– Трещина похожа на Бездонное Ущелье.

– Именно. Твоя разорванная Королева наметила на Церцерисе цель. Любой, кто им воспользуется, попадет в Бездонное Ущелье, иначе и быть не может. Пойдем дальше. Если не поторопимся, то уже никому о наших приключениях не расскажем. Темнеет, а зимние ночи суровы.

И не только ночи. Мы двигаемся на юг, и чем дальше от Ущелья, тем ниже опускается температура. Дует пронзительный восточный ветер, в лицо впиваются ледяная крошка и снег. Надвинув капюшон на лоб, я прячу руки в рукавах шубы: иду осторожно, чтобы не поскользнуться на льду. Натаниель обернул шарф вокруг шеи, рта и носа, чтобы легче дышалось, а то воздух слишком холодный. Он прав, одежда из меха и кожи хорошо греет, однако нам нужно постоянно двигаться, чтобы не замерзнуть.

– Здесь поблизости есть деревня? – я почти кричу, чтобы Натаниель меня услышал. Ветер словно сговорился с завывающей метелью.

– Поблизости нет, – отвечает Натаниель и указывает в сторону леса. – Но деревья дадут нам приют на ночь.

Великолепно! Одно дело просто ночевать в лиаскайском лесу. И другое – ночевать в нем во время надвигающейся бури.

– Деревья? А сторожек там нет?

Натаниель бросает поверх своей модной повязки весьма красноречивый взгляд, будто спрашивая, нет ли у меня еще каких пожеланий.

Надув щеки, выпускаю облачко пара. Так теплее.

До леса мы добираемся с наступлением темноты. Смеркается здесь рано и очень быстро. На ветках деревьев висят прихваченные морозом листья. Кажется, будто они забыли опасть осенью и теперь обречены всю зиму висеть так, бросая на лес длинные тени. Скоро совсем стемнеет и придется остановиться. Невольно вздрагиваю – на ветке что-то странное…

– Это?..

Умолкаю на полуслове: сама вижу, что это птички. Безобидные, маленькие птички, которые уселись на ветки поспать и замерзли. Может, птички умерли от холода, или их сгубил голод, потому что они не смогли оторвать от ветвей крохотные лапки. Мы совершенно беззащитны, а спать в лесу, где птицы замерзают на деревьях… Вот только подумаю об этом, и зубы стучать начинают.

Ища, где устроиться на ночлег, мы собираем хворост. Этого хватит, чтобы развести костер. Наконец, мы примечаем хорошее место, защищенное от ветра вечнозеленым кустарником.

– У меня с собой зажигалка, – с гордостью говорю я.

Она избавит нас от многих хлопот.

Но Натаниель, криво улыбнувшись, достает из сумки спичечный коробок.

– Ой, так некрасиво, – дружески подкалываю его я, довольная, что мы сможем развести огонь.

Хворост сырой, поэтому костер сильно чадит, но пылает ярко.

– Здесь водятся дикие звери, которых стоит опасаться? – я недоверчиво вглядываюсь в окружающую нас тьму. – Или люди?

– Зимой их не так много, – вопреки этим словам Натаниель выглядит озабоченным. – Большинство уходят к южным нивам или на север, в Сэйлен. Там горы защищают от пронизывающих восточных ветров.

– Тогда от чего ждать беды?

– Только от ветров. Зародившись на востоке, они обрушиваются вьюгой на Острова Теней и каждую зиму сметают с лица Земли всех, кто пытается там жить. Затем летят сюда.

Меня пробирает дрожь.

– Но здесь не так уж и холодно…

– Говори тише, – мрачным шепотом предостерегает Натаниель. – Вот услышат ветра тебя, и останется только молить Лиаскай, чтобы она задержала бурю и мы успели отсюда убраться. Восточные ветра так холодны, что легкие с первым же вдохом обращаются в лед.

Прикусив губу, я подбрасываю в костер ветку.

– Ненавижу полагаться на удачу, но боюсь, что Лиаскай не контролирует погоду, как мы не контролируем ток крови.

– Значит, миледи, будем полагаться на удачу. Иначе нам…

– Просто скажи как есть. Иначе нам крышка.

Везло нам еще три дня. Три дня, за которые наши запасы, которые мы старались экономить, подошли к концу. Три ночи, которые мы провели у костров или в пещерах, тесно прижимаясь друг к другу, чтобы уснуть. Три дня, за которые мы прошли совсем ничего: идти по твердой мерзлой земле очень тяжело. Намело такие высокие сугробы, что нам пришлось пробиваться прямо сквозь них.

И все три ночи меня не покидало чувство, что Лиам здесь, совсем рядом. Сны стали такими отчетливыми и пугающими, что я не спала часами, только бы их не видеть. По ночам они все равно приходили ко мне, потому что мы с Лиамом находимся в одном часовом поясе.

На четвертый день после полудня я замечаю куст, на котором висят красные ягоды. Они большие и круглые, похожи на помпельмус: иней лежит на них, словно сахарная пудра.

– Что это за ягоды? – спрашиваю я Натаниеля.

Тот только качает головой и знаком поясняет, что куст лучше обойти. Именно в эту секунду я наступаю на что-то, припорошенное снегом. «Ветка», – подумала я, но, разворошив снег сапогом, увидела… копыто! Будто лошадиное, но больше.

Да-да, понимаю, надо перестать смотреть и продолжить путь, но я не могу отвести взгляд от копыта, длинной ноги, туловища животного… Наклонившись, разгребаю снег и рукой в перчатке касаюсь шерсти. Догадываюсь, где под белым покровом находится голова, и смахиваю снег. Это саблерог! Серебристо-серый саблерог, его глаза закрыты. Какая у него тонкая шея… Если бы не кровь у него на губах, можно было бы подумать, что он мирно спит. Стянув с руки перчатку, я дотрагиваюсь до рога. Он холодный и острый, словно заточенный меч.

– Что с ним случилось?

Подойдя, Натаниель сначала указывает на губы саблерога, затем на куст с большими ягодами.

– Эти ягоды называют «багровый вздох». Кто их съест, успеет сделать один-единственный вздох. Сердце замрет в груди.

– Они ядовиты! – смекаю я.

На губах саблерога нет крови – лишь сок ягод.

Натаниель пожимает плечами:

– Я изучал эти ягоды, но ничего не выяснил. В любом случае, убивают они мгновенно.

– Зачем саблерог их съел? Разве животные не понимают, что есть можно, а что нельзя? Они же не пьют из Чумного ручья!

Натаниель забрасывает саблерога снегом.

– Конечно, понимают. Багровый вздох означает легкую смерть. Он убивает быстро. А умирать зимой от голода…

Меня пробирает дрожь. Отогнав скверные мысли прочь, я касаюсь снега рядом с головой саблерога:

– Пусть сбудутся все твои чаяния, все надежды.

Уже не помню, где впервые услышала эту прощальную фразу, но мне кажется, она здесь к месту.

Ветер стих. Натаниель незаметно ускоряет шаг.

– До первого поселения уже недалеко, – оптимистично говорит он. – А там найдем повозку и уедем в Рубию или Ленсхайвен.

Я смотрю по сторонам – и чувствую, как к горлу подкатывает тошнота. Небо ясное и пронзительно-синее, чуть темнее, чем бывает летом. Но на востоке у горизонта будто появилась серебристо-серая стена. Раньше ее не было.

– Когда буря настигнет нас? – просто спрашиваю я.

– В лучшем случае часа через два.

– А до ближайшей деревни сколько идти?

– Где-то три часа.

– Значит…

– Значит, все бессмысленно, знаю, Майлин. Будем искать убежище.

Но Натаниель ошибся. Не проходит и часа, как первые колючие снежинки впиваются нам в лица, даже капюшон не защищает глаза от обжигающе ледяного ветра. Маленькие зверушки, которые не впали в зимнюю спячку, уже попрятались кто куда. Сугробы наметает очень быстро, и я не могу отделаться от мысли, что мы окажемся погребены под снегом и медленно замерзнем до смерти. И, будто этого мало, налетевший порыв ветра треплет мех на моей шубе, надувает ее и рвет, распахивая. Застегнуть пуговицы мешают перчатки.

– Сюда! – перекрикивает рев бури Натаниель. В следующую секунду он исчезает в серой пелене.

Опираясь на меч, спешу за Натаниелем, шуба развевается, словно флаг. Там, в хаосе, темном как ночь, что-то есть. Вытянув руки, понимаю – это скала. Мы ощупью идем вдоль нее. Ветер усиливается, меня шатает из стороны в сторону. Не удержавшись, я падаю: ветер подхватывает меня и отбрасывает на несколько метров в сугроб. Снег забивается под одежду. Не задыхайся я от страха и холода – точно выругалась бы. Поднимаюсь, и Натаниель хватает меня за руку.

– Вот! – вдруг кричит он. – Сюда!

Он нашел безопасное укрытие? Что-то с трудом верится… И каково же мое изумление, когда я замечаю в скале расселину. Натаниель заталкивает меня туда. Мы забиваемся внутрь. Да уж, защищенным это место не назовешь. Ветер задувает и сюда, но он не такой жестокий, а вот снега много. Ничего не поделать, идти дальше мы не можем. Но если не найдем укрытия получше, то погибнем. Присев на корточки рядом друг с другом, мы вжимаемся в каменную стену.

С каждой минутой все холоднее, но снег, забившийся под шубу, тает от тепла моего тела, превращаясь в воду. Мгновения летят, будто снежные хлопья, и нет сил их считать. Я шевелю онемевшими ногами, и их пронзает болью. Почему-то я вспотела. Пальцев совсем не чувствую… Строго-настрого запрещаю себе об этом думать. А что еще мне остается?

Натаниель молчит, но в голове я слышу его голос: «Раз Лиаскай тебя слышит, помолись ей!»

Я не верю в молитвы. Но почему бы не попытаться? Шепчу свои мольбы в снежную бурю. Но она уносит их прочь.

Глава 15

Прошел час, другой. В ушах раздается вой и свист бури. Воздуха не хватает. Жестокая хватка в волосах, во рту привкус крови. И безжалостные воды Лирии. Уже не понимаю, чьи это кошмары – Лиама или мои собственные?

Почему-то потеплело, и я с облегчением вздыхаю. Мне очень жарко, поэтому я стаскиваю с рук перчатки, собираюсь снять шубу, но мокрый мех невероятно тяжел.

– Майлин, – Натаниель хватает меня за локоть, из-за чего рукав шубы слегка сдвигается, обнажая кожу. Снежинки падают мне на ладонь. Какие они теплые. Нет, что-то не так. Знать бы еще, что именно…

– Проклятье! Майлин!

Натаниель заставляет меня глотнуть воды: она булькает в животе, и мне делается дурно. Натаниель стягивает с меня шубу, затем шерстяной свитер.

«Глупая затея, дорогой друг», – хочу сказать я. Какой смысл нам обжиматься? Однако Натаниель тоже раздевается. Он совершенно невозмутим. Ну да, подумаешь, какой пустяк – приставать к лучшей подруге во время снежной бури, когда из одежды на вас одни трусы.

«Да что ты творишь?» – вертится у меня на языке. Я хочу оттолкнуть Натаниеля. Но вместо этого даже не пытаюсь его остановить.

Кажется, Натаниель понял, что занимается какой-то ерундой. Он прикладывает к моим губам бутылку – нет, в ней не вода, что-то горячее, едкое. В горле першит… Сглотнув, я закашлялась: как жжется!

– Ирландский виски, – объясняет Натаниель. – Ничего, скоро будем пить лиаскайский, он куда лучше.

Хочет опоить меня? Лучше бы сделал это в Ирландии. Я ждала, что он попытается… Мне было очень одиноко. И я была готова на все, только бы не чувствовать одиночество. Но теперь? Когда Лиам так близко? Совсем рядом?

«Ты мешаешь с грязью нашу дружбу, Натаниель. Мешаешь с грязью…»

Не успеваю сказать «нет», потому что все происходит стремительно, а я с трудом ворочаю языком, голова у меня тяжелая, глаза слипаются от усталости. Натаниель очень теплый, даже горячий, и я всхлипываю: не знаю, то ли от боли, то ли от облегчения. Да какая разница? Не могу отделаться от странного чувства, похожего на дежавю. Я словно бывала здесь прежде, в этом самом месте. Я словно раздвоилась. Одна часть меня дрожит, ей холодно и в то же время нестерпимо жарко. А другая проваливается в сон, прячется от реальности в прекрасном видении. Лиам, я и та самая ночь, когда он открыл мне свое имя. Лиам. Мы так долго не виделись. Слишком долго. Но теперь я снова здесь.

– Лиам?

Голова будто ватой набита, очень хочется снова забыться сном. От неудобной позы ноют затекшие руки и ноги. Я сижу, ссутулившись. Оглаживаю ладонями грудь и плечи Лиама, ощущая под пальцами теплую гладкую кожу, мышцы, которые напрягаются под моими прикосновениями. Вдруг я касаюсь полированного винкуласа. Лиам прочищает горло. Нет, что-то не так. Голос. Запах тела. На коже нет шрамов, а винкулас цел. Моргнув, понимаю, в чем дело.

– Натаниель! Я… прости. Пожалуйста, прости…

– Ничего страшного, ты просто видела сон.

– Что случилось?

Я пытаюсь выпрямиться, но из-за этого одежда, которая лежит сверху, соскальзывает, и ледяной воздух обжигает наши теплые тела. Быстро прижимаюсь к Натаниелю. Мы очень близко… и это пугает. Нельзя так. Что я натворила?

– Тебе приснилось, – хрипло шепчет Натаниель. – Твоя одежда промокла насквозь, ты очень замерзла на холодном ветру. Пришлось тебя согреть.

– Мне было не холодно.

И сейчас тоже.

– Нет, – тихо отвечает он. – Однако в какой-то миг дело приняло опасный оборот.

– Ой. Спасибо. Я… я почти все забыла.

Увы, я прекрасно помню, как целовала Лиама. Всю ночь напролет. Губы будто саднит.

– Даже понятия не имею, что произошло. Мы… я… ты?

Натаниель смотрит и серьезно, и с раздражением.

– Ты спала, Майлин. Тебе приснился он. Считаешь, я воспользовался тем, что ты плохо соображала и не могла отличить меня от Лиама Салливана?

Натаниель пытается скрыть горечь, и это ранит больше всего.

– Ты бы так не поступил.

Только вот я не знаю, как поступила сама. Надо бы встать и быстро одеться, но тогда придется вылезти из-под груды одежды и предстать перед Натаниелем и холодным ветром совершенно обнаженной. Свитера, штаны, даже нижнее белье лежат под нами на мерзлой земле. Чтобы достать одежду, придется встать и мне, и Натаниелю. Я чувствую ужасную слабость во всем теле, сердце бьется так, будто вот-вот проломит ребра. Поэтому я просто опускаю голову на грудь Натаниеля, которая мерно вздымается и опускается. Глаза слипаются.

– Поспи еще, – шепчет Натаниель. – Буря стихла, но ночь лучше переждать здесь. Обещаю, утром будет повозка.

Никогда не слышала обещания чудеснее.

Просыпаюсь я ночью. За пределами пещеры на снегу мерцает лунный свет. Тявканье лисы или какого-то зверя, похожего на нее, напоминает хохот. Мы пережили бурю. Собираюсь сказать об этом Натаниелю, но он мирно спит, и я не хочу его тревожить.

Из своего рюкзака я достаю половинку последнего шоколадного батончика. Осторожно выдернув из-под себя свитер, одеваюсь. Я все-таки разбудила Натаниеля. Моргнув, он улыбается мне устало, но довольно.

– Тебе лучше, Ваше Величество?

Я киваю:

– Все благодаря тебе. Спасибо.

«Спасибо, что спас мне жизнь. Спасибо за твою дружбу. Спасибо за то, что ты есть», – договариваю про себя.

– Будешь шоколадку?

– С удовольствием. Можно спросить? – Натаниель садится напротив меня. – Вот уже несколько дней меня мучает один вопрос, Майлин. Кто тебя побил?

Я вздрагиваю, будто меня ударили снова.

– С чего ты взял, что меня побили?

В темноте я почти не вижу его лица, но понимаю: он разочарован, что я уклоняюсь от ответа.

– У тебя на виске маленький синяк, – Натаниель касается его пальцем. Синяк едва различим, но все еще болит. – Похоже, кто-то залепил тебе неслабую оплеуху.

Открываю рот, чтобы ответить, но не могу выдавить ни слова.

– Не хочешь об этом говорить? – догадывается Натаниель.

– Ты тоже не все мне рассказываешь, так ведь?

Он отвечает не сразу, будто мой вопрос сбил его с толку и ему надо подумать.

– А ты спроси, – просто предлагает он.

– Алис! – вырывается у меня.

Не надо об этом спрашивать! Боюсь, узнав правду, я не смогу считать Натаниеля другом. Но уже поздно.

– Почему ты хотел жениться на Алис, хотя…

– Хотя она любила Салливана?

– Хотя она не хотела за тебя замуж. Проклятье, да она вообще не хотела замуж!

Опустив голову, Натаниель ерошит волосы.

– Вот как. Теперь я понял, за кого ты меня держишь. Ничего удивительного, что ты предпочла Салливана.

Я молча пододвигаюсь к нему ближе. Надеюсь, мы останемся друзьями несмотря ни на что.

– История тебе не понравится, – сдержанно говорит Натаниель, а я чувствую, как по спине бегут мурашки. – Но ты сама спросила. Дело было четыре или пять лет назад. Родители Алис владели продуктовой лавкой с закусочной во внешнем кольце Рубии и еще одним магазинчиком во внутреннем кольце, где проходит ярмарка. Место выгодное, но очень дорогое. Они влезли в долги.

«И ты купил их дочь?» – мысленно спрашиваю я.

– Некоторое время Королева относилась к этому с пониманием.

Мне потребовалось мгновение, чтобы вспомнить, о какой Королеве он говорит. Моя сестра, которую я позабыла. Моя сестра, скрытая тенью. Удивительно, но мысли о ней больше не причиняют боли. Может, потому, что я ее не помню. Только от титула «Королева» мне как-то не по себе, будто за моим плечом стоит призрак.

– Тут появился торговец из Отрельи, который познакомился с Алис во время торгового путешествия. Он предложил ее семье выгодную сделку, а взамен потребовал отдать за него дочь. Но та отказалась, и родители попросили Королеву переубедить ее.

– Разве Королева может повлиять на то, выйдет девушка замуж или нет?

– Еще как может. Королева – единственная, кто вправе принимать решения в интересах горожан, когда те не понимают, какую выгоду упускают.

Какой ужас…

– И Королева согласилась?

Сестра из благих побуждений принуждала девушку к свадьбе? В голове не укладывается!

– Она пообещала подумать и обратилась ко мне за советом. Я убедил ее отказаться. Тот торговец был… – Натаниель устало вздыхает. – Он был слишком стар для пятнадцатилетней девушки, но это меньшее из бед. Мне стало жалко Алис. Она мне нравилась, поскольку всякий раз, когда я покупал что-то в их лавке, она давала мне сухарик или битое яблоко – для моей лошади. Тогда мне казалось, будто Алис со мной заигрывает. Но теперь я понимаю, что она питала слабость к красивым лошадям, – Натаниель едва слышно смеется. – Однако родители Алис были уверены, что свадьба решит все их затруднения. Королеву заботило благополучие их семьи, но она учла желание Алис. Мы много об этом говорили, и Ее Величество предложила мне самому посвататься к Алис.

– Ну понятно, – иронично усмехаюсь я. – Так ведь гораздо лучше.

– Я не сделал бы ничего, что ей… – возмущенно возражает Натаниель, но осекается. – Ладно, ты права. Плохая была идея. Мне пришлось выбирать, что для Алис лучше, чума или холера. И не вини меня за принятое решение. Холеру пережить можно, чуму – едва ли.

Я вздыхаю.

– И не забывай, пожалуйста, что тогда Ее Величество сама готовилась к свадьбе, – продолжает Натаниель. – Она не предложила ничего, на что не готова была пойти сама, ведь тоже выходила замуж только по расчету. И не понимала, почему Алис отказалась от брака с уважаемым и богатым человеком.

«У Натаниеля не было выбора, – осознаю я. – Он не мог поступить иначе».

– А ваша драка с Лиамом?

– Каждый вечер я приходил в дом родителей Алис, – голос Натаниеля звучит глухо. Он говорит о том, о чем предпочел бы молчать. – Все лелеял надежду, что Алис оценит меня по достоинству, если узнает поближе, поэтому не надевал маску королевского воина. И вот однажды у ее дома я встретил юношу, который сказал: «Разворачивай свою клячу, и чтобы духу твоего здесь больше не было. В противном случае будешь иметь дело со мной».

Грудь пронзает болью, будто мне в сердце всадили острый нож. Отчетливо представляю себе Лиама: вот он, долговязый, чумазый после работы, сжимает в руках какой-нибудь инструмент. Ему очень страшно, но он не показывает виду.

– Я понятия не имел, кто он такой. Сначала принял его за слугу торговца. В общем, его речь меня не впечатлила. Завязалась словесная перепалка, и тут он швырнул мне в лицо дорожной пылью, чтобы подобраться ближе. Затем ударил меня стамеской в живот, и я… устроил ему заслуженную выволочку. – Звук, вырвавшийся из груди Натаниеля, похож на удовлетворенный смешок. – Ну, ты себе представляешь. Я был королевским воином. Конечно, я только начал служить, но он об этом не знал, да и какая разница? За одно дерзкое словцо я мог бы посадить его за решетку.

– И он выстоял, – шепчу я.

Против вооруженного королевского воина, имея при себе только стамеску.

– Нет, – мягко отвечает Натаниель, – не выстоял. Я показал ему все, на что способен, устроил для зевак настоящий спектакль. У Салливана не было ни единого шанса, но я не собирался его калечить или убивать. Меня восхитила его смелость.

Во рту у меня сухо, а в носу щиплет.

– Что случилось дальше?

Сама знаю: дальше случилось то, что все изменило.

– Взошел месяц. Знаешь, как у нас раньше называли месяц, Майлин? В Завременье его до сих пор так называют.

– Луна?

– В Лиаскай говорят: Луна, потаскуха ткачей снов. Салливан почерпнул магию из лунного света и обрушил ее на меня. Она проникла в сердце, прямо в душу, если ты веришь в ее существование. Так глубоко… я думал, она меня уничтожит.

Сердце бьется так сильно, что у меня кружится голова. Не понимаю, о чем говорит Натаниель, но до лихорадочной дрожи желаю понять.

– Тогда я никого по-настоящему не любил. Родителями восхищался, Королеву почитал. Но любить? Нет. Алис я жалел, а другие девушки меня не интересовали. Мужчины и подавно. Однако в тот миг, когда я занес над ним меч, мне вдруг почудилось, что я намереваюсь отрубить ему голову. Но я этого не хотел, собирался лишь проучить за дерзость… И тут я с пугающей ясностью осознал, что здесь и сейчас убью единственного человека, которого мог бы полюбить. Я не хотел. Что угодно, только не это. Но я был уверен, что вот-вот убью его. Знаешь… не могу подобрать слов, чтобы описать все чувства, которые испытывал тогда. Я увидел внутри себя чудовище, изгнанное этим юношей в преисподнюю, где оно будет вечно гореть в собственном одиночестве. И знаешь, что сделал Салливан?

Горло у меня сжимается. Я никогда не слышала эту историю. Меня там не было, никто мне ничего не рассказывал, а Лиам уверял, что все забыл. Но я знаю, что он сделал. Это не смутная догадка, нет, я твердо уверена, будто Лиам стоял тогда прямо передо мной. Потому что знаю его.

– Он улыбнулся.

И что-то сказал. Но из-за шумящей крови в ушах я не разбираю слов.

– Да. Он улыбнулся. И сказал: «Всего одна эта жизнь. Разве одна-единственная жизнь что-нибудь значит?» Я не мог выдавить из себя ни звука. Умом понимал, что я этого юношу не знаю и он для меня ничего не значит. Совсем ничего. Но мой ум был парализован магией, а чувства, срывая голос, кричали, что эта жизнь значит все. Все.

Глава 16

Воцарившееся молчание становится гуще и тяжелее. Взяв руку Натаниеля, я невесомо целую ее.

– Это все магия натворила, – тихо уверяю я. – Не думаю, что ей вообще возможно противостоять.

– Именно поэтому я вздохнул с облегчением, что его схватили и взяли под контроль, – отвечает Натаниель, но в его голосе нет ни тени суровости. – Во всяком случае, я убедил себя в этом. Но во мне навсегда осталось немного магии ткача снов, которой он помутил мой рассудок. Поэтому я даже жалел, что на него надели винкулас.

«Конечно, – мысленно отвечаю я. – Но магия Лиама здесь ни при чем. Ты жалел, потому что в глубине души и сам жаждешь свободы».

– А затем ты узнал, что он сбежал вместе с Алис и разрушил винкулас?

Вот зашла речь о магических оковах, и я тут же вспомнила, какая опасность угрожает Натаниелю в Лиаскай. С помощью этой мерзкой штуки Король может взять контроль над телом Натаниеля, заставить его делать ужаснейшие вещи. Кассиан не должен узнать, что со мной вернулся его королевский воин. Сначала нам надо разобраться с винкуласом.

Натаниель вздыхает:

– Да. «Хоть бы сдохли!» – в сердцах подумал я, но позже, обуздав гордыню, пожелал им счастья. И понадеялся, что больше никогда его не увижу.

Прекрасно понимаю. Магия Лиама потрясла Натаниеля. Надо признать, что Лиам все сделал гениально. С помощью магии ткачей снов он заронил в голове Натаниеля нечто такое, чего тот никак не ожидал. Натаниель наследник клана и королевский воин, он защищен от всего грубого, уродливого и жестокого. Но от чувства, от любви защиты нет. Оказавшись в беде, Лиам с поразительной точностью попал прямо в сердце. Не буду отрицать, он на такое способен.

Поправив подстилку, Натаниель кое-как улегся – здесь очень тесно.

– Надо поспать. Завтра нам предстоит очень тяжелый путь.

Я тоже устраиваюсь поудобнее.

– И еще, Майлин. Ты уверена, что любишь его по-настоящему? Я вот думаю, что ты ошибаешься. Магия так не может. А Лиам Салливан – еще как.

Мгновение я напряженно соображаю, на что это Натаниель намекает.

– Ты об этом не знаешь, – объясняю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, – однако Лиам не просто уничтожил винкулас. Магия, заключенная в спираль, тоже исчезла.

Только я в этом не очень уверена.

– Но какой смысл тебе что-то объяснять? Ты все равно продолжишь верить, что Лиам внушил мне эти чувства, и будь все нормально, я бы его не полюбила. И в этом ты ошибаешься.

– Сложно понять, что ты в нем нашла. Он из ткачей снов, и какая-то его часть всегда будет в тени, скрытая даже от тебя. У него всегда будут тайны. У луны есть темная сторона, и постигнуть ее до конца не дано никому в целом мире. Я не исключаю, что он мог лишиться магии. Но наследие клана по-прежнему в нем. Ты никогда не сможешь всецело доверять ему. Да ты сама это знаешь.

– Может, и так. Лиам преступник, и он никогда этого не отрицал. Однако это только личина. И за ней прячется пугающе мягкое сердце.

– И за ней прячется тот, кто манипулирует людьми, – перебивает меня Натаниель.

Но я еще не договорила.

– Конечно. А еще глубже – тот, кто готов рискнуть всем ради близких ему людей, и без разницы, как много страданий это принесет ему самому. Кто таится за другими личинами… возможно, я никогда не узнаю. Но я не наивная простушка и знаю, на что иду.

– Ты не наивна, это точно, – соглашается Натаниель. – Но мы долго не были в Лиаскай. Почему ты твердо уверена, что он тебя дождался?

– А почему ты твердо уверен, что солнце снова взойдет?

– Я полагаюсь на свой опыт.

– Очко в твою пользу. Отвечу так: я тоже опираюсь на свой опыт. У нас ничья.

Чувствую, что Натаниель подавляет тяжелый вздох – до чего я упрямая.

– Майлин, на случай, если ты ошибаешься, – произносит он, а я отчаянно желаю, чтобы он не замолчал. – У меня тоже есть тайны. Но я делюсь ими с тобой.

И тут меня осеняет. Может, до этого вечера Натаниель никому не рассказывал, что на самом деле сделал с ним Лиам.

– Знаю, – шепотом заверяю я.

Но больше ничего не говорю.

Глава 17

На следующее утро мы отправились в нелегкий путь по сугробам. Местами снег доходил нам до пояса. И вот к вечеру мы добрались до деревни, где повстречали людей.

«Чем мы будем расплачиваться?» – с тревогой думала я, но все затруднения разрешились на удивление легко, хотя мы путешествовали инкогнито. Мы попросили у местных горячую похлебку или немного черствого хлеба, а еще позволить нам заночевать в каком-нибудь теплом амбаре, и нас приняли очень радушно, окружили такой заботой, что мне даже стало неловко. Я потихоньку начинаю понимать, что дело в Лиаскай и незримом влиянии Тиары Стелларис. Поэтому люди со мной так приветливы. Смогу ли я с помощью этой силы заставить народ делать для меня разные вещи? Ее часто использовали во зло?

Я решила оставить все как есть, поскольку не доверяю этому особому дару. Может, я воспользуюсь им однажды, чтобы разрушить то заклинание.

Мы ждем, когда растает снег и крестьянин сможет отвезти нас в поселение побольше: там есть почтовые кареты. Коротая время, мы помогаем убирать снег, чиним крыши, пострадавшие во время снежной бури, и получаем за свои труды несколько монет, но их слишком мало, на поездку не хватит. Однако нам везет. Погода не радует, и желающих путешествовать очень немного, поэтому возница предлагает нам пока поехать задаром и уступить место, если появится пассажир, готовый заплатить. Трое попутчиков – две явно богатые девушки и сопровождающий их старик – брезгливо разглядывают нашу простую заношенную одежду. Я чувствую, как они скользят взглядом по моим растрепанным кудрям, будто ища на них насекомых. Мы представляемся Натаном и Молли: в детстве я очень хотела, чтобы меня звали Молли. Мы ведем себя весьма вежливо и скромно, поэтому спустя полдня сестры оттаивают. Сперва они рассказывают нам о причинах своего путешествия, но это не особенно интересно, а затем начинают обсуждать политику. Вот тут я обращаюсь в слух.

Два дня мы едем вместе, а вечерами собираемся в гостинице. За это время я выясняю, что, по официальной версии, Королеву похитили, листовки с ее изображением висели на рыночных площадях по всей стране, но с приходом осени ветер порвал бумагу на мелкие кусочки и унес прочь. Придворные рисовальщики меня плохо запомнили, поэтому нас с Натаниелем никто не узнал. К счастью, в Лиаскай бледных рыжеволосых девушек не меньше, чем в Ирландии. И я уверена, что ни один рисовальщик не осмелился изобразить Королеву с кривым носом. Мускулистые темнокожие переселенцы из Амисы здесь тоже не редкость. Ко всему прочему, Натаниель с отросшими волосами и недельной щетиной совсем не похож на королевского воина, чье лицо обычно скрывает маска.

Кассиан по-прежнему Король, однако я с чувством глубокого удовлетворения узнаю, что после моего побега ему приходится несладко. Молли делает вид, что очень возмущена: представители Кеппоха, Амисы и Отрельи призывают лиаскайский народ отправить Кассиана в отставку. «Король без Королевы только место во дворце занимает!» – таков их лозунг. Некоторые лиаскайцы бегут в соседние страны, чтобы присоединиться к мятежникам, о которых тайком все шепчутся. Рубия растеряла былой лоск, все больше порядочных семей в страхе перед гражданской войной бегут из столицы. Ее наводнили негодяи, мошенники и все те, кто не прочь поучаствовать в разбое, творящемся прямо внутри городских стен. Ничего определенного сестры сообщить не могут, но положение дел столь шаткое, что они предпочли бы отправиться в Бездонное Ущелье, чем в Рубию. Молли то кивает, то в неверии качает головой. Приходится прилагать титанические усилия, чтобы не показать, какие противоречивые чувства я испытываю. С одной стороны – злорадство. Так Кассиану и надо! Но с другой – из-за всего происходящего в Лиаскай мне очень грустно. Я прекрасно понимаю, что не могу бездействовать и смотреть, как гибнет эта прекрасная страна из-за моего нежелания быть Королевой.

С каждым часом меня охватывает все большее волнение, ведь деревня воров совсем близко. Моя Нетландия, мои потерянные мальчишки… И Лиам. Так хочется поскорее вернуться туда, но в то же время мне кажется, что едем мы чересчур быстро. Прошло немало времени, вдруг изменилось то, что я считала вечным?

Я чувствую, что Лиам ждет меня. Но не превратится ли это чувство в безумие, которое заставит меня поверить в собственную непогрешимость? Мои сны лишь осколки: в них видишь не отражение, а фрагменты паники, которые могут значить как все, так и ничего.

Наконец-то мы в Брекене – это торговый город на реке Кеппа, пропахший солью, рыбой и толпой. Здесь наша поездка в почтовой карете заканчивается, и мы прощаемся со своими попутчиками. Переплываем реку на маленьком пароме, который угрожающе качает на пенистых волнах от огромных торговых судов и крохотных рыбацких лодок. Всю дорогу перевозчик костерит их на чем свет стоит. А между мной и Натаниелем печально сидит тишина, ведь мы оба знаем, что прощание неизбежно.

Последний день мы путешествуем вместе. К югу от Кеппы снег совсем сошел, но рано или поздно он выпадет снова. А пока мы хотим побыть в безопасности. В последний раз ночуем в гостинице – Натан и Молли, молодожены, направляющиеся в Рубию. Говорят, там, коли ты не трус, еще можно попытать счастья. По правде, в такую даль нам не нужно. На последние монеты и с помощью чар, дарованных мне короной, мы покупаем кобылку. Не самое симпатичное создание: уши слишком длинные, шея тощая, зимний подшерсток в колтунах. Жалкое зрелище. Но у кобылки сильные ноги и умные глаза. Она быстрая, и на ней можно пересечь Долину Ночного Прилива.

Перед рассветом мы покидаем гостиницу. В одной ладони у меня уздечка, в другой меч, замаскированный под палку. Я хочу взять Натаниеля за руку, но не уверена, что это правильно по отношению к нему. Вот под ногами захрустели ломкие ракушки, и мы останавливаемся. Ночью вода доходит досюда. Мы почти на месте.

Я прерывисто вздыхаю. Здесь наши пути расходятся, это ясно, как утренний воздух, который все еще пахнет морем. Однако…

– Я безумно боюсь.

Натаниель гладит меня по щеке.

– Понимаю. Но все будет хорошо.

– Вдруг ты прав? Вдруг он меня не дождался?

Я неожиданно осознала: мы с Лиамом были вместе всего ничего. Боже мой, у нас была только одна ночь! С чего я вообще взяла, что за столь короткое время он полюбил меня так же сильно, как я его? Все эти сны, намекающие, что наши чувства гораздо глубже, могут оказаться простым совпадением. Я ведь не верю в сверхъестественное – и никогда не верила!

– Встретимся в Бельдаре, – Натаниель касается моего лба в том месте, где была корона, будто видя ее. – Что бы ни случилось, поезжай туда. Договорились?

Киваю, повторяя название города:

– Бельдар.

И, собрав все мужество в кулак, признаюсь:

– Мне надо тебе еще кое-что рассказать. Ты спрашивал, кто меня ударил. Я никому не хотела об этом говорить. И сейчас тоже не хочу. Я забуду об этой пощечине, словно ее никогда не было.

– Все в порядке, ты не должна…

– Нет, я не должна, но хочу довериться тебе и рассказать о произошедшем, пока совсем не забыла. Что случилось, то случилось. – Сглотнув набежавшие слезы, я широко распахиваю глаза и моргаю, чтобы не расплакаться. – Меня ударила мама. И я это заслужила.

Натаниель растерянно смотрит на меня.

– За что?

– Я ей все рассказала. Правду о Лиаскай, о сестре, о себе самой. А она…

Битву со слезами я проиграла.

– А она не поверила, – всхлипываю я. – Решила, что у меня были галлюцинации. Я заговорила о папе. Она просила меня прекратить. Умоляла и в конце концов сорвалась на крик. Но я не послушалась. Рассказала ей все. Мол, папа никогда не бросал нас, просто его разорвало и он существует в двух мирах одновременно. Она разрыдалась, а я все говорила и говорила. Я будто перестала быть собой. Я пообещала маме, что найду папу. Да, это будет непросто, почти невозможно, но я приложу все усилия и верну его. Вот тут она не выдержала и залепила мне пощечину.

Мама никогда не поднимала на меня руку. Никогда. Это был ее принцип, и она презирала родителей, бьющих детей.

– Я вынудила ее…

– Майлин, – полным сочувствия голосом произносит Натаниель. – А затем что случилось?

– Затем я убежала, – твердым голосом отвечаю я.

Натаниель заключает меня в объятия, будто пытаясь защитить от чувства вины, как от ветра. Так мы стоим минуту-другую. После признания у меня словно камень с души упал. Я очень благодарна Натаниелю за то, что он не осуждает меня, но и не оправдывает. Мы оба знаем, с каждым ударом сердца тает отпущенное мне время. Вздохнув, Натаниель отстраняется.

– Бельдар, – хрипло шепчет он.

– Там ведь тебе ничего не грозит?

В глухих деревушках Натаниеля никто не узнает. Но если он столкнется с другим королевским воином, то вмиг окажется в смертельной опасности.

Натаниель усмехается.

– В Бельдаре безопаснее некуда. Теперь ступай, Ваше Величество, у тебя мало времени!

– Его хватит, – отвечаю я и пускаю кобылку рысью.

Времени хватит. Как и всегда.

Глава 18

Я думала, что буду паниковать. Последнее мое путешествие в Долину Ночного Прилива закончилось тем, что я чуть не утонула. Спасибо Алис, она вытащила меня из воды. Но сейчас, при свете дня долина меня совсем не пугает, хотя она весьма коварна. Сразу и не догадаешься, что здесь происходит после наступления темноты… Вдалеке виднеются Лирийские горы, похожие на капитулировавшую крепость. Мне они обещают безопасность.

Кобылка у меня настоящее сокровище, поэтому я назвала ее Золотцем. Она скачет быстро и резво, избегая трещин в земле.

И вот показалась тропа, ведущая внутрь горы. Мы добрались быстрее, чем я предполагала. Полнейшая неразбериха в голове уступает место неожиданному осознанию – я была в деревне воров один-единственный раз. Однако точно знаю, что чувствую к этому месту, поскольку никогда прежде не испытывала ничего подобного.

Я возвращаюсь домой. И все будет хорошо.

Ранний вечер. К крестьянскому двору, где живет Эвелина, я подъехала как раз тогда, когда повалил снег. Меня совсем не удивляет, что Эвелина стоит у дороги, уперев руки в бока, и сурово смотрит на меня – прямо как в нашу первую встречу. Но на ее морщинистом лице прячется чуть заметная усмешка.

Я веду Золотце в загон и вдруг замечаю среди других лошадей своего старого друга, гнедого мерина. Меня охватывает возбуждение, будто я съела «брауни с секретом», ведь деревня совсем близко. И Лиам…

– Все хорошо? – спрашиваю я Эвелину. – Лиам в порядке?

Поджав губы, Эвелина наклоняет голову сначала вправо, затем влево. И как это понимать? В ее глазах мелькает радость – думаю, это значит: «Да, он в порядке».

Я хочу сразу же отправиться в деревню, но Эвелина возмущенно мотает головой. Моя затея кажется ей совершенно глупой. Зимой в Лиаскай темнеет быстрее, чем снежинки касаются земли, так что, возможно, Эвелина права. Я больше не боюсь Тропы, Принадлежащей Камням, а если и боюсь, то не сильно. Но идти сквозь гору в кромешной темноте… да, это и впрямь глупо. С трудом подавив нетерпение, я остаюсь ночевать у Эвелины.

Домик у нее совсем крошечный. Он состоит из дощатых стен, крыши с печной трубой и пристроен к входу небольшой пещеры, отчего кажется, будто домик толкнули в гору. Внутри всего два помещения: кладовка и комнатушка, служащая одновременно кухней, гостиной и спальней. По стенам развешены пучки трав, на полках – сотни кувшинов и чаш из стекла, глины, фарфора. В домике по-деревенски уютно. После нехитрого, но очень вкусного ужина Эвелина открывает дверь и хлопает в ладоши. Козы и куры вбегают внутрь домика и устраиваются на ночлег. А я иду к источнику. Вода просто ледяная, но надо потерпеть и тщательно вымыться. Гигиена превыше всего.

Вернувшись в дом, я ложусь на брошенную на полу овчинную подстилку и укрываюсь шубой. Мне кажется, что я глаз не сомкну этой ночью. Лиам так близко… Но нас разделяют камни, и засыпаю я почти мгновенно.

Я просыпаюсь до восхода солнца. Даже куры еще дремлют. Они сидят на полках, будто их кто-то рассортировал, щурясь от света зажженной мною свечи, и пушат перья.

Эвелина похрапывает во сне, но, наверное, она почувствует, что я ушла. Разве ускользнет от нее хоть что-то? С трудом верится.

Попрощавшись с Золотцем, я иду по дороге, ведущей в Город Воров. Сумрачный утренний свет туманом дрожит в воздухе. Вот оно, ущелье – Тропа, Принадлежащая Камням. На мгновение меня сковывает страх. Я медлю… Поэтому хорошенько упаковываю все страхи в коробку и беру с собой. Я отчетливо помню все, что говорил Лиам, когда мы в первый раз шли по этой Тропе. Я почти вижу, как он плавно идет через ущелье, словно танцуя. Лиам не задевает скалы и не медлит.

В Лиаскай медлить нельзя.

Теперь я это поняла.

Глава 19

Наконец-то я на месте. На деревне искрящимся покровом лежит снег, все жители либо работают, либо сидят по домам. По пути мне повстречался только старик с салазками, на которых лежала вязанка дров. Посмотрев на меня так, будто я – привидение, он покачал головой и пошел своей дорогой.

Я же спешу прямо к Лиаму. Там, на другой стороне улицы, хижина Алис, но я лишь бросаю на нее мимолетный взгляд. А вот и дом Лиама! Сердце бьется так сильно, что я задыхаюсь.

Лиам словно почувствовал, что я здесь: дверь открывается. Я замираю. Однако из дома выбегает не Лиам. И это не кто-то из знакомых, нет… К моему ужасу, это девушка. Прекрасная девушка с длинными волосами цвета воронова крыла, на которых поблескивают снежинки. Кажется, будто на голове у нее сверкающий обруч. Она без шубы, в большом мужском свитере, который доходит ей до колен. Обежав дом, девушка хватает кувшин – наверное, его выставили остудить – и торопится обратно в тепло. На пороге она ненадолго останавливается, чтобы стряхнуть снег, и посылает воздушный поцелуй тому, кто ждет ее в доме. Прежде чем дверь захлопывается, я слышу, как они смеются, и в их смехе сквозит любовь.

Почему ты так уверена, что он тебя дождался?

Надо успокоиться и все хорошенько обдумать. Но мысли путаются и голова у меня идет кругом. Полная чушь смешивается с благоразумием, здравые рассуждения преследуются обидой и болью.

«Мы провели вместе так мало времени. – И все же это было особенное время! – Дура, у вас была одна-единственная ночь. – Он рисковал ради меня жизнью. – Проклятье, прошло полгода, откуда ему было знать, что ты вернешься? – Но это я вижу его кошмары, а не она!»

По той девушке сразу видно, что она понятия не имеет о его кошмарах! Да-да, может, я несправедлива, но…

– Ма… Майлин? – окликает меня тихий тонкий голос.

Испуганно обернувшись, я замечаю Алис. Она стоит перед своей хижиной, закутавшись в шаль. Лицо у нее бледное, как луна, глаза широко распахнуты, словно она увидела привидение. Что ж, именно привидением я себя чувствую. Жаль, что не могу раствориться в воздухе!

– Откуда ты… что ты здесь делаешь? – недоверчиво спрашивает Алис. – Столько времени прошло, почему?..

– Я хотела вернуться раньше! – невольно вырывается у меня. – Но не получалось. Я так долго искала способ…

– Корона. Ты освободилась от нее?

– Нет, – качаю головой я.

Алис недоуменно моргает.

– Значит, все было напрасно?

– Нет!

Увы, но я и сама понимаю, что Алис права. Опасное дело, которое затеяли Алис, Лиам и другие, чтобы вызволить меня из дворца, ничем мне не помогло.

– Не знаю, – вздыхаю я.

Подойдя, Алис сжимает меня в объятьях, и я чувствую, что плечи у нее трясутся.

– Как же ты вернулась? – допытывается Алис, стряхивая снег с моих плеч, волос. – И что с тобой приключилось? Ты будто несколько недель провела в дороге.

– Может, зайдем внутрь? – я бросаю взгляд на дом Лиама. – Не хочу, чтобы он меня увидел. Сначала надо выяснить, что…

– Лиам? Да он в обморок хлопнется, когда тебя увидит.

И мы идем к хижине Алис.

– Такого я не ожидала, – признаюсь я. – Думала, он… Проклятье, да я ни о чем не думала, просто пришла, и все.

– Он изменился, – тихо отвечает Алис. – В стене, которую он возвел вокруг себя, появились трещины и дыры. Но он не стал ее чинить. Просто построил новую, с множеством укрепительных валов, бойниц и рвов.

Я с нездоровым удовлетворением убеждаюсь, что он нашел себе новую подружку. Та девушка выглядела преисполненной любви. И счастливой. Возможно, она смогла ему помочь. У меня это никогда бы не получилось. Я просто заставила его убрать всю оборону, и он остался совершенно беззащитным. А затем я бросила его одного.

Взяв меня за руку, Алис ее сжимает так крепко, что кажется, будто она вот-вот сломает мне пальцы.

– Какое облегчение, что ты снова здесь. Скорее, пойдем к нему. Но неплохо бы позвать с собой повитуху.

– Повитуху?..

– Она часто имеет дело с мужчинами, потерявшими сознание.

– Алис, не думаю, что он будет рад меня видеть.

Алис замирает.

– Это еще почему? Ты… теперь с другим? С тем жутким министром Бэджетом?

Все ясно. Алис ни сном ни духом не ведает, почему Натаниель хотел на ней жениться. Что ж, вполне в его духе: он умолчал, что Королева собиралась отдать Алис, словно какую-то корову, торговцу, которого она отвергла. Может, Натаниель не хотел ее пугать. Ладно, объясню ей все позже, а пока это подождет.

– У меня нет другого. Но я видела в доме Лиама девушку.

Алис хмурится. И затем впервые улыбается.

– Кое-что поменялось. Сейчас я сбегаю за шубой, и мы пойдем.

– Куда? – растерянно спрашиваю я.

– Домой к Лиаму.

Столько нужно рассказать, но в голове у меня путаница, поэтому я молча плетусь за Алис. Деревня остается позади, мы направляемся в сторону гор. Снега так много, что без Алис я бы не увидела тропинку. Мы выходим к какому-то ручью: у берега он схвачен льдом, а посередине полынья. Мы идем вдоль ручья и оказываемся под сенью заснеженного леса.

– Он больше не мог жить в том доме, – только и говорит Алис.

В следующее мгновение деревья словно расступаются. Ноги у меня подкашиваются, но я все-таки не падаю.

Перед деревянным домиком за самодельным верстаком стоит Лиам, вокруг сложены доски разной длины. Волосы у него сильно отросли, и он заплел их в короткую косичку, но несколько прядей выбились и прилипли к взмокшим вискам. Несмотря на холод, Лиам одет в рубашку с закатанными по локоть рукавами. Меня он пока не видит. Вытерев лоб ладонью, он берет рубанок, кладет его на доску, выравнивает и принимается строгать широкими плавными движениями. Я смотрю на него, раскрыв рот. Не могу отвести взгляд от мышц на его спине, виднеющихся сквозь ткань рубашки. От напряжения на его обнаженных локтях вздуваются жилы. Стружки сыплются ему под ноги.

– Может, не надо было мне возвращаться? – чуть слышно спрашиваю я у Алис.

Я безумно боюсь разрушить то, что он с большим трудом сумел отстроить заново. Он стольким ради меня рисковал… И рискнет снова. Я в нем очень нуждаюсь, но меня охватывает пугающая уверенность, что на этот раз он пожертвует слишком многим. Это предупреждение, я слышу шепот Лиаскай в ветре, который веет со стороны Лиама. Она хочет защитить его. От меня и от того, чем я стала или стану в скором времени. Ей словно жаль, что я его разыскала.

– Подожди, пока он не отложит рубанок, – шепчет Алис.

Я стою в тени деревьев, тихо, словно воспоминание. Лиам убирает рубанок и проверяет свою работу с помощью металлического угольника. Затем он снова тянется за рубанком, чтобы продолжить строгать, и Алис легонько толкает меня – пора. Я выхожу из-за деревьев.

Лиам испуганно оборачивается, прикрывая глаза свободной рукой. Рубанок падает на землю. Недоверие на лице Лиама сменяется чем-то иным. Он медленно качает головой: взгляд пустой, губы сжаты. Такое чувство, будто я сделала что-то ужасное. Алис опять толкает меня, и я иду к Лиаму, словно перехожу вброд реку. Я представляла, как побегу и упаду в его объятья, но от невероятной радости с трудом переставляю ноги. Лиам вообще не шевелится. Он словно обратился в ледяную статую. Снежинки оседают в его каштановых прядях. Только по бледным облачкам пара, временами вырывающимся у него изо рта, можно понять, что он еще жив.

Вот я стою прямо перед Лиамом, который выжидающе смотрит на меня. Нет, я не забыла зелень его глаз и вспыхивающие в них золотые искорки. И все равно я внимательно вглядываюсь ему в лицо, сравнивая его с Лиамом из моих воспоминаний. Выразительные скулы, угловатый подбородок, широкий рот – поцеловать бы его! – и бесконечное спокойствие, с которым он отвечает на мой взгляд. Алис права, что-то изменилось. Но пока я не понимаю, что именно. Лиам не мешает разглядывать себя, но и не делает ничего больше.

Мельком посмотрев на Алис, он потирает глаза и вымученно мне улыбается.

– Ты правда…

– Я здесь. Я правда здесь.

Лиам прерывисто вздыхает, будто ему не хватает воздуха. Шрам на левой брови превратился в тонкую линию, и все равно он напоминает мне о той ночи, когда я пришла к Лиаму в тюрьму.

– Из-за Лиаскай тебя тянет сюда, – произносит он.

Я быстро мотаю головой.

Меня тянет сюда из-за тебя.

Но ему я об этом не скажу. Иначе он никогда не простит ни себя, ни даже меня.

– Я сама решила вернуться. Это… неужели ты не рад меня видеть? Нисколечко?

Лиам вздрагивает, и у него на лице появляется бесстрастное, почти суровое выражение.

– Это все проклятые звезды, падающие с неба. Зря ты рассказала мне, что они исполняют желания. Мне очень жаль.

Я и забыла, как замечательно у Лиама получается обманывать людей. От его холодного взгляда прежняя Майлин убежала бы, шмыгая носом, забилась в какой-нибудь укромный уголок и горько расплакалась. Но я не собираюсь сдаваться, наоборот, мне хочется выяснить, что прячется за этой личиной Лиама. Может, дело в ласковом присутствии Лиаскай. А может, я сама всему научилась.

– Зачем ты это делаешь? – тихо интересуюсь я. – Прячешься. От меня. Почему?

Он едва заметно дергает уголком рта:

– От других мне защищаться не нужно.

Какое странное признание в любви. Это действительно оно или нет? Я улыбаюсь в ответ на его слова, и в этой улыбке всего поровну: радости и печали, уверенности и страха. Я дотрагиваюсь до лица Лиама, скольжу пальцами к затылку.

Лиам не отстраняется. Улыбнувшись, он закрывает глаза.

– Будь у меня еще одно желание, ты была бы далеко-далеко, – шепчет он. – Там, где с тобой ничего не случится. И все же ты здесь, правда ведь? Ты не мираж. На этот раз нет.

Вместо ответа я притягиваю его к себе за голову и целую. Наши губы соприкасаются, и мне кажется, будто по моему телу пустили ток. Электричество бежит по венам, я приникаю к губам Лиама, чувствуя, как его щетина царапает кожу. Боже мой! Как же я по нему скучала… Его губы такие мягкие и теплые. Но сам он остается совершенно неподвижен. В голову закрадываются сомнения – правильно ли я поступаю? Хочет ли он со мной целоваться? Любит ли он меня? Нужно ли ему, чтобы я была рядом? И тут Лиам все же подается ко мне, что-то шепча, кажется, просит прощения. Я собираюсь отодвинуться, но он обвивает руками мою талию, прижимая к себе так страстно и крепко, что мне нечем дышать. Ничего, как-нибудь разберусь! Его горячее дыхание обжигает мне шею, под пальцами я чувствую участившийся пульс, а в груди у меня бьется его сердце. Не знаю, сколько мы так простояли: может, секунду, а может, целую вечность. Ненадолго отстранившись, Лиам смотрит мне в глаза, будто желая убедиться, что я все еще здесь и не превратилась в кого-то другого. Затем он нежно целует меня, и под его губами все мои сомнения тают, уступая место приятной теплой уверенности, что я сама себе все напридумывала. Стянув с моей головы капюшон, Лиам запускает одну руку в кудри, а другой касается лица, и мне кажется, будто от его прикосновений оно начинает светиться. Сердце колотится о ребра, в перерывах между поцелуями я хватаю ртом воздух, который наполняет меня неожиданной силой, будто последние месяцы я дышала сквозь шерстяную повязку, а теперь наконец вздохнула полной грудью.

– Прости за все, что я наговорил, – бормочет Лиам, покрывая поцелуями мою шею. – Но все эти ночи меня спасала лишь вера в то, что у тебя все хорошо.

Я невольно поникла, и от Лиама это не укрылось. Мягко отстранившись, он пристально смотрит мне в лицо. Стирает первые слезы пальцами, а другие сцеловывает. И понимает, что я не в силах ему ответить. Я вижу, что между бровей у него пролегла едва различимая складка.

– Там у тебя все было хорошо. Так ведь? – допытывается Лиам немного дрожащим голосом. Он уже догадался, что нет.

Я беспомощно оглядываюсь на Алис, но все, что от нее осталось, – это следы на снегу. Нет, я не могу просто признаться Лиаму, что все жертвы оказались напрасными.

– У меня не получилось остаться там. Я должна быть здесь.

Здесь. Рядом с тобой. Все остальное неважно.

– Завременье мне больше не дом.

– Я ведь предупреждал тебя, – хрипло говорит Лиам. – В тот вечер, когда ты вернулась в свой мир. Помнишь? Ты сделала легенду явью. Но лучше бы она осталась легендой.

Он имеет в виду нашу связь, которая появилась после того, как я произнесла заклинание, вычитанное из той старой книги. Я вернулась не только из-за этого, но о других причинах Лиаму знать необязательно.

– Думаю, ты ошибаешься. Легенда всегда была явью, даже когда ее не передавали из уст в уста. А рассказывают ее, потому что она правдива. Кстати, ты ведь утверждал, что в нее не веришь? – усмехаюсь я, не заботясь, текут у меня слезы или нет.

– Зато ты веришь.

В то, что я проживаю каждый день, поверить невозможно. Поверить, что сердце Лиама начинает биться у меня в груди, как только он засыпает. Что оно панически стучит, когда ему снятся кошмары, что из-за него я вижу те проклятые сны. Длящиеся неделями пытки и побег из дворца тревожат Лиама и по сей день. Кажется, будто ему легче, когда я вижу его сны. Хочу сказать ему об этом, но слова застревают в горле твердыми шершавыми камешками. Лиам прав – защищаться ему нужно только от меня. Никто не принесет ему больше горя. Никто не ранит его сильнее.

Нет, я этого не хочу. Не здесь. Не сейчас.

– Майлин.

Лиам впервые смотрит так, будто видит у меня на голове тиару Стелларис или разрушительный блеск Лиаскай в глазах. Но скорее всего, он вспомнил о чем-то, занимавшем его мысли.

– А твоя сестра? Она здорова? – спрашивает он.

Моя сестра. Этим вопросом Лиам словно протыкает пузырь, внутри которого плещется темная тяжелая пустота: даже крохотной дырочки достаточно, чтобы она вылилась и растеклась по мне. Ноги у меня подкашиваются, и я цепляюсь за рубашку Лиама.

– Ее звали Виктория, – шепчу я, утыкаясь лицом ему в грудь. Глубоко вдыхаю родной запах, прижимаюсь к Лиаму, будто он может исцелить меня и превратить в ту Майлин, которой я когда-то была.

– Имя я еще помню.

– Что это значит? Майлин? – он нежно трясет меня за плечи. – Что с ней случилось?

– Не знаю.

Пустота, одна пустота, там, где должны танцевать тени и свет. Пустота повсюду.

– Она умерла, Лиам. Это все, что я знаю.

– Майлин. Мне очень жаль, – его голос доносится словно издалека. И во мне вспыхивает страх, что сам Лиам тоже далеко. А мне очень нужно, чтобы он был рядом.

– Она умерла, Лиам. Но более того…

Но тут пустота достигла глаз, стало темно и холодно.

Ведь больше я ничего не знаю.

Глава 20

Я очнулась в постели, которая пахнет Лиамом. Он очень поторапливает и отпаивает меня теплым переслащенным чаем.

– Какая гадость, – бормочу я.

Он с облегчением улыбается:

– Очень на это надеюсь. Не переживай, в следующий раз, когда ты свалишься в обморок, я без зазрения совести заварю очень крепкий чай по бабушкиному рецепту.

– Ой, кажется, мне внезапно стало лучше. Долго я была без сознания?

– Мгновение. А затем ты уснула на минуту-другую, – Лиам гладит меня по волосам и вздрагивает, заметив на плече затянувшуюся рану, которую нанесла мне в Дублине теневая тварь. – Вижу, тебе через многое пришлось пройти?

Ах, Лиам, если бы ты только знал!

Сев на кровати, я с любопытством осматриваюсь. Этот дом меньше старого жилища Лиама и обставлен так, будто в нем обитает аскет и монах. К моему облегчению, здесь хотя бы есть дровяная печь: на ее медной поверхности стоит чайник, от которого идет пар. Пахнет травяным чаем и деревом, потому что Лиам построил под крышей балочное перекрытие. Теперь ясно, зачем ему доски, которые он строгал на улице. На одной из балок, сложив за спиной крылья, лежит ночная кошка. Она недовольно смотрит на меня, помахивая хвостом. Зузу никогда не питала ко мне симпатии. Улыбаюсь, чувствуя ком в горле.

– Ты правда в порядке? – допытывается Лиам, поглаживая меня по спине.

– Да, не переживай. Я просто целый день не ела, а путь выдался тяжелый.

Но обессилела я совсем не из-за этого. Меня выбили из колеи исчезнувшие в тени воспоминания о сестре. Глубокий вдох – долгий выдох. Нельзя еще раз потерять сознание. Я ведь совсем ее… забыла. Там, где были воспоминания о ней, светлые и мрачные, теперь одна пустота, глубокая, словно пропасть. И на дне пропасти что-то пустило корни. Что это? Пока не понимаю, но точно знаю – этого стоит бояться.

Отмахиваюсь от этих мыслей. Лиам тем временем перечисляет, что есть у него в кладовке. Соленая рыба, законсервированная тыква, маринованные овощи, жареная оленина и разные грибы.

– Спасибо, мне уже дурно, – скорчив скорбную мину, перебиваю его я.

К моему облегчению, Лиам достает откуда-то козий сыр и, расплавив его на сковороде, намазывает на хлеб не первой свежести. Я не жалуюсь, все равно это лучше грибов. Совсем забыла, как их ненавижу.

– Зима, что тут сказать, – будто извиняясь, говорит Лиам.

После сыра чувствую себя просто великолепно. Кажется, будто я могу и дерево с корнями выдернуть. Или хотя бы цветочки.

– Как ты себя чувствуешь?

– Лучше не бывает! – искренне заверяю я.

Лиам довольно жмурится, будто именно это он хотел услышать. Присев на краешек кровати, он шепчет: «Ну и славно», а я вдруг чувствую себя в ловушке, которая только что захлопнулась.

– Тогда скажи мне, Майлин Уолш, кто ты? Сомнений нет, ты – моя Королева. Но кто ты для всех прочих?

Черствый хлеб застревает в горле. Конечно, я понимаю, что надо ответить Лиаму. Но мне хочется защитить его от правды. Пусть у нас будет несколько беззаботных часов.

– Молли, – объясняю я с набитым ртом. – Для всех, кто встретится на пути, я просто Молли.

Но Лиама не проведешь, тем более таким дешевым трюком.

– Кто ты для самой Лиаскай?

Я отвожу взгляд.

– Значит, путешествие в Завременье не помогло, – спокойно заключает он. – Ты все еще Королева. А Лиаскай все еще в тебе.

Вижу, как Лиам размышляет над всем этим, приходит к каким-то выводам, мысленно просчитывает все возможные последствия, чтобы ничего не упустить. Наконец он тяжело вздыхает:

– Надеюсь, у тебя есть план, Майлин. Потому что у меня его нет.

– План просто чудесный, – отвечаю я, откладывая хлеб в сторону.

Лиам ворчит, что никакого чудесного плана быть не может, но я пропускаю все возражения мимо ушей и придвигаюсь к нему.

– Хочу забыть о существовании мира снаружи.

– И это твой чудесный план?

– Именно так, – шепчу я. – Ну же, Лиам. Поговорим позже.

– Пока не поговорим, мы потеряны друг для друга.

Хочу рассмеяться, но смеяться во время поцелуя получается плохо.

– Как мы можем быть потерянными? – вздыхаю я, когда Лиам, оторвавшись от моих губ, покрывает поцелуями шею. Во всем теле ощущаю приятное покалывание. – Мы только что нашлись. А с остальным…

«А с остальным разберемся», – собираюсь сказать я. Но Лиам исполняет мое желание забыть о мире снаружи. Он мягко заставляет меня лечь, придерживая при этом руками, и я не падаю на подушки, а плавно опускаюсь.

– Я совсем потерялся, – шепчет Лиам, нежно касаясь губами мочки уха.

Расстегиваю рубашку Лиама: руки дрожат, будто я делаю это впервые. Одежда падает на пол, и Лиам тоже вздрагивает. А я его разглядываю. Вот два новых рубца, уже побледневших. Я точно знаю, когда он их получил. Один длинный шрам на правой руке. Его оставил меч, который Лиам отразил без оружия. Второй шрам тоньше, в два пальца толщиной, рядом с подмышкой. Колотая рана. Провожу рукой по спине Лиама, нащупывая то самое место, куда его ударили…

Наверное, на моем лице написан ужас, потому что Лиам вдруг шепчет:

– Тише-тише… Теперь все хорошо.

Хотела бы я ему поверить, но – прости, Лиам, – мы слишком хорошо друг друга знаем.

– Майлин, останься здесь.

Он хотел сказать не Здесь, а Сейчас. В этот миг я не хочу думать о прошлом.

– Останься и побудь со мной, – повторяет Лиам мягко, но настойчиво. И одной его улыбки достаточно, чтобы я с легкостью купилась на эту маленькую ложь, заплатила цену, которую он просит. Ведь улыбка у него неотразимая.

Пальцами касаюсь мускулистой руки, осторожно ощупываю шрам, и Лиам ежится, как от щекотки. Поглаживаю поврежденную кожу на запястье, трогаю матово-черные грубые очертания когда-то разрушенного винкуласа. Здесь его магию сковали и взяли под контроль.

Смотрю в глаза Лиама, и сердце сжимается. Теплое чувство защищенности охватывает меня от макушки до каждой клеточки. Для Лиама нет невозможного, и доказательства этому он носит на собственном теле. Он не признает невозможного. И я тоже, пока он рядом со мной.

– Пожалуйста, обними меня покрепче, – шепчу я, хотя Лиам давно уже держит меня в объятиях.

– Я готов обнимать тебя вечно, только…

Прикладываю палец к его губам.

– Просто сделай это. Ты ведь можешь.

Мы долго лежим, обнявшись. Наши пальцы переплетены, мы тонем во взглядах друг друга. Быть ближе невозможно, но что-то мешает нам продолжить и раздеться полностью. В постели прямо между нами лежит что-то еще. И мы не можем это игнорировать.

– Ты очень смелая, раз вернулась, – произносит Лиам в тот самый миг, когда я решила, что мешает нам страх. Это страх устроился между нами, и с каждой секундой он становится все сильнее. Страх можно держать в узде, но в целом мире не хватит смелости, чтобы победить его окончательно.

– А вот я, Майлин, и вполовину не так отважен, как ты думаешь.

С недоумением смотрю на него:

– О чем ты?

Что он имеет в виду, чего от него ожидать?

– Расскажи мне все. Я ткач снов, Майлин, – не знаю, понимаешь ли ты, что это значит. Пожалуйста, поговори со мной.

Лиам не просит. Он умоляет. И от звука его голоса сердце у меня сжимается.

– Все, о чем ты умолчишь, я додумаю сам. Но я не могу представить ничего, что не заканчивается темной глубиной Лирии или дном проклятого ущелья.

Его слова сбивают меня с толку. Это случайность или Лиам о чем-то подозревает?

– Что ты хочешь узнать?

Звучит глупо, сама понимаю, я просто тяну время. Но правда должна восторжествовать над страхом. Страх сильнее меня. И даже сильнее Лиама. Страх толкает меня, заставляя сесть на кровати.

– Хочешь узнать, не встретила ли я кого в Ирландии? Не появился ли у меня другой?

Помедлив, Лиам отвечает:

– Нет. Этого я знать не хочу. Ты вправе быть с кем-то. Но если ты думаешь, что у меня никого не было…

– Не было у меня никого, – холодно заявляю я. – У меня есть только ты.

Какое глупое дополнение.

– …то ты совершенно права.

Бросаю через плечо взгляд на Лиама: уж не смеется ли он? Нет, Лиам просто смотрит на меня. И вдруг делает легкое движение рукой. Приглашает снова лечь рядом, ненавязчиво, и я могу запросто притвориться, что ничего не заметила. Эта нежность поражает меня, и я падаю на грудь Лиама, не в силах сдержать слезы. Слезы облегчения, страха, радости, неуверенности. Всего, что накопилось.

– А теперь потихоньку, – просит Лиам, когда я успокаиваюсь, – не спеша, одно за другим. Неважно, сколько времени на это уйдет, ты должна рассказать мне все. Если только не хочешь, чтобы разыгравшаяся фантазия свела меня с ума.

За этими словами кроется настоящий хаос, и я понимаю – Лиам не шутит.

– Хорошо, – шепчу я.

Лиам гладит меня по голове.

– Лиаскай, – говорит он дрожащим голосом. – Она причиняет тебе боль?

Изумление Лиаскай смешивается с моим собственным.

– Нет. Вообще нет. Лиаскай никогда не делала мне больно. Сначала она пыталась мной управлять… Показывала мне ритуалы, свои творения. Лиаскай хотела, чтобы я видела прекрасное везде, любила все так же, как любит она. Но она быстро дала мне полную свободу. Да, я чувствую ее. Каждое утро она переливается во мне восхитительными красками. Но это не принуждение и не насилие. Просто диалог. Уверена, Лиаскай нравится быть со мной, видеть моими глазами все, что ею создано, чувствовать, – с этими словами я касаюсь груди Лиама, – моими пальцами. Она учится у меня, а я учусь у нее.

– Она знает, что… вредит тебе?

Лиам, спасибо тебе за такую осторожную формулировку. Иногда я сама забываю, что Лиаскай сожжет меня. Не через неделю, не через месяц, но в любом случае в ближайшие несколько лет.

– Лиаскай ничего не может с этим сделать. Только она не понимает, почему смерть меня страшит. Умерев, я стану частичкой ее самой. Рано или поздно это все равно произойдет. Через восемь недель или через восемьдесят лет – для Лиаскай такие тонкости не имеют значения. Но иногда она переживает.

Переживает за тебя, Лиам, потому что я вернулась.

– Мне кажется, она еще не все посмотрела и хочет узнать больше.

– А что ей от тебя нужно?

– Сначала она хотела, чтобы я заняла Трон. Но теперь… я не знаю. Кажется, ей интересно, что я собираюсь делать. Ей понравился путь, выбранный мною.

Лиам приподнялся на локтях.

– Этот путь, – тихо произносит он, – расскажи о нем.

И я рассказываю. Слова слетают с губ сами собой: как же легко открыть Лиаму все, что я разузнала, что пережила, начиная от возвращения в Ирландию. Следы отца, теневая тварь из дома в Дублине и обещание, которое я ей дала. Лиам не перебивает, крепко сжимает мою руку и старается дышать ровно. Только по его участившемуся пульсу я понимаю, какие чувства вызывает в нем рассказ об Истинной Королеве, заманившей меня в Бездонное Ущелье, где я заключила со второй ее половиной сделку, чтобы спасти Натаниелю жизнь. Лиам дрожит, когда я повествую о тяжелом пути, о снежной буре и обо всем том, что, по слухам, происходит во дворце.

Я закончила, поделилась всем, через что прошла без него. Лиам притягивает меня к себе и целует в лоб, а я чувствую, как заживают раны мыслей.

– Ты пожертвовала слишком многим, – тихо замечает Лиам, имея в виду воспоминания о сестре, которые мне пришлось отдать. – Но я понимаю, почему ты так поступила.

– Может, оно и к лучшему. Зачем мне воспоминания, если они так мучительны.

– А теперь не мучительно? – уточняет Лиам, будто сомневаясь.

– Нет. Теперь боль ушла.

– Боль нельзя вырезать.

– Но ее можно исцелить, – возражаю я.

– И ты веришь, что исцелилась? Я тоже пытался насильно вырвать боль из себя, – он кивает на покрытую шрамами руку, которой сжимает мою ладонь. – Это было необходимо, и я сделал бы это снова. Но сильная боль осталась. Глубокая рана. Она изменила меня, разрушила нечто важное.

Я вздыхаю.

– Мне не жаль. Без этих воспоминаний я стала сильнее, потому что они все время заставляли меня сомневаться. Теперь я… решительнее.

И будто в подтверждение моих слов глубоко в пустоте алым жаром вспыхнула мысль: «Я отомщу за сестру».

Поцелуй Лиама быстро рассеивает эту мысль, и я с благодарностью обнимаю его. Сейчас хочу одного – быть рядом с ним. До настоящей близости нам еще далеко, но какие-то улучшения есть. Приподнявшись, я наклоняюсь и покрываю поцелуями его губы, лицо, шею. Прерывисто выдохнув, он запрокидывает голову, когда я спускаюсь ниже, скольжу губами по груди, поглаживаю пальцами плоский живот.

– А ты, – шепчу я, проводя носом по его ключицам, не уверенная, что хочу болтать, – как ты поживаешь?

Лиам весело фыркает с закрытыми глазами:

– Разве не очевидно, что я в лучшем случае умер бы от тоски?

Качаю головой:

– Хватит меня дурачить.

– Все хорошо, – упорствует он, и любой другой поверил бы ему. – А теперь ты снова делаешь это, и все просто отлично.

– Делаю что? – переспрашиваю я, касаясь пальцами его живота.

– Я не это имел в виду, но… Майлин, – Лиам поджимает губы, и мне безумно хочется последовать его примеру.

– Ну уж нет! – требовательно шепчу я, когда он хочет меня поцеловать, и ласково прикусываю его нижнюю губу.

Дыхание Лиама сбивается.

– Я имел в виду и не это тоже. Осталась одна попытка.

– Ах! – нарочито невинно восклицаю я, опуская руку все ниже. – Но ведь это правильно, разве нет?

Вдруг Лиам оказывается надо мной: повсюду поцелуи, прикосновения, скользящая по коже ткань.

– Это что? – интересуется он таким голосом, что я не выдерживаю и тихо смеюсь. – Так принято… одеваться у тебя дома?

Вместо ответа я утвердительно вздыхаю, потому что Лиам прослеживает узор пальцем.

– Поразительно красивая вещь для столь варварского мира, – шепчет он, очерчивая край бюстгальтера.

Если у меня и было терпение, то его ласково смахнули руки и губы Лиама. Я хочу его так сильно, что больше не могу говорить, могу только шептать его имя. Обхватив талию Лиама ногами, я сгребаю его волосы в горсть.

– И все равно это не то, что я имел в виду, Майлин.

– Какая жалость, – отвечаю я. Голос у меня срывается. – Лучше я попытаюсь еще раз, но позже. А сейчас…

Сейчас мне больше не хочется болтать.

Глаза у Лиама подернуты поволокой, но ему хватает дерзости усмехнуться. Стащив последнюю одежду, он снова прижимается ко мне.

– Что теперь?

Одного легкого движения бедрами хватает, чтобы я застонала.

– Садист, – задыхаясь, укоряю я. Рассмеялась бы, но не могу. – Не ты ли. Постоянно талдычил. Что в Лиаскай. Никогда. Нельзя. Медлить?

А вот Лиам может смеяться. Его тихий, глубокий, хриплый смех сводит меня с ума. Вот бы он смеялся вечно.

– Я и не медлю. Просто жду подходящего…

И в этот миг он вошел, а из моей груди вырвался звук, которого я прежде никогда не издавала. Все, что я чувствую, – это болезненная пульсация внизу живота. Но спустя несколько нежных движений она лопается и тело охватывает тяжесть и легкость, тьма и свет. Мне кажется, будто я в себе, но в то же время нет. И рядом с моим самосознанием близко, почти вплотную, приютилось чувство: спустя долгое время я наконец-то оказалась дома. И это чувство не только мое.

Глава 21

Мы не спим, просто лежим, уставшие и счастливые. Но почему же, несмотря на умиротворение, я не могу отделаться от чувства, будто что-то не так? В сердце словно засела иголка, которая больно колет всякий раз, когда мимо проскальзывает мысль. Не придаю этому значения и игнорирую. Может, я просто вспомнила, что случилось в прошлый раз, когда мы заснули вместе.

– Пойдем в деревню? – предлагает Лиам: наверное, он подумал о том же самом и решил отвлечься. – Хочешь встретиться с Шеймусом? Уж прости, но выбора у тебя нет. Он перестанет со мной разговаривать, если я вас не познакомлю. Да и остальные горят желанием с тобой повидаться. Томас, Джонни, мать с отцом.

Лиам ерошит свои волосы, и на голове у него невероятный беспорядок.

– Только нам нужна повитуха, – говорит он. – На случай, если кто-то упадет в обморок. Ты ведь не упадешь, правда?

Смеясь, пожимаю плечами:

– Зависит от тебя.

– Разумеется, – Лиам хлопает себя по лбу. – Тебе надо хорошо поесть, а то ты совсем исхудала. В Завременье точно нет нормальной еды.

Некоторое время я размышляю, не заскучаю ли по пицце или пасте. Нет, это я преувеличиваю. Пища в Лиаскай простая, зато на вкус она даже в сыром виде гораздо сочнее и насыщеннее, чем дома: похоже на манго, которое я однажды попробовала в магазинчике родителей Рави. Какая жалость, что к грибам это тоже относится.

Пойти в деревню – замечательная идея. Мы немедленно отправляемся в путь. Снегопад прекратился, но на тропинках и пастбищах, верхушках деревьев и полях, крышах и подоконниках толстым пушистым покровом лежит снег. Обступающие долину горы дарят уютное чувство защищенности, будто мы живем внутри огромного снежного шара, где нам ничего не угрожает. Мне хочется раскинуть руки, будто крылья. Не сводя взгляда с небесной синевы, я кружусь. Но мне быстро становится нехорошо и я врезаюсь в Лиама. Не удержавшись на ногах, мы оба с веселым смехом падаем в сугроб. Все в снегу, мы добираемся до деревни, по которой уже разлетелся слух о моем возвращении. Все суетятся, в таверне сдвигают столы, кто-то тащит на кухню котлы, мешки со свеклой и мукой.

– Боже мой! – шепчу я Лиаму. – Готовится торжественный прием?

– Забыла, кто ты? – невозмутимо отвечает он, пожимая плечами. – А вот здесь об этом всегда помнят.

Тут я встревожилась, поскольку не ожидала, что все так изменится. Наивная! Я ведь пропавшая Королева, самая разыскиваемая девушка во всей Лиаскай. Успокаивает одно – все местные жители перед лицом закона в чем-то виновны. За голову одного Лиама заплатят больше, чем у него самого имен. Здесь никто меня не выдаст. Но я боюсь: вдруг ко мне отнесутся иначе, чем летом? В таверне люди улыбаются робко и сдержанно, держатся поодаль, и это отнюдь не правильно. Подозреваю, что Лиаскай действительно сияет во мне. Очень хочется как-нибудь выключить ее свет.

Кажется, все заняты своими делами. И вдруг между снующими туда-сюда людьми мелькает детское бледное личико, обрамленное темными волосами. Но в следующую секунду мальчик исчез, наверное, юркнул под стол, а я понимаю, что здесь замешан страх. Меня боятся.

– Я выйду ненадолго, – предупреждаю я Лиама.

Кивнув, Лиам говорит, что присоединится ко мне позже, а пока поищет нам что-нибудь выпить.

Оказавшись снова на морозном воздухе, под небом, по краям которого медленно растекается ночь, я глубоко вздыхаю. Подрагиваю от холода, потому что оставила шубу в таверне, но внутри у меня все дрожит совсем по другой причине. Вдруг эти люди чего-то от меня ждут? Как Натаниель, как Истинная Королева. Даже мама ждет от меня того, что я, возможно, не смогу ей дать. А теперь еще и они. Сотни людей, знающие, кто я. Знающие, что я связана с Лиаскай. Может, они надеются на мою помощь. И никто не подозревает, что Лиаскай лишь мысленно общается со мной, но не дает никакой реальной силы. Да и откуда им это знать?

Я смотрю по сторонам и вижу улыбающиеся лица, глаза, избегающие моего взгляда, благоговейно опущенные головы. На колени никто не падает, но многие всерьез подумывают это сделать, так, для надежности. Это было бы верхом унижения. Даже если от меня ничего не ждут, со мной все равно будут разговаривать, словно с какой-то аристократкой…

Вдруг колено пронзает болью, я чуть не падаю, но все же удерживаю равновесие. Рефлекторно оборачиваюсь. Оружия нет, вот проклятье! Но кто мог?.. Предугадав следующий удар противника, я, не думая, стремительно перехватываю его оружие. И в изумлении открываю рот. Дерево. Я держусь за деревянную палку. Будь это меч, я осталась бы без пальцев. Подняв взгляд, замечаю усмехающуюся девушку с бирюзовыми глазами.

– Неплохо для корневой крысы.

– Зара!

Ну хоть Зара относится ко мне с грубоватым дружелюбием, как и раньше. Порывисто бросаюсь ей на шею и, несмотря на ее сопротивление, целую в щеку.

– Во имя Бездонного Ущелья, принцесса, зачем? – восклицает она, вытирая лицо. Но глаза у нее искрятся радостью. – Так Лиам не соврал? Ты правда обвела вокруг пальца Крис Босуорт?

Ну, Лиам слегка преувеличил.

– Честно говоря, она меня поколотила, – вырывается у меня, и мы смеемся. – Но это долгая история.

Жду не дождусь, чтобы рассказать ее Заре.

– Я так рада, что ты осталась прежней, – признаюсь я.

– Ясно, побуду такой еще немножко. Только не целуй меня больше, не то мне в голову разные глупости полезут, а Лиам все глаза выплачет.

Посылаю ей воздушный поцелуй и краем глаза вижу, что прохожие толкают друг друга, перешептываются и заметно успокаиваются. Как я благодарна Заре за удар в колено!

– А что такое корневая крыса? – спрашиваю я. – И надо ли мне знать ответ?

Зара посерьезнела: теперь она похожа на опытную воительницу, хотя и младше меня на год.

– С приходом осени, когда становится неуютно, корневые крысы прячутся под землей. Обычно они выбираются на поверхность, когда первые созревшие плоды падают с деревьев.

– Видимо, я ранняя корневая крыса.

– Да-а-а у-у-уж, – протяжно говорит Зара, – либо храбрая, либо тупая. Я еще не определилась. Пойдем внутрь, корневая крыса, пока ты не отморозила себе хвост.

В таверне к нам подходит Лиам. В руках у него две кружки, от которых поднимается пар, пахнущий медом и спиртом. За Лиамом маячит какой-то мальчик, старательно делающий вид, будто он оказался здесь чисто случайно. Лиам ошибся, Шеймус явно не хочет со мной знакомиться. Не сомневаюсь, он здесь не по своей воле.

Отдав мне дымящуюся кружку, Лиам подталкивает брата.

– Майлин, это Шеймус. Шеймус – Майлин.

– Шеймусу явно не по душе здесь быть, – замечаю я с легкой улыбкой.

Но растормошить его не так-то просто. Закусив нижнюю губу, он едва заметно кланяется.

Зара раздраженно вздыхает:

– Шеймус, то, что королевы поедают маленьких детей, – просто шутка! Не трусь. В худшем случае она тебя поцелует.

Я наклоняюсь к Шеймусу, и он смотрит на меня, широко распахнув глаза.

– Не слушай Зару. Она минуту назад обливалась слезами, потому что я поцеловала ее в щеку.

Зара с силой пихает меня под ребра, и выплеснувшийся из кружки напиток обжигает мне пальцы.

– Ну вот, – смеюсь я. – Сейчас она топнет ногой, разрыдается и убежит.

Шеймус все еще насторожен и недоверчив, но на губах у него мелькает усмешка.

– Присядем, – обращаюсь я к Лиаму. Взяв кружку в другую руку, облизываю сладкие и липкие пальцы. Не знаю, что это за напиток, но он невероятно вкусный. Придется Лиаму тащить меня домой на руках. Воспользовавшись заминкой, Шеймус сбегает. Я собираюсь спросить у Лиама, почему его младший брат так меня боится, но тут подходят Джонатан и Томас со своими родителями, Питом и Эммой. Мы обнимаемся и даже пускаем слезинку-другую.

Народу в таверне все прибывает, будто кто-то пробежал по деревне и созвал всех. Людей больше, чем мест, поэтому я ужинаю говядиной, тушенной со сладким луком, сидя на коленях у Лиама. Снова и снова рассказываю, что произошло в тот день, когда мы совместными усилиями взорвали дворцовые стены. Многие жители деревни этому поспособствовали, и я благодарю каждого отдельно, а также всех тех, кто остался дома и пожелал нам удачи.

Я смеюсь в голос, и Лиам с веселым недоумением смотрит на меня.

– Ничего, – говорю я в ответ на его вопросительный взгляд. – Просто я боялась, что теперь они будут вести себя иначе. Ведь я…

«Ведь я Королева», – думаю про себя. Эти слова звучат слишком неправильно и глупо, чтобы произносить их вслух.

– Но здесь я снова стала собой.

Наконец, все немного успокаиваются, и к нам присоединяется Алис. Схватив кружку Лиама, она осушает ее до дна.

– Здорово, что вы пришли! Хотела зайти за вами, но увидела, как запотели окна дома, и подумала…

– Это шифр такой? – перебивает ее Шеймус, который отважился сесть к нам за стол.

Все покатываются со смеху, и Шеймус, покраснев как рак, утыкается взглядом в стол.

– Ты прав, – решаю поддержать его я. – Мы очень сильно… поругались, даже жарко стало. Если в доме жарко, а снаружи холодно… окна запотевают.

Наклонив голову, Шеймус смотрит на меня:

– Вот ты не такая дура, как остальные. Ты – милая.

– Спасибо!

Уверена, остальные тоже не дураки, в них просто говорит подогретое вино.

– Ты тоже милый, – улыбаюсь я.

– На твоем месте я бы очень злился. Знаешь, я боялся тебя не из-за глупых россказней Зары…

Через два стола от нас с лавки поднимается какая-то девушка – в руках у нее скрипка. Сидящие рядом аплодируют, а девушка, отвесив насмешливый поклон, начинает играть бойкую быструю песню, которую здесь все знают. Всякий раз после повторяющихся проигрышей кто-то встает и поет про злодеяния Кеппоха – заклятого врага Лиаскай. А затем все хором горланят припев:

И скачем мы дружно,

И скачем мы дружно,

И скачем мы дружно

На битву с Кеппохом!

Но девушек тоже,

Но девушек тоже,

Но девушек тоже

Обнимем охотно!

В конце припева все делают глоток из своих кружек, и скрипачка играет следующий куплет.

Лиам неодобрительно качает головой, когда поет Томас. Зара же упорно заменяет «девушек» на «юношей».

Наклоняюсь к Шеймусу, чтобы не перекрикивать поющих:

– Зачем мне на тебя злиться?

– Лиам говорил, мол, он тебя обманул, чтобы спасти меня от Босуорт.

Я киваю:

– Так и есть. Однако это вина Лиама, а не твоя.

Задумчиво прикусив щеку, Шеймус замечает:

– Но на Лиама ты тоже не злишься, – он бросает быстрый взгляд на старшего брата. – Правда ведь?

– Уже нет, – с улыбкой заверяю я Шеймуса. – Но злилась. Лиам тогда обходил меня стороной – и правильно делал. Кто знает, может, в страшилках Зары есть доля правды?

Я шутливо клацаю зубами, и Шеймус хихикает. Краем глаза я вижу, как Лиам смотрит на младшего братишку. У него в глазах столько теплоты, заботы, готовности защитить Шеймуса, чего бы это ни стоило… Лиам понимает, что я за ним наблюдаю, и, подперев подбородок рукой, смотрит теперь только на меня. Его взгляд совсем не меняется, лишь в уголках глаз играет улыбка.

Глава 22

– С чего начнем? Есть идеи? – спрашивает Алис. Не глядя на нас, она сосредоточенно лепит что-то из восковой свечки.

Несмотря на царящее в таверне веселье, мы обсуждаем дальнейшие действия. Надо было пресечь этот разговор в самом его начале, но теперь уже поздно.

– Тебе можно совсем не начинать, – замечаю я. – Ты и так сделала предостаточно.

Наверное, в моих глазах можно прочесть, что втайне я ей очень признательна. Алис хочет, чтобы мы решали мои затруднения все вместе, – да, это в ее духе.

Она наставляет на меня восковую колбаску:

– Осторожнее с такими оскорблениями, Ваше Величество. Я ведь могу подумать, что ты говоришь серьезно.

Лиам, сидящий рядом со мной, тяжело вздыхает. Знаю, о чем он думает: его мысли отражаются во мне, как в зеркале. Хотелось бы ненадолго притвориться, мол, теперь, когда я здесь, все в полном порядке, и единственная проблема – то, что нам с Лиамом нужно заново узнать друг друга, привыкнуть. Лиам встает со скамьи, но как-то неуклюже, не похоже на него.

– Принесу нам выпить, вдруг этот вечер еще можно спасти.

Я отмахиваюсь: спасибо, мне сегодня хватит.

Не успевает Лиам дойти до стойки, как Эмма, перегнувшись через стол, касается моей руки:

– Майлин, можно тебя на минутку? Поговорим в тишине.

Я киваю и встаю из-за стола. Что-то мне не по себе. Мать Лиама встретила меня сердечно, но была молчалива, слушала мой рассказ, не задавая никаких уточняющих вопросов. Уверена, она вообще не рада моему возвращению. Да и как она может этому радоваться? Из-за меня ее сыну пришлось столько всего пережить. Накинув шубы, мы с Эммой выходим на улицу.

После задымленной таверны звенящий морозный воздух щиплет лицо. Эмма смотрит на увенчанные снегом горы, которые выделяются на фоне ночного неба.

– Даже не знаю, что сказать, – шепчет она, когда я уже собираюсь заговорить первой. – Когда Томас сообщил, что ты здесь… – она ненадолго умолкает. – Не вернись ты, было бы легче.

Молча кусаю нижнюю губу.

– Однако, – светлым от улыбки голосом продолжает Эмма, – с Лиамом не бывает легко. И в этом нет его вины. Знаешь, магия ткачей снов непредсказуема. Она пропускает целые поколения, игнорирует наследников клана одного за другим, а когда о ней совсем забывают, вдруг наносит удар. У нас с Питом нет магии, мы даже не знаем, откуда она взялась. И никак не могли помочь нашему мальчику с ней совладать. Эта магия – настоящее чудовище, Майлин, неукротимое и жестокое! Я много лет считала ее проклятьем.

По коже бегут мурашки, и зимняя ночь тут совсем ни при чем.

– Потому что Лиаму приходилось ее скрывать?

– И поэтому тоже. Но прежде всего он должен был научиться управлять магией самостоятельно, без наставника. Лиаму потребовалось много времени, чтобы заставить магию делать то, что ему нужно. И все равно она вытворяла разные вещи.

– Что именно? – шепчу я.

– Магия создает сны и иллюзии, которые выглядят очень реально. Никому и в голову не придет, что это мираж, – объясняет Эмма. – И магии все равно, на кого воздействовать.

– Даже на вас?

– Даже на Лиама. Все детишки видят дурные сны. А Лиам реагировал на них так остро, будто сам являлся их частью. Когда он был совсем маленький, мне часто казалось, что он больше не проснется и навсегда останется во снах. Сладких грезах или ужасных кошмарах. Вот что творит эта мерзкая магия. Она погребает разум под видениями, и откопать его нечеловечески тяжело.

Чувствую ком в горле. Как это невыносимо – быть не в силах помочь собственному ребенку… Зато теперь я понимаю, почему Лиам в одиночку принимает решения, которые причиняют столько боли другим. С малых лет он привык, что ему не могут помочь даже люди, которые его любят. Единственный, кто может его защитить, это он сам.

– Я вздохнула с облегчением, когда Лиам лишился магии, – из-за чувства вины голос Эммы почти срывается. – Только не рассказывай ему, пожалуйста, он не поймет и не простит. Лиам всем сердцем любит это ужасное чудовище, хотя оно принесло ему столько горя. Я никогда не могла этого постигнуть и очень обрадовалась, когда магию уничтожили. Думала, что мой сын наконец-то освободился от магии.

Я знаю, что чувствовала Эмма, и даже ее понимаю. Но эти слова неподъемной тяжестью ложатся на сердце. Может, я сама люблю чудовище. И оно куда ужаснее магии Лиама. Оно убьет меня. Я ни на секунду об этом не забываю, но порой мыслю, как фаталистка. Словно моя судьба предрешена. Только я не готова с этим смириться. Мне хочется самой решить, кто я такая.

– Летом, встретив тебя, – продолжает Эмма, – я подумала, что ты сможешь исцелить его раны. Лиам больше не был одинок. Он был счастлив.

– А затем я все испортила, – чуть слышно шепчу я.

Подойдя, Эмма берет меня за руки:

– Глупости. Ты подвергла себя огромной опасности, и я навеки твоя должница. Благодаря тебе вызволили Шеймуса.

Я отмахиваюсь. Ничего героического, про план-то мне не сказали. А знай я о нем… до сих пор не уверена, что согласилась бы рискнуть.

– Когда Лиам вернулся из дворца, – с этими словами Эмма достает платочек и прикладывает его к носу, – вернулся без тебя, но с Шеймусом и со множеством новых демонов, мне показалось, что чудовище снова овладело им.

Меня как холодной водой окатило.

– Ты имеешь в виду магию?

В моей памяти что-то зашевелилось, но я не поняла, что именно.

Эмма кивает:

– Лиам снова потерялся. Но не во снах, а за улыбкой и уверениями, что он в полном порядке. Он снова стал тем, до кого я не могла достучаться. Никто из нас этого не может. Даже Алис.

Слова Эммы меня не удивляют – они лишь причиняют мне боль. Готова поспорить, что знаю о похождениях Лиама в дворцовых подземельях гораздо больше, чем он рассказал своей семье. Я видела сны Лиама, и если в них хоть частично отражается то, что ему пришлось пережить, значит, все его заверения, мол, он в полном порядке – только личина. Защита, благодаря которой он еще держится.

– Он заслуживает лучшего, – просто заключает Эмма.

Не придумав ничего лучше, я крепко ее обнимаю. Она переводит дух.

– Мне хотелось бы пообещать, что я присмотрю за ним, – говорю я, осторожно подбирая каждое слово. – Только…

– Никто не может защитить Лиама, – перебивает меня Эмма, с печальной улыбкой вытирая глаза. – Кому, как не мне, это знать, я ведь пыталась… Но вдруг Лиаскай на такое способна?

– Не знаю.

Еще как знаю, но не хочу рушить надежды Эммы.

Смерив меня долгим взглядом, она с удивлением щурится:

– Ты что-то делаешь с людьми… Тебе об этом известно?

Понятия не имею, о чем это она, поэтому мотаю головой.

– Я собиралась поговорить не о Лиаме. А теперь стою здесь и изливаю душу. Почему?

– Может, тебе было нужно о нем рассказать.

Эмма вдруг сделалась до обидного подозрительной.

– Так о чем ты хотела поговорить, если не о Лиаме? – допытываюсь я.

– Лиаскай, – голос Эммы звучит твердо. Скрестив руки на груди, она придерживает свою шубу. – Прошу, Майлин, не думай, что я тебе не доверяю. Только…

– Ты не доверяешь ей?

Я чуть не рассмеялась. С чего Эмма взяла, что я доверяю Лиаскай? Да, мне нравится чувствовать у себя в голове ее нежность, любопытство и дружелюбие. Но я ни на секунду не забываю, что она убивает меня, медленно, украдкой, ласковыми прикосновениями.

– Мы – в смысле, жители деревни – долго размышляли. Ясное дело, для раздумий уже поздно. Однако ты должна сказать нам правду, Майлин.

Сердце у меня забилось быстрее.

– Конечно. О чем вы хотите узнать?

– Лиаскай знает, что мы здесь?

Мне это известно, и я готова ответить в ту же секунду. Но почему-то решаю пойти по шепчущим нитям, которые Лиаскай прядет в моих мыслях, и становлюсь единым целым с ней. Вижу, что видит она. Чувствую, что чувствует она. Она расстилает передо мной свой дар – Ночь.

Она темным покрывалом лежит на земле, мягко окутывает все живое, дышит мечтами, слезами и тихим смехом, прославляет каждую человеческую жизнь, будто она бесценна. Все снежинки, падающие с неба, с благоговением касаются жизни.

Эмма неуверенно сжимает мою руку, и я понимаю, что увлеклась. Улыбаюсь в небо – до чего глупо это выглядит со стороны.

– Не переживайте, – говорю я. – Лиаскай знает, что здесь живут люди.

Лицо Эммы словно заледенело.

– И всегда знала, – объясняю я. – Она знает о каждой жизни – и каждая жизнь для нее бесценна. В Лиаскай многого стоит бояться. Но только не ее саму. Она гораздо старше культа, который создали люди в ее честь. Из всех ритуалов значение для нее имеет только коронация Королевы, – я меланхолично улыбаюсь, ведь этот ритуал касается меня самой. – Скажи другим, чтобы они поверили в увиденное – в Утро. В чистую воду рек, в ветра, которые несут дождь и зной, поля и леса, разных животных и ломящиеся от припасов кладовые. И спроси их, действительно ли они боятся, что Лиаскай их не любит.

Мать Лиама смотрит на меня, как на божественное чудо. Я даже испугалась, что она вот-вот падет ниц.

– Нам… нам возвести храм?

– В деревне есть нуждающиеся, кому нечего есть?

– Нет. Мы заботимся обо всех.

– Это, – шепчу я, – и есть истинный храм. Другого Лиаскай не нужно.

Мы вернулись в таверну. Алис с Лиамом шутливо препираются, Зара, Томас и Джонатан рубятся в «Элементу». Это дурацкая игра с картами и деревянными кубиками, и я непременно хочу научиться в нее играть. Шеймус, положив голову на стол, медленно моргает: глаза у него слипаются. Скрипачка больше не играет, а инструмент она отдала какой-то девчушке помладше, которая терпеливо пытается извлечь из него хоть один мелодичный звук. Наверное, владелец таверны попросил их об этом, чтобы люди наконец разошлись по домам.

Лиам улыбается мне и слегка пододвигается на скамье, освобождая место. Сажусь рядом с ним. Не удержавшись, встряхиваю волосами, и капли растаявшего снега летят прямо на Лиама. Но он этого словно не замечает.

– Вот и ты, отлично! – Алис с надеждой смотрит на меня, будто ожидая помощи. – Лиам сообщил, мол, вы собираетесь вызволить Церцерис Бэджета.

Я медленно киваю:

– Истинная Королева сказала, что в руках Босуорт от него будет много вреда.

– Об этой Королеве мы еще поговорим.

Такое впечатление, будто Алис сомневается в моей истории.

– Уверена, о ней что-то написано в старых книгах. А пока не будем верить всему подряд.

– Почему это ты решаешь, кому или чему Майлин верить? – выгнув бровь, интересуется Лиам. – Разве ты ее советница?

– А что, ей советница без надобности? – язвительно парирует Алис. – Подумайте вот над чем: в голове Майлин кроется огромная сила, – перегнувшись через стол, она стучит по моему лбу. – И эта сила может влиять на ее разум.

– Нет, – отвечаю я. – Сначала она пыталась это делать, но смирилась с моим отказом. Она скорее гостья.

– Гостья, которая тебя отравляет. – Алис делает глоток, глядя на меня поверх кружки. – Очень мило.

Увы, с этим не поспоришь. Как глупо, что в голове нет обратного отсчета, который дал бы понять, сколько я еще проживу.

Лиам кладет мне на плечо руку: он может только утешить, но не защитить.

– Давайте смотреть правде в глаза, – говорит Алис так, будто речь идет о каком-то пустяке. – Гостью надо прогнать. Лиам полагает, что ничего у нас не выйдет, однако…

Лиам тяжело вздыхает:

– То, что ты называешь «прогнать», чуть меня не убило. А ведь это была лишь слабая магия, заключенная в руках. У Майлин в голове та, кто создала всю магию. Ее так просто за дверь не выставить.

– Ты просто был у них первым, – раскрасневшись, настаивает Алис. – Я знаю, они много раз делали это после тебя, и вреда было меньше. Мы можем хотя бы спросить.

– О ком вы? – недоумеваю я.

Алис торжествующе усмехается, будто я только что приняла ее сторону.

– Близнецы из Бельдара.

Бельдар. У меня перехватывает дыхание. Натаниель ждет в Бельдаре. В Ущелье, когда он был тяжело ранен и думал, что умрет, он просил меня пойти в Бельдар…

– У тебя есть аргументы против? – спрашиваю я Лиама.

Не хочу зря бередить его раны.

Лиам качает головой:

– Только порушившиеся надежды.

– Значит, отправимся в Бельдар, – решаю я.

Перевожу взгляд на Алис: скоро усмешка сползет с ее лица.

– Тебе не понравится, кого ты там встретишь.

Глава 23

По дороге к хижине Лиама – хочется сказать, по дороге домой – я все думаю. Очень поздно и так тихо, что кажется, будто ночь можно услышать. Деревня остается позади, и я не выдерживаю:

– Я боюсь.

Лиам насмешливо фыркает:

– Интересно, каким жутким чудищем ты была бы, если бы не боялась.

– Ты такой остроумный, помереть можно. Но я серьезно.

– Я тоже.

Остановившись, Лиам тянет меня за шубу, и я впечатываюсь ему в грудь.

– Я тоже боюсь, – говорит он. – Довольно часто. Поделимся друг с другом страхами?

Считай, что я согласна, Лиам.

– Бельдар. Ты правда не против пойти туда? С тобой все будет хорошо?

– Разумеется. Город тебе понравится. Он построен из особого материала, это…

– Не уходи от ответа.

– Никогда такого не делаю.

– Вот и нет, постоянно.

Я улыбаюсь, хотя снова чувствую ту иголку в сердце, о которой почти забыла.

– Я боюсь, что приму неправильное решение. И из-за этого кто-нибудь пострадает, – признаюсь я.

Лиам не успокаивает меня. Сглотнув, он кивает. Ему ли не знать, как тяжело нести ответственность за других.

– Я часто спрашиваю себя, надо ли было возвращаться.

Лиаскай в моей голове мирно спит. Но я не могу забыть то чувство, которое охватило ее – и меня, – когда я снова увидела Лиама. Сожаление.

– Если я втяну тебя во что-то, – с трудом выдавливаю я, – рано или поздно это произойдет, не сомневаюсь, то…

– Ты ни во что меня не втянешь, ведь я в любом случае буду на твоей стороне. Это мое решение.

Опустив голову, утыкаюсь лбом ему в грудь:

– Вдруг что-то пойдет не так?..

– Значит, оно того стоило, – отвечает Лиам, касаясь губами моей макушки. – Ты только посмотри!

Поднимаю глаза, но не понимаю, о чем это он.

– Здесь. Сейчас. Неужели не видишь? Этот миг?

– А что с ним?

– Запомни его, – Лиам гладит мой лоб. – Он того стоит.

– Этот крохотный миг? Сейчас? Серьезно?

Он важно кивает:

– Да. И сейчас тоже.

Мне хочется засмеяться, но не получается. Лиам, ты столько упражнялся в создании личин. Пустишь ли ты сам себя за эти личины? Осмелишься ли?

– Это сейчас не запоминай, – комментирует Лиам мое выражение лица.

Я обнимаю его за шею.

– Какой ты придурок.

– А вот этот миг запомни. Он особенный.

Я просыпаюсь из-за того, что кто-то прошелся мне по ногам. Разглядев в темноте очертания крыла летучей мыши, я на мгновение цепенею от страха. Но затем вижу белые острые зубки зевающей кошки. Сложив крылья, Зузу ложится у меня в ногах и принимается мять лапками матрац, из которого лезет шерсть.

Сердцебиение постепенно успокаивается. Я все еще здесь. Но где же Лиам?

– Может, вышел ненадолго?

Зузу отвечает мне тихим мурлыканием: я почти его не слышу, зато чувствую ногами. А Лиама все нет.

В темноте нахожу нижнее белье, накидываю сверху шубу, надеваю ботинки прямо на босые ноги и выхожу на улицу. Какое-то время завороженно смотрю на небо. Оно такое темное, но в глубине густой синевы – шелковистое мерцание. Будто свечение, но я не вижу свет. Дело в тех нитях, которыми Лиаскай опутала мой разум: я чувствую, как она шлет мне исполненный любви привет.

Вот он, тот самый миг, когда Утро на прощание целует Ночь. Они сходятся вместе и сияют. Я ощущаю странное покалывание во всем теле, а глаза застилают слезы – этот миг душераздирающе прекрасен.

Тут я снова вспоминаю о Лиаме. Обойдя дом, замечаю на снегу следы, которые оставила не я. Теперь мне известно, где он.

Лиам сидит за домом на сложенных досках, устремив взгляд на ручей. Он точно меня слышал. Он сидит здесь довольно долго, потому что на его плечах лежат небольшие сугробы, а волосы влажные, хотя снегопад давно прекратился. Под глазами Лиама пролегли влажные дорожки, будто он плакал, но не посчитал нужным вытереть слезы, и они высохли.

Я указываю на место рядом с ним:

– Можно?

– Да. Я тебя разбудил?

– Разбудил, потому что куда-то ушел.

– Прости.

– Ничего страшного.

Не думала, что скажу это, но спасибо шубе олигарха. Она довольно длинная, и в ней можно сидеть на холодных досках, не боясь застудить почки. Однако я в любом случае не ушла бы от Лиама.

– Что-то шумит… Ручей?

Лиам ничего не подтверждает, но и не опровергает. Может, молчание – самый честный ответ, который у него сейчас есть.

– Он почти замерз, – замечаю я. – Но обычно ты слышишь его во сне.

Долгое молчание. Затем Лиам тихо шепчет:

– Да.

Я продумываю следующий осторожный вопрос, но тут Лиам говорит:

– Во дворце я представлял, что весь сделан из камня. Как моя рука.

Я киваю. Поврежденная кожа и впрямь кажется каменной. Слова Лиама пробудили во мне воспоминание, но я не понимаю, какое именно. Подумаю над этим позже.

– Я представлял, как весь превращаюсь в камень и становлюсь неуязвимым для охранников. Иногда я говорил им немного правды, ненужную информацию, чтобы они не…

«Не убили тебя», – мысленно договариваю я.

– В каком-то смысле все получилось. Я совсем не помню их лиц. Мужчины и женщины – мне было на них все равно. Они так и не обрели надо мной власть, хотя очень хотели.

Это Лиам. Засыпанный снегом, с влажными дорожками слез на лице, рассказывает о своих палачах, и в его голосе сквозит гордость, о которой он, возможно, не догадывается. Это мужчина, ради которого я бросила бы любой мир.

– Они не обрели, – с нажимом говорит Лиам.

Я понимаю.

– Камень был лишь тонким слоем. Человек не мог под него проникнуть. А вода смогла.

Лиам серьезно смотрит на меня, будто пытаясь выяснить, откуда мне это известно.

Но чем больше я понимаю, тем меньше могу постигнуть. Разумеется, вода ручья напоминает Лиаму о пытках во дворце. Даже если из горных источников течет что-то другое, для него это воды Лирии. Может, ручей пахнет Лирией или на вкус он как вода из дворца. Родниковая вода наполняет легкие столь же безжалостно. Она убила бы Лиама.

Но зачем он построил дом рядом с водой, если это причиняет ему столько мучений?

– Ты наказываешь себя за что-то?

– За что мне себя наказывать?

Внешне Лиам невозмутим. Но разве это что-нибудь значит?

«Расскажи мне!» – хочу, должна попросить я. Однако воспоминания о тех кошмарах Лиама, которые я видела, одерживают надо мной верх, и с губ срываются совсем другие слова:

– Коридор дворца. Множество дверей. Кровь в каменных трещинах. Труп на полу. Ты не можешь об этом забыть, оно снова и снова…

– Прекрати, – мягко произносит Лиам, будто я мучаю себя, а не его. Но за этим голосом и спокойным лицом нет ничего мягкого. Только твердость и холод.

– Камень, да, Лиам? Все еще камень? Понятия не имею, как заставить тебя понять, что камни больше не нужны. Не прячься за ними от меня.

Смиренно улыбнувшись, Лиам качает головой:

– Свечение тебе тоже не нужно. Но ты не можешь его выключить. Оно часть тебя.

– Мы говорим о тебе. Не переводи стрелки.

Наконец я хватаю ту иголку, которую почувствовала в сердце после того, как мы с Лиамом занялись любовью.

– Ну, как всегда. Ты даже переспал со мной, лишь бы я не допытывалась, как ты жил эти несколько месяцев.

Лиам вздыхает:

– Столько всего произошло, чего же ты ждала? У меня все вполне неплохо.

– Поэтому ты не спишь, а сидишь здесь? Неплохо, да?

– Просто хотел дать тебе выспаться.

Я было подумала, что это очередное извинение, ведь меня разбудило то, что Лиама не оказалось рядом. Но вдруг мне стало ясно: он имел в виду совсем другое. Лиам разбудил бы меня, если бы спал. И видел сны. Магия ткачей снов. Насколько тесно она связана с его снами?

Рассказать ему, что я вижу его сны? Что проживаю их вместе с ним? Отмахиваюсь от этой мысли. Он будет винить себя еще больше.

– Поэтому ты живешь так далеко от остальных? Чтобы никто не заметил, как ты на самом деле себя чувствуешь?

– Нет, – голос Лиама звучит невероятно устало. – Не только. Ты права, дело в воде. Шум, запах, точнее, его отсутствие. Мне надо к нему привыкнуть. Вот и все.

– Экспозиционная терапия? В Завременье она не так работает.

Прежде всего, ею не занимаются в одиночку.

Лиам наклоняет голову:

– Я просто с ума схожу, когда ты говоришь о вещах, о которых я не имею ни малейшего представления.

– Могу просветить, – предлагаю я.

Конечно, это очередная попытка Лиама уйти от ответа, но после разговора с Эммой я его прекрасно понимаю.

– Может, в другой раз, – отказывается Лиам. – Лучше расскажи мне про вокзал. Я еще в нашу первую встречу хотел спросить, что это такое, и до сих пор хочу.

Я невольно улыбаюсь:

– О поездах тоже рассказать?

– А как же иначе.

– Тогда пойдем внутрь.

За руку веду Лиама обратно в дом. Там скидываю шубу на пол и со вздохом облегчения прячу замерзшие ноги под одеялом. Лиам садится на кровать и тянет ко мне руку, но я толкаю его в спину, заставляя лечь.

– Опусти голову, – шепчу я, – и закрой глаза, если можешь. Будет замечательно, если ты уснешь. Я спать не буду, так что ты в любом случае меня не разбудишь.

– Не думаю, что…

– Ничего страшного. Все хорошо. Просто слушай меня, ладно? – я нежно глажу его по голове, перебирая пряди.

Лиам наблюдает за мной, но я молчу. Покорно вздохнув, он все-таки прикрывает глаза, и тогда я начинаю рассказывать:

– В Завременье поезда и вокзалы хорошо прижились, потому что люди совершенно не умеют ездить верхом…

Глава 24

Сугробы намело до колен, и нам пришлось задержаться в деревне еще на пять дней. Должна признаться, я совсем не злюсь на зиму, ведь у нас появилось время на отдых. Мы с Лиамом делаем вид, словно весь мир в порядке и ничего с ним не случится.

Мы встречаемся с друзьями, сидим у костра или вместе идем в таверну, с наслаждением воображая, будто теперь это – наша жизнь. Джонатан учит меня играть в «Элементу». В ирландских карточных играх я полный ноль, зато после первой же партии в «Элементу» понимаю, что эта игра с картами и кубиками как раз для меня. Порой мы обсуждаем политическую обстановку, угрозы со стороны соседних государств, гражданские волнения, которые сильно затрудняют Кассиану жизнь: со стороны может показаться, словно нас все происходящее почти не касается. К тому же мы всегда начеку и в любой миг готовы сменить тему.

Когда мы остаемся наедине, Лиам играет для меня на гитаре. Я пытаюсь разучить с ним слова песни «Nothing Else Matters», но тут выясняется, что пою я просто отвратительно, и вся романтика быстро заканчивается смехом.

Мы продумываем, как будем праздновать Новый год. В Лиаскай его отмечают в начале весны. Никто не знает, сколько недель до него осталось, но я уже пообещала первый танец Заре, еще несколько Питу, Томасу и Джонатану, а все остальные – Лиаму. Буду танцевать до тех пор, пока не сотру ноги в кровь. Ну, или пока не минет ночь.

В доме у ручья мы вместе строим мансарду, пытаемся готовить пасту – единственное блюдо, по которому я очень скучаю. С пастой и грибы съесть можно. Результат наших трудов больше похож на резину, и даже Лиам не может скрыть, что после моих восторженных отзывов ожидал чего-то большего.

Но с наступлением вечера кажется, будто вместе со светом уходит и наша беспечность, оставляя нас совсем одних. Наивно было полагать, что кошмары Лиама исчезнут, если я буду бдеть рядом с ним. Каждую ночь он лежит, выжидая, когда я усну, и каждую ночь ускользает из дома. Проснувшись, я иногда нахожу его у хижины: он сидит и смотрит на схваченный льдом ручей. Иногда он исчезает в ночи и возвращается с рассветом. Тогда мы меняемся местами. Лиам закрывает глаза, а я рассказываю ему о Завременье. Например, говорю о событиях, когда-то слышанных мной на уроках истории, о технических достижениях, которые, к вящему удовольствию Лиама, никак не могу объяснить, о разных континентах земного шара, об их флоре и фауне, о народах, которые там живут, об их образе жизни, культуре, религии. Пока Лиам спит, я коротаю время за чтением – Алис принесла мне целую гору книг. С тех пор как мы с Лиамом встретились, я перестала видеть его сны. Не чувствую их приближение, не замечаю их в самом Лиаме. Я всегда представляла, что во сне Лиам беспокойно мечется, задыхаясь, испуганно вздрагивая. Но на деле все гораздо хуже. Он не шевелится. С его губ не срывается ни звука. Он очень тих, словно ему нужно притвориться мертвым, чтобы выжить. В какой-то миг он перестает дышать: длится это всего два удара сердца, а кажется, будто целую вечность. И так же тихо он открывает глаза. И только во взгляде у него словно что-то кричит во весь голос. Несколько секунд он ни на что не реагирует, не дышит, даже когда я прошу его об этом и трясу за плечи. Затем он приходит в себя, и мы делаем то, в чем наловчились за очень короткое время: занимаемся самообманом. Я веду себя как ни в чем не бывало, словно не потрясена до глубины души. А по Лиаму и не скажешь, что он чувствует себя униженным. Нет, он лишь выглядит немного смущенным.

Временами Лиам не засыпает и в свою очередь рассказывает мне про Лиаскай. Оказывается, в других странах есть народы, которые поклоняются своим божествам и духам. Впервые об этом слышу! Например, те немногие, кто живут на севере Сэйлена, верят, что их защищает стая ветровых волков. Поговаривают, мол, те волки могут оборачиваться людьми. А в Амисе есть деревни, жители которых считают, что их божества скрывают свой истинный облик и живут среди людей. Или Немия – крошечная страна, окруженная горами. На востоке с ней граничит Эшриан. Там люди больше всего боятся разозлить своего ближнего, ведь в гневе тот может обратиться к Властителю духов, который утащит провинившихся в ужасный подземный мир, сделает рабами и заставит исполнять свои низменные желания.

Мне очень хочется, чтобы Лиам хорошенько выспался, однако, слушая его истории, я ловлю каждое слово и с трудом сдерживаюсь, чтобы не попросить рассказать еще и еще. Несомненно, в голосе Лиама сквозит магия ткачей снов: то мне мерещится, будто за окном мелькают тени рогатых существ о двух ногах, то кажется, что я в изумлении стою посередине диковинного храма, в котором возвели статую самому Властителю духов, то чудится, как из леса доносится заунывная песня, с помощью которой он заманивает души в свой мир.

– Вот ты рассказываешь, – шепчу я, совсем потерявшись в видениях, – а мне кажется, будто все эти истории произошли со мной. Я словно их вспоминаю.

– Тогда надо бы рассказать тебе о девушке, которая однажды попала в Рубию. Она была исполнена страха и неуверенности, ибо не ведала, что ждет ее впереди, – тихо мурлычет Лиам. – Ее одели в бархат и шелк, а на голову возложили овеянную легендами корону. Но ничто не могло унять ее горе. Однако она позабыла о нем, когда верхом на лучшей лошади дворца…

– Лиам!

Я как оцепенела: тяжело даже просто произнести его имя.

– Знаю, к чему ты клонишь. Но ничего не выйдет. Я не помню свою сестру. Более того. Слова, которые ты произносишь… они будто падают в разверзнувшуюся пропасть. Они исчезают во мне. Я уже забыла, что ты только что сказал.

Притянув к себе, Лиам целует меня в лоб.

– Прости. Я думал…

– Знаю, ты хотел как лучше.

Никогда в его объятиях мне не было холодно. Но сейчас я дрожу.

– Думаешь, я совершила ошибку? – спрашиваю я. – Отдала слишком много?

– Да, – без промедления отвечает он. – Но что ты могла поделать?

– Скажи, я получу воспоминания обратно?

Ах, вот бы еще раз услышать «да», идущее от самого сердца. Но вдруг он скажет «нет»? Теперь я потихоньку осознаю, что пожертвовала чем-то немыслимо важным. Возможно, без этого я уже не могу быть собой и постепенно превращаюсь в другого человека.

– Есть дороги, по котором нельзя пройти дважды, – говорит Лиам то, что мне меньше всего хотелось услышать. – Но найдется другой путь. А если нужда заставит, проложишь его сама.

– Мне надо самой проложить новый путь?

Лиам улыбается:

– У тебя есть меч, Майлин. Утром он тебе понадобится.

– Значит?..

– Снегопад прекратился, по Тропе, Принадлежащей Камням, теперь можно пройти. Мы уйдем на рассвете.

Пять дней и шесть ночей мне казалось, что все будет хорошо, хотя бы некоторое время. Так хорошо, насколько это для нас возможно.

Теперь мы отправляемся в путь. И я понятия не имею, куда он нас приведет. Лишь усиливается легкое неясное чувство в шепоте Лиаскай.

Она боится меня потерять.

Только я не знаю, надо ли мне этого бояться.

Глава 25

Несколько дней назад мы обогнули Лирийские горы, оставив их позади, и теперь скачем на юг. Перед нами до горизонта раскинулся сверкающий белоснежный ковер. Я чувствую, как дышу простором, мои легкие становятся больше, а грудная клетка шире. Кажется, будто мы, наши лошади – три верховые и одна вьючная, которая везет нашу палатку, матрацы и спальные мешки, – единственные живые существа на всем белом свете.

Вдруг Алис сдавленно вскрикивает. Вздрогнув, я хватаюсь за меч. Но Лиам хохочет, и по перекошенному лицу Алис я понимаю, что он просто запустил в нее снежком.

– Ах ты, жалкий… – сквозь зубы цедит Алис.

– У меня не было выбора! – весело перебивает ее Лиам. – Ты почти протерла взглядом дыру в воздухе. Мало ли кто из нее бы вылез!

Тут Лиам прав. С тех пор как мы уехали из деревни, Алис постоянно погружена в раздумья. При разговоре отвечает что-то невразумительное или вовсе молчит. А в следующий миг вдруг снова превращается в остроумную Алис, и ехидства в ее комментариях больше, чем нужно. Она даже саркастичнее обычного? О чем же она думает, пока мы скачем в Бельдар?

Страна выглядит, как прежде, но ощущения у меня совсем не такие, какие были во время путешествия с Натаниелем. Во многом из-за Лиама, потому что рядом с ним я чувствую себя дома даже в заснеженном Нигде, вдали от дорожных указателей. Однако есть еще кое-что важное: Натаниель всегда был начеку, потому что ожидал опасность. Лиам и Алис тоже внимательны, но по-другому. Они не высматривают опасность. Они оценивают, для кого мы можем представлять угрозу. Очень надеюсь, что они не нападут на карету с богачами только потому, что Алис не понравится их флаг, или Лиам почувствует к ним отвращение. Но врать не буду, здорово чувствовать себя не жертвой, а частью компании, к которой нужно относиться серьезно. Охотник и добыча. Ловец и зверь.

В игре победит лучший.

По карте я рассчитала, что дорога займет у нас всего день, но из-за погоды ехать пришлось все три. Мы скачем через лес. Обнаженные деревья тянутся в бесконечную высь, не пропуская раскидистыми ветвями дневной свет. В воздухе что-то сверкает. Сначала я думаю, что мне мерещится, но затем замечаю тонкие переливающиеся искорки на мехе шубы, в гриве лошади и даже на собственной коже.

– Бельдар – город из опала, – объясняет Лиам, правильно истолковав мой изумленный взгляд. – Тысячи лет назад здесь произошло извержение вулкана, и на поверхности оказался пласт горной породы с бесчисленными залежами опала. И когда старый кратер снова проснулся, вместо пепла из него выбросило опаловую пыль.

– Звучит потрясающе! – восклицаю я. – Будто живешь в произведении искусства. Или в шкатулке с драгоценностями.

– Наверное, да.

– Вот бы построить в Бельдаре дворец. Будь я…

До меня с опозданием доходит, что я уже Королева. Испуганно перевожу взгляд с Лиама на Алис. И мы дружно заливаемся смехом.

– А ведь Бельдар когда-то был столицей, – хихикает Алис. – Ну разве не иронично? И там был дворец. Вроде его построили из стекла.

– Что же с ним стало?

– Извержение вулкана стерло дворец с лица Земли. В Бельдаре и по сей день находят расплавленное стекло с костями погибших.

Смех улетучивается. Меня передергивает:

– Они все погибли?

– Сотни горожан и почти весь королевский двор, – сообщает Алис. – Кроме Королевы, Короля и нескольких приближенных, которые в это время были в Рубии.

– И это посчитали знаком свыше, мол, Лиаскай желает, чтобы дворец построили в Рубии, – подхватывает Лиам. – С тех пор люди верят, что опал приносит несчастья. Во всей стране не отыщешь человека, который бы носил украшения с этим камнем.

– Во всяком случае, открыто этого никто не делает, – добавляет Алис с понимающей усмешкой, почти незаметно скользя взглядом по подлеску. – И на картах Бельдара нет. Одни забредают в него по чистой случайности. Другие ищут намеренно.

– Забытое место, – вслух размышляю я.

Лиам направляет Нурию, кремовую кобылку, поближе к Золотцу. Пальцами он неуловимо указывает в сторону леса.

– Он не забыт, хотя о нем очень хотели забыть. Здесь процветает запретное. Незаметно. Тихо.

Лиам говорит не о Бельдаре. Сама я совсем ничего не услышала, но поняла, что они с Алис что-то засекли. Сосредоточенно и внимательно они окидывают взглядом дорогу, расстилающуюся перед нами. Едем мы плотной группой. Тут Алис с Лиамом будто бы случайно касаются своих накидок, и те плавно и свободно спадают к стременам. Теперь ничто не помешает моим спутникам быстро выхватить мечи. Лиам мельком смотрит на меня, проверяя, скрывает ли капюшон лицо и убранные волосы. Нельзя, чтобы кто-то узнал во мне Королеву.

Я перебираю вожжи в руках, чтобы размять задубевшие от влаги кожаные перчатки: так будет удобнее взяться за меч, если это будет необходимо.

– И что же там происходит? – в моем голосе звучит жажда приключений. – Может, в Бельдаре есть черный рынок?

Молчание делает нас подозрительными, и по реакции Алис с Лиамом я догадываюсь, что надо вести себя так, будто мы чувствуем себя в полной безопасности. Это даст нам преимущество.

– Иногда бывает, – со смехом отвечает Лиам. – Коли хочешь избавиться от какой-нибудь вещицы, за хранение которой тебе могут оттяпать руку, в Бельдаре ты ее продашь.

– А ты купишь мне что-нибудь?

Лиам смотрит прямо на меня глубоким и сияющим взглядом. Но его внимание рассеяно вокруг нас.

– А что бы ты хотела?

– Что-нибудь красивое, – с усилием улыбаюсь я.

Надо делать вид, будто ничего не происходит, но именно сейчас я вдруг понимаю, что ключ к разгадке – это тишина. В подлеске больше ничего не трещит, не скрипит. Животные, которых было почти не видно, но хотя бы слышно, исчезли.

– Значит, что-нибудь красивое, – задумчиво повторяет Лиам.

Я киваю.

– Или что-нибудь прекрасное? – продолжает рассуждать он. – Например…

– Во имя ночного горшка Королевы, прекратите сейчас же! – не выдерживает Алис. – Не то я больше не смогу спать с вами в одной палатке.

– Никак не пойму, это угроза или обещание? – шепчет мне Лиам, облизывая губы.

И затем, понизив голос, говорит:

– Сохраняем спокойствие, в случае чего бросим вьючную лошадь.

И прежде чем я успеваю испугаться, он вдруг заслоняется маленьким щитом, который только что висел на седле. Хрясь – в дерево впивается короткая толстая стрела.

Я в спешке хватаюсь за меч и не могу обнажить клинок, поэтому от первого противника отбиваюсь ножнами. Неловко стукаю его в грудь, но это лишь отбрасывает его на несколько шагов. Сражаться я могу даже с палкой: годами только так и делала. Но ни разу не занималась этим верхом на лошади. Несколько секунд я думаю, как поступить – спешиться и принять бой или ускакать прочь? Почувствовав мою неуверенность, Золотце фыркает и пускается галопом. С трудом мне удается осадить ее и вернуть на место между моими друзьями, рядом с вьючной лошадкой, которую Лиам ведет на привязи.

Нападающих всего шестеро, их лица скрыты под повязками. Они понимают, что лошади – наше преимущество, поэтому пытаются первым делом поранить их своими кинжалами и ножами, чтобы мы не смогли сражаться верхом или сбежать. Лиам размахивает над головой Нурии, и мне делается страшно. Лицо у него бесстрастное, будто он просто упражняется. Даже в быстрых взглядах, которые Лиам бросает на меня, нет ничего, кроме сосредоточенности. Алис защищает меня с другой стороны: в руках она сжимает короткий клинок, и еще два кинжальчика прикреплены к стременам. Кинжальчики она использует против тех, кто пытается подобраться к ее коню. Я бью кого-то по голове зачехленным мечом. Меня бросает то в жар, то в холод, внутри все сжимается от смеси адреналина и отвращения, когда я замечаю прядь окровавленных волос, которая прилипла к деревянным ножнам. Какое облегчение, что я не обнажила меч… Заточенный клинок Лиама замирает совсем близко: еще немного, и он рассек бы мне плечо. Вместо этого Лиам вдруг отводит руку так, что клинок почти касается гривы Нурии, и бьет противника в челюсть рукоятью. Тот со стоном падает наземь. Этот бой – не игра. Однако мне кажется, будто они не собираются нас убивать. Нападающим нужна добыча, то немногое, что у нас есть. Эта догадка приводит меня в ярость. Кто-то тянется к поводьям вьючной лошадки, и я бью его по руке. Хруст, с которым ломается рука, заставляет меня содрогнуться. Я заставляю Золотце сделать еще несколько шагов в сторону покачнувшегося противника, а сама угрожаю ему мечом.

– Перрин! – пронзительно кричит какой-то женский голос.

Неужели это Алис?

– Во имя всего святого, у них есть перрин!

Я поворачиваю лошадь и вижу Лиама. Он глядит на меня так, будто ему снится ужасный кошмар.

– Бежим! – беззвучно шевелит губами он.

Я перевожу взгляд на Алис: она в ужасе смотрит на что-то позади нас. Один из разбойников держит под уздцы пони, на спине которого сидит, сгорбившись, какое-то огромное существо, на которое надели мешок. Разбойник тыкает в ткань ножом, и раздается ужасный вой. Наполовину мешок вспарывается ножом разбойника, а остальное существо разрывает само. Разбойник бросается наутек. Споткнувшись, он падает, но снова вскакивает на ноги. Существо тем временем расправляет мощные крылья.

– Проклятье… – шепчу я.

Я знаю, что это за существо. Видела его на мрачных гобеленах во дворце. Оно напоминает сокола. Золотисто-бурое оперение, мощная грудь, изогнутый клюв. Только глаза у него не птичьи, а скорее человеческие, ведь в них плещется жажда убийства, которая неведома животным. Проклятая птица гораздо крупнее человека, а крылья у нее метра четыре, если не больше.

– Скачем отсюда!

Крик Лиама заставляет меня сбросить оцепенение. Мне безумно страшно. Я очень хочу сделать так, как велит Лиам. Но не могу отвести взгляд от перрина, который взмывает в воздух. Я замечаю седло на спине нервного пони. Оно сделано из толстенной кожи, а сверху к нему приделана металлическая перекладина, исцарапанная когтями чудовища. Левую лапу птицы обвивает тонкая цепочка, которая прикреплена к седлу. Глаза пони завязаны, видимо, только поэтому он до сих пор не ударился в паническое бегство.

– Майлин! – снова кричит Лиам.

На этот раз я подчиняюсь, потому что птица совсем рядом. Нужно скорее бежать – вряд ли эта гигантская курица будет сомневаться или осторожничать. Но в следующий миг один из разбойников хватает под уздцы мою лошадь. Золотце скачет галопом, но у нее получается только обежать вокруг разбойника неполный круг, потому что он грубо тянет повод в сторону. Мне требуется несколько секунд, чтобы поймать равновесие. Затем я замахиваюсь ножнами и бью этого мерзавца прямо по руке, которой он удерживает лошадь. Увы, но разбойник оказывается проворнее: прежде чем я успеваю что-то сообразить, он хватает деревянные ножны и тянет на себя, пытаясь вырвать их у меня из рук.

– Ублюдок! А ну пусти! – цежу я сквозь стиснутые зубы.

Однако он тянет на себя, и я с трудом удерживаю ножны. Сбросив стремена, лягаю этого гада ногой, и он отступает, но не так далеко, как хотелось бы. Сдаваться он не собирается и вдруг поворачивает ножны, отчего я чуть не выпускаю их из рук.

Птица опускается на землю в нескольких метрах от нас, издав звук, похожий на вопль дикого кота. Тут же раздается чей-то болезненный вскрик.

– Лиам! – испуганно визжит Алис.

Оказавшись без седока, кремовая кобылка Нурия, вся в крови, бежит прочь. Мощные крылья перрина закрывают мне обзор.

Я уже ничего не соображаю. Скидываю капюшон и вдруг слышу собственный голос. Никогда прежде он не звучал настолько… громко, отчетливо и мощно.

– Отвали.

Я даже не кричу, но мой противник выглядит так, будто ему залепили пощечину. Сбитый с толку, он отпускает ножны и пускается наутек. Я снова высматриваю Лиама. Ему удалось отбиться от чудовищной птицы, и теперь он пытается встать. А перрин, отвернувшись от Лиама, изучает взглядом меня. Вдруг он взлетает. Сначала я думаю, что он хочет улететь. Через паутину, которую Лиаскай расставила у меня в голове, я чувствую, как ему хочется убраться отсюда. Это желание так велико, и я уже думаю, что он взлетит еще выше и оборвет цепочку, привязывающую его к седлу. Боюсь за бедного пони, перрин вот-вот поднимет его в воздух и унесет прочь – но в то же время надеюсь, что так и случится. Но цепочка натягивается до предела, и пони, пошатнувшись, чуть не падает. Его колотит дрожь. С полным боли визгом птица снова бросается вниз. Я переглядываюсь с Лиамом, который снова сжимает в руках меч. Один из разбойников нападает на него. Лиам что-то шепчет мне, я вижу, как шевелятся его губы, но не разбираю слов…

Противника справа я замечаю слишком поздно. Нет, отразить удар меча не успею. Разворачиваю Золотце, мысленно показывая образ молнии, ее бьют мечом в грудь. Меня ослепляет гнев: я отомщу этому ублюдку, посмевшему ранить мою храбрую лошадь. Золотце взвивается на дыбы, но тут ее тело пронзает судорогой. Свободной рукой я цепляюсь за гриву лошади, чтобы не вылететь из седла. Однако силы оставляют Золотце, и мы вместе грохаемся наземь. Падаем, как в замедленной съемке: я успеваю перевернуться, чтобы меня не придавило телом лошади. Золотце вскакивает и уносится прочь. Какое облегчение… Может, ее не очень тяжело ранили?

Моргаю. Но все тает в застилающей глаза пелене.

Глава 26

Я потеряла сознание?

Кажется, будто прошло несколько часов, но битва все еще в самом разгаре. На меня никто не обращает внимания. Я упала в заросли, и кусты скрывают меня от глаз разбойников. Ощупываю голову – ран нет, только у левого уха набухла шишка. Лиам и Алис спина к спине сражаются против четырех противников. Скорее, нужно помочь им! Но нигде не могу найти меч – наверное, один из разбойников прибрал его к рукам.

– Вот мерзавец, – шиплю я сквозь зубы.

По лесу прокатывается пронзительный визг. Перрин! Он резко пикирует вниз, хочет схватить Алис своими ужасными когтями. Но у него не получается, потому что она вдруг перекатывается по земле между двумя своими противниками. Лиам размахивает мечом, сжимая его обеими руками. Странно, но левую ладонь он сдвинул ближе к лезвию, а правой придерживает рукоять снизу… Что-то не так, Лиам ведь правша. Наверное, его ранили. Он задевает мечом грудь и крылья перрина. Перья сыплются на него, словно хлопья снега, но не причиняют ему вреда. На его мече дрожат алые капли крови. Теперь перрин вряд ли сможет взлететь. Бросив на Лиама полный ненависти взгляд, он готовится напасть снова, пока внизу звенят клинки. Сколько еще продержатся Лиам с Алис?

Наконец я придумала, как поступить. Пони, на котором сидел перрин, стоит недалеко от меня. Подкравшись к нему, я понимаю, почему он до сих пор не убежал. Пони не только завязали глаза, но и стреножили ноги, поэтому передвигаться он может только небольшими прыжками. Бедный пони весь взмок, его трясет от страха. Осторожно подхожу к нему, шепчу успокаивающие слова, но он все равно вздрагивает, когда я касаюсь его. На спине пони глубокие шрамы. Значит, его уже давно используют для перевозки птицы. В груди у меня кипит темная ярость. Лучше бы эти уроды обмотали цепочкой свои шеи.

Увы, но моя идея обречена на провал. Цепочка тонкая, словно ювелирное изделие, но я с ужасом выясняю, что она намертво припаяна к седлу. К пряжке на подпруге тоже приварен кусок железа. Никаким инструментом его не отодрать. К тому же у меня есть только нож. Разбойник выронил его, когда выпустил из мешка перрина.

Заслышав глумливый гогот разбойников, я в испуге оборачиваюсь. Перрин снова нападает на Лиама с Алис, и моя подруга в панике кричит. Вцепившись когтями ей в руку, птица взмывает в воздух.

– Нет, только не это! – в отчаянии кричу я.

– Нет! – вопит не своим голосом Лиам.

Он бросает в перрина меч и попадает. Птице на это плевать, но у Алис получается вырваться. Она падает. Лиам, совершенно безоружный, сражается с разбойниками. И тут перрин снова атакует его. Недолго думая, я тяну за цепочку, чувствуя сопротивление птицы. Дергаю, мешая перрину атаковать. Получается! Сдавшись, он снова взмывает в воздух. Цепочка быстро скользит у меня в руках, обжигая кожу даже сквозь плотные перчатки.

– Так, спокойно, – шепчу я себе и пони, пытаясь разрезать подпругу. Кожа старая, сухая и жесткая. С трудом разрезаю несколько миллиметров, но пони постоянно от меня шарахается, и приходится начинать все сначала. Я не слежу за дракой, изо всех сил пытаюсь распилить ремень, чтобы освободить птицу.

Боже мой! Надеюсь, это не станет ошибкой всей моей жизни…

Где-то далеко, но в то же время так близко кто-то кричит мое имя. Я быстро оборачиваюсь.

– Сейчас к ним подоспеет подмога, пора делать ноги! – вопит Алис.

Игнорирую ее. Подпруга наполовину разрезана.

Испуганный пони снова шарахается от меня сторону, и я чуть не падаю. Нельзя его отпускать.

– Спокойно, малыш, все будет хорошо.

Но пони охватывает паника. Лезвие соскальзывает и попадает мне по руке.

– Проклятье, прекрати дергаться!

Краем глаза замечаю, что откуда-то прискакали всадники. Лиам, где же Лиам? Не вижу его, но слышу: он кричит мне, что надо бежать. Алис зовет меня, звонко и пронзительно…

На меня падает тень. Обернувшись, я замечаю острые когти, мощное туловище.

Сквозь шум в ушах я слышу тихий голос Лиама:

– Замри!

Времени на раздумья нет. Убежать я не успею. Затаив дыхание, я просто закрываю глаза и полностью сосредотачиваюсь на одном-единственном слове.

Замри.

В следующий миг меня будто бьют плетью, и я падаю на колени. А открыв глаза, вижу перрина, который парит в нескольких метрах над землей. Меня задело его маховое перо. Схватив нож, продолжаю резать подпругу. Скорее! Надо освободить перрина, это наш единственный шанс.

Не смотрю вверх, не смотрю на дерущихся. Весь мой мир сужается до этого ножа, до полоски кожи, цепочки, которая тоненько позвякивает, будто отсчитывая, сколько времени у меня осталось. А оно уже на исходе. Толчок, пони странно стонет. Вдруг что-то щелкает – и подпруга рвется. Втягиваю голову в плечи, опасаясь, как бы меня не задело улетающим седлом. Тяжело дыша, наблюдаю, как перрин тащит за собой седло, задевая им верхушки деревьев. Наконец он исчезает из виду.

– Майлин? Майлин!

Ничего не соображая, я поднимаю глаза. Натаниель бежит ко мне, в одной руке у него меч, в другой поводья лошади. Откуда он здесь взялся? И…

– А где…

Встретившись со мной взглядом, Натаниель недоуменно моргает, будто он ожидал увидеть кого-то другого.

– Где Лиам?

Натаниель вздыхает:

– Там. С ним все хорошо. Ты сама как? В порядке?

Я киваю, и он помогает мне подняться.

– Все нормально, – заверяю его я, убедившись, что лесные разбойники куда-то пропали.

К нам навстречу спешат Лиам с Алис. Они потрепанные, но тяжелых ран нет. Подозреваю, что хуже всех сейчас бедному пони. Быстро развязываю веревки, которыми его стреножили, снимаю с глаз черную повязку.

Натаниель молча смотрит на меня.

– Как… как ты это сделала? – наконец выдавливает из себя он. Голос у него какой-то мрачный.

– Обвела вокруг пальца перрина? Честно говоря, просто вспомнила «Парк Юрского периода», – я понижаю голос, чтобы меня не услышали приближающиеся Лиам и Алис. – Там тираннозавр Рекс реагировал только на движение. Да-да, знаю, чушь полнейшая. Но ведь птицы произошли от динозавров, и у них тоже плохо развиты слух и другие чувства? Кажется, видят они тоже не очень хорошо? Я стояла неподвижно, вот перрин меня и не сцапал.

– У птиц замечательное зрение. А вот обоняние не развито совсем.

– Да какая разница, – пожимаю плечами я. – Сработало же.

– Да-а-а, – тянет Натаниель. – Наверное. Однако…

– Лучше бы сказал, что я все сделала правильно, – мой голос дрожит. – И что птица не примется уничтожать деревню за деревней.

Натаниель удивленно смотрит на меня.

– Нет, конечно. Перрин полетит домой. В степи Эшриана.

– Кстати, ты-то откуда взялся? Как вообще здесь очутился?

– Устроив нам столь теплый прием, он все же решил узнать, выжили ли мы, – язвит подошедший Лиам.

Ничего не понимая, смотрю то на Лиама, то на Натаниеля. Натаниель пожимает плечами, и меч, который он сжимает в левой руке, теперь направлен на Лиама. Случайность? Точно нет.

– Полагаешь, что я причастен к нападению? Глупейшее заблуждение. Лошадь Майлин прискакала в город. Только из-за нее я…

Но Лиам не дает ему договорить.

– Чужак в Бельдаре. Чужак, задающий странные вопросы. Чужак, – его голос становится резким, – спрашивающий про близнецов.

– Нет, – с безрадостным смехом отвечает Натаниель. – Я не дурак, Салливан.

Однако Лиам еще не закончил.

– Чужак, который постоянно смотрит на городские ворота, потому что кого-то ждет. О чем же подумают военные бароны, князья разбойничьей гильдии, если не о превосходной добыче, которая направляется в город?

Взгляд Натаниеля остается спокойным. Он не согласен, и это придает его чертам каменную суровость. И все же он опускает меч, а на губах Лиама мелькает кривая ухмылка. Теперь ясно, что последнее слово останется за ним.

– Давайте вы будете выяснять отношения в Бельдаре? – встревает Алис. Натянуто улыбнувшись, она смотрит сквозь ветки деревьев на серебряный месяц, который уже мерцает на потемневшем небе. – Я не собираюсь искать городские ворота в кромешной тьме.

Тут я с ней полностью согласна! Но прежде чем мы продолжим свой путь, я хочу кое о чем спросить:

– О каких это военных баронах вы говорили?

– Нападение организовали безупречно, – объясняет Алис. – Но оно рук дело не тех идиотов, которые затеяли с нами драку. Во главе группы профессионалов, занимающихся выполнением заказов, стоит тайный покровитель. Мы называем их военными баронами. Есть три ресурса, в которых они не знают недостатка: деньги, власть и люди, работающие на них.

Натаниель кивает:

– Поэтому у них был перрин.

Треплю пони по шее: мокрая, по-зимнему густая шерсть завивается колечками.

– И что это значит? Может, лучше нам не появляться в Бельдаре?

– Уже поздно, – подойдя, Лиам крепко меня обнимает. – Мы почти на месте.

Натаниель привел с собой Золотце, но я решаю пройтись пешком вместе с Лиамом и Алис. Они ранены, пусть и не тяжело. Нам везет, ведь мы находим не только мой меч, но и лошадь Лиама на какой-то поляне. Конь Алис и вьючная лошадка пропали, однако мы собираемся поискать их завтра.

Мы с Алис немного подотстали: хочу поговорить с ней, мне нужно кое-что выяснить.

– А вы тоже работали на военных баронов?

Алис смотрит на меня так, будто я спросила, любит ли она жарить котят на вертеле.

– Значит, нет? – уточняю я.

– Майлин, мы – воры. Мы не занимаемся грабежом!

Понятия не имею, где проходит граница между грабежом и воровством, но после ответа Алис все равно вздыхаю с облегчением. Кажется, бояться нечего, грабить кареты с путешественниками мы не будем.

Мы нагоняем Лиама. Он идет рядом с лошадью Натаниеля, изучая ту цепочку, которой перрина приковали к пони.

– Сталь из Амисы, – со знанием дела сообщает Натаниель. – Очень прочная, отлита в Пламенеющих горах. Цепочка из такой стали удержит даже саблерога.

– Интересно, – Лиам бросает на Натаниеля взгляд, который можно даже назвать дружелюбным. Кажется, Натаниелю от него не по себе. – В Бельдаре можно раздобыть цепь из амиской стали?

Натаниель пожимает плечами:

– Не сомневаюсь. Были бы деньги.

– Не сомневаюсь, – повторяет Лиам.

Алис шепчет мне на ухо:

– Слышала? Вот это, моя хорошая, слова вора. Грабители дерутся за то, что хотят. Военачальники заставляют драться других. А вор просто говорит: «Не сомневаюсь», и это значит, что он ни гроша не заплатит, а просто найдет того, кому не нужны деньги.

– Он украдет? – тихо уточняю я, не зная, как к этому относиться.

– Именно. И ты этого даже не заметишь.

– Я держу ухо востро.

Алис широко ухмыльнулась:

– Можем попробовать. Но не лелей надежды.

Ладно, это уже вызов.

– Спорим?

– Спорим на корону, – соглашается Алис. – На корону с опалами.

Глава 27

Да, не таким я представляла себе опаловый город Бельдар. Думала, что он изящный, сверкающий разноцветными искрами, и по духу похож на этот переливающийся драгоценный камень. На деле же архитектура массивная, грубая и даже пугающая. Скрепленные каким-то серым раствором гигантские каменные блоки, рядом с которыми чувствуешь себя маленьким и ничтожным, образуют улочки и простые дома. Ночью опаловые прожилки в камне почти не видно. Люди ходят по улицам ссутулившись, будто боятся, что на них вот-вот обрушится каменная стена. В городе есть трактир с дешевыми комнатами, и я этому очень рада, ведь у нас больше нет ни палатки, ни одеял.

Мы ужинаем в трактире. Слуга – коренастый, но мускулистый амисинец с темной кожей и вьющимися смоляными волосами – первый дружелюбный человек, которого мы повстречали в городе. Однако мы проговорили с ним совсем недолго, потому что мне ужасно захотелось спать. В трактире яблоку негде упасть, очень шумно и душно. Большинство посетителей напиваются вдрызг. Чуть ли не за каждым столом вальяжно сидят полуголые женщины – развлечение для посетителей-мужчин. То и дело кто-то задевает столы, и кувшины с тарелками летят на пол. Для снующих туда-сюда крыс каждый вечер здесь настоящий праздник.

За нашим столом обстановка накаляется. Такое ощущение, словно Лиам и Алис сидят в окопе с одной стороны, а Натаниель с другой, и все мои попытки завязать разговор терпят крах.

– Почему вы так уверены, что близнецам можно доверять? – спрашиваю я у своих спутников.

– Мы не уверены, – замечает Натаниель.

Лиам вертит в руках ложку.

– Их положение куда хуже нашего. Мы для них представляем большую опасность, чем они для нас, – с этими словами Лиам вылавливает из супа косточку и протягивает ее какой-то крысе. Та берет косточку прямо из рук, доверчиво, будто собачонка.

Извинившись, Натаниель уходит проведать лошадей, и Лиам с Алис дружно вздыхают.

– Он знает про близнецов гораздо больше, чем говорит, – размышляет вслух Алис.

– Да, я тоже это понял, – кивает Лиам. – И, кажется, знаю, о чем именно он умалчивает.

Он переводит взгляд на меня, и я поднимаю руки.

– Вы несправедливы к Натаниелю. Я понимаю почему, но…

– Не понимаешь. – Алис говорит совсем тихо, но мне становится не по себе. Ужасно хочется сообщить, что я знаю про них с Натаниелем. Нет, пусть он сам ей все объяснит.

Со вздохом встаю со стула:

– Пойду подышу воздухом, мне очень нужно.

– Составить тебе компанию? – уточняет Лиам. – Вдруг кто-то…

– Боже мой, не надо!

Лиам насмешливо улыбается:

– Почему ты постоянно зовешь меня так?

– Ох, я-то знаю почему, – мурлычу я в ответ и, наклонившись, целую Лиама. – Но тебе об этом никогда не расскажу, иначе твое эго взорвется.

Украв у него еще один чувственный поцелуй, я выбегаю на улицу.

На обратном пути прямо перед входом в трактир я сталкиваюсь с Натаниелем и хватаю его за руку: нам нужно поговорить.

– Объясни им, почему ты хотел жениться на Алис.

Натаниель устало приподнимает уголки губ. И что это, улыбка?

– На что ты надеешься?

– Что они поймут. И их недоверие улетучится.

– Они решат, что я лгу.

– Это еще почему?

– Потому что на моем месте они бы солгали.

Не могу ничего возразить, оттого и нервничаю.

– Все равно вам придется это обсудить. Все, что между вами…

Вдруг Натаниель резко шагает ко мне, и я, отступив, врезаюсь в стену. Стукнув кулаком рядом с моей головой, он наклоняется ко мне так близко, что впервые за долгое время я снова начинаю его бояться.

– Не лезь не в свое дело, – сузив глаза, цедит он. – Я не хочу и не буду обсуждать все случившееся. Не надо было тебе об этом рассказывать.

Последние слова меня очень ранят. Лихорадочно соображаю, что ответить, и с губ срывается лишь беспомощное: «Но…» Возразить нечего.

– Я не хочу этого, а ты…

Тут Натаниеля резко разворачивают, и я вижу Лиама. Натаниель более мускулистый, Лиам лишь немного выше его. Однако теперь Натаниель смотрит на него, приподняв подбородок, и по глазам Лиама понятно, что он знает о каждом миллиметре своего преимущества.

– Никогда, – тихо произносит Лиам. – Никогда не смей говорить с ней в таком тоне.

Обычно Натаниель невозмутим, но сейчас на его лице играет целая симфония из чувств: гнев, негодование, стыд. Лиам же совершенно спокоен. Он даже мигает как в скоростной съемке.

– Ты – проклятый ублюдок, Лиам Салливан, – отвечает Натаниель с надменной усмешкой. – Жаль говорить тебе такое, но, в отличие от меня, ты ее совсем не знаешь. На это не хватило бы нескольких дней, которые вы провели вместе. Иначе ты бы понимал, что твое смехотворное заступничество ей совсем не нужно.

«Очко в пользу Натаниеля», – сказала бы я, но меня никто не спрашивает. Вместо этого они пытаются проглядеть друг в друге дыру. Натаниель смотрит гневно, а в глазах Лиама искрится наигранное веселье.

– Ребята, пожалуйста! Прекратите сейчас же, не то у меня будет передоз тестостероном.

Натаниель закатывает глаза.

– Чего-чего? – недоуменно переспрашивает Лиам.

– Передоз тестостероном, – повторяю я. – Случается у всех девушек, когда парни перебарщивают с альфачеством. После этого у девушки появляется борода, мозг скукоживается и в конце концов отрастает… – я прикладываю к паху два пальца, и Лиам в изумлении открывает рот. – Да-да, именно так. Нравится тебе?

Покачав головой, Натаниель скрывается за дверью трактира.

Ничего не понимая, Лиам смотрит на меня так, будто по моей вине от него ускользнула добыча, которую он собирался убить себе на ужин. Он молчит – и правильно делает. Одно слово – и мои напряженные нервы сдадут и я закачу неприятную сцену прямо на улице.

– Пойду спать, – как можно спокойнее сообщаю я.

Лиам просто кивает. Наверное, он придет позже. Я поднимаюсь по лестнице, открываю скрипучую дверь и в тусклом свете масляной лампы тщательно изучаю соломенный матрац. Мало ли, на нем могут быть насекомые или неприятные сюрпризы от предыдущих постояльцев. К счастью, все чисто. И я начинаю сомневаться: вдруг Лиам не придет?

Ночь на исходе, скоро начнет светать, и я окончательно убеждаюсь, что спать буду одна. Если смогу заснуть.

Какое-то время я пытаюсь читать при свете свечи тоненькую книжку, забытую другими гостями. История про мальчишку, который нашел и выкормил щенка. Но щенок вырос в волка и вскоре начал убивать овец – а семья только за счет овец и жила. Увы, но от чтения мне становится только хуже.

Со стоном выбираюсь из постели, одеваюсь и крадусь по коридору к лестнице: оттуда трактир виден как на ладони. Но открывшаяся картина меня поражает. Здесь почти никого, кувшины убрали, стулья, перевернув, поставили на столы. И только наш стол не пустует. На скамье, закрыв глаза, лежит Алис, а напротив нее я вижу Лиама и Натаниеля. Они сидят рядом, и воздух между ними так сгустился, что его можно резать. Они не просто не глядят друг на друга, они избегают даже смотреть в одну сторону, и я с лестницы чувствую, что им это удается с трудом. А вот четвертого человека за столом я замечаю не сразу. И каково же мое изумление, когда я понимаю, что это местная служанка. Она сидит на табурете с краю стола. Такая маленькая… интересно, ей хоть что-нибудь видно из-за столешницы? Служанка что-то говорит, а Натаниель с Лиамом слушают. Слов не разобрать, надо подобраться ближе. Однако стоит мне встать на первую деревянную ступеньку, та громко скрипит, привлекая внимание Лиама. Он спешит ко мне навстречу. Мне остаются три ступеньки, когда Лиам, оказавшись у подножия лестницы, обнимает меня за талию и прижимает к себе так крепко, что я чуть не теряю равновесие.

– Майлин, поцелуешь меня? – шепчет он.

И я дарю ему долгий поцелуй. Затем тихо спрашиваю:

– Хватит тебе?

– Мало. И прости, что я повел себя так.

– Что случилось? Все ведь в порядке? – нарочно говорю я любимую фразу Лиама.

– Ничего не в порядке, – бормочет он, касаясь губами моей шеи.

Я немного отстраняюсь.

– Ты… ревнуешь меня? К Натаниелю?

Лиам прикрывает глаза, и я вижу, как он измучен бессонницей.

– Как тут не ревновать? Все эти месяцы он был с тобой. А я…

– И ты тоже, – шепотом уверяю его я. – Всегда.

Однако Лиам качает головой.

– Нет. Меня рядом не было. Я благодарен ему, что он был с тобой, что стал тебе честным, верным, замечательным другом. Но… Во имя костей, лежащих на дне Бездонного Ущелья, я ненавижу его за все это, – прерывисто вздохнув, он утыкается лицом мне в плечо. – Прости.

Запустив пальцы ему в волосы, я прижимаюсь еще ближе.

– Ты прав, – говорю я так тихо, что слышит меня только Лиам. – Натаниель был рядом, когда я чувствовала себя плохо. Но он не заменял мне тебя.

Несмотря на одиночество, я не позволяла этому случиться. Смотрю на Натаниеля, затем снова на Лиама, и вдруг многое обретает смысл.

– С Натаниелем мне было не так одиноко. Мы с ним просто очень похожи. Знаю, звучит безумно, но… Мы оба по тебе скучали. И ты не ненавидишь его.

Лиам тихо смеется, будто я пошутила, а мне становится ясно: он не помнит, что сотворил в тот магический миг агонии и волшебства.

Вдруг дверь распахивается, с хрустом впечатываясь в стену, и мы с Лиамом вздрагиваем. Опираясь на посох, в трактир входит какой-то мужчина. На мехе его шубы и кончиках длинных лохматых волос сверкают сосульки. И вместе с незнакомцем в трактир проникает свет зачинающегося дня. Утреннее небо переливается золотым, оранжевым и розовым, и все это буйство цветов вспыхивает у меня в голове. Лиаскай просыпается, и ее шелковые нити сияют, как и само утро. Стараюсь отмахнуться от всего этого, чтобы не дать Лиаскай взять над собой верх, но на мгновение меня завораживает так сильно, что я перестаю бояться.

Моргаю. И грязный бар неожиданно озаряется разноцветным сиянием. Мгновением позже я понимаю, что происходит. Лиаскай показывает мне мир своими глазами. Я вижу то, что видит она. Благодаря ей магия всех присутствующих получает свой особый цвет.

Натаниель окутан зеленым теплым мерцанием, словно вокруг него вьется целая стая светлячков.

Моя магия тоже зеленая, как у Натаниеля, но темнее, местами переливается синим. Она плотная, похожа на немного потертое лоскутное одеяло.

Блеск вокруг служанки, которая, может, и не служанка вовсе, напоминает кристально чистый ручей, который тонкой пленкой стелется по камням. Так же выглядит магия незнакомца, стоящего в дверях.

Вокруг Лиама ничего нет, никаких проблесков или всполохов. Его магия почти невидимая. Она будто застенчиво маскируется среди чудес этого мира. Однако, приглядевшись получше, я успеваю заметить, как она вспыхивает разноцветными искрами. Не хватит слов, чтобы назвать все множество красок, которые таятся в этой магии.

– Лиам? – шепчу я.

Он как-то странно смотрит на меня. Будто видит во мне не Майлин, а Королеву. Это должно встревожить меня, напугать. Но сейчас все кажется правильным.

– Ты понятия не имеешь, как сильно ошибаешься.

Вдруг раздается страшный грохот. Я отвлекаюсь на него, и краски исчезают, словно их и не было. Дверь закрыта, и утро больше не заглядывает в трактир. Но отвлеклась я не поэтому. Незнакомец широкими тяжелыми шагами направлялся к моим спутникам и по дороге задел стол, который от удара перевернулся. Ругаясь, он потирает колено, которым стукнулся о стол. Подбежав к незнакомцу, маленькая служанка обнимает его и так сильно хлопает по спине, что любой другой не устоял бы на ногах. Служанка едва достает незнакомцу до пупка: они оба темнокожие амисинцы, но на первый взгляд общего у них мало. И все же я догадалась, кто они. Магия у них одинаковая, кристально чистая.

– Это и есть близнецы из Бельдара?

Кивнув, Лиам виновато отводит взгляд.

– Почему вы мне сразу не сказали?

– Потому что в трактире была толпа народу? – отвечает вопросом на вопрос Лиам.

«Можно подумать, я бы нас выдала!» – хочу ответить я. Но надо признать, порой мне сложно скрыть любопытство. Внимательный наблюдатель точно заметил бы мои заинтересованные взгляды, даже если бы я изо всех сил старалась не смотреть. Даже теперь, когда мы тоже сели за стол, я ничего не могу с этим поделать.

– Надо бы еще несколько столов поставить. Так сможем принять еще больше людей, – советуется служанка с братом, который в задумчивости смотрит куда-то мимо нее. – Прости, не ждала тебя так рано.

– Как идут дела? – интересуется он.

– Лучше некуда.

В его смехе слышится облегчение, гордость и уважение к этой маленькой девушке.

Девушка заботливо помогает брату обойти стулья, и они садятся за стол к остальным. Только теперь до меня дошло, что брат – слепой. Он расфокусированным взглядом смотрит куда-то сквозь меня. Почему-то его янтарные карие глаза кажутся мне знакомыми… Лиаскай тоже реагирует на его взгляд – лоб от него покалывает. Не понимаю, о чем Лиаскай хочет мне рассказать, но знаю, это что-то очень сильное. Эмоциональное. Оно переполняет меня, и я гоню Лиаскай прочь, пока не чувствую, что снова осталась одна.

Алис просыпается. В отличие от Лиама и Натаниеля, которые держатся от гостя на почтительном расстоянии, она вскакивает и в знак приветствия крепко его обнимает.

– Ваше Величество, – торжественно произносит она, заставляя меня вспыхнуть, – позволите мне представить вам близнецов? Это Камаил и Серафина.

Глаза у Серафины янтарные, как и у брата, но кажутся светлее из-за черной подводки на веках. Разглядев ее получше, я вдруг понимаю, почему цвет их глаз показался мне знакомым. И имена у них, как у ангелов из культуры моего родного мира. Как и у Натаниеля. Натаниил.

– Осторожно, не прогляди в ней дыру, – правильно истолковывает мое молчание Камаил. Да, наверное, Лиам и другие поступили мудро, позволив мне думать, что Серафина просто служанка. Потому что сейчас я смотрю то на Натаниеля, то на близнецов, ища сходство и различия. Наверное… нет, совершенно точно близнецы приходятся Натаниелю старшими братом и сестрой. Тогда почему они так странно друг к другу относятся? С тех пор как я снова спустилась в трактир, Натаниель не произнес ни слова.

– Пр… простите, пожалуйста, – с запинкой говорю я, понимая, что все испортила. – Меня зовут Майлин. Я надеялась, что вы сможете помочь мне… сбросить груз с души. Назовем это так.

Сидящий рядом со мной Лиам напрягается. Заметив это, Серафина широко улыбается ему, не мне.

– А Лиам-то нам не доверяет, – говорит она, обращаясь то ли к Камаилу, то ли к самому Лиаму.

– На то есть причина. Удаление винкуласа далось нелегко. Я не горю желанием пережить это еще раз и не хочу, чтобы с Майлин произошло то же, что и со мной.

– Это была наша первая попытка, – успокаивает меня Камаил. – Тогда мы еще не знали своего дара.

– И что это за дар?

Я беспомощно смотрю на Натаниеля. Между его бровей пролегла морщина, будто он много часов над чем-то размышлял.

– В нашей семье, – объясняет Серафина, – многие владели магией. Большинство наших предков междумирцы, но бывало, что рождался масочник… – Тут она понижает голос, будто мы в трактире не одни. – Или ткач снов.

– Какой позор, – с сарказмом комментирует Лиам.

Серафина смотрит на него, будто предлагая сказать что-нибудь еще. Но Лиам молчит, и она продолжает свой рассказ:

– Мы с братом вместе росли в утробе матери, и все указывало на то, что мы магически одаренные и носим в себе наследие клана – правда, наследие двух разных кланов.

Задумчиво киваю:

– Магия одного клана часто не ладит с магией другого.

– Мама говорила, что мы дрались не на жизнь, а на смерть еще до рождения, – весело добавляет Камаил.

– Как видите, победила я, – усмехается Серафина.

– Ну конечно, карлица.

– Братишка, хорошо, что ты не знаешь, как уродлив, не то бы расплакался.

Алис хохочет, а у меня возникает странное чувство, будто я не первый день знаю этих непохожих близнецов и они мне давно нравятся.

Серафина снова оборачивается ко мне:

– Сама видишь, Камаил самый уродливый придурок в городе.

– Не могу согласиться.

Есть нечто очень отважное в его больших янтарных глазах, черных спутанных кудрях: лед на них растаял, превратившись в изящные, будто жемчуг, капли.

– Тогда почему он бродит по диким землям, пока я в одиночку управляю трактиром?

– Бегу от назойливых женщин, – отвечает Камаил, откидываясь на спинку стула и скрещивая длинные ноги.

Серафина закатывает глаза.

– Вернемся к тому, о чем ты еще не знаешь, Майлин. Мы чудом пережили ту беременность. Однако моя магия и магия Камаила разрушили друг друга и исчезли, – тут Серафина делает паузу. – Во всяком случае, мы так думали.

– Пока не выяснили, что все не так просто, – добавляет Камаил. – Наши магии слились во что-то новое. Названия этому явлению нет, поскольку прежде такого еще не случалось. Мы можем забирать магию.

– Минус на минус дает плюс, только наоборот? – предполагаю я.

Кивнув, Натаниель наконец выдавливает из себя одно-единственное слово:

– Примерно.

– Лиам, – продолжает Серафина, – стал первым, на ком мы попробовали свои силы. Сначала Камаил, затем я. Но только вместе мы добились успеха. Это было невероятно!

В ее голосе звучит такое воодушевление, что у меня по коже бегут мурашки. Лиаму та попытка чуть не стоила жизни. Он неподвижно сидит рядом со мной, стараясь ничем не выдать, какие чувства его обуревают.

– И это было только началом, – тихо и веско произносит Камаил. – Тогда мы сочли необходимым разбить винкулас, чтобы окончательно уничтожить магию. А позже поняли, что все гораздо проще.

Серафина переводит взгляд на Алис, которая в радостном удивлении распахивает глаза.

– Вы прочитали мои записи? Они правда помогли?

Серафина с благодарностью кивает:

– Еще как. Не знаю, где ты раздобыла те заметки о чароносцах, но они натолкнули нас на правильный путь. Теперь мы знаем, что винкулас уничтожать не нужно.

Под столом я осторожно беру Лиама за руку. Представляю, как тяжело ему это слышать. Однако он по-прежнему делает вид, что не верит в успех нашей затеи и не собирается принимать в этом участие.

Серафина внимательно разглядывает нас всех. Она задерживает взгляд на Натаниеле, и дружелюбие в ее улыбке превращается в нежность.

– Сам винкулас не имеет силы. Магия заключена в нем, будто крошечные осколки драгоценного камня в золоте.

«Этим винкулас отличается от Тиары Стелларис, – мелькает у меня в голове. – Корона не из золота. Она создана из ночных небес – из чистейшей магии».

– Мы выяснили, что можем забирать у винкуласа его силу. Заменяем одно заклятие чароносцев на другое. И все без ущерба для самой магии.

Лиам вздрагивает. Кроме меня, никто этого не замечает. Точно никто? Нет. Словно на мгновение потеряв над собой контроль, Натаниель бросает на Лиама быстрый взгляд.

– Так значит… – Натаниель прочищает горло. – Вы можете ее нейтрализовать?

– Мы потушим чары, – обещает Камаил. – Разобьем твои цепи. Если ты этого хочешь.

Как этого можно не хотеть?

Натаниель пропускает слова брата мимо ушей и указывает на меня:

– Мы пришли из-за нее. Вам известно, кто она. Ей вы помочь можете?

Колени у меня под столом начинают дрожать. Только что я держала Лиама за руку, а теперь он держит меня.

Взяв меня за другую руку, Серафина вкладывает ее в большую заскорузлую грязную ладонь Камаила. Воцаряется молчание, и я боюсь, что все слышат, как бьется мое сердце.

– Ты хочешь, чтобы она покинула тебя? – наконец спрашивает Камаил. В его голосе звучат бархатистые и темные нотки, и я почему-то думаю о горячем шоколаде. Кажется, будто на столе прямо передо мной стоит чашка с этим напитком.

– Мне нужно. Она убьет меня, если…

– Нет, – мягко перебивает меня Камаил. – Я спрашивал не о том. Жизнь убивает нас всех. Я спросил, хочешь ли ты, чтобы она покинула тебя.

«Разумеется!» – вертится у меня на языке. Я пытаюсь сказать это вслух, но не могу.

– Не знаю, – шепчу я. – Да. Но в то же время… нет?

– Она набирает силу, – удрученно вздыхает Серафина.

Она имеет в виду не меня.

Глава 28

Мы решили попробовать ночью, когда Лиаскай заснет.

Днем мы с Лиамом бродим по городу. При свете солнца он выглядит совсем не так, как в сумерках. Местные постройки по-прежнему внушают благоговение, но днем в сером камне можно разглядеть опал. Подобно сверкающим венам, он пронизывает каждый дом, каждую стену, каждую улицу, наполняя их кровью и жизнью.

– Эти прожилки как магия, – шепчу я, скользя пальцем по зеленой переливающейся линии на стене. – Тоже разветвляются и распространяются повсюду. Можно соскрести опал со стены или замазать черной краской, чтобы его не было видно. Но в глубине камня он останется. Его невозможно разрушить. Понимаешь, о чем я?

– Догадываюсь, к чему ты клонишь, – отвечает Лиам. – Но это лишь твои домыслы.

– А если я могу доказать эти домыслы?

Лиам молча приподнимает бровь, а я вдруг понимаю, что его глаза напоминают мне опалы. Я хочу… нет, мне нужно украшение с опалом. Плевать, запрещены они здесь или нет. Королева я или кто?

– Духосветы, Лиам.

– При чем тут они?

– Духосветы же не вызывают галлюцинации?

– Нет, – качает головой Лиам. – А почему ты спрашиваешь?

– Когда ты вышел из сторожки, чтобы отвлечь духосветов… ты выглядел иначе. Я видела камень, Лиам. Камень на твоем лице.

Лиам бледнеет:

– Я же говорил тебе, что это помогло мне пережить пытки в подземелье.

Дыхание у меня сбивается – я права.

– Да, но встреча с духосветами произошла раньше. Во дворце ты прибегнул к магии, это не в первый раз. Той ночью в лесу ты воспользовался ею, чтобы обхитрить духосветов. Так они не смогли навредить тебе.

– Тогда во время пыток это тоже сработало бы, – беззвучно шелестит он. – Всем стало бы ясно, что во мне есть магия.

– Тебя мучили днем, а ты черпаешь магию из луны и ночи. Но вчера вечером, когда я освободила перрина, ты снова это сделал.

– Сделал что?

– Ты приказал мне исчезнуть. И я исчезла. Не по-настоящему, разумеется! Но ты создал иллюзию, из-за которой я стала… невидимой. Перрин меня не видел, и Натаниель тоже.

Я поняла это гораздо позже, когда обдумала все случившееся в тишине и спокойствии. Но теперь оно кажется очень логичным.

– Майлин, прости уж, но ты выдаешь желаемое за действительное. Может, это была твоя магия. Ты ведь сама понятия не имеешь, какой силой обладаешь.

– Не окажешь мне услугу? – со вздохом прошу я.

– Конечно, только…

– Тогда просто поверь мне! Я видела, как ты применил магию.

Лиам хочет покачать головой, но я обхватываю его лицо ладонями.

– Лиаскай позволила мне увидеть магию, – настаиваю я. – Лиам, сомнений нет, твоя магия все еще в тебе.

Я ожидала всего. Что Лиам не поверит, что будет все отрицать или, наоборот, очень обрадуется. Но в его взгляде я вижу глубокую и мучительную печаль, которую он больше не может скрыть.

– Ты чего?

– Просто очень надеюсь, что ты ошибаешься, – осипшим голосом произносит он. – А если нет, значит, всякий раз, когда я закрываю глаза, магия вступает со мной в бой. Если ты права, она хочет меня прикончить.

– Чепуха. Просто живи с ней дальше. Может, она так бурлит в твоих кошмарах, потому что ты не даешь ей волю. Если долго подавлять какую-то свою сторону, она проест в душе дыру.

«Глубокую темную дыру, в которой однажды сгинет, что делает тебя тобой», – вдруг мелькает у меня в голове. Я испуганно вздыхаю. Откуда взялась эта мысль?

– Пойдем дальше, – просит Лиам.

Следуя опаловым прожилкам на стенах, мы идем по городу, забредаем в районы, где преобладает зеленый и золотой. Лиаскай будто одарила город сокровищами, которые извлекла из неизведанных недр. Лиам выглядит отстраненным. Он погружен в свои размышления, и я чувствую себя одинокой, поскольку не знаю, к какому выводу он придет.

Завечерело. Солнце клонится, с востока дует ветер, от которого пахнет морем. В конюшне я встречаю Натаниеля.

– Все хорошо? – интересуется он, прислонившись плечом к стене.

– Золотце ненавидит стойла. Ей хочется пробежаться, но пастбищ здесь нет. Придется мне ехать на тикающей бомбе.

– Ты боишься?

Натаниель спрашивает не о верховой езде.

– Нет.

Конечно, да.

– Это мой единственный шанс.

– И все же?

– Вдруг у нас получится? Что будет, если Лиаскай лишится Королевы?

– Мы не знаем. Может, ничего.

– А может, миру придет конец.

Натаниель тихо смеется:

– Не исключено.

Я старалась ни о чем не думать, на душе у меня неспокойно. Теперь чувства берут надо мной верх, и я нервно прохаживаюсь по конюшне.

– Понять бы еще, зачем близнецы этим занимаются. Подвергают себя такой опасности – ради чего? Зачем им мне помогать? Что им от меня нужно?

Натаниель скрещивает руки на груди:

– Ты ведь знаешь, кто они?

– Еще один вопрос, на который у меня нет внятного ответа. Они твои брат и сестра.

Натаниель не перебивает, и я расцениваю это как: «Да».

– Но ты ведешь себя так, словно вы незнакомы.

– Так и есть.

Натаниель беззвучно шевелит губами, будто ищет нужные слова, но не находит. Наконец он произносит:

– Впервые я услышал про них, когда был уже взрослым. Воображал, что раз они мои брат и сестра, значит, мы связаны невидимыми узами.

– А потом?

– Я на несколько дней приехал сюда. Выяснилось, что сестра устроила в трактире публичный дом, а брат живет один где-то в диких землях. Я служил во дворце, и они много лет ненавидели меня за это. А связь наша оказалась полной ерундой.

– Взрыв мозга, – бормочу я с легкой улыбкой.

Натаниель кривится, как от боли, но по его лицу я понимаю, что он со мной согласен.

– Возможно, ты слишком многого ожидал от этой связи? – предполагаю я. – Не думал, что она может измениться? Я бы с удовольствием познакомилась с близнецами поближе. А ты?

– Не хочу быть их должником, – серьезно отвечает он. – Мне известно, чем они руководствуются. Им ненавистно рабство магии и людей. Вся их жизнь строится на этой ненависти.

Пристально смотрю на Натаниеля, поэтому он поясняет:

– Мама уже тогда жила в Рубии. Она должна была отдать магически одаренных детей во дворец, но ей этого не хотелось. Поэтому она родила тайно и убедила всех, что дети умерли. На самом деле близнецов воспитывала кормилица. И во дворец их не забрали.

– Почему она отдала тебя?

Натаниель опускает взгляд.

– Мама совершила ошибку. Доверилась моему отцу, рассказала, что близнецы живы и в безопасности. Он помешал ей спрятать еще одного ребенка.

Несмотря на толстую шубу, чувствую холодок. Страшно представить, через что пришлось пройти той женщине… Она разрывалась между мужчиной, которого любила, которому верила, – и желанием не позволить сделать из своих детей рабов.

– Ты можешь им доверять, – Натаниель берет меня за руку. – И я тоже. Но не сказал бы, что мне это не нравится.

Мы встретились за городом на какой-то горе, как только стемнело. В свете наших факелов под снежным покровом вспыхивают опаловые прожилки, ведущие к плато на самой вершине. По словам Камаила, летом здесь устраиваются празднества, проводятся ритуалы, но мы выбрали эту гору, потому что здесь нам никто не помешает. В такую погоду на эту гору тяжело подниматься. Над нами раскинулось ясное ночное небо, на котором видны звезды, все до единой. Наверное, это добрый знак. Месяц похож на чашу, которую можно наполнить чем-нибудь и спокойно перенести в другое место. Например, наполнить надеждой. Или мужеством.

– Начнем с меня, – говорит Натаниель.

Он все-таки решился. На губах Лиама мелькает улыбка. Чему он радуется? Не знаю. Тому, что Натаниель собирается сбросить с себя оковы винкуласа? Или Лиам просто думает, что, если Натаниель будет первым, мне будет не так страшно?

Счастливая Серафина расстегивает пуговицы, помогая Натаниелю снять верхнюю одежду, и расстилает ее на земле. Стянув рубашку, Натаниель садится. Винкулас поблескивает золотом на его темной коже.

– А тебя они тоже здесь расколдовывали? – шепчу я Лиаму.

– Нет. В доме Серафины, у камина. Тогда… – голос у него срывается. – Все было иначе.

Спросить что-то еще я не успеваю. Близнецы опускаются на колени по обе стороны от Натаниеля: Камаил спереди, а Серафина сзади.

– Осторожнее с магией, она мне еще нужна, – хриплым голосом предупреждает Натаниель.

Камаил усмехается:

– Ее мы не тронем.

Близнецы берутся за скрещенные руки слева и справа от Натаниеля, будто образуя ковш, которым можно черпать воду. Или магию. Закрыв глаза, Серафина откидывает голову. Камаил беззвучно шевелит губами.

– Ничего не происходит, – шепчет Алис.

Она ошибается. Еще как происходит. Сомкнув веки, я слышу тихое журчание воды, которая струится по рукам близнецов. Они поглощают ее, смешивая в совершенно новую магию. Неизвестная магия, о которой не написано в книгах, не сложено легенд. У того, что неслышно вибрирует в воздухе, еще нет имени, его надо придумать. Серафина вздыхает медленно и шумно, и винкулас вдруг трещит, словно по нему пустили ток. Это изменение можно почувствовать, оно как запах дождя в разгар солнечного дня. По телу бегут мурашки. Лиам рядом вздрагивает, а из горла Камаила вырывается гортанный глубокий звук, который я сначала принимаю за настороженное рычание. На самом деле он смеется. В воздухе искрятся океанские брызги, и их уносит ветер. Несколько капель попадают мне на лицо, и я не уверена, они обжигающе горячие или холодные, будто лед? Касаюсь щеки, но не чувствую ничего, лишь воспоминание.

Но вот исчезло и оно.

– Не получилось? – спрашивает Натаниель.

Рассмеявшись, Серафина бросается к нему на шею.

– Все получилось, младший братик!

Натаниель на мгновение напрягается в ее объятьях. Затем глубоко вздыхает.

Глаза Алис полны слез. С трудом верится, неужели она растрогана? Нет, в ее взгляде отражается чистая ярость.

– Это был дар, – беззвучно шевелит она губами.

Лиам не сводит взгляда с ночных небес, словно ища там магию чароносцев.

– Вы больше не уничтожаете магию, – дрожащим голосом говорит он. – Вы ее освобождаете.

– Вообще, идея была твоя, – замечает Камаил. – Ты хотел немедленно разрушить чары винкуласа, был готов умереть ради этого. Когда мы начали разбивать магию чароносцев, ты принялся ее ожесточенно защищать и обрушил на нас все, на что оказалось способно твое сознание ткача кошмарных снов.

Несмотря на эти слова, в голосе Камаила слышится одобрение.

Лиам бледнеет:

– Вы видели?..

– Не просто видели, – отвечает Камаил.

– Я думал, это горячечный бред…

Серафина подает Натаниелю рубашку.

– Если в твоем клане все так бредят, – обращается она к Лиаму, – то не хотела бы я оказаться поблизости.

– Я не в ответе за весь клан, – возражает Лиам. – И никогда не говорю за весь клан.

Покачав головой, Серафина протягивает мне руку:

– Ваше Величество? Готова?

Я уже собираюсь подойти к ней, но Лиам удерживает меня.

– Я не уверен, – признается он.

Теперь я тоже не уверена, правильно ли поступаю.

Но разве не за этим мы здесь? В лучшем случае жить мне осталось несколько лет… Надо рискнуть. Мягко высвобождаюсь из хватки Лиама и сажусь, скрестив ноги, между близнецами.

– Готова покончить с Королевой и прочей чепухой. Я – нечто другое.

Пока не понимаю, что именно… но хочу это выяснить.

– Не бойся, – тихо говорит Камаил.

– Мы ничего не разрушаем, – шепчет Серафина. – Мы смотрим. Если получится, то просто извлечем ее из тебя.

Неожиданно меня охватывает дикий страх. Я боюсь потерять нечто такое, без чего не смогу жить дальше. Я будто взглянула на себя со стороны и осознала, что мне чего-то недостает. Чего-то значимого. Сколько можно потерять от самого себя и при этом не потеряться самому.

Магия близнецов такая же, какой я увидела ее ранним утром. Она подобна потоку незамутненной воды, чистой и свежей. Она вымывает страх и сомнения из мыслей, успокаивает раны, течет к паутине, расставленной Лиаскай в моей душе. Лиаскай никак не реагирует, ничего не замечает. Она спит. Я чувствую себя предательницей, потому что обманула ее доверие. Вина… что за странное чувство! Нет, ни к чему мне угрызения совести. Я хочу избавиться от того, что меня убивает.

По телу пробегает дрожь. Кристально чистый поток магии мягко, но решительно проникает под паутину Лиаскай, осторожно пытаясь отделить ее от меня. С чем бы сравнить это ощущение? Это как окунуть в растопленную свечу палец и чуть погодя снять тончайший слой воска с кожи. Приятная тянущая боль. Меня словно освобождают от какой-то тяжкой ноши. Улыбнувшись, я бросаю взгляд на Лиама: пусть не переживает.

Мы смотрим друг на друга… И происходит что-то странное. Теперь я вижу не только своими глазами, но и одновременно с этим наблюдаю за всем происходящим откуда-то сверху. А в следующий миг чувствую, как меня затягивает в ночь. В пустоту, в Никуда, в необозримые дали небес. Похоже на падение, только наоборот, и я ничего не могу с этим поделать. В ушах у меня гремит тишина, но я вижу Лиама, который говорит со мной, умоляет – кричит! В мгновение ока он оказывается рядом, подхватывает меня, а мне кажется, будто я на целую вечность зависла между мирами. Не могу ни пошевелиться, ни закричать. Не хватает какого-то очень важного звука. Ритма, который мне нужен.

Не могу дышать.

Вокруг меня сгрудились все. Вижу лица, испуганные глаза, шевелящиеся губы. Но ничто из этого не достигает меня.

Я так далеко отсюда.

Так далеко.

Глава 29

– Никогда больше так не делай. Никогда, слышишь, Майлин, никогда.

Сердце стучит, как контрабас. Только теперь я осознала, что до этого оно не билось. Пытаюсь вздохнуть, и в горле першит.

– Что случилось? – хриплю я.

– Никогда так не делай.

В глазах Лиама плещется паника. Почему я лежу у него на руках, а все мои мышцы словно парализовало? Растерянно приподнимаю голову и ловлю на себе встревоженные взгляды остальных. Даже Камаил, который смотрит куда-то сквозь меня, кажется недовольным.

Это может значить только одно.

– Ничего не вышло, да?

К чему этот вопрос? Я ведь по-прежнему чувствую Лиаскай, которая снова сделалась мягкой, словно ластящаяся кошка. Будто она вся создана из нежности и нет у нее ни клыков, ни когтей.

Покачав головой, Серафина дотрагивается теплой ладонью до моего лба.

– Прости, Майлин. Сначала мы решили, что легко сможем извлечь из тебя магию. Наверное, все бы получилось, приди ты сюда раньше. Однако за это время она проникла слишком глубоко…

Встав рядом с сестрой, Камаил тянет руку ко мне. Касается пальцами шеи, скользит ниже и кладет свою огромную ручищу прямо мне на грудь. Лиам громко вздыхает, но я не препятствую Камаилу. В его прикосновениях нет ничего противного или чувственного. Он вслушивается в сердцебиение, словно ему оно скажет больше, чем мне.

– Она в твоем сердце, – выносит свой вердикт Камаил.

– И что это значит? – спрашивает Натаниель.

Лиам вздрагивает, точно ему известен ответ.

– Мы сможем извлечь магию, – объясняет Серафина, – только после смерти Майлин.

– Лиаскай слишком тесно с ней связана, – говорит Камаил таким голосом, будто в этом есть что-то прекрасное. – Пока жизнь наполняет сердце Майлин, Лиаскай тоже будет жить. Слишком поздно их разлучать.

Вскочив, Натаниель нервно прохаживается туда-сюда.

– Так нельзя. Мы не можем оставить все как есть. Майлин умирает.

– Все мы умрем, – просто замечает Камаил. – И если я не слишком ошибаюсь в тех, кто сейчас стоит рядом, о Майлин будут помнить. А это дорогого стоит.

– Кам, думаю, твои слова ничем не помогут, – одергивает его Серафина.

А вот я не уверена, помогут или нет. Может, Камаил прав. Разве кто-то выбирает, когда ему умереть? Нет, не могу сейчас об этом думать. Сосредотачиваюсь на Лиаме, который, кажется, дышит с трудом. На Натаниеле, на шее которого видна пульсация вен. На Алис, по щеке которой катится первая слеза, мерцающая в лунном свете.

– Все впустую, – шепчет Алис.

Вдруг Лиам гневно нахмурился, моргнул несколько раз, протер глаза и снова уставился на меня.

– Огня! – резко приказывает он.

Натаниель тут же передает ему какой-то факел, и Лиам хватает его почти вплотную к пламени и подносит так близко к моему лицу, что я на секунду пугаюсь, что он подпалит мне ресницы. Несколько мгновений Лиам пристально изучает меня таким взглядом, словно я в чем-то провинилась. Затем он отбрасывает факел и бьет кулаком по земле, словно желая наказать опаловые прожилки в камне.

– Ты чего? – дрожа от испуга, лепечу я.

– Не впустую! – цедит он. – Это не прошло впустую. Майлин, за эту проклятую попытку ты заплатила не только надеждой.

– Прекрати! – из моей груди вырывается скулеж. – Ты меня пугаешь. О чем ты говоришь?

Мне не ответили. Натаниель и Алис тоже смотрят мне в глаза. Не знаю, что они там разглядели, но это взволновало их так же сильно, как и Лиама.

– Майлин, – наконец произносит Алис, – ты помнишь глаза сестры в день твоей коронации?

Лиам разочарованно вздыхает, а Натаниель гневно кривит рот, догадавшись, что Алис не знает о моей сделке с Королевой. Я ей не рассказала.

– Нет, – признаюсь я. Слово на вкус горькое и едкое. – Я не помню ее.

На лице Алис написано полное недоумение, но она не допытывается.

– Белые пятна, – произносит Лиам, выдавливая из себя улыбку. – Твои глаза похожи на летнее небо с белыми облаками.

Звучит красиво… И отчего-то его фраза задевает пустоту внутри меня, там, где должно быть воспоминание. Прекрасное или ужасное. Страх или надежда – я не знаю.

– И что это значит? – я обращаюсь к Лиаму, поскольку он единственный не станет меня щадить.

– Попытка стоила нам времени. Времени, которое тебе отпущено.

– Сколько?

Это у меня голос так ослаб или дело в потрясении, которое выкачало из меня энергию? Надо бы встать на ноги, но одна мысль об этом кажется абсурдной. Вглядываюсь в беспомощные лица. Никто не знает ответ. Дни, недели?

Ясно одно: с тех пор, как мне на голову возложили корону, время моей жизни поставили на счетчик. И сейчас он начнет тикать быстрее.

– Мне очень жаль, – шепчет Серафина.

Она ни в чем не виновата.

– Вы были очень осторожны, я знаю. Просто она слишком сильна. Слишком сильна для вас, для меня…

Слишком сильна для всех нас. На меня накатывает слабость, тяжелая и темная. Так бывает, когда терпит крушение большая надежда.

Лиам берет меня на руки, и я не сопротивляюсь. Обняв его за шею, утыкаюсь лицом ему в плечо.

– Не знаю, что теперь делать… – лепечу я.

– Не переживай, – отвечает он тихо, чтобы не услышали другие. – Я отнесу тебя домой.

Трактир – это не дом, но хоть какое-то пристанище. Проснувшись утром, я уже не помню, как очутилась в постели.

Лиам еще не проснулся, и в утреннем свете, проникающем через мутное окно, черты его лица кажутся совсем мягкими. Он точно спит? Да. И ему ничего не снится. Осторожно целую Лиама, и на его губах мелькает кривая улыбка. Он не просыпается. Что ж, одно из двух: или Лиам потерял слишком много сил и впал в кому, или утро начинается на удивление здорово.

Встав с кровати, я босиком крадусь к туалетному столику, где ждут кувшин воды, миска и маленькое зеркальце. Зеркальце овальное с отколотыми краями. Просто праздник какой-то. Я полощу рот, умываюсь и снова полощу рот. Затем беру зеркальце и подношу его к лицу.

Летнее небо с белыми облаками. Так это описал Лиам. Нет, он ошибся. В моих глазах мелькают не облака. Они кажутся белыми, но за ними скрывается лишь тьма… Это тени.

Швырнуть бы это зеркальце в каменную с опаловыми прожилками стену. Хочу все сокрушить в своей… нет, чувство, которое меня охватило, это не ярость. Это что-то другое. Судорожно сжав зеркальце в руках, я немного порезалась. Как можно осторожнее кладу его обратно на столик, тихо-тихо, опасаясь разбудить Лиама.

Я возвращаюсь к кровати и стягиваю с себя рубашку. Она падает на каменный пол, а я забираюсь под одеяло и прижимаюсь к Лиаму обнаженной кожей.

Сегодня тебя разбудят не кошмары. Сегодня тебя разбужу я.

Легонько провожу рукой по его груди, плечам, шрамам, которые он получил в этом городе.

– Ты правда так крепко спишь? – шепчу я.

Лиам улыбается, но глаза не открывает.

– Очень крепко. Возможно, я никогда не проснусь.

– Я рассказывала тебе историю об отважной девушке-рыцаре, которая должна была поцелуем пробудить от сна зачарованного дракона?

– Я должен ее услышать.

– Обязательно.

Но вместо этого я целую Лиама. Кто знает, сколько времени у нас осталось…

– Лиам? – немного погодя зову его я.

– М-м?

– Плевать на то, что произошло вчера. Я не могу вернуться домой.

Только теперь я поняла, что за чувство вспыхнуло во мне утром несмотря на глубокие раны, оставленные осколками разрушенной надежды. Конечно, мне больно. Но еще я исполнена решимости, упругая и вязкая. Может, этой решимостью получится склеить большие осколки надежды?

Лиам медленно открывает глаза: мне одного его взгляда достаточно, чтобы исправить свою ошибку. Я уже дома.

– Я знаю, Майлин. Было бы замечательно. Но я знаю.

Глава 30

Мы следуем нашему плану и на следующий день отправляемся в Рубию. Расставаться с Камаилом и Серафиной нелегко, хотя нам не удалось узнать друг друга получше. Прощаясь, Серафина надевает мне на шею кожаный шнурок с подвеской в виде опала, похожего на капельку.

– Только носи так, чтобы никто не видел. Говорят, опал привлекает беду, но этот принесет счастье. Мы вложили в него немного того, что умеем. Открой его, когда тебе придется освободить магию.

Я с благоговением сжимаю в руке переливающийся камешек.

– Пожалуйста, не растрачивай волшебство понапрасну, – хмыкает Камаил. – Не пытайся разрушить винкулас или Церцерис. Одной-единственной капельке не под силу расправиться с магией, заключенной в такие артефакты. За этим лучше обращайся к нам.

– Тогда что мне с ней делать?

Не хочу по ошибке лишиться этого сокровища.

Камаил обнимает меня:

– Сама поймешь. А пока носи подвеску как украшение. К слову, она тебе очень идет. Лиам, ну чего ты дурака валяешь? Давно надо было обвесить ее драгоценностями! Ловкость рук подрастерял?

– Я невнимательный, зато порядочный, – с усмешкой отвечает Лиам, запрыгивая на свою лошадь.

Намекает, что пора ехать.

Алис с удовольствием осталась бы в Бельдаре. Она хочет обменяться с Серафиной исследованиями магии, к тому же ей не по душе, что Натаниель едет с нами. Много раз я уговаривала его рассказать ей о произошедшем, но сколь холодна Алис, столь же упрям Натаниель.

Воздух между Натаниелем и Лиамом просто бурлит. Все против того, чтобы бывший генерал ехал с нами. «Натаниель не просто друг, он и в Лиаскай вернулся только из-за меня», – неоднократно пытаюсь убедить Лиама с Алис я, но мои слова ситуацию совсем не улучшают, а, наоборот, становятся причиной новых ссор.

– Ты правда веришь, что мы его найдем? – спрашиваю я Лиама, пока мы ждем еду в каком-то мрачном трактире, от которого до Рубии полдня пути. – Рубия велика, и один-единственный человек?..

Лиам делает глоток эля.

– Люди вроде твоего отца не меняют своих привычек. Мы разыщем его, я в этом уверен. Ты боишься?

– Очень сильно.

Мы говорим о той половине папы, которая находится в Лиаскай. Друзья не ставят под вопрос мое желание вернуть его маме. Я пообещала ей, что попытаюсь, и им этого достаточно.

– Натаниель, – в голосе Лиама звучат властные нотки, которые даже я не могу понять, – не поедет с нами в Рубию.

Натаниель холодно смотрит на него.

– Ах нет?

– Ты освободился от чар винкуласа, – язвительно замечает Алис, не повышая голоса. – Хочешь, чтобы тебя увидели все королевские воины Рубии? Если так, ты просто скажи. Можем сдать тебя за деньги, у нас как раз их немного осталось.

Дождавшись, когда Алис закончит, Лиам добавляет:

– Слишком велика опасность, что тебя кто-нибудь узнает. Будешь с этим спорить?

– Разумеется, не буду, – угрюмо соглашается Натаниель. – Но я не могу ждать здесь, пока…

– Никто не говорил, что ты будешь ждать, – перебивает его Лиам.

И тут в игру вступаю я, хороший полицейский, а вместе со мной и третья часть нашего плана.

– Нельзя, чтобы тебя кто-то узнал, иначе поползут слухи, мол, ты вернулся, а значит, и твоим Церцерисом, чисто теоретически, можно воспользоваться. Сначала мы должны его вернуть.

Облокотившись на стол, Натаниель подпирает голову рукой.

– А я все ждал, когда ты об этом заговоришь.

Со стыдом понимаю, что за последние дни почти забыла о Натаниеле и его желании вернуть Церцерис. Я была очень рассеянна и не думала, как мучительно он тоскует по Церцерису. Свой собственный я всегда держу при себе так, чтобы чувствовать его тяжесть. Не так давно я снова обнаружила в нем магию – она гудит внутри, словно в маленьком медальоне живет рой пчел.

– Почему же ты сам об этом не напомнил?

– Мы в Лиаскай. Здесь ты не просто девушка, которой нужно придерживать волосы, пока ее рвет.

Бросаю на него острый взгляд. Конечно, было крайне необходимо припомнить мне тот случай. Чего еще ждать от Натаниеля.

– Но я твой друг!

– И моя Королева.

– Тем лучше, – сухо встревает Лиам.

Ну вот, я не успела объявить Натаниелю, что он не подданный, который обязан ждать приказов.

– Тебе ведь нравится играть послушного раба? – Алис со сладкой, даже приторной улыбкой обращается к Натаниелю.

Время сделать следующий ход. И мне уже страшно.

– Алис, поедешь с ним к Босуорт.

Алис цепенеет. Не удивлюсь, если даже сердце у нее в груди замирает.

– Это приказ? – чересчур спокойно уточняет она.

– Кто я, чтобы тебе приказывать?

– Никто, Майлин. Ты просто королева иронии. Долгих лет.

Алис переводит взгляд на Лиама. Мне почти больно от мысли, что мы с ним так слаженно работаем вместе даже против лучших друзей. Теперь Лиам принимает эстафету.

– Алис, тебе известно все, что Шеймус смог выяснить о Крис Босуорт и ее укрытии. Без тебя Натаниель не найдет мятежников. Только ты способна думать, как Крис. И ты лучшая воровка из всех нас. Ты нужна там, чтобы вернуть Церцерис. А сумасшедшего в Рубии мы отыщем сами.

И все это правда. Однако настоящая причина, по которой мы не хотим, чтобы Алис отправилась с нами в Рубию, – это ее семья. Лиам уверен, что они предадут нас и сообщат королевским воинам.

Тут нам приносят еду: каша сероватого цвета. Алис недоверчиво разглядывает свою тарелку:

– Я многого не понимаю. Например, почему мы тратим деньги на такую гадость.

Лиам злобно ухмыляется, и Алис накидывается на него:

– Сделай-ка лицо попроще! Ух и начеканил бы Оливер тебе зад, если бы узнал, на что мы спускаем его труды.

– Кто этот Оливер? – любопытствует Натаниель.

Бросаю на него извиняющийся взгляд.

– Один мастер. Он чеканит нам деньги.

Натаниель чешет затылок.

– Мы путешествуем с кошельками, полными фальшивых монет. Вы это имеете в виду?

– А почему нет? – спрашивает Лиам, невозмутимо засовывая в рот ложку каши. – Монеты сделаны замечательно. Я платил бы ими налоги.

– Если бы уплата налогов не противоречила твоим принципам, – добавляю я.

Затем обращаюсь к Натаниелю и Алис:

– Хотите, мы будем платить налоги за вас?

– Вместе вы просто чума!

Алис вскакивает, и ее стул с грохотом падает. Каждому из нас она залепила пощечину своим презрительным взглядом.

– Во имя Лиаскай, моей страны и всего, что мне значимо! Хоть бы ты избавилась от короны, Майлин. Вы с этим уродом расколете мир надвое только потому, что вам покажется, будто так правильно!

С этими словами Алис выбегает.

– Будет весело, – подытоживает Натаниель, отпивая из своей кружки.

Да уж, не думаю, что совместное путешествие вынудит их поговорить. Но все еще лелею надежду.

Комната – настоящая катастрофа. Даже жаль, что спать придется не в промокшей холодной палатке на голой земле. Под низким потолком витают запахи, о которых я даже думать не хочу. Пол грязный, с занозами, но все равно выглядит куда привлекательнее кровати. С усилием открываю окна, чтобы немного проветрить.

Человека на другой стороне улицы, который двигается в сторону конюшен, я узнаю сразу. Натаниель. Надеюсь, он куда-нибудь свернет, пойдет в другое место. Лиам как раз отправился проверить, достаточно ли у лошадей корма, и я боюсь, что встреча этих двоих снова закончится ссорой. Но нет, Натаниель подходит к покрытому соломой сараю, и я вдруг слышу тихое: «Привет». Мне известно, чей это голос. Лиама.

Остановившись, Натаниель скрещивает руки на груди. Лиама я не вижу – он стоит под крышей конюшни. Меня ненадолго отвлекает экипаж, запряженный одной лошадью: он с грохотом мчится по улице, поэтому мне не слышно, о чем говорят Лиам с Натаниелем. Экипаж заворачивает за угол, и я разбираю некоторые слова.

– Все не так, – произносит Лиам.

Однако Натаниель не покупается на эти слова и отводит взгляд, будто Лиам не заслуживает даже ответа.

– Дело в том, что я не просто обманул и предал Кристину. Я опозорил ее перед ее же людьми. И она меня за это сильно ненавидит.

– Это же Кристина, – замечает Натаниель. – Тебе ли ее винить?

– Нет. Но игнорировать ее тоже нельзя. Мне необходимо выяснить, как глубока ее ненависть. Остались ли еще лазейки. Если нет, то надо понять, как мне скрыть свои слабые места. Я мог бы приказать тебе пойти туда и забрать Церцерис.

«Не причиняй ему боли!» – мысленно умоляю я. Это совершенно ни к чему.

Натаниель хочет что-то ответить, но Лиам перебивает:

– Нет, послушай меня. Я могу тебе приказать. И ты это знаешь. Но я не приказываю. Я прошу тебя держать ухо востро, когда ты получишь Церцерис.

– Который попал в руки Кристины из-за тебя.

По голосу Натаниеля понятно, что виноватым он считает только Лиама, хотя это я украла Церцерис и отдала его Крис Босуорт.

Лиам делает шаг к Натаниелю, выходя из-под тени крыши.

– А ты позволил мне это сделать, – разводит он руками. – Не делай так больше.

– Договорились, – просто соглашается Натаниель.

Я решаю, что разговор окончен, и собираюсь скрыться, чтобы меня не увидели стоящей в окне. Но оказывается, Лиам еще не закончил.

– Мне нелегко просить тебя об этом, – признается он так тихо, что некоторые слова я скорее угадываю, чем слышу. – Я бы никому не доверил выкрасть что-то у Кристины, и себе в том числе. После Короля ты – последний человек, у которого я хочу быть в таком долгу.

– Привыкай, Салливан, – пожимает плечами Натаниель.

Лиам негромко смеется. Ломкий смех, за которым он пытается что-то скрыть, наоборот, его выдает. Я сбита с толку, ведь соотношение сил вдруг изменилось, и теперь мне страшно, что это Натаниель причинит боль Лиаму. Кажется, будто у него много козырей в рукаве.

– Договорились, – кивает Лиам.

Он кладет левую руку на плечо Натаниеля, прямо над винкуласом. Никогда еще не видела, чтобы они стояли так близко, не пытаясь перегрызть друг другу глотки. Их разделяет лишь рука Лиама. Жест, полный доверия… нет, я их просто не узнаю.

– Я не тот, кому можно доверять, – предупреждает Лиам, – и для тебя исключений не будет. Надеюсь, ты поймешь, как я благодарен, что сам могу тебе доверять.

Во дворе рядом с конюшнями начинает лаять собака, и к ней присоединяется другая. Не могу разобрать слов, только вижу, как Лиам, наклонившись, шепчет что-то Натаниелю на ухо. Затем хлопает его по плечу и пересекает узкую улочку, направляясь к гостинице.

– Натаниель! – окликает он, остановившись перед самыми дверями гостиницы. – Не переживай. Алис о тебе позаботится.

И хлопает дверью.

Я слышу, как Лиам поднимается по лестнице, а Натаниель все еще неподвижно стоит на другой стороне улицы.

Глава 31

Я разглядываю в мутном зеркале свое лицо, обрамленное угольно-черными волосами. Какие темные брови! Вспоминаю, как в детстве красила их маминой тушью. В памяти всплывает еще одна картинка: красное сердечко, нарисованное помадой на щеке. На моей щеке?

Тряхнув головой, заплетаю волосы в аккуратную косу. Надеюсь, не будет ни снега, ни дождя, иначе весь маскарад насмарку. Совсем немногие горожане, живущие во внешнем кольце, видели меня вблизи, а по листовкам даже Лиам не сразу понял, что на них изображена я. Нам нужно только попасть во внешнее кольцо.

– Как мы пройдем через городские ворота? – интересуюсь я чуть позже.

До Рубии осталось всего ничего, но дорога заледенела, и мы скорее скользим, чем идем. Я опираюсь на меч, как на трость.

Наклонившись, Лиам целует меня в щеку и шепчет:

– Посмотри у себя в кармане.

И я с изумлением обнаруживаю там медную монетку с отверстием посередине, через которое протянута потрепанная лента.

– Городское свидетельство! Где ты его взял?

– Это ты меня спрашиваешь? Оно же было в твоем кармане! Может, там найдется еще одно?

Лиам запускает руку в мой карман, хотя я качаю головой. Больше городских свидетельств там не было. Однако Лиам с усмешкой вытаскивает другое и привязывает его к своей руке.

Смеясь, оттираю со лба Лиама угольный след.

– Мои брови тебе совсем не идут.

Невероятно. Я столько училась разным трюкам у братьев Лиама, а он все равно умудряется меня провести!

Свидетельства и мой смущенно потупленный взгляд позволяют нам без проблем проникнуть во внешнее кольцо. Лиам уверенно ведет меня мимо ремесленных мастерских. Здесь работают камнетесы, а там обжигают кирпичи. Дальше кузница, лесопилка. У пустого дома с полуразвалившейся пристройкой Лиам вдруг останавливается.

– Должно быть, он умер.

На мгновение сердце у меня замирает.

– Но…

– Не твой отец, – быстро уточняет Лиам. – Мастер, который меня обучал. Когда я сбежал, он был уже немолод и не отличался крепким здоровьем.

Из-за сожаления его глаза кажутся темнее.

– Детей у него не было. Он надеялся, что однажды я… – умолкнув, Лиам проводит рукой по волосам, и одна прядь, выбившаяся из короткой косы, падает ему на лицо. – Я не собирался становиться столяром, но никогда не говорил ему об этом. Для меня столярничество было лишь шагом на пути к цели: никто не должен выяснить, кто я на самом деле.

«Вор? – размышляю я. – Маг? Лиам?»

– Наверное, он об этом догадался, – взяв меня за руку, Лиам крепко ее сжимает. – Пойдем. Отыщем твоего отца.

Я решительно иду вперед, но страх следует за мной по пятам. Мы с папой не виделись целых двенадцать лет. Я училась в подготовительной школе, когда он пропал. Без Лиама мне его просто не узнать…

Во дворе мастерской мы заглядываем в небольшой сарай для инструментов, под груду сломанных досок. Надев перчатки, Лиам тщательно обследует каждый угол. Он двигается так осторожно, словно мы ищем здесь не человека, а пугливую кошку. Однако поиски не увенчались успехом, мы только спугнули двух распушившихся голубей.

– Здесь никого нет, – констатирую я, пытаясь не показать, как разочарована.

– Ошибаешься, – отвечает Лиам. – Он здесь. Ты взяла Церцерис?

Это неправильный вопрос. Совершенно неправильный. Такой неправильный, что меня прошибает холодный пот.

– Что? Зачем?

– Он тебе скоро понадобится.

Я оглядываюсь по сторонам. Нет, никого. Никаких королевских воинов, которые собираются нас схватить. Почему же Лиам хочет, чтобы я сбежала в Завременье?

– Прямо сейчас? Но…

Да, согласно плану, папу нужно перенести в Ирландию. Но к чему такая спешка?

Лиам притягивает меня к себе и, положив руку мне на затылок, заглядывает глубоко в глаза.

– Не хочу рисковать. Иначе будет суматоха и королевские воины нападут на наш след. А по доброй воле твой отец с нами не пойдет.

– Ладно… Только давай решим, где мы снова встретимся?

– Если ты вернешься…

– Я вернусь.

– Если ты вернешься, я сам тебя найду. Дай мне десять дней. Я прискачу к Бездонному Ущелью и заберу тебя. Ну же, – он нежно смотрит на меня. – Мы ведь пережили эти месяцы. Неужели не выдержим десять дней?

– Десять дней – это очень много, – шепчу я.

Хватит упираться, иначе я нарушу обещание, которое дала маме. Обещание, скрепленное пощечиной.

– Я хочу взять что-нибудь с собой. Доказательство того, что ты существуешь.

Лиам на мгновение задумался.

– Ничего красивого на ум не приходит.

– Необязательно, чтобы это было красивым.

Лиам на мгновение прикрывает глаза. Затем пожимает плечами.

– Не будем зря тратить время. Ты уж береги себя в том варварском мире, хорошо?

Я киваю, понимая, что он имеет в виду не Ирландию. Лиам говорит о прыжке и о темной сущности Истинной Королевы. Сейчас я больше всего боюсь встречи с папой. Про маму вообще молчу. Но также я не забываю, что скоро столкнусь с самой опасной и коварной тварью из всех, которых когда-либо видела. Однако в Лиаскай все не то, чем кажется.

– В случае если тот мир окажется не таким уж варварским, – тихо продолжает Лиам, оглаживая большим пальцем мой висок. На мгновение он умолкает, чтобы собраться с силами. – В случае если там будет терпимо и ты почувствуешь, что Лиаскай потеряла тебя из виду и позабыла, тогда… – он тяжело вздыхает. – Я буду ждать тебя в Бездонном Ущелье три дня. Не вернешься – я поеду домой и мы всей деревней устроим праздник.

От его слов мне хочется и плакать, и смеяться.

– Должно быть, мое общество просто ужасно.

– Хуже не бывает, – серьезно заверяет Лиам. – Я был бы чертовски рад, окажись ты в безопасности. Или если бы смог убедить в этом сам себя.

– В безопасности, – повторяю я. – Разве мы хоть раз были в безопасности?

– Думаю, нет.

Утыкаюсь лбом ему в грудь, чувствуя, как он целует меня в макушку.

– Что тут сказать? Плевать мне на безопасность. Я хочу быть с тобой. Не разделяешь мои чувства? Тогда беги как можно дальше отсюда. В другую страну, а лучше на другой континент. Я вернусь через десять дней, и где бы ты ни бродил, каким бы из множества своих имен ни назвался – я найду тебя, Лиам Салливан.

– Как и всегда.

Поцелуй на вкус, как сладость, как угольная пыль на губах Лиама, как прощание.

Больше. Прощаний. Не будет.

Нет никаких признаков того, что папа где-то поблизости. Только Лиам странно изменился. Черты его лица вдруг сделались мягче, беззаботнее, моложе, словно Лиам на время спрятал все то, что делало его суровым и недоверчивым. Он вошел в роль прежнего себя: мальчишки, который менял еду, добытую нечестным путем, на игру на гитаре. Отпустив мою руку, он говорит мне спрятаться в сарае, а сам идет к мастерской и садится на ступеньку перед приоткрытой дверью.

Минуту-другую ничего не происходит. Может, нам стоит тщательно обыскать саму мастерскую и… Ой! Позади Лиама за дверью что-то мелькнуло. Лиам не шевелится, только приподнимает бровь, давая мне понять, что он тоже заметил это движение. Затаив дыхание, не спускаю глаз с двери. Однако тихий шорох раздается в другом месте. Одна из досок в полуразвалившейся пристройке приподнимается, и из-под нее выползает худой человек, одетый в лохмотья. Нервно оглядевшись, он неуклюже ковыляет к двери.

Не может быть… Я закусила нижнюю губу. Не хочу, чтобы этот истерзанный серый человек, который садится у ног Лиама, словно собачонка, ищущая защиты, действительно оказался папой. Здесь какая-то ошибка. Это не он. Папа почти герой, только он…

Разорван.

А кого я ожидала увидеть, если не разрушенного человека?

Лиам общается с папой так тихо, будто громкий звук может его спугнуть. По обрывкам слов понимаю, что Лиам снова и снова зовет папу по имени. Макер. Сутулый старик кивает – узнает свое имя. По сути, Лиам болтает сам с собой. Папа изредка отвечает ему лишь безмолвными жестами.

– Увы, гитару я не захватил, – говорит Лиам, положив руку на плечо Макера.

Никогда прежде его руки не казались мне такими большими и сильными. «Он держит папу слишком крепко, вот-вот сломает ему кость!» – мелькает у меня в голове.

– Макер, я привел Майлин.

Вдруг Лиам хватает папу за руку. Пронзительно завизжав, тот дергается в сторону. Папа сопротивляется до того отчаянно, что кажется, будто он предпочтет остаться без руки, чем сдастся.

Моим первым порывом было закричать: «Отпусти его!» Разве Лиам не видит, что папа до смерти напуган? Неужели нельзя хотя бы попытаться склонить его к сотрудничеству?

Я спешу к ним, сжимая в руках оружие. На языке вертятся ругательства, но тут я вижу лицо Макера. Его глаза. Круглые, черные, будто дыры, ведущие в Никуда. Папа сейчас ничем не отличается от дикого зверя. Он в панике и готов сделать что угодно, только бы защитить себя. Он скалит на меня зубы, кусает Лиама за руку, из его горла вырываются такие звуки… Никогда бы не подумала, что их может издавать человек.

Я стою, словно громом пораженная, близко к папе, но все же не совсем вплотную, и Лиам не дает ему броситься на меня и расцарапать лицо своими длинными желтыми ногтями.

– Лучше ему не стало, – замечает Лиам, с впечатляющей легкостью удерживая трепыхающееся существо, которое норовит вцепиться ему в горло. – Прости, что пришлось на это смотреть. Я хотел сделать все иначе, но он…

Я замахиваюсь ножнами. Головой не думаю, доверяюсь своей интуиции – нет, просто не успеваю вовремя остановиться. С глухим ударом деревянные ножны обрушиваются на голову Макера. Отвратительный звук. И папа падает на землю, словно куча одежды, владелец которой вдруг растаял в воздухе.

– Он… он бы сопротивлялся, – лепечу я, ужаснувшись собственному хладнокровию. – Папа ведь тоже междумирец. Я могла бы не удержать его во время прыжка. Боже мой, нет! Я ведь его не убила?

Нащупав у папы пульс, Лиам качает головой. Быстро и крепко обнимает меня.

– Отлично сработано, – шепчет он.

И, сбросив маску беззаботности, встревоженно оглядывается по сторонам.

– Скорее, Майлин. Кто-нибудь мог его услышать. Мне надо уходить.

Проклятый ублюдок. «Мне надо уходить»! Я бы пропустила эти слова мимо ушей, но Лиам-то не сможет перенестись, а мне не хочется подвергать его опасности.

– Десять дней! – кричу я.

Отдаю Лиаму меч и подвеску с опалом. Может, ему пригодится и то и другое. Схватив папу, лежащего без сознания, за мозолистую руку, открываю Церцерис.

– Пожалуйста, пожалуйста, будь осторожнее.

Ни до свидания, ни поцелуев, ни взглядов. Я боюсь, что не смогу перенестись, если еще раз подумаю о разлуке с Лиамом.

Дом в Дублине. Дом в Дублине. Дом в Дублине.

Остальное не имеет значения.

Глава 32

Какое привычное чувство: я распадаюсь на миллиарды песчинок.

Здесь, между мирами – уже не Тут, но еще не Там – мне нечего бояться. Я ни по чему не тоскую. Ничто не причиняет мне боль.

В каждой песчинке – часть меня, но друг для друга песчинки, затянутые в Никуда, ничего не значат.

Интересно, что будет с тем, кто потеряется в бесконечности между мирами? Возможно, его понесет дальше и выбросит на мель где-нибудь в другой вселенной. Может быть, он вспыхнет в ночных небесах безымянной звездой.

Скорее всего, он просто заблудится и обо всем позабудет.

Для этого пока рано.

Глава 33

Кромешный мрак. Так темно, что я, совершенно дезориентированная, теряю равновесие и куда-то падаю. Под рукой чувствую нечто влажное и мягкое. В голове на повторе крутятся всего четыре слова: «Пожалуйста, только не труп. Пожалуйста, только не труп. Пожалуйста, только не…»

– Эй? – раздается слабый голос, который, без сомнения, принадлежит мужчине. – Есть здесь кто? Ау?

Я ощупываю нечто мягкое, и у меня словно гора с плеч падает: это просто диванная подушка.

– Да, – откликаюсь я. – Да, я здесь. Макер? Макер Уолш?

Тишина.

– Да, – поколебавшись, отвечает папа. – Великий боже! Да.

Получилось. От облегчения голова идет кругом. Глаза постепенно привыкают к темноте. Пока я различаю лишь серые и черные очертания, но этого мне хватает, чтобы на ощупь раздвинуть шторы. В тусклом свете луны и звезд я вижу человека, который медленно встает на ноги в центре комнаты. А он гораздо выше, чем я думала. Папа вообще помнит, кто он такой?

Я скольжу по стене быстро, словно тень. Несколько раз щелкаю выключателем у двери. Следовало бы догадаться, что в этом доме уже много лет нет электричества.

– Кто здесь? – вопрошает Макер, глядя на меня. – Эйлин? Эй…лин, это ты?

Просто восхитительно. Он принял меня за маму. Наверное, виной тому темнота… Не мог же он сойти с ума.

– Нет, я… Нам надо уходить!

Тварь может быть где-то поблизости, и я не горю желанием с ней встретиться, ведь мы беззащитны и безоружны.

Макер подходит ближе, но вдруг спотыкается обо что-то, валяющееся на полу, и чуть не падает на меня. Я отшатываюсь. Вот ведь стыд! Ну чего я испугалась? Там, в темноте, беспомощно бредет мой папа. Но я все равно бы его боялась, даже если бы несколькими минутами ранее он не попытался выцарапать мне глаза. Его не было слишком долго. Я совсем не знаю этого человека.

– Я не Эйлин. Я…

– Виктория?

Голос у него срывается. А во мне что-то обрывается. Я что-то забыла, но оно по-прежнему со мной. Оно спрятано глубоко внутри, и мне до него не добраться.

– Вики? Я знал, что ты придешь. Я всегда знал, что это будешь ты. Вики, я…

– Прекрати! – приказывает что-то могущественное, чего во мне раньше не было. – Немедленно прекрати! Виктория умерла.

До дома старухи соседки рукой подать. Не сомневаюсь, она насмерть перепугается, когда я подниму ее из постели в это бесовское время, еще и притащу с собой человека, о котором она заботилась все эти годы. Наверное, сейчас около четырех часов утра. Путь до дома старухи кажется мне бесконечным, потому что никто из нас не произносит ни слова. Я бегу впереди, а папа – он все еще с трудом контролирует руки и ноги – ковыляет за мной. На полпути он вспоминает мое имя, и это единственное слово, которое срывается с его губ.

Стучусь в двери дома старухи и невольно вздрагиваю, поскольку она открывает гораздо быстрее, чем я ожидала. Одета старуха в халат и тапочки, а лицо у нее просто светится бодростью. Такое бывает у стариков, которые убеждены, что за жизнь прекрасно выспались.

– Итак, – произносит она, глядя мне за спину, – ты все же нашла своего отца. Ну, я так и думала.

В пять утра я звоню маме и прошу ее приехать в Дублин. Старуха отправляет папу, а затем и меня в крохотную ванную комнату, где в грохочущем бойлере греется вода. Немного позже мы сидим в гостиной, пахнущие ванильным мылом и одетые в старые вещи покойного мужа хозяйки. Никто не говорит ни слова.

Взгляд Макера блуждает по комнате, но я с облегчением понимаю, что умом он не тронулся. Папа думает, роется в памяти, делает какие-то выводы.

Спустя три чашки кофе и два с половиной часа после моего звонка во двор въезжает мамин «форд»: наверное, потом ей придет пять-шесть штрафных квитанций за превышение скорости. Я выхожу ее встретить, и мама смотрит на меня так, словно не уверена, кого следует вызвать, «Скорую» или полицию.

– Майлин, – говорит она, пытаясь совладать с собой, – я не знаю, как с тобой поступить. Нельзя вот так просто исчезать. Что ты со мной делаешь?

Мне столько нужно ей сказать. Что мне жаль, безумно жаль. И что я исчезну снова. Что она должна мне поверить.

– Зря я тебя ударила.

Мама плачет, а я с ужасом понимаю, что не могу плакать вместе с ней. Больше не могу.

– Прости, Майлин. Я была не права. Но я уже ничего не понимаю. Как следовало поступить тогда? Что делать сейчас?

Надо что-то ответить, но я не могу выдавить из себя ничего вразумительного и лишь повторяю, запинаясь:

– Я… мне… я…

– Да, ты! – измученно восклицает мама.

Подойдя, она порывисто обнимает меня, утыкаясь лицом мне в плечо. Ее бьет дрожь. Хочу обнять ее в ответ, но руки трясутся. Мама сжимает мои плечи.

– Все крутится вокруг тебя. О других ты совсем не думаешь. Майлин, так больше нельзя. Да скажи ты хоть что-нибудь!

Я бы с радостью! Сама не хочу молчать, ведь это трусливо и нечестно. Однако я скоро брошу ее снова. Невероятный стыд наполняет меня, словно свинец.

– Сначала Вики, теперь еще и это. Снова и снова!

Ее имя… Нет, это уже слишком. Ах, будь у меня силы вырваться из маминых объятий, я бы это сделала.

Сзади тихо скрипит дверь, и мама пристально смотрит мне через плечо. Она как цепенеет. По ее телу пробегает дрожь, но затем она снова замирает.

– Не может быть…

Я киваю.

– Может. Я же обещала, что найду его. И нашла. В Лиаскай, мам.

Отстранив меня, мама неуверенно направляется к отцу, который стоит в дверях за спиной старухи. Да, в моем воображении наша с папой встреча проходила по-другому. И совсем иначе я представляла их с мамой воссоединение.

Папа потрясенно молчит. Теперь, когда он снова стал одним целым, его трудно узнать. Он высокий, очень худой, но совсем не сутулится. Только сияющие голубые глаза остались прежними. Лицо у него за двенадцать лет постарело, а глаза – нет. Он смотрит на маму, не дыша и не моргая.

– Первым делом он подумал о тебе, мам, – вырывается у меня. – Его первым осознанным словом было твое имя.

Мама гордо останавливается перед ним. Я не вижу ее лицо, только сжатые кулаки. Ростом она ниже папы, но все равно возвышается над ним.

– Надо же, господин решил напомнить о себе, – твердым голосом произносит она. – Но я ему не верю!

– Поехали домой? – не прошу, а умоляю я. – Надо поговорить. Я все объясню.

– Мы поедем домой, Майлин. Мы с тобой, – заявляет мама, глядя на папу.

– Да как ты смеешь, Макер? Как ты смеешь? – восклицает она.

Старуха хлопает папу по плечу, будто без этого ободряющего жеста он бы попросту рухнул:

– Выпьете еще по чашечке кофе? Кажется, вам есть что рассказать друг другу.

Я отказываюсь сесть в машину, поэтому чуть позже мы вчетвером теснимся за крохотным столиком в доме старухи: перед каждым стоит кружка кофе или горячего чая. Взгляды всех устремлены на меня. Я чувствую тяжесть Церцериса в кармане брюк. Борюсь с желанием достать его и перенестись. Ну подожду я Лиама десять дней в Бездонном Ущелье, это куда проще, чем пытаться объяснить что-то маме. Все равно она не поверит! Ей очень грустно, она разочарована до глубины души, вот она и делает вид, что злится. Будь это так, ей было бы легче.

Я не собираюсь защищать папу и просто сижу молча.

– Оправдания мне нет, – говорит папа. – Эйлин, я не собираюсь просить прощения за то, что бросил тебя и дочек. Это непростительно. Но знай: я не хотел, чтобы так вышло. Это был несчастный случай.

– Понимаю, – чуть слышно шепчет мама, уткнувшись взглядом в чашку с чаем, от которого идет пар. – Помнится, ты уехал в Ливерпуль. Или в Саутгемптон? Однако на полпути ты совершенно случайно упал в новую жизнь и решил остаться в ней. Ну что, хорошая была жизнь? Она того стоила?

– Мам, все не так. И ты это понимаешь. Я же сказала, где был папа.

– Сказала, – спокойно соглашается мама.

И вдруг вскакивает, чуть не опрокидывая стол, и кричит во весь голос:

– Конечно, он был в Лилаланд! Там, где… О, проклятье!

Кружки перевернулись, и чай пролился мне на рубашку и штаны. Рефлекторно расстегнув пуговицы рубашки, стаскиваю мокрую горячую ткань.

– Ничего страшного, – успокаиваю я, но, поймав мамин взгляд, умолкаю.

Сначала она смотрит на позаимствованную мужскую майку, затем переводит взгляд на мою левую руку. Взгляд у мамы такой, будто на руке у меня ужасный ожог.

– Майлин. Боже мой! Что это?

Даже старуха выглядит изумленной. Округлив губы буквой О, она напряженно смотрит поверх оправы очков.

– Такого я еще не видала.

Тоже гляжу на руку, и сердце у меня замирает.

– Лиам, – шепчу я, рассматривая искры на своей бледной веснушчатой руке. – Что ты наделал, проклятый…

– Майлин, что это? – допытывается мама. – Татуировка? Нет…

Обогнув стол, она касается моей руки. Это лишь иллюзия, но я чувствую, как мама трогает холодную твердую спираль, обхватывающую мою руку. Безупречный обман. Чистая магия.

– Опаловая спираль из Бельдара, – говорю я, не сумев скрыть ни гордость, ни улыбку. – Сделана по подобию винкуласа. Это мне Лиам подарил.

Подарка чудеснее я в жизни не получала, ведь он доказывает сразу три вещи.

Во-первых, Лиам Салливан прислушивается к моим желаниям.

Во-вторых, это черный юмор, а значит, Лиам перестал переживать из-за собственного обугленного винкуласа.

И, в третьих, – да, я была права! Лиам не лишился магии. И она очень сильна, раз не рассеялась в другом мире. Наконец-то он мне поверил.

Обычно я терпеть не могу подобные потрясения, но сейчас чувствую такой прилив мужества и уверенности, что почти счастлива. Устрашающая спираль на руке напомнила мне, кто я. Нет, я не Истинная Королева. Но и не девушка, которая боится рот раскрыть, чтобы не сказать чего-то неправильного.

– Я знаю, что тогда случилось с папой, – заявляю я, когда старуха уходит в другую комнату за половой тряпкой. – Он пытался освободить Истинную Королеву. Если бы у него получилось, он стал бы героем и спас многих девушек. Он должен был это сделать, в нем очень нуждались.

Папа сидит, обхватив голову руками, и кивает: к нему постепенно возвращается память. На столешницу между его локтями капают слезы.

– Я знал, что это опасно. Но у меня не было выбора.

– Мой муж – герой, какая прелесть! – с сарказмом замечает мама. – Увы, но герой забыл, что мы в нем тоже нуждались. Вики, ты. И я. Неужели какая-то Королева стоит того, чтобы позабыть про нас?

Глава 34

В Килларни мы все же возвращаемся втроем. По приезде мама заселяет папу в гостиницу, потому что не хочет видеть его у нас дома. Но следующим вечером папа приходит в гости и мы разговариваем.

На этот раз мама верит. Наконец-то верит всему, что я говорю. «Папа подтвердит сказанное мною, и мама перестанет сомневаться. Или ее убедит украшение, ведь таких в нашем мире не бывает!» – так думала я. Но кажется, мама верит только моим словам: когда говорит папа, она внимательно смотрит мне в лицо, ища признаки недоверия или скепсиса.

Некоторые незначительные подробности я опускаю. Например, умалчиваю о том, что я – Королева, жить мне осталось совсем недолго и глаза у меня изменились именно поэтому. Кто такой Лиам, маме знать тоже необязательно. Она и без того очень переживает, поэтому я рассказываю ей упрощенную версию. Пусть мама для начала ее переварит.

На другой день мы все вместе отправляемся в город – посетить могилу Вики. Я стараюсь держать себя в руках. Только бы родители ни о чем не догадались. В той части моего сердца, которая посвящена Виктории, теперь разверзлась пропасть, и я не осмеливаюсь подойти к ее краю. Но мама с папой плачут, я тоже плачу, поэтому никто ничего не замечает. Пусть так будет и дальше.

Есть еще кое-что. Мы это не обсуждаем, но мама понимает все без слов. Я не хожу к Люсинде в школу боевых искусств, не пытаюсь встретиться с Рави или связаться с автоинструктором, почти все время сижу дома. Никто из близких не знает, что я вернулась. Однако мама ни о чем не спрашивает.

Я считаю дни. Не важно, как мне удалось привязать нас с Лиамом друг к другу – вернувшись из Лиаскай, я снова почувствовала наши узы, и они не потеряли своей силы. Теперь проживаю вместе с Лиамом каждый его сон. Я очень надеялась, что магия защитит Лиама. Теперь он знает о ней и может контролировать. Но кажется, вышло наоборот. Сны стали такими реальными, такими… настоящими. На языке – минеральный привкус лирийской воды, она обжигает горло, стекает дальше в легкие. От нее закладывает уши, и кажется, будто голова вот-вот лопнет. Во рту кровь. В тоннеле пахнет трупным смрадом. И Лиам сейчас совсем один. Невыносимо даже думать об этом… Я на все готова, только бы оказаться рядом с ним.

На третий день папа приходит рано, мама еще на работе. Мы идем в кухню-столовую: на месте, которое мы всегда освобождали для инвалидной коляски, теперь стоит еще один стул. Я вожусь с кофемашиной, а папа накрывает на стол: ставит чашки, достает из шкафа кексы. Удивительное дело, он до сих пор помнит, где что находится, будто отсутствовал несколько недель. Может, они с мамой опять сойдутся? Сейчас они держатся друг от друга на почтительном расстоянии, словно между ними сидит строгая дуэнья.

– Мне нужно попросить тебя кое о чем, – говорю я, подрагивающими руками разливая по чашкам кофе. – Это касается наследства.

Папа усмехается.

– Хочешь залезть в кошелек к человеку, который гол как сокол?

Я сажусь за стол.

– Ты знаешь, о чем я.

– Полагаю, что о Церцерисе. Увы, у меня его больше нет. Даже понятия не имею…

– Твой Церцерис у меня. Пожалуйста, позволь мне его оставить.

Да, я могла бы не спрашивать разрешения, и мы оба это знаем. Но Церцерис – наследство моего клана. Время папы еще не прошло, и забрать Церцерис, не получив его согласия, кажется мне кощунством.

– Значит, ты хочешь перенестись обратно в Лиаскай? – растерянно уточняет папа.

– И перенесусь.

– А как же мама?

Попал не в бровь, а в глаз.

– А тебе есть до нее дело? – огрызаюсь я. – Сам-то думал о ней, когда ушел?

– Прости, ты права, – примирительно поднимает руки папа. – В отличие от меня, у тебя хватило смелости донести до нее правду.

– И это было непросто. Весь последний год она не оставляла попыток упечь меня в клинику.

– Прости, я оказался слабаком, – опускает взгляд папа.

– У тебя были свои причины, у меня свои. Все в порядке.

Папа потирает лоб. Припоминаю, что раньше он так делал, когда о чем-то размышлял. Тогда брови у него были черные, а не пепельно-серые, как сейчас.

– Ну допустим, я попрошу тебя вернуть мне Церцерис. Ты вернешь?

Я улыбаюсь, хотя мне нелегко справиться с нахлынувшими чувствами.

– Конечно. Но потом выкраду обратно.

Папа кивает, будто именно так он и думал.

– Она очень сильна?

– Лиаскай?

– Да, – взглянув на меня, папа удивленно качает головой. – Ты ведь не из-за нее хочешь вернуться? Из-за того юноши.

– Ой, что это тут у нас? – весело спрашиваю я. – Папа хочет провести с дочерью воспитательную беседу о мальчишках?

Но, кажется, папа настроен серьезно.

– Я смутно помню последние несколько лет. Все как в тумане. Но твоего Лиама я помню. Он хороший парень?

– Нет.

Лиам не хороший. У него множество имен, за его голову обещают огромные деньги. Возможно, он и сам точно не знает, за которой из бесчисленных личин скрывается его истинная суть. Благодаря Лиаму я бесконечно доверяю только себе, потому что не могу слепо довериться ему.

– Он лучший.

– Смотри, не потеряй голову, – предупреждает папа.

– Только в Лиаскай я чувствую себя собой, и Лиам тут совсем ни при чем, – со смехом отвечаю я. – В любом другом месте я – лишь тень себя, тихая и застенчивая. Однако в Лиаскай… я становлюсь настоящей.

Папа неуверенно кивает: он явно не очень понимает, что я имею в виду, но не спорит.

– Ты будешь в безопасности?

– Спроси о чем-то другом, тогда я, возможно, отвечу «да».

– Майлин? Я не заберу Церцерис. Он давно твой.

Четвертый день, пятый… Я подумываю навестить Натаниеля. Надо бы обзвонить больницы в Дублине или спросить у соседей, куда его госпитализировали. Увидеть Натаниеля безвольно лежащим на больничной койке… Мне придется пересилить себя.

Однако я не делаю ни того ни другого. Это станет последней каплей, которая переполнит чашу, и я сойду с ума.

Еще пять дней. Нет. Я знаю Лиама, а он знает меня, поэтому прискачет в Ущелье заранее. Как же хочется сделать из оставшихся пяти дней три!

На шестой день мама сует мне под нос планшет. С экрана смотрит Натаниель. Одна из биометрических фотографий, возможно, с паспорта или водительского удостоверения. На таких снимках все выглядят очень глупо. Все, кроме Натаниеля. Он смотрит с фотографии спокойно и прямо, как солдат.

– Поверить не могу… – голос мамы звучит неуверенно.

Фотография опубликована в газете «Вечерний Геральд», и я быстро пробегаю глазами заметку:

«Находящийся в бодрствующей коме пациент бесследно исчез из больницы при загадочных обстоятельствах. Пациент неожиданно пришел в себя и теперь потерянно бродит по Дублину или же его похитили?»

На миг меня охватывает невыразимое облегчение. Раз Натаниель исчез из больницы, значит, он нашел свой Церцерис и воспользовался им. И все-таки странно, что он не попытался связаться со мной. Может, не хотел терять время? Все прошло успешно?

Церцерис в кармане слегка вибрирует. Кажется, нам обоим не помешает успокоиться. Пытаясь отвлечься, я собираю вещи.

На следующий вечер я сижу у себя в комнате и пытаюсь придумать, как попрощаться с мамой, не причинив ей снова ужасной боли. Можно ли не причинить вреда, когда вырезаешь сердце? Без шансов. Меня это очень печалит. Вдобавок ко всему Церцерис больше не вибрирует. Он гудит и жужжит, его магия завлекает меня чарующей мелодией. Если открою медальон и взгляну на кусочек ночного неба, магия проникнет в меня и я испарюсь. Позабуду про тень Истинной Королевы, про свою цель, про все наши планы.

Вдруг раздается тихий стук в дверь.

– Входите! – кричу я.

В комнату заглядывает мама и нерешительно замирает. На кресле – куча одежды, которую я вытащила, пока искала в шкафу спальный мешок. Он стоит свернутый у письменного стола, и мама его замечает. Я немного пододвигаюсь на кровати, освобождая ей место. Мама садится рядом. Она очень напряжена, будто в любой миг готова вскочить на ноги.

– Мы тут с Макером поговорили…

– Я тоже с ним пообщалась. Как он тебе?

– Говоришь так, будто он какой-то незнакомец, пригласивший меня на свидание, – нервно улыбается мама.

– И ты согласилась?

– Ах, Майлин, все непросто…

– А чего тут сложного?

Я бездумно касаюсь подарка Лиама. Чувствую опал, впаянный в кожу. Интересно, когда иллюзия рассеется?

– Вы можете просто слушать вместе музыку, смотреть старые фильмы. Это ведь ни к чему не обязывает.

– Не обязывает, – эхом отзывается мама, весело блеснув глазами.

– Ну да. Ты ему ничегошеньки не должна, – смеюсь я. – Черт побери, вы ведь уже женаты! Проклятье, ты права, все гораздо сложнее. Но в случае чего…

Мама пропускает мои ругательства мимо ушей и вопросительно приподнимает брови.

– В случае чего ты можешь развестись и пойти с ним на свидание! – договариваю я.

Мы обе хихикаем, и напряжение между нами исчезает. И вдруг мы крепко обнимаемся, словно ничего и не было. Несколько слезинок капают на рукава худи и ткань блузки, но им от этого ни жарко ни холодно.

– А я рассказывала, о чем думала, когда родила тебя? – спрашивает мама.

Я качаю головой.

– Ты была особенной малышкой, совсем не похожей на Вики, – шепчет мама. – Ты появилась на свет быстро. Меня только отвезли в родильное отделение, твой папа искал, где припарковать машину, а ты уже родилась. Я была совсем сбита с толку, мне казалось, что после таких быстрых родов ребенок должен кричать что есть сил. А ты не кричала, Майлин. Лишь критически посмотрела по сторонам, не издавая ни звука. И тебе не понравилось, что ты увидела, я в этом не сомневалась. Взгляд у тебя был серьезный, акушерка даже заволновалась…

Сбросив тапочки, мама с ногами забирается на кровать и обхватывает колени руками.

– И тогда я почувствовала, что ты уйдешь, – тихо продолжает она. – В течение недель… ах нет, месяцев, мое сердце сжималось каждый раз, когда ты спала чуть дольше положенного. Каждый раз я думала: «Слишком долго. Сейчас она исчезнет». Но ты оставалась.

Скоро я уйду.

– Почему ты мне это рассказываешь?

– Потому что я была несправедлива к тебе. Я ничего не знала о Лиаскай и магии – и прошу, не обижайся, но я не скоро смогу простить твоего отца за то, что он держал меня в неведении.

– Он хотел защитить тебя.

– На это мне плевать. В общем, я понятия не имела о Лиаскай, но с первого же дня знала, что этот мир для тебя чужой. И ты этого никогда не скрывала. Ты подросла и почувствовала жажду странствий, а я подумала, что какая-нибудь Австралия сможет сделать тебя счастливой. Но это не так?

Я скольжу взглядом по плакатам, украшающим стены, по полкам, на которых стоят иллюстрированные книги про дальние страны.

– Нет. Австралия не поможет.

Мама кивает.

– Макер пытался мне объяснить, и сейчас я признаюсь, что всегда об этом знала, просто не осознавала.

– Так ты простишь меня, если я уйду?

– Когда-нибудь – обязательно, Майлин. Когда-нибудь.

Глава 35

Последний день у мамы. Или правильнее сказать, у родителей? Вчерашний вечер, ужин, несколько бокалов вина… Спустя немало старых рок-песен я ушла к себе в комнату, и папа все еще был у нас, а не уехал в гостиницу.

За окном золотое солнце встает над холмами. Пинаю спальный мешок и вдруг чувствую, что меня больше ничто здесь не держит. Отличный миг, чтобы отправиться в путь. Я одеваюсь, быстро умываюсь, дрожащими пальцами упаковываю последние вещи. Теплые носки, спальный мешок, зажигалка, нижнее белье. Бегу на кухню, потому что есть еще одно дело, о котором нельзя забыть. Быстро пишу на клочке бумаги:

«Я не прощаюсь, мы обязательно свидимся, где-нибудь, когда-нибудь. Люблю вас. Обоих. Майлин.

P.S. Пап, твой велосипед стоит на рыночной площади. Вдруг ты захочешь его забрать».

Пристегиваю спальный мешок к рюкзаку, надеваю лисью шубу олигарха и беру в руки ботинки, поскольку не хочу разбудить родителей своими шагами. В носках бегу к сараю, от холодной слякоти шерсть намокает, но мне все равно. Покрышка велосипеда тихо дребезжит, и я бросаю взгляд на окно маминой спальни – оно в любую погоду всегда слегка приоткрыто. Нет, ничего. Я запрыгиваю на велосипед, жму педали и спустя несколько минут уже качусь среди лугов, на которых даже зимой пасутся овцы, которые не обращают на меня никакого внимания. Ах, каким чудесным кажется все скучное и унылое, когда понимаешь, что скоро оно останется позади!

Ветер свистит в ушах… Есть в нем какая-то магия. Здорово закрыть бы сейчас глаза и сосредоточиться – и кто знает, вдруг я перенесусь в Лиаскай, увлеченная тоской.

В Килларни я оставляю велосипед на рыночной площади у одной из стоек и покупаю в автомате билет в один конец на первый же автобус до Дублина. Я и забыла, как медленно автобус плетется по шоссе, как часто останавливается… Вздрагиваю каждый раз, когда за окном автобуса проносится маленькая синяя машинка. Боюсь, что это мама хочет догнать меня и вернуть домой. Она точно уже проснулась и заметила, что меня нет. Однако ничего не происходит, только старичок в фуражке, который сидит напротив, толкует на ирландском про брекзит.

На вокзале в Дублине приходится сделать пересадку. Только теперь я понимаю, что встречусь с тенью Королевы один на один. Я ей не доверяю, но быть в долгу у столь зловещих созданий, обладающих безграничной силой, нельзя ни в коем случае. И все же дорога от остановки до дома деда дается мне нелегко. Я опять шарахаюсь от каждой машины: вдруг это мама или полицейские, которых она за мной послала. Но нет, за мной никто не гонится.

Дверь старого дома распахивается с таким грохотом, что я вздрагиваю.

В Лиаскай медлить нельзя.

– Где ты? – кричу я, ступая по дому, полному теней.

Движимая предчувствием, поднимаюсь на второй этаж. Тварь обнаруживается в спальне. Она стоит перед зеркалом и смотрит через него на меня.

– Пора вернуться домой, – говорю я.

– Ты и вправду пришла.

– Да.

– Должно быть, ты совсем отчаялась.

Ой не нравится мне ее тон. Голос у твари звучит так, словно она победила в какой-то игре, а я даже не подозревала, что мы играем.

– Я же пообещала тебе. А в моем клане принято сдерживать свое слово, и отчаяние здесь ни при чем.

– Твой клан, – с издевкой произносит тварь. – Неудачники. Слабаки.

– И многих из моего клана ты знаешь?

– Двоих. Этого достаточно. Вы оба неудачники.

– Вообще-то, я все еще здесь!

Тварь испытывает мое терпение. Если она немедленно не пойдет со мной, я схвачу ее за лохмотья и утащу силой.

– Я собираюсь вернуться в Лиаскай.

– А я с тобой не пойду.

Что? Она не шутит? В полной растерянности смотрю на тощую спину твари, костлявые плечи, лысый затылок. Что же произошло, когда сработали защитные чары, наложенные на темницу Королевы? Папу разорвало на две части, на двух полоумных мужчин. Но с этой тварью случилось что-то другое. Будто все зло, тьма и скверна вырвались из бессмертной девочки, оставив ее совсем без защиты. Тварь – действительно лишь тень Истинной Королевы, заброшенная в этот мир.

– Да не вопрос, – с улыбкой отвечаю я. – Твоя другая часть прекрасно обойдется без тебя. Наверное, так будет даже лучше. Лучше для всех.

Приходилось ли мне хоть раз в жизни лгать так нагло и спокойно? Не уверена. Но в одном я не сомневаюсь: враги поступили бы очень умно, если бы вытащили из Истинной Королевы всю тьму и скверну. Без дурных мыслей она не сможет им противостоять. В Лиаскай хороший человек долго не протянет. Должны быть белое и черное, день и ночь, добро и зло.

В зеркале я встречаюсь взглядом с маленькими черными глазами твари.

– Ты видела ее? Где она? – спрашивает тварь.

Тщательно обдумываю ответ. Возможно, твари важно понять, в заточении ли Королева. Кто захочет добровольно вернуться в клетку? Конечно, скрываться в полуразвалившемся доме, притворяясь ирландским духом, ничуть не лучше, чем сидеть в Бездонном Ущелье. Но здесь тварь не взаперти. Да, теперь я знаю, что ответить.

– Королева свободна.

– Ты лжешь!

Ну, это как посмотреть. Кто сказал, что я говорю об Истинной Королеве?

– Не лгу. Королева свободна. И ужасно зла, – сжав руку в кулак, засовываю ее в карман шубы. – Она жаждет крови своего брата. И она ее получит!

– Обмануть меня хочешь?! – в гневе кричит тень, швыряя в меня зеркало.

Я успеваю увернуться, но зеркало, слегка задев меня, пролетает мимо и разбивается на тысячи осколков.

– Но никакой Королеве Ночи меня не обмануть. Лиаскай почти уничтожила тебя. Ты мертва. А с мертвыми я не связываюсь.

– Понятно, – стряхнув осколки зеркала с шубы, я облокачиваюсь о дверной косяк. – Ты просто трусиха.

Под тонкой, словно бумага, кожей твари вздуваются жилы.

– Ты боишься меня. Боишься, что я оставлю вас с Истинной Королевой в заточении. И знаешь, что? – понизив голос, спрашиваю я.

Шепот Лиаскай у меня в голове на этот раз гораздо громче и заманчивее, чем это обычно бывает в Завременье. Я уступаю ей, позволяю играть со мной. Может, она и не заговорит моими устами, но хотя бы направит мой голос.

– Ты права. Власть так сладка… Зачем мне ее отдавать? Буду и дальше держать вас под замком. И украду у вас секрет вечной жизни. Вы станете моими слугами, твоя сестра и…

Вот я и добилась, чего хотела. Напрягши мышцы, тварь огромным прыжком преодолевает расстояние между нами. От удара я забываю, как дышать. Одной рукой хватаю тварь за тонкую шею и сжимаю, а другой достаю из кармана Церцерис. Открыв его, я радостно приветствую Ночь…

Перенеси нас домой.

Глава 36

Ледяной пронзительный ветер свистит над равниной, вздымая снег, и сначала я вижу лишь бесконечную белую даль. Прыжок вышел удачным. Мы чуть не застряли между мирами, но я подумала о Лиаме, и найти Лиаскай не составило труда. Однако перенеслась ли я туда, куда хотела? Соединилась ли тень с другой половиной?

Каменная круча за низкорослыми кустарниками кажется мне знакомой. Там к небу поднимается тоненькая струйка дыма, которая из-за порывов ветра закручивается спиралью. Ускорившись, я перехожу на бег.

Обежав огромный валун размером с человека, я обнаруживаю кремовую кобылку, спину которой слегка припорошило снежком. Нурия! Как быстро она мчалась, несмотря на опасную снежную бурю! Рядом с Нурией я замечаю Золотце.

– Лиам! – кричу я во все горло.

Испугавшись моего вопля, кобылки взволнованно перебирают ногами. Лиам неожиданно появляется из-за валуна, и я в ужасе замираю, уставившись на арбалет, направленный мне в грудь. Время словно заледенело. Однако в следующую секунду Лиам бросает арбалет на землю и хватает меня за плечи так крепко, словно собирается хорошенько встряхнуть.

– Хочешь, чтобы я рехнулся, Майлин? Зачем было так орать? Я уж подумал, что за тобой гонятся все чудовищные порождения Бездонного Ущелья!

Открываю рот, чтобы ответить, но Лиам затыкает меня поцелуем.

– Я так надеялся, что ты вернешься… – шепчет он.

– Такая честь, да, Питер из Нетландии?

– Ты чудовище, – он говорит так, словно это невероятный комплимент. – Безжалостное чудовище. Знаешь, сколько мне лет? На четвертый день весны исполнится двадцать один год. Сколько себя помню, я всегда полагался только на свой разум. Кроме него, у меня ничего нет. А затем появляешься ты и просто лишаешь меня разума.

– Нет, не лишаю.

– Лишаешь. Каждым своим взглядом, каждой улыбкой…

Погладив подбородок Лиама, я касаюсь его губ, и он прерывисто вздыхает:

– И каждым движением. Так легко и непринужденно.

– Да я вообще не напрягалась, – весело отвечаю я. – И всего-то пришлось преодолеть мир, открыть в себе магию. Такие мелочи.

– Эту магию сделали для тебя.

– К слову об этом! Слышишь, как у меня в рюкзаке что-то хрустит?

Лиам обнимает меня и кивает, когда в рюкзаке снова раздается хруст.

– Я сделаю пасту. В Лиаскай. Только для тебя! – обещаю я.

– Ты ведь говоришь не о рыхлых кусках теста, которые варила несколько дней назад, правда?

– Нет! Я принесла пасту с собой, и на этот раз все получится. К счастью, здесь нет генерала Бэджета с его запретами на ввоз, так что никто нам не помешает. Съешь одну порцию и навеки станешь от меня зависимым. Ведь только я могу обеспечить нас пастой.

Лиам усмехается:

– Не забывай про Натаниеля.

– Будто он принесет тебе макароны.

– Да он принесет мне все, что угодно, если я его попрошу.

Боже мой, Лиам! Как я люблю эту излишнюю самоуверенность в его взгляде. Улыбку, по которой невозможно не понять, шутит он или смеется над моими сомнениями. И его способность удерживать мой взгляд маленькую вечность.

Прижимаюсь к нему, ища губами его губы.

– Поцелуешь меня, – шепчет он, – и я не смогу остановиться.

– У меня как раз есть время.

– А как же Истинная Королева в Ущелье?

– Полагаю, она никуда не убежит.

Но нельзя заставлять Истинную Королеву ждать вечно. Мы с Лиамом спускаемся в Бездонное Ущелье. Он очень напряжен, однако его беспокойство меня не удивляет. Лиам с малых лет слушал легенды о Бездонном Ущелье и знает: тот, кого туда сбросят, никогда не обретет покой и будет обречен целую вечность копошиться на дне среди трупов.

– И много людей сюда сбросили? – интересуюсь я, стараясь не вдыхать пары, пахнущие серой и железом.

– Каждый год в конце зимы во всех тюрьмах освобождают камеры, чтобы было куда сажать преступников в новом году, – чуть слышно отвечает Лиам. – У заключенных совсем немного времени, чтобы понять, к чему все идет, и взмолиться о милости. Их судьбу решает Королева – свобода, еще год заключения или шаг в вечность.

По спине у меня бежит холодок, хотя в Ущелье очень жарко.

– Последние годы приговор выносил Король, – быстро добавляет Лиам, словно для меня это имеет значение. – В честь ритуала устраивают празднества, и поэтому почти весь королевский двор едет к Бездонному Ущелью. Это совсем рядом, могу показать. Вдруг ты хочешь посмотреть.

Что угодно, только не это.

– А ты бывал здесь? – осторожно спрашиваю я. – Видел, как?..

– Много лет назад. Мне было интересно, что станется с наследником клана, разгуливающим на свободе, если его поймают? Мама об этом узнала и привезла меня сюда, но я мало что понял. Помню, что на краю Ущелья стояла какая-то женщина, били барабаны, выли сирены, люди громко переговаривались друг с другом и ликовали. Было очень шумно, дико и до абсурдного празднично. Солдаты раздавали сладости. А я представил, что будет, если я использую магию против творящегося безумия и она совершит что-то великое, то, о чем я даже помыслить не могу. Кто-то должен был это сделать. Знаешь, почему ничего не вышло?

Молча качаю головой.

– Они отмечают праздник Дня. При свете солнца, когда Лиаскай все видит. Думаешь, она правда хочет этих жертвоприношений?

– Нет… – с трудом вздыхаю я.

– А вот они верят, что она хочет. Все верят. Тогда они столкнули женщину в Ущелье, и она кричала целую вечность. Эхо прокатилось по каменным стенам. «Сейчас что-то случится, ведь это неправильно!» – казалось мне. Но ничего не произошло. Все праздновали, пели, радовались. Притащили другого приговоренного, – Лиам ежится. – Думаю, на обратном пути стоит посетить то место.

– Зачем? – мой голос звучит тихо и пискляво. Не осмеливаюсь спросить Лиама, сколько лет ему тогда было.

– Хочу побыть там в тишине, без криков и барабанов, – объясняет он и указывает на пещеру в черной скале. – Нам сюда?

Да, Лиам прав, нам сюда. Мы входим в прохладную мглу пещеры, и я застегиваю шубу – здесь холодно.

Королева ждет нас, держась за решетку.

– Ты обманула меня! – раздается шипящий голос Тени.

Лиам хватает меня за руку, не давая подойти к Королеве ближе.

– Я сдержала обещание, – парирую я.

– Но не до конца.

Королева почти не изменилась, но теперь она не кажется полупрозрачной. Раньше у нее были глаза невинного ребенка, сейчас же я вижу в них древнюю опасность. Королева смотрит так, словно это я сижу в клетке и только она в силах меня освободить.

По Лиаму невозможно понять, что он чувствует, но на его лице мелькает тень заинтересованности.

– Решетка, – объясняю я Лиаму, – может, я ошибаюсь, но она создана из магии. Как ее открыть?

В глазах Лиама вспыхивает ужас. Видимо, считает затею с освобождением Королевы невероятно глупой. Однако он подходит к решетке и трогает вулканическое стекло.

– Прости. Да, я чувствую магию ткачей снов. Однако она переплетена с магией чарователей. К тому же на решетку наложено немало заклятий. Я не смогу их снять.

– И это твой сильнейший маг клана, способный разрушить магические цепи? – хихикает Королева.

Ее смех становится все громче и неприятнее, а я стискиваю зубы.

– Сколько ты тут сидишь? По твоим словам, минуло три войны. И сейчас ты насмехаешься, потому что нам потребуется несколько дней или недель, чтобы освободить тебя?

– Вы меня не освободите.

– Нет, освободим.

– Освободим? – переспрашивает Лиам. – Ты уверена?

Я решительно киваю. Пожав плечами, Лиам достает из сумки нож и со вздохом проводит им по ладони. Затем обхватывает ею решетку, и кровь струится по ней. На вулканическом стекле она кажется черной. Рука Лиама дрожит – так сильно он сжимает решетку. Но ничего не происходит. Не похоже, что мы приблизились к решению этой непростой задачи.

– Нет, – шепчет Лиам, вытирая руку о штаны.

Я вопросительно на него смотрю.

– Когда-то все кланы объединились, чтобы создать эту темницу, – объясняет он. – Возможно, ее откроет только кровь магов всех кланов.

– Наверное, понадобится кровь представителя каждого клана, – рассуждаю вслух я.

Королева серьезно смотрит на меня.

– Я же говорила тебе, что темницу откроет кровь моего брата, – напоминает она. – Ты меня вообще слушала?

– Твой брат умер две тысячи лет назад, – отвечает Лиам. – Если очень повезет, мы отыщем его кости, но кровь…

– Умер? – Королева заливается смехом, от которого у меня по коже бегут мурашки. – Да он такой же мертвый, как я.

Я внимательно разглядываю Королеву. Кого-то она мне напоминает. Эти черты лица. Высокий лоб, большие глаза… Если представить ее чуточку старше, с широким подбородком и щетиной…

– Мне плохо. Лиам! Как же я сразу не догадалась? Это Кассиан!

Лиам переводит взгляд на меня.

– Да быть такого не может. Как…

Вдруг Истинная Королева хватает Лиама за плечо, да так крепко, будто без особых усилий может протащить его сквозь решетку.

– Нет! – в ужасе шепчу я.

Но Королева не делает ничего дурного. Просто удерживает Лиама и смотрит ему в глаза. Он стоит спокойно, словно остолбенев. Только по участившемуся дыханию я понимаю, как он встревожен.

– Каждую ночь, – шепчет Королева, – ты так близок к ответу, который ищешь. Но ты бежишь прочь и видишь только смерть!

Лиам вырывается из ее рук и отступает. Королева больше не держит Лиама, но я не могу отделаться от чувства, что она его не отпустила. Ее древний взгляд безжалостно проникает прямо ему в душу.

– Ты знаешь, самая яркая звезда – та, которая скоро погаснет.

– Все значимое имеет свою цену, – парирует Лиам. – Это меня никогда не пугало.

Во рту у меня пересыхает. Какие знакомые слова… Однажды мы с Лиамом сказали друг другу нечто подобное под звездным небом Лиаскай. Той ночью мы увидели падающую звезду. И Лиам загадал, чтобы я осталась с ним.

– Тогда загляни туда наконец! – шипит Королева. Затем она снова переводит взгляд на меня.

– Так я угадала? – уточняю я. – Король Кассиан – твой брат?

Не могу поверить, что это правда.

Королева вдруг снова кажется совсем безобидной, как во время нашей первой встречи:

– Мне неведомо, как он себя называет. Его настоящее имя я давно позабыла, как и свое собственное. Если он Король и держит власть в своих руках, значит, он мой брат. Власть он никогда не отдаст.

– Но разве такое возможно? Люди не замечают, что один и тот же Король правит столько лет?

– Разве люди хоть что-нибудь замечают? Любой, кто осмелится выступить против Короля, будет сокрушен. И ты не исключение.

– Это мы еще посмотрим, – шепчу я. – Нескольких капель крови хватит?

Вспоминаю коронацию: в тот день я сумела пролить его кровь. Получилось тогда – получится и сейчас.

– Он украл у меня бессмертие. Ты не сможешь убить его, и никакое оружие тебе не поможет. Убить его могу только я. И только он может открыть мою темницу.

– Мы добудем несколько капель крови, – заверяю ее я, подходя к решетке. – Но нам потребуется время. И у меня есть несколько условий.

– В твоем ли положении ставить условия? Только освободив меня, ты получишь возможность стремительно сгореть. Пока ты медленно угасаешь, как твоя замечательная сестра.

Я вдруг ощущаю внутри пустоту. Чувствую себя так, словно, покачиваясь, стою на краю глубокого ущелья. Упаду – и потеряюсь навеки, никогда не смогу вернуться к свету.

– Никто больше не помнит ее имени, – шепчет Королева. – Никто, даже ты, Майлин.

Лиам гладит меня по спине. «Ты не одна!» – вот что он хочет сказать этим прикосновением.

– Ее звали Виктория, – говорит Лиам. – И мы все ее помним.

– Мои условия, – повторяю я, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо.

Условия я придумала несколько дней назад и выучила наизусть специально к нашему разговору. Хочется мне этого или нет, но я – Королева. И ответственность сейчас лежит на мне.

– Ты получишь свою власть, но поделишься ею с другими. Все решения будут наполовину приниматься людьми: советниками, избранными представителями разных сословий.

Королева размышляет недолго.

– Смертные с их нуждами интересуют меня лишь потому, что Лиаскай их любит. Людским заботам место в мире людей.

– Рабству придет конец. У людей не будут отбирать имена и способность к речи.

В улыбке Королевы сквозит что-то волчье, звериное.

– Возжаждав власти, брат заточил меня в темнице. Думаешь, мне неведомо, каково это, когда у тебя отбирают свободу? Я знаю все тяготы заключения. И никогда не позволю так наказывать невиновных.

– Магию тоже нельзя держать в рабстве.

– Хочешь освободить кланы? – почти шелестит Королева. – Я начинаю понимать, почему Лиаскай убивает вас, человеческих детей из другого мира. Вы очень опасны для страны.

Королева делает паузу. Мы с Лиамом тоже не произносим ни слова.

– Освободим магию – и мир снова погрузится в хаос, – продолжает Королева. – Маги кланов гораздо сильнее обычных людей. Взгляни на своего ткача снов. Каждый день, который вы проводите вместе, он обманывает тебя, снова и снова.

– Она права, – в голосе Лиама не слышится ни смущения, ни сарказма. Он говорит так, словно давно об этом знал. – От этого условия придется отказаться.

– Его слова меня не удивляют, – усмехается Королева. – Другие кланы немедленно уничтожат ткачей снов. А последний ткач снов скорее предпочтет стать рабом, нежели встретит свою гибель с гордо поднятой головой.

Лиам совсем не похож на раба. Он с вызовом смотрит на Королеву.

– Я не в ответе за весь клан ткачей снов.

– Мне известна ваша история, – усмехается Королева.

Хватит, не желаю ничего слушать. Особенно какие-то истории. Просто хочу, чтобы это поскорее закончилось. Нам с Лиамом нужно поговорить наедине, придумать, как подобраться к Кассиану.

Я обращаюсь к Королеве:

– Несколько капель крови… ты их получишь. Но взамен окажи мне одну услугу.

– Только одну? – сладким голосом уточняет Королева. – Одну окажу.

Она намекает на воспоминания. И меня вдруг охватывает непреодолимое желание попросить их обратно. На том месте, где были воспоминания, теперь пропасть, и она меня убивает. Я упаду в нее, и тогда… Потираю лоб. Нет, я ведь собиралась попросить о чем-то другом.

– Церцерис моего клана. Ты что-то с ним сделала, и теперь каждый прыжок в Лиаскай переносит сюда.

Королева кивает. Она снова выглядит дружелюбной.

– Почини его, – прошу я.

– Мне достать с неба кусочек ночи? – говорит она так, словно это невозможно. – Дай сюда.

Протягиваю ей Церцерис, чувствуя себя очень наивной. Я полностью во власти Королевы, но выбора у меня нет. Однако Королеве нужен не медальон: она берет меня за руку. Медленно подносит ее к губам. Серьезно? Она обнюхивает мою ладонь?

И вдруг Королева меня кусает! Испуганно вскрикнув, я пытаюсь вырваться, однако она крепко меня держит и открывает Церцерис.

Шипя проклятья, Лиам оказывается рядом со мной. Он пытается дотянуться до Королевы через решетку, но в последний миг останавливается, заметив, что она делает. Королева прикладывает открытый медальон к кровоточащей ранке на моей руке и шепчет какие-то слова, которые ощущаются, как прохладное дыхание.

– Лиаскай любит ночь, – тихо поясняет Королева, будто открывая мне тайну. – Она дарит ее королевам. Немного крови, и от царапины на Церцерисе не останется следа.

Я вырываюсь. Рука у меня дрожит. Ранка будто пульсирует. Как же хорошо, что мне есть чем продезинфицировать. А Церцерис теперь цел. Не могу в это поверить…

– Спасибо тебе, – лепечу я.

С этими словами я беру ладонь Лиама здоровой рукой, и мы выходим из пещеры.

– Все в порядке? – беспокоится он.

Киваю. Однако с каждым шагом я чувствую Лиаскай. В голове как-то тянет. В какой-то миг накатывает ужасная слабость, и я боюсь, что вот-вот упаду.

– Как думаешь, – интересуюсь я у Лиама, – освободить Королеву – правильно? Не станет ли это ошибкой?

– Нет, – отвечает Лиам на удивление твердо. – Не сомневаюсь, на отдельных людей вроде нас с тобой Королеве все равно. Она мыслит глобально. Лиаскай не просто так создала ее. Она знала, что делает.

– Значит, ты все-таки веришь в Лиаскай.

Лиам улыбается:

– Разве что чуть-чуть. Больше я верю в тебя. В Алис. В братьев, в родителей. В Натаниеля Бэджета.

Лиам назвал его по имени? Удивительное дело.

– И в себя, – немного помолчав, добавляет Лиам.

Рада это слышать. Но в голове у меня по-прежнему странно потягивает, и я понимаю, что это значит.

– Я сбегаю назад. Кажется, забыла там зажигалку.

– Ну и ладно, – пожимает плечами Лиам. – Она нам не нужна.

– Тебе, может, и не нужна. А вот я не смогу быстро добыть огонь из камня, не сломав пальцы.

– Давай поищем вместе?

– Не стоит, – я быстро целую его в губы. – Сама справлюсь. Сейчас вернусь!

Лиам смотрит очень скептически, но все же отпускает меня.

– Осторожнее со своей зажигалкой, – тихо просит он.

– Прости, – шепчу я.

Со всех ног бегу обратно в пещеру. Это касается только нас – меня и бессмертной Королевы. Нельзя, чтобы недосказанность осталась недосказанностью, она меня тяготит. Лиаскай хочет, чтобы я о чем-то узнала.

Королева сидит, прислонившись к решетке. Она молчит, и я подхожу ближе. Опустившись на колени, жду.

Наконец я слышу, как Королева тихо смеется. В ее смехе нет ни издевки, ни радости. Она смеется, потому что знает.

– Ты права. Твой ткач снов не в ответе за весь клан. Он силен и смог разбить магические оковы. Однако он плетет другие цепи. Ему кажется, что все в порядке. А вот для нас с тобой это плохо.

– Не говори загадками, – прошу я. – Ты хочешь вырваться отсюда. У меня осталось мало времени, чтобы тебя освободить. Мы обе это знаем.

– Почему ты вообще хочешь меня освободить?

– Так желает Лиаскай. А я желаю… – я умолкаю, вдруг поняв, чего на самом деле хочу. – Я желаю увидеть Короля поверженным. В грязи. Истекающим кровью.

– Месть? Не лучшая причина, Ваше Величество. Разве месть стоит того, чтобы расстаться с жизнью?

– Или довольствуйся этой причиной, или оставайся здесь в заточении.

Кажется, несколько секунд Королева размышляет над моими словами. И кивает: ее волосы скользят по решетке.

– Ты ведь знаешь, что с тобой будет, когда я заберу корону? Когда я вырву из тебя Лиаскай?

– Дай угадаю, – я пытаюсь казаться циничной, но у меня плохо получается. – Я умру? И что, мне надо бояться? Какой реакции ты добиваешься?

Я давно поняла, что ей меня не напугать.

– Ты ярко сгоришь, – тихо объясняет бессмертная Королева. – И твое имя будут помнить всегда.

– Значит, все прекрасно.

– Только твой ткач снов этого не допустит.

– Я обречена, и Лиам это знает, – вздыхаю я.

Он любит меня, хотя мне осталось жить всего несколько недель или месяцев. Почему он беспрекословно отдает мне свое сердце, понимая, что совсем скоро оно будет разбито?

– Для ткача снов знать и понимать – разные вещи, – замечает Королева. – И обижаться на них за это бессмысленно. Магия ткачей снов изменяет все, даже их самих. Они теряются в собственных фантазиях.

– После войны, – тихо говорю я, – фантазии ткачей снов исцелили Лиаскай.

Может, Лиам прав и эта история, вычитанная мною в книге, – чистый вымысел. Но я в нее верю, так почему бы не поверить Королеве?

– Ты ведь чувствовала, что Лиаскай при смерти? Ты помнишь.

Королева вздрагивает.

– Когда ничего не остается, сказки и фантазии становятся всем.

И не забываем про идеи, которые в них заложены.

– Ты из клана междумирцев, а не ткачей снов. И тебе не страшно?

– Очень страшно, – с этими словами я поднимаюсь. – Но до моего страха или отваги тебе не должно быть дела. Нужно сокрушить Короля. Я добуду его кровь. А затем ты придешь ко мне и получишь корону.

Глава 37

Просыпаюсь я в темный предрассветный час совершенно одна. В кулаке сжимаю опаловую подвеску. Надев ее на шею, прячу опал под одеждой.

Лиам возвращается только ранним утром. Под глазами у него пролегли глубокие тени, однако взгляд полон умиротворения. Таким я видела Лиама очень редко.

– Ты побывал в том месте, где…

– Никакого боя барабанов, – с ласковой улыбкой отвечает Лиам. – Никто не кричит. Мне нужно было это увидеть.

– Понятно, – говорю я.

Это не совсем правда, но Лиаму было важно туда вернуться, и этого мне достаточно. Только Лиаскай, пробудившаяся вместе с Утром, грустит из-за того, что мы с Лиамом так близки.

Мы уезжаем из Ущелья. Ветер переменился и теперь дует с севера, гонит нас, словно листву. Мы быстро скачем, устраиваем долгие привалы и до бесстыдного легко забываем на время обо всем том, что уже прошли, и о том, что нас ждет впереди.

«Мы могли бы свернуть», – думаю я.

Осадив свою лошадь, Лиам поворачивает ко мне и с усмешкой спрашивает:

– А в какую сторону?

Неужели я сказала это вслух?

– Поехали на запад? Преодолеем горы, пересечем Кеппох и нейтральные земли, затем двинемся на юг, в Эшриан, а оттуда, может, попадем в Немию. Хотя лучше не надо. Вдруг ты обратишься к Властителю духов и наконец-то избавишься от меня.

Из груди Лиама вырывается беззаботный смешок.

– Мы обязательно поедем туда, когда все закончится, – говорит он, и в глазах у него золотыми искрами сверкает радость. – Вдвоем, только ты и я, мы отправимся в тот край, где никто нас не найдет.

– Где никто не знает, кто или что мы, – подхватываю я. – Где мы сможем решать это сами.

Понятия не имею, существует ли такой край.

– Я за!

Мы ждем большой паром во внутреннем порту Брекена. Из-за лошадей мы не можем переправиться на ту сторону в какой-нибудь лодке, которых здесь полным-полно. И тут происходит нечто неожиданное.

– Это?.. – Лиам указывает на пирс, от которого должен отплыть наш корабль.

Я щурюсь из-за зимнего солнца.

– Натаниель! Что он тут делает?

Натаниель тоже нас заметил. Он спешит к нам, уворачиваясь от телег и людей, раскладывающих на пирсе товары, которые надо погрузить на корабль.

– Наконец-то вы приехали, – говорит он так, словно несколько дней назад мы условились встретиться здесь.

Я крепко обнимаю Натаниеля, а с Лиамом они неуверенно стукаются кулаками. Их взгляды встречаются. Кажется, оба совершенно уверены, что разглядят на лицах друг друга что-то важное, если продолжат так пялиться.

– Что случилось? – интересуется Лиам.

– Все прошло гладко? – нетерпеливо встреваю я. – А где Алис?

– Слишком гладко, – отвечает Натаниель. – Мы отыскали убежище Крис Босуорт. И там было пусто.

Лиам окидывает взглядом реку.

– Прогуляемся?

Мы неспешно удаляемся от воды, идем между складами и маленькой верфью. Людей здесь немного, и все заняты работой.

– В каком смысле пусто? – допытывается Лиам. – Они бросили это убежище?

– Не по доброй воле, – мрачно объясняет Натаниель. – Мы так и не поняли, их схватили или они заблаговременно оттуда сбежали. В убежище все перевернуто вверх дном. Я и не надеялся что-нибудь там найти. А вот Алис обнаружила несколько тайников. Она бесподобна.

– Она замечательная воровка, – поправляет Лиам, будто это все объясняет.

– Без разницы, кто такая Алис, но она хороша. Нашла подсказку, которая привела нас к тайнику с Церцерисом. Еще она заметила письмо, которое Крис не успела отправить. Увы, адресат не указан. Мы не выяснили, кому оно предназначалось.

– О чем в нем было написано?

– Люди Короля раскрыли убежище Крис и в любой миг могли нагрянуть с облавой. Крис с мятежниками собирались сбежать – разумеется, в письме не уточнялось, куда именно. Еще Кристина написала, что времени у них мало. Очень мало, поэтому они не возьмут с собой ничего ценного.

Я закусываю губу. Они даже письмо отправить не успели, значит, времени у них оказалось еще меньше, чем предполагалось. Лиам, как всегда, невозмутим. Он боролся против Крис Босуорт, они использовали и обманывали друг друга. Но ему явно не по душе мысль, что Крис Босуорт оказалась во власти Короля. А Натаниель? Они с Крис какое-то время были вместе. Я сомневаюсь в чувствах Босуорт, однако уверена в Натаниеле. Сразу видно, как тяжело ему представлять Кристину, закованную в цепи.

– Мы с Алис собирались подождать вас в деревне. Но мне пришлось… забрать кое-что.

Я киваю, догадавшись, о чем идет речь. Натаниель не хочет рассказывать Лиаму, что половина него была в Завременье.

– А когда я вернулся, Алис исчезла.

Лиам улыбается краешком губ.

– Значит, Алис предоставила мне решать, показывать тебе деревню или нет. Спасибо, Алис.

– Увы, но это не все, – теперь Натаниель смотрит только на меня. Он медленно разжимает кулак. На его ладони лежит слегка влажный Церцерис – наверное, Натаниель очень долго держал его в руке.

– Открой, – просит Натаниель.

Без колебаний открываю Церцерис и испуганно вздрагиваю. Он поврежден, но совсем не так, как мой. В медальоне Натаниеля отваливаются звезды. Они некрепко держатся в темной синеве, будто шатающиеся зубы. Если перевернуть Церцерис, звезды выпадут.

– Почему так вышло?

– Кристина попыталась его использовать. Это моя вина.

Заметив идущих нам навстречу рабочих, Натаниель осторожно закрывает Церцерис и прячет, чтобы они его не увидели.

– Я рассказал ей, что даже не междумирец может перенестись куда-нибудь в Лиаскай.

Я это помню. Немного магии есть в каждом. Однако магии разных кланов плохо реагируют друг на друга.

– Освободив Лиама, она попыталась вместе с ним перенестись из Рубинового дворца…

– Тогда появилась первая царапина, – кивает Натаниель. – Магия междумирца и магия ткача снов… Наши предки сейчас крутятся в гробах, Майлин.

– Междумирец считает, что у нас проблем мало? – с вызовом спрашивает Лиам, касаясь моей щеки. Он поигрывает моей опаловой подвеской.

– Не в этом дело, – краснеет Натаниель. – Видимо, Крис попыталась использовать Церцерис, когда я вернулся в Завременье. Это все объясняет. В моих руках он еще работает. Но однажды какой-нибудь сапфир выскочит, и Церцерис сломается окончательно.

Через несколько часов наш корабль отчаливает. Ожидание утомляет, а всего-то надо переплыть небольшую реку. Серо-зеленая Кеппа кажется очень глубокой, будто она поглотит любого, кто осмелится нырнуть в ее бурные волны. Лиам в трюме успокаивает разволновавшихся лошадей, а мы с Натаниелем стоим на корме и не сводим глаз с причала на другом берегу. Некоторое время я боялась, что корабль туда не доплывет и его унесет в открытое море.

– Скоро мне потребуется твоя помощь в одном очень сложном деле. Я могу на тебя рассчитывать? – спрашиваю я Натаниеля.

– Конечно, можешь. А что за дело?

Порыв ветра взметнул мои волосы, на мгновение закрыв лицо. Я пользуюсь этим и коротко отвечаю:

– Да так. Смерть.

Не хочу, чтобы Натаниель догадался, какие чувства меня одолевают.

– Надо кого-то прикончить? – наклонив голову, уточняет Натаниель.

– Не совсем. Но вообще… да. Думаю, понадобится яд.

– Объясни подробно.

– Всему свое время. Я все объясню, когда мы зайдем так далеко. А пока просто дай мне слово.

Ветер треплет мои кудри, и Натаниель убирает их назад, желая посмотреть мне в глаза.

– Понятия не имею, что тебе от меня нужно. Но я даю тебе слово.

Двор Эвелины заброшен.

Подъезжая к нему, мы уже чувствуем неладное. Недовольная Эвелина не ждет нас, уперев руки в бока. Мы с Лиамом высматриваем ее и улыбаемся друг другу, словно говоря: «Все будет хорошо!», а Натаниель интересуется, почему мы так разнервничались.

Вот и встроенный в гору домик Эвелины. Его двери широко распахнуты. Внутри полный порядок, все лежит на своих местах, однако Лиам уже не скрывает беспокойства. Эвелина куда-то пропала. Здесь вообще никого нет. В загоне не бродят лошади, козы не пасутся перед домом, а на кухне не толпятся куры.

– Не похоже, чтобы с ней что-то случилось, – я говорю тихо, словно те, кто схватил или прогнал Эвелину, могут быть еще здесь.

– Не похоже, – соглашается Лиам.

Однако он явно встревожен.

Не хочется оставлять лошадей в пустом загоне, но им нужно передохнуть после долгого пути, подкрепиться сеном. К тому же они не смогут пройти с нами по Тропе, Принадлежащей Камням.

Камни сегодня вялые и медленные. Только один раз какой-то язык задевает мою шубу, и Натаниель, который впервые оказался на тропе, бледнеет. «Удивительно, как быстро привыкаешь к чудовищам», – мелькает у меня в голове.

– Почему они такие уставшие? – спрашиваю я.

Облизнув палец, Лиам осторожно касается пятна, темнеющего на скале. На коже остается бурый след, и Лиам вздрагивает.

– Потому что они сытые… – объясняет он, затаив дыхание.

Никогда не слышала, чтобы его голос звучал так пронзительно.

Узкое ущелье осталось позади, но мне от этого не легче. Кажется, словно на нас что-то давит. Мы не останавливаемся, наоборот, ускоряем шаг.

– Что-то не так, – все твердит Лиам, будто хочет, чтобы ему возразили.

И тут мы видим чад. Целые клубы чада – их не спутаешь с дымком из печной трубы. Мы подходим ближе, и чад становится гуще, чернее. Он вздымается к небу, как высокая башня.

– Там что-то горит, – говорит Натаниель.

Мы бежим со всех ног.

– Нет! – кричит Лиам. Его лицо искажает гримаса недоверия и отчаяния. – Нет!

Я смотрю туда же, куда и Лиам. Вот рядом с первым столбом чада появляется другой. И третий…

– Проклятье! – хриплю я, в ошеломлении остановившись. Однако ни Натаниель, ни Лиам меня не ждут. Они мчатся дальше, сжимая в руках оружие. Я вдруг понимаю, что именно мы видим.

Там, мучительно далеко, кто-то сжигает наш дом.

Глава 38

Задыхаясь, я бегу за Натаниелем и Лиамом. Лиам стреляет из арбалета в чад, где кто-то двигается. Только теперь, окончательно осознав происходящее, я вытаскиваю из ножен меч.

Они еще здесь!

Из чада раздается чей-то крик:

– Там еще кто-то!

– Проклятье! Откуда они взялись?

– Встать строем! Вста…

Голос срывается, и в густом дыму какой-то человек падает, сраженный стрелой Лиама, лицо которого напоминает бесстрастную маску. Натаниель взмахивает мечом и обрушивает его на вышедшего из чада солдата, одетого в королевскую форму. Три-четыре звенящих удара клинка о клинок – и солдат оседает на землю.

Меч тяжел, будто отлит из свинца. Тело немеет…

– Майлин!

Крик Лиама, словно пощечина, приводит меня в чувство. Он стреляет, но я не вижу, попадают ли болты в цель. Сколько их осталось? Я насчитала семь.

– Беги в горы, – приказывает Лиам. – Сама знаешь куда! И про капюшон не забывай!

Он говорит что-то еще, но я не разбираю слов: все мое внимание приковано к солдату, который бросается на Лиама. Я чувствую благоговение, не понимая, перед кем или чем. Но эта мысль помогает мне сосредоточиться. Просто еще один бой, такой же, как и другие. Я побеждала много раз. И сейчас победа тоже будет за мной.

Этот человек простой солдат. Он без маски, на его перекошенном лице сажа и кровь. Первый удар его меча я отбиваю своим цуруги с такой силой, что руки и грудь пронзает боль. В холодном зимнем воздухе будто кружатся серебряные мотыльки. Всего один удар – а из моего меча уже посыпались искры. И я с ужасающей ясностью понимаю, что как бы искусно не владела японским мечом, не смогу выдержать натиск тяжелого клинка этого солдата. Да и о какой искусности речь – колени у меня дрожат. Я отступаю и слишком поздно осознаю, что солдату это только на руку, ведь теперь он может занести меч для следующего удара. Он замахивается им, словно косой, но пока не бьет.

И вот на его клинке сверкает мой шанс. Солдат гораздо сильнее меня. Но я быстрее. Он даже не представляет, насколько.

Я имитирую две-три неуклюжие атаки, отскакиваю и жду, когда противник совершит впечатляющий замах. Я уклоняюсь от удара и молниеносно бросаюсь вперед, полоснув по груди солдата мечом. Затем я оказываюсь у него за спиной и делаю перекат – на всякий случай, чтобы не попасть под клинок. Быстро вскакиваю на ноги. Мой противник валяется на земле. Выронив меч, он обеими руками держится за грудь. На рубашке выступает кровь. Я не могу отвести глаз от лица солдата. Он не дышит, а задыхается. И смотрит на меня. Этот взгляд меня убивает. Под ним я не осмеливаюсь даже пошевелиться. А ведь надо оглядеться по сторонам. Что там с Натаниелем? Где Лиам? Вдруг сюда бегут другие солдаты? Надо слушать крики, следить за свистящими мимо стрелами. Надо понять, что вообще происходит.

Но солдат, лежащий в луже крови, не сводит с меня взгляда, и я словно парализована: в ушах гудит, голова кружится. Я его… Нет! Он еще жив. Я просто защищалась, иначе он бы меня…

Вдруг солдат широко распахивает глаза, а с моих губ срывается крик. Кто-то снова пронзает солдата мечом. Подняв голову, я вижу спокойное темное лицо и медово-карие глаза. Во мне что-то вспыхивает, будто я готовлюсь к новому бою. Но тут понимаю, что это Натаниель. Он выдергивает меч из тела солдата.

– Он… он ведь б-был повержен, – заикаясь, лепечу я.

Зачем Натаниель его… Боже мой! Он убил его. Безжалостно прикончил.

– Волосы, Ваше Величество, – просто объясняет Натаниель, касаясь капюшона, который соскользнул у меня с головы. – Спрячь их. Прошу.

В горле у меня словно застрял острый камешек.

– Все в порядке. Я справлюсь.

В подтверждение своих слов я крепче сжимаю зазубренный меч и озираюсь. А где жители деревни? Я различаю только треск огня… Он издевательским смехом доносится со всех сторон.

– Нам придется убить всех, кто тебя узнает, Ваше Величество, – спокойно предупреждает Натаниель, остужая голосом мой пыл. – Ты поняла?

Киваю. Натаниель прав. Если кто-то увидит меня и донесет Королю, что я снова здесь, за нами будут гоняться по всей Лиаскай.

– А где Лиам? Где… все?

Натаниель качает головой:

– Сейчас найдем.

Мы вместе идем в глубь деревни. Где-то в чаду бродят коровы. Мы чуть не врезаемся в ковыляющего осла, который обгорел до волдырей. Натаниель добивает его ударом по голове, а я, охваченная ужасом, за этим наблюдаю. Дым становится гуще, поэтому мы закрываем носы и лица платками. Пройдя еще немного, мы видим, откуда валит дым. Это полыхает амбар. От запаха жженого зерна к горлу подкатывает тошнота.

– Сгорели запасы на зиму, – шепчу я. – Что людям теперь есть?

Натаниель в замешательстве смотрит на меня.

– Майлин, здесь больше никто не живет.

Густой дым остается позади. Глаза по-прежнему слезятся, но хоть что-то разглядеть можно. И тут осеняет: вот о чем говорил Натаниель. Жители деревни… их больше нет. Их дома горят или уже рухнули под натиском пламени. Вокруг потерянно блуждает скот. Перед баней лежат два безжизненных тела. У аптеки, в которую выломали дверь, мы находим Элли – она здесь работала. Элли сжимает в руках какой-то прут, глаза у нее широко распахнуты. Ей перерезали горло.

– Они убили их, – бездумно шевелю губами я. – Они убили их всех. Они…

Посреди улицы валяются трупы солдат, и у каждого во лбу торчит болт. Больше Лиаму нечем стрелять. Однако у одного из солдат нет меча, значит, Лиам забрал его себе.

Обогнав Натаниеля, я мчусь со всех ног вперед. На развилке останавливаюсь. Пойду налево – и окажусь перед домом, где жили родители Лиама. Наверное, сам он отправился именно туда. А направо будет школа. Обычно в это время все мои друзья там. Недолго думая, я сворачиваю направо и бегу во весь дух, будто у меня еще есть шанс что-то спасти. Что-нибудь. Кого-нибудь. Завидев какого-то человека, я испытываю невероятное облегчение. Однако в руках он сжимает факел, которым поджигает дома, один за другим. Столярная мастерская, мыловарня, ателье, принадлежащее семье портного… Из всех дверей валит дым, языки пламени лижут ставни.

– Вы убили их, – чуть слышно произношу я.

И внутри у меня что-то рухнуло, а вся та сила, которую я тщательно сдерживала, вырвалась на свободу. Лиаскай словно погружается глубоко в темную бездну моей души, подпитываясь черной, сверкающей лихорадочным блеском яростью, и сама направляет меня. Мы с ней идем прямо к солдату с факелом. В одной руке я уверенно и крепко сжимаю меч, а другой собираюсь схватить солдата. Мыслей в голове не осталось, все вытеснила лютая ярость. Ярость, которая становится сильнее, когда я вижу на земле труп. Черные кудри, жилистое тело, спина, залитая кровью.

Они все погибли.

Я чувствую что-то странное, когда человек, заметив меня, широко распахивает глаза и хватается за меч, который висит у него на поясе. Он боится. Сжимает оружие дрожащими руками. Это короткий меч, а на самом солдате легкая броня. Мне становится не по себе, однако Лиаскай снова берет меня под контроль. Цуруги с певучим звоном рассекает дым, создавая иллюзию, в которой я могу дышать. Он встречается с мечом солдата, и во мне что-то хрустит. Однако на этот раз я начеку и поворачиваю клинок так, чтобы удар чужого меча пришелся на ребро, а не на лезвие. Я не перехватываю, а перенаправляю энергию противника.

Где-то на подкорке сознания слышу шепот Люсинды: «Вместе с противником, Майлин, а не против него».

Бой как тренировка в додзе, как танец. Атака, уклонение, защита, защита, быстрый выпад, снова атака. А вот и оно – словно приглашение, словно уважительное предложение. Незащищенное место. Вращаю клинком слишком легко. Задыхаясь, солдат падает на колени. Танец подходит к концу. Мечом я пронзаю шею противника. Вот и все.

В голове полная неразбериха. Я оборачиваю Лиаскай вокруг себя, словно пальто, и вытаскиваю меч из шеи солдата. Он падает, а я чувствую, как из него вытекает жизнь. Она сочится на землю, проникает глубоко в почву и, подхваченная ветром, растворяется в воздухе. Улетает прочь вместе с дымом факела, который горит рядом с солдатом. Быть может, эта жизнь начнется заново где-нибудь в другом месте.

Оглядываюсь по сторонам, держа меч наготове: я готова к бою с другими противниками. Но вокруг ни души. Я одна. Лишь дым и пламя осмеливаются подобраться ко мне ближе. Они глазеют на меня, насмехаются. Я медленно бреду к женскому телу, распростертому на земле, и, выронив цуруги, падаю на колени. Девушка лежит на животе, а под ней – ее собственный меч. Впечатляющий двуручный меч, для меня он был бы слишком тяжел, а ей в самый раз. На клинке запеклась кровь. Я знаю: она билась до последнего. И пала от руки подлого труса, который ударил ее в спину. Сердце обливается кровью. Я хочу найти этого подонка и заставить его заплатить за содеянное. Но огонь уже рядом, а я не могу бросить Зару здесь совсем одну. Вдруг она просто потеряла сознание?

Пытаюсь бережно перевернуть ее на спину, но для этого требуются силы, а мои уже на исходе. И давно я задыхаюсь? Неужели дыхание жгло мне горло все время, просто я этого не замечала?

Осторожничать я больше не могу, поэтому рывком переворачиваю Зару. Теперь ее голова лежит у меня на коленях. Зара смотрит в пустоту. А глаза у нее все такие же бирюзовые, цвета морской волны… Только вот море замерзло. В глазах Зары нет жизни. Мои слезы капают ей на лицо, оставляя светлые дорожки на грязных щеках.

– Зара, проснись.

Я нежно закрываю веки Зары и, наклонившись, шепчу ей на ухо:

– Давай обе проснемся. Это все неправда, просто дурной сон. Давай проснемся, ладно?

Пламя потрескивает совсем близко. Нас обдает жаром, и я прижимаюсь к Заре, чтобы защититься от огня.

– Я ведь обещала, что мы потанцуем, – сквозь душащие рыдания лепечу я. – Придет весна, и мы потанцуем. Ждать осталось недолго. Весна почти здесь. Но нам надо уходить. Огонь рядом. Давай проснемся. Мы должны…

Остаться бы здесь, ожидая пробуждения… Какая заманчивая мысль! Однако это будет ошибкой. Неужели я смирилась, сдалась? Нет! Глубоко вдохнув дым, я кашляю, жадно ловлю ртом воздух. Мы не проснемся вместе. Зара мертва. Я – жива.

Из глаз текут слезы, и я моргаю, чтобы хоть что-то разглядеть. Вижу все, как сквозь серую пелену. Она окутывает меня погребальным саваном.

Нужно уходить. Но не бросать же Зару здесь!

– Помогите, – сиплю я.

Кручу головой по сторонам, высматриваю, что может мне помочь. Вдруг кто-нибудь придет? Или что-нибудь натолкнет меня на мысль, как поступить.

– Помогите… – хочу закричать я, но из горла вырывается жалкий хрип.

Обхватываю Зару руками и одновременно пытаюсь подняться, но ничего не выходит. С трудом встаю на колени и отползаю, таща Зару за собой. Но она слишком тяжелая. С Зарой я двигаюсь очень медленно, а огонь быстр и проворен. Он напоминает мне стаю волков, окруживших раненое животное. На мгновение прижав платок к лицу, я делаю глубокий вдох. Затем кричу:

– Помогите! Ау!

Здесь точно кто-то есть. Не погибли же все. Нет. У Лиама есть меч. И он вместе с Натаниелем. Они точно живы.

Я вскрикиваю, когда из дыма выходит какой-то человек. Слезы слепят глаза, я на ощупь ищу меч и вытаскиваю его из ножен.

– Майлин.

Не понимаю, кому принадлежит этот глухой голос. Однако сердце у меня забилось спокойнее, и я опускаю цуруги.

Рухнув на колени передо мной, Лиам касается моего лица. И тут замечает Зару.

«Сейчас он потеряет сознание, и нам обоим конец», – думаю я, когда Лиам вдруг закрывает глаза. Без него я с места не сдвинусь, даже если на нас обрушится все пламя Лиаскай.

– Надо уходить.

Не знаю, кто это сказал. Лиам? Я? Мы смотрим друг на друга. В глазах Лиама лишь безысходность. Ни мужества, ни надежды. И я понимаю, что он почти сдался.

– Пойдем уже!

Стиснув зубы, я встаю на ноги и заставляю Лиама сделать то же самое. Он еще раз опускается на колени, чтобы поднять Зару. Руки у Лиама теперь заняты, поэтому его меч беру я. Он так тяжел, что я волоку его по земле.

Мы вслепую бредем по улицам, которые изменились до неузнаваемости. Лиам несет Зару, я тащу наши мечи, готовая в любой миг принять бой. Мы натыкаемся на мертвецов и даже сквозь дым различаем знакомые лица. Их придется бросить. Мы в ловушке: улица завалена горящими обломками. Нам в лицо пышет невыносимым жаром, который будто выжигает дыхательные пути. Но мы продвигаемся вперед, шаг за шагом, метр за метром.

Вдруг откуда ни возьмись появляется Натаниель. Он кричит что-то Лиаму на ухо, но из-за рева огня я не разбираю слов. С лица Лиама будто исчезает боль, и он ускоряет шаг.

Наконец пожар остается позади, а мы добираемся до ручья. Идем вдоль него к горам.

Все, не могу больше. Воздух стал чище, и я то и дело захожусь в приступе кашля. Голова кружится, мечи валятся из рук. В очередной раз уронив меч Лиама, я собираюсь его поднять, но пальцами хватаю пустоту рядом с рукоятью. Перед глазами все плывет.

Натаниель призывает Лиама подождать, почти просит. Наконец хватает его за руку, заставляя остановиться.

Потеряв равновесие, Лиам чуть не падает. Он все еще прижимает к себе тело Зары. Натаниель не дает ему вырваться. На мгновение меня охватывает страх, что сейчас произойдет что-то ужасное. В глазах Лиама плещется одна холодная ярость. Натаниель же спокоен. Он аккуратно, но настойчиво забирает у Лиама Зару и что-то произносит, указывая на меня.

Лиам судорожно кивает. Он идет ко мне, и я делаю рывок ему навстречу. Ноги подкашиваются, и мне очень нужна его поддержка. Но в последний миг Лиам передумал. Избегая моего взгляда, он сжимает кулаки и проходит мимо. Все, что мне остается, – это смотреть, как он уходит. Лиам весь напряжен, лицо у него искажено какой-то гримасой. Он хватается за голову, словно защищаясь от невидимых ударов.

Лиам прижимает к губам кулак, пытаясь сдержать рвущиеся из горла страшные хриплые звуки.

Я почти чувствую давление, распирающее его голову, грудь, сердце. Острая боль, которая грозит разорвать его изнутри.

– Лучше оставь его в покое, – советует Натаниель.

Только сейчас я понимаю, что собиралась пойти за Лиамом. Расстелив свой плащ на земле, Натаниель опускает на него Зару так осторожно, будто она спит.

Натаниель прав, но я все равно бегу к Лиаму.

– Не надо, – слабо шепчет он.

Однако я игнорирую эти слова и беспомощно хватаю его за сведенную судорогой руку. Не знаю, чего я ожидала. Или на что надеялась. Лиам так сильно меня толкает, что я опрокидываюсь на спину. Лежу, затаив дыхание. Лиам почти рычит. Задыхаясь, он что-то бормочет: обрывки слов, невнятные проклятия. И будто этого мало, он вдруг бьет кулаками по какому-то дереву, снова и снова. Тоненькие ветки дерева дрожат. Поднявшись на ноги, я жду, пока его крики затихнут, а удары потеряют силу.

Лиам прижимается лбом к дереву, содрогаясь от сдерживаемых рыданий. Он позволит приблизиться к себе? Может, он ничего не замечает? Лиам дрожит всем телом. Я отчаянно пытаюсь подобрать правильные слова, чтобы его утешить. Но в голову ничего не приходит. Ничего.

Я робко дотрагиваюсь до спины Лиама. Все в порядке? Или он меня просто не чувствует? Протиснувшись между ним и деревом, я прижимаюсь к его груди. Лиам что-то шепчет, но я не сразу разбираю слова.

– Прости, – шелестит он, разбивая мне сердце.

Встряхнуть бы его хорошенько и надавать пощечин, но он и так весь в ранах и синяках.

У меня внутри пропасть, из которой доносится манящий шепот. Я не спускаюсь в нее, но беру из этой пустоты ровно столько, сколько смогу выдержать. Как и Лиам, я дрожу, но не от отчаяния, горя или беспомощности.

Меня охватывает гнев, глубокий, как пропасть.

– Мы отомстим им, – тихо обещаю я. – Мы уничтожим урода, который мнит себя Королем. Клянусь тебе, Лиам, мы заставим его заплатить за все. И не важно, чего это будет стоить.

Лиам смотрит на меня: глаза у него такие светлые, будто он их выплакал. Кажется, он видит во мне что-то. И это вселяет в него страх. Такой сильный страх, что на мгновение все его личины рухнули.

В моей голове Лиаскай поет тихую песню сочувствия, а я больше всего на свете жалею о своих последних словах. Потому что мне не безразлично, чего будет стоить месть.

Глава 39

– Они захватили пленных, – объясняет Натаниель.

Стоящий на коленях Лиам вздыхает. Мы только что засыпали землей могилу, которую выкопали голыми руками. Проводили в последний путь не только Зару, но и всех тех, чьи тела не смогли спасти от огня.

– Кто-то точно выжил. Понимаете, о чем я?

Лиам кивает. На его лице, перепачканном кровью и копотью, светлеют дорожки слез. Он снова возвел вокруг себя личины, одну за другой.

– Согласен. В деревне мы столкнулись не со штурмовым отрядом. Он куда больше, иначе… – голос Лиама срывается, когда он смотрит на могилу Зары. На некоторых его личинах появляются трещины.

– Иначе наши люди бы выстояли, – договариваю за Лиама я.

– Штурмовой отряд был далеко, когда мы оказались в деревне, – со вздохом произносит он. – Видимо, большинство жителей попали в плен, иначе мертвецов было бы больше. Враги воспользовались морским путем. Вчера родилась новая луна, поэтому они смогли переплыть Море Семи Жизней. А те, с кем мы столкнулись в деревне, – просто солдаты арьергарда. Их задачей было уничтожить дома и запасы на зиму, чтобы… чтобы никто не смог вернуться.

– Или выследить тех, кому удалось сбежать, – предполагаю я.

Зару убили недавно. Подоспей мы раньше, спасли бы ее.

– Может, они прячутся поблизости.

Лиам пожимает плечами, будто ему все равно. Наверное, не хочет тешить себя надеждой. Я не решаюсь спросить у него, чьи трупы он нашел на пылающих развалинах. Вдруг убили его родителей? Или братьев?

Смотрю на деревню, над которой клубится дым.

– Давай сходим в твою хижину? – предлагаю я. – Вдруг там кто-нибудь…

Лиам решительно качает головой.

– Но… Давай просто посмотрим, – уговариваю его я. – Зузу…

– Зузу прекрасно справится одна. Я не возьму ночную кошку на войну.

На войну.

Я пообещала, что мы сокрушим Короля. Это было только мое решение, я даже не спросила, как к этому относится Лиам. Слово «война» внушает мне трепет.

Вдруг неподалеку раздается какой-то звук. Мы все встревожились, однако в следующий миг Лиам увидел что-то вдалеке и чуть не упал от облегчения. Мы бросаемся навстречу шестерым людям. Сначала Лиам сжимает в объятьях Шеймуса, затем мать, а потом обоих.

На Натаниеля люди недоверчиво косятся. А вот на меня не обращают никакого внимания. Это настораживает. Они ведут себя так, словно я пустое место. Даже малыш Шеймус игнорирует мое присутствие. Наконец Эмма переводит взгляд на меня. Глаза у нее опухли, а губы потрескались.

– Я знала, что так будет.

Меня прошибает холодный пот. Не могу взять в толк, о чем она говорит.

– Ты притащила ее, эту ужасную богиню. И она выдала нас всех!

– Что? – беззвучно шевелю губами я.

Нет, это неправда! Лиаскай никогда бы так не поступила!

– Ты привела их сюда! – кричит Эмма. – Солдаты Короля шли за тобой!

– Этого не может быть.

Во мне вспыхивает ожесточенная борьба. С одной стороны, я точно знаю, что нападение произошло не по моей вине…

– Лиаскай никак не связана с Королем. Она его презирает! – заявляю я.

А с другой, откуда мне знать? Вдруг Лиаскай обманывает меня? Отмахиваюсь от этой мысли.

– Лиаскай любит людей, – говорю я. – Даже тех, кто живет в деревне. Она никогда бы нас не предала.

– Нас? – возмущается Эмма, уперев руки в бока. – Да как ты смеешь говорить про нас! Ты – не одна из нас!

Я смотрю на Лиама, ища помощи, однако он выглядит очень отстраненным.

– Неужели это простая случайность? – ядовито спрашивает Эмма. – Много лет никто не мог нас найти. Вдруг появилась ты, с невидимой короной на голове и Утренней богиней глубоко внутри. Ты убедила Лиама с Алис уйти. Деревня осталась совсем без защиты. И тут нагрянули орды Короля! Ты хоть представляешь, что они сделали?

Я пячусь от Эммы: земля под ногами мягкая и скользкая.

– Десятки людей они убили. А других забрали с собой! Пит, Томас, Джонатан! Солдаты избили их до потери сознания, заковали в кандалы и выволокли из долины, словно животных!

Несмотря на испуг, я чувствую облегчение. Братья Лиама живы.

– Мы освободим их, – тихо обещаю я, продолжая пятиться.

Сапогом зачерпываю ледяную воду – я наступила в ручей.

– Король за все заплатит, – говорю я.

Из груди Эммы вырывается короткий отчаянный вскрик.

– Лживая сволочь! – вопит она и залепляет мне пощечину, от которой я не успеваю увернуться.

Невольно касаюсь щеки. Мне хочется разрыдаться, однако Лиаскай внутри меня кипит от гнева.

– Заплатит? – визжит Эмма. – Разве ты не видишь, что заплатили мы?!

– Прекрати сейчас же, иначе будешь иметь дело со мной, – вдруг срывается у меня с губ.

Эти слова произнесены моим голосом – самым колючим и ледяным тоном, – только вот я ничего не говорила. Или сказала, но неосознанно. Поэтому я напугана куда больше остальных.

Эмма снова замахивается, и я вижу на ее лице отчаяние и горе, которые ей пришлось пережить за эти страшные часы. На мгновение замечаю муку, которую она столько лет безропотно терпела. Страхи, заставившие ее показать маленькому сынишке ритуальную казнь. Она боялась, что однажды он забудет об осторожности и его самого сбросят в Ущелье.

Я, Лиаскай – мы обе – понимаем ее. Прекрасно понимаем. Однако я не позволю ей ударить меня еще раз. Сделав шаг вперед, я угрожающе шепчу:

– Оставь меня в покое.

– Не смей говорить с ней в таком тоне, – говорит Лиам совершенно спокойно, однако в его взгляде – шок, смешанный с сожалением.

Именно сожаление всегда испытывает Лиаскай, когда смотрит на Лиама моими глазами. Сейчас он ударил меня в спину, и это ранит меня сильнее пощечины Эммы.

Вдруг она права? Вдруг Лиаскай обманывает меня? Вдруг все это – одна большая ложь? В очередной раз тот, кому я доверяла, обвел меня вокруг пальца и использовал как пешку в собственной игре.

Я снова отступаю, скользя сапогами по гальке, и неожиданно оказываюсь по колено в ледяном ручье. Лиам смотрит на меня с невыразимой мукой. Сердце обливается кровью. Что он надеется во мне увидеть? Что видит? Я теряю себя? Превращаюсь в коварное чудовище? В одно из тех созданий Лиаскай, которое прикидывается тем, чего человек отчаянно жаждет, а затем заманивает его в ловушку?

– Сгинь! – шипит Эмма.

Из-за ее спины в меня летит камешек или кусочек дерева, брошенный Шеймусом. Я замечаю это краем сознания, потому что мне до ужаса все равно.

Голова у меня занята только одной мыслью, которая перевернула мой мир с ног на голову.

Боже мой! Лиам. Ты ведь всегда об этом подозревал. Еще в Жадных Лесах, когда мы впервые встретились. Даже тогда ты боялся меня.

Вдруг ты был прав?

Глава 40

Сколько я уже бегу? И куда? Не знаю.

Одежда у меня промокла до нитки, потому что я перешла ручей вброд: мне хотелось как можно быстрее убраться подальше от Эммы и остальных. Оказавшись на другой стороне ручья, я собиралась спрятаться среди деревьев, но вскоре снова перешла на бег, чтобы не замерзнуть.

Я сбежала не только из-за обличающих взглядов. В голове у меня кипит гнев Лиаскай, который медленно, капля за каплей, просачивается в сердце. Эта жгучая и ярко-алая ярость направлена на всех, кто причинил мне боль. Вдруг этот гнев вырвется наружу?

День померк, набросив на долину тонкую траурную вуаль из копоти. Чад над деревней превратился в струйки дыма. Мне отсюда не видно, но я знаю, что там повсюду пепел и кости.

Кости, могилы и пленные. И так везде.

Надо положить этому конец.

В боку колет, а от каждого вздоха грудь пронзает болью. Найдя защищенное от ветра местечко между камнем и вечнозеленым кустарником, я сворачиваюсь там клубочком. Чувствую себя каким-то зверьком. Наверное, мне следует достать Церцерис и перенестись обратно в Ирландию. Буду там прятаться, пока Лиаскай меня не уничтожит. Всего-то нужно открыть медальон и взглянуть на сапфиры Кассиопеи. Меня здесь почти ничего не держит, только пугающая мысль, что Эмма может оказаться права. Вдруг это я приманила сюда королевских солдат? Тогда я дня не протяну, думая о своем трусливом бегстве.

Пусть мне этого никогда не хотелось, но я все еще… что-то вроде Королевы.

Наверное, нужно…

– Ты в порядке?

Испуганно вздрогнув, я стукаюсь спиной о камень. Что это, игра воображения? Однако я не просто вижу и слышу Лиама. Опустившись на колени, он подползает и приваливается к камню рядом со мной, а я чувствую, что штаны у него тоже мокрые, как и у меня.

– Ты шел за мной?

– Все это время.

– По воде Лирии.

– Ты оставляешь за собой миры, – Лиам улыбается краешком губ. – А я ради тебя промочил ноги – этим стоит гордиться? Тогда я не прыгнул в проклятую реку и поплатился за это: мне пришлось пережить самые страшные часы в моей жизни, ведь я думал, что ты уйдешь и мы не успеем попрощаться.

Нет, Лиам. Не прыгнув, ты поплатился кое-чем еще.

– Теперь я всегда буду прыгать.

– Но я… мне… ты…

На глаза набегают слезы, и я отворачиваюсь, но Лиам мягко берет меня за подбородок и привлекает к себе, касаясь лбом моего лба.

– Ей не следовало говорить с тобой в таком тоне.

Эти слова сбивают меня с толку. Значит, тогда он обращался не ко мне, а к Эмме?

– Майлин, ты здесь ни при чем. У мамы истерика. Она вне себя от страха, паники и горя.

Кажется, я вот-вот лишусь чувств. Хочу быть сильной, хотя бы разочек, но ничего не получается, хотя Лиам подтвердил, что он на моей стороне. Я собираюсь убрать руку Лиама от своего лица, но вздрагиваю, коснувшись его костяшек, опухших и сбитых в кровь.

– Лиам, они все погибли, – шепчу я.

– Многие, – мрачно поправляет он, – но не все.

– А вдруг твоя мать права?

Лиам качает головой, по-прежнему прижимаясь лбом к моему лбу.

– Она не права.

– Откуда тебе знать. Даже я ничего не знаю.

– Лиаскай любит тебя.

Кажется, эти слова даются Лиаму с трудом.

– Она никогда не стала бы тебя использовать, – продолжает он. – Она не поступила бы с тобой так.

– Точно так же я думала о тебе, – вырывается у меня.

Прикусываю язык, ведь я только что упрекнула Лиама.

– Прости, – поспешно добавляю я. – Не надо было этого говорить.

– Нет, надо. Я не должен был тебе лгать. Сам это понимаю, однако… – дыхание у Лиама сбивается, будто я, сама того не желая, задела свежую рану. – Мне бы хотелось быть честным. По крайней мере с тобой.

– Ну так попробуй, – шепчу я.

Однако Лиам молчит.

– Скажи, например, что произошло в тоннеле, который тебе постоянно снится? – спрашиваю я.

Лиам хмурится.

Боюсь, пришло время для мучительной правды.

– Я знаю об этом, Лиам. Знаю о воде, о тоннеле, который ведет к реке. В этом тоннеле ты бился за свою свободу. Когда я в Завременье, то вижу твои сны. Так, словно я – это ты.

Признаваться в этом очень страшно. Кажется, будто я просвечиваю Лиама насквозь, проникаю внутрь, не оставляя ему никакого личного пространства даже во снах. Но я ничего не могу с этим поделать. После признания мне стало легче.

– Зря ты прочла ту проклятую книгу, – просто говорит Лиам. – Это опасно.

Он имеет в виду книгу, из которой я вычитала заклинание. Произнеся его, я связала нас с Лиамом узами, хотя сама не поняла, что сделала. Я словно не прочитала ту книгу, а прожила. И написала собственное посвящение. Интересно, какое посвящение видит на первой странице Лиам? Спросить его об этом я не успеваю.

– Мне надо выяснить, что находится за теми дверями, – говорит Лиам, глядя мне в глаза. – Этот тоннель снится мне не первую ночь, но я до сих пор не открыл ни одной двери. Каждый раз я смотрел… – Лиам вдруг осекся. – Видел молодого солдата, которого…

– Тебе пришлось это сделать, – тихо перебиваю я. – Или ты его, или он тебя. Ты должен был сбежать оттуда, чтобы спасти себе жизнь. Он не позволил бы тебе уйти.

– А все потому, что я не прыгнул тогда в проклятую воду.

Наконец-то я понимаю, как одно связано с другим. Сначала вода, затем тоннель. Прижимаюсь к Лиаму и крепко его обнимаю.

– Прежде ты никого не убивал, да?

– И потом тоже, до сегодняшнего дня. Но сегодня я их не считал.

Меня бросает в дрожь от одной мысли, что мои собственные сны тоже никогда не будут прежними. Лица тех двух солдат, с которыми мне пришлось сразиться, я помню очень смутно. В дыму я их будто не разглядела. Подозреваю, причиной тому сильное эмоциональное потрясение.

– Говорят, убийство меняет человека, – замечает Лиам.

Не отрываясь, смотрю на его губы, словно он дает отпущение грехов, которое мне однажды понадобится.

– Убив, ты навсегда превращаешься из человека в монстра, – продолжает он. – Майлин, хочешь, открою тебе тайну? Монстр всегда был внутри, просто хорошо прятался. А теперь он обрел свободу. Зная о существовании монстра, ты больше не можешь наивно верить, что его нет.

– А если снова стать человеком, которым ты когда-то был?

– Это невозможно. Есть шанс приблизиться к этому, но тогда монстра нужно запереть обратно, – с этими словами Лиам целует меня в висок. – Знаешь, что я понял? Мой монстр готов на все ради тебя. Одного твоего слова хватит, чтобы он заснул.

Прижимаюсь к Лиаму, скольжу губами по его шее, там, где нет щетины и кожа совсем мягкая.

– Спи, – тихо говорю я.

Затем поднимаю глаза на Лиама.

– Хочешь, расскажу, что меня пугает?

– Ты ничего не чувствуешь? – догадывается он. – Не испытываешь ни стыда, ни вины за содеянное?

Из глаз у меня брызнули слезы, ведь Лиам попал в точку. Я думаю об этих людях и ничего не чувствую. Ни капли раскаяния. Это ненормально. Нельзя прикончить живого человека, который мечтал, любил, и при этом ничего не чувствовать!

– Там нет никакого монстра. Такое возможно?

Лиам печально улыбается.

– Это делает монстра сильнее. Он прячется и появится, когда ты поверишь, что все в полном порядке. Монстр придет, любовь моя.

Я вздрагиваю, и Лиам крепче обнимает меня.

– Будь со мной, когда монстр вылезет, – говорит он. – Пообещай мне, ладно?

Я киваю. Сердце у меня сжимается.

– А ты со мной, договорились?

– Договорились, – эхом отзывается Лиам.

– Лиам, как думаешь, мой монстр послушается тебя?

– В Лиаскай почти все монстры меня слушаются.

Мы сидим в укрытии и все говорим, говорим, говорим, пока не становится совсем темно. На нас пушистыми плотными хлопьями падает снег.

Мы встаем, чтобы размять ноги. Невольно обращаем взгляды на долину. Мне даже чудится запах сгоревшей крови. Кажется, будто потухшие жизни уносит порывами ветра. Ужасное горе. Невообразимая утрата. Узнаем ли мы когда-нибудь, кто именно погиб в ту ночь? Сколько друзей Лиама ушли навсегда? Кто потерял братьев, сестер, мужа, жену, родителей… детей. Живы ли родители Зары? Надо рассказать им, как отважно билась Зара, защищая деревню до последнего вздоха. Но разве их это утешит? Нет. Какая разница, ведь Зара мертва.

– Уйдем отсюда, – предлагает Лиам, когда мы снова сидим между валуном и кустарником. – В горах есть убежище на случай крайней опасности. Там нам ничего не угрожает.

С помощью Лиама я поднимаюсь на ноги, но не двигаюсь с места.

– Ты слышал историю про мальчика, который нашел щенка? Щенок вырос в волка и ночью загрыз всех овец. И в конце мальчик отвел волка в горы.

Взял камень и убил молодого волка, чтобы спасти свою деревню.

– Да, слышал, – отвечает Лиам.

– Вдруг я… нет, дай мне договорить. Я этого не исключаю, и, будем честны, ты тоже! Вдруг я волк, который считает себя щенком?

– Ты не щенок, – уверяет Лиам.

Он целует меня в лоб, и я кожей чувствую его бесстрашную улыбку. Почему он улыбается?

– Если ты и вправду волк, любовь моя… я тоже хочу быть волком.

Глава 41

С Эммой, Шеймусом и другими выжившими мы больше не сталкиваемся. Лиам предполагает, что жители деревни спешно покинули долину и отправились на поиски больших убежищ, которые Лиам с Алис создали в разных уголках страны. Они будто предвидели катастрофу. На следующий день вместо жителей деревни мы встречаем Натаниеля, а чуть позже, когда Тропа, Принадлежащая Камням, остается позади и мы оказываемся на дороге, которая ведет к жилищу Эвелины, к нам присоединяется Алис.

По пути к двору Эвелины Алис молча слушает наш рассказ о том, что произошло в долине, и бледнеет. В отличие от Лиама, она воспринимает новость об уничтожении деревни с пугающим хладнокровием. Я даже беспокоюсь за нее – уж слишком она спокойна.

– Я об этом знала, – чуть слышно говорит она, устремив взгляд в пустоту. – Мне удалось разыскать нескольких последователей Босуорт, и они намекнули, мол, с нашим убежищем произошло то же, что и с их.

Значит, кто-то из людей Кристины сейчас на свободе?

На лице Натаниеля написан тот же вопрос, но я опережаю его и спрашиваю Алис сама. Незачем ее провоцировать. С тех пор как мы разделились, напряжение между Натаниелем и Алис стало немного другим, но это не значит, что оно ослабло. Выражаясь фигурально, изменилась частота, а не громкость звука.

– Немногие, – объясняет Алис. – Кристина сбежала, но около двадцати ее преданнейших и важнейших последователей сейчас сидят в тюрьме.

Я бросаю взгляд на Натаниеля, но он выглядит невозмутимым. А вот Лиам встревожен: он нервно ерошит волосы.

– Это много, – рассуждает он. – Прибавим к ним заключенных, которые и до этого сидели в тюрьмах… Понимаете, что это значит?

– Темница дворца переполнена, – кивает Натаниель. – Жителей деревни повезли не в Рубию.

– А зачем их туда везти? – спрашивает Лиам, и на его губах мелькает злая улыбка. – Никто не знает, что они связаны со мной и причастны к нападению на дворец. У моей семьи поддельные документы.

– На деревню они не просто так напали, это точно, – задумчиво говорю я.

– Они искали Церцерис Натаниеля, – объясняет Алис. – Полагаю, люди Крис сдали местонахождение деревни, чтобы защитить свое настоящее убежище.

Лиам качает головой.

– Кристина понятия не имела, где наша деревня, иначе заявилась бы туда сама. И сделала бы это гораздо раньше.

– А вдруг она пыталась? – рассуждаю я. – Возможно, ее люди погибли на Тропе, Принадлежащей Камням?

– Она ни сном ни духом не ведала, где находилась деревня, – упорствует Лиам.

– Может, солдаты пришли совсем по другой причине, а последователи Кристины просто захотели набить себе цену, – понурившись, предполагает Алис. – Это что-то меняет?

Лиам утешающе гладит ее по плечу.

– Главное, что наших людей отправят не в Рубию: там уже сидят приспешники Крис.

Лиам переводит взгляд на Натаниеля.

– А ты как думаешь? Куда они их повезут?

Натаниель колеблется, хотя он знает ответ.

– Скорее всего, в Лунную яму, – наконец, произносит он.

Судя по подавленному голосу Натаниеля, Лунная яма очень жуткое место. Однако Лиам, кажется, доволен этой новостью.

– Ну, как я и догадывался.

– Что ты задумал? – интересуюсь я, чувствуя нарастающее беспокойство.

– Наверное, – с расстановкой говорит Лиам, – вытащить их оттуда.

Смех Алис звучит так пронзительно, словно вот-вот оборвется.

– И это твой гениальный план? Побег из тюрьмы?

– Как звучит план? – допытываюсь я.

– Нет у меня плана, – отвечает он быстро, не задумываясь.

Я хорошо знаю Лиама и понимаю, что это значит.

– А мне кажется, есть.

Он нарочито лениво улыбается.

– Ты, как всегда, меня переоцениваешь.

Я смотрю на Натаниеля с Алис, но им сказать нечего. Они полагают, что Лиам решил умолчать о своем плане.

Я не собираюсь закрывать на это глаза.

– Вот опять ты лжешь, а все делают вид, будто этого не замечают! Лиам, я замечаю.

Лиам выдерживает мой взгляд и упорно молчит. А у меня внутри вспыхивает гнев, смешанный с разочарованием, ведь Лиам прикидывается, что не видит, как меня обидел.

– Значит, побег, – повторяет Алис. – Представим, будто мы вытащили своих из Лунной ямы. Затем, смею предположить, мы делаем ноги. Но куда нам теперь бежать?

– Возможно, бежать не придется, – замечаю я робко, потому что не хочу давать обещаний, которые не смогу сдержать.

Я встречаюсь взглядом с покрасневшими глазами Алис. Натаниель, который теперь идет рядом с ней, тоже смотрит на меня.

– Король падет. Я отправлюсь во дворец и заставлю его заплатить за содеянное, – тихо объясняю я.

Лиам так резко останавливается, что я в него врезаюсь. Он хватает меня за плечи, будто собираясь встряхнуть.

– Так, может, у тебя есть план? – дрожащим голосом спрашивает он.

– Секунду! – решительно встревает Алис. – Мы взорвали стены дворца, чтобы освободить тебя, а теперь ты хочешь туда вернуться?

– И как ты себе это представляешь? – добавляет Натаниель, которому передалось возмущение Алис. – Ты не можешь просто отправиться во дворец и объявить всем, что вернулась в Лиаскай.

– Дайте ей сказать, – вяло перебивает их Лиам. Судя по голосу, его моя затея не вдохновляет. Но мы ведь решили покарать Кассиана. Как он себе это представлял?

Мы идем дальше.

– Всему есть предел! – не сдается Натаниель. – Кассиан тебе не по зубам, Майлин. И нам всем тоже. Нельзя бросать ему вызов. Шансов у тебя нет. Он просто будет с тобой играть.

– И я сыграю с ним по его правилам, – отвечаю я Натаниелю, но смотрю на Лиама.

Мне очень обидно, что он не до конца со мной откровенен. Кажется, мое доверие к нему тратится впустую.

– Во всяком случае, Кассиан будет так думать, – продолжаю я. – На самом деле я буду вести свою игру, в которой мы поменяемся ролями. Кассиан станет жертвой, я – охотником.

Натаниель хватается за голову.

– Да с чего ты это взяла? Начиталась «Гарри Поттера»?

– Посмотрела «Побег из тюрьмы[3]», – сухо отвечаю я.

– Какое совпадение.

Тут мы подходим к жилищу Эвелины и на какое-то время прекращаем спорить. Тщательно обследуем каждый уголок, желая убедиться, что солдат нигде нет.

Наконец, мы собираемся в домике Эвелины и держим совет.

– Нельзя здесь оставаться, – говорю я. – Они заметят, что арьергард не вернулся. Солдаты снова сюда придут. К тому времени нам лучше очутиться как можно дальше отсюда.

Я сажусь на плетеный коврик у кровати Эвелины и прислоняюсь к ней спиной. Лиам опускается рядом.

– С каких это пор ты тут главная? – поддразнивает он меня. Обычно это всегда поднимает мне настроение, но не в этот раз.

– Майлин, мы обсуждали твое самоубийство, – говорит Алис, садясь на стул верхом. – Ах нет, погодите-ка. Ты называешь это планом.

– По-другому никак, – просто отвечаю я. – Нам нужна кровь Кассиана, чтобы освободить Истинную Королеву, и я ее добуду. Но мне придется отправиться к нему. Едва ли он сам ко мне придет.

Алис смотрит на меня так, словно я сошла с ума. И мы с Лиамом сбивчиво пересказываем ей события последних дней и объясняем, кто такой Кассиан на самом деле. Алис слушает нас с поразительной невозмутимостью. Возможно, у нее просто нет времени удивляться, поэтому она сравнивает сказанное нами с тем, что написано в книгах и заметках. Мысленно Алис снова на несколько ходов впереди меня.

– Я не планировал, что ты пойдешь во дворец, – заключает Лиам. Он берет мою ладонь обеими руками и разглядывает ее, будто прикидывая, к чему бы меня привязать.

– А у тебя есть идея получше? – интересуюсь я.

В голове Лиама идет напряженная работа. По нему видно, как он хватается за каждую идею, смотрит, к чему она в итоге может привести, и отпускает, поняв, что она ему не подходит. Лиам явно не в первый раз думает над этим. Наконец он вздыхает и качает головой.

– Наверное, я могу поехать с тобой, – рассуждает Натаниель. – Притворимся, будто я преследовал тебя, чтобы вернуть во дворец, наконец-то нашел…

– Ничего не выйдет, – перебиваю я. – Кассиан заметит, что винкулас больше не работает, и тогда… – я вздрагиваю. – Нет. Ты отправишься в другое место. Вместе с Алис, если она не против.

– Не против работать вместе с ним? Снова? – шипит Алис. – Ну, замечательно. Что надо делать?

– Будет очень здорово, если я смогу добыть несколько капель крови Кассиана и останусь незамеченной. Однако на случай провала мне понадобятся люди, которые готовы сражаться. Сражаться за Королеву. За меня. Не важно, называйте как хотите.

Натаниель с Алис переглядываются.

– Я кое-кого знаю, – говорит Алис.

– У тебя не будет людей, – заявляет Натаниель. – У тебя будет армия.

Откуда Натаниель с Алис достанут мне армию? Не сомневаюсь, вместе они справятся.

– Спасибо.

Натаниель кланяется – это шутка, конечно, но только наполовину.

– Итак, у нас есть армия и Королева, которая отправляется во дворец, чтобы пырнуть ножом Короля, – подытоживает Лиам, скрещивая ноги. – Мне нравится.

Я высвобождаю руку из его хватки.

– Это ведь не ирония?

– Никакой иронии, просто глупая шутка, над которой никто не смеется. Кассиан не пустит тебя во дворец, а посадит под замок. Он боится тебя, боится сильнее, чем кого бы то ни было в Лиаскай.

– И он не знает ни меня, ни Лиаскай, Лиам. Я вернусь и обыграю его, потому что Лиаскай этого хочет.

Конечно, Лиам заглядывает мне в глаза, проверяя, не стало ли белых теней больше.

– Он понятия не имеет, что я принадлежу клану и могу переноситься, – объясняю я. – И ни сном ни духом не ведает, что я умею обращаться с мечом. Есть множество способов перехитрить Кассиана. Мне нужно только запастись терпением. Выжду подходящий момент и нанесу Королю удар.

Я обвожу взглядом моих друзей – все они настроены скептически.

– Я знаю Кассиана. Он тщеславный и высокомерный. И не упустит шанса выйти со мной в свет. Или устроить совместный ужин, чтобы пристыдить меня. Я дождусь удобного случая, добуду кровь Кассиана, а затем просто исчезну.

– Они тебя обыщут, – возражает Алис. – Во дворце ты не сможешь носить Церцерис на шее.

– Я его спрячу. Братья Лиама научили меня, как это делать.

Лиам подпирает голову рукой.

– Майлин, он чудовище. Чудовище, которое разгуливает на свободе уже много веков.

– Наступит время, и кто-то попытается его заточить.

– Он будет над тобой измываться. Захочет сломать.

– Зачем ломать то, что считаешь давно сломанным?

– А вдруг этот ублюдок попытается затащить тебя в постель? – сквозь зубы цедит Лиам.

От этого предположения мне делается не по себе, но я не подаю виду.

– Отличная возможность подобраться к нему достаточно близко.

– А если он тебя убьет? – Лиам стукает кулаком по полу, и из подживших ран на костяшках снова сочится кровь.

– Не убьет, я ему нужна.

Увы, но я и вполовину не так спокойна, как притворяюсь. На самом деле страха во мне больше, чем отваги. Однако Короля нужно сокрушить. Но есть и другая причина: если Эмма права и Лиаскай через меня шпионит за моими друзьями, то лучше держаться от них подальше. Сами они на такое не согласятся.

– Она права, – устало вздыхает Натаниель. – К сожалению. Люди уже не ведутся на пустые обещания, волнения нарастают. Сейчас зима, поэтому все развивается так медленно и тяжело, но весной точно вспыхнет гражданская война. Или Кеппох поймет, что Лиаскай очень ослабла, и нападет. Народу нужна Королева. Кассиан не может короновать другую девушку без согласия Майлин, ведь Тиара Стелларис по-прежнему принадлежит ей. К тому же ему неоткуда взять другую девушку, потому что у него нет междумирца. Не зря Кассиан так отчаянно ищет Церцерис.

– Значит, он будет очень признателен Майлин и падет пред ней ниц, – ехидничает Алис.

Однако Натаниель не отвечает на колкость, лишь успокаивающе гладит Алис по руке.

– Он не станет убивать Майлин. Вот что я хотел сказать. А остальное она переживет.

Мы покидаем жилище Эвелины в спешке, так ни о чем и не договорившись. Едем по тайным тропам у самого подножия гор. Порой приходится спешиваться и вести лошадей сквозь сугробы, лежащие на каменистой земле. Кое-где дорога расширяется, и я веду Золотце под уздцы, шагая рядом с Лиамом и его кобылой.

– Иногда мне хочется полюбить другую.

Среди отвесных скал и мороза его голос звучит мягко и приятно. Вокруг все суровое и твердое, а голос – нежный, несмотря на острые слова.

– А ты попробуй, – улыбаюсь я.

– Не могу. Но будь у меня выбор, я предпочел бы девушку, которая послушалась бы меня и не пошла в проклятый дворец.

– И такую девушку ты бы не полюбил.

Лиам только задумчиво хмыкает. Понятно, он сдался.

– У меня есть козырь в рукаве, – признаюсь я. – Лиаскай обладает властью над людьми. Она способна ими манипулировать.

– И ты можешь воспользоваться этой властью? – спрашивает Лиам, будто это совершенно нормально. Наверное, для ткача снов так и есть.

– Да, мне нужно просто разрешить Лиаскай, и она все сделает сама. На Кассиана это не подействует, он слишком могуществен, но я могу настроить против него солдат… – с моих губ срывается нервный смешок. – Просто мне не хочется этого делать! Ведь тогда ответственность за мои решения понесут другие люди. Это неправильно, ничем не лучше порабощения магии. Не желаю уподобляться Кассиану!

– Это благородно, – без иронии говорит Лиам. – Пообещай мне, что откажешься от всех своих принципов, если ситуация выйдет из-под контроля.

– Мне придется.

Но от Лиама так просто не отделаешься. Мы несколько часов обсуждаем эту силу и магию: на что она способна, чем опасна и как отличить одно от другого. Как взять ответственность за все это. В том числе и за себя.

Затем мы некоторое время идем молча, но продолжаем напряженно думать.

– Я тоже открою тебе правду, – неожиданно говорит Лиам. – Лунная яма появилась еще в годы войны. У нее необычная конструкция, поэтому во всей стране не найти тюрьмы надежнее.

Я вздрагиваю.

– А как же темница дворца?

– Из нее удалось сбежать.

Да. Тебе. А вот из Лунной ямы – что бы это ни было – никому. И туда заточили братьев Лиама. Я зябко ежусь: когда это ветер стал таким пронзительным?

– Побег – не самое сложное, – объясняет Лиам. – Всегда есть лазейки, но потребуется время их отыскать. Для этого нужно попасть внутрь. А самый легкий способ оказаться в тюрьме – попасться.

Что? Что?

Нет, Лиам шутит! Неужели забыл, что случилось в последний раз, когда он злонамеренно позволил себя схватить?

– Хочешь, чтобы тебя снова топили в воде, пока ты не потеряешь сознание? Или пока не умрешь?

– Они меня не узнают. Гвардейцы поймают не Лиама Салливана, а кого-нибудь другого. Например, Джоша Кэпли, который однажды стащил у них тетрадь с записями. Или Питера Пэна, если тебе угодно. Они не поймут, что я – тот самый человек клана, который сбежал из дворцовой темницы.

– Ну, разумеется, нет, – с сарказмом отвечаю я. – У тебя ведь такая заурядная внешность.

Лиам пожимает плечами.

– Меня вся страна в лицо не знает, в отличие от тебя.

– А ничего, что обгоревший винкулас на руке – это отличительная особенность?

Лиам мрачно усмехается:

– Благодаря тебе винкулас больше никто не увидит.

Невольно касаюсь своей руки: опаловая спираль совсем исчезла. Может, зря я рассказала Лиаму, что его магия по-прежнему с ним? С ней Лиам готов рисковать.

– Сколько ты сможешь скрывать винкулас под иллюзией?

– Придется обновлять ее каждые два или три дня. Ты знаешь, почему эта тюрьма так называется?

– Без понятия.

– Лунная яма – это ущелье, напоминающее по форме круг. Глубиной оно добрых метров сто. Согласно легендам, когда-то была еще одна луна – спутница первой. Упав с небес, она пробила в земле дыру. Осколки этой луны и по сей день покоятся на дне ямы.

«Метеорит, – мысленно догадываюсь я. – Упавшая звезда».

– На первых десяти метрах лестниц нет, только лебедка, с помощью которой заключенных опускают на платформу. Оттуда спиральная лестница ведет вниз. Камеры находятся в стенах, и днем их наглухо закрывают. Узников наказывают темнотой.

Невольно вспоминаю, как Лиама, закованного в кандалы, выводили во двор Рубинового дворца, и он поднимал лицо к солнцу, чтобы получить хоть немного света.

Не поступай так с собой. И со мной. Только не снова.

– А ночью, – с улыбкой в голосе продолжает Лиам, – двери камер открывают и заключенных выводят вниз на площадку. Луна серебрится в небе, а упавшая спутница отвечает ей, мерцая с земли.

Понимаю, к чему клонит Лиам. С помощью лунного света он сможет ткать иллюзии и прятать винкулас. А еще он устроит побег, если повезет и появятся хорошие идеи. Остановившись, я снимаю перчатку и провожу пальцами по его шее прямо к волосам.

– Я как-то раз обозвала тебя психом.

– До сих пор задаюсь вопросом, что это значит.

– Что ты безумец.

Лиам усмехается:

– Бывают и похуже.

– Нет! Ты просто король безумцев! Не смей даже думать об этом всерьез!

– Майлин, они держат там моих братьев. Мне вот не по душе задуманное тобой, но ты все равно сделаешь, как решила. Потому что должна. Может, мы с тобой оба безумцы.

– Боюсь, это близко к правде.

Но мне-то терять нечего. А Лиам может потерять все.

– Вдруг мир тоже сойдет с ума, – продолжает Лиам. – И кто тогда будет нужен, если не безумцы?

Глава 42

Это последний вечер, который мы с Натаниелем, Алис и Лиамом проводим вместе. Из нашего лагеря прекрасно видно сверкающую крышу Рубинового дворца. Как это ужасное место может выглядеть таким мирным и прекрасным? Рано утром Лиам отправится на запад, Натаниель с Алис поскачут дальше на юг, в Бельдар, на поиски людей, которые согласятся нас поддержать. А я поеду в Рубию – вести игру с тем, кто называет себя Королем. На этот раз двери дворца быстро распахнутся передо мной. Хотя не факт.

– Майлин?

Алис вдруг появляется у меня за спиной, и я испуганно вздрагиваю. Натаниель с Лиамом ставят палатки и очень шумят, поэтому я не расслышала ее шагов.

– Найдется минутка? – спрашивает она.

С усилием оторвав взгляд от пылающей алым крыши дворца, я иду за Алис неглубоко в лес. Здесь почти не слышно, как Натаниель с Лиамом дружески переругиваются. Они неплохо ладят друг с другом, и мне хочется верить, что так будет и дальше.

– Натаниель сказал, что Эмма набросилась на тебя с упреками, – начинает Алис. Ее лицо призрачно белеет в темноте. – Мне нужно сообщить тебе то, что я предпочла бы сохранить в тайне.

Сердце у меня бьется быстрее.

– Ты не предавала деревню, – шепчет Алис.

Удивительно, но от ее слов мне ни капельки не легче.

– Люди Кристины сообщили мне, кто это сделал. Поэтому я знала о нападении еще до того, как встретила вас. Майлин, всех предал Шеймус. И я сомневаюсь… – голос Алис срывается. – Не знаю, стоит ли говорить об этом Лиаму. Я решила никому не рассказывать о Шеймусе. Однако я не допущу, чтобы Эмма обвинила во всем тебя.

В полной растерянности я смотрю на Алис. Неуверенно покусывая ноготь, она поясняет:

– Один из ребят Кристины упомянул о своем доме в горах Кеппоха. Тут Шеймус, наверное, сказал, что его родная деревня тоже окружена горами. Эти слова вкупе с его лиаскайским диалектом стали отличной подсказкой. Шеймус не хотел этого, но он провел с Кристиной и ее бандой слишком много времени. Они не делали ему ничего дурного, поэтому он проникся к ним доверием и в какой-то миг перестал считать врагами.

– Он не виноват, – замечаю я. – Думаю, ты права. Больше об этом никому не говори. Теперь уже все равно.

Я снова стану свободной, и Эмма рано или поздно мне поверит. А если у меня ничего не выйдет – то какая разница, что она думает.

– Нельзя, чтобы кто-то об этом узнал. Особенно сам Шеймус. Он и так много всего натерпелся.

Алис стискивает меня в объятиях, шепча что-то, но я не разбираю ни слова. Похоже, она меня благословляет. Я в это не верю, но все равно благодарна ей за добрые пожелания.

Мы возвращаемся в лагерь. Лиам с Натаниелем спокойно сидят рядом. На мгновение мне кажется, будто с минувшего лета, когда мы все сражались друг против друга, прошла целая жизнь. Повернув голову, Лиам улыбается – хотя почти не видит меня в темноте. Медленно подойдя к Лиаму, я сажусь ему на колени и прижимаюсь своими губами к его. Краем глаза замечаю, что Натаниель и Алис уходят: они касаются друг друга мимолетно, случайно, однако не спешат разрывать это прикосновение. Затем я закрываю веки и забываю о мире вокруг. Скольжу языком по нижней губе Лиама и прихватываю ее своими губами. Наш поцелуй длится долго, будто он – последний.

«Если ничего не выйдет и я провалю миссию, – мелькает у меня в голове, – то, по крайней мере, я пережила самые счастливые мгновения. Я любила всем сердцем и была любима. Может, стоит мерить жизнь не годами, а любовью».

И все же мне нужно сказать Лиаму кое-что еще.

– У меня есть план, – шепчу я, касаясь губами его щеки, покрытой щетиной.

– Уже боюсь, – сухо отвечает он.

– И правильно делаешь, – со смехом говорю я. – Церцерис перенесет меня к тебе, если кому-то из нас будет нужна помощь.

– Каким образом? Ты ни разу не была в Лунной яме.

– Вспомни книгу, которую так ненавидишь. Заклинание, которое я произнесла.

Лиам молчит, но его бьет легкая дрожь.

– Я вижу твои сны. И не сомневаюсь, что ты можешь их контролировать. Покажи мне во сне тюрьму. Пусть это будет лишь иллюзия – магии все равно. Увидев Лунную яму, я смогу туда перенестись.

– С чего ты решила, что у тебя получится? – с вызовом спрашивает Лиам. – И вообще, вдруг мне не удастся использовать там магию?

– Это же огромная тюрьма! У любой магии есть предел, поэтому даже во дворце ею защищены не все помещения. Ты ведь не думаешь, что они заколдовали всю тюрьму целиком.

Я говорю так уверенно, потому что уже посоветовалась с Натаниелем. Согласно перечню заключенных, в Лунную яму никогда не заточали людей кланов.

– Твоя правда, – кивает Лиам, прикусив нижнюю губу. – Они могли наложить чары на отдельные камеры, но никак не на всю проклятую дыру. Только вот не уверен…

– Пообещай мне! – наклонившись, я сцеловываю все сомнения. – Одна я не справлюсь.

Лиам долго думает, перебирая в уме разные варианты, и кивает:

– Обещаю.

– А еще кое-что пообещаешь? – прошу я. Пульсация сердца отдается в горле, так сильно я нервничаю. – Пообещай, что на этот раз поделишься со мной своими мыслями.

Лиам криво усмехается:

– Разве я не делюсь?

– Нет, – серьезно отвечаю я. – Ты о многом умалчиваешь. Больше никакой лжи. Никаких решений, принятых в одиночку. Таково мое желание.

Усмешка Лиама превращается в улыбку:

– Значит, у меня тоже есть желание? Только одно?

– Да, – срывается у меня с губ, и в следующую секунду я вздрагиваю. Это было ошибкой. Опять Лиам Салливан поймал меня в ловушку.

Улыбка Лиама исчезает, сменяясь сожалением.

– Пожелай что-нибудь другое, Майлин. Я бы с удовольствием дал тебе такое обещание – однажды я непременно это сделаю, – но оно окажется ложью.

Глава 43

Связка городских свидетельств в руке кажется такой тяжелой, что я иду медленнее. Но каждый шаг уводит меня все глубже во внутреннее кольцо, делая возвращение невозможным. Одно за другим свидетельства открывают передо мной ворота. Часовые меня пропускают, хотя на этот раз я не измазала волосы углем, а просто прикрыла их капюшоном.

Город очень изменился, и зима тут ни при чем. Многие дома пустуют, некоторые из них уже обветшали. В переулках вижу молодых мужчин – я стараюсь обходить их стороной. На не защищенных от ветра порогах домов просят милостыню женщины и дети. Столько попрошаек я не видела даже в самых бедных районах Дублина.

Проходя мимо храма, украшенного зеркальными осколками, я вздрагиваю. Искусная мозаика на его фасаде разрушена. Прохожу еще две улицы и вижу заколоченный досками театр. К стене какого-то дома прибит порванный плакат, который призывает людей к борьбе против «короля без короны». Текст целиком прочитать не могу, потому что нижняя часть плаката вымазана чем-то бурым. Это кровь? Предостережение?

Город патрулируют стражники и королевские воины верхом на лошадях. Люди проходят мимо них быстрым шагом, опустив головы, и я следую их примеру.

Даже во внутреннем кольце Рубия кажется раненой и больной, а люди подозрительными, суровыми и недружелюбными, и все-таки я без труда добираюсь до центра города. Только один раз какой-то кучер громко пригрозил, что спустит на меня собак, а все потому, что я помешала его повозке.

Наконец, я оказываюсь перед массивными железными воротами. Они каким-то чудом уцелели после взрыва стены: только верхний край чуть-чуть погнут, словно какой-то великан пытался открыть ворота, точно гигантскую консервную банку. А вот стена выглядит так, будто ее наскоро залатали всем, что попалось под руку. Раньше здесь были гранитные блоки, аккуратно и ровно водруженные друг на друга, а теперь их обломки скрепили известковым раствором и различными камнями. Неудивительно, что охрану на воротах удвоили, если не утроили.

Собравшись с мужеством, я сжимаю кулак и три раза стучу по железным воротам так сильно, как только могу. Когда я стояла здесь в первый раз, на меня сначала не обращали внимания, а позже и вовсе прогнали. Сейчас тоже ничего не происходит. Затем на меня падает тень – это стражники выглянули из-за стены.

– Чего тебе? – орет стражник таким голосом, что сразу становится ясно: ответ его не интересует.

Какая-то стражница кричит:

– Аудиенция была позавчера. Проваливай!

Вместо ответа я снимаю с головы капюшон и смотрю вверх на стражников. Мне даже говорить ничего не пришлось. Ворота быстро открывают, и стражники обступают меня, нервно кланяясь. Все они в невероятном изумлении.

– Ее Величество, – слышу я растерянные перешептывания. – Ее Величество вернулась. Королева. Наша Королева. Во имя доброй Матери и Утра.

– Я желаю видеть Короля.

Больше я ничего не говорю, но это и не нужно. Шесть стражников сопровождают меня через двор, один побежал вперед, чтобы предупредить Кассиана о моем прибытии.

Ты очень удивишься, Король.

Все изменилось. Дорожка из гравия неровная, вся в следах от сапог. Там, где раньше были манежи и пастбища, теперь находится настоящий военный полигон, на котором солдаты упражняются с мечами, а вдалеке я вижу катапульту. На цветочных клумбах лежит корка сероватого снега.

Перед входом во дворец мне приходится отдать шубу, рюкзак и неприметный деревянный посох. Однако никто из слуг не осмеливается обыскать Королеву.

Перед Тронным залом стоят четыре королевских воина. Распахнув украшенные диковинной резьбой двери, они проводят меня внутрь. Все это время Лиаскай успокаивающе касается моих мыслей. Однако в Тронном зале ее мягкие нити вдруг делаются острыми, как тонкие клинки: Кассиан имеет наглость принимать нас с Лиаскай, сидя на Троне. На нашем с ней Троне.

Я подхожу к Кассиану, стараясь ничем не выдать своих чувств.

– Мой Король, – тихо приветствую я, делая реверанс. Нельзя, чтобы Кассиан заподозрил неладное. Пусть видит, что я сломлена Лиаскай и пресмыкаюсь перед ним.

Закинув ногу на ногу, Кассиан берет кубок, который стоит рядом на столике. С наслаждением поднеся его к губам, он делает глоток.

– Итак, – наконец, говорит Король, – кажется, Чертополох еще на что-то сгодится. Впрочем, я в этом не сомневался. Разбрасывайся громкими словами сколько угодно, но все равно ты так же слаба, как и твоя сестра Виктория.

Я на мгновение прикрываю глаза. И будто падаю.

Слова Кассиана не могут мне навредить, они от меня отскакивают. Но он произносит имя сестры, пренебрежительно усмехаясь, и это выводит меня из равновесия. Внутри я словно балансирую на краю черной пропасти. И ее имени вкупе с этим издевательским тоном оказывается достаточно, чтобы я сорвалась вниз. Падаю и падаю, но никак не достигну дна.

В этой пропасти царит беспросветная мгла. Вокруг лишь тени. Тени, которые меня задерживают, тени, которые тянут меня в глубину, тени, которые меня преследуют. Они шепчут и рычат, ластятся и жгут меня в своем черном пекле, высвобождая то, о чем я, занятая заботой о друзьях и попытками сделать доброе дело, совсем позабыла.

Я ненавижу Кассиана. Ненавижу всем сердцем и презираю.

Понятия не имею, что он сотворил с моей сестрой, о которой теперь отзывается так гнусно. Она мертва, и я знаю, что в этом виноват Кассиан.

Он за все заплатит. Поэтому я здесь. Только поэтому.

Я снова открываю глаза. Наши с Кассианом взгляды встречаются, и на его лице мелькает удивление. Может, он боится меня. Кассиан быстро совладал с собой, однако я осознаю, что показала ему слишком много. Он увидел во мне гнев, ненависть, непреодолимое желание мести.

Что ж, всего за секунду я провалила план в самом прямом смысле этого слова. Прикидываться сломленной девушкой смысла нет, Кассиан не поверит.

Нужно что-то придумать. Новую легенду. Срочно.

– Ваше Величество, присаживайтесь, – льстиво предлагает Кассиан, указывая на подножие трона прямо у своих ног.

Неужели все так просто? Всадить ему в ногу маленький спрятанный ножичек. Собрать немного крови. И тут же перенестись?

Нет, Кассиана со всех сторон окружают королевские воины. Вытащу из сапога ножичек, и они тут же меня обезвредят. Попытка только одна, надо, чтобы она увенчалась успехом.

Я не сломленная принцесса. Проклятье, я – его Королева!

– В городе тебя величают Королем без короны, – невинно говорю я. – Почему же?

В серых глазах Кассиана вспыхивает гнев, и я радуюсь, заметив это невольное проявление чувств.

– Почему ты по-прежнему зовешься Королем? – продолжаю я. – Прежняя Королева мертва, а новая не выбирала тебя в мужья.

Кассиан неохотно отводит гневный взгляд.

– Оставьте нас наедине, – приказывает он королевским воинам, и те строем уходят из Тронного зала.

Дверь со скрипом закрылась. Увы, но Кассиан не настолько глуп, чтобы еще раз предложить мне сесть у его ног.

– Ты не Король! В лучшем случае ты всего лишь стольник, который узурпировал трон в отсутствие Королевы. А теперь я здесь, – я незаметно перевожу дух. – Кассиан, я желаю вернуть себе свой трон, свою страну и свою корону!

Кассиан лениво моргает и приподнимает брови, словно говоря: «В самом деле?»

Я гоню прочь мысль о том, кто такой Кассиан на самом деле, и всецело сосредотачиваюсь на другом: Король забрал у меня то, что ему не принадлежит. Думая так, я смотрю Кассиану в глаза.

– Прикажешь мне покинуть Рубию? – спрашивает он, скучающе разглядывая свои ногти. – Или бросишь в тюрьму? Ах нет, прости, но в ней не осталось свободных камер. Там сидят твои люди, Мэй.

Я вздрагиваю, потому что при звуке моего уменьшительного имени бездна в душе становится еще чернее. Сначала я думаю, что Кассиан имеет в виду жителей деревни. Нет, это невозможно. Даже если Натаниель с Лиамом ошиблись, конвой со множеством пленников, которые передвигаются пешком, не успел бы дойти до Рубии. Кассиан говорит о последователях Кристины. Он думает, что это они меня тогда освободили. Лиам с Алис очень постарались, чтобы все выглядело именно так.

– У меня есть люди? – удивляюсь я. – Звучит интересно. Они будут защищать эту страну, когда Кеппох объявит войну? Или, может, ты объяснишь мне, почему войско Кеппоха устраивает пикники на границе?

Я ударила по больному месту. Кассиан до побелевших костяшек сжимает кубок.

– Где ты была? – мрачно допытывается он. – Почему бросила свою страну на произвол судьбы? Тебя так долго не было, а теперь требуешь с меня долги?

Он не говорит этого вслух, но в его словах сквозит еще один вопрос: «Почему Лиаскай тебя не сломила и не унизила?»

– Я была с Лиаскай, – улыбаюсь я, ведь Кассиан, должно быть, с ума сходит, ведь он ничего не может поделать с этим заявлением. – Мы с Лиаскай очень сблизились. И она считает, что тебе пора уступить Трон из Ночи. Твое время вышло, Кассиан. Оно и так длилось слишком долго.

Не сомневаюсь, Кассиан с удовольствием швырнул бы в меня кубком. Но вместо этого он угрожающе улыбается:

– Без меня ты погубишь Рубию и всю Лиаскай. Ты мнишь себя Королевой…

– Осторожнее, Кассиан. Она на тебя гневается.

– Да как ты смеешь объявляться здесь и упрекать меня? Именно я не позволил альянсу Кеппоха, Амисы и Отрельи развязать войну, разорвать Лиаскай на мелкие кусочки и поделить ее останки между собой!

Кассиан повышает голос, и я догадываюсь, что последние месяцы у него выдались тяжелыми. Ему пришлось серьезно поволноваться.

– Ты – Королева, проклятая девчонка! У тебя есть обязанности, которые нужно выполнять! А вместо этого ты прячешься, словно…

«Словно корневая крыса», – вот что он собирается сказать. Нет, этого напоминания о Заре мне не вынести.

– Теперь я здесь! – быстро перебиваю я. – Прибыла в Рубию так быстро, как только смогла!

И я не лгу.

– Это все Бэджет, я прав? – пригубив свой напиток, Кассиан снова откидывается на трон. – Кристина Босуорт сделала его тем, кто он есть. Генерал, министр… Долгое время я думал, что это просто дань уважения его матери, Босуорт была многим ей обязана. Но, как видно, здесь кроется нечто большее.

Кассиан смотрит на меня. По спине бегут мурашки: нельзя выдать Натаниеля.

– Генерал Бэджет, – надменно отвечаю я, – больше не моя забота.

– И как это понимать?

– Кассиан, твой междумирец перенесся в мир иной, – пожимаю я плечами. – Оттуда не возвращаются.

– Он мертв?

– Он похитил Королеву. Разумеется, он мертв.

– Поразительно.

Почему этот подонок ведет себя так, словно верит мне? Ответ очевиден. Кассиан хочет, чтобы я рассказала ему как можно больше. Нет, пора остановиться.

– Ты по-прежнему занимаешь мое место, Кассиан.

Некоторое время он о чем-то думает. Затем стучит костяшками по широкому твердому подлокотнику: звук едва слышен, однако в следующую секунду двери распахиваются и в Тронный зал строем входят королевские воины.

– Ваше Величество, – говорит Кассиан совершенно будничным тоном, по которому я не могу понять, что все это значит. – Твое возвращение имеет огромную важность. Однако не обессудь. Я тебе не доверяю, ведь ты бросила страну на произвол судьбы.

Поставив кубок на столик, Кассиан делает знак королевским воинам, и те быстро направляются ко мне.

Никогда прежде я не подчиняла кого-то своей воле осознанно. Разве что случайно, но я первым делом научилась это предотвращать. Мне такое не по душе, ведь манипулировать людьми с помощью магии ничуть не лучше, чем принуждать их через винкулас. Однако теперь я без всяких угрызений совести пользуюсь силой Лиаскай. Я не желаю зла людям в масках – просто запрещаю им приближаться ко мне. И воины мешкают! Я не вижу их лиц, но чувствую, что они в замешательстве. Однако в следующую секунду они бросаются на меня и хватают за плечи.

– Отпустите! – громко требую я, но воины не обращают на мой приказ никакого внимания.

Поднявшись с Трона, Кассиан спускается по ступенькам. Он обходит меня кругом, пристально вглядываясь мне в лицо, словно пытается прочесть мои мысли сквозь кожу, плоть и кости.

Почему же манипуляция не сработала?

– Опасно, – тихим голосом замечает Кассиан, – опасно отдавать такое острое оружие в руки ребенка или глупой юной девчонки.

Говоря так, Кассиан смотрит на самих воинов, не обращая внимания на их мечи. Затем снова переводит взгляд на меня и подходит ближе, не переставая кружить.

– Много веков назад наши предки решили, что власть над военными силами лучше передать Королю.

Кассиан все предусмотрел. Не сомневаюсь, тот закон – его рук дело. Или это не закон, а магические чары? Всякое может быть. Кассиан готовился встретить Королеву, которая бросит ему вызов. Я окидываю его взглядом, пытаясь понять, сколько ему на самом деле лет. На вид Кассиану самое большее двадцать пять. Спорить не стану, он симпатичный. Но если от внешности Натаниеля захватывает дух, а лицо Лиама дышит отвагой, то красоту Кассиана можно заметить, только приглядевшись. У него симметричное лицо, ровное, без изъянов, словно его слепил мастер. Даже на шее, куда я ранила Кассиана ножом, нет шрама. И вдруг я понимаю, как Кассиану удалось захватить власть и почему за две тысячи лет никто не заметил, что Король не меняется. У него есть масочники. Наверное, он держит их в плену или поддерживает связь со скрывающимся кланом. С помощью масочников Кассиан меняет внешность, чтобы играть роль Короля снова и снова, оставаясь при этом неузнанным. И по всей видимости, у него есть чароносец.

– И тебе не надоедает? – спрашиваю я, подразумевая сразу две вещи: существование Кассиана и его утомительные кружения около меня.

Остановившись, Кассиан касается моей щеки. Почти нежно скользит пальцем к подбородку. Вот бы отбросить его руку! Но тогда вмешаются воины. Поэтому я и не двигаюсь.

– Терпения мне хватает. Ты даже не представляешь, как я терпелив.

Судя по этим словам, Кассиан понятия не имеет, как много я о нем знаю. Что ж, меня это устраивает. Пусть он и дальше меня недооценивает.

– Стране нужен я. А мне нужно лишь твое симпатичное личико, – облизнув большой палец, Кассиан проводит им по моей щеке, будто стирая грязь, а я вздрагиваю от отвращения.

– Без меня ты никто, – с этими словами Кассиан отворачивается и направляется к выходу.

– Отведите Королеву в ее покои! – приказывает он воинам. – Заприте двери. И убедитесь, что она не сможет выбраться. За ее побег вы заплатите собственными руками и ногами.

Угрожая воинам, Кассиан запугивает меня.

Глава 44

– Да что он о себе возомнил?

Воины не отвечают. Они молча ведут меня по коридорам, мимо старинного оружия, раскрашенных щитов и кованых клинков. На висящих между ними гобеленах изображены сражения, благородные лошади, верхом на которых сидят герои, чьи лица скрывают маски.

Странная мы процессия. Я, кипящая гневом и шипящая ругательства, и воины, безмолвные, словно монахи. Слуги, низко опустив головы, обгоняют нас. Наверное, им срочно нужно подготовить для меня покои. Я незаметно ищу глазами Грейс, но ее нигде нет. Все эти месяцы я надеялась, что с ней все хорошо. Вдруг после нашего побега кто-то выяснил, что Грейс нам помогала? Не знаю, что тогда буду делать…

Мрак, который я умышленно выпустила из пропасти внутри, жаждет стереть дворец с лица Земли и сбросить его остатки в разверзнувшуюся бездну, глубокую, как Бездонное Ущелье. Такой ненависти я еще не испытывала, она меня пугает, потому что ее нелегко контролировать. Надо быть очень осторожной.

Мы поднимаемся по лестнице. Настенные украшения с гобеленами здесь гораздо изящнее. Вместо оружия – картины и полотна, рассказывающие многовековую историю Лиаскай. На картине в рамке я узнаю дворец Опалового города, архитектурное чудо, созданное из будто невесомого стекла и камня с прожилками, которые мерцают всевозможными цветами: золотым, зеленым, бордовым.

Меня привели к искусно расписанным двойным дверям, за которыми располагаются покои. Двери открываются, и я вдруг осознаю, что они мне напоминают. Когда они распахнуты, то похожи на Тиару Стелларис. Теперь мне ясно – это не камера, а та самая комната, в которой до меня жили сотни, а может, тысячи королев.

С содроганием я осматриваюсь по сторонам, и во рту у меня пересыхает. Это настоящий салон. Мои тяжелые сапоги вязнут в ворсе темно-синих ковров. Слева от меня шкафы с книгами, под окном – изящный диван, два кресла с ножками в форме лап львов и отполированный до блеска столик. Справа располагается круглый стол, вокруг него шесть стульев, обитых бархатом. Рядом стоит секретер: здесь чернильницы разных цветов, перья каких угодно размеров, бумага, восковые свечи и печати. В этом рабочем кабинете есть еще одна дверь – наверное, она ведет в личные покои. Какая-то служанка открывает ее, однако воины не собираются идти дальше.

– Ваше Величество, – произносит один из них. Из-за маски его голос звучит приглушенно.

«Вот это да! – думаю я, бросая на него ледяной взгляд. – Значит, мы умеем говорить?»

Знаю, я несправедлива к воину. Он вынужден исполнять приказы Кассиана. Мне совсем несложно увидеть за маской человека, ведь Натаниель тоже ее носил.

– Простите, Ваше Величество, не сочтите за оскорбление, но нам нужно вас обыскать.

Я знала, что так будет, поэтому подготовилась. Почти все мои вещи, в том числе и городские свидетельства, забрали вместе с шубой. Но при себе у меня есть три стратегически важных предмета. Я на мгновение обхватываю себя за плечи. Со стороны можно подумать, будто этот жест полон страха, который мне внушают воины, и чувствуется, что их моя реакция очень удручает. На самом деле я достаю круглый предмет из потайного кармашка, вшитого под левый рукав, и прячу его в кулаке.

– Делайте, что должны, – выдавливаю из себя я.

Какой-то воин обыскивает меня. Я дрожу, потому что он тщательно ощупывает мое тело через грубую одежду из льна и шерсти. Нож нашли. Жалко, но что поделать.

– Неужели вы не боитесь ее мести? – вырывается у меня. Воин едва не нащупал опаловую подвеску, которую я спрятала в лифчике.

– Возможно, Лиаскай нас накажет, – отвечает другой воин. – Король же сделает это несомненно.

– Он больше не Король.

– Ваше Величество, он может назваться правителем Неба, Земли, Ночи и Утра, владыкой Лиаскай, и мы будем вынуждены ему поверить.

Воин, который меня обыскивает, тихо сообщает:

– Я закончил. Служанка принесет вам одежду. В своих покоях вы сможете переодеться.

– Спасибо, – цежу я. Воин ведь не хотел меня обидеть.

На подгибающихся ногах иду в личные покои, где меня ждет пожилая горничная. Не считая покрасневших глаз и вен, которые синеют под кожей, ее лицо кажется совсем бесцветным.

– Наверное, ты знаешь, – шепчу я, когда она закрывает дверь, – мне не нравится, что прислуга молчит. Разговаривай со мной, если тебе не сложно.

Горничная никак не реагирует. Она суетится вокруг меня, расстегивает пуговицы, развязывает шнуровку на моей одежде. Так, надо сосредоточиться. Я неуклюже стаскиваю сапоги – от них на светлом ковре остались грязные пятна, – затем стягиваю штаны. Споткнувшись об одежду, я заваливаюсь в сторону, позволяю горничной подхватить себя. Теперь руки у меня свободны, а Церцерис находится в кармане платья горничной. Я достану его с помощью другого трюка, когда она даст мне чистую одежду.

– Прошу прощения, – лепечу я.

Однако горничная стоически выполняет свою работу и снимает с меня рубашку и лифчик. Я ищу взглядом одежду, халат или хотя бы носовой платок и, ничего не найдя, скрещиваю руки на груди. Тут горничная замечает опаловую подвеску и смотрит на нее так, словно это что-то омерзительное, а не удивительно прекрасное.

– Не выдавай меня, – тихо прошу я. – Здесь думают, что этот камень приносит несчастья, но в моем мире он символизирует удачу.

Невольно вздрагиваю: эта ложь дается мне нелегко, однако честность я себе позволить не могу.

– Он достался мне в наследство от мамы, – объясняю я.

Опустив глаза, служанка провожает меня к дверям, за которыми оказывается потрясающий водопад – я уже видела такие во дворце. Однако этот гораздо больше, он прозрачный и не такой шумный. Дорожка из белого мрамора сужается и переходит в лестницу, ведущую прямо в огромный бассейн. Через окно на потолке в комнату проникает свет, и вода переливается всевозможными оттенками бирюзы. Водопад не обрушивается в бассейн с грохотом, а струится. Он похож на легкую шелковую завесу, колышущуюся на ветру. Водопад впадает в спокойное озеро: в середине вода кажется чуть темнее. Из нее словно убрали всю жесткость. Только теперь я понимаю, как велик этот бассейн и что питают его несколько таких струящихся водопадов: одни широкие, метр высотой, а другие совсем узенькие, как ручейки. На краю бассейна – растения с бледными цветами, огромными, словно спутниковые антенны. Наверное, именно они источают этот нежный аромат. Я еще не вошла в воду, но по клубам пара понимаю, что она горячая.

Проклятье. Мне ведь не хочется здесь находиться. Вместо бессмысленного плескания в ванне лучше бы занялась чем-то полезным. Надо осмотреть дворец, открыть все запертые двери, придумать, как достать кровь Кассиана. Но я очень замерзла и не могу винить себя за то, что, ступив в горячую воду, расслабляюсь всем телом. После недолгой внутренней перепалки я со вздохом погружаюсь в воду целиком. Скоро мне покажется это очень мерзким, а пока надо набраться сил.

Бассейн такой большой и глубокий, что я с трудом доныриваю до дна. Здесь очень хорошо, и все мои страхи сменяются спокойствием. Лишь в пропасти, разверзнувшейся внутри, тлеет темное пламя. Воздуха не хватает, и я всплываю. Лежу на спине, устремив взгляд в потолок, где сквозь запотевшие окна проглядывает ослепительно-голубое зимнее небо. Лиам тоже его видит. Он на свободе, вряд ли его уже успели заточить в Лунной яме. Когда его поймают? Через несколько дней? А как? Сколько он просидит в заключении, прежде чем найдет способ сбежать? Да, он обязательно что-нибудь придумает: сердце у меня больно сжимается от одной только смутной мысли, что это может быть не так.

«Вот бы Лиам был рядом, вместе со мной!» – думаю я, а в следующую секунду смеюсь над этими глупыми мечтами. Я купаюсь в воде из Лирии. Лиам предпочел бы оказаться в любом уголке мира, но только не здесь.

И с этим я ничего не могу поделать.

Глава 45

Вот уже несколько дней Кассиан треплет мне нервы. Я маринуюсь в этих покоях и еще ни разу не выходила наружу. Королевские воины постоянно дежурят у дверей в комнату, и один из них сообщает, мол, Кассиан в большой спешке куда-то уехал. Я теряю терпение, однако у меня появилось время все обдумать. Готова поспорить, что эта спонтанная поездка связана с моим возвращением.

Каждый час, проведенный в заточении, укрепляет мое желание отомстить, будто пропасть у меня в душе становится все глубже, совсем бездонной.

Моя опочивальня огромна, однако темно-синие стены с серебряной каймой угнетают меня. Такое чувство, словно они вот-вот сомкнутся. Возможно, картины в серебряных рамах принадлежали сестре. Однако меня интересуют не пестрые птицы и благородные лошади. Под холстом одной из картин, которую я аккуратно вытащила из рамы, нашлось идеальное место, где можно спрятать Церцерис. Конечно, сестра когда-то лежала на этом ложе с балдахином, но от нее ничего не осталось. Я не чувствую, что рядом есть кто-то, способный помочь мне справиться с кошмарами Лиама.

Ощущение подавленности не покидает меня ни на минуту. Вместе с Лиаскай мы пытаемся выяснить, что происходит. Только взглянув на покои глазами Лиаскай, я обнаруживаю скрытую в стенах искорку и со смесью восхищения и гадливости понимаю, что нашла защитное заклинание, которое не позволяет использовать в покоях магию. Древнее заклинание кажется безобидным и мирным, однако я прекрасно помню жесткий удар, который почувствовала, когда впервые попыталась перенестись из заколдованной комнаты. И вдруг меня осеняет. Вот что имел в виду Камаил, когда сказал, мол, я сама пойму, как использовать опаловую подвеску.

Дрожащими руками открываю опал. Поначалу я вообще сомневаюсь, что у меня получится, однако все оказывается легко. В опале появляется трещина, и сквозь нее виднеется серебристая, похожая на ртуть капелька, которая закручивается в крохотный вихрь. И что теперь?..

Будь здесь какая-то хитрость, требующая особого внимания, близнецы бы меня предупредили. И я просто брызгаю этой серебристой жидкостью на стены.

Я ожидала, что в чарах появится брешь, отверстие, которое позволит использовать магию. Вместо этого заклятие вдруг вспыхнуло на всех стенах, на полу и потолке. Оно похоже на светящийся мицелий. Он сияет золотым, все ярче и ярче, от серебристой капли по его сетке, словно кровь по венам, бегут искры. Мгновение – и все золотое как смывает. На секунду магия нерешительно зависает в воздухе, а затем растворяется. Ощущение подавленности исчезло.

Я вздыхаю с облегчением, но в следующий миг испуганно вздрагиваю – кто-то стучит в дверь. Поспешно прячу сломанный опал под подушку.

Вдруг за дверью окажется тот, кто заметит, что наложенные на комнату чары разрушены? Нет, это просто швея, та самая, которая шила мне платье на коронацию. Войдя в покои, она сердечно приветствует меня и снимает мерки для нового гардероба.

– Вы можете сшить платье, напоминающее зарю? – интересуюсь я. – Розового цвета, который плавно переходит в оранжевый?

– С волосами не будет сочетаться, Ваше Величество, – отвечает швея, пропуская сквозь пальцы прядь моих волос, будто это может изменить их неподходящий цвет. Однако мы обе знаем, почему швея колеблется.

– Не нужно, чтобы это смотрелось красиво, – замечаю я. – Утро не всегда бывает прекрасным.

Швея вздрагивает. Королева должна следовать ритуалам, а носить цвета, принадлежащие Лиаскай, – настоящее кощунство.

– Лиаскай не против, – уверяю я швею.

Кассиан будет в бешенстве. Но мне как раз нужно, чтобы он потерял самообладание, когда придет время.

Швея работает, а я мыслями возвращаюсь к Лиаму. Свершилось? Его схватили? Все прошло гладко? Интересно, где его братья? А Натаниель с Алис, они в порядке? И… Я ожесточенно потираю виски. Если бы могла – выцарапала бы из головы все тревоги.

Днем я отвечаю на письма главных министров и герцогов других стран. Понятия не имею, как решать политические конфликты, в дипломатии я не сильна. И все же неплохо сообщить им лично и как можно увереннее – Королева вернулась. Может, эта информация поможет урегулировать тлеющие конфликты, а если нет, то я намекну, что мы с Лиаскай сохраним мир на всем Западном континенте. На самом деле я не представляю, как действовать в случае реальной опасности. Нельзя, чтобы о моей неосведомленности кто-нибудь догадался. Мне не хватает информации, поэтому я уверенно требую, чтобы стражники привели придворную советницу.

Арманда не заставила себя ждать. Она приседает в глубоком книксене.

– Арманда, прошу, – закатываю глаза я. – И ты туда же!

– Таков этикет, Ваше Величество, – отвечает Арманда со вздохом. Она в покоях всего секунд пятнадцать, а я успела нарушить столько правил.

Прошу горничную оставить нас наедине, и та подчиняется. В медово-карих глазах Арманды под седыми бровями вспыхивают искорки веселья. Она порывисто и крепко обнимает меня.

– А я-то ждала, что вы явитесь ко дворцу с армией, – шепчет Арманда. – Но самое главное, что вы вернулись. У Лиама с Алис все хорошо?

Из-за этих слов я чувствую растущую уверенность, потому что всегда подозревала, что Арманда была той самой приятельницей, которая помогла Лиаму сбежать из дворца. Я впервые смотрю ей в лицо без былого недоверия, и мне все становится ясно.

Я тихо поясняю, тщательно подбирая каждое слово:

– Мою армию сейчас собирает Натаниель Бэджет.

Арманда невольно отступает, пытаясь ухватиться изувеченной рукой за спинку стула, словно это поможет ей удержаться на ногах. Она быстро овладевает собой, однако я увидела достаточно и больше не сомневаюсь.

– Он твой сын, да? Младший ребенок, которого ты не смогла отправить в безопасное место.

– Ты видела их? – тихо спрашивает Арманда.

– Я видела Серафину и Камаила. Они в порядке.

– Ты сказала, что Натаниель…

– Он мой лучший друг, и я…

– Во имя Матери и Утра, – на глазах Арманды выступают слезы. – Я думала, он мертв.

Я нежно обнимаю ее за хрупкие плечи:

– Он жив. Но об этом никто не должен знать, хорошо?

– Разумеется, – сняв очки, Арманда вытирает глаза рукавом своего бархатного платья. Затем надевает очки обратно. – Разумеется, никто не узнает. Теперь займемся письмами, Ваше Величество. Вы решили лично сообщить о своем возвращении министрам? Замечательная идея.

Арманда изо всех сил старается выполнять свою работу и не докучать мне расспросами. Возможно, она догадывается, что мое доверие к ней велико, но не безгранично. Однако на ее лице мелькает столько эмоций, которые она пытается скрыть, что я просто не могу вести себя как ни в чем не бывало.

– Арманда.

Сердце у меня бешено бьется. Арманда многое для нас сделала, и все же я не уверена, что она целиком и полностью на нашей стороне. Она столько лет служит при дворе Кассиана, вдруг считает себя ему обязанной? Но разве у меня есть время, чтобы узнать ее ближе?

– Натаниель думает о тебе. Долгое время он делал все, чтобы защитить тебя. Он и сейчас защищает, хотя его нет рядом.

Арманда часто мигает:

– Он познакомился с братом и сестрой?

Когда-то давно Арманда отправила к ним Лиама. Она знает, на что способна магия близнецов.

– Мы были там все вместе, – с улыбкой говорю я. – Натаниель теперь свободен.

Видимо, у Арманды будто камень с души упал.

– А вот я за эту попытку заплатила временем. Эти белые тени в моих глазах тебе что-нибудь говорят?

Торопливо покачав головой, Арманда вздыхает:

– Ничего хорошего.

Это я и сама понимаю.

– Моя сестра, – выдавливаю я из себя. Голос срывается, и я прочищаю горло, чтобы договорить. – Когда в ее глазах появились тени? А у других королев? Сколько им оставалось жить?

Вместо ответа Арманда выстукивает определенный ритм на деревянной двери, ведущей в коридор, и спустя секунду ее открывают королевские воины. Арманда просит меня следовать за ней, и я прямо в тапочках иду. Королевские воины шагают за мной. У замаскированной в стене ниши к нам присоединяются еще двое воинов, а по первой лестнице мы спускаемся уже в сопровождении шестерых. Арманда ведет меня вниз, мимо Тронного зала, и я с ужасом обнаруживаю, что трон исчез. Каким образом Кассиан сдвинул с места огромный трон, а с ним и проход в Закрытое крыло? Где они теперь? Однако мы идем дальше, доходим до очередной развилки и спускаемся еще на несколько ступенек. Остановившись перед украшенной серебром дверью, Арманда достает увесистую связку ключей и пускает меня внутрь. Воинам приходится остаться снаружи. Мы вдвоем заходим в помещение, тускло освещенное лишь масляной лампой. Черный гравий шуршит под ногами. Дверь закрывается, и в помещении делается темно, словно в гробу. Арманда зажигает светильник и позволяет пламени перекинуться на другие висящие на стене факелы. Постепенно становится светлее, и я понимаю, насколько огромна эта комната. Нет, не комната. Зал.

– Мы находимся под Тронным залом, – объясняет Арманда. – Здесь хранятся мраморные статуи всех королей и королев.

Я их уже заметила. Вот они, стоят позади, словно армия призраков: ряды разделены дорожками из черного камня. Хочу подойти ближе, но замираю на полпути, осознав, из чего сделаны эти дорожки. Грейс рассказывала, что здесь каждый год изготавливают статую королевской четы. Из черного мрамора, если Королева жива. Из белого, если она вскоре умрет. Передо мной статуи мертвецов – не могу окинуть взором, так их много. А под ногами у меня осколки тех лет, когда королевы были живы.

Не могу идти по этим черным дорожкам! Но Арманда целенаправленно ведет меня к статуе, стоящей посередине первого ряда.

– Кайла. Ее глаза стали белыми, когда в теле не осталось ни искорки сил, и корону уже носила другая девушка.

Арманда идет к следующей статуе.

– Эйдин. Это ей Кайла передала корону. А рядом с ней Кэйли. Дальше Эмили, Лиз, Анна…

Медленно следую за Армандой, разглядывая каждую статую. Женщины и девушки должны быть похожи друг на друга, ведь у всех них белые губы, белая кожа, белые волосы. Однако они разные, и от каждой статуи исходит какое-то особое чувство. Властность, доброта, значительность, страх, упрямство, детская доверчивость. У каждой королевы на голове сверкает Тиара Стелларис. Она переливается совершенно удивительным образом, мрамор так не может. Уж точно не в рассеянном свете факелов.

Остановившись у Королевы, замыкавшей этот ряд, Арманда скрещивает руки на груди и опускает глаза в пол. Нет, я не хочу знать, как выглядела моя забытая сестра-тень. Одной этой статуи достаточно, чтобы глубоко в моей душе что-то задрожало. Дело не в горе или страхе, а в разрушительной ярости, которую я испытываю к Кассиану. Еще раз прохожусь вдоль статуй, вглядываясь в лица королей, которые стоят за спинами королев. Они разные, в них кроется что-то общее. Может, это знание или высокомерие, ведь Король считает королев совершенно бесполезными. Иное дело он сам. Этот небольшой шаг назад – чистый расчет. Король следит, чтобы Королева притягивала всеобщее внимание, пока он, скрытый ее тенью, держит всю власть в своих руках.

Это неправильно, Кассиан. Клянусь, ты за это заплатишь.

Никогда не думала, какой уродливой и отталкивающей может быть пропасть внутри. Теперь я понимаю, откуда исходит моя ненависть к этому… существу. Вместе с ней на свет поднимается что-то ужасно гнусное. Факелы бросают неровные блики на темные стены, словно собираясь погаснуть и оставить нас в темноте.

– А где теперь прежние короли? – спрашиваю я Арманду. Голос у меня дрожит, и почва под ногами будто бы тоже. Вдруг случится землетрясение и нам на головы обрушится Тронный зал? Будем бесконечно долго истекать кровью среди белых королев?

– Они скорбят, – отвечает Арманда.

По ее лицу я догадываюсь: она понятия не имеет, что все эти короли – один и тот же человек.

– Они покинули Рубию, чтобы освободить место для того, кого новая Королева выберет себе в мужья.

– А кого Королева обычно выбирает?

Мой вопрос очень удивляет Арманду.

– В большинстве случаев мужчину, к которому она испытывает чувства. Например, Анна, – с этими словами Арманда указывает на Королеву, которая выглядит чуть старше других. – Она влюбилась в учителя музыки и выбрала его задолго до коронации.

Киваю, пытаясь связать это с тем, что я знаю о Кассиане. Из-за жгучей ненависти думать совсем непросто. Есть только одно объяснение: Кассиан – нет, существо, которым он является, уничтожило тех мужчин. Перед коронацией они пропадали. Возможно, Кассиан их убивал, затем относил к масочнику, и тот превращал его в избранников Королевы.

Пока я ломаю голову, Арманда говорит:

– Конечно, Виктория была слишком молода. Она из расчета выбрала тогдашнего министра Мира и Войны.

Только спустя секунду до меня доходит, что значит это имя. Виктория. Моя скрытая тенью сестра.

– Министра? – рассеянно переспрашиваю я. – Натаниель стал следующим министром Мира и Войны, так ведь?

Арманда качает головой:

– Нет, это случилось позже. Тогда этот пост заняла Кристина Босуорт.

Точно, Грейс мне об этом рассказывала. Снова возвращаюсь к своим мыслям и вспоминаю, как Кассиан глядел на Натаниеля, когда думал, что тот мне интересен. Король собирался убить Натаниеля и занять его место? Снова задаюсь вопросом: наверное, в какой-то миг бессмертие ужасно наскучивает? Может, от скуки можно избавиться, если поменять свою жизнь, как другие меняют белье.

– У меня тоже будет такая статуя?

От этой мысли мороз по коже.

– Мы это обсуждали, – вздыхает Арманда. – Но так и не пришли к единому мнению, изобразить ли вас сразу, не дожидаясь, когда вы выберете Короля…

– Долго же вам придется ждать.

– …и из какого мрамора сделать статую. Судя по вашему здоровью, из черного, а по глазам – из белого.

– Можем вернуться наверх? – спрашиваю я, с трудом сдерживаясь, чтобы не разбить белые статуи на мелкие кусочки, как поступили с черными. – Здесь внизу мне не по себе.

– Не хотите взглянуть на сестру?

– Нет, лучше не надо.

Увижу ее – и пустота на том месте, где были воспоминания о сестре, взорвется. Тогда от меня ничего не останется.

– Я хочу немедленно уйти!

Иначе я схвачу какое-нибудь древнее оружие и прочешу всю страну в поисках урода, собирающегося стать Королем.

Уже у двери Арманда хватает меня за руку, заставляя остановиться.

– Ваше Величество, я живу во дворце более четырнадцати лет и помню всех королев, и хороших, и дурных, – говорит она. – Все они сначала слабели, а затем в их глазах появлялись белые облака. Это значило, что Лиаскай нашла новую Королеву. Ваше Величество, вы не выглядите ослабленной, однако в ваших глазах есть облака. У меня нет этому объяснения.

Воины сопровождают нас обратно в покои. Арманда идет молча, размышляя над собственными словами. В моей груди клокочет жажда мести, и я не знаю, сколько еще смогу ее сдерживать. Зря я пошла с Армандой смотреть на статуи.

– Ваше Величество? – тихо спрашивает Арманда, когда мы проходим мимо изящных дверей, которые мне чем-то напоминают клетку. – Вы бывали в зимнем саду?

Точно не помню. Наверное, да, только тогда я о чем-то думала и не запомнила дорогу. Я правда больше ничего не знаю.

Не дожидаясь моего ответа, Арманда открывает двери:

– Возможно, вы захотите посмотреть. Здесь царят умиротворение и красота. Я знала женщину, которая уверяла, мол, этот сад обладает целительной силой.

«Надеюсь, это говорила не Королева, – с сарказмом думаю я. – Иначе с целительным садом что-то не так».

Арманда со мной не пошла и воинов не пустила. Я оказываюсь в огромном помещении. Стеклянный потолок в несколько метров высотой. Деревья, папоротники и прочие растения тянутся ввысь, а под ногами у меня не напольное покрытие, а мягкая трава. Никогда в жизни не видела столь прекрасного закрытого сада! Я здесь не одна: на ветках сидят сотни птиц. Большие и маленькие, пестрые и совсем незаметные, застенчивые и любопытные. Некоторые птицы с мелодичным щебетом перелетают поближе ко мне и словно спрашивают: «Кто ты? Почему пришла только сейчас? Где была все это время?»

Трясу головой, потирая виски. Кажется, я понимаю язык птиц… Или я спятила, или это все Лиаскай. Она на такое способна.

Дыхание у меня сбивается, а сердце сильно бьется, норовя выскочить из груди. Я словно лишаюсь рассудка: птичье пение, буйство красок, кусочек свободы, заключенный в клетку, – все это хочет мне что-то сказать. Эти мелодия и красота кричат мне о чем-то, чего я не понимаю. Терпеть не могу ничего не понимать! Я должна понять. Должна!

Дрожащими руками зажимаю уши, закрываю глаза и, опустившись на траву, утыкаюсь лбом в колени. Нет, ничего не помогает! Воспоминания обрушиваются на меня, словно удары, но я не могу их ухватить. Они причиняют мне боль и исчезают прежде, чем я понимаю, что им нужно. Только жажда мести становится все сильнее: она жгучая и необузданная, крепнет с каждым ударом сердца.

Хочу убежать из этого сада! Вскакиваю, но спотыкаюсь и обдираю ладони и колени. На траве лежат камни размером с кулак, гладкие, белые.

Пусть это прекратится!

Схватив один из камней, я бросаю его вверх, но потолок слишком высок. Я не попала ни в этот раз, ни в следующий. Третий камень немного меньше других, я швыряю его что есть силы, и он с легким звоном стукается о стеклянную крышу. Я теряю над собой контроль: как же бесит эта беспомощность! Слышу собственный крик, такой громкий, что птицы, умолкнув, замирают на ветках. Моя ненависть выплескивается наружу – я больше не могу ее сдерживать.

Кажется, будто от меня изошла ударная волна, и я не устояла на ногах. Затем наступила глухая тишина, словно все вокруг затаило дыхание. Стеклянный потолок вдруг затрясся. На мгновение я почувствовала, как Лиаскай ярко засияла во мне. Мне стало страшно, что мое тело вот-вот обуглится, а кожа лопнет, как при разрушительной вспышке сверхновой. Заслышав какое-то дребезжание, я вздрагиваю. Бросаюсь ничком на землю и закрываю голову руками, защищаясь от осколков и обломков, которые со звоном сыплются на меня.

На секунду делается очень тихо. Я поднимаюсь, и тут происходит сразу несколько вещей. Птицы с шумом и щебетом взмывают в холодное зимнее небо. Дверь распахивается, и в сад врываются королевские воины. Схватив меня, они заламывают мне руки за спину и заставляют опуститься на землю, усыпанную осколками. Воины переговариваются – нет, ожесточенно спорят, кричат друг на друга. Однако их голоса смешиваются в неясный гул, а у меня в ушах стоит эхо той тишины, поэтому я не разбираю ни слова. Я стою на коленях, согнувшись, с осколками на голове. Понимаю только, что они не могут решить, как со мной обращаться. Как это часто бывает, побеждает агрессия: мне вдруг кажется, что я смотрю на происходящее со стороны. Я совершенно безучастна, даже не чувствую, как ноют заломленные руки. Голова у меня занята другим: я пытаюсь сообразить, что вообще произошло.

В себя я прихожу, когда Арманда помогает мне встать, вытирает лицо платком, бросая на удерживающих меня воинов такие взгляды, что они немного ослабляют хватку.

– Ваше Величество, что произошло?

У меня нет ответа.

– На вас напали? – предполагает королевский воин, который не решился меня схватить.

Вот она, спасительная соломинка! Однако я качаю головой:

– Я… я не знаю.

– Она разбила крышу, – раздается чей-то голос.

Мы все оборачиваемся к говорящему воину: опустившись на колено, он берет один из тех камней, которые я бросала. Что ж, звучит правдоподобно. И все же это было что-то другое. Гораздо хуже.

В последний раз смотрю на небо. Птицы пропали из виду. Все до одной воспользовались подвернувшейся возможностью и улетели. Сомневаюсь, что кто-то из них переживет последние дни зимы.

Предположение, что я сама разбила крышу, успокоило воинов. Меня отводят в покои. Арманда идет со мной, ее лицо напоминает бесстрастную маску. Но стоило воинам закрыть за нами дверь, как хладнокровие Арманды сменяется сильнейшим испугом.

– Ваше Величество, что с вами случилось? – шепотом спрашивает она.

Что ответить? Я сама ничего не понимаю…

Арманда за руку тащит меня в спальню, к зеркалу в серебряной оправе, висящему над туалетным столиком. В лице у меня ни кровинки, это даже пугает. Я бледная, словно луна. Затем я замечаю, что на щеках у меня легкие царапины. Руки тоже все в мелких ссадинах. Но Арманда смотрит так пристально, и мне приходится обратить внимание на свои глаза. Белые тени стали гуще, и это меня совсем не удивляет.

Вдруг в ванной комнате раздается какой-то шум, и мы с Армандой вздрагиваем. Там кто-то есть. Арманда спешит к дверям, сжав кулаки, – собирается подать сигнал воинам. А я, наоборот, бросаюсь к ванной и распахиваю дверь. С трудом сдерживаю рвущийся из груди вскрик. Рядом с бассейном стоит Грейс. В одной руке у нее тряпка, в другой ведро.

Не сомневаюсь, Арманде можно доверять. И все же я прошу ее оставить нас с Грейс наедине. Арманда уходит, дверь запирают на замок, и только тогда Грейс бросает уборку и крепко меня обнимает.

Несмотря на серые лохмотья, которые Грейс приходится носить, она удивительно грациозна. Ее красота затмевает все, хотя лицо у нее все в пыли, босые ноги испачканы, а на платье потные следы. Серебристые волосы Грейс отросли: спереди они доходят до подбородка, а сзади почти до плеч.

– Я так рада тебя видеть! – лепечу я. Одна-другая слезинка капают на ее волосы.

Добрый знак. Грейс появилась в ту самую секунду, когда мне очень нужно, чтобы рядом кто-нибудь был. В ее присутствии я забываю о пережитом потрясении. Забываю о ненависти, на несколько секунд забываю о всех своих тревогах.

– Я так боялась за тебя! Думала, вдруг с тобой что-то случилось…

– Прости, – шепчет Грейс. – Прости, я не могла прийти раньше. Не хотела, чтобы кто-то заметил…

Хвала высшим силам, что Грейс так рассудительна.

– Ни в коем случае не рискуй, слышишь?

Я и так слишком часто подвергала ее опасности.

– Никогда, – очень сухо отвечает Грейс.

Грейс, я обожаю твое чувство юмора.

– Как у тебя дела? У вас всех? Как поживает Алек?

Грейс прячет ухмылку:

– Детей еще нет. Но у Алека все хорошо, и у меня тоже.

Она все же улыбается. Несмотря на все страхи, порадоваться за нее мне совсем несложно.

– Ты сбежала, и жизнь пошла своим чередом. Король был… так зол. И… печален?

– Он был в отчаянии? – предполагаю я.

Грейс кивает:

– Некоторые из нас считают, что иметь слова и имена – неправильно, поэтому Лиаскай наказала нас, отняв Королеву.

– Чепуха. Лиаскай никогда не хотела, чтобы слуги были немы или незаметны. Это выдумка того ужасного человека.

– Короля?

Меня пробирает дрожь.

– Он никогда не должен был стать Королем.

И я сообщаю Грейс все, что выяснила о Кассиане, об Истинной Королеве и Лиаскай, а она дополняет мой рассказ слухами и легендами, которые ей известны. Что касается Кассиана, мы единодушно решили, что пора освободить Лиаскай. Вдруг Грейс вскакивает на ноги.

– Ты боишься? – беспокоюсь я. – Нельзя, чтобы кто-то заметил твой страх, слышишь?

Грейс убирает со лба волосы.

– Я боюсь одного: вдруг кто-нибудь заметит, что я не закончила уборку? Лучше потороплюсь… Ой, ты чего?

Если все дело в этом… Засучив рукава платья, я беру щетку и окунаю в ведро с мыльной водой.

В серых глазах Грейс искрится веселье:

– Разве Королева может мыть полы?

– Согласно королевским законам – нет, – отвечаю я. – Но сегодня это доставит мне непозволительно много удовольствия.

Глава 46

Через три дня Кассиан вернулся из своего путешествия. В сопровождении королевских воинов он заявился в мою спальню как к себе домой и снисходительно сообщил, что на следующий день мне предстоит прогулка в город.

– Звучит как приглашение, – спокойно замечаю я, собираясь пойти к рабочему столу, где лежит нож для вскрытия писем, – им можно разрезать не только конверты. Однако сторожевые псы Кассиана преграждают мне путь.

Сам Кассиан берет с прикроватной тумбочки книгу и пролистывает ее.

– Это не приглашение. Ты должна показаться народу, пока твое возвращение не обросло легендами. Люди встретят Королеву с ликованием? Или увидят, как я тащу тебя по улицам на цепи, словно маленькую беглую предательницу? Решай, Ваше Величество.

Язвительный ответ прямо вертится на языке. Нет, нельзя вестись на издевки Кассиана. Моя цель – добыть его кровь. Нужно терпеливо ждать подходящего случая и усыпить бдительность Кассиана. Кроме Лиаскай, меня ничего не волнует. Не хочу, чтобы пролилась кровь невинных людей. Однако именно это произойдет, если Кассиан исполнит свою угрозу или я не покажусь народу. Слухи распространяются быстро – и слух о моем возвращении тревожит людей, вызывает волнения.

– Говори что хочешь, но я считаю это приглашением. И я его принимаю.

На следующий день пронзительный восточный ветер кружит падающие с неба снежные хлопья, но несмотря на непогоду, мою поездку не отменили. Надо предстать перед людьми: пусть никто не сомневается, что я вернулась.

Открытый экипаж запряжен четверкой вороных лошадей – земля дрожит под мощными копытами этих величественных животных. Их шкуры поблескивают, будто лакированные, а волнистые гривы развеваются на ветру. Два кучера управляют экипажем, и я устраиваюсь прямо за ними на высоком сиденье – отсюда меня всем видно. Кассиан боится скорее не покушения, а того, что я сбегу: как только мы выезжаем через дворцовые ворота на главную улицу Рубии, экипаж окружают с десяток королевских воинов верхом на лошадях. Те, кто скачет впереди, несут реющие знамена с гербом Лиаскай: серебряный саблерог на темно-синем фоне.

К моему изумлению, Кассиан тоже едет верхом рядом с экипажем. Он одет в элегантный черный кожаный камзол, вооружен мечом, а на голове у него шляпа с пером – как мне объяснила Арманда, это отличительная черта стольника. Стараюсь не обращать на него внимания, потому что каждый его взгляд подогревает опасную ненависть, кипящую у меня в душе. Нельзя давать волю чувствам, ведь помимо Кассиана пострадают другие люди.

Я надеваю Тиару Стелларис впервые после своего побега. Поначалу корона внушала страх: еще свежи воспоминания о том ощущении, которое охватило меня в миг коронации. Однако теперь Лиаскай с Ночью стали моей неотъемлемой частью, и корона кажется простым украшением из необычного материала. Это не металл и не камень, но в любом случае ничего опасного.

Всю ночь я пролежала без сна, но не потому, что хотела защититься от кошмаров Лиама. Все думала, как вести себя с народом. Ни в коем случае нельзя использовать против него силу Лиаскай. Вдруг однажды этим людям придется сражаться за меня – сражаться и даже умирать. Надо быть уверенной, что они делают это по доброй воле, а не потому, что я принудила их магией. Ночью я решила, что буду сдержанно и невозмутимо сидеть в экипаже, глядя вперед или поверх голов.

Но теперь… Они толпятся за ограждениями, которые охраняют солдаты. Мужчины, женщины, дети. Шквал аплодисментов прокатывается по улицам, заглушаемый песней на древнем, малопонятном языке. Лиаскай реагирует на песню: это ощущение сравнимо с нежными поглаживаниями кожи, которой давно не касались. Чувствую, как Лиаскай искрится и сияет внутри. Эта радость передается и мне. Ничего не могу с ней поделать, поэтому тревожусь. Люди, мимо которых мы проезжаем, улыбаясь, тянут ко мне руки, но расстояние между экипажем и ограждением слишком велико, я при всем желании не смогу до них дотронуться. Осунувшиеся лица людей, бледные после зимы, под глазами пролегли тени. Однако они чувствуют облегчение, благодарность и… надежду. А я прекрасно знаю, что не оправдаю этих надежд. Не сделаю жизнь людей лучше. Я – последний человек в мире, который может их спасти. Но рассудок ускользает от меня, ниточка за ниточкой, пока клубок не распутывается совсем. На два, три, десять взглядов, исполненных счастья, я отвечаю безразличием, но затем всеобщая эйфория охватывает и меня. Отвечаю на улыбки людей, на смех, а когда какой-то мужчина высоко поднимает ребенка, чтобы тому лучше было видно, я перегибаюсь через дверцу экипажа и касаюсь кончиками пальцев маленькой ручки.

Как много людей. Молодых и старых, больных и здоровых. Состоятельные горожане в праздничных нарядах машут с балконов своих домов, бедняки держат в руках маленькие букетики или бросают их в экипаж. Некоторые я даже поймала. Букетики из початка кукурузы, веточки сухой лаванды или шалфея и гусиного пера. Никто не говорил мне, что символизируют эти вещи, однако в глубине души я давно знаю: благополучие, здоровье и разум.

Все поют гимн Лиаскай, старинные песни – где-то громче, где-то тише. Местами под аккомпанемент инструментов, местами под ритм, который задают сами люди, хлопая в ладоши и топая ногами. Весь город поет и ликует, этот шум пронизывает меня до мозга костей. Наверное, он будет звучать в ушах даже ночью, когда все стихнет.

Но вот экипаж сворачивает во дворец, и ворота закрываются. Я невольно бросаю взгляд на Кассиана. Он смотрит с глубоким удовлетворением, и в его лице, как в зеркале, я вижу себя. Вижу сияющие глаза, пылающие щеки, улыбку на губах. Разглядываю букетик, который держу в руке. Гусиное перо упало на землю, и я случайно на него наступила.

То же самое случилось и с моим разумом.

По спине бежит холодок. Я вдруг понимаю – Кассиан не просто предвидел, что случится во время моей прогулки, он это спланировал. Прогулку устроили не только для того, чтобы народ убедился, что я вернулась и пребываю в добром здравии.

Кассиан хотел, чтобы я сама осознала, кем или чем теперь являюсь.

Глава 47

Дни бегут, а с ними, облако за облаком, уходит зима. Снегопадов больше нет, небо ясное: теперь это приветливая лазурь, а не звенящая ледяная синева. Ночи становятся короче, утро наступает все раньше, однако я встречаю его с нарастающей паникой.

Кажется, отчаянная затея Лиама удалась. Кошмар, в котором его топят, я теперь вижу днем: кажется, будто с губ вот-вот слетит несдержанный вздох и ледяная вода Лирии хлынет в легкие. Видение обрывается в тот самый миг, когда я все-таки вздыхаю, но тут же начинается заново. Это невыносимо. Очнувшись, я забираюсь в кровать или съеживаюсь в уголке. Трясусь всем телом, судорожно глотая воздух. После таких приступов я вся мокрая от пота, глаза у меня болят, а лицо залито слезами. Однако я чувствую – это лишь отражение ужаса, который испытывает Лиам.

Что же творится в Лунной яме по ночам, раз он так много спит днем, теряясь в жутких кошмарах?

Лиам, ну покажи уже тюрьму! Мы ведь договорились, ты, гордый упрямый осел! Почему ты не держишь обещание?

По ночам, в собственных снах, я вижу бирюзовые глаза, и чувство вины пронзает меня, будто острый меч. Ах, Зара! Как мне тебя не хватает…

С каждым сном, с каждым днем и каждой ночью моя жажда мести становится все темнее и проникает все глубже. Держусь только благодаря Грейс. Ее снова сделали горничной, чему я совсем не рада. Конечно, хорошо, что подруга рядом: это придает сил и уверенности, помогает терпеливо ждать подходящего случая. Но увы, тем самым Грейс подвергает себя смертельной опасности. За дружбу со мной уже многие дорого поплатились. Однако Грейс не позволяет себя отослать. Она твердит, что храбра, и Король, который не должен быть Королем, ничего ей не сделает.

Мне нелегко вести обычную жизнь: незаметно, но основательно исследовать замок, изучая его обитателей, и исполнять обязанности Королевы. Пусть Кассиан думает, что в безопасности. Он начеку, но обращается со мной уважительно, если я его не злю. Порой кажется, будто он за мной ухаживает. Но поговорив с Грейс, я быстро понимаю, что кроется за таким поведением. Кассиан жаждет лишь власти над страной. Ради нее придется мучить и убивать людей? Кассиан сделает это с превеликим удовольствием. Чтобы сохранить власть, необходимо проявить особую учтивость? Кассиану и это не составит труда. Он не больной садист и не психопат – однако он ни перед чем не отступит и добьется цели. Это отвратительно. Однако надо терпеливо ждать, когда Кассиан потеряет бдительность и начнет хоть немного мне доверять – тогда появится шанс его сокрушить.

Также я добросовестно исполняю свои обязанности, желая, чтобы Истинная Королева получила страну, где царит стабильная политическая обстановка, а не хаос, вызванный полугодовым отсутствием Королевы. Ко всему прочему неплохо бы получить союзников и внутри стен дворца, и за его пределами.

Главные министры Эшриана и Кеппоха уже ответили на мои письма. Как и ожидалось, в Эшриане вести о возвращении Королевы встретили с облегчением. Министр уверяет, что его страна всецело предана Лиаскай. А вот письмо из Кеппоха очень вежливое, почти скромное. Но что удивительно: если написать эти же слова в другом порядке, то получится объявление войны. Кеппох не осмеливается бросить мне вызов. Но по письму становится ясно: дам слабину – и Кеппох немедленно нападет. Министр Кеппоха интересуется, настаиваю ли я на том, чтобы они отозвали войска от границы прежде, чем наступит весна и дороги станут проходимыми.

«Привет, Кеппох, хватит тянуть время, собирайте манатки и проваливайте к себе за горы!» – царапаю я на клочке писчей бумаги и, скомкав, бросаю его на пол. Пытаясь сочинить дипломатическое письмо, я посылаю за Армандой. Она приходит быстро и рассказывает мне о гордом Кеппохе, который любит играть с огнем в прямом и переносном смысле. Еще я узнаю, что обо всем этом думает Кассиан. Он хочет, чтобы кеппоханцы как можно быстрее убрались восвояси. Не сомневаюсь, он сломает печать на моем письме и не только прочитает, но и подменит другим, если ему что-то не понравится.

Это наталкивает меня на интересную мысль. Вечером я сочиняю смелый и холодный ответ, близкий по духу к самой первой версии, и ставлю печать. Затем пишу второе письмо, попутно спрашивая себя, может ли Королева совершить государственную измену. Королева предлагает правительству Кеппоха территорию, которая представляет для него огромную значимость, и не особенно нужна Лиаскай – это точно измена. Взамен Королева лишь просит Кеппох не спешить с отводом войск, поскольку в скором времени они ей очень понадобятся. Это письмо я не запечатываю и даже не кладу в конверт. Я держу печать над свечой, пока она не вспыхивает, и выжигаю рядом со своей подписью знак, на случай, если в Кеппохе не поймут, что я предлагаю им Горящие холмы на восточной границе. Эту территорию Кеппох очень хочет заполучить: из-за нее погибли тысячи людей и с той, и другой стороны.

«Не слишком ли я рискую?» – мелькает у меня в голове. Но сколько можно ждать? Про Натаниеля и армию ничего не слышно, даже не знаю, собрал ли он ее вообще. А тут появилась возможность атаковать Кассиана. Выбор стратегии невелик. Надо рискнуть.

Под пристальными взглядами двух воинов я передаю Арманде запечатанное письмо. Прикрываясь другими конвертами, я со спокойной улыбкой незаметно просовываю тайное послание Кеппоху Арманде в рукав. Моя советница знает, как отправить письмо в Кеппох, не ставя в известность Кассиана.

На следующий день Кассиан приглашает поужинать с ним, и меня на мгновение охватывает паника. Вдруг он прознал про тайное письмо? Но Кассиан не заговаривает об этом ни во время закусок, ни за основным блюдом.

Вместо десерта он приказывает принести нам хрустальный графин с каким-то напитком, который слуга разливает по стеклянным бокалам на длинных ножках.

– Выпьем, – произносит Кассиан, салютуя мне бокалом.

Интересно, если я разобью бокал, получится ли пронзить осколком шею Кассиана? Нет, нас разделяет длинный стол: нет, пока буду тянуться к Королю, меня успеют схватить дважды. Поэтому я тоже приподнимаю бокал и делаю глоток.

– А в честь чего пьем? – интересуюсь я.

Какой необыкновенный напиток! Шампанское и… цветы? На вкус словно…

– В честь начала весны, – объясняет Кассиан. – В Лиаскай принято устраивать большой праздник.

Пусть Кассиан и дальше разъясняет обычаи моего мира, хотя я и так все знаю об этом празднике. Погода меняется, ветра дуют в другую сторону, распускаются некоторые растения – по всем этим признакам определяют, когда отмечать начало весны. В деревне мы собирались танцевать всю ночь напролет, и я пообещала Заре первый танец. А через четыре дня после праздника у Лиама день рождения – жаль, что нет точной даты. Но как выбрать точный день, если календарь следует за временами года?

Что за странный треск? Наверное, это трещит у меня в голове от ярости. И вдруг я понимаю, что происходит – хрустальный бокал, полный весеннего вина, покрывается трещинами, словно кто-то невидимый рисует на нем бесчисленные линии.

Надо взять себя в руки. Эмоции бурлят, но я слишком глубоко погрузилась в мысли и едва понимаю, что чувствую.

– Ваше Величество? – наклонив голову, Кассиан насмешливо приподнимает брови.

Он похож на зверя. Старого, матерого зверя, у которого нет естественных врагов. Он не нападает, потому что сыт, и охота – дело утомительное.

– Тебе скучно?

– Все в порядке, – сухо отвечаю я.

– Праздничная ночь случится через два или три дня. В начале весны проводятся важные ритуалы. Ты уже не ребенок, так что будет замечательно, если к тому времени успеешь выбрать себе мужа. Кто-то должен принимать решения.

– Можно мне, пожалуйста, кофе? – улыбаюсь я безмолвной служанке, стоящей рядом. – Вино – это не для меня.

Затем смотрю на Кассиана:

– Я могу принимать решения и без мужа.

В следующий миг понимаю, что совершила ошибку. Кассиан улыбается. Именно такого ответа он и ожидал. Это повод задуматься.

– Тогда позволь хотя бы потанцевать с тобой на празднике Весны, – мурлыкает он.

От его голоса по спине бегут мурашки.

– Нет.

Дразнить Кассиана – отвратительная затея и потому лучшая. Мне уже известно, какие у него бывают вспышки агрессии: только вспомню, и ребра начинают болеть. Но это единственный способ подобраться к нему, чтобы он не почуял подвох и не впутал во все это стражу. Надо подпустить его ближе. Разозлившись, Кассиан ударит меня, и я смогу поранить его вилкой. Принесу его кровь в Бездонное Ущелье прямо в сложенных ладонях, если получится.

– Знаешь, Кассиан, все танцы в ночь Весны я пообещала другим.

Кивнув, он насмешливо тянет:

– Жду не дождусь познакомиться с этими людьми.

Ну конечно. Ждешь не дождешься, чтобы помучить их у меня на глазах!

– Разве я сказала, что это люди? Ты неправильно меня понял. Я буду танцевать с призраками.

Следующей ночью я что-то почувствовала во сне.

Испуганно вздрагиваю, на мгновение забыв, где я. Этот сон – сон Лиама. Наконец-то! Он может длиться всего секунду, однако у всех снов есть одна особенность: они состоят из обрывочных образов и мыслей, которые как по волшебству соединяются в плотную сеть, показывающую разные истории. Я вижу историю Лиама, и мое сердце бешено бьется.

Потому что он не хочет меня видеть.

Глава 48

Лиам показал мне лишь стену. Она вся в трещинах и зазубринах. Некоторые из них имеют природное происхождение, другие кем-то неумело выцарапаны – похоже на каракули. На полу что-то блестело.

– Не появляйся здесь, – только и сказал Лиам.

Не появляться? Мы же договорились! Решили, что будем общаться друг с другом, советоваться. Без Лиама мне не справиться!

Воскресив сон в памяти, я стараюсь изучить его. Здесь кроется нечто большее! Нельзя упустить ни одной малейшей детали. А что это был за символ, нарисованный на стене углем?

Вдруг в голове у меня мелькает догадка, которую никак не получается ухватить. Лиам невольно вложил в сон кое-что еще. Боль. Физическая боль. Болят левый бок, ребра, виски. С Лиамом обращаются жестоко…

Вскочив с кровати, я хожу туда-сюда по спальне. Проклятье! А чего я ожидала? Это ведь гадкая тюрьма.

Что теперь делать? Я не смогу продолжать действовать, если не повидаюсь с Лиамом. Как только Кассиан падет, мне придется столкнуться с Истинной Королевой. Надо, чтобы все прошло гладко. Если я собираюсь передать корону и при этом не умереть, мне понадобится помощь Лиама. Кроме того, долго я без него не выдержу. Я все глубже погружаюсь в пропасть, и Грейс, старающаяся меня держать, лишь замедляет падение.

– Прости, Лиам, но нет.

Роюсь в шкафу, ища простую одежду прислуги, которую принесла Грейс. Серые штаны, рубашка, плащ с капюшоном. От загрубевшей ткани несет потом. В такой одежде на меня никто не обратит внимания.

«Жаль, меч не могу взять…» – сожалею я, вытаскивая из тайника Церцерис.

Лиам осторожен. Он показал не всю камеру, а только проклятую стену. Наверное, думал, что так я не смогу перенестись. Только вот он забыл: Лиаскай не просто живет во мне – я тоже живу в ней. По ночам она спит, однако мне все равно удается осторожно показать ей. И чувствую, она понимает, где это, ведь ей известен каждый уголок этого мира, ее возлюбленного творения – и не важно, как к нему относятся люди. Сосредоточившись на возникшем образе, прыгаю.

Я переношусь метр в метр куда нужно и сразу же вижу на стене тот самый приметный символ. В нос бьет ужасная вонь. Здесь безветренно, но очень холодно. Натянув капюшон, я оглядываюсь по сторонам.

Поблизости никого нет, и я быстро понимаю почему. Здесь валяется мусор, прикрытый тканью. Повсюду гниль, нечистоты, груды, над которыми даже ночью роятся мухи. Среди отбросов я мельком замечаю посиневшую руку и быстро отворачиваюсь.

Осторожно выглядываю из-за гор мусора. Холод пробирается под одежду. Столь безотрадного места я еще никогда не видела. Круглый двор расположен на краю гигантской пропасти. Черные скалы уходят ввысь – неба совсем не видно. Спиральные деревянные лестницы, ведущие мимо бесчисленных дверей наверх, выглядят так, словно вот-вот обрушатся. Перила местами обломаны, местами заменены новыми досками. Несколько человек работают, достраивают еще ступеньки. Другие бросают в строителей какими-то огрызками. Я начеку. Затаиться бы среди мусора… Нет, надо найти Лиама. От одной мысли, что он здесь, мне делается дурно.

Люди сбиваются в группы, некоторые кучкуются у маленьких костерков или прохаживаются рядом, чтобы хоть немного согреться. Другие стоят с металлическими чашами у большой кадки с замерзшей водой и выламывают кусочки льда, чтобы растопить их и утолить жажду. Пламя костров освещает эту глубокую неестественную мглу, но зато по ним можно ориентироваться. Опустив голову, я бегаю от костра к костру, пытаясь разглядеть знакомое лицо. Никто не обращает на меня внимания: здесь слишком много людей, чтобы заметить среди них незнакомца. Неужели здесь нет охраны? Драку я обхожу стороной. Видимо, заключенные не поделили пустой деревянный ящик: он пойдет на дрова, из которых на несколько минут разведут костер. Холод вездесущ. Рядом с большой тенью я вижу две маленькие… дети?

Вдруг кто-то хватает меня за руку, и я вскрикиваю. Но в следующий миг чувствую облегчение – это Лиам!

– Я ведь просил тебя, – говорит он грубым и хриплым голосом. Левый глаз у Лиама заплыл, а подбородок переливается всеми оттенками от синего до фиолетового. Я пытаюсь высвободить руку, чтобы коснуться его лица, но он не дает мне этого сделать. Не надо привлекать внимание.

– Майлин, ты в порядке?

– В полном, – рассеянно киваю я. – Кажется… Кассиан боится меня. И держится подальше.

Лиам с облегчением прикрывает глаза, а я не рассказываю о том, что из-за такого осторожного поведения напасть на Кассиана очень тяжело. Не буду портить ему эту минуту облегчения. Окидываю Лиама взглядом. Оков на нем нет. И цепей тоже. Однако мышцы у него сведены судорогой, поэтому он двигается скованно и неуклюже.

– Что они с тобой делают?

Лиам вздыхает и делает знак следовать за ним. Я иду рядом, но на небольшом расстоянии. Мы не смотрим друг на друга, как и другие заключенные, бродящие по площадке. Шаркаем по пыльному полу, будто не в силах поднять ноги.

– Первый надзиратель знает меня, – тихо говорит Лиам.

Сердце у меня екнуло.

– Не под настоящем именем, – поспешно добавляет Лиам. – Он думает, что я Джош Кэпли.

– Надзирателю Джош не по душе, – догадываюсь я. – И он устроил ему трепку.

– Бывает и хуже, – замечает Лиам странным голосом, который мог бы показаться веселым, но я понимаю, что здесь прячется какая-то проблема. – Он хочет, чтобы я на него работал.

– Здесь?

Схожу с ума от желания прикоснуться к Лиаму. Схожу с ума от полного непонимания того, что здесь происходит. Схожу с ума от осознания, что скоро мне придется уйти. Без Лиама.

Лиам качает головой:

– Он военный барон, понимаешь? И работает в этой дыре только потому, что здесь есть немало отчаявшихся людей, готовых продать ему души.

– И он их освобождает? Лиам!

Это ведь шанс!

– Тихо, – шикает он, оглядываясь по сторонам. – Да, он их освобождает. Но ему нужен Джош Кэпли, понимаешь? Только он.

Я вздыхаю. Конечно, военный барон не отпустит жителей деревни. Поэтому Лиам отказался, и военному барону это очень не понравилось.

– С твоими отцом и братьями все хорошо?

Лиам пожимает плечами:

– Они справляются.

А ты? Ты справляешься?

– Ты уже придумал, как отсюда выбраться?

Я не плачу, пока еще нет. Но голос у меня дрожит.

Лиам бросает на меня быстрый взгляд и снова смотрит по сторонам. В воздухе, словно запах, витает враждебность. То там, то здесь завязываются потасовки. Мальчики и мужчины кричат друг на друга и почти сразу же пускают в ход кулаки. Неподалеку прячутся двое юношей, которые поглядывают на нас. «Нет, это просто случайность», – успокаиваю себя я. Однако один из юношей вдруг тихо вскрикивает:

– Кэпли, дружище!

Последнее слово звучит угрожающе, остро и холодно, словно звон кинжала.

– Кто они? – едва шевеля губами, спрашиваю я.

– Идиоты. Таких здесь несколько. Уходим.

Мы идем неспешно, немного сменив направление. Надо быть как можно незаметнее – видимо, только это искусство помогает здесь выжить.

В этой части площадки есть несколько маленьких палаток, сшитых из тряпок, – недолговечная защита от непогоды. Мы обходим палатки, двигаясь к каменной стене. Оборачиваться – плохая идея, знаю, но ничего не могу поделать.

– Лиам, они идут за нами.

– Знаю. Говори тише.

Какой смысл говорить тише? Мы выйдем из-за палаток, и эти типы сразу нас увидят. Однако я ни о чем не спрашиваю, лишь, не сдержавшись, шепчу:

– Таких тюрем быть не должно.

Вдруг Лиам хватает меня за плечи и прижимает к стене. Одной рукой он упирается в камень, а другой удерживает меня и в следующий миг срывает с моей головы капюшон. Мгновение я смотрю на него, ничего не понимая. Он гладит меня по щеке, касается большим пальцем губ, затем наклоняется и целует.

Не знаю, целовались ли мы так прежде. С отчаянием и упоением, потому что сейчас мы вместе. Кажется, будто мы не виделись много месяцев, будто никогда больше не встретимся – таков этот поцелуй. На мгновение приоткрыв глаза, я вижу преследовавших нас типов за спиной Лиама. Посмотрев в нашу сторону, они недоуменно качают головами и уходят. Снова закрыв глаза, я целуюсь с Лиамом. На мгновение он отстраняется, скользя взглядом по моему лицу. Меня охватывает какое-то оцепенение.

– Мы… невидимые?

Лиам улыбается:

– Нет. Но они нас не видят. Я создал иллюзию.

По-моему, это то же самое, что и невидимость, но сейчас я не спорю.

– Долго держать иллюзию я не смогу, – признается Лиам. – Это меня истощает, а мне еще нужна магия, чтобы защищать братьев и жителей деревни от разных уродов. Теперь уходи, Майлин.

Мне делается плохо. Я с трудом киваю:

– Хорошо. Но сначала послушай, что я скажу. Помнишь то заклинание, которое я произнесла, прежде чем вернулась в Завременье?

– Как о таком забыть. Глупейший поступок.

Но я не обращаю внимания на его полусерьезные подшучивания.

– А вот и нет. Эта затея спасет мне жизнь, когда я освобожу Истинную Королеву.

Лиам недоуменно смотрит на меня.

– Не бойся, до этого еще далеко, – успокаиваю его я. – Ты почувствуешь, может, тебе станет больно… В любом случае ты до смерти напугаешься. Однако, Лиам, это очень важно, так что запомни: заставляй свое сердце биться, даже когда оно разобьется.

– Майлин, о чем ты говоришь?

– Это сложно объяснить…

Времени мало, к тому же Лиам может начать со мной спорить.

– Ты мне доверяешь? – спрашиваю я.

– Хочешь услышать «да»? – Лиам пытается улыбнуться, но у него не получается. Он качает головой. – Но я слишком хорошо тебя знаю. И очень сильно люблю.

– И все же доверься мне. Продолжай дышать.

Лиам потирает лоб, проводит рукой по волосам:

– Раз уж ты хочешь. Но…

– Подожди еще минутку. Твоя магия усиливается. Поэтому кошмары стали хуже.

Взгляд Лиама вдруг меняется. Широко распахнутые глаза мутнеют. В них мелькают отстраненность и недоверие.

– Не надо, – шепчу я, поглаживая его лоб, брови, виски. – Больно не будет. Думаю, я смогу тебе помочь.

Как успокоить Лиама, если его пугают мои же слова?

– Ты можешь создать иллюзию для нас обоих? Чтобы мы будто оказались в другом месте, которое я тебе опишу?

Ненадолго задумавшись, Лиам кивает:

– Вообще могу. Но на это уйдут магия и силы. И мне понадобится покой.

– Через пять дней? – предлагаю я. – Точнее, через четыре, ведь пятый день уже наступил.

Лиам усмехается уголком рта:

– Больше всего хочу исчезнуть отсюда вместе с тобой, Майлин. Хотя бы на несколько минут. Но я не могу. Мне нужно заботиться о Томасе и Джонни, а после такой иллюзии я долго не смогу создать никакой другой.

Я ожидала, что он так скажет, и это трогает меня до глубины души – он так серьезно относится к защите своей семьи.

– Но есть кое-что еще. И это невероятно важно! Помнишь, что сказала тебе Истинная Королева? Каждую ночь ты так близок к ответу, но не можешь совладать с собственным страхом. Уверена, ты сможешь заглянуть туда.

Лиам нервно вздрагивает.

– Мы должны заглянуть туда, Лиам. Кассиан что-то подозревает. Он убрал трон, а вместе с ним и проход в Закрытое крыло.

– Думаешь…

– Не сомневаюсь, у тебя получится. Об этом говорила Королева. И Лиаскай знает.

Ничего конкретного, чистая интуиция, но это чувствует Лиаскай, а я ей доверяю.

– Только ты сможешь это сделать.

Лиам думает, мысленно перебирает все возможности. Наконец он кивает. Это нелегкое решение, ведь у Лиама почти нет информации, чтобы строить планы. Сейчас он просто должен мне довериться.

– Я сплету иллюзию в предрассветный час, незадолго до того, как нас поведут в камеры. Мне нужен свет луны. А иллюзии работают лучше, когда ты спишь. Я приду за тобой.

Звучит так, будто Лиам действительно придет, и я ненадолго прижимаюсь к нему, утыкаясь лицом в грудь. Чувствую, как он успокаивающе шепчет что-то мне в волосы.

– Лиам, если я попытаюсь перенестись вместе с тобой…

– Твой Церцерис сломается. Междумирцы всегда ненавидели ткачей снов и защищали от них свои артефакты.

Мы не испытываем к тебе ненависти. Ни Натаниель, ни я. А других междумирцев больше нет.

– А Томас и Джонатан? Перенестись с ними…

Из груди Лиама вырывается мучительный вздох:

– Это возможно. Но их исчезновение заметят и другим сбежать не удастся. Нельзя так рисковать. Мы должны думать обо всех.

– У тебя есть план?

– Да, – отвечает он, глядя мне прямо в глаза. Затем качает головой: – Нет, хватит лжи. Ничего в голову не приходит. Но что-нибудь придумаем. Я думаю каждую ночь. И найду способ выбраться, клянусь тебе.

Схожу с ума от того, что ничем не могу ему помочь. Что должна оставить его одного. Но с этим ничего не поделать.

Глава 49

Мне удалось убедить швею отказаться от платья с перьями, в котором я похожа на гигантского цыпленка. Но она по-прежнему считает, что платье должно символизировать пробуждение природы, и в итоге нашлось компромиссное решение, которое устраивает нас обеих.

Я отвечаю на письма, даю первую аудиенцию горожанам, которые падают на колени перед поддельным троном и произносят заученные общие фразы. Никто не осмеливается критиковать меня или спрашивать, как быть дальше. Все восхищаются мной, моей величественной красотой и просят сказать Лиаскай, как они ее обожают. Столько разговоров, а смысла в них никакого. Но кажется, что мое возвращение вселило в жителей Рубии надежду, и я отношусь к ним с дружелюбием – просто не могу иначе.

Подолгу сижу над книгами с законами: для этого мне нужна помощь Арманды, потому что фолиантам, атласам и свиткам не видно конца, но никто не удосужился составить каталог. Изучая законы, начинаю понимать, о каких решениях говорил Кассиан. Все ждут, когда я публично объявлю, кого из заключенных за их проступки надлежит сбросить в Бездонное Ущелье на «церемонии правосудия», хотя мой приговор – лишь пыль в глаза общественному мнению, ведь окончательное решение по этому делу принимает Совет Судей, куда входят преданные Кассиану министр Защиты страны и министр Мира и Войны. Он все предусмотрел. Политическая власть Королевы – это фарс, спектакль для народа, чтобы тому было кем восхищаться, пока все дела тайком решают другие люди.

Возможно, мне удастся привлечь на свою сторону некоторых министров. Но потребуется время, чтобы завоевать их доверие. А времени у меня нет.

День для праздника весны выбрали неудачный. Всю неделю была прекрасная погода, теперь же вокруг дворца вьется восточный ветер вперемешку с мокрым снегом. Однако ненастье никого не волнует. С самого утра во двор въезжают повозки и кареты. Слуги сбиваются с ног, подготавливая дворец к празднику.

Грейс помогает мне надеть платье. Сердце готово выпрыгнуть из груди.

– Ты принесла его?..

Закусив губу, Грейс что-то достает из кармана юбки и вкладывает мне в руку. Ножичек такой маленький, что умещается в кулаке. Я чуть не порезалась коротким лезвием.

– Осторожно, – просит Грейс. – Если с тобой что-то случится, виновата буду я, потому что дала тебе нож.

Обняв Грейс, целую ее в лоб.

– Я буду так осторожна, насколько это возможно.

– Этого мало.

– Грейс, как я тебя люблю!

Мои слова пугают нас обеих. Они звучат так, словно одна из нас не переживет эту ночь. Я пытаюсь отмахнуться от беспокойства.

– Лиаму повезло, что я познакомилась с ним до встречи с тобой. Иначе…

Улыбнувшись друг другу, мы еще раз крепко обнимаемся, но тревога не проходит. Кажется, будто этим вечером что-то может пойти не так.

– Пообещай мне не попадаться Кассиану на глаза! Не хочу, чтобы он тебя увидел, вдруг…

– Я пойду в катакомбы, – кивает Грейс. – С Алеком. И еще раз подумаю, действительно ли хочу от него детей – уж слишком ты хороша в этом платье.

Сделав шажок назад, Грейс быстро касается моих рук.

– Это на удачу, – поясняет она. – На ногах она тебе не нужна, ты ведь не отправляешься в путь. Удача нужна тебе в руках, чтобы совершить нечто важное.

Сказав так, Грейс уходит. Дверь бесшумно закрывается на замок.

Ранний вечер. Шестеро королевских воинов сопровождают меня в Тронный зал. Там собрались самые влиятельные люди страны. Все гости преклоняют колени, и по образовавшемуся проходу я иду к поддельному трону. Уверена, что это не предписание этикета, а прихоть Кассиана – только он стоит с поднятой головой, держа руку на мече.

Я подготовила речь. Пустые фразы, пожелания счастливого нового года, которые до меня произносили сотни, может, тысячи королев. «Что будет, если я просто расскажу правду всем этим людям – министрам, представителям других государств, герцогам, землевладельцам, промышленникам и торговцам?» – вдруг думаю я. Нет, власть над стражей и элитным королевским воинством все еще в руках Короля. Последние несколько дней Кассиан ведет себя подозрительно дружелюбно, поэтому я не удивлюсь, если он прямо здесь устроит кровавую расправу над беззащитными людьми. Но все равно смотрю в глаза то одному, то другому гостю, размышляя, у кого позже смогу попросить помощи, а у кого нет. Лиаскай недовольна, что никак не может меня поддержать. Нельзя манипулировать людьми, ведь я не смогу защитить их от последствий.

После речи гости идут в бальный зал. Вместо музыки в воздухе висит зимняя тишина. Она похожа на снег, белым покровом лежащий на земле и заглушающий звуки.

– Открывать танцы – твоя обязанность, – произносит Кассиан, предлагая мне руку. – Знаю, приглашать Королеву довольно нескромно, однако… вы позволите?

– Нет.

Плевать, что нельзя грубить Кассиану. Я могу преступить через собственную гордость, но нарушить обещание, которое дала Заре, – нет. Проигнорировав протянутую руку Кассиана, я прохожу мимо. Стража и телохранители шлейфом следуют за мной.

В бальном зале я на миг изумленно замираю. Сколько же светильников горит под сводчатым потолком? От сотен разноцветных стеклянных фонарей расходится теплое живое сияние. Между ними висят бесчисленные цветы из изящного прозрачного хрусталя, стеклянные фрукты, лозы винограда и даже сверкающие бабочки. Десятки взглядов устремлены на меня. Гости молчат, это дается им нелегко. В воздухе искрится нетерпение. Несколько дам, рассматривая мое длинное платье, в восхищении прижимают ладони к губам. Только теперь я замечаю, какое чудо совершила швея. Синяя шелковая ткань струится, словно вода. В озаренном светом бальном зале становится понятно, какова изюминка моего наряда. Беря исток на груди, у сердца, блестящие плетеные линии сбегают по платью вниз, и кажется, будто это текут талые ручьи. Касаюсь их, желая убедиться, что плетеные линии не влажные, а иллюзию воды создают блестки.

По длинному ковру я иду к своему месту, расположенному напротив площадки с музыкантами. По пути беру бокал весеннего вина, делаю большой глоток и, свернув с ковровой дорожки, направляюсь прямо к музыкантам. Они удивленно смотрят на меня. Бальный зал по размерам превосходит Тронный, поэтому людей здесь гораздо больше. Я нарушила протокол, но это никого не волнует – гости счастливы, что благодаря мне в эти минуты переживают что-то совершенно уникальное и бесподобное. Музыканты, наконец, оправляются от удивления, и дирижер с поклоном спрашивает:

– Гимн, Ваше Величество?

«Боже упаси!» – мелькает у меня в голове. Это была мысль Лиаскай? Она шутит?

– Сыграйте песню, которая придаст весне сил!

Переглянувшись, музыканты шепчутся друг с другом. Затем начинают играть.

Надо сдержать свое слово. Я обещала Заре первый танец в первую ночь весны. И теперь танцую. Одна. Мыслями уношусь далеко, в таверну: чтобы потанцевать там, нам пришлось бы убрать столы и стулья. Той таверны больше нет. Однако это не имеет значения, пока длится мелодия, в которой звучит непоколебимая сила весны. Несмотря на поражения, она все же прогнала зиму. Я немного прикрываю глаза, и Лиаскай посылает видение. Передо мной появляется Зара, которая и одобрительно, и ехидно смеется над моим платьем, показывает пальцем на сверкающую корону.

Но вот мелодия заканчивается. Снова вижу зал, полный гостей, которые не сводят с меня глаз. Я вдруг остро чувствую свою беспомощность, потому что ничего не могу сделать для Зары. Взмахиваю рукой, открывая бал, и гости принимаются искать себе пары, забывая о том, что Королева танцевала с призраками. Взяв для вида еще один бокал, я сажусь на свое место и наблюдаю за бальной суетой.

«Возможно, это случится сегодня ночью, – мысленно успокаиваю себя я. – Возможно, сегодня ночью я добуду кровь Кассиана. А если нет, то завтра увижусь с Лиамом».

Я с удивлением вглядываюсь в толпу. На мгновение мне показалось, будто среди слуг в праздничных серебристых одеждах мелькнуло хорошо знакомое мне лицо. Встав, обхожу гостей, обмениваюсь с ними несколькими фразами, поднимаю тосты за весну и Раннее Утро, но не пью. С огромным трудом сдерживаюсь, чтобы не оглядываться по сторонам. Двое королевских воинов следуют за мной на небольшом расстоянии. Но ей все же удается подобраться ко мне так, чтобы они не заметили. Другого я от Алис не ожидала. За моей спиной звенят бокалы, которые она ставит на поднос. Я не оборачиваюсь.

– Босуорт на нашей стороне, – шепчет Алис. – Теперь. У нее есть несколько отличных бойцов.

Мне страшно: вдруг кто-нибудь услышит, как колотится мое сердце?

– Еще близнецы из Бельдара с их друзьями. Держать бордель очень выгодно. Чтобы вербовать людей, лучше места не придумаешь.

– Сколько? – спрашиваю я, улыбаясь двум танцующим парам, которые постоянно меняются партнерами.

– Сто пятьдесят женщин и мужчин, владеющих оружием, и еще пятьдесят сейчас обучаются.

Это гораздо больше, чем я думала. Но сто пятьдесят человек не хватит, чтобы выступить против Кассиана. Ему подчиняются сотня королевских воинов и солдаты, которых в десять раз больше.

– Еще около ста человек из маленьких деревень. Рабочие и крестьяне.

Ягнята, идущие на убой. Я незаметно вздыхаю.

– Спасибо, Алис. Теперь уходи, это опас…

– Чепуха, – беспечно отзывается она. – Сама подумай, кто станет подозревать прислугу?

И убегает с подносом, на котором стоят пустые стаканы, но быстро возвращается, наполнив их вином.

Не говоря ни слова, Алис кланяется мне до того низко, что я удивляюсь, как это ей удается держать поднос прямо. Беру еще один бокал, и она шепчет, почти не разжимая губ:

– Натаниель просил передать, что достал все необходимое. Но он не смог вернуться в Завременье. Ты понимаешь, о чем он?

Понимаю, но не могу объяснить это Алис прямо сейчас. Однако ответ ей и не нужен.

– Он не решился прыгнуть со сломанным Церцерисом. Побоялся, что не сможет вернуться.

Прежде чем я успеваю что-то ответить, Алис снова убегает и обносит гостей вином. Со мной заговаривает какой-то благородно выглядящий господин с тронутыми сединой висками. Он представляется главным министром Эшриана. Я немного разочарована, потому что представители Кеппоха на праздник не приехали. Может, они бы сообщили, как в Кеппохе отреагировали на второе письмо. Эшрианец, судя по всему, хочет танцевать и с грустью улыбается, когда я мягко, но решительно отказываюсь.

– О ком печалитесь, Ваше Величество? – спрашивает он. – Совершенно очевидно, что вам грустно.

Я с изумлением смотрю на него. Не знала, что моя грусть так заметна. Или этот человек видит больше других?

– О себе самой, милорд, – отвечаю я.

И это не совсем ложь.

Но в лице эшрианца что-то меняется, будто эти слова его разочаровывают.

– Корона – честь, а не тяжкая ноша.

Для этого я стала Королевой? Чтобы пожилой человек с золотой ложкой во рту говорил мне, какие чувства испытывать? Нужно поскорее убраться отсюда, иначе мой гнев вырвется наружу и на наши головы обрушатся не только стеклянные украшения или дворец, но и вечернее небо.

– Представьте, что вас, находящегося на грани смерти, приглашают на танец. В такой ситуации вы выглядели бы так же, как я. Прошу меня извинить.

Я поспешно удаляюсь. Взяв стакан цветочного сладкого вина, выпиваю его залпом. И не для того, чтобы успокоить нервы. Крошечный ножичек, спрятанный в рукаве платья, теплый, как моя кожа. Церцерис я засунула в лифчик, и теперь он пульсирует, словно второе сердце. Я готова.

Кассиан стоит немного в стороне от празднующих, близко к дверям.

– Ваше Величество. Понимаю, ты не хочешь со мной танцевать, но…

Конечно, этим важным гостям ты не можешь показать, что на тебя законы не распространяются, да, Кассиан?

Церемонно поклонившись, он предлагает руку:

– Не окажешь ли ты мне честь, Майлин?

Несколько секунд я колеблюсь, потому что Кассиан этого ожидает. Затем, чувствуя горький привкус во рту, я киваю и протягиваю ему руку.

Танцевать с ним очень странно. Кассиан кажется… совершенно обыкновенным. Словно он обычный человек. Богатый, сильный и привлекательный мужчина. На его шее пульсирует артерия, к рукаву сюртука прилип пух. Кассиан неплохо танцует, но иногда он делает слишком большие шаги, замедляя наши движения.

– Они наблюдают за нами, – тихо замечаю я, потому что молчание и пристальный взгляд могут меня выдать. Стражники стоят слишком близко. Потребуется несколько секунд на то, чтобы добыть кровь Кассиана и сбежать с помощью Церцериса. Я смогу! Но миг надо выбрать идеальный. У меня только один шанс.

– Они в ожидании, – отвечает Кассиан. – Назовем это надеждой, Ваше Величество. Прочный союз означает безопасность страны и всего континента. Именно этого они жаждут.

Мне не по душе его слова, однако вынуждена признать, что звучат они разумно. Не знай я всей правды, может, и согласилась бы на брак. Может, лучше было бы забыть, кто такой Кассиан. И если бы не Лиам… Но все же то, что говорит Кассиан, меня утешает. Пусть я больше не помню сестру, но все равно часто думаю, как ей жилось во дворце, как с ней обходились. Если Кассиан показал сестре только эту свою сторону, был очаровательным, не навязал, а предложил ей свою силу, может, годы, прожитые ею во дворце, не казались кошмаром.

– Признайся честно, – мурлыкает Кассиан, – разве это не прекрасно?

С моих губ срывается смешок:

– Этот праздник? Видимо, тебе не довелось побывать на настоящих вечеринках.

– Эта власть над всеми, – поправляет меня он, окидывая взглядом зал. – Стоит только слово молвить – и люди построят храмы с дворцами, какие мы себе представляем. Они создадут постройки и культовые сооружения, которые прослужат вечность, напишут песни и истории, которые будут помнить и через тысячу лет. Они начнут или закончат войны, и все потому, что мы их попросили. Ты не можешь сказать, что это для тебя ничего не значит.

«Не могу, это правда. Но в одном мне сомневаться не приходится: я не Королева. Я – что-то другое» – эта мысль не моя. Тогда чья? Лиаскай уже спит, вверив меня в руки Ночи. Может, сама Ночь нашептывает эти слова?

Я – нечто другое. И я вправе выбирать, чем мне быть.

Тиара Стелларис кажется прохладной и темной. И я чувствую некое отражение ее магии в Кассиане. Мы танцуем, я убираю руку с его плеча и опускаю ее на пояс. Кассиан прижимает меня ближе. Теперь я чувствую магию совсем отчетливо. Кассиан носит нечто, созданное из Ночи. Магический артефакт, который изготовили чароносцы. Скольжу ладонью по его бедру… И в следующее мгновение понимаю, что это. Рукоять меча. Я подозревала, что Кассиан не просто так всегда держит меч при себе. Он обернул рукоять тканью, чтобы скрыть ее от чужих глаз. Но я чувствую бесконечность Ночи, в темноте которой спрятана магия. С помощью этого артефакта Кассиан может контролировать всех, у кого есть винкулас – закованных людей кланов.

Натаниель давно сбежал… Раз Кассиан продолжает держать меч при себе, словно какое-то сокровище, значит, во дворце есть еще люди клана, которых он подчиняет своей воле.

– Ты красивая девушка, – неожиданно замечает Кассиан. – Но с недавних пор этот способ сближения не приносит мне удовольствия.

«Аллилуйя!» – чуть не вырвалось у меня, но тут я заметила, что по-прежнему касаюсь его бедра. Ойкнув, быстро убираю руку. Пусть он лучше думает, что я с ним заигрываю, чем раскусит мой замысел.

– Я говорю об отношениях иного рода, – невозмутимо продолжает он. – Я предлагаю тебе союз. Ты и я, вместе мы приведем Лиаскай к тому, что нам желанно.

Песня подходит к концу, музыканты ненадолго опускают инструменты. Какой-то слуга предлагает нам вино, но я отмахиваюсь.

– Все это выгодно тебе, Кассиан. А что получу я? Разумеется, помимо того, что ты окажешь мне невероятную милость и я умру замужней женщиной.

Кассиан с силой, почти грубо снова притягивает меня к себе. Одного его ледяного взгляда достаточно, чтобы музыканты заиграли снова. Но мы больше не танцуем. Танцует Кассиан и тащит меня за собой.

– Я скажу, что ты получишь, – шепчет он мне на ухо.

Дамы указывают на нас своим подругам и дружно вздыхают, потому что со стороны кажется, будто Кассиан шепчет мне то, что все девушки желают услышать от такого мужчины, как он. Эти дамы даже не догадываются, что прямо сейчас он показывает свое истинное лицо. Я ошиблась: может, он меня недооценивал. А я недооценила его. Проклятье! Нужно уйти подальше от стражи и достать ножичек! Но воины следуют за нами как приклеенные и держатся на расстоянии не более пяти шагов. И все же больше я ждать не могу. Надо рискнуть. Или этой ночью, или, возможно, никогда.

– Твоя маленькая горничная с серебристыми волосами, – говорит Кассиан, а я чувствую, как земля уходит из-под ног. – Еще летом ты с ней хорошо поладила.

«Нет! – думаю я. – Пожалуйста, нет. Только не Грейс…»

– Прими правильное решение, – шепчет он, касаясь губами моего уха. От ужаса меня бросает то в жар, то в холод. – Тогда сможешь оставить ее себе. Но если твое решение придется мне не по душе, я возьму вас обеих к Бездонному Ущелью. Зрелище впечатляющее, Ваше Величество, ты должна непременно увидеть его своими глазами, услышать своими ушами.

Силы меня покидают. Кассиан почти держит меня, и я чувствую себя безвольной куклой в его руках.

– Они падают, и их вопли длятся целую вечность. Кажется, будто никогда не прервутся. В какой-то миг их голоса перестают доноситься до края Ущелья. Я же думаю, что они кричат до самой ночи. А затем разбиваются о дно Ущелья.

Кассиан вдруг отстраняется.

– Все зависит от тебя, – говорит он.

Затем он разворачивается и выходит из Бального зала, оставляя меня среди гостей, которые уже делают ставки на предстоящую помолвку.

Глава 50

Я думала, что глаз не смогу сомкнуть, пока в Бальном зале не закончат праздновать. Кажется, будто целую вечность я пролежала без сна, глядя в потолок, но в какой-то миг задремала.

Просыпаюсь от ласкового прикосновения к щеке.

– Тише. Поспи еще.

Эти слова Лиама я скорее чувствую кожей, чем слышу.

– Не просыпайся сейчас. Я рядом.

Какая-то часть меня хочет вскочить, броситься в объятья Лиама, зажечь свет, чтобы увидеть его. Но я слушаюсь и лежу спокойно, чувствуя, как снова проваливаюсь в глубокий сон. А там все видения реальны. Я открываю глаза. Очертания Лиама проступают сквозь мрак: сначала силуэт, затем лицо. Откуда-то проникает тусклый свет, и я замечаю, что головой лежу на черной подушке, на фоне которой выделяются мои пламенеющие волосы. Значит, я в самом деле сплю. В реальности постельное белье на кровати белое.

– Спасибо, что пришел, – шепчу я, словно даже здесь, во сне Лиама, нас может кто-нибудь услышать. – Я нуждаюсь в тебе, как никогда прежде.

Я собираюсь сесть, но Лиам качает головой и сам ложится рядом, так близко, что наши носы почти соприкасаются.

– Что случилось?

Не хочу тратить драгоценные минуты на рассказ о празднике, об угрозах Кассиана и о своей неудаче. Однако из-за Лиама кажется, будто у нас впереди целая долгая ночь. И я рассказываю ему все.

Молча выслушав меня, Лиам улыбается мне одними глазами:

– Ты не потерпела неудачу. Может, ты еще не поняла, но все складывается так, как нужно. Не сомневайся, – он слегка приподнимает уголки губ. – Так ты ничего не хочешь мне показать?

Перебравшись через Лиама, я встаю с незнакомой кровати. На мне ночная сорочка с тонкими бретельками – в первый раз ее вижу. Красивая вещь.

– Нам нужно отправиться в другое место. Ты там никогда не был.

Лиам вдруг оказывается прямо у меня спиной. Я и не заметила, как он это сделал.

– Опиши это место, – говорит он.

Глубоко вздыхаю: во-первых, Лиаму может не понравиться то, что я сейчас скажу. Во-вторых, он касается губами моего уха, и это очень приятно.

– Представь себе… нечто вроде пещеры, – говорю я. – Со сталактитами и отверстиями под сводом, через которые внутрь проникает дневной свет.

И в следующий миг я забываю, как дышать. Высоко над нами с хрустом появляются стеклянные окна: в дневном свете виднеются каменные стены со сверкающими опаловыми прожилками.

– Нравится? – спрашивает Лиам, которого веселит мое изумление.

Киваю. Похоже на мою ванную комнату, о которой я как раз думала. Может, не один в один, но это не важно. Так, дальше будет посложнее. Однако Лиам сам начал экспозиционную терапию, когда построил дом у ручья. И я говорю:

– Здесь есть водопады. Один большой и много маленьких. Все они стекают в бассейн, который занимает собой почти всю комнату.

Лиам подавляет судорожный вздох, и в следующий миг я слышу шум воды. Бассейн появляется прямо перед нами: самый большой водопад обрушивается вниз с такой силой, что мелкие брызги летят мне в лицо.

– Как-то так? – севшим голосом спрашивает Лиам.

– В воду ведут ступеньки. В начале бассейна мелко, но чем дальше, тем глубже.

Картина, представшая перед моими глазами, совсем не похожа на место, о котором я думала. То, что создал Лиам, невообразимо прекраснее. Красота дикая и необузданная. В начале бассейна вода совсем прозрачная, но чем дальше, тем насыщеннее становится ее цвет: в самом глубоком месте она кажется темно-бирюзовой. Свет и тени играют на поверхности воды, заставляя ее сверкать и переливаться, а глубина кажется загадочной и необъяснимой. Вода не тихо плещется, она бурлит, образуя круги и небольшие волны.

– Так выглядит это место? – Лиам явно сомневается.

– Не совсем. Но переделывать не надо. Получилось прекрасно.

Мне делается немного не по себе от одной мысли, что Лиам все это придумал, а затем вложил в мою голову. Легкие брызги в воздухе, крошечные пузырьки в воде, блики света. Разве возможно продумать все эти мельчайшие подробности и вплести их в иллюзию? И мы с Лиамом – тоже иллюзия. Я рассматриваю по-зимнему бледные веснушки на своих руках, гляжу на босые ноги и не нахожу ни малейшего намека на то, что мое тело – лишь образ, созданный воображением Лиама. В восхищении я оборачиваюсь к Лиаму. Несколько дней назад на его лице были следы драки, теперь же их нет. Только это обстоятельство выдает, что все происходящее мираж.

– Какой у нее предел? – чуть слышно спрашиваю я. – Где кончается эта магия?

– Не знаю, есть ли вообще у нее предел.

Лиам говорит так спокойно и серьезно, словно речь не о чуде, а о какой-то проблеме. И я вдруг понимаю, почему клан ткачей снов презирали и преследовали. Все из-за страха. На самом деле я сейчас сплю во дворце, а вокруг меня – это пугающая иллюзия, которая куда прекраснее всего, что может предложить реальность. Любой охотно позволит иллюзии обмануть себя. Возможно, даже Лиаскай.

– Думаю, Алис оказалась права, – выдавливаю из себя я.

– Она почти всегда права. Что ты имеешь в виду?

– Если бы Королеве служил ткач снов, она стала бы всемогущей. И расколола мир надвое.

На красивом лице Лиама мелькает тень неуверенности.

– Разве одна-единственная жизнь что-нибудь значит?

«Она значит все, – мысленно отвечаю я. – Все, без исключений».

– Истинная Королева не получит ткача снов, Майлин.

– Будь у нее ткач снов, все было бы потеряно, – я пытаюсь усмехнуться, собирая остатки мужества среди благоговения. – Знаешь, есть еще кое-какая мелочь. Нам… Будет лучше, если… если мы обнажимся.

– Обнажимся? – переспрашивает Лиам, блеснув глазами.

– Какие-то сложности?

Я думала, что наша одежда просто исчезнет. Вместо этого Лиам через голову стягивает с себя рубашку. Волосы у него растрепались, и я перебираю их пальцами. Раздевшись, Лиам спускает с моего плеча сначала одну бретельку, затем другую. Ткань, скользящая вниз по голой коже, напоминает дуновение ветра. Дыхание сбивается. Вообще, я имела в виду совсем другое, но сопротивляться Лиаму невозможно. И я оглаживаю его плечи, касаюсь ключиц, провожу ладонью по груди, по напряженному животу… Лиам не отрываясь смотрит мне в лицо, а я расстегиваю ремень его штанов. Во сне это получается идеально. Ничего не ломается, не путается, и штаны Лиама падают на пол. Пряжка ремня тихо звякает – единственный звук, который раздается в шуме водопадов.

Лиам скользит по моему телу таким пристальным взглядом, что я его физически чувствую. Дыхание сбивается, сердце колотится, и я почти забываю, зачем мы здесь. Мне бы очень хотелось ощутить прикосновения Лиама: я скучаю по ним каждой клеточкой своего тела. Вместо этого я обнимаю Лиама за плечи и медленно пячусь, утягивая его за собой. Босыми ногами нащупываю ступеньки и невольно вздрагиваю, когда вдруг оказываюсь в воде.

– Слишком холодно? – спрашивает Лиам.

– Нет. Идеально. Идем.

Он медленно следует за мной, шаг за шагом погружаясь все глубже в воду. Иногда я чувствую, как напрягаются его мышцы, но он преодолевает их сопротивление. По его взгляду невозможно понять, что он чувствует: я сказала бы, что ему весело, но знаю – это только личина. Вода доходит до пояса, и я быстро опускаюсь в воду по шею, привыкая к холоду. Лиам вздрагивает и облизывает губы, глядя на капли, стекающие по моей коже.

– Тебе известно, что это вода из Лирии?

Лиам не знал, разве что догадывался – вода делается на несколько градусов холоднее.

– Майлин, – тихо произносит он, его почти не слышно из-за шумящего водопада. – Это плохая идея.

– Ты боишься?

– Да.

И снова одним верным словом он сбивает меня с толку.

«Но ведь это иллюзия, а не действительность, все происходит у тебя в голове!» – чуть не вырывается у меня. Но где может быть страшнее, чем в собственных мыслях? Это ведь их мир.

Лиаму вода доходит до груди, а я едва могу стоять. Оттолкнувшись ногами от дна, я подплываю к Лиаму.

– Вода не причинит тебе вреда, – шепчу я ему на ухо.

Смелое заявление. Все мышцы Лиама напряжены, даже подбородок.

– Раньше ты ее любил. А это – лишь воспоминания. И вода к ним не имеет никакого отношения.

Виноваты люди: такие же разумные существа, как он, как я, способные принимать решения. И эти люди решили, что он – не человек. Что они вправе унижать и мучить его, пока не обретут полный контроль над его разумом, чувствами, над снами и магией, которая обратится против него. Они пытались его уничтожить и в своем намерении зашли очень далеко. Знаю, я не смогу стереть все пережитое из его памяти или что-то исправить. Но я абсолютно уверена, что он сильнее этого. Он должен поверить в себя и один-единственный раз сразиться за самого себя.

– Умеешь плавать? – я немного отдаляюсь от Лиама, не выпуская его ладонь. Теперь ему приходится вытянуть руку.

– Раньше умел.

– Тогда учись заново, здесь глубоко, – с этими словами я резко тяну его на себя.

На короткое бесконечное мгновение я решаю, что совершила ужасную ошибку. Лиам не просто не задерживает дыхание, он словно цепенеет, и меня охватывает пугающее чувство, что он сейчас утонет в собственном сне. Страх бесконечно глубок. Но Лиам плывет рядом со мной. Он тяжело дышит, по воздуху и воде я понимаю, как сильно он хочет выбраться отсюда. Не только из воды: из пещеры, а еще лучше – из всей этой иллюзии. Однако он остается, бросая на меня нечитаемые взгляды, и я даже не уверена, он меня любит или ненавидит. Видимо, он и сам этого не знает.

Мы плывем бок о бок. Вода меняется, становится темнее, почти до черноты, но Лиам берет себя в руки и возвращает ей прежний голубой цвет. Я чувствую, что постепенно паника его оставляет.

Подплыв, обнимаю Лиама за шею и прижимаюсь всем телом.

– Бывает и хуже, правда?

Он смеется тихо, зато по-настоящему:

– Хуже бывает редко.

Лиам плывет без труда, хотя я держусь за него. Но вдруг вода начинает прибывать: она достает до его рта. Что-то мелькает в глазах Лиама.

«Наверное, заигрался», – думаю я.

Не дожидаясь, когда все зайдет слишком далеко, я целую Лиама, зарываясь руками в его волосы. Посасываю нижнюю губу, касаюсь его языка своим. В следующее мгновение вода оказывается повсюду. Тут я сама пугаюсь: не ожидала, что мы тут погибнем…

Где-то на краю моего сознания иллюзия дает трещину. С невероятной быстротой она разлетается, и на секунду я оказываюсь одна. Ледяная вода обжигает гортань, сжимает голову точно тисками. Меня грубо хватают за волосы и топят. Несмотря на воду, я чувствую во рту привкус крови. Онемевшие руки связаны за спиной. Магии совсем не осталось, потому что в небесах сияет солнце и ночь давно миновала. Пусть делают со мной что хотят… Они пытаются довести меня до такого состояния, чтобы я не выдержала и стала предателем, – им это под силу.

Глава 51

– Держу тебя.

Не знаю, кто это сказал. Лиам, я или мы оба. Иллюзия пещеры с водопадами растаяла без следа. Я хватаюсь за плечи Лиама и растерянно смотрю на него. Понятия не имею, что именно произошло. Ясно одно: кошмар рассеялся. Лиам победил.

– Как, – шепчу я. – Как ты это сделал?

– Я поднял голову над водой, – с улыбкой отвечает Лиам.

– У тебя получилось!

Смахнув капли воды с лица Лиама, целую его еще раз.

В этом поцелуе чувствуется вкус Лирии. Сердце бьется быстрее, я снова задыхаюсь, но на этот раз иллюзия сохраняется. Конечно, страх никуда не делся, и нам с Лиамом известно, как глубоко он проник. Но теперь страх изгнан на задворки сознания в темноту и холод, где его можно побороть.

– Я хотела, чтобы ты понял, как силен. Только тебе решать, кто или что ты такое. И никому больше!

Теперь Лиам твердо стоит на ногах. Я обхватываю коленями его за пояс и отчетливо чувствую, что несмотря на мой поступок, он меня по-прежнему желает.

– Ну а теперь? – спрашивает Лиам.

Будто сам не знает ответ. Будто сам этого не хочет.

– Теперь, – шепчу я ему в губы, – мы создадим несколько новых воспоминаний. На всякий случай.

Сны замечательны тем, что по ощущениям длятся целую вечность, хотя в реальности проходит всего несколько секунд. У нас много времени, но в какой-то миг я замечаю в глазах Лиама тоску, хотя мы еще вместе.

– Тебе пора? Ты придешь еще?

Он качает головой:

– Нет. Я не могу надолго оставить братьев одних.

– Заботься о них, но не забывай о себе. Я ведь…

«Проверю», – хочу сказать я, но Лиам вдруг прижимает палец к моим губам.

– Не появляйся больше в Лунной яме. Там небезопасно.

– Но кто-то же должен о тебе заботиться, – слабо шучу я. – Сам ты не справляешься.

Лиам целует меня в губы.

– У тебя не бывает чувства, будто все эти события уже когда-то произошли и теперь повторяются?

– Конечно. Они похожи на воспоминания.

– Наверное, – тихо замечает он, – нужно действовать иначе. Рисковать тем, что важно. Защищать того, кто, по мнению всех, не нуждается в защите. Отпустить того, без кого будто не сможешь жить.

«К чему ты клонишь?» – собираюсь спросить я, но не успеваю вымолвить ни слова. Иллюзия и сон растворяются.

Лежу в кровати, чувствуя во всем теле странную невесомость, словно я ребенок, который приехал на море и весь день проплескался в воде. Постепенно снова ощущаю мягкость простыней и подушек, вижу, как первые лучи солнца пробиваются сквозь задернутые шторы. В отличие от обычного сна, этот я помню отчетливо и ясно. Значит, мы с Лиамом действительно побывали в том месте, которое существует лишь в его воображении.

Следующие несколько дней я чувствую себя, как под высоким напряжением. Не могу сосредоточиться, но расслабиться тоже не получается. Утешает одно: после моего возвращения во дворец больше не приходится жестоко подавлять бунты, потому что они прекратились. Хотелось бы мне связаться с этими людьми. Они подозревают, что Кассиан совсем не тот благородный правитель, которым хочет казаться. Бунтовщики встанут на мою сторону, если я попрошу, но это будет означать их погибель. Поэтому я молчу.

Посланец приносит мне ответ кеппоханцев. Судя по всему, письмо вскрыли, а затем запечатали обратно. Содержание зашифровано, и я ничего не понимаю. Кеппох пламенно заверяет меня в своей преданности? Или грозится сжечь на костре? Вот бы спросить совета у Грейс… Однако еще в ночь праздника весны я договорилась с Армандой, чтобы мне дали другую горничную. Пусть Грейс держится от меня подальше. Никогда себе не прощу, если с ней что-нибудь случится. А что решили в Кеппохе, я узнаю, когда придет время.

Ко мне приходит Арманда. Я собираюсь посоветоваться с ней, но вдруг замечаю горькие морщины в уголках ее рта. Это меня очень тревожит.

– Хотелось бы мне избавить вас от этой обязанности, Ваше Величество, – с состраданием говорит Арманда, кладя передо мной какую-то папку.

– Что это?

Откинув обтянутый тканью переплет, я вижу множество листов с именами.

– Здесь имена заключенных из всех темниц и камер страны. Надсмотрщики уже все рассортировали, вам нужно лишь утвердить их выбор, поставив подпись. Заключенные, чьи имена написаны на этой странице, – она достает один из листков, – просят вас поговорить с ними прежде, чем вы примете решение.

– Мне нужно выбрать, кому дать свободу?

– Нет, вы выбираете, кого оставить в тюрьме, а кого отправить в Бездонное Ущелье на ритуал…

Арманда умолкает на полуслове, и я ей за это очень благодарна. Скольжу взглядом по именам, которые мне ничего не говорят. Среди прочих вижу имя: «Тоби». Вдруг это тот самый мальчишка, служивший Крис Босуорт? В прошлом году Тоби поручили охранять меня, и он трогательно уверял, что бояться мне нечего. Ему лет пятнадцать, не больше…

– Значит, это решаю я?

Неужели Кассиан вот так просто позволит мне принять это решение, зная, что я, возможно, никого не отправлю в Бездонное Ущелье? С трудом верится.

Вымученная улыбка Арманды разрушает все мои надежды.

– Окончательное решение примет Совет Судей. Однако им интересно, что думаете вы, Ваше Величество.

Разумеется, им интересно мое мнение, ведь оно скажет обо мне больше любого информатора, сделает уязвимой. Кивнув, я задумчиво просматриваю списки. Вдруг натыкаюсь взглядом на одно имя, и сердце у меня замирает.

– Все в порядке? – беспокоится Арманда, обнимая меня за плечи.

Мне потребовалось все самообладание, чтобы не показать, в каком я ужасе.

– Откуда этот список? Что значит вот этот номер?

– Древняя тюрьма далеко на западе, на границе с Кеппохом, – откашлявшись, объясняет Арманда. – В народе ее называют Лунной ямой.

– Здесь всего три имени, – говорю я слабым голосом, не сводя глаз с одного из них.

– Дело в том, что Лунной ямой пользуются только зимой. Весной ледники в горах тают, и талая вода заливает камеры. Большинство заключенных освободят. В Лунной яме держат тех, кто не представляет особой опасности: воров, которые промышляют в окрестностях, людей, уклоняющихся от налогов, или пойманных бродяг. Местные надсмотрщики редко отправляют заключенных в Бездонное Ущелье.

Я прикусываю палец, сдерживая рвущийся из груди крик. Лиам, проклятый ублюдок! Ты ведь об этом знал! И все равно отправился в Лунную яму… Зачем?

– Ваше Величество?

Вместо ответа, я указываю на строчку: «Джош Кэпли».

– Арманда, ты его знаешь. Это Лиам Салливан.

Стоило произнести его имя, и у меня словно камень с души упал. И почему я не обратилась к Арманде за помощью раньше? Она держалась в стороне, потому что не хотела доставлять мне неприятности. К тому же Арманда не знала, что мы с Лиамом друзья, – а это само по себе большая неприятность.

Арманда передвигается по дворцу относительно свободно. Во всяком случае, ей открыт доступ в те места, которые мне известны. Она соглашается стать моими глазами и ушами при дворе. К тому же мне нужен надежный посланец, чтобы доставить весточку в Бельдар. Не важно, где там Натаниель с моей армией – они должны быть готовы уже сейчас, ведь заключенных отправят в Бездонное Ущелье со дня на день. Нельзя, чтобы Лиам туда попал!

Надо ли предупредить Лиама? После нашего совместного сна я ни разу не видела его кошмаров. Не знаю, может, он стал лучше спать или что-то случилось, поэтому мне ничего не снится. Каждый раз с наступлением темноты я вспоминаю его последние слова. Что он имел в виду?

Он попросил меня больше не появляться в Лунной яме. Возможно, это не лишено смысла. Если кто-нибудь заметит, что я могу переноситься, мне придется немедленно покончить с Кассианом.

Кассиан играет на моих нервах: видимо, хочет вымотать. Он что-то подозревает: держится от меня на расстоянии, всегда появляется в сопровождении телохранителя и внимательно следит, чтобы приставленный ко мне королевский воин тоже был рядом. Кассиан невероятный эгоист, но, к сожалению, несмотря на все свое высокомерие, не теряет бдительности. Вообще, рядом со мной он всегда был настороже. Даже в прошлом году не подпускал меня к себе слишком близко и никогда не забывал про охрану. Я не помню свою сестру, но точно знаю, что у нее была отдельная спальня. Она не делила постель с мужем. Постепенно начинаю понимать, почему. Кассиан прожил так долго, потому что хитер и осторожен. Он никому не доверяет, кроме тех, над кем имеет безграничный контроль.

Сегодня вечером оба телохранителя стоят за стулом Кассиана. На стол подали жаркое, поэтому рядом с моей тарелкой лежит нож – мне нечасто дают его во время наших совместных ужинов. Тем самым Кассиан напоминает мне, что не забыл о нашей схватке на коронации.

– Поешь, тебе понадобятся силы. Скоро мы отправимся в путешествие, – говорит он, отправляя в рот маленький кусочек мяса и запивая вином.

Я опускаю вилку:

– Мы? Я никуда не собираюсь.

Сомневаться не приходится. Конечно, Кассиан захочет, чтобы я смотрела на эту чудовищную казнь в Бездонном Ущелье, сидя в первых рядах. Однако я собираюсь переиграть Кассиана, а не быть игрушкой в его руках. Для этого нужно позволить ему выиграть несколько ходов.

– Ты Королева, и присутствие на важнейшей церемонии – твоя обязанность.

Я отвожу взгляд:

– Зачем народу смотреть, как Королева сходит с ума, пока людей казнят? Пусть все увидят, как ее вырвет?

– Меня это не волнует, – дружелюбно отзывается Кассиан. – Станешь первой Королевой, которая не в состоянии выдержать церемонию, и сделаешь из себя посмешище. Неужели я ошибся и ты на самом деле не чертополох, а нежная мимоза?

– Возможно, я просто не приемлю эти варварские порядки в своем королевстве, – спокойно отвечаю я, по моим дрожащим от гнева рукам становится ясно, что это ложь. Больше всего меня злит то, что я теряю самообладание, а Кассиан как ни в чем не бывало наслаждается ужином.

Взяв салфетку, он вытирает рот:

– Послезавтра мы двинемся в путь. Хватит читать о стране в книгах, пришло время узнать ее по-настоящему.

«Ты даже не подозреваешь, как хорошо я ее знаю…» – ядовито думаю я. Однако слова Кассиана меня заинтересовали. Он отвезет меня к Бездонному Ущелью, туда, где томится в заточении Истинная Королева. Хоть одна хорошая новость.

Нахмурившись, Кассиан окидывает меня пристальным взглядом. Мне страшно: вдруг он догадается о моих надеждах? Может, прочитает по лицу некоторые мысли. Никогда не знаешь, чего от него ожидать…

Придется пустить в ход рискованную карту, чтобы не дать Кассиану докопаться до истины.

– И тебе не надоедает? – сладким голосом интересуюсь я, пока какой-то слуга убирает жаркое, к которому я почти не притронулась. – Ты ведь все время зависишь от Королевы.

Кассиан не отвечает, только его взгляд становится пронзительнее.

– Ты потратил столько времени, чтобы сделать из Королевы красивую безделушку и взять власть над страной в свои руки. Все эти годы, пока моя сестра была Королевой, ты только этим и занимался, – быстро добавляю я, испугавшись, что выдала ему слишком много. – Но своей цели ты так и не достиг. Народу по-прежнему нужна Королева, и за последние полгода ты сам прекрасно в этом убедился.

Это осознание заставляет меня улыбнуться. Я ошибалась, думая, что за это долгое время Кассиан успел похитить всю власть Лиаскай, кусочек за кусочком, каплю за каплей, человека за человеком. Но теперь мне ясно, что Лиаскай сумела сберечь небольшую, но очень важную часть. В руках Короля сосредоточена пугающая сила. Ее хватит, чтобы разрушить весь континент, если Кассиан вздумает развязать войну. Но у Лиаскай осталась надежда на спасение, козырь, последний туз в рукаве – люди все еще требуют Королеву.

И я мысленно клянусь народу и Лиаскай, что они ее получат.

– Без Королевы, – обращаюсь я к Кассиану, – без меня или любой другой девушки, моей преемницы, ты не удержишь власть. И с этим ничего не поделаешь. Можешь сколько угодно это скрывать, но хочешь, скажу, что тебя так обременяет, утомляет и не дает спать по ночам? Мой хороший, из нас двоих нежная мимоза – это ты.

Вскочив, Кассиан мгновенно оказывается рядом со моим стулом и хватает меня за платье, заставляя встать. Быстро прикидываю, не настал ли подходящий миг для нападения. Однако нож уже убрали. Можно попытаться проткнуть Кассиана десертной ложечкой, но вряд ли из этого что-нибудь выйдет. Пусть он лучше думает, что шансов у меня нет.

Гневное дыхание Кассиана опаляет мое лицо, а затем он грубо меня толкает. Споткнувшись о стул, я падаю и неприятно ударяюсь спиной. Не успеваю откатиться в сторону, и Кассиан с силой бьет меня в живот. От боли меня мутит, и то немногое, что я съела за ужином, просится наружу. Перед глазами все плывет. Свернувшись в клубок, стискиваю зубы в ожидании новых ударов. Но вместо этого слышу незнакомый голос:

– Она ведь Королева, милорд!

Один из людей Кассиана встал на мою сторону. Это меня утешает, хотя я, всхлипывая, лежу в собственной рвоте. Теперь ясно: каким бы осторожным ни был Кассиан, его можно спровоцировать. На занятиях кендо меня научили распознавать слабые места противника и наносить удар. Знай, Кассиан, я сделаю это ради своей страны и короны!

Кассиан пинает меня, заставляя перевернуться на спину.

– Королева, – цедит он сквозь зубы. – Она Королева только для тех, кто живет за стенами дворца.

Кассиан медленно наступает мне на горло. Лиаскай внутри меня дрожит от негодования, но его пересиливает другое чувство. Она боится. Боится за меня, потому что знает, на какие поступки способен Кассиан. Лиаскай не хочет, чтобы моя жизнь закончилась так постыдно.

Я не осмеливаюсь пошевелиться, только тяжело дышу.

– Она не Королева, – презрительно говорит Кассиан.

Он прав. Я нечто другое.

Кассиан давит на шею. Он в ярости: шевельну хоть пальцем, и мне конец. Глаза застилают жгучие слезы, и я боюсь, что Кассиан убьет меня, если заметит хоть одну слезинку. Ему это не составит труда.

– Милорд, – мягко произносит королевский воин. – Милорд, прошу вас. Даже если она обычная девушка, вы ее пугаете. Перестаньте, дайте ей подняться. Лиаскай…

Кассиан даже не шелохнулся, но я чувствую, что воин совершил ошибку, упомянув Лиаскай. Кассиан обижен на Лиаскай, и это делает его еще опаснее. Для меня, для юноши, скрывающего лицо за маской королевского воина.

– Лиаскай она не интересна. И мы с тобой тоже. Ей все равно на нас всех.

– Милорд!

Оба воина молчат, а прислуга, видимо, боится войти в столовую.

– Что? – спрашивает Кассиан у тишины. – Хочешь еще что-то сказать?

Он еще сильнее давит мне на горло. Как больно! Я задыхаюсь.

– Милорд! Королева она или нет, но нельзя так обращаться с дамой, находящейся при дворе!

– Это еще почему? – шелестит Кассиан. – Ей не помешает исправительная трепка, и она ее получит. Тебе ли, королевскому воину, этого не знать?

– Она не воительница, милорд. Она – моя Королева.

– Твоя Королева? – насмешливо переспрашивает Кассиан.

«Замолчи!» – мысленно умоляю я. Закричала бы во весь голос, но из-за сапога Кассиана едва могу дышать, и с губ срываются лишь бессвязные хрипы. Ах, если бы я могла посмотреть на него и предупредить взглядом! Но Кассиан, который угрожающе нависает надо мной, закрывает весь обзор.

– И ваша, – тихо, но решительно парирует королевский воин. – Отпустите ее!

– Взять его, – без единой эмоции приказывает Кассиан. – Отрезать язык и принести мне. Я скормлю его своей любимой собаке в благодарность за то, что она не пытается меня учить.

Я жду звуков борьбы и пытаюсь подняться, но Кассиан давит еще сильнее. Все тихо, я слышу только шаги, смиренный вздох, звон брошенного на пол меча – он слишком далеко, до него не дотянуться. Затем хлопает дверь, воины молча покидают столовую, и внутрь заходят другие.

Перед глазами плывут мерцающие круги, и не важно, жмурюсь я или нет. Грудная клетка у меня судорожно вздымается, когда я пытаюсь вздохнуть. Хочется потерять сознание и больше не очнуться.

Мерцающие пятна вот-вот погаснут в темноте… Однако именно в этот миг Кассиан отпускает меня и делает шаг назад. Жадно глотая воздух и кашляя, я отползаю подальше от Кассиана, пока не утыкаюсь спиной в стену.

– Ну, теперь ты довольна? – Кассиан смотрит сверху вниз, будто я жалкое насекомое. – Гордишься своим выступлением? Оно того стоило?

Увы, но он прав. Я зашла слишком далеко. Из-за меня королевского воина ждет наказание. Нельзя было провоцировать Кассиана. Если бы я знала, на что он способен… Кого я обманываю? Я ведь знала.

– Думаешь, мне это по душе?

Ответ мне известен, но я молчу. Касаюсь болящего горла и мотаю головой.

– Так ты исполнишь свой долг?

В ужасе смотрю на Кассиана. Может, он просто припугнул меня. Может, молодого воина не накажут – он ведь не сделал ничего дурного…

Кассиан скользит по мне холодным взглядом. Смотрит, как я дрожу, как по лицу текут слезы.

– Да, милорд, – выдавливаю из себя я.

Он тяжелыми шагами выходит из столовой.

Глава 52

Забившись в угол столовой, я смотрю, как садится солнце, как крыша дворца загорается алым. Сияние кажется мягким и теплым – но это обманчивая иллюзия. Быстро холодает, и я дрожу не только от шока, но и потому, что замерзла.

Наступила ночь, и Лиаскай уснула, оставив меня совсем одну. Без нее я совсем беспомощная и потерянная. Кассиан считает себя вправе делать все, что ему вздумается, и он прав. Он куда сильнее и хитрее меня. Сколько бы я ни ждала удобного случая, чтобы нанести ему удар, ничего у меня не выйдет. Почему я вообще решила, что смогу с ним справиться?

Дверь открывается, и я рефлекторно сжимаюсь в клубок. Но по энергичным шагам узнаю Арманду и осторожно поднимаю голову.

– Ваше Величество, – опустившись на колени, она набрасывает мне на плечи мягкое одеяло, которое принесла с собой. – Вы в порядке? У вас где-нибудь болит?

Понятия не имею. Вообще, болит у меня везде. Внутри, снаружи, и тело, и душа. Но не знаю, где боль особенно сильна.

– Все хорошо, – хриплю я и вскрикиваю, убеждаясь, что сильнее всего болит шея.

– Майлин, мне очень жаль, – шепчет Арманда, обнимая меня.

На несколько секунд мы забываем, что я – Королева, а она моя советница. Арманда по-матерински утешает меня, и я вдруг чувствую, как сильно тоскую по маме. Пальцы будто сводит судорогой. Но на этом моем платье, как и на большинстве других, совсем нет карманов, поэтому Церцерис сейчас лежит в тайнике за картиной, висящей у меня в покоях. Хочу достать его и исчезнуть отсюда. Все ведь бессмысленно.

– Вы не представляете, – тихо произносит Арманда, – как мне вас жаль.

– Ничего страшного, – с трудом говорю я, превозмогая боль в горле. Мой голос напоминает скрежет железа, которое проталкивают в узкую каменную трещину. – Мне следовало бы догадаться, что так будет.

Арманду мои слова не убеждают.

– Вы можете встать, Ваше Величество?

Я киваю, и она помогает мне подняться. Затем отходит в сторону и критически наблюдает, как я делаю два неуверенных шага. Она не помогает мне, хотя ей очень хочется. Нельзя, чтобы королевские воины увидели меня такой слабой. Гематомы на шее пульсируют в ритм сердцу. Чувствую боль в горле и груди.

– Теперь слушайте меня внимательно, – говорит Арманда. – Смотрите прямо перед собой. Стольник, – тут она понижает голос, – хочет вас наказать. Но вы сильны и отважны. Просто смотрите вперед, пока не окажетесь в своих покоях. Там все закончится. Я буду рядом.

Мы выходим из столовой. Придется пройти всего три коридора, два длинных и один короткий, несколько раз подняться по ступенькам, которые встречаются на поворотах. Поначалу идти, подняв голову и устремив взгляд вперед, совсем несложно. Шея у меня приобретает темно-синий и лиловый оттенки, губы разбиты, а в волосах словно перезимовал с десяток животных. И все же я ступаю по коридору так, будто одета в бальное платье, а на голове у меня Тиара Стелларис. Я не сияю, но ослепляю. У меня все получится.

В первом коридоре почти никого нет, мы встречаем только одного человека. Судя по нашивкам на сюртуке, это какой-то министр, но я не помню его имени. Он смотрит на меня так, словно я жуткое привидение.

В другом коридоре шеренгой стоят королевские воины: они сняли маски и держат их у живота. Воины кажутся невозмутимыми, но в глазах некоторых я замечаю испуг. Вот почему Арманда требовала, чтобы я выглядела сильной. Воины знают, как гнусно со мной обошелся Кассиан, но нельзя позволять им думать, что он меня победил.

Третий коридор короче двух других. Он изысканно обставлен и ведет в мои покои. Здесь меня ждет Кассиан: он сидит в кресле рядом с вытканной картой Лиаскай, которую я часто с удовольствием рассматриваю. У его ног – коленопреклоненный молодой воин, который пытался меня защитить. Я его сразу узнала, хотя теперь на нем нет маски и одет он не в форму, а в безобразную серую одежду. У него бледное лицо в обрамлении каштановых прядей, которые потемнели от пота и липнут ко лбу. Глаза большие и точно остекленевшие, а губы странно искажены и натянуты, словно он держит во рту огромную картофелину. Дыхание у меня сбивается.

Что там говорила Арманда? Мне нужно пройти мимо всех с высоко поднятой головой. Я могу это сделать. Она следует за мной, и я ступаю в такт ее шагам.

Однако… После Натаниеля этот человек – первый и единственный отважный королевский воин, который вступился за меня и попытался защитить от злобы Кассиана. Уверена, он знал, какой опасности себя подвергает, и все равно не проигнорировал выходку Кассиана.

А разве я могу проигнорировать его? Кем надо быть, чтобы просто пройти мимо него? Я окажусь недостойна короны, но особенно того доверия, оказанного мне теми, чье мнение для меня очень важно.

Ни в коем случае нельзя провоцировать Кассиана. Сомнений нет, он отыграется на этом молодом воине. Я подхожу к Кассиану и делаю книксен, словно выражая свое почтение к стольнику. Застенчиво и униженно опускаю взгляд, чтобы увидеть молодого воина. Он тоже смотрит на меня.

Преодолевая боль в горле, я тихо обращаюсь к Кассиану:

– Добрый вечер, милорд.

А сама смотрю только на молодого воина, стараясь передать взглядом все свои чувства. Надеюсь, он поймет, как я ему благодарна, как признательна за невероятное мужество, как сочувствую его беде.

– Майлин, замечательно, что ты пришла, – непринужденным тоном отвечает Кассиан. – Этот юноша – Эллиан, до недавнего времени был королевским воином. Сейчас ты отправишься отдыхать и, я надеюсь, смотреть чудные сны. Но прежде выслушай, что он хочет тебе сказать.

Удобно оперевшись на подлокотники, Кассиан откидывается на спинку кресла и легонько пинает Эллиана кончиком сапога.

Лицо Эллиана искажено, он мучительно кривит рот, словно пытаясь закричать. Я вижу, что ему очень больно, однако, есть еще кое-что. Ему стыдно.

– Все хорошо, – беззвучно двигаю губами я и по его глазам убеждаюсь, что он меня понял.

И Эллиан открывает рот. Слюна вперемешку с кровью стекает по подбородку и капает на пол. Он стонет, из его груди вырываются бессвязные звуки, а я чувствую, как земля уходит из-под ног. Кассиан выполнил свою угрозу.

– Она не понимает, – осуждающе тянет Кассиан. – Но я любезно переведу для тебя это жалкое мычание, Майлин. Эллиан говорит: «Да здравствует Королева». Теперь разбираешь этот лепет? Да – здравствует – Королева.

Чудовище! Мерзкий ублюдок!

– Ну-ка, Эллиан, давай еще раз!

Эллиан исполняет приказ Кассиана. Его взгляд разбивает мне сердце, которое, как я думала, раскололось уже давно. Эллиан верит в меня. Верит в то, что пытается сказать. Несколько капель крови попадают мне на платье, и он в ужасе пытается их смахнуть. Я тоже опускаю руку, будто защищая ткань. На самом же деле я быстро касаюсь ладони Эллиана и крепко ее сжимаю, пока он булькает и плюется, издавая нечленораздельные звуки. Больше я ничего не могу сделать – нельзя провоцировать Кассиана. Чтобы помочь Эллиану, мне нужна… Лиаскай.

Она спит, но я не сомневаюсь, что смогу ее дозваться. Ни разу я не связывалась с ней напрямую, ведь не знала, как это сделать. Но тут мне в голову пришла одна идея. Сосредотачиваюсь на тех тонких нитях, которыми Лиаскай опутала мое сознание, и посылаю ей образы того, что мне нужно. Я хочу, чтобы она явилась Эллиану во сне. Пусть опутает его своим утешением и чудесами, вселит в него надежду, убедит, что он – храбрейший из всех королевских воинов. Скоро об этом узнает вся Рубия, и он обязательно должен все выдержать и пережить, я этого от него требую, и не важно, как он это сделает. Скоро придет Королева. И эта Королева будет править много лет. Благодаря ему.

Переведя взгляд на Кассиана, я делаю книксен:

– Доброй ночи, милорд.

Я ему благодарна. Он хотел уничтожить меня. Но вместо этого показал, что совершенно необходимо положить конец его власти, которую он похитил у Королевы.

Чего бы это ни стоило.

Глава 53

В подготовке к путешествию я участия почти не принимаю. Арманда сообщила, что Тоби не забрали в Бездонное Ущелье – хоть одна хорошая новость. Также она передала письма губернаторов, которые просят посетить их города.

Окна спальни выходят на двор, и мне видно, как из дворца таскают большие ящики и укладывают их в каретки и повозки с крупными массивными лошадями, по которым легко догадаться, что путь предстоит долгий. Они намного медленнее ретивых коней, на которых обычно выезжают в город. Дорога неблизкая.

В день отъезда Арманда приходит ко мне, вся красная от стыда, и просит прощения. Я не успеваю спросить, что случилось: она кладет на кровать сверток с одеждой. Сверху лежит письмо. Вскрыв конверт, быстро пробегаю глазами строчки. Это от Кассиана. Он желает мне – своему Чертополоху – «приятной поездки к Бездонному Ущелью и бесподобного ритуала Очищения». Меня мутит.

– О чем это он? – сиплю я. После той выходки Кассиана мой голос так и не восстановился. Он хриплый и часто срывается. Моя шея переливается всевозможными цветами от багрового до фиолетового. Я выгляжу так, словно меня пытались повесить. – Разве Кассиан не едет на этот… Ритуал?

Не хочу произносить выбранное им слово, мне противно.

– Увы, но едет, – отвечает Арманда, утешающе касаясь меня искалеченной рукой. – Но королевский поезд редко выдвигается в путь сразу весь целиком. Сначала – дозорные, они двинулись в путь еще до рассвета. За ними едет верхом отряд стольника и легкие повозки. Они посещают все поселения, через которые проходит маршрут, смотрят, все ли в порядке.

– И собирают налоги, – почти рычу я.

– Да, это тоже. Мы с вами поедем в свите. Это самая многочисленная и защищенная группа. Нам полагаются все удобства, какие только можно вообразить, чтобы путешествие не было для вас слишком утомительным.

Вздрагиваю. Неужели я выгляжу так нездорово, раз Арманда не разрешает мне поехать верхом?

– Мне нужно собраться.

– В этом нет необходимости, Ваше Величество, ваша дорожная одежда уже лежит в карете.

Мне не нравится, как она это говорит.

– Вам нужны только личные вещи.

Спустя несколько минут я смотрю на себя в зеркало, осознавая, насколько все плохо. Под глазами пролегли темные круги, на нездоровой бледной коже синеют гематомы, глаза из голубых стали почти белыми. Раньше я думала, что глаза у меня совершенно обыкновенные, даже скучные. А теперь очень хочу, чтобы они стали прежними.

Вернувшись в спальню, беру платье. Теперь понятно, почему Арманда просила у меня прощения. Кассиан назвал меня Чертополохом. И в насмешку приказал сшить для меня лиловое платье, которое адски царапает кожу. Спустя несколько минут у меня возникает ощущение, будто в этом платье сделано множество крошечных разрезов. Но я не осмеливаюсь надеть что-то другое и, стиснув зубы, упаковываю перья, чернила, бумагу, две книги, расческу и все самое необходимое, что хранится в прикроватной тумбочке и в ванной комнате. Особенно важна баночка с миндальным кремом для лица, который мне подарила Арманда. Крем мне совсем не нужен, а вот в баночке есть двойное дно, куда я прячу Церцерис. Кассиан меня так разозлил, что я из вредности беру с собой золотисто-розовое платье, напоминающее рассвет. В платье-чертополохе – настоящем орудии пыток – я иду в Тронный зал, где собралось столько людей, что яблоку негде упасть.

Кассиан ждет меня у самых дверей. Он окидывает меня довольным взглядом:

– Вижу, тебе понравился мой выбор. Это платье тебе очень идет.

Оно совсем мне не идет, но я воздержусь от комментариев. Не хочу, чтобы по твоему приказу с моей швеи содрали кожу и сделали из нее платье.

– У меня есть для тебя еще один подарок, – с этими словами Кассиан протягивает мне сверток из тонкого шелка кремового цвета.

Сделав реверанс, я открываю сверток и с трудом сдерживаю горькую усмешку. Это шейный платок, из того же колючего материала, что и платье. Им я должна скрыть предательские синяки, которые напоминают, что Кассиан чуть меня не убил. Знаю, надо делать так, как он велит, нельзя его раздражать. Под его ледяным взглядом я завязываю на шее платок. Он кажется шелковым, но кожа под ним быстро начинает зудеть.

Кассиан делает знак какому-то королевскому воину, и тот протягивает ему хлыст для верховой езды. Сердце у меня норовит выскочить из груди, но Кассиан просто постукивает хлыстом по своим до блеска начищенным сапогам.

– Мне пора, миледи. Увидимся на ритуале, который очистит Лиаскай от скверны минувшего года.

Щелкнув каблуками, Кассиан уходит. Смотрю ему вслед, пока он не скрывается за колоннами, ведущими во двор, и не пропадает из виду.

Мне нужно дать аудиенцию. В Тронном зале собралось множество людей: они поют песню, прославляющую плодородную Весну, Матерь и Утро. Закрыв глаза, молча слушают гимн, который исполняется на виолончелях, альтах и скрипках. Затем просители выстраиваются друг за другом, преклоняют предо мной колени, рассыпают сушеный шалфей и лаванду у подножья фальшивого трона, желая мне удачной поездки и здоровья. Сначала мне кажется это очень трогательным. Но посетители просят меня сурово покарать заключенных, и мое умиление быстро сменяется безмолвным ужасом. Сознание ускользает, и на несколько секунд мне кажется, будто я теряюсь среди чувств, которые обуревают Лиаскай. Люстра над нашими головами трясется – выглядит как предупреждение. Мне нельзя потерять над собой контроль.

Лиам. Представляю, как мы вместе скроемся, когда все закончится. Только мы двое, он и я. Убежим туда, где никто нас не знает, где нас не найдут, потому что больше не станут искать.

Передо мной опускается на колени пожилая женщина. На губах у нее добрая улыбка, а лицо изборождено сотнями морщин – похоже на карту, на которой отмечены все дороги. И как назло, эта старушка, раскладывая передо мной свои дары, тоже умоляет не проявлять снисхождения к преступникам.

– Знаешь ли ты осужденных? – тихо спрашиваю я. – Или кого-нибудь из преступников? Ты уверена, что эти люди действительно виновны? И что именно я выношу им приговор?

Видимо, она не знает, что ответить и, продолжая сердечно улыбаться, быстро уступает место другому просителю.

Снаружи раздается трубный глас рожка – значит, отряд, возглавляемый Кассианом, выдвигается в путь.

А просители все желают всяческих благ мне и жестокой смерти людям, которых не знают, которых никогда не видели и которые им лично ничего не сделали. «Почему?» – спрашиваю я просителей, желая понять причину этой ненависти. А если бы их сыновей и дочерей отправили в Бездонное Ущелье, как бы они поступили? Но мои вопросы только пугают людей, и я очень злюсь, что не могу донести до них такие очевидные вещи.

Около полудня я наконец-то сажусь в карету рядом с Армандой. Моя советница не приукрашивала, когда говорила, что карета очень удобная: на сиденьях мягкая обивка. Карету почти не трясет на улицах города, а внутри нее так просторно, что мы даже можем встать в полный рост. Если бы не варварская цель нашей поездки и не проклятое платье-чертополох, я бы наслаждалась дорогой. Через распахнутое окно вижу толпящихся на улицах людей. Они машут мне вслед, будто зная, что я больше не вернусь.

Любой, кто видел меня вблизи, замечал белые пятна в моих глазах. Мне ничего не говорят, но, по слухам, скульпторы уже приняли решение.

Моя статуя будет белой.

Глава 54

Вот уже три часа мы едем по проселочной дороге мимо деревень, которые кучкуются вокруг Рубии, словно утята вокруг мамы-утки. Я больше не могу сидеть в карете. Мы передвигаемся очень медленно: мне кажется, если я обернусь, то увижу стены Рубии.

– А мне нельзя бежать рядом с каретой? – спрашиваю я Арманду.

Она занята вышивкой, но из-за тряски каждые две секунды попадает иголкой по пальцам и тихонько ругается.

– Кассиан ведь далеко… – продолжаю я.

Договорить не успеваю, потому что Арманда вдруг усмехается:

– Все зависит от вашего желания, Ваше Величество. Если вы предпочтете бежать, а не ехать верхом…

Я смотрю на нее взглядом ребенка, которому в марте сказали, что Рождество случится в этом месяце.

– Ехать верхом?

– У нас есть верховые лошади.

Арманда открывает маленькое окошко и что-то говорит кучеру, а я чувствую себя ужасно глупо. И почему я не спросила об этом раньше? Не дожидаясь, когда карета остановится, открываю дверь и собираюсь выпрыгнуть на ходу, но Арманда хватает меня за руку.

– Ваше Величество, не обижайтесь, но мне нужно сообщить вам кое-что, – с извиняющейся улыбкой говорит она. – Воины, которые нас сопровождают…

– Схватят меня, если я попытаюсь сбежать. Ясно.

Улыбка Арманды гаснет:

– Они застрелят вашу лошадь, поднимут вас с земли, словно переспевший фрукт, и больше не позволят высунуться из кареты.

Вздрогнув, я киваю. Выбраться из кареты не представляет труда – она двигается с черепашьей скоростью. Случайно замечаю на земле фиолетовые пятна. Цветущий чертополох. Да, сейчас повсюду прорастает молодая зелень, но цветы в это время года – большая редкость. С другой стороны, я никогда не бывала в Лиаскай весной.

«Королева-чертополох», – так назвал меня Кассиан. А почему бы и нет?

Ко мне подвели лошадь, и я совсем воспрянула духом. С огромным трудом сдерживаю испуг и радость, которые меня охватили при виде молчаливой служанки с опущенным взглядом. Это Алис! Остановив лошадь, она приседает на корточки, чтобы подтянуть подпругу седла.

Я подхожу к ней, чтобы проконтролировать процесс. Теперь мы стоим очень близко и можем перекинуться несколькими фразами.

– Ты не одинока, – шепчет Алис.

Сердце у меня в груди почти поет от благодарности.

– Около десятка твоих союзников затесались среди прислуги. Целое войско под предводительством Натаниеля ждет тебя в Ущелье. Потерпишь?

Ее слова и пугают меня, и вселяют мужество. Удивительно, но эти два чувства не противоречат друг другу. Битвы не избежать, она необходима и потребует жертв. Не в первый раз я задаюсь вопросом: «Почему именно мне приходится брать на себя всю ответственность?» Эту ношу. А с другой стороны, кому еще это сделать?

– Ты не одинока, – повторяет Алис, помогая мне забраться в седло. Моя пышная юбка на мгновение скрывает ее лицо.

– Спасибо, – говорю я, надеясь, что Алис поймет, как глубоко я ей благодарна.

Дамское седло меня поначалу пугает – как вообще в нем ездить? Но я расслабляюсь. Я знаю, как обращаться с лиаскайскими лошадьми, так что седло роли не играет. Оказавшись на лошади, я, наконец, вздыхаю полной грудью. Кроме того, теперь я могу рассмотреть свою свиту.

Наша карета окружена экипажами министров и множеством небольших повозок, в которых путешествуют прислуга и музыканты. Следом скачет целый отряд из королевских воинов и солдат. Остальные едут друг за другом по двое, промежутки в процессии становятся все больше. Вот вижу телеги с шатрами, провизией и всем необходимым, а за ними везут оружие и боеприпасы. Следом едет полевой госпиталь и черт знает что еще. Дальше снова солдаты: они – словно звенья цепи, связующей процессию воедино. За солдатами неотступно следуют закрытые фургоны из черного дерева: это из-за них мы едем так медленно. В них перевозят заключенных. Я насчитала около десяти таких фургонов. Как чувствуют себя те, кто внутри?.. От одной этой мысли мороз по коже. Фургоны напоминают гигантские гробы. Прищурившись, пытаюсь разглядеть, что там, за ними. Кажется, за фургонами катятся маленькие повозки – катятся рядом с крытыми экипажами. Помимо лошадей я замечаю ослов и волов. Всадники, пешие путники, несколько собак, по обочине вприпрыжку бегут дети. Наверное, в хвосте процессии находятся те, кто присоединился к нам по доброй воле. Народ, желающий воочию увидеть, как людей сбросят в Ущелье под звуки барабана. Не знаю, сколько таких охотников до зрелищ, но процессии не видно конца.

«Может, они присоединились к этой чудовищной процессии из страха», – думаю я. Люди следуют за нами, словно за гигантским драконом, который не ест их, думая, что они – продолжение его хвоста.

Безумный крестовый поход. Но я не теряю самообладания, и за это надо сказать спасибо моей лошади. Я еду рядом с воинами, которые возглавляют процессию, и они отвечают на мои вопросы о местах, которые мы проезжаем. Иногда я подъезжаю к повозкам слуг: они хранят молчание, но вскоре начинают общаться со мной без слов. Среди тех, кто вечером ставит, а утром убирает шатры, я замечаю Алека. Это так удивительно – за несколько минут появляется или исчезает необычный маленький городок из столбиков, деревянных настилов и тканей цвета слоновой кости. Здесь есть кухня, баня и даже храм. Их стены выкрашены во всевозможные цвета, которые постоянно меняются, перетекают один в другой, образуя странные геометрические узоры, а затем снова расплываются. Я смотрела бы на это часами.

Мне запрещено общаться с людьми, идущими в хвосте процессии. Один мой вид вызывает среди них оживление: они начинают толкаться, пытаются подобраться ближе, но я держу дистанцию и остаюсь в начале процессии. Иногда я немного подотстаю и еду на фургонах, в которых перевозят заключенных. Перебрасываюсь дружескими шуточками с солдатами, они рассказывают мне о своих заботах, а еще мы играем в «Элементу» с теми, у кого есть карты. Это позволяет незаметно рассмотреть фургоны вблизи, попытаться определить, где их слабые места. Также я запоминаю, кто и когда охраняет фургоны. К моему неудовольствию, стражники никогда не открывают фургоны, когда я рядом. Ничего, рано или поздно я узнаю, когда и как они это делают. В конце концов, Кассиан придет в ярость, если хоть один заключенный погибнет прежде, чем мы доберемся до Бездонного Ущелья. Их надо живьем сбросить в пропасть.

Часто вспоминаю совет Люсинды: «Если соперник сильнее тебя, наберись терпения. Танцуй с ним. Не спускай с него глаз. Пусть он почувствует себя в безопасности. Жди подходящего случая».

Спустя неделю все больше людей при виде меня приветливо улыбаются, а не благоговейно трепещут. Они разговаривают со мной, радуются моему присутствию. Я считаю это успехом и возможным преимуществом. К тому же мне приятно, что люди относятся ко мне дружелюбно.

Прошло девять дней с тех пор, как мы покинули Рубию. Мы с Армандой в нашем шатре склонились над картой. Дождь гипнотически барабанит по крыше. Каждый день я не перестаю удивляться, до чего медленно мы едем и какой длинный путь нам еще предстоит. Мы даже не рядом с Городом Воров. При мысли о нем болезненно щемит в груди. Иногда я забываю, что поселение разрушили и превратили в печальное кладбище, где нет ни единого надгробия, ни единого имени. Вспоминая об этом, я чувствую невыносимую боль. Каково же тогда Лиаму?

Потерев виски, я сосредотачиваюсь на карте. Арманда показывает, где мы остановимся завтра.

– Опыт показывает, что местные дороги не выдерживают веса наших фургонов. Предлагаю вам чем-нибудь это компенсировать, чтобы не расстраивать народ.

Я киваю, собираясь спросить Арманду, что у нас с припасами. Хочу наполнить кладовую храма, чтобы путешественники и нуждающиеся могли получить все необходимое. Спросить не успеваю, потому что снаружи вдруг раздается взволнованный топот копыт. В загоне, расположенном за нашим шатром, громко ржет лошадь.

– Что происходит?

Я вскакиваю на ноги и выбегаю из шатра посмотреть, игнорируя Арманду, которая говорит, мол, конюхи сами разберутся. Мой мерин с другими лошадьми стоит в загоне, разделенном тоненькими колышками. Все шесть лошадей подняли головы, навострили уши и вытянули шеи. Иду туда, куда они так пристально смотрят.

– Ваше Величество, дождь же! – окликает меня Арманда. – Скорее возвращайтесь внутрь.

С холма спускаются всадники. И с ними один фургон. Нет, два.

Алис, которая присматривает за лошадьми, останавливается у забора. Ловлю на себе ее быстрый взгляд и понимаю, что она очень встревожена, но не показывает виду. Ей это удается куда лучше меня.

Арманда выглядывает из палатки, но под дождь не выходит.

– Привезли заключенных из Лунной ямы, – вздыхает она. – Странно. Они не предупредили, что присоединятся к нам уже сейчас. Мы ждали их только через два дня. Надеюсь, никаких затруднений не возникнет. Ни для кого.

А я не знаю, на что надеяться. В голове совсем пусто. Я думала, что почувствую, когда Лиам окажется поблизости. Но сейчас я ничего не чувствую. Ничего, кроме мучительной неопределенности и тревоги. С ним все хорошо? Мне почти хочется снова увидеть его кошмары. Так я хотя бы знала, что он еще жив.

Завечерело. Дождь почти перестал. Я больше не могу сидеть на месте, неопределенность сводит с ума. Придумывать оправдания перед Армандой не нужно, но я все равно говорю, мол, у меня разболелась голова и я хочу прогуляться по лагерю. К моему изумлению Арманда отвечает, что у нее тоже неожиданно заломило в висках, поэтому она пойдет со мной. Вдруг мне понадобится поддержка?

Сначала мы направляемся к кострам, вокруг которых сидят солдаты, и неоправданно долго слушаем их жалобные песни. Затем проходим мимо палаток прислуги: здесь очень тихо и спокойно. Наконец, идем к фургонам с заключенными. Смотрю на них, чувствуя, как по спине бежит холодок. Фургоны сделаны из черного как смоль дерева, углы у них обиты железом, а колеса тяжелые и массивные. На двери, расположенной под кучерскими козлами, всего одно крошечное окно, закрытое решеткой. Издалека фургоны выглядят гигантскими. Подойдя ближе, представляешь, как внутри днями, неделями томятся люди, и фургоны кажутся маленькими и тесными. Какая там духота… От одной мысли об этом становится тяжело дышать, и ноги у меня подкашиваются. В фургонах царит тьма – и теперь мне ясно, почему я не чувствую магии Лиама. Внутрь не проникают не только лучи солнца, но и свет луны.

– Вам плохо? – тихо беспокоится Арманда.

Надо взять себя в руки.

Тут к нам подходит какой-то удивленный воин. Судя по обмундированию, он лейтенант. Да, так и есть: представляясь нам, он называет свое звание. Лейтенант слишком вежливый и не интересуется, почему мы находимся на вверенной ему территории, но между делом дает понять, что наше присутствие ему нисколько не мешает. Как хорошо, что со мной Арманда. Она забрасывает лейтенанта совершенно безобидными вопросами. Все идет по плану? Преступники не доставляют особых хлопот? Довольны ли солдаты провизией? Отвечая, лейтенант явно лукавит, но его слова звучат обнадеживающе – по крайней мере, для двух беспомощных женщин, которые боятся негодяев. Судя по его словам, солдаты самодостаточны, часовых здесь более чем достаточно, и все они замечательно вооружены, стоят на превосходных позициях. Конечно, все солдаты готовы ревностно исполнить свой долг. Я теряю мужество. Мне нужно поговорить с Лиамом. Во-первых, я не вынесу еще одну ночь неопределенности. Во-вторых, я боюсь атаковать Кассиана во время церемонии в Ущелье, не посоветовавшись прежде с Лиамом или с Натаниелем. В моем плане слишком много изъянов. Честно говоря, он похож на сеть – дыр больше, чем материи. Я назвала бы этот план сумасшедшим, но терять мне все равно нечего – время на исходе, скоро я не смогу сдерживать Лиаскай. А вот Лиаму, Натаниелю и Алис нельзя рисковать. И в-третьих, его жизнь бесценна и значит для меня все. Я должна быть уверена, что он жив.

Моя советница обсуждает с лейтенантом финансовые дела, а я прикидываюсь впечатлительной простушкой. В изумлении приподнимаю брови, пораженно округляю губы, киваю и смеюсь тогда, когда нужно. И украдкой внимательно слежу за фургоном с заключенными, подмечая все, что происходит рядом с ним.

– Это безнадежно, – шепчу я Арманде по пути в шатер. Кажется, будто на ногах у меня туфли из свинца. Я очень устала.

«Гигантский паразит, пора от тебя избавиться!» – мысленно обращаюсь к Лиаскай, которая отвечает на оскорбление чистой нежностью и утешением. Как же повидаться с Лиамом? Идей нет. Не знаю почему, но заключенных из Лунной ямы охраняют с особой тщательностью. Их поставили в центр, окружив другими фургонами, которые всю ночь патрулируют солдаты. Я пробралась бы к Лиаму, будь их двое или трое. Но незаметно проскользнуть мимо двадцати воинов… нет, ничего не выйдет. И как открывается этот проклятый фургон?

Неужели они узнали, кто такой Лиам? Или он сам по глупости чем-то их разозлил? Я ничего не знаю, и это сводит меня с ума.

Голова у меня почти разрывается от мыслей. Арманда вдруг улыбается и что-то шепчет какому-то слуге, который ждет нас у шатра. К своему удивлению, вижу рядом с ним Алека.

В знак приветствия быстро обнимаю Алека. Этот мой поступок явно сбил его с толку.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я.

Алек усмехается: из-за острого лица и больших глаз он немного походит на хитрую крысу.

– Алек, у меня есть для тебя задание, – говорит Арманда.

Затем бросает оценивающий взгляд на меня:

– А вы, Ваше Величество, возьмите Церцерис.

Глава 55

План очень простой. Обычно такие планы мне по душе.

Однако этот я ненавижу, потому что в него вовлечен Алек. Мы вместе отвлекаем солдат: копошимся в подлеске, хрустим ветками, шумим, словно целое стадо кабанов. Если с Алеком что-нибудь случится… Не знаю, как буду смотреть в глаза Грейс. Но пока все складывается удачно. Благодаря факелам в руках патрулирующих солдат мы прекрасно видим, что происходит в лагере. Вот солдаты собираются вместе и идут в нашу сторону.

Теперь все серьезно. Задача Алека – как можно дольше отвлекать солдат, пока те не поймут, что он лишь слуга, отправившийся за хворостом для костра. Я тем временем открываю Церцерис.

Прыжок сложный. Да, перенестись нужно на какие-то сто метров: по сравнению с прыжком в другой мир это сущий пустяк. Но мне нужно приземлиться ровно на определенном участке, который отсюда почти не видно. Главное, чтобы меня не заметили. А еще нельзя случайно оказаться в одном из фургонов для заключенных и устроить там бунт. Освободить пленников и сбежать вместе с Лиамом на другой конец света… Заманчиво.

Но я запрещаю себе и мечтать, и мешкать. Мой личный конец света наступит очень скоро, если я не начну действовать. Действовать с умом. Все, вперед!

Перенеслась я с удивительной точностью. Сижу, прижавшись спиной к железному колесу. Несколько секунд вслушиваюсь в темноту, затем, собравшись с мужеством, на полусогнутых ногах обхожу фургон. К счастью, лошадей отвели в загон, иначе они заметили бы мое присутствие.

В фургонах так тихо, будто внутри одни трупы. Чувствую сильную подавленность, дрожу, несмотря на шерстяной плащ. Незаметно подкрадываюсь к фургону, где держат Лиама. Постучать? Слишком опасно, ведь кто-нибудь… Вдруг рядом раздаются шаги. За фургоном слышатся голоса.

Быстро опустившись на землю, я заползаю под фургон. Лежу, затаив дыхание. Мимо проходят двое солдат: мне видно только их сапоги. Они обсуждают жену одного из них и ребенка, который скоро появится на свет. Солдат надеется, что к тому времени вернется домой.

Скорее бы они ушли. Я не глупа и догадывалась, что не все часовые покинули свой пост и ушли прочесывать пролесок. И все равно близость солдат действует мне на нервы. Несколько минут я не осмеливаюсь пошевелиться из страха, что меня услышат. Но вот голоса солдат стихли. Зато в другом фургоне кто-то закричал, громко, испуганно и пронзительно. Слышу, как раздраженные солдаты бранятся, а затем кто-то из них изо всех сил стучит по деревянной стенке фургона. Снова воцаряется тишина.

Сердце у меня готово выпрыгнуть из груди. Больше никто не кричит, но испуг, вызванный тем воплем, все еще здесь, бродит между фургонами.

Я цепляюсь за ось и подтягиваюсь, чтобы достать до дна фургона. Черное дерево напоминает камень, такое же твердое и холодное. Арманда рассказывала, что эти фургоны очень древние, ими пользовались еще в войну Девяти Зим. Они сдерживают магию. Но существует магия, о которой не пишут в книгах. Никто о ней не знает. Наверное, никому не довелось ее испытать. Никому, кроме нас с Лиамом. Невозможно защитить фургон от магии, которую Лиаскай создала совсем недавно и подарила мне.

Прижав ладонь к дереву, я шепчу имя Лиама.

Он меня не слышит, это невозможно. Я сама себя едва слышу. Однако в фургоне раздается какой-то шорох. Что-то скребет по полу, и я вдруг чувствую рукой тепло. Затем слышу приглушенный плотным деревом звук, словно кто-то, заикаясь, произносит мое имя.

Позабыв об осторожности, я вылезаю из-под фургона. Быстро убедившись, что рядом никого нет, бросаюсь к двери, к перекрытому решеткой окошку. Под пальцами – огромный замок. Надежда, что это простейшая металлическая конструкция, которую можно открыть шпилькой, конечно, не оправдывается. Я не понимаю устройство этого замка и не знаю, какой к нему нужен ключ.

– Майлин, не входи, – шепчет Лиам.

Я вымученно улыбаюсь, хотя от запаха, который просачивается сквозь окошко, хочется кричать. Пахнет так, как должно пахнуть от людей, которых заперли в клетке, но потрясает меня не это. Я чувствую запах ужаса. Кажется, будто люди, запертые в этом гробу на колесах, умирают от страха.

– Думаешь, я могу войти? Вынуждена тебя разочаровать, ты меня переоцениваешь. Как ты? – я вглядываюсь в темноту, царящую за решеткой. Мрак густой, словно смола. Где-то там стоит Лиам. Он сгибается в три погибели, потому что потолок очень низкий. Цепь позвякивает, когда он подходит к окошку.

– Бывает и хуже.

Из уст Лиама эти слова ничего не значат. Недоверчиво разглядываю его лицо в тусклом свете факела, прикрепленного к другому фургону. Лиам бледен, точно луна, глаза у него покраснели, а по левой щеке от подбородка до лба проходит глубокий зарубцевавшийся шрам. Волосы у Лиама слиплись: боюсь, это кровь, а не просто грязь.

– Они мучают тебя?

– Они не выпускают меня, – отвечает Лиам, что значит: «Да, мучают». – Проклятье!

– Только не говори, что так все и было задумано.

На меня вдруг накатывает невероятная усталость. Закрыв глаза, я прислоняюсь к двери, чтобы не упасть.

– Был план, – серьезно объясняет Лиам. – Отца и Джонатана отпустили. Чтобы освободить Томаса, пришлось… кое-чем рискнуть. Но он сумел сбежать.

– Кое-чем? Ты имеешь в виду кое-кем.

– Майлин, – нежность в голосе Лиама заставляет меня снова посмотреть в окошко. – Помнишь книгу, которая тебе так понравилась?

Я хватаюсь за стену. Времени у нас мало, а обсудить надо много. Он собирается поболтать о книге, о которой не может сказать ни одного доброго слова?

– Помню, конечно.

– Как в той истории называют Бездонное Ущелье?

– Конец, – едва слышно лепечу я. – Там, где кончается мир или просто: «Конец».

– К нему близится наша история. И все мы.

На глазах у меня выступают слезы. Все мужество в одночасье меня покинуло, и остался лишь страх. Я цепляюсь за решетку:

– У истории будет счастливый финал?

– Разумеется, – тихо заверяет Лиам, легонько поглаживая мои пальцы.

Этого прикосновения мало, но по-другому не получится. Я не смею спросить его, всех ли нас ждет счастливый финал.

– Сны прекратились? – интересуюсь я.

А в следующий миг хочу стукнуться головой о дверь. Говорить о снах времени тоже нет.

Лиам мешкает. Вижу, что с его губ готово сорваться лживое «да».

– Нет, – произносит он. – Нет. Не прекратились. Но теперь… это просто сны.

Звучит бессмысленно, однако я понимаю, что он имеет в виду. Это не флешбэки, а обычные сны. Да, во сне он может испугаться. Однако кошмары больше не парализуют его волю, не выходят из-под контроля и не причиняют ему вред. Лиам сдерживает свои кошмары, поэтому я больше их не вижу.

– Теперь я могу поднять голову над водой и обдумать все эти воспоминания, – в глазах Лиама мелькает странный блеск. – И мне удается пройти дальше. Я был в тоннеле: обошел молодого солдата и открыл дверь. Ты оказалась права, – тут он многозначительно понижает голос, а у меня волосы на затылке встают дыбом. – Кассиан держит в Закрытом крыле людей клана. Я их видел. Узнав, что они там, я проник в сон одного из них, как это делал с тобой. Мы поговорили, и теперь я знаю, что там происходит.

Я очень взволнована и не сразу слышу голоса, которые раздаются у другого фургона. Молниеносно прячусь обратно под фургон, жду, когда солдаты снова уйдут. На этот раз они говорят не о женщинах и детях: один солдат рассказывает другому, как поставил не на того саблерога и проиграл много денег.

– Надо поторопиться, – беспокоится Лиам, когда я снова оказываюсь у двери. – Если тебя заметят…

– Маги кланов, – поспешно перебиваю его я. Не хочу знать, что с ним случится, если меня раскроют.

– До недавнего времени их было несколько десятков, Майлин. Мужчины, женщины и дети, – голос Лиама дрожит от отвращения. – Можно сказать, их разводили в Закрытом крыле, поколение за поколением.

Меня пробирает дрожь.

– А теперь?

– Незадолго до того, как в Лиаскай появилась твоя сестра, маги кланов восстали. Кого-то из них убили в драке, но большинство Кассиан приказал казнить. В живых он оставил лишь нескольких. Последний чароносец…

Я зажимаю рот ладонью:

– Чароносец?..

Лиам кивает:

– Да. И пока у него есть сила в руках, никому из нас не стать свободным. Еще выжили один временной странник, двое масочников, молодые женщина и мужчина. Вот к масочнику я и пришел во сне. Его зовут Артус.

Я закусываю нижнюю губу. Кассиан беспокоится о своем будущем. Он хочет жить как можно дольше, и ему понадобятся новые масочники, когда эти умрут. Он заставит их родить детей…

– Временного странника, – нерешительно продолжает Лиам, – Кассиан оставил в живых и позволил работать на себя.

Временной странник. Воскрешаю в памяти все, что знаю об этом клане. Их созвездие – Auriga, Возничий, а драгоценный камень – изумруд. Они могут видеть будущее. Все, больше мне о них ничего не известно, об их клане я запомнила совсем немного.

– Артус сообщил, что много лет назад временные странники написали книгу, которую отказались показывать Кассиану. За это он лично их казнил. Всех, кроме одного.

Меня бросает то в жар, то в холод, а ведь Лиам еще не договорил.

– Книгу невозможно уничтожить, потому что в ее создании принимал участие другой клан. Кассиан об этом не знает.

– Ты говоришь о книге со странным посвящением? – дрожащим голосом уточняю я. Читая ее, я даже не подозревала, насколько она важная. – В ней есть магия ткачей снов.

– Правильно. Тем другим кланом были ткачи снов. Они заколдовали книгу, окутали иллюзиями и сделали ненаходимой для того, кому нельзя ее читать. А временные странники написали саму историю. Историю, которая должна случиться. И тогда правлению Кассиана придет конец.

Я в потрясении качаю головой. Никогда не верила в перерождения, но все равно думала, что в той книге написана история моей прошлой жизни. Поэтому мне казалось, словно повторяются события, которые уже происходили. И Лиам тоже это чувствовал. Но как такое возможно, если книга рассказывает историю, которая только должна случиться?

– Скажи, какое посвящение видишь в этой книге ты? – спрашиваю я Лиама. Он никогда мне об этом не рассказывал.

– Скажу, когда наступит мирное время и ты будешь в безопасности.

– Дай слово!

– Клянусь. Все, хватит об этой сумасшедшей книге, поговорим о Закрытом крыле. Правление Кассиана закончится, и тогда…

– Оставшихся людей клана освободят, – договариваю я за него. Знать бы еще, как их освободить. – Вход в Закрытое крыло – это трон. Но Кассиан его куда-то забрал. Во дворце я трон не нашла.

Просунув пальцы сквозь решетку, Лиам снова дотрагивается до меня.

– Артус заметил кое-что странное. Кассиан приносит им еду и питье, и волосы у него почему-то влажные. Как я понял, вход в Закрытое крыло находится под водой.

– Он утопил трон.

И как я сама не догадалась! Все ведь очевидно. Вот почему Кассиан не расстается с мечом: с помощью его рукояти он управляет винкуласами. Кассиан никому не доверяет и действует в одиночку. Возможно, у него есть такая же роскошная ванна, как и у меня, – а на ее дне находится трон.

– Я с этим разберусь. Не знаю пока как, однако…

– Еще я собирался сказать, что моя магия была совсем истощена. А потом меня заперли в этом гробу…

– Все в порядке. Лиам, я найду способ и освобожу тебя. Если больше ты ничего не хочешь сказать…

– Тише-тише. Сосредоточься на своей задаче. Натаниель знает, как открыть этот фургон.

Зубы у меня стучат.

– Натаниель присоединится к нам в Бездонном Ущелье. Раньше мы с ним не пересечемся. Мы бросим Кассиану вызов в Ущелье, а пока Натаниель вместе с людьми, готовыми за нас биться, где-то скрывается.

– Значит, я буду ждать его здесь, в фургоне.

Как мне все это вынести?

– Лиам… – никогда прежде я не произносила его имя так неуверенно, слабо и беспомощно.

– Майлин, – раздается из мрака его голос, полный нежности. – Я переживу, клянусь тебе. Теперь я знаю, что могу поднять голову над водой. И все благодаря тебе.

Благодаря мне. Лиам не имел в виду ничего дурного, но эти слова для меня – словно пощечина. По моей вине с ним происходят разные ужасы. Не попадись я ему на пути, он бы не оказался в этом фургоне. И жил бы себе счастливо, ничем не обремененный и свободный. Но наша встреча не была случайной. Рядом с Лиамом я становлюсь сильнее. У меня появляется мужество быть собой, а не просто своей закомплексованной версией. Возможно, когда Натаниель похитил меня из Ирландии, я не случайно упала в Жадных Лесах – ведь там был Лиам. Именно его близость придала мне сил побороть магию Натаниеля.

– Майлин, помнишь, что я тебе тогда сказал? – хрипло спрашивает Лиам. – В Лиаскай все не то, чем кажется. Замечательнейшие существа здесь частенько вынашивают коварные планы и устраивают ловушки. Но я всегда попадаюсь в ловушку осознанно. Потому что надо рискнуть.

– Но риск слишком велик, – возражаю я.

Лиам только качает головой:

– Прости, но я сам решу, чем рисковать ради своего сердца.

Я собираюсь что-нибудь ответить, но за другими фургонами снова раздаются голоса.

– Тебе надо исчезнуть. Скоро будет смена караула, поэтому патрульные особенно внимательны. И не появляйся здесь больше, нам это ни к чему. Только магию зря потратишь. Она тебе еще понадобится, когда ты нападешь на Кассиана. А теперь уходи.

Не могу. Не могу просто уйти, снова оставив Лиама здесь, нет, только не после всего, что с ним сделали… Но никого не волнует, что я могу, а что нет. Солдаты совсем близко. Неверное решение превратит все невзгоды Лиама в настоящую катастрофу. Я должна открыть Церцерис и перенестись.

И не важно, могу я это или нет. Я просто это делаю.

– С Алеком ничего не случилось? – первым делом спрашиваю я Арманду, когда снова оказываюсь в шатре.

– Неужели ты ему совсем не доверяешь? – журит меня Арманда, но заметив в моих глазах слезы, становится серьезной. – Все прошло замечательно, не переживай. А как дела у твоего друга? Он держится?

«А что ему остается», – с горечью думаю я.

– Арманда, мне нужна помощь. Но дело непростое. Надо отправить во дворец посланца.

Изувеченной рукой Арманда с трудом вытаскивает из седых волос заколку, а другой берет расческу.

– Каждый день в Рубию отправляется посланец с записями о нашем путешествии, – замечает она.

– Мне нужен посланец, которому мы сможем доверить свою жизнь.

Арманда молча расчесывает седые пряди.

– Я кое-кого знаю, – наконец произносит она.

– Теперь самое сложное. Во дворце мне понадобится надежный человек. Тот, кто сможет проникнуть в покои Кассиана, – я перевожу дыхание. – И кто готов рискнуть жизнью. Ради незнакомых ему людей. Ради будущего Лиаскай.

Расческа в руке Арманды замирает. Лицо моей советницы немного бледнеет.

– То, что вы задумали, возможно осуществить незаметно?

– Почти невозможно, – сухо и холодно отвечаю я.

Не следует давать ложную надежду ей и тому человеку, который возьмется за это дело.

– Речь о том, чтобы освободить из Закрытого крыла магов кланов. Пока они в заточении, совершенно не важно, кто Королева и у кого в руках власть. Ею все равно будут злоупотреблять.

– Ваше Величество, я ни разу не была в Завременье. Но уверена, тех, кто берется за подобные задачи, у вас тоже называют смертниками.

– Я не хочу, чтобы кто-то пострадал, – твердо возражаю я, чувствуя невыразимую слабость. Вот бы заснуть крепко и надолго. Дорогая Лиаскай, ты отнимаешь у меня очень много сил. Я не желаю быть твоей Королевой и никогда не желала, но никого не волнует, что я хочу или могу, что способна вынести. Это мой долг.

– Если люди клана и освободивший их человек при этом погибнут, – продолжаю я, – значит, так тому и быть.

Отложив расческу, Арманда берет книгу и садится за стол, где стоит светильник: собирается читать. Я тем временем смотрю, что происходит снаружи.

– Меня очень удручает, что вы не можете остаться Королевой, – вдруг тихо произносит Арманда. – Вы были бы замечательной правительницей.

– Мне восемнадцать лет, – отвечаю я. – И неизвестно, кто я, что я, как сложится моя жизнь. Я только понимаю, что очень хочу это узнать. Проклятье, только я одна вправе решать все вышеперечисленное. Я не Королева, я – нечто другое.

Глава 56

Наш путь занял еще две недели. Вот и настал день, когда мне приходится признать: Лиаскай пожирает меня изнутри, и каждое утро неотвратимо приближает мой конец. Неужели в начале путешествия я галопом скакала рядом с королевским поездом, чтобы ничего не пропустить? Теперь даже небольшая прогулка под робкими лучами весеннего солнца требует невероятных усилий. Кожа у меня будто совсем истончилась, и платье-чертополох колет и царапает ее до крови. Меня это уже не волнует. Я рада, что сгораю изнутри, ведь это доказывает, что во мне теплится жизнь. Пока еще. Мое время иссякает, а гигантский дракон – королевский поезд – медленно ползет к Бездонному Ущелью.

Однако ночи принадлежат мне.

По ночам я становлюсь собой. Нет, лучшей версией себя. Ночью все мелочи, занимавшие меня днем, блекнут и забываются. В небесах над Лиаскай мерцают звезды, а я остаюсь одна. Но вместе с тем кажется, будто рядом со мной самые близкие люди.

Лиам.

Натаниель с Алис.

Грейс и Алек. Арманда.

Братья Лиама. Выжившие жители деревни, которые скитаются по стране. Близнецы.

Все, кто в меня верит. И те, кто не верит, но отважно защищает свои убеждения.

Даже родители куда ближе, хотя я не могу этого объяснить.

И здесь, и в Завременье люди верят, что судьбу можно прочитать по звездам. Но вдруг это просто истории? Истории, которые когда-то произошли. Истории, которые произойдут. Или истории, которые станут явью, потому что люди в них верят, потому что считают, что уже знают концовку, и любой ценой стараются претворить ее в жизнь?

Вдруг звезды – это история, и к жизни каждого из нас написано отдельное посвящение?

До Бездонного Ущелья мы добрались ближе к вечеру. С утра зарядил сильный дождь, дороги размыло, а наш лагерь превратился в болото. Шатровый городок больше не возникает по мановению руки. Все очень устали. Есть те, кто ждет жестокого ритуального убийства словно праздника, но от дороги нас всех тошнит. Просто одни это осознают, а другие нет.

Мы так близки к Ущелью, что слышим эхо, которое доносится из его глубин. Над нами кружат стаи птиц, огромных, точно облака. Ждут, когда мы сбросим им еду. Это случится уже завтра.

Где же моя армия? От Натаниеля ни слуху ни духу, последнюю весточку Алис получила три недели назад. Она тоже беспокоится. Вдруг никакой армии нет и в помине? Что, если люди верят не в меня, а в Кассиана? Может, им вообще все равно? Да, люди с нетерпением ждут перемен. Но одно дело мечтать о чем-то и совсем другое – пожертвовать ради этого всем: любимыми, семьей, безопасностью и отправиться на непонятную битву.

Арманда не упоминает ни о шпионе во дворце, ни о его задании найти Закрытое крыло и освободить магов кланов. А ведь он давно должен был это сделать, много дней назад. Либо он еще не набрался храбрости, либо я ошиблась и трон спрятан где-то в другом месте. Возможно, шпиону не удалось проникнуть в Закрытое крыло. Или он туда попал, но не смог выбраться? Возможно – возможно – возможно. Слишком много вариантов. Может ли статься, что самый невероятный из них претворится в жизнь?

Время позднее. Лошади вдруг начинают нервничать. Слуги отступают в тень, и я окончательно убеждаюсь, что моя армия – лишь мечта. Вместо нее приходит Кассиан.

Я узнаю его шаги, когда он проходит мимо моего шатра. Лежу, не зажигая свечей. Вот он ненадолго останавливается. Пятно света от масляной лампы мечется перед закрытым входом в шатер.

Мне потребовалась вся храбрость, которая у меня осталась, – ведь мертвым в храбрости нет нужды, а значит, я могу спокойно ее тратить. Большая ее часть ушла на то, чтобы нарисовать на шатре чудесный чертополох.

Ты хотел королеву-чертополох, Кассиан. Но ты не знал, чего желаешь.

Слышу, как он смеется, и почти жажду, чтобы он вошел в шатер. Тогда у меня появится шанс затащить его в пропасть, разверзнутую внутри меня. Однако Кассиан уходит, а слова, с которыми он обращается к кому-то, я не могу разобрать.

– С рассветом ты получишь королеву-чертополох, Кассиан, – шепчу я в ночь.

Минуты превращаются в часы. Ночь еще не прошла. На краю Ущелья что-то строят, готовясь к завтрашнему дню. Стройка идет очень тихо и цивилизованно, даже солдаты не горланят похабные песни. И все равно эти звуки меня тревожат: сна ни в одном глазу, хотя я очень устала.

Наконец я проваливаюсь в дрему. Ноги у меня ледяные, шея мокрая от пота, а голова полна путаных мыслей. Неожиданно чувствую ласковое прикосновение к щеке. Вздох облегчения – и сон мой становится спокойным. На мгновение я опускаюсь в теплую глубину. Кажется, будто Лиаскай призвала меня к себе. Навсегда. Затем раздается голос, и в следующую секунду я чувствую себя невероятно живой, а все потому, что Лиам касается губами моего виска:

– Здравствуй, сердце мое.

– Это сон? – вздыхаю я. Тихо-тихо, я ведь не хочу проснуться.

– Совсем коротенький, прости.

Качаю головой. Ему не за что извиняться.

– Лучше пусть он закончится.

– Прогоняешь меня? – почти весело спрашивает Лиам.

Даже с закрытыми глазами я вижу его улыбку. Как здорово быть рядом с ним в кромешной темноте.

– Лиам, побереги магию. Она понадобится тебе завтра, когда мы сбежим.

Если все пойдет по плану, магии у меня не останется. И мысля трезво, я понимаю, что не смогу перенестись сама.

– Завтра мне понадобишься ты.

– Майлин, ты меня пугаешь.

– Тебя можно напугать?

– Никому не удается это так хорошо, как тебе, – голос Лиама какой-то низкий и мрачный. Ах, как бы мне хотелось смахнуть с его лица все тревоги. Но это его сон, и тьма вокруг сгущается, становится бархатно-черной. Может, таким образом Лиам экономит силы.

– Пообещай мне, Майлин.

– Что все будет хорошо? Обещаю.

– Нет, пообещай кое-что другое. Уходи с Натаниелем. Не важно, останется Лиаскай в тебе или нет. Будь рядом с Натаниелем. Он…

Какие взрывоопасные слова. Они звучат так, словно их и быть не должно. Они звучат, как прощание.

– Мне не нужен защитник! Мне нужен…

Тот, кого я люблю. Тот, кто сделал мою половинчатую жизнь цельной. Тот, кого я всегда любила и буду любить.

– Мне нужен ты, – шепчу я.

Лиам ненадолго умолкает. Как бы я хотела увидеть его лицо…

– Не так я себе это представлял, Майлин. Моя жизнь всегда висит на волоске. Но я представлял, как встречу девушку, ради которой изменю свою жизнь, сделаю ее безопасной. И начну все с чистого листа там, где никто не знает, что я наследник клана и вор. Честную, стабильную и нормальную жизнь. Безопасную.

– Уж прости, – тихо говорю я, – что разрушила твои мечты об идеальной жизни.

Он едва слышно смеется:

– Я думал, что эта девушка – ты. И все еще верю в свою мечту. В жизнь вместе с тобой. Но если ничего не выйдет, я хочу, чтобы ты была в состоянии исправить мою ошибку. Возможно, тебе и впрямь не нужен защитник. Но ты должна защитить кое-кого ради меня.

Я собираюсь возразить, однако голос Лиама вдруг звучит глухо, а в бархатной мгле вспыхивают первые искорки света, будто сон тает.

– Много лет назад я сильно ранил Натаниеля, – объясняет Лиам.

Неужели он знает, какую магию применил против Натаниеля? Смогу ли я понять тебя до конца, Лиам Салливан? Хочу ли я этого вообще?

– Жаль, что так вышло, – продолжает он. – Можешь сказать ему об этом?

– Нет, ты сделаешь это сам. Я даже не знаю, придет ли он. Вот уже несколько недель про него ничего не слышно. Совсем ничего, Лиам. Может, он… – от одной мысли в груди болезненно щемит. – Может, он мертв.

– Майлин, он придет. Ты ведь его знаешь. Он просто замечательный друг и никогда не бросит нас в беде. Он не умрет, ведь мы так сильно в нем нуждаемся. Но в случае, если все пойдет вкривь и вкось… – голос Лиама доносится словно издалека. – Ради меня ты защитишь Натаниеля? От него самого, а если придется, то и от Короля, Королевы, Лиаскай, от всего мира? Обещаешь?

Черта с два, Лиам Салливан!

– Майлин, прошу. Он мне очень дорог. Почти так же, как тебе.

– Ладно! – задыхаясь, вскрикиваю я. Слишком взволнованно и громко. – Я обещаю. Если получится, то я…

– Спасибо, – нежно шепчет Лиам, и на мгновение мне кажется, будто он действительно здесь, совсем рядом. Я засыпаю в его объятьях, чувствуя, как он касается губами моего виска.

Глава 57

Дробь, похожая на барабанную, выдергивает меня из сна. Целую секунду чувствую ужасающую уверенность: уже слишком поздно. Жестокий ритуал давно свершился, заключенные мертвы, и Лиам…

Спрятав лицо в ладонях, жду, когда успокоится бешено бьющееся сердце. Солнце еще не взошло, но занимающийся день вдохнул в небо первые краски. Звук, из-за которого я проснулась, исходит от рабочих: они строят на краю Ущелья помост, откуда мне придется смотреть на казнь и аплодировать.

К горлу подкатывает тошнота. Сглатываю кислый привкус, пытаюсь дышать ровно. Моей армии здесь нет. Возможно, Натаниель использует поврежденный Церцерис и перенесется сюда, однако с собой он возьмет не больше двух бойцов. Их сокрушат прежде, чем я повышу свой слабый голос.

Кассиан умрет от смеха, когда я прошепчу, что его господству пришел конец.

Положение безвыходное, но это не важно: кто не сияет, тот может ослепить, а кто сдался – тот в любом случае проиграл. Я ослабла и очень устала, я истекаю кровью, но мне хватит сил сделать так, чтобы в ближайшие несколько часов этого никто не заметил.

Надеваю одно платье поверх другого и наблюдаю, как Арманда старается затянуть шнуровку своей одежды рукой без пальцев. Помогать себе она не позволяет ни горничным, ни даже мне, хотя я много раз предлагала.

В случае если Натаниель не придет, освобождать Лиама из фургона с заключенными придется Арманде. Я могу ее об этом попросить, но уверена, что попытка будет стоить ей жизни. Не знаю, кому Арманда считает себя обязанной, мне или своему сыну, дело которого она непременно захочет закончить. Однако тогда груз вины за ее смерть ляжет на плечи Натаниеля. Разве тем самым я не нарушу обещание, которое дала Лиаму?

Власть над людьми – жуткое бремя. Как бы мне хотелось его сбросить! Однако я достаю из ларца Тиару Стелларис, встаю перед зеркалом и водружаю ее на свои локоны, свободно вьющиеся вокруг головы. Такой и останусь. Непричесанной, в платье-чертополохе, с глубокими тенями под мутными белыми глазами. Такой я покажусь Кассиану. Пусть увидит меня и поймет, как выглядит война.

– Возьмите хотя бы их, – просит солдат, который сопровождает меня из шатра к Ущелью. В руках он держит букетик из свежих чертополохов.

Наши взгляды встречаются. Во время путешествия я несколько раз видела этого солдата и не сомневалась в его безграничной преданности Кассиану. А теперь он собрал для меня чертополох и даже позаботился о маленькой булавке, которой можно прикрепить букетик к платью.

– Спасибо, – шепчу я. – Как тебя зовут?

– Джейсон, Ваше Величество. Ни к чему вам запоминать мое имя.

Думаю, он ошибается.

Мы направляемся к Ущелью. Быстрая дробь барабанов и литавров гремит у меня в ушах. Великое множество людей уже собралось у ритуальной площадки – здесь все, кто следовал за нашей процессией неделями, не обращая внимания на трудности и невзгоды. Многие шли пешком, кто-то с маленькими детьми, старыми или больными родственниками. И все ради того, чтобы очутиться Там, где кончается мир, в надежде обрести счастье, которое обещает этот ритуал. «И почему суеверия настолько жестокие?» – часто недоумевала я, когда еще жила в Завременье, не подозревая о Лиаскай. Люди восторженно приветствуют меня, их голоса заглушают мелодии, которые исполняют музыканты. Толпа им подпевает. Гимны, оды весне, радостные песни, в которых поется, что Лиаскай преисполнится облегчением и благодарностью, когда преступников низвергнут в пропасть. Для этого она и создала Бездонное Ущелье.

На востоке солнце медленно поднимается над Краем Света. Проснувшаяся Лиаскай безмолвно рассказывает мне то, что я и так давно знаю: Бездонное Ущелье не предназначено для казней. Это ужасная рана на теле Лиаскай. Рана, которую невозможно залечить, ведь из года в год ее снова бередят ненависть, жестокость и смерть.

Солдаты пробивают мне дорогу сквозь толпу, заслоняют от людей своими телами. Меня пробирает страх. Народ так радуется предстоящему насилию… Видно, что зрители изнурены дорогой, но глаза у них все равно горят, голоса чистые и звонкие, а на лицах ни тени ужаса. Вздрагиваю, заметив, что некоторые люди тоже прикололи к груди букетики чертополоха. Они бездумно подражают мне. Если я прикажу им восстать против этого безумия – многие откликнутся на мой призыв. Однако они просто последуют за мной, не задумываясь, правильно ли это. Последуют только потому, что у меня на голове корона. Они оставят в живых этот культ и будут угождать власти, которую не понимают. Власти, которую они безоговорочно любят за одно чудо ее существования.

Вижу высокое двухуровневое сооружение, украшенное знаменами и флагами, на которых изображен скачущий саблерог. Я сяду наверху под балдахином, а важные гости – те, у кого есть титул с громким именем или очень много денег – займут места передо мной и Кассианом, откуда открывается самый лучший обзор на площадку и зияющее за ней Ущелье. Арманда, как придворная советница, расположится ниже. Под ликующие крики людей я всхожу на помост. Каждая ступенька требует от меня невероятных усилий. Лестница кажется бесконечной. Стоящие наверху солдаты в такт барабанам бьют по ней мечами, отчего вся она вибрирует и дрожит.

Вот я наверху. Передо мной арена, простирающаяся до скалы из вулканического стекла, – кажется, будто само Ущелье создало пятиметровый барьер, чтобы никто не упал в пропасть. Однако в скале проделан широкий проход, стены которого до того гладко отполированы, что отражают, словно зеркало. Поверхность здесь испещрена трещинами, а дальше – острый, словно срезанный мечом, край Бездонного Ущелья. С высоты я немного вижу пропасть: насыщенная чернота, из которой вырываются клубы пара, словно дыхание какого-то чудовища.

Кассиан ждет у деревянной копии трона, который он у меня украл. От его взгляда кровь стынет в жилах. Невольно обернувшись, всматриваюсь в лица осужденных. Я читала списки и видела ненастоящее имя Лиама среди тех, кого казнят в полдень. Однако Кассиану очень нравится быть на шаг впереди меня.

Кассиан кивает кому-то, стоящему внизу на арене. Ее обнесли частоколом, через который легко можно было бы перелезть, но здесь повсюду стоят королевские воины. Истинное предназначение частокола я понимаю, когда по знаку Кассиана на арену выводят двух саблерогов. Могучие жеребцы с напряженными до предела мышцами и гигантскими копытами, которые, несмотря на свою величину, ступают по земле почти бесшумно. На головы саблерогов набросили мешки, а сверху надели похожие на цепи уздечки, чтобы направлять шаги животных. Несколько человек с железными прутьями помогают загнать саблерогов на арену. Там их освобождают от мешков с уздечками и закрывают ворота. Теперь люди в безопасности. В воздухе витает грозная обманчивая тишина, которая вот-вот будет нарушена.

Словно окаменев, смотрю с высоты на арену. Стискиваю руками перила, а Лиаскай внутри меня безмолвно застыла от горя. Утро является во всем его великолепии, небосклон за черной пропастью Бездонного Ущелья переливается розовым и золотым. Те же цвета играют в сером меху холеных животных.

Наконец, взгляды саблерогов встречаются. Один из них издает громкий гортанный звук, напоминающий скорее рычание льва, чем ржание лошади. Саблероги взвиваются на дыбы – и начинается битва не на жизнь, а на смерть. Они с хрустом бьют друг друга копытами, вгрызаются зубами в плоть. Даже Лиаскай не ведает, как бы мне хотелось это прекратить! Саблероги – дружелюбные создания, в природе жеребцы обычно не пересекаются. Но этих животных натаскивали. Судя по красноречивым шрамам на боках и шеях, их отучили от естественных повадок и подготовили к борьбе.

Толпа неистовствует. От ее рева дрожит земля, дрожит сама Лиаскай. Она прячется глубоко-глубоко, и даже кажется, будто у меня внутри ее вообще нет. В ошеломлении окидываю взглядом толпу, обступившую высокую конструкцию кольцом. Люди дерутся за места у частокола, чтобы посмотреть на бой вблизи, даже в задних рядах, откуда точно ничего не видно, некоторые вскидывают кулаки и криками подстегивают обезумевших животных. Перед глазами все расплывается: я вдруг осознаю, что поведение этих людей тоже неестественно. С детства им говорят, что чувствовать, истинные чувства и сострадание порицают и искореняют, заменяют тем, что я сейчас наблюдаю. Потребуется несколько поколений, чтобы изменить этих людей. На такое одной жизни не хватит, особенно моей, которая уже и так трещит по швам.

В потрясении снова перевожу взгляд на саблерогов. Исход битвы вот-вот будет решен. У саблерога посветлее перебита нога. Кровь стекает по его шкуре, собирается в лужи на каменном полу. Саблерог волочит за собой поврежденное копыто, уворачиваясь от атак более молодого соперника. Но его воля к жизни еще не сломлена. Он вертится, позволяя сопернику укусить себя в круп, пытается атаковать в ответ, но сил у него почти не осталось. Этот саблерог потерял слишком много крови и двигается медленно, неповоротливо. Вдруг его здоровая нога подгибается, и он падает на колени. Тут же выгибает спину, пытаясь подняться и снова ринуться в бой, однако саблерог потемнее пользуется слабостью соперника. В мгновение ока он оказывается рядом, сам опускается на колени и чувствительно кусает светлого саблерога за здоровую ногу. Его соперник собирается укусить в ответ и совершает роковую ошибку, подняв голову. Темному саблерогу только это и нужно. Быстрым и легким движением он перерезает своим острым рогом шею противника. Поверженное животное издает мучительный стон – и в следующий миг камни орошает кровь. Молодой саблерог отступает: глаза у него горят огнем, он тяжело дышит и дрожит всем телом, словно хочет снова наброситься на своего соперника и разорвать его в клочья. Другой саблерог тоже поднимается. На его шее зияет огромная рана, однако он еще раз поднимает голову навстречу утру, чтобы посмотреть на восток.

И падает, испуская последний вздох.

Барабанная дробь становится громче.

Я невольно закрываю глаза и чувствую Лиаскай, только что принявшую в свои объятия мощное животное. Ее объятья где-то за пределами этого мира и всех остальных, которые мне известны. Взгляд в вечную даль и земля под погибшим саблерогом внушают веру, что теперь он в безопасности. Саблерог обрел последнее пристанище.

Каково это, умереть?

«Узнаешь, когда придет время», – шепчет Лиаскай.

В следующий миг открываю глаза, потому что слышу голос Кассиана. Восторженно ревущая толпа умолкает. Кассиан стоит рядом, так близко, что может до меня дотронуться.

Мое время почти пришло!

– Великолепная схватка! – кричит людям Кассиан. – Посмотрите, как тронута наша Королева! Ликуйте же ради Королевы и саблерога-победителя. Пусть кобылы даруют ему прекрасных жеребят, которые отдадут ему дань уважения в своих битвах!

От общей эйфории меня тошнит. Глубокий вдох – выдох. Я не была готова к увиденному, схватка саблерогов выбила меня из колеи, и Кассиан об этом знает, ведь он специально все так спланировал. Теперь я должна нанести ответный удар. Не важно, где моя армия и существует ли она вообще, не важно, где мой меч – Кассиана нужно сокрушить!

Осторожно откалываю букетик чертополоха от своего лилового платья. Я прикреплю его обратно, но на ту одежду, которую выбрала сама. Пора объявить Кассиану войну – даже если мне придется сражаться в одиночку! Обеими руками хватаюсь за ткань на груди и разрываю ее. Платье-заря на мгновение ослепляет Кассиана своим розово-золотистым сиянием. Люди радостно подпрыгивают на месте.

– И что это? – тихо интересуется Кассиан. На его лице играет улыбка, но я вижу, что за ней он пытается скрыть испуг. – Бунт? С помощью платья?

Скидываю ошметки платья-чертополоха на пол. Солнечные лучи скользят по моим обнаженным рукам, шее и ключицам, успокаивая царапины, оставленные колючей тканью.

– Настало новое утро, стольник. Утро без тебя.

Изо всех сил верю, что моя армия придет. Хоть один человек! Мне нужен мой меч. Я не знаю, как еще показать своим соратникам, что действовать начинаем сейчас.

Кассиан смеется. Я заметила, как он подал знак преданному ему воину: тот оттесняет толпу в сторону. «Сейчас что-то произойдет!» – догадались люди и зачарованно затаили дыхание.

– В какое опасное время мы живем! – восклицает Кассиан. – Пока мы здесь заботились о мире и процветании, на Рубиновый дворец совершили нападение!

По толпе пробегает ропот. Слева от помоста люди зашевелились. Четыре королевских воина ведут кого-то к арене. Толпа взволнованно колышется вокруг этой маленькой процессии, словно бурливая река. Солдаты пробивают себе путь, а люди бросаются на них, будто желая задавить своими телами. В узника летят грязь и комья земли, которые иногда попадают в воинов, но те стоически не обращают на это внимания.

Мое сердце бьется так сильно, что вот-вот лопнет, а Кассиан продолжает свою речь:

– Кое-кто попытался освободить опасных преступников, заключенных в секретную тюрьму. Она находится глубоко в недрах дворца, чтобы ее нельзя было найти. Однако человек, которому мы доверяли, оказался предателем.

На эти его слова люди отвечают презрительным ревом. В узника бросают камни, которые отскакивают от доспехов королевских воинов.

– На это предательство, – вопит Кассиан, – можно ответить лишь одним!

Толпа в упоении рычит. Слоган сначала звучит совсем тихо, но затем его подхватывают другие люди. Они кричат в такт барабанам, и каждый вопль отдается у меня внутри.

– В У-щель-е! В У-щель-е! В У-щель-е!

Узника затаскивают на арену. Я готовлюсь к худшему, но внутри у меня что-то обрывается, когда я вижу, кого воины швыряют на землю.

Глава 58

Пряча взгляд, Грейс стоит на коленях в луже крови саблерога. Спина у нее то вздымается, то опускается в такт тяжелому дыханию.

Нет, этого не может быть! Неужели Арманда поручила освободить людей клана ей? Грейс отважная и ловкая, но она ни в чем не виновата. Что же мы наделали?..

С разрывающимся сердцем смотрю, как дрожащая Грейс встает, придерживая лохмотья, в которые превратилось ее платье. Губы у нее разбиты, а обнаженные плечи и руки все сплошь в ссадинах и кровоподтеках, ноги босы. Она шевелит губами, но барабаны и крики толпы заглушают ее голос. Тут Грейс поднимает взгляд на меня, и я с испугом осознаю, что у нее на лице нет ни капли страха. Глаза Грейс лучатся болью. Болью и решимостью. Она набирает в легкие побольше воздуха, а я, влекомая интуицией и Лиаскай, лечу в пропасть, которая зияет внутри меня.

На мгновение я становлюсь всем и повсюду. Дуновением ветра – нет, штормовым порывом, проносящимся над страной. Вопли людей доносятся до меня словно издалека. Возможно, так и есть. Дрожит земля, сотрясается Бездонное Ущелье, от его скал откалываются куски, которые исчезают в пропасти. Собираю всю свою энергию и направляю ее на Грейс, заслоняя словно щитом. Она что-то шепчет, и я швыряю ее слова в человека, которого здесь считают Королем. Королем Лиаскай.

– Мы не проиграли! – кричит Грейс так громко, что ее слышно всем. – Молчащие люди из катакомб дворца нашли магические кланы. И мы их освободили. Ради нашей Истинной Королевы, ради Матери и Утра. Ради Лиаскай!

Вдруг я снова возвращаюсь в свое тело. Покачиваясь, цепляюсь за перила. Воины хватаются за оружие, один из них бежит к Грейс, которая испуганно пятится. До Ущелья какие-то два метра, и я чувствую, что оно притягивает хрупкую девушку. Кто-то продирается сквозь толпу – это Алек спешит на помощь Грейс. Некоторые люди ему мешают, другие подталкивают.

– Прекратите! – что есть мочи кричу я, но никто не слушается моего приказа. Я лишь кукла, украшение, на которое не обращают внимания, когда дело принимает серьезный оборот.

Перегнувшись через перила, Кассиан вопит:

– Сбросьте эту мерзавку в Ущелье!

И тут растворяются все мои желания и эмоции, вся моя… суть. Чудовищная жажда отомстить Кассиану вырывается из меня, разрушая все остальное, словно я сама стала этим чувством. Я едва ощущаю свое тело, когда наклоняюсь вперед и толкаю Кассиана, чуть не сбрасывая его с помоста. Увы, он удержался. Ко мне бросаются преданные ему люди. Выпрямившись, глубоко вздыхаю и направляю всю силу Лиаскай на то, чтобы показать им всем, кто я такая.

– Я – твоя Королева, Кассиан. На колени!

Лиаскай всей своей мощью давит на него, заставляя сначала рухнуть на колени, а затем упасть передо мной на живот. Воины замирают, не решаясь приблизиться к нему. Я дрожу от напряжения: больше не могу сдерживать невероятную силу Лиаскай внутри себя. Она слишком могучая, и без нее мне не сокрушить Кассиана. Перед глазами все мерцает… Сдамся – и Кассиан поднимется как ни в чем не бывало. Без меня Лиаскай тоже не победит короля, поэтому мне надо стать сильнее, подавить ее и выиграть свою собственную битву. Собрав всю волю в кулак, снова беру под контроль тело. Кассиан на четвереньках отползает к солдатам. Трясущейся рукой указывает на меня:

– Спасите королеву! Защитите ее!

Ублюдок хочет лишь спасти свою шкуру.

Я быстро оглядываю арену. Алек добрался до Грейс. Не знаю, как им это удалось, но теперь они далеко от королевских воинов. Тут я замечаю знакомое лицо среди снявших маски солдат и на секунду останавливаюсь, сама не понимая почему. Выживший саблерог вырвался и теперь в панике мечется среди воинов, которые заслоняют толпу. Люди то бросаются вперед, то отступают, будто сами не понимают, чего хотят. Все бурлит, кругом суматоха.

– Королева! – надрывается Кассиан. – Уведите ее в безопасное место!

Три королевских воина обступают меня, заслоняя своими телами. Я безуспешно пытаюсь вырваться из этого кольца. Я очень ослабла, но у меня в любом случае ничего бы не получилось – воины куда сильнее. Делать нечего, придется прибегнуть к магии Лиаскай, которая может утащить меня за собой. Глубоко вздохнув, прошу ее поделиться со мной волшебством. И в следующую секунду я оказываюсь свободна – изумленных воинов отбрасывает назад незримой ударной волной. Сжав кулаки, я впускаю в себя совсем немного магии, чтобы быть в состоянии самостоятельно принимать решения.

– Я не ваша Королева! – кричу я, и мои слова эхом прокатываются по горам.

Все стихает, будто после мощного удара грома.

– Я – не Королева, я – нечто другое! Но я нашла вашу Истинную Королеву и освобожу ее. Этот человек, – я указываю на Кассиана, который достал из ножен меч, – он ее заточил!

– Она сошла с ума! – восклицает Кассиан, знаком приказывая солдатам снова меня схватить. – Вы знаете, с ними такое бывает на пороге смерти! Королевы теряют рассудок, они…

– Королевы не должны умирать, – обращаюсь я и к Кассиану, и к себе самой. – Ты это знаешь. Истинная Королева может вынести мощь Лиаскай. Но ты жаждешь власти над людьми. Пора положить этому конец!

Сорвав с головы корону, я швыряю ее с помоста. Люди испуганно ахнули, даже сама Лиаскай вздрагивает, словно я сделала ей больно. Но мне не хватило сил добросить Тиару Стелларис до Бездонного Ущелья. Она валяется в луже крови на арене, и солдаты спешат, чтобы поднять и защитить корону. Однако Грейс совсем рядом: в отличие от солдат, ей даже наклоняться не приходится. Она просто пинает мерцающее голубым украшение. Тиара Стелларис скользит по мокрым от крови камням и с тихим звоном исчезает в Ущелье.

– Ты хочешь войны, Ваше Величество, – Кассиан смотрит на меня с ужасом, в котором нет ни капли притворства. – Ты хочешь пожертвовать всеми этими людьми только потому, что не готова примириться со своей судьбой.

Я чувствую, что настроение толпы меняется. Люди верят его словам, а ко мне относятся с возрастающим подозрением. Несколько пугающих мгновений я не знаю, что делать. Вдруг Кассиан прав? Вдруг все, что я затеяла, – лишь бессмысленное кровопролитие?

Не бывает войны благородной, благой, не важны причины, по которым ее начинают. Война всегда ужасна.

Меня снова хватают грубые руки в перчатках. Хочу защититься, попросить у Лиаскай еще немного магии, однако какой-то королевский воин бьет меня по голове рукоятью меча, и я падаю, теряя контроль над силой Лиаскай.

Я словно плыву над ними всеми. Смотрю на все будто с высоты птичьего полета, точно у воздуха есть глаза, которыми я могу видеть. Мне словно показывают фильм из множества кадров, снятых с разных позиций и наложенных друг на друга.

Меня куда-то тащат. Ногами скребу по полу. С меня слетела одна туфля, а юбка платья, напоминающего зарю, разорвана почти напополам.

Кассиан раздает приказы. Руку он держит на рукояти меча. Мне кажется, будто я вижу в его глазах страх. Интересно, он видит магию, мерцающую в воздухе? Кто бы ни был источником этой магии – Кассиан догадывается, что никогда не сможет ее контролировать. Наверное, он ее чувствует, но не может понять откуда. Магия разлита повсюду.

Вижу на лицах высокопоставленных гостей ужас и неверие. А что там на арене? С изумлением понимаю, что там сражаются люди – солдаты против солдат. Кто-то защищает Алека с Грейс, которые, прижавшись друг к другу, уклоняются от тех, кто хочет оттеснить их к краю Ущелья. Я сомневаюсь: неужели все это взаправду? Лиаскай фокусирует тысячи своих глаз. Картинка сначала размывается, затем становится очень четкой. Наконец, в воздухе начинает мерцать магия чудесного пурпурного цвета – такого я еще никогда не видела. Эта магия окутывает некоторых солдат. Я хочу… нет, требую показать, кто скрывается за пурпурным сиянием, и с изумлением узнаю двух жителей Города Воров. А рядом с ними вижу Серафину и ее брата-близнеца Камаила. Он слеп, но в бою ничем не уступает своим зрячим противникам.

Магия кланов. Наконец-то я их освободила. У Грейс получилось! Ее схватили, но она успела выпустить магов: рядом с ней сражается масочник. Моя армия… она пришла. Может, она была здесь все это время.

Взгляд Лиаскай роем взмывает вверх: я смотрю на зрителей, которые, кажется, не понимают, убежать им или остаться. Мне бы хотелось, чтобы они убежали. Но их вера слишком глубока, и они не осмеливаются покинуть ритуал, даже если он давно вышел из-под контроля. Новость, что Королева сошла с ума и призывает к революции, распространяется будто лесной пожар. Никто не уверен, что хочет последовать за Королевой, но и никто не хочет бросить ее в беде. Чувствую внутренние терзания народа, словно свои собственные. Сама не знаю, как бы поступила на их месте.

В какой-то миг я различаю в толпе два знакомых лица, и сердце у меня болезненно сжимается. Так, надо немедленно взять себя в руки. Лиам с Натаниелем вот-вот доберутся до помоста, где меня все еще держат королевские воины. Мои друзья локтями пробивают себе путь сквозь сражающихся. Одежда Натаниеля похожа на военную форму: к лацкану приколот букетик из чертополохов. На Лиаме разодранная рубашка. Он такой грязный, что невозможно разглядеть шрам от винкуласа. Мой друг прикрывает глаза рукой, защищаясь от лучей утреннего солнца. Лиам столько времени провел в темном фургоне, и свет его ослепляет. Мне нужно к нему! Но Лиаскай не пускает. Такое ощущение, будто я взлетаю. Наши с Лиаскай взгляды устремлены на фургоны, вокруг которых валяются мертвые солдаты. Все фургоны открыты: кто-то из узников пал в бою, другие сбежали, оставшиеся о чем-то спорят. Посмотрев на них, я хочу вернуться к Лиаму, который отчаянно пробивается ко мне.

«Назад!» – требую я. И Лиаскай, чье шипение шумит у меня в ушах, повинуется. Я стою среди солдат и королевских воинов, совершенно дезориентированная. Голова гудит.

– Ваше Величество! – кричит кто-то.

Джейсон! Тот самый воин, давший мне букетик из чертополохов.

– Ваше Величество, вы не ранены?

Голова раскалывается. Может, у меня идет кровь – проверить не могу, потому что мне заломили руки. Кто-то сжимает мою ладонь, и я вдруг чувствую умиротворение.

– Я… не знаю.

Со всех сторон доносятся приказы. Кассиан возмущается, почему эвакуация длится так долго.

«Боишься, монстр? – мысленно усмехаюсь я. – Правильно делаешь. Натаниель и Лиам почти здесь».

Мою ладонь снова утешающе сжимают. У меня начинают дрожать руки, а затем и все тело. Джейсон озабоченно меня разглядывает.

– Мне нехорошо, – лгу я. – Нужно…

Начинаю задыхаться, и Джейсон заставляет какого-то воина отпустить мою правую руку, чтобы я отвернулась, иначе меня стошнит прямо на него. И тут я вижу слева какую-то тень. Рефлекторно тянусь к ней, и в сердце вспыхивает надежда. Королевский воин, стоящий слева, вкладывает мне в руку меч.

Кто сражается, у того есть надежда. У кого есть надежда, тот в силах победить. Возможно все.

Королевский воин снимает маску. Я догадалась, что это Алис, хотя масочники сделали ее выше и внушительнее. Но эти умные голубые глаза невозможно не узнать. Она подпрыгивает на лестнице и кричит, не обращая внимания на шум:

– Долой стольника! Долой предателя!

И тут королевский воин рядом со мной падает. Джейсон вытаскивает из его тела меч. Меня снова мутит, но я беру себя в руки. Схватив какое-то знамя, бегу наверх вслед за Алис.

– За Лиаскай! – кричу, высоко подняв меч. – Освободите Истинную Королеву! Стольник мне нужен живым!

Наконец, я вижу ее. Свою армию.

Раньше я считала, что бой – это лишь честный поединок двух людей, желающих выяснить, кто из них лучше сражается. Теперь эти представления рассеялись. Возможно, они умерли вместе с ирландской девушкой, которой владела жажда странствий, которая любила сказки. Больше ее нет. Возможно, она умерла вместе со своей сестрой, скрытой тенью.

Мои воины защищают Грейс – самого отважного человека из всех нас. Остальные сбрасывают магическую маскировку и неожиданно для своих врагов появляются в самой их гуще. На моей стороне – королевские воины, слуги, солдаты и множество людей, которые притворялись простыми зрителями, пели песни и аплодировали, убаюкивая мнительность Кассиана и его союзников. Вот масочник Артус: Лиаскай показывает мне сияние его магии. Как он отважен и решителен: едва освободившись из заточения, где прошла вся его жизнь и жизни родителей, предков, он без колебаний отправился на бой против своего мучителя. За меня сражается Эллиан – молодой королевский воин, которому Кассиан приказал отрезать язык. Я в долгу перед ними за их мужество. Я должна им Истинную Королеву.

Почти все простые зрители разбежались, совсем немногие встали на нашу сторону. Пусть они и не подготовленные бойцы, но все равно могут повлиять на исход боя, потому что теперь мы в большинстве.

Надежда придает сил! Или дело в Лиаскай? Я размахиваю мечом, будто он ничего не весит. Быстро отражаю удары и атакую, а в ушах у меня раздается голос Люсинды: «Майлин, с противником. Не против него. Терпение. А затем – бей!»

Ударом обезоруживаю напавшего на меня солдата и тяжело раню его руку – сражаться он сможет не скоро. Запрыгиваю на ступень выше.

– Если вы хотите уйти – спокойно уходите! – заявляю я. – Никакого бессмысленного кровопролития! Мне нужен стольник – и нужен живым!

Ищу глазами Кассиана, но не вижу. Ничего удивительного – вокруг дикая суматоха битвы, и мои слова о бессмысленном кровопролитии звучат как насмешка. Раненые отползают, пытаясь найти безопасное место, а первых погибших просто затаптывают. Я с облегчением вскрикиваю, заметив Лиама и Натаниеля, бьющихся бок о бок. Лиам стоит справа, а Натаниель – левша – слева. Так они защищают слабые руки друг друга. Хотелось бы мне пробиться к ним, но я понимаю, что нам с Алис нельзя покидать лестницу, это самая выгодная позиция. Пока Лиам и Натаниель сражаются вместе, прикрывая друг друга, с ними ничего не случится. Они бьются рядом так, словно всю жизнь только этим и занимались, словно слились в одно существо.

Чей-то неожиданный крик заставляет меня обернуться. Заглянув в отверстие между деревянными ступеньками, вижу Грейс, которая закрывает лицо руками, будто кто-то собирается ее ударить. Что ее так напугало?

– Алис! – окликаю я свою соратницу, взбегая по лестнице. Сверху лучше видно, что происходит.

– Нет! – хрипит Алис.

Я в ужасе открываю рот. Кассиан стоит над телом, распростертым в луже крови. Это Алек… Вытащив меч из груди Алека, Кассиан хватает Грейс.

Лиаскай позволяет мне услышать, что он говорит:

– Ты очень пожалеешь. У тебя будет предостаточно времени для раскаяния, пока ты будешь падать в Ущелье!

Грейс отступает. Я перепрыгиваю через перила. Приземляюсь жестко, зато на ноги.

– Стольник! – громко кричу я. – Твои услуги больше не нужны. Почему ты еще здесь?

Кассиан оборачивается ко мне, медленно пятясь, – он волочит Грейс к Бездонному Ущелью. Она не сводит взгляда с неподвижного тела. Я же не глядя прохожу мимо Алека: все мысли только о Кассиане. Ему хватит секунды, чтобы все изменить. Алис опускается на колено рядом с Алеком.

– Думаешь, что ты можешь победить? – вкрадчиво спрашивает Кассиан, словно флиртуя со мной. – Значит, ты и вполовину не так умна, как я думал.

– Думаешь, твое правление будет длиться вечно? Хочу увидеть твое лицо, когда ты поймешь, как ошибался.

Кассиан хохочет:

– Но ведь оно длится вечность. Ты не можешь меня убить.

Нет, все не так просто. Если сбросить Кассиана в Бездонное Ущелье или окунуть в лаву, никакое бессмертие ему не поможет. Но тогда я получу его кровь, а не освобождение Истинной Королевы. После моей смерти в Лиаскай снова наступит хаос.

– И все же я попытаюсь.

Взмахнув мечом, наношу два коротких вялых удара, которые он с легкостью отражает.

– Даже если так. Разве ты не слышишь? – он приставляет ладонь к уху. Увы, но это не блеф. У меня за спиной раздается топот копыт. Всадников так много, что земля трясется.

– Ты ведь не надеялась, что я собрал всю свою армию здесь, в одном месте? – язвительно усмехается Кассиан. – Ой. Ты и впрямь на это рассчитывала. Но что хуже всего – устроила эту бойню. Кто помогает тебе вести войну, королева-чертополох? Неужели бестолочь Бэджет? Знаешь, почему я сделал этого мальчишку генералом? Бэджет очаровательный малый и нравится людям. Но в остальном пользы от него никакой. Им легко управлять, – он снисходительно пожимает плечами. – А вот у вас это делать некому. Как глупо!

Заслышав за спиной шаги, я оборачиваюсь. Проклятье! Солдаты Кассиана подоспели на подмогу. Их очень много, а мы с Алис остались вдвоем.

Кассиан внезапно нападает на меня, и мы со звоном скрещиваем клинки. Пусть видит, как быстро и умело я могу отражать его удары, когда не хочу, чтобы меня задели.

– Известно ли тебе, – с наслаждением выговаривает Кассиан, – какое преимущество имеет свежая кавалерия? Она перевернет исход битвы. Преданные мне всадники просто будут теснить твоих воинов-недоучек, пока они не сорвутся в пропасть. А я уж позабочусь о том, чтобы ты видела лицо каждого из них, когда они полетят в Бездонное Ущелье.

Тревога за соратников вспыхивает во мне точно пожар. Однако сейчас я могу думать лишь о своем собственном незавидном положении. Я бы позвала на помощь Лиама, но боюсь, что он меня услышит и Кассиан убьет его у меня на глазах самым первым. Не успела я так подумать, как вдруг услышала звон клинков. Это Лиам и Натаниель! Понятия не имею, как они нас нашли. Они прорубаются ко мне через солдат Кассиана. Но противников куда больше, поэтому ни Лиам, ни Натаниель не могут защитить меня от Кассиана.

Кассиан играется со мной и с Грейс, которая стоит у него за спиной. Иногда он нападает на меня, затем резко отступает, угрожая сбросить Грейс в пропасть. Она смотрит пустыми глазами на бездыханное тело Алека, но все же пытается освободиться, обойти Кассиана или вскарабкаться по скале. Однако Кассиан не пропускает ее, а скала слишком гладкая. Мы слышим приближающихся всадников: воинам Кассиана это придает сил, а наши падают духом.

Три солдата надвигаются прямо на меня. Стараюсь увернуться, но чувствую тяжесть в руках и ногах, поэтому движение выходит слишком медленным. Кто-то бьет меня мечом по бедру, и я вскрикиваю.

– Натаниель! – зовет Лиам. – Ты мне нужен! Давай, сейчас!

Нет, глаза меня обманывают. Лиам бросает меч…

«Что ты делаешь?» – испуганно думаю я.

Натаниелю дважды повторять не нужно. Он прикрывает Лиама и бросается в атаку. И тут происходит что-то невероятное: появившееся из ниоткуда облако заволакивает солнце, и солдаты Кассиана в ужасе кричат. В следующее мгновение они с испуганными воплями размахивают мечами, будто мы раздвоились, а то и растроились.

– Это не взаправду! – надсаживает глотку Кассиан, но по его лицу видно, как он напуган этой незримой атакой. – Идиоты, это же персонажи легенд, иллюзии!

– Они заберут нас! – надрывается кто-то. – Темные духи заберут нас!

Какой-то солдат вдруг вскрикивает, хватаясь за руку.

– Он коснулся меня, он порвал мою руку, он… – тут солдат срывается на вопль, и его поведение даже мне внушает страх, потому что я отчетливо вижу – рука у него цела. В воздухе загустевает странный запах… Это же дым огня!

Какой у Лиама взгляд… Боже мой! От того, кто мне так злобно улыбнулся, я бы с криками бросилась бежать. Лиам творит магию. Но как это возможно? Сейчас же белый день, ночь и луна давно скрылись…

– Это он! – вопит Кассиан, указывая на Лиама. – Темные духи ненастоящие! Это все проклятая магия ткача снов. Убейте человека клана, тогда…

Большинство солдат собирается последовать приказу Кассиана, но Натаниель с Алис слаженно работают вместе и отбивают все удары. Моргнув, глазами Лиаскай вижу иллюзии Лиама: это тонкие вытянутые фигуры. Не будь у этих существ рогов, они бы все равно возвышались над нами. Обнажив клыки, они бьют противников длинными когтями, некоторые вооружены острыми мечами и ржавыми секирами.

На помосте раздаются громкие шаги, и мы все вздрагиваем. Иллюзия ускользает от меня. Подняв глаза, я вижу, что горит флаг. Джейсон стоит наверху, сжимая пылающее знамя в руке.

– Всадники Кеппоха скачут сюда! – кричит он. – Кеппох сражается на стороне королевы-чертополоха!

Еще больше воинов – еще больше смертей. Но часть меня ликует, ведь прибытие кеппоханских всадников меняет расклад сил в нашу пользу.

– Человек клана! Прикончите его! – почти рычит Кассиан.

Я медленно наступаю на него.

– Свежая кавалерия перевернет исход битвы, – тихо говорю я. – Отзови своих людей и сдайся. Больше никто не умрет.

Кассиан прищуривается:

– Умрут все. Все. И твой маг клана – первым.

Кассиан высокомерно улыбается, будто не сомневаясь в победе, и я бросаю взгляд через плечо. Алис обезоружили, а Натаниеля, видимо, ранили – он сжимает меч в правой руке. Больше они не продержатся, противник превосходит их всем. Лиам… Улыбка у него очень высокомерная: куда там Кассиану. Лиам улыбается не ему и не мне. Он улыбается Грейс.

Глава 59

Я в потрясении делаю шаг назад. Кассиан замирает, не довершив движение.

Рядом с Грейс стоит Истинная Королева: они держатся за руки, словно защищая друг друга. Истинная Королева смотрит на Кассиана. Она выглядит хрупкой и нежной даже на фоне стройной Грейс, которой едва достает до плеча. Истинная Королева худенькая, голова у нее круглая, как у ребенка. Большеглазая девочка с растрепанными волосами. Кожа у нее такая бледная, что видно каждую жилку.

– Брат, – произносит она. Сказанное ее звонким голосом, это слово звучит тяжело и горько. – Я еще помню, как наблюдала за тобой, когда мы были детьми.

Грейс бросает на меня быстрый взгляд, будто говоря: «Сбрось оцепенение, время действовать». Ну конечно! Истинной Королевы здесь нет. Она такой же мираж, как и сражающиеся существа. Не знаю, откуда Лиам черпает магию, но надолго ее не хватит. И все же отвлекающий маневр получился превосходным. Вид освобожденной сестры ошеломил Кассиана.

Взмахнув мечом, я наношу первый обманный удар в незащищенный бок Кассиана, затем резко меняю траекторию и целюсь в шею. Кассиан парирует этот удар, как я и думала. Мой меч скользит по его мечу, словно танцовщица, которой требуется поддержка партнера для прыжка, и неожиданно для Кассиана изворачивается и вонзается глубоко в его предплечье. Кассиан выпускает оружие из рук. Движением, которым обычно убирают клинок в ножны, я раню его в ладонь, рассекая кожаную перчатку. Он молниеносно бросается к своему мечу, но не может схватить его трясущейся раненой рукой. Кровь орошает каменистую землю. Мне хватает одного удара, чтобы еще раз обезоружить Кассиана. Почти очарованно он переводит взгляд с меня на обагренный кровью меч, в котором заключена та невероятная сила, позволяющая контролировать рабов – тех, кто носит винкулас. Я легонько толкаю клинком грифона, украшающего рукоять, и меч Кассиана, скользнув по земле, исчезает в Бездонном Ущелье.

И в этот миг Истинная Королева растворяется в воздухе.

– Проклятый ткач снов, – качает головой Кассиан. – Я знал, что это лишь дешевый трюк.

Увидев, что Кассиан побежден, его солдаты прекращают сражаться. Алис приказывает им сложить оружие, иначе стольник умрет здесь и сейчас, и они повинуются.

– Мало кто догадывается, что иногда одного дешевого трюка вполне достаточно, – глухим голосом отвечает Лиам. Он пытается сесть на землю, но чуть не заваливается на бок. Натаниель его подхватывает.

– Грейс? – угрожая Кассиану мечом, я заставляю его отступить в сторону, чтобы Грейс смогла уйти. Подальше от края Ущелья и, самое главное, подальше от Кассиана. Она бросается к Алеку, падает рядом с ним на колени и, обняв руками безжизненное тело, роняет голову ему на грудь.

Как бы мне хотелось ее утешить! Но сейчас я ничего не могу сделать. Алек заслуживает полноценного прощания, а Грейс полноценного сочувствия.

Во взгляде Кассиана по-прежнему сквозит непокорность. Он ведет себя так, словно твердо убежден, что ситуация снова изменится в его пользу. И мне противно от самой себя, ведь я ему верю. Даже теперь, когда весть о нашей победе уже облетела все поле брани.

– Сбросишь меня в Бездну, королева-чертополох?

Внешне я возвышаюсь над Кассианом, мой меч направлен ему в горло. А внутри я дрожу, словно испуганный ребенок. И Кассиан об этом знает. Нет, он не помешает мне сделать самое главное, и не имеет значения, как сильно я его боюсь.

– Алис, – не оборачиваясь, окликаю я. – Сообщи всем, что стольник повержен и схвачен. Преданные ему люди могут спокойно уйти. Те, кто готов признать Истинную Королеву, должны остаться.

– Как трогательно. Долго мне еще ждать своего конца? Может, выпьем чашечку чая? – насмехается Кассиан.

– Я – не ты, Кассиан.

Адреналин сошел на нет, и теперь голос у меня дрожит. Я шмыгаю.

– Ты повержен. Наступает новая эра, и она не начнется с убийства безоружного. Эта рана, – я указываю на Ущелье, – должна наконец зажить.

По правде, есть во мне что-то коварное и гнусное, ведь я почти с наслаждением расписываю Кассиану, какая участь его ждет.

– Я желаю, чтобы ты встретился с сестрой. С Королевой, которую ты предал. И да, кстати, я терпеть не могу чай.

Сама себе удивляюсь. Куда делась непреодолимая жажда мести? Мне не просто хотелось убить Кассиана – я мечтала увидеть, как он сдохнет! Но эта жажда исчезла без следа. Его смерть не вернет мне Вики.

Ее имя мелькает у меня в мыслях, и тут я понимаю, что именно изменилось. Пропасть в душе, та черная глубокая пустота… Ее как не бывало. Ко мне вернулись воспоминания, все до единого. Вот Вики качает меня на качелях, хотя я и сама могу. Или я горюю над своим разрушенным песчаным замком, и Вики делится со мной мороженым. Мне приснился кошмар, а Вики утешающе шепчет, мол, она всегда будет рядом, всегда-всегда-всегда, что бы ни случилось с этим миром. Наконец-то сестра вернулась ко мне. Не важно, где она сейчас, не важно, сколько миров нас разделяет. Что ждет нас после смерти? Я знаю и уверена только в одном: что-то точно ждет. Наверное, отдав воспоминания о Вики, я разорвала нашу связь. Теперь два конца соединились, рана затянулась, и наша связь снова цела. Больше я ни за что и никогда не позволю ее разорвать. Вики не исчезла. И Зара с Алеком тоже. Просто теперь они где-то в другом месте.

Слезы текут у меня по лицу, а рука, держащая меч, дрожит от напряжения. Все это я замечаю, только когда Лиам обнимает меня и целует во влажный висок. Мягко касается руки, в которой я судорожно сжимаю рукоять, и забирает у меня меч. К нам подходят все больше и больше людей. Кассиана заковывают в кандалы. На губах у него по-прежнему играет усмешка, но я вижу сквозь его высокомерие, как он сквозь мое бесстрашие. Кассиан нервничает. Подозревает, что Истинная Королева будет не столь милосердна и не просто сбросит его в Бездонное Ущелье.

– Ты это сделала, – шепчет Лиам.

Я вдруг понимаю, как сильно устала. Неизвестно, сколько погибших придется оплакивать, но я чувствую, что в почву Лиаскай впиталось ужасно много крови. Даже не знаю, выдержит ли она столько.

– Мы. Мы это сделали. Без вас…

Взгляд Лиама меня пугает. Он такой пустой, и я без слов понимаю, что со мной происходит. Лиаскай забрала все мои силы. Наверное, глаза у меня белые, словно чистый лист бумаги. Просто хочу спать. Нет, сначала надо взять кровь Кассиана. Я должна освободить Истинную Королеву. Скорее, пока я еще не в забытьи. Чувствую – оно совсем близко. Ах, какая манящая картина: я рассыпаюсь на песчинки и ветер уносит меня прочь…

– Майлин, – голос Лиама словно якорь. Каким бы прекрасным и мирным ни было посмертие, я туда не хочу. Вот бы остаться здесь, дома, в родном мире, который я едва успела посмотреть. Остаться с друзьями и с Лиамом. Я люблю его, но все еще не понимаю. Наверное, я никогда не пойму его до конца.

– Держись, – беззвучно шевелит он губами.

Нельзя впадать в забытье. Лиам не дает мне рассыпаться на песчинки, спиной защищает от ветра. Он целует меня в лоб, даруя иллюзию, за которую я цепляюсь.

Мы словно скачем в какой-то город, только мы двое, Лиам и я. Этот город сверкает яркими огнями, в его центре расположен замок, на стенах которого горят факелы. Образ мерцает и расплывается. Лиам очень напряжен, и я понимаю, как тяжело ему показывать эту иллюзию. За замком виднеется высокая гора, с бесчисленных плато которой в пропасть обрушиваются водопады. На свету потоки воды переливаются всевозможными цветами. Между некоторыми водопадами, словно мосты, раскинулись сияющие радуги.

– Это Кеппох? – шепчу я. – Хочешь увезти меня в Кеппох?

– Мы поедем в Кеппох, – уверяет Лиам хриплым дрожащим голосом. – В край, где берет начало Лирия. Временной странник раскрыл мне, что мы отправимся туда вместе.

Значит, так и будет. Значит, я не впаду в забытье, а выживу. Слабо улыбнувшись, открываю глаза:

– Откуда ты черпаешь магию? Сейчас ведь день, ты не…

Лиам осторожно целует меня, не давая договорить.

– Неужели ты не знаешь? – шепчет он мне в губы. – Ты – Ночь. Лиаскай даровала тебе звезды на ночном небе, все до единой. Ведь ты ее Королева Ночи.

Обессилев, опускаю голову ему на плечо. Я все знала. И в то же время не знала ничего.

Ко мне подходит Натаниель:

– Майлин, не уходи от нас. Слышишь? Держись! Пришло время освободить Королеву.

Все наши соратники вдруг оборачиваются и устремляют взгляды на какого-то человека. Натаниель отступает в сторону, но я уже догадалась, кто это.

Истинная Королева.

Кассиан прерывисто вздыхает. Его многовековая самоуверенность тает как дым. Воины заставляют его встать на колени. Истинная Королева медленно приближается к нам. Кровь, пролившаяся на землю, оставляет алый след на ее ступнях. Королева двигается бесшумно, но мне кажется, будто с каждым ее шагом Бездонное Ущелье вздрагивает, из него вырывается жар. Может, дрожит вся Лиаскай. Дрожит от страха и радостного ожидания. Она бесконечно долго ждала этого дня. В одной руке Истинная Королева держит Тиару Стелларис, в другой – меч Кассиана, на котором запеклась кровь.

Теперь понятно, почему вернулись воспоминания о Вики. Истинная Королева отдала мне их, как только открылась ее темница.

Лиаскай и все люди словно затаили дыхание. Только Лиам дышит – наверное, чтобы я могла дышать в унисон с ним. Кажется, что я вот-вот забуду, как это делать. Истинная Королева совсем маленькая и похожа на ребенка. В своем потрепанном платье она выглядит почти жалко. Но от нее веет волшебством, которое меня ослепляет, силой, которая внушает мне страх, мудростью, которая дарит надежду. Холодная, словно лед, она пылает. Словно связанная с небом, она приросла к земле. Она – Лето и Зима, День и Ночь, Штиль и Буря. В ней все, чем является Лиаскай. Ее творение. Ее дитя. Ее долгожданная Королева.

Лиаскай лучится счастьем: она снова видит Королеву. Но в то же время ее обуревает мрачная тревога за меня. Тревога и глубокая жалость.

Отстранившись от Лиама, я направляюсь к Истинной Королеве. На ее губах вдруг появляется улыбка.

– Я удивлена, – произносит Королева, – что ты сдержала обещание. Надеюсь, ты простишь меня, когда я сдержу свое. Я пришла принять свою корону и свою страну.

Краем глаза замечаю, что Лиам делает шаг в сторону, туда, где валяется на земле мой меч. Вся надежда на Натаниеля: только бы он не позволил Лиаму натворить глупостей. Да, я требую от Лиама то, что дается ему тяжелее всего: доверие. Он не умеет доверять, ведь привык полагаться только на себя. Когда он нуждался в доверии, никто не мог ему помочь.

– Вижу, – отвечаю я, указывая на Тиару Стелларис, которую она держит в руке, – что корона у тебя уже есть.

Ее улыбка становится шире.

– Хотелось бы оставить все как есть. Без тебя я бы никогда не выбралась из темницы. Майлин, моя благодарность проводит тебя в объятия Матери.

– Я пока не могу уйти, – с улыбкой возражаю я.

Между нами нет вражды. Есть только судьба. Никто из нас не виноват.

– У меня свои планы, – объясняю я.

Королева делает еще один шаг, преодолевая расстояние между нами, и кладет руку мне на плечо.

– Будь это в моих силах, я дала бы тебе время, Майлин. Но Лиаскай нужна Королева. А твое время на исходе.

Я это чувствую. Забытье совсем близко. Без Лиама я вряд ли продержусь долго.

– У меня есть одна идея, – шепчу я. Мои веки трепещут. – Позволь мне попробовать.

Она опускает голову:

– Майлин, ты ведь Королева. Пока еще. Тебе не нужно спрашивать разрешения.

Я бросаю взгляд на Натаниеля: он колеблется, но кивает. Прошептав что-то Лиаму на ухо, Натаниель идет ко мне. А Лиам делает глубокий вдох и замирает. Его взгляд совершенно пустой, и я чувствую себя точно так же.

Натаниель наклоняется к моему уху:

– Не лучше ли предоставить это близнецам?

Я торопливо качаю головой. Мне хорошо известно, как Королева относится к магам кланов. Она решит, что близнецы с их даром представляют угрозу, и в лучшем случае они отделаются винкуласами на руках.

– Слишком опасно, – объясняю я, мельком взглянув на Лиама. – Для нас всех.

Лиам должен был скрыться до освобождения Истинной Королевы. Таков был наш план. Ее неожиданное появление спутало нам все карты.

Натаниель понимает, что я имею в виду, и снова кивает. Затем достает из поясной сумки бутылочку, в которой плещется алая жидкость.

– Еще раз, Майлин. Я не мог взять это в Ирландию и протестировать в лаборатории. Анализ пришлось проводить с помощью… весьма примитивных средств.

– Попытаемся. Должно подействовать.

Истинная Королева очарованно прислушивается к нашему разговору. Подойдя, Лиам обнимает меня за плечи.

– Попытаемся? Что вы задумали?

– Я спасаю себе жизнь.

Во всяком случае, пытаюсь.

– Доверься мне.

Услышав эти слова, я перевожу взгляд на Натаниеля, который сжимает руку Лиама в том месте, где кожа серая и твердая – след винкуласа.

– Доверься мне, хорошо? – уговаривает его Натаниель. – Я защищу Майлин. Ради тебя.

Лиам судорожно вздыхает, а Королева вопросительно склоняет голову набок. Быстро откупориваю бутылочку и без размышлений заливаю ее содержимое в рот. Вкус такой сладкий… словно прошлогоднее солнце и…

И тут грудь у меня сводит судорогой, заставляющей согнуться, а затем я чувствую острую боль.

Багровый вздох… легкая смерть. Он убивает быстро.

Так говорил Натаниель. Теперь он крепко прижимает меня к себе и испуганно наблюдает, как мой страх превращается в панику. Нет, этот яд убивает медленно, очень медленно, он разрывает меня изнутри! Мое тело бьется в конвульсиях, отчаянно пытаясь заставить сердце биться. Я задыхаюсь, кашляю: одежда Натаниеля вся в алых брызгах. Голоса сливаются в неразборчивый гул. Кто-то касается моего лица. Чьи-то руки крепко меня обнимают. Сквозь шум и боль удается расслышать лишь несколько слов.

– Я держу тебя, – шепчет Лиам, опуская голову мне на грудь. – Я удержу тебя.

Наконец, все заволокла темнота. И стало тихо.

Глава 60

И здесь, и в Завременье люди верят, что судьбу определяют звезды. Но вдруг звезды – это просто координаты? Дорожные знаки, указывающие путь в другие миры и другие измерения?

И здесь, и в Завременье люди верят, что тьма и мрак после кончины означают смерть. На самом деле в этой тьме мне становится ясно, что она – лишь промежуточный этап.

Распавшись на частицы, я плыву в темноте среди звезд. Для меня открыты все дороги.

Все? Кроме одной. Мне надо вернуться, но я не могу найти путь назад. Созвездия изменяются, когда я проплываю между ними. Это Нигде, и я здесь совсем одна. Мне не на что ориентироваться.

Возможно… Нет. Кое-что есть.

Ритм. Удар сердца. Сердце бьется в чужой груди, но оно мое. Или когда-то было моим. Я вдруг чувствую любовь, надежду, доверие и уверенность, что ничего со мной не случится.

Я вернусь.

Заклинание, которое я произнесла, связывает нас. И как бы далеко я ни была – я не заблужусь.

Лиаскай дала мне эти чары, мое собственное волшебство, которое я могу творить. Нашу собственную историю, из которой я узнала, как создать магические узы.

Столько книг. А я прочла именно ту. Потому что она – моя.

Глава 61

Грудь пронзает чудовищной болью, и на мгновение мне захотелось обратно в темноту. Однако осознав, что означает эта боль, я сдавленно вскрикиваю и распахиваю глаза.

– Это… срабо… та… ло.

Лиам держит меня в объятьях. Мне очень тревожно. Почему он еще здесь? Ему давно надо было сделать ноги!

Прижавшись к Лиаму, утыкаюсь лицом в его грязные лохмотья, которые когда-то были рубашкой. Не хочу видеть, что происходит вокруг. Чувствую себя очень странно. Надо разобраться с этим ощущением. Лиаскай внутри больше нет, и мне кажется, будто я потеряла члена семьи. Опасного, желавшего меня уничтожить… но того, кто меня любил. Мои мысли – точно слова, произнесенные в пустой комнате, где есть лишь голые стены. Слова звучат неуверенно, робко, они слишком малы, чтобы заполнить это пространство.

Кто-то опускается на колени рядом со мной, и Лиам пытается заслонить меня. Хочет, чтобы я еще немного отдохнула. И все же я поворачиваю голову.

Истинная Королева сидит передо мной на корточках, словно ребенок, увлеченно наблюдающий за раздавленным муравьем. Тиара Стелларис цвета ночной синевы теряется в ее густых темных волосах и сияет, словно звездное небо.

– Ни разу не видела, чтобы корона так светилась, – шепчу я. – Наверное, Лиаскай очень счастлива.

Мне даже жаль, что я ее больше не чувствую.

– Она счастлива. И я тоже. Удивительно, что ты выжила. Мне это казалось невозможным.

Выжила. Нет, это совсем не так. Близнецы натолкнули меня на мысль, что мне надо умереть прежде, чем Лиаскай покинет мое тело, прервав тем самым мою жизнь. Но пусть это останется тайной.

Я украдкой осматриваюсь. Мы почти на самом краю Ущелья – до пропасти всего один шаг. Платье у меня заляпано кровью. Люди обступили нас полукругом: большинство преклонило колени перед Королевой, многие не уверены, можно ли им вообще поднять на нее глаза. Только я не испытываю перед ней такого благоговения. Натаниель с Алис стоят – ну, это меня не удивляет. Чуть поодаль вижу еще несколько силуэтов. Сначала мне кажется, будто это темные духи – иллюзия Лиама: лица у них черны от пепла, а боевая раскраска напоминает пламя. У некоторых в руках факелы. Наверное, это воины из Кеппоха. Близнецы из Бельдара и масочник Артус куда-то делись. И меня пронзает болью осознание, что Лиам все еще здесь. Он остался рядом со мной. Он не встает на колени перед Королевой, а держит меня в объятьях.

Проклятье, Лиам, что все это значит?

– Не менее удивительно, за кого тебя приняла Лиаскай, – продолжает Королева.

Чувствую, что Лиам напрягся. Даже мне от этих слов не по себе.

– Она решила, что ты – Истинная Королева.

– Но я не она. Я не сияю, а просто хорошо ослепляю.

– Лиаскай никого не обманывает, – мягко отвечает она. – Но больше ты Королевой не будешь.

– Какое счастье! – шучу я, но получается слабо. Можно догадаться, как я нервничаю.

– Я буду очень рада, если ты останешься со мной, – говорит Королева. – Мне нужны советники, чтобы выполнить выдвинутые тобой условия. Хочешь быть гласом народа и представлять его интересы?

Собираюсь ответить, но во рту у меня пересохло. Что сказать? Не хочу перед ней лебезить, но грубить тоже не лучшее решение.

– Ваше предложение – огромная честь, – наконец, начинаю я.

Как хорошо, что я не заикаюсь.

– Однако мне по душе мысль, чтобы люди сами выбрали, кто будет говорить от их лица. Я… я очень устала, Ваше Величество. Мне хочется немного отдохнуть.

Кажется, Королеву удивляет мое признание.

– Предложение все еще в силе. Но если откажешься – при моем дворе ты всегда желанный гость.

– Благодарю, Ваше Величество.

– Натаниель Бэджет, – вдруг говорит Королева. Она даже не поднимается на ноги.

Я оборачиваюсь к Натаниелю. Судя по его лицу, он сам не может до конца поверить, что у него получилось. Он – генерал королевского воинства и, несомненно, убивал людей. Однако он никогда никого не возвращал к жизни.

– Как ты это сделал? – любопытничает Королева. – Ты… пробудил ее поцелуем? Это волшебство?

Натаниель качает головой:

– Нет, это называется искусственное дыхание, Ваше Величество. Но главное – массаж сердца. Простая техника, если знать, как ее делать.

– И весьма болезненная, – со стоном добавляю я.

Лиам помогает сесть прямо.

Натаниель закатывает глаза: видимо, он считает меня неженкой и совершенно прав. Я жива, даже ребра все целы. Чего еще можно желать?

Королева изумленно улыбается:

– Спасая тебе жизнь, я и не думала, что ты окажешься полезен. Однако я ошиблась, и круг замкнулся. Надеюсь, ты останешься служить при дворе?

– С должности меня не сместили, – отвечает Натаниель. – Во всяком случае, мне об этом не известно.

Лиам вздрагивает, а Истинная Королева подходит к Натаниелю.

– Генерал, – просто произносит она, закрепляя тем самым его звание.

Лиам стискивает зубы, и я шикаю на него. Королева не должна узнать о том, что Натаниель освободился от власти винкуласа. Любое противоречие вызовет у нее подозрение. Натаниелю придется притворяться, будто он по-прежнему управляем через винкулас. От этого зависит его свобода. И я знаю – переживать не о чем, Натаниель справится.

– Ваше Величество, – окликаю я Королеву. – Позвольте мне уйти. Я…

Она жестом заставляет меня умолкнуть:

– Подожди немного.

Теперь она переводит взгляд на своего брата. Кассиан с непроницаемым лицом стоит на коленях, окруженный королевскими воинами. Королева медленно направляется к нему.

– Мы были детьми, когда ты заточил меня. Я младше тебя совсем ненамного. Теперь я вижу, как ты постарел. И однажды ты умрешь.

Глаза Кассиана темнеют:

– Что это значит?

– Ты – мой пленник. Я забрала у тебя бессмертие, и ты мечтаешь о быстрой смерти. Но ты ее не получишь. Ты состаришься и умрешь. У тебя впереди еще много лет, и властвовать ты будешь только над пауками и мокрицами, ползающими в твоей темнице.

Пока королева обещает устроить Кассиану личный ад на земле, я поднимаюсь на ноги. Нельзя терять ни минуты: Лиаму срочно нужно исчезнуть! Это сейчас самое главное. Не потому, что Королева знает, что он ткач снов, и не потому, что она может увидеть его магию с помощью Лиаскай. Я отлично помню их спор в пещере, когда они оба сошлись на том, что кланам нельзя даровать свободу. Обмануть Королеву, притворившись, будто над Лиамом все еще тяготеют чары винкуласа? Без шансов. Все видят угольно-черную спираль под его рваной рубашкой.

Ноги у меня подкашиваются, и я чуть не падаю. Лиам поддерживает меня. Вдруг я чувствую, как он напрягается всем телом. Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять – Истинная Королева смотрит прямо на Лиама.

– Я и не надеялась увидеть тебя здесь сегодня, ткач снов, – в ее голосе нет ни капли надменности, лишь сожаление. И я понимаю, чье это сожаление. Лиаскай. Она снова сочувствует Лиаму.

Лиам молчит. Вместо него отвечаю я:

– Вас здесь не было, Ваше Величество! Без Лиама я не смогла бы вас освободить. За свою свободу вы можете быть признательны не только мне, но и ему.

– Мне это известно. Прекрасно известно.

Королева опускает взгляд, закусывая губу, и на мгновение кажется, будто она обычная маленькая девочка. Однако это впечатление рассеивается, когда она снова смотрит на нас.

– Но также мне известно о силе ткачей снов. Я знаю о ней больше, чем кто-либо другой, ведь провела в ее оковах сотни лет. Представьте себе, он мне даже нравился.

– Кто? – уточняю я, прищурившись.

– Ткач снов, предавший меня. Он создал темницу, в которую меня бросил брат. Человек он был хороший, добросердечный. Но брат предложил ткачу снов мой замок, а взамен потребовал навечно заточить меня в темницу. Меня не печалит подкупленный чароносец, который тоже принимал в этом участие. Он хотя бы не лгал. Какое-то время люди помнили обо мне и передавали эту легенду из уст в уста: тем самым мы с Матерью Лиаскай обрекли ткачей снов на погибель. Но это мне никак не помогло.

Лиам дрожит, а меня прошибает холодный пот. Вот почему ткачей снов презирали. Древняя легенда. Давно забытая. Но чувство, внушенное ею, народ впитал до мозга костей. Память поколений.

– Мне жаль, – вздыхает Королева. – Да, ты не в ответе за весь клан, Лиам Салливан. Но вспомни мои обещания. Я сдержу все. Все до единого. Подчинись же чарам. Тебя возьмут под стражу, пока не будет готов винкулас.

Тут земля уходит у меня из-под ног. Я вспомнила. Там, в пещере, в зачарованной клетке, Королева пообещала освободить людей, не магов. И Лиам согласился. Слабое утешение, но он понимал: это означает, что нового винкуласа не избежать. Невыносимо знать, что Лиам снова окажется в цепях. Как он это перенесет?

Я вижу глаза Алис, в которых плещется недоверчивый ужас. Она прижимается к Натаниелю, с силой стиснувшему зубы.

– Ваше Величество!

Голос у меня до того звонкий и смелый, что мне даже кажется, будто он принадлежит кому-то другому. Ну не может быть, что так говорю я, дрожащая словно осиновый лист.

– Хотите заковать его в винкулас? Тогда сделайте со мной то же самое.

– Майлин! – Лиам никогда не произносил моего имени с таким гневом. – Умолкни!

Да черта с два!

– Я – тоже наследница клана, и вы об этом знаете. Но возможно, из благодарности вы закрываете на это глаза. Не делайте для меня исключение. Или тогда покажите Лиаму свою признательность, даруйте ему свободу.

Королева смотрит на меня, точно ребенок, который увидел страшный сон и теперь хочет, чтобы его утешили.

– Майлин, я не смогла бы изготовить для тебя винкулас, даже если бы очень хотела. Ты – Королева. Ты выжила. И для Лиаскай ты навсегда останешься Королевой.

– Я такая же, как и он, – указываю я на Лиама. – Ничем не лучше.

Лиам с сомнением качает головой:

– Прошу, Майлин. Это мое решение.

– Но это нечестно!

Как же по-детски это звучит. От гнева на глазах закипают горячие слезы. Я больше не наивная девочка, которая верит, что в мире есть справедливость. Здесь ее еще меньше, чем в Завременье. Увы, но это осознание никак не помогает мне справиться с бессилием.

– Я не смирюсь! – кричу я то ли Королеве, то ли Лиаскай. – И это твоя благодарность за все, что мы совершили? Если ты можешь сделать исключение для меня, сделай и для него! Не притворяйся, будто это невозможно!

По толпе проносится испуганный ропот. Еще бы, я ведь говорю с Королевой без капли уважения.

– Хочешь, чтобы я показала, какую разницу между вами видит Лиаскай? – голос Королевы звучит спокойно и оттого угрожающе. – Не вынуждай меня это делать. Я не желаю причинять боль ни тебе, ни ему. И Лиаскай тоже не желает, тебе это известно. Но магия клана – его клана – слишком опасна.

Я мотаю головой, однако Лиам останавливает меня, обхватив голову и прижавшись своим лбом к моему. Как бы я ни силилась, вырваться не могу. Беспомощно прекращаю свои попытки. Лиам мягко касается меня.

– Вот такая она, свобода, Майлин. Это принятие собственных решений.

– Решений одиночки, – с горечью поправляю его я, смаргивая слезы.

Ах, было бы это его решение… Но Лиам мыслит реалистично и точно догадывается, что у него просто нет выбора. Утверждая, что это его решение, Лиам лишь пытается спасти собственную гордость.

– Последнее, о котором мы говорили, – шепчет он, целуя меня в лоб. Затем легонько подталкивает меня к Натаниелю и Алис. – То самое.

В голубых глазах Алис что-то вспыхивает, а мне в голову вдруг приходит мысль, что мы можем провести Королеву. Пусть поверит, будто Лиам носит винкулас. А затем близнецы освободят из него магию, как сделали это с Натаниелем.

– Все ведь будет хорошо? – шепчу я.

Натаниель почему-то на секунду закрывает глаза, но затем кивает.

– Да. Разумеется.

Проклятье, Натаниель, лжец из тебя никакой.

Он приобнимает меня за плечи. Кажется, будто это обычный дружеский жест, но я чувствую – все не так просто. Он меня удерживает. И тут меня осеняет: не только я пообещала Лиаму приглядывать за Натаниелем. Лиам взял с Натаниеля точно такое же обещание.

Выпрямившись, Лиам приближается к Королеве таким бодрым и решительным шагом, что она вздрагивает и обнимает себя за плечи. Стражники угрожающе поднимают арбалеты, а два королевских воина направляют свои мечи ему в грудь, заставляя пятиться туда, где каменная поверхность вся в трещинах.

– Осторожно! – кричу я, когда Лиам оказывается почти у самого края Ущелья.

Оно зияет позади него, словно распахнутая пасть, из которой горячим дыханием вырывается дым. Лиам останавливается. Словно в замедленной съемке он опускается на колени, упирается ладонями в землю у ног и склоняет голову так, что волосы спадают ему на лицо. Хочу отвести взгляд – зрелище какое-то неправильное. Лиам не догадывается, что выдает свою панику каждым движением пальцев, дрожащими плечами и сбитым дыханием. Сердце разрывается, не могу видеть его таким… Но, наверное, он прав. Другого пути нет.

– Ваше Величество, – обращается он к Королеве. – Позвольте мне говорить.

– Говори, – разрешает она, выжидающе глядя на него.

– Я буду говорить за свой клан.

Чего? Я правильно все услышала? Он говорит так тихо, что я едва разбираю слова, хотя вокруг царит тишина. Никто даже пошевелиться не смеет. Лишь ветер свистит в Бездонном Ущелье, потрескивают факелы кеппоханцев да высоко над нами кричит птица.

Плечи Лиама трясутся. Он поднимает голову и смотрит прямо на Королеву:

– Я говорю за клан ткачей снов.

Нет! Нет-нет-нет, не делай того, о чем я думаю, что ты…

– Мой клан высказывает вам свое почтение, Ваше Величество, и желает вам долгой и полной жизни. Но минули те времена, когда мы позволили заковать себя в цепи и передали свою магию в ваши руки, будто она дарована вам, а не нам.

– Пожалуйста, – Королева не просит, а умоляет. – Не делай этого!

Но Лиам поднимается на ноги. С каждым словом его голос звучит все увереннее:

– Вы правы. Магия кланов опасна. И теперь мы защитим ее.

В глазах Королевы дрожат слезы. Однако она стискивает кулаки и кричит:

– Замолчи!

– Мне жаль, – продолжает Лиам, – но если вы, Королева, получите ткача снов, то станете всемогущей.

Это же мои слова! Почему он использует мои слова, чтобы разозлить Королеву? Я совсем забыла, что он мне на них ответил, но сейчас вдруг вспоминаю, ясно и четко.

Истинная Королева не получит ткача снов, Майлин.

– Не бывать этому.

Королева шевелит губами. И тут тишину рассекает странный свист, а Лиам вздрагивает, словно от толчка. Меня охватывает чистый ужас, из-за которого мир кажется холодным и неподвижным. Она выстрелила в него! Мгновение я не сомневаюсь, что Лиам вот-вот упадет, но он, покачнувшись, делает шаг в сторону и снова ловит равновесие. На его бедре расплывается темное пятно, в центре которого виднеется тонкое древко.

– Предупреждаю в первый и последний раз! – грозит Королева.

Королевские воины обступают нас, не давая броситься к Лиаму. Из груди Натаниеля вырывается странный звук, Алис что-то кричит. Я же словно оцепенела.

Губы Лиама сводит судорожная улыбка: он улыбается только Королеве, ей одной. Солнечный свет заставляет золотые искорки у него в глазах вспыхнуть.

– Я говорю за все кланы. Отныне мы будем свободны.

Королева опускает голову. Затем снова смотрит на Лиама. Она улыбается и печально, и довольно. Слова, сказанные ею в пещере, эхом отдаются у меня в голове.

Последний ткач снов скорее предпочтет стать рабом, нежели встретит свою гибель с гордо поднятой головой.

Она ошиблась.

– Сияй ярко.

Чувство, проявившееся на лице Королевы, принадлежит не ей. Я узнаю Лиаскай. Ее сожаление. Ее гордость.

– Как сгорающая звезда.

Сказав так, Королева кивает. И тут воздух рассекают стрелы. Одна вонзается Лиаму в грудь, другая в плечо. Все происходит быстро. Я почти ничего не вижу. Лиам заваливается на бок, оступается, падает и – нет!

Время делает последний испуганный рывок вперед. Лиам срывается в пропасть.

Все замирает. Становится тихо.

Глава 62

Нет.

Ничего не случилось. Ничего.

Это просто кошмар. Кошмар. Ну, конечно.

Тишина звенит у меня в ушах. Тишина, которая совсем не вписывается в картину, представленную моим глазам. Лица людей искривлены, рты распахнуты. Должно быть очень шумно, однако все тихо.

Я в каком-то оцепенении. Не могу пошевелиться. Однако я мчусь вперед. Кажется, будто это не я побежала, просто поменялись декорации. Вот я и оказалась в другом месте, хотя все время оставалась неподвижной и застывшей.

Падаю на землю, и острые камешки скользят, впиваются в мои колени. Заглядываю в Ущелье.

Это кошмар. Кошмар. Кошмар.

Хочу кричать, но дым забивает дыхательные пути.

Надо проснуться, проснуться, проснуться.

Это лишь сон, лишь иллюзия – ну, конечно! Иллюзия, Лиам…

– Лиам, – выдыхаю я его имя.

Оцепенение спадает, и тишина вот-вот закончится.

Солнце светит. Быть может, моя тень упадет в Ущелье вместе с ним. Я больше не Королева. Я больше не Ночь. Нет никакой иллюзии. Он бы не смог использовать магию. Ему нужна ночь.

«Что это значит?» – стучит у меня на грани сознания.

Внезапно меня кто-то грубо хватает, и тишина взрывается хаосом из шума и слов. Алис тащит меня за плечи и что-то кричит, но я не понимаю, чего она хочет.

– Пусти, – лепечу я.

Это все не взаправду. Лиам не мог… Лиам не мог упасть туда…

Лиам сорвался в Ущелье.

И я тоже падаю. Падаю, падаю, падаю. Как больно! И становится все хуже и хуже. А я все падаю, желая наконец-то удариться и разбиться, чтобы все прекратилось.

Я заваливаюсь на Алис, которая трясет меня за плечи, но она тут же отталкивает меня и что-то говорит.

– Майлин, пожалуйста! – наконец, разбираю я. – Пожалуйста, прошу! Только не он! Майлин, сделай что-нибудь, прошу тебя!

Но я не могу. Если бы могла, то…

– Лиама не спасти! – надрывается Алис. – Но Натаниеля еще можно!

Слезы текут по ее лицу. Никогда не видела, чтобы Алис потеряла самообладание. Теперь внутри у нее все разрывается на кусочки.

– Ты должна мне, Майлин!

Перед глазами у меня проясняется. Дым и смутная размытость снова превращаются в людей. Я вижу, как Натаниель с искаженным от ненависти лицом бросается на Королеву, но его путь преграждают солдаты. Он ожесточенно с ними сражается, кричит что-то, но я не разбираю слов. В голове слышу только голос Лиама, тихий, задумчивый. Он доносится словно издалека, но мне все понятно.

Ради меня ты защитишь Натаниеля? От него самого, а если понадобится, то и от Короля, Королевы, Лиаскай, от всего мира. Он мне дорог.

Натаниеля ударили рукоятью меча в живот. Солдаты легко могут его прикончить – он уже безоружен. Однако Королева не торопится, наблюдает за схваткой. Она тянется к мечу, через который Кассиан управлял винкуласами.

– Майлин, прошу, – беззвучно шепчет Алис. – Я потеряла всех. Всех. Кроме него.

Пытаюсь быстро встать и спотыкаюсь. Ноги у меня словно налиты свинцом, как это бывает во сне, когда бежишь, бежишь, но не можешь сдвинуться с места. Будто со стороны вижу, как достаю из-за пазухи Церцерис, на ходу открывая его, прорываюсь сквозь солдат к Натаниелю.

– Ах ты, мразь! – почти рычит Натаниель. На его губах пенится кровь. – Да как ты…

Судя по лицу Королевы, ее терпению приходит конец. Не дожидаюсь, когда она найдет что ответить Натаниелю.

Я обхватываю его обеими руками, и мы исчезаем. Конечной цели нет. Переносимся куда-то.

Пусть нас заберет Ничто между мирами.

Глава 63

Этому Ничто мы не нужны.

Магия выплевывает нас в нескольких километрах от поля боя. Я словно в пузыре из пустоты, в плену у тысячи мыслей и воспоминаний, которые болтают со мной на незнакомых языках. Я их совсем не понимаю.

Натаниель бормочет, что должен вернуться, и из хаоса мыслей выныривает какое-то воспоминание.

Ради меня ты защитишь Натаниеля?

Я держусь за Натаниеля, потому что здесь больше не за кого хвататься.

– Подожди, – уговариваю его я, цепляясь за его руку. – Останься, иначе…

– Майлин, она…

– Это была иллюзия!

Боже мой, ну какие тут могут быть сомнения? Теперь, когда я произнесла это вслух, чтобы Натаниель не подверг себя опасности, мне вдруг все стало ясно. Смеюсь над собственной глупостью: как же легко меня обмануть!

– Натаниель, неужели ты не понимаешь? Он создал иллюзию. Это был трюк. Ты ведь знаешь Лиама, прекрасно знаешь! У него всегда есть план!

Натаниель, не мигая, смотрит на меня. Он дышит тяжело, как во время битвы.

– Майлин, – просто шепчет он и тянется ко мне.

Не понимаю, почему смеюсь, хотя внутри кричу в голос и хочу себя ударить.

– Это просто трюк. Я знаю, это просто трюк, точно знаю!

Натаниель обнимает меня, заставляя уткнуться лицом ему в плечо. Он дрожит всем телом. Я готова тысячу раз повторить, что у Лиама был план, что это все трюк, что в Лиаскай все не то, чем кажется.

Спустя целую вечность Натаниель все-таки соглашается:

– Конечно, Майлин. Все в порядке, я знаю.

Мы изводимся в ожидании. Моя задача – защитить Натаниеля, и я делаю, что должна. Нельзя, чтобы его заметили сторонники Истинной Королевы. Вдруг его считают дезертиром. Завидев приближающихся всадников, я сжимаю в руке открытый Церцерис, чтобы в случае опасности сразу же перенестись. Но тут я узнаю Джейсона и Эллиана, а за ними скачут люди, которые сражались на моей стороне.

Спрыгнув с лошади, Джейсон опускается на колени передо мной.

– Прекрати! – нетерпеливо требую я. – Лучше скажи, что происходит?

– Люди Королевы обыскали Ущелье, – хриплым голосом отвечает Джейсон.

Сердце у меня готово выскочить из груди.

Неужели они нашли тебя, Лиам…

– …но сейчас поиски прекратили. Завтра королевский двор вернется в Рубию. Люди из Бельдара уходят небольшими группами, стараясь не привлекать внимания. Судя по всему, Королева никого не преследует, но… – тут Джейсон переводит взгляд на Натаниеля. – Она может передумать. Кеппоханцы в спешке уехали, и, по слухам, с ними теперь Кристина Босуорт.

Лицо Натаниеля дергается. Кажется, я понимаю, что задумала Крис.

– Что известно о погибших? – выдавливает из себя Натаниель.

Его слова тяжелым грузом ложатся мне на душу.

Джейсон вздыхает.

– Мой генерал, – тихо говорит он, протягивая Натаниелю какие-то листы.

Сколько же здесь имен… Сначала я пролистываю их. Затем беру себя в руки и начинаю читать, осознавая, что это я повела их на битву. Первое имя мне незнакомо, но все равно заставляет меня заплакать. Среди прочего натыкаюсь на надпись: «Алек, дворцовый слуга из Рубии». Хватаюсь за Натаниеля, увидев строчку, от которой он не может оторвать глаз: «Серафина, происхождение неизвестно».

– Мне очень жаль, – шепчу я.

Знаю, он хотел бы узнать сестру получше.

В самом низу написано последнее имя: «Лиам Салливан, Рубия». Его имя появляется в списках без вести пропавших, но там оно зачеркнуто. Смотрю на темные чернила, на буквы, из которых состоит его имя, и внутри у меня все леденеет.

Испуганно вздрогнув из-за какого-то громкого звука, я понимаю, что бездумно смотрю на лист. Рядом стоит Эллиан, протягивающий мне мой меч. Беру его. И вдруг меч кажется таким тяжелым, что я падаю на колени. В глазах темнеет. Меня окружают встревоженные люди, они что-то говорят. Хотела бы я разобрать слова. Я…

Прихожу в себя. В ночной синеве неба сияют звезды, рядом мерцает костер. Ощупываю рукой землю, но никого нет.

– Тебе лучше? – спрашивает Алис каким-то не своим голосом.

– Что произошло?

– Ты слишком переутомилась. Потеряла сознание и проспала несколько часов.

Я сажусь. Голова кружится, Алис, стоящая рядом с костром, двоится у меня в глазах. Заметив выражение ее лица, я забываю, как дышать. Я ведь спала. Почему мне не снились сны?

– Где… где…

Подойдя, Алис убирает с моего лица волосы.

– Прекрати. Прошу.

– Они ведь его не нашли? Они его не поймали!

– Нет.

– Это была иллюзия. Натаниель мне не верит, но ты…

– Прекрати, Майлин, – Алис говорит в нос. В отблесках костра ее лицо кажется мягче, но я все равно вижу, что оно белое как мел, а глаза покраснели.

– У Лиама был план, – шепчу я.

Алис кивает. И протягивает мне что-то тускло поблескивающее. Почувствовав холод металла, я сразу понимаю, что это. Тонкая цепь из амиской стали, отлитой в Пламенеющих горах.

– Он украл эту цепочку еще в Бельдаре, – объясняет Алис. – Мы нашли ее чуть ниже обрыва, откуда он упал. Она была прибита к камню стрелой.

Огонь отражается в тонких звеньях цепи. Длиной она в добрый метр и куда тоньше той, на которой держали перрина. Незаметнее. В голове всплывает образ: вот Лиам опускается на колени перед Истинной Королевой, хотя делать это было совсем необязательно, и дрожащими руками что-то делает у ног. Он встал на колени, чтобы прикрепить цепь. Вспоминаю ту ночь, когда мы с Лиамом были в Бездонном Ущелье вдвоем. Я тогда проснулась в одиночестве, потому что Лиам захотел посмотреть, как выглядит место казни без барабанной дроби. Наверное, именно тогда он прикрепил цепочку. Но…

– Он ведь не мог знать точно, – едва шевелю губами я.

Алис не отрываясь смотрит в костер.

– Майлин, это все книга. Не знаю, что она ему рассказала. Но его история закончилась в Бездонном Ущелье.

Нет, чушь. Есть что-то еще, какая-то крошечная деталь, которая все изменит. Она должна быть.

– Как начинается его история? – затаив дыхание, спрашиваю я. – Как звучит посвящение для Лиама?

Алис достает что-то из внутреннего кармана и протягивает мне. Это сложенный клочок бумаги. Он потрепанный, весь в пятнах.

– Прежде чем отправиться в Лунную яму, он дал мне записку. Она предназначена тебе, и я подозреваю, что в ней написан ответ на твой вопрос.

Дрожащими пальцами расправляю бумажку. Она грязная, слов почти не разобрать. Приходится встать и на ватных коленях подползти к огню, чтобы прочитать ее.

Всего одна жизнь. Разве одна-единственная жизнь что-нибудь значит?

Меня охватывает дикое желание швырнуть эту записку в огонь. Однако я отдаю ее Алис. Она пробегает записку глазами и говорит то, что я никогда бы не осмелилась произнести:

– Он знал, что ему придется пожертвовать собой. Все это время… Он знал.

Ожесточенно трясу головой:

– Нет! Он мог об этом знать, безусловно, но он решил поступить иначе. Он не пожертвовал собой, разве ты не понимаешь? Это не утверждение, это вопрос! И Лиам знает ответ.

Одна жизнь значит все. Просто все. И почему Алис не понимает?

– Это была иллюзия, – высоким срывающимся голосом говорю я.

Натаниель садится рядом с нами у костра, и они с Алис обмениваются странными взглядами.

– Боже мой! Теперь все встало на свои места! Он это спланировал. Это была его тайна, его последнее решение, принятое в одиночку. Вот о чем он говорил! Ему пришлось инсценировать свою смерть, чтобы освободиться. Он не мог мне об этом сказать, ведь я была Королевой, и Лиаскай бы обо всем узнала, а затем передала Истинной Королеве!

– Майлин, все произошло днем, – тихо возражает Алис. – Во время битвы с Кассианом он ткал иллюзии благодаря той магической связи, которую ты создала между вами. Пока ты была Королевой, в руках у тебя была Ночь, дарованная Лиаскай. Но он сорвался в пропасть, когда на тебе уже не было короны. И Ночь ты утратила.

Как же они слепы.

– У Лиама всегда был план! Ему не нужна магия. Это был трюк! – я трясу перед ними цепочкой. И тут на землю падает что-то маленькое и поблескивающее. Наклонившись, поднимаю это и только теперь вижу, что держу в руках последнее звено цепочки. Оно сломано. Цепочка… порвалась.

– У Лиама был план, – признает Алис.

Натаниель обнимает меня за плечи, прижимая к себе, как если бы я заваливалась на бок.

– У него всегда был план, – продолжает Алис. – Но последний…

– Нет, – шепчу я. Они мне так просто не поверят, поэтому я срываюсь на крик. – Нет!

– Последний план провалился, Майлин.

– Чушь!

Алис берет мое лицо в ладони, не давая мне мотать головой.

– Майлин, прости, я бы так хотела, чтобы…

– Алис, не нужно, – просит Натаниель.

Я никак не могу взять в толк, почему же они не понимают? Все ведь очевидно!

Глаза у Алис совершенно пусты, и меня пробирает страх.

– Я была в Ущелье, Майлин. Сначала вместе с союзниками Королевы, которые его искали, а затем несколько часов бродила там одна. Спустилась так глубоко, что едва могла дышать.

– Алис, пожалуйста, – перебивает ее Натаниель. – Дай ей время.

– Он ушел, Майлин.

– Нет, – упорствую я, выдавливая из себя улыбку, чтобы успокоить Алис. Перед глазами все плывет, и кажется, будто Алис вот-вот растворится.

Однако этого не происходит. И Алис говорит:

– Увы. Я была внизу и видела его. Хотела забрать, но тут появились ветровые волки… Лиам мертв, Майлин.

Глава 64

Лиам мертв. А я падаю, падаю, падаю. Страх перед ударом о поверхность очень силен, но он исчезает, когда мне становится ясно – его не будет. Куда ни пойду, все время падаю.

Мы с Натаниелем, Алис и нашими верными соратниками едем в Бельдар, ведя на поводе Нурию – кобылу Лиама. Слава бежит впереди нас, и в Бельдаре мы слышим истории, которые уже приукрашены многочисленными рассказчиками.

Люди считают нас героями, и теперь с разочарованием, изумлением или восхищением понимают, что за историями не скрывается ни мораль, ни отпущение грехов. Герои историй – призраки или до смерти уставшие люди, за которыми шлейфом тянутся печальные воспоминания.

Мы едва поднимаем головы, когда жители машут нам. Мы потеряли слишком много.

Где Камаил? Неизвестно. Говорят, его видели в соседних лесах. Масочник Артус бесследно исчез. Вскоре из Рубии дошли слухи, что при дворе больше не осталось магов. Значит, Артус или мертв, или в бегах.

Я думала, что Бельдар окажется тусклым, темным и грозным. На деле же он переливается в солнечных лучах всеми оттенками от золотого до зеленого. Как раньше, когда Лиам еще был жив. Хорошо, что я больше не Королева, иначе в считаные секунды стерла бы Бельдар с лица Земли, испугавшись его сияния. Почему он так сияет?

Однако этот свет, эти проблески золота в зеленом рассеивают тьму, и я вижу тени, окружающие меня. Спустя столько дней боли, от которой я едва могла дышать, у меня снова появляются мысли, сплетающиеся в желание.

Я хочу найти ту проклятую книгу: из-за нее Лиам вбил себе в голову, что должен пожертвовать собой ради свободы кланов. И из-за нее я привела его в Бездонное Ущелье. Хочу разорвать эту книгу на мелкие кусочки, сжечь и развеять пепел по всей Лиаскай.

Книга нас использовала. И Лиам об этом давно догадался.

Я даю Золотцу свежее сено, как вдруг в конюшню входят Натаниель с Алис.

– Из Рубии прискакал посланец, – сообщает Алис.

В этот раз его пришлось ждать дольше обычного.

Любовно хлопаю Золотце по крупу, заставляя отойти в сторону, и снова задаюсь вопросом: «Кто я и зачем мне лошадь?» После смерти Лиама разрушилась та часть меня, которая знала, кто я такая, или по крайней мере верила, что знает. Какая фатальная ошибка. Я всегда знала, кем не являюсь. Я не хотела быть Королевой, хотела сама распоряжаться своей судьбой. Как это делал Лиам. Он был готов умереть за это. А я?..

Не могу здесь оставаться. Поднять голову над водой нелегко, и все же я должна попытаться. Но подальше от моих лучших друзей, которые взвешивают каждое слово на золотых весах, чтобы ненароком меня не ранить.

– Майлин, ты в порядке? – спрашивает Алис, протягивая мне ведро с водой. Я выливаю ее в лохань.

– Да. Что говорит посланец?

Алис прислоняется к тюкам с сеном:

– Грейс не приняла наше предложение. Она не приедет.

Я в отчаянии прикусываю губу, но Алис еще не договорила:

– Королева предложила ей выдвинуть свою кандидатуру на выборах гласа народа. Грейс согласилась, и ее выбрали.

Я невольно улыбаюсь. Маленькая отважная Грейс. Как бы жестоко с ней ни обходилась судьба, она всегда поднимается на ноги.

– Отличный выбор для жителей Рубии.

Надеюсь, для Грейс тоже.

– Арманда пишет, что в Рубии с каждым днем все хорошеет. Люди возвращаются. Арманда спрашивает…

– Нет, – жестко отвечаю я, чувствуя себя мягкой и беззащитной. – В одном городе с Королевой вы меня больше не увидите.

Порой мне хочется, чтобы в моей душе снова разверзлась та глубокая расселина мести. Тогда бы я знала, что делать. Я могла бы ее сдерживать, могла бы дать ей волю, позволила бы одержать над собой верх. Печаль слишком бездеятельное чувство. Словно старая подруга, она стоит рядом, держа меня за руку, и я совсем не понимаю, что нам делать.

Натаниель, который все это время молчал, достает из-за спины книгу. Она совсем неприметная, и именно поэтому я ее сразу узнала.

– Арманда нашла этот экземпляр в библиотеке. Пишет, что тебе захочется его получить.

Вот только я хотела порвать эту проклятую книгу на кусочки и сжечь. А теперь осторожно открываю ее, и желание мести бесследно улетучивается. Все страницы в книге пусты. История с них исчезла.

– Я собиралась вернуться в Ирландию, – признаюсь я. – Но не могла. Сначала хотела убедиться, что у вас все в порядке.

Натаниель с Алис переглядываются. Они так привязаны друг к другу, и это причиняет мне ужасную боль, от которой темнеет в глазах.

Видишь, Лиам, Натаниелю я больше не нужна. Я могу уйти.

– К тому же мне было важно удостовериться, что Истинная Королева сдержала свои обещания. Если бы она этого не сделала… у меня появились бы дела, – я выдавливаю из себя усмешку.

Натаниель с Алис смотрят на меня так, будто всерьез опасаются, что я в одиночку отправлюсь на безнадежную войну.

Лиам, она сдержала обещания, все до единого. Я могу уйти.

– Однако теперь я осознала, что мой дом – здесь. И так было всегда. Мне судьбой суждено жить в этом мире. Просто… – я подавляю тяжелый вздох, – просто без Лиама.

Еще раз пролистываю пустые страницы. Исчезнувшая история… Она освободила место для новой. И эту историю я напишу сама.

Лиам, теперь я уйду навеки. И в конце мы снова встретимся.

Как и всегда.

Глава 65

Четыре месяца спустя

– Ау! Ау, Молли, о ком мечтаешь? Уж не обо мне ли?

Темноволосый красавчик, с которым я играю в «Элементу», неловко перегибается через заляпанный жиром стол. Я одариваю его широкой улыбкой: кеппоханцы почему-то ужасно смущаются, если им кто-то открыто улыбается.

– Нет, я мечтаю о твоих деньжатах. Они весьма привлекательны, – с этими словами я бросаю «камень Воды» на «карту Рек», лежащую передо мной.

Мой противник пока не подозревает, что эту партию я почти выиграла. В банке, окруженной валяющимися картами, достаточно денег, чтобы безбедно прожить недели две. Я зарабатываю на жизнь, играя в карты… Кто бы мог подумать?

Мой ход заставляет кеппоханца неуверенно хмыкнуть. Он делает глоток виски, а его друзья, сидящие рядом, подтрунивают над ним.

– Ты недурно играешь. Почти так же хорошо, как кеппоханка.

– Почти, – повторяю я, откидываясь назад в ожидании его хода. Как я и предполагала, он разыгрывает камень Огня. Хода через три ему станет ясно, что этот выбор неудачный.

В глубине таверны кто-то начинает играть на гитаре, затягивая песню. И на мгновение я выпадаю из реальности. Некоторые мелочи сбивают меня с толку. Именно из-за них я покинула Бельдар. Чья-то улыбка, напоминающая о нем. Звук гитары. Золотые искры в тусклой зелени опала. Но все эти мелочи встречаются мне повсюду, даже здесь, в Кеппохе, где берет начало река Лирия, где люди почти не улыбаются, где почти не звучит музыка. Мое путешествие – побег от воспоминаний, но этот мир полон ими. И все же я связала свою судьбу с этим миром, куда мне деваться? По-прежнему не могу отделаться от чувства, будто я падаю. Мне бы найти путеводную нить, которая куда-нибудь приведет. И написать новую историю на чистых страницах старой книги.

– Тупая баба, ты играть будешь?

Наверное, мой соперник, оскорбляя меня под рев друзей, высказывает свое уважение. Дружелюбно улыбнувшись, я кладу еще две карты, которые он не сможет закрыть «камнем».

Покинув Бельдар, я не сразу отправилась в Кеппох. Некоторое время я путешествовала по Жадным Лесам. Затем побывала на пепелище, где раньше был Город Воров: мертвецов здесь десятки, а могила всего одна. Могила Зары. Наконец, я посетила маленький городишко, где теперь живет семья Лиама. Я хотела убедиться, что они в порядке. Если честно, меня туда привела надежда, надежда на чудо. Однако оказалось, что их горе ничуть не меньше моего. «Не вини себя – никто не мог защитить Лиама», – в этих пустых словах Эммы прозвучало невольное уважение, ведь я нашла в себе силы показаться ей на глаза. На прощание Томас меня обнял, Джонатан подарил колоду карт вместе с камешками, которые сделал сам, а Шеймус… Шеймус, поколебавшись, все-таки взял из моих рук поводья и, вытерев нос рукавом, дрожащим высоким голосом поклялся заботиться о Нурии так же, как Лиам.

Воспоминания вызывают у меня тяжелый вздох. Надо сосредоточиться на картах, освещенных неярким светом чадящей лампы. Самодовольно ухмыляясь, мой противник бросает «карту Земли», я закрываю ее соответствующим камнем и парирую «картой Рек». Кеппоханец все еще играет, но я точно знаю: следующий его ход станет последним. Пока он…

– Минуту! – вскрикиваю я, впервые за весь вечер целиком и полностью сосредоточившись на игре. Он открыл «карту Огня», но я точно знаю, что это невозможно. По моим подсчетам, все восемь «карт Огня» мы уже разыграли!

– Что за ерунда? Сколько «карт Огня» в твоей колоде?

Он с ухмылкой скрещивает руки.

– Намекаешь, что я жульничаю?

Я подаюсь вперед:

– Или ты жульничаешь, или я не умею считать до девяти! Как думаешь, что из этого вероятнее?

Кто-то из зрителей тянется к банке, стоящей посередине стола, и, высыпав все деньги в кошель, швыряет его моему сопернику. Тот, усмехаясь, пристально смотрит на меня.

– Насколько вероятно то, что в этом городе кому-нибудь интересно мнение маленькой шлюхи из Лиаскай? – отодвинув стул, он встает и идет ко мне. – Если тебе и впрямь позарез нужны деньги, я тебе помогу. Пойдем-ка со мной. Будешь милой и ласковой – утром получишь деньги.

– Если будешь милым и ласковым, – тихо отвечаю я, – и не станешь действовать мне на нервы, то вернешься домой без переломов.

Кеппоханцы разражаются хохотом. И все-таки их друг-жулик чувствует, что мои слова – не пустая угроза. Подойдя к стойке, он расплачивается, а чуть погодя вместе с приятелями покидает таверну.

Едва дверь за ними закрылась, ко мне подбежала служанка – худенькая девушка, сутулая, словно вопросительный знак.

– Ты уж прости, – лепечет она, убирая со стола стаканы. – Я бы предупредила тебя, но он мог заметить, и тогда…

– Все хорошо, – с кривой улыбкой успокаиваю служанку я.

– Нет, ничего хорошего. Вот мерзкий ублюдок! Будь у меня две-три монеты, я пошла бы к укротителям чудовищ, купила у них духосветов и запустила к нему в дом!

Духосветы. Очередная мелочь, напоминающая о Лиаме. Мир полон этих мелочей.

– Главное, что с деньгами все в порядке, – достав из-под рубашки кошель, открываю его и засовываю горсть монет в карман на фартуке служанки.

Девушка смотрит на меня так, словно увидела привидение.

– Ты… это же… Это его кошель!

– Был его, пока он не решил меня обмануть.

Да, я прибегаю к искусству, которому меня научили Джонатан и Томас. Это нелегко, но я каждый день упражняюсь. Всякий раз, когда кто-то пытается обвести меня вокруг пальца – а в Кеппохе это случается сплошь и рядом, – я пускаю в ход это умение. Быть вором мне нравится еще меньше, чем Королевой. Но если я берусь за дело, то выполняю его хорошо.

Золотце ждет в конюшне постоялого двора. Она явно собиралась всю ночь спокойно жевать сено, однако я не хочу рисковать. Тот тип очень разозлится, обнаружив пропажу кошеля. Я наспех седлаю Золотце и еду к восточным воротам городка, оттуда рукой подать до леса. Схоронюсь там, чтобы меня не заметили. Дорога ведет мимо рынка: я с любопытством высматриваю укротителей чудовищ, о которых упоминала служанка. Их фургоны немного отличаются от прочих, ведь они содержат монстров и диких существ, вселяющих страх и ужас. Издалека ветер доносит запах костра и жареного мяса – еще одна мелочь, от которой очень больно. Торговые люди живут как отдельный народ и частенько коротают вечера вместе. Их фургоны пусты: они похожи на огромных спящих зверей. Спешившись, я подхожу поближе, желая хоть что-нибудь разглядеть в темноте.

И вдруг что-то мягкое, теплое скользнуло по моим ногам. С губ у меня срывается испуганный вздох. Это просто ночная кошка… Сердце у меня забилось быстрее. Кошка передвигается как-то странно, одно крыло у нее немного выпирает. И это сбивает меня с толку. Привязав Золотце к крепкому забору, окружающему какой-то дом, я спешу за ночной кошкой через вытоптанный луг, туда, где разбили свой лагерь торговцы.

Кошка исчезает под навесом, криво прицепленном к фургону. Прямо за ним пощипывает траву крупная лошадь. Я не сразу замечаю искалеченный рог, растущий из ее лба. Для саблерога она какая-то слишком неуклюжая и тяжеловесная. Но и на обычную лошадь не похожа. Может, помесь? Даже не знаю, возможно ли это. Видимо, этот фургон принадлежит укротителю чудовищ.

Неожиданно я слышу, как кто-то ковыляет по деревянному полу. Прячусь за ближайшим деревом и наблюдаю за тенью, которая прихрамывая направляется к странной лошади. Тень протягивает ей что-то и шепчет несколько слов, которые я не могу разобрать. Волосы у меня встают дыбом. Этот голос…

«Неужели я сошла с ума?» – проносится в голове пугающая мысль. Я не раз была к этому близка. Мне казалось, будто я повстречала Лиама: его лицо, его смех, его тень. Но каждый раз я успевала осознать, что это не он, прежде чем надежда брала надо мной верх. Теперь мой рассудок молчит. Как я ни старалась его сохранить, видимо, все-таки потеряла.

Раздается хруст, будто ломаются чьи-то кости. Этот звук заглушает голос. По спине у меня бегут мурашки. Тень возвращается к фургону.

А я… крадусь за ней. Просто не могу иначе, иду за его голосом, как Утро следует за Ночью.

Под навесом кромешный мрак. На ощупь продвигаюсь вперед. В окне фургона какое-то мягкое мерцание. Во рту у меня пересыхает: это духосветы. Они летают внутри, хотя именно туда только что вошел человек. Человек с голосом Лиама. Этого не может быть. Я оказываюсь у входа. Дверь открыта, только занавеска мешает мне узнать правду. Голова у меня вот-вот взорвется. Мне нужно увидеть этого человека – я хочу убедиться, что это не Лиам, что я не сошла с ума. Я отдергиваю занавеску в сторону.

В мерцании духосветов, отбрасывающих черные тени, я вижу его лицо. Подбородок этого человека в страшных шрамах, а волосы коротко стриженны, но я все равно его узнаю. Под ногами у меня словно разверзается пропасть, и я вот-вот в нее упаду, если не найду за что уцепиться.

– Лиам…

– Прочь! – это не голос, а какое-то шипение.

На секунду я стою в оцепенении. Что-то летит мне в лицо, я вскрикиваю, уворачиваясь, и слышу звон стекла – что-то разбилось о дверь и выпустило десяток больших зеленоватых существ. Жуки несчастий! Вот влипла! Я выскакиваю наружу, уверенная, что тоска сыграла со мной злую шутку. Нет, это не Лиам, невозможно…

Я сломя голову бегу между фургонами туда, где оставила Золотце. Споткнувшись о палаточный шнур, падаю.

– Страшно, да?

Этот скрипучий голос пугает меня до смерти. Я в ужасе оглядываюсь по сторонам. Вдруг прямо передо мной вспыхивает тусклый огонек лампады, и из темноты проступает какой-то морщинистый старик. Он сидит на стуле прямо перед своим фургоном и курит какую-то траву: подозреваю, она вызывает галлюцинации.

– Жуткие соседи. Чего тебе надобно от старой Эшры и ее мальчишки?

Поднявшись на ноги, я стряхиваю пыль со штанов.

– Ничего. Но кажется, там нужна помощь. Вокруг какого-то человека вьются духосветы.

Старик качает головой:

– Иногда он их выгуливает. Я тебе точно говорю. Жуткий он. И сумасшедший. Старая Эшра сама по себе пугает. Но мальчишку не хотят видеть даже у костров, хотя это претит законам гостеприимства.

Во рту у меня сухо. Хочу сглотнуть, но не получается. Вдруг это все же Лиам? Нет, быть такого не может…

– Знаешь, чем питаются духосветы, малютка?

Я киваю. Они просвечивают человека насквозь в поисках его главной цели. И лишают надежды ее достичь.

– Так вот, – продолжает старик, – у него этого нет. Души нет, понимаешь?

– Нет…

Я оглядываюсь на фургон. Никто меня не преследует, поэтому я сажусь, держась от старика на почтительном расстоянии.

– С чего вы взяли? – интересуюсь я.

– Слыхал одну байку. Тот, кто торгует табаком, знает байки всего рынка, – он протягивает мне свою трубку, но я вежливо отказываюсь. Этой ночью мне нужна ясная голова.

– И его история, – тут старик то ли невесело смеется, то ли просто кашляет, – начинается в Лиаскай, там, где погребены потерянные души.

– В Бездонном Ущелье, – шепчу я.

– Старая Эшра каждый год охотится там на ветровых волков. Поймать этих монстров непросто, но каждой весной там что-то случается, и волки становятся вялыми и неповоротливыми. Эшре удается поймать одного.

Меня колотит дрожь, и причин на это много. Я-то знаю, что происходит весной в Ущелье. И я догадываюсь, кто такая Эшра. Темнокожая старуха, на лице у которой три шрама, оставленные огромными когтями. Я несколько раз видела ее в таверне.

– В этом году она, как всегда, отправилась на дно Ущелья, чтобы расставить ловушки. И наткнулась на тяжело раненного мальчишку. Эшра думала, что он даже до утра не протянет. К ноге у него была привязана тонкая цепочка. Старая Эшра ее заметила: у нее ведь есть сердце. Сама когда-то была рабыней, хоть и не говорит об этом.

Старик затягивается. Я едва могу дышать. Боже мой, Лиам…

Хочу вскочить и вернуться к нему, и не важно, хочет он меня видеть или нет. Но ноги меня не слушаются. Я дрожу всем телом.

– Она хотела ему помочь, но он убежал от нее. За ним тянулся кровавый след, но старая Эшра все равно не смогла его поймать. А потом нашла. Мертвехонького.

Я обхватываю себя за плечи, пытаясь унять дрожь. Теперь все встает на свои места.

– Так было ночью? А утром… он снова ожил?

Старик не отвечает, но его молчание говорит само за себя. У кеппоханцев особое отношение к чарам. С одной стороны, для них каждый сбежавший маг – это маленькая победа над Лиаскай и ее авторитетом. С другой стороны, они очень боятся, что Королева отправит солдат, чтобы наказать Кеппох за укрытие людей кланов. Поэтому магией восхищаются молча. Вслух о ней говорят только в пьяном угаре. А пьют кеппоханцы много, и даже мне, чужеземке, они рассказали с десяток историй.

Воспользовавшись молчанием старика, я выстраиваю общую картину того, что произошло в Ущелье. Лиам планировал подстроить свою смерть, чтобы Королева не преследовала его. По его плану, в неведении я должна была оставаться всего несколько часов: затем он собирался послать мне сон и все объяснить. Но он не знал, что будет слишком тяжело ранен. Настолько тяжело, что не сумеет распознать, кто друг, а кто враг. Он был растерян и очень испуган. С болью вспоминаю, как он себя вел, когда ему снились кошмары. Он притворялся мертвым. И я – единственная, кто об этом знает. В Ущелье Алис и Эшра видели не труп, а просто иллюзию.

– Ведать не ведаю, что в нем разглядела Эшра, – бормочет старик. – Она продолжила охотиться на ветровых волков, но мальчишка ей все время мешал. Он портил ловушки, заметал следы и гонял волков. В этом году Эшре не повезло.

Внешне я остаюсь невозмутимой, но внутри улыбаюсь. Все сомнения рассеялись – это точно Лиам. Я оглядываюсь, желая поскорее вернуться в фургон. Интересно, Лиам меня узнал? Но старик еще не закончил.

– Любого другого Эшра заковала бы в кандалы и бросила умирать. Но видать, она умом тронулась. Наверное, все из-за той цепочки. Теперь Эшра толкует, мол, из всех олухов, которые с ней работали, ни один не справлялся с монстрами так ловко, как этот мальчишка. Поэтому она взяла его туда, куда он отчаянно хотел попасть, – затянувшись, старик выпускает облако дыма. – Только вот не нашел он того, что искал.

– А куда он хотел попасть? – севшим голосом интересуюсь я.

Старик снова то ли хохочет, то ли кашляет.

– Мы все диву давались. Мальчишка знал, как укротить духосветов, умел без слов общаться с саблерогами, но не помнил даже собственного имени. Только твердил название места, куда хотел попасть. В горы, к истоку Лирии. До сих пор голову ломаю, что же он там искал?

Глава 66

Взяв светильник старика, я иду обратно к фургону.

Лиам, опустившись на колени перед лестницей, собирает осколки при свете какого-то факела. В мою сторону даже не смотрит, но мне ясно, что он давно меня заметил.

Я останавливаюсь немного поодаль. В душе у меня бурлят самые противоречивые чувства. Это невероятное облегчение и глубокая признательность за то, что Лиам жив. Но ужас и страх смешивают все в одно. Неужели он меня не помнит? Просто… забыл меня? Вдруг он стал другим? Человеком, для которого я ничего не значу и к которому никогда не смогу стать ближе?

Я перебарываю страх. Пусть даже и так. Пусть в новой жизни он меня ненавидит – у него есть эта жизнь. И это самое главное.

Медленно зайдя под навес, я в изумлении открываю рот. Здесь горит факел, а у меня в руках светильник, и теперь я отчетливо вижу ящики из черного дерева, в которых дремлют разные существа. Вот молодой перрин, а там какие-то звери, похожие на крыс: они тычут в меня пальцами и устало хихикают. В особенно большой клетке сидит старый шелудивый ветровой волк с железным ошейником на тонкой шее.

– Ты не поняла? Я же сказал тебе убираться, – вдруг произносит Лиам.

Я придумала много ответов, но теперь все они улетучились. Он бледен, суров и удивительно холоден. И все-таки это Лиам. Не понимаю, что мне делать. Я хочу радостно броситься ему на шею, но очень боюсь. Это точно Лиам, а не какая-то из его личин?

– Не лучшее место для игр. Здесь опасно. Тебе лучше вернуться за свой карточный стол.

Как изменился его голос… В нем появился кеппоханский акцент, но он по-прежнему мелодичен. Лиам знает, кто я. Заметил в таверне.

– Бывают места похуже, – шепчу я. Мне не хватает воздуха.

Мгновение Лиам недоверчиво смотрит на меня, стиснув зубы. Затем он отводит взгляд, встает и идет к какой-то полке, на которой стоят странного вида склянки. Внутри что-то шевелится. Лиам подходит ближе, и существа в склянках вспыхивают, освещая холодным синеватым сиянием его лицо.

– Понимаю. Ты делаешь это на спор? – интересуется он вкрадчиво, почти игриво, от чего по спине у меня бегут мурашки. – Пришла ночью к укротителям чудовищ. И что ты за это получишь?

– Я здесь из-за тебя.

– Глупость какая, – хмыкает он, открывая одну из склянок.

Разумом понимаю: от духосветов надо бежать. Но мой разум прикидывается мертвым, и я, тяжело дыша, наблюдаю за маленькими живыми огоньками, вылетевшими из своих стеклянных тюрем. Они вьются вокруг Лиама, словно мотыльки вокруг лампы. Не знаю, действительно ли у него нет того, что поддерживает жизнь в духосветах, или их обманывает его магия. Но мне придется всецело довериться этой магии: несколько духосветов подлетают ко мне, роятся рядом.

– Помнишь, как сделал меня невидимой для перрина?

Духосветы почти касаются моей кожи, но Лиам на меня даже не смотрит. Страх сделать что-то глупое усиливается.

– Сделай так еще раз, пока они… Лиам!

Он издает тихий шипящий звук, и огоньки крошечными молниями залетают обратно в склянки.

– Второй раз предупреждать не буду. Уходи.

– Последний вопрос, – поборов страх, прошу я. – Как твое имя?

Он молчит.

– Меня вот зовут Молли.

– Я чую, когда люди лгут.

– Нет, ты просто помнишь.

Из темноты ко мне метнулась какая-то тень. Присев, я ставлю светильник на пол и глажу Зузу.

– Ты нашла его, – говорю я ей, пока она ластится о мои колени. – Спасибо.

Поднимаю глаза и впервые вижу, что Лиам чем-то озадачен.

– Как ты смогла прикоснуться к кошке? Она ненавидит людей. Почему к тебе она относится иначе?

Прихрамывая, Лиам направляется ко мне, и я вскакиваю. Инстинктивно пячусь от него и ничего не могу с этим поделать. Все мышцы у меня напряжены, будто мне предстоит битва.

– Потому что я знаю эту кошку. Ее зовут Зузу. И я знаю человека, который ее спас, когда она сломала крыло.

Вспомни же. Прошу.

Лиам приближается. От него веет и теплом, и холодом.

– Лучше бы он вовремя свернул ей шею. У ночной кошки, которая не может летать, нет жизни.

– И все же она летает! Наверное, она не делает этого сейчас, потому что не хочет оставаться одна. Но она может летать, я знаю!

Теперь Лиам стоит очень близко. Он наклоняет голову, и мы почти соприкасаемся. В этом движении нет нежности, лишь чистая угроза, и все равно в этот миг я думаю о поцелуе, чувствуя во всем теле тоску и томление. Его воспоминания глубоко похоронены, а мои невероятно свободно и ярко кружатся около меня. Вот бы показать их тебе…

– Кем бы ты ни была, – тихо говорит он, – мне о тебе кое-что известно. Я не знаю твоего имени, но вижу будущее.

Я упираюсь ладонями ему в грудь. Пытаюсь оттолкнуть, потому что он подходит ко мне вплотную, но вдруг чувствую, как сильно бьется его сердце. Каждый удар вибрирует в моих венах, и мне становится ясно: он-то, может, ничего не помнит… А вот его тело помнит все.

– Сейчас ты пойдешь домой, – шепчет он, не сводя взгляда с моих губ. – И вернешься сюда только с набитой монетами сумой, чтобы купить какое-нибудь несчастное создание. В противном случае ты будешь жалеть об этой ночи до конца жизни. Ты пришла не к укротителю чудовищ. Я – такой же монстр, как и те, которых здесь продают. И ты не захочешь платить такую цену.

Все это – не пустые угрозы. Однако я попытаюсь выяснить, прячется ли за этой личиной тот самый человек, ради которого я бросила целый мир.

– А вот ты готов заплатить любую цену. Ты знал о ловушке, но все равно в нее угодил, – я улыбаюсь. – Не помнишь? «Если ты и вправду волк, я тоже хочу быть волком». Неужели забыл?

Лиам молчит, но его холодный застывший взгляд красноречивее любых слов. Ему нравится смотреть на меня сверху вниз, но моя фраза загнала его в угол. Она довела до кипения что-то внутри него: вижу это по тяжелому дыханию, бешеному пульсу, который стучит в венах на его шее.

– Вспомни, Лиам. Прошу. У тебя был план, ты не забыл?

Я засовываю руку в карман плаща и, достав серебристо позвякивающую цепочку, протягиваю ее Лиаму. Я все время носила ее с собой и крепко сжимала, когда от очередной мелочи земля уходила у меня из-под ног.

– Она оборвана. Но раньше…

Лиам выбивает цепочку у меня из руки, словно это ядовитая змея. Не понимаю, он сделал шаг назад или оттолкнул меня, но между нами вдруг возникает непреодолимая пропасть. Больно видеть смятение в его глазах, страшно смотреть, как он собирает остатки мужества и агрессии, чтобы защититься. От меня.

– Проваливай! – цедит он сквозь стиснутые зубы, странно дергая рукой к лицу, словно в попытке прикрыть глаза. Не довершив движения, он вдруг бьет по столбу, который ломается, точно зубочистка. Крыша шатра наполовину рухнула. Некоторые из запертых в клетках животных обеспокоенно рычат.

– Убирайся! – кричит Лиам. – Убирайся, или я за себя не отвечаю!

– Ты давно за себя не отвечаешь, – пятясь, выхожу из-под навеса и останавливаюсь у входа. – Тебя зовут Лиам Салливан. Это из-за меня ты так рвался к истоку Лирии. Потому что пообещал отвезти меня туда.

Глава 67

На следующее утро я, совершенно не выспавшись, возвращаюсь в город под проливным дождем. В лесу я не сомкнула глаз, хотя сон был моей последней надеждой. Лиам выжил, и мне надо этому радоваться, а не тосковать. Кажется, будто я слишком многого требую от судьбы. Куда больше, чем заслужила.

И все же я снова еду к рынку, чтобы в последний раз повидаться с Лиамом, попросить у него прощения за то, что в очередной раз испортила ему жизнь, и пожелать счастья.

Еще издали я замечаю какую-то суматоху, поэтому привязываю Золотце на приличном расстоянии и быстро бегу к рынку. Вокруг фургона укротителя чудовищ собралась целая толпа. Навес сломан, ставни распахнуты настежь, на земле валяются клетки, одни из них взломаны, другие будто расколоты на дрова.

– Что здесь случилось? – спрашиваю я у людей, перебирая в голове различные варианты. Грабители, воры, вандалы. Месть обманутых. Все укротители те еще обманщики. Они это заслужили.

Ноги у меня подгибаются.

– Кто-нибудь ранен?

Какая-то женщина оборачивается ко мне, и на ее темном лице я вижу три толстых шрама. Старая Эшра.

– Моя гордость, дитя. Эти чудовища стоили целое состояние. Вот паршивец! – к моему изумлению, она усмехается. – Он всегда так странно на них смотрел. На зверей. Будто понимал, что они говорят. А что они могут сказать, кроме «выпусти нас». – Ее усмешка превращается в улыбку, по которой сразу становится понятно, что родом она не из Кеппоха. – Ставлю пятьсот монет на то, что когда-нибудь он освободит их всех. Как думаешь, приличная сумма?

Я киваю и ухожу, не дожидаясь, когда меня начнут расспрашивать. Надежда горит во мне, будто огонек, который я безуспешно пытаюсь скрыть от самой себя. Лиам, мой Лиам давно бы освободил этих чудовищ. Но это не важно. «Где же ты?» – думаю я, затягивая подпругу. Затем вскакиваю на Золотце.

Пристально смотрю в небо. Магии всегда нужны звезды, но сейчас я вижу лишь свинцовые дождевые тучи, которые заволокли раннее утро. Неужели ничего? Нет, не может быть. На востоке, за городской стеной, в воздухе кружится маленькая тень, выписывающая немыслимые фигуры.

– Зузу.

Срываюсь с места в карьер, скачу через городские ворота, словно за мной кто-то гонится. В лесу я немного теряюсь, потому что не вижу небо и Зузу сквозь плотную крону деревьев. Нервничая, меняю направление и еду на восток, затем обратно на запад. С трудом сдерживаюсь, чтобы не позвать Лиама по имени. Но тем самым я привлеку внимание тех, с кем мы не хотим встречаться.

– Майлин.

Я замираю, и Золотце делает то же самое, чуть не выбрасывая меня из седла.

Лиам стоит под дождем рядом с каким-то деревом в нескольких метрах от меня. Я чуть не проскакала мимо, не заметив Лиама. Зато теперь не могу отвести от него взгляд, словно в противном случае он исчезнет. Исчезнет. И больше не вернется.

– Я здесь, – хриплю я.

Ты ведь тоже? Спрыгнув с лошади, я на ватных ногах иду к Лиаму. Перед глазами все плывет. Мне все еще страшно: вдруг Лиам растворится в воздухе, исчезнет?

Он несколько раз моргает и прикусывает нижнюю губу.

– Я сплю?

– Нет, не спишь.

Он все еще здесь, хотя я подошла почти вплотную.

– Ты не спишь, – успокаиваю его я.

Мы оба не спим.

Лиам потирает лицо ладонями.

– Это был безумно долгий сон. Я думал, что не проснусь.

Я касаюсь его щеки и наконец-то, наконец-то верю своим словам. Лиам правда здесь. Я тону в его глазах, и он не отводит взгляд.

– Что случилось?

– Прости, мне пришлось так поступить. Я собирался с первым же лунным светом показать тебе, что жив, но…

– Ты был ранен. Не знал, кто ты такой. Понимаю.

Более того, теперь я это ощущаю. За ухом у Лиама заживший рубец. Не представляю, как он выжил, его ведь никто не лечил.

– Думаю, магия поборола меня и взяла под контроль. Я позабыл почти все. Кроме нескольких слов. Первые из них – исток Лирии. И еще одно – твое имя. Первая – исток Лирии. Вторая – твое имя. В остальном я… стал чем-то иным, – он вздрагивает. Нет, его трясет.

– Но теперь ты помнишь.

Его улыбка полна боли.

– Помню тебя. Но многое точно в тумане. Не знаю, сколько я…

Я провожу ладонью по его лицу, касаюсь пальцами губ.

– Ты отыщешь все воспоминания. Самое главное уже нашел. Ты снова знаешь, кто такой, – я прижимаюсь к нему так тесно, как только могу. Не помню, чтобы у нас был миг такой близости.

– Все позади, – шепчу я, уткнувшись лицом ему в плечо. Губами скольжу по его шее, щеке, рту.

Он снова вздрагивает.

– Я вел себя, как чудовище. Напугал тебя.

– Кто же, если не ты, – шепотом говорю я. – Но в нас мужества больше, чем страха. Как и всегда.

– Не уверен, что знаю, кем я был, – тихо признается Лиам. – Но точно знаю, кто я теперь. И знаю, что я искал тебя – искал повсюду. Ведь я люблю тебя, мисс Уолш, будь мы люди, волки или монстры.

Я оставляю его слова без ответа. И наконец получаю тот самый поцелуй, который очень долго ждала. На вкус этот поцелуй как сны и обещание. Как кошмары, против которых мы будем бороться вместе. Как прекраснейшие грезы, которые мы сделаем явью.

Глава 68

Боль последних месяцев не проходит. Но внутри нас сияет теплый свет, отбрасывая на полученные шрамы причудливые тени. Он озаряет совершенно новый путь. Путь, в котором нет судьбоносных пророчеств и давно написанных книг.

Страницы пусты, и все истории напишем мы сами.

Примечания

1

Персонаж кельтской мифологии, похож на домового.

2

Jack Wolfskin – немецкая компания, производящая верхнюю одежду.

3

«Побег из тюрьмы», англ. «Prison Break» – американский сериал 2005 года.

Content

Дженнифер Бенкау
Одна истинная королева. Книга 2. Созданная из тени

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Примечания