Бриттани Черри

Земля, о которую мы разбились

Brittainy C. Cherry

The Gravity of Us

© 2017. The Gravity of Us by Brittainy C. Cherry

© Артемова М., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

* * *

Во имя любви и всей сердечной боли, что наполняет ее такой горечью.

Во имя любви и каждого сердцебиения, что делает ее такой сладкой.

Пролог

Люси

2015

Пять лет назад, незадолго до своей смерти, мама оставила три подарка для нас с сестрами. На крыльце моей сестры Мари появилось деревянное кресло-качалка. Она получила это кресло потому, что маму всегда беспокоила ее тревожность. Мари была средним ребенком и постоянно чувствовала себя так, словно она что-то упускает. Из-за этого она проводила большую часть жизни в каком-то странном трансе. «Девочка моя, если ты не перестанешь зацикливаться на всем подряд, у тебя голова взорвется», – говорила ей мама. Кресло-качалка напоминало Мари о том, что стоит расслабиться и насладиться жизнью, вместо того чтобы позволить ей пролететь мимо.

Наша старшая сестра Лирика получила маленькую музыкальную шкатулку с танцующей балериной. Когда мы были детьми, Лирика мечтала стать танцовщицей, но с годами забросила эту идею. Всю свою жизнь мама оставалась маленькой дикаркой, и, глядя на нее, Лирика начала презирать саму идею карьеры, построенной на любимом занятии. Мама занималась только тем, что ей нравилось, и мы никогда не знали, будет ли у нас еда к завтрашнему ужину. Когда срок аренды жилья подходил к концу, мы собирали вещи, готовясь к следующему приключению.

Мама с Лирикой постоянно ругались. Мне всегда казалось, что моя старшая сестра чувствовала ответственность за всю семью, и ей приходилось играть роль родителя для собственной матери. Мы с Мари были молоды и свободны. Нам нравились приключения, но Лирика их ненавидела. Ее свобода превратилась в запертую клетку. Как только подвернулась подходящая возможность, Лирика покинула нас, чтобы стать важным адвокатом. Я так и не узнала, что случилось с музыкальной шкатулкой, но я надеялась, что Лирика ее сохранила. «Никогда не прекращай танцевать, Лирика, – говорила ей мама. – Никогда не прекращай танцевать».

Моим подарком стало мамино сердце.

Это был маленький камушек в форме сердца, который она носила на шее с подросткового возраста, и для меня было большой честью его получить. «Это сердце нашей семьи», – сказала она мне. «От одной дикарки – к другой. Никогда не забывай, что любить нужно всем сердцем, Люсиль. Я хочу, чтобы ты объединяла эту семью и всегда поддерживала своих сестер в трудные времена. Ты станешь их силой. Я уверена, что так и будет, ведь ты всегда проявляла свою любовь так громко и открыто. Даже самая темная душа найдет свет в твоей улыбке. Ты защитишь эту семью, Люси. Я верю в тебя и поэтому не боюсь прощаться».

С тех пор я никогда не снимала ее кулон. С тех пор как мама умерла, прошли годы, но в тот летний вечер я крепко сжимала камушек в виде сердца в своей ладони, глядя на кресло-качалку сестры. Смерть мамы потрясла Мари до глубины души, и все уроки о духовности и свободе стали казаться жестокой ложью.

– Она была слишком молода, – сказала Мари в тот вечер. Моя сестра верила, что у нас в запасе еще целая вечность. – Это нечестно.

Мне было всего восемнадцать лет, а Мари – двадцать. Тогда нам казалось, что у нас украли солнце, и мы не знали, как двигаться дальше в полной темноте.

– Мактуб, – прошептала я, прижимая ее к себе. Это слово было вытатуировано на наших запястьях. Оно означало «так предначертано». У каждого события в жизни есть своя причина, и все происходит так, как должно, даже если это приносит нам боль. Иногда любовь длится вечность, а иногда вспыхивает лишь на мгновение. Мари забыла, что любовь между матерью и дочерью никогда не исчезнет, сколько бы времени ни прошло.

Смерть не могла разрушить эту любовь, но после маминых похорон Мари позабыла о своей свободолюбивой натуре, встретила парня и осела в городке Уоватосе в Висконсине. И все ради любви.

Любовь.

Чувство, которое заставляет взлетать и падать. Чувство, которое зажигает людей и сжигает их сердца. Начало и конец каждого путешествия.

Переезжая к Мари и ее мужу Паркеру, я знала, что это ненадолго, но я была совершенно сбита с толку, когда застала его возле дома тем августовским вечером. В летнем воздухе веяло осенним холодком, притаившимся в тенях. Паркер не слышал, как я подошла: он был слишком занят, забрасывая свои сумки в багажник серого седана.

В его плотно стиснутых губах были зажаты две зубочистки, темно-голубой дизайнерский пиджак плотно прилегал к его телу, а из нагрудного кармана торчал сложенный носовой платок. Я была уверена, что когда-нибудь Паркера похоронят со всеми его носовыми платками, как фараона. Он был ими просто одержим, так же как и носками. Я никогда не видела, чтобы человек постоянно отглаживал свои носки и платки, пока не встретила Паркера Ли. Он говорил, что это абсолютно нормально, но, похоже, его определение нормальности отличалось от моего.

Например, я считала обычной практикой есть пиццу пять дней в неделю, в то время как Паркер видел в таком питании лишь ненужные углеводы. Мне стоило бы обратить на это внимание еще в самом начале нашего знакомства. Все в его поведении и внешнем виде говорило о том, что мы не подружимся. Встреча с человеком, который не любил пиццу и с презрением смотрел на пижаму в воскресный вечер, явно не была предначертана мне судьбой.

Он наклонился к багажнику и начал перекладывать чемоданы, чтобы освободить немного места.

– Что ты делаешь? – спросила я.

Звук моего голоса застал его врасплох, и он подпрыгнул на несколько дюймов, ударившись головой о крышку багажника.

– Черт! – Паркер выпрямился и потер затылок. – Господи, Люси. Я тебя не заметил, – он запустил пальцы в свои пепельно-русые волосы, а затем спрятал руки в карманы брюк. – Я думал, ты на работе.

– Отец мальчишек рано вернулся домой, – сказала я, имея в виду свою работу няни, и уставилась на багажник его машины. – У тебя что, рабочая конференция? Мог бы мне позвонить, и я бы вернулась к…

– Значит, ты не получишь оплату за сегодняшний день? – перебил он, очевидно не дождавшись ответа на мой вопрос. – И как ты собираешься помогать со счетами? Почему ты не взяла больше смен в кафе? – Под палящим летним солнцем по его лбу стекали капли пота.

– Я уволилась из кафе несколько недель назад, Паркер. Там слишком мало платили. К тому же я подумала, что, раз ты работаешь, я бы могла больше помогать здесь.

– Во имя всего святого, Люси. Это так на тебя похоже. Как можно быть такой безответственной? Особенно учитывая сложившуюся ситуацию. – Он начал раздраженно расхаживать из стороны в сторону, не прекращая ныть себе под нос. С каждой секундой его поведение смущало меня все больше и больше.

– О какой именно ситуации ты говоришь? – я сделала шаг к нему. – Куда ты собрался, Паркер?

Он замер и посмотрел на меня тяжелым взглядом. Что-то в нем изменилось. Его злость сменилась плохо скрываемым раскаянием.

– Мне очень жаль.

– Жаль? – у меня перехватило дыхание. – Почему?

Я не знала почему, но все в моей груди сжалось под напором нахлынувших эмоций. Уже тогда я чувствовала, что его ответ не принесет ничего хорошего. Мое сердце было готово разбиться.

– Я больше не могу, Люси. Я просто не могу.

От того, как эти слова обожгли его губы, у меня по коже побежали мурашки.

В голосе Паркера слышалось сожаление, но сумки в его машине говорили о том, что, даже несмотря на угрызения совести, он не отступится от своего решения. В своих мыслях он был уже далеко отсюда.

– Ей становится лучше, – сказала я дрожащим от волнения голосом.

– Это слишком тяжело. Я не могу… она… – Он вздохнул и прижал ладонь к виску. – Я не могу остаться и смотреть, как она умирает.

– Тогда останься, чтобы увидеть, как она выживет.

– Я не могу спать. Я не ел несколько дней. Мой босс пристально следит за моей работой, потому что отстаю от коллег, и я не могу потерять эту должность, особенно учитывая медицинские расходы. Я упорно трудился, чтобы получить все, что у меня есть, и я не хочу это потерять. Я больше не могу жертвовать своей жизнью. Я устал, Люси.

Я устал, Люси.

Как он посмел произнести эти слова? Как он посмел утверждать, что устал, как будто это он ведет самую тяжелую битву в своей жизни?

– Мы все устали, Паркер. Мы все через это проходим. Я переехала к вам, чтобы присматривать за ней, чтобы облегчить твою ношу, а теперь ты просто сдаешься? Хочешь бросить ее и разрушить ваш брак?

Он ничего не ответил. В моем сердце что-то надломилось.

– Она знает? Ты сказал ей, что уходишь?

– Нет. – Он смущенно покачал головой. – Она не знает. Я решил, что так будет легче. Не хочу, чтобы она волновалась.

Я фыркнула, пораженная не только этой возмутительной ложью, но и его верой в собственные слова.

– Прости. Я оставил немного денег в прихожей. Я буду звонить, чтобы узнать о ее самочувствии. Я даже буду отправлять вам деньги, если понадобится.

– Мне не нужны твои деньги, – холодно отрезала я, игнорируя его жалостливое выражение. – Нам ничего от тебя не нужно.

Он открыл было рот, чтобы заговорить, но быстро закрыл его, не в силах произнести ни одной фразы, которая могла бы хоть как-то облегчить ситуацию. Я следила за каждым его шагом, пока он не добрался до водительской двери, и в этот момент я позвала его по имени. Он не повернулся ко мне, но я знала, что он напряженно ждет моих следующих слов.

– Если сейчас ты уйдешь от моей сестры, то больше никогда не сможешь вернуться. Ты не сможешь позвонить ей, когда напьешься или когда тебе станет грустно. Когда она победит этот рак – а она победит, можешь не сомневаться, – ты не сможешь вернуться, притворившись, что все еще ее любишь. Ты это осознаешь?

– Да.

Именно это слово сорвалось с его губ, когда он пообещал Мари, что будет с ней в болезни и в здравии. Теперь он навсегда запятнал эту светлую клятву агонией и грязной ложью.

Он сел в машину и уехал, даже не притормозив. Я задержалась на подъездной дорожке, не зная, как войти внутрь и сказать сестре, что ее муж бросил ее во время шторма.

В моем сердце появилась еще одна трещина. Оно разбивалось из-за моей сестры – самой невинной души в этом жестоком мире. Она подавила свою свободолюбивую натуру, чтобы вписаться в привычные общественные рамки, но оба мира обернулись против нее.

Я сделала глубокий вдох и сжала в ладони свой кулон в виде сердца.

Мактуб.

Я не стала убегать, как Паркер. Вместо этого я пошла к Мари. Она отдыхала, лежа в своей постели. Я улыбнулась ей, и сестра улыбнулась мне в ответ. Она была такой тощей: каждый день ее тело напрягалось изо всех сил, чтобы бороться с недугом. Ее голова была обмотана шарфом, а от длинных темных волос остались лишь воспоминания. Иногда она грустила, увидев свое отражение в зеркале, но она не видела того, что видела я. Она была так прекрасна даже в болезни. Никакие внешние изменения не могли скрыть ее сияния, потому что красота Мари проистекала из ее души, где обитали только добро и свет.

Я знала, что с ней все будет в порядке, потому что она была бойцом.

Волосы постепенно отрастали, кости вновь обрели силу, а сердце моей сестры все еще билось – и это было достаточным поводом для того, чтобы каждый день становился праздником.

– Привет, Горошинка, – прошептала я, заползая в ее кровать. Я легла к ней лицом, и она повернулась на бок. Даже будучи совсем ослабшей, Мари всегда находила повод улыбнуться.

– Привет, Стручок.

– Мне кое-что нужно тебе сказать.

Она зажмурилась.

– Он ушел.

– Ты знала?

– Он начал собирать вещи, когда думал, что я сплю. – По ее щекам потекли слезы, но она так и не открыла глаз. Какое-то время мы просто лежали в тишине. Ее печаль превратилась в мои слезы, а ее слезы выражали мою печаль.

– Думаешь, он будет по мне скучать, когда я умру? – спросила Мари. Каждый раз, когда она говорила о смерти, мне хотелось проклинать вселенную за то, что она причиняет боль моей лучшей подруге. Моей семье.

– Не говори так, – строго сказала я.

– И все же он будет скучать? – Она открыла глаза, потянулась ко мне и сжала мои руки. – Помнишь, когда мы были детьми, мне приснился ужасный сон, в котором умерла мама? Я проплакала весь день, и она устроила нам целую лекцию о смерти. Помнишь, как она сказала, что смерть – это не конец?

Я кивнула.

– Да, она сказала, что мы все равно будем видеть ее: в лучах солнца, в тенях, в цветах и дожде. Она сказала, что смерть не убивает нас, а лишь пробуждает для чего-то большего.

– Ты когда-нибудь ее видела? – прошептала Мари.

– Да, я вижу ее во всем. Абсолютно во всем.

Она всхлипнула и кивнула.

– Я тоже. Но больше всего я вижу ее в тебе.

Это были самые добрые слова, что я когда-либо слышала. Я скучала по маме каждую секунду каждого дня, и Мари даже не подозревала, как много значило ее признание. Я придвинулась к сестре и крепко ее обняла.

– Он будет скучать по тебе. Он будет скучать по тебе, пока ты жива и здорова, и он будет скучать по тебе, когда ты станешь частью деревьев. Он будет скучать по тебе завтра, и он будет скучать по тебе, когда ты станешь ветром, коснувшимся его плеча. Мир будет скучать по тебе, Мари, даже несмотря на то, что ты проживешь еще много лет. Как только тебе станет лучше, мы откроем наш цветочный магазин, хорошо? Мы обязательно это сделаем.

С самого раннего детства мы с сестрой были влюблены в природу. Мы всегда мечтали открыть цветочный магазин и даже посещали Школу цветочного дизайна в городе Милуоки. Каждая из нас получила ученую степень в области бизнеса, так что мы обладали всеми необходимыми знаниями. Если бы не рак, у нас был бы свой магазин. Поэтому я планировала сделать все, что в моих силах, чтобы осуществить эту мечту, как только болезнь останется позади.

– Хорошо, Мари? Мы обязательно это сделаем, – повторила я, надеясь, что это прозвучит более убедительно и Мари почувствует себя лучше.

– Хорошо, – сказала она, но в ее голосе звучало сомнение. Ее трогательные карие глаза, так похожие на мамины, были полны глубочайшей печали.

– Тебе принести банку? И мешок с монетами?

Я вздохнула, но все же поспешила в гостиную, где накануне вечером мы оставили банку и пакет с мелочью. Прозрачная банка, обернутая розовой и черной лентами, почти заполнилась монетами. Мы придумали это семь месяцев назад, когда Мари поставили диагноз. На боку банки были написаны буквы «НМ», что означало «негативные мысли». Всякий раз, когда у кого-то из нас в голове проносились плохие мысли, мы клали туда монетку. Каждая негативная мысль вела к прекрасному результату – поездке в Европу. Я была уверена, что, как только Мари станет лучше, мы используем эти деньги, чтобы отправиться в путешествие и воплотить в жизнь еще одну мечту.

На каждую негативную мысль у нас была монетка, напоминающая о лучшем будущем.

У нас было уже восемь полных банок.

Я села на кровать, и она приподнялась на подушках, хватая мешочек с мелочью.

– Стручок? – прошептала она.

– Да, Горошинка?

Слезы текли по ее щекам все быстрее и быстрее, сотрясая ее исхудавшее тело нахлынувшими эмоциями.

– Нам понадобится гораздо больше мелочи.

Мари высыпала все монеты в банку, и как только она закончила, я обхватила ее руками, словно боялась, что она распадется на части. Они прожили в счастливом браке пять лет, но Паркеру было достаточно всего семи месяцев, чтобы сбежать, оставив мою сестру справляться с болезнью и разбитым сердцем.

* * *

– Люси?

Сидя на крыльце дома, я услышала, как кто-то зовет меня по имени. Пока Мари отдыхала, я сидела здесь, в кресле-качалке, изо всех сил стараясь понять, как все это могло произойти. Подняв глаза, я увидела Ричарда – моего парня. Он поспешно спрыгнул с велосипеда и направился ко мне.

– Что произошло? Я получил твое сообщение. – Рубашка Ричарда, как и всегда, была покрыта пятнами краски, потому что он был художником. – Прости, что не отвечал на твои звонки. Я выключил звук, потому что запивал свою печаль по поводу отказа очередной художественной галереи.

Он подошел и поцеловал меня в лоб.

– Что случилось? – снова спросил он.

– Паркер ушел.

Едва заслышав эти слова, Ричард удивленно раскрыл рот. Я рассказала ему обо всем, что произошло пару часов назад, и чем больше я говорила, тем чаще с его губ срывались громкие восклицания.

– Ты шутишь? Мари в порядке?

Я покачала головой: конечно же, она была не в порядке.

– Пойдем в дом, – сказал он, протягивая мне руку, но я отказалась.

– Мне нужно позвонить Лирике. Я уже давно пытаюсь до нее дозвониться, но она не отвечает. Хочу попробовать еще раз. Можешь проверить, как там Мари, и узнать, не нужно ли ей чего-нибудь?

Он кивнул.

– Конечно.

Я подалась вперед и стерла со щеки Ричарда желтую краску, а затем поцеловала его.

– Мне жаль, что тебе отказали в галерее.

Ричард поморщился и пожал плечами.

– Все в порядке. Пока ты не против встречаться с неудачником, который недостаточно хорош для того, чтобы его работы попали на выставку, я не отчаиваюсь.

Я была с Ричардом уже три года и не представляла, что могла бы встречаться с кем-то еще. Меня ужасно злило, что мир не дает ему шанса проявить себя, ведь он был достоин успеха, как никто другой. Как бы то ни было, я всегда буду стоять рядом с ним и верить в его талант.

Когда он вошел в дом, я еще раз набрала номер Лирики.

– Алло?

– Наконец-то. – Услышав ее голос впервые за очень долгое время, я вздохнула и выпрямила спину. – Я весь день пыталась до тебя дозвониться.

– Ну, не каждый может быть миссис Даутфайр и работать в кофейне несколько часов в день, Люси, – сказала Лирика с явным сарказмом в голосе.

– Теперь я работаю только няней. Я ушла из кофейни.

– Кто бы мог подумать, – ответила она. – Послушай, тебе что-то нужно или ты просто не знаешь, чем себя занять, и поэтому решила замучить меня звонками?

Она говорила со мной тем же тоном, что я слышала всю свою жизнь: в нем читалось полное разочарование в моем существовании. Лирика научилась мириться с причудами Мари, особенно с тех пор, как та окончательно съехалась с Паркером. В конце концов, именно Лирика познакомила их друг с другом. Когда дело касалось моих отношений со старшей сестрой, все было совершенно наоборот. Казалось, она ненавидит меня из-за того, что я слишком напоминаю маму.

Но со временем я поняла, что она ненавидит меня потому, что я всего лишь была самой собой.

– Да нет. Я звоню из-за Мари.

– С ней все в порядке? – спросила Лирика с фальшивой заботой. Я слышала, как она все еще печатает на своем компьютере. Наверняка снова осталась работать допоздна. – Она ведь не..?

– Умерла? – фыркнула я. – Нет, но Паркер уехал сегодня вечером.

– Уехал? О чем ты говоришь?

– Просто уехал. Он собрал вещи, сказал, что не может смотреть, как она умирает, и уехал в закат. Он бросил ее одну.

– Боже мой. Это же просто безумие.

– Да, я согласна.

На несколько минут между нами повисла тишина, и я молча слушала, как она печатает на клавиатуре.

– Ты его чем-то взбесила? – наконец спросила она.

Я перестала раскачиваться в кресле.

– Что?

– Да ладно тебе, Люси. Конечно, ты переехала к ним, чтобы помогать, но я знаю, что жить с тобой не так-то просто. С тобой очень трудно справиться.

Она каким-то образом умудрилась сделать то, что делала всегда: выставила меня главным злодеем. Она обвинила меня в том, что этот трус бросил свою больную жену.

Тяжело сглотнув, я проигнорировала ее замечание.

– Я просто хотела, чтобы ты была в курсе происходящего, вот и все.

– С Паркером все в порядке?

Что?

– Может, ты хотела спросить, в порядке ли Мари? Потому что это не так. Она больна раком, ее только что бросил муж, и у нее нет ни цента за душой, не говоря уже о желании бороться за жизнь.

– А, вот и оно, – пробормотала Лирика. – В этом все дело. Ты звонишь мне из-за денег. Сколько тебе нужно?

От ее слов у меня свело желудок, а на языке появился отвратительный привкус. Она подумала, что я звоню из-за денег?

– Я звоню тебе, потому что твоей сестре больно и она чувствует себя одинокой. Я подумала, что ты захочешь навестить ее и убедиться, что с ней все в порядке. Мне не нужны твои деньги, Лирика. Я хочу, чтобы ты вспомнила о том, что ты наша чертова сестра.

Прошла еще одна минута молчания, за которой вновь последовал стук клавиатуры.

– Послушай, я по горло завалена работой. У меня на подходе несколько новых дел, и сейчас я не могу их бросить. Я никак не смогу навестить ее раньше чем через пару недель.

Лирика жила в центре города, всего в двадцати минутах езды, но все равно была уверена, что это слишком далеко.

– Не забивай себе голову. Просто притворимся, что я не звонила. – Никогда не думала, что та, в ком я всегда видела пример для подражания, может быть такой холодной, и мои глаза наполнились слезами. ДНК говорила, что Лирика – моя сестра, но она вела себя как незнакомка.

– Прекрати, Люси. Хватит быть такой пассивно-агрессивной. Завтра я пришлю вам чек, хорошо?

– Не нужно. Нам не нужны твои деньги и твоя поддержка. Я даже не знаю, зачем тебе позвонила. Просто отметь это как очередную глупость с моей стороны. Всего хорошего, Лирика. Удачи с твоими делами.

– Да, хорошо. Люси?

– Да?

– На твоем месте я бы поспешила вернуться на работу в кофейню.

* * *

Через некоторое время я встала с кресла-качалки и направилась в гостевую комнату, где я остановилась. Закрыв дверь, я сжала ожерелье в кулаке и закрыла глаза.

– Воздух надо мной, земля подо мной, огонь внутри меня, вода вокруг меня… – глубоко дыша, я повторяла слова, которым научила меня мама. Всякий раз, когда она теряла жизненное равновесие и чувствовала, что почва уходит у нее из-под ног, она повторяла эту песнь, обретая внутреннюю силу.

Но даже повторив эти слова, я чувствовала себя неудачницей.

Мои плечи упали вниз, и по щекам побежали слезы. Тогда я обратилась к единственной женщине, которая когда-либо меня понимала:

– Мама, мне страшно, и я ненавижу это ощущение. Я ненавижу свой страх, потому что это значит, что я отчасти понимаю Паркера. Какая-то часть меня чувствует, что у нее не получится, и каждый вечер я с ужасом ожидаю, что принесет новый день.

Я видела, как моя лучшая подруга распадается на части, и это разбивало мне сердце. И хотя я знала, что смерть – это всего лишь новая глава в ее прекрасных мемуарах, но от этого мне не становилось легче. В глубине души я понимала, что каждое объятие может стать последним и каждое слово может оказаться прощальным.

– Мне стыдно, потому что на каждую хорошую мысль в моей голове приходится пять плохих. У меня в шкафу стоят пятнадцать полных банок с монетами, о которых Мари не знает. Я очень устала, но мне стыдно, что я не могу собраться с силами. Мне нужно быть стойкой, потому что иначе я не смогу ей помочь. Я знаю, что ты призывала нас отказаться от ненависти, но я просто ненавижу Паркера. Не дай бог, но если это последние дни Мари, то я ненавижу его за то, что он их испортил. Ее последним воспоминанием не должно быть то, как ее муж поворачивается спиной и уходит от нее.

Было ужасно несправедливо, что Паркер мог собрать свои вещи и просто сбежать в новую жизнь без моей сестры. Возможно, когда-нибудь он снова найдет свою любовь, но как насчет Мари? Он станет любовью всей ее жизни, и это ранило меня сильнее, чем она могла бы подумать. Я знала свою сестру как свои пять пальцев, знала, какое у нее нежное сердце. Она ощущала боль в десять раз сильнее, чем большинство людей. Ее сердце было открытой книгой, и она позволяла всем слушать его прекрасное сердцебиение – даже тем, кто не заслуживал слышать эти звуки. Она надеялась, что люди смогут это оценить. Мари всегда хотела чувствовать себя любимой, и я ненавидела Паркера за то, что он смешал ее главное стремление с грязью. Она покинет этот мир, чувствуя, что каким-то образом разрушила свой брак, и все во имя любви.

Любовь.

Чувство, которое заставляет взлетать и падать. Чувство, которое зажигает людей и сжигает их сердца. Начало и конец каждого путешествия.

Шли дни, месяцы и годы. Мы с Мари все реже и реже получали звонки от Паркера и Лирики. Жалостливые попытки нанести визит сошли на нет, а на почту перестали приходить чеки, вызванные чувством вины. Когда нам принесли бумаги о разводе, Мари плакала неделями. Я изо всех сил поддерживала ее при свете дня, а по ночам сама рыдала в подушку.

Было несправедливо, что мир забрал здоровье Мари, а затем имел наглость разбить ее сердце на триллион осколков. С каждым вдохом она проклинала свое тело за то, что оно предало ее и разрушило жизнь, которую она построила. С каждым выдохом она молилась, чтобы ее муж вернулся домой.

Я никогда не говорила ей об этом, но с каждым вдохом я умоляла об ее исцелении и с каждым выдохом я молилась о том, чтобы ее муж никогда не вернулся.

Глава 1

Грэм

2017

Два дня назад я купил цветы для кого-то, кто не был моей женой. С того самого момента я не выходил из офиса. Повсюду была разбросана бумага: блокноты, записки, скомканные листы с бессмысленными каракулями и перечеркнутыми словами. На моем столе стояли пять бутылок виски и нераспечатанная коробка сигар.

Мои глаза горели от усталости, но я не мог их закрыть, тупо уставившись на экран компьютера, набирая и удаляя слова снова и снова.

Я никогда не покупал цветы для своей жены.

Я никогда не дарил ей конфеты на День святого Валентина, считал мягкие игрушки нелепостью и понятия не имел, какой у нее любимый цвет.

Она тоже не знала, какой у меня любимый цвет, но я знал ее любимого политика. Я знал ее взгляды на глобальное потепление, она знала мои взгляды на религию, и мы оба знали наши общие взгляды на детей. Никаких детей в нашем доме.

Мы ставили эти принципы превыше всего; они держали нас вместе. Мы оба были увлечены карьерой, и у нас было мало времени друг для друга, не говоря уже о семье.

Я не был романтиком, и Джейн не возражала, потому что она тоже не была романтиком. Нас нечасто видели держащимися за руки или целующимися на публике. Мы не любили прижиматься друг к другу или выражать свои чувства в социальных сетях, но это не означало, что наша любовь была ненастоящей. Мы просто любили по-своему. Мы были логичной парой, которая понимала, что значит быть влюбленными, преданными друг другу, но мы никогда по-настоящему не погружались в романтические аспекты отношений.

Наша любовь была продиктована взаимным уважением, в ней была определенная структура. Каждое важное решение всегда было тщательно продумано и часто включало диаграммы и таблицы. В тот день, когда я сделал ей предложение, мы составили пятнадцать круговых диаграмм и блок-схем, чтобы убедиться, что мы принимаем правильное решение.

Романтично? А может, и нет. Логично?

Абсолютно.

Вот почему меня встревожило ее внезапное вторжение в мой рабочий процесс. Она никогда так не поступала, и вмешательство в мой дедлайн было более чем странным.

Мне оставалось еще девяносто пять тысяч.

Девяносто пять тысяч слов, прежде чем рукопись отправится в редакцию через две недели. Девяносто пять тысяч слов – это в среднем шесть тысяч семьсот восемьдесят шесть слов в день. Это означало, что следующие две недели своей жизни я проведу перед компьютером, с трудом отрываясь от экрана, чтобы глотнуть свежего воздуха.

Мои пальцы работали на предельной скорости, печатая так быстро, насколько это возможно. Багровые мешки под глазами выдавали мое изнеможение, а спина болела от долгого сидения в кресле. И все же, когда я сидел перед компьютером с зудящими пальцами и глазами зомби, я чувствовал себя самим собой.

– Грэм, – сказала Джейн, отрывая меня от моего мира ужаса и возвращая в свой. – Нам пора идти.

Она стояла в дверях моего кабинета. Мне показалось странным, что ее волосы были кудрявыми, ведь обычно она их выпрямляла. Каждый день она просыпалась на несколько часов раньше меня, чтобы укротить свою кудрявую белокурую копну. Я мог бы пересчитать все разы, когда я видел ее с естественными кудрями, по пальцам одной руки. Ее волосы были растрепаны, а вчерашний макияж размазался по лицу.

Я видел свою жену плачущей всего два раза с тех пор, как мы сошлись: один раз – когда она узнала, что беременна, семь месяцев назад, и другой – когда четыре дня назад пришли плохие новости.

– Разве тебе не нужно выпрямить волосы? – спросил я.

– Сегодня я не буду этого делать.

– Ты всегда выпрямляешь волосы.

– Я не выпрямляла волосы уже четыре дня, – она нахмурилась, но я не стал комментировать ее разочарование. В тот вечер мне не хотелось разбираться с ее эмоциями. За последние четыре дня она превратилась в развалину, полную противоположность той женщине, на которой я женился, а я был не из тех, кого волнуют чужие эмоции.

Джейн нужно было взять себя в руки.

Я снова уставился на экран компьютера, и мои пальцы снова забегали по клавиатуре.

– Грэм, – проворчала она, ковыляя ко мне со своим очень беременным животом. – Нам пора идти.

– Я должен закончить свою рукопись.

– Ты не переставал писать последние четыре дня. Ты ложишься в три часа утра, а встаешь в шесть. Тебе нужен перерыв. Кроме того, мы не можем опаздывать.

Я прочистил горло и продолжил печатать.

– Я решил, что мне придется пропустить это глупое мероприятие. Прости, Джейн.

Краем глаза я заметил, как у нее отвисла челюсть.

– Глупое мероприятие? Грэм… это похороны твоего отца.

– Как будто это должно что-то для меня значить.

– Но это и правда что-то для тебя значит.

– Не надо решать за меня. Это унизительно.

– Ты устал, – сказала она.

Ну вот, ты снова решаешь за меня, что я должен чувствовать.

– Я посплю, когда мне стукнет восемьдесят или когда я стану моим отцом. Уверен, сегодня он спит особенно крепко.

Она поморщилась, но мне было все равно.

– Ты что, пил? – обеспокоенно спросила Джейн.

– За все года, что ты меня знаешь, разве я когда-нибудь пил?

Она окинула взглядом все окружающие меня бутылки с алкоголем и тихо выдохнула.

– Знаю, прости. Просто… ты поставил на стол еще несколько бутылок.

– Это посвящение моему мертвому отцу. Пусть он сгниет в аду.

– Не говори плохо о мертвых, – сказала Джейн, прежде чем икнуть и положить руки себе на живот. – Боже, ненавижу это ощущение. – Она убрала мои руки с клавиатуры и положила их себе на живот. – Как будто она бьет меня по всем внутренним органам по очереди. Это просто ужасно.

– Очень по-матерински, – с издевкой сказал я, не убирая рук.

– Я никогда не хотела детей, – выдохнула она и икнула еще раз. – Никогда.

– И вот мы здесь, – ответил я. Через два месяца Джейн придется родить живое человеческое существо, которое постоянно будет нуждаться в ее любви и заботе, и мне казалось, что она все еще не пришла к этому осознанию.

Если кто и был способен на проявление любви еще меньше, чем я, – это моя жена.

– Боже, – пробормотала она, закрывая глаза. – Сегодня ощущается особенно странно.

– Может, нам стоит поехать в больницу, – предложил я.

– Хорошая попытка. Ты едешь на похороны своего отца.

Черт.

– Нам все еще нужно найти няню, – сказала она. – Фирма дала мне несколько недель декретного отпуска, но они мне не понадобятся, если я найду приличную няню. Желательно маленькую пожилую мексиканку с грин-картой.

Я недовольно нахмурил брови.

– Ты же понимаешь, что это звучит отвратительно и по-расистски? Особенно в присутствии твоего мужа – наполовину мексиканца.

– Какой из тебя мексиканец, Грэм? Ты не знаешь испанского языка.

– И поэтому я не могу быть мексиканцем? Понятно, спасибо, – холодно ответил я. Порой моя жена становилась мне совершенно ненавистна. И хотя мы соглашались во многих вещах, иногда слова, вылетавшие у нее изо рта, заставляли меня усомниться во всех диаграммах, которые мы когда-либо делали.

Как кто-то настолько красивый мог быть настолько уродливым?

Стук.

Стук.

Не убирая руку с живота Джейн, я почувствовал, как у меня сжимается сердце. Эти слабые удары напугали меня. Я точно знал, что не подхожу для отцовства. История моей семьи наглядно демонстрировала, что из моего рода не выходит ничего хорошего.

Я просто молился, чтобы ребенок не унаследовал мой характер или еще хуже – характер моего отца.

Джейн прислонилась к моему столу и начала перекладывать мои идеально разложенные бумаги, в то время как мои пальцы все еще лежали на ее животе.

– Пора идти в душ и одеваться. Я повесила твой костюм в ванной.

– Я же сказал тебе, что не могу поехать. У меня дедлайн.

– А твой отец уже перешел черту дедлайна, и теперь мы должны отправить его рукопись в последнее путешествие.

– Его рукопись – это его гроб?

Джейн нахмурилась.

– Нет. Не говори глупостей. Его тело – это рукопись, а гроб – это переплет.

– Чертовски дорогой переплет. Я не могу поверить, что он выбрал гроб, отделанный золотом, – я замолчал и прикусил губу. – Хотя если подумать, это в его стиле. Ты же знаешь моего отца.

– Сегодня там будет очень много народу. Его читатели, его коллеги.

Сотни людей соберутся в одном месте, чтобы отпраздновать жизнь Кента Рассела.

– Это будет настоящий цирк, – простонал я. – Они будут оплакивать его, пребывая в абсолютной печали и трагично закатывая глаза в неверии. Они начнут рассказывать свои истории, делиться болью: «Только не Кент, не может быть. Благодаря этому великому человеку я занялся писательством. Только из-за него я уже пять лет не притрагивался к спиртному. Не могу поверить, что он ушел. Кент Теодор Рассел – мужчина, отец, герой. Нобелевский лауреат. Мертвец». Мир будет скорбеть.

– А ты? – спросила Джейн. – Что ты будешь делать?

– Я? – Я откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. – Я закончу свою рукопись.

– Тебе грустно, что он ушел? – спросила Джейн, потирая свой живот.

Ее вопрос на мгновение задержался у меня в голове, прежде чем я ответил:

– Нет.

Я хотел по нему скучать. Я хотел его любить. Я хотел его ненавидеть.

Я хотел его забыть.

Но я ничего не чувствовал. Мне потребовались годы, чтобы научиться ничего не чувствовать к отцу, стереть всю боль, которую он причинил мне и тем, кого я любил больше всего на свете. Единственный способ избавиться от боли – это запереть ее на замок и забыть все его дурные дела, забыть свои мечты о заботливом отце.

Заперев боль, я разучился чувствовать себя полноценным человеком.

Джейн не возражала против моей запертой души, потому что она тоже ничего не чувствовала.

– Ты ответил слишком быстро, – сказала она.

– Самый быстрый ответ всегда самый честный.

– Я скучаю по нему, – низким голосом сказала Джейн, пытаясь выразить свою боль по поводу потери моего отца. Можно сказать, что Кент Рассел стал лучшим другом миллионов благодаря своим книгам, вдохновляющим речам, искусно сконструированной личности и бренду, которые он продавал миру. Я бы тоже скучал по нему, если бы не знал, кем он был на самом деле.

– Ты скучаешь по нему, потому что никогда его не знала. Прекрати хандрить из-за человека, который не стоит твоего времени.

– Нет, – резко ответила она с болью в голосе. Ее глаза наполнились слезами – в который раз за последние несколько дней. – Не смей этого делать, Грэм. Не обесценивай мою боль. Для меня твой отец был хорошим человеком. Он был добр ко мне, когда ты был холоден, и заступался за тебя каждый раз, когда я хотела уйти, так что не надо говорить, чтобы я перестала хандрить. Ты не можешь решать, что мне чувствовать, – сказала она, и я ощутил, как все ее тело сотрясается от слез.

Я склонил голову, смущенный ее внезапной вспышкой, но затем мой взгляд упал на ее живот.

Гормональный взрыв.

– Ого, – ошеломленно пробормотал я.

Джейн резко выпрямилась.

– Что такое? – спросила она немного испуганно.

– Я думаю, у тебя просто случился эмоциональный срыв из-за смерти моего отца.

Она глубоко вздохнула и застонала.

– О боже, что со мной такое? Эти гормоны превратили меня в размазню. Я ненавижу все, что связано с беременностью. Клянусь, после этого я сделаю стерилизацию, – поднявшись, она вытерла слезы и сделала более глубокий вдох. – Ты можешь сделать мне сегодня хотя бы одно одолжение?

– Какое?

– Можешь притвориться, что тебе грустно? Если люди увидят, что ты улыбаешься на похоронах, – пойдут ненужные разговоры.

Я одарил ее преувеличенно хмурым взглядом.

Она закатила глаза.

– Хорошо, а теперь повторяй за мной: мой отец был по-настоящему любим и нам будет его очень не хватать.

– Мой отец был настоящим ублюдком, и никто не будет по нему скучать.

Она похлопала меня по груди.

– У тебя почти получилось. А теперь иди одевайся.

Ворча себе под нос, я поднялся с кресла.

– О! Ты заказывал цветы для церемонии? – крикнула Джейн.

Я стянул свою белую футболку через голову и бросил ее на пол ванной.

– Пять тысяч долларов за бесполезные растения для похорон, которые отправятся на помойку всего через несколько часов.

– Людям понравится, – сказала Джейн.

– Люди – идиоты, – ответил я, вставая под обжигающе горячую струю душа. Я изо всех сил старался придумать, какую речь произнести в честь человека, который был героем для многих, но дьяволом для меня. Я пытался откопать воспоминания о любви и заботе, о том, как я им гордился, но ничего не вышло. Ничего. Никаких настоящих чувств.

Мое сердце – которое он превратил в камень – оставалось совершенно пустым.

Глава 2

Люси

– Здесь покоится Мари Джой Палмер, дарительница любви, мира и счастья. Как жаль, что она покинула этот мир. Ее уход стал неожиданностью и принес всем невыразимую боль.

Я посмотрела на неподвижное тело Мари и вытерла шею маленьким полотенцем. Раннее утреннее солнце светило в окна, и я изо всех сил старалась перевести дыхание.

– Трагичная смерть от горячей йоги, – тяжело дыша, вздохнула Мари.

Я рассмеялась.

– Тебе придется встать, Мари. Тренеру нужно подготовиться к следующему занятию. – Я протянула руку истекающей потом сестре. – Пошли отсюда.

– Иди без меня, – театрально сказала она, размахивая невидимым флагом. – Я сдаюсь.

– Ну уж нет. – Я схватила Мари за руки и потянула на себя, несмотря на ее сопротивление. – Ты прошла курс химиотерапии, Мари. Горячая йога тебе нипочем.

– Я не понимаю, – заскулила она. – Я думала, что йога должна приносить покой и умиротворение, а не ведра пота и всклокоченные волосы.

Я ухмыльнулась, глядя на ее вьющиеся волосы, собранные в узел на макушке. Она была в ремиссии уже почти два года. С тех пор мы старались жить на всю катушку и даже открыли цветочный магазин.

Мы быстро приняли душ и вышли на улицу, где нас тут же ослепило жаркое летнее солнце.

– Какого черта мы решили приехать на велосипедах? – застонала Мари. – И как мы вообще оказались на горячей йоге в шесть часов утра?

– Потому что мы заботимся о своем здоровье и хотим быть в самой лучшей форме, – усмехнулась я. – К тому же наша машина в мастерской.

Она закатила глаза.

– Значит, теперь мы живем той жизнью, где перед работой едут в кафе на велосипеде и заказывают круассаны?

– Ага! – отозвалась я, отстегивая велосипед от шеста и запрыгивая на него.

– И под круассанами ты подразумеваешь?..

– Смузи из зеленой капусты? Да, так и есть.

Она снова застонала, но на этот раз еще громче.

– Ты нравилась мне куда больше, когда не заботилась о своем здоровье и вся твоя диета состояла из тако и конфет.

Я улыбнулась и начала крутить педали.

– Давай наперегонки!

Само собой, я первая оказалась у входа в «Зеленые мечты». Мари зашла в кафе через несколько минут и всем телом навалилась на прилавок.

– Серьезно, Люси, мне нравится обычная йога, но горячая йога? – она замолчала, сделав несколько глубоких вдохов. – Горячая йога может вернуться в ад, откуда она и пришла, и умереть долгой мучительной смертью.

К нам подошла улыбчивая девушка.

– Доброе утро, дамы! Что я могу для вас сделать?

– Текилу, пожалуйста, – сказала Мари, поднимая голову от стойки. – Можете налить ее в картонный стаканчик, если хотите. Тогда я смогу пить по дороге на работу.

Официантка растерянно уставилась на мою сестру, и я усмехнулась.

– Мы возьмем два зеленых сока из автомата и два ролла с картошкой и яйцом.

– Звучит неплохо. Какую лепешку предпочитаете: из цельной пшеницы, шпината или льняного семени? – спросила девушка.

– О, пицца с фаршированной корочкой подойдет как нельзя лучше, – ответила Мари. – С чипсами и сырным соусом.

– Из льняного семени, – засмеялась я. – Мы выбираем лепешку из льняного семени.

Когда нам принесли еду, мы заняли столик, и Мари набросилась на нее, как будто прибыла из голодного края.

– Итак, – начала она, набив щеки как бурундук. – Как поживает Ричард?

– Он в порядке, – кивнула я. – Постоянно занят, но у него все хорошо. Из-за его последней работы наша квартира выглядит так, будто по ней пронесся шторм, но он молодец. С тех пор как Ричард узнал, что через несколько месяцев у него будет выставка, он постоянно паникует и пытается поймать вдохновение. Кажется, он не спал уже несколько ночей, но для него это нормально.

– Мужчины странные, и я не могу поверить, что ты живешь с одним из них.

– Точно, – я засмеялась. Мы с Ричардом не могли съехаться целых пять лет, потому что я не хотела бросать Мари, когда она болела. Теперь мы жили вместе уже четыре месяца, и мне ужасно это нравилось. Я любила его. – Помнишь, что мама говорила о жизни с мужчинами?

– Да. Как только ему станет настолько комфортно, что он начнет снимать обувь и без спроса копаться в твоем холодильнике, – с ним пора прощаться.

– Мудрая женщина.

Мари кивнула.

– Мне следовало придерживаться ее советов: может быть, тогда я смогла бы избежать встречи с Паркером. – На несколько секунд глаза Мари потемнели, но она тут же сморгнула боль и улыбнулась. Она почти не говорила о Паркере с тех пор, как он ушел от нее два года назад, но всякий раз, когда с ее губ срывалось его имя, казалось, что над ней нависло облако печали. Но она отгоняла это облако от себя, не позволяя пролиться дождем на ее голову и испортить ей жизнь. Она изо всех сил старалась быть счастливой, и по большей части так оно и было, хотя иногда ей все же приходилось испытывать мимолетные секунды боли.

Секунды, когда она предавалась воспоминаниям, секунды, когда винила себя, секунды, когда чувствовала себя одинокой. Секунды, когда она позволяла своему сердцу разбиться, прежде чем торопливо начать собирать его обратно по кусочкам.

На каждую секунду боли Мари считала своим долгом найти минутку для счастья.

– Ну, теперь ты живешь по ее правилам и чувствуешь себя лучше, чем когда-либо, верно? – сказала я, пытаясь помочь ей избавиться от облака над головой.

– Верно! – воскликнула она, и в ее глазах снова вспыхнула радость. Чувства – очень странная штука. В одну секунду человек может загрустить, а потом вдруг зажечься от счастья. Больше всего меня поражало, как люди могут испытывать и то и другое одновременно. Мне показалось, что в этот момент Мари испытала щепотку обоих чувств: немного грусти вперемешку с радостью.

Мне казалось, что это прекрасный способ проживать жизнь.

– Ну что, приступим к работе? – спросила я, вставая со стула. Мари застонала от досады, но согласилась и потащилась обратно к своему велосипеду, чтобы отправиться к нашему магазину.

«Сады Моне» были нашей мечтой, воплотившейся в жизнь. Магазин был декорирован по мотивам картин моего любимого художника Клода Моне. Когда мы с Мари наконец добрались до Европы, я планировала провести много времени в саду Моне во французской деревушке Живерни. Копии его работ были развешаны по всему магазину, и время от времени мы делали по ним цветочные композиции. Связав наши жизни с банковскими кредитами, мы с Мари работали не покладая рук, и в конце концов звезды сошлись в нашу пользу. В один момент мы думали, что так и не откроем магазин, но последний банк все-таки одобрил запрос Мари. Несмотря на то, что работа теперь занимала все наше время, – я даже не думала о друзьях и развлечениях, но не могла пожаловаться на то, что провожу дни в окружении цветов.

Помещение было небольшим, но в нем умещались десятки различных видов цветов: попугайные тюльпаны, лилии, маки и, конечно же, розы. Мы обслуживали все виды мероприятий; моими любимыми были свадьбы, а худшими – похороны.

Сегодня был один из худших дней, и настала моя очередь доставлять заказ.

– Ты уверена, что не хочешь, чтобы я устроила свадьбу Гарретта, а ты – похороны Рассела? – спросила я, собирая белые гладиолусы и розы, чтобы погрузить их в грузовик. Должно быть, почившего очень любили, – судя по размеру заказа. В него входили десятки белых роз для украшения гроба, пять мольбертов с лентами, на которых было написано «Отец», и дюжины разнообразных букетов, которые должны были быть размещены вокруг церкви.

Меня поражало, какими прекрасными могут быть цветы, предназначенные для такого печального случая.

– Уверена. Но я могу помочь тебе погрузить все в фургон, – сказала Мари, поднимая одну из коробок и направляясь обратно в переулок, где была припаркована наша рабочая машина.

– Если ты займешься этими похоронами, я перестану каждое утро таскать тебя на горячую йогу.

Она захихикала.

– Если бы я получала по монетке каждый раз, как слышу от тебя эти слова, – я бы уже была в Европе.

– Нет, клянусь! Больше никакого пота и отдышки в шесть часов утра!

– Ты врешь.

Я молча кивнула.

– Да, я вру.

– И мы больше не будем откладывать путешествие по Европе. Мы ведь точно поедем туда следующим летом? – спросила Мари, прищурившись.

Я застонала. С тех пор как она заболела два года назад, я все время откладывала нашу поездку. Умом я понимала, что ей уже лучше, что она здорова и сильна, как никогда, но маленькая часть моего сердца боялась уезжать так далеко от дома. Вдруг ей станет плохо в другой стране?

Я тяжело сглотнула, но согласилась. Мари широко улыбнулась и с довольным видом направилась в заднюю комнату.

– И в какую же церковь мне ехать? – спросила я вслух, подбегая к компьютеру, чтобы открыть нужный файл. Арена «Пантеры» в Милуоки. Я застыла на месте и прищурилась, перечитывая эти слова.

– Мари! – крикнула я. – Тут написано, что похороны будут проходить на арене в центре города… это правда?

Она поспешила обратно в комнату, посмотрела на экран компьютера и пожала плечами.

– Вау. Это объясняет такое количество цветов. – Мари провела рукой по волосам, и я улыбнулась. Каждый раз, когда она делала это движение, мое сердце переполнялось радостью. Ее растущие волосы были напоминанием о том, что ее жизнь продолжается, и о том, как нам повезло. Я была так счастлива, что цветы в фургоне предназначались не для нее.

– Да, но кто устраивает похороны на арене? – в замешательстве спросила я.

– Должно быть, кто-то очень важный.

Пожав плечами, я решила не слишком об этом задумываться. Я прибыла к арене за два часа до церемонии, чтобы все подготовить, но здание уже было окружено многочисленной толпой. На центральных улицах Милуоки собрались сотни людей, а возле входа на стадион расхаживали полицейские.

Отдельные люди писали записки и вывешивали их у дверей; некоторые плакали, в то время как другие были увлечены какими-то серьезными обсуждениями. Когда подъехала к черному входу, чтобы выгрузить цветы, один из работников арены запретил мне входить в здание. Он толкнул дверь и загородил вход своим телом.

– Извините, но вы не можете сюда войти, – сказал мужчина. – Сегодня у нас эксклюзивный доступ, – у него на шее висела большая гарнитура, и то, как он слегка прикрыл за собой дверь, чтобы я не заглядывала внутрь, было подозрительно.

– О, нет, я просто привезла цветы для церемонии, – начала объяснять я, и он закатил глаза.

– Еще цветы? – проворчал мужчина и указал на другую дверь. – Можете выгрузить их за углом, у третьей двери. Точно не пропустите.

– Хорошо. Эй, а чьи это похороны? – спросила я, привстав на цыпочки, чтобы заглянуть внутрь.

Работник стадиона бросил на меня недовольный взгляд.

– За углом, – рявкнул он и захлопнул за собой дверь.

Я подергала за ручку и нахмурилась.

Заперто.

Однажды я перестану быть такой настырной, но, очевидно, не сегодня.

Я улыбнулась себе под нос и пробормотала:

– Мне тоже было очень приятно с вами познакомиться.

Заехав за угол, я поняла, что мы были не единственным цветочным магазином, с которым связались по поводу похорон. Три фургона стояли в очереди передо мной, и они тоже не могли попасть внутрь: служащие собирали цветочные композиции прямо у дверей. Не успела я поставить машину на стоянку, как сзади появились рабочие и принялись колотить в заднюю дверь, чтобы я ее открыла. Как только я это сделала, они начали бесцеремонно хватать цветы, и я съежилась от того, как одна из женщин грубо сжала в руке венок из белых роз. Она перебросила его через плечо, совершенно уничтожив зеленую молюцеллу.

– Осторожно! – крикнула я, но они словно оглохли.

Закончив, рабочие захлопнули мои двери, подписали бумаги и вручили мне конверт.

– А это еще зачем?

– Разве тебе не сказали? – женщина тяжело вздохнула и уперла руки в бока. – Цветы нужны только для вида, и сын мистера Рассела распорядился, чтобы после мероприятия их вернули флористам. В конверте находится ваш билет, а также пропуск за кулисы, чтобы вы могли забрать ваши цветы. Иначе их просто выкинут.

– Выкинут? – воскликнула я. – Как расточительно.

Женщина подняла бровь.

– Да, они ведь не завянут через пару дней, – с сарказмом сказала она. – Так вы хотя бы можете их перепродать.

Перепродать цветы с похорон? Ну конечно, это же абсолютно нормально и совсем не похоже на безумие. Прежде чем я успела ответить, она помахала мне рукой, даже не попрощавшись.

Открыв конверт, я нашла свой билет и карточку, которая гласила: «Пожалуйста, предъявите эту карточку после мероприятия, чтобы забрать цветочные композиции. В противном случае они будут уничтожены».

Мои глаза несколько раз перечитали билет. Билет.

На похороны.

Я еще ни разу не присутствовала на таком странном событии. Свернув за угол, на главную улицу, я заметила, что у входа собралось еще больше людей, которые расклеивали письма на стенах здания.

Мое любопытство достигло пика, и после того, как я несколько раз объехала здание в поисках парковки, мне на глаза попалась стоянка. Я припарковала фургон и вылезла наружу, чтобы посмотреть, на чьих похоронах я оказалась. Ступив на набитый битком тротуар, я заметила женщину, которая стояла на коленях и что-то писала на клочке бумаги.

– Извините, – сказала я, похлопав ее по плечу. Она подняла голову и лучезарно улыбнулась. – Простите, что беспокою, но… чьи это похороны?

Женщина поднялась, все еще ухмыляясь во весь рот.

– Известного писателя Кента Рассела.

– Не может быть.

– Да. Все пишут хвалебные речи о том, как он спас их жизни, и приклеивают их скотчем к стене здания, чтобы почтить его память, но, честно говоря, я гораздо больше хочу увидеть Г. М. Рассела. Жаль, что для этого пришлось прийти на похороны.

– Г. М. Рассел? Подождите, вы говорите о величайшем авторе триллеров и хорроров всех времен?! – выпалила я, наконец-то осознав происходящее. – О боже мой! Я его обожаю!

– Вау. Как же ты сразу не сообразила? Сначала я подумала, что у тебя крашеные волосы, но теперь вижу, что ты самая настоящая блондинка, – пошутила женщина. – Это большое событие, потому что Г. М. почти не появляется на людях, сама знаешь. На книжных мероприятиях он почти не общается с читателями, а только натянуто улыбается и не разрешает себя фотографировать, но сегодня мы точно сможем сделать пару фотографий. Это. Просто. Невероятно.

– Фанатов пригласили на похороны?

– Да, это было прописано в завещании Кента. Все деньги пойдут на лечение детей. Мне удалось урвать очень хорошие места. Моя подруга Хизер должна была составить мне компанию, но у нее роды начались раньше срока. Эти глупые дети вечно все портят.

Я засмеялась.

– Тебе не нужен лишний билет? – спросила она. – Почти в первом ряду! К тому же я бы предпочла сидеть рядом с поклонницей Г. М., а не с очередным фанатом Папы Рассела. Ты была бы в шоке, если бы узнала, сколько людей пришло ради него. – Она сделала паузу, приподняла бровь и принялась рыться в своей сумочке. – С другой стороны, может, и нет, учитывая, что он отбросил копыта и все такое. Ну вот, они открывают двери, – женщина протянула мне свой запасной билет. – И кстати, меня зовут Тори.

– Люси, – с улыбкой сказала я, но немного помедлила. Все же мне казалось странным присутствовать на похоронах незнакомца на огромной арене, но опять же… Где-то внутри этого здания находился Г. М. Рассел вместе с моими цветами, которые вскоре отправятся на помойку. Мы добрались до наших мест, и все это время Тори не переставала делать фотографии.

– Потрясающие места, правда? Не могу поверить, что я отхватила этот билет всего за две тысячи!

– Две тысячи?! – ахнула я.

– Представляешь? Так дешево! И все, что мне нужно было сделать, – это продать свою почку какому-то чуваку по имени Кенни на черном рынке.

Она повернулась к пожилому джентльмену, сидевшему слева от нее. Ему было где-то под семьдесят, но он выглядел очень представительно. На нем был классический плащ, из-под которого виднелся коричневый замшевый костюм с бело-голубой бабочкой в горошек. Он повернулся к нам с искренней улыбкой.

– Эм, извините, но мне просто любопытно: сколько вы заплатили за свое место?

– О, я ничего не платил, – сказал он с самой доброй усмешкой на свете. – Грэм был моим студентом. Меня пригласили.

Тори восторженно вскинула руки.

– Погодите, я не верю своим глазам. Вы профессор Оливер?!

Он ухмыльнулся и кивнул.

– Пойман с поличным.

– Да вы же словно… Йода для нашего Люка Скайуокера! Вы Волшебник за спиной Оза. Вы же, черт возьми, профессор Оливер! Я читала все статьи Грэма и должна сказать, что это просто потрясающе – встретить человека, о котором так хорошо отзывался сам Г. М. Рассел! Ну, насколько он вообще способен хорошо отзываться о людях. Вы меня понимаете, – она усмехнулась. – Можно пожать вам руку?

Тори продолжала говорить почти все мероприятие, но остановилась в тот момент, когда Грэм вышел на сцену, чтобы произнести прощальную речь. Прежде чем открыть рот, он снял пиджак, расстегнул манжеты рубашки и мужественным движением закатал рукава до локтя. Я могла поклясться, что он закатывал каждый рукав в замедленной съемке, а затем потер губы и тихо выдохнул.

Вау.

Он был так небрежно привлекателен, что у меня перехватывало дыхание.

Грэм оказался гораздо красивее, чем я думала. Вся его внешность была темной, очаровательной и в то же время крайне неприветливой. Его короткие, черные как ночь волосы были приглажены назад свободными волнами, а острый квадратный подбородок покрывала легкая щетина. Его медная кожа была гладкой и безупречной, нигде не было видно ни единого изъяна, за исключением небольшого шрама, пересекавшего шею, но и это совсем его не портило.

Из романов самого Грэма я знала, что шрамы тоже могут быть красивыми.

Он ни разу не улыбнулся, но это не было удивительно: в конце концов, мы были на похоронах его отца. Но когда он заговорил, его голос звучал плавно и немного холодно, словно виски со льдом. Как и все остальные на арене, я не могла оторвать от него глаз.

– Мой отец, Кент Рассел, спас мне жизнь. Каждый день он вдохновлял меня быть не только лучшим рассказчиком, но и лучшим человеком.

Следующие пять минут его речи привели к тому, что сотни людей заплакали, затаили дыхание и начали жалеть, что они сами не являются родственниками Кента. Я никогда не читала рассказов Кента, но благодаря Грэму у меня вдруг появилось желание приобрести хотя бы одну из его книг. Он закончил свою речь, поднял глаза и натянуто улыбнулся.

– Я хочу закончить эту речь словами моего отца: стремитесь к вдохновению. Стремитесь к правде. Стремитесь к приключениям. У нас есть только одна жизнь, и, чтобы почтить память моего отца, я собираюсь проживать каждый день так, как будто это моя последняя глава.

– О боже, – прошептала Тори, вытирая слезы с глаз. – Ты это видишь? – спросила она, кивая на свои колени.

– Что? – прошептала я.

– Какой у меня огромный невидимый стояк. Я не знала, что можно возбудиться от похоронной речи.

Я рассмеялась.

– И я тоже.

После того как все закончилось, мы с Тори обменялись номерами, и она пригласила меня в свой книжный клуб. После нашего прощания я направилась в заднюю комнату, чтобы забрать цветы. Пока я искала свои розы, я не могла не думать о том, как неловко я чувствовала себя на пышных похоронах Кента. Это казалось похожим на… цирковое представление.

Я вообще не понимала похороны, по крайней мере традиционные. В моей семье последнее прощание обычно включало посадку дерева в память об ушедшем человеке, чтобы почтить его жизнь и принести в мир больше красоты.

Когда мимо прошла работница с одной из моих цветочных композиций, я ахнула и крикнула ей вслед:

– Извините!

Но из-за наушников она ничего не услышала, и мне пришлось проталкиваться сквозь толпу, стараясь не отставать от нее. Она подошла к двери, открыла ее и бросила цветы на улицу, а затем просто развернулась и ушла, танцуя под звуки своей музыки.

– Это были цветы за триста долларов! – воскликнула я и поспешила к двери. Когда она захлопнулась, я подбежала к розам, оказавшимся в мусорном баке на закрытой территории.

Ночной воздух коснулся моей кожи, и я принялась собирать розы, наслаждаясь серебряным светом луны. Закончив, я сделала глубокий вдох. В этой ночи было что-то умиротворяющее: все как будто замедлилось и дневные заботы исчезли до следующего утра.

Я вернулась к двери и несколько раз дернула за ручку.

Заперто.

Вот черт.

Мои руки сжались в кулаки, и я начала колотить в дверь, изо всех сил пытаясь попасть внутрь.

– Эй! Есть кто-нибудь?

Я покричала еще десять минут и наконец сдалась.

Через полчаса я уже сидела на бордюре и смотрела на звезды, когда услышала, как позади меня открылась дверь. Я повернулась и ахнула.

Это ты.

Грэм Рассел.

Он стоял прямо позади меня.

– Прекрати, – отрезал он, заметив мой удивленный взгляд. – Хватит на меня смотреть.

– Стой! Дверь… – я вскочила на ноги, и прежде чем я успела сказать ему придержать дверь, она с грохотом закрылась у него за спиной, – …запирается автоматически.

Он поднял бровь, обдумывая услышанное, а затем дернул за ручку и вздохнул.

– Это какая-то шутка? – Он дернул еще раз, но дверь была закрыта. – Заперто.

Я кивнула.

– Ага.

Он похлопал себя по карманам брюк и застонал.

– А мой телефон остался в кармане пиджака.

– Я бы предложила свой телефон, но у него села зарядка.

– Ну конечно, – мрачно сказал он. – Потому что этот день просто не мог стать еще хуже.

Грэм несколько минут постучал по двери, но это не принесло никаких результатов, и он выругался себе под нос, проклиная свою жизнь. Затем он прошелся до другого конца огражденной территории и сцепил руки за шеей. Он выглядел изможденным после всех событий этого дня.

– Мне очень жаль, – тихо прошептала я. Что еще я могла сказать? – Соболезную вашей утрате.

Он безразлично пожал плечами.

– Люди умирают. Такое часто случается.

– Да, но от этого не становится легче, и мне очень жаль.

Он не ответил, но в этом не было необходимости. Я все еще была поражена тем, что стою так близко к нему. Я прочистила горло и заговорила снова, потому что просто не умела молчать.

– Это была прекрасная речь.

Он повернул голову в мою сторону и одарил меня холодным взглядом, прежде чем снова отвернуться.

– Вы смогли показать, каким добрым и нежным человеком был ваш отец и как он изменил вашу жизнь и жизнь других людей. Ваша сегодняшняя речь – это… – я прервалась, подыскивая подходящие слова.

– Чушь собачья, – вдруг сказал он.

Я выпрямилась.

– Что?

– Моя сегодняшняя речь – это чушь собачья. Я сорвал ее на улице. Кто-то написал это на листе и вывесил у главного входа. Кто-то, кто, вероятно, никогда не находился рядом с моим отцом дольше десяти минут, потому что иначе они бы знали, насколько дерьмовым человеком был Кент Рассел.

– Погодите, так, значит, вы своровали прощальную речь на похороны своего отца?

– Когда ты так говоришь, это звучит ужасно, – сухо ответил он.

– Возможно, это звучит ужасно, потому что так оно и есть.

– Мой отец был жестоким человеком, который манипулировал людьми, чтобы получить как можно больше денег. Он смеялся над тем, что вы, люди, платите деньги за его дерьмовые вдохновляющие книги и пытаетесь построить свои жизни на этом мусоре. Ты слышала о бестселлере «Тридцать дней до трезвой жизни»? Он написал эту книгу пьяным в стельку. Мне буквально приходилось вытаскивать его из собственной блевотины, и это происходило так много раз, что я уже сбился со счета. «Пятьдесят способов влюбиться»? Он трахал проституток и увольнял ассистенток за то, что они не хотели с ним спать. Он был последней дрянью и посмешищем, и я уверен, что он никому не помог, хотя сегодня многие заявляли, что он «спас им жизнь». Он использовал вас всех, чтобы купить себе яхту и несколько свиданий на одну ночь.

От изумления у меня отвисла челюсть.

– Вау. – Я засмеялась, пиная ногой маленький камешек. – Расскажите, что вы чувствуете на самом деле.

Он принял мой вызов и медленно повернулся ко мне, шагнув ближе. Мое сердце забилось быстрее. Ни один мужчина не должен был быть таким красивым и мрачным, как он. Похоже, Грэм значительно преуспел в притворстве. Интересно, умел ли он улыбаться?

– Ты хочешь знать, что я чувствую на самом деле?

Нет.

Да.

Может быть?

Он не дал мне возможности ответить и продолжил говорить:

– По-моему, продавать билеты на похороны – это абсурд. Я считаю нелепым извлекать выгоду из смерти человека, превращая его последнее прощание в цирк. Я думаю, это ужасно, что люди платили сверх цены, желая попасть на «афтерпати», но, опять же, люди были готовы заплатить и за то, чтобы посидеть на одном диване с Джеффри Дамером. Казалось бы, что меня уже ничем не удивить, и все же каждый день люди шокируют меня своим недостатком интеллекта.

– Ничего себе… – Я разгладила свое белое платье и покачалась взад-вперед. – Он так сильно тебе не нравился?

Его взгляд опустился на землю, но затем он снова посмотрел на меня.

– Ни капли.

Я всмотрелась в ночную темноту, изучая звезды.

– Это так странно, правда? Как один и тот же человек может казаться кому-то ангелом, а кому-то – самым злостным демоном.

Впрочем, мои мысли его не интересовали. Он вернулся к двери и снова начал стучать.

– Мактуб, – с улыбкой сказала я.

– Что?

– Мактуб. Это значит, что все предрешено и что все происходит по определенной причине. – Недолго думая, я протянула ему руку. – Кстати, меня зовут Люси. Сокращенно от Люсиль.

Он прищурился: мое откровение ни капли его не позабавило.

– Ладно.

Я тихо засмеялась и сделала шаг вперед, все еще протягивая руку.

– Я знаю, что иногда писатели не распознают социальные сигналы, но обычно в этом случае люди жмут друг другу руки.

– Я тебя не знаю.

– Вы удивитесь, но в таких случаях люди жмут руки.

– Грэм Рассел, – сказал он, не принимая моей руки. – Я Грэм Рассел. И давай на «ты».

Я опустила руку с застенчивой улыбкой на губах.

– О, я знаю, кто ты. Не хочу показаться банальной, но я твоя самая большая поклонница. Я прочла все, что ты написал.

– Это невозможно. Некоторые мои рукописи так и не были опубликованы.

– Но если бы их опубликовали, клянусь, я бы их прочла.

– Как насчет «Урожая»?

Я пошевелила носом.

– Да, я читала эту книгу.

Сперва мне показалось, что он улыбнулся, но на самом деле у него просто дернулась губа. Ошибочка вышла.

– Она правда настолько плоха, как я думаю? – спросил он.

– Нет, просто… она не такая, как другие. – Я прикусила нижнюю губу. – Эта книга отличается от остальных, но я не могу понять почему.

– Я написал ее после смерти моей бабушки. – Грэм переступил с ноги на ногу. – Это полное дерьмо, и его не следовало публиковать.

– Нет, – нетерпеливо ответила я. – Во время прочтения у меня перехватывало дыхание, просто немного в другом смысле. Поверь, если бы я думала, что это полная чушь, то так и сказала бы. Мне никогда не удавалось убедительно лгать. – Мои брови зашевелились, а нос сморщился, когда я встала на цыпочки – точно так же делала наша мама, – и снова уставилась на звезды. – А ты не думал посадить дерево?

– Что?

– Дерево в честь твоего отца. После смерти одного близкого человека мы с сестрой закопали ее прах в землю и посадили на этом месте дерево. По праздникам мы садимся под деревом и едим ее любимые сладости, чтобы почтить ее память. Это круг жизни. Она пришла в этот мир в виде чистой энергии и точно так же вернулась в свое первоначальное состояние.

– Ты идеально вписываешься в образ стереотипного миллениала.

– Я считаю, что это отличный способ сохранить красоту окружающей среды.

– Люсиль…

– Можешь звать меня Люси.

– Сколько тебе лет?

– Двадцать шесть.

– Люси – это имя для ребенка. Если ты хочешь чего-то добиться в этом мире – представляйся своим полным именем.

– Я запомню. А если ты когда-нибудь захочешь стать душой вечеринки – тебе следует подумать о прозвище Грэм Крекер[1].

– Ты всегда такая смешная?

– Только на платных похоронах.

– Сколько стоили билеты?

– От двухсот до двух тысяч долларов.

У него перехватило дыхание.

– Ты шутишь? Люди заплатили по две тысячи долларов, чтобы посмотреть на мертвое тело?

Я провела рукой по волосам.

– Плюс налог.

– Я беспокоюсь о будущих поколениях.

– Не стоит. Предыдущее поколение тоже беспокоилось о тебе, но посмотри, ты очевидно вырос дружелюбным очаровашкой, – подтрунила я.

Он почти улыбнулся. И это было почти красиво.

– А знаешь, по финалу твоей речи можно было догадаться, что ее написал кто-то другой. Поверить не могу, что упустила такую подсказку.

Он приподнял бровь.

– Может, ее действительно написал я.

Я рассмеялась.

– Неправда.

Он не засмеялся в ответ.

– Ты права. Как ты догадалась?

– Ну… ты пишешь ужасы и триллеры. Я читаю их с восемнадцати лет, и они никогда не заканчивались хорошо.

– Это не так, – возразил Грэм.

Я молча кивнула.

– Серьезно. Монстры всегда побеждают. Я начала читать твои книги после того, как потеряла одного из своих лучших друзей, и их мрачность принесла мне небольшое облегчение. Благодаря им я осознала, что в мире много разной боли, и это помогло мне справиться с моей собственной. Как ни странно, твои книги принесли мне покой.

– Я уверен, что одна из них закончилась счастливо.

– Ни одна. – Я пожала плечами. – Но это не страшно. Твои книги по-прежнему остаются шедеврами, просто не такими позитивными, как сегодняшняя похоронная речь, – я ненадолго замолчала и вдруг снова засмеялась: – Позитивная похоронная речь. Пожалуй, это самая неловкая фраза, которую я когда-либо произносила.

Мы снова замолчали. Каждые несколько минут Грэм снова начинал стучать по запертой двери, разочарованно вздыхая после каждой неудачной попытки.

– Сожалею насчет твоего отца, – еще раз сказала я, наблюдая за его тщетными усилиями. Для него это был долгий день, и мне было невыносимо смотреть на то, как отчаянно он хочет остаться в одиночестве, а я – единственное, что стоит на его пути к покою. В день похорон отца он буквально оказался заперт в клетке с незнакомкой.

– Все в порядке. Люди умирают.

– О нет, я сожалею не о его смерти. Я верю, что смерть – это только начало очередного приключения. Мне жаль, что для тебя он не был тем же человеком, каким казался всему остальному миру.

Грэм на мгновение задумался, явно собираясь что-то сказать, но в итоге предпочел промолчать.

– Ты не привык выражать свои чувства, не так ли? – спросила я.

– А ты выражаешь свои чувства слишком часто, – отрезал он.

– А ты вообще что-нибудь написал?

– Прощальную речь? Нет. А ты написала одну из тех, что висят у входа? Может, я прочитал твою речь?

Я засмеялась.

– Нет, но я написала кое-что во время церемонии. – Я полезла в свою сумку и достала оттуда маленький клочок бумаги. – Она не такая красивая, как твоя украденная речь, но все же это слова.

Грэм протянул руку, и я положила клочок бумаги в его ладонь, едва задев кончики его пальцев.

Фанатская истерика через три, два, один…

Воздух надо мной, земля подо мной, огонь внутри меня, вода вокруг меня…

Он прочел мою речь вслух и тихо присвистнул.

– Оу, – сказал он, медленно кивая. – Ты чудаковатая хиппи.

– Да, я чудаковатая хиппи. – Уголок его губ дернулся вверх, словно он с трудом сдержал улыбку. – Моя мама постоянно говорила это нам с сестрами.

– Значит, твоя мама тоже чудаковатая хиппи.

Я почувствовала болезненный укол в сердце, но продолжила улыбаться. Найдя подходящее место, я снова села на землю.

– Да, она была такой.

– Была, – пробормотал он, нахмурив брови. – Прости.

– Все в порядке. Кое-кто сказал мне, что люди умирают и это случается довольно часто.

– Да, но… – начал он, но так и не договорил.

Наши глаза встретились, и на мгновение мне показалось, что выражение его лица больше не такое холодное, а взгляд полон печали и боли. Это был взгляд, который он прятал от всего мира в этот тяжелый день. Взгляд, который он, вероятно, прятал от самого себя всю свою жизнь.

– Я написал прощальную речь, – прошептал Грэм, садясь на землю рядом со мной. Он согнул колени и засунул руки в рукава рубашки.

– Да?

– Да.

– Не хочешь ею поделиться? – спросила я.

– Нет.

– Ладно.

– Да, – тихо пробормотал он.

– Хорошо.

– Это не совсем то… – начал он, доставая из заднего кармана сложенный листок бумаги.

Я пихнула его локтем в ногу.

– Грэм, ты сидишь на улице, запертый с чудаковатой хиппи, которую ты больше никогда не увидишь. Тебе не о чем волноваться.

– Ладно, – он откашлялся, и я физически ощутила его напряжение. – Я ненавидел своего отца, и несколько ночей назад он умер. Он был самым страшным демоном, самым большим монстром и моим живым кошмаром. И все же с его уходом все вокруг меня как-то замедлилось, и я скучаю по воспоминаниям, которых никогда не существовало.

Вау.

Это была короткая речь, но она так много значила.

– Это все? – спросила я, чувствуя, как по рукам бегут мурашки.

Он кивнул.

– Это все.

– Грэм Крекер? – тихо позвала я, поворачиваясь к нему всем телом и придвигаясь на несколько дюймов.

– Да, Люсиль, – ответил он, тоже поворачиваясь ко мне.

– Каждое твое слово становится моей новой любимой историей.

Когда он приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, дверь распахнулась, разрушив наш зрительный контакт. Обернувшись, я увидела охранника.

– Я его нашел! Эта дверь запирается автоматически. Думаю, он застрял.

– О боже, ну наконец-то! – произнес женский голос. В тот момент, когда она вышла на улицу, я удивленно прищурила глаза.

– Джейн.

– Лирика?

Мы с Грэмом звучали в унисон, глядя на мою старшую сестру, которую я не видела уже много лет. Мою старшую сестру, которая была беременна и широко раскрытыми глазами смотрела на меня.

– Кто такая Джейн? – спросила я.

– Кто такая Лирика? – возразил Грэм.

Ее глаза заблестели от нахлынувших эмоций, и она сложила руки на груди.

– Какого черта ты здесь делаешь, Люси? – спросила она дрожащим голосом.

– Я привезла цветы для церемонии, – ответила я.

– Ты сделал заказ в «Садах Моне»? – на этот раз Лирика обращалась к Грэму.

Я была удивлена, что она знает название моего магазина.

– Я сделал заказ в нескольких магазинах. Какое это имеет значение? Погоди, откуда вы двое знаете друг друга? – спросил Грэм, все еще сбитый с толку.

– Ну, – меня начало трясти, когда я посмотрела на живот Лирики, а затем в ее глаза, которые так напоминали мамины. Ее глаза наполнились слезами, как будто ее поймали на самой грязной лжи, и мои губы раскрылись, чтобы сказать самую чистую правду: – Она моя сестра.

Глава 3

Грэм

– Твоя сестра? – спросил я, повторяя слова Люси и тупо уставившись на свою жену. – С каких пор у тебя появилась сестра?

– И с каких это пор ты замужем и беременна? – воскликнула Люси.

– Это долгая история, – тихо сказала моя жена, положив руку на живот и слегка съежившись. – Грэм, нам пора идти. Мои лодыжки распухли, и я очень устала.

Взгляд Джейн – или, правильнее сказать, Лирики – метнулся к Люси, чьи глаза все еще были широко раскрыты от удивления. Их глаза были одного цвета, но на этом сходство заканчивалось. Одна пара шоколадных глаз, как всегда, оставалась ледяной, а другая светилась теплотой и мягкостью.

Я не мог оторвать взгляда от Люси, пытаясь понять, как кто-то вроде нее мог быть связан с кем-то вроде моей жены.

Если бы у Джейн был полный антипод – это была бы Люси.

– Грэм, – рявкнула Джейн, отрывая мой взгляд от женщины с теплыми глазами. Я повернулся к ней, выгнув бровь. Она скрестила руки на животе и громко фыркнула. – Это был долгий день, и нам пора идти.

Она повернулась и пошла прочь, когда Люси вдруг заговорила дрожащим голосом, глядя прямо на сестру:

– Ты держала свою жизнь в секрете от своей семьи. Ты действительно так сильно нас ненавидишь?

Джейн на мгновение застыла, и она резко выпрямилась, но не обернулась.

– Ты не моя семья.

С этими словами она ушла.

Я постоял несколько секунд, не зная, послушаются ли меня мои ноги. Что касается Люси, то ее сердце разбилось прямо у меня на глазах. Она начала разваливаться на части. Волна эмоций захлестнула эти нежные глаза, и она даже не пыталась сдержать слезы, которые катились по ее щекам. Люси позволила чувствам полностью овладеть ею, не сопротивляясь рыданиям и сотрясаясь всем телом. Я практически видел, как она взвалила весь мир на свои плечи и как сильно он давил на нее. Под весом этой боли она вся съежилась и стала еще меньше, чем была прежде. Я никогда не видел, чтобы кто-то так свободно проявлял эмоции, с тех пор как…

Стоп.

Мой разум возвращался в прошлое, к воспоминаниям, которые я похоронил глубоко внутри себя. Наконец я оторвался от нее, закатал рукава и попытался заглушить шум ее боли.

Двинувшись к двери, которую охранник все еще держал открытой, я оглянулся на женщину, которая распадалась на мелкие осколки, и прочистил горло.

– Люсиль, – позвал я, поправляя галстук. – Позволь дать тебе небольшой совет.

– Да? – Она обхватила себя руками, и ее прежняя улыбка исчезла, сменившись тяжелым хмурым взглядом.

– Чувствуй не так сильно, – выдохнул я. – Не позволяй другим управлять твоими эмоциями. Выключи их.

– Отключить мои чувства?

Я молча кивнул.

– Я не могу, – возразила Люси, не переставая плакать. Она положила руки на сердце и покачала головой. – В этом вся моя суть. Я девушка, которая чувствует все.

И я знал, что она говорит правду.

Она была девушкой, которая чувствует все, а я был мужчиной, который вообще ничего не чувствует.

– Тогда мир сделает все возможное, чтобы превратить тебя в ничто, – сказал я ей. – Чем больше чувств ты отдаешь другим – тем больше они у тебя забирают. Поверь мне. Возьми себя в руки.

– Но… она моя сестра, и…

– Она не твоя сестра.

– Что?

Я провел ладонью по волосам, прежде чем сунуть руки в карманы.

– Она сказала, что ты не ее семья, а это значит, что ей на тебя плевать.

– Нет, – она покачала головой, зажав в руке кулон в форме сердца. – Ты не понимаешь. Мои отношения с сестрой…

– Не существуют. Когда люди любят кого-то – они как минимум упоминают его имя. Я никогда о тебе не слышал.

Люси молчала, но ее эмоции уже начали отступать, и она вытерла слезы. Девушка закрыла глаза, глубоко вздохнула и тихо заговорила сама с собой:

– Воздух надо мной, земля подо мной, огонь внутри меня, вода вокруг меня, дух наполняет меня.

Она продолжала повторять эти слова, и я прищурил глаза. Сама личность Люси сбивала меня с толку. Она заполняла собой все окружающее пространство: взбалмошная, непредсказуемая, страстная и эмоционально нестабильная. Как будто она полностью осознавала свои недостатки и все же позволяла им существовать. Каким-то образом эти недостатки делали ее целой.

– Тебя это не утомляет? – спросил я. – Чувствовать так много?

– Разве тебе не надоедает совсем ничего не чувствовать?

В этот момент я понял, что столкнулся лицом к лицу со своей полной противоположностью, и понятия не имел, что еще сказать этой странной незнакомке.

– До свидания, Люсиль, – сказал я.

– До свидания, Грэм Крекер, – ответила она.

* * *

– Я не лгала, – поклялась Джейн, когда мы возвращались домой. Я не называл ее лгуньей, не задавал ей никаких вопросов о Люси или о том, почему я не знал о ее существовании до этого вечера. Я ничем не высказал своего недовольства, и все же она продолжала говорить мне, что не лгала.

Джейн.

Лирика?

Я понятия не имел, что за женщина сидит рядом со мной, но действительно ли я знал ее до сегодняшнего откровения?

– Тебя зовут Джейн, – сказал я, вцепившись руками в руль. Она кивнула. – Но при этом ты еще и Лирика?

– Да… – она покачала головой. – Но я поменяла его много лет назад, еще до того, как встретила тебя. Подав документы в колледж, я поняла, что с таким именем никто не будет воспринимать меня всерьез. Какая юридическая фирма наймет человека по имени Лирика Дейзи Палмер?

– Дейзи, – выдохнул я. – Ты никогда не называла своего второго имени.

– Ты никогда не спрашивал.

– Оу.

Она подняла бровь.

– Ты не злишься?

– Нет.

– Вау, – она сделала глубокий вдох. – Ладно. На твоем месте я была бы очень…

– Ты не на моем месте, – отрезал я, не желая разговаривать. Казалось, это был самый долгий день в моей жизни.

Она поерзала на своем сиденье, но ничего не ответила.

Остаток пути до дома мы просидели молча. У меня в голове крутились вопросы, но я не был уверен, что хочу знать ответы. Джейн не рассказывала о своем прошлом, а я о своем. У всех есть тайны, которые не хочется доставать на свет, и я полагал, что с семьей Джейн дела обстоят именно таким образом. Нет никаких причин вникать в детали. Вчера у нее не было сестры, а сегодня есть.

Хотя я сомневался, что Люси заглянет к нам на День благодарения.

Я направился прямиком в спальню и начал расстегивать рубашку. Ей потребовалось всего несколько секунд, чтобы последовать за мной с искаженным от волнения лицом, но тем не менее она не произнесла ни слова. Когда мы оба начали раздеваться, она тихо подошла ко мне и повернулась спиной, молча прося расстегнуть молнию на ее черном платье.

Я сделал, как она просила, и она стянула платье, а затем накинула одну из моих футболок, которые всегда использовала в качестве ночных рубашек. Ее растущий живот растягивал ткань, но я не возражал.

Через несколько минут мы стояли в ванной и чистили зубы, продолжая сохранять молчание. Мы чистили зубы, умывались, мылись. Это была наша обычная рутина: мы привыкли делать все в тишине, и та ночь не стала исключением.

Забравшись в постель, мы оба выключили лампы, стоявшие на наших тумбочках, и даже не пожелали друг другу спокойной ночи.

Закрыв глаза, я постарался отключить свой мозг, но что-то из произошедшего в тот день раскололо мои воспоминания. Поэтому, вместо того чтобы расспрашивать Джейн о ее прошлом, я вылез из постели и отправился в свой кабинет, чтобы заняться своим романом. Мне все еще требовалось около девяноста пяти тысяч слов, поэтому я решил погрузиться в вымысел и на время забыть о реальности. Когда мои пальцы стучали по клавиатуре, мой мозг сосредотачивался лишь на словах. Слова освобождали меня от той неразберихи, которую Джейн свалила на мою голову. Слова освобождали меня от воспоминаний об отце. Слова освобождали меня от слишком глубокого погружения в мой разум, где я хранил всю боль из своего прошлого.

Без писательства в моем мире остались бы лишь потери. Без слов я бы разбился вдребезги.

– Пойдем спать, Грэм, – сказала Джейн, стоя в дверях. Уже второй раз за день она прерывала мою работу, и я надеялся, что это не войдет в привычку.

– Мне нужно закончить главу.

– Ты же до утра не ляжешь.

– Это неважно.

– Их две, – сказала она, скрестив руки на груди. – У меня две сестры.

Я поморщился и снова принялся печатать.

– Давай не будем этого делать, Джейн.

– Ты ее поцеловал?

Мои пальцы замерли, и я повернулся к ней, нахмурив брови.

– Что?

Джейн провела пальцами по волосам, по ее лицу потекли слезы. Она снова заплакала. Слишком много слез за один день, по крайней мере для нее.

– Я спрашиваю, ты ее поцеловал?

– О чем ты говоришь?

– Я задала простой вопрос. Просто ответь на него.

– Мы не будем продолжать этот разговор.

– Ты это сделал, не так ли? – воскликнула она, лишаясь остатков рациональности. Похоже, в тот момент, когда мы выключили свет в спальне, а я отправился в свой офис, моя жена превратилась в запутанный эмоциональный клубок и ее разум полностью захватили бредовые идеи. – Ты поцеловал ее. Ты поцеловал мою сестру!

Я прищурил глаза.

– Не сейчас, Джейн.

– Не сейчас?

– Пожалуйста, давай обойдемся без гормонального срыва. Это был долгий день.

– Просто скажи, ты целовал мою сестру? – повторила она, как заезженная пластинка. – Скажи это. Скажи мне.

– Я даже не знал, что у тебя есть сестра.

– Какая разница, если ты поцеловал ее.

– Иди приляг, Джейн. У тебя давление поднимется.

– Ты мне изменил. Я всегда знала, что это случится. Я всегда знала, что ты мне изменишь.

– У тебя паранойя.

– Просто скажи мне, Грэм.

Не зная, что еще мне сказать, я запустил пальцы в волосы.

– Господи! Да не целовал я ее.

– Целовал! – крикнула она, утирая слезы. – Я знаю, что так и было, потому что я знаю ее. Я знаю свою сестру. Наверняка она знала, что ты мой муж, и решила мне насолить. Она уничтожает все, к чему прикасается.

– Я ее не целовал.

– Она словно… какая-то болезнь, и почему-то никто этого не понимает. Но я-то знаю. Она все портит, как и наша мать. Почему никто не видит, что она делает? Я не могу поверить, что ты поступил так со мной… с нами. Я беременна, Грэм!

– Я ее не целовал! – закричал я, чувствуя, как слова обожгли мое горло. Я не хотел ничего знать о прошлом Джейн. Я не просил ее рассказывать о своих сестрах, я не настаивал, я не донимал ее расспросами, и все же мы почему-то ругались из-за женщины, которую я едва знал. – Я понятия не имею, кто твоя сестра, и не желаю ничего о ней знать. Я не знаю, что, черт возьми, с тобой происходит, но прекрати выплескивать это на меня. Я тебе не лгал. Я тебе не изменял. Сегодня я не сделал ничего плохого, так что прекрати на меня нападать.

– Не притворяйся, будто тебя волнует сегодняшний день, – прошептала она, повернувшись ко мне спиной. – Тебе плевать на своего отца.

В моей голове пронеслось воспоминание.

И все же с его уходом все вокруг меня как-то замедлилось, и я скучаю по воспоминаниям, которых никогда не существовало.

– Лучше бы тебе прекратить этот разговор, – предупредил я, но она не послушала.

– Это правда, ты и сам знаешь. Он ничего для тебя не значил. Он был хорошим человеком и ничего для тебя не значил.

Я промолчал.

– Почему ты не спрашиваешь о моих сестрах? – вдруг воскликнула Джейн. – Разве тебе все равно?

– У всех есть прошлое, о котором не хочется говорить.

– Я не лгала, – снова сказала она, хотя я ни разу не назвал ее лгуньей. Она словно пыталась убедить саму себя, хотя прекрасно знала, что это так. Дело в том, что мне правда было все равно. За годы общения с людьми я понял, что все они лгут, и научился никому не доверять. Ни единой душе.

Как только человек подрывал доверие, как только ложь всплывала на поверхность – все, что он когда-либо говорил, будь то правда или ложь, было запятнано предательством.

– Ладно. Покончим с этим раз и навсегда. Я просто расскажу все прямо сейчас. У меня есть две сестры, Мари и Люси.

Я съежился.

– Пожалуйста, прекрати.

– Мы не общаемся. Я самая старшая, а Люси – самая младшая. Она эмоционально нестабильна, – это было ироничное заявление, учитывая, что в данный момент Джейн находилась на грани нервного срыва. – И она точная копия моей матери, которая умерла много лет назад. Отец бросил нас, когда мне было девять, и я его не виню, потому что моя мать была сумасшедшей.

Я хлопнул ладонями по столу и повернулся к ней.

– Чего ты хочешь от меня, Джейн? Ты хочешь, чтобы я сказал, что злюсь на тебя за обман? Ладно, я злюсь. Ты хочешь, чтобы я тебя понял? Прекрасно, я понимаю. Ты хочешь, чтобы я сказал, что ты была права, когда бросила своих сестер? Отлично, ты правильно сделала, что бросила их. Теперь я могу вернуться к работе?

– Расскажи мне о себе, Грэм. Расскажи мне о своем прошлом. Все, о чем ты никогда не рассказывал.

– Оставь это, Джейн.

Я так умело сдерживал свои чувства. Я почти никогда не поддавался эмоциям, но она давила на меня, испытывая мое терпение. Я хотел, чтобы она остановилась, потому что в темных уголках моей души скрывалась вовсе не печаль или горе.

Это был гнев.

И чем больше она давила – тем сильнее он рвался наружу.

Она заставляла меня превратиться в монстра.

– Ну же, Грэм. Расскажи мне о своем детстве. Где твоя мать? Она же у тебя была? Что с ней произошло?

– Прекрати, – сказал я, крепко зажмурившись и сжав кулаки, но она не прекращала.

– Она недостаточно тебя любила? Она изменяла твоему отцу? Может, она умерла?

Я вышел из комнаты, потому что почувствовал, как гнев поднимается на поверхность. Я чувствовал, что он становится слишком большим, слишком сильным, слишком обжигающим. Я пытался убежать от Джейн, но она неотрывно следовала за мной.

– Ладно, ты не хочешь говорить о своей маме. Как насчет того, чтобы поговорить о твоем отце? Скажи мне, почему ты так презираешь своего отца? Что он сделал? Тебя обижало, что он постоянно был занят работой?

– Поверь, ты не хочешь об этом говорить, – снова предупредил я, но она уже слишком далеко зашла. Ей хотелось продолжать эту гадкую игру, но она играла не с тем человеком.

– Он забрал твою любимую игрушку? Он не позволял тебе заводить домашних животных в детстве? Он забыл про твой день рождения?

Мои глаза потемнели, и она заметила это, когда наши взгляды встретились.

– О, – прошептала она. – Он пропустил много дней рождения.

– Я поцеловал ее! – наконец сорвался я, поворачиваясь к Джейн, которая замерла с открытым ртом. – Этого ты хочешь? Хочешь, чтобы я тебе солгал? – прошипел я. – Клянусь, ты ведешь себя как идиотка.

Она подняла обе руки и толкнула меня.

Сильно.

С каждым ударом на поверхность всплывали новые эмоции. Каждый раз, когда ее руки с тяжестью опускались на мою грудь, у меня внутри все сжималось.

На этот раз я ощутил сожаление.

– Прости, – выдохнул я. – Мне очень жаль.

– Ты не целовал ее? – спросила Джейн дрожащим голосом.

– Конечно, нет.

– Это был долгий день и… ой, – прошептала она, согнувшись от боли. – Ой!

– В чем дело? – Когда наши взгляды встретились, у меня сдавило грудь. Ее руки сжимали живот, а дрожащие ноги блестели от влаги. – Джейн? – прошептал я, нервничая и смущаясь. – Что это было?

– Кажется, у меня отошли воды.

Глава 4

Грэм

– Слишком рано, слишком рано, слишком рано, – шептала Джейн, пока я вез ее в больницу. Ее руки лежали на животе, а схватки не прекращались.

– С тобой все будет в порядке, все будет хорошо, – заверил ее я, но внутри меня все холодело от ужаса. Слишком рано, слишком рано, слишком рано…

Как только мы добрались до больницы, нас провели в палату, где нас окружили медсестры и врачи. Они задавали сотни вопросов, пытаясь понять, что произошло. Всякий раз, когда я задавал вопрос, они улыбались и говорили, что мне придется подождать, чтобы поговорить с лечащим неонатологом. Время тянулось медленно, и каждая минута казалась часом. Я знал, что время родов еще не пришло: ребенку была всего тридцать одна неделя. Когда неонатолог наконец добрался до нашей палаты, он с легкой улыбкой на лице придвинул стул к кровати Джейн и достал ее медицинскую карту.

– Всем привет, я доктор Лоуренс, и я скоро вам надоем. – Он пролистал карту и провел рукой по бородатому подбородку. – Джейн, судя по всему, ваш ребенок устроил настоящую драку. Поскольку вы все еще находитесь на ранней стадии беременности, мы обеспокоены тем, насколько безопасно пройдут роды, особенно учитывая, что до вашего срока остается еще целых двенадцать недель.

– Девять, – поправил я. – Осталось всего девять недель.

Густые брови доктора Лоуренса опустились к переносице, и он принялся листать бумаги.

– Нет, определенно двенадцать, и это чревато довольно сложными проблемами. Вероятно, вы уже обсуждали эти вопросы с медсестрами, но нам важно знать, что происходит с вами и вашим ребенком. Итак, вы переживали сильный стресс в последнее время?

– Я юрист, так что стресс – неотъемлемая часть моей жизни, – ответила Джейн.

– Какой-нибудь алкоголь или наркотики?

– Нет и нет.

– Вы курите?

Она заколебалась, и я приподнял бровь.

– Ну же, Джейн. Серьезно?

– Всего несколько раз в неделю, – воскликнула она, ошеломив меня этим заявлением. В поисках поддержки Джейн повернулась к доктору. – Из-за работы я постоянно нахожусь в состоянии стресса. Узнав о беременности, я попыталась бросить курить, но в итоге только уменьшила количество сигарет в день: всего несколько штук вместо половины пачки.

– Ты же сказала, что бросила, – процедил я сквозь зубы.

– Я пыталась.

– Это не то же самое, что бросить курить!

– Не смей на меня орать! – взревела она, дрожа всем телом. – Я совершила ошибку, мне очень больно, и твои крики мне не помогут. Господи, Грэм, иногда мне хочется, чтобы ты был таким же добрым, как твой отец.

Ее слова задели меня за живое, но, собравшись с силами, я постарался не реагировать. Доктор Лоуренс поморщился, но тут же снова натянул свою легкую полуулыбку.

– Ладно. Курение может привести к множеству различных осложнений, когда дело касается родов, и хотя выяснить точную причину невозможно – хорошо, что у нас есть эта информация. Мы дадим вам токолитические препараты, чтобы попытаться остановить преждевременные роды. Малышке нужно еще немного вырасти, так что нам придется сделать все возможное, чтобы удержать ее внутри еще на какое-то время. Вы останетесь здесь под присмотром врачей на следующие сорок восемь часов.

– Сорок восемь часов? Но мне нужно работать…

– Я выпишу вам справку, – доктор Лоуренс подмигнул и поднялся с места. – Медсестры вернутся через секунду. Они проведут осмотр и дадут вам лекарство.

Как только он вышел за дверь, я быстро встал и последовал за ним.

– Доктор Лоуренс.

Он повернулся ко мне и остановился.

– Да?

Я скрестил руки на груди и прищурился.

– Мы поссорились как раз перед тем, как у нее отошли воды. Я закричал и… – я сделал паузу и провел рукой по волосам, прежде чем снова скрестить руки на груди. – Я просто хотел узнать, может… это произошло из-за меня?

Доктор Лоуренс улыбнулся краешком губ и покачал головой.

– Такое случается. Мы все равно не сможем узнать причину, так что вам незачем винить себя. Все, что мы можем сделать сейчас, – это жить настоящим моментом и делать все возможное для безопасности вашей жены и ребенка.

Я кивнул и поблагодарил его. Мне хотелось верить его словам, но в глубине души я все равно чувствовал, что это моя вина.

* * *

Через сорок восемь часов, когда у ребенка упало давление, врачи сообщили нам, что у них нет другого выбора, кроме как провести кесарево сечение. Все было как в тумане, и мое сердце словно перестало биться. Я стоял в операционной, не зная, что чувствовать, когда ребенок наконец появится на свет.

Когда врачи закончили операцию и перерезали пуповину, все столпились вокруг ребенка, крича и переругиваясь между собой.

Она не плакала.

Почему она не плачет?

– Два фунта три унции, – объявила медсестра.

– Нам понадобится СИПАП, – сказал один из врачей.

– СИПАП? – спросил я, когда они торопливо прошли мимо меня.

– Режим искусственной вентиляции легких постоянным положительным давлением, чтобы помочь ей дышать.

– Она не дышит?

– Да, она очень слаба. Мы собираемся перевести ее в отделение интенсивной терапии, и кто-нибудь сообщит вам, как только она стабилизируется.

Прежде чем я успел спросить что-нибудь еще, они уже унесли ребенка.

Несколько человек остались, чтобы позаботиться о Джейн, и как только ее перевели в больничную палату, она провалилась в сон на несколько часов. Когда она наконец проснулась, доктор сообщил нам о здоровье нашей дочери. Он сказал, что ей тяжело дышать и что они делают все возможное, но жизнь ребенка все еще находится под угрозой.

– Если с ней что-нибудь случится, знай, что это твоя вина, – сказала мне Джейн, когда доктор вышел из комнаты. Она отвернулась от меня и посмотрела в окно. – Если она умрет – это будет не моя вина, а твоя.

* * *

Я понимаю, о чем вы говорите, Мистер Уайт, но… – Джейн стояла в отделении интенсивной терапии спиной ко мне и говорила по мобильному телефону. – Я знаю, сэр, я все прекрасно понимаю. Просто мой ребенок попал в отделение интенсивной терапии, и… – она замолчала, переступила с ноги на ногу и кивнула. – Хорошо. Я понимаю. Спасибо, мистер Уайт.

Она положила трубку и покачала головой, вытирая глаза, прежде чем снова повернуться ко мне.

– Все в порядке? – спросил я.

– Просто рабочие дела.

Я коротко кивнул.

Мы стояли неподвижно, глядя на нашу дочь. Каждый вдох давался малышке с трудом.

– Я не могу, – прошептала Джейн, ее тело начало трястись. – Я не могу просто сидеть здесь и ничего не делать. Я чувствую себя такой бесполезной.

Прошлой ночью мы думали, что потеряли нашу маленькую девочку, и в тот момент я почувствовал, как все внутри меня начинает разваливаться на кусочки. Джейн тоже плохо справлялась с происходящим и так и не сомкнула глаз.

– Все в порядке, – сказал я, хотя и сам в это не верил.

Она покачала головой.

– Я на это не подписывалась. Я никогда не хотела детей. Я просто хотела стать адвокатом. У меня было все, чего я желала, а теперь… – Джейн продолжала ерзать. – Она умрет, Грэм, – прошептала моя жена, скрестив руки на груди. – У нее слишком слабое сердце. У нее не развиты легкие. Она даже не живет, а лишь существует, да и то благодаря всей этой дряни, – она махнула рукой на машины, подсоединенные к крошечному телу нашей дочери. – И мы просто должны сидеть здесь и смотреть, как она умирает?! Это жестоко.

Я ничего не ответил.

– Я не выдерживаю. Прошло почти два месяца, Грэм. Разве ей не должно было стать лучше?

Ее слова раздражали меня, а ее уверенность в том, что наша дочь уже не жилец, вызывала у меня отвращение.

– Может, тебе пойти домой и принять душ? – предложил я. – Тебе нужно сделать перерыв. Сходи на работу, это поможет тебе немного отвлечься.

Джейн переступила с ноги на ногу и поморщилась.

– Да, ты прав. Мне нужно многое наверстать на работе. Я вернусь через несколько часов, хорошо? Потом мы поменяемся местами, и ты сможешь сделать перерыв, чтобы принять душ.

Я молча кивнул.

Она подошла к нашей дочери и посмотрела на нее сверху вниз.

– Я еще никому не говорила, как ее зовут. Это глупо, правда? Говорить людям ее имя – она ведь все равно умрет.

– Не говори так, – огрызнулся я. – Надежда еще есть.

– Надежда? – Джейн с удивлением посмотрела на меня. – С каких пор ты веришь в лучшее?

У меня не было ответа, потому что она говорила правду. Я не верил ни в знамения, ни в надежду, ни во что-либо подобное. Я не знал имени Бога до того дня, когда родилась моя дочь, и чувствовал неловкость от одной мысли, чтобы вознести ему хотя бы одну молитву.

Я был реалистом.

Я верил только в то, что мог увидеть своими глазами, но все же при взгляде на эту малышку какая-то часть меня жалела, что я не умею молиться.

Это была эгоистичная потребность, но мне нужно было, чтобы моя дочь поправилась. Мне нужно было, чтобы она выжила, потому что я не был уверен, что переживу ее потерю. В тот момент, когда она родилась, у меня в груди что-то встрепенулось. Мое сердце словно проснулось после долгих лет сна, и в этот момент я не почувствовал ничего, кроме боли. Боли от осознания того, что моя дочь может умереть. От того, что она не знает, сколько дней, часов или минут ей осталось. Она должна была выжить, чтобы моя душа перестала болеть.

Жизнь становится куда легче, когда перестаешь испытывать какие-либо чувства.

Как ей это удалось? Как ей удалось вернуть мне все эмоции с самой первой секунды, как она появилась на свет?

Я даже не произнес ее имени…

Почему мы такие чудовища?

– Просто уходи, Джейн, – холодно сказал я. – Я останусь здесь.

Она ушла, не сказав больше ни слова, а я сел на стул рядом с нашей дочерью, чье имя я не решался произнести вслух.

Я прождал несколько часов, прежде чем позвонить Джейн. Временами она так погружалась в работу, что забывала выйти из кабинета: совсем как я, когда погружался в свои романы.

Она не брала трубку. Я звонил снова и снова в течение следующих пяти часов – и все без толку. В итоге мне пришлось позвонить на стойку регистрации ее офиса. На звонок ответила Хизер – секретарша Джейн.

– Здравствуйте, мистер Рассел. Мне очень жаль, но… ее уволили сегодня утром. Она так много пропустила, и мистер Уайт ее отпустил… Я думала, вы знаете, – она понизила голос. – У вас все в порядке? Вашему ребенку стало лучше?

Я прервал звонок.

Растерянный.

Злой.

Уставший.

Я снова набрал номер Джейн, но меня сразу же перебросило на голосовую почту.

– Вам нужен перерыв? – спросила меня одна из медсестер, пришедшая проверить трубку для кормления моей дочери. – У вас усталый вид. Можете пойти домой и немного отдохнуть. Мы позвоним, если…

– Я в порядке, – сказал я, прерывая ее.

Медсестра снова начала говорить, но мой строгий взгляд заставил ее сжать губы. Она закончила свою проверку и вышла из комнаты, коротко улыбнувшись напоследок.

Я сидел рядом с дочерью, слушая гудки работающих аппаратов, и ждал, когда вернется моя жена. По прошествии нескольких часов я все-таки сходил домой, чтобы принять душ и взять ноутбук с собой в больницу.

Я быстро встал под струю воды, позволив ей обжечь кожу. Затем я оделся и поспешил в свой кабинет, чтобы захватить компьютер и некоторые документы. И тут я заметил небольшой листок бумаги, лежащий на клавиатуре.

Грэм.

На этом месте мне стоило прекратить читать. Я знал, что меня не ждет ничего хорошего. Я знал, что в неожиданных письмах, написанных черными чернилами, не бывает хороших новостей.

Я не могу. Я не могу остаться и смотреть, как она умирает. Сегодня я потеряла работу, ради которой прикладывала столько усилий, и чувствую, что вместе с этим потеряла часть своего сердца. Я не могу сидеть и смотреть, как другая часть меня тоже исчезает. Это слишком тяжело. Прости.

– Джейн

Я уставился на листок и перечитал ее слова несколько раз, прежде чем сложить листок и положить его в задний карман.

Ее слова отзывались в моей душе, но я изо всех сил старался не реагировать.

Глава 5

Люси

– Я полностью отключился, – сказал незнакомец дрожащим голосом. – Мы оба были заняты экзаменами, и я просто пытаюсь держать голову над водой. Я совершенно забыл о нашей годовщине. Она купила для меня подарок и нарядилась для нашего свидания в ресторане, а я даже не забронировал столик.

Я улыбнулась парню и кивнула, слушая долгое и запутанное объяснение того, почему его девушка на него обижена.

– К тому же я пропустил ее день рождения, потому что на прошлой неделе меня выгнали из медицинского колледжа. Я был в таком подавленном состоянии, но блин… Извини, я только хотел купить вот эти цветы.

– Это все? – спросила я, перевязывая дюжину красных роз, которые парень выбрал в надежде получить прощение за то, что забыл единственные два события, о которых ему действительно следовало бы помнить.

– Да, как вы думаете, этого достаточно? – нервно спросил он. – Я все испортил и даже не знаю, с чего начать извинения.

– Цветы – хорошее начало, – сказала я. – И слова тоже помогают. Но я думаю, что действия все-таки имеют большее значение.

Он поблагодарил меня и покинул магазин.

– Готова поспорить, что они протянут еще неделю, а потом все равно разойдутся, – с усмешкой сказала Мари, подрезая тюльпаны.

– Мисс Оптимистка, – засмеялась я. – Он пытается все исправить.

– У него серьезные проблемы в отношениях, а он просит совета у незнакомки. Думаю, он обречен на провал, – ответила она, качая головой. – Я просто не понимаю. Почему парни извиняются после того, как облажались? Если бы они просто не лажали – не за что было бы извиняться. Не так сложно быть просто… хорошим человеком.

Я натянуто улыбнулась, наблюдая за тем, как она агрессивно срезает цветочные стебли, а ее глаза блестят от переполняющих эмоций. Она не хотела признавать, что вымещает свою боль на прекрасных растениях, но мне было ясно, что так оно и есть.

– Ты… в порядке? – спросила я, когда она схватила пучок маргариток и сунула их в вазу.

– Я в порядке. Я просто не понимаю, как этот парень может быть таким бесчувственным. С какой стати ему спрашивать у тебя совета?!

– Мари.

– Что?

– У тебя раздуваются ноздри, и ты как сумасшедшая размахиваешь ножницами только потому, что какой-то парень купил своей девушке цветы в качестве извинения. Ты действительно расстроена из-за такой ерунды, или это связано с тем, какая сегодня дата? Это была бы ваша…

– Семилетняя годовщина? – Она порезала две розы на мелкие кусочки. – А? Это сегодня? Я даже не заметила.

– Мари, положи ножницы.

Она посмотрела на меня, а потом на розы.

– О нет, у меня что, психологический срыв? – спросила Мари, когда я подошла к ней и медленно вынула ножницы у нее из рук.

– Нет, ты просто человек. Все в порядке, правда. Ты можешь злиться и грустить сколько захочешь. Помнишь? Мактуб. Все хорошо, пока мы не начинаем разрушать собственные вещи – особенно цветы – из-за каких-то козлов.

– Эх, ты права, и мне очень жаль, – она застонала, опустив голову на ладони. – Почему я все еще переживаю? Это было давно.

– Время не отключает твои чувства, Мари. Это совершенно нормально, как и то, что сегодня мы с тобой идем развлекаться.

– Ты серьезно?

Я молча кивнула.

– Развлечения включают «Маргариту» и тако.

Мари немного оживилась.

– И сырный соус?

– О да. И сырный соус.

Она встала и заключила меня в крепкое объятие.

– Спасибо тебе, Горошинка. Ты всегда рядом, даже когда я не говорю, как в тебе нуждаюсь.

– Всегда пожалуйста, Стручок. Я схожу за метлой, чтобы убрать последствия твоего гнева.

Оказавшись в подсобке, я услышала, как у входа в магазин зазвонил колокольчик, возвещающий о прибытии нового покупателя.

– Эм, добрый день, я ищу Люсиль, – произнес глубокий голос, заставив мои уши насторожиться.

– О, она только что ушла в подсобку, – ответила Мари. – Подождите секунду…

Я поспешила выйти в магазин и замерла, глядя на Грэма. Без костюма и галстука он выглядел по-другому, но все-таки остался прежним. Он был одет в темно-синие джинсы и черную футболку, которая обтягивала его тело, а глаза оставались такими же холодными, как и в нашу прошлую встречу.

– Привет, – выдохнула я и вышла на середину помещения, скрестив руки на груди. – Чем могу помочь?

Он нервно заламывал руки, и всякий раз, когда мы сталкивались взглядами, он отводил глаза.

– Я просто хотел спросить, не виделись ли вы с Джейн в последнее время? – Он слегка поежился и откашлялся. – В смысле с Лирикой. В смысле с твоей сестрой.

– Ты Грэм Крекер? – спросила Мари, вставая со стула.

– Грэм, – строго сказал он. – Меня зовут Грэм.

– Я не видела ее с похорон, – сказала я.

Он кивнул и едва заметно понурил плечи от разочарования.

– Ну ладно, если так… – вздохнул Грэм. – Неважно. – Он повернулся, чтобы уйти.

– С Лирикой все в порядке? – крикнула я ему вслед. – В смысле с Джейн. – У меня внутри все сжалось, стоило мне представить самые ужасные сценарии. – У нее все хорошо? Это из-за ребенка?

– И да, и нет. Она родила ребенка почти два месяца назад. Девочку. Ребенок родился недоношенным и с тех пор находится в больнице Святого Иосифа.

– О боже, – пробормотала Мари, прижимая руку к сердцу. – Им уже лучше?

– Мы… – начал было Грэм, но в его голосе слышалось сомнение, а в глазах затаился страх. – Я здесь не поэтому. Дело в том, что Джейн пропала.

– Что? – Мой мозг лихорадочно пытался обработать эту внезапную информацию. – Пропала?

– Она уехала вчера около двенадцати часов дня, и с тех пор я ничего о ней не слышал. Ее уволили с работы, и я не знаю, где она и все ли с ней в порядке. Я просто подумал, что, возможно, вы что-то знаете о том, где она находится.

– Нет. – Я повернулась к Мари. – Лирика с тобой не связывалась?

Она покачала головой.

– Все нормально. Извини, что зашел. Я не хотел тебя беспокоить.

– Ты нисколько меня… – прежде чем я успела закончить фразу, он уже вышел за дверь, – …не побеспокоил.

– Я попробую ей позвонить, – сказала Мари, бросаясь к мобильному телефону: ее сердце, вероятно, билось с той же скоростью, что и мое.

– Куда это ты собралась? – спросила она, когда я направилась к входной двери.

У меня не было времени отвечать, потому что я покинула магазин в такой же спешке, как и Грэм.

– Грэм! – крикнула я за несколько секунд до того, как он сел в свою черную «Ауди». Он посмотрел на меня так, словно был удивлен самим фактом моего существования.

– Что?

– Я… в смысле… ты не можешь просто так ворваться в мой магазин, вылить на меня всю эту информацию, а потом запрыгнуть в машину и умчаться в закат. Что я могу сделать? Как я могу помочь?

Он нахмурился и покачал головой.

– Ты не можешь помочь.

Затем он сел в машину и уехал, оставив меня в полном недоумении.

Моя сестра пропала, а моя крохотная племянница боролась за жизнь, и я ничем не могла помочь?

Мне было трудно в это поверить.

– Я поеду в больницу, – сказала я, возвращаясь в магазин. – Может, что-нибудь разузнаю.

– Я тоже поеду, – предложила Мари, но я возразила, что будет лучше, если она останется поддерживать магазин в рабочем состоянии. У нас было слишком много дел, и если бы мы обе ушли в середине дня – сильно отстали бы от рабочего графика.

– Не бросай попыток связаться с Лирикой. Если она и ответит кому-то из нас – это будешь ты.

– Хорошо. Обязательно позвони, если что-то пойдет не так или я тебе понадоблюсь, – сказала она.

– Обещаю.

* * *

Войдя в отделение интенсивной терапии, первым делом я заметила спину Грэма. Он, сгорбившись, сидел в кресле, не сводя глаз с маленькой кроватки, в которой лежала его дочь.

– Грэм, – прошептала я, заставляя его поднять глаза.

Когда он повернулся, чтобы посмотреть на меня, в его глазах промелькнула надежда, словно он ожидал увидеть Джейн, но она быстро потухла, и он встал, чтобы подойти к кроватке дочери.

– Ты не обязана была приходить, – сказал он.

– Я знаю. Просто мне нужно было убедиться, что все в порядке.

– Мне не нужна компания, – сказал он, когда я сделала шаг вперед. Чем ближе я подходила, тем больше он напрягался.

– Ничего страшного, если тебе грустно или боязно, – прошептала я, глядя на крошечную девочку, которая дышала с таким трудом. – Тебе не обязательно все время быть сильным.

– Спасет ли ее моя слабость? – огрызнулся он.

– Нет, но…

– Тогда я не буду тратить свое время.

Я поерзала на месте.

– Ты что-нибудь слышал от моей сестры?

– Нет.

– Она вернется, – сказала я, надеясь, что не солгала.

– Она оставила мне записку, в которой говорилось обратное.

– Правда? Это… – слова застряли в горле, прежде чем я успела сказать, что это просто ужасно. Моя старшая сестра всегда предпочитала бежать от трудностей, как и наш отец, поэтому я решила сменить тему разговора. – Как ее зовут?

Я посмотрела на маленькую девочку, подключенную к дыхательному аппарату.

– Нет смысла говорить людям ее имя, если она… – голос Грэма дрогнул. Его руки сжались в кулаки, и он закрыл глаза. Когда он снова их открыл, что-то в его холодном взгляде изменилось. На долю секунды он позволил себе чувствовать, глядя на то, как его ребенок изо всех сил старается выжить. Он опустил голову и прошептал: – Если она умрет.

– Она все еще здесь, Грэм, – сказала я, кивая в ее сторону. – Она все еще жива, и она прекрасна.

– Надолго ли? Я стараюсь быть реалистом.

– Ну, к счастью для тебя, я надеждаист.

Он так сильно сжал руки, что его кожа стала красной.

– Я не хочу, чтобы ты была здесь, – сказал он, поворачиваясь ко мне. На мгновение я задумалась: насколько нетактично будет оставаться здесь, когда мне не рады?

Но потом я заметила, что он дрожит.

Грэм едва заметно содрогался всем телом, когда смотрел на свою дочь и видел впереди лишь мучительную неизвестность. Именно тогда я поняла, что не могу оставить его.

Я потянулась и разжала его кулаки, взяв его руку в свою ладонь. Я знала, что ребенок ведет тяжелую борьбу, пока Грэм сражается на своей собственной войне. Когда я взяла его за руку, у него изо рта вырвался легкий вздох.

Он тяжело сглотнул и отпустил мою руку через несколько секунд, но этого оказалось достаточно, чтобы он перестал дрожать.

– Тэлон, – прошептал Грэм тихим и испуганным голосом, как будто думал, что, сказав мне ее имя, он обречет своего ребенка на смерть.

– Тэлон, – тихо повторила я, и на моих губах расцвела легкая улыбка. – Добро пожаловать в этот мир, Тэлон.

Затем впервые в моем присутствии Тэлон Рассел открыла глаза.

Глава 6

Грэм

– Ты уверен, что с тобой все в порядке? – спросила Люси, не подозревая, насколько она злоупотребляет моим гостеприимством. Она приходила в больницу каждый день в течение последних двух недель, чтобы навестить Тэлон и меня. С каждым днем меня все больше и больше раздражала ее настойчивость. Я не хотел ее присутствия, и было ясно, что мой отчаянный визит в цветочный магазин оказался плохой идеей.

Самым худшим являлось то, что Люси никогда не умолкала.

Она была не из тех, кто перестает говорить. Казалось, каждая мысль, которая когда-либо приходила ей в голову, должна слететь с ее губ. Больше всего меня раздражало, что каждое ее слово отдавало позитивной хиппи-ерундой. Удивительно, что она ни разу не упомянула легкие наркотики, горные кристаллы и коврики для йоги.

– Я могу остаться, если нужно, – снова предложила она.

Тэлон наконец-то избавилась от трубки для кормления, и врачи были уверены, что она сможет начать есть самостоятельно. Это было шагом в правильном направлении после стольких месяцев неопределенности.

– Правда, Грэм. Для меня не проблема остаться еще на несколько часов.

– Нет. Иди.

Она кивнула и наконец встала.

– Хорошо. Я вернусь завтра.

– Не нужно.

– Грэм, ты не должен справляться с этим в одиночку, – настаивала Люси. – Я могу остаться и помочь…

– Да как же ты не понимаешь? – сорвался я. – Тебе здесь не рады. Иди жалей кого-нибудь еще.

Ее губы разомкнулись, и она сделала несколько шагов назад.

– Я тебя не жалею.

– Тогда пожалей себя, ведь у тебя, очевидно, нет своей жизни, – пробормотал я, не глядя на Люси, но боковым зрением я все равно видел боль, промелькнувшую у нее на лице.

– Бывают моменты, когда я смотрю на тебя и вижу, как тебе плохо, вижу твою боль, но потом ты просто рушишь все это своей грубостью.

– Хватит притворяться, будто ты меня знаешь, – сказал я.

– Хватит притворяться, что у тебя нет сердца, – ответила Люси. Она порылась в своей сумке, а затем достала оттуда кусочек бумажки и написала на ней свой номер. – Вот, возьми на случай, если ты передумаешь. Раньше я работала няней и могу помочь, если понадобится.

– Разве ты еще не поняла? Мне ничего от тебя не нужно.

– Думаешь, это из-за тебя? – фыркнула она, качая головой и сжимая в кулаке свой кулон в виде сердца. – Похоже, твой эгоизм мешает тебе здраво рассуждать. Я здесь не ради тебя. Я почти тебя не знаю. Перед смертью моя мать попросила меня заботиться о сестрах, и раз Лирики здесь нет, я считаю необходимым позаботиться о ее дочери.

– Ты не обязана заботиться о Тэлон, – возразил я.

– Может, и так, – согласилась Люси. – Но, нравится тебе или нет, она моя семья, так что, пожалуйста, не позволяй своей гордости и неуместной злости удерживать тебя от того, чтобы обратиться ко мне за помощью.

– Мне не нужна ни ты, ни твоя помощь. Мне никто не нужен, – рявкнул я, раздраженный ее жертвенной натурой. Просто нелепо предлагать себя и свое время так необдуманно и свободно.

Люси прищурилась и наклонила голову, изучая меня. Я ненавидел этот взгляд. Меня ужасно злило, что, когда наши глаза встретились, она посмотрела на меня так, словно видела какой-то потайной уголок моей души, неизвестный даже мне самому.

– Кто тебя обидел? – прошептала она.

– Что?

Она подошла ближе, расцепила мои руки и сунула в ладонь бумажку со своим номером.

– Кто обидел тебя так сильно, что ты стал таким холодным?

Пока Люси уходила, я провожал ее глазами, но она ни разу не обернулась.

* * *

Только через три недели врачи наконец сообщили мне, что нам с Тэлон пора домой. Мне потребовалось больше двух часов, чтобы правильно установить детское кресло, а затем я по очереди просил пять разных медсестер проверить, надежно ли оно закреплено.

Я никогда в жизни не ездил так медленно, но каждый раз, когда я поворачивался, чтобы проверить Тэлон, она мирно спала.

У меня ничего не выйдет.

Я ни секунды в этом не сомневался. Я не знал, как быть отцом. Я не знал, как ухаживать за ребенком. У Джейн это бы здорово получилось. Конечно, ей никогда не хотелось иметь детей, но она была перфекционисткой. Она бы научилась быть самой лучшей матерью в мире. Она бы гораздо лучше позаботилась о Тэлон.

То, что ребенок достался именно мне, казалось жестокой шуткой.

– Ш-ш-ш, – шептал я, неся детское кресло в дом. Тэлон начала плакать, как только я вытащил ее из машины, и мое сердце сжалось от волнения.

Она голодна? Ей нужно сменить подгузник? Ей жарко? Или холодно? Неужели она только что пропустила вдох? Достаточно ли крепки ее легкие? Сможет ли она пережить эту ночь?

Как только Тэлон оказалась в своей кроватке, я сел на пол рядом с ней. Каждый раз, когда она двигалась, я поднимался на ноги, чтобы проверить ее. Каждый раз, когда она не двигалась, – я тоже вскакивал на ноги.

У меня ничего не выйдет.

Врачи ошиблись. Я знал, что это так. Они не должны были отправлять ее домой. Она была не готова. Я был не готов. Она была слишком маленькой, а мои руки – слишком большими.

Я причиню ей боль.

Я совершу ошибку, которая будет стоить Тэлон жизни.

Я не справлюсь.

Достав мобильный телефон, я набрал номер, по которому звонил уже несколько недель.

– Джейн, это я, Грэм. Я просто хотел, чтобы ты знала… Тэлон дома. С ней все в порядке. Она не умрет, Джейн, и я просто хотел, чтобы ты знала это. Теперь ты можешь вернуться домой. – Я крепко сжимал телефон, и мой голос звучал настойчиво и строго. – Приезжай домой. Пожалуйста. Я не могу… я не смогу сделать это без тебя. Я не смогу сделать это в одиночку.

Это было то же самое сообщение, которое я оставлял ей много раз с того самого момента, как врачи сказали мне, что они собираются выписать Тэлон. Но Джейн так и не вернулась.

Та ночь была самой тяжелой в моей жизни.

Каждый раз, когда Тэлон начинала кричать, я не мог заставить ее прекратить. Каждый раз, когда я брал ее на руки, мне было страшно, что я сломаю ее. Каждый раз, когда я кормил ее, а она отказывалась есть, я беспокоился о ее здоровье. Давление было слишком сильным. Как могла такая малышка полагаться на меня как на источник жизнеобеспечения?

Как чудовище может воспитывать ребенка?

Вопрос Люси снова и снова звучал у меня в голове.

Кто обидел тебя так сильно, что ты стал таким холодным?

Я прекрасно знал, кто это был.

В этом-то и проблема.

Глава 7

Одиннадцатый день рождения

Мальчик неподвижно стоял в темном коридоре, неуверенный, хочет ли отец его видеть. Большую часть вечера он провел в одиночестве: когда дома не было ни души, он чувствовал себя куда спокойнее. Мальчик был уверен, что отец вернется домой пьяным, потому что это происходило уже не в первый раз. В чем он не был уверен, так это в какой степени опьянения родитель окажется сегодня.

Иногда он бывал очень дружелюбным, а иногда – чрезвычайно жестоким.

В такие дни отец возвращался домой крайне раздраженным, и, закрывая глаза по ночам, мальчик убеждал себя, что он выдумал этого пьяного человека, говоря себе, что его отец не может быть таким холодным. Он говорил себе, что ни один человек не может так сильно ненавидеть свою плоть и кровь – даже после внушительной дозы алкоголя.

Но правда заключалась в том, что иногда те, кого мы любим больше всего, на самом деле являются чудовищами, которые убаюкивают нас перед сном.

– Иди сюда, сынок, – позвал взрослый мужчина, заставляя мальчика резко выпрямиться. Он поспешил в гостиную, где увидел отца, сидящего с какой-то женщиной. Незнакомка взяла отца мальчика за руку, и он усмехнулся, глядя на сына.

– Это Ребекка, – сказал он с сияющим видом.

Женщина была красива, с шоколадными волосами, ниспадающими на плечи, и тонким носом, который идеально сочетался с ее блестящими карими глазами. Ее полные губы были накрашены красной помадой, а когда она улыбалась – чем-то напоминала мальчику его мать.

– Привет, – тихо сказала Ребекка с добротой и неуместным доверием в голосе. Она протянула мальчику руку. – Я так рада, что наконец познакомилась с тобой.

Мальчик держался на расстоянии, не зная, что он должен говорить или чувствовать.

– Ну, – пожурил его отец. – Пожми ей руку. Поздоровайся, сынок.

– Привет, – шепотом сказал мальчик, как будто опасаясь угодить в ловушку.

– Ребекка будет моей женой и твоей новой матерью.

– У меня есть мать, – воскликнул мальчик громче, чем хотел. Он прочистил горло и снова перешел на шепот. – У меня есть мама.

– Нет, – поправил его отец. – Она ушла от нас.

– Она ушла от тебя, – возразил мальчик. – Потому что ты пьяница!

Он знал, что не должен был этого говорить, но как же сильно болело его сердце, когда он думал, что мать оставила его один на один с монстром. Он был уверен, что мать его любит. Просто она была сильно напугана, и страх заставил ее сбежать.

Мальчик часто спрашивал себя, понимала ли она, что оставила его в аду? Он часто молился, чтобы она вернулась за ним.

Отец выпрямился, и его руки сжались в кулаки. Когда он уже собирался наброситься на своего упрямого сына, Ребекка положила руку ему на плечо.

– Все в порядке. Просто мы все оказались в непривычной ситуации, – сказала она, поглаживая его по спине. – Я здесь не для того, чтобы заменить твою маму. Я знаю, что она много значила для тебя, и я не пытаюсь занять ее место. Но я надеюсь, что когда-нибудь в твоем сердце найдется место и для меня, потому что такова уж природа наших сердец: в них всегда находится место для любви.

Мальчик молчал, не зная, что сказать. Он все еще видел гнев в глазах отца, но прикосновение Ребекки заставило его успокоиться. Она казалась красавицей, которая каким-то образом укротила чудовище.

И только по этой причине мальчик втайне надеялся, что она останется на ночь, а может быть, и на утро.

– А теперь перейдем к более веселым темам, – сказала Ребекка, вставая и направляясь к обеденному столу. Она вернулась с небольшим кексом, на котором горела желто-зеленая полосатая свеча. – До меня дошел слух, что сегодня твой одиннадцатый день рождения. Это правда?

Мальчик осторожно кивнул. Как она догадалась?

Его собственный отец даже не обмолвился об этом.

– Тогда ты должен загадать желание, – Ребекка широко улыбнулась, совсем как его мать. Она сунула руку в сумочку и достала зажигалку. Мальчик наблюдал, как загорается фитиль свечи, а воск медленно стекает вниз, тая в глазури. – Давай, задуй свечу и загадай желание.

Он сделал, как она сказала, и женщина улыбнулась еще шире, чем раньше.

В ту ночь мальчик совершил ошибку, о которой даже не подозревал. Это произошло очень быстро, в тот самый момент, когда он открыл рот, чтобы задуть свечу, в тот момент, когда пламя потухло.

В эту долю секунды, в этот крошечный промежуток времени он случайно открыл свое сердце и впустил ее.

Последней женщиной, которая помнила про его день рождения, была его мать, и как же сильно он ее любил.

Ребекка так сильно напоминала ему мать: начиная с ее доброй улыбки, ее накрашенных губ и больших глаз до ее готовности любить.

Ребекка не ошиблась насчет способности человеческого сердца всегда находить место для любви. Но когда в сердце поселялась любовь – за ней неумолимо следовала печаль предательства и разочарования.

Разбитое сердце отравляло любовь, превращая ее во что-то темное, тяжелое и уродливое. Разбитое сердце уничтожало и калечило любовь и оставляло глубокие шрамы. Разбитое сердце начинало медленно замерзать, делая тебя невосприимчивым к любви.

– С днем рождения, – сказала Ребекка, а затем провела пальцем по сладкой глазури и слизала ее языком. – Надеюсь, все твои мечты сбудутся.

Глава 8

Люси

Была уже середина ночи, когда в тишине вдруг раздался телефонный звонок. Я перевернулась на другой бок в поисках Ричарда, но его там не было. Я посмотрела в сторону коридора, где горел свет и играла легкая джазовая музыка: это означало, что он работал над своим новым произведением. Мой телефон продолжал звонить, и я сонно потерла глаза.

– Алло? – Я зевнула, изо всех сил стараясь держать глаза открытыми. Шторы в моей комнате были задернуты, и солнечный свет не проникал внутрь, ясно указывая на то, что до утра еще далеко.

– Люсиль, это Грэм. Я тебя разбудил? – спросил он дрожащим голосом. Фоном был слышен плач ребенка, и я снова не удержалась от зевка.

– Нет, я всегда просыпаюсь в три часа ночи. В чем дело? Что случилось?

– Сегодня Тэлон выписали из больницы.

– Это замечательно.

– Нет, – ответил он надломившимся голосом. – Она все время плачет. Она не хочет есть. Когда она засыпает, мне кажется, что она умерла, поэтому я проверяю ее сердцебиение, а это ее будит, и она снова начинает плакать. Когда я кладу ее в кроватку, она кричит еще громче, чем когда я держу ее на руках. Мне нужно… я…

– Диктуй адрес.

– Ты не обязана…

– Грэм, адрес. Сейчас же.

Он подчинился и дал мне указания, как добраться до его дома в Ривер-Хиллз. Одно название района говорило о том, что он явно жил в комфорте и достатке.

Я быстро оделась, собрала свои спутанные вьющиеся волосы в еще более беспорядочный пучок и поспешила в гостиную, где застала Ричарда. Он напряженно смотрел на один из своих рисунков, сделанных углем.

– Все еще работаешь? – спросила я.

Его глаза метнулись ко мне, и он поднял бровь.

– Куда это ты собралась? – Мне было непривычно видеть его таким, с выбритой бородой и усами.

– У тебя нет бороды, – заметила я. – И… эти усы.

– Да, мне нужно было вдохновение, и я подумал, что небольшая смена имиджа может с этим помочь. Тебе нравится?

– Ну, это… – я пошевелила носом. – Очень художественно?

– Именно к этому и стремится каждый художник. Так куда ты идешь?

– Мне только что позвонил Грэм. Он привез Тэлон домой из больницы, и, кажется, он не очень справляется с отцовством.

– Но сейчас… – Ричард прищурился и взглянул на часы. Я была уверена, что он потерял очки где-то в своем художественном беспорядке. – Три часа ночи.

– Знаю. – Я подошла к нему и поцеловала в макушку. – Именно поэтому тебе нужно немного поспать.

Он только отмахнулся.

– Люси, люди, которые выставляются в музеях, не спят. Они творят.

Я рассмеялась, направляясь к входной двери.

– Ну, попробуй творить с закрытыми глазами. Я скоро вернусь.

Свернув на подъездную дорожку Грэма, я была поражена размерами его дома. Конечно, все здания в Ривер-Хиллз были ошеломляющими, но от его особняка просто захватывало дух. Дом Грэма отражал его личность: постройка была как бы изолирована от остального мира. Фасад дома был окружен деревьями, в то время как к заднему двору прилегал большой участок земли. На нем белели выложенные галькой дорожки, отмечавшие участки, предназначенные для цветов, но эти места целиком заросли дикой травой. Здесь можно было бы вырастить прекрасный сад. Я сразу же представила редкие цветы и виноградные лозы, которые могли бы украшать этот огромный участок, за которым виднелись другие деревья, уходившие вдаль.

Солнце еще не взошло, но даже в полутьме было видно, как красив этот дом. Перед крыльцом стояли две огромные статуи львов, а на крыше – три горгульи.

Я подошла к двери с двумя чашками кофе, и как раз в тот момент, когда я собиралась позвонить в дверь, Грэм возник на пороге, торопливо подталкивая меня внутрь.

– Она не перестает кричать, – сказал он, даже не поздоровавшись. Внутри царила кромешная тьма, если не считать лампы, стоявшей на столе в гостиной. На окнах висели тяжелые бархатные шторы, отчего в доме становилось еще темнее. Он привел меня в комнату Тэлон, где в кроватке лежала крошечная девочка с красным от слез лицом.

– У нее нет температуры, и я положил ее на спину, потому что, ты и сама знаешь… – он пожал плечами. – Я много читал о СВДС[2], и я понимаю, что она не может поворачиваться с боку на бок, но вдруг она все-таки это сделает? И она почти ничего не ест. Я не знаю, что делать, и поэтому решил попробовать метод кенгуру[3].

Я чуть не рассмеялась, слушая его торопливое объяснение, но, похоже, Тэлон и в самом деле была в бедственном положении. Оглядев комнату, я отметила, что спальня маленькой девочки примерно в два раза больше моей собственной. На полу были разбросаны книги для родителей, некоторые из которых были открыты на определенных страницах, а другие – сложены таким образом, чтобы он мог вернуться к ним позже.

– Что такое «метод кенгуру»? – спросила я.

Оторвавшись от книг, я увидела, что Грэм стоит передо мной без рубашки. Мои глаза скользнули по его подтянутой груди и карамельной коже, прежде чем я заставила себя отвести взгляд. Для писателя он был пугающе красив и слишком атлетичен. По его левой руке тянулась татуировка, обвивавшая часть лопатки.

На мгновение я задумалась, действительно ли он писатель, а не Дуэйн Джонсон.

Он снял с Тэлон ползунки, оставив ее в одном подгузнике, и поднял плачущего ребенка на свои мускулистые руки, раскачиваясь взад и вперед, пока она прижималась головой к его груди, прямо в том месте, где билось его сердце.

– Это когда родитель и ребенок соприкасаются «кожа к коже», образуя между собой невидимую связь. Думаю, это предназначено для матерей, но медсестры сказали, что я тоже должен попробовать. Кажется, это бессмысленно, – проворчал Грэм, когда понял, что плач не прекращается. Он держал Тэлон так, словно она была футбольным мячом, и отчаянно раскачивался туда-сюда, словно от этого зависела его жизнь.

– Может, попробуем покормить ее еще раз? – предложила я. – Хочешь, я приготовлю смесь?

– Нет, – он покачал головой. – Ты не знаешь, какой она должна быть температуры.

Я улыбнулась, ничуть не смущенная его недоверием.

– Ладно. Отдай ее мне и приготовь смесь сам.

Грэм нахмурил брови, а в его сердитом взгляде промелькнуло сомнение. Я села в гладкое серое кресло и вытянула руки.

– Обещаю ее не ронять.

– Ты должна следить, чтобы она не ударилась головой, – сказал он, медленно – очень медленно – передавая Тэлон в мои руки. – И не двигайся, пока я не вернусь.

Я рассмеялась.

– Даю тебе слово, Грэм.

Прежде чем выйти из комнаты, он оглянулся, как будто ожидал увидеть ребенка на полу или еще что-нибудь в этом роде. Я не могла его винить. Похоже, у Грэма были проблемы с доверием, усугубившиеся после того, как моя сестра ушла от него.

– Привет, красавица, – сказала я, усаживаясь в кресло и прижимая Тэлон к себе. Она была прекрасна, почти произведение искусства. Несколько недель назад она была крошечным орешком, но с тех пор, как я видела ее в последний раз, она набрала не меньше пяти фунтов. Она выжила и стала маяком надежды. Чем больше я покачивала ее, скользя по мягкой обивке кресла, тем больше она успокаивалась. Когда Грэм вернулся в комнату, Тэлон уже мирно спала в моих объятиях.

Он приподнял бровь.

– Как тебе это удалось?

Я пожала плечами.

– Наверное, ей просто очень нравится это кресло.

Он поморщился и потянулся к Тэлон, забирая ее из моих рук и укладывая в кроватку.

– Уходи.

– Что? – спросила я в замешательстве. – Прости, я сделала что-то не так? Мне казалось, ты хотел…

– Теперь ты можешь идти, Люсиль. Твои услуги больше не требуются.

– Мои услуги? – переспросила я, ошеломленная его холодностью. – Я пришла, чтобы помочь. Ты сам меня позвал.

– А теперь я говорю тебе уйти. До свидания.

Он торопливо проводил меня к выходу и выставил на улицу, не сказав ни слова. Никакой благодарности – только громкий хлопок двери, закрывшейся прямо у меня перед носом.

– Не забудь выпить кофе, который я принесла! – крикнула я, ударив в дверь. – Он черный, как твоя душа.

* * *

– Он позвонил тебе в три часа ночи? – спросила Мари, отпирая магазин на следующее утро. По воскресеньям мы не работали, но нам нужно было подготовиться к следующей неделе. – Конечно, я была счастлива, когда ты не пришла будить меня в пять утра, чтобы пойти на йогу, но мне было интересно, где ты. Как ребенок?

– У нее все хорошо. – Я улыбнулась, думая о Тэлон. – Она само совершенство.

– И он… справляется со всем этим в одиночку?

– Старается как может, – сказала я, заходя внутрь. – Кажется, ему приходится несладко. Он даже переступил через собственную гордость, чтобы позвонить мне.

– Так странно, что он решил позвонить. Он ведь почти тебя не знает.

– Думаю, у него не было своей семьи, кроме покойного отца. К тому же я дала ему свой номер, на случай, если понадобится помощь.

– И он выгнал тебя взашей?

– Ага.

Мари закатила глаза.

– Выглядит как поступок прекрасного стабильного родителя для новорожденного ребенка. Когда Грэм пришел в магазин, я сразу поняла, что он полностью порос шипами.

– Да, к нему не подступишься, но я думаю, что он правда хочет лучшего для своей дочери. Он вынужденно оказался в непростой ситуации, а жена, на чью помощь он рассчитывал, сбежала в закат.

– Мне все еще сложно это представить, – сказала моя сестра. – Не могу поверить, что Лирика его бросила. Я-то думала, что моя ситуация с Паркером чему-то ее научила.

– Она оставила своего новорожденного ребенка в больнице, Мари. Вся рациональность Лирики покинула ее.

Просто уму непостижимо, как можно знать человека всю свою жизнь, а потом понять, что он все еще остался для тебя незнакомцем.

Время было проклятием: оно медленно превращало некогда крепкие отношения в туманные воспоминания.

Мари покачала головой.

– Какая неразбериха. Но, говоря о хорошем, у меня есть сюрприз.

– Это зеленый смузи?

Она приподняла бровь.

– Я сказала «сюрприз», а не отвратительное измельченное растение. Мы официально нанимаем еще одного флориста! В ближайшее время я проведу несколько собеседований.

С момента открытия нашего цветочного магазина мы не раз говорили о найме новых сотрудников, но у нас не было достаточно прибыли, чтобы выплачивать зарплаты. Поэтому сам факт того, что мы могли позволить себе нанять персонал, казался захватывающим. Нет ничего более волнующего, чем наблюдать за тем, как растет твоя мечта.

Только я собралась ответить, как над входной дверью зазвонил колокольчик, заставив нас обеих поднять глаза.

– Извините, мы закрыты… – я даже не смогла закончить фразу, потому что увидела, кто стоит в дверях, сжимая в руках букет роз.

– Паркер, – выдохнула Мари, и сила покинула ее, как только его имя слетело с ее языка. Ее тело буквально ослабло: плечи опустились, а ноги подогнулись.

– Ч-что ты здесь делаешь? – к моему большому сожалению, ее голос дрожал, выдавая тот факт, что Паркеру удалось произвести впечатление, на которое он рассчитывал.

– Я… – он нервно усмехнулся и посмотрел на цветы. – Наверное, немного глупо приносить цветы в цветочный магазин, а?

– Что ты здесь делаешь, Паркер? – Я скрестила руки на груди, ни на секунду не отводя от него пристального взгляда.

– Я тоже рад тебя видеть, Люси, – сказал он. – Я надеялся поговорить со своей женой.

– У тебя больше нет жены, – сказала я, преграждая ему путь. – Ты потерял ее в тот момент, когда собрал свои вещи и уехал.

– Ладно, ладно, это справедливо. Я это заслужил, – ответил он. Мари пробормотала что-то себе под нос, и Паркер вопросительно поднял бровь. – Что ты сказала?

– Я сказала, что ты ни хрена не заслуживаешь! – выплюнула Мари. Ее голос все еще дрожал, но теперь он звучал гораздо громче. Моя сестра никогда не ругалась, и когда эти слова слетели с ее губ – я поняла, что она очень зла.

– Мари, – начал Паркер. Она повернулась к нему спиной, но он продолжал говорить: – Несколько недель назад могла бы быть наша седьмая годовщина.

Она не повернулась, но я видела, как дернулось ее тело.

Будь сильной, сестренка.

– Я знаю, что облажался. Я знаю, как это глупо: объявиться здесь после всех этих лет с дурацкими цветами, но я скучаю по тебе.

Ее тело содрогнулось сильнее.

– Я скучаю по нам. Я идиот. Я сделал кучу глупых ошибок. Я не прошу сразу же принять меня обратно, Мари. Я не прошу тебя полюбить меня. Я просто парень, который стоит перед девушкой и просит ее сходить с ним на кофе.

– О господи, – простонала я.

– Что? – спросил Паркер, оскорбленный моим раздражением.

– Ты украл эти строчки из «Ноттинг-Хилла»!

– Не совсем! Джулия Робертс просила Хью Гранта полюбить ее! Я всего лишь прошу сходить со мной на кофе, – объяснил Паркер.

Я просто не могла закатить глаза еще дальше.

– Да какая разница? Уходи.

– Не обижайся, Люси, но я здесь не из-за тебя. Я пришел к Мари, и она не говорила мне…

– Уходи, – сказала Мари, вновь обретая свою внутреннюю силу. Она повернулась к нему, стоя прямо и гордо, как древний дуб.

– Мари… – Он сделал шаг вперед, но она предупреждающе выставила вперед руку.

– Я сказала, уходи, Паркер. Мне нечего тебе сказать, и я не хочу иметь с тобой ничего общего. Просто уходи.

На мгновение он замешкался, но потом все же положил цветы на прилавок и вышел из магазина.

Как только дверь закрылась, Мари облегченно выдохнула, а я поспешила в подсобку.

– Что ты делаешь? – крикнула она мне вслед.

– Достаю палочку шалфея, – крикнула я. Когда мы были детьми, мама держала в нашем доме палочку с запахом шалфея, которую она сжигала всякий раз, когда возникал какой-нибудь спор. Она всегда говорила, что конфликты привносят плохую энергию в пространство и лучше всего сразу его очистить. – В энергии Паркера нет ничего хорошего, и я не позволю его негативу снова просочиться в нашу жизнь. Не сегодня, сатана, – я подожгла палочку и обошла магазин, размахивая ею вокруг себя.

– Кстати о сатане, – заметила Мари, поднимая мой трезвонящий мобильный.

Наклонившись вперед, я увидела, как на экране вспыхнуло имя Грэма.

Я осторожно подняла трубку, передавая сестре палочку шалфея.

– Алло?

– Кресло не работает.

– Что?

– Я говорю, что кресло не работает. Ты сказала, что ей нравится то скользящее кресло и благодаря ему она засыпает, но это не сработало. Она не спит и почти не ест, и… – его слова на мгновение прервались, прежде чем он тихо заговорил снова: – Возвращайся.

– Эм-м, прощу прощения? – Я прислонилась к стойке, совершенно ошарашенная его предложением. – В прошлый раз ты меня выгнал.

– Я знаю.

– И это все, что ты можешь сказать?

– Слушай, если не хочешь мне помогать – не страшно. Справлюсь и без тебя.

– Нет, не справишься. Поэтому ты и звонишь. – Я закусила губу и закрыла глаза. – Буду через двадцать минут.

– Хорошо.

И снова никакой благодарности.

– Люсиль?

– Да?

– Постарайся успеть за пятнадцать минут.

Глава 9

Грэм

Люси подъехала к моему дому на своей потрепанной бордовой машине, и я открыл дверь еще до того, как она вышла на подъездную дорожку. На руках я покачивал плачущую Тэлон.

– Прошло уже двадцать пять минут, – с упреком сказал я. Она только улыбнулась. Она всегда улыбалась.

Ее улыбка напомнила мне о прошлом, красивая улыбка, полная надежды.

Надежда – лекарство, с помощью которого слабый человек справляется с жизненными проблемами. Я знал это благодаря своему прошлому.

– Я называю это стильным опозданием.

Чем ближе она подходила, тем больше я напрягался.

– Почему от тебя пахнет дурью?

Она рассмеялась.

– Это не дурь, а шалфей. Я сожгла ароматическую палочку.

– Зачем?

На губах Люси появилась лукавая усмешка, и она пожала плечами.

– Чтобы бороться с негативной энергией, как у тебя.

– А я и забыл, что ты хиппи-чудачка. Готов поспорить, ты всегда носишь с собой кристаллы и камни.

Ничуть не смутившись, она полезла в свою сумку и вытащила оттуда горсть кристаллов.

О, ну конечно, она носила с собой кристаллы.

– Вот так. – Люси протянула руки и, взяв Тэлон из моих рук, начала укачивать ее. – Тебе нужно отдохнуть. Я присмотрю за ней.

Из-за того, как быстро Тэлон успокаивалась в руках Люси, я ощущал сильнейшее чувство стыда.

– Я не могу спать, – сказал я ей.

– Нет, можешь. Ты решил не спать, потому что ты ударился в паранойю, опасаясь, что с твоей дочерью может что-нибудь случиться, и, я полагаю, с этим сталкивается большинство родителей. Но сейчас ты не один, Грэм. Я здесь.

Я заколебался, и она слегка толкнула меня в плечо.

– Иди. Я справлюсь.

– Ты говорила, что раньше уже нянчилась с детьми, верно?

– Да, с парой близнецов и их младшим братом. Я сидела с ними чуть ли не с самого рождения и до того момента, как они пошли в школу. Грэм, я обещаю, что с Тэлон все будет в порядке.

– Ладно. – Я провел рукой по своему заросшему подбородку и направился в сторону спальни. Душ казался хорошей идеей. Я не мог вспомнить, когда в последний раз принимал душ или ел. Когда я в последний раз ел? Есть ли у меня еда в холодильнике? Мой холодильник еще работает?

Счета.

Я оплатил счета? Мой телефон еще работал, и это было хорошим знаком, потому что с утра мне нужно было позвонить педиатру Тэлон.

Доктор.

Прием у врача, я должен был договориться о приеме. Няня? Нужно было нанять няню.

– Замолчи, – рявкнула на меня Люси.

– Я ничего не говорил.

– Да, но твой разум работает на полную мощность, думая о том, чем бы ты мог заняться вместо сна. Чтобы быть продуктивным, нужно отдохнуть, и, Грэм?

Я повернулся и столкнулся с ее добрым взглядом.

– Да?

– Ты все делаешь правильно. С тобой Тэлон в хороших руках.

Я прочистил горло и засунул руки в карманы джинсов.

Стирка. Когда я в последний раз стирал вещи?

– Она все время плачет. Тэлон явно мной недовольна.

Люси рассмеялась, запрокинув голову назад, и ее улыбка стала еще шире. Она смеялась слишком громко, слишком неуместно.

– Дети плачут, Грэм. Это нормально. Это все ново для вас обоих. Это совершенно новый мир, и вы оба делаете все возможное, чтобы к нему приспособиться.

– Она не плачет у тебя на руках.

– Доверься мне, – Люси усмехнулась, глядя на успокоившуюся Тэлон. – Дай ей несколько минут, и я буду умолять тебя поменяться со мной местами. Постарайся хотя бы немного отдохнуть, прежде чем я отдам ее обратно.

Я кивнул и, прежде чем уйти, еще раз прочистил горло.

– Я прошу прощения.

– За что?

– За то, как я выгнал тебя сегодня утром. Это было грубо, и я прошу прощения.

Она склонила голову набок и вопросительно посмотрела на меня.

– Почему у меня такое ощущение, будто в твоей голове крутится миллион слов, но только единицам удается вырваться наружу?

Я не ответил.

Люси посмотрела на мою дочь, которая становилась все более и более недовольной, а затем улыбнулась и подмигнула мне.

– Видишь? Я же говорила. Она просто ребенок. Я о ней позабочусь, а ты позаботься о себе.

Я мысленно поблагодарил ее, и она улыбнулась, словно услышала это.

* * *

Как только моя голова коснулась подушки, я тут же заснул. Я и не подозревал, что устал так сильно, пока у меня не появилась возможность отдохнуть. Мое тело словно растворилось в матрасе, и сон поглотил меня целиком. Никакие кошмары и сны меня не тревожили, и я был благодарен за это.

Только услышав крик Тэлон, я начал ворочаться в постели.

– Джейн, ты можешь ее успокоить? – прошептал я в полусне. Затем мои глаза открылись, и я увидел другую сторону кровати: она была все еще полностью застелена, и на простыне не было ни единой складки. Моя рука задела пустое место, напоминая мне, что я здесь один.

Я выбрался из постели и, проходя по коридору, услышал тихий шепот:

– Все хорошо, все хорошо.

Чем ближе я подходил к детской, тем больше этот нежный голос успокаивал меня. Я остановился в дверях и смотрел, как Люси кормит Тэлон.

Если пустая кровать служила напоминанием о том, что Джейн ушла, – вид Люси напоминал о том, что я не один.

– С ней все в порядке? – спросил я, немного напугав Люси.

– О да. Она просто голодна. – Она оглядела меня с головы до ног. – Я вижу, ты больше не пахнешь канализацией.

Я провел рукой по влажным волосам.

– Да, я успел заскочить в душ, а поспал и того меньше.

Она кивнула и подошла ко мне.

– Хочешь покормить ее?

– Я… нет. Она не хочет…

Люси кивком указала мне на кресло.

– Садись. – Я начал было протестовать, но она покачала головой. – Сейчас же.

Я сделал, как велела Люси, и она положила ребенка мне на руки. В этот же момент Тэлон начала плакать, и я попытался вернуть ее Люси, но она лишь покачала головой.

– Ты ее не сломаешь.

– Ей не нравится, когда я ее держу. Ей некомфортно.

– Нет, это тебе некомфортно, но у тебя все получится, Грэм. Просто дыши, успокаивай свою энергию.

Я поморщился.

– Ты опять ведешь себя как хиппи-чудачка.

– А ты ведешь себя как обычный напуганный человек, – парировала она. Она наклонилась, вложила мне в руку бутылочку Тэлон и помогла покормить ее. Через несколько мгновений Тэлон начала пить и успокоилась. Ее крохотные глаза закрылись от усталости. – Ты ее не сломаешь, Грэм.

Мне не нравилось, что она могла читать мои мысли без моего разрешения. Я боялся, что каждое мое прикосновение причинит Тэлон вред. Однажды мой отец сказал мне, что я разрушаю все, к чему прикасаюсь, и я опасался, что это относится и к моему ребенку.

Я даже не мог заставить ее взять бутылку, не говоря уже о том, чтобы взять ее на руки.

Люси все еще держала меня за руку, помогая кормить Тэлон. Ее прикосновение было мягким, нежным и чересчур теплым для моей холодной души.

– Какая твоя самая большая надежда?

Ее вопрос вызвал у меня замешательство.

– Что это значит?

– На что ты больше всего надеешься в жизни? – снова спросила она. – Моя мать всегда задавала нам этот вопрос, когда мы были детьми.

– Я… я не надеюсь.

Уголки ее губ опустились вниз, но я проигнорировал ее разочарование. Я не привык на что-то надеяться: я был человеком, который просто существовал.

Когда Тэлон закончила с бутылочкой, я передал ее Люси, которая положила ее обратно в кроватку. Мы оба стояли над кроваткой, глядя на спящего ребенка, но узел, который появился у меня в животе в тот момент, когда Тэлон появилась на свет, никуда не делся.

Тэлон принялась ворочаться с недовольным выражением лица, но затем расслабилась и наконец заснула. Интересно, видит ли она сны и появится ли у нее когда-нибудь большая надежда?

– Ух ты, – сказала Люси с легкой улыбкой на губах. – Этот хмурый взгляд она точно унаследовала от тебя.

Я усмехнулся, заставляя ее повернуться в мою сторону.

– Прости, ты только что… – Она ткнула меня в плечо. – Неужели Грэм Рассел только что рассмеялся?

– Случайно вышло. Этого больше не повторится, – сухо сказал я, выпрямив спину.

– О, а вот мне бы этого хотелось! – Наши глаза встретились, и мы замерли в нескольких дюймах друг от друга, сохраняя неловкое молчание. Ее растрепанные светлые волосы вились тугими кудрями, и, кажется, это было ее естественным состоянием: даже тогда, на похоронах, ее волосы были в беспорядке.

Но это был красивый беспорядок.

Выбившийся локон упал на ее левое плечо, и, потянувшись, чтобы убрать его, я увидел, что в нем что-то запуталось. Чем ближе моя рука приближалась к ней – тем больше она напрягалась.

– Грэм, – прошептала она. – Что ты делаешь?

Я провел пальцами по ее волосам, и она прикрыла глаза, очевидно, нервничая.

– Повернись, – приказал я ей.

– Что? Зачем?

– Просто сделай это, – сказал я. Она приподняла бровь, и я закатил глаза. – Пожалуйста.

Она сделала, как я просил, и я поморщился.

– Люсиль? – прошептал я, наклоняясь ближе к ней, пока мои губы не оказались в нескольких дюймах от ее уха.

– Да, Грэм Крекер?

– У тебя вся спина в рвоте.

– Что?! – воскликнула она, вращаясь кругами, пытаясь рассмотреть заднюю часть своего сарафана. – О боже.

– Твои волосы тоже испачкались.

– Ох, твою ж… – Люси осознала свои слова и прикрыла рот рукой. – Прости, я имею в виду вот черт. Я просто надеялась, что уйду отсюда, не покрытая рвотой.

Я снова чуть не рассмеялся.

– Ты можешь воспользоваться моим душем, а я одолжу тебе кое-что из одежды, пока твои вещи будут стираться.

Она снова улыбнулась.

– Это твой хитрый способ попросить меня остаться еще на пару часов, чтобы помочь с Тэлон?

– Нет, – резко ответил я, оскорбленный ее замечанием. – Это просто смешно.

Ее улыбка исчезла, и она рассмеялась.

– Я просто шучу, Грэм. Не принимай все так близко к сердцу. Расслабься. Но если ты не против, я с удовольствием приму твое предложение. Это мое счастливое платье.

– Оно ведь все в рвоте. С твоим определением слова «счастливый» что-то не так.

– Вау, – присвистнула Люси, качая головой. – Ты просто тошнотворно обаятелен.

– Я не это имел в виду… – Слова застряли у меня в горле, и, хотя она продолжала улыбаться, я заметил, как задрожала ее нижняя губа. Я ее обидел. Конечно, я этого не хотел, но я перегнул палку. Мне стоило бы сказать что-то еще, но подходящие слова никак не приходили на ум.

– Пожалуй, я пойду домой и постираю его, – сказала она, понизив голос и потянувшись за сумочкой.

Я понимающе кивнул: я бы тоже не захотел оставаться с таким хамом.

Только когда она вышла из комнаты, я наконец-то заговорил:

– У меня плохо получается подбирать слова.

Люси повернулась ко мне и покачала головой.

– Нет, я читала твои книги. Ты прекрасно подбираешь слова. Что у тебя не выходит, так это общаться с людьми.

– Я живу в собственных мыслях и нечасто взаимодействую с другими людьми.

– А как же моя сестра?

– Мы редко разговаривали.

Люси засмеялась.

– Сложно поддерживать отношения без общения.

– Мы были всем довольны.

Она покачала головой и прищурилась.

– Разве в любви не должно быть иначе?

– А кто говорит про любовь? – ответил я и был совершенно поражен той грустью, которая появилась в ее глазах. Люси быстро моргнула, и грусть тут же исчезла. Мне нравилось, что она не зацикливалась на одной эмоции слишком долго.

– Знаешь, что может помочь в общении с людьми? – спросила она. – Улыбка.

– Я улыбаюсь.

– Нет, – засмеялась Люси. – Ты хмуришься. Ты скалишься. Ты морщишься. Вот и все. Я ни разу не видела, чтобы ты улыбался.

– Я сообщу тебе, как только найду достойную причину для того, чтобы улыбаться. Кстати говоря, мне жаль, что я тебя обидел. Я знаю, что иногда могу показаться слишком холодным.

– Это преуменьшение, – засмеялась она.

– Я знаю, что говорю мало, а если и говорю, то что-то обидное, поэтому я прошу прощения. Ты только и делала, что помогала Тэлон и мне, вот почему я немного сбит с толку. Я не привык, чтобы люди делали для меня что-то от чистого сердца, не ожидая ничего взамен.

– Грэм.

– Подожди, дай мне закончить, прежде чем я все испорчу. Я просто хотел поблагодарить тебя за сегодняшний день и за то, что ты пришла в больницу. Я знаю, что со мной нелегко иметь дело, но тот факт, что ты все еще помогаешь мне, значит для меня больше, чем ты можешь себе представить.

– Всегда пожалуйста, – она прикусила нижнюю губу и несколько раз пробормотала себе под нос слово «мактуб». – Послушай, я могу очень, очень сильно об этом пожалеть, но если хочешь, я могу зайти к тебе рано утром перед работой и еще раз вечером. Я знаю, что тебе все равно придется вернуться к своей книге, и я могу посидеть с Тэлон, пока ты работаешь.

– Я… могу заплатить тебе за услуги.

– Это не услуги, Грэм. Это помощь, и мне не нужны твои деньги.

– Я бы чувствовал себя гораздо лучше, если бы ты взяла деньги.

– А я буду чувствовать себя лучше, если их не возьму. Правда, я же просто хочу помочь.

– Спасибо. И… Люсиль?

Она подняла бровь, ожидая моего комментария.

– У тебя очень милое платье.

Люси шуточно покрутилась вокруг себя.

– Даже несмотря на то, что оно в рвоте?

– Даже несмотря на это.

Ее голова на мгновение опустилась, прежде чем она снова посмотрела на меня.

– Ты то дружелюбный, то холодный. Я не знаю, как тебя понять, Грэм Рассел. Я горжусь своим умением читать людей, но ты просто загадка.

– Может быть, я один из тех романов, которые нужно дочитывать до самого конца, чтобы понять смысл.

Люси улыбнулась еще шире и попятилась к ванной, не отрывая от меня внимательный взгляд.

– Часть меня хочет сразу перейти к последней странице, чтобы узнать, как все закончится, но я ненавижу спойлеры и люблю хороший саспенс, – закончив чистить свое платье, она направилась в прихожую. – Я напишу эсэмэску, чтобы узнать, нужна ли я тебе сегодня вечером, или я заеду завтра рано утром. И Грэм?

– Да?

– Не забывай улыбаться.

Глава 10

Люси

Следующие несколько недель были посвящены цветочным композициям и Тэлон. Если я не работала в «Садах Моне», то помогала Грэму. Когда я приходила к нему домой, мы почти не разговаривали. Он передавал мне Тэлон, а сам шел в свой кабинет, закрывал дверь и приступал к своей книге. Он был немногословным человеком, а если с его губ и срывались какие-то слова, то в основном это было что-то грубое, поэтому я не возражала против его молчания.

Во всяком случае, это приносило мне покой.

Иногда, проходя мимо его кабинета, я слышала, как он оставляет голосовые сообщения для Лирики. Каждое сообщение содержало новую информацию о жизни Тэлон и подробно описывало ее успехи и промахи.

Однажды субботним вечером, подъезжая к дому Грэма, я была несколько удивлена, увидев на подъездной дорожке коричневый универсал. Я припарковала машину, подошла к входной двери и нажала на дверной звонок.

Пока я ждала, раскачиваясь взад-вперед, мои уши насторожились, когда я услышала смех, доносящийся изнутри.

Смех?

Из дома Грэма Рассела?

– Я хочу, чтобы в следующий раз, когда я вернусь, у тебя было меньше жира и больше мышц, – произнес голос за секунду до того, как открылась дверь. Увидев этого человека, я широко улыбнулась. – О, здравствуйте, юная леди, – весело сказал он.

– Профессор Оливер, верно?

– Да, но, пожалуйста, зовите меня Олли. Вы, должно быть, Люсиль. – Он протянул руку для рукопожатия, и я протянула ему свою.

– Можете звать меня Люси, – сказала я. – Грэм считает, что «Люси» звучит слишком неформально, но я довольно неформальная девушка. – Я улыбнулась Грэму, который молча стоял в нескольких шагах от меня.

– А, Грэм, формальный джентльмен. Знаешь, я уже много лет пытаюсь заставить его перестать называть меня профессором, но он отказывается называть меня Олли. Он считает это ребячеством.

– Это и есть ребячество, – сказал Грэм, хватая коричневую фетровую шляпу Олли и многозначительно протягивая ее владельцу. – Спасибо, что заглянули, профессор Оливер.

– Конечно, конечно. Люси, приятно познакомиться. Грэм очень хорошо о вас отзывается.

Я рассмеялась.

– Мне трудно в это поверить.

Олли пошевелил носом и захихикал.

– Верно, верно. Он почти ничего не говорил о тебе. Он немного молчаливый и не очень приятный человек, не так ли? Но, видишь ли, Люси, если бы я мог посвятить тебя в одну тайну…

– Я с удовольствием выслушаю все секреты и советы, которые смогу получить.

– Профессор Оливер, – строго сказал Грэм. – Разве вы не говорили, что у вас есть еще дела?

– О, кажется, он раздражен. – Олли засмеялся, но продолжил говорить: – Но вот тебе ключ к разгадке тайны мистера Рассела: он почти ничего не говорит ртом, зато его глаза раскрывают куда больше. Если ты посмотришь достаточно внимательно – его глаза расскажут тебе обо всем, что он чувствует. Он открытая книга, нужно только суметь его прочесть. Когда я спросил Грэма о тебе, он сказал, что ты иногда помогаешь ему с дочерью, но его глаза сказали мне, что он очень тебе благодарен. Люси, девушка с добрыми карими глазами, Грэм очень высокого мнения о тебе, даже если он не говорит этого вслух.

Я посмотрела на Грэма. На его губах появилась сдержанная улыбка, а в глазах промелькнула неожиданная мягкость, которая растопила мое сердце. Ту же красоту я видела в глазах Тэлон.

– Ладно, профессор, думаю, что с нас довольно вашей болтовни. Очевидно, вам уже пора уходить.

Улыбка профессора стала еще шире: казалось, холодность Грэма вовсе его не задела.

– И все же ты продолжаешь приглашать меня в гости. Увидимся на следующей неделе, сынок, и, пожалуйста, меньше жира – больше мышц. – Олли повернулся ко мне и слегка поклонился. – Люси, мне было очень приятно с тобой познакомиться.

– Мне тоже очень приятно.

Когда Олли проходил мимо меня, он приподнял шляпу и всю дорогу до машины насвистывал, слегка подпрыгивая на ходу.

Я улыбнулась Грэму, но он не улыбнулся в ответ. Несколько минут мы молча стояли в прихожей, просто глядя друг на друга. Это было ужасно неловко.

– Тэлон спит, – сказал он, отрывая от меня свой пристальный взгляд.

– Хорошо, – улыбнулась я.

Он поморщился.

Как всегда.

– Что ж, я могу немного помедитировать в твоей солнечной комнате, если ты не против? Я возьму с собой радионяню, чтобы проверить Тэлон, если она проснется.

Грэм коротко кивнул, и я уже прошла мимо него, когда он заговорил снова.

– Сейчас шесть вечера.

Я обернулась и подняла бровь.

– Да.

– В шесть я ужинаю у себя в кабинете.

– Да, я знаю.

Грэм откашлялся и поерзал на месте. На несколько секунд он опустил глаза к полу, прежде чем снова посмотреть на меня.

– Мэри, жена профессора Оливера, прислала мне кучу замороженных обедов на целых две недели.

– Ого, это очень мило с ее стороны.

Он коротко кивнул.

– Да. Одно из блюд сейчас в духовке, и порция довольно большая, чтобы ее хватило на несколько человек.

– Оу. – Он продолжал смотреть на меня, но ничего не говорил. – Грэм?

– Да, Люсиль?

– Ты просишь меня с тобой поужинать?

– Если хочешь.

Мгновение я была не уверена, потому что не знала, происходит ли это наяву, но сразу же взяла себя в руки, ведь Грэм мог передумать в любую секунду.

– С удовольствием.

– У тебя есть пищевая аллергия? Вегетарианка? Без глютена? Непереносимость лактозы?

Я рассмеялась, потому что все в Грэме было сухим и серьезным. Выражение его лица, когда он перечислял каждый пункт, было таким строгим и напряженным, что я не могла не хихикнуть про себя.

– Нет, нет, я ем все подряд.

– Это лазанья, – сказал он, повышая голос, как будто у меня могли возникнуть какие-то возражения.

– Это прекрасно.

– Ты уверена?

Я усмехнулась.

– Грэм Крекер, я уверена.

Он не выказал никаких эмоций, только кивнул.

– Я накрою на стол.

Его обеденный стол был до смешного велик: там могло бы поместиться двенадцать человек. Он расставил тарелки и столовое серебро по краям стола и жестом пригласил меня сесть. Пока Грэм накрывал на стол, в зале стояла мертвая тишина. Наконец, он занял свое место на другом конце стола.

В доме Грэма царила полутьма, и шторы, как правило, были задернуты, не позволяя солнечному свету проникать внутрь. Вся мебель была сделана из темного дерева. Я была уверена, что являюсь самым ярким пятном с моей яркой одеждой и возмутительно растрепанными светлыми волосами.

– Знаешь, для весеннего дня в Висконсине на улице довольно хорошая погода, – сказала я после нескольких минут неловкого молчания. Разговоры о погоде всегда казались мне бессмысленными, но это было все, что я могла придумать. Обычно такая светская беседа всегда помогала разрядить любую ситуацию.

– Правда? – пробормотал он без всякого интереса. – Я никуда не выходил.

– Точно тебе говорю.

Он промолчал.

Хм.

– А ты никогда не думал о том, чтобы разбить небольшой сад? – спросила я. – Сейчас самое подходящее время для посадки растений, а у тебя такой просторный задний двор. Нужно только немного подстричь траву, и будет выглядеть очень красиво.

– Меня это не интересует. Это пустая трата денег.

– Оу. Ну ладно.

Хм.

– Олли кажется милым, – заметила я, делая последнюю попытку. – Он тот еще любитель поболтать, правда?

– Такая у него натура, – пробормотал он.

Я наклонила голову, вспомнив совет Олли следить за выражением глаз Грэма.

– Он для тебя очень важен, так ведь?

– Он был моим профессором, а теперь консультирует меня насчет писательства – ни больше ни меньше.

– Я слышала, как ты смеялся. Не думаю, что много людей способны вызвать у тебя смех. Я не знала, что у тебя вообще есть чувство юмора.

– У меня его нет.

– Ну да, конечно, – согласилась я, зная, что он лжет. – Но мне показалось, что вы довольно близки.

Он не ответил, и на этом наш разговор закончился. Мы продолжали ужин в тишине, и когда радионяня предупредила нас о том, что Тэлон заплакала, мы оба вскочили с места.

– Я проверю, – сказали мы в унисон.

– Нет, я… – начал он, но я покачала головой.

– Я здесь именно за этим, забыл? Доедай свою еду, и спасибо, что поделился со мной.

Он кивнул, и я пошла проверить Тэлон. Она широко раскрыла глаза и перестала плакать: слезы сменились легкой улыбкой. Именно такой я представляла себе улыбку Грэма. Когда я приготовила ей бутылочку и начала кормить, Грэм вошел в комнату, прислоняясь к дверному косяку.

– Все в порядке? – спросил он.

– Она просто проголодалась.

Он кивнул и откашлялся.

– Профессор Оливер – очень яркая личность. Он прямолинеен, разговорчив и в девяноста девяти процентах случаев несет полную чушь. Я понятия не имею, как его жена и дочь мирятся с его дикими выходками. Ему восемьдесят лет, но он ведет себя как ребенок и часто выставляет себя хорошо образованным клоуном.

– Оу.

Что ж, по крайней мере, теперь я знала, что остальные люди не нравятся ему так же сильно, как и я.

Грэм опустил голову и уставился на свои сцепленные пальцы.

– И он самый лучший человек и друг, которого я когда-либо знал.

Он повернулся и ушел, не сказав больше ни слова. Вот так на какую-то долю секунды Грэм Рассел показал мне частичку своего сердца.

Около одиннадцати вечера я закончила убирать комнату Тэлон и направилась в кабинет Грэма, полностью погруженного в свою работу.

– Эй, я иду домой.

Он сделал паузу, закончил печатать предложение и повернулся ко мне.

– Спасибо, что уделяешь нам столько времени, Люсиль.

– Конечно. О, и хотела предупредить, что не приду в пятницу. У моего парня художественная выставка, так что я должна быть там.

– О, – сказал он, слегка подергивая нижней губой. – Хорошо.

Я перебросила ремень сумочки через плечо.

– Знаешь, если хочешь, можешь прийти с Тэлон на выставку. Было бы неплохо, ведь она бывает только дома и в кабинете врача.

– Я не могу, мне нужно закончить еще несколько глав к субботе.

– О, ладно… что ж, желаю хорошо провести вечер.

– Во сколько? – сказал он, когда я вышла в коридор.

– Что?

– Во сколько начинается выставка?

Где-то внутри меня вспыхнула надежда.

– В восемь часов в художественном музее.

Он коротко кивнул.

– Я могу закончить пораньше. Дресс-код?

Я не смогла сдержать улыбку.

– Черный галстук.

– Понял, – должно быть, Грэм заметил мое волнение и прищурил глаза. – Не обещаю, что смогу. Я просто предпочитаю узнавать все подробности заранее, на случай если я все-таки приду.

– Конечно, я понимаю. Я внесу тебя в список гостей на всякий случай.

– Спокойной ночи, Люсиль.

– Спокойной ночи, Грэм Крекер.

Уходя, я не могла не думать о том, как прошел вечер. Обычному человеку его поведение в лучшем случае показалось бы нормальным, но я знала, что для Грэма это был необыкновенный день.

Конечно, он не давал мне гарантий, что придет на выставку, но все же на это был небольшой шанс. Если на Грэма так повлиял визит профессора Оливера, то я бы хотела, чтобы он приходил каждый день.

* * *

Иногда мне доводилось наблюдать за тем, как Грэм заботится о своей дочери. Я мысленно держалась за эти моменты, когда он становился холоднее льда. Бывало, что я видела его сидящим на диване без рубашки с Тэлон на руках. Грэм использовал «метод кенгуру», потому что боялся, что у них с Тэлон не сформируется связь, но они уже были связаны куда крепче, чем он мог себе представить. Она обожала его, как и он ее. Однажды, отдыхая в гостиной, я услышала, как он разговаривает с ней по радионяне, пытаясь унять ее плач.

– Тебя любят, Тэлон. Я обещаю всегда заботиться о тебе. Я обещаю, что стану лучше ради тебя.

Он бы никогда не показал эту сторону своей души, если бы знал, что я это слышу. Он бы не позволил застать себя в таком уязвимом состоянии. И все же тот факт, что он не боялся так нежно любить свою дочь, наполнял мое сердце светом и теплом. Оказалось, что чудовище вовсе не было таким уж ужасным. Он был просто человеком, которому когда-то причинили боль, и теперь он медленно открывался благодаря любви своей дочери.

* * *

Я приехала в музей уже после восьми из-за поздней доставки цветов, и когда я вошла в зал в своем блестящем фиолетовом платье, то была шокирована количеством собравшихся людей. Выставка Ричарда располагалась в западном крыле музея, и люди, пришедшие туда, были одеты так, как будто собрались на гала-концерт в Нью-Йорке.

Я нашла свое платье на распродаже в гипермаркете.

Мои глаза метались по комнате в поисках Ричарда, и, заметив его, я сразу поспешила к нему.

– Привет, – я улыбнулась, присоединяясь к разговору, который он вел с двумя незнакомыми мне женщинами. На них были великолепные платья – красное и золотое, – спускавшиеся до самого пола. Их волосы были собраны в идеальные прически, а макияж безупречен.

Ричард посмотрел на меня и слегка улыбнулся.

– Эй, ты все-таки пришла. Стейси, Эрин, это Люси.

Обе дамы оглядели меня с головы до ног, и я протянула руку каждой из них.

– Девушка Ричарда.

– Я не знала, что у тебя есть девушка, Ричи, – сказала Эрин, пожимая мне руку с отвращением на лице.

– Я тоже, – отозвалась Стейси.

– Мы уже пять лет вместе, – выдавила я, растягивая губы в притворной улыбке.

– Оу, – в унисон ответили они, как будто не поверили ни единому слову.

Ричард прочистил горло, положил руку мне на талию и начал отводить меня в сторону.

– Дамы, угощайтесь напитками. Я проведу небольшую экскурсию для Люси.

Когда они ушли, Ричард наклонился ко мне.

– Что это было?

– О чем ты? – спросила я, не желая признавать, что немного перегнула палку.

– Твое плохо завуалированное «это мой парень, так что отвалите, стервы».

– Прости, – пробормотала я, выпрямляя спину. Я не была ревнивицей, но эти женщины заставили меня почувствовать себя некомфортно, словно они были недовольны одним моим существованием.

– Все в порядке, правда, – сказал Ричард, снимая очки и протирая их салфеткой. – У тебя короткое платье, – заметил он, оглядывая комнату.

Я немного покрутилась вокруг себя.

– Тебе нравится?

– Оно короткое, вот и все. Кроме того, твои туфли ярко-желтого цвета, и каблуки ну очень высокие. В них ты даже выше меня.

– Это плохо?

– Это просто заставляет меня чувствовать себя немного неуверенно, вот и все. Я буду выглядеть как маленький парень рядом со своей гигантской девушкой.

– Разница всего лишь в несколько дюймов.

– Все равно это унизительно.

Я не знала, как отнестись к его словам, и, прежде чем я успела ответить, он решил прокомментировать мои волосы.

– У тебя в волосах лепестки роз.

Я улыбнулась и погладила цветочную корону, которую смастерила в цветочном магазине перед тем, как прийти. Она была сделана из роз и тюльпанов и переплеталась с прядями моих волос, которые были заплетены в большую французскую косу, перекинутую через левое плечо.

– Тебе нравится? – спросила я.

– Просто это немного по-детски, – ответил он, снова надевая очки. – Я просто… я думал, что мы уже говорили о том, как эта выставка важна для меня, Люси. Для моей карьеры.

Я прищурилась.

– Я знаю, Ричард, и это просто потрясающе. Ты большой молодец.

– Да, просто в этом наряде ты выглядишь немного странно.

Я приоткрыла рот, не зная, что ответить, но, прежде чем я успела ответить, он извинился и ушел, сказав, что ему нужно поздороваться с очень важными людьми.

Прочистив горло, я отошла в сторону и немного побродила по залу, а затем направилась к бару, где мне улыбнулся приятный джентльмен.

– Эй, что я могу для вас сделать?

– Найдите мне другое платье, – пошутила я. – И, может быть, пару каблуков пониже.

– Вы прекрасно выглядите, – заметил он. – И между нами говоря, я думаю, что вы одеты лучше всех на этой выставке, но что я понимаю? Я всего лишь бармен, а не художник.

Я улыбнулась.

– Спасибо. Пока я просто выпью воды с лимоном.

Он приподнял бровь.

– Вы точно не хотите водки? Кажется, всем в этом зале не помешало бы выпить пару стаканов водки.

Я рассмеялась, качая головой.

– Я с вами согласна, но думаю, что уже привлекла к себе достаточно внимания. Если напьюсь – сделаю еще хуже.

Я поблагодарила его за ледяную воду, а когда обернулась, то увидела спину человека, стоящего перед одной из картин Ричарда. Рядом с ним на полу стояло автокресло, в котором сидел самый красивый ребенок в мире. В этот момент меня накрыла волна облегчения. Это было трудно объяснить, но один вид этих двоих придал мне уверенности.

– У вас получилось! – воскликнула я и подбежала к Тэлон, наклоняясь и целуя ее в лоб.

Грэм на мгновение повернулся в мою сторону, прежде чем снова взглянуть на картину. Он стоял передо мной, высокий, в черном костюме с темно-серым галстуком и серыми манжетами. Его ботинки блестели, словно только что отполированные для торжественного приема. Его волосы были зачесаны назад с помощью геля, а борода была аккуратно подстрижена.

– Значит, ты закончил свои главы?

Он покачал головой.

– Я закончу, как только вернусь домой.

У меня сжалось сердце. Он даже не закончил свою работу, но все же нашел время, чтобы прийти.

– Люсиль?

– Да?

– Почему я пялюсь на картину размером двенадцать на двенадцать футов, на которой изображен твой голый бойфренд?

Я усмехнулась себе под нос, потягивая воду.

– Это серия самопознания. Ричард нырнул глубоко в свое сознание, чтобы выразить свои внутренние мысли, страхи и убеждения через то, как он видит себя, используя различные медиумы, такие как глина, уголь и пастель.

Грэм окинул взглядом остальные автопортреты Ричарда и его глиняные творения.

– Это что, шестифутовая статуя его пениса? – спросил он.

Я неловко кивнула.

– Это действительно шестифутовая статуя его пениса.

– Хм. Он довольно уверен в своей… – он слегка наклонил голову и прочистил горло, – …мужественности.

– Мне хочется думать, что «уверенность» – мое второе имя, – пошутил Ричард, вступая в разговор. – Простите, кажется, мы раньше не встречались.

– Да, прости, Ричард, это Грэм. Грэм, это Ричард.

– Парень Люси, – сказал Ричард с ядом в голосе и протянул руку для рукопожатия. – Значит, это ты постоянно воруешь мою девушку?

– Скорее Тэлон, чем я, – сухо ответил Грэм.

– Ты писатель? – спросил Ричард, прекрасно зная, что перед ним тот самый Г. М. Рассел. – Прости, не уверен, что читал что-нибудь из твоих романов. – Он вел себя до странного агрессивно, делая ситуацию еще более неловкой.

– Ничего страшного, – ответил Грэм. – Мои книги читают миллионы других людей, так что это никак не влияет на мою успешность.

Ричард нарочито громко рассмеялся и хлопнул Грэма по плечу.

– А ты смешной, – неловко усмехнувшись, он сунул руки в карманы, а затем перевел взгляд на стакан в моей руке и поднял бровь. – Водка?

Я отрицательно покачала головой.

– Вода.

– Хорошо, хорошо. Наверное, тебе лучше не пить сегодня вечером, как думаешь, милая?

Я натянуто улыбнулась, но ничего не ответила. Грэм поморщился.

– Это еще почему? – спросил он.

– Ну, когда Люси пьет, она становится немного… чокнутой. Еще более разговорчивой, если это вообще возможно. Как будто алкоголь усиливает все ее причуды, и в таком состоянии с ней бывает нелегко справиться.

– Кажется, Люси достаточно взрослая, чтобы самостоятельно принимать решения, – возразил Грэм.

– И она решила не пить сегодня вечером, – улыбаясь, ответил Ричард.

– Я уверен, что она может говорить сама за себя, – холодно сказал Грэм. – В конце концов, ей даны собственные голосовые связки.

– Да, но она сказала бы то же самое, что и я.

Грэм натянуто улыбнулся, и это была самая несчастная улыбка, которую я когда-либо видела.

– Простите, но мне лучше отойти куда-нибудь подальше, – холодно заявил Грэм, поднимая автомобильное сиденье.

– Вау, – присвистнул Ричард, как только он отошел в другую часть зала. – Ну и козел.

Я слегка ударила его в плечо.

– Что это было? Тебе не кажется, что ты вел себя немного агрессивно?

– Ну прости. Мне просто не нравится, что ты все время торчишь в его доме.

– Я помогаю ухаживать за Тэлон. Она моя племянница, моя семья. Ты же знаешь.

– Да, но ты ни разу не обмолвилась о том, что он выглядит как чертов греческий бог, Люси. Господи, да зачем писателю такие накачанные руки? – с завистью в голосе воскликнул Ричард.

– Он тренируется, когда у него писательский блок.

– Должно быть, писательский блок у него случается часто. Ладно, иди сюда. Я хочу кое с кем тебя познакомить.

Ричард взял меня за руку и потянул за собой. Когда я оглянулась на Грэма – он сидел на скамейке и держал на руках Тэлон, не сводя с меня испытующего взгляда. В его глазах сквозило какое-то напряжение, словно у него в голове роились тысячи мыслей.

Ричард провел меня по залу, представляя разным людям, которые были одеты намного красивее, чем я. Каждый раз, говоря о моем внешнем виде, он упоминал, что мой наряд причудлив, прямо как мое сердце. Он произносил это с улыбкой, но я чувствовала его скрытое недовольство.

– Можно мне сделать перерыв? – спросила я после разговора с женщиной, которая смотрела на меня как на мусор.

– Осталось всего два человека. Это очень важно. Они та самая пара, с которой нужно поговорить сегодня вечером.

Очевидно, мой перерыв откладывался на неопределенное время.

– Мистер и миссис Питерсон, – сказал Ричард, протягивая руку для рукопожатия. – Я так рад, что вы смогли приехать.

– Пожалуйста, не будь таким официальным, Ричард. Просто зовите нас Уоррен и Кэтрин, – сказал джентльмен, когда они оба приветствовали нас дружелюбными улыбками.

– Да, конечно. И все же я очень польщен вашим присутствием.

Кэтрин накинула на плечи меховую шаль. Все тело женщины было украшено драгоценностями, отчего ее улыбка сияла еще ярче. Ее губы были накрашены красной помадой, и она держалась так достойно, словно принадлежала к королевской семье.

– Мы ни за что на свете не пропустили бы твою выставку, Ричард. А ты, должно быть, Люси. – Она улыбнулась и взяла меня за руку. – Мне было так интересно узнать, что за леди покорила сердце этого талантливого человека.

– Это я, – без особого энтузиазма рассмеялась я, свободной рукой поправляя подол платья и надеясь, что Ричард ничего не скажет. – Простите, но откуда вы оба знаете…

– Мистер Пет… Уоррен – один из величайших художников в мире, и он родом из Милуоки, Люси, – объяснил Ричард. – Я много раз рассказывал тебе о нем.

– Нет, – тихо ответила я. – Не думаю, что ты об этом упоминал.

– Да нет, точно говорил. Ты просто забыла.

Уоррен усмехнулся.

– Не переживай, Люси. Моя собственная жена постоянно обо мне забывает. Не правда ли, Кэтрин?

– Простите, я вас знаю? – пошутила Кэтрин, подмигивая своему мужу. Они казались очень приятной парой, но я чувствовала, что Ричард мной недоволен, хотя я была уверена, что никогда не слышала о Питерсонах.

– Итак, Ричард, каков следующий шаг в твоей карьере? – спросил Уоррен.

– Ну, один мой друг пригласил меня на выставку в Нью-Йорке, – заявил Ричард.

– Что? – спросила я, удивленная тем, что услышала об этом именно сейчас. – Я и не знала.

– На самом деле это случилось только сегодня днем, – сказал он, наклоняясь и целуя меня. – Помнишь Тайлера? Он собирается на большой художественный гала-фестиваль в городе и сказал, что я могу переночевать у него дома.

– А, гала-фестиваль «Роза»? – спросил Уоррен, кивая. – Я посещал его много лет подряд. Это неделя волшебства. Клянусь, каждый художник должен хотя бы раз принять в нем участие. «Роза» очень повлияла на мой художественный стиль.

– И лишила большей части мозговых клеток, – пошутила Кэтрин. – Они зачахли от паров краски, алкоголя и наркотиков.

– Это будет потрясающе, – согласился Ричард.

– Ты тоже поедешь, Люси? – спросил Уоррен.

– О нет. Дело в том, что она держит цветочный магазин, – вмешался Ричард, даже не дав мне возможности ответить. На самом деле меня никто не приглашал. – Но я бы хотел, чтобы она смогла поехать.

– Ты флористка? – радостно поинтересовался Уоррен. – Тебе стоит объединиться с художником и принять участие в цветочном шоу, которое проводит музей. Ты сделаешь цветочную композицию, а художник нарисует произведение, основанное на твоем творении. Это довольно интересный опыт.

– Звучит потрясающе, – согласилась я.

– Если тебе понадобится художник – дай знать, и я посмотрю, что можно сделать. Я уверен, что смогу включить твое имя в программу, – усмехнулся Уоррен.

– А теперь самый важный вопрос вечера: что ты пьешь, Люси? – спросила Кэтрин.

– Всего-навсего воду.

Она взяла меня под руку и повела за собой.

– Нет, так не пойдет. Может, ты любительница джина?

Прежде чем я успела ответить, меня перебил Ричард.

– О, она любит джин. Уверен, Люси будет рада всему, что вы предложите.

Когда мы вчетвером направились к бару, Кэтрин вдруг резко замерла на месте.

– О боже, Уоррен! Уоррен, смотри! – Она кивнула в сторону Грэма, который укладывал спящую Тэлон обратно в ее автомобильное кресло. – Это Г. М. Рассел?

Уоррен сунул руку в карман и вытащил очки.

– Думаю, что да.

– Вы знакомы с его творчеством? – спросил Ричард без особого энтузиазма.

– Знакомы с его творчеством? Да мы в него влюблены. Он один из лучших писателей, не считая его отца, конечно. Да упокоится он с миром, – сказал Уоррен.

– О нет. Он гораздо лучше, чем Кент. Он пишет с такой болью. Это невероятно красиво.

– Да, – кивнул Уоррен. – Совершенно согласен. На самом деле моя серия «Тени» была вдохновлена его романом «Горечь».

– Это одна из моих любимых книг, – просияла я, вспомнив роман, который всегда стоял на моей книжной полке.

– Боже мой, милая, там такой сюжетный поворот! – согласилась Кэтрин, и я заметила, как раскраснелись ее щеки. – О, я бы очень хотела с ним познакомиться.

Я не знала, сколько еще мусора может вылиться из уст моего парня за этот вечер, но он продолжил удивлять меня своей наглой ложью.

– Вообще-то он хороший друг Люси, – вдруг выпалил Ричард. Грэм не был моим другом, но он был единственным положительным аспектом этого затянувшегося мероприятия. – Люси, ты сможешь его представить?

– Эм, конечно, – я улыбнулась взволнованной паре и повела их к Грэму. – Привет, Грэм.

Он встал и разгладил свой костюм, затем сложил руки перед собой, сцепив пальцы.

– Люсиль.

– Ты хорошо проводишь время? – спросила я.

Он не ответил, и между нами повисла неловкая пауза. Прочистив горло, я указала на парочку.

– Это Уоррен и Кэтрин. Они…

– Ваши самые главные фанаты, – воскликнула Кэтрин, хватая Грэма за руку и потрясая ее в рукопожатии. Грэм одарил ее широкой улыбкой, фальшивой и вымученной, также известной как его «фирменная улыбка известного писателя».

– Спасибо, Кэтрин. Всегда приятно познакомиться с читателями. Сегодня вечером мне сообщили, что некоторые люди даже не слышали о моих произведениях, так что ваше внимание вдвойне приятно, – ответил он.

– Не слышали о ваших произведениях? Что за ересь! Я не могу себе представить, чтобы кто-то не знал о вас, – сказал Уоррен. – В каком-то смысле вы живая легенда.

– К сожалению, старина Ричард с вами не согласится, – усмехнулся Грэм.

– Неужели, Ричард? Ты не знаком с книгами Грэма? – спросила Кэтрин с нотками разочарования в голосе.

Ричард нервно засмеялся, потирая затылок.

– О нет, конечно, знаком. Я просто шутил.

– Кажется, Ричард не совсем понимает определение слова «шутка», – сухо заметил Грэм.

Тэлон начала ерзать в своем кресле, и я наклонилась, чтобы взять ее на руки, улыбаясь ее милому лицу, пока Грэм и Ричард вели свою странную войну.

Кажется, все присутствующие почувствовали нарастающее напряжение, и Уоррен широко улыбнулся, торопливо оглядывая зал.

– Ричард, хочу заметить, что ваши работы совершенно уникальны.

Ричард гордо выпрямил спину.

– Да. Я воспринимаю это как пробуждение самых темных и глубоких уголков моей души. Довольно сложно заглянуть так глубоко внутрь себя, и надо сказать, что у меня было много эмоциональных срывов из-за того, что я был таким уязвимым и честным с самим собой, не говоря уже о том, чтобы позволить другим войти в мою душу. Это было очень тяжелое время, но в итоге у меня все получилось.

Грэм фыркнул, и Ричард бросил на него суровый взгляд.

– Разве я сказал что-то смешное?

– Нет, за исключением каждого слова, которое только что слетело с твоих губ, – ответил Грэм.

– Кажется, ты и без меня все знаешь, не так ли? Ну, давай, рассказывай, что ты видишь, когда смотришь на мои работы, – огрызнулся Ричард.

Не делай этого, Ричард. Не буди зверя.

– Поверь, ты не хочешь знать, что я об этом думаю, – сказал Грэм, выпрямляясь во весь рост.

– Нет, давай, просвети нас, потому что меня уже тошнит от такого отношения, – ответил Ричард. – Твой претенциозный тон ничем не обоснован и, откровенно говоря, крайне неуважителен.

– Неуважительный? Претенциозный? – переспросил Грэм, выгибая бровь. О нет. Я заметила, как пульсирует жилка на его шее, и хотя его голос оставался спокойным, он с каждой минутой становился все более раздраженным. – Мы стоим в зале, наполненном скульптурами и изображениями твоего пениса, и, честно говоря, это кажется всего лишь жалкой попыткой неуверенного в себе мужчины компенсировать то, чего ему не хватает. Судя по количеству людей, загнанных сюда для того, чтобы посмотреть на эти мультяшные гиперболизированные гениталии, компенсировать нужно очень многое.

Все присутствующие открыли рты, пораженные словами Грэма. Я смотрела на него широко раскрытыми глазами, а затем дернула его за руку.

– Мы можем отойти на пару слов? – мои слова прозвучали скорее как приказ, чем вежливая просьба.

– Что это было?! – громко прошептала я, неся Тэлон в темную часть музея и идя вслед за Грэмом.

– О чем ты?

– О тебе. Зачем ты устроил все это представление?

– Я понятия не имею, о чем ты говоришь, – ответил он.

– Грэм, прекрати! Хотя бы раз в жизни можешь не вести себя так снисходительно?

– Я? Снисходительно? Ты шутишь? Он нарисовал собственные обнаженные портреты и притворяется, будто это искусство, а не банальная хипстерская дрянь, которой не место в музее.

– Он очень талантливый.

– У тебя неверное представление о таланте.

– Я знаю, – резко ответила я. – В конце концов, я прочла все твои книги.

– О, очень умно, Люсиль. Вот это оскорбление, – сказал он, закатывая глаза. – И все же я знаю свои слабые места и вижу изъяны своих произведений, в отличие от твоего так называемого парня. Он-то считает себя лучшим из лучших.

– О чем ты? Что значит «так называемого»?

– Он тебя не знает, – уверенно сказал Грэм, заставляя меня вопросительно поднять бровь.

– Мы вместе больше пяти лет, Грэм.

– И все же он понятия не имеет, кто ты такая, что не удивительно, ведь, судя по всему, он слишком сосредоточен на себе.

– Вау, – выдохнула я, пораженная его словами. – Ты его не знаешь.

– Я знаю его типаж: он из тех людей, которые забывают обо всех, стоит им только ощутить привкус успеха. Я не знаю, как он смотрел на тебя раньше, но сейчас он смотрит на тебя так, словно ты ничто. Как будто ты хуже его. Я даю вашим отношениям две недели. Держу пари, что все закончится максимум через месяц.

– Ты ведешь себя как придурок.

– Я говорю тебе правду. Он самодовольный кусок дерьма, и, судя по тому, что я слышал от других приглашенных, не я один так считаю. Где ты только его нашла?

Он кипел от злости, его лицо было ярко-красным, и он безостановочно поправлял свои манжеты. Я никогда не видела его таким эмоциональным, таким разгоряченным.

– Почему ты так злишься? Что с тобой такое?

– Ничего, забудь об этом. Передай мне Тэлон.

– Нет, так не пойдет. Ты не можешь вспылить, унизить моего парня, а потом сказать мне, чтобы я забыла об этом.

– Могу, и я только что все это сделал.

– Нет, Грэм, прекрати. Хоть раз в жизни просто скажи, что ты чувствуешь на самом деле!

Он приоткрыл рот, но ничего не сказал.

– Серьезно? Ни слова? – спросила я.

– Ни слова, – тихо ответил он.

– Тогда ты прав. Тебе действительно пора идти.

– Я согласен. – Он стоял в нескольких дюймах от меня, его горячее дыхание таяло на моей коже. Мое сердце колотилось в груди, и я недоумевала, что он делает. Грэм постоял на месте еще несколько секунд, прежде чем придвинуться ближе. Он поправил галстук, понизил голос, и в его тоне зазвучали железные нотки:

– Если ты улыбаешься и ведешь себя свободно, это еще не значит, что ты не заперта в клетке. Это означает, что ты снизила свои стандарты и свыклась с мыслью, что больше не будешь летать.

Слезы обожгли мне глаза, когда он взял Тэлон из моих рук и развернулся, чтобы уйти. Прямо перед тем как выйти из темного помещения, он остановился и сделал несколько глубоких вдохов. Он снова повернулся ко мне, встретился со мной взглядом, и его губы слегка приоткрылись, как будто он собирался заговорить снова, но я подняла руку.

– Пожалуйста, просто уходи, – прошептала я дрожащим голосом. – Думаю, на сегодня с меня хватит, мистер Рассел.

Холодность, с которой я произнесла его фамилию, заставила его выпрямиться, а когда он исчез из вида, у меня потекли слезы. Мои пальцы сомкнулись вокруг ожерелья, и я сделала несколько глубоких вдохов.

– Воздух надо мной, земля подо мной, огонь внутри меня, вода вокруг меня… – я повторяла эти слова до тех пор, пока мое сердцебиение не вернулось к нормальному ритму. Я повторяла эти слова до тех пор, пока у меня не перестала кружиться голова. Я повторяла эти слова до тех пор, пока не улегся ураган, который Грэм поднял в моей душе. Затем я направилась обратно на выставку с фальшивой улыбкой на губах, мысленно повторяя заветные слова снова и снова.

Глава 11

Люси

– Он все еще звонит тебе? – спросил Ричард, отмывая кисти в раковине в ванной. Я прислонилась к стене в коридоре, глядя на имя Грэма, высветившееся на экране.

– Да. – Я не видела Грэма с тех пор, как он устроил сцену на выставке Ричарда пять дней назад, и с тех пор он не переставал мне звонить.

– И он не оставил никакого сообщения?

– Нет.

– Заблокируй его. Он определенно психопат.

– Я не могу. Вдруг что-то случится с Тэлон?

Ричард посмотрел на меня, приподняв бровь.

– Ты ведь знаешь, что на самом деле ты за нее не в ответе? Она не твой ребенок.

– Я знаю, просто… – Я прикусила нижнюю губу и уставилась на телефон. – Это трудно объяснить.

– Нет, я понимаю, Лулу. Ты щедрый человек, но тебе стоит быть осторожной, потому что такой человек, как он, просто берет и ничего не отдает взамен. Он заберет у тебя все, что сможет, и будет обращаться с тобой как с мусором.

Я мысленно вернулась к обеду, который мы с Грэмом устроили неделю назад. К тому вечеру, когда он показал мне свою мягкую сторону, о которой я так много размышляла. Дело в том, что Грэм Рассел жил в своем собственном сознании. Он никогда не позволял другим людям узнать о его мыслях или чувствах. И в ту ночь, показав свое раздражение на художественной выставке, он повел себя совершенно нехарактерно.

Вместо того чтобы продолжать обсуждать Грэма, я перевела разговор на другую тему.

– Тебе действительно нужно уезжать на неделю?

Ричард прошел мимо меня в гостиную, где лежали его открытые чемоданы.

– Я и сам не хочу, но теперь, после выставки в музее, я просто обязан воспользоваться случаем: когда тебя приглашают на фестиваль в Нью-Йорке – отказываться просто нельзя.

Я подошла сзади и обняла его.

– А ты уверен, что твоя девушка не может поехать с тобой? – шутливо спросила я.

Он повернулся с широкой улыбкой и поцеловал меня в нос.

– Хотелось бы. Я буду скучать по тебе.

– Я тоже буду скучать по тебе. – Я улыбнулась и легонько поцеловала его в ответ. – Если хочешь, могу показать тебе, как сильно я буду скучать.

Ричард поморщился и посмотрел на часы.

– Это звучит очень заманчиво, но я должен выехать в аэропорт примерно через двадцать минут, а у меня еще вещи не собраны. – Он отошел от меня и вернулся к своим чемоданам, чтобы продолжить паковать кисти.

– Ну хорошо. Ты точно не хочешь, чтобы я отвезла тебя в аэропорт?

– Нет, все в порядке, правда, я просто вызову такси. Разве тебе не нужно тренировать новенькую на работе? – Он еще раз взглянул на часы, прежде чем посмотреть на меня. – По-моему, ты уже опаздываешь.

– Да, ты прав. Напиши мне, прежде чем твой самолет взлетит, и позвони, когда приземлишься. – Я наклонилась и поцеловала его в губы.

– Хорошо, договорились… и, детка? – крикнул он мне вслед, когда я взяла с полки свои ключи.

– Да?

– Заблокируй его номер.

* * *

– Извини, что опоздала, – сказала я, торопливо входя в «Сады Моне» через заднюю дверь.

Мари обсуждала еженедельные заказы с Крисси – нашим новым флористом. Крисси была красивой женщиной лет семидесяти, и когда-то она владела собственным цветочным магазином. Научить ее всем тонкостям работы в магазине было легко: она знала о цветах больше, чем мы с Мари, вместе взятые.

Когда мы упомянули, что она слишком квалифицированна для этой должности, Крисси не согласилась, сказав, что она была флористом и владельцем магазина в течение многих лет, но в какой-то момент перестала справляться со всеми обязанностями сразу. Ее друзья посоветовали ей уйти на пенсию, но ее сердце знало, что она должна быть окружена цветами, и работа в нашем магазине идеально ей подходила.

– Не беспокойтесь, – Крисси улыбнулась. – Я уже начала оформлять заказы на сегодня.

– Да, а еще она научила меня новой компьютерной системе организации. Другими словами, я думаю, что мы наняли волшебницу, – пошутила Мари. – Ричард уехал в Нью-Йорк?

– Да, к сожалению, но он скоро вернется.

Мари прищурилась.

– Это первый раз, когда вы двое проведете неделю порознь. Ты уверена, что вы справитесь с разлукой?

– Я планирую заедать разлуку всякими вкусностями вроде сушеной капусты и гуакамоле.

– Милая, не обижайся, но сушеная капуста – это невкусная еда, – нахмурилась Крисси.

– И я ей то же самое говорю! – со вздохом сказала Мари, отпирая входную дверь для покупателей. – Ладно, я возьму Крисси с собой, чтобы организовать свадьбу в Уоватосе. Тебе нужна какая-то помощь?

Я отрицательно покачала головой.

– Нет. Повеселитесь там! Я буду здесь, когда вы вернетесь.

Когда они вышли через заднюю дверь, в магазин зашел пожилой джентльмен в старомодной шляпе. Увидев его, я почувствовала, как сжалось мое сердце. Поймав мой взгляд, он широко улыбнулся.

– Люси, – тепло сказал он, приподнимая шляпу.

– Привет, Олли. Что вы здесь делаете?

Он немного походил по магазину, разглядывая цветы.

– Я надеялся купить несколько роз для особенной леди, – он одарил меня своей очаровательной улыбкой и начал насвистывать, бродя по магазину. – Хотя я не уверен, какие ей понравятся. Ты мне поможешь?

– Конечно. Расскажите о ней.

– Ну, она красивая. У нее такие завораживающие глаза, и когда она смотрит на тебя, ты чувствуешь себя самым важным человеком на свете.

Когда я услышала, с какой нежностью он говорит об этой женщине, у меня на душе потеплело. Пока он продолжал говорить, мы обошли магазин, выбирая по цветку для каждой грани ее яркой личности.

– Она нежная и заботливая. Ее улыбка освещает комнату. Еще она умна, очень умна. Она не боится протянуть руку помощи, даже когда это трудно. И последнее качество… – сказал он, протягивая руку за темно-красной розой. – Она чиста и не запятнана жестокостью этого мира.

Я взяла у него розу, и на моих губах заиграла улыбка.

– Похоже, она замечательная женщина.

Он молча кивнул.

– Это действительно так.

Я подошла к стойке и начала подрезать цветы для Олли, пока он выбирал упаковку. Цветы представляли собой потрясающую композицию разных цветов и стилей. Это была моя любимая часть работы: когда люди приходили в магазин, понятия не имея, что им нужно. Розы были великолепны, да и тюльпаны тоже были хороши, но настоящее творчество заключалось в том, чтобы иметь возможность выбирать и создавать произведение, отражающее личность любимого человека клиента.

Когда я начала завязывать ленту, Олли прищурился и посмотрел на меня.

– Ты игнорируешь его звонки.

На секунду я поморщилась, возясь с лентой.

– Все очень сложно.

– Конечно, – согласился он. – В конце концов, мы говорим о Грэме, – он понизил голос и прижал шляпу к груди. – Милая, что бы он ни сделал, он сожалеет.

– Он был жесток, – прошептала я. Бант вышел кривоватым, и мне пришлось развязать ленту, чтобы начать все сначала.

– Конечно, – согласился Олли. – В конце концов, мы говорим о Грэме. – Он тихо хихикнул. Мне больше не хотелось поддерживать этот разговор.

– Итак, цветы стоят 44 доллара 32 цента, но я дам вам скидку на первую покупку. Получается 34 доллара 32 цента.

– Это очень любезно с твоей стороны, Люси. Спасибо. – Профессор полез в бумажник и протянул мне деньги. Затем он снова надел фетровую шляпу и повернулся, чтобы уйти.

– Олли, вы забыли свои цветы! – крикнула я ему вслед.

Он повернулся и покачал головой.

– Нет, мэм. Один мой друг попросил меня зайти и выбрать для тебя эти цветы. Я спросил его о твоих качествах, и вот что из этого вышло.

– Грэм сказал все это обо мне? – спросила я, уставившись на букет.

– Ну, он сказал одно из этих слов, и я просто выбрал остальные по своему усмотрению, основываясь на том, что я о тебе знаю, – он откашлялся и склонил голову набок. – Послушай, я не говорю, что ты должна вернуться, но если ты это сделаешь, то докажешь, что он ошибается.

– Докажу, что он ошибается?

– Грэм живет с твердой уверенностью, что люди всегда уходят. К сожалению, его прошлое только доказывает это убеждение. Так что отчасти он испытывает облегчение от того, что ты ушла. В конце концов, он с самого начала был уверен, что рано или поздно ты исчезнешь из его жизни. Вот почему он терпеть меня не может. Я упорно продолжаю появляться у него на пороге, и это сводит его с ума. Так что если ты хочешь каким-то образом отомстить Грэму за причиненную им боль – докажи ему, что он не прав. Скорее всего, он будет вести себя так, будто ненавидит тебя за это, но помни: правда кроется в его глазах. Его глаза будут беспрестанно тебя благодарить.

– Олли?

– Да?

– Какое слово он назвал? Как он меня описал?

– Чистой, моя дорогая. – Профессор в последний раз приподнял шляпу и открыл дверь. – Он назвал тебя чистой.

* * *

Он нахмурился и скрестил руки на груди.

– Ты вернулась, – удивленно произнес Грэм, обнаружив меня на его крыльце. – Честно говоря, я думал, что ты вернешься намного раньше.

– С чего ты взял? – спросила я.

– Профессор Оливер сказал мне, что ты получила цветы.

– Да.

Он поднял бровь.

– Это было четыре дня назад.

– Ага.

– Что ж, тебе потребовалось много времени, чтобы прийти и сказать спасибо.

Его суровый сухой тон меня не удивил, и все же он задел меня за живое.

– С чего бы мне благодарить тебя за цветы? Ты их даже не выбирал.

– Какая разница? – спросил он, почесывая затылок. – Ты все равно их получила. Не будь такой неблагодарной.

– Ты прав, Грэм. Я здесь самая большая грубиянка. В любом случае я пришла только из-за твоего сообщения о том, что Тэлон заболела.

Я вошла в дом без приглашения, сняла пиджак и положила его на стул в гостиной.

– Небольшая температура, но я не был уверен, что… – он замолчал. – Ты вернулась, потому что она заболела?

– Конечно, вернулась, – фыркнула я. – Я ведь не чудовище. Если Тэлон нуждается во мне – я буду здесь ради нее. Просто ты отправил сообщение только сегодня.

– Да, конечно, – он кивнул. – Послушай…

– Не извиняйся, я все равно не поверю.

– Я и не собирался извиняться. Я хотел сказать, что прощаю тебя.

– Что?! Это за что же?

Он повернулся, взял мой пиджак с дивана и повесил его в шкаф.

– За то, что ты вела себя по-детски и исчезла на несколько дней.

– Ты ведь шутишь, правда?

– Я не из тех, кто шутит.

– Грэм… – начала я, но тут же закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов, чтобы не сказать чего-то такого, о чем потом пожалею. – Ты можешь хоть на секунду притвориться, что чувствуешь вину за свое поведение в музее?

– Вину? Я готов подтвердить каждое слово, которое сказал тем вечером.

– Каждое слово? – выдохнула я. – Так тебе совсем не стыдно?

Он выпрямился и засунул руки в карманы джинсов.

– Конечно, нет. Я сказал чистую правду, и мне очень жаль, что ты слишком эмоциональна для того, чтобы ее принять.

– Наши представления о правде сильно различаются. В твоих словах не было ни капли правды. Это просто твое субъективное мнение, о котором никто не спрашивал.

– Он обращался с тобой как…

– Прекрати, Грэм. Никто не спрашивал, что ты думаешь о его отношении ко мне. Я просто пригласила тебя на выставку, потому что решила, что вам с Тэлон будет полезно выбраться из дома. Видимо, я ошиблась.

– Мне не нужна твоя жалость.

– Ты прав, Грэм. Как глупо с моей стороны предложить свою помощь и попытаться наладить хоть какие-то отношения с отцом моей племянницы.

– Это только твоя вина. Твоя потребность находить жизнь во всем и во всех просто смешна и лишний раз доказывает, насколько ты инфантильна. Ты позволяешь эмоциям брать вверх, и это делает тебя слабой.

Мои губы приоткрылись от возмущения, и я слегка покачала головой.

– Если я не похожа на тебя, это еще не значит, что я слабая.

– Не надо, – тихо сказал он.

– Что?

– Не заставляй меня жалеть о своих словах.

– Я тут ни при чем.

– Тогда что при чем?

– Не знаю, может, твоя совесть.

Он прищурил свои темные глаза, и в этот момент Тэлон начала плакать. Я двинулась в ее сторону.

– Не надо, – сказал Грэм. – Ты можешь идти, Люсиль. Твои услуги здесь больше не нужны.

– Ты ведешь себя нелепо, – ответила я. – Я за ней присмотрю.

– Нет. Просто уходи. Очевидно, что ты хочешь уйти, так что вперед.

Грэм был чудовищем, рожденным в самых отвратительных обстоятельствах. Он был болезненно красив в каком-то мрачном, трагическом смысле. Его слова убеждали меня уйти, а глаза умоляли остаться.

Я прошла мимо него, наши плечи соприкоснулись, и я выпрямилась, глядя в его темные глаза.

– Я никуда не уйду, Грэм, так что можешь не тратить время на уговоры.

Входя в комнату Тэлон, я ожидала, что Грэм вот-вот попытается остановить меня, но он так и не последовал за мной.

– Привет, милая, – сказала я, взяв Тэлон на руки и обняв ее. Я знала, что с нашей последней встречи прошла всего неделя, но я могла поклясться, что она стала больше. Ее светлые волосы отросли, а в шоколадных глазах светилась улыбка.

Она тоже улыбалась чаще, даже несмотря на легкий кашель и немного теплый лоб. Я положила ее на пол, чтобы сменить подгузник, тихо напевая себе под нос, пока она радостно улыбалась мне.

Интересно, будет ли улыбка ее отца выглядеть так же, если он позволит себе улыбнуться? Интересно, как будут выглядеть его полные губы, если их уголки вдруг поднимутся вверх?

Около получаса мы с Тэлон сидели в кресле-качалке, и я читала ей книжки, которые стояли в маленьком книжном шкафу. Она улыбалась, хихикала и издавала самые милые звуки в мире, морща свой крошечный носик. В конце концов она заснула, и у меня не хватило духу уложить ее обратно в кроватку. Она выглядела так мирно и умиротворенно, пока кресло раскачивалось взад-вперед.

– Мне нужно будет дать ей лекарство примерно через час, – сказал Грэм, заставляя меня оторвать взгляд от спящего ребенка. Он стоял в дверях с тарелкой в руке.

– Я… – Он переступил с ноги на ногу, стараясь не смотреть мне в глаза. – Мэри приготовила мясной рулет и картофельное пюре. Я подумал, что ты, возможно, голодна и не захочешь есть со мной, так что… – Он положил его на комод и кивнул: – Угощайся.

Грэм постоянно искажал мое мнение о нем, и я уже не понимала, кем он был на самом деле, а что было лишь маской для посторонних. За ним было трудно угнаться.

– Спасибо.

– Конечно. – Он все еще избегал зрительного контакта, и я видела, как он сжимает и разжимает пальцы. – Тем вечером ты спросила меня, что я чувствую. Помнишь? – спросил он.

– Да.

– Я могу ответить сейчас?

– Конечно.

Подняв голову, он посмотрел мне в глаза, и я могла поклясться, что он каким-то образом прожег мое сердце своим взглядом. Его губы зашевелились, и я жадно хватала каждое слово, слетавшее с его языка.

– Я почувствовал гнев. Я так сильно разозлился на него. Он смотрел на тебя так, словно ты не заслуживаешь его внимания. Он постоянно делал замечания по поводу твоего наряда, пока представлял тебя людям. Он говорил о тебе так, будто ты недостаточно хороша, и, ради всего святого, он пялился на других женщин всякий раз, когда ты поворачивалась к нему спиной. Он вел себя бесчувственно и грубо, как последний идиот. – На секунду Грэм опустил голову, прежде чем снова посмотреть на меня, только теперь его взгляд был мягким, нежным и заботливым. – Этот придурок так и не понял, что самая красивая женщина в зале – это ты. Да, ты хиппи-чудачка, громкая и странная, но кто он такой, чтобы заставлять тебя меняться? Ты редкое сокровище с лепестками роз в волосах, а он обращается с тобой, словно ты его жалкая служанка.

– Грэм… – начала я, но он поднял руку.

– Я извиняюсь за то, что причинил тебе боль и оскорбил твоего парня. Просто тот вечер напомнил мне о моем прошлом, и мне стыдно, что я позволил эмоциям взять верх.

– Я принимаю и ценю твое извинение.

Он слабо улыбнулся и повернулся, чтобы уйти, пока я терялась в догадках: о каком событии из своего прошлого он говорил?

Глава 12

Канун Рождества

– Она попала в список бестселлеров «Нью-Йорк таймс» именно сегодня. Ты понимаешь, что это значит, Грэм? – спросила Ребекка, расстилая новую скатерть на обеденном столе.

– Это еще одна причина, по которой папа напьется и будет хвастаться перед всеми своим домом, – пробормотал он достаточно громко, чтобы она услышала.

Она усмехнулась, хватая один край красивой скатерти и протягивая ему другой.

– В этом году все будет лучше. В последнее время он не пьет так много.

Бедная, милая, наивная Ребекка. Должно быть, она не замечала бутылок виски, которые стояли в ящике стола его отца.

Пока он помогал ей накрывать на стол для шестнадцати гостей, которые должны были прибыть через два часа, его взгляд скользнул по комнате и остановился на ней. Она жила с ним и его отцом уже два года. Грэм и не знал, что он может быть так счастлив. Когда отец сердился, у него всегда была Ребекка с ее доброй улыбкой. Она была вспышкой света во время темной грозы.

К тому же теперь у него был торт на каждый день рождения.

В тот вечер она выглядела просто прекрасно в своем нарядном платье для сочельника. Когда она двигалась, ее золотое платье переливалось, волочась по полу вслед за ней. Она надела туфли на высоком каблуке и все равно выглядела такой маленькой.

– Ты очень красиво выглядишь, – сказал Грэм, заставляя ее поднять взгляд и улыбнуться.

– Спасибо, Грэм. Ты и сам настоящий красавец.

Он улыбнулся в ответ, потому что она всегда заставляла его улыбаться.

– Как ты думаешь, среди гостей будут дети? – спросил он. Ему всегда не нравилось, что на вечеринках всегда была куча взрослых и ни одного ребенка.

– Скорее всего, нет, – сказала она. – Но, может быть, завтра я смогу отвезти тебя в гости к твоим друзьям.

Это сделало Грэма счастливым. Отец всегда был слишком занят, но Ребекка всегда находила для него время.

Ребекка взглянула на дорогие наручные часы, которые отец подарил ей после одной из их многочисленных ссор.

– Как ты думаешь, он все еще работает? – спросила она, приподняв бровь.

Он молча кивнул.

– Угу.

Она прикусила нижнюю губу.

– Может, мне его прервать?

Он покачал головой.

– Не стоит.

Ребекка пересекла комнату, все еще глядя на часы.

– Он рассердится, если опоздает. Пойду проверю. – Она направилась к его кабинету, и через несколько секунд оттуда послышались крики.

– Я работаю! Эта книга сама себя не напишет, Ребекка! – крикнул Кент прямо перед тем, как Ребекка поспешно вернулась в столовую. Она была заметно потрясена, и теперь ее губы были искривлены в хмурой гримасе.

Она улыбнулась Грэму и пожала плечами.

– Ты же знаешь, как трепетно он относится к дедлайнам, – сказала она, придумывая оправдание ужасному поведению его отца.

Грэм кивнул. Он знал это лучше многих.

Его отец был не более чем чудовищем, особенно когда не набирал нужного количества слов в романе.

Позже, перед самым приездом гостей, Кент переоделся в свой официальный костюм.

– Почему ты не позвала меня раньше? – крикнул он Ребекке, когда она расставляла закуски в гостиной. – Я бы опоздал, если бы не посмотрел на часы.

Грэм отвернулся и закатил глаза. Ему всегда приходилось поворачиваться спиной, чтобы посмеяться над отцом, иначе отец унизил бы его в ответ.

– Прости, – ответила Ребекка, чтобы не разозлить Кента. Это был канун Нового года, одного из ее любимых праздников, и она не хотела вступать в спор.

Кент пыхтел и кряхтел, поправляя галстук.

– Тебе надо переодеться, – сказал он Ребекке. – У тебя слишком открытое платье. Не хочу, чтобы мои друзья подумали, будто моя жена – шлюха. – Он даже не взглянул на Ребекку, когда выплюнул эти слова.

Грэм никак не мог понять, как его отец мог не заметить, насколько красива Ребекка.

– По-моему, ты прекрасно выглядишь, – сказал Грэм.

Кент приподнял бровь и посмотрел на сына.

– Твоего мнения никто не спрашивал.

В тот вечер Ребекка переоделась во что-то другое, но она по-прежнему казалась Грэму красавицей.

Она все еще была красавицей, но улыбалась куда реже, и это просто разбило ему сердце.

Во время ужина роль Грэма заключалась в том, чтобы сидеть и молчать. Его отец предпочитал, чтобы он смешивался с толпой, как будто его и вовсе не было в комнате. Взрослые говорили о том, какой Кент великий писатель, и Грэм мысленно закатывал глаза.

– Ребекка, угощение вышло очень вкусным, – заметил один из гостей.

Ребекка открыла рот, чтобы заговорить, но Кент опередил ее:

– Курица суховата, а салат немного недоделан, но в остальном все вполне съедобно, – со смехом сказал он. – Моя жена не отличается кулинарными способностями, но, черт возьми, она старается.

– У нее выходит намного лучше, чем у меня, – вмешалась какая-то женщина и подмигнула Ребекке, чтобы смягчить укол пассивно-агрессивного комментария Кента. – Я не могу приготовить даже макароны с сыром.

Во время ужина из уст Кента прозвучало еще много замечаний, связанных с Ребеккой, но он выказывал свое недовольство с таким юмором, что большинство людей не воспринимали его всерьез.

Но Грэм понимал, что отец не шутит.

Когда она потянулась за вином, Кент предупредительно положил свою руку поверх ее ладони.

– Ты же знаешь, как на тебя действует вино, милая.

– Да, ты прав, – ответила Ребекка, убирая руку и кладя ее на колени. Когда одна из женщин спросила об этом, она лишь усмехнулась. – О, от вина у меня немного кружится голова, вот и все. Кент просто присматривает за мной. – С каждой минутой ее улыбка становилась все более фальшивой.

После ужина Грэма отправили в его комнату, где он провел остаток вечера, играя в видеоигры и наблюдая за отсчетом времени до Нового года на канале ABC. Он прислушивался к радостным крикам взрослых в соседней комнате и едва различал звуки фейерверков, сверкающих над озером Мичиган. Если бы Грэм встал на цыпочки, выглянул из окна и посмотрел вверх, то увидел бы фейерверк, окрашивающий небо в яркие цвета.

Раньше он смотрел на них вместе с матерью, но это было так давно, что он иногда задавался вопросом, было ли это по-настоящему или ему все это приснилось. Когда гости начали уходить, Грэм забрался в постель и зажал уши ладонями. Он изо всех сил старался заглушить пьяные вопли отца: он отчитывал Ребекку за все ошибки, которые, по его мнению, она совершила за этот вечер.

Удивительно, как Кент умудрился сдержать свой гнев до ухода гостей. Теперь злость лилась из каждой его поры, как яд.

– Прости, – как всегда, сказала Ребекка, хотя ей никогда не за что было извиняться.

Как его отец мог не понимать, как ему повезло, что у него есть такая женщина? Грэму было больно сознавать, что Ребекка страдает.

Когда дверь в комнату Грэма открылась, он притворился спящим, на случай если это отец.

– Грэм? Ты не спишь? – прошептала Ребекка, стоя на пороге.

– Нет, – прошептал он в ответ.

Ребекка вошла в комнату, вытирая глаза от слез. Она подошла к его кровати и убрала кудрявые волосы с его лица.

– Я просто хотела поздравить тебя с Новым годом. Хотела зайти раньше, но мне нужно было прибраться.

Когда Грэм посмотрел на уставшее лицо Ребекки, его глаза наполнились слезами. Раньше она улыбалась куда чаще.

– В чем дело, Грэм? Что случилось?

– Пожалуйста, не надо… – прошептал он. Когда по его щекам покатились слезы, а тело затряслось – он изо всех сил старался взять себя в руки и быть мужчиной, но ничего не выходило. В его груди все еще билось сердце маленького мальчика, ребенка, который боялся того, что произойдет, если его отец продолжит так жестоко обращаться с Ребеккой.

– Чего не надо, милый?

– Пожалуйста, не уходи, – сказал он дрожащим от страха голосом. Он сел на кровати и взял ее за руки. – Пожалуйста, не уходи, Ребекка. Я знаю, что он злой и заставляет тебя плакать, но я клянусь, ты такая хорошая. Ты хорошая, а он плохой. Он отталкивает людей, и я понимаю, что он причиняет тебе боль. Он говорит, что ты недостаточно хороша, но это не так. Ты достаточно хороша, и ты красивая, и твое платье было прекрасным, и твой ужин был идеальным, и пожалуйста, пожалуйста, не оставляй нас. Пожалуйста, не оставляй меня.

Теперь он плакал навзрыд, его тело сотрясалось от одной мысли, что Ребекка была близка к тому, чтобы оставить его навсегда. Он даже представить не мог, какой мрачной станет его жизнь, если она уйдет.

Когда они жили вдвоем с отцом, Грэму было очень одиноко. Но когда появилась Ребекка, он вспомнил, каково это – быть любимым. И он не хотел потерять это ощущение.

Он не хотел потерять этот свет.

– Грэм, – Ребекка улыбнулась, но из ее глаз снова потекли слезы, и она попыталась вытереть их рукой. – Все в порядке. Пожалуйста, успокойся.

– Ты собираешься бросить меня, я знаю, – он всхлипнул, закрыв лицо руками. Его всегда бросали. – Он так плохо к тебе относится. Он очень грубый, и ты собираешься уйти.

– Грэм Майкл Рассел, прекрати немедленно, – воскликнула она, крепко сжимая его руки. Она прижала его руки к своим щекам и кивнула. – Я здесь, хорошо? Я здесь, и я никуда не уйду.

– Ты не уйдешь? – спросил он, икая от слез.

Она покачала головой.

– Нет. Я никуда не уйду. Ты просто переволновался. Уже поздно, и тебе нужно отдохнуть, хорошо?

– Хорошо.

Она уложила его обратно в кровать, подоткнула одеяло и поцеловала его в лоб. Когда она встала, чтобы уйти, он снова спросил:

– И ты будешь здесь, когда я проснусь?

– Конечно, милый.

– Обещаешь? – прошептал он дрожащим голосом.

– Конечно.

Глава 13

Грэм

Мы с Люси вернулись к нашей обычной рутине. По утрам она появлялась со своим ковриком для йоги и проводила утреннюю медитацию в солнечной комнате, а когда она не была занята на каком-нибудь мероприятии – она приходила по вечерам, чтобы помочь с ребенком, пока я работал над своим романом. Мы ужинали вместе почти каждый вечер, но нам было не о чем говорить, кроме как о простуде, которой заболели мы с Тэлон.

– Выпей, – сказала Люси, подавая мне кружку чая.

– Я не пью чай, – я чихнул, закрыв рот ладонью. Мой стол все еще был завален салфетками и бутылочками с сиропом от кашля.

– Ты будешь пить это дважды в день в течение трех дней и совсем скоро поправишься. Я понятия не имею, как ты вообще можешь продолжать работать с этим противным кашлем. Так что пей, – приказала она.

Я понюхал чай и поморщился, но Люси лишь рассмеялась.

– Корица, имбирь, свежие лимоны, острый красный перец, сахар, черный перец и экстракт мяты плюс секретный ингредиент, который я не могу раскрыть.

– Пахнет как в аду.

Она кивнула с легкой ухмылкой.

– Отличный напиток для самого дьявола.

Следующие три дня я пил ее чай. По большому счету, она заставила меня это делать, но на четвертый день кашель исчез.

Я был почти уверен, что Люси – ведьма, но, по крайней мере, ее чай помог мне снова ясно мыслить.

Вечером следующей субботы я накрыл на стол и, направившись за Люси, заметил, что она сидит в солнечной комнате и разговаривает по мобильному телефону.

Я не стал ее прерывать и терпеливо ждал, пока жареный цыпленок вконец не остыл.

Время летело очень быстро. Ее разговор продолжался уже несколько часов.

Я бродил мимо комнаты, наблюдая, как она машет руками, как из ее глаз текут слезы, тяжелые, как капли дождя. Через какое-то время она наконец положила трубку, села на пол, скрестив ноги, и уставилась в окно.

– С тобой все в порядке? – спросил я, обеспокоенный тем, что такая жизнерадостная девушка, как Люси, выглядит такой мрачной. Казалось, она растворилась в серых дождливых облаках.

– Сколько я тебе должна? – спросила она, не оборачиваясь ко мне.

– О чем ты?

Она обернулась, шмыгая носом. Ее щеки блестели от слез.

– Ты поставил на то, что мои отношения закончатся максимум через месяц, и ты выиграл. Итак, сколько я тебе должна? Ты победил.

– Люсиль… – начал я, но она покачала головой.

– Он сказал, что Нью-Йорк – самое подходящее место для художника. Он сказал, что только там он может вырасти как творец и что там у него гораздо больше возможностей. – Она снова шмыгнула носом и вытерла его рукавом. – Он сказал, что один друг предложил пожить у него в квартире, так что он собирается остаться там на некоторое время. Потом он сказал, что отношения на расстоянии ему не подходят, и мое глупое сердце сжалось, ведь я подумала, что он приглашает меня переехать к нему. Я знаю, о чем ты думаешь, – она нервно усмехнулась, пожала плечами и покачала головой. – Глупая, инфантильная, наивная Люсиль, которая верит, что любви будет достаточно, что она достойна быть чьей-то второй половинкой.

– Но… я так не считаю.

– Ну, сколько? – спросила она, поднимаясь на ноги. – Сколько я тебе должна? У меня в сумке есть немного денег. Я сейчас ее принесу.

– Люсиль, прекрати.

Она подошла ко мне и изобразила фальшивую улыбку.

– Нет, все в порядке. Пари есть пари, и ты выиграл, так что позволь мне принести деньги.

– Ты мне ничего не должна.

– Знаешь, ты хорошо разбираешься в людях. Возможно, именно это и делает тебя фантастическим писателем. Ты можешь взглянуть на человека и сразу узнать всю его историю. Это действительно талант. Ты увидел Ричарда первый раз в жизни и сразу понял, что он причинит мне боль. Итак, что меня ждет, а? Ненавижу спойлеры, но мне бы хотелось знать. Что со мной будет? – спросила она, дрожа всем телом, пока слезы продолжали катиться по ее щекам. – Неужели я всегда буду девушкой, которая слишком много чувствует и в конце концов останется одна? Потому что я… я… – слова превратились в неразбериху, и ее эмоции взяли вверх. Люси закрыла лицо руками, и я понял: она окончательно сломлена.

Я не знал, что делать.

Я не был готов к таким проявлениям чувств. Я никогда не умел утешать, но, когда ее колени начали дрожать и мне показалось, что она вот-вот рухнет, я сделал единственное, что пришло мне в голову.

Я заключил ее в объятия, давая ей опору, за которою можно было бы держаться, давая ей что-то, что удерживало бы ее, пока гравитация не заставила ее опуститься на твердую землю. Она сжала мою рубашку дрожащими пальцами и заплакала, уткнувшись мне в плечо.

Она не отпускала меня, и я решил, что просить ее взять себя в руки будет слишком бесчувственно.

Даже хорошо, что мы с ней по-разному относились к жизни. Ее сердце было открытой книгой, а я держал свое под замком.

Не раздумывая, я прижал к себе ее трясущееся тело. Женщина, которая чувствовала все, прижалась к мужчине, который вообще ничего не чувствовал.

* * *

– Ты не можешь пойти домой, – сказал я, взглянув на часы, которые показывали полночь. – На улице льет как из ведра, а ты приехала на велосипеде.

– Все нормально. Со мной все будет в порядке, – сказала она, пытаясь достать свою куртку из шкафа.

– Это небезопасно. Я тебя отвезу.

– Ни за что, – возразила она. – Тэлон простужена. Ей не следует покидать дом, особенно в дождь. К тому же ты и сам не до конца выздоровел.

– Я могу справиться с простудой, – заявил я.

– Да, но твоя дочь не может. Со мной все будет в порядке. К тому же дома есть виски, – пошутила Люси. Ее глаза все еще были опухшими из-за недавнего эмоционального срыва.

Я покачал головой.

– Подожди секунду. – Я поспешил в свой кабинет, взял три из пяти бутылок виски, стоявших на моем столе, и отнес их обратно в фойе, где стояла Люси. – Выбирай. Предлагаю тебе взять столько виски, сколько захочешь, и одну из гостевых комнат на ночь.

Она прищурилась.

– Ты ведь не дашь мне поехать домой?

– Нет.

Она прикусила нижнюю губу.

– Прекрасно, но ты не можешь осуждать меня за бурный роман, который я планирую закрутить с Джонни, – сказала она, забирая у меня из рук бутылку виски «Джонни Уокер».

– Договорились. Если тебе что-нибудь понадобится, можешь постучать в дверь моего кабинета. Я все равно не лягу спать.

– Спасибо, Грэм.

– За что?

– За то, что поймал меня прежде, чем я успела удариться.

Тук-тук-тук.

Я посмотрел на закрытую дверь своего кабинета и приподнял бровь, допечатывая последние предложения в двадцатой главе моей рукописи. Мой стол был завален салфетками, а рядом со мной стояла наполовину пустая банка сиропа от кашля. Мои глаза горели от усталости, но я знал, что мне нужно еще пять тысяч слов, прежде чем я смогу закончить работу на сегодня. Кроме того, Тэлон должна была проснуться через несколько часов, чтобы выпить свою бутылочку молока, поэтому даже мысли о том, чтобы лечь спать, казались бессмысленными.

Тук-тук-тук.

Встав, я немного потянулся, прежде чем открыть дверь. Люси стояла в коридоре со стаканом виски в руке и удивительно широкой улыбкой на губах.

– Привет, Грэм Крекер, – сказала она заплетающимся языком, раскачиваясь взад и вперед.

– Тебе что-нибудь нужно? – настороженно спросил я. – С тобой все в порядке?

– Ты что, экстрасенс? – спросила она, поднося бокал к губам и делая глоток. – Или волшебник?

Я приподнял бровь.

– Прошу прощения?

– У тебя должны быть какие-то магические способности! – сказала она, пританцовывая и кружась на месте. – Иначе как ты узнал, что Ричард порвет со мной? Я много думала об этом и пришла к выводу, что единственное объяснение – твои экстрасенсорные способности, – она подошла ближе и постучала указательным пальцем по моему носу. – Ты волшебник.

– Ты пьяна.

– Я счастлива.

– Нет, ты пьяна. Ты просто заливаешь свою печаль виски.

– Que sera, sera[4], – усмехнулась Люси и попыталась заглянуть в мой кабинет. – Так вот где происходит магия, – она захихикала, на секунду прикрыла рот рукой, а потом наклонилась ближе и прошептала: – Под словом «магия» я подразумеваю твои книги, а не твою сексуальную жизнь.

– Да, я так и понял, Люсиль. – Я закрыл дверь своего кабинета, оставаясь стоять в коридоре. – Не хочешь немного воды?

– Да, пожалуйста. Хочу воду, которая по вкусу похожа на вино.

Мы прошли мимо гостиной, и я попросил ее подождать на диване, пока я принесу воду.

– Эй, Грэм Крекер, – позвала она. – На что ты больше всего надеешься?

– Я уже говорил тебе, – крикнул я в ответ. – Я ни на что не надеюсь.

Когда я вернулся, Люси сидела на диване, выпрямив спину и с улыбкой на лице.

– Держи, – сказал я, протягивая ей стакан.

Она сделала глоток воды, и ее глаза расширились от изумления.

– О боже, теперь я знаю, кто ты. Ты не экстрасенс и не волшебник. Ты – Иисус наоборот! – воскликнула она.

– Иисус наоборот?

Люси быстро закивала.

– Ты превратил вино в воду. – Я не смог сдержать улыбку, и она быстро это заметила: – Ты сделал это, Грэм Крекер. Ты улыбнулся.

– Случайность.

Она склонила голову, изучая меня.

– Пока что это моя любимая случайность. Можно рассказать тебе секрет?

– Конечно.

– Может, у тебя и нет магических способностей, но, кажется, у меня есть, потому что я предвижу, что однажды ты ко мне очень привяжешься.

– О, я сомневаюсь. Ты довольно надоедливая, – пошутил я, заставив ее рассмеяться.

– Да, но все же. Я как вросший ноготь. Стоит лишь впустить меня в свою жизнь, как я впиваюсь когтями, и от меня уже очень трудно избавиться.

– Какое отвратительное сравнение, – я поморщился. – Буквально самое плохое сравнение, что я когда-либо слышал.

Она ткнула меня в грудь.

– Если ты используешь это в одном из своих романов – я хочу часть гонорара.

– Я попрошу моего адвоката связаться с твоим адвокатом, – ухмыльнулся я.

– О, ты снова это сделал, – сказала она, наклоняясь ко мне с благоговейным видом. – Улыбка тебе идет.

– Тебе так кажется, потому что ты пьяна.

– Я не пьяна, – возразила она, слегка запинаясь. – Я трезва как стеклышко.

– Ты не смогла бы пройти по прямой линии, даже если бы от этого зависела твоя жизнь, – сказал я.

Люси восприняла это как вызов и вскочила с дивана. Она вытянула руки, словно шла по невидимому канату.

– Вот видишь! – сказала она за секунду до того, как споткнулась, заставив меня сделать выпад, чтобы поймать ее. Люси лежала в моих руках, смотрела мне в глаза и улыбалась. – У меня все получилось.

– Я знаю, – сказал я.

– Ты ловишь меня второй раз за день.

– В третий раз повезет.

Ее рука легла мне на щеку, и она посмотрела мне в глаза, заставляя мое сердце на мгновение остановиться.

– Иногда ты меня пугаешь, – откровенно призналась Люси. – Но большую часть времени твои глаза такие печальные, что я тоже начинаю грустить.

– Прости, если я тебя напугал. Это последнее, чего бы мне хотелось.

– Все в порядке. Каждый раз, когда ты играешь в прятки с Тэлон, я вижу твою истинную ауру.

– Мою ауру?

Она коротко кивнула.

– Другим людям ты кажешься таким мрачным и холодным, но когда ты смотришь на свою дочь, все меняется. Твоя энергия становится другой. Ты становишься легче.

– Ты пьяна.

– Я могу идти по прямой! – воскликнула она, пытаясь подняться на ноги, но безуспешно. – О, подожди. Кажется, я не могу.

Я отрицательно покачал головой.

– Определенно не можешь.

Люси продолжила трогать мое лицо, ощупывая мою бороду.

– Тэлон очень повезло, что ты ее отец. Ты отвратительный человек, но потрясающий отец. – Ее голос был пропитан такой искренней добротой и доверием, что мое сердце забилось с бешеной скоростью. На мгновение мне показалось, что это меня убьет.

– Спасибо, – сказал я, мысленно соглашаясь с обоими утверждениями.

– Всегда пожалуйста, – она усмехнулась и прочистила горло: – Грэм Крекер?

– Да, Люсиль?

– Меня сейчас вырвет.

Я подхватил ее на руки и понес в ванную. В тот момент, когда я опустил ее на пол, она обхватила унитаз обеими руками, а я собрал ее растрепанные волосы, поскольку Люси, судя по всему, собиралась расстаться со всем содержимым своего желудка.

– Лучше? – спросил я, когда она закончила.

Она откинулась назад и покачала головой.

– Нет. Джонни Уокер обещал принести мне облегчение, но он солгал. Мне стало еще хуже. Ненавижу парней, которые лгут и разбивают сердца.

– Мы должны уложить тебя в постель.

Она кивнула и попыталась встать, но чуть не упала в процессе.

– Я тебя держу, – сказал я ей, и она кивнула, прежде чем позволить мне поднять ее на руки.

– В третий раз повезет, – прошептала Люси. Она положила голову мне на грудь, закрыла глаза и не открывала их все время, пока я откидывал покрывало, укладывал ее в кровать и накрывал одеялом.

– Спасибо, – прошептала она, когда я выключил свет.

Я сомневался, что утром она вспомнит этот вечер, и, пожалуй, это было даже к лучшему.

– Конечно.

– Мне жаль, что моя сестра бросила тебя, – сказала она, не открывая глаз. – Потому что, хоть ты и кажешься холодным – твое сердце очень теплое.

– Мне жаль, что тебя бросил Ричард, – ответил я. – Потому что даже когда тебе грустно, ты остаешься очень доброй.

– Это так больно, – прошептала она, обхватывая руками подушку и прижимая ее к груди. Глаза Люси оставались закрытыми, и я увидел, как по ее щеке стекает слеза. – Больно, когда тебя оставляют позади.

Да.

Так оно и было.

Несколько мгновений я стоял неподвижно, не в силах оторваться от нее. Как человек, которого уже не раз оставляли позади, я не хотел, чтобы она засыпала в одиночестве. Может быть, с утра она этого не вспомнит, а может, ей будет все равно. Но я знал, каково это – засыпать в одиночестве. Я знал, как холодно становится в темной комнате, когда ты остаешься совсем один, и не хотел, чтобы она страдала от того же ощущения. Поэтому я остался. Люси быстро заснула. Ее дыхание выровнялось, слезы высохли, и я закрыл дверь. Я не мог понять, как мужчина мог оставить такую необыкновенную женщину, как она, – с ее странными шалфейными палочками и кристаллами или без них.

Глава 14

Люси

Ай-ай-ай.

Медленно сев в постели, я быстро осознала, что это вовсе не моя кровать. Я торопливо осмотрела комнату и немного поерзала на простынях. Мои руки сами собой легли мне на лоб.

Ай!

Я пыталась вспомнить, что произошло прошлой ночью, но все было как в тумане. Однако самая важная информация четко отпечаталась у меня в голове: Ричард бросил меня ради Нью-Йорка.

Я повернулась налево и обнаружила на ночном столике небольшой поднос со стаканом апельсинового сока, двумя тостами, миской ягод, бутылочкой ибупрофена и маленькой запиской.

Прости, что ввел тебя в заблуждение прошлым вечером.

Я тот еще засранец. Вот лекарство и завтрак в качестве извинения.

– Джонни Уокер.

Я улыбнулась и положила в рот несколько ягод, а затем запила их ибупрофеном. Потянувшись, я пошла в ванную, чтобы умыться: тушь размазалась по всему лицу, делая меня похожей на енота. Мне пришлось намазать зубную пасту на палец, чтобы избавиться от затхлого запаха изо рта.

Закончив умываться, я услышала плач Тэлон и поспешила проверить, как она. Войдя в детскую, я замерла на месте: там стояла пожилая женщина, которая меняла моей племяннице подгузник.

– Привет? – неуверенно поздоровалась я.

На мгновение незнакомка обернулась ко мне, а затем вернулась к своему занятию.

– О, привет. Ты, должно быть, Люси, – воскликнула она, поднимая Тэлон на руки и слегка подбрасывая ее вверх. Наконец женщина повернулась ко мне с широкой улыбкой. – Я Мэри, жена Олли.

– Приятно познакомиться!

– И мне тоже, дорогая. Я так много слышала о тебе от Олли. Не так много от Грэма, но ты же его знаешь, – она подмигнула. – Как твоя голова?

– Все еще на плечах, – пошутила я. – Прошлая ночь выдалась тяжелой.

– Надеюсь, скоро ты почувствуешь себя лучше.

– Спасибо, – я улыбнулась. – А где Грэм?

– Он на заднем дворе. Он позвонил мне рано утром и попросил присмотреть за Тэлон, пока он будет выполнять кое-какие поручения. Как ты знаешь, ему очень тяжело просить других о помощи, так что я примчалась, чтобы присмотреть за ней, пока его нет.

– Вы оставили мне завтрак? – спросил я. – С запиской?

Ее улыбка стала еще шире, но она покачала головой.

– Нет, мэм. Это все Грэм. Знаю, знаю: я удивлена не меньше твоего. Я и не знала, что он на такое способен.

– Что он делает на заднем дворе? – спросила я, направляясь к заднему выходу.

Мэри шла за мной, подбрасывая Тэлон на ходу. Мы вошли в солнечную комнату и уставились в огромные окна на Грэма, который стриг траву. У небольшого навеса лежали мешки с землей и лопаты.

– Кажется, он разбивает сад.

Мое сердце сжалось от этой мысли, и я не могла вымолвить ни слова.

Мэри коротко кивнула.

– Я сказала ему, что пока не стоит подстригать траву, ведь прошлой ночью шел такой сильный дождь, но, похоже, он очень хотел немедленно приступить к делу.

– Удивительно.

Она кивнула.

– Я тоже так думаю.

– Я могу взять Тэлон, если вам нужно идти, – предложила я.

– Только если ты достаточно хорошо себя чувствуешь. Мне действительно нужно идти, если я хочу попасть на послеполуденную церковную службу. Вот, держи, – она протянула мне Тэлон и поцеловала ее в лоб. – Это удивительно, не правда ли? – спросила Мэри. – Несколько месяцев назад мы не были уверены, что она выживет, а теперь она здесь, такая довольная и здоровая.

– Да, и правда удивительно.

Она положила руку мне на плечо и тепло улыбнулась, совсем как ее муж.

– Я рада, что мы наконец-то встретились.

– Я тоже, Мэри. Я тоже.

Через несколько минут она вышла из дома. Мы с Тэлон остались в солнечной комнате, наблюдая, как Грэм усердно работает на улице и тихо покашливает время от времени. Должно быть, там было холодно после проливного дождя, и это явно не помогало в излечении его простуды.

Я подошла к задней двери, ведущей во двор, и распахнула ее, подставляя лицо прохладному ветру.

– Грэм, что ты делаешь?

– Просто привожу в порядок задний двор.

– На улице очень холодно, и ты только усугубляешь свою простуду. Возвращайся в дом.

– Я почти закончил, Люсиль. Дай мне еще несколько минут.

Я выгнула бровь, недоумевая, почему он так решительно настроен.

– Но почему? Что ты делаешь?

– Ты просила меня разбить сад, – сказал он, вытирая лоб тыльной стороной ладони. – Значит, я устрою тебе сад.

Мое сердце.

Просто взорвалось.

– Ты делаешь сад? Для меня?

– Ты много для меня сделала, – ответил он. – И еще больше для Тэлон. Самое меньшее, что я могу, – это разбить сад, чтобы у тебя было еще одно место для медитации. Я купил тонну органических удобрений: мне сказали, что лучше не найти, и я подумал, что такой хиппи-чудачке, как ты, понравится слово «органический».

Он не ошибся.

– А теперь, пожалуйста, закрой дверь, пока моя дочь не замерзла.

Я сделала, как он сказал, ни на секунду не отрывая от него глаз. Когда Грэм закончил, он был весь в поту и грязи. Задний двор был красиво подстрижен: не хватало только растений.

– Я подумал, что ты можешь выбрать цветы, или семена, или что там еще выращивают садовники, – сказал он, вытирая лоб. – Я в этом не разбираюсь.

– Да, конечно. Ничего себе, это просто… – Я улыбнулась, глядя во двор. – Вау.

– Я могу нанять кого-нибудь, чтобы посадить все, что ты выберешь.

– О нет, пожалуйста, позволь мне это сделать. Мое любимое весеннее занятие – это зарываться руками в землю и чувствовать единение с природой. Это очень освежает.

– Еще одно из твоих чудачеств, – сказал Грэм с легким блеском в глазах, будто он… дразнил меня? – Если ты не против, я бы хотел принять душ. Потом я заберу у тебя Тэлон, чтобы ты смогла заняться своими делами.

– Да, конечно. Не спеши.

– Спасибо.

Он прошел в дом, и я крикнула ему вслед:

– Почему ты это сделал? Я имею в виду сад.

Грэм опустил голову и пожал плечами, прежде чем посмотреть мне в глаза.

– Одна умная женщина как-то сказала мне, что я отвратительный человек. Вот я и стараюсь стать лучше.

– О нет. – Я натянула воротник майки себе на нос и поморщилась. – Я сказала это прошлой ночью?

– Да, но не переживай об этом. Иногда правду стоит лишний раз повторить вслух. Намного легче слышать это от кого-то смешливого, пьяного и доброго, как ты.

* * *

– Прости, не повторишь еще раз? – спросила Мари, когда мы шли по пешеходной тропе с нашими велосипедами. Мне особенно нравилась весна, потому что мы могли больше ездить на велосипеде и исследовать природу. Конечно, я любила все это куда больше, чем моя сестра, но я была уверена, что где-то глубоко, глубоко, глубоко в душе она была благодарна мне за то, что я поддерживаю ее здоровье.

– Я знаю, – кивнула я. – Это странно.

– Это более чем странно. Я не могу поверить, что Ричард порвал с тобой по телефону, – поморщившись, выдохнула она. – Хотя, если подумать, я удивлена, что вам потребовалось столько времени, чтобы расстаться.

– Что?!

– Я просто говорю то, что думаю. В самом начале отношений вы были так похожи. Это даже раздражало, насколько вы двое оправдывали поговорку про брак, заключенный на небесах, но со временем вы оба как-то… изменились.

– О чем ты?

Мари пожала плечами.

– Раньше ты все время смеялась, но в последнее время… я даже не могу вспомнить последний раз, когда он тебя рассмешил. Кроме того, когда он в последний раз спрашивал, как у тебя дела? При каждой нашей встрече он говорил только о себе.

Даже после того, как я услышала это от Мари, легче мне не стало. Я знала, что она права. Правда заключалась в том, что Ричард уже не был тем мужчиной, в которого я влюбилась много лет назад, и я была далеко не той девушкой, какой он увидел меня в первый раз.

– Мактуб, – прошептала я, глядя на свое запястье.

Мари улыбнулась мне и запрыгнула на велосипед.

– И правда мактуб. Ты можешь переехать ко мне, чтобы не торчать в его квартире. Это будет прекрасно. Будем проводить больше времени вместе! Посмотри на это с другой стороны: по крайней мере, тебе не придется терпеть его колючие усы там, внизу.

Я рассмеялась.

– Я уже и не помню, когда он в последний раз это делал.

Она недоверчиво открыла рот.

– Тогда тебе следовало расстаться с ним много лет назад, сестренка. Парень, который не доставляет тебе такого удовольствия, не имеет права на обратные услуги с твоей стороны.

Моя сестра была полна неопровержимой мудрости.

– Ты, кажется, совсем не грустишь по этому поводу, – заметила Мари. – Я немного удивлена.

– После вчерашнего виски и утренней медитации мне уже гораздо лучше. К тому же Грэм разбил для меня сад.

– Сад? – с удивлением спросила она. – Это его способ извиниться?

– Наверное. Он купил органические удобрения.

– Что ж, за это я ставлю ему пять с плюсом. Все знают, что получить прощение Люси можно только с помощью грязи и органических удобрений.

Аминь, сестренка.

– Мы все еще собираемся к маминому дереву на Пасху? – спросила я, когда мы тронулись в путь. Каждый праздник мы с Мари изо всех сил старались навестить маму. У одной из старых маминых подруг была хижина на севере. Она почти там не бывала, и мы посадили мамино дерево недалеко от хижины вместе со всеми, кто пришел на похороны. Это были люди со всего мира, и мама считала их членами семьи.

Если я и научилась чему-то во время путешествий с мамой, так это тому, что семья строится не на крови, а на любви.

– Ты меня возненавидишь, но я собираюсь навестить подругу в эти выходные, – сказала Мари.

– Да? Какую подругу?

– Я собиралась сесть на поезд до Чикаго, чтобы повидаться с Сарой. Она вернулась в Штаты, чтобы навестить своих родителей, и я решила заскочить к ней. Мы не виделись с тех пор, как я поправилась. С тех пор столько времени прошло.

Сара была одной из самых близких подруг Мари и заядлой путешественницей. Было почти невозможно угадать, где Сара окажется через месяц, поэтому я полностью понимала выбор Мари. Просто мне не нравилось, что это будет первый отпуск, который я проведу в одиночестве: без сестры или парня.

Увы, мактуб.

Глава 15

Грэм

Профессор Оливер сидел напротив меня, и его глаза блуждали по черновому варианту новых глав: с семнадцатой по двадцатую. Я нетерпеливо ерзал на месте, пока он с задумчивым видом переворачивал каждую страницу, прищурив глаза.

Время от времени он поглядывал в мою сторону, что-то тихо бормотал себе под нос и снова принимался за чтение. Закончив, он положил бумаги обратно на мой стол и молча уставился на меня.

Я ждал, выгнув бровь, но в кабинете все еще висела тишина.

– Ну как? – спросил я.

Профессор Оливер снял очки и закинул ногу на ногу. Наконец, он заговорил очень спокойным тоном:

– Как будто обезьяна сделала большую кучу и попыталась написать в ней свое имя с помощью хвоста. Только обезьяну зовут Джон, а он написал «Мария».

– Все не так уж плохо, – возразил я.

– О нет, – он покачал головой. – Еще хуже, чем плохо.

– Да что не так? – спросил я.

Он пожал плечами.

– Это просто мыльный пузырь. Один жир, никакого мяса.

– Это первый черновик. Он и должен быть дерьмовым.

– Да, но это должно быть человеческое дерьмо, а не обезьянье. Грэм, ты бестселлер «Нью-Йорк таймс». Ты бестселлер «Уолл-Стрит джорнал». На твоем банковском счете миллионы долларов, а все потому, что ты профессионал писательского мастерства, и по всему миру существуют тысячи поклонников твоего таланта, которые делают тату с твоими цитатами. Какой позор, что у тебя хватает наглости показывать мне эту чушь. – Профессор встал, разгладил свой бархатный костюм и покачал головой. – Тэлон могла бы написать лучше.

– Ты шутишь. Ты прочитал часть про льва?

Он закатил глаза так далеко, что мне показалось, будто они навсегда останутся в таком положении.

– Какого черта сбежавший лев делает в Тампа-Бэй? Нет. Просто нет. Найди способ расслабиться. Тебе нужно немного отдохнуть. Судя по тексту, складывается ощущение, что у тебя в заднице застряла палка.

Я прочистил горло.

– Довольно своеобразное описание.

– Да, но, по крайней мере, я не пишу тексты, похожие на обезьянье дерьмо.

– Нет, – я улыбнулся. – Ты произносишь это вслух.

– Слушай. Как крестный отец Тэлон, я очень горжусь тобой, Грэм.

– С каких это пор ты ее крестный отец?

– Этот титул я присвоил себе сам, и не надо портить мне настроение, сынок. Я хочу сказать, что ты отличный отец для своей дочери. Ты проводишь каждую секунду своей жизни в заботе о ней, и это просто потрясающе, но, как твой наставник, я требую, чтобы ты немного отдохнул. Покури, переспи с незнакомкой. Расслабься. Это поможет тебе с писательством.

– Раньше мне никогда не приходилось «расслабляться», – возразил я.

– Раньше у тебя была хоть какая-то личная жизнь, – продолжил он, подняв бровь.

Вот черт.

– Пока, Грэм, и, пожалуйста, не звони мне, пока не накуришься или не займешься сексом.

– Скорее всего, я не стану звонить тебе во время секса.

– Ничего, – сказал он, надевая шляпу. – Скорее всего, процесс закончится так быстро, что ты даже не успеешь набрать мой номер.

Боже, как же я ненавидел этого человека.

К сожалению, он был моим лучшим другом.

* * *

– Эй, Тэлон заснула. Я просто хотела узнать, не хочешь ли ты заказать пиццу… – зайдя в мой кабинет, Люси замолкла на полуслове. – Что ты делаешь? – осторожно спросила она.

Я положил телефон на стол и откашлялся.

– Ничего.

Она ухмыльнулась и покачала головой.

– Ты делал селфи.

– Неправда, – возразил я. – Пицца – это прекрасно. Я буду сырную.

– Нет, нет, нет, ты не можешь сменить тему. Почему ты делаешь селфи в костюме и галстуке?

Я поправил галстук и вернулся к своему столу.

– Что ж, если хочешь знать, мне нужно сделать фотографию, чтобы загрузить ее на сайт.

– Какой сайт? «Фейсбук»?

– Нет.

– А куда? – Люси усмехнулась себе под нос. – Надеюсь, не в «Тиндер».

Я сжал губы, и она тут же прекратила смеяться.

– Господи, ты регистрируешься в «Тиндере»? – воскликнула она.

– Кричи громче, Люсиль, а то соседи тебя не расслышали.

– Прости, просто… – Она подошла ближе и села на край моего стола. – Г. М. Рассел присоединяется к миру «Тиндера»… вот почему с утра в доме было так холодно.

– К чему ты это сказала?

– В смысле, когда я тебя встретила, мне показалось, что ты дьявол, а это значит, что твой дом – это ад. Теперь здесь холодно…

– Значит, ад замерз. Умно, Люсиль.

Она взяла мой телефон и попыталась его разблокировать.

– Можно посмотреть фотографии?

– Что? Нет.

– Почему нет? Ты знаешь, что «Тиндер» создан для того, чтобы кого-нибудь подцепить?

– Я прекрасно знаю, что такое «Тиндер».

Люси покраснела и закусила нижнюю губу.

– Пытаешься устроить себе свидание на одну ночь?

– Профессор Оливер убежден, что мои писательские навыки страдают от того, что у меня долго не было секса. Он говорит, что я слишком напряжен.

– Что? – театрально выдохнула она. – Ты? Напряжен? Не может быть.

– Как бы там ни было, он неправ насчет моей рукописи. Она хороша.

Люси взволнованно потерла руки.

– Правда? Можно мне прочитать?

Я колебался, и она закатила глаза.

– Я твоя самая большая поклонница, помнишь? Если мне не понравится – значит, Олли был прав. Если мне понравится, то правда на твоей стороне.

Я протянул ей главы, и она села читать. Ее глаза торопливо пробегали по страницам. Время от времени она бросала на меня обеспокоенный взгляд. Наконец она закончила и откашлялась.

– Лев?

Черт.

Я закатил глаза.

– Мне нужно с кем-нибудь переспать.

– Сними галстук, Грэм.

– Прошу прощения?

– Мне нужно, чтобы ты дал мне свой телефон, а затем снял галстук и пиджак. Ни одна девушка, которая ищет секса, не клюнет на мужчину в дурацком костюме и галстуке. Да ты застегнулся до самого подбородка!

– Это показатель статуса.

– Выглядит так, будто у тебя двойной подбородок.

– Что за чушь. Это сшитый на заказ дизайнерский костюм.

– Богачи и их брендовые вещи. Если на фотографии будет что-то помимо твоего члена – шансы на то, что ты с кем-то переспишь, приблизятся к нулю. А теперь разблокируй телефон и сними галстук.

Раздраженный, я последовал ее указанию.

– Лучше? – спросил я, скрестив руки на груди.

Она поморщилась.

– Немного. Вот, расстегни три верхние пуговицы на рубашке.

Я сделал, как сказала Люси, и она кивнула, принимаясь делать фотографии.

– Да! Любительницам краткосрочных интрижек понравится немного волос на груди. Тут как с тремя поросятами: нужно определенное количество. Не слишком много, не слишком мало: вот у тебя – просто идеально, – она ухмыльнулась.

– Ты опять напилась? – спросил я.

Люси засмеялась.

– Нет. Это просто я.

– Этого я и боялся.

Сделав несколько снимков, она изучила их с самым серьезным и хмурым видом, который я когда-либо видел.

– Что ж, не вышло. Тебе нужно снять рубашку.

– Что? Это просто нелепо. Я не собираюсь снимать рубашку перед тобой.

– Грэм, – протянула Люси, закатывая глаза. – Я уже видела тебя без рубашки, так что заткнись и раздевайся.

Мы еще немного поспорили, но в итоге я сдался. Она даже заставила меня переодеться в черные джинсы, чтобы «выглядеть более мужественно». Люси начала фотографировать, давая мне указания поворачиваться налево и направо, улыбаться глазами – что бы это ни значило – и «быть мрачным, но сексуальным».

– Ладно, еще одну. Повернись боком, немного опусти голову и засунь руки в задние карманы. И сделай такое лицо, как будто ты просто ненавидишь весь этот процесс.

О, это будет просто.

– Ну вот, – сказала она, улыбаясь от уха до уха. – Твои фотографии уже загружены. Теперь осталось только добавить описание.

– Не нужно, – сказал я, протягивая руку за телефоном. – Я это уже сделал.

Она неуверенно приподняла бровь и принялась читать вслух.

– Автор бестселлеров «Нью-Йорк таймс», у которого есть шестимесячный ребенок. Женат, но жена сбежала. Ищу девушку на одну ночь. Кроме того, мой рост – метр восемьдесят.

– Кажется, все указывают свой рост. Я решил, что мне тоже стоит.

– Это просто ужасно. Так, я сейчас все исправлю.

Я поспешил к ней и встал позади, чтобы посмотреть, что она печатает.

В поисках секса. Я плохой парень.

– Думаю, ты имела в виду «хороший парень», – заметил я.

– Нет, я имела в виду то, что написала, – ответила Люси с лукавой улыбкой. Я тяжело вздохнул и потянулся за своим телефоном.

– Ладно, ладно, попробую еще раз!

Ищу случайный секс, никакой привязанности. Если только ты не хочешь быть связанной.

Я имею в виду тебя, Анастейша[5].

– Кто такая Анастейша? – спросил я.

Люси бросила мне телефон и рассмеялась.

– Главное, что женщины поймут. Теперь все, что тебе нужно сделать, – это провести пальцем вправо, если тебе кто-то понравится, и влево, если нет. А потом просто жди, пока произойдет волшебство.

– Спасибо за помощь.

– Ну, ты подарил мне сад, поэтому самое меньшее, что я могу для тебя сделать, – подарить тебе возможность перепихнуться. Но вернемся к разговору о пицце. Эта история с «Тиндером» жутко меня вымотала.

– Я буду пиццу с сыром! И, Люсиль?

– Да?

– Что такое «Снэпчат»?

Она прищурилась и покачала головой.

– Ну уж нет, оставим это на потом. Будем изучать по одной социальной сети за вечер.

Глава 16

Люси

Первое свидание Грэма состоялось в субботу, и, прежде чем он ушел, я заставила его переодеться из костюма и галстука в простую белую футболку и темные джинсы.

– По-моему, это выглядит слишком небрежно, – пожаловался он.

– Скоро все равно придется раздеваться. Теперь иди. Иди и раздвинь чьи-нибудь ноги, сделай несколько резких толчков, а потом возвращайся домой и сразу садись за свои жуткие истории о монстрах.

Он уехал в восемь тридцать вечера, а к девяти уже был дома.

Я выгнула бровь.

– Не хочу обижать твое мужское достоинство и все такое, но… это был самый быстрый секс в истории секса.

– Ничего не было, – ответил Грэм, бросая ключи на столик в прихожей.

– Что? Почему?

– Она оказалась лгуньей.

– О нет! – Я нахмурилась, чувствуя обиду за обманутого Грэма. – Она замужем? У нее дети? Она весит на триста фунтов больше, чем на фотографии? У нее есть член? Может, ее зовут Джордж?

– Нет, – резко ответил он, плюхаясь на диван в гостиной.

– Тогда в чем дело?

– Ее волосы.

– Что?

– Ее волосы. В приложении она была брюнеткой, а при встрече выяснилось, что она блондинка.

Я быстро заморгала, а потом тупо уставилась на него.

– Прощу прощения?

– Если она соврала насчет волос, то могла бы соврать и насчет гонореи или хламидиоза, – Грэм произнес это с таким серьезным лицом, что я не выдержала и усмехнулась.

– Да, Грэм, так обычно и бывает, – я так сильно расхохоталась, что у меня заболел живот.

– Это несмешно, Люсиль. Я не тот человек, который может просто переспать с незнакомкой. Приближается дедлайн, а я никак не могу понять, как мне расслабиться и отправить книгу своему редактору. Я должен был закончить еще к рождению Тэлон. Это было шесть месяцев назад.

Я широко улыбнулась и прикусила нижнюю губу.

– Знаешь что? У меня есть идея, но я на сто процентов уверена, что она тебе не понравится.

– Какая идея? – спросил Грэм.

– Ты когда-нибудь слышал о горячей йоге?

* * *

– Я здесь единственный мужчина, – прошептал Грэм, входя вместе со мной в студию йоги. Он был одет в белую майку с серыми спортивными штанами и выглядел испуганным.

– Не говори глупостей, Грэм Крекер. Инструктор тоже мужчина. Тоби. Ты отлично впишешься, – соврала я.

Он совершенно не вписывался, но, по крайней мере, наблюдение за взрослым мускулистым мужчиной, который пытается сделать приветствие солнцу, было самым ярким моментом в моей жизни – и в жизни всех женщин в студии.

– Теперь переходите от кобры к собаке мордой вниз, контролируйте свои движения, – инструктировал Тоби.

Грэм стонал, делая каждое движение, и не переставал жаловаться.

– Кобра, голубь, верблюд – почему каждое движение названо в честь сексуальной позы? – спросил он.

Я захихикала.

– Знаешь, большинство людей сказали бы, что они названы в честь животных, Грэм Крекер, а не в честь сексуальных поз.

Он повернулся ко мне с едва заметной улыбкой на лице.

– Туше.

– Вы очень напряжены, – заметил инструктор, подходя к Грэму, чтобы ему помочь.

– О нет, не стоит… – начал Грэм, но было уже слишком поздно: Тоби уже начал поправлять позицию его бедер.

– Расслабьтесь, – сказал Тоби успокаивающим голосом. – Расслабьтесь.

– Довольно сложно расслабиться, когда незнакомец трогает меня за… – Его глаза расширились. – Ага, это мой член. Вы и правда трогаете меня за член, – пробормотал Грэм, пока инструктор помогал ему правильно встать в позицию.

Я не могла перестать хихикать над тем, как смущенно и нелепо выглядел Грэм. Его лицо было таким суровым, и когда Тоби заставил Грэма выставить назад свою задницу – от смеха у меня по щекам побежали слезы.

– Ладно, класс, последний выдох. Вдыхайте положительную энергию и выдыхайте негативную. Намасте. – Тоби поклонился нам всем, а Грэм остался лежать на полу в луже пота, слез и своей мужественности.

Я продолжала хихикать себе под нос.

– Давай вставай. – Я наклонилась к нему, и он взял меня за руку, чтобы я потянула его вверх. Поднявшись на ноги, он тряхнул своими противными потными волосами прямо на меня.

– Фу! Это отвратительно.

– Ты заставила меня пережить прилюдное унижение, так что теперь наслаждайся последствиями, – с хитрой улыбкой сказал Грэм.

– Поверь, тебе еще повезло, что тебя трогал только Тоби, а не все эти женщины, которые сейчас пялятся на тебя из угла зала.

Обернувшись, он увидел, что другие посетительницы класса йоги смотрят в его сторону и приветливо машут руками.

– Вы, женщины, только о сексе и думаете, – пошутил он.

– Говорит мужчина, который занимается сексом в позе верблюда. Как это вообще происходит? Ты просто сидишь на коленях и, типа, – я сделала толчок бедрами, – повторяешь это снова и снова? – я продолжила делать резкие движения бедрами, и лицо Грэма покраснело еще больше, чем во время урока.

– Люсиль?

– Да?

– Прекрати.

– Я бы так и сделала, но меня слишком веселит твое смущение, – со смехом сказала я.

Его было так легко выбить из колеи, и я понимала, что ему стыдно находиться рядом со мной на публике, потому что я хваталась за каждую возможность выставить себя полной дурой. – Ладно, признаем, что горячая йога – это не твое.

– Согласен. Честно говоря, я чувствую себя даже более напряженным и немного ущемленным, – пошутил он.

– Хорошо, давай попробуем еще кое-что.

Грэм поднял бровь, словно прочитав мои мысли.

– Собираешься провонять мой дом шалфеем? Или расставить кристаллы у меня на подоконнике?

– О да, – кивнула я. – Я обставлю твой дом странными хиппи-безделушками, а ты поможешь мне в саду.

* * *

Следующие несколько недель я провела на заднем дворе, обучая Грэма всем тонкостям садоводства. Мы сажали фруктовые деревья, овощи и цветы. Я высадила несколько рядов подсолнухов: они наверняка будут выглядеть очень красиво, когда вырастут. В углу сада стояла каменная скамья, которая идеально подходила для утренних медитаций и для дневного чтения. Я окружила ее яркими цветами, которые должны были разнообразить пейзаж: перуанскими лилиями, кошачьей мятой, кореопсисом, незабудками и маргаритками. Цвета отлично сочетались между собой. Розовые, синие, желтые и пурпурные – они должны были добавить красок в жизнь Грэма.

Когда радионяня подала сигнал, Грэм поднялся с земли.

– Я проверю.

Прошло всего несколько минут, прежде чем я услышала, как он выкрикивает мое имя.

– Люсиль!

Я выпрямилась, встревоженная этим отчаянным криком.

– ЛЮСИЛЬ, СКОРЕЕ!

Я вскочила на ноги. Сердце бешено колотилось в груди, и, не вытирая грязь с лица, я бросилась в дом.

– Что случилось? – крикнула я в ответ.

– В гостиной! Быстрее! – снова закричал он.

Я бежала, в ужасе от того, что мне предстояло увидеть, и когда я добралась до гостиной, мое сердце ушло в пятки.

– О боже, – посмотрев на Тэлон, я прикрыла рот руками, и мои глаза наполнились слезами.

– Именно! – воскликнул Грэм, улыбаясь дочери. Обычно он изо всех сил старался сдержать улыбку, но сегодня ему это не удалось. Чем больше Тэлон довольно смеялась – тем больше открывалось сердце Грэма.

Он кормил Тэлон, держа ее на руках.

Точнее, она кормила себя сама, держа бутылочку в руках.

Мое сердце зашлось от восторга.

– Я начал ее кормить, а она обхватила бутылочку руками и стала есть самостоятельно, – сказал он, сияя от гордости. Пока мы подбадривали Тэлон, она захихикала и выплюнула молоко в лицо Грэму, заставив нас обоих рассмеяться. Взяв тряпку, я вытерла молоко с его щеки.

– Она удивляет меня каждый день, – сказал Грэм, глядя на дочь. – Очень жаль, что Джейн… – он замолчал. – Что Лирика этого не увидит. Она и понятия не имеет, как много упускает.

Я кивнула в знак согласия.

– Да, это очень грустно.

– Каково это было – расти вместе с ней? – спросил он.

Я была немного удивлена: мы провели вместе несколько месяцев, и он ни разу не спрашивал меня о сестре.

Я села на диван и пожала плечами.

– Мы много переезжали. Наша мама постоянно меняла место работы, и когда отцу все это надоело – он оставил нас. Лирика была старше и понимала куда больше, чем мы с Мари. Каждый день с мамой казался мне приключением. Отсутствие настоящего дома никогда меня не беспокоило, потому что мы были вместе, и всякий раз, когда мы в чем-то нуждались – случалось чудо.

Но Лирика так не считала. Она всегда была прагматичной реалисткой, как наш отец. Ее бесило, что мы никогда не знали, где будем завтракать. Ее бесило, что иногда мама отдавала те небольшие деньги, что у нас были, какому-нибудь нуждающемуся другу. Ее бесила нестабильность нашей жизни. Лирика была сыта по горло, и когда она больше не смогла мириться с маминым поведением, то поступила так же, как и наш отец. Она ушла.

– Очень в ее стиле, – заметил Грэм.

– Да. Часть меня хочет ненавидеть ее за то, какой холодной и черствой она стала, но с другой стороны – я ее понимаю. Ей пришлось быстро повзрослеть, и в каком-то смысле она была права. Наша мама зачастую веля себя как ребенок, и у нас как будто не было родителей. Лирика чувствовала, что ей придется взять эту роль на себя и стать родителем для своей собственной матери.

– Наверное, поэтому она не хотела заводить детей, – сказал он. – Она уже через это проходила.

– Пожалуй. В смысле, это никак не оправдывает ее поступок, но ее можно понять.

– Думаю, я сразу понял, что она сбежит, как только столкнется с какими-то трудностями. Наверное, она тоже поняла, что я достаточно бесчувственный и не попрошу ее остаться.

– Ты по ней скучаешь? – тихо спросила я.

– Нет, – он ответил слишком быстро, но без тени сомнения. – Мы никогда не были влюблены. У нас была негласная договоренность, что если один из нас захочет уйти – он всегда волен это сделать. Просто она думала, что замужество поможет ей продвинуться по карьерной лестнице. Мы были кем-то вроде соседей, которые время от времени занимаются сексом. До того, как появилась Тэлон, мне было бы все равно, что она ушла. Честно говоря, я всегда был удивлен, что она так надолго задержалась. Я бы даже не обратил внимания, но теперь… – Он улыбнулся Тэлон и положил ее на покрывало. – Теперь я зову ее каждую ночь и прошу ее вернуться: не ради себя, а ради дочери. Я знаю, каково это – расти без матери, и я не хочу, чтобы Тэлон тоже через это проходила.

– Мне так жаль.

Грэм пожал плечами.

– Это не твоя вина. Кстати говоря, как дела с садом?

– Отлично. Все просто отлично. Еще раз спасибо за такой подарок: он значит для меня гораздо больше, чем ты можешь себе представить.

Он молча кивнул.

– Пожалуйста. Я так понимаю, ты уедешь на эти выходные? – Он опустился на пол и начал играть с Тэлон, отчего мое сердце приятно сжалось.

– Я планировала уехать, но так вышло, что я проведу отпуск в одиночестве.

– Что? Почему?

Я объяснила, что Мари сейчас нет в городе и что обычно я отправляюсь на север, но не хочу ехать одна.

– Тогда ты просто обязана пойти к профессору Оливеру вместе со мной и Тэлон, – сказал Грэм.

– Что? Нет. Нет, все в порядке, правда.

Он достал свой телефон и набрал номер.

– Алло? Профессор Оливер, как поживаете?

– Грэм, нет! – отчаянно зашептала я и протянула руку, чтобы остановить его, но он ловко увернулся.

– Я в порядке, все хорошо, – пауза. – Нет, я не пытаюсь отвертеться от вашего приглашения. Я звоню узнать, не могли бы вы добавить лишний стул. Оказывается, Люсиль планирует проплакать всю Пасху в полном одиночестве у себя в квартире, и хотя это абсолютно нормальное времяпрепровождение, я подумал, что стоит пригласить ее к вам.

Еще одна долгая пауза. Грэм улыбнулся.

– Отлично. Спасибо, профессор Оливер. Увидимся на выходных. – Он положил трубку и повернулся ко мне. – Мы идем на бранч. Там будут профессор Оливер с женой, их дочь Карла и ее невеста Сьюзи. С тебя какое-нибудь вкусное блюдо.

– Не могу поверить, что ты это сделал! – закричала я и бросила в него подушку, но он улыбнулся еще шире.

Боже, эта улыбка.

Если бы он улыбался чаще, Лирика никогда бы от него не ушла, я была в этом уверена.

Грэм поднял подушку и швырнул ее обратно в меня.

– Мы можем поехать туда вместе. Я могу забрать тебя из дома.

– Отлично. – Я схватила подушку и швырнула в него. – Дресс-код?

Он в последний раз бросил мне подушку и прикусил нижнюю губу, отчего на его правой щеке появилась ямочка.

– Меня устроит любой наряд.

Глава 17

Грэм

Я заехал за Люси, чтобы забрать ее на пасхальный бранч. Я сидел за рулем своей машины, наблюдая за тем, как она спускается по лестнице. Тэлон пробормотала что-то на своем младенческом языке, и я кивнул в ответ.

– Именно.

Люси выглядела прекрасно. Она была одета в желтое платье с тюлем, выглядывающим из-под пышной юбки. На ней почти не было макияжа, за исключением яблочно-красной помады, которая сочеталась с ее туфлями на высоком каблуке. Ее волосы были заплетены в косы, на которых пестрели живые маргаритки.

Я вышел из машины и поспешил к пассажирскому сиденью, чтобы открыть ей дверь. Она улыбнулась, держа в одной руке букет цветов и тарелку с блюдом в другой.

– Ну ты и щеголь, – ухмыльнулась она.

– Просто костюм и галстук, – сказал я, забирая у нее тарелку. Обойдя машину с другой стороны, я открыл дверцу и поставил тарелку на сиденье.

Забравшись обратно на водительское место, я закрыл дверцу и взглянул на Люси.

– Ты прекрасно выглядишь.

Рассмеявшись, она пригладила волосы и расправила платье.

– Вы совершенно правы, сэр.

Когда мы приехали к профессору Оливеру, я представил Люси дочери Олли Карле и ее невесте Сьюзи.

– Приятно познакомиться, Люси, – сказала Карла, когда мы вошли в дом. – Я бы сказала, что много о тебе слышала, но ты же знаешь Грэма: он вечно молчит, – пошутила она.

– Неужели? – саркастически спросила Люси. – Я никак не могу заставить его заткнуться.

Рассмеявшись, Карла взяла Тэлон из моих рук и поцеловала ее в лоб.

– Да уж, он тот еще болтун.

Карла была для меня кем-то вроде сестры, и даже споры у нас проходили очень по-родственному. В детстве она побывала во множестве приемных семей, и у нее было много проблем с наркотиками и алкоголем. Но тогда мы еще не встретились. Когда мы познакомились, она уже поняла, чему хочет посвятить свою жизнь. Карла была красивой афроамериканкой и энергичной активисткой, готовой помогать детям, у которых не было своего дома.

Несмотря на все трудности, профессор Оливер и Мэри не отказались от нее, и Карла всегда говорила, что именно это навсегда изменило ее как человека. Люди редко усыновляют семнадцатилетних подростков, но Оливер и Мэри приняли ее как родную.

У них был редкий дар видеть красоту в чужих шрамах.

– Давай я заберу, – предложила Сьюзи, забирая у Люси тарелку. Сьюзи тоже была потрясающей личностью. Она была симпатичной азиатской девушкой, которая упорно боролась за права женщин. Если на свете и существовала идеальная пара, то это были Карла и Сьюзи.

Я никогда не был экстравертом, но это были хорошие люди. Совсем как Люси.

Простые и искренние люди, которые не просят ничего, кроме любви.

Когда мы вошли в кухню, Мэри оторвалась от готовки и поспешила к нам, чтобы по очереди расцеловать всех нас в обе щеки.

– Грэм, Олли зовет тебя в свой кабинет. Ты должен был принести ему новые главы своей книги, – сказала Мэри. Я взглянул на Люси, и Мэри рассмеялась. – Не беспокойся, мы о ней позаботимся.

Люси улыбнулась, вызывая у меня в груди какое-то приятное и теплое чувство. С этим ощущением я направился в кабинет профессора Оливера.

* * *

Он сидел за своим столом, читая новые главы, и я нетерпеливо ждал, пока его глаза метались по страницам.

– Я убрал льва, – сказал я.

– Тс-с! – приказал он, возвращаясь к чтению. Время от времени он гримасничал, переворачивая страницы, но в основном его лицо ничего не выражало.

– Что ж, – сказал он, закончив и положив бумаги на стол. – У тебя не было секса?

– Нет.

– И никакой дури?

– Нет.

– Понятно. – Он недоверчиво откинулся на спинку стула. – Я удивлен. Что бы ни заставило тебя прийти в себя – это просто потрясающе. Это… – Он покачал головой. – Это твоя лучшая работа.

– Ты что, издеваешься надо мной? – спросил я, чувствуя, как мой желудок завязывается в узел.

– Я совершенно серьезен. Это лучшее, что мне довелось читать за последние годы. Что случилось?

Пожав плечами, я поднялся с кресла.

– Я начал заниматься садоводством.

– Вот оно что. – Профессор понимающе улыбнулся. – Случилась Люси Палмер.

* * *

– Итак, Карла, я должен тебе пятьдесят долларов, – заявил Оливер, подходя к обеденному столу после того, как мы закончили нашу беседу в его кабинете. Он поправил галстук и сел во главе стола. – Ты была права насчет Грэма: он все еще умеет писать. Оказывается, предыдущие двадцать семь книг не были случайностью.

Люси усмехнулась, и это был прекрасный звук.

– Вы поставили против Грэма?

Профессор приподнял бровь.

– Ты читала его последний черновик?

Она поморщилась.

– Все еще не понимаю, откуда там взялся лев.

– Вот именно! – воскликнул он, кивая в знак согласия. – Этот чертов лев!

– Ладно, ладно, все поняли, что я бездарность. Можно сменить тему? – спросил я.

Люси толкнула меня локтем в плечо.

– Но как же лев?

– Это было ужасно, – согласился профессор Оливер. – Отвратительно написано.

– Странно.

– Глупо.

– Полная чушь, – сказали они в унисон.

Я закатил глаза.

– Боже мой, Люсиль, ты похожа на женскую версию Оливера – мой худший кошмар.

– Или твоя мечта, которая стала явью, – насмешливо произнес профессор Оливер, играя бровями. Он потянулся через стол, чтобы взять бекон, и Карла шлепнула его по руке.

– Пап, нет.

Он застонал, и я обрадовался, что его внимание переключилось на еду.

– Несколько кусочков бекона меня не убьют, дорогая. К тому же сегодня праздник.

– Да, но твое сердце об этом не знает, так что вот бекон из индейки, который мама приготовила специально для тебя.

Он поморщился.

– Это не бекон. – Профессор улыбнулся Люси и пожал плечами. – Всего один крохотный сердечный приступ и три незначительные операции на сердце, и все начинают так волноваться, – пошутил он.

Мэри улыбнулась мужу и похлопала его по руке.

– Можешь считать нас чересчур заботливыми, но мы просто хотим, чтобы ты всегда был рядом. Даже если придется до конца жизни заставлять тебя есть бекон из индейки. – Она положила три кусочка на его тарелку.

– Туше, туше. – Профессор Оливер кивнул, откусывая кусочек индейки. – Не могу вас винить. Я бы тоже не хотел с собой расставаться.

Остаток бранча мы обменивались неловкими историями и много смеялись. Люси слушала всех с неподражаемым изяществом, задавая вопросы и выясняя подробности. Мне нравилось, что она так открыта и внимательна к другим людям. Каждый раз, заходя в комнату, она наполняла все пространство светом.

– Люси, мы так рады, что ты присоединилась к нам. У тебя такая заразительная улыбка, – сказала Мэри, когда за окном стемнело. Мы все сидели за столом, объевшись и наслаждаясь хорошей компанией.

Люси широко улыбнулась и разгладила платье.

– Это было потрясающе. А ведь я могла бы просидеть весь день дома в полном одиночестве.

– Обычно ты не проводишь праздники в одиночестве, правда? – спросила Карла, нахмурившись.

– О нет. Обычно я провожу время со своей сестрой, но в этом году ее старая подруга ненадолго вернулась в Штаты, поэтому она поехала навестить ее. По праздникам мы с Мари ездим навестить мамино дерево.

– Дерево? – спросила Сьюзи.

– Да. После того как наша мама умерла, мы посадили дерево, чтобы почтить ее память символом того, что из смерти рождается новая жизнь. Так вот, каждый праздник мы едем туда, едим лакрицу – мамину любимую сладость, – сидим у дерева, слушаем музыку и дышим природой.

– Это так красиво звучит, – вздохнула Карла. Она повернулась к Сьюзи и шлепнула ее по руке. – Когда я умру, ты посадишь дерево в мою память?

– Я посажу хмель, это тебе больше подойдет, – ответила Сьюзи.

Глаза Карлы расширились, и она наклонилась, чтобы поцеловать Сьюзи.

– С каким же удовольствием я женюсь на тебе через три месяца, женщина.

Глаза Люси широко распахнулись от радости.

– Когда вы поженитесь?

– На выходные четвертого июля – как раз в тот день, когда мы познакомились, – сказала Карла. – Мы собирались повременить до следующего года, но я не могу больше ждать, – она повернулась к профессору Оливеру с широкой улыбкой на лице. – Мне просто нужно, чтобы папа проводил меня к алтарю и передал моей любимой.

– Это будет самый лучший день, – ответил Оливер, беря руку дочери и целуя тыльную сторону ее ладони. – Может, второй по значимости после того дня, когда ты официально стала моей дочерью.

У меня на душе потеплело еще больше.

– Что ж, если вам понадобится флорист – я к вашим услугам, – предложила Люси. – Все цветы за счет заведения.

Глаза Сьюзи расширились.

– Серьезно? Это было бы потрясающе. Просто невероятно.

Если бы не любовь, которая царила между профессором Оливером и Мэри и между Карлой и Сьюзи, я был бы уверен, что любовь – это городская легенда; миф, которому место только в книгах.

То, как эти люди смотрели друг на друга, то, как они любили так свободно и открыто…

Настоящая романтическая любовь и правда существовала.

Я знал это даже несмотря на то, что никогда ее не испытывал.

– Знаешь, Грэму все еще нужен плюс один для церемонии. Просто намекаю, – Сьюзи заговорщицки ухмыльнулась.

Я закатил глаза, чувствуя, как мой живот скручивает от волнения. Нужно было срочно сменить тему.

– Сьюзи и Карла потрясающе поют, – сказал я, наклоняясь к Люси и подталкивая ее в бок. – Так они и познакомились: на музыкальной выставке четвертого июля. Ты просто обязана попросить их что-нибудь спеть.

– Наглая ложь, – заявила Карла, бросая в меня кусок хлеба.

– Нет, он прав, – улыбнулась Мэри. – Может, я немного предвзята, но девочки и правда очень талантливы. Ну же, спойте нам что-нибудь.

Как раз в этот момент радионяня Тэлон издала звук, сообщая нам, что она проснулась после дневного сна.

– Я схожу к ней, а вы, леди, выбирайте песню, – приказала Мэри.

– Ну мам, не дави на нас. – Карла закатила глаза, но в ее взгляде зажегся огонек, который говорил о том, как сильно она любит выступать. – Так и быть. Как ты думаешь, Сьюзи? Андра Дэй?

– Отлично, – согласилась Сьюзи, поднимаясь с места. – Но я не буду петь за столом. Этой диве нужна сцена.

Мы все направились в гостиную, и я сел на диван рядом с Люси. Мэри вошла с моей дочерью на руках, и на мгновение мне показалось, что именно так и должна была выглядеть бабушка. Счастливая. Здоровая. Добродушная. Наполненная любовью.

Тэлон и не подозревала, как ей повезло, что у нее есть Мэри. До этого момента и я сам этого не понимал.

Карла села за пианино в углу, размяла пальцы и начала играть Rise Up Андры Дэй. Музыка, льющаяся из пианино, сама по себе была прекрасной, но когда Сьюзи начала петь, мне показалось, что все вокруг замерло. Глаза Люси были прикованы к выступающим, а мои – к ней. Ее тело начало дрожать, словно музыка поглотила ее с головой, а по щекам потекли слезы.

Она заплакала еще сильнее, когда слова песни достигли ее сердца и запали ей в душу. Люси покраснела и попыталась вытереть слезы, но они продолжали стекать по ее лицу.

В следующий раз, когда она снова принялась их утирать, я взял ее за руку. Она смущенно повернулась ко мне, и я слегка сжал ее ладонь.

– Все в порядке, – прошептал я.

Ее губы приоткрылись, как будто она собиралась что-то сказать, но затем она просто кивнула, отвернулась и закрыла глаза. Слезы продолжали капать с ее ресниц, и все ее тело слегка покачивалось в такт музыке, пока я держал ее за руку.

Впервые за все наше знакомство я начал ее понимать.

Прекрасная девушка, которая чувствовала все.

Эмоции не были ее слабостью. Они были ее силой.

Когда девочки закончили свое выступление, Люси захлопала в ладоши.

– Это было потрясающе.

– Ты уверена, что плачешь не потому, что мы отстой? – рассмеялась Карла.

– Нет, это было очень красиво. Моей маме… – Люси на секунду умолкла, а затем сделала глубокий вдох. – Она была бы в восторге.

Мой взгляд упал на наши руки, которые все еще были сцеплены вместе, и я с неохотой разжал пальцы.

Когда на улице совсем стемнело, мы собрались и поблагодарили всех за приглашение.

– Это было потрясающе, – сказала Люси, крепко обняв Мэри и Олли. – Спасибо, что не дали мне провести одинокий вечер с банкой мороженого.

– Тебе здесь всегда рады, Люси, – сказала Мэри, целуя ее в щеку.

– Я посажу Тэлон в ее автомобильное кресло, – сказала мне Люси, забирая Тэлон из моих рук, прежде чем еще раз всех поблагодарить.

Мэри натянуто мне улыбнулась и заключила меня в объятья.

– Она мне нравится, – прошептала Мэри, похлопывая меня по спине. – У нее доброе сердце.

Она не ошиблась.

Когда она вернулась в дом, профессор Оливер, стоящий на крыльце, широко ухмыльнулся.

– Что? – спросил я, нахмурившись.

– О, мистер Рассел, – пропел он, засунув руки в карманы и раскачиваясь на носках.

– Что?!

Он присвистнул, покачивая головой из стороны в сторону.

– Просто забавно, что это происходит с тобой, а ты, кажется, ничегошеньки не замечаешь.

– О чем ты говоришь?

– Полагаю, увидеть сюжетную линию становится сложнее, когда ты герой истории.

– Ты опять забыл принять таблетки? – спросил я.

– В каждой истории есть момент, где герои переходят от первого акта и так называемого «старого мира» ко второму акту – новому миру. Ты и сам это знаешь.

– Да… но к чему это?

Профессор Оливер кивнул в сторону Люси.

– Действительно, к чему бы это?

Наконец я понял, к чему он клонит, и выпрямил спину, прочищая горло.

– Нет, это нелепо. Она просто помогает с Тэлон.

– Мм, – издевательски протянул он.

– Нет, правда… и, несмотря на твои безумные предположения, она сестра Джейн.

– Мм, – ответил он, выводя меня из себя. – Дело в том, что сердце никогда не прислушивается к логике, мистер Рассел, – в голосе профессора прозвучали самодовольные нотки, и он ткнул меня локтем в бок. – Оно просто чувствует.

– Ты действительно начинаешь меня раздражать.

Он рассмеялся и кивнул.

– Это просто смешно, правда? Ведь главные герои никогда не знают о приключениях, которые им предстоит пережить.

Что беспокоило меня больше всего, так это то, сколько правды было в его словах. Я знал, что мои чувства к Люси становятся все глубже и серьезнее, и я знал, что привязываться к ней очень опасно.

Я не мог вспомнить, когда в последний раз испытывал те же чувства, которые ощущал, просто держа ее за руку или видя, как она заботится о Тэлон. Сам факт ее существования заставлял мое сердце биться быстрее.

– Что ты о ней думаешь, Грэм? – спросил профессор Оливер.

– Что я думаю о Люсиль?

– Да. Может, даже если ты не можешь быть с ней, у вас получится стать друзьями.

– Она моя полная противоположность, – сказал я. – Люсиль такой странный персонаж, настоящая природная стихия. Она неуклюжа и всегда говорит невпопад. Ее волосы всегда растрепаны, а еще она очень громко смеется, и временами это немного раздражает. Эта девушка – катастрофа. Посланник хаоса на земле.

– И все же? – подначивал профессор.

И все же я хотел быть похожим на нее. Я хотел быть странным персонажем, настоящим чудаком. Я хотел спотыкаться на ровном месте и громко смеяться. Я хотел, чтобы ее прекрасный хаос вошел в мою жизнь, я хотел быть таким же свободным и не бояться жить моментом.

Я хотел знать, каково это – быть частью ее мира.

Я хотел быть мужчиной, который чувствует все.

Я хотел заключить ее в объятия, не лишая ее возможности свободно дышать в моих руках. Я хотел ощутить тепло ее губ, вдохнуть частичку ее души и открыть ей свое сердце.

Я не хотел быть ее другом, нет. Я хотел быть намного большим.

Тем не менее я знал, что это невозможно. Она была единственным запретным плодом и единственным, чего я когда-либо жаждал. Это было несправедливо, и тем не менее я не был удивлен. Я никогда не писал счастливых концовок, и Люси никогда не будет в моей последней главе.

– Ты слишком много думаешь, Грэм, – сказал мне профессор Оливер. – Джейн нет уже почти год, и давай посмотрим правде в глаза: ты никогда не смотрел на нее так, как смотришь на Люси. Твои глаза никогда не загорались так, как это бывает, когда она входит в комнату. Ты провел большую часть жизни, изо всех сил стараясь избежать любой возможности быть счастливым, сынок. Когда же ты наконец освободишься от цепей, которыми сам себя и сковал? Жизнь коротка, и никогда не знаешь, сколько глав осталось до конца, Грэм. Проживай каждый день так, будто это последняя страница. Вдыхай каждое мгновение, как будто это последнее слово. Будь храбрым, сынок. Будь храбрым.

Я закатил глаза и начал спускаться по ступенькам.

– Профессор Оливер?

– Да?

– Заткнись.

Глава 18

Люси

– Мне нужно заехать в магазин, чтобы захватить подгузники. Надеюсь, ты не против, – сказал Грэм, паркуясь на стоянке круглосуточного продуктового магазина.

– Конечно нет.

Вернувшись из магазина, он бросил несколько сумок в багажник и запрыгнул обратно в машину.

– Итак, – сказал он, заводя машину. – В какой стороне находится эта хижина?

– Что?

– Я спросил, в какую сторону нам ехать? К дереву твоей матери?

Мое сердце сжалось, и я покачала головой. Его слова прокручивались в моей голове, пока я молча смотрела на него.

– Что? Ни за что, Грэм. Ты и так не успеваешь сдать свою книгу издателю, и я не могу просить тебя ехать так далеко только затем, чтобы…

– Люсиль Хоуп Палмер.

– Да, Грэм Майкл Рассел?

– Ты ведь никогда не пропускала праздничные визиты к своей матери, верно?

Я прикусила нижнюю губу и кивнула.

– Да.

– Вот и хорошо. В какую сторону нам ехать?

Я закрыла глаза, и мое сердце забилось быстрее, когда я поняла, что Грэм не собирается отступать. Я ни разу не упомянула, как сильно я переживала из-за того, что не смогла навестить маму. Я ни разу не упомянула, как тяжело было наблюдать за Карлой и Сьюзи, которые так тепло общались с Мэри. По моей щеке скатилась одинокая слеза, а на губах появилась улыбка.

– Нужно ехать по Сорок третьему шоссе в сторону севера. Это займет пару часов.

– Отлично, – сказал он, выезжая с парковки. Открыв глаза, я обернулась на Тэлон и сжала в руке кулон в форме сердца.

Когда мы приехали, было уже совсем темно. Я зажгла гирлянду, которую мы с Мари повесили на дерево во время нашего рождественского визита. Гирлянда осветила темноту белыми огоньками: мамино дерево ярко загорелось, и я подошла к нему, глядя, как оно сверкает. Я села на землю и сцепила пальцы, не сводя взгляда с огней. Этот завораживающий вид вызывал у меня смешанные ощущения. С каждым днем дерево росло и становилось больше, но вместе с тем это был отсчет времени, прошедшего с маминой смерти. И все же весенние визиты были моими любимыми, потому что в это время года все начинает зеленеть и расцветать.

– Она прекрасна, – сказал Грэм, подходя ко мне с Тэлон на руках.

– Правда?

Он молча кивнул.

– Совсем как ее дочь, – я улыбнулась. – И ее внучка.

Он сунул руку в карман пальто и вытащил пачку лакричных конфет. У меня екнуло сердце.

– Ты купил это в продуктовом магазине? – спросила я.

– Я хотел сделать для тебя что-то хорошее.

– Тебе удалось, – ответила я, пораженная его добротой. – Сегодня очень хороший день.

Грэм вытащил свой мобильный телефон и включил Rise Up Андры Дэй.

– Ты говорила, что ей бы понравилась эта песня, – сказал он.

Я снова заплакала. И это было прекрасно.

– Мы друзья, Люсиль? – спросил Грэм.

Я повернулась к нему, чувствуя, что сердце замерло у меня в груди.

– Да.

– Тогда я могу поделиться с тобой секретом?

– Да, конечно.

– Только обещай, что потом мы притворимся, словно я ничего не говорил. Я боюсь, что если я не скажу об этом сейчас, то это чувство будет только расти и окончательно лишит меня спокойствия. Обещай, что после этого мы снова станем друзьями, потому что дружба с тобой делает меня лучше.

– Грэм…

Он повернулся и положил спящую Тэлон в ее сиденье.

– Подожди, сначала скажи мне, ты что-нибудь чувствуешь? Ты чувствуешь что-то большее, чем просто дружеские чувства, когда я делаю вот так? – Он потянулся ко мне и взял меня за руку.

Волнение.

Грэм придвинулся ближе – ближе, чем когда-либо раньше.

– Ты чувствуешь что-нибудь, когда я делаю вот так? – прошептал он, медленно касаясь моей щеки тыльной стороной ладони. Я закрыла глаза.

Мурашки.

Он придвинулся еще ближе, его дыхание обжигало мое лицо, его выдохи стали моими вдохами. Я не могла открыть глаза, потому что иначе я бы видела его губы. Я не могла открыть глаза, потому что мне хотелось быть ближе. Я не могла открыть глаза, потому что едва могла дышать.

– Ты что-нибудь чувствуешь, когда мы так близко? – тихо спросил он.

Восторг.

Я открыла глаза и моргнула.

– Да.

По его телу прокатилась волна облегчения, и он полез в задний карман, вытаскивая два листка бумаги.

– Вчера я составил два списка, – сказал Грэм. – Я весь день просидел за своим столом, перечисляя все причины, по которым я должен усмирить свои чувства, и это длинный список. Здесь собраны все тезисы, согласно которым это – как бы ни называлось то, что происходит между нами, – плохая идея.

– Я понимаю, Грэм. Тебе не нужно ничего объяснять. Я знаю, что мы не можем…

– Нет, подожди. Есть и другой список. Он короче, гораздо короче, но в этом списке я старался отключить логику. Я пытаюсь быть похожим на тебя.

– На меня? Зачем?

– Я пытаюсь научиться чувствовать. Я представил, каково это – быть счастливым, и я думаю, что ты олицетворение счастья. – Его темные глаза неотрывно смотрели в мои, и он дважды прочистил горло. – Я пытался перечислить вещи, которые я нахожу приятными, кроме Тэлон, конечно. Это короткий список, в нем всего два пункта, и, как ни странно, он начинается и заканчивается тобой.

Мое сердце издало тяжелый стук, и с каждой секундой моя голова кружилась все сильнее.

– Я и я? – спросила я, чувствуя тепло его тела. Его слова касались моей кожи, проникая глубоко в душу.

– Ты и ты.

– Но… – Лирика. – Мы не можем.

Он кивнул.

– Я знаю. Вот почему после всего, что я сказал, мне нужно, чтобы ты притворилась, будто мы просто друзья. Но сперва мне нужно еще кое-что тебе сказать.

– Что, Грэм?

Он медленно отвернулся от меня и уставился на белые огоньки. Я ловила каждое движение его губ.

– Когда ты рядом, со мной происходит что-то странное. Что-то, чего не происходило очень давно.

– Что происходит?

Грэм взял меня за руку и положил мою ладонь себе на грудь. Его следующие слова прозвучали почти шепотом:

– Мое сердце снова начинает биться.

Глава 19

Люси

– Между нами все хорошо? – спросил Грэм через несколько дней после Пасхи, пока я везла его в аэропорт. Его издателю понадобилось, чтобы он слетал в Нью-Йорк: дать интервью и провести несколько встреч с читателями. Он откладывал поездки с тех пор, как родилась Тэлон, и больше не мог отказываться. Это был первый раз, когда он уезжал от Тэлон на все выходные, и я видела, что он нервничает из-за разлуки. – Я имею в виду после нашего разговора в тот вечер?

Я улыбнулась и коротко кивнула.

– Все в порядке, правда.

Это была ложь.

С тех пор как он упомянул, что в его сердце теплятся чувства ко мне, я не могла перестать думать об этом. И в то время как он пытался быть похожим на меня и позволить себе чувствовать больше, я пыталась быть похожей на него и чувствовать как можно меньше.

Я спрашивала себя: так вот как выглядит его жизнь? Ощущать все в приглушенных тонах.

– Хорошо.

Когда мы подъехали к аэропорту, я вылезла из машины, чтобы помочь ему с чемоданами. Затем я достала Тэлон с заднего сиденья, и Грэм прижал ее к своей груди. От одного взгляда на дочь его глаза стекленели от волнения.

– Это всего лишь на три дня, – сказала я.

Он коротко кивнул.

– Да, я знаю, просто… – он понизил голос и поцеловал Тэлон в лоб. – Она мой мир.

О, Грэм Крекер.

Он только усложнял мне задачу: не влюбляться в него становилось все сложнее.

– Если тебе что-нибудь понадобится, в любое время дня или ночи, – звони мне. Я буду звонить каждый раз, как только выдастся свободная минута, – он замолк и прикусил нижнюю губу. – Думаешь, мне стоит все отменить и остаться дома? С утра у нее была температура.

Я засмеялась.

– Грэм, ты не можешь все отменить. Всего несколько дней – и ты вернешься к нам, – я мысленно отругала себя за выбор слов и натянуто улыбнулась. – Вернешься к своей дочери.

Грэм кивнул и еще раз поцеловал ее в лоб.

– Спасибо тебе за все, Люсиль. Я не привык полагаться на людей, но тебе я полностью доверяю. – Он слегка коснулся моей руки, прежде чем отдать мне Тэлон и уйти.

Как только я усадила Тэлон в ее кресло, она начала плакать, и я с трудом смогла ее успокоить.

– Я знаю, маленькая леди. – Я поцеловала ее в лоб. – Я тоже буду по нему скучать.

* * *

На следующий день Мари попросила меня прокатиться с ней на велосипеде, но так как со мной была Тэлон, это превратилось в прогулку с коляской.

– Она просто красавица, – сказала Мари, улыбаясь малышке. – У нее мамины глаза! Совсем как у Лирики, правда?

– О да, и мамино нахальство, – я засмеялась, когда мы двинулись к началу тропы. – Я рада, что мы наконец-то можем провести немного времени вместе, Мари. У меня такое чувство, что, хоть мы и живем в одной квартире, я тебя почти не вижу. Я даже не успела спросить, как прошла встреча с Сарой.

– Я ее не видела, – выпалила она, заставив меня остановиться.

– Что?

– Ее даже не было в городе, – призналась Мари, нервно оглядываясь по сторонам.

– О чем ты говоришь, Мари? Тебя не было все выходные. Где ты была?

– С Паркером, – будничным тоном сообщила она, словно ее слова не сочились токсичностью.

Я прищурила глаза.

– Прости, можешь повторить?

– Недавно он снова зашел в магазин, пока тебя не было, и я согласилась с ним встретиться. Мы разговариваем уже несколько месяцев.

Месяцев?!

– Ты сошла с ума.

Она поморщилась.

– Ты солгала мне. С каких это пор мы лжем друг другу?

– Я знала, что ты этого не одобришь, но он хотел кое-что со мной обсудить.

– Кое-что обсудить? – эхом отозвалась я, чувствуя, как внутри закипает гнев. – О чем вообще с ним можно говорить? – Она опустила голову и начала водить носком ботинка по грязи. – О боже, он хочет, чтобы вы снова сошлись?

– Это сложно, – сказала Мари.

– Ничего сложного тут нет. Он бросил тебя в самый трудный момент твоей жизни, а теперь, когда все наладилось – он хочет вернуться.

– Он мой муж.

– Бывший муж.

Мари опустила голову.

– Я так и не подписала бумаги о разводе.

Мое сердце разбилось вдребезги.

– Но ты сказала мне…

– Я знаю! – закричала она, запуская пальцы в свои волосы и расхаживая из стороны в сторону. – Я сказала тебе, что все кончено, и это правда. Психологически я покончила с этим браком, но физически… я так и не подписала бумаги.

– Должно быть, ты шутишь, Мари. Он ушел, когда у тебя был рак.

– Но ведь…

– Нет. Нет. Никаких «но». Он не достоин прощения, а ты соврала о своем разводе! Мне! Мы же самые близкие люди, Горошинка. Мы должны доверять друг другу и делиться самым сокровенным, но все это время я жила во лжи! Знаешь, что мама говорила о лжи? Если тебе приходится лгать о чем-то, значит, вообще не стоило этого делать.

– Пожалуйста, не надо цитировать маму, Люси.

– Ты должна с этим покончить, Мари. Психологически, эмоционально и физически. Он токсичный человек. Из этого не выйдет ничего хорошего.

– Да ты понятия не имеешь, что такое брак, – она повысила голос. Никогда прежде Мари не повышала голос.

– Может быть, но я знаю, что такое уважение! Боже, не могу поверить, что ты лгала все это время.

– Прости, но, если говорить откровенно, ты тоже не образец честности, особенно в последнее время.

– Что?

– Все это, – сказала она, указывая на Тэлон. – Вся эта история с Грэмом странная. Почему ты заботишься о его ребенке? Он достаточно взрослый, чтобы позаботиться о себе. Черт возьми, ведь он может нанять няню. Скажи мне правду: почему ты все еще ему помогаешь?

Я напряглась.

– Мари, это не одно и то же…

– Нет, это одно и то же! Ты говоришь, что я остаюсь в безнадежном браке, потому что я слабая, и ты злишься, что я соврала тебе, но ты сама лжешь и мне, и себе. Ты остаешься с ним, потому что ты в него влюблена.

– Прекрати.

– Это правда.

– Мари… мы говорим не обо мне или Грэме, а только о тебе. Ты совершаешь огромную ошибку, возобновляя общение с Паркером. Это не здоро́во и…

– Я возвращаюсь домой.

– Что? – воскликнула я, чувствуя, как все мое тело вибрирует от шока. Я резко выпрямила спину. – Это не твой дом. Я твой дом. А ты – мой.

– Паркер считает, что там будет лучше для нашего брака.

Какого брака?!

– Мари, он вышел на связь только после двух лет ремиссии. Он хотел убедиться, что рак не вернется. Он змея.

– Прекрати! – закричала она, раздраженно взмахнув руками. – Просто прекрати. Он мой муж, Люси, и я возвращаюсь к нему. Я возвращаюсь домой. – Мари опустила голову, и ее голос надломился: – Я не хочу закончить, как она.

– Как кто?

– Мама. Она умерла в одиночестве, потому что так и не подпустила ни одного достаточно близко, не позволила любить себя. Я не хочу умереть нелюбимой.

– Он не любит тебя, Горошинка…

– Но он может меня полюбить. Если я смогу измениться и стать лучшей женой…

– Ты была лучшей женой, Мари. Ты была всем для него.

По ее щекам покатились слезы.

– Тогда почему он ушел? Он дает мне еще один шанс, и на этот раз я справлюсь лучше.

В одно мгновение мой гнев превратился в печаль.

– Мари, – тихо позвала я.

– Мактуб, – сказала она, глядя на татуировку на запястье.

– Не делай этого. – Я покачала головой, чувствуя, как в груди разгорается сильнейшая боль. – Не оскверняй наше слово.

– Это значит, что все предрешено, Люси. Это значит, что все происходящее должно было случиться. Это не зависит от того, во что ты веришь. Нельзя принимать только те события, которые тебе нравятся. Ты должна принимать все.

– Нет. Это неправда. Если к тебе летит пуля, но у тебя есть возможность увернуться – ты не должна просто стоять и ждать, когда она тебя пронзит. Ты должна отойти в сторону, Мари. Ты должна уклониться от пули.

– Мой брак – это не пуля. Это не моя смерть. Это моя жизнь.

– Ты совершаешь огромную ошибку, – прошептала я, и по моим щекам потекли слезы.

Она кивнула.

– Может быть, но это моя ошибка, точно так же, как Грэм – твоя ошибка. – Мари скрестила руки на груди и задрожала, словно ей вдруг стало холодно. – Послушай, я не хотела сообщать об этом вот так… Но я рада, что ты знаешь. Срок аренды скоро истекает, поэтому тебе нужно будет найти новую квартиру. Мы все еще можем ходить на прогулки, если ты хочешь.

– Знаешь, Мари. – Я поморщилась и покачала головой. – Я не хочу.

В жизни нет ничего сложнее, чем наблюдать, как дорогой тебе человек идет прямо в огонь, и тебе остается только смотреть, как он горит.

* * *

– Ты останешься с нами, – сказал Грэм по видеосвязи из своего номера в Нью-Йорке.

– Нет, не говори глупостей. Я что-нибудь придумаю. Я начну поиски новой квартиры, как только ты вернешься.

– А до тех пор ты останешься с нами, и никаких «но». Все в порядке. Мой дом достаточно большой. И кстати, мне жаль насчет Мари.

Я содрогнулась от одной мысли о том, что она вернется к Паркеру.

– Я просто не понимаю. Неужели она может просто простить его?

– Одиночество обманывает разум, – сказал Грэм, присаживаясь на край кровати. – В большинстве случаев оно ядовито и смертельно опасно. Оно заставляет поверить, что лучше уж быть с самим дьяволом, чем в одиночестве. Так или иначе одиночество означает, что человек потерпел неудачу, что он недостаточно хорош. Поэтому чаще всего яд одиночества просачивается внутрь и заставляет человека принимать любое внимание за любовь. Фальшивая любовь, построенная на самообмане, обречена на печальный финал – уж я-то знаю. Я был одинок всю свою жизнь.

– Ну и что ты наделал? – вздохнула я. – Ты превратил мое раздражение из-за сестры в желание ее обнять.

Он усмехнулся.

– Прости. Если хочешь, я начну ее обзывать… – Он прищурился и уставился на экран своего телефона. В его глазах промелькнула паника. – Люсиль, я тебе перезвоню.

– Все в порядке?

Он повесил трубку прежде, чем я получила ответ.

Глава 20

Грэм

Я был мастером рассказов.

Я знал, как на свет появляется великий роман.

Великий роман не предполагает смешивания слов, которые не связаны между собой. В великом романе каждое предложение имеет значение, каждое слово играет свою роль в общей сюжетной арке. Во вступительных строках можно найти предзнаменования будущих сюжетных линий и поворотов. Если читатель всмотрится в текст достаточно внимательно, он всегда сможет увидеть предупреждающие знаки. Он сможет прочувствовать каждое слово, истекающее кровью прямо на страницах книги, и к концу истории будет полностью удовлетворен.

Великая история всегда имеет структуру. Но жизнь не великая история.

Реальная жизнь – это путаница слов: иногда они срабатывают, а иногда нет. Реальная жизнь – это калейдоскоп эмоций, которые едва ли имеют смысл. Реальная жизнь – это черновик романа с каракулями и зачеркнутыми предложениями, написанными карандашом.

Это не было красиво. Это случилось без предупреждения.

И когда роман под названием «Реальная жизнь» решает тебя уничтожить – он без промедлений бьет тебя под дых и бросает твое кровоточащее сердце на растерзание волкам.

* * *

Мне пришло сообщение от Карлы.

Она пыталась позвонить, но я перенаправил ее на голосовую почту. Я смотрел на Тэлон.

Она оставила голосовое сообщение, но я его проигнорировал. Я не мог отвести взгляда от глаз Люсиль.

Затем она отправила мне сообщение, которое повергло меня в шок.

Отец в больнице.

У него опять случился сердечный приступ.

Пожалуйста, возвращайся домой.

* * *

Я сел на ближайший рейс домой. Всю дорогу мои руки были сжаты в кулаки, и каждый вздох давался с трудом. Как только самолет приземлился, я поймал первое попавшееся такси и помчался в больницу. Поспешно войдя внутрь, я почувствовал, как в груди разгорается огонь. Это ощущение выбило меня из колеи, и я попытался сморгнуть эмоции, бегущие по моим венам.

Наверняка с ним все в порядке. Он должен быть в порядке…

Я не был уверен, что переживу его смерть. Я не был уверен, что смогу жить дальше, если его не будет рядом. Когда я добрался до приемной, мой взгляд сразу упал на Мэри и Карлу. Затем я заметил Люси и Тэлон, которая спала у нее на коленях. Как долго она здесь пробыла? Как она узнала? Я не говорил, что вернусь. Я пытался написать ей сообщение, но каждый раз его удалял. Если бы я сказал, что у профессора Оливера сердечный приступ, это стало бы правдой. Если бы я поверил в то, что это реально, то наверняка бы умер по дороге домой.

Это не могло быть правдой. Он не мог умереть.

Тэлон даже не вспомнит его, когда подрастет.

Она должна была запомнить этого величайшего человека.

Она должна была запомнить моего отца.

– Как ты узнала? – спросил я у Люси, подходя к ней и нежно целуя Тэлон в лоб.

Люси кивнула в сторону Карлы.

– Она мне позвонила. Я сразу же приехала.

– С тобой все в порядке? – спросил я.

– Я в порядке. – Люси поморщилась, взяла меня за руку и слегка сжала ее. – А ты в порядке?

Я тяжело сглотнул и произнес так тихо, что даже не был уверен, что она меня расслышала:

– Нет.

Мой взгляд метнулся к Мэри, и Люси сказала, что я могу отойти, пока она присматривает за Тэлон. Я был благодарен за ее помощь.

– Мэри, – позвал я. Она подняла глаза, и мое сердце дрогнуло, когда я увидел боль в ее взгляде.

– Грэм! – воскликнула Мэри, подбегая ко мне.

Я крепко ее обнял, и она открыла рот, чтобы сказать что-то еще, но не смогла произнести ни слова. Она начала безудержно рыдать, а к ней присоединилась Карла, которую я тоже притянул в объятья. Я прижал к себе их обеих, мысленно обещая им, что все будет хорошо.

Я крепко держался на ногах, стараясь не дрожать, потому что они нуждались в прочной опоре. Им нужен был кто-то сильный, и я принял на себя эту роль.

Чтобы я был храбрым.

– Что случилось? – спросил я у Мэри, когда она успокоилась. Я подвел ее к стульям в приемной, и мы сели.

Она согнулась и сплела свои дрожащие пальцы между собой.

– Он читал у себя в кабинете, а когда я зашла проведать его… – Ее нижняя губа задрожала. – Понятия не имею, как долго он там пролежал. Если бы я пришла раньше… если бы…

– Никаких «если», – сказал я. – Ты сделала все, что могла. Это не твоя вина, Мэри.

Она кивнула.

– Я знаю, я знаю. Мы готовились к этому дню, просто не думали, что он настанет так быстро. Я думала, что у нас будет больше времени.

– Готовились? – удивленно переспросил я.

Она поморщилась и попыталась утереть слезы, но они продолжили стекать по ее щекам.

– Он не хотел, чтобы ты знал…

– Знал что?

– Он уже давно болен, Грэм. Несколько месяцев назад ему сказали, что если он не сделает операцию, то уже через несколько месяцев у него откажет сердце. Операция была очень рискованной, и он не хотел ее делать. Он уже и так слишком много перенес. Я долго боролась, пытаясь заставить его пойти на эту операцию, но он слишком боялся, что не переживет ее.

Он знал?

– Почему он ничего мне не сказал? – спросил я, чувствуя, как в моей груди зарождается гнев. Мэри взяла меня за руки и понизила голос:

– Он не хотел, чтобы ты его отталкивал. Он думал, что если ты узнаешь о его болезни, то начнешь отдаляться, чтобы защитить себя от чувств. Он знал, что ты погрузишься в себя, и эта мысль разбивала ему сердце, Грэм. Он боялся потерять тебя, потому ты его сын. Ты наш сын, и если бы ты ушел в его последние дни… он бы покинул этот мир с разбитым сердцем.

Мое сердце сжалось, и я с трудом сдержался, чтобы не заплакать. Наклонившись вперед, я покачал головой.

– Он мой лучший друг, – сказал я.

– А ты – его, – ответила она.

Мы все ждали и ждали, когда придут врачи и наконец расскажут нам, что происходит. Когда один из них наконец вернулся, он откашлялся и обратился к Мэри.

– Миссис Эванс?

Мы все вскочили со своих стульев. Наши нервы были напряжены до предела.

– Да, я здесь, – ответила Мэри, когда я взял ее дрожащую руку в свою.

Будь храбрым.

– Ваш муж страдает от сердечной недостаточности. Он находится в реанимации, на дыхательных аппаратах, и если их отключить – скорее всего, он не выживет. Мне очень жаль. Я знаю, что это очень тяжело принять. Я могу организовать для вас встречу со специалистом, который поможет вам решить, что делать дальше и какое решение принять в сложившихся обстоятельствах.

– Вы хотите сказать, что мы должны либо отключить машины, либо оставить его в нынешнем состоянии? – спросила Мэри.

– Да, но, пожалуйста, поймите: он в плохом состоянии. Мы мало что можем для него сделать, разве что обеспечить ему комфорт. Мне очень жаль.

– О боже! – воскликнула Карла, падая в объятия Сьюзи.

– Мы можем его увидеть? – спросила Мэри дрожащим голосом.

– Да, но пока только семья, – сказал доктор. – И по одному человеку зараз.

– Иди первым, – сказала Мэри, поворачиваясь ко мне, словно самая мысль о том, что я не являюсь членом семьи, кажется ей нелепой.

Я покачал головой.

– Нет. Ты должна идти первой. Я подожду.

– Я не могу, – закричала она. – Я не могу. Пожалуйста, Грэм. Пожалуйста, пойди туда и скажи мне, как он. Пожалуйста.

– Хорошо, – сказал я, не решаясь оставить ее в коридоре. Прежде чем я успел сказать что-то еще, Люси уже стояла рядом с Мэри, крепко держа ее за руку. В ее добрых глазах светилось молчаливое обещание, что она никуда не уйдет.

– Я провожу вас в палату, – сказал доктор.

Пока мы шли по коридору, я изо всех сил старался держать себя в руках. Я старался не показывать, как сильно болит мое сердце, но в тот момент, когда я остался наедине с профессором Оливером – самообладание оставило меня.

Он выглядел таким разбитым.

Вокруг него громоздились пищащие аппараты, трубки и капельницы.

Я глубоко вздохнул, пододвинул стул к его кровати и откашлялся.

– Ты эгоистичный засранец, – сурово заявил я. – Ты эгоистичный засранец, раз так поступаешь с Мэри. Ты эгоистичный засранец, раз поступаешь так с Карлой за несколько недель до ее свадьбы. Ты эгоистичный засранец, раз поступаешь так со мной. Я ужасно зол на тебя за то, что ты подумал, будто я сбегу, если узнаю. И я ужасно зол, потому что ты и в самом деле был прав, но, пожалуйста, профессор Оливер… – мой голос дрогнул, в глазах защипало. Они горели от слез, как мое сердце горело от боли. – Не уходи. Ты не можешь уйти, эгоистичный ты гребаный засранец, ясно? Ты не можешь оставить Мэри, ты не можешь оставить Карлу, и ты абсолютно, на все сто процентов не можешь оставить меня.

Я взял его за руку и начал молиться Богу, в которого не верил, потому что мое холодное сердце, оттаявшее совсем недавно, начало разбиваться вдребезги.

– Пожалуйста, Олли. Пожалуйста, не уходи. Пожалуйста, я сделаю все что угодно… просто… просто…

Пожалуйста, не уходи.

Глава 21

Рождество

Ему не понравился ее подарок, поэтому он позволил себе выпить. Впрочем, Кент никогда не пил только один раз. Один стакан вел ко второму, второй – к третьему, а третий – к целой бутылке, которая пробуждала всех его демонов. Когда демоны Кента выходили наружу – пути назад уже не было.

Даже несмотря на то, что Ребекка была красавицей. Даже несмотря на то, что Ребекка была очень добра.

Даже несмотря на то, что Ребекка каждый день старалась быть лучше ради него. Но Грэм думал, что она и так идеальна.

Последние пять дней рождения она наблюдала, как он задувает свечи.

Она была его лучшим другом и доказательством того, что добро существует, но это не могло продолжаться долго, ведь Кент опять пропустил пару стаканов. Или десять.

– Ты дрянь! – он закричал на нее и швырнул стаканом с виски в стену. Он был не просто чудовищем: он был тьмой, худшим человеком, который когда-либо существовал. Кент даже не понимал, что вывело его из себя, но он вымещал это на Ребекке.

– Пожалуйста, – прошептала она, сидя на диване и дрожа всем телом. – Просто отдохни, Кент. Тебе нужно сделать перерыв.

– Не указывай мне, что делать. Ты испортила Рождество, – пробормотал он, неровным шагом приближаясь к ней. – Ты все испортила, потому что ты дрянь.

Кент поднял руку, чтобы выместить на Ребекке свой гнев, но, прежде чем он успел нанести ей удар, его ладонь ударилась о лоб Грэма, вставшего у него на пути.

– Отойди! – взревел Кент, обхватив сына руками и отшвырнув его в сторону.

Глаза Грэма наполнились слезами, когда он увидел, как отец ударил ее. Как же так?

Как он мог ударить такого хорошего человека?

– Прекрати! – крикнул Грэм, бросаясь к отцу и пытаясь ударить его в ответ. Кент отталкивал его, но Грэм не останавливался. Он раз за разом поднимался на ноги, не боясь, что отец причинит ему боль. В его голове крутилась лишь одна мысль: Ребекка в беде, и он должен ее защитить.

То, что длилось несколько минут, казалось часами. Это прекратилось только после того, как и Грэм, и Ребекка просто замерли, лежа на полу. Они больше не пытались сопротивляться. Они терпели удары и пинки, пока Кенту не надоело. Он побрел обратно в свой офис, хлопнул дверью и, скорее всего, нашел еще немного виски.

В ту же секунду, как Кент ушел, Ребекка крепко обняла Грэма.

– Все в порядке, – сказала она.

Он знал, что это неправда.

Поздно вечером Ребекка заглянула в комнату Грэма. Он все еще не спал, сидя в темноте своей комнаты и глядя в потолок.

Повернувшись, он увидел ее в зимнем пальто и сапогах. У ее ног стоял чемодан.

– Нет, – сказал он, качая головой. – Нет.

Слезы катились по ее щекам, на которых темнели опухшие синяки.

– Мне очень жаль, Грэм.

– Пожалуйста, – воскликнул он, подбегая к ней и обнимая ее за талию. – Пожалуйста, не уходи.

– Я не могу здесь оставаться, – ее голос дрожал от слез. – Моя сестра ждет снаружи, и я просто хотела сказать тебе лично.

– Возьми меня с собой! – взмолился он. Слезы стекали все быстрее и быстрее, а от одной мысли, что она оставит его здесь, в груди зарождалась паника. – Клянусь, я буду вести себя хорошо.

– Грэм, – она сделала глубокий вдох. – Я не могу тебя забрать… ты не мой.

Эти слова.

Всего несколько коротких слов, но они разбили ему сердце.

– Пожалуйста, Ребекка, пожалуйста, – рыдал он, уткнувшись в ее рубашку.

Она отстранила его на несколько дюймов и наклонилась так, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

– Кент сказал, что, если я заберу тебя, он пришлет своих адвокатов. Он сказал, что будет бороться. У меня ничего нет, Грэм. Он заставил меня бросить работу много лет назад. Я подписала брачный контракт. У меня ничего нет.

– У тебя есть я, – сказал он.

То, как она моргнула, подсказало ему, что этого недостаточно. В этот момент сердце маленького мальчика начало покрываться льдом.

В тот вечер она ушла. В тот вечер Грэм сидел у окна, глядя на то место, где еще недавно стояла машина, на которой уехала Ребекка. От долгих размышлений его начало подташнивать. Он просто не понимал, как кто-то может быть рядом с тобой так долго, а потом просто уйти?

Он смотрел на дорогу, покрытую снегом. На дороге все еще виднелись следы шин, и Грэм не мог оторвать от них глаз.

Снова и снова в его голове звучали всего три слова.

«Пожалуйста, не уходи».

Глава 22

Люси

В приемную он вернулся с опухшими глазами. Карла и Сьюзи отправились на поиски кофе, а Грэм одарил Мэри фальшивой улыбкой и быстро обнял ее, прежде чем она отправилась в палату мужа.

– Эй. – Я встала и подошла к нему. – Ты в порядке?

Грэм поморщился. Он стоял в уверенной позе, но в глазах застыло выражение глубочайшего горя.

– Если с ним что-нибудь случится… – Он тяжело сглотнул и опустил голову. – Если я его потеряю…

Не дав ему закончить, я прижала к себе его трясущееся тело. Впервые за все наше знакомство он позволил себе чувствовать, и я была рядом, чтобы его обнять.

– Что я могу сделать? – спросила я, еще крепче прижимая его к себе. – Скажи мне, что я могу сделать.

Грэм прижался лбом к моему лбу и закрыл глаза.

– Только не отпускай меня. Если ты отпустишь меня – я убегу. Я позволю своему страху взять верх. Пожалуйста, Люсиль, не отпускай меня.

Я обнимала его несколько минут, но мне показалось, что прошли часы. Наклонившись к его уху, я тихонько прошептала:

– Воздух надо мной, земля подо мной, огонь внутри меня, вода вокруг меня, дух наполняет меня…

Я продолжала повторять эти слова, чувствуя, что эмоции берут над ним вверх. Каждый раз, когда Грэм был близок к срыву – он прижимал меня крепче, и я отвечала ему тем же.

Это продолжалось до тех пор, пока Тэлон не проснулась и не начала ворочаться в своем автомобильном кресле. Грэм медленно отпустил меня и подошел к дочери. Едва завидев его, она перестала суетиться и просияла, как будто только что встретила величайшего человека на свете. В глазах Тэлон сияла безусловная любовь, и я видела, что она принесла ему облегчение. Грэм поднял ее на руки и крепко прижал к себе. Положив ладошки ему на лицо, она начала что-то лепетать, с той же прекрасной улыбкой, что и у ее отца.

На одно мгновение, на одну мимолетную секунду Грэм перестал страдать.

Тэлон наполнила его сердце любовью – той самой любовью, в которую он когда-то не верил.

В тот короткий момент он казался счастливым.

* * *

Мэри решила подождать и посмотреть, не изменится ли ситуация. Она прожила эти недели в постоянном волнении, и Грэм все это время был рядом с ней. Он приносил еду к ней домой, заставлял ее есть и спать, в то время как она хотела только одного – оставаться в приемной больницы.

В ожидании перемен. В ожидании чуда.

В ожидании того момента, когда муж вернется к ней.

Карла позвонила мне, когда пришло время принять самое трудное решение в жизни ее семьи. Свет в коридоре больницы постоянно мигал, как будто он мог погаснуть в любой момент.

В палату вошел священник, и мы все сгрудились вокруг Олли, взявшись за руки, готовясь к последнему прощанию. Я не была уверена, что от такой потери можно оправиться. Я знала Олли совсем недолго, но за это короткое время он изменил мою жизнь к лучшему.

Его сердце было наполнено любовью, и я знала, что все мы будем скучать по нему до конца жизни.

После молитвы священник спросил, не хочет ли кто-нибудь сказать последнее слово. Мэри не могла перестать плакать, Карла уткнулась лицом в плечо Сьюзи, а мои губы отказывались шевелиться.

Вся надежда была на Грэма. Он стал нашей опорой. Когда слова полились из его души, я почувствовала, как сжалось мое сердце.

– Воздух надо мной, земля подо мной, огонь внутри меня, вода вокруг меня, дух проникает в меня.

В этот момент мы все оказались в царстве небытия.

В этот момент часть каждого из нас ушла вместе с душой Олли.

Глава 23

Грэм

Все ушли. Мэри, Карла и Сьюзи ушли, чтобы предпринять следующие шаги, и я знал, что должен был пойти с ними, но я не мог заставить себя двигаться. Я неподвижно стоял в больничном коридоре с мерцающим светом. Его палата была пуста, и больше ничего нельзя было сделать. Он исчез. Мой профессор. Мой герой. Мой лучший друг. Мой отец.

Он ушел.

Я не плакал. Я вообще не мог до конца осознать происходящее.

Как же это могло произойти? Как он мог так быстро исчезнуть? Как он мог уйти?

Рядом раздавались чьи-то шаги, медсестры шли к своим пациентам, врачи проверяли тех, у кого еще был пульс, как будто с его смертью мир не перестал существовать.

– Грэм.

Ее тихий голос был пропитан болью и печалью. Я не поднял головы, чтобы посмотреть на нее: мой взгляд был прикован к палате, где я только что сказал свое последнее «прощай».

– Он был прав, – прошептал я дрожащим голосом. – Он думал, что если бы я узнал о его сердце, если бы я узнал, что он вот-вот умрет, – я бы убежал. Я бы повел себя как эгоист и замкнулся в себе. Я бы не смог смириться с его смертью. Я был бы трусом.

– Ты был здесь, – сказала она. – Все это время ты был здесь. Ты не трус, Грэм.

– Но я мог бы уговорить его на операцию, – возразил я. – Я мог бы убедить его бороться.

Я замолчал. На мгновение мне показалось, что я плыву, словно я больше не часть этого мира и я плыву где-то высоко, в неверии, отрицании и вине.

Люси открыла рот, словно собираясь утешить меня, но не смогла произнести ни слова. Я был уверен, что никакие слова не помогли бы облегчить эту боль.

Мы стояли неподвижно, глядя на пустую палату, в то время как мир вокруг нас продолжал жить своей жизнью.

Я начал дрожать. Мои руки неудержимо тряслись, а сердце ушло в пятки. Его больше не было. Он действительно ушел.

Люси понизила голос и прошептала:

– Если тебе нужно упасть, падай в мои руки.

Через несколько секунд гравитация вернулась. Чувство парения исчезло, и силы окончательно покинули меня. Я начал опускаться на землю, все быстрее и быстрее, падая вниз, ожидая удара, но внизу меня ждала она.

Она была рядом.

Она поймала меня, прежде чем я ударился о землю.

Она стала моей силой, когда я больше не мог быть храбрым.

* * *

– Она наконец-то заснула, но уложить ее было непросто. – У Люси был тяжелый усталый взгляд, и мне показалось, что она с трудом держит глаза открытыми. – Как ты себя чувствуешь? – спросила она, прислонившись к дверному проему моего кабинета.

Я уже час сидел за своим столом, уставившись на мигающий курсор. Мне хотелось писать, хотелось отвлечься, но впервые в жизни я не находил слов. Придвинувшись ближе, она положила руки мне на плечи. Пальцы Люси начали массировать мои напряженные лопатки, и я был рад ее прикосновению.

– Это был долгий день, – прошептал я. – Это был очень долгий день.

Я перевел взгляд на окна, наблюдая за каплями дождя, стекающими по стеклу. Мощные потоки воды бились о фасад моего дома. Если бы профессор Оливер узнал об этом – он закатил бы глаза. Дождь в день его смерти. Что за банальность.

Я выключил компьютер.

Слова просто не приходили на ум.

– Тебе нужно поспать, – сказала Люси.

У меня не было сил спорить. Она наклонилась вперед, и я позволил ей взять меня за руки. Люси подняла меня на ноги и повела в мою комнату, чтобы я немного поспал.

– Ты хочешь воды? Еды? Чего угодно? – спросила она с волнением в глазах.

– Да, всего одна просьба.

– Да? Что я могу для тебя сделать?

– Остаться со мной. Сегодня я просто… – мой голос дрогнул, и я прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать эмоции. – Я не думаю, что смогу быть в одиночестве. Я знаю, что это странная просьба, и ты, конечно, можешь уйти, просто… – я глубоко вздохнул и засунул руки в карманы брюк. – Я не думаю, что смогу сегодня остаться один.

Люси не произнесла ни слова. Она просто подошла к кровати, откинула одеяло и легла. Ее рука похлопала по месту рядом с ней. Я подошел и лег рядом. Постепенно наши пальцы тянулись все ближе друг к другу. Я закрыл глаза, и по моим щекам потекли слезы. Наконец наши руки сомкнулись, и тепло Люси медленно наполнило мое холодное сердце. Ее тело медленно придвигалось все ближе и ближе. Каким-то образом мои руки сомкнулись вокруг нее, и только после того, как я прижал ее к себе, сон взял надо мной вверх.

Мне было просто необходимо, чтобы кто-то остался со мной в эту ночь.

И я была благодарен, что это была она.

Глава 24

Люси

Когда наступил день похорон Олли, народу было не так много, как на последних похоронах, которые я посетила: это было совсем не похоже на прощание с Кентом. Мы стояли в открытом поле, окруженные природой, на том самом месте, где много лун назад он сделал предложение Мэри. Она сказала, что в тот день началась ее жизнь, и нам всем казалось правильным вернуться сюда, чтобы впитать ту самую любовь, которую она чувствовала много лет назад.

И это была настоящая сильная любовь. Так много людей искренне любили Олли, включая бывших студентов, коллег и друзей. И хотя это место не было заполнено репортерами, фанатами или камерами, оно было заполнено единственной важной вещью в мире: любовью.

Все старались утешить Карлу и Мэри, и они никогда не оставались одни. То и дело отовсюду слышались всхлипы, смех и истории, наполненные светом и любовью.

Прекрасное прощание с прекрасным человеком.

Когда пастор спросил, не хочет ли кто-нибудь сказать пару слов, Грэму потребовалась всего секунда, чтобы подняться со своего места. На секунду наши взгляды пересеклись, пока он передавал мне Тэлон.

– Прощальная речь? – прошептала я, чувствуя, как бешено колотится мое сердце. Я знала, как тяжело это будет для Грэма.

– Да, – кивнул он. – Возможно, она будет ужасной.

Я медленно покачала головой и взяла его за руку, слегка сжав его ладонь.

– Она будет отличной.

Каждый шаг, который он делал к трибуне, был медленным и сдержанным. Все в Грэме было сдержанным. Он держался прямо, но в какой-то момент он все же споткнулся, и мое сердце сжалось от волнения. В последний момент он схватился за подиум и восстановил равновесие.

Среди присутствующих было тихо, и все взгляды были устремлены на него. Я чувствовала запах сирени и жасмина каждый раз, когда лепестки цветов дрожали от нового порыва ветра. Земля все еще была мокрой после дождей, которые лили последние несколько дней, и я почти чувствовала вкус влаги в прохладном воздухе. Все это время я не сводила глаз с Грэма. Я изучала мужчину, которого научилась тихо любить, пока он готовился попрощаться с первым человеком, который показал мне, как должна выглядеть любовь.

Грэм откашлялся и ослабил узел своего черного галстука. Он приоткрыл рот, глядя на лист бумаги, исписанный его заметками, а затем снова прочистил горло. Наконец он попытался заговорить.

– Профессор Оливер был… – его голос дрогнул, и он опустил голову. – Профессор Оливер… – ладони Грэма, лежащие на трибуне, сжались в кулаки. – Это неправильно. Видите ли, я написал длинную речь об Оливере. Я потратил на это много часов, но давайте будем честными: если бы я показал ему эту речь – он назвал бы ее полным дерьмом. – Все засмеялись. – Я уверен, что многие из присутствующих здесь были его студентами, и мы все знаем, что профессор Оливер был очень строгим, когда дело доходило до оценки работ. Моей первой оценкой была двойка, и когда я спросил его об этом – он посмотрел на меня, понизил голос и сказал: «Сердце». Я понятия не имел, о чем он говорит, но он слегка улыбнулся и повторил: «Сердце». И только позже я наконец понял, что он имеет в виду и чего не хватает моей работе.

До его появления я понятия не имел, как оживить историю, но он нашел время, чтобы научить меня, что в любой текст нужно вкладывать сердце, страсть и любовь. Он был величайшим учителем этих трех предметов. – Грэм разорвал лист со своей речью пополам. – И если бы Оливер оценивал мою речь – он бы меня завалил. Мои слова говорят о его карьерных достижениях. Он был удивительным ученым и получил множество наград, признающих его таланты, но это все вода. – Грэм усмехнулся, и другие студенты профессора Оливера ответили ему тем же. – Мы все знаем, как Оливер ненавидел, когда люди лили воду в своих работах, только чтобы достичь необходимого количества слов. «Добавьте немного мускулов, а не жира», – говорил он. Поэтому теперь я просто добавлю самую сильную мышцу – я добавлю сердце. Я расскажу вам, кем был профессор Оливер.

Оливер был человеком, который любил непримиримо. Он любил свою жену и дочь. Он любил свою работу, своих учеников и их умы. Оливер любил этот мир. Он любил недостатки этого мира, любил его ошибки, любил его шрамы. Он верил в красоту боли и лучшее будущее. Он был воплощением любви и всю свою жизнь старался донести эту любовь до максимально возможного числа людей. Помню, на втором курсе я был ужасно на него зол. Он поставил мне вторую двойку, и я был совершенно взбешен. Я промаршировал прямо к нему в кабинет, ворвался без приглашения, и как раз в тот момент, когда я собирался накричать на него за этот возмутительный поступок, – я замер. Он сидел за столом и плакал, уткнувшись лицом в ладони.

Мой желудок сжимался, пока я слушала рассказ Грэма. Его плечи заметно поникли, но он изо всех сил старался держать себя в руках и продолжал говорить.

– Я никогда не знал, что делать в таких ситуациях. Я не знал, как утешать людей. Я не знал, что нужно говорить: обычно это была его работа. Так что я просто сидел. Я сидел напротив него, а он безудержно рыдал. Я сидел и ждал, пока он не смог рассказать, что так глубоко его ранило. В тот день один из его бывших учеников покончил с собой. Оливер не видел этого студента много лет, но помнил его – его улыбку, его печаль, его силу, – и когда он узнал, что студент умер, его сердце разбилось. Он посмотрел на меня и сказал: «Сегодня мир стал немного темнее, Грэм». Затем он вытер слезы и сказал: «И все же я должен верить, что завтра взойдет солнце».

Глаза Грэма наполнились слезами, и он сделал паузу, чтобы перевести дыхание, прежде чем продолжить, обращаясь непосредственно к семье Олли.

– Мэри, Карла, Сьюзи, я зарабатываю на жизнь тем, что рассказываю истории, но я не очень хорошо разбираюсь в словах, – тихо сказал он. – Не знаю, что я могу сказать, чтобы происходящее обрело хоть какой-то смысл. Я не знаю, в чем смысл жизни и почему смерть ее обрывает. Я не знаю, почему он ушел, и я не знаю, как солгать вам и сказать, что все происходит не просто так. Но я точно знаю, что вы любили его, а он всем сердцем любил вас.

Может быть, когда-нибудь этого осознания будет достаточно, чтобы облегчить вашу жизнь. Может быть, когда-нибудь это принесет вам покой, и это нормально, если этот момент не наступит прямо сегодня. Я разделяю вашу боль. Я чувствую себя обманутым, грустным и одиноким. В моей жизни никогда не было мужчины, на которого я мог бы равняться. Я никогда не знал, что значит быть настоящим мужчиной, пока не встретил профессора Оливера. Он был лучшим человеком, которого я когда-либо знал, лучшим другом, который у меня когда-либо был, и сегодня мир стал намного темнее, потому что он ушел. Олли был моим отцом, – сказал Грэм, сделав последний глубокий вдох. – И я навсегда останусь его сыном.

* * *

Последние несколько ночей я делила постель с Грэмом. Казалось, он успокаивался, когда был не один, а он, как никто другой, заслуживал покоя. Майский дождь лил как из ведра, и это была наша фоновая музыка, помогавшая нам заснуть.

Однажды в воскресенье утром я проснулась среди ночи от раската грома и, перевернувшись на другой бок, увидела, что Грэм пропал. Выбравшись из постели, я пошла в детскую, потому что решила, что найду его там, но Тэлон спокойно спала в своей кроватке.

Я обошла весь дом, разыскивая его, и только войдя в солнечную комнату, заметила тень в саду. Быстро натянув дождевик, я схватила зонтик и вышла на улицу. Грэм промок с головы до ног, а в руках у него была лопата.

– Грэм, – позвала я, не понимая, что он делает, пока не посмотрела на сарай, возле которого лежало большое дерево.

Дерево Олли.

Грэм даже не обернулся, чтобы посмотреть на меня. Я даже не была уверена, что он слышал мой голос. Он просто продолжал копать яму для дерева. Это было душераздирающее зрелище. Я подошла к нему с зонтиком в руках и легонько похлопала его по плечу.

Он повернулся ко мне, удивленный моим присутствием, и в тот момент я увидела его глаза.

Олли говорил, что правда кроется в его глазах.

В ту ночь я увидела это. Я увидела, что Грэм сломался. Его сердце разрывалось каждую секунду без перерыва, так что я сделала единственное, что могла придумать.

Я положила зонтик на землю, взяла другую лопату и начала копать рядом с ним.

Мы не обменялись ни единым словом, в этом просто не было необходимости. Каждый раз, отбрасывая в сторону влажную землю, мы делали глубокий вдох в честь Олли. Как только яма стала достаточно большой, я помогла ему перенести дерево, и мы вставили его в лунку.

Грэм опустился на землю прямо в грязь под проливным дождем. Я села рядом с ним. Он согнул колени и положил на них руки, переплетая свои пальцы. Я сидела, скрестив ноги и положив руки на колени.

– Люсиль? – прошептал он.

– Да?

– Спасибо.

– Обращайся.

Глава 25

Грэм

– Люсиль? – позвал я, сидя в своем офисе. Последние несколько недель я заставлял себя сидеть за столом и писать. Я знал, что именно этого хотел бы от меня профессор Оливер. Он бы хотел, чтобы я не сдавался.

– Да? – спросила она, входя в комнату.

У меня екнуло сердце. Люси выглядела измученной: никакой косметики, растрепанные волосы, но она все еще была единственным, чего я когда-либо хотел.

– Я… мне нужно отправить несколько глав моему редактору, и обычно их читал профессор Оливер, но… – Я поморщился. – Не могла бы ты их прочесть?

Ее глаза широко раскрылись, а на губах появилась искренняя улыбка.

– Ты что, шутишь? Конечно. Дай посмотреть.

Я протянул ей бумаги, и она села напротив меня. Люси скрестила ноги и начала читать, впитывая каждое слово. Пока ее глаза были прикованы к бумаге, мой пристальный взгляд был прикован к ней. Иногда по ночам я гадал, что бы случилось, если бы ее не было рядом. Интересно, как бы я выжил без этой хиппи-чудачки?

И почему я все еще не сказал ей, что она одна из моих самых любимых людей на всем белом свете?

Люси Палмер спасла меня от тьмы, и никакой благодарности не будет достаточно.

Через какое-то время ее глаза затуманились, и она прикусила нижнюю губу.

– Вау, – прошептала Люси, продолжая листать страницы. Она была глубоко сосредоточена на моих словах. – Вау.

Закончив, она положила все страницы на колени и слегка покачала головой, прежде чем посмотреть на меня, а затем сказала:

– Вау.

– Тебе не понравилось? – спросил я, скрестив руки на груди.

– Это прекрасно. Это просто идеально.

– Ты бы что-нибудь поменяла?

– Ни единого слова. Олли гордился бы тобой.

С моих губ сорвался легкий вздох.

– Хорошо. Спасибо. – Она уже направилась к двери, когда я окликнул ее еще раз: – Ты не хочешь пойти со мной на свадьбу Карлы и Сьюзи?

Нежная улыбка коснулась ее губ, и она пожала левым плечом.

– А я уже думала, что ты не попросишь.

– Я не был уверен, что ты захочешь пойти. Я имею в виду… немного странно идти на свадьбу с другом.

Она посмотрела на меня, и в ее шоколадных глазах появилась легкая грусть.

– О, Грэм Крекер, – тихо сказала она. Ее голос был таким тихим, что на мгновение мне показалось, что мне послышалось. – Как бы я хотела быть для тебя чем-то большим, чем просто другом.

* * *

В день свадьбы я ждал в гостиной, пока Люси заканчивала собираться в своей спальне. Мое сердце сжималось от напряженного ожидания, и ее появление превзошло все мои надежды. Она была самим совершенством. На ней было прелестное голубое платье до пола, а в волосы были вплетены крошечные белые цветы.

Ее губы были накрашены розовым, и ее красота сияла ярче, чем когда-либо. С каждой секундой я влюблялся в нее все сильнее.

Кроме того, на руках она держала Тэлон, и то, как моя дочь – мое сердце – прижималась к этой женщине, заставило меня влюбиться еще больше.

Но мы не могли этого допустить.

Мы не должны были влюбляться, и все же казалось, что гравитация притягивает нас ближе друг к другу.

– Ты прекрасно выглядишь, – сказал я, вставая с дивана и разглаживая свой костюм.

– Ты и сам неплохо выглядишь, – Люси улыбнулась и подошла ко мне.

– Папа, – пробормотала Тэлон, потянувшись ко мне. Каждый раз, когда она говорила – у меня на сердце становилось теплее. – Папапапа.

Я никогда не думал, что любовь может быть такой осязаемой.

Я взял ее на руки и поцеловал в лоб, а она ответила мне тем же. Люси шагнула вперед, поправляя мой галстук-бабочку, который выбрала сама. Честно говоря, она выбрала весь мой наряд. Она была убеждена, что в моем шкафу слишком много черного, поэтому заставила меня выйти из зоны комфорта в светло-сером костюме и голубом галстуке-бабочке в горошек.

По дороге на церемонию мы заехали к Крисси – новой работнице «Садов Моне». Крисси сказала, что позаботится о Тэлон, и я немного беспокоился. Тэлон никогда не проводила время ни с кем, кроме Люси и меня, но Люси сказала, что доверяет Крисси, а я, в свою очередь, доверял Люси.

– Если вам что-нибудь понадобится – у вас есть наши номера, – сказал я Крисси, протягивая ей робеющую Тэлон.

– Ах, не волнуйтесь, мы отлично проведем время. Веселитесь. Наслаждайтесь каждым моментом.

Я натянуто улыбнулся ей, прежде чем в последний раз поцеловать Тэлон в лоб.

– О, и еще, Грэм? Мне очень жаль вашего отца. Судя по всему, профессор Оливер был замечательным человеком, – сказала Крисси.

Я поблагодарил ее, а Люси взяла меня за руку и крепко сжала мою ладонь.

Пока мы шли к машине, я повернулся к ней и спросил:

– Ты сказала ей, что Оливер был моим отцом?

– Конечно. Он был твоим отцом, а ты – его сыном.

Я тяжело сглотнул и открыл для нее дверь пассажирского сиденья. Она забралась в машину, и я задержался, прежде чем закрыть дверь.

– Люсиль?

– Да?

– Ты делаешь мир совсем не таким темным.

* * *

Мы прибыли на церемонию примерно за десять минут до ее начала и сели в среднем ряду на краю прохода. Все пространство было заполнено чудесными цветами, которые Люси подготовила и расставила сегодняшним утром. Она, как никто другой, умела делать каждое мгновение прекрасным.

Когда пришло время, все присутствующие поднялись, и Сьюзи первой пошла по проходу, взяв под руку своего отца. Она широко улыбалась и выглядела потрясающе в своем белом платье. Как только они дошли до алтаря, отец поцеловал ее в щеку и сел на свое место. Затем музыка сменилась, и настала очередь Карлы. Она была похожа на ангела, держа в руках свой прекрасный букет из розовых и белых роз. Ее платье свободно струилось за ней, но казалось, что каждый шаг дается ей с трудом. Я понимал, какой груз лежит на ее плечах: она скучала по отцу, мужчине, который должен был вести ее к алтарю в самый счастливый день ее жизни.

В середине прохода она вдруг остановилась, закрыла рот рукой и начала всхлипывать. Боль потери поглотила ее целиком.

Уже через несколько секунд я был там. Я обнял ее за плечи, наклонился ближе и прошептал:

– Все хорошо, Карла. Ты не одна.

Повернувшись, она подняла на меня глаза, в которых блестели разбитые осколки ее души, и обняла меня. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя, и я был рядом, чтобы ее поддержать. Когда Карла достаточно оправилась, я взял ее за руку и повел к алтарю.

Когда мы дошли до алтаря, священник широко улыбнулся. Глаза Сьюзи на мгновение встретились с моими, и она молча поблагодарила меня. Я просто кивнул в ответ.

– Кто отдает эту прекрасную невесту? – спросил священник.

Выпрямившись, я посмотрел прямо на Карлу.

– Я, – сказал я, смахнув несколько слезинок и улыбнувшись.

Карла обняла меня, а я крепко прижал ее к себе.

– Спасибо тебе, брат, – тихо прошептала она.

– Навсегда, сестра.

Я вернулся на свое место и сел рядом с Люси, по лицу которой текли слезы. Она повернулась ко мне и одарила самой волшебной улыбкой, которую я когда-либо видел. Ее губы приоткрылись, и она прошептала:

– Я люблю тебя, – с этими словами она отвернулась и продолжила наблюдать за церемонией.

Мое сердце наполнилось такой любовью, какую я и представить себе не мог.

Потому что такова уж природа человеческих сердец: в них всегда находится место для любви.

Любовь к Люси Палмер не была выбором. Она была моей судьбой.

* * *

Остальная часть церемонии прошла гладко. Вечер был наполнен любовью, смехом, светом и танцами. Огромным количеством танцев.

Когда заиграла медленная песня, Мэри подошла ко мне и протянула руку, приглашая на танец. Я встал и повел ее на танцпол.

– То, что ты сделал для Карлы… я никогда не смогу отблагодарить тебя за это, – сказала Мэри, и по ее щеке скатилась слеза.

Я наклонился и смахнул ее слезу, прежде чем она успела упасть на пол.

– Я всегда готов поддержать вас с Карлой. Всегда, Мэри.

Она улыбнулась и кивнула.

– Я всегда хотела сына.

– Я всегда хотел мать.

Мэри положила голову на мое плечо, позволяя мне направлять наши движения.

– Ты так на нее смотришь, – сказала она, имея в виду Люси. – И как она на тебя смотрит…

– Я знаю.

– Не бойся подпустить ее ближе, дорогой. Она освещает твой мир, так же как Олли освещал мой, а от такой любви никогда не следует отказываться. Наверняка у тебя есть миллион причин, почему вам не стоит быть вместе, но есть всего она причина, по которой вам стоит попробовать. Эта причина – любовь.

Я знал, что она была права. Если бы любовь была человеком, то это была бы Мэри.

Когда танец закончился, она поцеловала меня в щеку и сказала:

– Расскажи ей обо всем, что тебя пугает, волнует и приводит в восторг. Расскажи ей все и позволь ей стать ближе. Я обещаю, что это того стоит.

Поблагодарив ее, я обернулся, чтобы посмотреть, как Люси заканчивает танец с одним из пожилых джентльменов лет семидесяти. Я слышал голос профессора Оливера в своей голове и чувствовал его в каждом ударе своего сердца.

Будь храбрым, Грэм.

Я встретил ее за нашим столиком, где она сидела, сияя от счастья.

Как будто счастье было единственным доступным ей состоянием.

– Спасибо, что позвал меня на свадьбу, Грэм. Это просто…

Я прервал ее, потому что больше не мог ждать. Я не хотел терять ни секунды времени, когда мои губы не касались ее. Я наклонился к ней, и моя голова пошла кругом, когда я почувствовал ее губы на своих. Я чувствовал, как ее энергия проникает в мою душу, пропитывает меня, превращая в лучшего мужчину, которым я когда-либо был. Я умирал миллион раз, прежде чем ощутил вкус жизни, и мой первый вздох был сорван с ее губ.

Наконец я слегка отстранился, но мои руки остались лежать на ее шее, а пальцы слегка сжимали ее плечи.

– Это ты, – прошептал я в ее приоткрытые губы. – Моя самая большая надежда – это ты, и так будет всегда.

А потом она поцеловала меня в ответ.

Глава 26

Люси

Мы не знали, как вести себя друг с другом после нашего первого поцелуя. Нашу ситуацию сложно было назвать обыденной, особенно когда речь заходила о построении отношений. Мы все делали наоборот. Я влюбилась в парня еще до нашего первого поцелуя, а он влюбился в девушку, с которой не мог быть вместе. Наши сердца бились в унисон в нашем сказочном мире, но в реальности общество посчитало бы нашу связь ужасным совпадением.

Может быть, мы и правда были случайностью, нелепой ошибкой.

Может быть, мы никогда не должны были встретиться.

Может быть, он должен был стать для меня мимолетным жизненным уроком, а не второй половинкой.

Но то, как он меня целовал…

Наш поцелуй был таким, как будто рай и ад сошлись в одной точке, и каждый выбор был одновременно правильным и неправильным. Мы целовались так, словно совершали ошибку, но при этом принимали верное решение. Его губы заставили меня взлететь в небеса и при этом упасть на самое дно. Каким-то непостижимым образом его дыхание заставило мое сердце биться быстрее, но в то же время – полностью остановиться.

Наша любовь была добром и злом, заключенными в одном поцелуе.

Часть меня знала, что я должна сожалеть об этом, но то, как его губы согревали самые темные и холодные уголки моей души… то, как он оставил на мне свой след…

Я никогда не пожалею о том, что встретила его, даже если эти несколько секунд – все, что у нас было.

Он всегда будет стоить этих мимолетных мгновений.

Он всегда будет стоить этого единения душ, произошедшего в тот момент, когда наши губы сомкнулись.

Он всегда будет стоить тех ночей, что я провела, мечтая о нем.

Иногда, когда твое сердце хочет целого романа, мир дает тебе только короткую новеллу, а иногда, когда ты хочешь вечности – у тебя есть лишь несколько секунд здесь и сейчас.

И все, что я могла сделать, – все, что кто-либо мог сделать, – это ценить каждое мгновение.

Вернувшись домой той ночью, мы ни разу не заговорили об этом. И на следующей неделе тоже. Я сосредоточилась на Тэлон. Грэм работал над своим романом. Я полагала, что мы оба ждали подходящего момента, чтобы поговорить об этом, но в том-то и дело: момент никогда не был подходящим.

Иногда приходится просто прыгать и надеяться, что не упадешь в пропасть. К счастью, в теплый субботний день Грэм решился на этот прыжок.

– Это было хорошо, правда? – внезапно спросил он, когда я меняла Тэлон подгузник.

Повернувшись, я увидела его в дверях детской.

– Что было хорошо? – спросила я, заканчивая застегивать подгузник.

– Поцелуй. Думаешь, он был хорошим?

Я взяла Тэлон на руки, чувствуя, как сжимается мое сердце.

– Да, он был хорошим, – я прочистила горло. – Он был просто потрясающим.

Он кивнул, подходя ближе. Каждый его шаг отзывался в моем сердце волнительным трепетом.

– Что еще? Выкладывай все, что думаешь об этом.

– Правду? – прошептала я.

– Правду.

– Я думала, что уже любила. Я думала, что знаю, что такое любовь. Я думала, что понимаю ее изгибы, углы и формы. А потом я поцеловала тебя.

– И?

Я тяжело сглотнула.

– И я поняла, что ты был первым и единственным человеком, который заставил мое сердце биться быстрее.

Грэм изучал меня неуверенным взглядом.

– Но?.. – Он сунул руки в карманы и прикусил нижнюю губу, прежде чем заговорить снова. – Я знаю, что есть какое-то «но». Я вижу это по твоим глазам.

– Но… она же моя сестра.

Он понимающе поморщился.

– Джейн.

Я кивнула.

– Лирика.

– Так, значит, ничего не выйдет? У нас с тобой? – Боль в его глазах разбивала мне сердце.

– Я думаю, что общественность будет не в восторге. Вот что меня беспокоит.

Он подошел еще ближе: достаточно близко, чтобы снова поцеловать меня.

– И с каких это пор нас волнует мнение общественности, моя хиппи-чудачка?

Я покраснела, и он убрал выбившуюся прядь мне за ухо.

– Это будет нелегко. Возможно, это будет очень трудно, странно и непривычно, но я обещаю тебе, если ты дашь мне шанс – я сделаю так, что это будет стоить всех усилий. Пожалуйста, соглашайся.

Я решила жить мгновением.

– Я согласна.

– Я хочу пригласить тебя на свидание. Завтра. Я хочу, чтобы ты надела свой любимый наряд и позволила мне сводить тебя в ресторан.

Я рассмеялась.

– Ты уверен? Мой любимый наряд включает в себя полосы, горошек и миллион цветов.

– Ничего другого я и не ожидал, – улыбнулся Грэм.

Боже. Эта улыбка. Эта улыбка переворачивала мой мир с ног на голову. Я положила Тэлон на пол, чтобы она могла ползать вокруг, пока Грэм продолжал говорить.

– И, Люсиль?

– Да?

– У тебя какашки на щеке.

Мои глаза широко распахнулись, и, схватив салфетку, я подбежала к зеркалу, чтобы вытереть лицо. Грэм тихо засмеялся, и мое лицо залилось краской. Скрестив руки на груди, я недоверчиво прищурилась.

– Ты только что пригласил меня на свидание, несмотря на то, что у меня на лице была какашка?

Он уверенно кивнул.

– Конечно. Это всего лишь маленькая какашка. Это никак не меняет того факта, что я тебя люблю и хочу сходить с тобой на свидание.

– Что? Погоди секунду. Что? Повтори-ка еще раз… – Мое сердце забилось с бешеной скоростью.

– Я хочу сходить с тобой на свидание?

– Нет. Перед этим.

– Это всего лишь маленькая какашка?

Я замахала руками.

– Нет, нет. После этого. Когда ты сказал…

– Что люблю тебя?

И вот опять. Участившееся сердцебиение и голова кругом.

– Ты меня любишь?

– Каждой мельчайшей частичкой своей души.

Прежде чем я смогла ответить, прежде чем слова сорвались с моих губ, мимо меня прошла маленькая девочка. Мои глаза широко распахнулись в тот же момент, когда Грэм тоже с удивлением уставился на свою дочь.

– Она только что?.. – спросил он.

– Думаю, да… – ответила я.

Грэм подхватил Тэлон на руки, и я могла поклясться, что его радость осветила весь дом.

– Она только что сделала первые шаги! – воскликнул он, кружа Тэлон в своих объятиях, пока она хихикала от поцелуев, которыми он осыпал ее щеки. – Ты только что сделала свои первые шаги!

Мы оба начали подпрыгивать, подбадривая Тэлон, которая продолжала улыбаться и хлопать в ладоши. Остаток вечера мы провели на полу, пытаясь заставить ее сделать еще несколько шагов. Каждый раз, когда у нее получалось, мы радовались, как будто она была олимпийской медалисткой.

Это был лучший вечер в моей жизни. Мне довелось наблюдать за тем, как мужчина, который любит меня, так свободно любит свою дочурку. Когда Тэлон наконец заснула, мы с Грэмом отправились в его спальню и обнявшись легли на кровать, постепенно проваливаясь в сон.

– Люсиль? – прошептал он, уткнувшись мне в шею.

– Да?

– Мне не хочется, чтобы это было правдой, но я должен тебя предупредить. Придет время, когда я тебя подведу. Я этого не хочу, но думаю, что когда люди любят – иногда они подводят друг друга.

– Да, – понимающе кивнула я. – Но я достаточно сильная, чтобы это пережить. Настанет день, когда я тоже тебя в чем-то подведу.

– Да, – зевнул Грэм, прижимая меня еще крепче. – Но я уверен, что в такие дни я буду любить тебя еще больше.

* * *

На следующее утро я все еще была под кайфом от Грэма и Тэлон. Так было до тех пор, пока я не вернулась на работу. Мари сидела в кабинете в «Садах Моне», сцепив пальцы и изучая бухгалтерские папки. Обычно она занималась документами, а я – работой с покупателями. Обычно Мари была хороша в своем деле, но в тот день над ней нависла мрачная туча.

Я точно знала, что сказала бы мама, если бы увидела свою малышку в этот момент.

Опять слишком много думаешь, моя Мари Джой?

– В чем дело? – спросила я, прислонившись к дверному косяку.

Она посмотрела на меня, нахмурив брови, и откинулась на спинку стула.

– Ну надо же, а я думала, что ты решила не разговаривать со мной после того…

– Как ты переехала обратно к своему бывшему?

– Своему мужу, – поправила она.

Мы практически не говорили с тех пор, как произошла эта нелепая ситуация с Паркером и она вернулась к нему. Я избегала любых разговоров об этом, потому что знала, что Мари сделала свой выбор. Это была одна из особенностей моей сестры: она слишком много думала, но когда принимала окончательное решение, то неукоснительно следовала ему. Никакие слова не смогли бы заставить ее уйти от монстра, с которым она делила постель.

Я могла лишь ждать, чтобы вновь склеить ее разбитое сердце, когда он в очередной раз его разобьет.

– Что такое? – спросила я, кивая на стопку бумаг.

Она покачала головой.

– Ничего. Просто пытаюсь разобраться с цифрами.

– Неправда, – возразила я, подходя к столу и садясь напротив нее. – У тебя снова это лицо.

– Какое лицо?

– Ну, твое взволнованное лицо.

– О чем ты говоришь?

Я бросила на нее многозначительный взгляд, и она тяжело вздохнула.

– Думаю, мы не сможем оставить Крисси.

– Что? Она же так хорошо справляется! Вообще-то даже слишком хорошо – даже лучше нас обеих. Она нам нужна. На самом деле я хотела поговорить с тобой о том, чтобы дать ей прибавку.

– В том-то и дело, Люси, у нас нет на это денег. У нас едва хватает на то, чтобы выплачивать ей зарплату. Думаю, нам лучше ее отпустить.

Я прищурилась, уверенная, что ее мысли и слова были отравлены одним нашим старым знакомым.

– Это Паркер придумал?

– Это придумала я, Люси. Я со своим университетским дипломом.

– Она любит свою работу, – сказала я.

Мари пожала плечами.

– Она мне нравится, но это бизнес. Ничего личного.

– Теперь ты говоришь совсем как Лирика, – выдохнула я. – Один бизнес и никакого сердца.

– У нее есть сердце, Люси. Просто вы не сходитесь характерами.

Я приподняла бровь, ошеломленная тем, что Мари встала на сторону Лирики.

– Она оставила своего ребенка, Мари.

– Мы все совершаем ошибки.

– Да, – медленно кивнула я, все еще пребывая в замешательстве. – Совершить ошибку – это пролить молоко, сжечь пиццу, пропустить годовщину. Но бросить своего новорожденного ребенка, который неделями лежал в отделении интенсивной терапии, и не вернуться? Это не ошибка. Это выбор.

Она поморщилась.

– Я думаю, что твоя вовлеченность в это дело – это странно. Я имею в виду, что ты даже не знала Грэма, и совершенно очевидно, что у вас с Лирикой неразрешенный конфликт. Зачем все усугублять? В этом нет никакого смысла. Это ненормально.

– Ты бы тоже могла узнать ее получше. Она твоя племянница, наша племянница. Мы устраиваем ее первый день рождения в следующие выходные… может быть, ты сама все поймешь, если решишь прийти.

– Вы устраиваете ей вечеринку? Вы? Разве ты не видишь, как это странно? Люси, она не твоя дочь.

– Я знаю. Я просто помогаю Грэму…

– Ты живешь с ним.

– Ты меня выгнала!

Мари покачала головой.

– Я тебя не выгоняла, и я точно не заставляла тебя переезжать к нему. Твое сердце сделало этот выбор.

– Прекрати, – тихо сказала я, чувствуя, как мой желудок завязывается в узел.

Мари бросила на меня понимающий взгляд.

– Люси, я знаю, что ты в него влюблена.

Я сморгнула подступающие слезы.

– Ты не знаешь, о чем говоришь. Ты и понятия не имеешь.

– Ты совершаешь ошибку. Он был с Лирикой. Она твоя сестра, – воскликнула Мари. – Я знаю, что ты живешь эмоциями, но это просто неправильно.

Я прикусила нижнюю губу, чувствуя, как внутри меня нарастает ярость.

– О, точно, ты же эксперт по отношениям.

– Отношения? – зашипела Мари. – Люси, у тебя нет никаких отношений с Грэмом Расселом. Я знаю, что тебе больно это слышать, но в какой-то степени я понимаю Лирику. Ты слишком похожа на маму. Ты слишком свободна, а свобода может быть удушающей. Ты не имеешь на него никакого права. Он не твой.

Я не знала, что делать. В моей груди вспыхнула жгучая боль. Я открыла рот, чтобы заговорить, но не смогла произнести ни слова. Я не могла придумать, что мне сказать, поэтому просто развернулась и ушла.

Мне не потребовалось много времени, чтобы найти утешение в природе. Отправившись к своей любимой беговой дорожке, я сделала глубокий вдох и тяжелый выдох, прежде чем приступить к бегу. Я бежала сквозь деревья, позволяя воздуху хлестать меня по щекам. Я бежала все быстрее и быстрее, пытаясь избавиться от боли и смятения.

Часть меня ненавидела Мари за ее слова, но другая часть, сама того не желая, соглашалась с ней.

В моей голове разыгрывалась сказочная пьеса о нашей с Грэмом жизни. Я эгоистично размышляла о том, что, возможно, наша любовь могла бы продлиться вечно. Что я могла бы поддаться своим чувствам.

Я была мечтательницей, как и моя мать. Эта особенность всегда приносила мне радость и успокоение, но теперь я постепенно начинала видеть ее недостатки. Из-за нее мама вечно летала в облаках, вместо того чтобы стоять ногами на земле, и отказывалась встретиться лицом к лицу с реальным миром.

Поэтому, когда реальный мир стучался в ее дверь, она всегда оказывалась одна. Одиночество ужасно меня пугало.

Но жизнь без Грэма и Тэлон пугала меня еще больше.

* * *

Когда я добралась до дома Грэма, у меня не хватило духу войти внутрь. Даже пробежка не смогла очистить мой разум, поэтому я пошла и села на заднем дворе возле дерева Олли. Я сидела, скрестив ноги, и смотрела на крошечное деревце, которому предстояло расти еще много лет. Проходили секунды, минуты, часы. Только когда солнце начало садиться, Грэм вышел на задний двор и присоединился ко мне. Он был одет в идеальный костюм и выглядел просто потрясающе. Мне было стыдно, ведь я пропустила наше свидание, но я знала, что просто не была к этому готова. Мари поселила в моем сердце такое тяжелое чувство вины, что я просто не могла этого выдержать. Может, я становилась слишком наивна, когда дело касалось Грэма… может быть, я просто была глупа.

– Привет, – сказал он.

– Привет, – ответила я, и Грэм сел рядом со мной.

– Ты грустишь.

Я молча кивнула.

– Да.

– Ты здесь уже четыре часа.

– Я знаю.

– Я хотел дать тебе немного личного пространства.

– Спасибо.

Грэм молча кивнул.

– Думаю, с тебя уже хватит. Когда проводишь слишком много времени в одиночестве – начинаешь думать, что ты этого заслуживаешь, уж я-то знаю. Поверь мне, Люсиль Хоуп Палмер, ты точно не заслуживаешь одиночества.

Между нами повисла тишина, но я снова чувствовала себя целой. Если бы мир слышал, что наши сердца бьются как одно, может, он не стал бы судить нас так строго.

– Это ужасное первое свидание, – хрипло рассмеялась я.

Он сунул руку в карман пиджака, вытащил пачку лакричных конфет и протянул мне.

– Лучше? – спросил он.

Я коротко кивнула, прежде чем открыть пакет.

– Лучше.

Рядом с ним я чувствовала себя на своем месте. Как дома.

В этом смысле я отличалась от мамы. Она всегда неудержимо стремилась вперед, а мое сердце жаждало остаться рядом с Грэмом Расселом.

Впервые в жизни мне отчаянно захотелось встать на твердую землю.

Глава 27

Грэм

– Ты должна позвонить ей, – сказал я Люси, пока она ходила по дому, придумывая поводы отвлечься. В течение нескольких месяцев она и ее сестра Мари не обсуждали ничего, кроме рабочих вопросов, но, очевидно, они сильно поссорились несколько дней назад. Я видел, что эта проблема съедала ее изнутри, но она не хотела об этом говорить.

– Все нормально. У нас все в порядке, – ответила она.

– Врушка.

Люси повернулась ко мне и приподняла бровь.

– Разве тебе не надо закончить книгу?

Я улыбнулся ее нахальству. Мне нравилась такая Люси.

Хотя она нравилась мне любой.

– Ты же скучаешь по ней.

– Я не знаю, – сказала Люси, но по ее бесстрастному лицу было понятно, что она переживает. Она прикусила нижнюю губу. – Как ты думаешь, она счастлива? Мне кажется, что нет. Не бери в голову. Я не хочу об этом говорить.

– Люсиль…

– В смысле, он ведь бросил ее в самый худший период ее жизни. Кто так поступает? Ладно, это ее жизнь. Молчу.

– Хорошо, – согласился я.

– Он же монстр! И даже не милый монстр. Я просто ненавижу его, и я так зла на Мари за то, что она выбрала его, а не меня. Сегодня вечером день рождения Тэлон, а она даже не придет! Не могу поверить… вот черт! – закричала она, вбегая в кухню. Последовав за ней, я увидел, как она вынимает из духовки сгоревший торт Тэлон. – Нет, нет, нет, – повторяла Люси, ставя его на стол.

– Дыши, – сказал я, положив руки ей на плечи. Ее глаза наполнились слезами, и я рассмеялся. – Это всего лишь торт, Люси. Все в порядке.

– Нет! Ничего не в порядке, – сказала она, повернувшись ко мне. – Мы собирались отправиться в путешествие по Европе. Мы начали копить деньги, когда она заболела. Мы завели «Банку Негативных Мыслей», и каждый раз, когда мы думали о чем-то плохом или страшном – мы должны были положить монету в банку. Через неделю банка был наполнена до краев, и нам пришлось достать еще одну. Она хотела отправиться в путешествие сразу после того, как у нее наступила ремиссия, но я была слишком напугана. Я боялась, что у нее не хватит сил, что еще слишком рано, поэтому мы остались дома. Я держала ее взаперти, потому что не была достаточно сильна, чтобы сесть с ней в самолет. – Я тяжело сглотнул. – А теперь она не разговаривает со мной и я не разговариваю с ней. Она моя лучшая подруга.

– Она придет в себя.

– Я пригласила ее на день рождения к Тэлон. С этого и начался спор.

– А почему это стало проблемой?

– Она… – голос Люси дрогнул, и она глубоко вздохнула, стоя всего в нескольких дюймах от меня. – Она думает, что все это неправильно: ты, я и Тэлон. Она считает, что это странно.

– Это странно, – сказал я. – Но это не значит, что это неправильно.

– Она сказала мне, что ты не мой. Что ты не моя любовь.

Прежде чем я успел ответить, в дверь позвонили, и она отвернулась, прилепив на лицо фальшивую улыбку.

– Все в порядке, правда. Я просто расстроена, что сожгла торт. Я открою дверь.

Я стоял, уставившись на торт, а потом вытащил нож, чтобы проверить, не смогу ли я как-то его спасти, если соскребу подгоревшую корочку. Люси нужно было хоть что-то, что заставило бы ее улыбнуться.

– О боже, – послышалось из соседней комнаты. Голос Люси звучал испуганно, и, войдя в гостиную, я сразу понял, в чем дело.

– Джейн, – пробормотал я. Она стояла в дверях с плюшевым мишкой в одной руке и подарком в другой. – Какого черта ты здесь делаешь?

Она открыла рот, словно хотела что-то сказать, но затем ее взгляд вернулся к Люси.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она с ядом в голосе. – Что ты здесь забыла?

– Я… – начала Люси, но я видел, что ее нервы слишком напряжены, чтобы она могла произнести хоть слово.

– Джейн, что ты здесь делаешь? – повторил я.

– Я… – ее голос задрожал, совсем как у Люси. – Я хотела увидеть свою дочь.

– Твою дочь? – выдохнул я, потрясенный тем, что ей хватило наглости не только вернуться в мой дом, но еще и произнести эти слова.

– Грэм, мы можем поговорить? – попросила Джейн. Ее взгляд метнулся к Люси, и она прищурила глаза. – Наедине?

– Можешь говорить в присутствии Люсиль, – сказал я.

Кажется, и без того израненное сердце Люси пыталось перенести новый удар.

– Нет, все в порядке, – сказала она. – Я уйду. Все равно в цветочном магазине еще полно работы. Я только возьму свое пальто.

Когда она проходила мимо меня, я схватил ее за руку и прошептал:

– Тебе не обязательно уходить.

Она медленно кивнула.

– Я думаю, что будет лучше, если вы поговорите наедине. Я не хочу создавать еще больше проблем.

Люси слегка сжала мою ладонь и отдернула руку. Схватив пальто, она молча вышла из дома, и комната сразу погрузилась в темноту.

– Чего ты хочешь, Джейн?

– Прошел уже год, Грэм. Я просто хочу ее увидеть.

– С чего ты взяла, что имеешь право видеться с ней? Ты бросила ее.

– Я испугалась.

– Ты повела себя как эгоистка.

Она поморщилась и поерзала на месте.

– И все же ты должен позволить мне увидеть ее. Я ее мать. Это мое право.

– Мать? – прошипел я, чувствуя, как все мое нутро наполняется жгучим отвращением. Чтобы быть матерью, недостаточно просто родить. Быть матерью – это значит кормить своего ребенка посреди ночи. Быть матерью – значит спать рядом с кроваткой, потому что твой ребенок болен и тебе нужно следить за его дыханием. Быть матерью – это знать, что твой ребенок ненавидит плюшевых мишек. Быть матерью – значит всегда быть рядом.

Джейн ни секунды не была матерью.

Она была незнакомкой для моего ребенка. Она была незнакомкой для меня. Незваной гостьей в моем доме.

– Тебе лучше уйти, – сказал я, потрясенный ее уверенностью в том, что она может вот так просто вернуться в нашу жизнь.

– Ты спишь с Люси? – ее вопрос совершенно ошарашил меня.

– Прости, что? – я чувствовал, как гнев зарождается где-то в моем животе и медленно поднимается к горлу. – Ты бросила свою дочь год назад. Ты ушла, оставив лишь паршивую записку. И ты думаешь, что у тебя есть право задавать мне такие вопросы? Нет, Джейн. Я не буду тебе отвечать.

Джейн расправила плечи, и хотя она достаточно уверенно стояла на своих каблуках – ее голос едва заметно подрагивал.

– Я не хочу, чтобы она была рядом с моим ребенком.

Я подошел к входной двери и открыл ее.

– Прощай, Джейн.

– Я твоя жена, Грэм. Тэлон не должна быть рядом с Люси. Она токсичный человек. Я заслуживаю…

– Ничего! – закричал я, достигая предела гнева, паники и отвращения. – Ты ничего не заслуживаешь.

Она пересекла черту, использовав слово «жена». Она зашла еще дальше, попытавшись очернить Люси – женщину, которая осталась рядом. Но хуже всего, что она считала, будто может решать, как должна расти Тэлон.

– Убирайся! – снова закричал я. В эту секунду Тэлон начала плакать, и я тяжело сглотнул.

Я вырос в доме, где постоянно кричали, и я не хотел такого для своей дочери.

– Пожалуйста, уходи, Джейн, – сказал я низким голосом. – Просто уходи.

Она вышла на улицу с гордо поднятой головой.

– Подумай о том, что ты собираешься делать, Грэм. Если ты захлопнешь эту дверь, значит, нам придется бороться. Если ты захлопнешь эту дверь, значит, будет война.

Не раздумывая ни секунды, я ответил:

– Мои адвокаты свяжутся с твоими.

С этими словами я захлопнул дверь.

Глава 28

Люси

– Лирика вернулась в город, – сказала я, торопливо входя в «Сады Моне», где Мари украшала витрину.

Она взглянула на меня и слегка кивнула.

– Да, я знаю.

– Что? Когда ты это узнала?

– Я видела ее два дня назад. Она заходила к Паркеру, чтобы поговорить. – То, как эти слова легко и беззаботно слетали с ее языка, сбивало меня с толку. Кто-то забрал мою сестру – моего самого любимого человека во всем мире – и подменил ее.

Что случилось с моей Мари?

– Почему ты мне не сказала? – спросила я, чувствуя боль в груди, когда мое сердце начало раскалываться на части. – Мы же виделись вчера.

– Я хотела упомянуть об этом, но наш последний разговор не очень хорошо закончился. Ты убежала, – сказала она, поднимая вазу и переставляя ее к окну. – И что странного в том, что она вернулась? Здесь ее семья, Люси.

– Она бросила их на целый год. Она оставила своего новорожденного ребенка в отделении интенсивной терапии, потому что была эгоисткой. Тебе не кажется, что она не может вот так просто вернуться в жизнь Грэма и Тэлон?

– У нас нет права голоса, Люси. Это не наше дело.

Мое сердце разбивалось вдребезги, а Мари вела себя так, словно ей все равно.

– Как бы там ни было… – Мари глубоко вздохнула и скрестила руки на груди, глядя в мою сторону. – Нам нужно поговорить о бизнесе. Я думала, что смогу держать это при себе еще какое-то время, но раз уж мы обе здесь, то можем и поговорить.

– О чем же? – спросила я, чувствуя, как меня охватывает смятение.

– Лирика немного беспокоится по поводу нашей бухгалтерии, и я думаю, что она права. Я думаю, мы поторопились нанять Крисси. У нас недостаточно прибыли.

– С какой стати ты обсуждаешь дела магазина с Лирикой? – Мари поморщилась, и я приподняла бровь. – О чем ты недоговариваешь?

– Не волнуйся, – сказала она, что, конечно, заставило меня волноваться еще больше. – Помнишь, когда мы только начинали и не могли получить ссуду?

– Мари… ты говорила, что все-таки получила заем от банка. Ты сказала, что после нескольких месяцев они наконец-то его одобрили.

Она продолжила, старательно отводя взгляд:

– Я не знала, что делать. Ты была так счастлива и взволнована, потому что после ремиссии у нас наконец-то появилась возможность двигаться дальше, и у меня не хватило смелости сказать тебе правду. Ты многим пожертвовала ради меня, и все, чего я хотела, – это дать тебе магазин.

– Ты солгала мне насчет ссуды? – спросила я Мари, чувствуя, как сжимается мое сердце. – Ты попросила денег у Лирики?

– Мне очень жаль, Люси, правда. Со всеми медицинскими счетами и другими долгами я знала, что никогда не смогу получить помощь от банка…

– Значит, ты решила действовать за моей спиной и попросить взаймы у Лирики.

– Ты бы никогда на это не согласилась, поэтому я и молчала.

– Конечно, я бы не согласилась! Неужели ты думаешь, что она дала тебе денег по доброте душевной? Мари, это же Лирика. Она делает только то, что приносит ей выгоду.

– Нет, – выпалила Мари. – Она сделала это для нас, чтобы помочь нам встать на ноги. Никаких обязательств.

– Это пока, – фыркнула я, упирая руки в бока. – Если бы ты не брала у нее деньги и не давала ей такую власть над нами – это вообще не было бы проблемой, Мари. Теперь она говорит тебе, как управлять нашим магазином. Мы бы обязательно что-нибудь придумали и получили бы ссуду самостоятельно. А теперь она хочет разрушить все, что мы построили, и все потому, что ты доверилась змее. Мы должны разорвать сделку.

– Ну уж нет, – Мари была непреклонна. – Я обсудила это с Паркером, и он думает…

Я фыркнула.

– Какая разница, что он думает? Это не его дело.

– Он мой муж. Мне важно его мнение.

– Я не понимаю. Он бросил тебя, когда ты нуждалась в нем больше всего. Я была там, помнишь? Я была той, кто собирал твое сердце по кусочкам после того, как он уничтожил тебя.

– И что? – спросила она.

– И что? – ошеломленно переспросила я. – Это значит, что ты должна доверять мне больше, чем ему.

Мари медленно кивнула.

– Он говорил, что ты так и скажешь.

– Прошу прощения?

– Он сказал, что ты разыграешь карту рака, напомнив мне, что ты единственная, кто был рядом со мной. Паркер совершил ошибку, ясно? И, судя по твоим последним поступкам, ты, как никто другой, знаешь, каково это – совершить ошибку.

– Это несправедливо, Мари.

– Нет, знаешь, что несправедливо? Попрекать меня каждым днем, что ты оставалась со мной. Обесценивать мои чувства, постоянно напоминая о том, что именно ты помогала мне во время болезни. Так что же, я теперь в вечном долгу перед тобой? Я не могу двигаться дальше и жить своей жизнью?

– Ты думаешь, что, работая на Лирику, ты будешь жить своей жизнью? Все это происходит из-за ее безумной потребности в контроле.

– Нет, все это происходит из-за того, что ты спишь с мужем своей сестры.

– Что? – прошептала я, потрясенная словами сестры и тем, как легко они слетели с ее губ. Несколько секунд я стояла перед ней совершенно ошеломленная и ожидала, что она извинится, что ее холодный взгляд смягчится, что моя сестра, моя лучшая подруга, моя Горошинка вернется ко мне.

– Возьми свои слова обратно, – тихо сказала я, но она этого не сделала.

Она была отравлена любовью: той самой любовью, которая когда-то ее уничтожила.

Меня поразило, что любовь может так сильно ранить.

– Послушай, Паркер думает… – Мари замолчала и с трудом сглотнула. – Мы с Паркером оба думаем, что помощь Лирики не повредит делу. Она же деловая женщина. Она знает законы и сделает магазин более прибыльным. Она хочет для нас самого лучшего. Она наша сестра.

– Она твоя сестра, – поправила я. – Она твоя сестра, и этот магазин теперь принадлежит вам. Я не хочу иметь с этим ничего общего. Я не хочу иметь ничего общего с вами обеими. Можешь не увольнять Крисси. Я ухожу.

Я направилась в кладовку, собрала все свои вещи и бросила их в картонную коробку. Вернувшись в главное помещение, я сняла ключи от магазина со своего брелка и положила их на прилавок.

Глаза Мари блестели холодом, и я видела, что она не изменит своего решения. Я тоже не собиралась идти на попятную, но, прежде чем уйти, я должна была высказать свою правду, даже если бы она подумала, что это ложь.

– Они предадут тебя, Мари. Они воспользуются твоим доверием, предадут тебя и причинят тебе боль. Но на этот раз выбор за тобой. Ты свободный человек и можешь заключить сделку с демонами, но не прибегай ко мне, когда обожжешься.

– Я знаю, что делаю, Люси. Я же не дура.

– Да, – согласилась я. – Ты не дура. Ты просто слишком доверчивая, а это в миллион раз хуже. – Я с трудом сглотнула и сморгнула слезы, которые уже туманили мой взгляд. – Между прочим, я никогда с ним не спала. Я люблю его всей душой. И я ценю его тихую любовь, но мы никогда не спали вместе – ни единого раза, – потому что я бы никогда не поступила так со своей сестрой. Но теперь я вижу, что сестринство определяется не только кровью. Оно определяется безусловной любовью. Лирика никогда не была моей сестрой и никогда ею не будет. – Я сняла с шеи кулон в форме сердца и вложила его в ладонь Мари. – Но ты мое сердце, Мари, а я – твое. Поэтому, когда они причинят тебе боль – найди меня. Найди меня, и я снова соберу твое сердце по кусочкам, а потом ты, возможно, поможешь мне собрать мое.

* * *

– Эй, где ты пропадала? Я звонил тебе, но твой телефон был недоступен, – сказал Грэм, когда я появилась на его крыльце в совершенно измученном виде. На руках он держал Тэлон, а в его глазах читалось волнение и тяжелое чувство вины. – Ты в порядке?

Я медленно кивнула и вошла в прихожую.

– Да. Я зашла в «Сады Моне» и снова поругалась с Мари. Потом я пошла на пробежку, чтобы очистить голову, и когда мой телефон сел, я поняла, что мое зарядное устройство осталось здесь. Я пришла его забрать. Надеюсь, ты не против. – Я протиснулась мимо него и быстро заморгала, пытаясь скрыть свои эмоции.

– Конечно, все в порядке, я просто волновался.

Его обеспокоенные глаза были прикованы ко мне, и я изо всех сил старалась этого не замечать, пока искала свое зарядное устройство в комнате Тэлон.

Мое сердце бешено колотилось, но я изо всех сил старалась взять себя в руки. От одной мыли о том, что произошло в магазине, у меня голова шла кругом. Как будто мой самый любимый человек во всем мире – моя сестра – был одурманен злодеями, которые убеждали ее, что ее решениями управляет любовь.

Было невыносимо смотреть, как моя лучшая подруга обрекала себя на страдания.

– Люсиль, – сказал Грэм, следуя за мной.

Я моргнула.

О, Грэм…

Его мягкий голос был лекарством для моей израненной души.

– Я в порядке, – сказала я, проходя мимо с зарядным устройством и стараясь не смотреть ему в глаза, потому что знала, что этот взгляд заставит меня растаять, а я не могла раствориться в нем. Возможно, Мари была права. Возможно, все чувства, которые я испытывала к человеку, стоявшему передо мной, были ошибкой.

Если бы только к любви прилагались расписание и инструкции.

Если бы это было так – я бы влюбилась в него в какое-нибудь подходящее время. Если бы у любви было расписание, Грэм Рассел навсегда бы заполучил мое сердце.

– Думаю, что просто остановлюсь в отеле на несколько ночей. Неправильно оставаться здесь теперь, когда Лирика вернулась. Я только заберу кое-что из своих вещей.

– Это просто смешно, – сказал он. – Ты останешься здесь. Это твой дом.

Дом.

Если бы Грэм узнал меня получше, он бы понял, что переезд не был для меня чем-то необычным. Я нигде не пускала корней, и когда пришло время двигаться дальше – я двигалась дальше. Даже если это означало, что мое сердце перестанет биться.

– Нет, правда все в порядке, – сказала я, опуская глаза. Я не хотела расклеиваться сейчас – только не перед Грэмом. Подожду, пока не доберусь до отеля. Чувствуй меньше, Люси. Чувствуй меньше.

Это стало почти невозможно, когда я почувствовала, как крошечная ручка потянула меня за рубашку.

– Лулу, – сказала Тэлон, заставляя меня повернуться к ней. У нее была самая ясная улыбка на свете и самые красивые большие глаза. Ее улыбка заставляла мое сердце биться сильнее. – Лулу, – повторила она, протягивая ручки, чтобы я взяла ее.

Это разбило мое сердце, которое я так старалась сохранить в целости.

– Привет, милая, – сказала я, забирая ее из рук Грэма. Я знала, что это неправильно, знала, что она не принадлежит мне, но эта маленькая девочка изменила меня куда больше, чем я могла себе представить. Она никогда не смотрела на меня с осуждением. Она никогда не поворачивалась ко мне спиной. Она любила открыто, искренне и безоговорочно.

Когда я прижала ее к себе – мое тело начало трястись. Мысль о том, что я больше не буду просыпаться от ее бормотания или плача, давила на мои плечи. Мысль о том, что прошедший год с Тэлон и Грэмом больше никогда не повторится, была душераздирающей.

Да, Тэлон не была моей, но я принадлежала ей целиком и полностью. Каждая частичка моего существа любила этого ребенка.

Я отдала бы весь свой мир за нее и ее отца.

Я не могла перестать дрожать, не могла бороться со слезами. Я не могла изменить себя. Я была девушкой, которая чувствует все, и мой мир начал рушиться.

Я прижимала Тэлон к себе, рыдала в ее маленькую пижаму и продолжала бормотать ей на ухо какие-то бессвязные слова. Мои глаза были зажмурены, пока я выплакивала свои чувства ее прекрасной душе.

Именно в тот момент я впервые ощутила это. Я почувствовала, каково это – быть счастливой.

Каково быть любимой.

Я чувствовала себя частью чего-то большего. И теперь мне приходилось уезжать.

На мою талию опустилась крепкая рука, и я дернулась навстречу его прикосновению. Грэм стоял за моей спиной, как высокий дуб в лесу, склонив голову к моему уху. Как только слова сорвались с его губ и устремились в мою душу, я вспомнила, почему влюбилась именно в этого мужчину. Эти слова поставили печать на моем сердце, и я поняла, что буду вечно принадлежать ему.

– Если тебе нужно упасть – падай ко мне в руки.

Глава 29

Грэм

Джейн вернулась на следующий день, как будто имела право заходить в любое время, когда ей заблагорассудится. Меня бесило, что я ничего не знал о ее планах. Я ненавидел это навязчивое чувство беспокойства, которое испытывал при мысли о ее возвращении в город.

Я знал, что она способна на все, но больше всего меня пугало, что она попытается отнять Тэлон. Если я что-то и знал о Джейн, так это то, что она была умна и хитра. Никто никогда по-настоящему не знал, что она задумала, и от этого у меня по коже бежали мурашки.

– Она здесь? – спросила Джейн, входя в прихожую. Ее глаза нервно метались по комнате, и я закатил глаза.

– Нет.

– Хорошо, – кивнула она.

– Она гуляет с Тэлон.

– Что?! – потрясенно воскликнула Джейн. – Я говорила, что не хочу, чтобы она была рядом с моим ребенком.

– А я сказал, что ты не имеешь права вмешиваться в ее воспитание. Что ты здесь делаешь, Джейн? Что тебе надо?

На мгновение наши взгляды пересеклись. Она совсем не походила на свою сестру. В ее глазах не было света: только темные радужки, в которых не отражалось никаких чувств, но в ее голосе была нежность, которой я раньше не слышал. – Я хочу вернуть свою семью, – прошептала она. – Я хочу, чтобы вы и Тэлон вернулись в мою жизнь.

Меня поразила ее наглость: Джейн думала, что может просто вернуться в нашу жизнь, как будто и не убегала год назад.

– Этого не будет, – сказал я.

Она сжала кулаки.

– Нет, будет. Я знаю, что совершила ошибку, но я хочу все исправить. Я хочу быть здесь со своей дочерью. Я это заслужила.

– Ты ничего не заслуживаешь. Ничего. Я надеялся, что нам не придется обращаться в суд, но если другого выхода нет – так тому и быть. Я буду бороться за свою дочь.

– Не делай этого, Грэм. Ты совершаешь огромную ошибку, – предупредила Джейн, но мне было все равно. – Я адвокат.

– Я буду судиться с тобой.

– Я выиграю, – сказала она. – И я заберу ее у тебя. Я заберу ее отсюда и больше никогда не подпущу Люси к своему ребенку.

– Почему ты так ее ненавидишь? – выпалил я. – Она самый лучший человек, которого я когда-либо встречал.

– Просто у тебя маленький круг общения.

При мысли о том, что это чудовище заберет у меня ребенка, у меня в груди начинал полыхать огонь.

– Ты не можешь вернуться в жизнь Тэлон только потому, что ты вдруг решила, будто готова стать матерью. Это так не работает, и я никогда в жизни не позволю тебе этого сделать. Ты не имеешь на нее никаких прав, Джейн. Ты для нее никто. Ты ничего для нее не значишь. Ты просто женщина, которая бросила свою дочь ради своих собственных эгоистичных потребностей. Ты не имеешь права отнимать у меня ребенка, даже если ты адвокат.

– Имею, – уверенно сказала Джейн, но я заметил, как от гнева у нее на шее пульсирует вена. – Я не буду стоять в стороне и смотреть, как моя дочь превращается во вторую Люси.

От ее слов у меня по коже побежали мурашки. Джейн говорила о Люси так, словно она была монстром, отравившим наши жизни. Словно Люси не спасла меня от самого себя. Словно Люси не была чудом.

– Да кто ты такая, чтобы решать, кто будет рядом с Тэлон? – спросил я, чувствуя, как бешено бьется мое сердце.

– Я ее мать!

– А я ее отец!

– Нет! – закричала она, хрипя от злости. Ее слова отразились от стен и вышибли из меня душу. Словно в гостиной взорвалась бомба, пошатнувшая основание, на котором строилась вся моя жизнь.

– Что? – спросил я, опасно прищурив глаза. – Что ты сказала?

– Что? – раздался голос позади нас. Пораженная Люси стояла в дверях с коляской Тэлон.

Тело Джейн оставалось неподвижно, и только дрожащие руки выдавали ее состояние. Она посмотрела на Тэлон, ее плечи поникли, и я увидел, как разбивается ее сердце, но мне было все равно. Меня не трогало ее страдальческое выражение лица. Меня волновало лишь то, что она хотела отнять у меня семью.

– Я хочу сказать, что… – она тяжело сглотнула, не поднимая глаз.

– Посмотри на меня, – громко приказал я. Джейн подняла голову и моргнула, прежде чем испустить тяжелый вздох. – А теперь повтори.

– Ты ей не отец.

Она лгала.

Она была злом.

Она была грязной.

Она была чудовищем куда хуже меня.

– Как ты посмела прийти сюда и лгать мне в глаза, лишь бы отнять ее у меня? – тихо прошептал я, изо всех сил стараясь не позволить моей тьме, моим призракам, моим страхам овладеть мной.

– Это не… – Джейн поморщилась и покачала головой. – Я…

– Тебе лучше уйти, – угрожающе сказал я, старательно скрывая свой страх. Часть меня верила ей. Часть меня знала, что это чувство живет где-то на задворках моего разума: я просто спрятал его подальше. Но, глядя на Тэлон, я видел частички себя в ее глазах. Я видел себя в ее улыбке. Я видел свои лучшие стороны в ее душе. Она принадлежала мне, а я ей.

– Ты был в книжном туре, – прошептала Джейн дрожащим голосом. – Я, эм, в то время я болела уже несколько недель, и мне было обидно, что ты ни разу не позвонил и не спросил, как я себя чувствую.

Мысленно я вернулся к тому периоду, пытаясь ухватить любые воспоминания, пытаясь уловить любые подсказки. Тэлон родилась раньше времени. Когда я думал, что ей тридцать одна неделя – ей было двадцать восемь недель, но я не хотел об этом размышлять. Тэлон была моей дочерью. Моим ребенком. Моим сердцем. Я не мог даже представить, что все это окажется неправдой.

– У тебя был грипп, и ты все время мне звонила.

– Я просто хотела… – она замолчала, не зная, что еще сказать. – Он зашел проведать меня.

– Кто? – тихо спросила Люси.

Джейн не ответила, но я точно знал, о ком она говорит. Она много раз рассказывала мне эту историю. Какой он заботливый. Как он добр ко всем людям. Как он всегда помогает незнакомцам и тем более – своим близким.

– Мой отец, – сказал я срывающимся голосом. Кент Теодор Рассел – мужчина, отец, герой.

Мой личный ад.

Я видел частички себя в глазах Тэлон, и все же у нее был его взгляд. Я увидел его в ее улыбке. Я видел его отголоски в ее душе, но она не принадлежала ему, а он не принадлежал ей.

Но и этого было достаточно, чтобы разбить мое сердце.

– Ты должна уйти, – сказала Люси, обращаясь к Джейн.

Джейн выпрямилась и покачала головой.

– Если кто и должен уйти, так это ты.

– Нет, – рявкнул я, не понимая, почему мое сердце все еще бьется. – Если кто и должен уйти, так это ты, Джейн. Прямо сейчас.

Она хотела было возразить, но одного взгляда было достаточно, чтобы понять: во мне горит огонь. Джейн знала, что если она приблизится хоть на шаг – я сожгу ее дотла. Она собрала свои вещи и ушла, сказав, что скоро вернется.

Когда она ушла, я поспешил к Тэлон и взял ее на руки. Она все еще была моим миром.

Она была моей, а я – ее. Я принадлежал ей, а она мне. Она спасла меня.

Она дала мне причину жить, и теперь Джейн вернулась, чтобы попытаться отнять ее у меня.

– Ты можешь присмотреть за ней? – спросил я у Люси, чувствуя, как на меня обрушивается весь мир. Она забрала Тэлон, и ее рука легла на мою ладонь, но я сразу же ее отдернул.

– Поговори со мной, – сказала Люси.

Я покачал головой и ушел, не сказав ни слова. Я отправился в свой офис, закрыл дверь и сел за стол, уставившись на мигающий курсор мышки.

Я ненавидел его. Ненавидел за то, как он управлял мной. Я ненавидел его, потому что даже после своей смерти он умудрился разрушить мою жизнь.

Глава 30

День благодарения

– Должно быть, вы та самая женщина, которая вдохновляет моего сына, – сказал Кент, входя в дом Грэма за несколько секунд до того, как они собирались уйти, чтобы впервые представить Джейн профессору Оливеру.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Грэм с холодом в голосе и сталью во взгляде.

– Сегодня День благодарения, сынок. Я надеялся, что мы сможем наверстать упущенное. Я видел, что твоя последняя книга стала хитом номер один, и мы еще не праздновали ее успех, – Кент улыбнулся Джейн, которая смотрела на него широко раскрытыми глазами, словно перед ней стояла живая легенда, а не монстр во плоти. – Весь в отца.

– Я совсем не такой, как ты, – рявкнул Грэм.

– Да, ты куда сварливее, – усмехнулся Кент.

Джейн захихикала, и этот звук вывел Грэма из себя. Он презирал всех, кто смеялся над шуточками Кента.

– Мы идем обедать, – сказал Грэм, больше всего на свете желая, чтобы отец ушел.

– Тогда я потороплюсь. Слушай, мой публицист хотел спросить, не согласишься ли ты дать интервью для новостей Эй-би-си вместе со мной. Он считает, что это будет выгодно для нас обоих.

– Я не даю интервью, особенно вместе с тобой.

Кент прикусил губу, и его рот слегка дрогнул. Это был знак того, что он расстроен, но с годами он научился контролировать себя в присутствии незнакомых людей. Однако Грэму был хорошо знаком этот взгляд, и он знал, что внутри его отца уже закипает гнев.

– Просто подумай об этом, – сказал он с ноткой агрессии в голосе, но Джейн пропустила это мимо ушей. Кент повернулся к девушке и одарил ее улыбкой, которая заставляла всех влюбляться в него. – Как тебя зовут, милая?

– Джейн. И, должна сказать, что я вас обожаю, – выпалила она. Кент улыбнулся еще шире.

– Даже больше, чем моего сына?

Грэм поморщился.

– Мы уезжаем.

– Ладно, ладно. Просто напиши мне, если передумаешь, и, Джейн, – сказал Кент, беря ее руку и целуя тыльную сторону ее ладони. – Приятно было познакомиться с такой красавицей. Мой сын настоящий счастливчик.

Щеки Джейн покраснели, и она поблагодарила его за добрые слова.

Повернувшись, чтобы уйти, он в последний раз скользнул взглядом по фигуре Джейн, прежде чем обратиться к Грэму.

– Я знаю, что у нас были трудные времена, Грэм. Я знаю, что нам не всегда было легко, но я хочу это исправить. Я думаю, что это интервью – шаг в верном направлении. Надеюсь, скоро ты снова впустишь меня в свою жизнь. С Днем благодарения, сынок.

Кент уехал, оставив их на крыльце. Джейн переминалась с ноги на ногу.

– Он кажется таким милым, – заметила она.

Грэм нахмурился, сунул руки в карманы брюк и направился к машине.

– Ты ничего не знаешь о чудовище, о котором говоришь. Просто ты угодила в его ловушку.

Она поспешила за ним, стараясь не отставать на высоких каблуках.

– Но все же, – возразила она. – Он был добр.

Больше она ничего не сказала, но Грэм знал, о чем она думает: что Кент добрый, веселый, обаятельный и совершенно не похож на монстра, о котором рассказывает его сын.

Кент излучал свет, в то время как Грэм жил во тьме.

Глава 31

Люси

Она его подставила. Она не оставила ему никакого выбора, играя с его сердцем. Грэм никак не мог смириться с мыслью, что он не отец Тэлон. Он боролся с этим изо всех сил, и даже когда он прошел тест на отцовство, я видела, как его сердце надеется, что Лирика ошиблась. Когда пришли результаты – свет внутри него окончательно угас.

Лирика поставила его перед самым серьезным выбором в его жизни, все варианты которого вели в тупик: принять ее обратно в свою жизнь, чтобы он мог оставить свою дочь, или остаться со мной, отдав ей Тэлон.

Я была там в тот день, когда она сказала ему правду. Я стояла рядом с ним, когда она угрожала разрушить его мир. Она полностью контролировала Грэма, и я знала, что мне остается только одно.

Мне нужно было собрать вещи и уйти. Я была уверена, что должна сделать это до того, как он вернется. Он весь день разговаривал с адвокатом, и я знала, что если не уйду сейчас – только усложню ему жизнь. Грэм не мог потерять свою дочь, он не мог потерять свою душу.

Поэтому я начала собирать свои вещи.

* * *

– Что ты делаешь? – в замешательстве спросил он.

– Грэм, – я вздохнула, увидев его в дверях ванной. Его глаза цвета кофе уставились на меня из-под приспущенных век, когда я потянулась за полотенцем, чтобы обернуть его вокруг своего тела. – Я не знала, что ты дома.

– Я видел твои вещи в прихожей.

– Да.

– Ты уходишь, – сказал Грэм, задыхаясь. Он брился еще вчера, но на его подбородке уже виднелась легкая щетина. Его губы были плотно сжаты, и я точно знала, что он стиснул зубы. Его точеный квадратный подбородок всегда напрягался, когда он стискивал зубы.

– Я думаю, это к лучшему.

– Ты действительно так думаешь? – Он вошел в ванную и закрыл за собой дверь. В течение нескольких секунд в комнате раздавался лишь звук бегущей воды, пока мы смотрели друг на друга.

– Да, – ответила я, чувствуя, как у меня засосало под ложечкой, а сердце бешено забилось. Грэм потянулся к дверной ручке и щелкнул замком. Он медленно приближался ко мне, и по моей спине пробежал жар. – Грэм, пожалуйста, – взмолилась я, хотя и сама не знала, было ли это просьбой уйти или остаться.

– Ты мне нужна, – прошептал он. Грэм стоял передо мной, не сводя с меня глаз, и, хотя он еще не коснулся меня, я чувствовала его всем своим существом. – Пожалуйста, – он приподнял мой подбородок большим пальцем, закусив нижнюю губу. – Не оставляй меня. – Его руки обхватили меня за талию через полотенце, и у меня перехватило дыхание. Его губы скользнули вниз по моей шее, и, приподняв меня на руках, он продолжал шептать между поцелуями: – Останься со мной. Пожалуйста, Люси, просто останься.

Я знала, что Грэму было тяжело просить кого-то остаться, но у меня было слишком много причин для того, чтобы уйти.

Все внутри меня закипело, когда он прижал мое тело к своему и переступил через край ванны. Нас обдало потоком воды из душа, и мое полотенце упало на пол. Его губы прикусили мою грудь, прежде чем он взял мой сосок в рот, посасывая его. Мой разум затуманился, когда он прижал меня спиной к стенке душа. Его одежда промокла и прилипла к коже.

– Грэм… – Я почувствовала головокружение, слабость, счастье, кайф. Такой кайф…

Его пальцы двинулись вниз по моей груди, вниз по животу и скользнули внутрь меня с отчаянием, жаждой и болью. – Пожалуйста, не оставляй меня, Люсиль. Я не могу потерять тебя, – прошептал он мне в губы, прежде чем раскрыть мой рот своим языком. – Я нуждаюсь в тебе больше, чем ты думаешь. Ты мне нужна.

Все ускорилось: его движения, хватка, пальцы, язык. Я поспешно расстегнула его джинсы, отправляя их на пол ванны, и погладила его отвердевший член сквозь промокшие боксеры. Когда и они оказались на полу, он вытащил из меня свои пальцы, и наши взгляды пересеклись.

Мы сделали еще один выбор, который можно было добавить к нашему списку ошибок. Мы использовали тела друг друга, чтобы получить кайф. Мы словно парили в воздухе, касаясь друг друга, стонали и умоляли. Я откинула голову, когда он приподнял мои ягодицы и прижал меня к кафельной стене. Я вскрикнула, когда он скользнул в меня, дюйм за дюймом, наполняя меня неописуемым теплом. Он целовался как ангел и занимался любовью как демон. Нас обливали потоки воды, и я мысленно молилась, чтобы все это было моим: Грэм и я, вместе навсегда. Мое сердце говорило, что я буду любить его вечно, а мой мозг говорил, что у меня есть всего несколько мгновений и что я должна насладиться каждым из них, но моя интуиция…

Чутье подсказывало, что я должна отпустить его.

Не прекращая заниматься любовью с каждым дюймом моего тела, он приблизил губы к краю моего уха. Его теплое дыхание обдало мою шею, когда он заговорил.

– Воздух надо мной… – Он обхватил ладонью одну из моих грудей и слегка ущипнул меня за сосок. – Земля подо мной…

– Грэм, – пробормотала я, ошеломленная, смущенная, виноватая и влюбленная.

Он запустил пальцы в мои волосы и слегка потянул их, заставляя меня выгнуть шею. По моей спине пробежала искра, когда он начал покрывать мою кожу поцелуями.

– Огонь внутри меня… – Он продолжал проникать все глубже и глубже, контролируя свою скорость, контролируя свои желания, контролируя нашу любовь. Он прижал меня к другой стене, и дымящаяся вода ударилась о наши тела, когда я простонала его имя, а он продолжил шептать свои слова мне в шею: – Вода окружает меня…

– Пожалуйста, – взмолилась я, паря на краю воображения, чувствуя, как наша последняя ошибка близится к финалу, когда он положил одну руку на стену, а другой обнял меня за талию. Его руки были напряжены, каждый мускул четко очерчен. Мы встретились взглядами, и мое тело начало трястись. Я была так близко… так близко к чистому экстазу, так близко к нашему последнему «прощай». – Пожалуйста, Грэм, – снова пробормотала я, сама не зная, о чем я его прошу: отпустить меня или остаться со мной навсегда.

Его губы прижались к моим, целуя меня сильнее, чем когда-либо прежде, и в этом поцелуе я ощущала всю его любовь, боль и осознание скорого прощания. Он пытался удержать нас в небесах, но мы уже падали на землю.

Он поцеловал меня на прощание, а я поцеловала его, молясь о том, чтобы это продлилось хотя бы еще несколько секунд. Он поцеловал меня, чтобы подарить мне свою любовь, а я поцеловала его, чтобы подарить ему свою. Он вложил в этот поцелуй свое «всегда», а я – свое «навеки».

Взмыв в высоту, мы упали и разбились на тысячи осколков, но не раньше чем его воздух стал моим дыханием, не раньше чем его земля стала моей опорой. Его искра был моим огнем, его жажда была моей водой, и его дух…

Его дух стал моей душой.

Наконец мы приготовились к прощанию.

* * *

– Я не думала, что это будет так трудно, – прошептала я, услышав шаги Грэма у себя за спиной. Я стояла в комнате Тэлон, наблюдая за тем, как она мирно спит в своей кроватке. Мысль о том, что меня не будет рядом, чтобы увидеть, как она растет, заставляла мое сердце болеть сильнее, чем когда-либо.

– Ты можешь разбудить ее, – сказал Грэм, прислонившись к дверному косяку.

– Нет, – я покачала головой. – Если я увижу ее глаза, то уже не смогу уйти. – Я вытерла слезы и сделала глубокий вдох, собираясь с духом, чтобы посмотреть Грэму в лицо. Когда мы смотрели друг на друга, нам обоим хотелось лишь одного: остаться вместе, быть семьей, быть одним целым.

Но не всегда можно получить то, что хочешь.

– Твое такси уже здесь, но я все еще могу отвезти тебя в аэропорт, – предложил он.

Я наконец-то решилась на прыжок и высыпала все монеты из «Банок Негативных Мыслей», которые собирала годами. Я отправлялась в путешествие по Европе, о котором мы с Мари всегда мечтали. Мне нужно было уехать как можно дальше, потому что я знала, что если мое сердце будет находиться на том же континенте, что и Грэм, я найду дорогу обратно к нему.

– Нет, все в порядке, правда. Так будет легче. – Я прижала пальцы к своим губам, поцеловала их, а затем дотронулась до лба Тэлон. – Я люблю тебя больше, чем ветер любит деревья, моя милая девочка, и я всегда рядом с тобой, даже когда ты меня не видишь.

Когда я шагнула к Грэму, он придвинулся ближе, как будто хотел обнять меня, попытаться унять мое горе, но я не позволила. Я знала, что если снова угожу в его объятия, то буду умолять его никогда меня не отпускать. Он помог мне вынести мой багаж из дома и погрузил его в машину.

– Я не буду прощаться, – сказал Грэм, взяв меня за руки. Он поднес мои ладони к своим губам и нежно поцеловал их. – Я отказываюсь с тобой прощаться. – Он опустил руки и пошел обратно к крыльцу, но как раз в тот момент, когда я открыла дверцу такси, он окликнул меня:

– В чем секрет, Люсиль?

– Секрет?

– Я про твой чай. Какой секретный ингредиент?

Я нахмурилась и прикусила нижнюю губу. Мои ноги сами двинулись в его сторону. Когда мы оказались друг напротив друга, я подняла голову и вгляделась в его карамельные глаза, которые я, возможно, никогда больше не увижу. Я пыталась запечатлеть его образ в своем сердце. Я решила, что буду помнить эти глаза так долго, как только смогу.

– Скажи мне, какие ингредиенты ты смог различить на вкус, и тогда я назову тебе последний.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Он закрыл глаза и начал перечислять:

– Корица, имбирь, свежие лимоны.

– Да, да, да.

– Острый красный перец, сахар, черный перец.

– Ага, – выдохнула я, и у меня по спине побежали мурашки.

– И экстракт перечной мяты. – Грэм открыл глаза и уставился на меня, как будто видел какую-то сокрытую часть меня, о которой я сама еще не знала.

– Все правильно, – сказала я.

Он улыбнулся, и я чуть не заплакала, потому что когда он улыбался – я чувствовала, что я дома.

– Так какой последний ингредиент? – спросил он.

Я огляделась, убеждаясь, что никто не слышит, и наклонилась вперед, слегка касаясь губами его уха.

– Тимьян, – прошептала я и отступила назад, одарив его такой улыбкой, что он нахмурился. – Просто добавь немного тимьяна.

– Тимьян, – Грэм медленно кивнул и отошел от меня.

– Извините, мэм, но я не могу ждать здесь весь день, – крикнул таксист.

Я повернулась к нему и кивнула, прежде чем снова посмотреть на Грэма, который все еще не сводил с меня глаз.

– Какие-нибудь последние слова? – пошутила я, чувствуя, как от волнения у меня сводит живот.

Он прищурился и убрал волосы мне за уши.

– Ты самый лучший человек на свете.

Я с трудом сглотнула. Я скучала по нему. Я так сильно скучала по нему, хотя он стоял прямо передо мной. Я все еще могла протянуть руку и дотронуться до него, но почему-то мне казалось, что он уже слишком далеко.

– Когда-нибудь ты будешь рад, что у нас ничего не вышло, – пообещала я. – Однажды ты проснешься рядом с кем-то другим и поймешь, как ты счастлив, что у нас с тобой ничего не вышло.

– Однажды я проснусь, – мрачно ответил он, – и ты будешь лежать рядом со мной.

Моя рука коснулась его щеки, и я прижалась губами к его губам.

– Ты самый лучший человек на свете. – По моей щеке скатилась слеза, и я медленно поцеловала его, задержавшись на мгновение, прежде чем наконец отпустить его. – Я люблю тебя, Грэм Крекер.

– Я люблю тебя, Люсиль.

Когда я открыла дверцу такси и села в машину, Грэм окликнул меня в последний раз.

– Да?

– Время, – тихо сказал он.

– Время?

Он пожал левым плечом и быстро опустил его.

– Нужно просто немного подождать.

Глава 32

Грэм

В ту ночь я проснулся и обнаружил, что моя жизнь превратилась в кошмар наяву.

Левая сторона моей кровати была пуста: Люси уже была в самолете очень далеко от меня. Мне потребовалось все мое мужество, чтобы не начать умолять ее остаться, когда такси остановилось перед домом. Мне потребовалась вся моя выдержка, чтобы не позволить гравитации поставить меня на колени. Если бы она осталась – я бы никогда не отпустил ее снова. Если бы она осталась – я бы начал все заново, научившись любить ее еще больше, чем раньше. Если бы она осталась – моя жизнь стала бы раем, но я знал, что Люси не могла этого сделать. В моем нынешнем положении я не имел права ее удерживать. Я просто не мог дать ей ту любовь, которую она заслуживала.

Она была моей свободой, а я – ее клеткой.

Я лежал в постели, моя грудь сжималась от тоски, и я почти разваливался на части. Я почти позволил своему сердцу ожесточиться – как это было до того, как Люси вошла в мою жизнь, – но тут в детской заплакала прекрасная маленькая девочка, и я поспешил к ней. Когда я подошел, она потянулась ко мне, сразу же перестав плакать.

– Эй, милая, – прошептал я, когда она прижалась ко мне, положив голову мне на грудь.

Мы вернулись в мою спальню, легли на кровать, и через несколько минут она уже спала. Тэлон мерно дышала и слегка похрапывала, свернувшись калачиком рядом со мной.

Именно в этот момент я вспомнил, почему не мог позволить себе расклеиться. Я вспомнил, почему не мог позволить себе упасть в яму одиночества: ведь я был не один. У меня была самая прекрасная причина продолжать двигаться вперед.

Тэлон была моей спасительницей, и я хотел быть для нее папой, а не просто отцом. Любой может быть отцом. Чтобы стать папой, нужно быть настоящим мужчиной. Тэлон заслуживала всю мою любовь и внимание.

Пока она цеплялась за мою рубашку и видела сны, которые приносили ей утешение, я тоже позволил себе отдохнуть.

Любовь поражала меня.

Меня поражало, как мое сердце может быть разбито и в то же время совершенно переполнено.

В ту ночь мои самые страшные кошмары и самые прекрасные сны смешались между собой, и я еще крепче прижал дочь к себе. Она была напоминанием о том, почему я обязан вставать каждое утро, совсем как солнце.

* * *

На следующей неделе Джейн перевезла в дом свои вещи. Она чувствовала себя уютно, хотя никто здесь не питал к ней ни капли любви. Она вела себя так, будто знает, что делает, и каждый раз, когда она брала Тэлон на руки, я съеживался.

– Я надеялась, что мы поужинаем втроем, – сказала она, распаковывая чемоданы в моей спальне. Мне было настолько наплевать, что я даже не стал утруждать себя и говорить, чтобы она не спала в моей комнате. Я собирался спать в детской вместе с моей дочерью. – Возможно, нам стоит начать наше воссоединение.

– Нет.

Она в замешательстве подняла голову.

– Что?

– Я сказал нет.

– Грэм…

– Я просто хочу кое-что прояснить, Джейн. Я не выбирал тебя. Я не хочу иметь с тобой ничего общего. Ты можешь жить в моем доме, можешь обнимать мою дочь, но ты должна понять, что мне противно твое присутствие, – мои руки сжались в кулаки, и я нахмурил брови. – Я выбрал ее. Я выбрал свою дочь. Я буду выбирать ее каждую секунду каждого дня до конца своей жизни, потому что она все для меня. Давай перестанем притворяться, что мы когда-либо сможем жить долго и счастливо. Ты не мое последнее предложение, не мое последнее слово. Ты просто глава, которую я хотел бы стереть.

Я развернулся и ушел, оставив ее в полном недоумении. Я хотел проводить каждую доступную секунду, держа в руках мою дочь.

Однажды Люси вернется к нам. Потому что она мое последнее слово, и так будет всегда.

* * *

– Тебе не следует здесь находиться, – сказала Мари, когда я вошел в «Сады Моне».

Я снял шляпу и кивнул:

– Я знаю.

Она выпрямилась и переступила с ноги на ногу.

– Тебе действительно лучше уйти. Мне некомфортно, когда ты здесь.

Я снова кивнул.

– Я знаю. – Но я остался, потому что иногда самое смелое, что может сделать человек, – это остаться. – Он любит тебя?

– Прошу прощения?

Я прижал шляпу к груди.

– Я спрашиваю, любит ли он тебя? А ты его любишь?

– Послушай…

– Он заставляет тебя смеяться так сильно, что тебе приходится запрокидывать голову назад? Сколько у вас личных шуток? Он вдохновляет тебя или пытается тебя изменить? Ты достаточно хороша для него? А он достаточно хорош для тебя? Бывают ли моменты, когда ты лежишь в постели рядом с ним и сама не понимаешь, почему ты все еще там? – я сделал паузу. – Ты скучаешь по ней? Она заставляла тебя смеяться так сильно, что тебе проходилось запрокинуть голову назад? Сколько у вас было личных шуток? Она вдохновляла тебя или пыталась тебя изменить? Ты была достаточно хороша для нее? А она была достаточно хороша для тебя? Бывают ли моменты, когда ты лежишь в постели и думаешь, почему она ушла?

Маленькая фигурка Мари начала дрожать. Она открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова.

Поэтому я продолжил говорить:

– Если ты остаешься с кем-то только ради того, чтобы не быть одинокой, то оно того не стоит. Я клянусь тебе, что с ним ты будешь еще более одинока, чем без него. Любовь никого не отталкивает. Любовь не душит. Она заставляет мир цвести. Этому меня научила Люси. Она показала мне, что такое любовь, и я уверен, что ты тоже научилась этому от нее.

– Грэм, – тихо сказала Мари, и по ее щекам потекли слезы.

– Я никогда не любил твою старшую сестру. Мое сердце было покрыто льдом в течение многих лет, и Джейн никак его не затронула. Она тоже никогда меня не любила, но Люсиль… она мой мир. Она – все, что мне нужно, и даже больше, чем я заслуживаю. Я знаю, ты этого не поймешь, но я готов сражаться за ее сердце всю оставшуюся жизнь, если это означает, что она снова улыбнется. И вот я стою в твоем магазине и спрашиваю, любишь ли ты его. Если ты уверена, что это и есть настоящая любовь, – оставайся. Если он твоя Люсиль, то не оставляй его ни на секунду. Но если это не так… если хоть одна частичка твоей души сомневается, что он тот единственный, – беги. Я прошу тебя бежать к своей сестре. Я прошу тебя бороться вместе со мной. Бороться за девушку, которая всегда оставалась с нами, хотя не была обязана этого делать. Сейчас я не могу быть рядом с ней, но я знаю, что ее сердце разбито. Я буду бороться за нее, и первым шагом было прийти к тебе. Я умоляю тебя выбрать ее. Она нуждается в тебе, Мари, и я думаю, что твое сердце тоже нуждается в ней.

– Я… – Она задрожала, закрыв рот руками. – То, что я ей наговорила… то, как я с ней обошлась…

– Все в порядке.

– Нет, неправда, – сказала Мари, качая головой. – Она была моим лучшим другом, и я просто отмахнулась от нее и ее чувств. Я выбрала их.

– Это было ошибкой.

– Это был мой выбор, и она никогда меня не простит.

Я поморщился и прищурил глаза.

– Мари, мы же говорим о Люси. Она само всепрощение. Я знаю, где она сейчас, и я помогу тебе вернуть твою лучшую подругу. Я со всем разберусь. Тебе нужно лишь бежать к ней.

Глава 33

Люси

Сады Моне в Живерни были даже прекраснее, чем я представляла. Я проводила время, гуляя по полям, вдыхая ароматы цветов и день за днем осматривая достопримечательности. В этих садах я почти чувствовала себя самой собой. Вся эта красота напоминала мне о глазах Тэлон, кривой улыбке Грэма и о доме.

Идя по каменной дорожке, я улыбалась всем прохожим, которые наслаждались видом садов. Время от времени я спрашивала себя, откуда они взялись. Что привело их к той точке, где они находились в этот самый момент? Какова их история? Любили ли они когда-нибудь? Убегали от своей судьбы?

– Стручок.

Услышав это слово и до боли знакомый голос сестры, я почувствовала, как сжимается мое сердце. Я обернулась и встретилась взглядом с Мари. Мне хотелось подойти ближе, но ноги меня не слушались. Мое тело не двигалось с места. Я стояла совершенно неподвижно, как и она.

– Я… – начала Мари срывающимся голосом. Она прижала к груди большой конверт и попробовала еще раз. – Он сказал мне, что ты будешь здесь. Он сказал, что ты приходишь сюда каждый день. Я просто не знала, во сколько. – Я не произнесла ни слова, и глаза Мари наполнились слезами, но она изо всех сил старалась держать себя в руках. – Мне очень жаль, Люси. Мне очень жаль, что я сбилась с пути. Прости, что оттолкнула тебя. Я просто хочу, чтобы ты знала, что я ушла от Паркера.

Прошлой ночью мы с ним лежали в постели, и он прижимал меня к себе, но я чувствовала, что разваливаюсь на части. Каждый раз, когда он говорил мне, что любит меня, я чувствовала, что становлюсь все меньше и меньше похожа на себя. Я была настолько слепа, что позволила своему страху одиночества заставить меня вернуться в объятия человека, который меня не заслуживает. Я так хотела быть любимой, что даже не думала о том, люблю ли я в ответ. А потом я оттолкнула тебя. Ты всегда была главной опорой в моей жизни, и я не могу поверить, что причинила тебе боль. Ты моя лучшая подруга, Люси, ты мое сердцебиение. Пожалуйста, прости меня, прости, прости…

Она просто не успела сказать что-то еще, потому что мои руки обвились вокруг нее. Она всхлипнула мне в плечо, и я еще крепче прижала ее к себе.

– Мне очень жаль, Люси. Мне так жаль.

– Ш-ш-ш, – прошептала я, притягивая ее ближе к себе. – Ты даже не представляешь, как я рада тебя видеть, Горошинка.

Мари облегченно вздохнула.

– Ты даже не представляешь, как я рада видеть тебя, Стручок.

Немного успокоившись, мы перешли через один из многочисленных мостиков и сели, скрестив ноги. Она протянула мне конверт и пожала плечами.

– Он велел передать это тебе и не выпускать тебя из сада, пока ты не прочтешь каждую страницу.

– Что это?

– Я не знаю, – сказала она, поднимаясь на ноги. – Но мне было велено дать тебе время прочитать все это в одиночестве. Я пока погуляю по саду и встречусь с тобой здесь, когда ты закончишь.

– Ладно. Звучит хорошо, – я открыла конверт и обнаружила там рукопись с названием «История Г. М. Рассела». Я тяжело вздохнула. Его автобиография.

– О, Люси? – позвала Мари, заставляя меня обернуться. – Я была не права насчет него. Его любовь к тебе так вдохновляет, и твоя любовь к нему просто поразительна. Мне очень повезет, если я когда-нибудь смогу ощутить хотя бы четверть того, что чувствуете вы: тогда я умру счастливой.

Когда она исчезла из виду, я сделала глубокий вдох и приступила к первой главе.

Время пролетало незаметно. Каждое предложение несло свой особый смысл.

Каждое слово было на своем месте.

Я читала историю о мальчике, который стал чудовищем, но снова научился любить.

А затем я дошла до последней главы.

Свадьба

Его ладони вспотели, когда его сестра Карла поправила ему галстук. Он и не подозревал, что может так нервничать, но в то же время был уверен, что принимает лучшее решение в своей жизни. Еще совсем недавно он и представить себе не мог, что влюбится в нее.

Женщина, которая чувствует все.

Женщина, которая показала ему, что значит жить, дышать и любить. Женщина, которая стала его опорой в самые темные дни.

В каждом ее движении было что-то романтичное, она танцевала на цыпочках и смеялась, ни капли не заботясь о том, что выглядит нелепо. В ее взгляде, в ее улыбке было что-то неподдельно искреннее.

Эти глаза.

О, он мог бы смотреть в эти глаза всю оставшуюся жизнь.

Эти губы.

Он мог бы целовать эти губы до конца своих дней.

– Ты счастлив, Грэм? – спросила его мать Мэри, входя в комнату и улыбаясь своему сыну, чьи глаза горели от восторга.

Впервые за целую вечность ответ дался ему совершенно легко.

– Да.

– Ты готов? – спросила она.

– Да.

Мэри взяла его под руку, а Карла встала с другой стороны. Он стоял в конце прохода у алтаря, ожидая того момента, когда он наконец воссоединится с его судьбой, но сперва – его дочь.

Тэлон шла по проходу, разбрасывая лепестки цветов и кружась в своем прекрасном белом платье. Его ангел, его свет, его спасительница. Дойдя до алтаря, она подбежала к своему отцу и крепко обняла его. Он поднял ее на руки: они оба ждали, когда она присоединится к ним. Они ждали, когда она поднимет на них свои ясные глаза, и когда это произошло, у Грэма перехватило дыхание.

Она была прекрасна, но это не стало для него сюрпризом. Все в ней было захватывающим, искренним, сильным и добрым. Эта картина – она, идущая навстречу ему и их новой жизни, – навсегда изменила его. В этот момент он мысленно пообещал ей отдать всего себя целиком, со всеми своими изъянами и трещинами: в конце концов, именно через них пробивается свет.

Оказавшись рядом, они взялись за руки. Когда пришло время, его губы приоткрылись, и с них сорвались слова, которые он так мечтал произнести:

– Я, Грэм Майкл Рассел, беру тебя, Люсиль Хоуп Палмер, в законные жены. Я обещаю тебе все: мое разбитое прошлое, мое израненное настоящее и мое счастливое будущее. Тебе я принадлежу больше, чем самому себе. Ты мой свет, моя любовь, моя судьба. Воздух надо мной, земля подо мной, огонь внутри меня, вода вокруг меня. Я отдаю тебе всю свою душу. Я отдаю тебе всего себя.

И во всех возможных смыслах, на всех гранях своей жизни они жили долго и счастливо.

Конец

* * *

Я уставилась на лист бумаги: мои руки дрожали, а по щекам катились слезы.

– У этой истории счастливый конец, – ошеломленно прошептала я себе под нос. Грэм никогда в жизни не писал счастливых концовок.

До меня.

До нас.

До этого момента.

Я встала с мостика и поспешила к сестре.

– Мари, мы должны вернуться.

Она широко улыбнулась и понимающе кивнула.

– Я надеялась, что ты это скажешь. – Мари сняла ожерелье в форме сердца, которое подарила мне мама, и надела его мне на шею. – А теперь пошли, – мягко сказала она. – Пора возвращаться домой.

Глава 34

Люси

Я стояла на крыльце Грэма, чувствуя, как бешено колотится мое сердце. Я не знала, что меня ждет по ту сторону двери, но я больше не собиралась убегать. Я собиралась остаться. Навсегда.

Я позвонила в дверь и принялась ждать, но никто не ответил.

Дернув за ручку, я с удивлением обнаружила, что дверь была открыта.

– Эй? – позвала я.

В комнате было темно, и стало ясно, что Грэма нет дома. Услышав шаги, я напряглась. Лирика торопливо вышла из спальни с двумя чемоданами в руках. Она не сразу меня заметила. Когда она подняла голову, в ее глазах читалась паника.

– Люси, – задыхаясь, сказала она. Ее волосы были растрепаны совсем как у мамы, а глаза налиты кровью. Я знала, что ничего ей не должна. Я знала, что мне нечего ей сказать и что я не могу ее утешить.

Но этот взгляд, тяжесть в ее плечах… Иногда самые злые люди – самые сломленные.

– Ты в порядке? – спросила я.

Она усмехнулась, и по ее щеке скатилось несколько слезинок.

– Как будто тебе не все равно.

– Почему ты думаешь, что я тебя ненавижу? – выпалила я. – И за что ты так ненавидишь меня?

Лирика переступила с ноги на ногу и выпрямила спину.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

– Конечно, знаешь, Лирика. Не знаю почему, но мне кажется, что у тебя всегда были проблемы со мной, особенно после смерти мамы. Я просто никогда не понимала почему. В детстве я всегда хотела быть похожей на тебя.

Она недоверчиво фыркнула.

– Серьезно?

Лирика открыла рот и сперва не могла произнести ни слова, но затем попыталась еще раз.

– Она любила тебя больше, понимаешь? Она всегда любила тебя больше.

– Что? Это просто смешно. Она любила всех нас одинаково.

– Нет, это неправда. Ты была ее сердцем. Она всегда говорила о тебе, о том, какая ты свободная, умная и удивительная. Ты была ее светом.

– Лирика, она любила тебя.

– Я была ужасно зла на тебя. Меня злило, что она любила тебя больше всех, а потом я вернулась сюда, и выяснилось, что он тоже любит тебя больше всего на свете. Все и всегда любят тебя, Люси, а я остаюсь нелюбимой.

– Я всегда любила тебя, Лирика, – сказала я. Боль, которая звучала в ее голосе, отзывалась в моем сердце.

Она недоверчиво усмехнулась, но потом ее тело затряслось, а по щекам покатились слезы.

– Знаешь, что мама сказала мне на прощание, когда она лежала на смертном одре и я держала ее за руку?

– Что?

– Иди и приведи свою сестру, – сказала она срывающимся голосом. – Мне нужна Люси.

В тот момент я поняла, что эти слова разбили сердце моей сестры, и с тех пор она никак не могла собрать эти осколки воедино.

– Лирика… – начала я, но она покачала головой.

– Нет. С меня хватит. Не волнуйся, ты можешь жить своей жизнью. Мне здесь не место. Это не мой дом.

– Ты уезжаешь? – спросила я в замешательстве. – Грэм знает, что ты уезжаешь?

– Нет.

– Лирика, ты не можешь просто взять и уйти.

– Почему? Я уже это делала. Кроме того, он не хочет меня видеть, а я больше не хочу здесь находиться.

– Но ты могла бы оставить записку, как в прошлый раз, – сказал Грэм, заставляя нас повернуться к нему. Когда наши взгляды пересеклись, я вдруг почувствовала, что мое сердце снова начало биться.

– Я не думаю, что в этом был смысл, – сказала Лирика, снова хватая свои чемоданы.

– Хорошо, но прежде чем ты уйдешь, подожди секунду, – сказал Грэм, подходя ко мне с Тэлон в руках. – Люсиль, – прошептал он низким голосом, и его глаза наполнились той же нежностью, что и несколько месяцев назад.

– Грэм Крекер, – ответила я.

– Ты можешь ее подержать? – спросил он.

– С удовольствием, – ответила я.

Он пошел в свой кабинет и вернулся оттуда со стопкой бумаг и ручкой.

– Что это такое? – спросила Лирика, когда он протянул ей бумаги.

– Документы о разводе и юридические документы, дающие мне полную опеку над Тэлон. Ты не можешь просто сбежать, Джейн. Ты не можешь уйти, а потом внезапно вернуться обратно и снова попытаться отнять у меня дочь.

Его голос был суровым, но не злым, упрямым, но не холодным. Лирика открыла рот, как будто хотела возразить, но, посмотрев на Грэма, заметила его решительный взгляд. Его глаза всегда говорили человеку все, что ему нужно было знать. Было ясно, что он никогда не будет принадлежать ей, и Лирика наконец-то осознала, что и она никогда по-настоящему не хотела быть с ним. Она медленно кивнула в знак согласия.

– Я подпишу их у тебя на столе, – сказала она, входя в кабинет.

Как только она скрылась из виду, Грэм тяжело вздохнул.

– Ты в порядке? – спросила я.

Он поцеловал меня, чтобы сказать «да».

– Ты вернулась, – прошептал он, прижимаясь губами к моим губам.

– Я всегда буду возвращаться к тебе.

– Нет, – строго сказал он. – Просто никогда больше не уходи.

Вернувшись в комнату, Лирика сообщила, что все бумаги подписаны и она больше не будет доставлять нам хлопот. Когда она спустилась с крыльца, я крикнула ей вслед:

– Знаешь, какими были последние слова мамы? Позаботься о своих сестрах, Люси. Позаботься о моей Лирике. Она моя любимая песня. Ты была ее последней мыслью. Ты была ее последним вздохом, ее последним словом.

По ее щекам потекли слезы, и она кивнула, благодаря меня за эту попытку подарить долгожданный покой ее душе. Если бы я знала, как это ее тяготит, – я бы рассказала ей все еще много лет назад.

– Я оставила Тэлон подарок, – сказала она. – Я решила, что ей он будет нужнее, чем мне. Он лежит у нее на тумбочке.

С этими словами Лирика исчезла из нашей жизни.

Когда мы вошли в детскую, я прикрыла рот ладонью: Лирика оставила на тумбочке маленькую музыкальную шкатулку с танцующей балериной, которую ей подарила мама. На крышке лежала записка, и я заплакала, прочитав четыре коротких слова:

Никогда не прекращай танцевать, Тэлон.

Глава 35

Люси

Когда наступило Рождество, Грэм, Тэлон и я устроили три праздника. День начался с того, что мы закутались в пледы и пили кофе на заднем дворе под деревом Олли. Грэм навещал это дерево каждый день. Он сидел и разговаривал со своим лучшим другом, своим отцом, рассказывая ему об успехах Тэлон, о своей работе, о нас. Я была рада, что он сохраняет эту связь: казалось, что в каком-то смысле Олли будет жить вечно.

Вечером того же дня мы отправились к Мэри, чтобы отпраздновать с их семьей. К нам присоединилась Мари, и мы провели весь вечер, смеясь и рассказывая друг другу истории. Первое Рождество без любимого человека всегда самое тяжелое, но любовь помогает облегчить боль потери.

После этого Грэм, Тэлон и я сели в машину, чтобы провести остаток дня с маминым деревом. Мари сказала, что встретит нас у хижины через несколько часов. Всю дорогу я смотрела на свои пальцы, переплетенные с пальцами Грэма: мой воздух, мой огонь, моя вода, моя земля, моя душа.

Я и не знала, что любовь может быть такой настоящей.

– Так ведь будет всегда, правда? – прошептала я, оглядываясь на Тэлон, которая спала на заднем сиденье. – Мы всегда будем влюблены друг в друга?

– Всегда, – пообещал он, целуя мою ладонь. – Всегда.

Когда мы подъехали к хижине, все вокруг было слегка припорошено снегом. Грэм выбрался из машины и поспешил к дереву, держа в руке автомобильное кресло Тэлон.

– Грэм, нам лучше зайти внутрь. Здесь очень холодно.

– Мы должны хотя бы поздороваться, – сказал он, глядя на дерево. – Ты можешь включить свет? Я боюсь, что, если опущу автомобильное сиденье, Тэлон заплачет.

– Конечно, – ответила я, торопливо шагая по промерзшей земле. Включив гирлянду, я повернулась к маминой елке, и мое сердце забилось быстрее, когда я увидела, что белые огни сложились в слова:

Ты выйдешь за меня?

– Грэм, – прошептала я, медленно поворачиваясь к нему. Он уже стоял на одном колене, держа в руке кольцо.

– Я люблю тебя, Люси, – сказал Грэм. Это был первый раз, когда он не назвал меня полным именем. – Мне нравится твоя доброта, твоя забота, твой смех и твоя улыбка. Я влюблен в твое сердце, которое бьется для всего мира. До тебя я был совершенно потерян, но благодаря тебе нашел свой путь домой. Ты причина, по которой я верю в завтрашний день. Ты причина, по которой я верю в любовь и никогда тебя не отпущу. Выходи за меня.

У меня на глазах выступили слезы, и я опустилась вниз, вставая на колени рядом с ним. Я обвила его руками, и он прижал меня к себе, пока я шептала заветное «да». Грэм надел кольцо мне на палец, и мое сердце забилось еще сильнее от осознания, что моя самая большая надежда наконец-то сбылась.

Впервые в жизни мне хотелось пустить корни вместе с ним.

– Так это и есть наше «долго и счастливо»? – тихо спросила я, шепча в его губы.

– Нет, любовь моя, это всего лишь первая глава.

И когда он поцеловал меня, я готова была поклясться, что в темноте ночи я вдруг почувствовала тепло солнечных лучей.

Эпилог

Грэм

Шесть лет спустя

– И он был твоим лучшим другом, папа? – спросила Тэлон, помогая мне копаться в саду. Лучи летнего солнца освещали наши лица, пока мы собирали зеленый перец и помидоры на ужин.

– Моим самым лучшим другом, – сказал я, стоя по колено в грязи. Подсолнухи, которые мы посадили несколько месяцев назад, уже выросли размером в Тэлон. Разноцветные бутоны цветов, которые посадила Люси, раскачивались на ветру.

– Ты расскажешь мне про него еще раз? – спросила Тэлон, воткнув лопату в землю. Затем она взяла зеленый перец и вгрызлась в него, как будто это было яблоко, – совсем как ее мама. Если я не мог найти этих двоих в доме – они наверняка сидели на заднем дворе, поедая огурцы, перец и ревень.

– Грязь полезна для души, – всегда шутила Люси.

– Опять? – спросил я, выгнув бровь. – Разве я не рассказывал эту историю вчера вечером?

– Мактуб, – ответила она с хитрой усмешкой. – Это значит, что все уже предрешено и тебе суждено рассказать эту историю еще раз.

Я рассмеялся.

– Неужели? – спросил я, подходя к Тэлон и подхватывая ее на руки.

Она захихикала.

– Да!

– Ну ладно, раз уж все предрешено, – пошутил я и подвел ее к дереву профессора Оливера, где стояли три стула: два обычных и один детский пластиковый стул. Я усадил Тэлон на ее стул и сел рядом с ней. – Итак, все началось, когда я учился в колледже и провалил свое первое задание.

Я рассказал ей историю о том, как профессор Оливер появился в моей жизни и как он посеял в моем сердце семя, которое выросло в любовь. Он был моим лучшим другом, моим отцом, моей семьей. Тэлон всегда любила эту историю. Ее улыбка и внимательное выражение лица всегда наполняли меня любовью. Она слушала совсем как Люси: от всего сердца, с блеском в глазах.

Когда я закончил рассказ, Тэлон встала, как делала каждый раз, подошла к дереву и крепко обняла его.

– Я люблю тебя, дедушка Олли, – прошептала она, целуя кору дерева.

– Ты опять рассказываешь ей о профессоре Оливере? – спросила Люси, выходя на улицу. Она вразвалку подошла ко мне и Тэлон с ее большим беременным животом. Опустившись на свой стул, она тяжело вздохнула, как будто только что пробежала марафон.

– Опять, – улыбнулся я и наклонился, чтобы поцеловать ее, а затем и ее живот.

– Как тебе спалось, мама? – спросила Тэлон. Энергия наполняла ее до самых краев. Было удивительно наблюдать, как она бегает вокруг и восхищается всем происходящим. Еще несколько лет назад она могла уместиться у меня на ладони. Несколько лет назад я не был уверен, что она выживет, а сегодня она просто излучала жизнь.

– Хорошо, – зевая ответила Люси.

В скором времени мы будем спать куда меньше. Еще никогда в жизни я не был так взволнован и готов.

– Тебе что-нибудь нужно? – спросил я. – Вода? Сок? Пицца?

Она усмехнулась и закрыла глаза.

– Только солнечный свет.

Еще несколько часов мы втроем сидели на улице, нежась на солнышке. Находясь в окружении своей семьи, я чувствовал себя просто замечательно.

Семья.

Каким-то образом у меня появилась семья. Никогда в жизни я не думал, что моя жизнь закончится так – счастливо. Две девочки, сидевшие рядом со мной, были моим миром, а маленький мальчик, который будет здесь уже совсем скоро, уже полностью завладел моим сердцем.

Когда пришло время готовить ужин, я помог Люси встать со стула, и мы оба на мгновение замерли на месте.

– Мама, ты что, описалась? – спросила Тэлон, глядя на Люси.

Я приподнял бровь, понимая, что только что произошло.

– В больницу? – спросил я.

– В больницу, – ответила она.

На этот раз все было совсем по-другому. Мой сын появился на свет весом в восемь фунтов и три унции. Он громко закричал, продемонстрировав всем свои сильные легкие.

Я часто оглядывался назад, на самые счастливые секунды своей жизни, и удивлялся, чем такой человек, как я, заслужил такое благословение. Среди них был момент, когда Тэлон отпустили из реанимации. Когда профессор Оливер впервые назвал меня сыном. Когда Люси впервые сказала, что любит меня. Когда были оформлены документы на усыновление и Тэлон официально стала нашей дочерью. Когда мы поженились. И вот теперь, когда я впервые держал на руках своего прекрасного сына.

Оливер Джеймс Рассел. Или просто Олли.

Мы отправились домой на следующий день после рождения Олли, и прежде чем отправиться спать, Тэлон подошла к своему брату, который спал в объятиях Люси, и поцеловала его в лоб.

– Я люблю тебя, малыш Олли, – прошептала она, и мое сердце наполнилось теплом. Оно становилось все горячее с каждым днем, который проходил в окружении моих любимых.

Я отнес Тэлон в ее кровать, зная, что посреди ночи она снова окажется между мной и Люси. Я обнимал ее, думая о том, что однажды настанет день, когда она не будет лежать рядом с нами. Я знал, что настанет день, когда она станет слишком взрослой и крутой, чтобы проводить время с родителями. Поэтому каждый раз, когда она заходила в нашу комнату, я прижимал ее к себе и благодарил вселенную за то, что у меня есть дочь, которая показала мне, что такое любовь.

После того как Тэлон улеглась в свою кровать, я вернулся в детскую, где Люси засыпала, сидя в мягком кресле с Олли на руках. Я поднял его и положил в кроватку, нежно поцеловав сына в лоб.

– Пора спать, – прошептал я жене, целуя ее в щеку и помогая встать.

– Пора спать, – зевая пробормотала она. Я помог Люси добраться до нашей комнаты, откинул одеяло и уложил ее в кровать, после чего забрался в постель рядом с ней и прижал ее к себе.

Она придвинулась ближе, и ее губы коснулись моей шеи.

– Счастлив? – зевнула она.

Я поцеловал ее в лоб.

– Счастлив.

– Я люблю тебя, мой Грэм Крекер, – тихо сказала Люси за несколько секунд до того, как заснуть.

– Я люблю тебя, моя Люсиль, – сказал я, целуя ее в лоб.

Лежа в своей кровати той ночью, я думал о нашей истории. Как она нашла меня, когда я потерялся; как она спасла меня, когда я нуждался в ней больше всего. Как она научила меня доверять людям и доказала мне, что настоящая любовь существует в реальности. Она показала мне, что настоящая любовь требует времени. Над ней нужно работать. Настоящая любовь требует общения. Настоящая любовь растет, только когда о ней заботятся.

Люсиль Хоуп Рассел была моей историей любви, и я пообещал себе, что проведу остаток своей жизни рядом с ней.

В конце концов, «мактуб» означает, что все предрешено.

Нам было суждено жить долго и счастливо, пока наши сердца стремились к звездам, а ноги оставались на твердой земле.

Конец

Благодарности

Процесс написания этого романа дался мне совсем не просто, и очень много людей помогали мне добраться до заветного слова «конец». И все же была одна леди, которая терпеливо наблюдала, как я разваливаюсь на части, а затем собрала меня воедино вместе с этой книгой. Она часами разговаривала со мной по телефону, а когда я удалила 70 000 слов, она взяла меня за руку и сказала, что я могу начать все сначала и сделать свою историю еще лучше. Стейси Бриллхарт, ты стала моей опорой. Ты удерживала меня на земле, когда я хотела улететь в облака, и стала для меня настоящим ангелом. Я понятия не имею, как мне посчастливилось встретить такого терпеливого и заботливого человека. Но я глубоко благодарна тебе за то, что ты держала меня за руку и слушала, как я плачу. Если я вдруг тебе понадоблюсь – я всегда приду тебе на помощь и днем и ночью. Именно благодаря тебе я все еще верю в добро.

Канди Штайнер и Даниэль Аллен – две женщины, которые заставляют мое сердце парить. Вы обе – воплощение силы, обаяния и верности. Спасибо за то, что вы читали отрывки из этой книги, слушали мои истерики и все равно не разлюбили меня. Я обожаю вас обеих больше, чем можно выразить словами, мои любимые!

Моему племени женщин, которые всегда поддерживают друг друга и делятся своими успехами: как же мне повезло, что я вас встретила!

Саманта Крокетт, ты моя лучшая подруга. Спасибо тебе за вдохновляющие мемы, которые помогли мне в работе над этой книгой. Спасибо за поездки в Чикаго и спасибо за твою дружбу. Я счастлива, что знаю тебя, и безумно тебя люблю. Даже несмотря на то, что ты любишь горох.

Тэлон, Марии, Эллисон, Тере, Элисон, Кристи, Тэмми и Беверли – моим самым любимым бетам в мире. Спасибо, что бросили мне вызов и не позволили моим словам быть просто «нормальными». Вы делаете мои истории сильнее, и благодаря вашим голосам я учусь находить свой собственный. Никакой благодарности не будет достаточно, но так как вы сейчас не вычитываете эту часть на ошибки, вы не можете сказать мне, как сделать ее лучше, ха-ха!

Большое, большое спасибо моим редакторам Элли из «Love N Books» и Кейтлин из «Editing by C. Marie». Спасибо, что отдали все свои силы моим беспорядочным словам и отполировали их до блеска. О, и спасибо, что терпели мое «БОЖЕ МОЙ, ДАЙТЕ МНЕ ВПИСАТЬ ЭТО!». Боже. Ну я и заноза.

Вирджиния, Эмили и Элисон – лучшие корректоры в мире. Эти мелкие детали и эти раздражающие запятые, которые я ставлю где надо и не надо: спасибо, что помогли исправить эти досадные ошибки. Я бы сказала, что в следующий раз у меня получится лучше, но боюсь, что это неправда.

Моей семье и друзьям, которые почему-то все еще любят меня, хотя я почти не вылезаю из своей писательской пещеры. Спасибо, что не злитесь на меня, когда я вдруг замолкаю посреди разговора и принимаюсь записывать что-то в свой блокнот. Спасибо вам за понимание, ведь иногда я проигрываю одни и те же песни на повторе, когда пишу определенные сцены. И спасибо, что любите меня даже в те дни (хорошо, недели), когда я не заправляю постель и не крашусь.

Жить с писателем-зомби, должно быть, непросто, и все же вы все меня любите. Что за чудаки.

И наконец, спасибо тебе. И тебе. И тебе. Спасибо, что прочитали эту книгу. Спасибо, что дали мне шанс. Без всех вас, читателей и блогеров, я была бы просто девушкой с мечтой и неизданным романом. Вы изменили мою жизнь. Спасибо, что вдохновляете меня становиться лучше с каждым романом. Спасибо, что вы появились, когда были так мне нужны. Спасибо вам за сообщения, на которые я не всегда отвечаю сразу же (но я клянусь, что читаю их все). Благодарю вас за любовь к литературе и за то, что вы нашли время прочесть мои книги. Я буду любить вас всех вечно. Вы мои Люсиль со всего мира. Вы мое сердце. Вы мои самые любимые люди на свете.

Мактуб.

Примечания

1

Грэм-крекер – сладкий ароматизированный крекер, который появился в Соединенных Штатах Америки в начале 1880-х годов.

2

СВДС – синдром внезапной детской смерти.

3

Метод кенгуру, или метод «кожа к коже», – это техника выхаживания, практикуемая при преждевременных родах, при которой ребенок находится «кожа к коже» со взрослым.

4

Что будет, то будет (фр.).

5

Люси имеет в виду героиню книги «Пятьдесят оттенков серого».

Content

Бриттани Черри
Земля, о которую мы разбились

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Эпилог

Благодарности

Примечания