Алексей Калинин

КАРДИОГРАММА ЛЮБВИ

Глава 1

Мужчина не должен плакать. Никогда. С тех пор, как осознал, что стал мужчиной, он взял ответственность за проявление эмоций. Слезы не должны покидать частокол ресниц, не должны окроплять мешки под глазами, не должны катиться по бритым щекам. Ни при каких обстоятельствах они не должны появляться наружу. Даже сейчас, когда мужчина сидит возле больничной кровати.

Мужчина не должен распускать нюни. Это не достойно его. Терпеть, стиснуть зубы и перенаправить эмоции в другое русло… Но не плакать! Нет! Мужчине можно злиться, бесноваться, искать виновных. Почему же тогда суровый взгляд застыл и напоминает осколки сосульки? И вот-вот эти осколки начнут таять.

Рука гладит поручень кровати, похожий на выбеленную берцовую кость. Гладить можно — плакать нельзя. Нельзя показывать чувства — могут зайти и увидеть «железного начальника» со следами влаги на щеках. За белой, как саван, дверью находятся не меньше пяти сослуживцев. Пяток людей, которые слетелись, чтобы увидеть исполнительного директора в бедственном положении. Чтобы появились поводы для сплетен за чашкой обеденного кофе…

Мужчина проводит рукой по короткому ежику пепельных волос. Сколько седых добавилось? Явно немало. После той ночи, когда жена вспылила и выскочила из дома…

Мужчины не плачут…

На кого она похожа сейчас? На куклу вуду, в которую вкололи множество игл, и от них ползут матовые змейки капельниц? На корень мандрагоры с оторванными нижними корешками?

Да, теперь на месте длинных ног находится пустота… Как муж объяснит это жене, когда она проснется? Как взглянет в глаза? Ведь они хотели сделать так много. Хотели рождения детей, хотели начать бегать по утрам, хотели в отпуск побродить по улочкам Парижа, хотели…

А проснется ли? Выйдет из тяжелого состояния, грозящего смертью. Выйдет из комы?

Она похожа на пилота сверхскоростного самолета, респиратор которого идет к аппарату искусственной вентиляции легких? Или похожа на египетскую жену фараона, которую забальзамировали, обмотали бинтами и вот-вот опустят в саркофаг?

Какая она будет после снятия бинтов? Останется ли прежней?

Мужчины не плачут. Длинные ресницы не дают упасть горячей влаге. Он вытирает глаза. Это лишь соринка, это не слезы! Прямой нос шмыгает, а желваки вздуваются буграми. Подтянутый и моложавый, на вид не больше тридцати, он всегда гордился тем, что мог пройти по улице и чуть возвышаться над женой, когда та одевала туфли на высоком каблуке. Да, нашел чем гордиться. Теперь он всегда будет возвышаться.

Он должен оставаться спокойным. Он должен сдерживаться. Он должен…

Мужчины не плачут…

Нет. Его глаза должны оставаться сухими, сердце горячим, а разум холодным. Ему нельзя показывать эмоций, ведь он же Курихин. Генеральный директор концерна «Тансер». Человек с несгибаемой волей и алмазным стержнем вместо позвоночника. Человек-гранит, человек-титан…

Человек, который в одном миге от того, чтобы упасть на белоснежную простыню и разрыдаться…

Мужчина не должен плакать, когда звучит телефонный звонок, а на мониторе высвечивается лицо главного заместителя. Леонид Михайлович Лупарев обладает способностью звонить в самое неудобное время. Сейчас он не упускает возможности подтвердить свою репутацию.

— Да, Курихин на связи.

— Сергей Павлович, это вас Лупарев беспокоит. Вам удобно говорить?

Вот ведь знает, что директор поехал в больницу к жене. Знает, что лучше не беспокоить. Знает и всё равно звонит.

— Слушаю, — вздыхает мужчина в больничной палате. — Что случилось?

— Я хочу извиниться, что отрываю вас, но это дело, не требующее отлагательств. Если бы я сам…

— Я тебя когда-нибудь уволю. Ты можешь изъяснятся четко?

— Мне и в самом деле…

— Михалыч, короче!

— У меня в кабинете сидит налоговый инспектор и просит уточнить данные о прибыли за февраль…

— С-с-с… — у мужчины получается сдержаться. — Слушай, а в другое время никак нельзя? Я сейчас возле Татьяны.

— Я извиняюсь, но на нас могут наложить существенные штрафы. Дело в нескольких цифрах, а труда по разгребанию…

— Ладно, сейчас.

Мужчина достает из внутреннего кармана блокнотик в кожаном переплете. Тот самый блокнот, который подарила жена, когда они были на конференции в Дании. На обложке вытеснен одноногий оловянный солдатик, а воздушная балерина протягивает к нему тонкие ручки. «Мinfavorit» — всего два слова на коже. «Мой любимый». Подарила в качестве сувенира мужу. Маленький, романтический подарок.

Мужчина не должен плакать. Мужчина должен быть стойким, как этот оловянный солдатик! Вот только балерина уже не спляшет на своих стройных ножках…

Кажется, что этот подарок развернул только вчера. Но блокнот уже наполовину заполнен убористым текстом. Понятные только одному Сергею крючки и цифры. Он диктует. Уточняет и откладывает блокнот на столик возле постели.

— Всё?

— Как там Татьяна Васильевна? — после небольшой заминки спрашивает Леонид Михайлович.

— Ещё не приходила в себя. Она… Кхм. Ладно, у тебя всё?

— Да, извините.

Прямоугольник телефона издает жалобный писк, будто протестует против прекращения разговора.

Мужчина снова впивается взглядом в жену. Сейчас она кажется такой беззащитной, как ромашка на каменистом склоне — пойдет сильный дождь и смоет прочь. Как удержать её? Если бы можно отдать часть своей жизни для того, чтобы поднять Татьяну с постели, то отдал бы. Без раздумий отдал. Лишь бы она снова говорила, улыбалась, любила его.

Палата клиники «Миракс» обставлена самым дорогим оборудованием. Аппарат искусственной вентиляции легких бесперебойно закачивает воздух в легкие Татьяны. Кардиомонитор рисует горы и ущелья. Пики не могут не радовать. Гористые пики — результат сердечной деятельности Татьяны. Она жива, пока рисуются горы. Провода и капельницы, гудение и попискивание. Как Татьяна может спать при таком шуме? Она должна проснуться!

Мужчина не должен плакать…

Если бы можно было вернуть эти три дня назад. Он ни за что бы не дал ей уйти, ни за что не дал хлопнуть дверью и сесть в машину. Ни за что! Но у истории нет сослагательного наклонения. Свершившееся не повернуть вспять.

Функциональная кровать похожа на плот. На этом плоту единственная пассажирка, которую швыряет по океану боли, и которая пытается выжить. Сергей где-то читал, что люди в коме слышат других людей, тех, кто находится рядом. А вдруг?

— Милая, прости меня за те слова… — мужчина аккуратно касается женской руки. Касается в том месте, где из-под бинтов виден островок розовой кожи. — Я не понимал, что говорю. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты всегда была рядом. Ты мне нужна… Прости. Слышишь? Я не могу… так виноват перед тобой. Что же ты молчишь?

Татьяна молчит, как молчит ромашка на каменистом склоне. Молчит и не хочет отвечать мужу. Не может…

Мужчина не должен плакать, когда в дверь раздается вежливый стук. Сергей глубоко вздыхает и поворачивается.

— Простите, время посещения заканчивается. Скоро обед и массаж, этого родным лучше не видеть. И к больной ещё хотели зайти сослуживцы, но… — в одиночную палату входит медсестра.

Симпатичная темноволосая девушка лет двадцати, ей очень идет медицинский колпак. Сергей кивает и встает со стула. Его жена не шевелится, так и остается лежать в своем затянувшемся сне.

— Вы знаете, я скажу коллегам, чтобы они зашли в следующий раз. И это, Светлана… присмотрите, пожалуйста, за тем, чтобы у Татьяны было всё самое лучшее, — оранжевая купюра покидает тонкую пачку, вынутую из кармана, и прячется в нагрудном кармане медсестры. Прячется как раз за бейджиком, который утверждает, что девушку зовут Светлана Соколова.

— Ну что вы, не надо. У нас хорошая зарплата, — смущается девушка и пытается вынуть купюру обратно.

— Это лично вам. Прошу вас принять как оплату труда от меня, а не от больницы, — Сергей останавливает руку девушки.

Мужчина не должен плакать. Он должен кинуть взгляд на лежащую в коме жену и выйти из палаты. Он должен ответить на вопросы о самочувствии и попросить не беспокоить супругу. Он должен в очередной раз выслушать слова соболезнования. Лживые? Правдивые? Мужчина должен покивать в ответ и приободрить коллег какой-нибудь хорошей новостью. Если новостей хороших нет, то должен соврать, что под его ладонью дернулся палец жены. Но он не должен плакать.

— Сергей Павлович, если мы можем чем-нибудь помочь… — начальница отдела по рекламе, Людмила Тереньтева, кладет на плечо ухоженную ладонь.

Сергей чувствует легкий аромат сирени и кедрового ореха. Темноволосая Людмила не раз задерживала на нем взгляд томных глаз. Скорее всего это линзы, ведь не может у человека быть таких глубоких пронзающих светло-синих огоньков. Очаровательное создание тридцати с лишним лет. Бизнес-леди.

— Да, Сергей Павлович, вы только скажите… — вторым плечом завладевает Наталья Мирошниченко, главный бухгалтер. Запах ириса и сливок. О таких говорят, что умом её наградил Бог, а телом Сатана. Красивая и умная женщина. Может, поэтому ей не везет с мужчинами. О том, что причина в другом, Сергей пока не догадывается.

— Мы с девочками всегда рады выручить любимого начальника, — ноздрей касается сандал и красная смородина. К правой лопатке приникает ещё одна нежная рука. Сергей чувствует, как тонкие пальцы чуть сжимаются, словно ногти хотят впиться в шерстяную ткань костюма и сорвать его. Дана Фалеева, главный юрист его концерна. Красотой тоже не обделена.

— Спасибо, дамы. Но я думаю, что справлюсь сам, — Сергей слегка поводит плечами. Женские руки остаются на месте.

Сергей делает порывистый шаг вперед и чувствует, что свободен. Ещё двое сотрудников молчаливо поднимаются. В руках любимые цветы Татьяны. Весь концерн знает, что его жена любит полевые цветы, вот и сейчас в руках начальника производства и коммерческого директора не шикарные розы, а обычные васильки, колокольчики, лютики и свечки люпина. В руках Кирилла Петровича ещё и кожаный ежедневник, который он только что закрыл.

Кожаный ежедневник! Сергей смотрит на него, пока мужчины скупо выражают свои соболезнования. Какая-то мысль жужжит на грани слышимости, словно комар в темной комнате. Мысль не дает покоя, и Сергей кладет руку на грудь. На внутренний карман. Блокнотик! Он же забыл его в палате.

— Извините, коллеги, я сейчас должен вернуться. Спасибо за цветы, я сейчас попрошу, чтобы их поставили в воду.

Два букета, точно такие же, как любила рвать Татьяна, когда они выбирались на редкие пикники. Когда отключали телефоны и теряли связь со всем миром на несколько часов. И в эти моменты весь мир уходил куда-то прочь. Лишь они двое и обязательный букетик цветов. Спроси у Сергея — чем пахнут луговые цветы, и он сразу ответит, что пахнут руками Татьяны и солнцем.

Похоже, в глазах Сергея появляется что-то странное, если три женщины расступаются с озадаченным видом. Он проходит в палату, где медсестра Светлана подготавливает зонд для кормления.

— Прошу прощения. Я тут забыл свой блокнот. Вы позволите?

— Да-да, конечно.

Сергей забирает коричневую книжечку и кивает на букеты в руках.

— Я пока положу их на стул. Потом получится найти какую-нибудь баночку?

— Да, я поставлю их в воду, не волнуйтесь. Мне тоже нравятся полевые цветы, — улыбается Светлана и Сергей невольно отмечает про себя, какие очаровательные ямочки появляются на щеках при обнажении белоснежных зубов.

— Моя жена тоже любит их… Кто знает, вдруг аромат вернет её? И…

Светлана старается не смотреть на него, отводит взгляд, теребит зонд в руках, и в этот момент Сергей понимает, что он мешает ей. Медсестра почему-то чувствует себя неудобно в его присутствии, словно не знает — как себя вести. Это из-за того, что он сунул ей деньги? Неужели ещё остались честные люди? Отдай кому-нибудь из троих за дверью — заберут и даже не будут жеманничать, а эта…

— Извините, я приду завтра. Всего доброго.

— До свидания, — облегченно выдыхает девушка.

— Любимая, до завтра, — обращается мужчина к лежащей жене.

Он ждет пару секунд. Надеется, что произойдет чудо и Татьяна оживет. Но увы, чуда не происходит.

Дальше он едет на рабочее место, где разные люди от него чего-то хотят. Плохая идея. Он честно пытается понять разных людей, пытается помочь, но почему-то не может. Перед глазами постоянно возникает лежащее тело жены. Кое-как он спихивает дела на заместителей и уходит с работы.

Квартира встречает тишиной. Той самой тягучей тишиной, какая образуется при посещении заброшенных зданий. Ведь здесь недавно были люди, звучал смех и лились разговоры, а теперь пятикомнатная квартира пуста. Дорогая мебель? Кому она нужна, если на неё нельзя сесть с Татьяной. Дорогая техника? Да выбросить её, если нет радости готовки с женой. Дорогие полы? Взломать и расколотить, если по ним больше не будут ступать ножки жены… А они больше не будут ступать по этим полам… Никогда.

Сергей проходит в спальню, вытаскивает из кармана блокнотик и бросает его на прикроватный столик. Сейчас бы уснуть и, хотя бы во сне, увидеть Татьяну. Мужчина уже не сдерживает слез. Он уже может себе это позволить. Он один. Возможно, именно из-за слез он промахивается и блокнот падает на пол. Книжечка распахивается и…

Сердце начинает учащенно биться, когда в блокнотике он видит два слова. Этих слов не должно быть. Просто не может быть, ведь ещё в больнице напротив колонки с цифрами белел незаполненный листочек. А теперь эта белизна нарушилась двумя словами. И почерк именно Татьяны, такую завитушку над буквой «З» рисовала только она.

Всего два слова: «За что?»

Интерлюдия

— Где я? Ау!

— Здесь…

— Где это «здесь» и кто вы?

— Здесь — это изнанка того мира, к которому ты привыкла. Здесь — это место, в которое ты приходила во снах. Здесь — это второй твой дом.

— А кто вы?

— Я тот, кого люди обычно называют ангелом-хранителем. Я тот, кто шел за тобой всю жизнь, охраняя и предостерегая от опасности. Вот от последней не смог уберечь… Увы, и я не всесилен.

— А почему всё белое и где моё тело? Почему я слышу только ваш голос, но ничего не вижу? Я ослепла?

— Нет, это предбанник изнаночного мира, если хочешь, то назови его «Чистилище». Место, где душа решает — куда ей отправиться дальше.

— Но я же не умерла?

— Нет, твой муж не дает тебе этого сделать.

— Сережка? Где он? Как он?

— Он в реальном мире. Он любит тебя… Очень сильно любит. Из-за этой любви ты и оказалась здесь.

Глава 2

Пытаться понять крайне взволнованного человека также тяжело, как и очень пьяного. Симптомы схожие: руки трясутся, глаза наливаются красным, речь невнятная и сбивчивая. Непонятно — что в следующую секунду сделает этот возбужденный человек. Может улыбнуться, а может ударить. Также ведут себя наркоманы при ломке.

Михаил Евгеньевич, охранник с десятилетним стажем, принял Сергея именно за наркомана. Ведь какой нормальный человек, будет ломиться в закрытые больничные двери в десять вечера? На этажах тихо, дежурство протекает спокойно, так что же ему надо?

— Мне… Я… жена… Она в коме… Она написала мне записку…

Конечно же наркоман! Пусть хорошо одет, но видно, что его ломает. Русоволосый человек пытается что-то сказать, показывает небольшой блокнот. Блокнот симпатичный, с виду дорогой, но что охраннику с этой демонстрации? Есть же порядок, есть установленные нормы, есть часы посещения.

С терпением святых Михаил Евгеньевич пытается втолковать странному посетителю простые истины. Да, он не откроет дверь. Да, он не пустит. Нет, не нужно протягивать деньги. Нет, он сейчас вызовет полицию.

Слишком хорошее место, чтобы его терять из-за сомнительной возможности стать обладателем половины месячной зарплаты. Вдруг, посетитель и в самом деле наркоман? Тогда у него и деньги фальшивые.

Нет, Михаил Евгеньевич слишком любит свою работу. Завтра он меняется, завтра он едет домой в деревню Оликово, где уже натоплена баня, а в холодильнике дожидается охлажденная полулитровая бутылка. Вахта — пятнадцать через пятнадцать. Дни проходят незаметно за общением с живыми людьми, за покрикиванием на глухих старичков и старушек, которые пытаются пройти без бахил. Да, клиника дорогая, но для получения субсидий принимают и обычных смертных. Дома ждет жена и пара поросят. Сын уже откололся от их ячейки общества и скоро сделает Михаила Евгеньевича дедушкой. Сыну нужна будет помощь, поэтому терять работу из-за какого-то наркоши…

— Приходите завтра. Время посещения с половины пятого и до семи. Сейчас не положено! Уходите, уважаемый!

«Уважаемый» не пытается даже услышать охранника. Мужчина опять начинает что-то сбивчиво говорить, но охранник отходит от монитора видеозвонка.

Вот почему так всегда происходит? Почему, если вахта проходит спокойно, то в последний день обязательно случается какой-нибудь шухер?

В дверь продолжает ломиться странный посетитель, и охранник достает брелок с кнопкой вызова. Приедут полицейские, вот пусть и разбираются. Они быстро находят управу на таких молодцов, которым не хватает дозы. Вроде бы одет хорошо, вроде бы и деньги есть, недаром же махал веером оранжевых купюр… Мог бы отыскать и в другом месте, зачем он в больницу лезет? Зачем он лезет в смену Михаила Евгеньевича?

— Да откройте же! Позовите кого-нибудь из старших врачей! У меня тут жена в коме… Она мне написала…

Громкий голос за дверью мешает отдыхать больным. Больным нужен покой и отдых, поэтому охранник принимает решение нажать на кнопку. С чистой совестью. Потому что он так должен сделать, а вовсе не потому, что ему так хочется. Одно нажатие на черную таблетку и источник шума будет устранен. Одно нажатие и наркоман исчезнет. Исчезнет на сегодня, а завтра Михаил Евгеньевич приедет домой, смоет в раскаленной бане дурное воспоминание и зальет остатки этой неприятности ледяной водкой. Выйдет покурить на ступеньки, посмотрит на закат и крякнет от удовольствия.

Но это будет завтра, а сегодня…

— Дядя Миша, кто там бушует? — от девичьего голоса охранник вздрагивает.

Брелок остается в руке. У наркомана ещё есть время свалить по-хорошему. Михаил Евгеньевич оборачивается, хотя он уже знает, кого там увидит. «Дядей Мишей» его называет только одна Светлана, медсестра из отделения интенсивной терапии. Миловидная красавица, которая что-то забыла среди уток и смрада смерти. Уже переоделась и готова к выходу из больницы. Вот только на выходе бушует странный посетитель. Придется Светочку выпускать через боковую дверь.

— Да мужик какой-то. Чой-то непонятное бормочет, вроде как жена у него в коме, и она ему письма пишет. Кукундер у него походу съехал, или же передозняк словил. В общем, хрен его разберешь, я хочу ментов вызывать. Давай-ко тебя сейчас сбоку выпущу, а потом вызову.

— Жена в коме? У нас вроде только две коматозницы лежат. Можно мне глянуть на этого буяна?

— Смотри, мне-то что, — охранник отходит в сторону, и легкая фигурка девушки проскальзывает мимо будки-стаканчика, мимо вертушки турникета, мимо неприступной стойки регистрации.

Белая блузка и черная юбка ниже колен. Конский хвост и минимум косметики. Явно не из тех модниц, у которых юбка пояс напоминает и которые стремятся заполучить как можно больше мужского внимания. Охранник крякает: эх, где его двадцать лет…

Светлана заглядывает в экран монитора. Виден разгоряченный мужчина, его кулаки продолжают бить в дверь. Тот самый мужчина, который заплатил ей за присмотр за больной женой. Тот, который принес два букета полевых цветов. Что же такое с ним произошло?

— Дядя Миша, не надо полиции, я его знаю. Это не наркоман. У него и в самом деле жена лежит в нашем отделении. Татьяна, которая без ног.

— Ох ты ж, вон оно чо! Наверно, напился с горя. И чо с ним делать? Он уже и так половину больницы разбудил. Сейчас остальную половину разбудит и мне по шапке настучат. Светуль, дочка, ты иди домой, а менты уже завернут ему ласты. Пусть проспится в «обезьяннике». Проспится, а завтра придет, — хмурится охранник.

— Давайте я сейчас выйду и попробую с ним поговорить? Дядь Миш, не вызывайте пока никого. А я завтра пирожков принесу, — девушка склоняет голову к плечу и умоляюще складывает руки перед собой.

Чем-то Светлана напоминает невестку охранника. Чем-то неуловимым, может, тоже умеет находить подход к людям? А может — человек душевный? Ещё не испорчена больничным цинизмом. Тем самым, который заставляет врачей скрываться за щитом неприятия чужих страданий. Ведь если постоянно принимаешь чужую боль близко к сердцу, то никаких нервов не хватит. Может, именно поэтому среди тех, кто должен пропагандировать здоровый образ жизни, так много курильщиков?

— Меняюсь я завтра, так что приноси пирожки через две недели. Ладно, Светочка, но, если что я возле двери и… Ух я ему задам! — охранник вынимает из-за коричневой тумбочки палку с чем-то блестящим на конце.

Ножка стула с двумя гвоздями на верхушке. Грозное оружие. Брови Светланы взлетают вверх.

— Дядь Миш, да перестаньте вы. Откуда у вас это?

— Сам сделал. Вдруг понадобится, а я без защиты. Пока менты приедут, меня уже сто раз убить успеют, а тут я хотя бы разок залеплю.

— Не надо, уберите. Я думаю, что у меня получится его успокоить. До свидания, дядь Миш, и хорошей дороги, — девушка останавливается у второй двери и ждет, пока представитель службы безопасности подберет ключи к замку.

— До свидания, Светочка. Если что, я возле двери, — охранник снова хмурит брови и раздувает щеки, чтобы показаться важным.

Девушка улыбается на прощание и выскальзывает на улицу. Михаил Евгеньевич тут же идет обратно. Хоть Светлана и сказала, что подобие «моргенштерна» нужно отставить в сторону, но с оружием он чувствует себя увереннее. Правда, не знает — хватит ли ему храбрости открыть дверь и ударить мужчину, если тот осмелится поднять руку на Светочку? Зато храбрости хватает на набор телефонного номера, который ему оставили на случай появления этого мужчины. После третьего гудка раздается вопросительное мычание.

— Алло? Здрасте, это охранник из больницы. Пришел мужчина, про которого вы спрашивали.

В ответ раздался только короткий гудок. «Пик» и всё.

— Ни «здрасте», ни «спасибо». Вот что за люди пошли? — ворчит охранник и убирает мобильный телефон в карман. Убирает туда, где уже лежит зелененькая бумажка — награда за беспокойство.

Ага, вот и Светлана показывается. Выныривает из-за угла и идет легкой походкой по направлению к мужчине. И ведь совсем не боится. Июньское солнце уже скрылось за горизонтом, а сумерки лениво покрывают кусты сирени, буйные холмы лип. Посреди сумрачной зелени особенно отчетливо видна её белая блузка.

Светлана поднимается по ступеням и деликатно кашляет. Мужчина поворачивается. Действительно, сейчас он похож на наркомана, которому не хватает дозы. А ведь днем он так походил на успешного и состоятельного бизнесмена. Он и сейчас похож, но какой-то растрепанный: шикарный серый костюм помят, галстук болтается на одном честном слове. На воротнике рубашки не хватает пуговицы, словно мужчина рванул со злостью ворот, когда ему не хватало воздуха.

— Ммм, девушка, не помню, как вас зовут. Помогите мне объяснить этому долбо… этому не очень умному человеку, что мне нужно попасть к жене… Она мне написала…

Пытаться понять крайне взволнованного человека также тяжело, как и очень пьяного. Как наркомана при ломке. Но этот мужчина уже немного успокоился. Он может внятно изъясняться. Сергей и сам чувствует, что выглядит глупо, но как же объяснить сверхъестественную надпись, которая возникла на чистом листке бумаги? Он ни за что не поверил бы другому человеку, если бы тот сказал ему то, что он пытается донести сейчас до этих людей. Но должно же быть какое-то объяснение.

— Сам ты… это самое, не очень умное! — доносится из-за дверей голос Михаила Евгеньевича, и мужчина в очередной раз бьет кулаком по двери.

— Открой, блин! Мне к жене надо.

— Успокойтесь, — мягко отвечает девушка с зелеными глазами. Говорит как заботливая мать заплаканному ребенку. — Не нужно напрасно тратить силы. Дядя Миша хотел сейчас вызвать полицию, но я не дала. У вас налицо нервный срыв. Вам нужно отдохнуть. С вашей женой все в порядке, с ней сейчас Марина. Она очень опытная медсестра.

Светлана не стала говорить, что отдала деньги Марине. Матери-одиночке с двумя детьми они нужнее, зато Марина пообещала не отходить от палаты дальше, чем до туалета.

Успокаивающий голос оказывает свое воздействие и дыхание мужчины начинает выравниваться. Он уже не дышит как марафонец, пробежавший пятьдесят километров. Сергей одергивается, приглаживает волосы. Красный цвет потихоньку покидает щеки и глаза.

— Вот вы… Вы были в палате, когда… Скажите, вы не видели — дергалась рука у Татьяны или…

— Нет, она лежала в том самом положении, в каком вы её оставили. Она не приходила в себя, иначе бы аппараты среагировали на её движение. Меня зовут Светлана, — девушка продолжает говорить также мягко.

— Тогда я не знаю. Может… Может я и вправду схожу с ума, но вот что я обнаружил в своем блокноте. Помните, я его оставил на столике? Светлана, я не псих, но эти два слова появились в блокноте. Их там не было. Я четко это помню — их не было.

Светлана видит на развороте листов надпись: «За что?» Затейливая завитушка украшает первую букву. Словно откушенное с острого конца пряничное сердечко. Возможно, от нервного истощения он сам их написал, а теперь пытается попасть к жене… Зачем? Что он добьется от лежащей в коме? Он может только навредить.

— Знаете, Сергей, приходите лучше завтра. Сейчас же езжайте домой, примите пару таблеток «Афобазола» или тридцать капель «Гербиона». Вас всё равно сейчас не пустят… Нет-нет, не спорьте. Дядя Миша не пустит, я точно знаю. А завтра придете и сами всё спросите у жены. Хорошо?

Сергей сердито сопит, но не может не признать правоту девушки. И сам он понимает, насколько глупо выглядит сейчас. Понимает, но ничего поделать не может. То, что он сделает дальше, не должен делать сдержанный мужчина, не должен делать генеральный директор концерна. Мужчина не должен показывать слабость. Но Сергей ничего не может с собой поделать — эмоциям нужен выход.

Он стискивает блокнотик в руке, поднимает голову вверх и громко, так громко, что с ближайших лип с карканьем слетают вороны, кричит:

— Татьяна! Я! Люблю! Тебя!

Интерлюдия

— Вы слышите? Слышите?

— Да, это кричит твой Сергей. Он находится возле больницы.

— Как? Как мне ему ответить? Как мне сказать, что я тоже люблю его?

— Ты сможешь сделать это завтра.

— Но как?

— Также, как и сегодня. Какая мысль тебя мучала до тех пор, пока я не отозвался?

— Почему я здесь оказалась? За что мне это?

— Вот именно. Самая сильная мысль оказалась выплеснутой на твой подарок. Из-за этих слов он и примчался.

— На какой подарок?

— На тот, который у Сергея постоянно с собой.

— На часы? На телефон?

— Твоя мысль проявилась у него в блокноте. Два слова. «За что?»

— В датском? С оловянным солдатиком и балериной? А я могу ещё раз…?

— Да в нем. Да, можешь, но только завтра. Выплеск ментальной силы истощает, а ведь ты ещё не закончила дела на Земле. Не только Сергей тебя не отпускает, но и ты держишься за то мгновение, которое люди называют жизнью.

— Я могу только писать? Он увидит лишь записи?

— Не только. Ты ещё можешь… Нет, это очень трудное решение. Вопрос нужно уточнить у Высших сфер.

— Что я могу? Ответь!

— Я не хочу тебя ранить надеждой. О возможном выходе из ситуации мы узнаем только завтра.

— Пожа-а-алуйста.

— Только завтра.

— Не знала, что ангелы могут быть такими злыми.

— Я не злой, я забочусь о тебе. Я могу подарить надежду, а завтра же отнять её… Это будет очень жестоко.

— Мы так и будем беседовать дальше в этом белом свете? Я не могу разговаривать и не видеть собеседника. Я чувствую от этого дискомфорт.

— Странно, а при беседе по телефону у тебя таких проблем не возникало.

— Раньше я могла представить себе, с кем говорю. Могла видеть свои руки-ноги, а теперь… одно сплошное белое пространство. Так будет продолжаться до тех пор, пока… пока я не завершу свои дела?

— Ты и сейчас можешь представить себе любое место, и оно окажется здесь. Это же твой дом, это твое сновидение. Можешь представить меня таким, каким захочешь. Внешняя оболочка важна только для тебя.

— Вы не ответили на последний вопрос.

— Ты сама знаешь на него ответ.

Глава 3

Пробуждение утром с больной головой вряд ли обрадует живое существо. Двуногому существу с гордым названием «человек» такое пробуждение точно не доставляет удовольствия.

Двуногое существо по имени Сергей смог забыться лишь на рассвете. Окунулся в темноту сновидений и остаток ночи бежал к закрытой двери. К деревянной дачной двери, за которой скрылась любимая жена. Его Татьяна.

Он слышал, как завелась «Бентли», слышал, как скользнули в сторону раздвижные ворота. Он немного не успевал. Совсем чуть-чуть. Он почти коснулся дверной ручки и набрал в грудь воздуха, чтобы крикнуть о том, что просит прощения. Сергей хотел много чего ещё прокричать, но противный зуммер вырвал из липкого сна.

Покрывало мокрой тряпкой отлетает в сторону. Сергей проводит ладонью по лбу, на коже поблескивают капли пота. Кондиционер вроде бы исправен, почему же он так вспотел?

— Доброе утро! — бодрым голосом приветствует густо накрашенная ведущая из экрана телевизора. — В Москве сейчас хорошая погода. Мы гуляем по Краснопресненской набережной и ведем отсюда наш репортаж…

Телевизор сам включился, стоило только фиксатору движения засечь перемещение. Татьяна любила смотреть во время «Доброе утро». Говорила, что это её заряжает оптимизмом. Это днем и вечером в основном говорят об убийствах и трагедиях. Утро должно быть добрым. Вот только вряд ли можно назвать добрым утро, которое начинается с головной боли.

Черный кофе горчит, тосты кажутся пересушенными, яичница подгорает. Мужчина пытается обходиться без женщины. У мужчины это получается плохо. Нет, Сергей умеет обращаться и с плитой, и с приготовлением, но мысли витают далеко. Они находятся в палате, рядом с женой. Рядом с единственным существом, которое прошла с ним через многие тернии, чтобы оказаться в прослойке общества, называемой «элитой».

Сколько ей пришлось пережить, когда они развивали свою фирму? Она терпела. Сколько раз он не приходил домой, оставаясь ночевать в офисе, а утром приветствовал её огромными мешками под глазами. Она терпела. Сколько раз он падал без сил на кровать, чтобы тут же отключиться? Она терпела. Сил не хватало на поцелуй, не то что на полноценный секс. Она всегда была рядом. Она поддерживала и подбадривала. И что? К чему все эти деньги, акции, заводы, компании? Зачем всё это, если её рядом нет?

— Сегодня день летнего солнцестояния, а в этот день… — вещает улыбчивая ведущая, волосами которой играет шаловливый ветер.

«А в этот день нет со мной Татьяны», — мрачно думает Сергей, когда выходит из душа и слышит женский голос. — «Сегодня я буду у неё. А пока что нужно сосредоточиться на работе!»

Москва-сити встречает блестящими небоскребами. Его парковочное место свободно, и черная пуля «Мерседеса» ложится в него как в обойму. Асфальт рядом будет свободен еще долгое время. Там всегда вставала красная «Бентли» Татьяны. Они ставили машины под камеры наблюдения и спокойно шли в офис. По пути переговаривались, шутили, поднимали друг другу настроение и настраивались на рабочий день.

Так было в прошлом… Вряд ли когда такое будет в будущем. Сергей покидает уютное кожаное нутро автомобиля.

Костюмы, костюмы, костюмы. Кругом одни костюмы и серьезные лица. На работу идут штампованные люди со штампованными физиономиями, в глазах которых видна одна лишь нажива. Интересно, а дома, когда они снимают костюм и надевают треники с оттянутыми коленками, эти люди скидывают рабочие маски, или постное выражение лица навсегда приклеивается к деловому человеку?

Сергей грустно усмехается своим мыслям. Конечно же снимают. Маска — это всего лишь предмет рабочего обихода, который надевают для лучшей продажи себя. Чем крепче маска, тем меньше эмоций вырывается наружу. Дома он заставлял себя стаскивать холодное выражение, то самое, которое сейчас отражается в стекле раздвижной двери. Дома он как в крепости, где прекрасная принцесса любила его — рыцаря и дракона в одном существе. И головная боль у этого двуногого существа до сих пор не проходит.

Нет, надо погрузиться в работу, уйти от невеселых мыслей в привычный омут рутины. Кивать на приветствия людей, скользить спокойным взглядом по лицам, уверенно шагать по начищенным плиткам пола. Выглядеть собранным и сосредоточенным. Представлять своим видом несокрушимый айсберг, о который разобьется любой «Титаник». Руководитель не может себе позволить выглядеть несчастным и разбитым, ведь на него смотрят подчиненные.

На тридцатом этаже он задерживается у двери с табличкой «Исполнительный директор Курихина Т. А.» Её дверь находится напротив его кабинета, но законы бизнеса не любят сердечных отношений. Случались дни, когда они расставались утром, а встречались лишь вечером, за ужином. Двадцать метров, но и они были пропастью.

Ковровые дорожки скрадывают шаги, матовое стекло стен кабинетов лишь намекает, что внутри находятся люди. Встречные коллеги здороваются и отводят глаза.

Когда у тебя счастье, то все стараются оказаться рядом, отщипнуть кусочек. В горе же люди сторонятся тебя, как прокаженного. Боятся, что беда может перекинуться и на них. Короткие «здравствуйте» и тут же отводят глаза. Даже Дарья, секретарь. Здоровается, протягивает бумаги на подпись… и не поднимает глаз.

Коричневая дверь закрывается за спиной. Тишина. Тишина и одиночество. За дверью бурлит жизнь, а тут…

Из панорамного окна кабинета генерального директора открывается прекрасный вид на лежащую внизу Москву. Когда они с Татьяной в прошлом году первый раз посетили этот кабинет, то стояли зачарованные грандиозным московским закатом. Небо горело раскаленной жаровней с редкими угольками облаков. Он обнимал её, стоя за спиной, и шептал, что у них всё будет хорошо. И она в его руках… такая мягкая, чудесно пахнущая…

Сергей кладет бумаги на кипарисовый стол, подходит к окну. Из зелени деревьев выныривают геометрические фигуры домов, кубы и параллелепипеды. Словно маленький ребенок играл и оставил детальки «Лего» на траве. Люди внизу мелкие, как муравьи. Садятся эти муравьи в блестящие коробочки и отъезжают по своим муравьиным делам. Вон и его черная коробочка. Вот только красной коробочки Татьяны рядом нет.

Сердце начинает стучать сильнее. А если сейчас сделать пару шагов назад и…

— Сергей Павлович, к вам Людмила Анатольевна, — коммуникатор беспардонно вырывает из мрачных мыслей.

— Да, Дарья, пусть заходит. — Сергей делает над собой усилие, приклеивает на место маску генерального директора и идет встречать начальницу отдела по рекламе.

Центр Москва-сити диктует строгий дресс-код, поэтому здесь не ходят в легкомысленных сарафанчиках, которые исчезают, если владелица встанет на свет. Но женщина всегда остается женщиной и Людмиле Терентьевой удается быть соблазнительной даже в синем деловом костюме. Темные волосы чуть отдают каштаном, словно грива игреневой лошадки под дождем. Кусочки неба смотрят, не моргая, гипнотизируют начальника. Сколько же часов нужно провести в фитнес-зале и сколько нервов убить на диеты, чтобы получить такую соблазнительную фигуру? Или это результаты хирургического вмешательства?

— Здравствуйте, Сергей Павлович. Простите, что беспокою вас…

Смотрит вопросительно, как нашкодивший ребенок на уставшую маму — прогонит или улыбнется? Сергей кивает в ответ и делает приглашающий жест в сторону кресла.

— Здравствуйте, Людмила Анатольевна. Ничего страшного, мне как раз нужно погрузиться в работу, а то бизнес не любит, когда о нем забывают.

Женщина проходит к столу и раскладывает по блестящей поверхности несколько эскизов. Сергей рассматривает рисунки. От его мнения зависело развитие рекламной кампании. Может кому-то покажется странным, но так уж повелось с запуска первого рекламного ролика, что решающее мнение выносит именно Сергей.

У него обнаружился редкий дар так красиво преподнести свой товар, что люди выбирали именно их бытовую технику. Ролики запоминались, слоганы врезались в память, и концерн «Тансер» уверенно протискивался среди таких гигантов, как «Bosh» и «Sony».

— Мне так жаль… Нам очень не хватает Татьяны.

— Она ещё вернется. Соскучится по работе и вернется. Вот тогда вы будете вспоминать дни без неё летними каникулами, — хмыкает Сергей и откладывает в сторону пару рисунков. — Зачем вы выбрали военную тематику?

На фоне бассейна лежит худенькая женщина, и к ней подъезжает чайник на колесиках. С первого взгляда чайник можно принять за футуристический танк. На другом рисунке газовая плита похожа на бруствер, из которого выглядывает курица-гриль. Всё бы ничего, но у этой курицы на месте головы находится круглая каска. Другие рисунки тоже делали акцент на военной теме.

— Сейчас идет такой подъем патриотизма, что мы подумали…

— Вы подумали, что такой агрессивной рекламой можно приманить покупателя? Нет, Людмила. Санкции снимут не сегодня, так завтра. И где мы окажемся с этой рекламой, когда россиянам снова скажут, что Америка дружественная страна? Нет, надо смотреть в будущее. Мы не будем спекулировать на патриотизме. Мы производим качественную бытовую технику, а не орудия смерти, — покачивает головой Сергей, когда разглядывает рисунки.

Татьяне это точно не понравится. Мало кому бы это понравилось.

— Но вот этот рисунок… Видите, вполне мирный, — Людмила показывает на крайний рисунок, где среди ромашек змеёй ползет плойка, а за ней крадется тостер.

Показывает на рисунок и словно невзначай прикасается бедром к бедру директора.

Нос Сергея распознает сладковатый запах сирени и кедрового ореха. Ноздри невольно дергаются, когда втягивают воздух. Людмила протягивает руку, чуть нагибается над столом и вырез блузки бросается в глаза.

Когда она успела обойти стол и приблизиться к Сергею? Слишком уж он внимательно всматривается в эскизы. И слишком внимательно будет всматриваться, чтобы переводить взгляд на загорелую кожу двух приоткрытых полушарий.

— Нет! Это тоже не годится, — Сергей отстраняется от Людмилы и складывает рисунки в одну кучу. — Я верю, что вы можете придумать что-либо более действенное, чем эти агрессивные предметы. Техника должна быть помощником человеку. Всё для домохозяек, всё для милых дам. Вот в таком ключе и надо работать. Не стоит рисовать мишени для мужей-охотников. Это же не техноапокалипсис.

Людмила улыбается загадочной улыбкой. Такую улыбку можно увидеть на портрете Моны Лизы. Вроде бы и задумчивая, вроде бы и загадочная. Голубые огоньки глаз сверкают яркими диодами.

— Хорошо, Сергей Павлович, в следующий раз мы постараемся придумать более действенное решение, — эскизы аккуратно складываются в папочку и синий прямоугольник прижимается к вырезу блузки. — Я рада, что вы так хорошо себя держите в руках.

— Спасибо. А я жду ваших новых наработок. Думаю, что сегодня к вечеру вы вполне сможете их осуществить, — кивает Сергей.

Покачивая бедрами, словно ступает по подиуму, Людмила неспешно удаляется.

— Мы постараемся, — снова мелькает загадочная улыбка, и дверь закрывается за женской спиной.

Сергей лишь спустя несколько минут вспоминает, что вечером он не сможет увидеть эскизы. Вечером он будет у жены. У Танечки.

Он снова открывает блокнотик на страничке с буквами.

«За что?»

Надпись никуда не делась. Вот только что-то ещё появляется с другой стороны листка. Какие-то буквы…

Он с замиранием сердца переворачивает листок и там…

Блокнотик падает из рук. Он шлепается на эксклюзивный паркет с изогнутой структурой и издает глухой квакающий звук, словно недовольный подобным обращением. Оловянный солдатик всё с той же любовью взирает на балерину, а она тянет к нему тонкие ручки.

Показалось? Нет?

Неужели и в самом деле..?

Кожаное кресло скрипит под Сергеем, а тот с трудом успокаивает дрожь в ногах. Рука тянется к блокнотику. Рука открывает на нужной странице. Открывает медленно, осторожно, словно переносит бабочку с одного цветка на другой. Головная боль забыта, словно её никогда и не было.

Нет, не показалось. Округлым почерком, Татьяниным почерком, выведены слова: «Я люблю тебя! Всё будет хорошо!»

Интерлюдия

— У меня получилось?

— Да, он увидел твое послание. Он радуется, как ребенок.

— Очень тяжело. Я чувствую усталость. Неужели так будет каждый раз?

— Нет, не каждый… Я узнал у… В общем, ты можешь общаться с Сергеем по-иному.

— Как? Я согласна на всё! Как же? Не молчите!

— Если сможешь найти человека, который согласится выручить тебя, помочь тебе… Если он даст согласие быть запертым в твоем теле, пока ты будешь хозяйничать в его… Это маловероятно, но именно в таком случае ты сможешь поговорить с Сергеем.

— Но где же я найду такого человека?

— Ты можешь походить по снам своих знакомых, попросить их. Или уговорить кого-нибудь незнакомого. У тебя много возможностей, которые ты пока ещё не использовала.

— Моих знакомых? Я могу обойти всех, но как их убедить? Ведь я же невидима.

— Я вчера говорил, что ты можешь представить любое место, которое тебе нравилось в реальной жизни. Попробуй.

Сначала в белом безграничном свете возникает легкий туман, похожий на дымок от березовых дров. Потом этот дымок начинает уплотняться. Он меняется, изгибается, танцует и становится гуще. Сквозь волны дыма проступают очертания кресел, стен, пола и потолка.

Проходит ещё немного времени и вместо яркой белизны возникает комната, где горит огонь в камине, где возле камина стоят кресла и круглый столик, где на стенах висят прекрасные пейзажи, а под потолком светит люстра. Гостиная их дачи. Место, где они любили вместе с Сергеем просто сидеть у огня и молчать. Место, откуда она выбежала во время ссоры.

— Видишь, у тебя всё получилось.

— Но я всё также бесплотна.

— Напрягись и представь себя. Ты можешь быть той, которую помнишь. Можешь стать маленькой девочкой, или же юной студенткой.

— Нет, я хочу быть собой, прежней.

В центре комнаты проступают очертания женской фигуры. Словно фотографию опустили в проявитель, и теперь, миллиметр за миллиметром, возникает она, Татьяна. Светлые волосы забраны в конский хвост, зеленый спортивный костюм не скрывает, а подчеркивает ладную фигуру. Светлые глаза осматривают проступающие руки и ноги. Ни ран, ни ссадин, ни царапин. Такая же, как в момент, когда она выбежала на улицу.

— Чудесно, теперь меня точно узнают.

— Хорошо. Я рад, что тебе это удалось. Ты очень сильная женщина.

— А теперь я представлю вас. Поверьте, очень надоело разговаривать с невидимкой.

Глава 4

Продавщица цветов озадаченно смотрит на симпатичного русоволосого мужчину. Судя по дорогому костюму, количеству банковских карт и прослойке купюр в кошельке, он запросто может купить всё содержимое ларька с крикливым названием «Цветочный бутик», а на сдачу приобрести островок на Гаваях. Почему же он просит именно полевые цветы?

— Мужчина, если вы хотите удивить и порадовать свою женщину, то лучше вот этого букета вам не найти, — продавщица пытается перевести внимание на другой букет, более солидный. — Модные дизайнеры рекомендуют в этом месяце исключительно орхидеи и лилии. Они должны подчеркнуть…

— Спасибо, я ценю вашу заботу, но мне нужны другие.

— Но это же для студентов, а вы, такой импозантный мужчина… Может, посмотрите вот на эти? — женщина показывает на шикарный букет, яркий и без сомнения безумно дорогой. Тут же «Цветочный бутик», а не вазоны у бабушки из подземного перехода.

Розы всех цветов радуги высовывают соцветия из плетеной корзинки и кричат, широко разевая бутоны, что они рождены быть подаренными. Прозрачная пленка украшена золотистой бахромой, призванной создать иллюзию богатства и обеспеченности дарителя. Кичливо, напыщенно и… безвкусно.

— Ещё раз спасибо, девушка. Я понимаю ваше желание помочь, но прошу всё же этот букет. Если снова будете предлагать иные варианты, то я уеду в другое место.

— Хорошо, этот так этот, но вот если…

Мужчина не дает женщине договорить. Он кладет купюру, в несколько раз превышающую стоимость букета, на монетницу, забирает приглянувшийся букет из ромашек, васильков, колокольчиков, и выходит наружу. Вслед несется несмелый окрик о сдаче. Понятно, что продавщица сидит на проценте с продаж, но рассказывать ей, что нужен букет именно полевых цветов — нет никакого желания. Рассказывать о лежащей в больнице жене — терять напрасно время. А час открытия посещений неумолимо приближается.

Продавщица вздыхает, глядя, как мужчина садится в дорогой «Мерседес» и кладет на второе сидение непритязательную покупку. Вот повезло кому-то. Она бы тоже не отказалась принять подарок из его рук. Любой подарок, даже этот задрипаный букетик… А пока женщина открывает любовный роман, чтение которого было прервано появлением мужчины, и снова погружается в переживания за главных героев.

Несмотря на все попытки окунуться в работу, у Сергея снова ничего не получается. После обнаруженных слов в груди вырос теплый воздушный шар, который никак не хочет сдуваться. Этот шар щекочет изнутри и каким-то образом старается растянуть уголки губ в улыбке. Леонид Михайлович только взглянул на него и тут же посоветовал сегодня взять выходной. Улыбку сдержать не удается. И это в глазах главного заместителя было не совсем верно, не совсем правильно. В глазах управляющего это был очевидный намек на психоз. Сергей не стал спорить.

«Я люблю тебя! Всё будет хорошо!»

Сколько раз эти слова поднимали его в прошлом? Когда он походил на боксера в нокауте, когда ноги становились ватными, а руки отказывались подниматься? Когда проверки следовали одна за другой, а счета грозились стать замороженными? Когда проблемы наступали со всех сторон и тянули клыкастые пасти, чтобы оторвать кусок заработанного потом и кровью?

«Я люблю тебя! Всё будет хорошо!» — говорила Татьяна и словно вливала в Сергея живую воду.

И проблемы становились несущественными и вполне решаемыми, и проверяющие люди с инстанций приходили и уходили удовлетворенными, и счета размораживались.

«Я люблю тебя! Всё будет хорошо!»

Такими же словами он подбадривал, когда у Татьяны что-то не получалось. Говорил и видел, как она расцветает. Говорил и не сомневался, что это правда.

Это была их формула, их волшебное заклинание, которое способно было осушать моря и растирать горы в пыль. И эти слова оказались на листке блокнота. Без сомнения, это написала Татьяна.

Бледно-желтое здание больницы взирает подслеповатыми глазами на то, как из припаркованного «Мерседеса» выходит мужчина с букетиком в руках. Солнце разбрасывает лучи по капотам и лобовым стеклам машин. Оно пускает зайчики в палаты, словно влюбленный мальчишка вызывает девочку из соседнего двора погулять. Да, сейчас стоит только позвонить по мобильному телефону, или скинуть смску, как девушка скажет о своей готовности выйти на улицу, а Сергей застал ещё то время, когда вызывал Татьяну на прогулку с помощью шаловливых отблесков зеркальца.

Охранник скользит равнодушным взглядом по Сергею, когда тот проходит мимо и толкает рукоять турникета. Не узнал или делает вид? А может, это другой человек? Настроение у Сергея такое, что без раздумий попросил бы прощения, стоит охраннику заикнуться о вчерашнем эпизоде. Но тот не заикается.

Сергей идет по больничному коридору и невольно сравнивает его с белым медицинским халатом. Вот белый-белый потолок, словно халат только что вынули со склада. Вот стены, светло-бежевые — халат носят не меньше десяти стирок. Вот пол, светло-сероватый, будто халат уже находится на крайней стадии, когда нитки начинают истончаться и лопаться от времени. И темно-серые пролеты лестниц, крайняя стадия халата — половая тряпка.

Он открывает дверь в нужную палату, словно приоткрывает карман у халата, и натыкается на взгляд зеленых глаз. Вчерашняя медсестра. Девушка робко улыбается и отходит от окна.

— Здравствуйте… ммм… Светлана, — Сергею снова приходится искать глазами бейджик. Почему-то её имя выскакивает у него постоянно из головы.

— Здравствуйте, Сергей Павлович. Сегодня вам лучше?

— Мне да, а как дела у Татьяны?

Сергей вставляет букет рядом со вчерашними. Цветы ничуть не повяли, будто в воду кинули полтаблетки стрептомицина.

Татьяна лежит в том самом положении, в каком он её вчера оставил. Вот только постельное белье другое. И рука лежит на груди. Татьяна всё также спит в своем зачарованном сне. Если бы можно было, как в сказке, разбудить её поцелуем…

— Вы знаете, сегодня был небольшой скачок активности… сработал кардиомонитор. Вроде бы ничего существенного, но на фоне общей стабильности… Вам об этом лучше всего поговорить с доктором. В целом состояние не улучшилось, но и не ухудшилось, — добавляет Светлана, видя, как дымка ложится на лоб Сергея.

Сергей секунду колеблется, потом достает блокнот. Видит удивленно вскинутые брови Светланы. Почему он решает ей показать запись? Он и сам не знает.

— Прошу прощения за мое вчерашнее поведение, я был немного не в себе. Но сегодня случилось вот это. Новые слова появились на листке. Это наши с Татьяной слова. Вы можете сказать, как они тут появились?

«Я люблю тебя! Всё будет хорошо!»

Светлана сглатывает и на её щеках появляется румянец. Как объяснить этому мужчине в дорогом костюме, что это всего лишь его фантазия? Что это он сам написал и забыл? А он смотрит. Смотрит с надеждой, что девушка даст ответ. Не известные психотерапевты и психологи, а она, девушка-медсестра.

— Вы вчера так были возбуждены… Возможно из-за стресса и депрессии вы впали в состояние забывчивости. Эту надпись могли сделать вы, а потом забыть про это и сейчас…

— Нет, Светлана, такого просто не может быть. Я совершенно здоров! Я не псих! Я… Простите, я напугал вас.

Светлана и в самом деле делает шаг назад.

— Я не хотел. Вы правы, мне и в самом деле лучше поговорить с доктором. Когда я смогу его увидеть? — Сергей убирает блокнот обратно.

— Я сейчас его приглашу. Не волнуйтесь, всё хорошо, — девушка робко улыбается и выходит из палаты.

Сергей ловит себя на мысли, что Светлана так и не взглянула ему в глаза. В мире бизнеса это могло означать какой-то подвох со стороны собеседника. Хотя, в мире бизнеса тебе будут улыбаться в лицо, а в спину запросто воткнут нож. В обычном же мире это означает неуверенность.

Мужчина присаживается на стул и накрывает ладонь Татьяны. Теплые пальцы безжизненны.

— Милая, я знаю, что ты меня слышишь. Ответь мне, дай какой-нибудь знак, — шепчет Сергей с надеждой вглядываясь в забинтованное лицо жены.

В ответ тишина. Всё также тихо гудит аппарат искусственной вентиляции легких, всё также по монитору чередуются пики и ущелья.

— Танечка, я очень люблю тебя. Если бы ты знала, как мне сейчас плохо без тебя… Посмотри, я принес твои любимые ромашки и васильки. Мне продавщица пыталась подсунуть другие, но я же знаю, какие цветы ты любишь.

За оконным стеклом птицы радуются лету. То и дело какой-нибудь прыткий воробей пролетает серым комочком мимо окна, словно рядом с палатой у них находится гнездо. Они находятся в движении, в отличие от лежащей Татьяны.

Сергей тяжело вздыхает. Жена не хочет отвечать. Словно обиделась и теперь выдерживает паузу. Ей есть на что обижаться, но как просить прощения у лежащей в коме?

Мужчина достает блокнот. Накрывает его ладонью Татьяны.

— Это же ты мне писала? Ответь, правда же ты? Я же не сошел с ума?

Зуммер кардиомонитора начинает пикать активнее. Горы и ущелья удлиняются. Неужели Татьяна слышит его?

— Танечка, милая, просыпайся. Я тут… рядом. Я очень близко. Я люблю тебя! Всё будет хорошо.

На миг, всего на одно мгновение Сергей ощущает, как рука под его ладонью дергается. Рука Татьяны сжимает блокнотик!

— Таня! Ты меня слышишь!

— Вон из палаты! — слышится громогласный голос, и в плечи Сергея впиваются кузнечные клещи.

— Как вон? — не понимает Сергей. — Татьяна же просыпается. Она приходит в себя! Пустите меня, доктор!

— Сестра, срочно готовьте реанимационную и пять кубиков адреналина! Мужчина, вы кто, муж? Тогда выйдите и не мешайтесь! Неужели не видите, что она умирает? — доктор кивает на монитор, где пики и ущелья начинают сглаживаться, словно уральские горы переходят в Русскую равнину.

И зуммер начинает пищать противно, будто в телевизоре, когда на телеканале ведутся профилактические работы. Вот только тут не телевидение и профилактика вряд ли нужна кардиомонитору. Скорее она нужна его жене. Сергей видит, как рука Татьяны обессилено падает.

Сухонький врач, чем-то напоминающий вождя мирового пролетариата, оказывается на удивление сильным и у него получается вытолкнуть Сергея из палаты. В тот самый коридор, который напоминает медицинский халат. Потолок, стены, пол, лестничные пролеты.

Сергей отходит в сторону и приваливается спиной к стене. Мимо быстрым шагом проходят врачи, медсестры. Из палаты Татьяны выезжает функциональная кровать, которую обступили четыре человека. Четыре врача. Они что-то говорят друг другу, придерживают капельницы. Что-то говорят, а Сергей не слышит.

Сергей старается увидеть свою жену на кровати, но спины в белых халатах закрывают обзор. Он пытается подняться на цыпочки, но ослабевшие ноги не дают этого сделать, и мужчина сползает по стене. Состояние глубокого безразличия укутывает его махровым полотенцем. Он даже не чувствует холод пола. Он лишь видит, как кровать с его женой скрывается за поворотом коридора.

Нашатырный запах отрезвляет не хуже ведра ледяной воды. Белая ватка покачивается у носа. Сергей видит знакомые зеленые глаза. Светлана! Теперь он это имя вспоминает без усилий.

— Что с Татьяной? — голос звучит хрипло, будто он только что вернулся из пустыни.

— Уже лучше. Пик кризиса миновал. Что произошло в палате? — обеспокоенно спрашивает Светлана.

— Она вдруг сжала блокнот. Сжала и отпустила. Вы до сих пор мне не верите, что она делает эти записи?

— Я не знаю. Вам лучше встать с пола. Пойдемте, я провожу вас в кабинет. Там вы подождете доктора и всё ему расскажете.

Интерлюдия

— Перестань! Немедленно перестань! Ты же убиваешь себя! — мужчина с пепельно-белыми волосами трясет Татьяну.

Женщина пытается вырваться из цепких рук. Она бьется на ковре в центре гостиной. Глаза безумно вращаются, руки сжимаются и разжимаются с такой силой, что вложи в них грецкие орехи и раскрошится скорлупа на мелкие части.

— Пусти-и-и, он зовет меня-а-а…

— Татьяна!!! Приди в себя!!!

Звуковая волна пригвождает женщину к полу. Она замирает, как собака, которая учуяла дичь и сделала стойку. Потом воздух с шумом вырывается из легких, и она обмякает.

Мужчина поднимает её легкое тело и укладывает на одно из кресел возле камина. Мужчина выглядит странно, будто только что прибыл с карнавала. Мускулистое тело покрывает красная греческая тога, на плече правой руки широкий браслет. Но особое внимание привлекают два огромных белых крыла за спиной. Они мешают мужчине, задевают предметы и путаются под ногами. Белое перо слетает с левой верхушки и ложится женщине на колени.

— Всё-всё, — устало выдыхает женщина. — Я вернулась. Что это было?

— Эмоциональный выплеск. Ты чуть не истратила все силы на движение рукой. Зачем?

— Я не знаю. Он позвал, и я не могла удержаться.

— Татьяна, у тебя не так много сил, чтобы их разбрасывать. Когда же ты успела забыть, что мы сегодня собирались пройтись по снам твоих знакомых? Тебе нужно набираться как можно больше сил, а ты расходуешь их по пустякам.

— Мы?

— Неужели ты думаешь, что я оставлю тебя одну после произошедшего? Если ты не вернешься, что я буду делать в этой комнате?

— Какой же ты нудный. Вот если бы работал у нас, то я давно бы тебя уволила за занудство.

— Если бы я работал у вас, то сам бы уволился — с таким-то несоблюдением техники безопасности и наплевательским отношением к словам духа-хранителя.

Женщина хитро прищуривается.

— Ладно, давай мириться. Кстати, ничего, что я перешла на «ты»?

— Ох, опять эти ваши человеческие условности. Вон в Америке давно перешли на одно слово, которое означает обращение, а в России до сих пор практикуется «ты», «вы», — ворчливо замечает мужчина, берет с колен женщины перо и пытается вставить обратно.

Перо отказывается вставляться на место.

— А можно я буду называть тебя Андрюшей?

— Опять эти ваши условности. Называй, как хочешь. И, хотя мне совсем неинтересно, но позволь спросить — почему именно Андрюшей?

— Был у меня один знакомый ботаник, который вечно ходил и бурчал. Тут ему было не так, там ему было не этак, то солнце не ярко светит, то волны не с той амплитудой ударяют в берег. Зануда полнейший.

— Андрюша, так Андрюша. И вовсе я не зануда, а твой хранитель. Кстати, а ты уверена, что ангелы выглядят именно так? — в очередной раз зацепив крылом столик, мужчина осматривает себя.

— Не знаю, увидела на аватарке знакомого человека, вот и запомнился образ.

Глава 5

— Сергей Павлович, я так рада, что вы пришли в себя. Честное слово, очень неприятно видеть любимого начальника в подавленном состоянии, — щебечет Людмила Анатольевна, когда они «случайно» встречаются на бизнес-ланче.

За прошедшую неделю таких случайностей было три, и Сергей начал подозревать, что у него в кабинете установлена камера скрытого наблюдения. Подозрения рассеялись, когда он вернулся за забытой папкой и наткнулся на испуганный взгляд Дарьи, которая тут же положила телефонную трубку. Сергей тогда ничего не сказал, но понял, что находится под пристальным надзором.

Он продолжает ездить к Татьяне, продолжает сидеть возле её кровати. Увы, больше никаких слов не появляется в блокноте, хотя он каждый раз с замиранием сердца ждет, что вот-вот жена даст какой-нибудь знак. Знака не появляется. Он всё также приходит, здоровается со Светланой и сидит возле кровати жены, слушает попискивание зуммера. Светлана старается как-то разговорить его, утешить, и он с благодарностью принимает эти попытки. Он ждет знака. Но Татьяна молчит…

Теперь же он в ресторане «Сиксти» на шестьдесят втором этаже башни «Федерация». Окрошка с камчатским крабом как всегда превосходна. По просьбе Сергея её заправляют капустным рассолом, чтобы вкус был глубже, а кислинка чуть вязала рот. Но сейчас блаженство от принятия пищи слегка омрачено компанией начальницы отдела по рекламе.

Конечно, она приятная, умная женщина, но последнее время её внимание становится слегка навязчивым. И эти приемы, что пускаются в ход раз от раза… Ну, неужели она не видит, что соблазнение мужчины, описанное в «Космополитене», очень сильно отличается от соблазнения в реальной жизни?

Вот сейчас она облизнет губы после ложечки «тирамису», вот сейчас чуть поиграет с локоном и потом скажет несколько слов низким и тихим голосом. Скажет «сексуальным» голосом, призванным убедить мужчину в том, что он ей крайне интересен и у женщины перехватывает дыхание, когда она находится рядом.

Сергей уже имел дело с подобными вариантами обольщения. Порой они даже развлекались с Татьяной, когда после очередного светского раута, перечисляли приемы и методы, которые к ним применяли «великие манипуляторы».

— Да, Людмила Анатольевна, авария ненамного выбила меня из колеи. Но я верю, что всё наладится и всё будет хорошо, — Сергей тянется за хлебом и натыкается на ладонь Людмилы. «Случайно» ей тоже захотелось ломтик.

Что дальше? Чуть расстегнутая пуговка на алой блузке «потому что так жарко под кондиционером» или заколка вылетит из идеально уложенной прически, чтобы копна волос упала на плечи? Или Людмила Анатольевна осмелится пойти дальше и коснется его ноги своим педикюром? Вряд ли, сейчас же день, а этот жест более приемлем к ужину.

— Простите, — Людмила улыбается смущенно и отводит руку.

И это начальница отдела по рекламе? Эта барракуда, которая шла к своей должности по головам, как по булыжной мостовой? И ведь улыбка какая натуральная… Тут даже Станиславский закричал бы «верю». Но не Сергей.

— Ничего-ничего. Не будем же мы драться из-за куска хлеба. Мы же не тостеры в окопах с ваших эскизов. Кстати, как продвигается новая рекламная акция?

Опусти рыбку в темный омут, она вильнет хвостом и уйдет прочь от любопытного взгляда. Так и Людмила Анатольевна погружается в глубину рассуждений о новом проекте и способах его реализации. На пять минут Сергей получает передышку от водопада соблазнения. На пять минут он может отключить уши и насладиться вкусом окрошки.

— Таким образом, мы рассчитываем захватить ещё два процента на рынке, и это вовсе на заоблачные мечты, — заканчивает женщина.

Неужели пять минут так быстро проходят? Эх, на дне ещё остаются кусочки… Что же, придется допивать сок и делать вид сильно занятого мужчины. Сергей поворачивает голову и находит взглядом официанта. Тот тут же материализуется рядом и протягивает счет. Сергея всегда обслуживает один и тот же официант. Сергей всегда оставляет «на чай» одну и ту же сумму. Всё как всегда, вот только вместо Татьяны теперь сидит Людмила Анатольевна.

— Хорошо, Людмила Анатольевна. Я рад, что ваш отдел смог устроить мозговой штурм и уйти от тематики войны в более мирное русло. Надеюсь, что в конце квартала ваши усилия скажутся на росте продаж.

— Не сомневайтесь, продажи скакнут, как жеребец на молодую кобылку. Ой, извините… — Людмила Анатольевна смущенно хихикает.

— Да, не совсем подходящее сравнение, — Сергей не будет утешать и делать вид, что эта мелкая пошлость так мила. Сергей должен быть руководителем. — Если у отдела рекламы будут похожие аналогии и в акциях, то он вполне может оказаться на месте кобылки. Людмила Анатольевна, извините, но вынужден попрощаться. До встречи, мне ещё нужно поговорить с Леонидом Михайловичем.

Сергей кивает на дальний столик, где заместитель сосредоточенно водит пальцем по планшету, а рядом остывает томатный суп. Людмила кивает и продолжает поедать свое тирамису. Стул мягко отходит в сторону. Сергей делает несколько шагов, прежде чем слышит предсказуемую фразу, сказанную тихо, но так, чтобы он услышал:

— А я бы не отказалась побыть на месте кобылки…

Леонид Михайлович из той породы людей, которые и на пенсии будут работать до тех пор, пока не упадут. Подтянутый, невысокий, юркий. На вид никак не дашь больше пятидесяти, хотя седые виски он упорно отказывается закрашивать. Вот усы подкрашивает, это точно, иначе ничем нельзя объяснить их густую черноту.

— Здравствуйте, Леонид Михайлович, — здоровается Сергей.

При посторонних только официоз — не стоит плодить слухи о панибратстве. Это за дверьми офиса он для заместителя Сережка, а тот просто Михалыч. На людях же только по имени-отчеству. Люди не должны догадываться, что Михалыч был Сережке вместо отца, когда дорожная авария унесла жизни двух молодых людей в расцвете лет. Тогда авария забрала родителей, сейчас пытается забрать Татьяну…

— Здравствуйте, Сергей Павлович. Вы на обед? — Леонид Михайлович тоже поддерживает договоренность по поводу официоза.

Сергей отодвигает кресло, обитое коричневым плюшем, и утопает в мягкости сидения. Спинка подстраивается под поясницу посетителя.

— Да я уже пообедал. Недалеко от вас были. С Людмилой Анатольевной, — Сергей кивает на свое прежнее место, где женщина тут же прячет косметичку с зеркальцем.

— И как дела у «зазывал»? Работают на процветание буржуазии? — Леонид Михайлович тоже замечает косметичку и чуть приподнимает уголки губ.

Женщина встает из-за стола и выходит. На пороге она всё-таки бросает томный взгляд ярко-голубых глаз на своего руководителя. Сергей знает этот прием соблазнения, поэтому наблюдает за реакцией Леонида Михайловича. Заместитель поднимает руку в знак приветствия, женщина кивает и проходит к лифтам. Не заместителю предназначался этот взгляд, но Людмила умеет держать себя в руках.

— Сами видите — трудятся, не покладая рук, не щадя живота своего. Обещали к концу квартала скачок продаж, — хмыкает Сергей.

— Это хорошо. А как там Татьяна?

Карие глаза испытующе смотрят на Сергея — не вздрогнет ли? Не расслабится? Сможет ли совладать с собой?

Сергей лишь грустно улыбается в ответ. Он кладет сцепленные в замок пальцы на черную столешницу.

— У Татьяны пока стабильность. После кризиса всё выровнялось. Каждый день у неё бываю, лежит и молчит. Ожоги потихоньку заживают, раны затягиваются.

— Знаете, Сергей Павлович… — Леонид Михайлович оглядывается по сторонам.

Ближайшие люди сидят не меньше, чем в пяти метрах, справа огромное панорамное стекло, в которое видны крыши московских домов. Мелкие кубики «Лего». Люди с такой высоты кажутся маленькими точками, какие порой мелькают в глазах, когда очень резко поднимаешься со стула.

— Знаешь, Сережка, — заместитель подается вперед и шепчет, — а ведь Татьяна мне пару раз снилась. Будто я оказывался в вашей гостиной на даче и сидел в кресле у камина. А она сидела рядом и расспрашивала о тебе. Я всё правдиво отвечал, всё как на духу выкладывал. И это… Она не выглядела понурой и унылой, она была всё той же озорной Танюшкой-поскакушкой. Вроде как она и не собирается сдаваться и тебе не разрешает вешать нос.

— Это ты меня сейчас так поддерживаешь, Михалыч? — тоже шепотом отвечает Сергей. — Спасибо, конечно, но…

— Никаких «но», я тебя раньше поддерживал, теперь ты сам со всем справляешься. Нет, я реально видел её во сне. Знаешь, она просила меня об одном одолжении…

Леонид Михайлович помешивает в тарелке остывший томатный суп. Сергей терпеливо ждет. Он знает, что Михалыча лучше не торопить. Пусть подберет слова, осмыслит… Зато это будут такие слова, которые могут заменить часовую лекцию.

— Она просила меня поменяться с ней телами. На время…

— Шутишь?!

Небольшое количество супа выливается на белую салфетку. Разливается красной кляксой, похожей на каплю крови. Посетители ресторана оборачиваются на них.

Леонид Михайлович с укоризной смотрит на Сергея, а тот чувствует, как сердце начинает прыгать по грудной клетке. Ведь в недавнем разговоре с близкой подругой Татьяны, Илоной, та тоже говорила о подмене тел. И снова они с Татьяной сидели в дачной гостиной. И Татьяна тоже расспрашивала о Сергее. Он тогда не придал этому значения, а вот теперь… Почти слово в слово…

Почему же она ему не снится?

— Чего ты так орешь? Вот подавится кто-нибудь из посетителей и придется делать ему искусственное дыхание. А если не получится, то его смерть будет на твоей…

— Да, перестань, Михалыч. Всё нормально же. Ты не поверишь, но ты не единственный, кто мне такой же сон рассказывал. Помнишь Илону, такую черненькую… вечно с дрожащей собачкой на руках? Так вот, она мне тоже самое рассказывала. Представляешь?

— Слушай, а ты же говорил, что она тебе писала в блокноте? Может, она и в самом деле пытается как-то до тебя достучаться? Тогда в следующий раз обязательно соглашусь, а то я лишь посмеялся. Ну ты знаешь, какой шутницей была Танюшка… То есть какая шутница она и есть. Извини.

Сергей слушает Михалыча уже вполуха. Он смотрит на часы. До времени посещений ещё два часа. Как бы их занять? На работу возвращаться? Да уже вряд ли заставит себя переключиться. Ехать в пустой дом? Тоже не вариант — последнее время его дома начинает всё раздражать. Квартира начинает раздражать, будто она виновата, что в ней нет Татьяны. Остается только покататься по Москве, чтобы проветрить голову и переварить информацию.

Она не сдается и не разрешает ему вешать нос! Лучшей новости и представить нельзя!

— Леонид Михайлович, мне нужно отправиться на встречу, поэтому вам снова придется остаться за старшего. После обеда были запланированы пара совещаний, доверяю вам их провести, — Сергей подмигивает и понижает голос. — Михалыч, я поеду к Татьянке. Привет от тебя передам и скажу, что ты согласен.

— Хорошо, Сергей Павлович. Я проведу совещания, не сомневайтесь, — Леонид Михайлович подмигивает в ответ и шепчет. — Если в следующий раз полезу с поцелуями, то знай, что это не я. И не давай мне сбривать усы!

Интерлюдия

— Андрюша, я уже не знаю, что и делать. Я побывала во снах почти всех знакомых людей. Да уж, узнала много интересного. Неужели они на самом деле так ко мне относятся? Ведь я с ними не ссорилась никогда.

— Люди могут завидовать тебе подсознательно. Да и кто в своем уме придет к начальнице и начнет ей высказывать свое отношение? Но ты же всем передаешь, чтобы Сергей не опускал руки. Неужели ты сама сдашься?

Татьяна любуются танцем огня в камине. Гостиная не меняется, остается прежней. Вот только иногда приходится поднимать перья, которые теряет ангел.

Ангел-Андрюша просил её пару раз вообще убрать эти ненужные отростки. Спрашивал — где летать в этом замкнутом пространстве? Но за его занудливость Татьяна из вредности не убирала огромные крылья. Подумывала порой ещё о кляпе, но это вряд ли помогло бы. Хранитель мог разговаривать и с закрытым ртом, а о выразительном взгляде можно и не упоминать.

— Может, мне снова вернуться к написанию в блокнот? Я же слышу, как Сергей просит об этом.

— Скажи, а ты всех спросила? Давай попробуем ещё раз? Гораздо легче помочь Сергею, когда ты будешь находиться рядом… пусть и в чужом теле. Словами в блокноте ты вскоре истощишь свою ментальную силу, и все усилия медицины не смогут тебя спасти. И его выручить не удастся.

— Да уж, после того, что я узнала, Сереже и в самом деле нужна помощь. Кого из знакомых мы можем ещё спросить? Нет, я предполагала, что ситуация накаляется, но чтобы настолько… Скажи, а почему я не могу присниться самому Сереже? Я бы всё ему рассказала…

— Нельзя. Ваш эмоциональный фон будет настолько мощным, что сердце не выдержит. Не спорь, такое уже было с другими людьми, поэтому всем хранителям строго-настрого запрещено допускать нечто такое. Не переживай, Сергей видит тебя во снах, но это сны из вашего прошлого. А сейчас… Подожди! Сейчас ты кому-то снишься. Этот человек ещё не вступал на пол твоей гостиной.

— Так чего же мы ждем? Давай его сюда, я постараюсь снова уговорить… Не знаю, в какой раз, но постараюсь.

Дверь в гостиную открывается…

Глава 6

Вечернее посещение принесло радостный момент. Возможно, Сергею показалось, возможно, это всего лишь игра воспаленного разума, но он видел, как уголки губ Татьяны дернулись, когда прикоснулся к её руке. Он моргнул и в этот момент легкая улыбка пропала. Да, вчера весь вечер проходил под впечатлением от этого события, даже поделился им со Светланой, на что та кивнула. Светлана согласилась с ним. Она сказала, что после его посещений состояние Татьяны чуточку, но улучшается.

Пусть это ему только кажется, пусть он себе это придумывает, но когда звонит будильник, то Сергей уже на ногах. Настроение такое, что тело подбрасывает вверх. Хочется петь, плясать и ходить на голове. Он пытается повторить па из балета, роняет чашку кофе, растягивается на полу и понимает, что Цискаридзе из него вообще никакой. Видели бы его подчиненные — начальник в шортах лежит в луже коричневой жидкости. Лежит и глупо улыбается…

— Сегодня чудесная погода для купания и посещения пляжа. Небо безоблачно и синоптики утверждают, что солнышко будет радовать до самого вечера. А мы сейчас находимся на Раушской набережной и…

— Я уже искупался! Где мой пляж? — спрашивает Сергей у телевизора.

Ведущая Ирина Муромцева делает вид, что не слышит его вопроса и продолжает разглагольствовать о погоде в Москве. Сергей поднимает с пола осколки чашки, вытирает с сероватого ламината коричневую лужу и снова нажимает кнопку на кофеварке.

— На счастье, — говорит он, когда выкидывает осколки в мусорную урну.

Быстрый завтрак, душ, и через полчаса директор концерна «Тансер» садится в свою машину. Ещё неделя и из отпуска выйдет шофер Максим, а пока водит сам, не желая пускать в «Мерседес» штатных водителей. Пробки только начинают скапливаться, так что Сергей проскакивает без особых временных потерь.

Привычные колоссы из стали, стекла и бетона стараются ослепить солнечным светом. Лифт ползет вверх медленно, так что Сергей успевает вспомнить о словах Леонида Михайловича. А что если сегодня заместитель и в самом деле станет вместилищем духа Татьяны? Лучшего подарка и придумать сложно.

Сергей начинает насвистывать незатейливый мотивчик. Вроде бы «Турецкий марш».

Лифт ползет медленно, но недостаточно медленно для того, чтобы Дарья успела выйти из кабинета генерального директора и закрыть за собой дверь. Она замирает кроликом перед удавом, когда видит непосредственного руководителя. Листок формата А4 с синяками печатей и закорючками подписей не успевает спрятаться за девичью спину.

— Дарья, я так понимаю, что утро не у всех сегодня доброе? — голос Сергея спокоен и дружелюбен, но о взгляд серых глаз можно порезаться.

— Се-сергей Павлович… я… я…

— Ты сейчас зайдешь ко мне в кабинет и расскажешь — почему взяла договор купли-продажи. Что там у тебя? «Северсталь»?

Солнечный водопад врывается в панорамное окно, когда Сергей нажимает кнопку электрожалюзи. Он не садится в кресло, а отодвигает коричневый стул возле стола. Кивает на него Дарье и придвигает второй стул. Садится так, что его лицо оказывается на расстоянии полуметра от секретарши, цвет лица которой сравнялся с листом бумаги.

— Даш, ты хорошо работала всё это время. Что же случилось сейчас? Для кого ты взяла этот договор?

Девушка мнет полу темно-синей жилетки. Она отводит взгляд, когда Сергей пытается разглядеть хотя бы каплю раскаяния. Она вздрагивает и втягивает голову в плечи, когда он резко выпрямляется.

— Даша, сколько же тебе заплатили, что ты готова пойти под суд за воровство?

— Простите… Сергей Павлович, я не хотела, — отзывается девушка, не поднимая глаз.

— Да, я знаю, что ты не хотела, что тебя заставили, что у тебя проблемы и всё такое. Даша, мне нужны не извинения, мне нужна фамилия человека, который тебя «попросил» это сделать.

Секунды стекаются в минуты. Минуты же грозят растянуться на часы. Дарья не поднимает глаз, закрыв их занавесью волос.

— Да-а-а, сколько же информации ты за это время «слила»? Скажи — кто этот человек, который смог тебя заставить? Вот только не говори, что это ты сама. Ты бы ничего не смогла сделать с этим договором. Не-е-ет. Это кто-то из высшего состава… Но вот кто? Ты меня слышишь? Даша?

Девушка вздрагивает и едва не подпрыгивает на месте. Она всё-таки осмеливается посмотреть на начальника. Две влажные дорожки прокладывают путь по девичьим щекам. Молчит, отворачивается.

Сергей вздыхает. Он сейчас должен вызвать полицию, написать заявление, чуточку приплатить тому, кто будет допрашивать и тогда эти умельцы выдавят нужную информацию. Но это же Даша — девушка, которая четыре года успешно справлялась со своими обязанностями. Почему же так?

— Даша, ты же понимаешь, что я сейчас должен вызвать полицию? А дальше скандал, суд, статья в «трудовой». Поломанная жизнь и беспросветное будущее. Неужели ты пойдешь на всё это ради людей, которые толкнули тебя на воровство?

Пола темно-синей жилетки комкается в девичьих пальцах. Девушка всхлипывает и поднимает взгляд на руководителя.

— Я понимаю, Сергей Павлович. Я всё понимаю. Простите меня, если сможете.

— Значит, не скажешь? — мужчина делает очередную попытку достучаться до девушки, к которой за всё время работы не было никаких нареканий. — Неужели эти люди тебе так дороги?

Первые слова даются Дарье с трудом. Они сочатся тоненьким ручейком сквозь трещину в плотине, и трещина всё больше разрастается.

— Пять лет назад помогли… У меня заболела мама, и была необходима операция на сердце. Мне дали денег в обмен на услугу в будущем… Потом устроили на работу к вам. Я была очень благодарна… Я не могу назвать имен, Сергей Павлович. Пусть меня пытают, но я не скажу… Я не сливала информацию, я работала честно. Но вот недавно меня попросили вынести этот договор. Или его, или заплатить деньги за операцию… Делайте, что хотите, мне уже всё равно.

В дверь раздается стук. Даша вздрагивает и озирается, словно ожидает увидеть в проеме полицейских с наручниками. Вместо грозных представителей закона на пороге возникает Лупарев. Черные усы появляются не вовремя.

— Серё… Кх-кх, — Леонид Михайлович видит Дарью и тут же поправляется. — Сергей Павлович, я по поводу транзита через Ямал. У вас тут совещание?

— Леонид Михайлович, это вы? — сердце у Сергея гулко стучит. — То есть, я хотел сказать…

— Да, Сергей Павлович, это я, — заместитель поджимает губы и слегка разводит руками.

Сердце Сергея успокаивается, но зато загораются глаза.

— Дарья, посиди пока, а мне нужно с Леонидом Михайловичем выйти на пару минут, — Сергей кладет руку на плечо девушки.

Дарья коротко кивает. Сергей выходит из своего кабинета, оставив девушку внутри. Дарья вынимает мобильный телефон и после секундной паузы убирает его обратно. Так повторяется ещё два раза. Наконец она глубоко вздыхает и откладывает телефон в сторону. Будь что будет. Она не станет сообщать о том, что попалась. Дверь за спиной мягко отзывается на легкий толчок.

— Значит так, Даша. Сколько ты должна нанимателям? — Сергей подходит к девушке, Леонид Михайлович садится по другую сторону стола.

— Три миллиона, — выдыхает девушка.

— Ого, нормальная сумма, — присвистывает Леонид Михайлович. — Дороговата у нас медицина.

— Да уж, сумма не маленькая. Ладно, Даша, мы поступим с тобой так. Договор купли-продажи я тебе отдать не могу, — Сергей крутит в руках ручку.

— Я понимаю, — всхлипывает девушка.

— Но также не могу оставить тебя наедине с нанимателями. Работница ты отличная, нареканий не было… до этого дня. Давай-ка устроим тебе отпуск. Тебе и твоей маме. Что ты так хлопаешь глазами? Мы поговорили с Леонидом Михайловичем и решили заплатить за тебя долг. Знаю, что это звучит нереально, ведь ты всё равно не собираешься называть имена нанимателей. Да-да, ты их боишься больше, чем полиции, поэтому я не буду тебя мучить расспросами. Но мне от тебя нужна помощь в одном необычном вопросе…

Девушка недоверчиво смотрит на уже бывшего начальника. Неужели правда то, что она сейчас услышала? Или этот русоволосый мужчина сейчас расхохочется, а её тонкие руки сожмут стальные браслеты наручников? Или он предложит отработать проступок, и эта работа будет связана с извращениями..?

Люди привыкают видеть плохое. Ведь это плохое сыплется с экранов телевизора, с мониторов компьютеров, из магнитол машин и мобильных телефонов. Люди перестают верить в сказку. А то, что предлагает Сергей Павлович, иначе как сказкой не назовешь.

— Что я до-должна сделать?

— Видишь ли в чем дело… Не сочти меня за дурака и идиота, но… Ты знаешь, что моя жена находится в коме?

— Да, я соболезную вашему горю.

— Так вот, ты можешь мне сейчас не поверить, но я прошу тебя согласиться на замену тела, когда Татьяна придет тебе во сне. На время, чтобы мы успели поговорить…

— Что-о-о?

Дарья косится на дверь. Такого предложения она не ожидала услышать. Возможно, с её начальником случился нервный срыв, и он сошел с ума? Почему же тогда Леонид Михайлович так спокойно смотрит на них? Помешательство может быть у одного человека, но не у двоих же сразу…

— Ты можешь не верить ему, девочка, но это так. Я бы тоже не поверил, но Татьяна ко мне приходила. И не ко мне одному. Она просит поменяться на время, не навсегда. Я бы с радостью это сделал, но она мне больше не снится, — вздыхает Леонид Михайлович.

Дарья думает, что это бред полнейший. Такое только в фильмах может быть, в каких-нибудь американских комедиях. Но на кону оплата долга. И если её «наниматели» отстанут… Она сможет найти новую работу, сможет начать новую жизнь.

— То есть, я должна согласиться поменяться телами с Татьяной Алексеевной? На время? А если она мне не приснится? — девушка всё-таки готова вскочить и убежать от этих психов.

— Если не приснится, то примешь деньги как «золотой парашют». И ещё одна просьба — не надо никому рассказывать о нашем разговоре, — Сергей Павлович берет руку Даши в ладони. Ладони теплые, суховатые.

— Не знаю, Сергей Павлович. А как…

— Тебе придется уволиться. Это в целях твоей же безопасности. Пока ты будешь рядом, то «наниматели» не отстанут. Не волнуйся, я устрою тебя в другое место, к своему товарищу. Даже буду приплачивать в качестве бонуса. Мне нужно лишь твое согласие, — Сергей чуть стискивает ладонь девушки.

— Хорошо, я соглашусь поменяться телами с Татьяной Алексеевной, если она мне приснится, — отвечает девушка и видит, как на лице генерального директора расцветает улыбка.

Он так редко улыбается в последнее время…

— Вот и отлично. А теперь пиши заявление об увольнении. Оформим одним днем, а кредитку тебе чуть позже передаст Леонид Михайлович. Мы же можем левым числом оформить на неё кредит? Не пугайся, Дарья, это будет лишь на бумаге, — Сергей пожимает руку бывшей секретарши, и она ему почему-то верит.

— Сделаем, Сергей Павлович. Не переживай, Дашенька, всё будет хорошо, — из-под усов Леонида Михайловича показываются белые зубы. — А сейчас иди, поскакушка. Тебе ещё собираться нужно.

Вряд ли существует много случаев, когда человек увольнялся с улыбкой на лице. Дарья думает, что её случай один из таких. Зря утверждает молва, что утро добрым не бывает. Бывает, ещё как бывает!

Сергей же углубляется в работу, но в мозгу постоянно свербит червячок мысли: «кто?» Кто попросил Дарью забрать договор купли-продажи «Северстали»? На общем собрании он пытается увидеть какие-либо изменения в лицах подчиненных, но те остаются прежними, сосредоточенно-приветливыми. Масками бизнеса. Непробиваемыми.

Даша уходит после обеда. Она прощается и благодарит Сергея Павловича, а мужчина в ответ советует ей стереть улыбку и выглядеть крайне опечаленной. Дарья улыбается напоследок и выходит из кабинета уже с печатью вселенского горя на лице.

Время до вечера тянется туго, словно медицинский жгут. Но Сергей дожидается открытия посещений. Он снова приносит полевые цветы в палату.

— Милая, я знаю, ты слышишь меня. Я знаю, что ты пытаешься докричаться до меня. Я тоже хочу поговорить с тобой. Хочу попросить прощения за свою вспыльчивость и ревность. Мне надо так много сказать тебе… У меня есть хорошие новости — я нашел человека, который согласился поменяться с тобой телами. Это Даша, моя секретарша. Ну как, уже бывшая секретарша, но это долгая история. Зато она согласилась. Представляешь? Ты сможешь поговорить со мной! Таня, я очень люблю тебя. Не оставляй меня одного, пожалуйста, — Сергей касается руки лежащей жены. Касается с надеждой, что сейчас что-нибудь произойдет. Что-нибудь хорошее.

Однако ничего не происходит. Татьяна всё также лежит на кровати. Зуммер всё также попискивает. Пики и ущелья всё также продолжают ломать линию.

Белая дверь открывается и входит плотная медсестра с алыми, как пламя костра, волосами. В руках у неё катетер для кормления.

— Здравствуйте. Извините, что беспокою, — голос низкий, грудной, — но у нас намечается ужин.

— Здравствуйте. Да-да, конечно. А где Светлана? У неё выходной? — Сергей поднимается со стула.

Женщина вздыхает:

— Нет, она сегодня написала заявление по собственному желанию. Вроде как не может больше работать в этом месте. Мне она так и не призналась — почему. Теперь придется новенькую обучать.

Интерлюдия

— Неужели так просто? Ведь это же трудное решение.

— Для меня это просто. Я вижу, как он любит вас. Скажите, а вы, правда, ему писали те слова?

— Да, правда. Потом оказалось, что я могу пообщаться с ним через чужое тело. Я многих спрашивала, но меня не воспринимают всерьез. А вы согласились так сразу…

— Мне больно смотреть на то, как он мучается. Он вроде бы пытается перед вами в чем-то извиниться?

— Да, но там мы оба виноваты. Я должна была сказать о сюрпризе, а он не так воспринял происходящее и заревновал. Долгая история, как-нибудь я вам её расскажу.

— Хорошо. А как должно всё происходить? Мне это очень интересно, потому что видела такое только в фантастических фильмах. Что должно произойти?

— Андрюша, как нам быть дальше?

Мужчина в красной тоге и с двумя большими белыми крыльями подходит к двум женщинам и сцепляет их руки. Они останавливаются перед зеленой дверью. Именно из неё недавно вышла девушка по имени Светлана. Две двери — одна в тело Светланы, другая в тело Татьяны. Зеленая и бежевая.

— Дышите равномерно, думайте о хорошем. Татьяна, не бойся новых ощущений — я всегда буду рядом с тобой. Я буду для остальных незрим, но с тобой могу переговариваться. Заходи в её комнату. Так, теперь что касается тебя, — ангел обращается к другой женщине. — Ты остаешься в гостиной и можешь заниматься чем угодно — на что только хватит фантазии. Это часть твоего сна и ты тут тоже можешь похозяйничать. Теперь глубоко вдохните. Хорошо. Теперь резко выдохните.

Глава 7

— Сегодня утро в Москве не радует солнцем. Мелкий дождик грозит затянуться до самого вечера, но это не мешает москвичам радостно идти на работу, — камера показывает улыбающегося молодого человека, который шлепает по лужам и показывает телезрителям поднятый большой палец правой руки. Бодрый голос ведущей старается зарядить телезрителей оптимизмом, но внешний вид утверждает, что она с гораздо большим удовольствием посидела бы в каком-нибудь кафе с чашкой горячего кофе, чем стояла на промозглом ветру.

— Привет, Москва! Привет, Россия! С добрым утром! С вами Леша Терентьев, группа «Завод»! И сегодня мы начинаем этот день вместе! — весело кричит в камеру молодой человек. Над широким лбом модный «кок» из фильма «Стиляги», одежда яркая, словно взята напрокат из цирка. Солнечный человечек.

Сергей усмехается и делает звук тише. Очередной ультрамодный певец спешит засветиться, чтобы получить кусочек славы перед тем, как уйти в забвение. Что он поет? Сергей пытается вспомнить, но ничего не получается. Слишком уж много на сцене мальчуковых групп, которые поют об одном и том же. Слащаво поют о любви…

Сегодня будильнику снова не удается застать Сергея в постели — слишком сильные эмоции бродят в груди, чтобы сердце могло спокойно биться. Он сам не знает, как назвать эти эмоции. Предчувствие? Предугадывание? Надежда? Но одно он знает точно — сегодня случится что-то из ряда вон выходящее. Возможно, сегодня он встретит Татьяну…

Телефон Дарьи уже на экране сотового. Одиннадцать цифр, набрав которые можно услышать голос бывшего секретаря. Да, голос секретаря, но слова будут Татьяны. Возможно, будут. Из-за этого «возможно» Сергей и нервничает. Он ощущает себя человеком, перед которым наперсточник раскинул две емкости для зарабатывания денег и ему нужно угадать — под каким наперстком находится шарик. Под правым или под левым? Вселилась Татьяна или не вселилась?

Молодой человек буквально лучится счастьем на экране. Не надо солнышка, он сам будет светить! Он обогреет весь мир и каждого человека! Только приходите на концерты его группы. Будет круто, будет весело и романтично.

— Будет как обычно, — хмыкает Сергей и снова кидает взгляд на телефон. Позвонить или не позвонить?

Он боится, что звонком разбудит Дарью, и процесс переселения не осуществится. А как он вообще проходит, этот процесс?

Минуты тянутся также долго, как вчера, когда он ждал ответа от Дарьи по поводу «нанимателей». Утром прозвучало два звонка, от которых он вскидывался, но это были звонки от партнеров по бизнесу. Сергей сам себе кажется ребенком, который после Новогодней ночи лежит в кровати и ждет, пока родители проснутся, чтобы подбежать к елке и открыть подарки.

Телевизор вещает о контроле качества и о том, что это никакая не реклама. Сергей смотрит, как люди выбирают сыр, пьет кофе. Старается отвлечься от мыслей о звонке и думает о людях, которые «попросили» Дарью вынести договор. Предприятие «Северсталь» уже находится на последнем издыхании и через некоторое время Сергей сам собирается его продавать. Так почему же Дарья взяла именно этот договор? Может, для того, чтобы попасться Сергею? Может, для того, чтобы послужить отвлечением от более существенного и важного?

— Дилинь-дилинь! — оживает мобильный телефон.

«Бог любит троицу!» — вспоминается старая присказка, и она не ошибается. Действительно — на экране телефона высвечивается фотография Дарьи и её имя. Со смешанными чувствами (надеждой и опаской) Сергей берет телефон в руки и проводит пальцем по сенсору.

— Алло? — первое слово дается с трудом. Будто слово перелезает через ком, застрявший в горле.

— Сергей Павлович, здравствуйте! Это Даша. Я… Татьяна Алексеевна не приходила сегодня, — слышится тихий девичий голос. — Извините.

Сергей поджимает губы.

— Ничего, Даша. Спасибо тебе за согласие и если что…

— Да-да, я с радостью. Вы знаете, я отдала долг… мы с мамой так вам благодарны… Если я могу как-нибудь ещё вам помочь.

«Скажи, кто заказал украсть договор?» — чуть не вырывается у Сергея, но он сдерживается.

— Пока всё, Дарья. Отдохни, через недельку тебе перезвонят по поводу работы.

— Ой, спасибо, Сергей Павлович! Это так здорово, я очень виновата перед вами, а вы… Вы святой человек. Пусть у вас всё сложится хорошо, и Татьяна Алексеевна пусть скорее выздоровеет.

— Благодарю, Даша. Если надумаешь, то звони в любое время. Всего доброго.

— До свидания, Сергей Павлович, — слышится в ответ, и телефон отзывается пиканьем.

Наперсточнику в этот раз снова удалось обмануть пассажира, и Татьяна не вселилась в тело Дарьи. Но она пытается и, возможно, именно в этот день он встретит её. Встретит в чужом теле. Пока её тело лежит в палате под присмотром медсестры. Конечно, жаль, что Светлана уволилась, но это дело молодой девушки, которая выбрала иной путь развития карьеры. Или же она ушла из-за молодого человека? Сергей так и не успел что-либо расспросить о личной жизни, зато немало рассказал о своей.

Как бы то ни было, но пора выходить. К Леше Терентьеву, вокалисту группы «Завод», присоединяются ещё трое ребят, таких же молодых и активных. Тех самых, от которых пищат школьницы и студентки. Ребята принимают стильные позы, набирают в грудь воздуха, но Сергей не дает им исполнить один из «заводских» хитов. Экран телевизора гаснет и в квартире снова разливается тишина.

Тишина в последнее время стала полноправной хозяйкой в пятикомнатной квартире. Сергею кажется, что когда он заходит, то она прячется под кроватью, и терпеливо дожидается, пока он уйдет, чтобы снова разлечься на покрывале.

Черная торпеда «Мерседеса» выныривает из подземной парковки и катится по сырым улицам Москвы. Светофоры устало моргают, хмурые лица мелькают белыми пятнами, мелкий дождик барабанит по лобовому стеклу. Но Меркьюри кричит из динамиков, что шоу должно продолжаться.

«Она не выглядела понурой и унылой, она была всё той же озорной Танюшкой-поскакушкой. Вроде как она не собирается сдаваться и тебе не разрешает вешать нос», — вспоминаются слова Леонида Михайловича.

Если Танюшка не собирается сдаваться, то Сергею подавно положено быть мужчиной и держать себя в руках. Он же Курихин! Он человек, который не сдается, потому что в пятидесятый раз что-то не выходит. В пятьдесят первый раз обязательно должно получиться. Нужно верить в хорошее…

Колонны Москва-сити призваны поражать воображение при солнечном свете. Они заставляют присвистнуть и при хмурой погоде. Сергей в очередной раз восхищается фантазией архитекторов, которые дерзнули воплотить в жизнь фантастические идеи. Парковка почти заполнена, но их места свободны.

Сергей выходит из машины и пытается раскрыть зонтик. Черный рулончик почему-то не хочет превращаться в тонкую грибную шляпку. Дождик хоть и мелкий, но противный. Пока дойдешь — успеешь вымокнуть. Сергей раздраженно трясет вредный зонтик, пытается нажать на кнопку, но та не поддается. Эх, Татьяна просто взяла бы рулончик, и в её руках он раскрылся, такое бывало не раз…

В борьбе с зонтиком он не замечает, как на него налетает какая-то фигура.

Яркая вспышка ослепляет…

Приходит ощущение полета… Долго, непозволительно долго, словно он падает с крыши небоскреба… Словно он падает с башни «Федерации»…

Серые плитки дорожки никогда не были мягкими. Они не собираются становиться мягкими и сейчас, когда на них падает тело генерального директора концерна «Тансер». Концерна, чье название создано из двух имен — Таня и Сережа.

— Сергей Павлович! Сергей Павлович! — сквозь беруши доносится взволнованный женский голос.

Беруши? Откуда у него в ушах беруши? Почему он лежит на холодных плитках? Неужели зонтик настолько резко раскрылся, что его отшвырнуло на землю?

Сергей пытается приподняться на локте. С трудом, но это получается. Он видит, как к нему бежит красивая женщина. Лицо женщины кажется знакомым. Кто это? Слова всплывают в бушующем океане боли, который выходит из берегов черепа и старается распространиться по телу. Людмила Анатольевна! Именно так зовут эту красивую женщину. Да! Точно! Людмила Анатольевна.

А кто там лежит у декоративного столбика? Какая-то девушка в цветастом сарафане и желтой кофточке. Лежит без движения. Ей же нужна помощь, а то простынет на холодной собянинской плитке.

Никто не видит, как над лежащей девушкой застывает мускулистый блондин в красной тоге и с огромными белоснежными крыльями за спиной. Для остальных людей он невидим. Блондин невидим для красивой женщины, которая пробегает мимо лежащей девушки. Невидим для мужчин в костюмах, которые тоже бегут к упавшему. Он не отражается даже в зеркальной стене башни.

— А-андрюша, что случилось? Что произошло?

— Я же говорил о ментальном выплеске. Но я не предполагал, что… Сергей в этот момент думал о тебе, ты думала о нем — слишком большое эмоциональное напряжение. Нам нужно вернуться!

— Как? Но я даже не поговорила с ним!

— Ты сейчас не можешь пошевелиться, а что будет, если он обнимет тебя? Ты полностью потеряешь контроль над телом, Татьяна! Светлана останется томиться в твоем теле! Подумай о ней! Нам надо вернуться. Сейчас же!

— Андрюша, милый, но я рядом, я могу коснуться его! Пожалуйста, сделай что-нибудь?

— Я могу тебя только перенести обратно… И это самое трезвое решение.

— Прошу тебя, сделай что-нибудь. Ведь он рядом.

— Это будет для тебя очень и очень тяжело. Да что там тяжело — это для тебя неосуществимо…

— Что? Скажи, не томи же! Что нужно?

— Нельзя показывать, что именно ты находишься в чужом теле. Иначе произойдет взрыв ещё большей силы, и тогда пострадают уже трое: ты, Светлана и Сергей. Я же говорю, что это невозможно, поэтому отправляемся обратно.

— Нет, Андрюша, милый, дорогой! Подожди! Я смогу… я справлюсь. Я не скажу Сергею, что я рядом. Я смогу… Позволь мне остаться? Ну что ты мотаешь головой? Я даже уберу твои крылья. Честно-честно.

— Да пойми ты…

— Я всё понимаю, Андрюша! Пожалуйста!

— Ну, если только уберешь крылья… Но помни — эмоциональная связь между вами очень сильная и крайне нестабильная. Сергей знает, что ты ищешь выход и будет присматриваться ко всем. Он очень любит тебя. И этим он может вас обоих убить. Да ещё и Светлана… Ты уже ей лоб поцарапала, как оправдываться будешь?

— Оправдаюсь! Спасибо, Андрюша! Я смогу!

Сергей успевает сесть прежде, чем его коснулись женские руки. Шум в голове напоминает рев турбин реактивного самолета. Злополучный зонтик валяется у зеркальной стены. Ещё и ботинок слетел…

— Что с вами, Сергей Павлович? Всё в порядке? — спрашивает Людмила, когда присаживается возле трясущего головой начальника.

Женские руки хватаются за пиджак. Подбегают громилы из службы безопасности, несколькими профессиональными движениями ощупывают Сергея. Встревоженные взгляды, проверка пульса. Либо врач, либо военный. Скорее всего, бывший спецназовец, их же обучают премудростям по оказанию первой помощи.

— Да у меня всё нормально. — Сергей отталкивает руки и пытается встать. Его подхватывают и помогают подняться. Он досадливо отмахивается и обувает принесенный ботинок. — Не надо, я сам. Что с девушкой?

— С ней всё в порядке, только царапина на лбу. Сейчас приходит в себя, — отрапортовал один из охранников, который помогает встать темноволосой девушке.

Сергей видит её знакомое лицо и понимает, что снова забыл её имя. Это та медсестра, которая сидела с его Татьяной, а теперь уволилась.

— Сергей Павлович, давайте я вас провожу, — Людмила Анатольевна подхватывает под локоть, но Сергей снова отмахивается.

— Спасибо, Людмила Анатольевна, я уже пришел в себя. Что случилось? — спрашивает у охранника, пока подходят к поднимающейся девушке.

— Вы вышли из машины, эта девушка налетела на вас, а потом ка-а-ак уе… Простите, между вами ударила молния и вы разлетелись в разные стороны. Может, «Скорую» вызвать? — охранник постарался ещё раз заглянуть в глаза Сергея.

— Не надо. Мы вместе с девушкой покажемся нашему врачу. Сидор Абрамович на месте?

— Да, приехал недавно, — кивает охранник и отходит чуть в сторону.

— Вы знаете, я снова забыл ваше имя, — извиняющимся тоном говорит Сергей, когда девушка молча смотрит на него.

— С-светлана, — произносит девушка неуверенным голосом.

— Пойдемте, Светлана. По дороге расскажете, почему уволились и как оказались тут, — Сергей галантно предлагает девушке руку и та, немного поколебавшись, принимает приглашение.

Они оба не видят в этот миг, как кривится лицо Людмилы Анатольевны за их спинами. Красивое лицо превращается в злобную гримасу мачехи-королевы, которой предпочли Белоснежку. Охранники молчат, но вечером у них будет тема для разговора. Люди заходят под крышу, оставляют мокрый дождик за спиной.

Врач осматривает Сергея со Светланой и наклеивает девушке пластырь на лоб. За исключением этой царапины и пары синяков ничего существенного не случилось. Сергей за это время успевает узнать, что девушка пришла сюда на собеседование, загляделась на высокие здания и не увидела его. Он успевает узнать, что девушка уволилась из больницы, потому что захотела попробовать себя в чем-то другом. Что она устала от смертей и вида крови. Сидор Абрамович подтверждает её слова. Говорит, что многие медсестры перегорают и уходят в самом начале карьеры.

— Возьмите мою визитку. Если у вас не сложится на собеседовании, то можете позвонить, и мы что-нибудь придумаем, — улыбается Сергей, когда они выходят из кабинета врача.

— Спасибо. Тогда я пойду? А то не люблю опаздывать, — девушка прячет визитку в сумочку.

— До свидания, Светлана. Удачи на собеседовании, — кивает Сергей и поворачивается к ждущей Людмиле. — Людмила Анатольевна, я в порядке. Мы можем приступать к своим обязанностям.

— Ой, а я так переживала, так переживала. Как я счастлива, что у вас всё в порядке. Иначе как бы мы справились без нашего умного и красивого руководителя? — щебечет женщина, краем глаза она следит за Светланой, которая отворачивается и идет к выходу.

Никто, абсолютно никто не видит, как рядом с девушкой по коридору идет мужчина в алой тоге. Мужчина трогает девушку за плечо и со вселенской укоризной показывает на свои крылья. Девушка виновато улыбается и кивает. Крылья тают в воздухе. И никто этого не видит.

А вечером, когда Сергей в очередной раз открывает блокнотик с изображением оловянного солдатика и балерины, он видит новую надпись. Надпись сделана Татьяниным почерком.

«Любимый, возьми Светлану секретарем».

Интерлюдия

— Как у вас всё прошло? Рассказывайте! — темноволосая девушка кидается к двум вошедшим людям.

— Я от крыльев избавился, — флегматично говорит блондин в красной тоге и отправляется на свое любимое кресло.

— Поздравляю, — чуть растеряно отвечает девушка и обращается уже непосредственно к Татьяне. — А вы? Вы поговорили? Что он вам сказал?

— Светлана, видите ли в чем дело… Я не смогла поговорить с ним, потому что эмоциональная связь между нами очень сильная и это как-то влияет на ментальные завихрения, вроде магнитные бури создает. И молния бьет между нами. Другими словами, я могу поговорить с ним только чуть позже, когда эмоции ослабнут, — отвечает Татьяна.

— Я ничего не поняла.

— Давайте я объясню, — поднимает руку ангел, на что обе женщины тут же начинают мотать головами. — Не хотите, как хотите. Но если опускаться до полного примитивизма — Татьяна может признаться Сергею потом, когда он привыкнет к Светлане и второй образ сможет скрыть первый.

— И что из этого получается? — удивленно распахивает глаза девушка.

— Получается, что я хочу нанять вас на работу. Вы будете меняться со мной телами ровно на восемь часов, а я буду за вас трудиться у Сергея под боком. Понимаете, во снах я приходила ко многим людям и знаю, что против него затевается очень плохое. Боюсь, что один он не справится, а вместе мы одолеем… Я вижу ваше недоверие, Светлана. Я не могу настаивать, а лишь прошу.

— Я… я не знаю…

— Давайте сделаем так — вы сейчас вернетесь в свое тело, и увидите в сумочке задаток. Не спрашивайте, откуда деньги — у женщин тоже есть заначки. Думаю, что мне хватит пары недель на всё про всё. После окончания найма у вас будет достаточно средств на то, чтобы десять лет не искать работу.

— Это всё так неожиданно… Я не знаю, что вам ответить, Татьяна.

Женщина подходит к девушке и смотрит в зеленые глаза. Светлана не отводит взгляд.

— Я всего лишь прошу. Если вы не придете завтра, то я пойму.

— Я подумаю… — говорит девушка и выходит в дверь.

За дверью всё тоже белое пространство. Девушка растворяется в нем.

— Думаешь, она вернется? — спрашивает ангел-хранитель.

— Думаю, что да. И вернется не из-за денег. Ой! — спохватывается Татьяна. — А про царапину-то на лбу я так и не сказала.

— Сюрприз будет, — хмыкает ангел.

— Ладно, завтра извинюсь. Слушай, сейчас мне нужно сделать послание Сереже. Мне хватит сил?

— Хватит. Ты каким-то образом заряжаешься от этой девушки… И что самое удивительное — она тоже заряжается от тебя.

Глава 8

Темноволосая девушка выходит из станции метро «Международная» и попадает на улицу Тестовскую. Колоссы Москва-сити затмевают половину неба, кидают густую тень на те дома, которым не посчастливилось оказаться рядом. Привычная картина — отсутствие деревьев в царстве душного асфальта, блестящей стали и зеркальных окон. Машины, машины, машины. Москва…

— Ты знаешь, Андрюша, а я уже отвыкла ездить на метро. Всё больше на машине, хотя помню ещё то время, когда приходилось добираться на перекладных и бегать от контролеров электричек, — обращается девушка к мужчине в красной тоге.

Идущая рядом женщина оборачивается на странную девушку в джинсах и сиреневой кофточке — с кем она разговаривает? Рядом же никого нет. Девушка видит недоуменный взгляд и с улыбкой показывает на гарнитуру «handsfree», которая темнеет на розовом ушке. Женщина хмыкает и отворачивается. Напридумывали штуковин и не поймешь — с тобой человек разговаривает или с далеким собеседником.

— А я говорил, что на тебя будут озираться, — покашливает идущий рядом мужчина, невидимый для остальных людей. — Так что не зря заставил надеть «блютуз».

— Ты вообще молодец. Прямо не знала, чтобы без тебя и делала. Так здорово, что помог убедить Светлану.

— Не подлизывайся. Помни, что тебе нельзя выдавать себя. По крайней мере, пока не смажется твой образ. И если бы не крайние обстоятельства, в которые попал твой муж…

— Да-да, ты бы ни за что не разрешил мне покидать прежнее тело. Прошу тебя не нудеть, а то ты ещё больше Андрюшу напоминаешь! — улыбается девушка.

— Вот больше ни слова не скажу! — мужчина скрещивает руки на груди и превращается в памятник оскорбленного достоинства.

— Всё-всё-всё, — «пугается» Татьяна в теле Светланы, — я больше не буду. Нуди на здоро… То есть высказывай свое ценное мнение и наставляй на путь истинный глупую меня. Я очень ценю твои мудрые слова и предостережения. Без тебя я давно сложила бы руки и не стала бороться.

— То-то, — бурчит ангел-хранитель и проходит вперед.

Девушка с улыбкой смотрит на горделиво распрямленные плечи ангела. Такой же, как и остальные мужчины. Перефразируя старую песенку: «Им немного подпоешь и делай с ними, что хошь». Не все, конечно, но многие ведутся на откровенную лесть.

Она с утра позвонила Сергею.

— Здравствуйте, Сергей Павлович. Это Светлана, мы столкнулись вчера, помните? Извините за то, что беспокою. Вы сказали, что можете помочь с работой.

Сергей сразу же задал ожидаемый вопрос:

— Танюша, это ты?

«Да, любимый! Да, это я!» — едва не вырвалось у девушки. Хорошо ещё, что ладонь ангела в этот момент сдавила предплечье.

— Извините, Сергей Павлович, это не Таня. Простите, я не должна навязываться…

— Это вы меня извините, Светлана. Последнее время сам не свой. Да, я могу вам помочь. Подходите сегодня в отдел кадров «Тансер», это на двадцать девятом этаже. Там скажите, что со мной уже всё согласовано. Наталья Вячеславовна будет предупреждена. Как оформитесь — перезвоните.

— Да, спасибо, Сергей Павлович. Я вам так благодарна, — Светлане-Татьяне не хотелось отключать телефон, хотелось ещё и ещё слушать его голос.

— Тогда до встречи… Светлана.

— До свидания, Сергей Павлович.

И вот теперь она стоит напротив здания, которое с высоты напоминает округлый треугольник, словно чуть оплывший сырок «Хохланд». Место её работы, место, где они с мужем трудятся над развитием отечественных производителей. Хватит ли у неё выдержки, чтобы вновь не кинуться ему на шею? Хватит ли сил сдержаться?

Ради Сергея — хватит. Люди, которых она считала за друзей и коллег, не сдерживали своих намерений во сне. Они просто не верили в то, что Татьяна вернется, поэтому не стеснялись рассказывать о своих планах. А она вернулась. Пусть и в чужом теле, но вернулась. Татьяна-Светлана глубоко вздыхает и входит в стеклянные двери, как это делала не раз, когда были в своем теле.

На двадцать девятом этаже пахнет освежителем воздуха — морским бризом в сосновом бору. Пахнет чистотой и ароматом денег. Благосостоятельностью.

В полукруглом светлом фойе располагается стойка с аквариумом по центру боковой панели. В ярком аквариуме гуппи гоняются за золотыми рыбками, а мелкие сомы добродушно усмехаются в усы среди серой гальки. В кожаных креслах у панорамного окна два менеджера обсуждают вчерашний футбольный матч. Они окидывают взглядом небогато одетую девушку и снова углубляются в разговор. Ещё три кресла находятся напротив стойки, на стеклянном журнальном столике перед ними раскинулись развлекательные журналы и рекламные буклеты концерна «Тансер».

— Здравствуйте, я могу вам помочь? — девушка за стойкой — сама предупредительность и обаяние. Бежевый блейзер прекрасно сочетается с темным платьем, аквамариновые бусы на шее подобраны в цвет глаз.

Татьяна роется в памяти, но не может припомнить её имени. В прошлом она работала на верхнем этаже, «этаже для начальства», поэтому редко спускалась вниз.

— Здравствуйте, я в отдел кадров, — улыбается Татьяна в ответ.

Вроде бы так должны вести себя кандидаты на должность секретаря — сразу показывать, насколько они благожелательно настроены не только по отношению к клиентам, но и к своим коллегам.

Девушка кивает и протягивает руку по направлению к креслу:

— Присядьте, пожалуйста, как вас представить?

— Т… кх-кх, извините, Светлана Соколова. Я по поводу собеседования на вакансию секретаря, — отвечает Татьяна, делая вид, что закашлялась.

Стоящий рядом Андрюша хмуро взирает на неё. Татьяна виновато пожимает плечами. Девушка набирает телефонный номер:

— Наталья Вячеславовна, к вам пришли по поводу работы. Да, хорошо, я передам, — девушка вешает трубку и переводит взгляд на Татьяну. — Вас просят подождать десять минут. Чего-нибудь желаете? Чай, кофе, минеральную воду?

— Нет, спасибо. Не надо утруждаться.

Татьяна садится на кресло и берет в руки журнал «Дорогое удовольствие». Глаза скользят по строчкам, но смысл прочитанного ускользает. Она ждет новой встречи с Сергеем. Ждет, когда сможет снова взглянуть в любимые серые глаза. Ждет, когда снова услышит родной голос.

Андрюша же остается у стойки, просовывает руку сквозь стекло и начинает почесывать сома. Так хозяин почесывает собаку, когда лежит на диване и смотрит телевизор. Сому не нравится, что его касаются чьи-то невидимые руки и тем более не нравится, что сравнивают с собакой, поэтому он стремится избежать непонятных прикосновений. Он отплывает на десяток сантиметров и прячется в кустах водорослей. Тогда предметом ощупывания становится золотая рыбка. Татьяна усмехается, когда видит выпученные глаза рыбы, плавники которой теребит хмурый ангел.

Створки лифта разъезжаются в стороны, и в фойе появляется Людмила Анатольевна. Темно-зеленое приталенное платье выгодно подчеркивает фигуру, боевой макияж нанесен не вызывающе, но так, чтобы приковывать взгляд к чувственным губам. Она замечает Татьяну, и та приветливо кивает.

— Здравствуй, Мариночка, — Людмила Анатольевна делает вид, что не видела кивка Татьяны и подходит сразу к стойке. Она останавливается так, что голова Андрюши торчит из её правой коленки. Ангел-хранитель продолжает флегматично поглаживать рыбку. — Скажи, а почту ещё не приносили?

— Здравствуйте, Людмила Анатольевна, — дежурно улыбается девушка за стойкой. — Пока ещё нет. Если что-то для вас будет, то я сразу же передам.

— Спасибо, Мариночка. Думаю, что у вас и так работы много. Я лучше через часик сама спущусь, чтобы ноги размять.

— Татьяна, она сейчас на тебя показывает и поднимает брови вверх, — сообщает Андрюша, который потерял второй объект для поглаживания и встал рядом с начальницей отдела по рекламе.

Татьяна едва заметно кивает и продолжает наблюдать за Людмилой поверх страницы журнала.

— Да, вот как раз девушка пришла по поводу работы секретаршей.

Людмила оборачивается и так мило делает вид, что узнает Татьяну, что у той едва не сводит скулы от такой фальшивости. Улыбка мимолетная, кивок едва видимый:

— Здравствуйте, нам как раз нужна секретарша на тридцатый этаж, а то Мариночка не справляется с водопадом писем и заявок. Надеюсь, что вас примут!

— Здравствуйте, я тоже на это надеюсь, — Татьяна тоже научилась надевать приветливую маску, когда общаешься с неприятными людьми.

— Хорошо, Мариночка, тогда я через часик зайду, — Людмила кивает девушке и идет по коридору в сторону офисных дверей.

Уходит гордо, словно модель по подиуму.

— Почему-то мне кажется, что она не рада тебя видеть, — замечает Андрюша, когда плюхается в соседнее кресло, чье сиденье даже не прогибается под весом невидимого мужчины.

— Не исключено. Возможно, у неё просто плохое настроение, — шепчет Татьяна.

— Хм, я бы сделал ставку именно на мой вариант.

— Я не буду спорить. Ведь я же обещала быть паинькой.

Десять минут не успевают пройти, как из коридора, в который ушла Людмила Анатольевна, показывается Наталья Вячеславовна. Плотная женщина своей стрижкой «боб-каре» старается походить на Киру Найтли, но широкое лицо не дает этого сделать. Хотя подхалимы и подлизы не упускают случая сравнить её с актрисой, отчего лицо начальницы отдела кадров лучится едва ли не счастьем. Однако сейчас она выглядит недовольной.

— Здравствуйте, вы по поводу собеседования? — сразу, без обиняков, обращается к Светлане.

— Здравствуйте, я, — поднимается Татьяна. — Мы вчера говорили с Сергеем Павловичем и…

— Извините, но вакансия уже закрыта, — со вздохом сообщает Наталья Вячеславовна. — Однако, вы можете оставить свои координаты и если что-либо подходящее возникнет, то мы сразу же пригласим вас.

— Но как же? А наш разговор…

— Увы, Сергей Павлович был не в курсе, что мы нашли человека. Оставьте телефон и мэйл Марине. Очень приятно познакомиться, — Наталья Вячеславовна разворачивается и уходит обратно.

— Значит, я был прав, — хмыкает Андрюша.

— Ничего, я не я буду, если так просто уйду, — шепчет Татьяна и вытаскивает телефон.

Два менеджера у окна уже с интересом наблюдают за девушкой в простых джинсах и сиреневой кофточке. Мало кто откажется понаблюдать за неудачником и потешить собственное самолюбие, мол, я не такой — меня-то сразу приняли.

— Я записываю, — чуть нетерпеливо сообщает Марина, пока Татьяна пытается дозвониться до Сергея.

Ну да, быстрее спровадить девушку и выкинуть её номер в мусорную урну. Бизнес не любит неудачников.

— Одну минутку, пожалуйста, — просит Татьяна.

Почему же он не берет телефон?

— Хорошо, но мне ещё работать нужно, — отвечает Марина на виноватую улыбку Татьяны.

— Да, Курихин на связи, — наконец-то отвечает телефон, и Татьяна чуть ли не подпрыгивает от радости.

— Сергей Павлович, вас снова Светлана беспокоит. Мне только что сообщили, что место секретарши уже занято. Я сейчас в фойе двадцать девятого этажа…

— Подождите пять минут, никуда не уходите. Я сегодня не в офисе, но… Это какое-то недоразумение! Я сейчас с ним разберусь, — телефон выключается.

— Просил подождать, — Татьяна кивает на телефон.

Марина смотрит на неё с удивлением — откуда у небогато одетой девушки телефон генерального директора? Менеджеры тоже вполголоса начинают строить догадки по этому поводу.

Из коридора выплывает Людмила. Бровки удивленно взлетают вверх, когда она видит Татьяну.

— Ой, вы ещё здесь? А Наталья Вячеславовна мне сказала, что нам уже не требуются секретарши. Мариночка, если девушка будет излишне настойчива, то вызывай охрану.

В этот момент за её спиной раздается цоканье каблучков по мраморным плиткам пола. Людмила поворачивается и видит бегущую Наталью Вячеславовну. Запыхавшаяся женщина в этот момент меньше всего похожа на Киру Найтли. Щеки горят ярче запрещающего сигнала светофора. Татьяна не сомневается, что и уши полыхают майским костром — Сергей умеет в нескольких словах отчитать своих подчиненных так, что в них появляется удивительное рвение и просыпается огромная жажда к труду.

— Какая радость, что вы ещё не ушли. Произошла кошмарная ошибка. Место секретарши всё ещё свободно, это мы другую должность закрыли. Извините. Пожалуйста, пройдемте в кабинет и поговорим, — не обращая внимания на хмурую Людмилу, говорит начальница отдела кадров.

— Да-да, конечно. Спасибо, — Татьяна проходит мимо Людмилы и улыбается ей как можно приветливее.

— У неё сейчас такое выражение лица, как будто она доедает лимон. Третий лимон и без запивания, — сообщает Андрюша, который любуется начальницей отдела рекламы.

— Вы знаете, я буду счастлива поработать у вас, — громко, так чтобы было слышно и рыбам в аквариуме, говорит Татьяна.

— Теперь у неё уже во рту пятый лимон, — хихикает всегда серьезный Андрюша.

Интерлюдия

— Как всё прошло? Меня… то есть, вас взяли? — Светлана кидается ко входящим.

— Да, взяли. Могу поздравить, теперь ты… Не против, если мы перейдем на «ты»? Теперь ты секретарь генерального директора концерна «Тансер», — кивает Татьяна.

— Ух ты, вот это здорово.

— Это не так здорово, как хотелось бы. Смотри, после того, как я закончу с делами, тебе нужно будет остаться на этом месте. Поэтому, вот это ты будешь читать завтра, — Татьяна кивает на стопу книг, которую тащит Андрюша.

— «Делопроизводство», «Энциклопедия офиса», «Английский язык»… И это всё нужно выучить?

— Да, нам с Сергеем понадобится толковая секретарша… ну, после того, как я приду в себя, — заканчивает Татьяна.

— Я выучу. Обещаю, что выучу всё-всё! А сейчас…

— Да, сейчас можешь занимать свое тело. Я написала заметку, как нужно делать макияж, так что утром можешь сделать, чтобы не терять напрасно время. До свидания, Света.

— До завтра, Татьяна и Андрюша, — кивает девушка и исчезает за дверью.

— Ты всё ещё надеешься вернуться? — тихо спрашивает ангел у Татьяны.

— Да. И никто не украдет у меня эту надежду.

Глава 9

Случайный секс… Какой мужчина не надеется на это, когда усаживается в купе поезда дальнего следования и видит очаровательную попутчицу? Или отправляясь в командировку на неделю, где холодная кровать гостиницы прямо таки взывает к приводу живой грелки. А не за тем ли идут в вечерние клубы, где говорить невозможно, зато кругом много разгоряченных танцем тел?

Случайный секс… Без обязательств, всего лишь удовлетворение сиюминутного желания. Как высморкать пробку из носа. Как выдавить прыщ на лбу. Как поменять положение тела, когда оно начинает затекать. Всего лишь облегчить содержимое мешочка между ног. Выплеснуть накопленное в случайную цель.

Случайный секс… Феерия юмора, выплески искрометных цитат, очарование и обаяние — всё для расслабления дамы, чтобы попыхтеть над ней… Или под ней. Обладание живым существом, запретное обладание, сродни победе над равносильным соперником. И эта борьба для того, чтобы на несколько минут ощутить истому в теле, чтобы испытать медленное блаженство и небольшую апатию ко всему на свете. Словно доза у героинщика…

Думает ли об этом Сергей, когда бреется и смотрит в зеркало? Представляет ли себя с какой-нибудь жгучей брюнеткой, пламенной шатенкой или белокурой брюнеткой? Видит ли он кого-нибудь из журнальных див? Вроде бы нормальный мужчина, с нормальными сексуальными запросами… Но нет, он даже думать об этом себе запрещает. Жена в коме, а мысли о сексе кажутся изменой.

Знает ли он, что сегодня ему предложат? Причем предложат очень неожиданно. Если знать заранее, где придется упасть, то соломки для лежанки заранее бы раскидал. А пока он пьет кофе и завязывает галстук. А пока он готовится встретиться со Светланой.

Почему она? Для чего Татьяна написала ему эти слова? Вчера он так и не успел выбраться, чтобы увидеть её, зато сегодня предстоит вводить девушку в курс дела. Кто бы мог подумать, что вчерашняя медсестра, пусть и дорогой клиники, станет сегодня секретарем генерального директора концерна? Что она может, что умеет? Вряд ли Татьяна не ответила ему, если бы переселилась в Светлану. Тогда почему?

— Павел Глоба желает вам хорошего дня и отличного самочувствия, а звезды всегда будут сиять исключительно для вас, — вещает закадровый голос, а два мима радостно машут руками.

— И Павлу Глобе я желаю того же. До завтра, Паша, — Сергей машет рукой в ответ и выключает телевизор.

Путь на работу не приносит никаких неожиданностей. Неожиданность поджидает его на работе, когда он открывает дверь и входит в кабинет. Он прибывает рано. Раньше, чем новый секретарь. Сергей всегда следует поговорке — «кто рано встает, тому Бог подает». Правда, он всегда справляется сам, но не отрицает существования высших сил и посещает все большие церковные праздники. Правда, это ещё нужно и для бизнеса — где ещё можно так близко встретить президента, как не на службе в Рождественскую ночь?

— Здравствуйте, Сергей Павлович, — мурлыкающим голосом приветствует его лежащая на столе нимфа.

Сергей сперва не узнает её. Он никогда не видел эту женщину без делового костюма, а сейчас на ней всего несколько алых лоскутков, которые призваны не скрыть, а подчеркнуть выдающиеся выпуклости.

— Людмила Анатольевна? Это что — ваша новая рекламная акция? Немедленно слезайте со стола и приведите себя в порядок. Что вы…

— Сережа, — мурлыкает обольстительница и изгибается на столе, как стриптизерша из плохого кино. — Подойди ближе, я не кусаюсь. Ну, не хмурься, не будь таким букой. Или я тебе не нравлюсь?

Желваки на щеках Сергея бьются так, что грозят прорвать кожу щек и выпрыгнуть наружу. Разве мог он себе представить, что такое может быть? Нет, конечно, раньше его посещали разные мысли — картинки из фильмов для взрослых иногда всплывали в уме. Но он эти фантазии воплощал дома, с женой. А теперь…

— Людмила Анатольевна, я повторяю последний раз. Слезьте со стола, оденьтесь и покиньте мой кабинет! — отчеканивает он каждое слово, словно бьет разводным ключом по монтировке.

— Извините, Сергей Павлович, я думала… — Людмила Анатольевна с виноватым видом слезает со стола и берет сложенную на стуле одежду.

На блестящей поверхности остаются следы. Нагретые следы женского тела, которое сейчас перед Сергеем предстает во всей красе. Алые ниточки лишь создают видимость защиты сокровенного. Загорелое тело соблазнительно выгибается, глаза затянуты поволокой, женщина слегка покусывает нижнюю губу. Форме тела может позавидовать гитара, длинные ноги просто созданы, чтобы обнимать талию мужчины. Тяжелые полушария держатся высоко и плюют на законы всемирного тяготения. Явно без хирургического вмешательства тут не обошлось.

Сергей всё это успевает увидеть за несколько мгновений, прежде чем отвернуться. Никогда, никогда нельзя поворачиваться спиной к отвергнутой женщине. Сергей забывает эту банальную истину и тут же получает расплату за свою забывчивость.

— Всё равно ты будешь моим. Если не хочешь по-хорошему, то получишь вот так, — в лицо удивленно повернувшегося Сергея летит струя шипящей белизны.

Резкая боль в глазах, как будто по затылку шарахнули разделочной доской. Рот жадно хватает раскаленный воздух. Адреналин впрыскивается в кровь огненным валом, который тут же сменяется арктическим холодом. Мышцы напрягаются, как при сдвигании огромного шкафа и расслабляются, становятся мягче марлевого полотна.

Сергей оседает на стул. Комната кружится перед глазами, превращается в огромную центрифугу. Стулья выскакивают из-под стола и устраивают бешеный хоровод. Огромное панорамное окно стекает каплями дождя, кабинет оказывается без защиты от пронизывающего ветра. Но это не самое основное, что происходит.

— Ты мой, — шепчет существо небесной красоты.

Сергей никогда не видел такой чудесной женщины. Она словно сошла с картины, в которой были собраны самые прекрасные черты женского пола. Волосы подобны шелковым нитям, кожа нежнее бархата. Формы так соблазнительны, что сердце стучит со скоростью отбойного молотка. Сергей ощущает, как горячая кровь покидает мозг и устремляется к другому органу, к тому, который отвечает за детопроизводство.

— Я вижу, что теперь ты рад мне, милый. Подожди секунду, нам не должны помешать, — красивейшая женщина на земле прислоняется губами к уху и шепчет настолько томно, что горячая истома накрывает Сергея волной прибоя.

Грациознее лани, изящнее балерины, легче колибри. Все эти мысли проносятся в голове Сергея, когда он видит, как женщина идет к двери, покачивая бедрами. Раздается легкий щелчок, и они оказываются закрытыми в помещении, которое начинает кружиться, вертеться и переливаться различными цветами радуги.

— Милый, а теперь разденемся. Не волнуйся, я буду ласковой, — снова шепчет обольстительница, когда садится ему на колени.

Сергей не волнуется. Наоборот, охвачен жаром, словно опытный мангальщик раздувает внутри него свежие угли. Он жаждет эту женщину, он хочет её. И в то же время где-то на уровне подсознания ноет противное чувство — он не должен этого делать. Он не должен позволять снимать пиджак, не должен давать развязывать галстук. Должен воспротивиться тому, как она рвет в разные стороны рубашку, и пуговицы скачут по столешнице, где до сих пор остается её след. Не должен… но руки не слушаются. Рукам хочется обнимать её, мять нежные полушария, скользить по гладкой коже спины. Сергей пытается что-то ответить, но язык становится непослушнее полена.

— Вот так, милый, а теперь сделаем селфи на память, — женщина прижимается губами к чисто выбритой щеке Сергея и фотографирует на телефон. — О да, это будет чудесное воспоминание. Где там наш ремень? О-о-о, какой же ты нетерпеливый. А ведь сначала сомневался, прогонял.

Ни Сергей, ни тем более Людмила не видят белокурую голову, которая просовывается в дверь и открывает рот. Зрелище перед ангелом предстает явно не для слабонервных — почти голая женщина на коленях у мычащего Сергея. Ремень расстегнут, руки мужчины шарят по телу женщины, словно перебирают струны арфы.

— Андрюша, ну чего там? — дергает ангела за красную тогу Татьяна.

— Эммм… Кхмм… В общем, тебе лучше этого не видеть, — выдавливает из себя ангел, чье лицо по цвету сравнялось с полосой ткани.

— Почему? Он опять там занимается йогой в рабочее время?

— Нет, он занимается… но явно не йогой, — мямлит ангел, не зная, как признаться женщине и рассказать об увиденном. — Там это…

— Я тебе сейчас не только крылья обратно приделаю, но ещё клюв присобачу и ласты с крокодильим хвостом! А ну сейчас же говори, что там происходит! — Топает ногой Татьяна.

— Там Людмила… в чем мать родила… сидит на твоем муже! — бормочет ангел и заслоняется рукой от возможного выплеска эмоций.

— А… А он?

— А он как пьяный, мотает головой, пускает слюни и сверкает стеклянными глазами.

Татьяна сначала распахивает глаза, потом открывает рот, чтобы в крике выплеснуть ярость, но оглядывается на двери, за которыми находятся другие сотрудники. Такая картина коллегам явно не понравится… или наоборот они будут счастливы увидеть своего начальника в столь щекотливом положении.

Татьяна пытается открыть дверь, стучит в неё, бьет ногами, но тяжелый створ представительского класса лишь покрякивает от её усилий. Через десять секунд бесполезного занятия она хватает телефон и набирает номер. Пока идут гудки, она с мольбой смотрит на ангела-хранителя:

— Андрюша, прошу тебя, не допусти…

Ангел коротко кивает и исчезает в двери. Татьяна в этот момент очень жалеет, что не может пройти сквозь дверь также. Ух, как бы она накостыляла этой сучке…

— Алло, — слышится в трубке голос Леонида Михайловича.

— Леонид Михайлович? Это секретарь Сергея Павловича. Похоже, что у него сердечный приступ. Он пытается позвать на помощь, но дверь закрыта. Прошу вас, я не знаю, что и делать… — Татьяна старается придать голосу как можно больше жалостливых ноток. А внутри кипит и бурлит настоящий вулкан. Лава ищет выхода.

— Сейчас приду, вызывай Сидора Абрамовича! — командует Леонид Михайлович и резко отключается.

Татьяна набирает номер и звонит врачу. Описывает проблему и тот тут же говорит, что уже бежит.

Женщина не видит, что происходит за дверью, иначе покатилась бы со смеху. Она не видит, как невидимый Андрюша поставил ладонь между губами Сергея и губками Людмилы. Не видит, как ангел водит ладонью из стороны в сторону и Сергей в этот момент похож на человека, который расплющил лицо об оконное стекло. Людмила недоуменно пытается поймать Сергея на поцелуй, чтобы сделать хороший снимок, но у того получаются одни кривляния и гримасы.

Ангел продолжает свое невидимое дело. У него получается снять руки Сергея с выпуклостей Людмилы, чем та становится крайне недовольна. Андрюша слышит, что за дверями начинается возня и улыбается. Правда, этого никто не видит, ну и пусть. Но почему улыбается Людмила? Она тянет за шнурок на шее, и маленький бюстгальтер падает на пол, ложится на пиджак Сергея.

— Вы кто? — первый вопрос, который срывается с уст Леонида Михайловича, когда он видит Татьяну. То есть видит худенькую темноволосую девушку с очаровательной ямочкой на щеке. За его спиной переминаются два охранника, похожих на сбежавших из зоопарка горилл.

— Я новая секретарша, Светлана. Слышала, как Сергей Павлович зовет на помощь. Я дернулась, но тут закрыто, — Татьяна старается подпустить слезу в голосе.

— Может, он там снова йогой занимается? — с сомнением в голосе говорит Леонид Михайлович, когда слышит сопенье за дверью.

— Нет, я отчетливо слышала крик: «Помогите!» — всхлипывает Татьяна.

Леонид Михайлович крутит жесткий ус несколько секунд и потом кивает охранникам:

— Ломайте!

Слаженный удар двух ног может составить конкуренцию древнему тарану, которым били в крепостные ворота. Однако и современная дверь решает следовать традициям и не поддаваться с первого удара. Снова грохот сотрясает комнату секретаря, а сверху пикируют две плитки подвесного потолка. Лишь с третьего удара дверь поддается и открывает картину из эротического фильма.

Людмила «испуганно» вскрикивает и закрывает руками обнаженную верхнюю часть тела. Не хватает только крика: «Не виноватая я, он сам пришел!» Сергей точно также, как герой Никулина, приветливо машет рукой, и больше походит на пьяную медузу, чем на руководителя огромного концерна.

Леонид Михайлович от неожиданности икает, охранники превращаются в соляные столпы, а Татьяна стискивает кулачки так, что ногти впиваются в ладошки. Лишь подошедший Сидор Абрамович не теряет спокойствия, а провожает охранников в сторону выхода. Двое мужчин едва шеи не сворачивают, стараясь запечатлеть в памяти это мгновение.

— Да уж, такой йогой и я бы позанимался, — говорит один другому, а тот подмигивает в ответ.

— Если слухи пойдут по центру, то вы первые на увольнение. Я лично позабочусь о том, что ближайшую работу вы найдете только за рубежом, — кидает им в спину Леонид Михайлович.

Улыбки с лица охранников исчезают так же быстро, как формулы с ученической доски под тряпкой учителя.

Татьяна уже готова кинуться на Людмилу, но Андрюша качает головой. Он складывает руки на груди и хмурит брови. Леонид Михайлович проходит в кабинет и накидывает пиджак Сергея на плечи Людмилы.

— Леонид Михайлович, что же вы так? У нас с Сережей совещание, а вы… — мило улыбается Людмила Анатольевна, уже не смущаясь посторонних мужчин.

— А мы слышим, как Сергей кричит: «Спасите, помогите!» Вот и пришли на помощь, — серьезно говорит заместитель, пока пытается привести в порядок Сергея.

Генеральный директор пытается облобызать и его, пытается выдернуть из усов пару волосков и произнести: «Трах-тибидох!» Однако язык так и не хочет повиноваться и произносит что-то вроде:

— Трахнуть, чтобы сдох.

— Леонид Михайлович, — щебечет Людмила, пока одевается. — Вот только не надо смотреть так укоризненно. Я молодая и здоровая женщина, которой тоже хочется любви и ласки. Сергей меня позвал для разбора новой рекламной акции, и… кто же знал, что так всё получится?

— У неё фотографии в телефоне, — говорит Андрюша, когда оказывается возле Татьяны. — Похоже, что всё ради них и задумывалось.

— Сидор Абрамович, вы тоже тут? — улыбается Людмила. — Вы вроде бы ниже обитаете?

— Да, пригласили меня. Пригласили посмотреть на ваш запущенный сколиоз. Ох, и не нравится мне ваш позвоночник. Вам бы пару процедур не помешало пройти. Так что на неделе жду, милочка, — вежливо кивает врач.

— Хорошо, обязательно дам вам ещё один шанс полюбоваться моим телом. А пока, до свидания, коллеги, — Людмила улыбается мужчинам и обжигает взглядом Татьяну. Та делает вид, что смущается.

Людмила Анатольевна исчезает за поворотом, когда Леонид Михайлович показывает Сидору Абрамовичу небольшой пузырек с впрыскивателем-дозатором. Брови старого врача взлетают к линии седых волос.

— Ого, «Расслабление»! А я думал, что их уже запретили производить.

— Что это за гадость такая? — хмурится Леонид Михайлович, держа пузырек на расстоянии.

— Местная анестезия для трудных случаев в стоматологии. Прыскаешь пациенту в лицо, и тот превращается на полчаса в желе, ещё и весёлые картинки видит. Закись азота с элементами ксенона. Ещё есть добавки, но тебе о них лучше не знать. Я думал, что такое «чудо» давно уже перестали выпускать, — говорит Сидор Абрамович, оглядывая находку.

— Вредное?

— Не очень, но действенное. Точно такое же использовали в китайских тюрьмах, чтобы усмирять буйных заключенных и подавлять бунты.

— А как его вывести из этого состояния? — Татьяна бросается к мужу, который продолжает шарить по кабинету бессмысленным взглядом.

— Нашатырь, горячий чай с лимоном и покой, — отвечает врач, пожимая плечами. — Через час-полтора должно пройти.

— Может, его домой отвезти? — спрашивает Татьяна, отталкивая слюнявые губы Сергея, когда тот пытается поцеловать её в ухо.

— Да, пожалуй, это здравая мысль, — кивает Сидор Абрамович. — После ухода эйфории наступает жесточайшая головная боль, как после очень хорошей попойки.

— Сергей, вставай! Пойдем домой, — говорит Татьяна и пытается перекинуть руку мужа через плечо.

Она натыкается на офонаревшие взгляды мужчин и на жест ангела, который в интернет-среде называется «фейспалм» или «лобхлоп». То есть Андрюша с размаха бьет себя ладонью по лицу, делая вид, что ему очень стыдно за действия Татьяны. До неё доходит, что она что-то делает не так, а потом понимает и абсурдность ситуации — новенькая сотрудница пытается утащить шефа домой. Лихое начало карьеры!

— Девушка… э-э-э, Светлана? Ага, Светлана, оставьте, пожалуйста, Сергея Павловича в покое. Я сам отвезу его домой. Ему хватило и одной женской плоти, чтобы тут же переключаться на другую, — ворчит Леонид Михайлович и перехватывает у Татьяны безвольное тело мужа.

Сергей тут же целится губами в ухо заместителя. Попадает, отчего Леонид Михайлович морщится и блокирует возможные нападения плечом.

— Да, девушка. Вы идите, приступайте к своим обязанностям, а мы тут уже сами разберемся, — кивает Сидор Абрамович, тоже чуть неприязненно поглядывая на Татьяну.

— Я же хотела, как лучше, я же ничего не имела ввиду, — лепечет Татьяна, пока медленно отступает к сорванной двери.

— Отходи молча, так ты сохранишь остатки уважения, — советует Андрюша, который тянет Татьяну за руку.

Мужчины тут же забывают о девушке и начинают одевать полуобнаженного шефа, который что-то мычит и пытается хоть кого-нибудь поцеловать. Мужчины уклоняются от любвеобильного Сергея.

Татьяна отходит за свой стол и пытается сделать вид, что работает. В её кабинетик заглядывают любопытные сослуживцы, но они не видят, что происходит за запертой дверью и пытаются узнать у Татьяны. Но легче разговорить камень, чем нового секретаря, и сотрудники уходят строить догадки на рабочие места.

Через пять минут приходят два дюжих человека в белых халатах. В руках у них белеют носилки. Вскоре на этих носилках выносят Сергея. На этот раз он тихо сопит, а Сидор Абрамович прячет шприц в карман халата.

— Светлана, сегодня Сергея Павловича не будет, поэтому переводите все телефонные звонки на меня, — замыкает процессию Леонид Михайлович.

— Хорошо, Леонид Михайлович.

— И это… не надо распространяться о происшедшем, хорошо? То, что произошло в кабинете Сергея Павловича — всего лишь нервный срыв, на фоне болезни его жены. Вот это будет самый правдивый ответ.

— Я поняла.

Мужчины выходят вслед за санитарами. Татьяна остается наедине с Андрюшей.

— Неужели они так быстро начали? — спрашивает она у ангела, присевшего на краешек стола.

— Да. Похоже, что эпизод с Дашей спутал их планы, и они начали полномасштабную атаку. И что-то мне подсказывает, что это не самый сильный их удар.

Словно в подтверждение его слов на столе начинает вибрировать телефон.

— Звонит Людмила Анатольевна. Ого, так быстро начинают обработку новых сотрудников? — ухмыляется Андрюша. — Бери, чего смотришь?

— Эх, только бы не сорваться. Что говорить-то? — Татьяна поднимает телефон и палец зависает над табло.

— Расскажи ей сказку про белого бычка. Татьяна, скажи «здрасте» и выслушай слова, которые она скажет в ответ. Ну, взрослая же девочка, — хмурится ангел.

— Андрюша, ты с каждым днем становишься всё язвительнее. Это я так плохо действую на тебя? — Татьяна качает головой и проводит пальцем по экрану. — Здравствуйте, это концерн «Тансер». Секретарь Светлана слушает.

— Здравствуйте, Светлана, — мурчит голос Людмилы. — Вас беспокоит Терентьева. Поздравляю вас с первым рабочим днем, надеюсь, у нас вам понравится. Я хотела бы извиниться за вчерашние слова про вывод и охрану. Надеюсь, это не помешает нашему дружескому общению?

— Н-нет, я не обижаюсь, — Светлана смогла заставить себя выговорить это слово. — Я буду только рада, если вольюсь в коллектив.

— Вот и прекрасно. Недавно произошло небольшое недоразуменьице… Мне право, так неловко за него…

— Я почти ничего не видела, — спешит с ответом Татьяна. Андрюша потешается, когда видит её раскрасневшееся лицо. Она в ответ машет на него рукой.

— Ой, а там ничего и не было. Но это не телефонный разговор. Может быть, вы подойдете ко мне в офис после обеда? Познакомимся поближе. Похихикаем, — похожим голосом удав Каа из мультфильма про Маугли уговаривал приблизиться бандерлогов.

— Я… — Татьяна видит, как ангел активно кивает, и решается. — Хорошо, я подойду.

— Отлично, тогда жду вас в отделе рекламы. У меня как раз есть такие вкусные печенюшки. Пока-пока.

Телефон отключается, и Татьяна смотрит на ангела, который открыто хохочет над её злым лицом. Вот так бы и кинула мобильником, да телефон жалко — пролетит сквозь Андрюшу и разобьется о…

— Слушай, Андрюша. А ведь у меня есть способ удалить компромат на Сергея, если она ещё не отправила фотографии.

— Какой?

— А давай-ка зайдем к нашему дорогому айтишнику Жоре. Давным-давно я оказала ему услугу, теперь пришла пора отдавать долги.

Глава 10

— Здравствуйте, Людмила Анатольевна и… простите, я новенькая и пока не знаю вашего имени. Я Светлана, секретарь Сергея Павловича, — Татьяна кивает Людмиле и ещё одной женщине, имя которой прекрасно знает.

— Наталья Кирилловна Мирошниченко, главный бухгалтер концерна. Рада познакомиться, — улыбается рыжеволосая женщина, на вид которой не дашь больше тридцати пяти, хотя Татьяна сама не так давно поздравляла её с сорокапятилетием. Магия косметологии и хирургии в наше время творит чудеса…

— Ой, так вот кто будет мне начислять зарплату, — улыбается в ответ Татьяна и протягивает руку.

Наталья Кирилловна пожимает теплую ладошку и оглядывает девушку — черная юбка чуть ниже колен, бежевая блузка и сероватая кофточка. На ногах легкие «балетки». За весь гардероб не дашь больше трех тысяч, поэтому купить девушку не составит труда. Хотя, порой такие и не берут денег. Ведь когда нет достатка, то люди кичатся гордостью. Правда, гордость тоже имеет свою цену.

Да уж, сама Наталья предпочитает «VitaleBarberis», повседневные костюмы этой фирмы порой перекрывают зарплату секретаря, но это девочке знать пока не обязательно. Рядом с этой девочкой Наталья ощущает себя королевой. Ухоженная, умная тигрица. И сейчас перед ней заблудившийся котенок, которого подобрали из жалости.

— Да, и если вы будете вести себя хорошо, то зарплата будет увеличиваться, — Наталья подмигивает. — Присаживайтесь, выпейте с нами чашечку чая.

— Ой, да что же я, — спохватывается Людмила Анатольевна и идет за третьей чашкой.

На круглом стеклянном столе уже стоят две чашки, из вазочки высовываются белоснежные колобки «Рафаэлло». Чуть поодаль раскинули румяные бока печенья, похожие на крекеры. Татьяна осматривается, как если бы это сделала Светлана. Татьяна уже не раз была в этом кабинете, где стены закрывают крупные постеры рекламной компании «Тансер», где у панорамного окна располагается небольшой уголок с тремя удобными креслами и круглым столиком, где в центре комнаты находится компьютерный стол, а чуть поодаль к кожаному дивану прислоняется шкаф с документами.

На диван тут же плюхается Андрюша, складывает руки под голову и начинает поплевывать в потолок. Всем своим видом он выражает глубочайший интерес к женской беседе. Правой ногой он чуть подпинывает кулер, из которого Людмила набирает горячую воду. Она его не видит и искренне недоумевает — почему кулер подрагивает в её руках.

— А мы как раз говорили о шоппинге. Людмила Анатольевна была недавно в Милане, и делится впечатлениями о Галерее Витторио-Эммануэле второго, — говорит Наталья Кирилловна. — Светлана, вы не были в Милане?

— Нет, это мне не по средствам, — смущенно отзывается Татьяна. Говорит так, как сказала бы Светлана, девочка, которая работала медсестрой.

— Ну, ничего, вот поработаете у нас, освоитесь и через полгодика можете слетать туда в отпуск. Ой, а что это мы всё на «вы» да на «вы»? Давайте перейдем на «ты»? — Людмила ставит чашку с горячей водой и рядом кладет пакетик чай в целлофановой обертке.

— Да, давайте, так будет в самом деле проще. Но за пределами нашего уютного уголка для чаепития всё же лучше будет на «вы». Корпоративная этика, понимаете ли, — кивает Наталья Кирилловна.

Корпоративная этика. Море смысла в двух словах. В глаза улыбайся, на спину плюй — корпоративная этика. Будь добрым ко всем, но не упускай случая в разговоре чуть-чуть осудить другого — корпоративная этика. С милой улыбкой залезай на голову друга, чтобы чмокнуть начальственный зад — корпоративная этика.

— Ага, можно подумать, что ты к ней подбежишь в коридоре, отвесишь «леща» и прокричишь: «Здорово, Натаха, чё, как дела?» — задумчиво говорит ангел со своего места.

Татьяна с трудом удерживается от смешка. Она кивает женщинам:

— Я согласна. Какой у вас чай интересный, никогда такого не видела.

— Да, это из Китая, сама специально выбирала, чтобы был без антрахинона. Это такое средство для отпугивания птиц, оно ещё вредное и для человека. Хорошего чая сейчас трудно найти, поэтому я и покупаю только в одном месте, у прямого поставщика Ли Тяня. Недешево, но за здоровьем следить проще пока здоров, чем потом лечиться.

— Полностью согласна. Тоже самое мой личный тренер по фитнесу сказал, когда принес кофе в постель, — кивает Наталья.

— Какой хороший у тебя тренер. Порекомендуешь? — подмигивает Людмила.

— Зачем? К тебе же Сергей неровно дышит.

— Как? — спрашивает Татьяна. — А разве Сергей Павлович не женат?

— Женат. Но кого эти условности останавливают? Сама же видела, как он сегодня меня… «пригласил на собеседование», — после слов Людмилы Наталья прыскает. — К тому же, он здоровый мужчина со своими потребностями, а его жена сейчас в коме. Вот он и пользуется свободой.

— Но это же подло…

— Увы, Светочка, все мужчины такие. Ты ещё не замужем? Тогда тебе предстоит узнать всю прелесть замужества, — хмыкает Наталья.

Татьяна понимает, почему ей так некомфортно — женщины в своем легком и необязательном разговоре прощупывают её. Она в очередной раз напоминает себе, что нельзя выходить из роли неопытной девочки. Тот самый телефон, который Людмила использовала для съемок себя и полуобнаженного Сергея лежит на компьютерном столе. Вот только как до него добраться на нужное расстояние?

— Нас с мамой тоже папа оставил, когда мне было десять лет, — вспоминает Татьяна их разговор со Светланой. — Ушел к коллеге по работе.

— Вот-вот, все мужики — сволочи. Они как мыши — всегда половую щель ищут, — улыбается Людмила.

В этот раз Наталья хохочет звонко, не скрываясь.

— Спрашивается — и почему этим двоим так не везет с мужчинами? — отзывается Андрюша, обиженный за мужскую половину человечества.

Татьяна тоже несмело улыбается. Улыбается так, как улыбнулась бы Светлана — бедная девчушка между двух прожжённых дорогих куртизанок. В этот момент ей звонит телефон. Леонид Михайлович! Как кстати.

— Извините, я отвечу, — говорит Татьяна, поднимается и идет к окну.

Леонид Михайлович интересуется тем, как идут дела. Сухо, четко спрашивает о новостях и почте. Татьяна отвечает, а спиной чувствует, как ушки двух женщин жадно впитывают каждое слово. Особенно напряжение ощущается, когда она спрашивает о самочувствии Сергея Павловича.

— Всё нормально, пока спит. Я работаю на его компьютере, так что можешь вопросы скидывать на почту.

— Да, конечно. В скором времени перешлю файлы по «Днепротоку».

— Вот и молодец. Жду.

Татьяна поворачивается к женщинам, а те тут же делают вид, что заняты рассматриванием журнальной статьи. Статья о кактусах. Татьяна идет к своему месту и кладет мобильник недалеко от телефона Людмилы.

— Как здоровье Сергея? — спрашивает Наталья.

— Леонид Михайлович сказал, что он сейчас спит. А что с ним случилось? — Татьяна не отводит взгляда от Людмилы.

— Ой, я сама не знаю. Он попросил меня выйти пораньше, чтобы обсудить рекламу новой мультиварки. Я ничего не подозревала сначала, а потом он меня схватил и… Я отбивалась как могла, но сами понимаете, что сил у меня немного, к тому же он довольно привлекательный мужчина. На каком-то моменте он вообще перестал соображать и начал называть меня Татьяной. После ссоры со своей женой он вообще какой-то неадекватный стал, — пожимает плечами Людмила.

— Он поссорился с женой? — удивленно поднимает брови Татьяна.

Об их ссоре, после которой произошла авария, не знал ни один человек. Возможно, Сергей рассказал только Леониду Михайловичу, но никак не этим двум женщинам.

Наталья тоже не выказала удивления этой новостью:

— Да, иначе после чего она впрыгнула в машину и понеслась по трассе?

— Ну, может, ей кто-нибудь позвонил и срочно попросил приехать…

— Нет, они поругались. Похоже, что он её приревновал к какому-то мужчине, а Татьяна слишком гордая, чтобы объяснить всё по нормальному, — уверенно сказала Людмила.

Эх, если бы можно было вернуть то время назад…

— То есть это Сергей на вас… извини, на тебя напрыгнул? — Татьяна старается унять бешено стучащее сердце.

— Да, ужас какой-то. Вот они — мужчины настоящего. Нет бы, сначала в ресторан пригласил, потом в театр, а вечером к себе — музыку послушать. Так нет же, с места и в карьер, — хмыкает Людмила.

— И что же ты дальше будешь делать?

— Что за глупый вопрос? Конечно же обреет голову и уйдет в женский монастырь. Там будет рекламировать пост и глубочайшее воздержание, — доносится с дивана. — Пойду-ка я посмотрю, как сработала наша программа.

— Я пока не знаю. Вся в раздумьях. Подождем завтрашнего дня, посмотрим на его реакцию. По кабинетам пока информация не гуляет, так что мне не придется играть роль обесчещенной женщины.

— Так он тебя обесчестил?

— Ну что ты, Светочка. Он только до половины разделся, и в этот момент у него что-то перемкнуло. Так что я осталась раздетой и неудовлетворенной. Прямо как проститутка какая, — улыбается Людмила.

Она словно читает мысли Татьяны. Та в этот момент именно так и думает о начальнице отдела рекламы.

— Татьяна, похоже, что айтишник знает свое дело. У неё ни одной целой фотографии не осталось. Есть названия, но фотографии другие, — сидя за письменным столом, комментирует Андрюша.

Перед походом к Людмиле, они вместе зашли к айтишнику, к смуглому и веселому Жорику Таринову. Татьяна знала, как найти подход к этому завзятому ловеласу. Умело лавируя компьютерными терминами и полунамеками на одиночество, она смогла обворожить парня до такой степени, что тот к концу разговора смотрел на девушку влюбленными глазами. Перед уходом, как бы невзначай, она поинтересовалась постером на стене, где была изображена сцена из любимого фильма Жорика. «Миссия невыполнима».

У Жорика было своеобразное хобби — он моделировал и претворял в жизнь все навороты, которые придумывались сценаристами. Вот за одним наворотом они с Андрюшей и пришли. Жорик мог о фильме распространяться часами, также, как показывать свои придумки и поделки. Но Татьяне нужна всего одна поделка, всего одна программа, та, которая стирает записи с телефонов и флешек. Жорик на это лишь презрительно хмыкнул. У него программа пошла дальше — она могла стирать старые записи, вставлять вместо них другие, а название оставлять прежним. Он тут же скинул её на телефон Татьяны, за что она обещала подумать о свидании. Жорик был счастлив уже этим.

— Какой он, оказывается. Сергей Павлович. А я думала, что он другой, — говорит Татьяна.

— Так ты же первый день на работе, откуда ты могла его знать? — приподнимает бровь Людмила.

Прощупывания продолжаются. Впрочем, если они пытаются узнать больше сейчас, в разговоре, то значит, что прошлое Светланы уже узнали. Так что лучше не скрываться.

— Я знала его по больнице, он всегда был таким предупредительным и спокойным. Так нежно относился к жене…

— Ой, все они такие, пока другая самка, более красивая, не начнет мелькать перед глазами, — убежденно говорит Наталья.

Людмила же улыбается от такого сомнительного комплимента. Татьяна ощущает во рту горечь и виной тому не конфеты, не вкусный чай или хрустящие печенья. Горечь возникает оттого, что работала с этими женщинами и не могла увидеть их настоящей натуры. Горечь, что доверяла им. Какие они настоящие, она увидела только недавно. Они и ещё…

— Спасибо за самку. Теперь буду знать, какой статус поставить в Фейсбуке, — подмигивает Людмила.

Татьяне становится противно от этих лиц, от жеманных улыбок и капризных складочек у рта. Так противно, что чай вместе с конфетами начинает проситься наружу. Андрюша снова присаживается на диван и начинает рисовать круги. Показывает всем своим видом, что пора и честь знать.

— Извините, мне ещё нужно Леониду Михайловичу сбросить почту. Мне так приятно было посидеть в вашей теплой компании, — Татьяна улыбается и поднимается с места.

— Нам тоже, очень приятно. И это, Светлана…

Наталья кашляет, и Людмила замолкает.

— Что? — останавливается Татьяна.

— Да нет, ничего. Хотела вас попросить помочь убрать со стола, но думаю, что мы с Натальей сами справимся, — после двухсекундной паузы отвечает Людмила.

— Я помогу, мне не сложно, — Татьяна хватает две чашки, но Наталья машет на неё руками.

— Что ты, что ты. Мы уберем сами. Но радует такая готовность помочь. Возможно, нам в скором времени понадобится твоя помощь. А может и не понадобится.

Татьяна видит стальной блеск в серовато-голубых глазах Натальи. Да уж, если такой женщине помощи не окажешь, то могут возникнуть небольшие проблемы с зарплатой. А спорить с главным бухгалтером можно, но крайне осторожно.

— Хорошо, я всегда рада помочь хорошим людям, — последние два слова даются Татьяне особенно тяжело.

Она берет свой телефон и выходит. У неё появляется желание содрать кожу, чтобы хорошенько её простирнуть и одеть обратно. Мерзкое, гадкое ощущение не хочет проходить до самого вечера.

— Перестань ты, мы уже сделали свое дело, так что Сергею пока ничего не угрожает. Ну расслабься, а то у тебя такое лицо, будто находишься на допросе у фашистов и ничего не хочешь им рассказывать! — увещевает Андрюша, стараясь развеселить Татьяну, но получается у него это крайне плохо.

— Как же так? Почему?

— Ты сама знаешь ответ. Но может это тебя утешит — после того, как ты вышла, они решили, что тебе можно доверять. В самое ближайшее время жди предложения, от которого ты не сможешь отказаться.

Интерлюдия

— Ох, ну и задала же ты мне задачку, — от столика распрямляется фигура Светланы.

— А ты как хотела? Всё постигается трудом и образованием. Нет, можно, конечно и красивым личиком с обалденной фигуркой добиться. Однако, это диеты, это упражнения, это утомительный труд, который похлеще учебы. И знаешь, что моделям не платят пенсию? То есть девчонки идут за шансом, одним из ста тысяч. Вместо того, чтобы учиться и развиваться, они ждут шанса. А если шанса нет, то у нас появляются новые официантки, или того хуже — новые проститутки. Я тебя достаточно мотивировала? — усмехается Татьяна.

— Д-да, я буду учиться, — икает Светлана. — Как дела на новой работе?

— Нормально. Разбирала почту, входила в курс дела, стаскивала с супруга начальницу отдела по рекламе. Рутина, так сказать.

— Чего делала?

Вот если взять слово «удивление» и приставить к нему лицо Светланы, то его запросто можно вставлять в азбуку. Дети сразу будут узнавать эту эмоцию.

— Да, Светочка, принялись за моего мужа серьезно. Пшикнули в лицо какой-то гипноштукой и заставили раздеться, чтобы снять компромат. Ты пока новую программку с телефона не удаляй — вдруг ещё пригодится.

— Как же так?

— А вот так, мир бизнеса жесток и в нем нельзя давать слабину. Слабое место Сергея — это я, и поэтому недруги пользуются его растерянностью и отвлеченным вниманием. Ладно, не буду тебя задерживать. Очередной платеж в твоей сумочке, так что жду завтра в это же время. Надеюсь, я не сильно тебя утруждаю?

Светлана колеблется. Оно и понятно — весь день просидеть в комнате, откуда выйти можно только в белый свет. В свет без конца и края. Одна, без разговоров с людьми. У Татьяны хотя бы был Андрюша, а у Светланы жизнь проносится мимо. В угоду лежащей в коме женщине.

— Я приду.

Андрюша пропускает мимо себя Светлану и укоризненно смотрит на Татьяну.

— Не смотри так. Если бы не необходимость, я бы лежала и ждала выздоровления. Сам же всё видишь!

— Вижу, но девочку немного жалко.

— Ты знаешь, нам почему-то всех жалко, кроме родных. Мы можем потеснить любимого человека, чтобы по дорожке прошел незнакомец. Мы можем обидеть родного человека, но боимся обидеть незнакомого хама. Мы можем сделать что-то для других, а для своих ленимся сделать тоже самое. И вот только когда мы можем потерять любимого и дорогого… вот только в этот момент вспоминаем, что лишь для этого человека мы живем.

— Значит, тебе её не жалко?

— Жалко. Очень жалко, поэтому и стараюсь устроить её жизнь. Да пусть она хоть обноется, пока читает и учится, но потом она скажет мне спасибо за эти знания.

— Я не о знаниях говорю. Я имею ввиду, что она даже не из-за денег тебе помогает.

— Вижу, Андрюша, вижу. Но пойми, друг, я тоже хочу вернуть свое счастье. Я буду рада, если она останется работать в нашей компании. Девчонка она смышленая, так что из-под моего крылышка выпорхнет отличная работница, которую со временем можно будет поставить руководить каким-нибудь отделом.

— Всё это прекрасно, но я не об этом.

— Я знаю, о чем ты. И мне пока тяжело на это отвечать. Давай пока оставим всё как есть, а с проблемами будем разбираться по мере поступления?

Глава 11

— А сегодня в Москве прекрасное утро. Пахнет свежестью влажной листвы. Недавно моросил мелкий дождик, а теперь солнце убирает лужи. Мы находимся на Берсеневской набережной. Свое название набережная получила в связи с тем, что в старину здесь находились сады, в которых произрастало огромное количество кустов крыжовника. Берсень — старорусское название этой ягоды. Вторая, более распространенная версия происхождения названия одной из московских набережных, связана с человеком по фамилии Берсень-Беклемишев. Это достопочтенный дворянин, который шестьсот лет назад являлся владельцем данной территории. Он известен тем, что приказывал своим подданным устанавливать решетки, которые в темное время суток защищали его владения от непрошенных гостей.

Если бы можно было установить решетки от этого навязчивого голоса, то Сергей незамедлительно это сделал. Но, увы, руки и ноги не повинуются, не хотят двигаться. Глаза открываются с трудом, в каждом не меньше детского совочка просеянного песка.

Понемногу предметы принимают более четкие очертания. Вместе со зрением приходит и кровообращение — миллиарды мельчайших иголок впиваются в руки и ноги. Сергей с трудом сдерживает стон. Это временно. Ведь это можно пережить и всё будет как прежде. Время многое лечит, хотя оно же медленно убивает.

— Светит яркое солнышко и воробьи стараются помыться в высыхающих лужах, чтобы потом обсохнуть в теплых лучах, — вещает бодрый голос из кухни.

Неужели вчера забыл выключить телевизор? Да нет, не может быть. «Плазма» должна отключаться сама, если в поле её телевизионного зрения не происходит никаких движений. К тому же — вместе со звуком приходит терпкий запах кофе и яичницы с беконом.

— Таня? — Сергей всё ещё не отошел ото сна.

— Нет, не Таня. Даже близко не Таня, — гудит с кухни знакомый голос. — Сам встать сможешь, или тебя на руках принести? Давай шустрей, а то опаздываем.

— Михалыч, ты как здесь?

— А ты ничего не помнишь?

— Нет, башка чугунная, будто вчера уснул в ванне со спиртом.

— Ну, почти так и было, — в дверях комнаты показывается Леонид Михайлович с подносом. — Подвинься. Вот так, теперь налетай, а я пока расскажу, что и как. Эх, зря тебе вчера Абрамыч снотворное вколол. Ну, а иначе ты весь офис в десна перецеловал бы.

— Я? — Сергей садится на диване и морщится от головной боли.

— Ну, не я же. Ладно. Ты пока лопай, а я расскажу.

В процессе рассказа Сергей два раза давится и кашляет, один раз порывается вскочить и бежать, три раза роняет вилку. Леонид Михайлович показывает себя отличным рассказчиком, возможно, в нем возрождается дух Гомера. Подробности зашкаливают, пикантности обрисовываются, трагизм ситуации накаляется по мере повествования. К концу рассказа Сергей чувствует, что волосы шевелятся не только на голове.

— И что дальше, Михалыч?

— А дальше ты делаешь морду кирпичом, отправляешься на работу и выслушиваешь требования нашей Людмилы. Хорошо, если обойдемся малой кровью, но представь себе, какой удар по репутации будет нанесен, если она не согласится на твои условия? Что будет, если она направо и налево начнет трепать о твоих «маленьких шалостях»… И это в то время, пока жена лежит в коме. Партнеры вряд ли поймут такое поведение. Так что готовь чековую книжку и расписывай ручку. Тренируйся писать ноли.

— Круто. Не ожидал такой подлости от неё. Нет, видел, что она на меня посматривает, но на меня половина офиса так заглядывается… Ладно, Михалыч, дай мне полчаса и выезжаем.

Татьяна уже сидит на месте, когда Сергей проходит мимо неё. Она здоровается, но в ответ следует кивок — генеральный директор погружен в свои мысли. И мысли эти явно невеселые.

Андрюша сидит на краешке стола и пожимает плечами:

— Пока что ему не до тебя.

— Ладно, я подожду. Кстати, как ты думаешь — скоро появится Людмила?

— Думаю, что она выдержит театральную паузу. Она подождет, пока он сам её позовет.

— Да уж, жаль, что я не смогу услышать разговор. Но ты же мне расскажешь?

— Конечно, расскажу. Не зря же я столько сил потратил, пока слушал ваши задушевные разговоры за чаем.

— Ой, ты как все мужчины — не можешь подождать трех минут, пока женщины поговорят.

Татьяна замолкает, когда в приемную вплывает Людмила. Начальница отдела рекламы подмигивает Татьяне как старой знакомой:

— Сам вызывает. Ох, чувствую, что сегодня он доведет начатое до конца. Если что, то у него важное совещание.

Почему Татьяна не запускает в её лицо дыроколом? Как ей удается сдержаться? А никак — Андрюша наваливается на руку и заставляет растянуться Татьянины губы в улыбке.

— Держу пальцы скрещенными, надеюсь, что у тебя всё получится, — выдавливает новый секретрь.

Людмила снова ослепительно улыбается и легкой бабочкой влетает в кабинет Сергея. Андрюша отпускает руку Татьяны. На коже ладони остается след от дырокола. Татьяна глубоко вздыхает и благодарно кивает Андрюше.

— Спасибо, я уже в порядке. Чего ты стоишь? Мне же интересно, что там происходит!

— Держи себя в руках. В следующий раз я могу…

— Иди же! — хмурится Татьяна.

Андрюша проходит сквозь дверь легким привидением в красной тоге. Татьяне остается нервно грызть ногти и смотреть на монитор. «Косынка» даже не собирается складываться, хотя Татьяна загадывает то, что муж выкинет эту красивую стерву прочь из кабинета на второй минуте разговора.

А в кабинете Сергея разыгрывается настоящее театральное действие. Людмила Анатольевна с видом хозяйки подходит к стулу. К тому самому, на котором вчера Сергей исследовал её тело. Она садится в позу Шэрон Стоун из фильма «Основной инстинкт», и с такой же полуулыбкой превосходства смотрит на Сергея. Тот смотрит в ответ. Пауза затягивается.

— Скажешь «привет»? Или это недоступная роскошь?

— Я лучше скажу «зачем»? Людмила, зачем это всё нужно было? Ты же знаешь, что между нами ничего быть не может. Для чего ты это затеяла?

— Вчера ты меня об этом не спрашивал. Вчера тебя интересовало другое, — Людмила покачивает головой.

— Давай оставим эти ненужные разговоры.

— Конечно, давай оставим и перейдем сразу к делу… Как вчера.

— Перестань. Итак, что у тебя есть и что ты хочешь взамен?

Людмила задумчиво водит пальцем по экрану телефона. Она словно раздумывает — сколько попросить? Наконец, она улыбается Сергею.

— Посмотри почту. Вот это лишь малая часть того, что у меня есть. Остальные файлы на флешке, а флешка…

— Да-да, флешка в яйце, яйцо в утке, утка в зайце, а заяц в сундуке. И если я не буду паинькой, то сундук раскроется, содержимое вывалится наружу и погребет меня под лавиной грязи. Что же ты хочешь?

— Мне не нужен миллион долларов и заправленный вертолет. Не нужна вилла и яхта на море. Мне нужен пакет документов на «Северсталь». Всего лишь маленький пакетик документиков. Это же не так сложно? Правда?

— Мда, за такое и в самом деле стоит отдать эту компанию, — Сергей в задумчивости рассматривает фотографии из почты. Невидимый никому Андрюша хохочет за его спиной. — Скажи, Людмила, это ты подговорила Дарью на воровство?

— Да какое там воровство? Всего лишь отдала бы мне документы, ты бы и не вспомнил об этом предприятии. Но небольшая неудача лишила её работы. Скажи, это ты выписал такой большой «золотой парашют»?

— О чем ты? Я не знаю, — Сергей… улыбается.

И эта улыбка очень не нравится Людмиле. Это проявление эмоций никак не вписывается в тот образ, который она себе представила. Сергей должен быть зол, рассержен. Он должен нервничать, грызть карандаши, но никак не улыбаться. Что же его так развеселило? Или он показывает, насколько у него крепкие яйца?

— Хорошо, Сережа…

— Не называй меня так. Так может называть меня только жена.

— Я думаю, что тоже имею право. Ведь то, что между нами было…

— А что между нами было? Ты меня парализовала какой-то дрянью и потом нащелкала компромат? Вот это между нами было? — Сергей улыбается ещё шире, когда листает фотографии из почты.

Людмила уже не та уверенная в себе стерва, которая зашла недавно в кабинет. В ней поселилось сомнение — что-то идет не так. Но вот что именно? Она ожидала, что Сергей тут же поднимет лапки вверх и пойдет на все условия, которые Людмила озвучит. Странно, что ей заказали только этот пакет документов, ведь после всей проделанной работы можно было потребовать гораздо больше. Но почему же он смеется?

— Кто же этому поверит? А тем более, что я могу обратиться в суд по сексуальному домогательству.

— Эх, Людмила, чего же тебе не хватало? Хорошая должность, я к тебе неплохо относился. Зарплата такая, что средний россиянин два года должен работать на то, что ты получаешь в месяц, — Сергей склоняет голову на плечо и пристально смотрит на Людмилу.

Это снова он — жесткий руководитель и человек сильной воли. Он же не должен быть таким! Он должен быть согласной на всё медузой. Он должен расплыться по столешнице и молить о пощаде.

— Не надо, Сергей, я хочу жить хорошо и не просыпаться с мыслью о том, что сегодня снова нужно идти на работу. Я хочу просыпаться в полдень и засыпать, когда мне заблагорассудится. Я не создана для работы. Ой, что я тебе объясняю? Это вы с женой трудоголики, а я обычная и у меня обычные запросы. Да что же ты смеешься?!

Взвизг Людмилы слышит Татьяна. Её так и подмывает броситься туда, к Сергею на помощь. Но нельзя — если Андрюша не высовывается, то пока ещё терпимо. Пока ещё можно подождать.

— Терентьева Людмила Анатольевна, с прискорбием вынужден сообщить, что компания в ваших услугах больше не нуждается. Я могу только пожелать вам успеха на новом месте. Расчет вам придет на карту. Всего доброго, — Сергей очень недобро усмехается.

С такой холодностью может разговаривать айсберг в океане, может говорить жидкий азот, в который окунули розу, но никак не человек, который находится у неё в руках. Людмила не знает, как себя вести. Сергей с удовольствием наблюдает, как её модно выщипанные бровки ползут наверх.

— Да я… Да ты… Да что ты себе придумываешь? Да я сейчас эти фотографии разошлю по всем партнерам, — почему-то у Людмилы начинает подергиваться рука на телефоне.

— Рассылайте. Ещё и приписку можете сделать: «С самыми добрыми пожеланиями от Сергея Павловича!»

— Что? Да ты в своём уме? — Людмила наконец-то догадывается открыть фотографию на телефоне.

Пушистый котенок серого окраса играется с клубком.

Другая фотография.

Красные и белые розы переплетаются в виде знака «Инь-ян».

Другие фотографии — картинки, картинки, картинки. И нигде нет фотографий их с Сергеем. А на флешке? А на флешке тоже самое, что и в «Облаке». Она заходит в «Облако», а там те же самые картинки. Выходит, что происшедшее вчера кануло в Лету. Не осталось ни одной фотографии. Даже старые стерлись, или оказались заменены на милых кроликов и котят.

— Что? Но как такое возможно?

— Людмила Анатольевна, прошу вас покинуть мой кабинет. В противном случае я буду вынужден позвать охрану, и она выведет вас.

— Ты… ты… ты… — Людмила чувствует, что задыхается.

— Я-я, дасистфантастиш. Зерр гутт, — голосом сантехника из немецкого порнофильма отвечает Сергей. — Всего доброго.

Людмила встает и выходит. Она не смотрит ни на кого. Именно о таком состоянии говорится, что на человеке лица нет. Она не видит полуулыбки Татьяны, которая еле сдерживается, чтобы не пуститься в пляс. Она не слышит обращенных к ней вопросов… Ведь цель была так близко — протяни руку, и она твоя. Почему же так получилось? А ведь ещё придется отвечать… и не только перед Натальей…

— Светлана, зайдите, пожалуйста, — неожиданно включается коммутатор.

Татьяна сначала не слышит вызова — она внимательно слушает рассказ Андрюши. А тот в красках и голосах рассказывает о происшедшем. Сергею приходится повторить второй раз.

— Да, Сергей Павлович, — говорит Татьяна и не может удержаться от улыбки.

Она заходит в кабинет и видит, как на милом лице тоже сияет радость. Такое выражение у Сергея появлялось только в те моменты, когда он после невзгод и лишений чего-то добивался. Чего-то существенного.

Приятно видеть, как улыбается любимый человек. В такие мгновения и солнышко светит ярче, и жизнь кажется не такой тяжелой. Приятно видеть, что в эти секунды любимый человек превращается в большой факел счастья, а от его тепла согревается и твоя душа. За эти редкие мгновения рыцари совершают подвиги, а прекрасные дамы ждут их в замках, вышивая разноцветные гобелены.

— Светлана, сегодня очень хороший день. Вы не находите? — Сергей стоит у панорамного окна и любуется видом Москвы.

— Да, Сергей Павлович, нахожу. Хотя с утра был дождик, но сейчас солнышко светит. Вам что-нибудь нужно?

— Если сделаете кофе, то я не откажусь. После дождика всегда бывает солнце. Эх, красота-то какая, лепота, — Сергей любит пародировать Юрия Яковлева из кинофильма «Иван Васильевич меняет профессию». Он вздыхает и поворачивается к своему новому секретарю. — Светлана, скажите, а почему Татьяна посоветовала мне выбрать именно вас?

— Не знаю… Возможно, я очень хорошо за ней ухаживала, и она захотела, чтобы я также ухаживала за вами, — Татьяна делает вид, что смущена.

— Эх, вчера из-за этого инцидента так и не смог поехать к Татьяне. У вас остались прежние контакты? Можете позвонить и узнать?

— Да, могу. Конечно же, сейчас позвоню. А можно вопрос — почему Людмила Анатольевна вышла от вас такая расстроенная?

— Она написала заявление на увольнение, а я не смог ей в этом отказать.

Глава 12

Дни пролетают стремительными стрижами, оставляют после себя небольшие воспоминания, а потом и они стираются. После увольнения Людмилы этажи концерна «Тансер» гудят ещё целую неделю. Строятся предположения, делаются ставки.

Сергей же не обращает внимания на слухи, домыслы, фантазии. Он с головой погружается в работу и вновь становится тем «железным Дровосеком» каким в будни его привыкла видеть Татьяна. Вежливость в пределах этикета, улыбки на четко отмеренную длину, каждый день как бой. Каждый день сражения, а вечерний подсчет показывает — сколько было побед, а сколько поражений. Всё же побед больше и авианосец «Тансер» четко идет к финансовому благополучию под твердой рукой капитана Курихина.

Новый начальник отдела по рекламе берется с энтузиазмом за выполнение новых обязанностей. Идеи сыплются как из рога изобилия, и Сергей даже пару раз наказывал Татьяне, чтобы та не пускала Михаила Семеновича к нему. Объяснял это занятостью, но Татьяна понимала, что он хочет всего лишь спрятаться от толстенького живчика, который очень хочет себя показать.

Татьяна постоянно ловит себя на мысли, что не может налюбоваться собранностью Сергея и его упорством. Уже вошло в традицию то, что в четыре часа вечера он прекращает все дела и летит в больницу. Увы, там слова любви он говорит вовсе не Татьяне. Там его слова слушает Светлана. Один раз Татьяна попросила Сергея взять её с собой, вроде как увидеть старых подруг. Эта просьба звучит как раз перед тем, как он должен уйти.

Татьяна заходит в кабинет и видит его, спортивного, стройного, подтянутого. В сердце вонзается игла и по спине пробегает дрожь. Сергей снова стоит у окна и смотрит вниз. Что он там видит? Дома, людей, машины, или её, Татьяну? Он не поворачивается, не спешит отрываться от вида.

— Светлана, вы что-то хотели?

— Сергей Павлович, простите за просьбу, но можно мне съездить с вами в больницу? Я не буду вам мешать. Увижу Марину, поговорю с ней. Да ещё и так, потрещим с девчонками о том, о сем. С новой работой не успеваю увидеться, а вы как раз едете туда.

— Давайте, Светлана. Всё равно на сегодня важных дел не предвидится, так что могу и подвести. Вот только…

Сергей на секунду спотыкается, но берет себя в руки. Он устремляет на Татьяну взгляд пронзительных серых глаз.

— Скажите, вам не снилось, что Татьяна просит поменяться с ней телами? Нет? Извините. Я не знаю, что и делать — никаких надписей не появляется, она никаких знаков не подает. Словно она ушла от меня и не хочет разговаривать. Словно она покинула меня.

Андрюша кряхтит невдалеке, устраиваясь в кресле генерального директора. Он молчит, когда Татьяна разговаривает с Сергеем. Однако, всегда настороже, всегда старается занять такую позицию, чтобы суметь перехватить Татьяну, если той вдруг взбредет в голову кинуться Сергею на шею.

— Мне кажется, что она думает о вас. Причем думает каждое мгновение, только вами и живет. У неё наблюдалось небольшое улучшение каждый раз, после вашего посещения. И вам не стоит терять надежды — всё устроится самым лучшим образом. Она ещё будет вам улыбаться, — говорит Татьяна, а у самой в горле встает упругий ком, мешающий говорить.

Сергей кивает. Сколько таких слов он уже слышал? Слова утешения, слова подбадривания. А между тем, с Татьяны понемногу снимают бинты, и он видит, как от его прежней красавицы-жены остается только воспоминание. Обожженная кожа покрывает плоть коричневыми струпьями. И на больничной койке уже не жена, а некая пародия на Фредди Крюгера. А ведь он помнит её совершенно другой, красивой, смеющейся, на двух ногах. Но как же тяжело смотреть в изуродованное лицо, которое даже отдаленно не напоминает его Танюшку…

Он знает о магии косметологии и пластической хирургии. Всё это он знает, но глаза сами стараются переключиться на другой объект — на монитор, где прыгают линии, на капельницу, которая методично отсчитывает капли. Куда угодно, но не на лицо…

— Я подвезу вас. Но в свете недавних событий вам лучше подождать меня на углу Тестовской. Репутация ловеласа и бабника хороша для молодых, но в возрасте она уже мешает. Да и вам сплетни не нужны, — Сергей снимает пиджак со спинки кресла. Рукав задевает прическу Андрюши, и тот автоматически заводит локон назад.

— Татьяна, вы окажетесь одни в замкнутом пространстве. Расстояние между вами будет меньше тридцати сантиметров. Ты сможешь сдержаться? — говорит Андрюша.

— Хорошо, Сергей Павлович, я буду ждать вас у переезда на Красногвардейский. Спасибо огромное, — Татьяна берется за дверную ручку.

— Не за что. Мне же всё равно по пути. А после я могу вас домой завезти.

Такого поворота Татьяна не ожидала. Ведь в это время внутри Светланы окажется настоящая хозяйка… Нет, Татьяна не сомневается в порядочности Светланы, хотя и несказанно удивилась, что девушка ещё девственница. А в наше время быть девственницей в двадцать три года — это большая редкость.

— Спасибо, но я как-нибудь сама…

— Мне не сложно, Светлана, так что не нужно спорить, — мягко улыбается Сергей и берет ключи от машины со стола.

— Ну что, напросилась? — ехидно спрашивает Андрюша, а Татьяне почему-то в этот миг захотелось сделать его похожим на болонку. Просто захотелось… просто в болонку.

Они одни едут в лифте вниз, и Андрюша начинает свое обычное нытье про то, как опасно оказываться рядом с Сергеем, пока образ Татьяны стоит перед его глазами. Говорит, что одно неверное слово и Сергей может догадаться. Говорит, что если он обнимет Светлану, убежденный в том, что внутри Татьяна, а Татьяна обнимет его, то произойдет выплеск ментальной силы такой мощности, что может убить их обоих. Он всё это говорит, пока лифт спускается, но Татьяна его не слушает.

— Не беспокойся, я буду вести себя хорошо. Я уже взрослая девочка и знаю, что не нужно совать пальцы в розетку.

— Увы, эмоции и детей и у взрослых одинаковы, вот только взрослые научились их лучше скрывать. Таня, мне странно другое — к тебе не поступает никаких предложений. Мне кажется, что увольнение Людмилы смешало все планы замысливших недоброе, и теперь они затаятся на очень долгое время.

— И?

— Ты можешь за это время прийти в себя. Ты можешь больше не брать тело у Светланы…

— Я не уверена, что она справится с обязанностями. К тому же — Наталья пока ещё не объявилась с предложением, от которого я не смогу отказаться.

— Ты понимаешь, что отнимаешь жизнь у Светланы?

— Я плачу ей за это и обучаю. И вообще — хватит бурчать, а то на меня уже люди оглядываются, — говорит Татьяна, когда они идут по холлу первого этажа.

— Эх, какая же ты всё-таки. Вот у других духов-хранителей подопечные как подопечные, а у меня…

Татьяна решает не обращать внимание на нытье Андрюши. Она выходит из здания и обходит пару колоссов. Солнце пригревает по-летнему жарко, над асфальтом парит дымка. Разномастные машины проезжают мимо, обдают бензиновыми выхлопами. Татьяна давно уже заметила, что солнечная Москва пахнет бензином, а дождливая — мокрой глиной. Через десять минут возле неё останавливается черный «Мерседес».

— Сергей, а можно задать не очень удобный вопрос? — спрашивает Татьяна, когда садится в машину.

— Смотря какой, — Сергей подбирается и становится похож на боксера в глухой обороне.

— В больнице вы говорили, что считаете себя виноватым перед Татьяной… Это очень сильная вина?

Сергей на несколько секунд застывает. Перед глазами вновь проносится тот скандал, когда он повел себя как идиот, когда не поверил Татьяне, когда позволил уйти…

— Татьяна, перестань! Ты же режешь его по живому! У него эта рана ещё долго не затянется, перестань на неё сыпать соль! — вскидывается с заднего сидения Андрюша.

Татьяна видит его в зеркало заднего вида и ангел-хранитель очень недоволен.

Пауза затягивается.

— Действительно, это не очень удобный вопрос. Сначала я подумал остановить машину, чтобы высадить вас. Но, вы так ухаживали за Татьяной… да и другая медсестра призналась, что вы ей отдали все деньги, которые я вам заплатил. За прошедшее время вы стали для нас с Татьяной почти что членом семьи. Добрым другом, если можно так сказать. И сейчас, на работе, я вижу, как вы стараетесь освоить непривычную профессию и могу сказать, что у вас это очень хорошо получается. Поэтому я не удивлен, что Татьяна смогла разглядеть в вас потенциал и попросила устроить на работу. Она всегда хорошо разбиралась в людях. Светлана, вы очень светлый человек… а моя вина действительно требует выхода. Я не мог довериться даже своему психологу, а вот вам… Мне почему-то хочется рассказать.

Татьяна подмигивает Андрюше, мол, знай наших. Хранитель скрещивает руки на груди и отворачивается к окну, смотрит на сверкающую Москву-реку, пока они проезжают по Пресненской набережной.

Татьяна тоже помнит тот скандал. Возможно, это первый их крупный скандал за всю супружескую жизнь. Да, иногда ругались, порой даже молчали сутками, но потом приходили к согласию и всегда мирились. Теперь же Сергей мучается оттого, что считает себя виноватым в состоянии жены. Мучается, даже не предполагая, что та находится рядом и он может с ней поговорить.

И она не признается, ибо «если он обнимет Светлану, убежденный в том, что внутри Татьяна, а Татьяна обнимет его, то произойдет выплеск ментальной силы такой мощности, что может убить их обоих». Тут уже никакой Андрюша не поможет. А ведь на ней ещё груз ответственности за Светлану.

— Извините за моё грубое поведение, я ляпнула, не подумав. Спасибо за добрые слова, очень приятно. Я тоже к вам двоим привыкла и считаю вас очень хорошей парой. Несмотря ни на что. (с заднего сиденья доносится фырканье) Если вам трудно говорить, то не надо. Я повела себя крайне нетактично.

— Всё в порядке, это у вас играет женское любопытство. В дальнейшем, надеюсь, вы научитесь его сдерживать. Всё началось пару месяцев назад, когда у неё появилась какая-то тайна. Я до сих пор не разобрался с этой тайной, да мне и не хочется. Хочу узнать всё от неё. Хотя, мог бы подключить службы, и они бы всё раскопали. За деньги сейчас можно узнать практически всё, даже имя убийцы Джона Кеннеди. Но нет, я один раз уже ей не поверил, и не хочу обострять дальше.

Татьяна прерывисто вздыхает. В зеркале заднего вида появляется хмурый взгляд Андрюши.

— Однажды я услышал, как она говорила по телефону с каким-то Евгением. Они договаривались о встрече. Я подумал в тот момент, что это один из бизнес-партнеров, но Татьяна слегка смутилась, когда я спросил о нем. Смутилась и перевела тему разговора. Я подумал тогда, что должны быть у жены маленькие секретики даже от мужа. Косметология, парикмахерская, эпиляция-депиляция. Я знаю, что Татьяна очень любит меня, как и я её, поэтому ни за что бы не изменила…

Татьяна чувствует, как в груди нарастает теплый шар нежности, ему мало места в груди, и он стремится вверх, старательно подгоняя влагу к глазам. Она старательно старается моргать, старается не допустить того, чтобы капельки слез вышли наружу.

Сергей смотрит на дорогу, смотрит на идущий впереди «Ситроен», а сам вновь переживает произошедшее. Но на этот раз почему-то ему становится легче. Словно он надолго задержал воздух в груди, а теперь потихоньку выпускает его наружу.

— Потом я начал замечать, как при моем приближении начали замолкать сослуживцы. Они поглядывали на меня с сочувствием. Вот уж чего терпеть не могу, так это сочувствия, — Сергей ударяет по рулевому колесу ладонью, Татьяна вздрагивает. — Извините, накопилось.

— Ничего-ничего, я понимаю, — кивает Татьяна и гладит Сергея по плечу.

Теперь пришла очередь Сергея вздрагивать. Он недоуменно смотрит на руку Татьяны, а та тут же её убирает.

— Да ты в своем уме?! Что ты делаешь? Немедленно проси его остановиться и беги из машины! — доносится сзади злой голос.

— Ой, извините. Я всегда так делаю маме, когда она волнуется.

— На миг мне показалось… Ладно, не важно. Так вот, дальше я начал замечать, как Татьяна начала исчезать на несколько часов. Я звоню ей на рабочий телефон, чтобы позвать на обед, а она не отвечает. Звоню на мобильный, она говорит, что отъехала на встречу, хотя ни о какой встрече раньше не говорила. Нет, я не из тех, кто следит за своей женой и приставляет детективов. Но это начало меня настораживать.

— А меня настораживает то, что ты начинаешь принимать позу Татьяны в машине. А ну сядь, как положено девушке и секретарше! — доносится голос сзади.

Татьяна тут же выпрямляется на сиденье и убирает руку с обшивки, на которую едва не облокотилась. Так она делала, то есть облокачивалась и упирала руку в щеку, когда ехала с мужем, а тот рассказывал что-либо интересное. Так она делала раньше. Сейчас же так делать нельзя.

— Потом начали доходить слухи, что Татьяну видели в кафе с каким-то мужчиной. Они сидели над бумагами, поэтому я не очень сильно расстраивался. Но она как-то старалась перевести тему, когда я спрашивал её об этом странном собеседнике. Точкой кипения стал тот злополучный вечер. Мы приехали на нашу дачу в «Жуковке». Она вышла позвонить и вернулась радостная, довольная. Не знаю, что послужило началом скандала, то ли мой провал с выгодной сделкой, то ли что-то ещё… Я вспылил, когда она снова начала ускользать от неприятной темы. Она сперва пыталась успокоить меня, но я всё больше раздражался. Такое состояние ещё называется «попала вожжа под хвост». Я готов удавить себя прошлого за этот скандал. Если бы можно было вернуть всё обратно…

— Слава Всевышнему, почти приехали! Татьяна, нас с тобой ждет очень серьезный разговор! — доносится сзади, но Татьяна не отвечает.

Татьяна уже жалеет, что спросила. Она не может сдерживать слезы и те текут двумя влажными дорожками. У неё ещё хватает сил на то, чтобы не обнять Сергея, но силы эти заканчиваются. Она тоже благодарит Всевышнего за то, что они подъезжают к больнице.

— Устав слушать мои глупые попреки, она выскочила из дома и уехала. Её «Бентли» попала в аварию на МКАДе… На большой скорости влетела в цементовоз, который стоял в пробке. Это чудо, что она до сих пор жива. Какой же я был тогда идиот… Я вас расстроил?

Сергей замолкает и сворачивает на больничную парковку. Татьяна вытирает глаза платочком и чуть улыбается. Ох, какая же она дура, ведь хотела сделать как лучше, а получилось… А получилось как всегда! Да-а-а, не умела никогда делать сюрпризов, нечего было и начинать. И в то же время тот цементовоз… Она помнит, как давила на педаль тормоза, а та проваливалась в пустоту…

— У вас всё будет хорошо. Татьяна обязательно выздоровеет. Я думаю, что это всё неудачное стечение обстоятельств.

Сергей кивает.

— Да уж, всего лишь стечение обстоятельств. Вот мы и приехали, Светлана. Спасибо за то, что выслушали. Мне стало гораздо легче.

— Я рада вам помочь, Сергей Павлович. Искренне верю, что Татьяна поправится.

— Я тоже в это верю. Хорошо, Светлана. После семи вечера я смогу вас забрать и подвезти домой.

— Нет! Ни в коем случае! — слышится с заднего сиденья.

— Да, спасибо. Я буду ждать вашего звонка, — Татьяна выходит и идет к боковому входу. Там, в тени лип есть скамеечка, где можно присесть и на время покинуть тело Светланы.

Андрюша следует рядом и набирает воздуха, чтобы начать гневную отповедь по поводу поведения своей подопечной.

— Знаю, ты сейчас будешь ругаться. Но ты слышал сам, что ему стало легче. А это стоит твоего часового нудежа. Поверь мне — это стоит того, — Татьяна слабо улыбается мужчине в красной тоге.

Тот лишь вздыхает и машет рукой. Пытается в этот жест вложить как можно больше чувств и эмоций, вроде как ты неисправима и пытаться переделать тебя — мартышкин труд.

Татьяна кивает, то-то, знай наших. Она садится на свободную скамеечку, почти скрытую от посторонних глаз. Глаза девушки закрываются и со стороны кажется, что она погружается в дремоту.

Обычно это происходило позже. Поэтому Светлана не ожидает появления в гостиной Татьяны и Андрея. От звука открываемой двери она вздрагивает и роняет на пол фотографию в рамке. Стекло дзинькает и разбивается. Из рамки на паркет выпадает фотография Сергея. Светлана смущенно смотрит на вошедших.

— Извините, — лепечет Светлана.

— Мда, похоже, что пришло время для серьезного разговора, — констатирует Андрюша.

Татьяна проходит к камину, под её взглядом фотография вновь заходит в рамку, стекло соединяется и становится целым. Она поднимает с пола целехонькую рамку. На каминной полке стоит её фотография, рядом же встает и фотография Сергея.

— Присаживайся, Свет, нам нужно о многом поговорить, — Татьяна показывает на другое кресло.

Андрюша предупредительно выходит из комнаты.

Глава 13

— Июль продолжает нас радовать погожими деньками. С пришедшей жарой Москва пустеет. Многие люди берут отпуска, уезжают на курорты или в отдаленные уголки России. Это прекрасное время, чтобы выйти из душных кабинетов, цехов и складских помещений. Отправиться поближе к воде и природе, вспомнить о красоте деревьев, которую не удалось передать ни одному художнику. Мы тоже решили не отставать от всеобщего увлечения побыть хотя бы чуть-чуть на природе и ведем свой репортаж из парка Кузьминки. За нашими спинами прекрасные лозунги: «Вдохновляйся! Твори! Познавай! Созидай!» — щебечет с экрана ведущая.

Сергей пьет кофе и посмеивается про себя:

— Действительно, хорошие лозунги. Ещё бы пригодились кому, а то люди скользнут по ним взглядом и снова утыкаются в телефоны.

От звуков собственного голоса ему становится не по себе. Вот и приходит та стадия одиночества, когда начинаешь разговаривать сам с собой. Может, завести котенка и назвать его Уилсоном? В честь мяча из фильма «Изгой». А что? Зато будет с кем поговорить, а по вечерам его радостно будет встречать мохнатая морда. Да, именно мохнатая, потому что всяческих бритых сфинксов он терпеть не может. Страшные они какие-то.

Может, намекнуть кому-нибудь, чтобы на субботнем пикнике, который он организует в честь дня рождения, ему подарили котенка?

День рождения был вчера, коллеги и друзья поздравили, а телефон раскалился от звонков. Но это был рабочий день, поэтому все празднование он перенес на субботу. Это уже вошло в традицию, что поздравляют в будний день, а празднуют в выходной. Так удобнее и надежнее. У перебравших будет шанс отоспаться, а у тех, кому не хватило, будет шанс «догнаться» без мысли о том, что завтра нужно выходить на работу.

Сергей всё также приезжает к Татьяне, и доктор постоянно твердит, что дело идет к поправке. Говорит, что Татьяна борется за жизнь и борется успешно. Говорит, что ожоги и рубцы легко устраняются с помощью пластической хирургии, а успехи в трансплантологии сейчас потрясают воображение. Он говорит, а Сергею хочется верить. Он задерживается у Татьяны до тех пор, пока медсестра Марина не начинает его выгонять чуть ли не с кулаками. Сергей пытается передать жене хотя бы часть своих жизненных сил.

Работа движется отлично, секретарь Светлана полностью вошла в курс дела. Порой Сергей ловит себя на мысли, что она уже работала с таким объемом информации и знает гораздо больше, чем обычный пользователь компьютера. И всегда веселая, понимающая юмор. Если бы у него была сестренка, то он хотел бы, чтобы она была похожа на Светлану.

Однако, нужно ехать. Деньги вертятся и приносят другие деньги, но нужно задать им правильное направление. Тогда они принесут ещё больше.

Водитель Максим вышел из отпуска загоревшим и прибавившим в весе. Он неиссякаемый источник анекдотов и забавных историй. Возможно, за это Сергей его и взял. Теперь Максим терпеливо ждет внизу, пока начальник изволит спуститься.

— Сергей Павлович, сегодня прекрасное утро чтобы добавить мне зарплату, — Максим улыбается во все тридцать два зуба.

— Или наоборот, чуть снизить в пользу голодающего директора концера, — привычно отвечает Сергей.

Традиция приветствия соблюдена, и машина трогается в путь. Максим трещит без умолку, рассказывает о вчерашних похождениях в спортбаре, где их команда выиграла и по этому случаю пиво лилось рекой. Правда, сегодня ни следа вчерашнего на лице, так что можно предположить, что пиво лилось тоненькой струйкой.

Сергей слушает вполуха, лишь иногда прерывается на ответы по телефону. В руках планшет, на котором графики, графики, графики. Он едет на работу и не знает, что вчера к Светлане подошла Наталья.

После увольнения Людмилы, Наталья редко обращалась к Светлане. В основном делала вид, что они знакомы лишь по работе. Но вчера она подошла с очаровательной улыбкой, хотя глаза, зеркало души, были ледяными, змеиными.

— Светочка, что-то мы давно не собирались на чаепитие? Может, заскочишь в перерыв?

— Ой, у меня столько дел, Наталья Кирилловна, столько дел, — мило улыбнулась Соколова.

— Иди, не кочевряжься. Ты явно им нужна, так что не противься, — тут же встрял Андрюша.

— Жаль, а то у меня французские круассаны пропадают. Ещё утром лежали на прилавке булочной Парижа, — Наталья собралась уходить, когда Татьяна решила её окликнуть.

— Ого, прямым рейсом из Франции?

— Да, сегодня Жан Булисьо прилетел, чтобы поздравить нашего шефа. Он такой милый картавящий толстячок, я просто таю от его общества. У нас дружеские отношения и он постоянно привозит именно круассаны из Далойо. Таких ты не встретишь нигде. Отказавшись, ты многое теряешь, — Татьяна вновь улыбнулась холодной улыбкой.

— Ну-у, только если на одну чашечку, — кивнула Татьяна.

— Вот и чудесно. Именинник у себя?

— Да, с телефона не слезает.

— Понятно. Когда у человека много денег, то у него много и друзей. Настоящие же друзья познаются только в горе. И обычно это один-два человека. Ну ладно, не будем о грустном. Приходи в два, я как раз чайник поставлю.

Сергей едет на работу и не знает, как вчера прошло чаепитие у Светланы-Татьяны и Натальи. Он знает, что в компании идут подкопы под него. Знает, что многие копья нацелены в спину и люди лишь ждут того момента, когда он оступится. Мир бизнеса жесток, но чтобы так…

— Вот, чуточку откуси, а теперь запей чаем. Чувствуешь кусочек неба на языке? — Наталья угощает Татьяну хрустящими круассанами.

Действительно, вкус восхитителен. Не кусочек неба, конечно, но мягкость волокон под корочкой заставляет Татьяну прищуриться от удовольствия. Чай тоже выше всяких похвал. Отдающий луговыми травами и немного ванилью. Или этот оттенок идет от круассана?

В кабинете главного бухгалтера стоят два шкафа с папками, они мрачными охранниками взирают на пришедшего секретаря. На письменном столе несколько фотографий в рамках. Татьяна замечает снимок, на котором Наталья целилась из лука в далекую мишень. На другом снимке главный бухгалтер обнималась с Людмилой. Наталья ловит её взгляд и грустно усмехается.

— Людмила скучает по работе. Она устроилась в другом месте, но скучает по коллективу. Тебе привет передавала.

— Вы с ней…

— Пусть это будет нашей маленькой тайной, — загадочно улыбается Наталья.

— Но как же она с Сергеем Павловичем?

— А что она с Сергеем Павловичем? А с Сергеем Павловичем она ничего. Да, хотела немного пошантажировать, но просчиталась и поплатилась за это. А ведь я её предупреждала. Ой, ты угощайся, угощайся. У тебя вот тут крошка прилипла, — Наталья тянется пальцем к губам девушки.

— Не надо. Я не такая, — Татьяна опасливо отодвигается, как сделала бы на её месте Светлана.

— Я знаю. Я многое о тебе знаю, Светочка. И ни в коем случае не зову в наше небольшое сообщество. Просто приятно поболтать иногда с красивой девушкой. Не подумай ничего такого, но после ухода Людмилы мне совершенно не с кем перекинуться словечком. Да, девчонки из бухгалтерии всегда готовы поговорить, но в их разговоре чувствуется фальшь и страх, а ты не такая.

— Вы о всех собираете информацию?

— Приходится — работа такая, всегда и всё учитывать. Ну что, будем дружить? — Наталья щурится, отчего становится похожей на Лису Патрикеевну из детских мультфильмов.

— Я только «за», — улыбается Татьяна.

— Вот и хорошо. Возьми ещё парочку круассанов с собой и сделай маленькое одолжение…

— Какое?

— Передай, пожалуйста, вот эти печенюшки Сергею Павловичу. Он любит их. Как раз для него и просила Жана привезти. Всё-таки у нашего руководителя день рождения, пусть побалует себя немного, — Наталья вытаскивает из шкафа цветастую коробку, на которой изображены серо-коричневые диски с вкраплениями шоколада.

Татьяна знала, как Сергей был без ума от овсяных печений, она сама умела печь их не плохо, но вряд ли смогла бы сравниться с французскими поварами. На коробке лежит записка, где очень знакомым почерком, где её почерком, выведена надпись: «С ПРАЗДНИКОМ!» И над буквой «З» завитушка в форме откушенного пряничного сердечка. Кто-то очень постарался подделать почерк Татьяны.

— Основной подарок я отдам ему в субботу, а сегодня пусть полакомится. Можешь и сама уцепить парочку, — подмигивает Наталья. — Только ему не говори.

Так может улыбаться анаконда, перед тем, как сдавить в последнем объятии жертву. Татьяна чувствует, как табун мурашек бросается вниз по спине, словно подул холодный сквозной ветер. Она старается взять коробку твердой рукой. Старается улыбнуться в ответ.

— Спасибо за круассаны, Наталья. Действительно, таких никогда не пробовала. А вот от печенья придется отказаться, пожалуй. Всё-таки фигуру надо поддерживать.

— Тебе? Ой, не смеши мои отчеты. У тебя всё там, где нужно и в ровных пропорциях. Мне нравится, — Наталья впивается змеиным взглядом.

Татьяна чувствует, как к щекам приливает кровь. Она не знает, куда деть руки. Не знает, куда спрятаться от этого раздевающего взгляда.

— А ещё мне нравится, как ты смущаешься. Извини, не могла отказать себе в такой маленькой шалости. До завтра, Светлана. Сегодня вряд ли уже увидимся. Скажу по секрету — меня Жан на ужин пригласил. Бедняга, он всё ещё не теряет надежды увидеть меня в своей постели.

— А ты…

— Нет, я только с женщинами, а вот Людмила и с мужчинами тоже. Ой, что-то я разоткровенничалась. Ну, надеюсь, ты никому не скажешь о моем маленьком секрете?

— Нет, это ваше дело и лезть в него я не собираюсь.

— Вот и хорошо. Кушай печеньки, но и угости Сергея Павловича, а то он очень обидится, — Наталья встает, чтобы проводить Светлану до дверей.

Сергей подъезжает к работе и не знает, куда вчера отправилась Татьяна с коробкой в руках. Вряд ли саперы могли нести бомбу осторожнее, чем она несла разноцветный ящичек с кругляшами внутри. Казалось, что неосторожный шаг может разнести в пыль всё огромное здание. Сергей выходит из машины и даже не догадывается, что Татьяна снова спасла его. Сергей заходит в лифт, видит отражение в зеркале и не подозревает, что вчера в этом же зеркале отражалась Татьяна, когда спускалась на несколько этажей вниз.

Татьяна на свой страх и риск понесла угощенье к Сидору Абрамовичу. Пожилой врач встретил её широкой улыбкой.

— Чем могу быть полезен левой руке Сергея Павловича? Не спрашивайте, почему левой — правой является Леонид Михайлович.

— Спасибо, конечно, за такой комплимент, но это не совсем так — я всего лишь помощница. Вроде его блокнота.

— А, это того, с изображением стойкого оловянного солдатика и балерины?

— Да, он постоянно его с собой носит и периодически заглядывает туда.

— Так чем обязан? — напомнил Сидор Абрамович.

Татьяна тут же выставила вперед коробку с печеньем. Врач кивнул и попытался забрать, но девушка не отдавала. У них получилось некое перетягивание каната. Но девушка всё-таки выиграла. Пожилой врач откинулся на кресле и с недоумением посмотрел на неё.

— Деточка, если это не оплата моего времени, то что тогда?

— Это как раз предмет, который моему другу возможно подарила бывшая жена. У них идет трудный бракоразводный процесс, а он нашел на пороге вот такой подарок. Он меня попросил посмотреть в лабораторных условиях на этот странный презент. Но я в больницу попаду ещё не скоро. Скажите, вы можете проверить на предмет посторонних примесей?

— Хм, с такими просьбами ко мне не обращались. Но ради вас, я готов немного поиграть в детектива. Посидите немного в приемной… Или вы торопитесь?

— Ну, я отлучилась всего на полчасика. Может, вы мне перезвоните?

— Хорошо, Светочка. Когда я закончу с разгадыванием ингредиентов, то обязательно вам перезвоню. Однако, я должен с вас взять обещание, что вы приготовите мне такие же.

Татьяна радостно кивнула, поблагодарила врача и побежала на свое рабочее место. Андрюша похлопал её по плечу и одобрительно кивнул.

— Ты молодец. Лучше вовремя перестраховаться, чем потом жалеть всю жизнь.

— Надеюсь, что мне это зачтется?

— Вообще-то ты своими просчетами перекрыла этот поступок в несколько раз.

— Ой всё, Андрюша, не начинай.

Через полчаса перезвонил взволнованный Сидор Абрамович и сообщил, что её другу лучше всего обратиться в полицию. Или к детективу, врач как раз знает хорошего. На вопрос «что вы нашли?» врач ответил просто:

— Рицин.

Сергей заходит в свою приемную, здоровается с Татьяной и не предполагает, от какой страшной участи спасла жена. Яд, который в шесть раз сильнее цианистого калия, был использован при приготовлении печенья. Сергей бы даже не понял, что он отравлен. Он бы подумал, что подхватил легкое ОРЗ, а после скончался дома. Татьяна всерьез задумалась о покупке пистолета…

Сергей садится в кресло и в этот момент его настигает звонок. Звонит доктор из больницы:

— Алло? Сергей Павлович?

— Да-да.

— Ваша жена пришла в себя…

Интерлюдия

— Скажи, Света, ведь ты не просто так согласилась поменяться телами?

— Да, вы правы, не просто так.

— Так почему же тогда?

— Чтобы быть ближе к вашему мужу.

— Но ты понимаешь, что это неприемлемо?

— Понимаю, но ничего с собой поделать не могу.

— Подумай — ты молодая, красивая, а скоро ещё будешь и при деньгах. Я думаю, что это у тебя всего лишь влюбленность, которая со временем пройдет…

— Вы знаете, Татьяна, когда я слушаю его из вашего тела, то мне кажется, что все нежные слова он говорит мне. Я искренне вам завидую. Да, возможно, это всего лишь влюбленность и после того, как вы очнетесь, я уйду в сторону. Я уже много выучила, так что смогу найти себе место. Надеюсь, что вы поможете мне с рекомендацией?

— Эх, какая же ты дурочка. Конечно же помогу. А хочешь — познакомлю тебя с водителем Сергея, Максимом? Этому раздолбаю как раз женской руки не хватает. Пропадает парнишка без генеральной линии.

— Спасибо, Татьяна. Вы очень добры.

— Я вспоминаю себя в твои годы. Тоже взгляд горел и казалось, что весь мир у твоих ног…

Глава 14

Крылья любви? Если такие существуют, то у Сергея они вырастают в виде реактивного ранца. Он летит на машине по выделенной линии так, что собирает за спиной три полицейских машины. Да что такое угрюмые лица полицейских, по сравнению с ТАКОЙ новостью?

Где Максим? Да наплевать! Сергей сам прыгнул за руль.

Татьяна очнулась!

Его Танюшка-поскакушка очнулась!!!

Поворот и пусть позади орут «матюгальники»…

Поворот и пусть надрываются сирены…

Поворот и он едва успевает проскочить на последнее мерцание светофора…

А ведь полицейские остановят. Заломают руки, сунут пару раз поддых. Пока им всё объяснишь и пожертвуешь на борьбу с коррупцией… Да и на территорию больницы с таким кортежем въезжать нет никакой радости. Сергей вызывает начальника ГИБДД.

Минута разговора, две минуты погони и угроз за бампером. На четвертой минуте полицейские машины выключают сирены и отстают. Всего лишь вечер в ресторане на двоих для начальника и его супруги решают проблему. Сергей буквально спиной чувствует разочарование остальных водителей, которых лишили зрелища погони и наказания. Но это всё неважно. Ещё пара поворотов и он будет на месте.

Сергей едет, а в это время Светлана-Татьяна Соколова покидает офис. Она выбегает на улицу, чтобы найти какое-нибудь уединенное место. Она слышала голос Светланы в голове. Её тело решило пробудиться. Телу надоело горизонтальное положение. Теперь надо найти скамеечку и прикорнуть на несколько секунд. Уснуть, чтобы Андрюша поменял их разумы. Блондинистый мужчина еле успевает за бегущей Татьяной. Под раскидистым дубом есть скамеечка. На неё и усаживается темноволосая девушка. Два вдоха, и она уже в гостиной своей дачи…

Вот и больница. Сергей влетает в гостеприимно распахнутые двери.

Пусть охранник снова встает на дороге. Пусть хмурится и ворчит про время посещения. Интересно, это тот же, что и прошлый раз? Но сегодня Сергей не теряет драгоценные секунды на спор. Телефонный звонок и врач Владимир Викторович лично провожает к палате. Нет, Сергей не кинет победный взгляд на охранника. Его ждет Таня. Его ждет его жена. А охранник… Всего лишь выполняет свою работу. Как врачи, как полицейские.

Перед палатой Сергей на секунду замирает. Сердце стучит так, будто он только что обогнал чемпиона по бегу из Кении. За этой белой перегородкой лежит его жена. Лежит та, ради которой он старался всю жизнь быть идеальным мужчиной. В этот момент она расстроена своим состоянием и требует утешения. Он набирает в грудь воздуха и толкает дверь.

Тактичный доктор скользит за спиной привидением. Медсестра Марина оглядывается на вошедших и улыбается:

— Здравствуйте, а мы уже вовсю глазками шевелим.

Так можно сказать о ребенке, который только что проснулся. Сказать о щенке, который зевает и показывает мелкие клыки. Сказать о желторотом птенце, который постоянно распахивает клюв и просит пищу. Но вряд ли так можно сказать о его жене. Недовольная гримаса скользит по лицу Сергея и перехватывается взглядом Владимира Викторовича. Плотный мужчина с залысинами немолодого Брюса Уиллиса кашляет и кивает Марине на дверь.

Сергей уже не слышит, как в коридоре врач высказывает медсестре о тактичности при разговоре с родными и близкими пациентов. Сергей не отрывает взгляда от лежащей жены. Упругий шар подкатывает к горлу и пытается вытолкнуть слова. Их накопилось очень много за то время, пока Татьяна лежала без сознания. Она же смотрит в ответ, и взгляд голубых глаз всё тот же. Её взгляд…

И словно белый туман окутывает их…

Пропадают покрашенные в веселый голубой цвет стены. Пропадает белый подвесной потолок. Уходят прочь звуки за пределами двух взглядов. Исчезает монитор, на котором дергается ломаная линия жизни. Аппарат искусственной вентиляции легких тает в белом тумане.

Остаются две пары глаз…

Остаются две души, которым не нужен рот, чтобы общаться, которым не нужны уши, чтобы слышать. Глаза в глаза. И Татьяна прекрасна, как всегда. И она кружится на двух ногах… И он кружится рядом. Кружатся так, что вестибулярный аппарат сходит с ума и путается, где лево, а где право. Где верх, а где низ. И они падают. Падают в небо.

Сергей и Татьяна летят на облаке и держатся за руки. Они одни. Далеко внизу, на Земле, люди с их незначительными проблемами и маленькими радостями. Это так не важно. Ведь они одни. Они летят на такой высоте, куда орлы боятся забираться. Им хорошо. Не нужно звуков, в тумане стираются облака. Звуки не должны беспокоить любящие души.

Татьяна и Сергей плывут на небольшой лодке по тихой лесной реке. Плывут рано, когда ещё краешек солнца только-только собирается проклюнуться на горизонте, а по реке стелются густые хлопья испарений. Татьяна и Сергей отпустили весла и держатся за руки. Птицы молчат, даже спутников ночи — сверчков не слышно в этой тишине. Глаза в глаза. И весь мир отходит прочь. И никто не нужен двум душам.

Супруги едут на кабриолете по туманной дороге. Кто их везет? Неизвестно, да это не так и важно. Важно другое. Важно то, каким внутренним светом горят глаза Татьяны. Важно то, как слезинка наворачивается на глаза Сергея. Нет, это не слезы, ведь мужчины не должны плакать. Это что-то попало в глаз. И их руки соединены. И кажется, что мира нет, есть только две души.

— Привет, — говорит душа Сергея.

— Привет, — отвечает душа Татьяны.

— Как ты?

— Без тебя плохо.

— Мне тоже плохо. Без тебя.

— Я знаю. Я делаю всё возможное, чтобы вернуться.

— Ты у меня молодец. Ты всегда была бойцом.

— Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю и жду, когда ты выздоровеешь.

Возможно, это лишь кажется Сергею, но губ Татьяны касается легкая усмешка. Или это гримаса боли?

Секундное наваждение спадает, и он снова находится в больничной палате. И он снова смотрит на обожжённое лицо Татьяны. И она смотрит на него в ответ. Печально. Но не осуждающе. С любовью…

— Шш — неожиданно доносится из её губ.

— Что? — Вздрагивает Сергей.

— Евшшшшш, — Татьяна силится что-то сказать, но непослушные губы и язык кажутся такими тяжелыми, словно в них залили свинец.

Сергей поглаживает её по руке. Он силится услышать, но звук слишком тих. Татьяна пытается что-то сказать.

Она не обращает внимания на беснующегося Андрюшу, который ходит по палате и рвет на голове волосы.

— Перестань немедленно! Слышишь? Ты слишком слаба для этого. Прошу тебя, перестань.

— Я-а-а-а…

— Таня, не надо. Не волнуйся. Не надо говорить.

— Слушай мужа, дурочка, если меня не слышишь!

— Я-а-а теб…

— Прекрати-и!!

— Танечка, не надо. Не надо, солнышко. Мы потом поговорим, когда тебе станет легче.

— Слушай мужа!!!

— Я-а-а тебя-а-а прощщщаю.

Да, сказано так, словно во рту перекатываются камешки. Так может прошуршать ветер в сухих камышах. Но Сергей слышит, и сердце снова пытается выпрыгнуть наружу.

Точно также стучит сердце и у Татьяны. Но если по Сергею не заметно, то линии на мониторе кардиографа начинают рисовать глубокие ущелья и высокие горы. Они вырастают зубчиками на расческе. Татьяна чувствует слабость во всем теле. Она пока не может пошевелиться, но в состоянии почувствовать слабость.

— Ты сумасшедшая! Ты тратишь последние силы. Тебе надо молчать!!! Татьяна-а!!

— Завтра пожжонит Ивгений, — последнее, на что хватает сил у Татьяны.

— Евгений? Тот самый из-за которого мы…

Татьяна не может ответить. Она лишь опускает веки. Губы и язык застывают гранитными глыбами. Как же она устала. Она очень-очень устала, но она сказала то, что должна была. Что хотела…

Звучит пронзительный звук зуммера, в палату вбегают врач и медсестра.

— Что произошло? Почему такой рецидив? Сергей Павлович, выйдите, пожалуйста! Всё будет в порядке, но вам пока нужно выйти. Марина, подготовьте десять миллилитров церебролизина.

Сергей выходит в светлый коридор. В тот самый, который он когда-то сравнил с медицинским халатом. Теперь его можно сравнить с настоящим посещением. Светлый потолок похож на разговор глазами, серые стены схожи со словами Татьяны, а темные разводы на полу с настоящим состоянием жены.

— Что с Татьяной? — слышится знакомый голос над головой Сергея.

— Как вы здесь оказались? — брови Сергея ползут вверх, когда он видит перед собой Светлану.

Девушка в белом халатике возвышается над ним. Тонкие руки мнут коричневую сумочку.

— Марина убежала, вот я и…

— Она пришла в себя, а потом…

Дверь в палату тихо приоткрывается, и на пороге возникает Владимир Викторович. Он прикладывает указательный палец к губам и показывает на конец коридора. Сергей согласно кивает. Врач кивком здоровается со Светланой и отходит с Сергеем.

Светлана же перехватывает выходящую Марину.

— Ой, привет! Ты чего здесь в такое время? — у Марины брови поднимаются выше, чем у Сергея. Всё-таки женщины считаются более эмоциональными, чем мужчины.

— Да вот, приехала узнать, что и как. Мне Людка позвонила, сказала, что наша коматозная пришла в себя.

— И ты к коматозной приехала, или к её мужу? — подмигивает Марина.

— Да ладно тебе. Скажи лучше — как она? — Светлана кивает в сторону палаты.

— Пришла в себя, вроде бы всё нормально. Но после разволновалась и ей стало хуже. Сейчас сделали дозу снотворного, и она уснула. Ну, как на новом месте-то? Обустроилась? Жениха богатого себе приглядела?

— Работаю потихоньку. Вхожу в курс дела. Богатые все женатые ходят. А иностранные мужчины порой и замужние приезжают. Голова идет кругом от цифр и забот. Так что не до мужей пока. Ладно, спасибо, Марина. Я ещё заскочу к Людке и поеду домой.

— Ты это, если что не забывай. Если будет какая работенка полегче да поденежней, то звони. Я всегда буду рада, — подмигивает Марина и уходит в другую палату.

Светлана чуть приоткрывает дверь и смотрит на спящую Татьяну. Сегодня она вряд ли проснется. Так что полдня у неё свободные. Может, получится съездить на новое место работы и увидеть, с кем придется иметь дело? Увидеть, как работают люди, которые не заботятся о том, что они будут кушать завтра.

— Светлана, я еду обратно, вы со мной? — спрашивает Сергей, когда врач покидает его.

— Да-да, конечно. Я сама не знаю, что меня толкнуло приехать сюда, — смущенно говорит Татьяна и идет следом за Сергеем.

— Молодой человек, халатик бы сдать надо, — возле турникета возникает охранник.

Точно. Сергей вспоминает его голос. Тот самый, который не пускал его вечером, когда появилась надпись. Сергей усмехается и снимает халат. Охранник не трогается с места, всем своим видом показывая, что он надзирающий за порядком, но никак не гардеробщик.

— Ой, дядя Миша, — из-за спины Сергея показывается Светлана. — Это я его заболтала, и мы забыли снять. Сейчас я отнесу.

— Да ладно, — уже более ласково гудит охранник и забирает халаты у обоих людей. — Так и быть, отнесу. Светулик, тебя на новой работе не забижают?

— Нет, дядя Миша, всё хорошо. И люди там отзывчивые. Спасибо за халаты.

— Эх, стрекоза. А я ещё помню про пирожки.

— Ой, обязательно принесу, дядя Миша. Совсем из головы вылетело. Завтра же принесу. До свидания, дядь Миш.

— До свидания, — щурится охранник.

Сергей со Светланой идут к выходу. Девушке приятны взгляды, которые бросают на них бывшие коллеги. А уж когда она садится на соседнее сиденье «крутой тачки», то уверена, что многие побежали вешаться от зависти.

Интерлюдия

— Ты сегодня снова гуляла по лезвию бритвы. Ты понимаешь, что едва не разрушила все то, что воспроизвело твое тело? Ты начала поправляться, а своими дурацкими действиями отбросила почти к той же самой черте.

— Андрюша, милый. Ему важно было услышать эти слова. Неужели ты не видишь, с какими глазами он приходит на работу? Он же спать нормально не может.

— Ты использовала очень много сил.

— Я наверстаю, я смогу.

— Да, а ещё — в больницу приехала Светлана. Теперь же она поехала с Сергеем на работу.

— Она приехала в больницу? Зачем?

— Волновалась за тебя?

— Возможно. Но я думаю, что больше она волновалась за Сергея. Наш разговор не пошел ей впрок. Если она так поступила… Ты говоришь, что она поехала с Сергеем на работу? Интересно, хватит ли её на оставшихся полдня?

— Ты переводишь тему! Какие бы придумать слова, чтобы остановить тебя? Может, мне на тебя матом порычать?

— Ты по крыльям соскучился? Я могу это быстро организовать.

— Ладно-ладно, что сразу так? Но знай — я сегодня очень и очень недоволен. И если честно, то я уже забыл, когда был в другом настроении. Почему ты меня постоянно расстраиваешь?

— Потому что я такая, какая есть. И вряд ли когда изменюсь.

Глава 15

— Светлана, вы не поверите, но она мне сегодня улыбнулась! — Сергей выводит машину с больничной парковки.

— Я очень рада за вас и Татьяну. Это так здорово — видеть, как выздоравливает близкий человек. Я всегда переживаю, когда мама болеет, — говорит Светлана.

Сейчас она едет на работу. Едет туда, где орудует Татьяна в её теле. Едет знакомиться с новыми людьми. Зачем? Да чтобы узнать, где и что лежит, как выглядит офис, с кем общается секретарь. Да, именно так она и думает. Но подсознание не обманешь и на самом деле Светлана понимает, что она хочет просто побыть с Сергеем.

Однако, у Сергея на этот счет другие планы:

— Светлана, я сегодня вряд ли смогу работать. Подвезу вас, а сам покатаюсь по городу. Мне нужно немного подумать, развеяться. Вечером я снова собираюсь к Татьяне, возможно ей станет немного легче. А нет… просто посижу. Если что — все вопросы к Леониду Михайловичу. Я сейчас ему позвоню.

— Хорошо, Сергей Павлович. Если Татьяна Алексеевна придет в себя, то передавайте ей привет. Она меня вряд ли вспомнит, но если коматозники всё слышат и всё понимают, то она меня узнает.

Да, с Сергеем побыть не получится, но отступать уже некуда. И она исподтишка наблюдает за его профилем. Любуется прямым носом, высокими скулами, посеребренными висками.

Сергей внимательно следит за дорогой. Он уже не напоминает того лихого гонщика, который летел по выделенной линии час назад. Нет, теперь несмотря на то, что разговаривает по телефону, он следит за движением. Даже успевает диктовать Светлане, а та записывает за ним непонятные названия и цифры.

«Химладогаприбор» — двести пятьдесят тысяч, «Эверест» — семьсот сорок тысяч, «Туринапост» — сто двадцать.

Напоминает шифровку специального агента. А вот и логово «специального агента». Высоченные башни подпирают небо. Те самые башни, возле которых она недавно очнулась. Цветы торговли из стекла, бетона и стали.

В этот момент в душе девушки зарождается маленький червячок ужаса — как она будет себя вести там, где всё незнакомо? Она останется одна посреди огромного здания, в том месте, в котором её знают, а она не знает никого. Холодок пробегает по спине, но она упрямо стискивает зубы. Всё будет хорошо, а это маленькое приключение чуточку разнообразит её существование. Сегодня у неё выходной от учебы и нужно осмотреться, где она будет работать в дальнейшем.

С таким же чувством она садилась на американские горки. Она много раз видела по «Ютубу» и в фильмах, как происходят взлеты и падения. Слышала визги и даже мат, но вот сесть самой и пережить все ощущения вживую…

— Всего доброго, Светлана. Максим пусть отправляется домой, на сегодня он свободен. С остальным я разберусь завтра, — Сергей останавливается на парковке здания «Федерации».

Светлана берется за ручку двери и застывает в нерешительности. Она бы предпочла остаться в светлом салоне, остаться рядом с Сергеем и слушать его голос. Предпочла бы ощущать взгляды, которые он иногда на неё кидает. Но нет, нельзя себя выдавать. Тем более — нельзя выдавать Татьяну. Она об этом очень просила…

— Светлана, что-то не так? — Сергей чуть приподнимает бровь.

— Нет, всё так. Просто вспоминаю, где находится наше рабочее место, — улыбается девушка.

Станиславский сразу бы сказал: «Не верю!» этой улыбке. Точно также и сказал бы Сергей, будь он в другом настроении. Но его мысли остались там, в палате с голубыми стенами, поэтому он на автомате выдает:

— Тридцатый этаж, поворот направо и до конца.

Потом спохватывается, как человек, которого подловили на каверзном вопросе. Светлана улыбается самой светлой улыбкой. Очаровательные ямочки на щеках заставляли умиляться воспитателей и учителей, они также сыграли небольшую роль при приеме в частную клинику, когда доктор думал — брать или не брать девушку без опыта работы.

Чистое лицо секретаря так мало походит на лицо его жены… Но Сергей полюбил Татьяну вовсе не за внешность.

— Поймали вы меня, Светлана. Всего доброго, до завтра.

— До свидания, Сергей Павлович, — Светлана делает над собой усилие и выходит из машины.

Черная пуля тут же срывается с места.

Девушка остается перед сверкающим в лучах солнца колоссом. Значит, вот в этом блестящем муравейнике она и работает. Убежать? Или остаться? Вряд ли она совладает с заданиями, с которыми легко справляется Светлана.

— Чего стоим? Кого ждем? — раздается в голове мужской голос.

Если бы Светлана не сходила в туалет перед отъездом из больницы, то она вряд ли смогла справиться с испугом сейчас. Девушка испуганно озирается, но никого не видит. В десяти метрах от неё на скамье мужчина разговаривает с женщиной, но он не обращает никакого внимания на Светлану. Кто же это?

— Ты можешь пафосно называть меня глас Всевышнего, или, как это делает Татьяна, зови меня Андрюшей, — снова произносит голос.

Это тот белокурый мужчина, который постоянно трется возле Татьяны. Её дух-хранитель. Раньше был с крыльями, а теперь его не отличить от смазливого актера, который играет героев времен Калигулы.

— Ты где? — шепотом спрашивает Светлана.

— Ответил бы в рифму, но не буду. Я рядом, но невидим. Пришел тебе на помощь. Вот ты зачем сюда приехала?

Светлана проглатывает грубость. Она уже слышала жалобы Татьяны на нытье и полухамское поведение этого педанта. Но зато он заботится о ней. А теперь пришел к Светлане.

— Любопытно посмотреть на место, где я работаю. А то устала все дни проводить в заточении, — честно отвечает Светлана.

— Ладно, прогуляемся. Я буду рядом. Пусть и Татьяна немного побудет в своем теле. Пусть отдохнет и наберется сил. Сегодня у неё был трудный день. Пойдем, я провожу тебя и познакомлю с людьми. Напоминаю — слышать меня можешь только ты, поэтому достань мобильный, а то люди обращают внимание.

Светлана на полном автомате прикладывает телефон к левому уху, а только потом оглядывается. И правда, парочка на скамейке смотрят на девушку, которая мирно беседует сама с собой. От людей, которые сами с собой разговаривают, лучше держаться подальше — вдруг они сами с собой поругаются, а потом ещё и сами с собой подерутся?

— Заходи в главный вход и сворачивай направо, к наклонным лифтам. Охранникам улыбнешься. К белой коробочке турникета приложишь пропуск. Он у тебя в сумочке справа, возле косметички. Как поднимешься на четвертый этаж, то услышишь мой неповторимый голос. Я поведу тебя дальше.

Светлана идет к башне «Запад». Дрожь из коленей потихоньку испаряется. С каждым шагом она шагает всё увереннее. Эх, если бы она только знала, от какого «подарка» вчера избавилась Татьяна. Да уж, сегодня она вряд ли сунула бы сюда симпатичный носик.

Охранники у входа по размерам больше шкафов с антресолями. Их взгляды пронизывают каждого входящего и Светлане кажется, что сейчас они гаркнут громовыми голосами: «Ключ!!» В детстве она всегда пугалась, когда видела этот эпизод из кинофильма «Королевство кривых зеркал». Но нет, они лишь сканируют взглядами нового секретаря, идентифицируют и переключают внимание на других людей. Скажи ей кто сейчас, что у мужчин встроены датчики металлодетекторов — она точно поверила бы. Красный крестик турникета сменяется зеленой стрелочкой, и девушка заходит внутрь.

Пространство внутри напоминает круглый амфитеатр. В центре небольшой водоем с белыми плоскими камнями, по которым можно дойти до четырех кресел. Круглые коридоры этажей украшены мягкой фиолетово-розовой подсветкой. Стеклянные перила предохраняют от падения вниз, в водоем. По этажам ходят не только мужчины в костюмах и женщины в строгих платьях, но также можно заметить свитера и пуловеры. Шорт не видно, но вряд ли они могут исключаться.

Прозрачные лифты мягко уползают наверх. Они выполнены чуть под наклоном, что создает иллюзию фуникулёра. Кажется, что поднимешься на четвертый этаж, а там будет горка, которая ведет на улицу. И бизнесмены после трудового дня катятся с неё, как мальчишки.

Светлана поднимается. Слегка разочарована, что не находит искомую горку. Всего лишь коридор, который идет вокруг центрального амфитеатра. Она на секунду облокачивается на стеклянные перильца и чуть не ныряет вниз, когда слышит Андрюшин голос:

— Ты похожа на деревенскую девушку, которая впервые попала в большой город. Неужели ты ничего такого не видела в торговых центрах? Пора бы уже привыкнуть.

— Я…

— Приложи телефон к уху. Только так на тебя не будут коситься окружающие.

«Вот ты зануда!» — несколько раз Светлана слышала эти слова перед тем, как в гостиной появлялись Татьяна и Андрюша. Теперь становятся понятны выплески эмоций.

— Куда дальше, о мудрейший и честнейший? Указывай мне путь, твоя последовательница будет идти ровно по словам. Ни шага вправо, ни шага влево. Даже прыгать на месте остерегусь, — с серьезным выражением лица отвечает Светлана.

— Издеваешься? Вот оставлю тебя сейчас и тыкайся дальше, как слепой котенок. Нет, говорили же мне, что людям помогать нельзя. Даже песенка такая ходила раньше: «Кто людям помогает, тот тратит время зря!» Нет же, добрая моя душа не может пройти мимо беды. А что в ответ? Одни издевательства, насмешки и укоры. Эх, люди-люди.

Светлана чувствует, как к щекам приливает кровь. Последний раз её так распекали в медицинском училище, за прогулы. Но там было за что, а тут… Но что-то не стыковалось. Она же не просила о помощи, он сам предложил и начал ныть. Да он всего лишь пытается манипулировать чувством вины!

— Когда прекратишь плакаться, то сделай доброе дело — укажи на дверь лифта, — говорит Светлана.

Андрюша на несколько секунд прекращает поток словоизлияний. Светлана представляет себе его обескураженную мордашку и губы сами растягиваются в улыбке.

— Кхм, тебе ни капельки не совестно? — наконец раздается обиженный голос.

— Нет, я же делаю всё правильно.

— Вторая дверь. Тридцатый этаж.

Сухость пустыни Сахары вряд ли может сравниться с сухостью голоса Андрюши. Светлана снова ощущает укол совести, но успешно парирует его — она не допустит, чтобы ей манипулировали. Скорее всего, это в ней заговорил собственный ангел-хранитель, которому не понравилось, что его подопечной управляет какой-то проходимец. Как бы они не разодрались между собой.

Лифт подбрасывает Светлану в царство стекла. Стеклянные перекрытия между кабинетами, матовые переборки на рабочих местах, огромные окна, которые смотрят на другое здание. Бежевые стены мягко контрастируют с коричневатым паркетом. Над столами летающими тарелками висят огромные лампы.

— Теперь иди в самый конец коридора. Там и есть твое рабочее место. Изобрази на губах легкую полуулыбку, ты же новенькая и должна вести себя немножко неуверенно.

Какая-то истина в словах Андрюши есть. Светлана и так озирается на незнакомое место, куда её тело приходит почти каждый день, а теперь и вовсе напоминает пугливую лань. Того и гляди — раздастся хруст карандаша, и она бросится назад, к спасительным лифтам.

— Светочка, подожди одну секунду, — раздается голос со спины.

Светлана поворачивается и видит симпатичную рыжеволосую женщину, которая радостно ей улыбается.

— Ой, ты из больницы приехала? — спрашивает женщина, а сама ненавязчиво подталкивает Светлану в сторону дверей кабинета.

— Да, меня Сергей Павлович привез. Татьяна Алексеевна пришла в себя, вот он и рванул на радостях.

— Это Наталья Кирилловна Мирошниченко, главный бухгалтер, — тут же подсказывает невидимый Андрюша.

— Я так рада за них. Наконец-то они увидятся, а то он так страдает, бедняжка. На нем порой лица нет, а тут такая радость.

— Да, они достойны счастья, Наталья Кирилловна.

— Совершенно с тобой согласна. Скажи, пожалуйста, Светочка, а ты вчера передала Сергею Павловичу мой небольшой подарок?

— Передала, — говорит Андрюша.

— Да, передала, — попугайчиком повторяет Светлана.

— И что он?

— Сказал «спасибо».

Светлана повторяет слова Андрюши. Она ещё плохо разбирается в эмоциях, которые мимолетно проскальзывают по лицам, но вот недоверие девушка научилась распознавать хорошо. Именно эта эмоция проявляется наружу, когда врачи говорят о необходимости ещё одной процедуры и одного анализа крови. Пациентам кажется, что врачи хотят «слупить побольше бабок», потому и просят о дополнительной покупке услуги. Именно такая эмоция и появляется на миловидном лице Натальи Кирилловны — словно Светлана не отдала подарок и просит ещё об одном, чтобы Сергей Павлович получил его наверняка.

— Спасибо, ты такая умничка. Пойдем, мне нужно ещё забрать один документ из кабинета Сергея Павловича, — Наталья уже чуть ли не волоком тащит Светлану по направлению к кабинету генерального директора.

Светлана открывает дверь электронным пропуском.

— У тебя нет ключей от кабинета начальника, — встревоженно вставляет Андрюшин голос. — Они остались у Сергея.

— Ой, а у меня нет ключей, — повторяет Светлана, когда они заходят в комнатку секретаря. — Они остались…

Следующая дверь оказывается открытой…

Сергей второпях забыл её закрыть. Сдавленный смешок Андрюши настораживает Светлану. Да что же происходит? Она находится в состоянии дальнего родственника на похоронах — вроде пригласили, но она ничего не знает об усопшем и никого не знает из друзей и родственников. А рыжеволосая женщина тем временем устремляется в дверь кабинета, словно советские солдаты в дверь Рейхстага.

— Звони Сергею! — командует Андрюша.

Светлана заходит в кабинет, где Наталья копается в шкафу Сергея с упорством крота, который наткнулся на толстого червяка. Оболочка очередной папки распахивается, главный бухгалтер пробегает пару строк глазами и заталкивает обратно. Папки падают на пол, но Наталья не обращает на них никакого внимания.

— Что вы делаете? Сергей Павлович за такое по головке не погладит! — Светлана пытается вызвать Сергея, но телефон того отключен.

— Всё нормально, девочка. Мы с ним согласовали, — огрызается Наталья.

— А что вы ищете? Может, я вам смогу помочь? — Светлана звонит Леониду Михайловичу, но тот с кем-то разговаривает и не желает переключаться.

— Нет, не поможешь. Ой! Я уже нашла! — радостно вскрикивает Наталья и вытаскивает синюю папку с золотым тиснением.

«Северсталь» — успевает прочитать Светлана заголовок на листе.

Натальяс торжествующим видом прижимает добычу к груди и оглядывает царящий возле неё беспорядок. Папки, как подбитые птицы, лежат на полу, а из них выглядывают листы бумаги, по которым черными жучками бегут буквы.

— Светочка, я тут немного намусорила. Можно попросить тебя прибраться? Чай с меня! Я бы сама убралась, но очень спешу. Спасибо, моя милая, — чирикает Наталья и чуть ли не выбегает из кабинета.

Светлана остается стоять. Тишина в кабинете после ухода Натальи полнейшая, словно девушка оказалась в бункере.

— Андрюша, я сделала что-то не так? — спрашивает девушка.

В ответ тишина. Она ещё пару раз пытается задать волнующий вопрос, но ангел отказывается отвечать. Похоже, что он ушел по-английски. Тогда девушка вздыхает и начинает собирать разбросанные листы. Папки становятся на место. Вроде бы ничего не перепутала.

До вечера остается не так много времени. Телефонных звонков поступает немного. Светлана пишет на стикерах — кто и когда позвонил, а также цель звонка. Чтобы Татьяне было легче разобраться утром.

А будет ли Татьяна утром? Или она останется в своем теле? Этот вопрос Светлана думает решить позже, а пока надо создать хотя бы какую-то видимость работы.

Интерлюдия

— Как успехи у Светланы? — спрашивает светловолосая женщина, когда в гостиной появляется Андрюша.

— Хорошо. Она успешно дошла до кабинета и разместила в кресле упругую попку.

— Андрюша-а, я от тебя такого не ожидала. Неужели ангелам можно обсуждать чьи-то попки?

— Почему бы и нет? Мы всё равно бесполые.

— Ладно, друг мой бесполый. А наша хитрая задумка принесла свои результаты?

— Да, Наталья заглотила наживку, даже не предполагая, что внутри находится вовсе не те документы. Слишком торопилась. Светлана же сказала, что она отдала «подарок» Сергею. Эх, увидеть бы её лицо, когда она поймет, что внутри подряд на закупку карандашей.

— И с такой сволочью мы работали пять лет… Скажи, Андрюша, как можно верить людям, которые тебя готовы убить ради денег?

— Да никак нельзя. И вообще никаким людям верить нельзя. Вот ангелам — можно.

— Можно? Ты же не сказал Светлане, что вчера она могла не дождаться своего тела обратно?

— Не сказал. Но это не означает, что соврал. Всего лишь умолчал. И не надо строить из себя крутого юриста, это было сделано для общего блага.

Татьяна задумчиво смотрит в огонь.

— Сейчас, когда я иду на поправку, вряд ли я смогу уговорить Светлану оставаться в теле. Она же будет просто лежать и смотреть в потолок. Девчонка с ума сойдет со скуки.

— Надо её уговорить. Знаю, что на чувствах играть тяжело, но я могу постараться убедить её остаться ещё на пару недель в твоем теле.

— Ты?

— Я.

— Но что ты знаешь о чувствах?

— Знаю, что их можно ранить, но на них же можно и сыграть. Вы же говорили со Светланой. Вот и надо её убедить, что тебе необходимо спасти Сергея. Видишь, тебе даже не придется лгать. Всё честно и откровенно.

— Да, ради Сергея она согласится. Похоже, что в компании сволочей я и сама стала немного сволочью, если соглашаюсь подергать струны души у влюбленной девчонки.

Глава 16

В субботнее утро солнце светит так, словно собирается превратить Москву в одну огромную асфальтовую пустыню. На небе ни облачка. Даже вечно голодные голуби стараются перемещаться от тени к тени быстрыми перелетами. Количество одежды на москвичах и гостях столицы приближается к джентльменскому набору отдыхающего — майка, шорты и сланцы. Причем набор надевается независимо от пола. Квас и пиво становятся самыми популярными напитками в такие дни.

Сегодня Сергей будет «проставляться» за день рождения. Специально для этого закрыт на «дезинфекцию» пляж Серебряного Бора «Улетай». Администрация Серебряного бора предупредила, что на пляже купаться запрещено, но за небольшой процент к общей сумме тут же разрешили пару раз нырнуть.

Сергей с самого утра на ногах. Он сегодня встал с таким хорошим настроением, что если бы мог, то весь мир обнял. Улыбка сама просится наружу — вчера Татьяна молчала, но во взгляде её было столько любви и нежности, что он чуть не захлебнулся от избытка чувств. А сегодня он будет принимать подарки и поздравления. Первый раз за многие годы он будет без Татьяны. Но он точно знает, что она будет с ним. Будет в его сердце.

Максим встречает начальника не в своем привычном костюме, а в цветастой гавайской рубахе и шортах. Об уровне шерсти на груди и ногах хорошо сказано в мультфильме про деревню Простоквашино — повышенная волосатость. Зато белозубая улыбка может соперничать с любым голливудским оскалом. Широким лицом и курносым носом походит на актера Владислава Галкина из «Дальнобойщиков».

— Сергей Павлович, а вы видели, какое сегодня прекрасное утро? Знаете, что лучше всего сделать в это превосходное утро? — лукаво спрашивает Максим.

— Поддать холодного пивка и закусить сухариком? — Сергей делает вид, что не понимает обычного приветствия.

— Вообще-то я думал о повышении зарплаты одному очень милому созданию с красивым именем Максим… — горестно вздыхает водитель, но тут же улыбается. — Однако, ваше предложение мне тоже нравится. Давайте махнем на все рукой, возьмем по ящичку пива, удочки, и махнем на Волгу? Я такие места знаю — окуни сами на берег вылезают, стоит только показаться рыбакам.

— Махнем, Максим. Обязательно махнем, вот только выберу пару деньков попроще. Эх, я забыл, когда был на нормальной рыбалке. А там сосенки, комарики, кукушки. Разбередил ты мне душу, Максимка. Мне же теперь речка будет сниться и рыбья чешуя. Придется покупать лекарства, чтобы успокоиться. А они знаешь, какие сейчас дорогие? А где деньги брать? Или вычитать из зарплаты одного милого создания с красивым именем Максим? — откровенно улыбается Сергей.

Водитель делает вид, что испуган. Но можно ли верить человеку, который просто создан для того, чтобы хохмить и подначивать? Сергей не верит, поэтому в награду получает свежий анекдот.

Машина едет по асфальту, который едва не плавится под колесами. Приглашение получили все офисные сотрудники, директора предприятий, которые сотрудничают с концерном, их заместители и ещё около полусотни коллег из руководящего состава. Пляж арендован до утра, так что можно не торопиться с празднованием.

Сосны приветственно машут широкими ветвями. Воздух чист и свеж, как может быть чист и свеж на островке под облаком смога жарким днем.

Сергей выходит из машины и направляется к толпе народа, которая радостными криками приветствует его появление. Лица, лица, лица. Все улыбаются и делают вид, что рады видеть своего начальника. Вперед выступает Леонид Михайлович, разворачивается к Сергею спиной и широко распахивает руки, совсем как дирижер перед оркестрантами.

— С днем рож-де-ния, до-ро-гой Сер-гей Пав-ло-вич! — скандируют двести голосов.

Дружный рев посреди зелено-золотой феерии, под порывами горячего ветра, под ароматами трав, под жаркими волнами запаха сосны. Сергей ощущает, как уголки губ сами собой разъезжаются в стремлении пощекотать мочки ушей. Сегодня его день.

Татьяна еле уговорила Светлану, чтобы она позволила управлять телом ещё и в выходной день. Женское сердце поддалось на уговоры другой женщины, ведь они вместе заботились об одном мужчине. Светлана сама в этот день хотела повеселиться и погулять среди разномастной толпы управленцев, но Татьяна была убедительна. В ней поселилось тревожное чувство, которое появляется за несколько секунд до полного краха какого-либо предприятия. Его можно ощутить, когда преподаватель задает последний «спасающий» вопрос, а вы не знаете ответа. Или при беге по тонкому льду, когда до земли ещё несколько десятков метров, а впереди трещит гладкая поверхность и наружу выступает вода. И поселилось это чувство со вчерашнего невыхода на работу главного бухгалтера.

Татьяна заметила Наталью у крайнего столика, где женщина мило беседовала с невысоким пузатеньким мужчиной. Красное лицо мужчины могло соперничать по яркости с запрещающим сигналом светофора. Он то и дело вытирал его платком, более похожим на простынку младенца. Татьяна не сомневалась, что если этот платок выжать, то наберется полный стакан неуверенности и страха. Она дала себе твердое слово не спускать глаз с этой парочки. Андрюша тоже подбирается и не читает нотаций.

Когда появляется Сергей, взгляд Татьяны невольно приковывается к мужу. Белоснежная рубашка с коротким рукавом, такие же белоснежные брюки и светлые ботинки, которые они вместе выбирали. Ещё бы несколько лычек на погоны и капитанскую фуражку — вылитый бравый капитан непотопляемого авианосца во время схода на берег. Трудно в такого не влюбиться, и Татьяна прекрасно понимает Светлану. Легкий загар оттеняется белизной воротничка, глаза сверкают ярче драгоценных камней. Сегодня его день.

— С днем рож-де-ния, до-ро-гой Сер-гей Пав-ло-вич! — кричит она вместе с остальными.

И на губах Сергея расцветает улыбка. Словно луч солнца проглядывает во время грибного дождика. Она чувствует, как становится трудно дышать, и сердце сжимает огромная рука. Если бы она могла, то кинулась к мужу на шею и целовала, целовала, целовала до тех пор, пока не заболят губы, а потом целовала бы, преодолевая боль.

Сергей думает, что Татьяна сегодня с ним в его сердце, но она рядом, всего в нескольких десятках шагов. Она в легком сарафанчике из ситца, где по голубому полю раскиданы соцветья ромашек, на ногах легкие босоножки, а на лице минимум косметики. Именно в таком одеянии её впервые увидел Сергей, когда они только познакомились. Именно такое одеяние ей нравится больше всего.

— Спасибо огромное, друзья! — Сергей поднимает вверх руку, требуя тишины. Люди стихают и пшикают на тех, кто продолжает радостно подвывать. — Я очень рад вас всех здесь видеть. Это очень приятно и я крайне растроган. Нас с вами связывает не только коллегиально-рабочие отношения, но, отчасти, и родственные. Ведь мы все одна большая семья! И эта семья сегодня выбралась на пикник. Так будем же развлекаться и веселиться. Разговоры о работе и делах отложим до следующей недели. Да начнется веселье!

Со стороны сцены-ракушки тут же включилась энергичная и затягивающая музыка. Ди-джей прекрасно знает свое дело, и быстрые композиции чередуются с романтическими мелодиями. Сергей же в это время принимает поздравления от коллег. Каждый считает своим долгом подойти и поздравить именинника. Татьяна даже начинает опасаться, что к концу поздравлений у Сергея отвалится правая рука, которую каждый норовил пожать от души и от чистого сердца.

— Девушка, вас можно угостить? — к Татьяне подходит молодой человек с нагловатой улыбкой. — Мы же в одном здании работаем? Я видел вас у Сергея Павловича. Меня Жека зовут. Я менеджер по продажам.

— Спасибо, но у меня уже есть минералка, — Татьяна демонстрирует вытянутый стакан, по запотевшей стенке которого катится крупная капля. — Татьяна, секретарь Сергея Павловича.

— В такую жару и минералку? Может, ледяного мартини с двумя оливками?

Молодой человек вряд ли так просто отстанет. Такого же мнения и Андрюша, который шипит Татьяне на ухо:

— Хочешь, я при всех сдёрну с него шорты?

— Нет, спасибо, — сразу обоим отвечает Татьяна. — Я воздержусь от вашего предложения.

Сергей оказывается в кругу людей. Его закрывают от Татьяны широкие, как офисные двери, спины. Слышится задорный смех и похлопывания. Они пробиваются сквозь звуки музыки. А где же тот краснолицый мужчина, который стоял рядом с Натальей?

Мужчина находится под бежевым навесом, рядом с охлажденными напитками и легкими закусками. Так нервно пить шампанское могут люди, которые только что избежали смерти. Платок то и дело снует по красному лицу — если бы он спустился в метро, то первый же патруль принял бы его за террориста. А где Наталья?

Рыжеволосая женщина скинула с себя легкое платье и осталась в двух шнурках с узкими лоскутками, которые какой-то шутник назвал купальником. Она лежит на шезлонге и делает вид, что последнее, что ей сейчас нужно, так это какой-то Сергей и папки с документами. Солнечные зайчики прыгают по небольшим волнам Москва-реки и отражаются в зеркальных очках. Наталья наблюдает за мужчиной.

— Слушай, а пойдем играть в футбол? — без предупреждения переходит на «ты» молодой человек. — Там уже наши ребята собираются. Наденут костюмы сумоистов и постебутся от души. Прикольно будет. Пойдем? — он явно не намерен так просто сдаваться.

— Извините, я лучше постою в теньке и послушаю музыку, — отвечает Татьяна, старательно подбирая слова, чтобы отделаться от навязчивого ухажера. — Я бы с радостью пошла с вами, но скоро должен подойти мой молодой человек.

Трудно отказать мужчине так, чтобы не обидеть его. Да и Светлане ещё работать в их коллективе, так что лучше не портить отношения. Андрюша в очередной раз предлагает сдернуть с парня шорты.

— Ну ладно, если чо, то я на поле с остальными. Подтягивайся, — подмигивает парень и уходит в сторону спортивной площадки, где уже собираются другие молодые люди.

— А я бы сыграл пару партий в футбол. Зря отказалась, — хмыкает Андрюша. — Он же сказал, что будет «прикольно».

— Мы здесь не за этим. Смотри — мужчина взял нож. Андрюша, нужно что-то сделать!

Краснолицый прячет десертный нож в рукаве бежевой рубашки. Подмышками и на спине у него отчетливо проступают мокрые пятна. Платок уже не спасает и пот уже льется фонтаном. Нетвердым шагом он направляется в сторону Сергея. Глаза налиты кровью, как у андалузского быка на корриде.

— А что сделать? Я могу постараться только сбить руку, но не более того. Куда ты?

Татьяна уже не слушает пространные рассуждения Андрюши. Она устремляется вперед, на спасение своего любимого. Пробирается через толпу танцующих. А мужчина оказывается уже в десяти шагах от Сергея и в руке зловеще поблескивает широкое лезвие.

— Ну, куда ты опять лезешь? Вскрикни, привлеки внимание и всё. Ой, зараза, — спотыкается Андрюша о чью-то ногу и падает.

Татьяна не обращает внимание на упавшего. Мужчине остается пять шагов.

— Да подожди ты!!! — несется вслед, но Татьяне не до потери времени, ещё несколько шагов и…

— Попалась! — радостно кричит откуда-то возникший Жека и обхватывает Татьяну за талию. — Я знал, что не устоишь перед моим обаянием.

До Сергея остается всего три шага, а он даже не обернется.

— Я замужем, идиот, и у меня двое детей. Сейчас муж на нас смотрит, и он тебе рожу на части разберет! — выпаливает Татьяна и вырывается из рук обомлевшего парня.

— Сссс… фригидная, — слышит она в спину, но оборачиваться некогда.

Татьяна подхватывает под локоток краснолицего мужчину и ощущает, как тот вздрагивает.

— Здравствуйте, Семен Александрович. Наконец-то я вас нашла. У меня к вам одно дело очень интимного свойства, — скороговоркой выпаливает Татьяна, увлекая мужчину за собой.

Сергей даже не оглядывается. Он не знает, что мужчина с десертным ножом стоял всего в трех шагах от его спины.

— Девьюшка, ви менья с кем-то попутать, — говорит мужчина и пытается вырваться из цепких пальцев.

Это же тот француз, о котором говорила Наталья. Как же его зовут?

— Я? Ну что вы, у меня фотографическая память, — улыбается Татьяна и добавляет шепотом. — Я знаю, что вас зовут Жан Булисьо. Но за нами наблюдают, поэтому я буду говорить совсем другое.

— Ктоё? Ктоё за нами набльюдает? — мужчина начинает озираться по сторонам.

— Не оглядывайтесь вы так. За нами наблюдают спецслужбы, ФСБ и ГКЧП. Они намерены разрушить ваши партнерские отношения с Сергеем Павловичем. Поэтому они и натравили вас на него. Не спорьте, я видела нож в ваших руках, — Татьяна сама слышит, что несет откровенную чушь, но останавливаться нельзя.

— Это… Это… Это совсьем не то, что вы думайете. Это месть за оско'гбленьеп'гек'гасной женщины. Я думаль, что Се'ггейпо'гядочныймужчьина, а он сначала над'гугался над Людмилой в кабиньете, а после уволил её. А тепе'гь хочет сделать то же самое и с Натали. Я не могу этого позвьёлить.

— Успокойтесь. Сергей вовсе не насиловал Людмилу, она ушла довольная и улыбающаяся из его кабинета. Она сама пыталась соблазнить директора, а потом его шантажировать. Поверьте, я была рядом и всё видела. А Наталью Кирилловну он очень уважает и не позволит себе даже пальцем её тронуть. К тому же, Сергей очень любит свою жену. Он каждый день ездит к ней в больницу, — Татьяна говорит, а сама уводит мужчину всё дальше от Сергея. Жан покорно следует за ней.

— Но как же? Натали мне сказала, что…

— Наталью загипнотизировали и внушили ей всё то, что она вам сказала. На самом же деле ничего такого не было. Поверьте, мне нет смысла врать, а вы можете сделать непоправимую ошибку.

— Натали гипнотизировали? Ктоё? — Жан недоверчиво смотрит на Татьяну.

— Те, кто хочет смерти Сергея. Вы же знаете, что его жену едва не убили? — шепотом говорит Татьяна, когда они проходят мимо трех человек.

— Как? Мнье Натали гово'гиль, чтоёэта женщина попаль в аварию. Натали гово'гиль, что это несчьястный случай, — Жан застывает на месте. — Я недавно 'габотать с Сергеем и не знать всех мелочей.

— Да, кто-то лишил машину тормозов. Теперь она в больнице. На Сергея ещё могут напасть, поэтому меня и предупредили держаться возле него. Чтобы я могла защитить в случае чего.

— Да ты крутышка, — восхищается за спиной Андрюша. — Такие басни рассказываешь и даже глазом не моргнешь.

— Я не зналь. Я… я поте'гяться?

— В растерянности? — спрашивает Татьяна.

— Уи, в 'гасте'гятости. Diable (дьявол), что я мог натво'гиль. Я… мне нужно бокал вина. Ме'гси, к'гасивая девушка.

Пузатенький человек, похожий на повзрослевшего Карлсона, уходит с пляжа нетвердой походкой. Нож выпадает из его рукава, но он даже не обращает внимания на потерю прохладной полоски металла.

— Андрюша, скажи, как она могла заставить его пойти на преступление?

— Не знаю, возможно, очаровала своей красотой и пленила умом. Французы знаешь, какие падкие на женщин. А может, какой-нибудь фармакологией привлекла. Если у неё есть доступ к такому сильному яду, то вряд ли нет возможности достать какой-нибудь препарат подавляющий волю. Кстати, а где она сама?

Бежевый шезлонг, где должна была загорать Наталья, сиротливо стоял плоской, колченогой лошадкой. Всадницы нигде не видно и это не может не настораживать. Вот только избавились от одной напасти, как жди другую.

Сергей же принимает поздравления, улыбается и шутит в ответ. Мужчины бывают так болтливы и навязчивы, что избавиться от навязчивого общества представляется крайне трудной задачей. Сергей видит, как Светлана идет под ручку с Жаном и усмехается. Что женщины находят в этом неказистом пузанчике? Вот и Наталья Кирилловна, когда их знакомила, смотрела на Жана с долей восхищения и обожания.

Сергей невольно провожает их взглядом, вполуха слушая долгое и немного сбивчивое поздравление от директора «Автопромлизинг». Небольшой укол ревности? Возможно, но такую шпильку досады получают мужчины, когда видят красивую женщину рядом с тем, кто по всем параметрам хуже их. Однако, на сей раз укол сильнее, чем простая досада. Он и в самом деле недоволен тем, что Светлана уходит с этим французом. Словно у него украли добычу.

Со спины деликатно покашливают. Сергей не оборачивается, дожидаясь, пока директор закончит свою речь. Покашливают снова и перед Сергеем возникает лицо начальника службы безопасности. Его сотрудники должны патрулировать местность и не допускать проникновения посторонних лиц. Если начальник рискует прервать его разговор, то причина должна быть веской.

— Да, Максим Григорьевич. Что у вас?

Начальник охраны имеет такой послужной список, что спецслужбы всего мира готовы тут же предложить ему какой-нибудь начальственный пост. Но он выбрал концерн «Тансер» и остается верен только ему. Он откашливается:

— Сергей Павлович, с вами хочет поговорить человек, которого нет в списках. Он говорит, что пришел по просьбе Татьяны Александровны и его зовут Евгений.

Глава 17

Если вы испытывали такую ярость, когда готовы кинуться на предмет раздражения, то вы поймете Сергея. Если у вас дрожали колени от выплеска адреналина, то вы ощутите состояние Сергея. Если чувствовали, что внутри сейчас произойдет взрыв и вы броситесь на любого человека, то вы узнаете решимость Сергея. Как? Почему? Из-за этого человека они поругались с Татьяной, а теперь он решил посетить его день рождения? Да что он, бессмертный?

Медленно, очень медленно, словно боится расплескать бурлящую в нем злость, Сергей поворачивается к воротцам.

Человека в светлом костюме, который переминается с ноги на ногу между двух быкообразных охранников, трудно назвать красавцем. Так, серединка на половинку. Если Сергей встретит этого мужчину с заурядной внешностью второй раз, то вряд ли узнает. Что же за дела были у него с Татьяной?

— Извините, я пока вас оставлю, но вскоре присоединюсь. Надеюсь, что скучать вам не придется, — Сергей коротко кивает директору и отходит к воротцам.

Каждый шаг добавляет лишние килограммы к цепям на ногах. Ступни всё тяжелее отрывать от земли. Так может идти усталый косарь, когда солнце садится на горизонте, а за спиной остается огромное поле скошенной травы. Сергей идет и не отрывает взгляда от невзрачного человечка. От человека, которого могут стереть с лица Земли по одному лишь кивку. Что же Татьяна нашла в нем?

Незваный посетитель явно нервничает. Он теребит барсетку и оглядывается по сторонам. Нет сомнения, что многих посетителей закрытой вечеринки он видел только по телевизору. К тому же присутствие рядом двух носорогообразных охранников не внушает уверенности.

— Что вы хотите? — голос Сергея можно опустить в жидкий азот и химический элемент замерзнет.

— Здравствуйте, меня зовут Евгений Бекетов и я здесь по поручению вашей жены, — глухо мямлит мужчина.

— Что вы хотите?

Если бы Сергей мог резать голосом, то мужчина распался бы на две половинки, а пока он просто хлопает глазами и смотрит на мужчину с седыми висками. Охранники напрягаются — они ни разу не видели шефа таким. Глаза сверлят в мужчине дыру, ещё чуть-чуть и от светлого костюма начнет виться дымок.

— Я при-принес заказ, — выдавливает мужчина и начинает рыться в барсетке.

Охранники дружно выхватывают пистолеты. Солнечные зайчики тут же устраиваются на вороненных стволах. От испуга мужчина выпускает сумочку, и та падает в зелень травы. Евгений медленно, без резких движений, поднимает вверх руки.

Сергей поднимает кожаную сумочку. Из него выпадает серебристая бархатная коробочка с вензелем. Две золотые буквы. «С» и «Т». Сережа и Таня.

— Что это?

— Это ваш подарок на день рождения, — губы у человека трясутся, и без того невнятная речь становится практически неразборчивой.

— Ребята, опустите стволы, — командует Сергей и внимательно смотрит на Евгения. — Вы кто такой?

— Я ювелир, Татьяна Алексеевна заказала у меня перстень-печатку с определенным рисунком. На прошлой неделе мы закончили его изготовление, а вчера Татьяна Алексеевна позвонила и сказала, что заказ лучше всего доставить сюда.

— Так, стоп! Татьяна позвонила? — перед глазами Сергея встает образ жены, которая шевелит губами, но не может произнести и слова.

— Да, правда, голос у неё был немного звонче обычного. Но она верно назвала номер заказа и сделала перевод остальных денег. Просила принести сюда, на празднование вашего дня рождения, — несмотря на то, что охранники опустили оружие, человека продолжает потряхивать от страха.

Сергей открывает коробочку-футляр. Вглядывается в рисунок на широком перстне и чувствует, как что-то резко бьет его по плечу и щеке. Что-то твердое, словно он с разбега ударился в стену. Он с удивлением обнаруживает, что это никакой и не удар. Оказывается — он лежит на траве, а возле глаз валяется жестяная крышечка от бутылки «Балтики № 3».

Почему эта крышечка находится в траве — Сергея ни капли не волнует. А вот почему рядом с этим предметом оказался он?

— Сергей Павлович, с вами всё в порядке? — раздается женский голос. — Сидор Абрамович, скорее сюда!

Какие же у неё зеленые глаза… Трава тускнеет рядом с этим ярким цветом, как некрасивая спутница рядом с первой красавицей института. Пронзительные, внимательные и… ласковые. Или это ему только кажется? Она же уходила с французом, как она оказалась здесь?

Мягкая ладошка касается лба. Теплая. Откуда же на этой ладошке появляется влага? С его лба? Да почему же он лежит?

— Сергей Павлович, посмотрите на меня. Сколько видите пальцев? — ладошка сменяется заросшим светлыми волосами кулаком, из которого торчат три пальца.

— Три. Что со мной?

— Посмотрите на меня внимательно. Так, хорошо. Кратковременная потеря сознания. С вами такое раньше было? Помогите подняться, — врач кивает дюжим охранникам, и те легко поднимают Сергея на ноги.

— Нет, такое впервые. Я никогда не страдал потерями сознания, — Сергей старается унять дрожь в ногах.

— Значит, что-то послужило причиной. Неужели мое поздравление так на вас подействовало, — усмехается врач.

— Скорее всего, вот это вас подкосило, — на протянутой руке Светланы сверкает в лучах солнца золотое украшение.

Сергей смотрит и вновь сердце делает бешенный скачок к горлу. На этот раз у него хватает сил остаться на ногах.

Перстень. На широкой плоскости мастерски изображена картина — одноногий игрушечный солдатик и прекрасная балерина. Мелкие бриллианты идут по телу солдата, по его ружью, которое он поднимает над головой. Маленькие капельки рубинов светятся на ногах балерины, которая простирает руки к солдату в позе «арабеск». Бриллианты и рубины образуют две буквы — «Т» и «С». Татьяна и Сергей.

Мужчина-ювелир испуганно смотрит на бледно-зеленое лицо Сергея. На его памяти был случай, когда женщина теряла сознание при виде кольца из его мастерской. Да и то, падение в обморок скорее было наигранным, ведь большой живот женщины явно выдавал близость свадьбы. Но что бы так…

Евгений не знает, как погано сейчас на душе Сергея. Не знает, как тому хочется сейчас разорвать себе грудь, вытащить тот огромный кусок боли, который разрастается с каждой секундой и парализует остальные чувства и ощущения. Евгений лишь смотрит на Сергея, на человека, который в этот момент понимает — что такое ненависть к самому себе.

Татьяна тоже видит, как поразил её подарок мужа. Сюрприз удался… Но кто же знал, что из-за подготовки к этому сюрпризу она с ним поругается. Да, нужно было сообщить мужу о готовящемся поздравлении, но в тот момент её возмутило недоверие Сергея. Последствия оказались кошмарными. Когда она выехала на МКАД, то не смогла остановиться перед пробкой и на скорости двести километров в час въехала под цементовоз…

«Бентли» вспыхнула как спичка. От ужасного удара мотор оказался в салоне и зацепил Татьяну. Подушки безопасности сработали, но что они могли сделать против раскаленного металла…

— Скажите, она встречалась с вами, когда… когда заказывала этот подарок? — Сергей с трудом проталкивает слова. Почему-то они кажутся камнями Стоунхенджа, которые не сдвинуть без подъемного крана.

— Да, мы виделись с Татьяной, обсуждали дизайн и изображение на перстне. Она оказалась очень привередливой заказчицей. Кстати, а где она сама? — Евгений поднимает голову и начинает высматривать свою клиентку.

— Она… Она в больнице, — падают камни Стоунхенджа. — Вы извините, что я напустился на вас. Примете участие в праздновании моего дня рождения?

— Очень признателен, но меня ещё ждут дела. Вот тут распишитесь, пожалуйста, — Евгений протягивает лист бумаги. — Всегда рад буду видеть вас в своей мастерской. И поздравляю с днем рождения.

Человек в светлом костюме покидает мероприятие, оставляет Сергея в смятенных чувствах.

Седовласый мужчина что-то говорит Сергею, но тот его не слышит — перед глазами встает та сцена. Каким же он был идиотом. Как же…

Да черт побери! Он распоследняя тварь и ушлепок…

Возможно, что-то такое отражается в его глазах, когда седовласый мужчина слегка отступает назад. Сидор Абрамович, вроде так его зовут? Врач заглядывает в покрасневшие глаза Сергея. Как бы апоплексический удар не настиг молодого человека. А что? Сейчас такое сплошь и рядом. Особенно там, где постоянный стресс и космические нагрузки на нервы.

— Всё нормально, Сидор Абрамович, — невпопад отвечает Сергей и заставляет себя через силу улыбнуться.

Именно это и отличает сильных людей — умение улыбаться в то время, когда хочется выть и биться головой о стену.

— Всё нормально. Праздник продолжается, — говорит Сергей и поворачивается к ди-джею. — Миша, забацаешь что-нибудь танцевальное?

Ди-джей тут же кивает и ставит зажигательно-электронное. То самое, которое повторяет ритм сердца, а после убыстряется, заставляя внутренний мотор быстрее прогонять кровь через клапаны.

Сергей вклинивается в толпу танцующих, где его приветствуют радостными криками. Директор концерна вскидывает руки и начинает танцевать. Кто там говорил, что мужчина должен быть сдержанным, держать локти прижатыми и чуть покачивать бедрами? Всё это бред — директор отрывается по полной. Около него тут же образуется круг, и гости начинают аплодисментами подстегивать Сергея. Перстень пускает солнечные зайчики, кажется, что на кулаке горит огонек.

Директор концерна выбрасывает руки, поводит плечами, притоптывает. Он танцует со злым остервенением, словно бьется с тенью. Руки выкидываются слишком резко, так, что едва не выходят из плечевых суставов. Пятки с силой ударяются о землю, вырывают дерн. Он старается также вырвать из себя боль… сцедить боль…искоренить боль. Так танцуют те, кому нечего терять. Так танцуют те, кто через десять минут отправится к электрическому стулу. Так танцуют те, кто не может покинуть тонущий корабль и с ненавистью смотрит на глыбу коварного айсберга.

— Видишь, как он радуется? Похоже, что ты угадала с подарком, — Андрюша показывает Татьяне на танцующего Сергея.

— Он так никогда не танцевал. Похоже, что-то не так. Смотри на его глаза, он же плачет! — Татьяна пихает Андрюшу в бок. — Ему больно…

— Меня другое интересует — что делает вон там Наталья? — Андрюша показывает в сторону площадки для стрельбы из лука.

В целях безопасности площадку отгородили небольшим заборчиком из дорожных заграждений, а участникам строго-настрого запретили разворачиваться в сторону отдыхающих. Позади мишеней высится стена, обитая древоволокнистыми плитами. Несколько десятков желающих соревнуются в меткости, посылая стрелы в сторону мишеней. У некоторых даже получалось попасть в мишень.

Возле одного из участников улыбается Наталья. Участник как раз накладывает стрелу на тетиву. Какой-то менеджер с нижнего этажа. Татьяна видела его пару раз, но не заостряла внимания на молодом человеке. Наталья же показывает парню, как правильно целиться. Даже с того места, где стоит Татьяна видно, как юноша краснеет и пытается казаться мужественным.

— Она что, нового охмуряет? Да за такое короткое время даже её наркотики не помогут. Что она хочет сделать? — спрашивает Татьяна.

Женщина в легком голубоватом платье чуть обнимает молодого человека сзади, прижимается к его спине и показывает, как нужно правильно натягивать лук.

— Ого, да он сейчас лопнет от смущения. Может, сказать ему, что она из когорты «розовых», а то влюбится ещё? — хмыкает Андрюша.

Композиция заканчивается, и Сергей замирает на последних аккордах подстреленной птицей. Стоящие кругом люди начинают аплодировать. Аплодируют от души, потому что такой танец они видели впервые. Да и Сергей так танцевал в первый раз. Пот струится по худощавому лицу и уже не понять — где выделения кожных желез, а где слезных. Он улыбается и вытирает лицо платком. Сейчас он похож на недавнего Жана Бусильо.

У Татьяны сжимается в груди, когда она видит его таким. Да, для всех он король, который спустился отпраздновать, но для неё он забитый мальчишка, который храбрится, лишь бы не прослыть слабаком.

— Эгей, ди-джей, я только разогрелся! Давай ещё одну, и поэнергичней, а то люди засыпают на солнышке! — кричит Сергей.

— Она сама взяла лук. Татьяна, что она…

Татьяна уже не слышит Андрюшу. Её поднимает в воздух горячий ветер и несет к Сергею.

— Сергей Павлович, вы так зажигательно танцуете. Можно вам составить пару?

Она протискивается сквозь толпу и оказывается рядом с Сергеем. Где-то там позади остается стонать Андрюша. За спиной слышится чье-то едкое замечание: «секретутка пытается выслужиться». Плевать! Сейчас она около своего мужчины и готова защитить его всеми способами.

— Таня!!! Уходи оттуда!!! — голос Андрюши перекрывает музыку, но кроме Татьяны его никто не слышит.

— Давайте, Светлана. Покажем, как нужно не только хорошо работать, но и как нужно хорошо отрываться! — улыбается Сергей.

— Я только «за», Сергей Павлович! — подмигивает Татьяна.

— Наталья натягивает лук! Уходи оттуда. Если тебя убьют в теле Светланы, то девушка навсегда останется в твоем теле. Подумай о других! — надрывается Андрюша.

Первые музыкальные аккорды зажигают тело и срывают с место мужа и жену. Срывают с места начальника и подчиненную. Татьяна мельком смотрит в сторону стрельбища, где Наталья Кирилловна Мирошниченко, главный бухгалтер концерна «Тансер», показывает менеджеру, как правильно натягивать лук. Всё выглядит вполне мирно и на эту парочку никто не обращает внимания.

Внимание приковано к двум людям на импровизированной сцене. Коллеги хлопают в ладоши, радуются и подбадривают Татьяну и Сергея. Что это за танец? Непонятно. Смесь «лезгинки» и «хип-хопа». Балет меркнет перед двумя танцующими людьми. Сергей снова погружается в бездну отчаяния, но продолжает улыбаться. Татьяна же не забывает оглядываться на стрельбище.

Музыка гремит. В горячем воздухе плавятся два тела. Крики восхищения катятся по пляжу. Посмотреть на дикий танец подтягиваются люди с футбольного поля, из-под навесов, с шезлонгов. Даже охранники посматривают в сторону Татьяны и Сергея.

— Татьяна, ложись!!! — громовой голос заставляет вздрогнуть Татьяну.

Она взмахивает руками, стараясь оказаться между Натальей и Сергеем. Обжигающая боль в левом боку — последнее, что она помнит, перед тем, как погрузиться в темноту.

Глава 18

Когда страшно, то лучше спрятаться под одеялом. Дома, среди родных и близких.

Когда больно, то лучше принять обезболивающее и полежать. Дома, среди родных и близких.

Когда обидно, то лучше выплакаться в подушку. Дома, среди родных и близких.

Дом воспринимается крепостью, незыблемой твердыней, за стенами которого жестокий и колючий мир. Чтобы сохранить крепость дома защитники встают против врагов, бьются не на жизнь, а насмерть. Чтобы иметь место, куда можно вернуться после трудных странствий, люди уезжают на заработки, тратят здоровье и возвращаются туда, где сама земля придает сил для новых свершений.

Так всегда думала Татьяна, так её воспитывали. Но в этот раз она не рада возвращению в гостиную дачи, туда, где обитает её сознание. В этот раз она бьется и пытается вернуться, но возвращаться некуда. Дверь в тело Светланы чернеет и отторгает её. Она бьется, но не может снова войти. Не может попасть на тот пляж.

Что там происходит? Жива Светлана или нет? Как она взглянет в глаза девушки, когда окажется, что ей некуда возвращаться? Как там Сергей? Сделает Наталья второй выстрел или нет?

— Я звал тебя, — тихий голос раздается над ухом.

Белизна ослепляет. Белое пространство между двух дверей. Одна ведет в тело Светланы и отказывается открываться… Вторая ведет домой. В гостиную дачи. Туда, где над учебниками корпит Светлана.

— Помоги, — просит Татьяна у голоса.

— Ты меня не слышишь, — с укоризной произносит голос.

— Я буду слушать тебя! Буду делать всё, что только не попросишь, но пусти меня обратно. Пожалуйста. Андрюша, милый, родной… Умоляю тебя. Пусти, покажи, что там?

— Это не в моих силах. Сознание Светланы померкло и выбросило тебя. Только она может зайти в свое тело. Я бессилен что-либо сделать.

— Андрюша, хотя бы скажи, что там происходит? С Сережей… С ним всё в порядке? Не молчи же.

Дух-хранитель материализовался. Его лицо можно поставить на картинку-демотиватор и ниже написать слово: «Мрачный». Татьяна, даже когда промахивалась по-крупному, и то не видела его таким угрюмым и опечаленным.

— Я не могу видеть без тебя. Я не знаю, что там происходит. Возвращаемся к Светлане, нам ещё отчитываться перед ней.

Но начинать разговор Татьяне не пришлось — распахивается дверь в гостиную и на пороге возникает Светлана.

— Татьяна, что случилось? Меня почему-то выбросило из твоего тела. Я снова оказалась здесь, в комнате.

— Гадство, — срывается с губ Андрюши. — Какое же гадство…

— Что? Что такое? — вскидывается Татьяна.

Сейчас она готова принять самую дурную весть. Готова, но всё же надеется на лучшее.

— Ты спроецировала на свое тело болевой шок, и все старания врачей оказались напрасными… Ты снова впала в кому.

— Какой болевой шок? — переспрашивает Светлана. Её зеленые глаза увеличиваются до размеров чайных блюдец. — Что же произошло?

— Давайте пройдем в комнату, а то очень неуютно разговаривать среди этой белизны. Она мне ещё в больнице надоела, когда я любовалась потолком, — просит Татьяна.

— Разговор всё равно не отложишь. Рано или поздно, но придется сказать, — шепчет Андрюша, пока они проходят к камину.

Татьяна садится в кресло, но на месте усидеть не получается. Хочется ходить, двигаться, действовать.

— Мы были на праздновании дня рождения Сергея, и в твое тело попала стрела, — с трудом произносит Татьяна. Она старается не смотреть в глаза девушки.

— То есть как? — из чайных блюдец глаза девушки превращаются в оркестровые тарелки.

— В Сергея выстрелила Наталья Кирилловна…

— Наталья? Главный бухгалтер?

— Да, — с неохотой произносит Татьяна. — В общем, против моего мужа, Сергея, идут нападки со стороны коллег. Сначала была Людмила, которая пшикнула в Сергея гипнораствором и едва не изнасиловала его. Теперь Наталья. Она сначала пыталась подсунуть печенье с ядом, а когда не получилось, то настроила против Сергея его компаньона. Я еле оттащила этого влюбленного полудурка от мужа. Но вот в чем ошиблась, так это в том, что не надела бронежилет, когда Наталья взяла в руки лук. Я не думала, что она осмелится при всем народе сделать это.

— Да вы что? Меня же могли убить! — вскрикивает Светлана и бежит к двери, где к косяку прислонился Андрюша.

— Послушай, если бы тебя убили, то тебя бы здесь не было. Ты всего лишь потеряла сознание, — не очень убедительно говорит дух-хранитель.

— Я хочу посмотреть! Пусти! — от неожиданно сильного рывка Андрюша летит на ковер.

Хранитель вскакивает на ноги, но уже поздно — девушка бежит к почерневшей двери напротив. Вход в её тело всегда был зеленым, под цвет глаз, а теперь…

— Светлана, позволь мне объяснить! — кричит Татьяна, но девушка даже не поворачивается.

Дверь, которая не поддавалась Татьяне, легко открывается перед Светланой. Она исчезает в темноте. Андрюша поворачивается к своей подопечной:

— Помнишь сказку Пушкина о золотой рыбке?

— Ты это к чему?

— Похоже, что мы остались у разбитого корыта.

Татьяна отворачивается к огню. Если бы сейчас можно было лечь и накрыться одеялом, забыться и уснуть… А проснуться в своей кровати, прижаться носом к плечу Сергея и обнять его теплое, расслабленное ото сна тело. Но увы, это всё мечты…

— Что будем делать? Андрюша, нам нужно как-нибудь её вернуть.

— И как ты себе это представляешь? После того, что ты ей рассказала? Я бы на её месте никогда не вернулся и изгнал из памяти, как кошмар. Неужели ты хочешь попытаться её уговорить?

Светлана в огне камина видит Наталью. Видит, как женщина заносит лук, и стрела быстрой искоркой летит к двум танцующим людям. Огонек с женскими формами взмахивает руками, и искорка пронзает её. Она падает под ноги второй фигуры, а та склоняется над ней и воздевает ладони небу. После этого появляется длинная вереница людей, идущих за вытянутой машиной. Татьяна стискивает губы и бросает в живую картину полено. Испуганные огоньки разлетаются в стороны, а после накидываются на новую пищу.

— Ещё не всё потеряно. Пока есть хоть какой-либо шанс, нельзя сдаваться. Если ты со мной, то идем, иначе…

— Куда же я без тебя-то? Пропадешь же ты без меня.

Если вам приходилось стоять под чьей-нибудь дверью и терпеливо ждать открытия, причем слышать сопение хозяев за перегородкой, то вы поймете состояние Татьяны в тот момент. Она едва слышно скребется в зеленеющую преграду, но в ответ тишина.

— Светлана, девочка, нам нужно поговорить. Выйди, пожалуйста…

Время идет. Неизвестность происходящего гнетет многотонной глыбой, а зеленоглазка не отзывается. Татьяна снова проводит ногтями по гладкой поверхности двери, как кошка, забытая хозяином на улице. Андрюша озадаченно чешет затылок.

— Светлана, будь же взрослой. Неужели ты поступила бы иначе? — Татьяна вновь делает попытку достучаться до разума девушки.

— Таня, пойдем. Скорее всего, ей нужно побыть одной, — мямлит Андрюша.

Два человека в бескрайней белизне напоминают двух полярников, попавших в жуткий снегопад. Кругом белая бесконечность и всего две двери. Черная — в будущее и коричневая — в неизвестность. Что там происходит, на пляже?

Татьяна в сердцах бьет кулаком по двери. Бесполезно. Отчаяние белой пустыней наполняет душу женщины. Кажется, что вокруг один огромный погребальный саван. И она крохотное пятнышко на бесконечном полотне. Она бьет ещё раз.

— Света, ты тоже женщина! И тоже влюблена, — шепотом добавляет Татьяна.

В белой бескрайности время тянется также бесконечно. Андрюша кладет руку на плечо Татьяны, но та нервным подергиванием сбрасывает её.

— Пойдем, похоже, что она решила уйти от нас. Не вини её, так сделал бы всякий. Своя жизнь всегда важнее чужой…

Татьяна вырывает руку, и Андрюша снова озадаченно чешет в затылке. Наступает тишина, та самая, которую боится Сергей, когда остается один в квартире. Гнетущая, тяжелая.

Сколько времени проходит? Минута? Час? Вечность? Татьяна ждет и ожидание её не напрасно. Черная плоскость двери начинает зеленеть. Так весной черную выгоревшую землю покрывает буйная растительность, которая тянет к солнцу слабые листочки. Дверь зеленеет, а это означает, что тело Светланы живет. Это означает, что шанс на возвращение есть. Это означает, что Светлана ещё в раздумьях.

Другие двери исчезали, когда посетители уходили от Татьяны. Дверь же Светланы пока остается на месте.

— Девочка моя, я очень перед тобой виновата. Я не прошу прощения, я лишь прошу понять меня, — несмело говорит Татьяна.

— Что будет дальше? Меня сбросят с башни? Меня переедет машина? В меня будут вновь стрелять и на этот раз попадут куда надо? — глухо раздается из-за двери.

— Говори, говори с ней. Она уже пошла на контакт, а это немало, — шепчет Андрюша.

— Светлана, я удваиваю ставку. Тебе не придется работать всю жизнь, да и детям ещё останется!

— Мне не нужны ваши деньги, — также глухо.

— А что тебе нужно? Квартиры? Машины? Да что угодно. Пойми, ты моя последняя надежда, — с мольбой в голосе говорит Татьяна.

Дверь открывается. Светлана выходит, но взгляд её обращен вниз, в белизну бесконечного пола. Сердце Татьяны ёкает и как оказывается — не зря. Она хочет обнять Светлану, но та отстраняется, всё также не поднимая взгляд.

— У меня есть одна просьба…

— Да что угодно, — срывается с губ Татьяны. Она тут же ойкает, когда Андрюша щипает её за предплечье. — Ты чего?

— Сначала выслушай, а после говори. Что ты хочешь, Светлана? — хмурится дух-хранитель.

— Для начала я хочу, чтобы ты ушел. Этот разговор для нас с Татьяной.

— Я же всё равно узнаю. Я же буду с ней рядом, — пожимает плечами Андрюша.

— Возможно, но узнаешь это ты не от меня. Поэтому зайди в гостиную и не показывайся, пока не позовут, — негромко, но твердо говорит Светлана.

— Андрюша, пожалуйста, — слышится со стороны Татьяны.

— Мда, как-то мало ты стала походить на ту веселую и душевную девчонку, которую мы просили первый раз, — качает головой Андрюша, но всё же удаляется в сторону второй двери.

Дверь за ним закрывается, и Светлана поднимает изумрудный взгляд на Татьяну.

Глава 19

— Сегодня в Москве с утра зарядил мелкий дождик, но это не помешало нам оказаться на ВДНХ и задать несколько вопросов…

— Вот сегодня вообще неинтересно, — бросает Сергей и переключает на другой канал.

Девушки в купальниках показывают, насколько им хорошо рядом с мелким картавящим реппером. Они неестественно улыбаются, стеклянно смотрят и неловко двигаются. Если бы не деньги «суперпуперпевца-однодневки», то они и на километр не приблизились к худощавому парню в татуировках.

Настроение паршивое. Пусть девки скачут, пусть реппер картавит про «пацанскую любовь и кгутые тачки». Пусть. Он мрачно помешивает в чашке кофе, такой же черный, как и настроение Сергея.

Сегодня понедельник, хмурые выходные позади. Как же он напугался, когда Светлана взмахнула руками и упала в его объятия… Завизжали женщины, послышался мат со стороны мужчин. Он аккуратно положил её на землю и ощутил, как внутри что-то сжалось. Это явно не испуг за раненного человека, нет. Это было нечто большее. Это чувство зародилось в тот момент, когда он увидел, как Светлана уходила вместе с Жаном Бусильо.

Она потеряла сознание. Лежала брошенной куклой вуду, в которую жестокий колдун вонзил иглу. Стрела пробила плечо и высунула хищный кончик наружу. Алая кровь капала в пыль и тут же сворачивалась грязными шариками, словно пылинки только и ждали жертвоприношения, чтобы накинуться на влагу и погрести под своими мелкими тельцами.

— Светлана, Света, Светочка, — пытался окрикнуть её Сергей. — Как же ты так? Почему?

Его оттеснили, кто-то поднял на ноги. Рядом с девушкой возник Сидор Абрамович. Бегло осмотрел рану и облегченно выдохнул. Тут же оторвал от полы рубашки две полосы и приложил к ране с двух сторон, задерживая ток крови. Он рявкнул на кого-то из младших людей и через две минуты в его руках оказалась автомобильная аптечка.

Леонид Михайлович взял Сергея за плечи и отвел в сторону.

— Мда, не очень удачная у тебя днюха получилась. Давай-ка отойдем, тебе умыться нужно.

Сергей заметил, что на руках и лице красные капли. Кровь Светланы. На белой рубашке тоже расплывались алые пятна.

— Кто это сделал? — хрипло спросил Сергей.

— Да вон он, стоит. Того и гляди обделается, — Леонид Михайлович показал на паренька. На менеджера с нижнего этажа.

У него обнаружили лук, когда смогли оглянуться на стрелявшего. Рядом стояла побелевшая от ужаса Наталья Кирилловна. Она первая издала пронзительный визг, послуживший началом остальным женским выкрикам. Лук выпал у парня из рук, и он даже не пытался скрыться, когда подскочили дюжие охранники.

— Он что-то бормотал о Наталье, вроде бы это она выстрелила. Похоже, что его накрыл солнечный удар, — укоризненно покачал головой Леонид Михайлович.

Приехала машина «Скорой помощи». Бессознательную Светлану аккуратно положили на носилки и поместили в душное нутро. Почему-то Сергею казалось, что в салоне «Скорой» очень душно. А следом за «Скорой» приехала и полиция. Наскоро опросив свидетелей и записав показания, двое мужчин в черной форме отвели менеджера в белую машину с синей полосой. С ними поехала и Дана Фалеева, юрист концерна. Как она сказала, чтобы парня не обижали и не «прессовали».

Сергей наскоро умылся, снял с себя испачканную рубашку и хотелповернуться к гостям, объявить, что несмотря на несчастный случай, праздник продолжается. Увы, Леонид Михайлович был прав, когда говорил, что «днюха» у Сергея не очень удалась. Зазвонил телефон. Номер этого телефона Сергей знал наизусть — с лечащим врачом Татьяны они созванивались ежедневно.

— Сергей Павлович, у меня для вас не очень хорошие вести, — добивал Сергея безжалостный глухой голос. — Татьяна Алексеевна вновь погрузилась в кому. Сейчас состояние стабиль…

Сергей не стал слушать дальше. Он отключил телефон и вышел в центр площадки. Слегка вспотевший торс блестел под лучами солнца. Он словно позировал для Микеланджело, когда тот создавал своего всемирно известного Давида.

— Дорогие друзья и коллеги, я уверен, что это просто несчастный случай и в скором времени всё прояснится. И мы увидим ещё и Максима, и Светлану на рабочем месте. Увидим и вместе посмеемся над этим происшествием. Я уверен, что это всего лишь несчастный случай и Максим не думал ни о чем дурном. Сейчас же мне нужно уехать, а вы продолжайте веселиться. Но не сильно увлекайтесь, в понедельник чтобы были все, как штык!

Вялые улыбки послужили ему ответом. Он развернулся и прошел к машине. Следующим пунктом остановки была больница.

Томительны часы возле родимого человека, когда он не может ответить тебе. Сердце рвется из груди и хочется принять на себя часть его боли. Сергей весь вечер провел возле Татьяны. Он молчал. Что мог он сказать о происшедшем? Зачем? Чтобы ещё больше расстроить жену, если она его слышит?

Водитель Максим привез новую рубашку и теперь сидел в машине, слушал музыку и подмигивал проходящим мимо молоденьким пациенткам. Он беззаботно насвистывал и не знал, что перед уходом из палаты Сергей неожиданно вздрогнул. Это случилось в тот самый момент, когда он вставал со стула. Ему показалось… всего на миг показалось… что вместо Татьяны лежит Светлана.

Да, он позвонил Светлане, узнал, что у неё все в порядке и она готова хоть завтра выйти на работу. Сергей похвалил такое рвение, но всё же дал ей неделю на то, чтобы прийти в себя.

— Сергей Павлович, но всё же в порядке. Важные органы не задеты, мышцы не порваны. Я удачливая! — слышался веселый голос в телефоне.

— Удачливая, — хмыкнул в тот момент Андрюша. — Да если бы не я, то лежала бы ты…

Татьяна отмахнулась от нудящего ангела и снова попыталась напроситься на работу.

— Нет, Светлана, я не могу вас выпустить. И охране строго-настрого запрещу вас пускать. Вплоть до привода в полицию… И Светлана, спасибо вам за то, что закрыли меня. Я же видел, что вы танцевали в другом месте, а потом прыгнули…

— Да что вы, я всего лишь хотела сделать па из «Лебединого озера». И меня подстрелили. В этот момент только Чайковского не хватало.

— Я рад, что вы в хорошем настроении. Я ваш должник, Светлана.

Сергей не видел, глаза девушки в тот момент. Не видел, как они наполнились слезами. Зато слышал веселый голос.

— Вы вполне можете отдать мне долг, Сергей Павлович…

— Да? И как же? Выписать годовую премию?

— Нет, ну что вы сразу переводите в деньги. Пригласите меня в хороший ресторан, накормите так, чтобы язык проглотила, и мы квиты.

Сергей не видел, как Андрюша в этот момент отвернулся от сидящей на кровати девушки. Сергей в этот момент думал. С одной стороны — ему сейчас не до ресторанов. С другой стороны — он обязан Светлане, возможно, жизнью. А он всегда отдает свои долги.

— Хорошо. Если вы согласны взять долг натурой, то в понедельник в «Белом кролике» накормлю вас от пуза. Водитель заедет за вами в семь.

— Отлично. Я буду ждать вас, — ответила Татьяна и смахнула слезинку рукой. Андрюша обнял девушку, и та разрыдалась на его плече.

Ничего этого Сергей не видел. Он был мрачнее тучи, когда ехал домой. Максим попытался пару раз пошутить, но натыкался на сдвинутые брови и отступал. Машина стелилась по дороге, в летнее время свободной от других автомобилей. Асфальт плавился, и призрачная дымка чуть пританцовывала впереди.

Сергей в тот момент думал — почему он увидел в Татьяне Светлану? Может быть, потрясение от её ранения было столь велико, что заставило родиться этот образ? Или…

Нет! Не может быть никакого «или». Он любит Татьяну. Несмотря ни на что он всегда будет с ней. Ведь это его Танюшка, его жена, его опора и поддержка. Да, он сам себе не хотел признаваться, но как бы то ни было, без неё дела шли из рук вон плохо. То Дарья, то Людмила, а теперь ещё и Макс…

Словно его кто проклял.

В воскресенье он узнал, что Макс во всем признался. Рассказал, что он завидовал Сергею и под влиянием алкоголя захотел ему отомстить. Он написал признание субботним вечером, а в воскресенье вечером уже изменил свое решение. «Пошел в отказ» — по терминологии заключенных. Испуганный парень истошно вопил, что его подставили, что это не он стрелял, а Наталья, главный бухгалтер. Но… свидетельские показания и его чистосердечное признание заставляли полицейских лишь скептически хмыкать.

И теперь, в понедельник, Сергей собирается на работу с очень большим неудовольствием. Это происшествие, а также ряд других нагружают его тяжелыми камнями ответственности. А ведь перегруженному верблюду достаточно одной соломинки, чтобы его спина сломалась. И что это будет за соломинка? Когда она упадет?

Звонок застает в дверях. На табло незнакомый номер. Но Сергею за последние сутки так часто набирали с незнакомых номеров, что он отвечает уже не глядя:

— Курихин слушает.

— Сергей Павлович? Здравствуйте! — говорит незнакомый молодой голос.

— Здравствуйте, с кем я говорю? — Сергей видит свое хмурое отражение в зеркале прихожей.

— Это Жека! Ой, то есть Евгений Смирнов, менеджер по продажам. Я работаю этажом ниже. Сергей Павлович, Макс не стрелял из лука!

Хмурое выражение в зеркале меняется на удивленное.

— Поподробнее, — командует Сергей.

— Подробнее я смогу только при встрече. Извините, но по телефону я не могу ответить.

Удивленное выражение снова сменяется хмурым.

— Я надеюсь, что у вас есть веские доказательства, а то своими «я видел» и «я слышал» вы лишь отнимете мое время.

— Да, Сергей Павлович. Доказательства очень веские. Макс не виноват. Мы с ним не первый год работаем, и он за это время даже муху убить не мог. А уж тем более…

— Евгений, через полчаса я буду на месте. Зайдете ко мне в кабинет и предоставите ваши доказательства.

— Окей, надеюсь за это мне будет некоторая благода…

Сергей выключает телефон. Путь на улицу занимает меньше половины минуты. Уже в машине он резко бросает Максиму:

— В офис! И побыстрее!

Глава 20

Вам знакомо то ощущение, когда опаздываешь на работу, а электричка перед носом закрывает двери? Или по закону подлости образуется многокилометровая пробка из-за каких-нибудь двух идиотов, которые попали в аварию? Или автобус, похожий на разрисованного бегемота, отъезжает от остановки, а вы только к ней подбегаете?

Помните то ощущение, которое вы при этом испытывали? Досаду. Досаду и злость на себя, на водителя, на правительство, на неудобные джинсы. И весь день после этого проходит под небольшим чувством вины. Вроде бы и сделан телефонный звонок начальству, но неловкость остается. И время от времени возникает в памяти тот момент, когда закрывались двери… иликогда стояли в пробке… или смотрели вслед уходящему автобусу.

Такое же чувство досады испытывает и Сергей, когда мимо него проводят избитого и окровавленного Евгения Смирнова, а молодой человек кричит, что на одном месте он вертел весь концерн, и что он так просто это не оставит.

Люди у подножия башни «Федерации» останавливаются и прижимаются к стенам, когда два охранника ведут Евгения к карете «Скорой помощи». Лоб молодого человека рассечен, рубашка залита кровью.

— Что случилось? — Сергей останавливает девушку-секретаря с нижнего этажа.

— Жеку избили. Он пошел в туалет, а потом оттуда раздался грохот и крики. Когда мужчины открыли дверь, то нашли его возле разбитого писсуара. Вроде как поскользнулся и упал, но Жека кричит, что на него напали.

Сергей быстрыми шагами настигает небольшую процессию. Глаза присутствующих тут же приковываются к нему. Слишком уж много крови за пару дней. Словно кто-то проклял концерн и теперь беды сыплются на его сотрудников. Он не обращает внимания и успевает перехватить дверь машины в тот момент, когда врач уже почти закрыл её.

— Евгений, что случилось?

Грузная врачиха отирает бинтом лицо молодого человека. Грозный взгляд скользит по костюму и чисто выбритой физиономии.

— Мужчина, не мешайте.

— Подождите секунду. Евгений, что ты хотел мне сказать… или показать? — Сергей не дает двери закрыться.

— Да хлебал я суп в твоем концерне! — срывается молодой человек. — Иди на хрен со своими замутами. А мне ещё жизнь дорога. И я ещё спрошу с тебя за каждый синяк.

— Кто это сделал?

— Мужчина, отойдите, пожалуйста и не мешайте работать! — уже громче говорит врачиха.

— Евгений!

— Я… Ай блин, — подпрыгивает Евгений на месте, когда женщина неловко задевает рану. — Аккуратнее можно? Я не знаю. Зашел поссать, а меня сзади шарахнули по затылку, потом пару раз приложили о парашу. Сказали, что если буду трепаться о субботе, то меня грохнут. Поэтому иди-ка ты, Сергей Павлович… к себе в кабинет и думай — кому дорогу перешел. А я понятливый, с первого раза понимаю. И телефон мой разбили, где твой ролик был. Так что всё. Никаких доказательств нет.

— Кто стрелял? Скажи, кто стрелял? — Сергей не дает санитару закрыть дверь, но тот старается изо всех сил.

— Иди в жопу!!! — слышится из салона машины и дверь захлопывается.

Сергею остается только смотреть, как белая машина с красной полосой увозит того, кто знает правду. Желваки вот-вот прорвут кожу щек, кажется, что хмурая складка между бровями навек находит место укоренения. Он круто поворачивается на каблуках и за группой людей видит начальника службы безопасности.

— Михаил Александрович, записи с моих этажей. Жду десять минут!

Коренастый мужчина откашливается и с виноватым видом отвечает:

— Сергей Павлович, мы уже просмотрели записи. Как раз в это время отключился свет и камеры не работали.

— Вот же… Принесите мне то, что у вас есть. Леонид Михайлович, разберитесь с полицией и приходите в кабинет, — Сергей поворачивается к остальным людям, которые видели, как уводили Жеку. — Друзья, случилась неприятность с одним из наших коллег. Если вы знаете что-либо о нем, или о том человеке, который был не в ладах со Смирновым, то прошу подойти ко мне… Или позвонить. Мой телефон есть у каждого, так что вы можете помочь следствию, которое несомненно начнется. Я так этого не оставлю.

— Да не было у него врагов. Всегда веселый, всегда на позитиве. Кому он мог навредить? Только если кружку взял чужую, — отвечает Наталья Владимировна, начальница отдела кадров.

— Наталья Владимировна, вас я тоже попрошу подойти ко мне вместе с Леонидом Михайловичем. Захватите с собой дело Смирнова и этого, Максима Колотаева, который стрелял из лука. Что-то странное творится, и пора этим странностям положить конец, — твердо говорит Сергей и, ни на кого не глядя, проходит в здание.

Записи с камер наблюдения мало чем помогают. Они показывают офисы, людей, которые приходят на работу, пьют кофе и пытаются войти в рабочее русло. Показывают Евгения, как он оглядывается по сторонам и потом звонит по мобильному телефону. Сергей понимает, что звонок идет ему. Спустя две минуты изображение пропадает. Когда же они снова включаются, то Евгения уже выводят из туалета. Сам он идти не может, ноги заплетаются, и он мешковато висит на плечах Леонида Михайловича и ещё какого-то мужчины.

Четверо человек собрались в кабинете Курихина и сейчас просматривают записи, стараясь ухватить хоть какую-нибудь деталь.

— Почему свет отключился? Где было аварийное освещение? — Сергей смотрит на начальника службы безопасности.

Мужчина стоит, вытянувшись в струнку, словно принимает парад на Красной площади. Сказывается военная выправка. Да ещё и служба в правительственных организациях добавила стройности к осанке.

— Аварийное освещение не задействовано на камеры. Сейчас эта оплошность устранена, — чеканит Михаил Александрович.

— Очень плохо, что она устранена только сейчас, когда всё уже произошло. Я думаю, что это будет вам уроком и в дальнейшем вы усилите бдительность. Кто второй мужчина, который помогает Леониду Михайловичу?

О голос Сергея можно порезаться, как о край разбитой тарелки. И тарелка эта разбилась явно не на счастье. Однако, начальник службы безопасности тут же кладет перед Сергеем изображение мужчины. Тоже кто-то из работников. Сергей переводит взгляд на Наталью Владимировну, и та тут же подсказывает:

— Это Николай, менеджер по работе с ключевыми клиентами.

— Он позже подошел, сначала я подоспел, — гудит Леонид Михайлович. — Иду по коридору к лифту, слышу крик и следом звон, как будто монитор разбили. Ну, я думал, что кто-то не вынес стресса и психанул. Я туда, но вроде в офисах всё нормально, а в туалете дверь была раскрыта. Там я Женьку и увидел.

— А ты что на нижнем этаже делал? — спрашивает Сергей. — Или переселиться туда надумал?

— Нет, я зашел к нашему юристу, Фалеевой. Хотел узнать по поводу того парнишки, который из лука выстрелил. Вот так там и оказался.

— И что Колотаев? Он же вроде бы признался?

— Да, сначала признался, а потом отказываться начал. Понял, что ему минимум пять лет светит, вот он и начал кричать. Фалеева сначала хотела ему помочь, но он послал её куда подальше и сказал, что сам найдет адвоката.

— Наталья Владимировна, что с ребятами случилось?

— Я не знаю, Сергей Павлович. Они были спокойными, адекватными. Ни к одному, ни ко второму никаких претензий не было. Всегда на хорошем счету, старательные. Вот их документы.

На стол ложатся две папки. Сергей листает их. В самом деле, активные и креативные. Отмечены знаками поощрения… Вот только теперь один собирается увольняться, а второй сидит в камере предварительного заключения.

Может, это та соломка, которая сломает спину верблюду? Вряд ли, Сергей знает, что всё прояснится. По крайней мере он верит в это.

— Что же будем делать? Евгений хотел мне показать — кто именно стрелял в Светлану. Он говорил, что это не Максим. А теперь его запугали настолько, что он рот боится открыть. Что же тут происходит? Михаил Александрович, вы можете сказать? — взгляд Сергея буравит начальника службы безопасности.

— Никак нет. До субботы всё было нормально. Я прикажу утроить бдительность и…

— Леонид Михайлович, а что предложите вы? — взгляд Сергея переходит на заместителя.

— Я сейчас объявлю общее собрание, и мы постараемся выяснить у людей, почему такое произошло. Может, кто-то недоволен зарплатой или условиями…

— Наталья Владимировна?

— Со своей стороны я обещаю поднять все документы и отобрать наиболее неблагонадежных. Постараемся перевести их в другие отделы, чтобы не накалять атмосферу, — живо подхватывается начальница отдела кадров.

— Это не выход. Сами видите, что ребята нормальные были. Надо что-нибудь другое придумать. Что-нибудь более действенное, — Сергей черкает на листе линии различной длины.

— Сергей Павлович, есть более действенное, — отвечает Леонид Михайлович. — Если наша служба безопасности два раза оказалась бессильна против нападающих, то я могу задействовать ребят из детективного агентства.

— Мы сами можем справиться, — спокойно отвечает начальник службы безопасности.

— Мы видим, как вы можете. Скоро вообще людей будут из окон выкидывать, а вы только с виноватым видом можете руками разводить, — хмурится Леонид Михайлович. — А мне сегодня пришлось показания полицейским давать. Два часа на этих бюрократов убил.

— Вы можете убивать время где и как угодно, но я повторяю, что мы сами справимся. Мы учли ошибки прошлого и в будущем…

Сергей наблюдает за двумя покрасневшими мужчинами. Сейчас они напоминают двух мальчишек, которые встретились на дорожке, и никто не хочет уступать другому. Если бы ситуация не была такой серьёзной, то он даже посмеялся бы. Ещё немного и два этих великовозрастных пацана в дорогих костюмах бросятся друг на друга.

— Хватит препираться. Сделаем так. Леонид Михайлович, вы приводите своих детективов. Пусть ищут и узнают. Михаил Александрович, вы оказываете поддержку и не пропускаете ни одного мгновения из офисной жизни. Наталья Владимировна, на вас ложится функция узнать настроения каждого работника. Больше никто пострадать не должен. Всё ясно?

— Да, — хором ответили трое.

— Вот и хорошо. Я вас больше не задерживаю, — отвечает Сергей.

Помните то ощущение, которое вы испытывали при опоздании? Досаду. Досаду и злость на себя, на водителя, на правительство, на неудобные джинсы. И весь день после этого проходит под небольшим чувством вины. Также день проходит и у Сергея, ведь он совсем немного опоздал к Евгению и теперь злился. Что он хотел сказать ему, о чем сообщить?

С таким плохим настроением он едет в ресторан. Ведь он же обязан Светлане, а свои долги он всегда отдает.

Глава 21

Вы помните ваше первое прикосновение? Несмелое, случайное, будоражащее кровь… Прикосновение к человеку, которого вы ещё мало знаете, но он вам уже симпатичен. Словно легкое касание крыла бабочки, которая пролетает мимо жарким летним днем. Словно робкая щекотка осеннего листа, во время листопада. Словно мягкое прикосновение пушистой снежинки в новогоднюю ночь.

Именно таким его запомнила Татьяна, когда согласилась на первое свидание с Сергеем. Именно его она сейчас и повторяет, когда они сидят за столиком в ресторане. Глаза в глаза, и она порой отводит взгляд, будто смущается.

А он сидит напротив неё и думает о своем. Это иногда проскальзывает при ответах невпопад. Сергей пытается быть любезным, но слишком много мыслей роятся в голове. Если бы можно было их изгнать дымом, как пчел из улья.

Андрюша сидит на соседнем кресле, запускает пятерню в волосы и пялится по сторонам. Делает вид, что ему интересно здесь находиться. Иногда он хулиганит — то потянет за завязку официанта, то кинет кусочком салфетки кому-нибудь в суп. Так что имейте ввиду, если в ресторане найдете в горячем посторонний предмет, то не ругайте официанта, возможно, это хулиганит чей-нибудь ангел-хранитель.

Ресторан полупустой, что неудивительно — в это время года люди предпочитают отдыхать на природе, а не в красивом, но искусственном саду из стекла и металла. Удобные светло-коричневые кресла хвастаются пухлыми подушками и настойчиво приглашают утонуть в мягкости сидений. Панорамные окна открывают Москву с высоты птичьего полета. Несмотря на жару, люди суетятся, спешат, бегут и едут. Кажется, что никогда течение жизни не остановится в этом кипучем городе.

Сверху особенно забавно наблюдать за их бегом. Чувствуешь себя этаким олимпийским божеством и сама собой подкрадывается мыслишка — если отсюда плюнуть, то получится попасть вон в того дядьку в бейсболке?

Конечно, Татьяне сейчас не до мыслей о плевке в бейсболку, она смотрит в глаза своего мужа и видит отражение другой девушки.

— Да, люблю театр. Особенно нравятся выступления с Хазановым. Недавно с подругами ходили на его «Ужин с дураком»… Вы не поверите, так с Мариной хохотали, что даже пару раз хрюкнули. И от этого становилось только смешнее, — рассказывает Татьяна.

— Мы с женой тоже любили ходить в театр. А сейчас даже не знаю, что там и показывают. Дела, заботы, — кончиками губ улыбается Сергей.

Вежливая улыбка, такую можно увидеть в витринном стекле у манекена. Улыбка, чтобы не обидеть и показать, что слушатель внимателен.

— Я понимаю, когда со всех сторон идут звонки, предложения, претензии, то поневоле голова распухает.

— Нет, не совсем. У меня же есть хорошие заместители, профессионалы своего дела. А мне лишь остается грамотно до них донести цели развития концерна. Вы сами видите, как они слаженно работают. Как две руки у опытного грузчика. Кстати, о руках. Как идет ваше выздоровление? — Сергей кидает взгляд на плечо девушки.

Рука покоится в фиксирующей повязке, но боль чувствуется при неосторожных движениях, поэтому Татьяна старается резко не дергаться.

— Спасибо, хорошо. Я думаю, что Наталья выстрелила ненарочно, — Татьяна кивает в знак благодарности за проявленную заинтересованность.

— Какая Наталья? — озадаченная складка пролегает между бровей Сергея. — Максим Колотаев признался во всём. Наталья тут не причем, ей всего лишь не повезло оказаться рядом.

— То есть как признался? — Татьяна не смогла скрыть удивления.

— Да вот так и признался. Дана Викторовна с ним вместе поехала и попыталась его освободить, или хотя бы взять на поруки, но он сам написал чистосердечное признание, — Сергей подцепляет на вилку ломтик сыра. — А вы видели, что стреляла Наталья?

— Вот и третья фигура нарисовалась, — мрачно констатирует Андрюша.

— Дана Викторовна? Фалеева?

— Да, она ничего не могла сделать. Когда же он одумался, то было уже слишком поздно. Говорит, что в машине его разморило, вот Максим и начал нести околесицу. А когда проспался, то было уже поздно.

— Дана свое дело знает. Комар носа не подточит, так и придется сидеть парню за Наталью, — хмыкает Андрюша.

— Но мне показалось, что лук был у Натальи, — говорит Татьяна.

— Вот и Максим указывает на неё, но кто же теперь ему поверит. Единственно… — Сергей делает паузу, словно размышляет — говорить о чем-то важном, или не стоит нервировать Светлану.

— Что-то случилось ещё?

— Да, сегодня утром мне звонил один из менеджеров, Евгений. Он сказал, что у него есть доказательства того, что Максим не стрелял. Но, когда я приехал, то он подвергся нападению. Знаете, Светлана, вот сейчас говорю с вами и тоже начинаю сомневаться в том, что виноват Максим. Уж слишком много совпадений. А я не верю в такое количество. Надо будет расспросить Наталью.

— Я не буду утверждать, но мне так показалось в тот момент. Возможно, что солнце попало в глаза. Я не могу быть уверена, — пожимает плечами Татьяна.

— Ты уверена в этом. Зачем же ты врешь? — вспыхивает Андрюша и в очередной раз дергает проходящего мимо официанта за пояс.

Фартук мужчины падает к ногам и тот едва не запинается за ткань. Пируэтом, который сделал бы честь лучшим балерунам мира, официант удерживается на ногах. Он удивленно косится на пустое место, за которое зацепился полоской ткани. Андрюша посылает ему воздушный поцелуй. Напрасно, всё равно никто, кроме Татьяны, его не видит.

— Да, возможно, это всего лишь солнечный зайчик. А мы неплохо с вами станцевали, — снова уголки губ ползут вверх.

— Да, вы хорошо ведете, — улыбается Татьяна.

— Татьяна, ты слишком явно флиртуешь. Спугнешь Сергея, потом труднее будет его к себе расположить, — доносится со стороны невидимого вредителя.

— Спасибо. Я люблю иногда сделать небольшое па.

— Правда, в тот момент мне показалось, что вы очень расстроены…

И снова пауза. За это время пожарная машина успевает проехаться по Смоленской площади из одного конца в другой. Наконец, Сергей решаетсяи говорит:

— Да, в тот момент мне было не очень хорошо. Как оказалось, скандал, из-за которого Татьяна попала в больницу, не стоил и выеденного яйца. Она мне готовила сюрприз — подарок на день рождения, а я… Она мне заказала вот этот перстень.

В луче солнца перстень горит желтым огоньком. Кажется, что балерина вот-вот коснется солдатика. Коснется, и они вместе спрыгнут с поверхности и умчатся в сказочную даль. А там вечное лето и вечная любовь. Татьяна в очередной раз ловит себя на мысли, что не может отвести взгляд от красивой картины, которая родилась под руками мастера.

— Мне очень нравится.

— Да, мне тоже. Вы знаете, Светлана, мы как-то были с Татьяной в Дании и там она сделала мне небольшой сувенир. Помните, тот блокнот, который я вам показывал? Подарила с такими словами: «Ты должен быть стоек и непоколебим в своих решениях. А я всегда буду танцевать для тебя и приложу все усилия, чтобы ты был счастлив!» — Сергей тяжело вздыхает. — На самом деле я не знаю, зачем вам всё это рассказываю и нагружаю своими проблемами. У вас и так своих забот хватает.

Он кивает на плечо Татьяны, но это не главная её забота в этот момент. Главное то, что она старается сдержать слезы. А они бушующей рекой ударяются в тонкую плотину, грозят прорвать и залить лицо солеными каплями. Прерывистый вдох, почти всхлип, явственно дает понять, что последние преграды ломаются и счет идет на секунды.

— Извините, я отлучусь на пару минут, — ровным голосом говорит Татьяна.

Улыбается спокойно, встает не спеша. Единственно, что в сторону туалета идет не совсем уверенно — слезы все-таки прорывают тонкую стенку и теперь перед глазами всё расплывается. Хорошо ещё, что Андрюша оказался понятливым и придерживает Татьяну за плечи, не дает удариться о выступы кресел и диванов.

— Вот и надо было тебе эту тему задевать? — ворчит он, пока продолжает провожать Татьяну. — Знаешь же, что не сдержишься, так зачем же начинаешь?

— Эх, да что ты понимаешь, — тихо шепчет Татьяна. — Ты же никогда не любил. Почему же тогда ворчишь?

Или всхлип всё же прорвался у Татьяны, или это дернулись руки Андрюши. Так вздрагивает человек, над ухом которого раздается громкий звук. Если бы Татьяна могла, то она бы оглянулась на Андрюшу. Но, пока нельзя. Пока что Сергей может увидеть на её щеках две блестящие дорожки.

Уже в дамской комнате, в царстве кафеля, зеркал, позолоченных финтифлюшек и приглушенного света, Татьяна дает волю чувствам и слезы вырываются у неё чуть ли не как у циркового клоуна. Андрюша молчит и лишь подает бумажные салфетки.

Задерживаться надолго в туалете нельзя, но и с красным носом и размазанной тушью тоже показываться не стоит. Кое-как Татьяна приводит себя в порядок. Из зеркала смотрит девушка в недорогом, но стильном темно-синем платье. Татьяна сама выбирала его, когда готовилась к походу в ресторан. Увы, у Светланы для выхода в свет не нашлось ничего подходящего. Самое нарядное платье подходило для студенческой вечеринки, но никак не для посещения пафосного заведения.

— А что там Сергей говорил про парня, которого избили? — Андрюша запрыгивает на умывальник и болтает ногами.

— Про Евгения? Сказал, что парень по всей видимости снял выстрел, а его за это избили. А что?

— Я думаю, что нам стоит сегодня к нему наведаться.

— К нему в гости? Девушка в гости к парню, да ещё и незванной?

— Ну, не совсем в гости, и не совсем нам. Так и быть — за все свои нравоучения я помогу тебе. Чего ты так смотришь? У меня тоже совесть есть. Схожу к нему, попробую разведать, что да как.

— И как же ты себе это представляешь? Он же тебя не увидит.

— Даже не смотря на эти слова, я до сих пор считаю тебя умной женщиной. Я зайду к нему в сон, там всё и узнаю.

Татьяна только качает головой — с каких это пор Андрюша стал таким самоотверженным? Он лишь разводит руками.

Девушка возвращается к столу. Сергей тактично не замечает легкой припухлости губ, покраснения глаз. Дальнейший разговор проходит в дружеском настроении, будто они давно знакомы и темы беседы им очень близки. Музыка, кинофильмы, увлечения. Татьяна старается подстроиться под Светлану, но она знает, что нравится Сергею и иногда к своим увлечениям добавляет его.

После ужина Сергей галантно провожает её домой. Букет цветов, купленный по дороге, завершает прекрасный вечер. Руководитель концерна провожает девушку до дверей дома и мнется, как мальчишка. Он и в самом деле не знает, что дальше делать. Поцеловать? Нельзя. Просто сказать пока? Тоже невежливо. В конце концов он неловко пожимает руку, прыгает в машину и уезжает прочь. Татьяна смотрит, как исчезает за поворотом черный «Мерседес».

В этот вечер он засыпает спокойно. Возможно, это первый раз, за очень долгий промежуток времени.

Глава 22

С уходом Андрюши время тянется медовой струйкой. Татьяна сидит и смотрит в огонь, любуется взлетающими искрами. Редкие выстрелы поленьев звучат приглушенно, будто пламя не хочет пугать женщину. С каминной полки смотрит Сергей. Его взгляд, всегда добрый и понимающий, сейчас содержит несколько тонн укоризны.

Да, она не должна была звать его в ресторан, не должна была кокетничать. Она никогда не думала, что придется отбивать своего мужа, причем у самой себя. Увы, такое условие поставила Светлана… Очень плохое условие, очень болезненное условие. Татьяна сначала хотела бросить всю эту затею с перемещением в тело девушки…

Хотела бросить, но там, в реальном мире остаются враги, которые уже показали на что способны. Если она не защитит Сергея, то вряд ли сможет себе этого простить.

А измену?

Сможет ли она простить измену, на которую сама толкает мужа?

Светлана захотела, чтобы Сергей был у неё первым…

Да, её можно понять — девушке, которая работала медсестрой, вряд ли что светило в жизни. По крайней мере в ближайшее время. Несмотря на её симпатичное личико, несмотря на мягкий характер — она могла рассчитывать не на мужчину, который управляет своей жизнью и помогает другим, а на менеджера средней руки. И вряд ли он будет таким же нежным и понимающим, как Сергей.

Да, возможно, когда-нибудь в далеком будущем, они смогут сколотить достаточное состояние, чтобы без страха смотреть в завтрашний день и не считать деньги от зарплаты до зарплаты. Они с Сергеем прошли долгий путь от студентов до руководителей концерна. И то — если бы не наследство Сергея… Им пришлось очень и очень постараться, чтобы добраться до настоящего положения.

А эта девочка хочет получить её мужа всего на одну ночь. Понятное желание. Почти что сказочное, но все люди верят в сказки. И всем хочется, чтобы хотя бы на миг сказка исполнилась, чтобы на пару минут появился волшебный джин с миллионом желаний. Вместо того, чтобы добиваться самому, оступаться и подниматься вновь, люди хотят сиюминутного исполнения желаний. Хотят выигрыша в лотерею… Один билет, один шанс из миллиарда.

— Не смотри на меня так! Я же для тебя стараюсь, — ворчит Татьяна на фотографию Сергея.

Ворчит на ту самую, которая недавно брызнула осколками, выпав из рук Светланы. И видела Татьяна, что девушка не просто так помогает ей. Видела, но ничего поделать не могла. Никто из её подруг не согласился на подобный обмен, зато трое женщин рассказали ей о своих планах. Рассказали, как ненавидят Сергея и её, как завидуют их успеху и их любви. И если промедлить, то с Сергеем может случиться непоправимое. Отравленное печенье и стрела всего лишь шалости. Настоящие удары готовятся где-то за спинами этой троицы. Кажется, что угрозы волчьей стаей окружают её любимого мужа. Поэтому-то Татьяна и согласилась на условие Светланы.

Всего одна ночь.

И Сергей никогда не станет прежним…

Всего одна ночь.

И между ними всегда будут зеленые глаза Светланы…

Всего одна ночь.

И она должна втолкнуть мужа в чужие объятия…

Всего одна ночь.

— Да, любимый, это всё из-за тебя, — Татьяна переводит взгляд обратно на огонь. — Я прощу, я пойму, но простишь ли ты себя? Сможешь ли ты перестать себя винить? Эх, Сережка-Сережка…

Раздается стук в двери и на пороге возникает…

Если сможете представить ужасно размалеванную девку из борделей Амстердама, то вы без труда увидите на пороге фигуру в ярко-красном латексном костюме. Даже не так… Скорее это что-то среднее между грудастой женщиной из японских порно-мультиков и женщиной-кошкой Хэлли Берри. Розовое тело прет из щелей, которые не перетянуты полосками латекса. Помада сияет ярче огней фейерверка, в бездонных глазах плещется июньское небо. Упругие формы словно вынули из-под арбузной кожуры. Мечта сексуального маньяка. И это её ангел-хранитель.

— А… Андрюша? — спрашивает Татьяна.

— Что? Ещё и издеваешься? Сама же превратила в это ярко-красное чудо! И если ты спросишь ещё что-то, то я отвечу, но не исключено, что матом. Это был ужас. Какие же сотрудники работают с тобой… Их надо к психотерапевту. Всех!!!

Андрюша только что из сновидений Евгения. Ноздри подрагивают, как у породистого жеребца после бурной скачки.

— Расскажешь, что там было? — Татьяна не надеется на ответ, но спрашивает из элементарной вежливости.

— Нет! Этого секскошмара я ещё раз не переживу. Чего ты смотришь? Я остался непорочным, всё равно бесполый, но каких трудов мне стоило вырываться из лап этого извращенца. Мало того, что на байке ездить не умеет, так ещё и в обхождении сущий варвар. Я… я… я… Вообще, верни мне обычный вид!

Татьяне всё труднее удержать серьезное выражение лица. Она впервые видит флегматичного Андрюшу в такой ярости. Похоже, что ангельское терпение на сей раз серьезно пострадало. Женщина сама сделала Андрюшу таким для посещения сновидений Евгения. Ангел ещё в начале мероприятия был недоволен, а сейчас и вовсе метал молнии из голубых глаз.

— А по мне ты вообще очень симпатично смотришься. Может, оставить тебя таким? — наконец-то приходит её очередь быть занудливой бякой.

— Женщина, — возвышает голос ангел, — не доводи до греха! А то я обижусь и не стану ничего рассказывать.

Угроза существенная, поэтому Татьяна не стала выплевывать колючки. Приберегла их для следующего раза. Но как же забавно видеть обиженную рожицу Андрюши. Он (или она) едва не рычит от злости. Ещё чуть-чуть и тонкие полоски латекса не удержат тельце, тогда ангела-хранителя разорвет на месте.

Татьяна закрывает глаза и сосредотачивается на прежнем образе. Белокурый мужчина в красной тоге с обаятельной улыбкой. Она ещё думает — присобачить ему крылья обратно, или пусть ходит без них? Всё-таки решает не быть чересчур вредной, ему и так досталось.

— Скажи, неужели мужчинам-самцам нравятся подобные персонажи? Это же контейнер секса на ножках, — хмыкает Андрюша и одобрительно оглаживает красную ткань. — А теперь совсем другое дело. Как женщины ходят на своих лабутенах?

— И в офигительных штанах? — улыбка у Татьяны всё же прорывается сквозь маску серьезного лица. — Ходят как-то… И мужчинам это нравится.

— Извращенцы, — убежденно говорит Андрюша. — Кругом одни извращенцы.

— Нет, из-за отдельных личностей не стоит судить всех. Хотя, сейчас так много секса кругом, что люди привыкают к виду обнаженных тел и нужно уже другое, более мощное средство, чтобы возбуждать желание. Уже духи появляются с феромонами, различные афродизиаки, латекс и другие игрушки для сексуальных утех. Так что ты ещё удачно отделался, если Евгению не удалось затащить тебя в постель. Скажи, что ты узнал?

Андрюша откашливается, отставляет вперед ногу и, как древний патриций, начинает свою речь.

— Во сне Евгений был предводителем байкеров. Дрался с другими байкерами, бухал и зажимал грудастых… В общем, я к нему легко нашел подход. Сначала он не хотел рассказывать, хотел другого… ну, ты понимаешь, чего. Пришлось даже пару раз съездить ему по лицу, чему он несказанно обрадовался. Я всё-таки смог вывести его на разговор. Оказывается, этот герой снимал тебя на телефон, в то время, когда проходили ваши с Сергеем танцы. В кадр попал тот эпизод, когда Наталья стреляет и тут же пихает лук в руки Макса. Увы, телефон разбит, но запись сохранилась в «облаке».

— Это же здорово. Ты узнал адрес «облака» и пароль?

— Конечно же узнал. Правда, мне для этого… В общем, Татьяна, я сейчас напишу на листке и всё. Больше не напоминай мне об этом случае. Ух, как вспомню, так вздрогну. Извращенцы одни в этой башне работают. Извращенцы и изверги. Одни отравить хотят, другие трахнуть…

Андрюша плюет в огонь, и в камине вспыхивает зеленое пламя. Оно освещает лицо блондина и делает его похожим на маску Локи из фильма «Маска». Татьяна вздрагивает.

— Спасибо тебе огромное. Я не знаю, как тебе и отплатить за это. Теперь Наталья никуда не денется. А то сам видел — Сергей не верит, когда я ему сказала о выстреле. Да и Максу никто не поверил, похоже, что на него тоже чем-то прыснули, если он сразу же сознался, а потом «одумался».

— А что со Светланой? Вы всё выяснили?

Татьяна встает и берет в руки фотографию Сергея. Укоризны не убавилось, но где-то в уголке глаз появилась надежда. Женщина проводит рукой по тому месту, где на фотографии находится короткий ежик с небольшой сединой на висках. Затем рамка занимает свое место.

— Да, Андрюша, всё выяснили. Бедная девочка. Знаешь, мне даже жаль её. Она в последнее время очень много страдает.

— Она страдает? А я? Я сегодня гораздо больше испытал…

Татьяна снова прикрывает глаза и у Андрюши под тогой намечается женская грудь. Он испуганно вскрикивает и прижимает руки, надеясь, что получится вдавить обратно.

— Ты всего один день походил в женском теле, а уже стонешь, а нам приходится всю жизнь так ходить.

— Так вы привычные. А мне каково? Я только к мужскому телу привык. И убери эти прекрасные полушария, а то они меня перевешивают.

Глава 23

— Решили запастись гречкой? Имейте ввиду, что в домашних условиях она может храниться не больше года. Потом в ней заведутся вредители, — вещает диктор с телевизора.

— Прямо как в моем концерне, — ухмыляется Сергей, отпивая горячий кофе.

— На одного взрослого человека нужно брать примерно три килограмма гречки. По статистике, именно столько мы съедаем за год. Если на пачке написано «Экстра» или «Высший сорт», это еще не значит, что гречка хорошая. Нужно искать на этикетке пометку «ГОСТ 5550-74». По нему гречка делится на три сорта. Самый лучший — первый сорт.

— Эх, если бы такие пометки можно было делать на людях, — вздыхает Сергей. — А что? Подошел к человеку, посмотрел на его лоб и понимаешь, что такому можно доверять, что не завелись в нем ещё вредители.

— Заметили на этикетке пометку «Быстроразваривающаяся»? Отлично! Такая гречка готовится за двадцать пять минут. Всё потому, что она прошла предварительную обработку паром.

— Если мы не проводим термическую обработку, то крупа гречневая имеет светло-зеленый оттенок, она гораздо дольше варится, она получается не такая рассыпчатая и больше похожа на небольшой клейстер, — убедительно говорит Диана Седова, начальник отдела ФЦОБ качества зерна. Симпатичная блондинка лет тридцати.

— Быстроразваривающаяся гречка должна быть светло-коричневого цвета. Если она чересчур темная, значит, её перепарили. Такая крупа менее полезна. Напоследок — не поленитесь осмотреть пачку на герметичность, и обязательно отыщите дату изготовления. Чем свежее гречка, тем лучше, — утверждает невидимый диктор.

— О как! Буду знать, — хмыкает Сергей и выключает телевизор. — Вот же всегда думал, что с гречкой есть какой-нибудь подвох, а там их аж целая куча. Перепаренная, зеленая, да ещё и с вредителями. Ужас! Как дальше жить?

Угрюмая тишина квартиры не обращает внимания на болтающего человека. Она терпеливо ждет, пока за ним закроются двери. Тогда это состояние безмолвия и отсутствия звуков расползется по паркету, бухнется на диван, растечется по столам и даже просочится в ванную, где будет нежиться в неработающем джакузи. Тишина начинает полагать, что это её квартира, а приходящий переночевать человек — всего лишь временный жилец, который снимает кровать в хостеле. Тишина едва сдерживает себя, чтобы не вытолкать его прочь вместе с вещами. Она ждет и в компании запонки тихо наблюдает из-под дивана.

Сергей спускается на улицу, где московская утренняя жизнь уже бьет ключом. Заспанные лица прохожих хмурятся на солнечные зайчики, которые прыгают отовсюду: из окон домов, из стекол машин, из огромных витрин.

Черный «Мерседес» едва слышно урчит, словно кот под рукой ласкового хозяина. Широкая улыбка водителя дарит заряд энергии больший, чем кружка крепкого кофе. Сергей садится в машину и опережает приветствие Максима:

— А я знаю какой сегодня день! Сегодня прекрасный день для того, чтобы увеличить зарплату одному обаятельному водителю!

— Сергей Павлович, да неужели Бог услышал мои молитвы и ниспослал вам озарение? Вот спасибо, конечно, за такую радостную весть, но мне не надо, — хмыкает Максим.

— То есть как не надо? Ты уже полгода ноешь и просишь меня о прибавке, — поднимает брови Сергей. — Это что, развлечение такое?

— Да, Сергей Павлович, мне не надо увеличение зарплаты в три раза! Ведь такой мудрый начальник, как вы, вряд ли предложит меньшее. Мне достаточно увеличить всего лишь в каких-то нищенских два с половиной раза, и я буду удовлетворен.

— А ничего не треснет? — ехидству Сергея может позавидовать Дюдюка Барбидокская из мультика про тигренка и его друзей.

— Так я изолентой перевяжу. Ну так что? Мне уже можно дверь с ноги в бухгалтерию открывать, или пока подождать? — кажется, что ещё немного и уголки губ Максима залезут на мочки ушей.

— Ну ты и наглец, Максим Егорыч. Поднимаю на десять процентов, но с условием, что больше не будешь заикаться об увеличении зарплаты хотя бы полгода.

— Сергей Павлович, я согласен, чтобы вы увеличили всего в два раза, тогда ещё песни петь буду, — не сдается Максим.

— Всё, ты меня утомил. Последний раз говорю, что десять процентов и полгода ты не заикаешься.

Максим делает вид, что думает. Он ловко маневрирует между машинами и втискивается в такие щели, в которые менее умелый водитель вряд ли смог пролезть без повреждений. Сзади аккуратно бибикают недовольные автолюбители. Если сигналить протяжно и зло, то неизвестно — какая неприятность вылезет из салона дорогого автомобиля. Сейчас же все нервные стали…

— Вот за что люблю вас, Сергей Павлович, так это за то, что умеете торговаться, — наконец вырывается смешок у Максима. — Я же не просто так ною. Для меня одного прежней зарплаты хватало за глаза. Я девушку встретил, вот и возникли непредвиденные расходы на мороженое, кафе и киношки.

— Тогда поздравляю. Наконец-то у кого-то появился шанс приструнить тебя. Хотя… если у вас всё зайдет слишком далеко, то мне придется менять водителя, — Сергей достает из портфеля планшет.

— Чой-то? Чем я буду тогда неугоден барину?

— Если ты сейчас покоя не даешь, то потом и вовсе станешь невыносим. То на подгузники, то на смеси, то на погремушки будешь спрашивать. Так что придется искать другого, менее требовательного…

— А я… А я… А я тогда вас крестным позову. И всё — ради крестника или крестницы придется раскошелиться, — улыбается Максим.

Сергей только машет рукой. Всё равно водителя не переспоришь, а не в его правилах впустую толочь воду в ступе. Он сосредотачивается на просмотре почты. Что такое? Почему Левиус прислал оповещение о расторжении контракта в одностороннем порядке? А Бусильо? Француз тоже отписался. Ещё и ещё. Пять компаний разрывают контракты и прислали уведомления.

— Да что же это такое за гадство? — вырывается у Сергея.

— Что-то не так? — Максим кидает взгляд на шефа.

Дело явно нешуточное, если между бровями пролегает складка. Таким шефа можно было увидеть в первые дни, когда его жена попала в аварию. Сейчас же Максим старается тактично не спрашивать начальника о состоянии Татьяны Алексеевны, но знакомая складка заставляет насторожиться.

— С какого-то перепуга компании начали разрывать контракты. И это явно не просто так, — Сергей вытаскивает телефон и, среди множества номеров, выбирает нужный. — Алло, Жан? Извините, если разбудил, но я сейчас просматривал почту и увидел ваше уведомление… Да, от вас… Что? Что вы такое говорите? Какая наркомафия?.. У нас всегда с вами были честные и дружеские отношения, а теперь вы поверили какому-то навету? Это явно кто-то стремится нас очернить, а вы… Жан, я обязательно разберусь с этим. Прошу вас в течении положенных десяти дней не делать скоропалительных выводов. Если не смогу разобраться, тогда сам подпишу документ о расторжении. Всего доброго.

Сергей сжимает телефон как эспандер, ещё немного и экран хрустнет под давлением. А ведь настроение с утра было хорошим…

Откуда же пришел удар? Надо срочно что-то делать с этой грязью, иначе у слухов есть такая отвратительная черта, которая заставляет ненавидеть их больше всего на свете — они усиленно размножаются.

— Леонид Михайлович? Вы уже в курсе? Какие мысли о возникновении? А кто знает? Где наш юрист? Пусть разбирается с этой проблемой. От нас и так компаньоны начинают разбегаться. И это пока новенькие, а что будет дальше? Да спокоен я! Спокоен! Очень резко это всё произошло, так что постарайтесь найти и пресечь источник слухов. Я скоро буду.

Максим молчит. Сейчас не время для шуток. Из услышанного можно сделать вывод, что на их концерн идет атака конкурентов, которые спят и видят — как бы задушить «Тансер» и переманить покупателей себе. Такое уже было, и слухи появлялись и скандалы возникали на пустом месте. Но чтобы так… Чтобы сразу пять человек расторгли контракты.

— Максим, давай-ка завернем с тобой на Житную, шестнадцать. Остается только найти номер Фролова. Да где же он у меня? — Сергей бьет кулаком по спинке пассажирского сиденья.

— Так там же…

— Да, мы едем в министерство внутренних дел. Нам бы быстрее попасть в главное управление по контролю за оборотом наркотиков. Ох, вот тебе и гречка, непропаренная и зеленая…

— Что? Какая гречка? — переспрашивает Максим.

— Не обращай внимания. Лучше следи за дорогой. Твою же рать, да это кто ещё? — чуть не взрывается Сергей, когда на экране монитора возникает входящий звонок. Он выдыхает и уже обычным голосом говорит. — Курихин на связи.

— Сергей Павлович, доброе утро. Вас Светлана беспокоит, — слышится девичий голос.

— Да, Светлана, что вы хотели? Я очень занят, поэтому постарайтесь говорить сжато.

Динамик молчит, словно девушка собирается с духом. Сергей притоптывает четыре раза и уже хочет отключить телефон, как Светлана говорит:

— У меня есть видеозапись того, как Наталья стреляла в вас из лука. Она целилась не в меня, я случайно оказалась на линии огня.

— Да что вы такое говорите? Не может быть, — отвечает Сергей. — К тому же, Максим признался во всём, так что…

— Он не виноват. Похоже, что его заставили… Также, как заставила вас в свое время Людмила…

Кашель невольно вырывается из горла Сергея. Он вспоминает, что Светлана была на месте в тот день и всё видела. А ведь он почти начал забывать.

— Вы можете мне переслать это видео? Поверьте, Светлана, у меня нет времени ехать к вам лично и…

— Да, я сброшу вам по Viber. Простите, что отвлекаю, — девичий голос звучит несколько виновато.

Почему-то у Сергея возникает теплое щемящее чувство жалости. Хочется оказаться рядом со Светланой, обнять и сказать, что всё будет хорошо. Такое же чувство было в день аварии, когда автомобиль Татьяны сорвался с места. Он тогда проводил «Бентли» глазами, а надо было сорваться с места и бежать, бежать за уезжающей женой. Не жалеть, а действовать.

— Ничего страшного, но я действительно занят. Это очень хорошо, что вы нашли видео, так как я в скором времени по делам зайду в Министерство… Возможно, сегодня Максима и отпустят. Но Наталья… Я не ожидал от неё такого.

— Похоже, что это не единственный сюрприз. Берегите себя, Сергей Павлович, — в голосе девушки явно слышится грусть.

— Спасибо, Светлана. Но я думаю, что справлюсь. Вот, как раз от вас сообщение пришло. Всего доброго, Светлана… И спасибо вам за помощь и поддержку.

Светлана не успевает ответить, да Сергей и не ждет ответа. В мозгу начинает вырисовываться общая картина. Он начинает понимать — кто пустил слух и почему так явно «посыпались» контракты. Десятисекундный ролик из Viber'а лишь подтверждает его догадки. Не особенно четко, но видно, как Наталья стреляет в сторону Сергея и как потом впихивает лук в руки остолбеневшего менеджера. Бедный парень. И третья дьяволица села с ним в машину…

У Максима не было шансов. Юридические формальности Фалеева знала на зубок. И теперь… А теперь всё проясняется. Какой же змеиный клубок мотался по его офису. Сергей приспускает стекло и с омерзением сплевывает. Кончики пальцев начинает покалывать от холода — явный признак повышенной нервозности. Ну ничего, он ещё повоюет. Он ещё покажет, кто в концерне главный.

— Алло, Леонид Михайлович? Передайте охране, чтобы ни в коем случае не выпускали Наталью и Дану из офиса. А лучше заприте их где-нибудь в кабинете до моего приезда. Потом приеду и всё объясню. Да, спасибо. Как там дела? Понятно, что все испуганы. Успокойте работников и скажите, что я уже почти в МВД. Да, это всего лишь недоразумение, и я вскоре со всем разберусь. Хорошо, я на связи.

Сергей всё также безуспешно пытается найти номер телефона начальника главного управления по контролю за оборотом наркотиков Фролова Алексея Николаевича. Ведь куда-то он его записывал, но вот куда?

Максим выезжает на Калужскую площадь и высаживает Сергея возле входа в огромное серое здание. Без пропуска въезд запрещен, а ближайшая парковка метрах в трехстах от входа.

— Сергей Павлович, я на телефоне, если что — подскочу в течении трех секунд, — опускает стекло Максим.

— Хорошо, я позвоню перед выходом, — кивает Сергей.

«Мерседес» трогается с места и вскоре исчезает за поворотом, где есть парковочные места. Сергей ещё раз окидывает взглядом неприступный массив законности России. Рядом притулился храм-часовня Казанской иконы Божьей матери. Сергей уже не раз видел ангела с золотым крестом над входом в этот храм. Светлана тоже видела, но сейчас она без промедления воскликнула бы: «Андрюша, это же ты!»

Сергей крестится в сторону храма и ловит равнодушный взгляд сотрудника полиции, который стоит возле шлагбаума. Сколько их таких, в дорогих костюмах и на дорогих машинах, каждый день проходит мимо? И у каждого неотложное и срочное дело.

— К кому вы? — спрашивает дежурный на входе.

Внутри пахнет нагретым дерматином, лимоном и запахом мужского пота. Сергей достает паспорт и отдает дежурному.

— Я к генерал-майору Фролову.

— Курихин? Хм, он говорил о вас. Предупреждал, — дежурный отстегивает кнопку кобуры. — Только мы не верили, что вы сами придете.

Сергей чувствует, как внутри холодеет, будто он одним махом проглотил брикет мороженого. Что-то не так. И он оборачивается как раз вовремя, чтобы увидеть двух подходящих детин в форме.

— Симонов, Штурин, наденьте на него браслеты и к Фролову. Его уже заждались, — командует дежурный.

Сергей же вырывается из крепких рук. Полицейские передергивают затворы автоматов. Сергей тут же выставляет ладони перед собой.

— Тихо, ребята. Я сам пришел, я сам и пойду. Никуда убегать не собираюсь, так что можно обойтись и без наручников. Ведите!

Глава 24

Кабинет Фролова не уступает кабинету Курихина по солидности. Тоже большой кипарисовый стол, деревянные панели из красного дерева, шкаф с папками, который внушает уважение своими размерами. А над креслом ритуальный портрет, с которого льется спокойный взгляд президента. Фикусы на окнах такие зеленые, словно их каждые пять минут красят из баллончика.

Фролов как всегда краснолиц и грузен. Все тренировки и пробежки не идут впрок кабинетному паучку. Кажется, что от них он только толстеет. Когда Курихин познакомился с ним на юбилее министра обороны, то Алексей Николаевич был почти в полтора раза уже в талии, и лицо только начинало наливаться нездоровой краснотой.

— Товарищ генерал-майор, задержанный Курихин доставлен, — рапортует один из сопровождающих и Сергея подталкивают внутрь кабинета.

— Присядь пока, — показывает на стул начальник главного управления по контролю за оборотом наркотиков и поднимает тяжелый взгляд на полицейских. — А вы подождите за дверью. Не беспокойтесь, с этим «рецидивистом» у меня хватит сил управиться.

Сергей садится на облако — настолько мягким кажется стул. Дверь, способная выдержать удары тарана, тихо закрывается. Лишь шелест страниц нарушает тишину. Сергей терпеливо ждет. Сейчас главное не нервничать и вести себя спокойно. Он знает, что Фролов только делает вид, что читает какое-то дело, а на самом деле пытливо изучает Сергея. Фикусы на подоконнике тоже изучают гостя. Вся обстановка кабинета наблюдает за Курихиным.

Вы замечали, как некомфортно в кабинетах полиции? Вы подсчитывали грехи, за которые вас могут привлечь? Вы чувствовали занесенный меч Фемиды и невидящий взгляд из-под повязки? Нет? Тогда вы можете считать себя счастливым человеком. Сергей таким себя не ощущает.

— Чего не заходил? — бесцветным голосом спрашивает Фролов.

Спрашивает, не отрываясь от папки. Не понять — то ли он читает что-то с листа, то ли спрашивает у Сергея. Никакой вопросительной интонации, ничего. Так может спросить фикус.

— Да как-то всё некогда. Дела, заботы, бизнес, — принимает игру Сергей.

Игра в вопросы и ответы. Кто задает вопросы, тот всегда чувствует себя главнее.

Перелистывается ещё один листок.

— А теперь время появилось, раз прибежал со всех ног?

— Алексей Николаевич, может, перестанете строить из себя Эркюля Пуаро? Давайте поговорим нормально.

Папка шелестит.

— А мы разве не нормально разговариваем? — слова падают на папку, как листочки облетающего фикуса. — Взрослые люди, оба не в наручниках.

— Почему такое началось с моим концерном? Кто под меня копает? — не выдерживает Сергей.

— Серьезный донос пришел, Сергей Павлович. С пояснениями и схемами. Если бы не приехал сами, то пришлось бы тащиться в «Федерацию». А ты знаешь, как я не люблю высоту?

Ещё один лист ложится поверх другого.

Психологическая атака продолжается. Торговля с утопающим за спасательный круг. Сергей не должен поддаваться панике. Лучше думать о гречке. Как её там обрабатывали? Паром и надо чтобы она не была очень коричневой?

После минутного молчания Фролов поднимает глаза на Курихина. Взгляд вряд ли легче кипарисовой столешницы, Сергей почти физически чувствует, как его пригибает к полу. Но этот взгляд не первый, который ему приходилось выдерживать, поэтому он не отводит глаз. Игра в гляделки закончилась морганием Фролова, и Сергей внутренне едва усмехнулся. Мелочь, а приятно.

— Схемы и фотографии. Добровольное признание. Ознакомься! — генерал-майор подталкивает к Сергею темно-синюю папку.

Фотографии. На них Сергей и незнакомые люди. Различные места, различные пейзажи. Вот Сергей на каком-то складе пожимает руку темноволосому мужчине. Вот они оба у машины Сергея. Вот Курихин в компании каких-то трех незнакомцев в ресторане. Но не в этом дело. Самое важное, что внизу каждой фотографии стоит дата и время. И время это совпадает со временем, когда Сергей посещал Татьяну.

И «добровольное признание»…

Сергей читает слова, написанные округлым почерком, и поджимает губы. Всё-таки они добрались до Дарьи. Нет, он предполагал, что так просто не закончится, но чтобы так… Девушка описывала то, чего в природе быть не могло. Писала про схемы поступления героина через морские пути, про черную бухгалтерию, где крутились даже не миллионы — миллиарды долларов. Описала встречи Сергея с непонятными людьми и выплаты им крупных денежных средств.

Курихин дергает желваками. Захлопывает папку и подвигает обратно к Фролову.

— Алексей Николаевич, это всё бред сивой кобылы.

— Я знаю, — пожимает плечами генерал-майор. — И мои ребята уже проверили эти фотографии. Лажа чистой воды. Но мы должны проверить сигнал, обыск сделать в офисе и квартире. Как ты думаешь — что мы там найдем?

— Ничего? — с надеждой спрашивает Сергей.

— Нет, Сергей Павлович. Найдем мы там какую-нибудь интересную сумочку, где будет наркоты лет на десять. А при наличии такого числа свидетелей, нам придется взять тебя под стражу. Да, ты оправдаешься, а мы сделаем вид, что ищем того, кто тебя захотел подставить. Даже надавим на девочку Дашу, которая сразу же сделает вид, что ничего не писала и получит свои два года условно, а то и штрафом отделается. Всё это мы сделаем, но твоя репутация будет очень сильно подмочена. Соратники по буржуазии ещё не разбегаются?

— Есть такое дело. Сейчас все предпочитают иметь чистые руки, — кивает Сергей.

— То-то и оно. Хорошо ещё, что мы с тобой знакомы… Иначе сидел бы ты уже за решеточкой, а желтая пресса с утра пестрела заголовками, что ещё одного олигарха заслуженно наказали. А так… помогу я тебе, в честь дружбы нашей, — генерал-майор что-то пишет в папке и снова придвигает её к Сергею. Тот открывает и на первом листе видит гусеницу — головка гусеницы состоит из единички, а тельце из семи нолей.

— Красиво рисуете, Алексей Николаевич, вам бы в художники податься. Хорошо. Какие-нибудь мысли есть по выходу из данного положения?

— Ну а как же, конечно есть. Есть у меня мысль, что тебя преследует целая группа людей, и крепко ты этим людям насолил. Чай или кофе? Разговор нам предстоит долгий. Лида, принесите нам, пожалуйста, два чая, спасибо.

Женщина лет сорока приносит поднос с чашками дымящегося напитка. Блюдечко с нарезанным лимоном ставится перед Сергеем, тот лишь кивает в знак благодарности. Такое же блюдечко возникает и перед Фроловым. Всё это молча, всё это плавно, всё это грациозно. Цокая каблучками, женщина покидает кабинет.

— А теперь рассказывай, — генерал-майор достает из выдвижного ящика металлическую фляжку, и янтарная струйка доливает чашку почти до краев. — Чего смотришь? Это бальзам. А то моторчик начал пошаливать последнее время.

Сергей кивает и начинает рассказывать. Весь рассказ умещается в половину выпитой чашки. Оказывается — всё, что с ним произошло, так быстро рассказывается. И про ссору с женой, после которой она оказалась в больнице. И про неудачное воровство документов, когда написавшая «чистосердечное признание» Дарья ушла от него. И про Людмилу, которая сумела прыснуть из баллончика, превратив его в послушного болвана. И про Светлану, которая защитила его от летящей стрелы. Вот только про надписи в блокноте Сергей не говорит… Не надо, это слишком личное.

— Да, так и было. Наталья выстрелила в меня и сунула лук в руки пацана. Вот, смотрите, — Сергей демонстрирует присланный ролик. — Сможете помочь с его освобождением? Светлана же не писала никакого заявления.

— Ого, да тебя, Сергей Павлович, будто сунули в любовный роман, где страсти бушуют и час от часу не легче. Из-за чего хоть на тебя девчонки-то взъелись?

Сергей допивает чай и отставляет чашку в сторону. К лимону он так и не притронулся.

— Всё почему-то крутится вокруг одной компании. «Северсталь» называется. Я проверял — ничего такого в ней нет. Обычное предприятие по переплавке «чермета». Единственно, что мой отец с Леонидом Михайловичем там начинали работать вместе. Хочу продать, но не могу. Рука не поднимается. Вроде и прибыли мало, а больше убытков, однако не могу и всё тут. Но почему все хотят этот договор купли-продажи? Ума не приложу.

— А мне и подавно в ваших финансовых махинациях не разобраться. Ладно-ладно, не махинациях, а честном ведении бизнеса. Что, впрочем, одно и тоже. Значит так, я вот что предлагаю. Сейчас вызываю команду спецназа, и мы врываемся к тебе. Постой, не встревай. Так надо. Забираем эту мадам Робин Гуд и везем к себе. А заодно и юристочку твою за жабры пощупаем. Девчонку с письмом тоже придется прихватить, так что не бзди, Сергей Павлович, разрулим мы твою проблему.

— Да? А это представление внизу, зачем нужно было? — Сергей усмехается, когда вспоминает, что его едва не заковали в наручники.

— А чтобы ты ощутил масштаб трагедии. Неужели сейчас не испытываешь облегчение? — на красном лице появляется улыбка.

— Вижу, что человеческую психологию вы знаете отлично, — хмыкает Сергей Павлович. — Когда выйдете на пенсию, то я с радостью приму вас консультантом по службе безопасности.

— Посмотрим. Пока что загадывать-то? Говоришь, велел запереть девок в кабинете? Ну, это хорошо. Нам меньше ловить придется. Ты езжай вперед, а мы следом подтянемся. И не забывай про мою дружбу, — генерал-майор похлопывает по папке, в которой скрывается вытянутая «гусеница». — Лида, выпишите, пожалуйста, Сергею Павловичу пропуск на выход.

Сергей пожимает на прощание руку и с удивлением отмечает про себя, что генерал не потерял хватку. Ладонь оказывается твердой, как разделочная доска.

По пути назад он не встречает никаких препятствий. Даже заставляет себя улыбнуться дежурному на входе. Тот берет пропуск и отводит глаза, делает вид, что бежевая стена позади Сергея гораздо интереснее, чем стоящий перед ним человек в дорогом костюме.

Путь до офиса занимает не так уж много времени. Максим старается тактично молчать и не влезать в телефонные разговоры начальства. Сергей же узнает последние новости. Ещё один человек отказался от контракта.

Сергей не знает, что скажет женщинам, когда войдет в кабинет и увидит их. Возможно, спросит — за что? А может и не спросит, постарается найти ответ в глазах.

Увы, этому исполниться не суждено. Когда он заходит в кабинет главного бухгалтера, то видит, как возле Леонида Михайловича хлопочут женщины. Сам же заместитель генерального директора сидит в кресле и прижимает к голове мокрое полотенце. Из-под полотенца старается выползти красная струйка.

Глава 25

— Светочка, тебе пюре подогреть? — слышится мамин голос со стороны кухни.

— Да, мамочка, спасибо. Может, тебе помочь? — проявление любви и заботы так редко можно увидеть в наш жестокий век, что Света не упускает шанса лишний раз порадовать маму.

— Не надо, дочка. Отдыхай, — слышится голос с кухни.

У мамы едва сердечный приступ не случился, когда она узнала о происшествии на вечеринке в честь дня рождения генерального директора. Светлане стоило больших трудов убедить её, что это был несчастный случай. Галина Сергеевна Соколова вполне серьезно уговаривала дочь уйти с новой работы. Говорила, что никакие деньги не нужны, лишь бы дочка была в порядке, а не в смертельной опасности. Да уж, мама не знает, что на самом деле происходит. И пусть не знает — маму нельзя волновать.

По телевизору опять ссорятся на политические темы. Ведущий перебивает оппонентов в стремлении блеснуть харизмой и интеллектуальным превосходством. Пока же у него получается блеснуть только лысиной. Светлана сидит на диване и вышивает. Понемногу, крестик за крестиком у неё вырисовывается портрет. И лишь она одна знает — чей это портрет. Мама же думает, что дочка нашла фото на интернетовском пространстве и теперь коротает время за вышивкой. Штрих за штрихом проявляются знакомые черты.

— Светлана! — слышится далекий голос.

Рука вздрагивает, и иголка впивается в подушечку пальца. Светлана тихо чертыхается и сует уколотый палец в рот. Неужели начинают приходить галлюцинации? Мда, пора заканчивать с этими перемещениями из тела в тело. Уже среди ясного дня мерещится голос Татьяны.

— Светлана, — снова доносится издалека.

Словно человек кричит из одного конца коридора в другой. Кричит изо всех сил, надрывая связки.

Неужели Татьяна хочет докричаться до неё? В такое время? У них же сегодня была договоренность на три часа, после которой Светлана снова полностью овладевает своим телом… Одно тело на двоих, как это неудобно.

— Светлана, откликнись! — зовет голос и девушка уже уверена, что это не галлюцинация.

— Мама, я пойду прилягу, а то что-то голова закружилась! — говорит девушка в сторону кухни и ожидаемо слышит материнские шаги.

— Девочка моя, что случилось? Может, «Скорую» вызвать? Дай пощупать лоб.

Даже в своем домашнем бордовом халате мама похожа на королеву Елизавету. Только помоложе и повыше ростом. Сейчас её розовые тапочки шелестят по зеленому ковролину. Прохладная рука ложится на кожу лба.

— Светлана, ты мне очень нужна! — снова слышится голос в голове девушки.

— Мам, да всё нормально. Скорее всего это из-за перепадов давления, или из-за метеорологических бурь. Я сейчас полежу и всё будет в порядке.

— А как же обед? Может, я дам тебе таблеточку, покушаешь, а после ляжешь? Свет, какая-то ты бледная.

— Да мам, ну всё хорошо. Я полчасика полежу и встану. Не волнуйся, мам. А то опекаешь, как маленькую. Ну ма-а-ам, — Светлана морщится, когда материнские губы касаются её лба.

Ладонь проводит по темно-русым волосам. Как в детстве, когда мама успокаивала упавшую дочь. Как в школьном возрасте, когда вздыхала над тройкой в дневнике. Как в студенческую пору, когда первая любовь оказалась уродом и наркоманом.

— Ладно, иди. Я оставлю на плите, если надо будет, то погреешь. А я пойду схожу в магазин, а то макарон мало осталось, да и хотя бы полбуханки хлеба надо прикупить.

— Спасибо, мам. Ты лучшая мамочка на свете. Честно-честно, — также, как в детстве Светлана прижимается к сухонькому телу матери.

— Эх ты, подлиза, — материнская ладонь снова проходит по волосам Светланы. — Ладно, иди, я тут сама всё уберу, — Галина Сергеевна кивает на дочкино шитье.

Переход из комнаты в комнату не занимает много времени — обычная двушка-хрущевка почти на окраине Москвы вряд ли может похвастаться размерами. Светлана ложится в постель и старается сосредоточиться на зовущем голосе.

— Светлана, ответь мне! — снова долетает далекое эхо.

— Я слышу вас, Татьяна! — думает девушка в ответ.

Она слышит звяканье посуды на кухне, слышит звуки работающего телевизора, где ведущий в очередной раз прерывает «неудобного» докладчика. И в то же время она чувствует, как накатывает дрема. Как расплываются и уходят прочь детали комнаты. Исчезают привычные бежевые стены с цветочным орнаментом, пропадает потолок с небольшой трещиной по шву. Растворяется компьютерный стол с мерцающим ноутбуком.

Зато появляется темное помещение два на два. Привычное помещение. Вроде тамбура электрички. Из одного тамбура можно попасть в другой. Из своей комнаты она попадает в белое пространство, в котором уже парит Татьяна и мужчина за её спиной. Андрюша.

— Что-то случилось? — первый вопрос, который задает Светлана. — Почему вы меня позвали и как вообще такое возможно?

— Светлана, прости меня за такое вторжение. Я знаю, что просила у тебя тело всего на несколько часов, но на душе что-то неспокойно. Можно я ещё на пару часов позаимствую у тебя…

Женщина выглядит несколько смущенной, словно не привыкла просить в долг, и если бы не нужда, то ни за что бы не унизилась до просьбы. Андрюша молчит. Он смотрит на девушку и ждет её ответа. Светлана не раз спрашивала себя — а есть ли у неё такой же «Андрюша»? По всему выходило, что есть, но только невидимый и неслышный.

— Может, вы зря так волнуетесь? Вам же нельзя переживать, — в Светлане почему-то включается медсестра.

— Я раньше не верила в предчувствия, но теперь не могу в это не верить. Столько всего произошло. И столько всего происходит. Прошу тебя, Светочка… Всего пару часов, — Татьяна только руки не заламывает. Мольбе в её глазах может позавидовать самый ярый священник.

— Я… Я не знаю. Я хотела сегодня побыть с мамой… — лепечет девушка.

— У вас будет ещё время, а мне сердце подсказывает, что что-то случилось. Что-то нехорошее. Я только съезжу, узнаю и назад. Даже не так — выйду на скамеечку, и мы снова поменяемся местами. Всего лишь на два часа…

— Хорошо. Всего лишь на два часа, — эхом повторяет девушка и проходит в гостиную, где обычно обитает сознание Татьяны.

Дверь в её тело закрывается. Девушка снова остается одна. Что ж, пока она в состоянии свободного сознания, то вновь может приняться за учебу. Хотя бы пару листов прочитать… или полюбоваться на фотографию Сергея. На ту самую, которую она вышивает, пока находится дома.

А в это время Светлана-Татьяна распахивает глаза в своей комнате и начинает переодеваться. Молчаливый Андрюша находится рядом, но молчит. Всего лишь сидит на кровати и наблюдает, как Татьяна готовится к выходу.

— Ты зря на меня так смотришь. Я просто чувствую что-то не то, — говорит Татьяна.

— Я верю тебе, — тихо отвечает Андрюша.

— Что-то ты подозрительно покладист. А где многочасовые лекции о вреде скоропалительных поступков? А где нотации и нравоучения?

Андрюша проводит рукой по цветастому покрывалу. Маки на зеленом поле. Покрывало всё ещё хранит тепло девичьего тела. За рыже-коричневой дверью слышны звуки работающего телевизора. Несколько раз они оказывались в этой комнате. Выходили. Татьяна чмокала маму Светланы и уходила на работу.

Сейчас должно произойти то же самое. Но Татьяна не знает, что покидает эту комнату в последний раз.

— Дочка, ты куда? Ты же собиралась полежать, — доносится материнский голос.

— Мам, не могу лежать. Хочу прогуляться немного, развеяться. Через пару часов вернусь, — отвечает Татьяна.

— Телефон взяла?

— Ну мам, я уже большая девочка. Я скоро, — Татьяна закрывает за собой дверь.

В метро пахнет также, как в обувном магазине. Запах картонных коробок и нагретой кожи обволакивает каждого, кто кладет руку на черный пластмассовый поручень. Народ движется с упорством пингвинов — также переваливаются с ноги на ногу в плотной толпе. Андрюша развлекается тем, что хлопает впередиидущих по плечам. Они поворачиваются к тем, кто сзади и озадаченно смотрят на незнакомых людей. Андрюша хмыкает и пробирается к другим людям. Точно также он лазит и по вагону.

Башни Москва-сити сталагмитами высятся над городом. Татьяна кидает на них взгляд и замечает два полицейских фургона возле башни «Федерации». Двое рослых мужчин в бронежилетах и с укороченными автоматами расстреливают проходящих внимательными взглядами. Татьяна почему-то уверена, что они приехали именно на их этаж.

— Я же говорила, что сердце не обманешь. Вот видишь, Андрюша, омоновцы приехали. Сейчас они со всем разберутся, — говорит Татьяна, а сама не верит даже интонации в своем голосе.

— Пойдем, посмотрим? — обреченным голосом говорит Андрюша.

Он мог бы и не спрашивать. Татьяна устремляется вперед. Ещё два человека в серо-голубой форме с нашивками «ОМОН» находятся в холле. Лифт ползет очень медленно. Татьяна сначала хотела бежать по лестнице, но Андрюша вовремя остановил её и напомнил про больное плечо. До тридцатого этажа Татьяна вряд ли добралась бы без потерь.

На выходе из лифта её останавливают великаны в форме. Показав пропуск, Татьяна робким голосом спрашивает:

— Простите, а что случилось? Что произошло?

— Проходите, девушка, там вам всё расскажут, — правый великан, в лихо заломленном берете, показывает на конференц-зал.

— Иди-иди, ты же ради этого пришла, — говорит Андрюша и тихо похлопывает левого великана по плечу. Тот недоуменно оборачивается на стену, которая только что коснулась его широкой ладонью. Андрюша улыбается и идет следом за Татьяной.

В конференц-зале собрались два этажа. Руководящий состав, менеджеры, секретари, курьеры. Все. К стенам прислонились люди в форме. Перед сидящими за столом находятся три человека: Леонид Михайлович с повязкой на голове, грузный человек с красным лицом (он кажется Татьяне знакомым) и Сергей. Глаза Сергея удивленно распахиваются, когда он видит Татьяну. Но делает ей знак не шуметь.

Внимание сидящих приковано к микрофону, который повис над мобильным телефоном. А из динамиков льется неторопливый голос. Тягучий и с высокомерными нотками. Такой есть только у одной женщины — у Даны Фалеевой.

— Так что, Сергей Павлович, у вас остается только один выбор — добровольно сложить полномочия директора концерна. Все документы находятся у нас на руках. Вы достаточно дискредитировали себя. В случае вашего отказа, мы будем вынуждены отправить их в соответствующие органы.

— Дана Викторовна, вы можете отправлять документы куда угодно. Я всегда веду свои дела честно, что могут подтвердить мои партнеры, — отвечает Сергей, наклоняясь над телефоном.

— Все ваши перемещения средств зафиксированы. Компания «Северсталь» является для вас пунктом отмывания денег, что подтверждают документы черной бухгалтерии. Поэтому мы в последний раз предлагаем вам перевести все грязные деньги государству и подать в отставку.

Гудок телефона показал, что связь прервана. Желваки дергаются на щеках Сергея. Два раза.

Рядом со столом возникает человек в костюме.

— Алексей Николаевич, сигнал обнаружен. Они не так далеко отсюда.

Грузный человек поднимается с неожиданной легкостью.

— Ребята, по машинам. Голубев, поведешь на захват. Я на связи.

Человек в костюме кивает и торопится к выходу. Люди в серо-голубой форме с нашивками «ОМОН» отклеиваются от стен и выходят из конференц-зала следом за человеком.

— Сергей Павлович, — обращается мужчина, — прошу вас пока не распускать личный состав. По возвращении нужно будет взять показания. И посмотрим на эту загадочную «Северсталь».

Татьяну словно кто-то толкает вперед. Она даже думает на Андрюшу, но тот смотрит в другую сторону.

— Сергей Павлович! Документы «Северстали» у меня! — звонкий голос перекрывает недовольный гомон зала.

Так кричал Коля Герасимов из фильма «Гостья из будущего». Только он кричал всем известную фразу: «Алиса! Миелофон у меня!»

Гул стихает. Взгляды присутствующих приковываются к стоящей возле дверей девушке. Худенькая, зеленоглазая, рука на перевязи. Рука уже не болит, но доктора сказали пока носить повязку. И девушка смотрит на Сергея открытым взглядом. Новенький секретарь оказался не так прост.

— Светлана, что вы хотите сказать? — наконец проговаривает Сергей.

— Я нечаянно подслушала ваш разговор с Людмилой и…

— И что? — рыкает генерал-майор.

— И решила убрать документы в другое место. А вместо них подложила совсем другие документы и положила обратно. Извините…

Грузный мужчина смотрит на Сергея и пухлые губы расползаются в улыбке. Глядя на них улыбаются остальные присутствующие.

— Ну, пойдем, покажешь, что это за документы такие, за которыми охотятся столько баб, — Фролов кивает на дверь.

Татьяна идет впереди и чувствует себя едва ли не королевой, перед которой распахиваются двери и расступаются люди. Так же она чувствовала себя раньше, когда шла по коридору к своему любимому мужчине. Она смогла помочь мужу. А этих трех женщин… Когда их арестуют, тогда и прояснятся истинные мотивы их действий.

— Я только успел рассказать ребятам о случае на пляже, как позвонила Дана, — почему-то начал говорить Сергей, когда они приближаются к приемному кабинету. — Даже видео показал. Спасибо вам, Светлана, за такую помощь. Однако, в следующий раз всё-таки предупреждайте о своих действиях.

— Я хотела сказать, но потом… Потом как-то всё закрутилось-завертелось и я забыла. Или не успела. И ещё это, — Татьяна достает из своего ящика печенье в упаковке. — Это мне передала Наталья. А Сидор Абрамович сказал…

— А Сидор Абрамович сказал, что это печенье отравлено, — доносится из-за спин голос пожилого врача.

Женщины ахают.

Фролов кивает одному из своих подчиненных и тот сразу же вытаскивает из кармана небольшой пластиковый мешок. Коробочка ядовитых шайбочек помещается под прозрачную пленку.

— И об этом вы тоже забыли? — хмурится Сергей.

— Нет. Но вы же мне не поверили… тогда. Поэтому и пришлось придержать историю до лучших времен. А вот ваши документы, — Татьяна вытаскивает из нижнего ящика неприметную папку.

— Покажи-ка, Сергей Павлович, почему на тебя охоту открыли? — Фролов перехватывает папку на полпути к рукам Сергея и открывает её.

Проходит минута, две. Фролов листает. Собравшиеся люди терпеливо ждут вынесения вердикта.

Глава 26

Время имеет свойство растягиваться и сжиматься. Когда вы с любимым человеком, то оно пролетает незаметно. Часы сжимаются в минуты. А вспомните то время, когда чего-то ждали? Тут уже наоборот — минута кажется длиннее часа.

Сколько таких минут прошло, прежде чем генерал-майор поднял голову? Пять? Десять? Но они позади, и Фролов хмыкает:

— Я не из ОБЭП, но даже для меня ясно, что здесь нет никаких махинаций. Держи.

Сергей принимает папку и недоуменно разглядывает её — зачем же она понадобилась злоумышленникам? Да ещё так, что они пошли на тяжкие преступления?

Телефонный рингтон у Фролова напоминает звонок старого телефона, того, с круглым циферблатом. Генерал-майор проводит по экрану мобильного и прижимает его к уху:

— Фролов слушает. Хорошо, Голубев. Раскидай их по соседним камерам и пусть до утра помаринуются. А завтра утром начнем слушать и записывать. Отбой.

— Их поймали? — спрашивает кто-то из задних рядов.

— Да. Но они тоже не в моей юрисдикции. Дарья, бывшая ваша сотрудница, пойдет вместе с ними, как соучастница. Вот на неё можно повлиять с моей колокольни…

— Дашу не надо, она не по своей воле, — вставляет Сергей. — Я уверен, что её заставили.

— Ночка в камере для неё тоже не лишней будет. Мягкотелым становишься, Сергей Павлович, — хмыкает генерал-майор. — Ладно, это ваше дело. Завтра собери всех, кто был близко знаком с задержанными и милости прошу для дачи свидетельских показаний. Желтов будет вести это дело, так что будьте уверены, что сухими из воды им выйти не получится. Да и твоего заместителя они тоже огрели по голове не слабо. Это им тоже зачтется. Пока же я прощаюсь. Дел и так по горло. Пойдем, зайдем на дорожку, — кивает Сергею на дверь в кабинет.

Сергей пропускает его вперед и делает знак коллегам возвращаться к работе. Люди неспеша расходятся по своим местам. Татьяна же получает теплый благодарный взгляд и присаживается в кресло. На краешек стола запрыгивает Андрюша. Он склоняет голову к плечу и подмигивает Татьяне. Вроде бы и ободряюще подмигивает, но в то же время как-то грустно, словно хочет сказать что-то печальное, но сдерживается.

— Ты молодец. Я тобой горжусь. Ещё бы не лезла под стрелы, то цены бы тебе не было.

— Ну, видишь. Всё же хорошо, что хорошо кончается, — улыбается Татьяна. — Этих троих сейчас задержат. Сереже ничего не будет угрожать, а я пойду на поправку.

Андрюша грустно вздыхает, он открывает рот, но не успевает ничего сказать. В секретарскую выходят двое мужчин.

— Всего доброго, Сергей Павлович. Не забывай о нашей дружбе и… заходи в гости. Просто так заходи, а не когда припрет, — Фролов протягивает руку.

— Обязательно зайду, Алексей Николаевич. Спасибо за помощь. Вас проводить? — Сергей жмет руку в ответ.

— Не надо. Я дорогу найду. До свидания, Светлана, — Фролов кивает Татьяне и поворачивается к Сергею. — Хорошая у тебя секретарша, если бы не Лида, то переманил бы. Счастливо оставаться.

Грузная фигура выходит прочь из кабинета и забирает с собой аромат дорогого одеколона, сквозь который пробивается едва слышимый запах пота. Сергей смотрит на Татьяну.

— А теперь расскажите, пожалуйста, всё по порядку и со всеми подробностями. Пойдемте в мой кабинет.

Татьяна заходит в кабинет Сергея. Похоже, что по шкафам прошелся ураган — бумаги раскиданы по столам и полу. На некоторых папках отпечатались следы тонких шпилек. Похоже, что забирали очень важные документы. Или думали, что забирали.

— Присядьте, Светлана. Я сам сделаю кофе. Не обращайте внимания на беспорядок, чуть позже я с ним разберусь, — мягко улыбается Сергей.

— Я могу помочь.

— Не нужно. Вы мне сейчас всё расскажете, а после отправляйтесь-ка домой. Завтра вас вызовут, Максим будет ждать внизу. Нужно будет дать показания. Надеюсь, вы не испугаетесь?

— Эх, вы так и не поняли, что я не из пугливых? — поднимает бровь Татьяна.

— Да, вы умница. Я поражен вашей смелостью. Не каждый сможет вот так вот броситься грудью на стрелу.

— Ну, не совсем грудью, скорее плечом. Но на самом деле всё началось немного раньше.

— Постойте, сейчас я всё-таки принесу кофе.

Вскоре дымящиеся чашки появляются на столе. Тишина за дверью, никто не стремится побеспокоить начальника. Все заняты, если не работой, то обсуждением происшедшего.

Татьяна рассказывает о том, как она услышала звуки за запертой дверью и потом воспользовалась «шпионской» программой айтишника Жорика Таринова. Сергей покачивает головой, но слушает. Потом Татьяна обрисовывает картину с печеньем и похищением «важного» документа. Упоминает, как уводила Бусильо от Сергея.

— Так вот почему вы шли с ним вместе. А я-то подумал в тот момент, что этому французскому пройдохе удалось вас очаровать. Ну и наплевать, что он хочет разорвать со мной контракт.

— Нет, скорее всего он находился под тем же препаратом, что и вы. Только полегче. И Максим… Тот, который якобы признался…

— Он будет освобожден. Это всего лишь вопрос времени. Простите, что я не поверил вам тогда, в ресторане…

— Я бы тоже себе не поверила. Всё-таки новый человек, а Наталья проработала уже немало времени.

— Да уж. Но если бы вы показали мне ту коробку с печеньем, то ничего бы не произошло. Можно было избежать многих неприятностей.

— Я думаю, что результат был бы тот же самый, что и в ресторане. Возможно, вы даже уволили бы меня за попытку оболгать главного бухгалтера. И тогда бы не узнали, что и юрист компании тоже в сговоре. Она затаилась бы и потом могла нанести удар гораздо больнее.

Татьяна говорит с Сергеем и невольно ловит себя на мысли, что раньше они также беседовали. Она выдвигала свои аргументы, он выдвигал свои. Споры обычно выигрывал Сергей, но иногда, как сейчас, верх одерживала Татьяна. Её аргументы оказывались весомей.

— Вы мне кое-кого напоминаете, — склоняет голову на плечо Сергей.

— И мне тоже! — вставляет реплику долго молчавший Андрюша. — Не забывай, что тебе нельзя выходить из образа. И к тому же — пора закругляться. Ты же просила тело на пару часов.

Татьяна отпивает остывший кофе. Улыбается Сергею.

— Мне говорили, что я похожа на Бриджит Бардо в молодости.

— Нет, вы напоминаете одного очень близкого человека. Я не знаю почему, но в один из моментов мне показалось, что я разговариваю именно с ней, — вздыхает Сергей.

— Вы говорите о Татьяне Алексеевне? — девушка делает вид, что догадалась. — Простите, что напомнила о ней.

Андрюша укоризненно качает головой.

— Татьяна! Вы мне нужны! — доносится из далека голос Светланы. — Вы себе нужны, то есть своему телу!

Татьяна вздрагивает. Если бы у неё было шитьё, то она тоже уколола палец, и они стали квиты со Светланой.

— Нет-нет, всё в порядке, не извиняйтесь. Мы с моей женой тоже иногда так разговаривали. Раньше. Ой, пока разговаривали, наш кофе остыл. Надо бы сделать новый, — поднимается из кресла Сергей.

— Татьяна! Приезжайте быстрее в больницу! — доносится крик девушки.

В это время начинает вибрировать телефон на столе Сергея. Вибрирует настойчиво, словно стучит в палаты гонец, который принес дурную весть и уже успел попрощаться с жизнью. Хотя, телефон всегда вибрирует одинаково. Его интонации воспринимаются по-разному только окружающими, вернее, их настроением.

— Я отвечу, и мы продолжим разговор, — Сергей прислоняет телефон к уху. — Курихин на связи.

Пауза.

Как твердеет бетон, также каменеет лицо Сергея. Он сжимает телефон в руке и желваки проступают так отчетливо, что Татьяна начинает серьезно опасаться за сжатые зубы мужа. На высоком лбу проступают капельки пота.

— Хорошо, я скоро буду, — отрывисто бросает он в телефон и выключает его.

— Татьяна! — опять доносится голос девушки.

Сергей глубоко вздыхает и со свистом выпускает воздух. Костяшки пальцев белеют, когда он кладет телефон на столешницу. Легкая дрожь выдает внутреннее напряжение, на щеках наливается румянец.

— Вы извините, Светлана, но сейчас я должен буду покинуть вас, — с трудом произносит Сергей.

Почему-то становится трудно дышать. То, что было уже позади, оказалось всего лишь цветочками. Впереди его ждали ягодки. Вернее — всего одна ягода. Огромная и зловредная. Волчья. И удара с этой стороны он никак не ожидал.

— Хорошо, тогда я прокачусь до больницы. Девчонок своих навещу… и врачу покажусь. До свидания, Сергей Павлович, — поднимается Татьяна.

— До свидания, Св… Вы тоже в больницу собираетесь? — брови Сергея взлетели вверх.

— Почему тоже? Вы хотите поехать к Татьяне Алексеевне? Вот здорово! Если не буду обузой, то подкинете?

Татьяна видит, что Сергей едва сдерживается, но ей тоже нужно в больницу. Что там могло произойти? Почему такая срочность?

— Я скажу Максиму, чтобы он подвез вас домой. В больницу вам лучше поехать завтра, — румянец перебирается на шею. Руки мужа ощутимо подрагивают.

— Хорошо, вы начальник, вам виднее, — соглашается Татьяна. Когда муж в таком состоянии, то лучше его оставить в покое.

— Татьяна!

Андрюша не поднимает голову. Он тоже слышит голос, но оставляет решение за Татьяной.

— Извините, я тороплюсь. В следующий раз договорим. И… спасибо вам, Светлана! Без вас, я не знаю, где сейчас бы оказался. Всего доброго, — Сергей берет со стола папку с документами «Северстали» и провожает Татьяну до дверей.

Понурый Андрюша идет следом. Он молчит.

Максим внизу ждет в работающей машине. Сергей ещё из лифта позвонил ему. Если можно человека сравнить с натянутой струной, то Сергей сейчас именно в таком состоянии. Чуть коснись и его терпение лопнет.

— Михаил, довези Светлану домой и подъезжай к больнице. Я доберусь туда на такси.

— Хорошо, Сергей Павлович. Доставлю в лучшем виде, — Максим ловит настроение начальника и не отпускает привычных шуток.

— До свидания, Сергей Павлович, — говорит Татьяна и снова слышит зовущий голос Светланы.

— Всего доброго, Светлана, — кивает Сергей и отходит от машины.

Черная пуля «Мерседеса» выруливает с парковки и разворачивается в сторону дома Светланы. Максим как-то спрашивал Татьяну об адресе, вроде бы даже обещался довезти. И вот шанс представился, но у Татьяны на этот счет другие планы. Как только Сергей исчезает из вида, она говорит Максиму:

— Скажи, Максим, а если я тебя попрошу сразу же поехать в больницу, ты мне откажешь?

— В принципе, да. Сергей Павлович сказал домой, значит, нужно домой. Или ты начальнику откажешь? — улыбается в заднее зеркало Максим.

— Но мне тоже нужно в больницу. И если ты меня привезешь туда, то я вылезу и пойду ловить такси. Ты же не будешь запирать меня в комнате?

— Нет, не буду. Но начальник велел…

— Начальник не знает, что ты посадил царапину на правом крыле, когда лихачил. И начальник об этом не узнает, если мы поедем сразу к больнице, — говорит Татьяна.

— Откуда ты… А-а, тебе Татьяна Алексеевна рассказала? Ух, а обещала никому не рассказывать. Ты меня шантажировать вздумала? — улыбка пропадает с лица Максима.

— Давай не будем тратить твоё время и мои деньги? Я не хочу ехать домой, а тебе нужно подъехать к больнице. Встанешь чуть поодаль и через двадцать минут подъедешь. Я же никому не расскажу о нашем разговоре, договорились?

— Вот ты шантажистка. Я-то думал…

— Договорились? — обрывает его Татьяна.

Максим на несколько секунд замирает. Потом со злостью делает виток на регуляторе громкости и поворачивает в сторону больницы. Электронная музыка наполняет салон. В таком шуме невозможно разговаривать, но разговор Татьяне и не нужен. Она смотрит на Андрюшу, который сидит рядом на кожаном сидении и притоптывает в такт музыке. Голова у него кивает, как у китайского болванчика. За стеклом проносятся витрины магазинов, припаркованные машины. Светофоры то и дело преграждают путь машине запрещающими сигналами.

— Татьяна! — снова доносится голос Светланы.

— Мы едем, девочка. Мы уже скоро! — пытается передать мысли Татьяна.

— Я боюсь, мне страшно, — слышится голосок.

— Что у тебя там происходит? Ты можешь хотя бы постараться описать?

— Я не знаю. Тут какой-то человек. По всей видимости он ударил врача, связал и положил в шкаф. По звукам было так. Возможно, я ошибаюсь. Но он звонил Сергею…

— Светочка, не бойся, мы скоро приедем.

— Он спрашивал папку с документами «Северстали», иначе он убьет Татьяну… Убьет ваше тело. А я в этом теле! Он убьет и меня! Пустите меня обратно! — в голосе девушки слышны истерические нотки.

— Ничего не бойся, мы скоро будем. Постарайся не паниковать. Он ничего не сделает. Верь мне, — как можно мягче говорит Татьяна.

— Кто там ничего не сделает? — слышится голос Максима. — Ты с кем там разговариваешь?

Она что? Произнесла это вслух? Как раз во время паузы между музыкой.

— Да это я сама с собой. Вчерашний сериал вспоминаю, — находится Татьяна.

— Помешанные вы на этих сериалах. Вот и моя подруга в третий раз «Клона» пересматривает. А я не могу. Я под них засыпаю.

Машина проезжает мимо входа в больницу и заворачивает за угол. Татьяна выскакивает и почти бежит ко входу. Как её не замечает Сергей, который заходит в белую дверь? Скорее всего он сосредоточен на будущем разговоре. Под мышкой торчит злополучная папка.

Глава 27

В больнице всегда пахнет смертью и страданьем. Вы не замечали? Люди заходят сюда, чтобы обрести временное избавление от боли, приносят свои муки, и иногда не выходят обратно. Вы можете возразить, что в роддоме пахнет жизнью, пахнет рождением. В ответ на это я не буду рассказывать о мертворожденных младенцах и матерях, которые не перенесли родов. И так слишком много печали в жизни, чтобы читать о ней ещё и в книгах.

Легкий запах аммиака перебивается ароматами хлорки и медикаментов. Ни с чем несравнимый запах надежды и он же запах горя. Сергей не замечал его раньше, зато сейчас специфичный дух больницы бьет с силой Майкла Тайсона, старается уложить с первого удара.

Сергей проходит мимо охранника. Мимо того самого, с кем сцепился в день появления первой записи? Возможно. Охранник никак не реагирует. Точно также он не реагировал, когда в палату к Татьяне отправился человек, который не должен был туда заходить. Этот охранник всего лишь выполняет свои обязанности. Но как же тяжело осознавать, что он мог и задержать того человека.

Курихин поднимается по лестнице. Через две ступеньки — так быстрее. Сердце колотится не от нагрузки, не от подъема. Оно бабахает в грудную клетку от волнения. Лишь бы с Татьяной всё было хорошо.

Папка с документами на «Северсталь» греется в руке. Что же такого в этом предприятии?

— Сергей Павлович, ваш друг уже в палате. Он сказал, что вы подъедете, и просил никого больше не пускать, — встречающий врач Владимир Валентинович тоже всего лишь выполняет свои обязанности. И рад, что может выполнить их достаточно хорошо.

— Да, не нужно никого больше пускать. Мы поговорим и уйдем. Как Таня?

— С Татьяной Алексеевной всё в полном порядке. Она так и не пришла в себя, но положение стабильное и мы надеемся, что вскоре она выйдет из комы. Всё будет хорошо, — улыбается сухонький врач.

Всё будет хорошо…

Именно эти три слова постоянно повторял себе Сергей, начиная с момента аварии и заканчивая настоящим кивком врачу. Он кивает и говорит себе ещё раз: «Всё будет хорошо!» Получается как-то неуверенно.

— Хорошо, Владимир Валентинович. Ещё раз прошу вас сказать своим коллегам и медсестрам, чтобы они не заходили в палату около получаса.

— Да-да, Сергей Павлович, всё так и сделаю.

Снова коридор, который напоминает стадии медицинского халата. Уже близко дверь, за которой лежит Татьяна и находится…

— Сергей Павлович, я с вами! — доносится крик с коридора.

Сергей оборачивается. Вот же непоседливая девчонка! Говорили же ей, чтобы ехала домой! Светлана вырывается из рук Владимира Валентиновича. Увы, у врача не хватает сил справиться с молодой девушкой и та подбегает к Сергею. Запыхавшийся врач идет следом.

— Что вы здесь делаете? Где Максим? Почему он вас не отвез?

— Это не так важно. Я хочу сейчас быть с вами. Прошу, не прогоняйте меня.

— Зачем? Мы всего лишь поговорим и разойдемся. Вам не нужно там быть.

— Сергей, я всё равно войду туда. Да пустите же, Владимир Валентинович, — девушка вырывает руку из цепких пальцев врача.

— Светлана, вам не нужно идти со мной. На этом разговор окончен, — Сергей отворачивается от девушки.

Как часто мы надеемся сделать одно, а получается совсем другое. Сергей думает, что оставив девушку за порогом палаты, он обезопасит её. Но у судьбы на этот счет совсем другие планы.

Открывается дверь и очень знакомый голос произносит:

— Сергей, Татьяна, заходите!

Спор тут же прекращается. Сергей ошарашено смотрит, как Светлана (Светлана?) заходит в палату. Ноги сами несут его следом. Он уже не видит, как пожилой врач утирает пот со лба и присаживается на скамеечку неподалеку.

В палате находится тот, на которого при любом раскладе дел Сергей не мог подумать. Леонид Михайлович сидит у кровати, на которой лежит тело Татьяны. В его руке тускло поблескивает пистолет, черное дуло глушителя направлено в забинтованный висок жены Сергея. Михалыч смотрит усталым взглядом на то, как заходят два человека. Кончики губ скорбно опущены, словно он сожалеет о происходящем.

— Почему? — Леонид Михайлович склоняет голову на плечо. — Именно такой вопрос хочет задать каждый из вас?

— Сейчас долго и с упоением будешь рассказывать, какой ты злой гений и как ты всё шикарно обстряпал? Или обойдешься без киношных шаблонов? — угрюмо спрашивает Сергей и не дает ответить Леониду Михайловичу. — Нет, Михалыч, меня больше беспокоит другой вопрос — почему ты Светлану назвал Татьяной? Оговорился?

— А я не могу отказать себе в удовольствии и не побеседовать. Ты должен меня понять — я же четверть века хранил тайну и не доверял её даже собственному коту. Она прет из меня, так что потерпи, Сережка, — улыбается Леонид Михайлович. — Присаживайтесь, поболтаем. Потом я заберу папочку и мы расстанемся хорошими знакомыми. Сказал бы друзьями, но на дружбу рассчитывать не приходится.

— Он так и не ответил на вопрос. Скажите… вы Светлана? — Сергей берет за руку Татьяну в теле Светланы и… И ничего не происходит. Никакой вспышки, никакого удара, ни-че-го…

— А ты так и не догадался? Получается, что я всегда думал о тебе слишком хорошо. Хм, Татьяна, может, сейчас откроешься супругу? — хмыкает Леонид Михайлович.

— Я могу отвести его руку, если он вздумает стрелять. Но это на самый крайний случай, и вы должны подойти ближе, потому что на второй раз у меня сил не хватит, — Андрюша подошел к Леониду Михайловичу и показывает на пистолет.

— А я ведь тоже не сразу догадался. Но слишком уж много совпадений произошло. Причем, эти совпадения были удачны для тебя. Да и очень быстро девчонка из медсестер переквалифицировалась в секретарши. А если всё свести к её «просьбе» воспользоваться чужим телом… не нужно быть пяти пядей во лбу, чтобы понять, что Татьяна нашла лазейку. Эх, если бы я заметил это раньше…

— Это… правда? — спрашивает Сергей.

Татьяна хочет ответить и не может. Горячий, упругий шар подкатывает к горлу и воздуха становится неимоверно мало. Она лишь кивает в ответ. Видит, как глаза Сергея удивленно распахиваются.

— Раз твоя благоверная молчит, то я поддамся «киношному шаблону» и расскажу всё по порядочку. Итак, началось это всё двадцать пять лет назад с одной крупной аварии. О ней ещё по телевизору пять секунд говорили и даже в газете «Московский комсомолец» была колонка. Вылетел автомобиль с двумя молодыми людьми на встречную полосу и врезался в другую «легковушку». Увы, молодых людей спасти не удалось. Причиной тогда назвали неисправность автомобиля.

Татьяна чувствует, как рука Сергея вздрагивает и сжимает её ладонь. Это движение не может укрыться от внимательных глаз Леонида Михайловича, и уголки губ чуть дергаются вверх. Татьяна знает, что Сергей не любил говорить об аварии своих родителей — слишком уж много белых пятен осталось после расследования.

— Ага, значит, мне не стоит уточнять, кто именно были эти люди. Продолжим нашу милую беседу. Не зыркай так на меня, Сереженька. Это были девяностые, и если не жрешь ты, то сожрут тебя. Хотя, может быть Пашка и не заказал бы меня. Но, в тот момент наши дела пошли в гору, и мне захотелось стать одному царем горы. Кто же знал, что твой папка окажется умным и перепишет свою долю на сыночка? И я не мог ни выкупить, ни отсудить у тебя часть зарождающейся империи. Пришлось принять на себя роль безутешного компаньона и даже заменить тебе Пашку.

— Из-за денег? — сдавленно говорит Сергей.

— Не только, Сереженька, не только. Пашка у меня ещё Маринку увел, твою мать. Я тогда тоже сделал вид, что всё нормально, даже на свадьбе громче всех «горько» кричал. Думал, что смогу забыть, смогу пережить. Но… знал бы ты, как тяжело улыбаться, когда сердце кровью обливается. Тогда и решил, что если не со мной, то ни с кем.

— Вот ты сволочь, — вырывается у Сергея.

— Не спорю. Я сволочь с разбитым сердцем.

— Ты ещё слезу пусти. Крокодилью.

Леонид Михайлович вскидывает голову. Суровая складка ложится между мохнатыми бровями. Пальцы белеют на рукояти пистолета.

— Не дождешься. Все слезы выкипели давно. И не осталось ничего от того пацана, который был влюбленным романтиком двадцать пять лет назад.

— А сейчас что тебя не устраивало? Катался как сыр в масле, или я мало тебе платил?

— А сейчас… — ухмыляется Леонид Михайлович. — А сейчас я захотел уйти на покой. Захотел тишины и спокойствия.

— Ну, так и шел бы, я не обидел с пенсией.

— Свои подачки можешь засунуть себе… Я хочу провести остаток жизни так, чтобы не зависеть ни от кого. Чтобы просыпаться и сорить деньгами так, как мне вздумается. Чтобы не копить и не собирать.

— Похожие речи я слышал у Людмилы. Так вот откуда они взялись.

— Глупые курицы… — морщится Леонид Михайлович. — Зря я их взял в свою команду. Теперь создадут лишние проблемы. Но и эти проблемы решаемы.

— А зачем тебе понадобилась «Северсталь»? Ностальгия по первому предприятию?

— А ты догадлив. Как ты думаешь — куда шел мой доход? Не интересовался? А я скажу — скупал активы концерна и у меня на руках уже контрольный пакет акций. Через подставных лиц, через небольшие компании, но я уже полноправный хозяин. Теперь я намерен продать его и жить в свое удовольствие. А «Северсталь»… Да, это как контрольный выстрел в голову врага.

Сергей слушает Леонида Михайловича, смотрит на свою лежащую жену и никак не может поверить, что её сознание находится в теле молодой девушки, которая находится рядом. Это фантастика, такое только в книгах может произойти! Но она рядом, она держит его за руку. И всё это время она была рядом. И спасала его…

— Я так понимаю, что и в нашей ссоре есть твоя заслуга? Или это тоже всего лишь совпадение?

— Конечно же, есть. Мне за прошедшие года так осточертела твоя наглая рожа, с каждым годом всё больше и больше напоминающая Пашку… А тут ещё и твоя жена захотела сделать сюрприз. Штирлиц из неё никакой, так что попалась на втором «свидании» с ювелиром. И я подумал — почему бы не сыграть роль коварного Яго из «Отелло»? Фотографии, слухи, разговоры и намеки. Я добился своего. Вы разругались вдрызг. Вот только я предполагал, что вы поедете вместе. Думал, что ты будешь на взводе, будешь гнать и с вами случится тоже самое, что и с твоими родителями. А так под раздачу попала лишь твоя жена. Татьяна, тут я должен извиниться, но не хочу.

— Гнида, — шипит Сергей и Татьяне приходится сжать его ладонь крепче, чтобы он не кинулся на сидящего человека.

— Ага, можешь и так называть. Я не в обиде.

— Татьяна, он немного расслабился. Я могу сейчас подбить его руку. У вас будет шанс… — говорит Андрюша.

— Но всё получилось не так, как я хотел. Да уж, потому начал подбираться через этих куриц. С Дашкой не вышло — хрен с ним, но с Людкой-то должно было получиться. Ты же вообще слюни пускал, как пятнадцатилетний озабот. Не вышло. Наташка тогда за подругу обиделась сильно. В общем, за печенье, француза и стрелу я не в ответе. Это её инициатива. Да-да, Сереженька, ты работал с кровожадной бабой. Ну, а Данка… Она была моей теневой королевой. Сколько сделок мы с ней провернули, если бы ты только знал. И ведь всё юридически верно, не подкопаешься. Красотка, да и только. Вот только зря вылезла с пацаненком этим, с Максом. Сидела бы в тени и получала бы свои дивиденды. Так нет же — куда девки, туда и я! Тоже приключений захотелось. Да уж, выпустил я демониц из рук. Что ж, у них свои головы на плечах, пусть и отвечают.

— Татьяна, его речь подходит к концу. Когда он перестанет говорить, то может стать слишком поздно, — говорит Андрюша.

Он нависает над Леонидом Михайловичем белокурой глыбой. Показывает, как он будет дергать руку с пистолетом вверх.

— Леонид Михайлович, я в шоке, что это вы всё сотворили, но Бог вам судья. Да, очень красиво рассказали, но есть маленький нюанс — женщины покажут на вас, — говорит Татьяна.

Светлана не донимает её криками. Светлана напряженно слушает, что происходит за пределами тела Татьяны.

— Да пусть говорят, кто же им поверит? Тем более что у меня во всех ситуациях есть алиби. Даже Фалеева не сможет ничего доказать, так как фирмы-однодневки уже канули в Лету. Я прикрыт со всех сторон. Ладно, засиделся я с вами, а пора и честь знать. Сереженька, ты не против, если твоя благоверная отдаст мне документы? Надеюсь, что передача произойдет спокойно и без эксцессов? Мне бы не хотелось лишних жертв, — Леонид Михайлович поводит стволом пистолета в сторону стоящей пары.

Сергей колеблется. Ему ужасно не хочется выпускать теплую ладошку из руки.

— Ну же!

Сергей протягивает папку Татьяне и та несет её Леониду Михайловичу. Черный зрачок неотрывно следит за движениями девушки. Но Татьяна не боится. Сколько раз она заглядывала смерти в глаза? И что? До сих пор жива… хотя и не совсем здорова.

Андрюша напрягается и аккуратно подводит сцепленные руки под ладонь Леонида Михайловича. Дух-хранитель становится похож на волейболиста, который отражает низкую подачу. Ещё чуть-чуть и он ударит по «мячу»…

— Аккуратнее, девочка, мы же не хотим снова продырявить тело медсестрички, — ухмыляется Леонид Михайлович.

— Да, не хотим. Я буду аккуратна, — кивает Татьяна и протягивает папку.

Глаза Леонида Михайловича на миг переходят на документы и это шанс, который необходим Татьяне.

— Андрюша! — кричит девушка и швыряет папку в лицо Леонида Михайловича.

Дух-хранитель со всей силы бьет по сжатому кулаку мужчины, и в тишине палаты звучит приглушенный выстрел.

Глава 28

Сколько времени нужно, чтобы перейти от состояния спокойствия в состояние гнева? Две, три секунды? Сергею хватает всего лишь мига, чтобы кинуться на помощь Светлане. Татьяне?

Как говорит психология, одной из основных причин гнева выступает фрустрация, которая вызывается помехами и многочисленными препятствиями, мешающими человеку продвигаться к цели. Препятствием, вызывающим фрустрацию, может быть, как другой индивид, так и внешние обстоятельства. В порыве гнева зачастую действия человека направлены на удаление препятствия посредством вербальной или физической атаки. Также причиной данного поведения человека может выступать явная физическая угроза для него. Гнев человека будет наиболее сильным, если довести его до нервного истощения.

Сергей находит цель для выплеска своего набухшего фурункула гнева. Выстрел является той последней соломинкой, которая ломает спину перегруженному верблюду.

Куда там диким людям, которые в порыве ярости бросались на мамонта — ярость Сергея превосходит их в сотни, в тысячи раз. Угрожали его любимой женщине… двум женщинам? Об угрозе себе он предпочитает не думать.

С коротким звяканьем пистолет выпадает из рук Леонида Михайловича, когда на него налетает торнадо, состоящее из кулаков, ступней, коленей и локтей. Татьяна в теле Светланы оказывается откинутой в сторону, её отшвыривает существо, которое недавно называлось её мужем. Она никогда не видела его таким.

Стоны, звуки ударов — словно мясник делает отбивную. Татьяна видит, как вместе с Сергеем над Леонидом Михайловичем прыгает Андрюша. Михалыч вряд ли чувствует удары ангела-хранителя, но вот кулаки Курихина причиняют существенный ущерб. Линолеум покрывается красными кляксами. Больничная кровать дрожит от нечаянных прикосновений, и Татьяна начинает опасаться, что в пылу борьбы они перевернут её. Перевернут тело, лежащее в коме.

— Ты! Хотел! Убить! Мою! Жену! — между шлепками доносится голос мужа.

Оттаскивать его сейчас опасно — в запале он может не разобраться, где Михалыч, а где Татьяна. Леонид Михайлович сначала лишь защищается, но полминуты спустя приходит в себя. Два противника катаются по полу и каждому нужна победа. Лишь два часа назад между ними была крепкая дружба. А теперь такая же крепкая ненависть.

Падает капельница. Из руки лежащей Татьяны вылетает игла. Капелька крови проступает на корке, заменяющей кожу.

— Перестаньте, пожалуйста! — вырывается у стоящей Татьяны. — Сергей, ты же убьешь его!

Молодость берет верх, и Сергей одолевает своего противника. Человека, который заменял ему отца. Человека, который страстно желал его смерти. Заместителя и начальника.

— Сей-час, — вырывается тяжелое слово из частого, с сипом, дыхания, — сей-час ты пой-дешь вместе с нами и признаешься во всем по-лиции.

Лицо Леонида Михайловича напоминает лицо боксера-новичка после спарринга с бойцом-профессионалом.

— Да вот хрен тебе во все рыло, — хрипит он в ответ. — Я ещё заявление на тебя накатаю, за нападение. Вообще без трусов по миру пущу.

— Нас двое, нам поверят, — отдувается Сергей.

— А у меня бабки, нас больше. Да и кто поверит нищему олигарху и его секретутке. Скажу, что вы вложили мне в руку пистолет и потом избили за то, что я получил контрольный пакет акций. Не дергайся, щенок, а то я сейчас орать начну, — Ленид Михайлович вытирает кровь под носом.

У Татьяны вырывается смешок. Этот звук кажется таким неуместным сейчас, что мужчины невольно поворачиваются к ней. Даже Андрюша удивленно смотрит на неё.

— Леонид Михайлович, происшедшее с вашими женщинами кое-чему научило меня, поэтому весь ваш пафосный монолог записан на диктофон. Вот сюда, — Татьяна вынимает из кармана телефон.

— Ты молодец, — улыбается Сергей разбитыми губами.

Кто же отворачивается от непобежденного врага? Эта оплошность едва не стоит ему жизни, когда Леонид Михайлович изворачивается ужом и вырывается из держащих рук. Его бросок может сделать славу пантере. Темная молния пролетает под кроватью и встает уже за ней с пистолетом в руках.

— Уходи! — кричит Андрюша и снова подбивает руки Леонида Михайловича.

На этот раз удар получается слабее, и пуля срезает прядь волос над виском Татьяны. Над виском Светланы.

Ноги сами собой превращаются в пружины и толкают молодое тело к двери. Сергей же бросается на Леонида Михайловича, но не очень успешно. Ногой цепляется за ножку кровати и падает на весьма удачно подставленный локоть. Татьяна успевает это увидеть за долю секунды, прежде, чем скрыться за дверью.

— Стой! — несется вслед.

Ага, так она и остановилась. Наоборот, крики придают сил и уже гепарду не угнаться за молодой девушкой, бегущей по коридору. Врач Владимир Валентинович пытается что-то сказать, но Татьяне не до него. Она выбегает на лестницу, и ступени из мраморной крошки отзываются звонким цоканьем каблучков.

Вранье, что на каблуках бегать трудно — когда на кону жизнь, то побежишь в чем угодно, хоть в тазу, залитом цементом. Сзади раздается тяжелое пыхтение. Леониду Михайловичу тоже есть что терять. Он никак не хочет расставаться со свободой.

Редкие посетители прижимаются к стенам, когда мимо них пробегает девушка, а за ней следом мчится мужчина с окровавленным лицом.

Быстрее на выход, быстрее к свободе…

Быстрее за этой девчонкой, быстрее к свободе…

Быстрее!

Быстрее!!

Быстрее!!!

— Помогите! — взвизгивает Татьяна, когда до первого этажа остается всего один пролет.

«Помогите!» — именно с такой мыслью люди приходят в больницу. И иногда не выходят из неё.

Однако не в этот раз. Михаил Евгеньевич, охранник с десятилетним стажем, так и не дождался от Светланы обещанных пирогов, но это явно не повод, чтобы позволить какому-то хмырю в дорогом костюме и с окровавленной рожей обидеть чудесную девчонку. Светлана пробегает мимо него к турникету, а новоявленный дедушка достает свое заветное оружие. Да, он вытащил из ножки стула гвозди, поэтому Леонид Михайлович всего лишь теряет сознание, когда яркая вспышка пресекает его торопливый бег.

Существует мнение, что большие шкафы громко падают… Пике Леонида Михайловича раздается эхом по всей больнице. Бабушка в синей кофте испуганно запрыгивает на банкетку, когда тело мужчины кубарем пролетает мимо неё.

Татьяна выбегает на улицу и попадает прямо в объятия стоящего Максима. Черный «Мерседес» стоит напротив входа. Он «подъехал».

— Что случилось, Светлана? — удивленно спрашивает мужчина.

— Там, там… — задыхается девушка.

— Ты словно призрака увидела, — отстраняет Максим её в сторону.

— Почти что так и есть.

На улицу выходит охранник. Лицо его по цвету может сравниться с белой дверью. Похоже, что те картины, которые он себе рисовал при мечте о поимке нарушителя, разнятся с действительностью. Та туша, из-под которой расплывается красная лужица, ещё недавно двигалась, имела своё мнение и дышала чаще, чем сейчас. Та туша, над которой сейчас стоит бабушка в синей кофточке, её впалая грудь как раз набирает воздух для крика. Охранник облокачивается на косяк и жмет кнопку вызова в тот самый момент, когда воздух раздирает дикий крик:

— Уби-и-или!

Такого богатырского рева никто не ожидал от «божьего одуванчика». Кажется, что Леонид Михайлович должен очнуться от этого крика, но ножка от стула не зря полировалась долгими вечерами, когда сканворды разгаданы, а поговорить было не с кем. Максим заглядывает внутрь и присвистывает.

— Ого, это что такое? Слышь, вертухай, ты совсем берега попутал.

— Максим, охранник не виноват. Наоборот, он спас меня, — говорит Татьяна. — В палате лежит Сергей. Помоги ему, он всё объяснит.

Максим бросает на неё мимолетный взгляд и проходит мимо лежащего тела.

— Вот это да, Светулик. Вот это да. Чой-то этому быку от тебя нужно было? — охранник пытается закурить, но китайская зажигалка плохо слушается.

— Убить он меня хотел. Кстати, где его пистолет? — вскидывается Татьяна.

— У него ещё и наган был? Ох ни хрена себе. Надо найти, пока не притырили, — охранник выбрасывает неприкуренную сигарету и спешит обратно.

Пистолет с глушителем находится как раз под визжащей бабушкой. Увидев оружие, женщина в синей кофточке обмякает. На её счастье Михаил Евгеньевич оказывается рядом и аккуратно укладывает тело на банкетку.

Светлана устало присаживается на ступеньку. Рядом с ней плюхается Андрюша. Его лицо светится от радости.

— Ох и здорово же мы его. Давай ещё разок, а?

— Как-нибудь потом. Сейчас почему-то не хочется, — выдыхает Татьяна. — Я поняла, что ответственна не только за себя, но и за других. За Сережку, за Светку, даже за тебя.

— Ну вот, какая-то ты скучная стала, — насупливается дух-хранитель.

— А ты наоборот, стал бесшабашным и хулиганистым. Раньше ты посоветовал бы отдать папку и ни во что не вмешиваться. Неужели это общение со мной так на тебя повлияло?

— Возможно. Но мне это состояние нравится, — поводит плечами Андрюша.

— Татьяна! — доносится далекий голос Светланы. — Татьяна, с вами всё в порядке?

— Да, всё хорошо. Всё закончилось.

— Пришел Максим, водитель Сергея, и забрал его. Я осталась одна… Мне страшно! Можно, я вернусь в свое тело? — говорит Светлана.

— Милая, чуть позже. Всё закончилось. Всё закончилось хорошо… Дай мне немного времени и можешь считать свою договоренность выполненной. Деньги я переведу на твой счет.

Татьяна смотрит, как подъезжает белая машина с синей полосой. Выходят полицейские в бронежилетах и с укороченными автоматами. Они скрываются за белой дверью, кинув беглый взгляд на женщину, которая сидит на ступеньке.

— Мне уже не нужно никаких денег. Я жалею, что связалась с вами, — похоже, что Светлана плачет.

— Девочка моя, всё завершилось. Не позволяй истерике взять над собой верх. Всё будет хорошо, — говорит Татьяна и видит, как Максим выводит Сергея, придерживая за локоть.

— Танечка, родная, — шепчет Сергей и обнимает Татьяну.

И на этот раз нет никакой вспышки. Их не отбрасывает друг от друга. Они стоят, слившись в одно целое до тех пор, пока тактичный Максим кашлем не вмешивается в их разговор душ. Нужно ехать и давать показания… Сергей всю дорогу не выпускает ладонь Татьяны из своей руки.

Глава 29

Татьяна остается в кабинете одна. Лейтенант, который брал у неё показания, извинился и вышел на несколько минут.

Андрюша сидит на треснутом подоконнике и рисует на пыльном стекле одни ему понятные загогулины. Он смотрит на улицу, где снуют полицейские. Смотрит и взгляд его снова становится печальным.

— О чем задумался, Андрюша? Всё же хорошо закончилось, — окликает его Татьяна.

— Не совсем…

— Что ты имеешь ввиду?

Дух-хранитель слезает с подоконника, проходится по небольшому, три на пять метров, кабинету. Идет по стертому паркету мимо двух столов, мимо стула, на котором сидит Татьяна. Он касается чахлой драцены, и та укоризненно покачивает вытянутыми листьями. Андрюша проводит пальцем по боковине шкафа, из которого выглядывают серые папки с блестящей окантовкой.

— Ты ещё долго будешь держать театральную паузу? — качает головой Татьяна.

— Нет, я почти закончил. Таня, мне тяжело об этом говорить, но мы… мы на время должны уйти.

— То есть как?

— Ты помнишь, о чем молилась тогда, в горящей машине? — Андрюша снова подходит к окну.

Он старательно отводит глаза от ищущего взгляда Татьяны. Напрасно. Татьяна встает со стула, подходит к Андрюше и берет его за плечи.

— Что ты хочешь сказать?

— Вижу, что не помнишь. Извини, что заставляю это пережить снова, но это необходимо.

Андрюша касается виска Татьяны…

Как же жарко… Раскаленный металл капает на кожу… Она в клетке и эта клетка сжимается… Эта клетка горит… Тело — один сплошной комок боли… За всполохами огня видны люди…

— Боже… об одном прошу… дай снова увидеть Сережу… Милостивый Боже… не оставь…

Татьяна отшатывается от Андрюши. Отшатывается резко, так, что капли внезапно выступившего пота повисают на ресницах. Сердце бухает в груди так, как может стучать загулявший отец семейства, которого не пускают домой. Перед глазами всё ещё полыхают языки пламени…

— И… И что? — срывающимся голосом говорит Татьяна.

— А то, что наше время подходит к концу. Ты смогла увидеть Сергея, и твоя мольба была бы исполнена. Я упросил Всевышнего дать нам больше времени, но увы, оно заканчивается.

— И я…

— Ты уйдешь на время. Уйдешь на девять месяцев, а после снова вернешься. Вернешься к Сергею.

— Я снова провалюсь в кому?

— Нет, всё немного сложнее, — дух-хранитель запинается.

— Что же сложного?

— Ты как-то спросила — что я знаю о любви… — задумчиво произносит Андрюша. — Поверь мне — о любви я знаю очень много. Мы с духом-хранительницей Сергея идем рука об руку уже три тысячи лет. И ваши души идут рядом с нами. Вы умираете, возрождаетесь, встречаетесь и снова влюбляетесь друг в друга. Не думай, что это мы стараемся ради себя. Нет. Вы идеальная пара и это происходит из века в век.

— Ты сейчас… Этого не может быть. Это бред!

— А то, что ты со мной беседуешь — это не бред? Не волнуйся. Девять месяцев пролетит незаметно. Правда, после рождения ты ничего не будешь помнить, но так лучше для тебя самой. Груз прошлых прожитых жизней тянет назад, а человечество живет только благодаря развитию. Вы снова встретитесь с Сергеем. И проживете новую, очень долгую жизнь.

— Но как же так… — на глаза Татьяны наворачиваются слезы. — После всего… происшедшего я должна уйти?

— Да, люди всегда уходят, чтобы вернуться в будущем, обновленными. Люди не всегда находят свои пары, а вот вы… Вы всегда идете вместе. Как и мы…

— Скажи, а почему я сейчас могу касаться Сережи?

— Сейчас он уже воспринимает тебя не как ту Татьяну, которую любил. Сейчас он уже видит в тебе ещё и Светлану. И это ограничивает его эмоции. Поэтому вы можете не только обниматься…

— Сколько у меня есть времени?

— До полуночи.

— Как в сказке про Золушку, — грустно усмехается Татьяна.

— Вам больше подходит другая сказка, — в тон отвечает Андрюша. — Используй это время по максимуму. Со Светланой я договорюсь. А сейчас… Сейчас прощай. Я не хочу надоедать в последние часы. Мы ещё увидимся, и знай — я всегда буду рядом.

— Подожди, не уходи! А как же мне быть? — Татьяна кидается к духу-хранителю, но руки проходят сквозь его тело.

— Слушай свое сердце, оно подскажет! — улыбается Андрюша.

— Спасибо тебе за всё. У меня самый лучший ангел-хранитель! — утирает слезинку Татьяна.

Белокурый мужчина поднимает вверх большой палец, подмигивает девушке и отступает ещё на шаг. Андрюша тает, словно его стирают архивной кистью фотошопа. Он исчезает и оставляет Татьяну наедине со своими мыслями. Девушка садится на стул, из сумочки достает салфетку и аккуратно стирает слезы. Сережка не должен увидеть её такой…

Они всё равно встретятся через какое-то время. Встретятся и будут вместе… Но почему же так тяжело на груди? Почему не хочется уходить?

Не хочется покидать мужа, чтобы вернуться обновленной.

Татьяна вскидывает голову. У неё ещё есть время и по совету Андрюши она использует его по максимуму.

Возвращается лейтенант и протягивает копию её показаний. Она быстро пробегается глазами и ставит подпись. Судебные тяжбы будут впереди, но они уже её не касаются.

Татьяна выходит из полицейского отделения и видит Сергея. Где он успел купить цветы? Полевые, любимые. Васильки переплетаются с ромашками, колокольчики что-то шепчут одуванчикам.

Сергей обнимает другую девушку, не свою жену. И в то же время Танюшка внутри, она смотрит на него и улыбается. Это всё странно. Необычно. Сергей немного теряется и не знает — как себя вести. Он приоткрывает дверь машины и помогает Татьяне сесть.

— Куда тебя отвести? — спрашивает Сергей.

— Поехали к нам, — просто отвечает она.

Они молчат по пути. Даже вечно балагурящий Максим молчит. Он иногда посматривает в заднее стекло и видит, что глаза людей не отрываются друг от друга. Им не нужны слова — их души беседуют между собой.

Из автомагнитолы доносится знакомая мелодия. Татьяна приподнимает бровь:

— Максим, можешь сделать погромче? Когда-то давно один мальчишка-студент набрался храбрости и пригласил меня на танец под эту песню.

Сергей вздыхает. Он тоже помнит эту песню, помнит, как потели ладони, когда обнимал тонкую девичью талию.

Для меня нет тебя прекрасней,

Но ловлю я твой взор напрасно.

Как виденье, неуловима,

Каждый день ты проходишь мимо.

Как виденье, неуловима,

Каждый день ты проходишь мимо.

«Почему ты так долго не выдавала себя?» — спрашивают его чуть приподнятые брови.

«Я не могла. Поверь мне, не могла», — отвечают её чуть опущенные ресницы.

А я повторяю вновь и вновь —

Не умирай, любовь,

Не умирай, любовь,

Не умирай, любовь!

«Я верю тебе. Я всегда буду верить тебе! Прости меня… за тот раз!» — дергаются желваки.

«Я знаю, что ты веришь. Ты не виноват, и я… Я прощаю тебя», — появляется легкая улыбка.

Если б пристальней ты взглянула,

И улыбка на миг мелькнула,

Но в глазах твоих лёд и стужа,

И тебе я совсем не нужен.

Но в глазах твоих лёд и стужа,

И тебе я совсем не нужен.

«Ты меня очень много раз спасала. Я… я очень благодарен тебе. Я тебя очень люблю!» — пальцы сжимают её ладонь.

«Я тоже тебя люблю. И не могла поступить иначе», — вторая рука накрывает его пальцы.

«Теперь у нас всё будет хорошо?» — спрашивает легкий наклон головы.

«Да, мы всегда будем вместе» — отвечает влюбленный взгляд.

Но я верю, что день настанет,

И в глазах твоих лёд растает.

Летним зноем вдруг станет стужа,

И пойму, что тебе я нужен.

Летним зноем вдруг станет стужа,

И пойму, что тебе я нужен.

Машина подъезжает к дому Сергея. Туда, где в квартире коварная тишина доживает последние дни в спокойствии и умиротворении.

— Максим, всего доброго, — прощается Татьяна, когда выходит из машины.

— До завтра, Максим, — кивает Сергей.

— До свидания, — машет рукой Максим.

Мысли о том, что молодая девушка спокойно заходит в дом начальника, написаны на его лбу крупными словами. Но ни у Татьяны, ни у Сергея нет никакого желания рассказывать ему о происходящем. Они поднимаются наверх. Молча.

Лишь в квартире, где у них было много светлых моментов, где они засыпали под тихое дыхание друг друга и просыпались в ласковых объятиях, их прорывает.

Сумерки за окном не помеха двум людям, которые говорят, говорят, говорят… Они не могут наговориться и нет таких ласковых слов, которые не были бы сказаны. Тишина уползает под диван и оттуда смотрит на двух счастливых людей. Их силуэты истаивают в сгущающейся темноте, но они не хотят включать свет. Не хотят нарушать ту тонкую грань между реальностью и сказкой, по которой они идут рука об руку.

Они разговаривают и слова льются без остановки. Говорят о мелких пустяках, которые в обычной жизни и не замечаешь, а сейчас они почему-то приобретают огромное значение. Говорят о погоде за окном, о мечтах и фантазиях. Говорят о том, как они друг без друга скучали и как им было тяжело.

Люди разговаривают и не видят, как на соседнем диване сидят два ангела-хранителя. Рука белокурого мужчины гладит по русым волосам симпатичную женщину в белом одеянии. Они молчат и в этом молчании гораздо больше чувств и эмоций, чем в разговоре людей. Они тоже прощаются. Прощаются на время, чтобы встретиться вновь и, после кратковременной разлуки, вот также сидеть и молчать.

Люди разговаривают. Сумерки ложатся ровно-ровно, ни одного кусочка комнаты не пропускают. Летние ночи коротки, но ещё короче то время, которое остается провести рядом с любимым.

Люди разговаривают…

Они говорят ни о чем и обо всём сразу. Говорят о том, что смотреть телевизор вдвоем, это совсем не то, что смотреть поодиночке. Что овсяная каша, приготовленная на двоих, гораздо вкуснее приготовленной для одного. Что засыпать в постели лучше вдвоем, чем ворочаться одному…

Кто из них касается другого? Кто первым делает шаг, чтобы тараном ударить по плотине, за которой бушует океан страсти? Ответ на этот вопрос знает тишина, но она вряд ли кому расскажет.

Сергей уже не видит — кто перед ним на самом деле… Он видит Татьяну. Видит свою жену. Он касается её волос, прикасается к её губам.

Татьяна понимает, что успела чуть подзабыть — насколько муж может быть ласковым. Она закрывает глаза и отдается ощущениям. Ангелы-хранители деликатно отворачиваются от влюбленной пары.

Что происходит? Тайфун? Смерч? Цунами? Нет, это люди начинают разговаривать прикосновениями. Язык тела становится более выразительным, нежели в машине. Им некого стесняться. Они одни во всем мире.

Их корабль несет по океану любви. Волны поднимают и опускают в пучину небольшое судно. Вверх и вниз, по бескрайним просторам чувств и эмоций.

Время останавливается и есть только двое. Никто не в силах разлучить их. Квартира наполняется любовью, и она на полных правах изгоняет тишину прочь. Так выгоняют на лестничную площадку нашкодившего кота. Тишина фыркает и убирается на чердак. Ничего, её время ещё настанет. Она умеет ждать.

Прикосновения выражают эмоции ярче тысячи слов. Легкое касание может заменить серенаду. Двое людей в полутемной квартире. Они без слов поют друг другу признания в любви.

Позже, когда Татьяне удается справиться с дыханием, она запускает руку в волосы Сергея:

— Любимый. У меня к тебе есть одна просьба…

— Ты же знаешь — я сделаю для тебя всё, что угодно, — Сергей целует её ладошку. — Любимая моя.

— Пожалуйста, не оставляй Светлану. Помоги ей, как можешь.

— Конечно, не оставлю. Такого преданного секретаря ещё поискать, — Сергей тянется поцелуем к её губам.

Горячая ладошка Татьяны останавливает движение:

— Любимый, из-за этих происшествий я немного устала. Давай, чуть-чуть поспим?

— Хорошо, но учти, что я очень соскучился, — Сергею всё-таки удается чуть подвинуть её руку и поцеловать податливые губы.

— Я люблю тебя. У нас будет всё хорошо, — проговаривает Татьяна и закрывает глаза.

— Иначе и быть не может. Конечно же — всё будет хорошо.

Утро начинается с голоса диктора:

— Доброе утро, с вами Арина Шарапова. На календаре вторник одиннадцатое июля и этот день отмечается как Всемирный день шоколада. Дорогие мужчины, не забудьте порадовать ваших дам шоколадкой. По-моему, это прекрасный повод вспомнить о том, что женщина прекрасная половина человечества.

Вместе с голосом по квартире плывут запахи поджаренной яичницы и ароматы бекона.

— Даже не так. Женщины — лучшая половина человечества. Почему? Есть несколько причин. Назовем лишь несколько. Например, мы, женщины, не только самые лучшие, но и самые скромные.

Сергей улыбается и переворачивается на живот. Солнышко раскидывает лучи по квартире и старается осветить каждый уголок.

— У женщин есть серьезный недостаток — они себя недооценивают и очень зависят от мнения окружающих мужчин, — голос диктора меняется на другой женский голос. — А те рады стараться — каждый четвертый уверен, что женщина коллега работает хуже него. Что ж, пусть себя тешат хотя бы этим, ведь у каждой женщины есть минимум десять причин считать себя лучше мужчины.

Сергей хмыкает и садится на кровати.

— Первая причина — главная! Только женщина может родить ребенка. Из первой причины вытекают другие: женщины лучше питаются, меньше курят и пьют, не боятся врачей. И, как следствие — дольше живут лет на семь. Тоже не оспоримое преимущество. Депрессии одолевают женщин в два раза чаще, но их депрессии не такие глубокие и длительные. И только женщины знают отличный антидепрессант — поговорить. Четвертое — женщины чаще улыбаются. Ещё один плюс — женщины умеют искренне радоваться даже мелочам.

Запах яичницы манит Сергея. Он надевает халат и завязывает пояс.

— Шестое преимущество — женщины умеют делать несколько дел сразу, при этом устают не так быстро, как мужчины. Седьмое — у женщины лучше обоняние, поэтому еда пригорает реже. Восьмое — если женщина разуется, то вряд ли это привлечет чье-то внимание. Если же разуется мужчина… то зачастую комнату покидают даже насекомые. При этом женщина может промолчать из деликатности. Умение промолчать, когда необходимо — ещё одна сильная сторона женской натуры. И женщина может назвать: когда и у кого день рождения, что случилось в один из дней три месяца назад. Почему женщина это помнит? Потому что женщина — лучше!

Сергей заходит на кухню и видит девушку в своей рубашке. Она соблазнительно двигается между столом и плитой, пока накладывает завтрак.

— Танечка, это что за утренний аутотренинг феминисток? — Сергей кивает на телевизор.

— Я не Таня… Я Света, — смущенно отвечает девушка.

Эпилог

Ваганьковское кладбище напоминает музей. Такое множество скульптур и памятников Светлана вряд ли где видела собранными в одном месте. Она стоит у большого надгробия, и слезинка катится по щеке. Светлана даже не пытается её остановить. Пусть катится, это выжимается ещё одна капля сердечной боли.

— Светлана Валерьевна, вас к телефону. Срочно! — к ней спешит мужчина, в котором без труда можно узнать водителя Максима.

— Максим, а перезвонить они не могут? — хмурится Светлана.

— Нет, кричат, что звонок важный, — Максим протягивает телефон.

— Я на кладбище, имейте уважение! — говорит Светлана в мобильник и отключает его. — Максим, в следующий раз делай также.

— Хорошо, извините, — Максим смущенно убирает телефон в карман.

— Вот ни капли такта нет. Если им нужно — то вынь и положи. Думаю, всё-таки принять предложение совета директоров и оставить на них всю ответственность. А то я ребенка почти не вижу, она скоро бабушку будет мамой называть. Пусть совет директоров как хочет, так и управляет концерном. А нам с дочкой денег хватит. Кстати, где она? — Светлана начинает озираться по сторонам.

— Только что тут бегала, — разводит руками Максим.

— Таня, дочка! — зовет Светлана и через десять метров видит желтое платьишко. — Таня, иди сюда!

Подбегает пятилетняя девочка — белокурый ангелок с детской открытки. Нос уже испачкан землей, на рукаве зеленое пятно. За руку она тащит карапуза двух лет. Футболка и шорты застираны, но чистые и аккуратно подшитые. Карапуз недовольно морщится и озирается по сторонам.

— Мам, смотри, я с Женей познакомилась, — звонким голосом говорит девочка. — Он мне Барби на солдатика поменял.

— Ого, выгодный обмен, — улыбается Максим. — У трансформера ноги-то нет, а твоя Барби целехонькая. Будущий бизнесмен растет.

— Дядя Максим, это он не для себя. Это он для сестры старается, — объясняет Танечка непонятливому взрослому.

— Женька! Сынок! Куда ты подевался-то? Женька-печенька, ты где? — доносится голос из-за памятников.

Потревоженные громкими звуками, с деревьев срываются вороны. Хриплое карканье раздается над кладбищем. Светлана поворачивается и видит женщину в светлой кофте и черной юбке ниже колен. Чем-то эта женщина кажется знакомой.

— Вот ты где. Вы уж извините за него. Стоит отвернуться, и он шмыгает куда попало, — женщина виновато смотрит на двух хорошо одетых людей и берет карапуза за руку.

— Марина? — спрашивает Светлана.

Женщина на миг застывает. Она вглядывается в лицо и не может сдержать улыбки. Максим тактично отходит в сторону. Делает вид, что разглядывает памятники неподалеку.

— Светка? То есть Света? Ух, а тебя уже и не узнать. Сколько мы не виделись, лет семь? — говорит Марина.

— Шесть лет, — поправляет её Светлана.

— А, ну да. Как ты за своего олигархчонка выскочила, так и не показываешься. Ну что, как жизнь безбедная? Как олигарх поживает? — подмигивает Марина.

Светлана чуть отходит в сторону и смех Марины обрывается. Над двумя могилами стоит одно надгробие в форме сердца и его острый конец утоплен в мраморе. На двух полушариях находится искусно нанесенная лазерная гравировка. С мрамора смотрят двое. Татьяна и Сергей. Оба улыбаются, словно радуются, что обрели друг друга.

— Ох, извини. И ведь совсем недавно. У меня как раз через неделю Женька родился.

— Он у тебя какой по счету? — Светлана вспоминает вечно замотанную Марину, которая из сил выбивалась, лишь бы обеспечить двух дочерей.

— Третий. Нашла мужчину хорошего, вот и решили мальчишку состругать. Кирилл девочек тоже любит, не обижает. Живем душа в душу. А твой-то отчего умер? Вроде молодой ещё.

— Сердце не выдержало. Прямо на работе и нашли. А ты к кому пришла? — Светлана решает перевести неприятную тему.

— Да прабабка у нас здесь захоронена, вот и ходим иногда, чтобы могилку подправить или оградку подкрасить. Слушай, Свет, это, конечно, не моё дело, но вот скажи — такое надгробие-то ставить… Вроде как он и твоим мужем был.

— Нет, Марин. Всё нормально. Он любил её сильно. Даже дочку её именем назвал. Нет, меня не обижал, я до сих пор как сыр в масле катаюсь. Но часто видела, как он смотрит на меня, а губы её имя шепчут. Она мне его отдала, потому что любила, а я обратно вернула…

Ещё одна слезинка скользнула из-под ресниц. Дочка взяла её за руку:

— Мама, не плачь. Папа смотрит на нас сверху и ему не нравится, когда ты плачешь. Знаешь, а мы с Женей папе и тете Тане куклы подарили. Пусть играют, а то им скучно по вечерам.

— Хорошо, дочка. Я не буду плакать, — через силу улыбается Светлана. — Пусть играют, им будет приятно.

— Эх, вроде и по жизни поднялась, а всё такой же нюней осталась. Чуть что сразу в слезы. Поехали, в какую-нибудь кафешку завалимся? Поболтаем, посплетничаем. Да и Женьку пора кормить, а то он… Женька, брось палку! Скоро пойдем кушать. Ну что, Свет, поехали?

Светлана кидает последний взгляд на надгробие. Сергей смотрит на неё с одобрением, только что не подмигивает. У него всё тот же заботливый и ласковый взгляд. Светлана вздыхает и кивает подруге.

— Поехали, по пути расскажешь про своего Кирилла. Максим, отвезете нас в ресторан?

— Мама, а садатик? — тянет Марину за руку карапуз Женька.

— Жень, я тебе нового куплю. Пусть остается.

Светлана и Марина идут по дорожке, переговариваются вполголоса. Впереди них бегут дети. Бежит Танюшка-поскакушка и Женька-печенька. За ними, невидимые для всех, идут два человека. Белокурый мужчина в красной тоге и русоволосая женщина в белом одеянии. Они радуются, что снова видят друг друга. С лица мужчины не сходит улыбка. Он то и дело подставляет руку, чтобы девочка не задела за острые концы оград, или чтобы не упала на асфальт. Женщина также оберегает карапуза.

Шумят деревья, ласковым шепотом провожают посетителей. Вороны успокаиваются и садятся обратно на ветки, погружаясь в свои беспокойные сны. Ветерок гоняет по дорожкам опавшие листья и зашвыривает их на могилки.

На небольшом мраморном постаменте, на том самом, у которого недавно разговаривали люди, остаются стоять две куклы. Разыгравшийся ветерок дует в спину Барби балерине, и та сдвигается с места. Сдвигается на солдатика-трансформера, у которого двухлетний карапуз потерял ногу. Получается, будто кукла-женщина обнимает куклу-мужчину. Несмотря на одну ногу, трансформер оказывается устойчив и удерживает балерину от падения.

Так они и застывают, словно иллюстрация к сказке о стойком оловянном солдатике и балерине. Они смотрят нарисованными глазами, как за поворотом скрывается группа людей. Если бы куклы могли говорить, то без промедления произнесли всего несколько слов:

— Я люблю тебя! Всё будет хорошо!

Content

Алексей Калинин
КАРДИОГРАММА ЛЮБВИ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Эпилог